Рекс Стаут

Дверь к смерти

In the Best Families © Rex Stout, 1950

Man Alive © Rex Stout, 1947

Omit Flowers © Rex Stout, 1948

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

В лучших семействах

Глава первая

В том, что миссис Барри Рэкхем договаривалась о встрече, плотно прижав палец к губам, не было ничего удивительного. Что необычного может быть в этом жесте, если люди попадают в такой переплет, когда им не остается ничего лучшего, как обратиться за помощью к Ниро Вульфу?

Впрочем, в данном случае насчет пальца я выразился фигурально, поскольку мы с миссис Барри Рэкхем беседовали по телефону. Все дело было в ее голосе, приглушенном и нервозном. К тому же она без конца повторяла, что вопрос у нее совершенно, ну совершенно конфиденциальный. Даже после того, как я клятвенно заверил, что мы вовсе не всякий раз спешим известить прессу о том, что уговорились с кем-то о деловом свидании.

Заканчивая разговор, она еще раз не поленилась напомнить, что предпочитает переговорить с мистером Вульфом с глазу на глаз, так что, повесив трубку, я счел не лишним позвонить в банк, мистеру Митчеллу, а также в «Газетт» Лону Коэну, чтобы аккуратно навести справки о возможной клиентке.

Естественно, главным образом, меня интересовала ее платежеспособность. Что ж, сведения оказались утешительными: стоила она добрых четыре миллиона, а то и все пять. Ладно, пусть четыре, и пусть даже Вульф выставит счет лишь на половину этой суммы, все равно этого хватит, чтобы выплачивать жалованье мне – его секретарю и доверенному помощнику, а также назойливому кусаке оводу, который не дает ему бить баклуши, – в ближайшие сто шестьдесят семь лет. Добавлю к тому же, что, постоянно проживая в доме Вульфа, я имею еще и стол и крышу над головой. Так что, как ни крути, я буду обеспечен по гроб жизни, если, конечно, она оценит оказанные ей сыскные услуги в два миллиона.

А она вполне могла позволить себе такое, судя по ее виду и поведению на следующее утро, в пятницу, в пять минут двенадцатого, когда раздался звонок и я открыл ей дверь. Рядом с ней на крыльце стоял какой-то мужчина, а она, метнув рысий взгляд на восток, потом на запад, оттеснила его плечом, резво проскочила в дом, уцепила меня за рукав и заявила громким шепотом:

– Вы не Ниро Вульф!

В тот же миг она отпустила меня, схватила за локоть своего провожатого, перетащила его через порог и громогласно повелела:

– Зайди и закрой дверь!

Ну точь-в-точь как герцогиня в лавке ростовщика.

Мне, правда, всегда казалось, что герцогиня должна выглядеть более привлекательной. Я успел как следует разглядеть эту парочку, пока развешивал взятые из рук мужчины пальто и шляпу. Выглядела миссис Рэкхем парадоксально: все, что выше шеи, худое и костлявое, а ниже – наоборот, пышное, и даже чересчур. На щеках, скулах и подбородке кожа гладкая, туго натянутая, а вот вокруг рта и носа разбегаются сеточки морщин.

Помогая ей снять меховое манто, я сказал:

– Послушайте, миссис Рэкхем, вы ведь пришли посоветоваться с Ниро Вульфом?

– Да, – прошептала она. Потом кивнула и громко добавила: – Естественно.

– Тогда перестаньте дрожать, если можете, конечно. Мистеру Вульфу крайне неприятно, когда женщина дрожит. Он способен даже вбить себе в голову, что вы собираетесь закатить истерику, и тогда никто на свете не заставит его выслушать вас. Так что глубоко вздохните и постарайтесь взять себя в руки.

– Ты и в машине всю дорогу дрожала, – добавил ее спутник приятным баритоном.

– Ничего подобного! – отрезала она. Не дождавшись возражений, она повернулась ко мне: – Это мой кузен, Кэлвин Лидс. Он отговаривал меня приезжать к вам, но я тем не менее захватила его с собой. Где мистер Вульф?

Я указал на дверь, ведущую в кабинет, пошел и распахнул ее, а затем провел их внутрь.

Мне до сих пор так и не удалось понять, чем руководствуется Вульф, решая, вставать ему или нет, когда в его кабинет входит женщина. Если им движут объективные причины, то они слишком сложны для моего разумения, а если личные, тогда их столько, что я даже не знаю, с какой начинать.

На сей раз Вульф не счел нужным даже слегка привстать из-за стола в углу возле окна, а довольствовался сухим кивком и каким-то невнятным бормотанием в ответ на представления.

В первый миг мне показалось, что миссис Рэкхем смотрит на босса с укоризной, порицая его дурные манеры, но потом я сообразил, что она попросту остолбенела, не в силах поверить, что он такой необъятно толстый. Я-то уже настолько привык к размерам его туши, что стал потихоньку забывать о том, как это зрелище поражает людей, которые видят Вульфа впервые.

Он ткнул большим пальцем в направлении красного кожаного кресла перед столом и буркнул:

– Садитесь, мадам.

Она приблизилась и села. Я тоже уселся за свой стол, стоявший под углом к столу Вульфа. Кэлвин Лидс, кузен, присаживался дважды, сначала на кушетку у двери, а потом на стул, который я к нему придвинул.

На первый взгляд я бы рискнул предположить, что и он, и миссис Рэкхем явились в этот мир одновременно с двадцатым веком, хотя кузен, возможно, был чуть-чуть постарше. Кожа на его грубоватом лице казалась задубевшей. Волосы, некогда темные, изрядно поседели. Но при всем том этот средних статей мужчина сохранял вполне приличную резвость и живость. Он уже успел оглядеться по сторонам и теперь выжидательно смотрел на кузину.

Миссис Рэкхем обратилась к Вульфу:

– Пожалуй, вам не просто гоняться за преступниками?

– Вот уж не знаю, – учтиво ответил он. – Я много лет этим не занимался, да и не собираюсь. За меня это делают другие. – Он указал на меня. – Мистер Гудвин, конечно, и еще кое-кто, когда требуется. А что, вам надо за кем-то гоняться?

– Да. – Она замолчала. Уголки ее рта подергивались. – Думаю, что да. Если, конечно, это можно сделать без огласки, скрытно… Я имею в виду – чтобы никто об этом не знал. – Губы опять дернулись. – Мне страшно стыдно… в моем возрасте, впервые в жизни… обратиться к частному детективу по личному делу.

– Тогда тебе не следовало приходить, – мягко сказал Лидс.

– Тогда вы пришли слишком рано, – поправил Вульф.

– Слишком рано? Почему?

– Нужно было дождаться, пока дело не станет настолько неотложным или важным, что вы не постесняетесь обратиться за помощью, тем более такой недешевой, как моя. – Он покачал головой. – Слишком рано. Возвращайтесь тогда и в том случае, когда поймете, что иначе нельзя.

– Ты слышишь, Сара? – спросил Лидс, не слишком, впрочем, настойчиво.

Не замечая его, она наклонилась и выпалила:

– Нет-нет, я уже пришла. Я должна знать! Я должна знать о моем муже!

Голова Вульфа резко дернулась, и он обжег меня испепеляющим взглядом. Я не отвел глаза и с достоинством ответил:

– Нет, сэр, это не так. В противном случае она солгала. Я предупредил, что мы не беремся за дела о супружеской неверности и не занимаемся слежкой за мужем или женой, и она заявила, что ее вопрос заключается совсем в другом.

Отвернувшись от меня, он воззрился на нее:

– Желаете ли вы, чтобы мы установили слежку за вашим мужем?

– Я… я не знаю. Не думаю, что…

– Вы подозреваете его в измене?

– Нет! Ни в коем случае!

Вульф хрюкнул, откинулся на спинку кресла, поерзал, устраиваясь поудобней, и буркнул:

– Расскажите обо всем по порядку.

Подбородок миссис Рэкхем мелко задрожал. Она взглянула на Лидса. Тот вскинул брови и потряс головой, но не отрицательно, а как бы оставляя дело на усмотрение кузины. Вульф снова хрюкнул. Она посмотрела на него и уныло пролепетала:

– Я неврастеничка.

– А я не психиатр, – огрызнулся Вульф. – И сомневаюсь, что…

Она оборвала его:

– Я всю жизнь была неврастеничкой. Я росла в одиночку, без братьев и сестер. Моя мать умерла, когда мне было три года. Отец не уделял мне времени из-за моей отталкивающей внешности. Когда он умер – мне было двадцать, – я плакала на похоронах… Не потому, что потеряла его, а потому, что он не позволил бы мне стоять в такой близости от него – при отпевании, по дороге на кладбище или возле могилы.

Губы ее опять затряслись, но она уняла дрожь и взяла себя в руки.

– То, что я рассказываю, тайны ни для кого не составляет, но я хочу, чтобы вы поняли, зачем мне понадобилась помощь. Я так до сих пор и не знаю, почему мой первый муж женился на мне. Он был вполне обеспечен и крепко стоял на ногах. Прошло совсем немного времени, и он уже не выносил одного моего вида, как и отец. Поэтому я…

– Это вовсе не так, Сара, – вмешался Кэлвин Лидс. – Ты просто себе внушаешь…

– Вздор! – отмахнулась она. – Уж не такая я психопатка! Поэтому я подала на развод, который он, по-моему, воспринял с радостью, хотя был слишком хорошо воспитан, чтобы в том признаться. Я спешила покончить со всеми формальностями, желая скрыть от него свою беременность. Вскоре после развода у меня родился сын, и это, конечно, кое-что осложнило. Тем не менее я воспитывала ребенка одна… И он был мой, только мой, до тех пор пока не пошел на войну. Он никогда не проявлял ко мне неприязни, даже чисто внешне, в отличие от моего отца или мужа. Он не стыдился того, что его мать такая уродина. Ему было хорошо со мной. Не так ли, Кэлвин?

– Конечно, – заверил Лидс, и, кажется, вполне искренне.

Она согласно кивнула и умолкла, отрешенно глядя прямо перед собой. Потом вдруг вздрогнула, словно вспомнила про Вульфа:

– Да, перед тем как отправиться на войну, он женился, причем на очень милой девушке. Это неправда, будто я хотела, чтобы его избранница походила на меня. Но естественно, я не могла не заметить, что он выбрал мою противоположность. Аннабел просто писаная красавица. Я гордилась, что она вышла за моего сына. Это уравняло мои счеты с другими красивыми женщинами, которых я встречала и знала. Она думает, что я ее ненавижу, но это неправда. К таким нервозным людям, как я, нельзя подходить с обычными мерками. Поймите меня правильно – я вовсе не виню Аннабел, так как прекрасно знаю, что, когда из Германии пришла весть о гибели моего мальчика, ее потеря оказалась горше моей. Тогда он был уже не мой, он принадлежал ей.

– Прошу прощения, – вежливо, но решительно вмешался Вульф. – Вы хотели посоветоваться со мной о вашем муже. Из ваших слов явствует, что вы разведены, верно?

– Нет, конечно! Я… – Она спохватилась. – Ох. Это же мой второй муж. Я просто хотела, чтобы вы все поняли.

– Попытаюсь. Давайте поговорим о нем.

– Его зовут Барри Рэкхем. – Она произнесла это имя так, словно имела на него авторские права или, по меньшей мере, получила его до конца жизни в аренду. – Он играл в регби в Йельском университете, потом нашел место на Уолл-стрит и оставался на бирже до самой войны. В конце войны он дослужился до майора, хотя за четыре года мог достичь и большего. Поженились мы в сорок шестом – три года и семь месяцев тому назад. Он на десять лет моложе меня.

Миссис Барри Рэкхем замолчала, не сводя глаз с лица Вульфа, словно ожидая комментария, но его не последовало. Вульф лишь сделал попытку подстегнуть ее, глухо произнеся:

– И потом?

– Я думаю, – сказала она, словно сдаваясь, – во всем Нью-Йорке не сыскать человека, который не был бы уверен, что Барри женился на мне только из-за денег. Все знают больше меня, потому что я никогда не задавала ему лишних вопросов, а он единственный, кому это доподлинно известно. В одном я убеждена: он не испытывает неловкости, глядя на меня. Это я знаю точно, поскольку очень ранима и очень страдаю из-за этого, а он с самого начала не питал ко мне неприязни. Конечно, он понимает, как я выгляжу, насколько я безобразна, но он же в этом не виноват, и его это не раздражает, даже…

Она запнулась, и щеки ее вспыхнули. Кэлвин Лидс кашлянул и заерзал на стуле. Вульф прикрыл глаза и через мгновение снова раскрыл их. Я не отводил от нее взгляда, чтобы она не подумала, что меня смутил ее девичий румянец.

Впрочем, ей было не до меня.

– В любом случае, – продолжала она, когда ее щеки приобрели прежний оттенок, – я все держу в своих руках. Дом записан на мое имя, я оплачиваю все счета, и содержание машины, и все прочее, но не выделяю ему никаких средств – это мы нигде не обговаривали. Хотя порой мне кажется, что это не совсем справедливо. Когда ему требовались деньги, я никогда не отказывала и не задавала никаких вопросов. Во всяком случае, почти никогда. Но на второй год совместной жизни запросы его увеличилась, а на третий – возросли еще больше, и мне показалось, что это уже чересчур. Три раза я давала ему меньше денег, чем он просил, существенно меньше, а однажды вообще наотрез отказала. Я по-прежнему ни о чем его не расспрашивала, но он сам объяснил, зачем ему деньги, и попытался уговорить меня, достаточно, впрочем, тактично, но я настояла на своем. Я чувствовала, что надо как-то положить этому конец. Хотите знать, сколько он запросил?

– Не особенно, – пробурчал Вульф себе под нос.

– В последний раз, когда я ему отказала, он просил пятнадцать тысяч. – Она нагнулась вперед. – Больше он ко мне с такими просьбами не обращался. Это случилось семь месяцев назад, второго октября, и с тех пор он ни разу не просил денег, ни единого разу! А тратит он много, больше прежнего. Причем на что он только не тратится – на прошлой неделе, например, закатил дорогой ужин на тридцать восемь персон в Университетском клубе. Я хочу знать, откуда у него деньги. Я уже давно об этом размышляла, месяца два, но представления не имела, что́ предпринять. Я не могла довериться своему юристу или банкиру – никому, однако нуждалась в помощи и потому обратилась к своему кузену, Кэлвину Лидсу. – Она метнула в него взгляд. – Он сказал, что попробует что-нибудь выяснить, но так ничего и не узнал.

Мы все посмотрели на Лидса. Он поднял руку ладонью вверх.

– Ну, – начал он, не то оправдываясь, не то протестуя, – я же не профессиональный детектив. Я спросил его прямо в лоб, а он просто расхохотался. Ты же не хотела, чтобы кто-нибудь об этом узнал, поэтому я даже не пытался наводить справки. Я сделал все, что было в моих силах, Сара, сама знаешь.

– Мне кажется, – заметил Вульф, – что мистер Лидс поступил вполне разумно – не мудрствуя лукаво взял и спросил самого мистера Рэкхема. А вам такое в голову не приходило?

– Конечно приходило. Еще давно. И муж ответил, что сделанное им вложение капитала превосходно окупается.

– Может, так оно и есть. Почему бы и нет, в самом деле?

– О нет, только не у моего мужа. – В голосе не было и тени сомнения. – Уж я-то знаю, как он обращается с деньгами. Ему ни за что на свете не сделать удачного вложения. И еще: он стал реже бывать дома. Теперь я уже не всегда знаю, где он находится. Не хочу сказать, что он пропадает неделями или даже сутками, нет. Иногда надолго отлучается днем, а порой вечером… И еще у него несколько раз случались встречи, которые он не согласился отложить, как я ни просила…

Вульф хрюкнул, и она напустилась на него:

– Я знаю! По-вашему, я уверена, что купила мужа с потрохами, что он – моя собственность! Ничего подобного! Я хочу только быть как все жены, как обычная жена. Не красивая и не безобразная, не богатая и не бедная – просто жена! А разве жена не имеет права знать, откуда берутся деньги у ее мужа? Разве она не должна знать? Будь вы женаты, неужели вы не хотели бы, чтобы она знала?

Вульф поморщился:

– Позвольте вам сказать, мадам, чего я не хочу. Я не хочу приниматься за это дело. Мне кажется, что вы сознательно водите меня за нос. Вы подозреваете, что муж обманывает вас либо в супружеской жизни, либо в финансовых вопросах, и хотите, чтобы я уличил его. – Он повернулся ко мне: – Арчи, тебе придется изменить формулировку. Отныне, когда будут просить о встрече, не ограничивайся сообщением, что мы не беремся за дела о супружеской неверности и не занимаемся слежкой за мужем или женой. Уточняй, что мы ни за какие коврижки не возьмемся изобличать мужа или жену, под каким бы соусом это ни преподносили. Могу я спросить, что́ вы делаете, миссис Рэкхем?

Раскрыв сумочку из коричневой кожи, она извлекла оттуда чековую книжку и изящную золотую ручку. Затем положила чековую книжку на сумочку и принялась писать. Вопрос Вульфа так и висел в воздухе, пока она не кончила водить пером, а потом вырвала чек, сунула книжечку и ручку в сумочку и защелкнула ее. Затем посмотрела на Вульфа.

– Я вовсе не хочу, чтобы вы изобличали моего мужа, мистер Вульф. – Она держала чек кончиками пальцев, словно боясь обжечься. – Богом клянусь, что не хочу! Но я должна знать. Я безобразная, закомплексованная неврастеничка, а вы такой крупный, красивый и отважный, и вам сопутствует успех… Когда я осознала, что мне нужна помощь, а мой кузен не в состоянии мне помочь и обратиться мне некуда, то все тщательно взвесила. Я тайком навела о вас справки, так чтобы никто про это не прознал или, во всяком случае, не догадался, зачем мне это понадобилось. Конечно, если муж замыслил против меня что-то дурное, я с ним порву. Но я вовсе не хочу, чтобы вы пытались вывести его на чистую воду. Я хочу лишь знать правду. Вы величайший сыщик в мире и честный человек. Я хочу заплатить вам только за то, чтобы вы выяснили, где и как мой муж зарабатывает деньги, и всё. Вы не вправе отказать мне в этом. Просто не вправе.

Она встала с кресла, подошла и положила чек на стол.

– Здесь указана сумма в десять тысяч долларов, но я вовсе не считаю, что этого достаточно. Сколько вы скажете, столько я и заплачу. Но не вздумайте говорить, что я прошу вас изобличить его! Боже мой – изобличить его?

Я ей даже немного посочувствовал, хотя она относилась к той породе людей, которые искренне убеждены, что богачам все дозволено, стоит лишь потрясти мошной. Простые служащие, вроде частного детектива например, таких обычно на дух не переносят. В здравом смысле этим богатеям, конечно, не откажешь, но вот одного они никак не способны уразуметь: из всякого правила есть исключения.

Данный случай, впрочем, к исключениям не относился. И я надеялся, что Вульф тоже это поймет. Он понял. Его банковский счет еще не оправился от кошмарного потрясения, случившегося пятнадцатого марта[1], каких-то три недели назад. Не то бы он, конечно, заупрямился. Вульф нагнулся вперед, чтобы взглянуть на чек, перехватил мой взгляд, прочитал мои мысли, тяжело вздохнул и сказал:

– Блокнот, Арчи. Проклятье.

Глава вторая

На следующее утро, в субботу, я сидел в кабинете и печатал итоговый отчет о деле, рассказывать о котором, извините, не стану, чтя строжайший запрет упоминать о нем даже в миле от газетчика или микрофона. Мы уже ввязались в дело миссис Рэкхем, благо я депонировал ее чек днем в пятницу, но пока еще ничего не предприняли, даже не позвонили ни по одному из телефонов, что она нам оставила.

Вульф решил, что прежде всего мы должны познакомиться с ее мужем. А поскольку у моего босса есть железное правило никогда не отлучаться из дому по делам и не нашлось приличного предлога, чтобы зазвать Барри Рэкхема к нам, завязать знакомство было поручено мне. И я уже придумал, как это устроить.

Миссис Рэкхем настаивала на том, что ее муж не должен даже заподозрить, что за ним ведут слежку. Да и вообще, пусть это остается тайной для всех. Тем самым она, конечно, усложнила мою задачу.

Она также решительно отвергла идею пригласить меня на уик-энд в Уэстчестер, в ее загородный дом, где ожидалась небольшая компания, под тем предлогом, что кто-то может опознать Арчи Гудвина, подручного Ниро Вульфа.

И тогда Кэлвин Лидс внес предложение, которое было принято. Он владел клочком земли на краю владений миссис Рэкхем. Там, в Хиллсайдской псарне, Лидс разводил породистых собак. Месяц назад кто-то отравил одну псину ценной породы. Вот мы и решили, что в субботу днем я отправлюсь туда под собственным именем – как детектив Арчи Гудвин, который расследует отравление собаки. А потом кузина пригласит Лидса в свое имение Берчвейл на ужин, и Лидс прихватит меня с собой.

Итак, ясным субботним утром я сидел в кабинете (Вульф, как обычно, с девяти до одиннадцати торчал наверху, в оранжерее), заканчивая печатать отчет без особых помех, за исключением пары телефонных звонков, с которыми я справился сам, и одного, из-за которого пришлось побеспокоить Вульфа.

В ресторан «Муммиани» на Фултон-стрит привезли восемь фунтов свежей колбасы от Билла Дарста из Хэкеттстауна, и половину готовы были уступить Вульфу. Поскольку Вульф почитает Дарста за лучшего колбасника к западу от Шербура, он потребовал, чтобы колбасу немедленно доставили с посыльным, только ни в коем случае не в сухом льду.

Когда в одну минуту двенадцатого послышался шум спускающегося лифта, я разложил перед собой на столе большой словарь, раскрытый на букве «К», и уткнулся в него, не обращая внимания на Вульфа, который вошел в кабинет, прошествовал к изготовленному для него на заказ креслу и сел. Клюнул он не сразу, поскольку мысли его витали где-то далеко. Прежде чем позвонить Фрицу, чтобы тот принес пиво, он спросил:

– Колбасу доставили?

Не поднимая головы, я ответил, что нет.

Он дважды надавил на кнопку – сигнал Фрицу нести пиво, – откинулся на спинку кресла и хмуро воззрился на меня. Выражения его лица я разобрать, конечно, не мог, так как был полностью поглощен чтением словаря, но оно легко угадывалось по тону.

– Что ты там разглядываешь? – спросил он.

– Да так, смотрю одно слово, – небрежно бросил я. – Проверяю нашу клиентку. Мне подумалось, что с ее стороны было невежливо назвать вас крупным – помните? Ан нет – оказалось, что она просто вам польстила. Вот смотрите, черным по белому: «Крупный – большой, значительный, рослый, внушительных размеров». Например, «крупная сумма денег». Так что, выходит, вы и впрямь крупный детектив, то есть «внушительных размеров». – Я захлопнул словарь и водрузил его на место, жизнерадостно присовокупив: – Век живи – век учись!

Увы, я зря старался. По всем правилам мне полагалось получить нахлобучку и еще долго выслушивать нравоучения, но, видно, сейчас он был слишком занят своими мыслями. Возможно, даже не слышал меня. Когда Фриц принес пиво из кухни, Вульф достал из ящика стола золотую открывалку, которую преподнес ему благодарный клиент, и изрек:

– Хорошие новости, Фриц. Нам доставят колбасу от мистера Дарста – целых четыре фунта.

Глаза Фрица засияли.

– Вот это да! Сегодня?

– С минуты на минуту. – Вульф налил себе пива. – И это вынуждает меня вновь вернуться к вопросу о гвозди́ке. Твое мнение?

– Я против, – твердо отрезал Фриц.

Вульф кивнул:

– Возможно, ты и прав. Подчеркиваю – возможно. Кстати, помнишь, что́ говорил на сей счет Марко Вукчич в прошлом году? Надо пригласить его на пиршество. В понедельник к обеду?

– Пожалуй, да, – согласился Фриц, – хотя мы договорились о том, что в понедельник нам доставят шэда[2] с икрой…

– Да-да, помню. – Вульф осушил стакан и вытер платком губы. Он всегда считал, что мужские платки должны пахнуть только пивом. – Значит, послезавтра за обедом Марко сначала полакомится колбасками, а потом отведает утку Мондор[3]. – Он наклонился вперед и погрозил пальцем. – Теперь о луке-шалоте и свежем тимьяне: на твоем месте я не стал бы полагаться на мистера Колсона. Нас могут опять подвести. Арчи придется съездить к…

На этом месте Арчи пришлось идти отпирать дверь, что я сделал с превеликим удовольствием. Я высоко ценю, причем почти всегда, результаты глубокомысленных кулинарных бесед Фрица и Вульфа, когда блюда подают на стол, но сама болтовня действует мне на нервы. Так что, когда в дверь позвонили, я охотно оторвался от стула и заспешил в прихожую.

На крыльце стоял моложавый субъект с приплюснутым носом и свертком в руках, в шапочке с надписью: «Служба доставки Флита». Я расписался на квитанции, закрыл дверь и двинулся к кабинету, перед которым меня ждал уже не только Фриц, но и сам Вульф, проявляющий недюжинное проворство в тех случаях, когда, как ему кажется, дело того стоит. Он принял сверток из моих рук и торжественно прошествовал на кухню, сопровождаемый по пятам Фрицем и мной.

Небольшая картонка была заклеена липкой лентой. Вульф установил ее на длинном столе, достал со стойки нож, перерезал ленту и приподнял край крышки. Я всегда гордился своей реакцией, и не зря. В тот миг, когда послышалось шипение, я рванул Вульфа за руку и крикнул Фрицу:

– Ложись! Бомба!

Вульф, как я уже упоминал, при желании способен передвигаться с поразительной для человека его габаритов прытью. В мгновение ока мы с ним очутились в прихожей, Фриц пулей вылетел следом и даже успел захлопнуть за собой дверь, а взрыв еще не раздался. Не замедляя хода, мы пересекли прихожую и ворвались в кабинет, где притормозили, чтобы перевести дух. Взрыва по-прежнему не было.

– Эта штука все еще шипит, – заметил я и начал подкрадываться к двери.

– Назад, Арчи! – проревел Вульф.

– Тише, – отмахнулся я и, опустившись на четвереньки, выбрался в прихожую.

Там я повел носом по сторонам, втягивая воздух, подполз на один ярд к щели под кухонной дверью и снова принюхался.

Секунду спустя я принял вертикальное положение, отряхнулся, возвратился в кабинет и снисходительно поведал:

– Пустяки. Слезоточивый газ. И шипение прекратилось.

Вульф возмущенно засопел.

– Значит, колбасы не будет, – мрачно промолвил Фриц.

– Окажись в этой картонке настоящая бомба, колбасы было бы предостаточно, – заверил я. – Только не для нас, а из нас. Тем не менее хлопот нам все равно задали. Так что посидите пока здесь и почешите языки.

Я решительно протопал в прихожую, прикрыв за собой дверь, отомкнул парадную дверь и оставил ее раскрытой настежь, подошел к кухонной двери, постоял перед ней, потом, набрав в легкие воздуха, вошел на кухню, пробежал через нее к черному ходу, распахнул дверь, выходящую во двор, и бегом вернулся в прихожую. Там стоял удушливый запах газа, так что я ретировался на крыльцо. Не прошло и минуты, как меня окликнули:

– Арчи!

Я повернулся. Мясистая, немного удлиненная физиономия Вульфа маячила в окне гостиной.

– Да, сэр? – радостно осклабился я.

– Кто принес картонку?

Я не стал выгораживать «Службу доставки Флита».

Посчитав, что сквозняк уже достаточно очистил воздух, я воротился на кухню, где ко мне примкнул Фриц. Мы внимательно изучили внутренность картонки и пришли к выводу, что устройство было довольно нехитрое: металлический цилиндр с клапаном, который приходил в движение, как только кто-то пытался раскрыть картонку. Вблизи картонки еще чувствовался резкий запах газа, и Фриц отнес ее в подвал. Я же прошел в кабинет, где застал Вульфа, который сидел за столом и оживленно беседовал по телефону.

Я плюхнулся на свой стул и промокнул носовым платком слезящиеся глаза.

– Ну что, разоблачили этих лицемеров? – поинтересовался я, когда он положил трубку.

– Я с самого начала был уверен, что Флит здесь ни при чем, – проворчал Вульф.

– Конечно. Позвать полицейского?

– Нет.

Я согласно кивнул.

– Вопрос был чисто риторический. – Я снова протер глаза и высморкался. – Ниро Вульф не обращается в полицию. Ниро Вульф сам вскрывает все посылки с колбасой и оставляет своих врагов в дураках. – Я еще раз высморкался. – Правда, в один прекрасный день Ниро Вульф вскроет не ту картонку, и тогда то, что от него останется…

– Твой вопрос был не риторическим, – грубо оборвал меня Вульф. – Слово «риторический» имеет другой смысл.

– Вот как? Но вопрос-то задал я. И я хотел, чтобы он звучал риторически. Кстати, как вы докажете, что я не знаю значения слова «риторический»? – Я шумно высморкался. – Всякий раз, когда вы задаете мне вопрос, а это, Бог свидетель, случается сплошь и рядом, должен ли я предполагать, что…

Зазвонил телефон. В миллион обязанностей, за которые мне платят жалованье, входят и секретарские функции, так что я снял трубку. И тут случилось кое-что из ряда вон выходящее. Нечего и говорить о том, что этот голос потряс меня. Я вдруг ощутил, что под ложечкой предательски засосало. Шок бывает тем сильнее, чем меньше ты его ожидал, но я никак не могу сказать, что голос, прозвучавший в телефонной трубке, оказался для меня сюрпризом. Напротив, думаю, что мы оба, Вульф и я, сидели и переливали из пустого в порожнее в ожидании, что раздастся именно этот голос.

Все, что он произнес, было:

– Могу я переговорить с мистером Вульфом?

В желудке у меня что-то оборвалось, но я охотнее сгорел бы в геенне огненной, чем обнаружил свою слабость. Я ответил, не слишком, впрочем, учтиво:

– А, приветик. Если это вы, конечно. Кажется, вас когда-то звали Дункан?

– Да. Мне мистера Вульфа, пожалуйста.

– Минутку. – Я прикрыл трубку рукой и сказал Вульфу: – Это он.

– Кто? – рявкнул Вульф.

– Вы уже догадались по выражению моего лица. Мистер Икс. Мистер Зек. Он.

Стиснув зубы, Вульф потянулся к телефону.

– Ниро Вульф слушает.

– Здравствуйте, мистер Вульф.

Я продолжал держать возле уха параллельную трубку, и резкий, холодный и педантичный голос звучал в ней точно так же, как и четыре предыдущих раза за последние три года, когда мне доводилось его слышать[4]. Он отчетливо произнес, чеканя каждое слово:

– Вы узнали меня?

– Да, – отрывисто сказал Вульф. – Что вам угодно?

– Хотел напомнить, что я умею быть великодушным. Сами понимаете, что в картонке могло оказаться нечто посерьезнее безобидного газа, но я решил ограничиться предупреждением. К тому же год назад я говорил, что без вас наш мир во многом утратит свою привлекательность.

– Согласен, – сухо бросил Вульф.

– Несомненно. Кстати, я не забыл, как вы блестяще изобличили убийцу Луиса Рони[5]. Впрочем, тогда наши интересы совпали. Теперь же, когда вы занялись делом миссис Барри Рэкхем, они расходятся, так что я не могу с этим примириться. Из уважения к вам я не хочу, чтобы вы лишились гонорара. Возвратите задаток, откажитесь от дела, и через два месяца, считая с сегодняшнего дня, я вручу вам десять тысяч наличными. В прошлом вы дважды пренебрегли аналогичным предложением с моей стороны, но обстоятельства спасали вас. Больше не советую рисковать. Придется вам понять, что…

Вульф отнял трубку от уха и аккуратно поместил ее на рычажки. Буквально тут же я последовал его примеру, чтобы наш собеседник не заблуждался насчет того, что произошло.

– Дьявольщина, опять началось, – простонал я. – Что за невезение…

– Замолчи, – прорычал Вульф.

Я повиновался. Вульф оперся локтями на ручки кресла, сплел пальцы над самым выпуклым местом необъятного пуза и уставился на уголок бювара. Собственно, сказать-то мне было нечего, кроме того, что наше дело – дрянь, а это было и так ясно.

Однажды Вульф приказал мне раз и навсегда выбросить из головы имя Арнольда Зека. Однако, как бы я ни называл данного субъекта: Зек, или Он, или хотя бы Икс, это не отменяло того факта, что месяцев десять тому назад по его распоряжению пара головорезов, вооруженных автоматом и пулеметом Томпсона, расположившись на крыше дома напротив, открыла огонь по нашей оранжерее. Они перебили стекла и оборудования на добрых десять тысяч долларов и превратили восемь тысяч драгоценных орхидей в сырье для компоста. Это тоже замысливалось как предупреждение.

И вот теперь он хотел, чтобы мы расторгли контракт и не связывались с Барри Рэкхемом. Вероятно, это означало одно: не шевельнув и пальцем, мы нашли ответ на вопрос миссис Рэкхем – откуда у ее мужа карманные деньги. Очевидно, он принимал участие в операциях Арнольда Зека, которые Вульф как-то назвал незаконными, а некоторые – отвратительными. Ничего удивительного, что Зек не хотел, чтобы мы занялись одним из его людей. Все это стало ясно как божий день, но вот беда – мы опять нарвались на Зека, что, по большому счету, было не лучше, чем заполучить цилиндр со слезоточивым газом вместо доброй порции дарстовской колбасы.

– А ведь он точно все разыграл, черт его побери! – пожаловался я. – Прямо как по нотам. Кто-то наблюдал за домом и видел, что я взял сверток, а потом распахнул дверь и вышел подышать на крыльцо. Они поняли, что картонку вскрыли, сообщили Зеку, и он тут же позвонил. Черт возьми, он мог даже…

Я умолк, так как заметил, что разговариваю сам с собой. Вульф меня не слышал. Он сидел в прежней позе, вперив взгляд в уголок бювара. Я захлопнул пасть, сел поудобнее и запасся терпением. Прошло добрых пять минут, прежде чем он заговорил.

– Арчи, – сказал он, взглянув на меня.

– Да, сэр?

– Сколько у нас было дел начиная с прошлого июля?

– Любых дел? Считая всякую мелочь? Э-э, сорок.

– Мне казалось – больше. Хорошо, скажем, сорок. В первый раз мы случайно стали ему поперек пути два года назад, а во второй – в прошлом году. Мы оба, он и я, занимаемся преступлениями. Причем его сети раскинуты настолько широко, что совершенно логично ожидать: один раз в год или в одном из сорока дел, за которые беремся, мы будем натыкаться на него. И все начнется сначала. – Он ткнул пальцем в сторону телефонного аппарата. – Эта штуковина зазвонит, и этот гнусный голос станет диктовать мне условия. Если мы уступим, то сможем жить здесь и зарабатывать средства к существованию лишь с его благословения. Если же откажемся повиноваться, то обречены постоянно пребывать в состоянии тревожной бдительности и одного из нас или даже обоих, возможно, убьют. Твое мнение?

Я потряс головой:

– Вы все разложили по полочкам. Мне не нравится ни то ни другое.

– Мне тоже.

– Если вы погибнете, я потеряю работу. Если убьют меня, вам останется только уйти на покой. – Я посмотрел на циферблат наручных часов. – Самое неприятное, что у нас даже нет недели на размышление. Сейчас двадцать минут первого, а к трем часам я должен быть на Хиллсайдской псарне. И мне еще надо пообедать, побриться и переодеться. В том случае, если я поеду, конечно. Я поеду?

– Увы, – вздохнул Вульф. – Здесь-то собака и зарыта. Два года назад, когда мы занимались делом Орчарда[6], я взял ответственность на себя и проигнорировал угрозы этого человека. И в прошлом году, расследуя дело Кейна[7], поступил так же. На сей раз я не хочу и не стану повторять прежние ошибки. Я отдаю себе отчет в том, что обычно выбираю нужную стратегию, но не стану требовать, чтобы ты, отрабатывая свое жалованье, отправился туда и познакомился с мистером Рэкхемом. Если хочешь, можешь позвонить и отложить поездку до лучших времен.

Я вылупился на него:

– Вот, значит, как? Черт побери, неужели вы решили взвалить всю ответственность на меня?

– Да. Я его боюсь. Если должностные лица и другие уважаемые граждане подчиняются приказаниям этого человека, почему я должен стать исключением?

– Ну и притворщик же вы, – терпеливо сказал я. – Хватит вешать мне лапшу на уши. Вы прекрасно знаете, что я скорее слопаю кусок мыла, чем позволю этому сукину сыну наступить себе на хвост. И мне прекрасно известно, что вы скорее намажете хреном устрицы, чем уступите ему. Работай мы поодиночке – другое дело, но коль скоро мы повязаны оба, другого выхода нет.

Вульф испустил душераздирающий вздох.

– Что ж, надо понимать, что ты едешь?

– Да. Но при одном условии: «тревожная бдительность» наступает немедленно. Вы призовете Фрица с Теодором и объясните им, что́ нам угрожает. Обе двери постоянно будут на засове. Вы обещаете держаться подальше от окон. И еще: ничто и никто не должны пересекать порог нашего дома без моего ведома.

– Боже всемогущий, – он мрачно покачал головой, – да это же тюремный режим!

– Сперва испробуйте, потом говорите. Кто знает, может быть, десять лет спустя вы будете испытывать наслаждение от такого образа жизни?

Я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею, чтобы вызвать Теодора.

Вульф, набычившись, следил за мной.

Глава третья

Когда я повернул с парковой магистрали Таконик на Сотое шоссе, часы на приборном щитке показывали только сорок минут третьего ночи, и я решил сделать маленький крюк. На пару миль, не больше. Поэтому в Пайнс-Бридж, сразу за мостом, я взял не влево, а вправо.

Я бы мало что выиграл, если бы направился прямиком к въезду в имение, помеченному здоровенным каменным столбом с высеченной на нем надписью: «Исткрест», поскольку оттуда увидел бы только подъездную аллею, которая змейкой извивалась вверх по косогору и исчезала в лесу.

Вместо этого я, не доезжая примерно мили, свернул на ухабистый проселок, поднимающийся в гору. На вершине дорога тянулась прямо, между лугами. Я съехал на траву, остановился, вынул бинокль и нацелил линзы на верхушку ближайшего холма, чуть возвышавшегося над окружающими, где над кронами деревьев виднелись крыша и стены каменного особняка.

Сейчас, в начале апреля, когда листья еще не распустились, особняк, дворы и хозяйственные постройки лежали передо мной как на ладони. Я даже разглядел две сновавшие человеческие фигурки. Так вот, значит, каков он, Исткрест, законные владения беззаконного Арнольда Зека.

Вы понимаете, конечно, что есть масса способов преступить закон. Можно, например, проскочить на красный свет. А можно нанять подручных, сорвать свой куш и ловко замести следы, не забывая, разумеется, щедро вознаграждать помощников, поскольку попытка купить подобные услуги задешево грозит кончиться крахом. Как раз такими махинациями наш Зек и занимался уже более двадцати лет.

И вот теперь моему взору открывался Исткрест. В мои планы входило только одно – глянуть на него одним глазком с вершины холма. Самого Зека я никогда прежде не видел. И, насколько мне известно, Вульф – тоже. Но сейчас, когда наши пути в третий раз скрестились, и, возможно, надолго, я решил, что имею право хотя бы полюбоваться его крышей и пересчитать трубы. И только. Уж слишком этот Зек таинственный и неуловимый. И вот теперь я хотя бы узнал, что на его крыше четыре трубы и у одной из них, в южном крыле, отвалились два кирпича.

Я развернул машину, пустившись в обратный путь, и, вы не поверите, то и дело поглядывал в зеркальце, проверяя, не сел ли кто мне на хвост. Вот насколько серьезно я относился к Зеку. Хотя, честно говоря, самолюбие мое от этого сильно страдало, так что всю дорогу я нервничал, бесился и в итоге порядком устал.

До Берчвейла, резиденции миссис Рэкхем, отсюда было рукой подать, миль пять вокруг городка Маунт-Киско. Однако я ухитрился перепутать развилку и поэтому прибыл на место лишь в четверть четвертого. Въезд во владения нашей аристократки выглядел вполне респектабельно, хотя и неброско.

Я преспокойно ехал, и вдруг, откуда ни возьмись, с левой стороны возникла аккуратная маленькая табличка:

Протиснувшись в узкие воротца и прокатившись по узкой же аллее, я миновал дом, въехал на прямоугольную, посыпанную гравием площадку и поставил машину в углу возле какого-то деревянного строения.

Когда я вылезал, откуда-то раздался возглас и тотчас из-за куста выпрыгнула свирепая дикая зверюга и молнией метнулась ко мне. Я застыл на месте – весь, кроме правой руки, которая автоматически взлетела к левой подмышке, к кобуре.

– Назад! – Женский голос, отдавший команду, был резок, как удар хлыста.

Зверь, с которым меня разделяло не более десяти шагов, мигом развернулся и потрусил к женщине, которая появилась на краю площадки. Затем опять развернулся и замер в изящной позе, не спуская с меня глаз, великолепный и смертельно опасный.

С удовольствием всадил бы в него пулю. Терпеть не могу злобных псов, которые заранее видят в вас врага и заставляют лезть вон из кожи, чтобы доказать свое алиби. Нет, порядочный пес должен быть по убеждениям демократом.

К женщине присоединился мужчина. Они приблизились ко мне.

– Мистер Гудвин? – заговорила женщина. – Мистер Лидс был вынужден уехать по делам, но скоро вернется. Меня зовут Аннабел Фрей.

Она шагнула вперед с протянутой рукой, и мы поздоровались.

Я получил первую возможность проверить хоть что-то из сказанного миссис Рэкхем и поставил ей пятерку за честность. Если помните, она сказала, что ее невестка – писаная красавица. Возможно, нашелся бы чудак, попытавшийся это оспорить. Скажем, тот, кому не по душе широко расставленные глаза или кому розовые щечки милее смуглой кожи. Что до меня, я никогда не придираюсь к мелочам. Нужно шире смотреть на вещи.

Она представила мне своего спутника, которого звали Хэммонд, и мы пожали друг другу руки. Он был плотно сбитый, средних лет, в ярко-синей рубашке, рыжевато-коричневой куртке и серых брюках – потрясающее сочетание! Иное дело я – в безукоризненном твидовом костюме от Фрэдика, молочно-белой рубашке и бордовом галстуке.

– Пожалуй, дождусь Лидса в машине, – сообщил я им. – Не стану рисковать, когда такой хищник рыщет на воле.

Аннабел рассмеялась:

– Дюк вовсе не рыщет на воле, он гуляет со мной. Да он и не собирался нападать на вас. Остановился бы в трех шагах, на расстоянии прыжка, и подождал моей команды. Вы не любите собак?

– Смотря каких. Если вы имеете в виду четвероногого друга, для которого разделяющая нас дистанция лишь расстояние для прыжка, то по отношению к нему я пребываю в состоянии тревожной бдительности. Да-да, именно тревожной бдительности.

– Господи помилуй. – Длинные пушистые ресницы взлетели над темно-синими глазами. – Вы всегда так странно выражаетесь? – Она перевела взгляд на Хэммонда: – Ты слышал, Дэна?

– Да, и полностью с ним согласен, – ответил тот, – что для тебя, впрочем, не тайна. Не боюсь в этом признаться. Возможно, хоть тогда ты поймешь, на какие жертвы я иду, лишь бы побыть с тобой. Когда ты открыла клетку и этот зверь выскочил наружу, я почувствовал, что волосы у меня на голове встали дыбом.

– Знаю, – презрительно фыркнула Аннабел Фрей. – И Дюк тоже знает. Пожалуй, пойду запру его.

С этими словами она повернулась и зашагала прочь, обронив что-то псу, который послушно засеменил следом. Вскоре они скрылись из виду, завернув за угол строения. Чем-то они были похожи – молодая женщина и пес. Возможно, движениями, упругими и грациозными, или походкой, быстрой и немного нервозной.

– Теперь мы вздохнем свободнее, – поздравил я Хэммонда, проводив парочку взглядом.

– Ничего не могу с собой поделать, – пожаловался Хэммонд, чуть раздраженно, как мне показалось. – Я и так не питаю симпатий к собакам, а эти твари… – Он передернул плечами. – Я бы охотнее водил дружбу с саблезубыми тиграми.

Вскоре Аннабел вновь присоединилась к нам, съязвив что-то по поводу прически Хэммонда. Я заметил, что могу преспокойно дождаться Лидса и сам, если у них есть свои дела, но она не согласилась.

– Мы хотели на вас посмотреть, – ни с того ни с сего брякнула она. – Во всяком случае, я. А мистер Хэммонд просто пришел за компанию. Поверьте, хоть вы и Арчи Гудвин, я не стала бы сломя голову нестись на другую сторону улицы, чтобы поглазеть на вас. Однако, признаюсь, мне любопытно понаблюдать, как вы работаете. Сами знаете, легко ли создать репутацию. И мне интересно, насколько соответствует своей славе знаменитый сыщик. Откровенно говоря, я уже настроена скептически. Вы выглядите слишком молодо, одеваетесь слишком элегантно. К тому же, если вы и впрямь опасались, что пес вас укусит, вам следовало бы принять какие-то меры… Ой, откуда взялась эта штука? Что вы делаете?!

Порой мне случается выхватить револьвер не слишком-то ловко. Однако на сей раз он словно сам прыгнул мне в руку, выскочил как чертик из коробки. Я держал его дулом кверху. Хэммонд издал какой-то сдавленный звук и отпрянул.

Я ухмыльнулся:

– Пустяки, решил пустить пыль в глаза. Понравилось? Хотите попробовать еще разок? Науськайте его на меня из-за того же куста. Готов биться об заклад на любую сумму до двадцати пяти центов, что ему до меня не добраться. – Я засунул пушку в кобуру. – Вы готовы?

Она заморгала:

– Вы и в самом деле способны на такое?

Хэммонд вдруг хихикнул. Такой представительный, солидный, с виду банкир, и надо же – такой конфуз. Но что случилось, то случилось, он хихикнул.

– Не шути с ним, Аннабел, – посоветовал Хэммонд. – Он может.

– Конечно, – присовокупил я, – при этом вы окажетесь на одной линии, а мне не доводилось прежде стрелять по нападающим псам, так что мы оба с вами рискуем. Мне только не по нутру ваш скептицизм. Ну да ладно, сейчас проверим.

Ошибка! А все мой дурацкий характер. Я готов был лягнуть себя за эту промашку. Для человека моего возраста совершенно естественно наслаждаться общением с женщиной ее лет, девица она, жена или вдова. Тем не менее у меня должно было хватить здравого смысла, чтобы понять, во что я могу вляпаться.

Стоило ей только ввернуть, что она хотела понаблюдать за моей работой, как я уже разинул варежку и заглотнул наживку целиком, вместе с крючком. В итоге я битый час строил из себя умника и притворялся, что кровь из носу должен разобраться, кто отравил собаку Лидса, когда на самом деле мне было глубоко на это наплевать. Не подумайте, что я заступаюсь за отравителей собак, просто мне было не до них.

Вскоре появился Лидс, прикатил в видавшем виды фургончике с кузовом, переоборудованном под большую проволочную клетку. И мы вчетвером отправились смотреть псарню и округу. Лидс вводил меня в курс дела, я задавал умные вопросы и делал пометки в блокноте.

Потом мы перекочевали в дом, где принялись обсуждать использованный яд, способ отравления, возможных подозреваемых и так далее. Я даже притомился. Мне ведь приходилось играть роль. И не только для того, чтобы ни одна живая душа не угадала истинную цель моего приезда. Аннабел была слишком смазливенькая, чтобы я стерпел ее скептический настрой.

Самое смешное, что отравленный пес даже не издох. Он жил и здравствовал. Я же так пыхтел и старался, словно для нас с Ниро Вульфом это было самое крупное дело за весь год. В итоге Лидс просто так, за здорово живешь заполучил детективной работы на добрых полсотни долларов. Никого мы, естественно, на чистую воду не вывели. Но вы бы только послушали, какие каверзные вопросы я задавал!

Когда Аннабел и Хэммонд оставили нас, чтобы вернуться в Берчвейл, я расспросил Кэлвина Лидса о Хэммонде, который, вообразите себе, и в самом деле оказался банкиром. Да еще каким – вице-президентом кредитной компании «Метрополитен», занимавшимся всеми финансовыми делами миссис Рэкхем после смерти ее первого мужа.

Когда я съехидничал, что, похоже, Хэммонд собирается заняться также, причем всерьез, и невесткой миссис Рэкхем, Лидс пробурчал, что ничего такого не заметил. Я спросил, кто еще ожидается за ужином.

– Вы и я, – ответил Лидс.

Он не спеша потягивал виски из высокого стакана. Мы сидели в небольшой гостиной его домика, где не было ничего примечательного, кроме бесчисленных фотографий собак на стенах. На улице Лидс передвигался с энергичной живостью, способной сделать честь многим людям вдвое моложе. Теперь же он расслабленно раскинулся на кушетке. Он напомнил мне одну из собак, которую мы видели во время экскурсии. Та псина нежилась на солнышке у дверцы своей клетки.

– Вы и я, – сказал Лидс, – а также моя кузина, ее муж, миссис Фрей, с которой вы уже познакомились, Хэммонд и еще один политический деятель, всего семеро…

– Что за политический деятель?

– Оливер А. Пирс.

– Я на короткой ноге с целей кучей политиканов, но о таком не слыхал.

– Только не говорите ему об этом, – крякнул Лидс. – В свои тридцать четыре он добрался лишь до законодательного собрания, но потерял несколько лет из-за войны, как и многие другие молодые люди. Дайте ему шанс. Один, больше не надо.

– А кто он, друг семьи?

– Нет, и это очко в его пользу. – Лидс снова крякнул. – Когда он впервые появился здесь прошлым летом, то приехал как гость миссис Фрей. Во всяком случае, она его пригласила. Но очень скоро один из них, видно, поднадоел другому. Однако Пирс не терял времени зря: успел познакомиться с Линой Дэрроу и втюрился в нее по уши.

– Кто такая Лина Дэрроу?

– Секретарша моей кузины… Кстати, она тоже будет за ужином, так что выходит восемь. Не знаю, кто позвал его… Возможно, кузина… Но приехал он, такой занятый деятель, только ради Лины Дэрроу. – Лидс хмыкнул. – В свои годы мог бы быть поосмотрительнее.

– Вы невысокого мнения о женщинах, верно?

– Они мне безразличны. – Лидс прикончил виски. – А с кем бы вы на моем месте предпочли жить – с такими изумительными животными или с женщиной?

– С женщиной, – убежденно ответил я. – Правда, я ее еще не выбрал, ведь их так много. Но даже если она вдруг окажется сукой, то я искренне надеюсь, что не одной из ваших. Мне нужна такая, которую можно без опаски спускать с поводка. – Я махнул рукой. – Впрочем, оставим это. Вам больше по душе собаки, и на здоровье. А миссис Фрей тоже считается членом семьи?

– Да, – лаконично ответил он.

– Миссис Рэкхем держит ее при себе в память о погибшем сыне? Или это помогает от невроза?

– Не знаю. Спросите кузину сами. – Лидс выпрямился и встал на ноги. – Вы, конечно, знаете, что я возражал против ее визита к Ниро Вульфу. И поехал-то с ней только потому, что она настаивала. Не представляю, на что она надеется. Вред ее затея принесет наверняка, это как пить дать. По-моему, вам не стоило приезжать сюда. Однако коль скоро вы здесь, то мы с таким же успехом можем пойти к ним и распивать их виски, а не мое. Пойду умоюсь.

И он вышел.

Глава четвертая

Лидс предоставил мне выбор: либо ехать с ним, что заняло бы три минуты, либо пройти по лесной тропинке. Я проголосовал за пешую прогулку. До опушки леса было рукой подать, около сотни ярдов от угла псарни.

Денек выдался довольно теплым для начала апреля, но стоило солнцу скрыться за вершиной холма, как воздух заметно посвежел, и я невольно ускорил шаг, что, впрочем, было вполне оправданным, так как я едва поспевал за Лидсом. А Лидс несся, закусив удила.

Когда я выразил недоумение по поводу того, что ни в лесу, ни на открытом месте нам не попалась ни одна изгородь, он пояснил, что его земля всего лишь уголок поместья миссис Рэкхем, который она отвела ему под застройку уже довольно давно.

Заключительную часть пути мы проделали по извилистой гравиевой дорожке, которая змеилась между лужайками, кустами, деревьями и клочками голой земли. Вообще сельская жизнь стала бы куда краше, если бы удалось отменить закон, запрещающий прокладывать между примыкающими владениями прямые дорожки. А то получается, что чем крупнее и богаче имение, тем более извилисты тропы меж угодьями и тем труднее соседям навещать друг друга.

Как бы то ни было, в конце концов мы с Лидсом, успешно преодолев замысловатый лабиринт, достигли усадьбы миссис Рэкхем и вошли без звонка или стука, из чего я заключил, что Лидс считался здесь своим.

Все шестеро присутствующих собрались в комнате или, скорее, зале (она была длиннее и шире, чей весь дом Лидса), устланной двумя десятками ковров, так и норовивших выскользнуть у меня из-под ног, и уставленной тремя дюжинами предметов, пригодных для сидения. Несмотря на ломящийся от напитков бар на колесиках, мне показалось, что должное веселье еще не воцарилось, потому что встретили нас с Лидсом так, словно более замечательного события не случалось целую вечность. Лидс представил меня гостям и хозяйке, поскольку считалось, что я не знаком с миссис Рэкхем, а затем, когда мой бокал наполнили, Аннабел Фрей прочитала лекцию о том, как я работаю. Оливер А. Пирс, государственный муж, тут же загорелся и потребовал, чтобы я продемонстрировал свое искусство, учинив каждому из них допрос с пристрастием как подозреваемому в отравлении собаки. Я отбрыкивался, но они настаивали, и мне пришлось уступить. Увы, на сей раз я выступил без привычного блеска.

Пирс оказался ловким малым. Его поведение подчинялось закону природы, который определяет особую, неповторимую манеру общения народного избранника со всеми, кто уже достиг возраста избирателя. Правда, природное чутье и отменная реакция позволяли ему легко маскировать этот недостаток, хотя он был примерно одних лет со мной. Впрочем, фигурой он мне тоже не уступал, высокий, широкоплечий, с располагающим, честным лицом и улыбкой, которая зажигалась в долю секунды, как лампа-вспышка. Я завязал узелок на память, чтобы проверить, не в его ли избирательном округе живу. Карьера ему, конечно, обеспечена, вопрос лишь в том, как высоко и как скоро он взлетит.

Если вдобавок к собственным талантам и достоинствам Пирс сумеет заполучить в свою упряжку еще и Лину Дэрроу, то взлетит он очень высоко и очень скоро. На первый взгляд она была помоложе Аннабел Фрей, лет двадцати шести, и я никогда не видел более прелестных глаз. Она их явно недооценивала или излишне скромничала. Когда я ее допрашивал, она прикинулась, что я припер ее к стенке, но глаза выдали, что она в два счета могла оставить меня в дураках. Не знаю, водила она меня за нос, практиковалась или же просто пыталась сойти за простушку.

Барри Рэкхем не только озадачил меня, но еще и ухитрился посеять в моей душе смуту. Не знаю, то ли я глупее, чем считает Ниро Вульф, и дважды глупее, чем считаю я сам, то ли мистер Рэкхем был умнее, чем выглядел. В Нью-Йорке таких, как он, хоть пруд пруди, а из него нью-йоркское так и лезло. Зайдите в любой бар на Мэдисон-авеню от пяти до половины седьмого – и увидите там шестерых, а то и восьмерых Барри Рэкхемов: не юнцов, конечно, но и отнюдь не убеленных сединами; мужественной наружности (если не считать длинных отполированных ногтей), утомленных и, напротив, свежих и рвущихся в бой, в зависимости от состояния; и всех с немного отечными глазами. Я знал его как облупленного, во всяком случае так думал, однако никак не мог решить, известна ли ему подлинная причина моего приезда; впрочем, как раз это я и собирался выяснить. Если известна, то считайте, что ответ на вопрос, состоит ли он на жалованье у Зека, уже получен; если же нет, то вопрос оставался открытым.

Однако к тому времени, когда, покончив уже с десертом, мы встали из-за стола, чтобы перейти в гостиную пить кофе, я так и не справился с этой головоломкой. Сперва я подумал, что он просто не может быть таким умным, что он везучий недотепа, который по счастливому стечению обстоятельств попался на глаза миссис Рэкхем и сумел подобрать к ней ключик, но при дальнейшем наблюдении я пересмотрел эту точку зрения. С женой он держался вполне достойно, без малейших признаков заискивания и раболепства. А за ужином затеял спор с Пирсом по поводу налогообложения доходов с недвижимости и без малейших усилий загнал сего достойного политика в угол и посадил в лужу. Потом весело посмеялся, встал на позицию поверженного противника и торжествовал новую победу, выставив на посмешище Дэну Хэммонда.

Я решил, что правильнее будет начать все сызнова.

По дороге в гостиную ко мне пришвартовалась Лина Дэрроу.

– Почему вы так на меня напустились? – без обиняков выпалила она.

Я заметил, что ничего подобного.

– Нет-нет, еще как напустились! Вы очень старались доказать, что собаку отравила я. С другими вы держали себя более пристойно. – При этих словах она легонько коснулась пальцами тыльной стороны моей руки.

– Еще бы, – признался я. – Но ведь для вас подобное не в новинку? Когда мужчины держат себя с вами менее пристойно, чем с другими?

– Благодарю вас. Но я вполне серьезно. Вы же знаете, что я скромная работающая девушка.

– О да. Потому я и решил на вас отыграться. Еще, впрочем, потому, что вы явно строили из себя простушку.

Мы пересекли порог гостиной, и тут же к нам подлетел законодатель Пирс, который умыкнул Лину Дэрроу; первым моим побуждением было вызвать его на дуэль, но потом я решил не связываться. Мы все сгрудились у камина, попивали кофе и толкли воду в ступе, пока кто-то не предложил включить телевизор, что Барри Рэкхем и сделал. Потом они с Аннабел повыключали свет. Когда все удобно устроились вокруг экрана, миссис Рэкхем куда-то вышла. Немного позже, когда я, сидя в полумраке, уныло пялился на рекламу какой-то косметики, неясное чувство поведало мне, что приближается опасность, и я резко обернулся. И точно: у самого моего локтя восседал здоровеннейший (в темноте у страха глаза велики) доберман-пинчер и таращился на экран.

Сидевшая чуть позади чудовища миссис Рэкхем, по-видимому, неверно истолковала мой жест и поспешно затараторила, пытаясь перекричать голос диктора:

– Не надо его гладить!

– Не буду, – заверил я с выражением.

– Не беспокойтесь, он умеет себя вести, – добавила она. – Он обожает смотреть телевизор.

Она продвинулась вперед, увлекая за собой четвероногого телелюбителя. Когда они миновали Кэлвина Лидса, преданное создание приостановилось, чтобы обнюхать его, и удостоилось поглаживания по голове. Никто другой проявить подобную фамильярность не рискнул.

Taк мы сидели и бессмысленно глазели на экран добрых девяносто минут, до половины одиннадцатого. Я и теперь не сумел составить определенного мнения о Барри Рэкхеме. К сожалению, телевидение подрубает сыскной бизнес на корню. Раньше бывало, оказавшись в подобном обществе в чьем-нибудь доме или на квартире, вы получали превосходную возможность раздобыть ценные сведения, толкаясь среди гостей, наблюдая, разговаривая и держа ушки на макушке. Теперь же, когда включают телевизор, вы можете с таким же успехом остаться дома в постели. Лиц в темноте не разглядеть; брошенных кем-то реплик не расслышать, если это не истошный визг; и даже глубоко личные обстоятельства (например, то, изменилось ли скептическое отношение к вам молоденькой вдовушки) уточнить не удается. В кинотеатре можно, по крайней мере, держаться за руки.

Тем не менее в конце концов рыбка вроде бы клюнула. Когда наконец выключили телевизор и мы поднялись поразмять затекшие конечности, Аннабел предложила подбросить нас с Лидсом до его дома. Лидс сказал, что мы лучше пройдемся пешком. И тогда Барри Рэкхем, который словно ненароком приблизился ко мне, осведомился, не слишком ли утомила меня телепередача. Я ответил, что нет, могло быть и хуже.

– Думаете, вам удастся изобличить отравителя? – поинтересовался он, потряхивая стаканом, так что льдинки тихонько звякали.

Я пожал плечами:

– Не знаю. Как-никак прошел целый месяц.

Он кивнул:

– Вот именно потому так трудно в это поверить.

– Да? Во что же?

– Что он ждал целый месяц, а потом вдруг решил раскошелиться на Ниро Вульфа. О гонорарах Вульфа все наслышаны. Лидсу он не по карману. – Рэкхем растянул губы в улыбку. – Возвращаетесь в город сегодня?

– Нет, остаюсь переночевать здесь.

– Разумно. Ночью ехать не безопасно. А в воскресенье в это время года движение здесь не слишком оживленное, если вы, конечно, выедете рано. – Он ткнул меня в грудь указательным пальцем. – Вот-вот, если вы выедете рано.

И отчалил.

Аннабел зевала, а Дэна Хэммонд смотрел на нее во все глаза, словно приехал в Берчвейл только для того, чтобы понаслаждаться ее зевками. Лина Дэрроу посматривала то на меня, то на Барри Рэкхема, делая вид, будто на самом деле ее лучезарные взгляды предназначаются вовсе не мне. Доберман-пинчер стоял настороже, а Пирс футах в десяти от него – на целый фут больше длины прыжка, – почитая себя в безопасности, разглядывал пса с таким выражением на лице, что я невольно ему посочувствовал, хотя прежде особого сочувствия к политическим деятелям не питал.

Кэлвин Лидс и миссис Рэкхем тоже рассматривали пса, но выражения их лиц были совсем другие.

– Как минимум на два фунта тяжелее, чем надо, – проронил Лидс. – Ты перекармливаешь его.

Миссис Рэкхем запротестовала, что вовсе нет.

– Значит, мало выгуливаешь.

– Да, – вздохнула она. – Ничего, теперь я буду здесь почаще и займусь им как следует. Сегодня я была занята. Пожалуй, я его сейчас выведу. Замечательная ночь для прогулки… Барри, ты не составишь мне компанию?

Тот отказался. Очень мило, впрочем. Миссис Рэкхем обратилась с тем же предложением к остальным, но желающих не нашлось. Тогда она предложила проводить нас с Лидсом до дома. Лидс возразил, что она ходит слишком медленно, а ему уже давно надо лежать в постели, поскольку он встает в шесть. И двинулся к выходу, велев мне следовать за ним, если я и вправду иду.

Мы пожелали всем доброй ночи и откланялись.

Ночь стояла довольно студеная. По небу рассыпалось несколько звезд, но луны не было, так что в одиночку, да еще без фонаря, я наверняка сбился бы с лесной дорожки и блуждал до утра. Лидсу же фонарик был бы только помехой. Он уверенно вышагивал с той же скоростью, что и днем, а я, чертыхаясь, поспешал за ним, то и дело спотыкаясь о корни и поскальзываясь на камешках, а однажды даже потерял равновесие и плюхнулся оземь. Представляете, какой охотник на оленей получился бы из меня? Когда мы приблизились к псарне, Лидс подал голос, и до моих ушей донесся шорох множества лап, но никто из этих тварей даже не тявкнул. Ну скажите сами, кому нужна собака, не говоря уж о тридцати и сорока, у которой не хватает сердечности даже для того, чтобы залиться лаем, радуясь возвращению хозяина?

Лидс сказал, что после покушения на собаку он теперь всегда обходит свои владения, прежде чем отправиться на боковую. Я вошел в дом и поднялся в крохотную комнатку, где оставил свою сумку. Когда Лидс вернулся, поднялся наверх и зашел спросить, все ли у меня в порядке, я сидел на кровати в пижаме, почесывая шею и ломая голову над прощальными репликами Барри Рэкхема. Я рассеянно ответил, что все замечательно, Лидс пожелал мне спокойной ночи и ушел спать в свою комнату, расположенную напротив моей через маленький коридор.

Я открыл окно, выключил свет и забрался в постель, однако три минуты спустя понял: не тут-то было. Обычно я гоню прочь любые мысли в тот миг, когда приклоняю голову к подушке. Если какая-то дума все же застревает в лабиринте моих извилин, я даю себе три минуты, и ни секундой больше, чтобы изгнать ее оттуда. Потом я отключаюсь. На сей раз, ясное дело, в моем мозгу угнездился Барри Рэкхем. Я должен был со всей определенностью решить, знал он или нет истинную причину моего появления. Или же принять твердое решение, что повременю с решением до утра. Размышляя так, я вылез из постели и уселся на стул.

Прошло минут пять, а может, и пятнадцать, не знаю. Единственное, чего я добился, так это того, что сумел выкинуть Барри Рэкхема из головы, убедив себя, что утро вечера мудренее. Парень оказался слишком крепким орешком. Приняв решение, я с удовольствием нырнул в постель, потратил десять секунд на то, чтобы удобно расположиться на непривычном матрасе, и на сей раз, кажется, преуспел…

Или почти преуспел. Стоило мне чуть-чуть задремать, как заскрипел ставень или нечто в этом роде. Но в первый миг я подумал, что ставень, и вдруг весь сон как рукой сняло: никаких ставней на окнах не было! Я уже достаточно проснулся, чтобы это утверждать. Звук повторялся с небольшим интервалом. Мало того что не ставень, это был вовсе не скрип. Похоже на всхлипывание или хныкание младенца; нет, чепуха, звук раздавался за распахнутым окном, а младенцев снаружи не было. Ладно, ну его к черту! Я перевернулся на другой бок, спиной к окну, но звук повторился снова. Я был не прав. Не хныкание, а слабое поскуливание. Наваждение какое-то!

Я кубарем скатился с кровати, зажег свет, пересек холл, подошел к двери Лидса, постучался и вошел.

– Что такое? – громко спросил Лидс.

– У вас есть пес, который скулит по ночам?

– Скулит? Нет.

– Тогда, если не возражаете, я выйду и посмотрю. Он скулит под моим окном.

– Может быть, это… Включите свет, пожалуйста.

Я нашарил на стене выключатель и щелкнул им. Лидс сидел на кровати в зеленой пижаме с тонкими белыми полосками. Одарив меня взглядом, красноречиво говорившим, что к списку причин, по которым Лидс был против моего пребывания здесь, прибавилась еще одна, он прошлепал мимо меня в холл и в мою клетушку, а я шел за ним по пятам. Несколько секунд он стоял прислушиваясь, потом подошел к окну, высунул голову наружу, затем втянул ее назад и, ни слова не говоря, быстро вышел, на сей раз даже не взглянув на меня. Я спустился по лестнице следом за ним к боковой двери. Там он одной рукой повернул выключатель, а другой открыл дверь и вышел на крыльцо.

– Боже мой, – выдавил он. – Ничего, Нобби, все будет в порядке.

Он присел на корточки.

Я не собираюсь брать назад свои слова о доберманах-пинчерах, но в тот миг не стал бы развивать эту тему. Пес лежал на боку на каменной плите, лапы его подергивались, но он попытался приподнять голову, чтобы посмотреть на Лидса; между ребрами, ближе к животу, почти вертикально торчала резная серебряная рукоятка ножа. Шерсть вокруг слиплась от крови.

Пес перестал скулить. Внезапно он ощерился и еле слышно зарычал.

– Все в порядке, Нобби, – сказал Лидс и приложил ладонь к телу собаки, в области сердца. – Боюсь, что ему уже не помочь, – промолвил он.

– Может, вытащить лезвие? – предложил я. – Тогда…

– Нет, это его добьет. Хотя он и так уже при последнем издыхании.

Лидс был прав. Пес издох, пока Лидс сидел рядом на корточках, а я стоял, стараясь не дрожать на пронизывающем ветру. Вдруг стройные мускулистые лапы напряглись, дернулись и тут же расслабились, а несколько мгновений спустя Лидс убрал руку и встал на ноги.

– Вы не могли бы попридержать дверь? – попросил он. – Она немного перекосилась и сама не держится.

Я распахнул дверь и придержал ее, пропуская его. Лидс с бездыханным Нобби на руках вошел в прихожую и опустил тело на деревянную лавку у стены. Потом повернулся ко мне.

– Я хочу одеться и выйти осмотреть округу. Можете пойти со мной или оставайтесь дома, как вам удобнее.

– Я пойду с вами. Это одна из ваших собак или?..

Он уже шагнул к лестнице, но остановился.

– Нет. Это пес Сары… моей кузины. Вы его видели сегодня вечером. – Его лицо исказилось. – Боже всемогущий, только посмотрите на него! Приполз сюда с ножом в боку! Я подарил его Саре два года назад. Два года он служил ей верой и правдой, но приполз умирать ко мне. Ну и дела!

Он зашагал наверх по ступенькам, а я последовал за ним.

За годы работы у Ниро Вульфа мне нередко доводилось быстро одеваться, и я считал себя настоящим докой в этом деле, но когда Лидс вышел из своей комнаты, я еще сидел и завязывал последний шнурок. Лидс сказал:

– Подождите внизу. Я вернусь через минуту.

Я ответил, что уже иду, но он не стал ждать. К тому времени, как я спустился, его и след простыл, входная дверь была закрыта. Я отворил ее, вышел на крыльцо и крикнул:

– Эй, Лидс!

– Я же сказал – подождите! – донесся из темноты его голос.

Даже если он решил не брать меня с собой, в таком кромешном мраке мне было за ним не угнаться, так что я посчитал самым разумным обогнуть дом и попытаться разыскать площадку, где стояла моя машина. Найдя ее и отомкнув дверцу, я забрался внутрь и извлек из бардачка фонарик. Я надеялся, что он хоть чуть-чуть уравняет меня с Лидсом в ночных странствиях по окрестностям. Я запер дверцу, посветил вокруг, потом выключил фонарик и вернулся к входной двери.

Послышались шаги, сперва вдалеке, потом ближе, и вскоре Лидс возник в квадрате света, падающего из проема окна прихожей. Он был не один. Впереди, натягивая поводок, бежала собака. Когда они поравнялись со мной, я учтиво отступил в сторону, но пес не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Лидс открыл дверь, впустил собаку и вошел следом; я замыкал шествие.

– Встаньте перед ней, – приказал Лидс, – примерно в ярде, и не шевелитесь.

Я повиновался.

– Знакомься, Геба!

Тут только зверюга признала, что заметила мое присутствие. Она задрала морду, приблизилась и не спеша обнюхала мои ноги. Когда она покончила со мной, Лидс шагнул к лавке, на которой лежал труп Нобби, и жестом подозвал собаку.

– Нюхай, Геба! – велел он, легонько погладив шерсть на животе мертвого пса.

Она вытянула жилистую шею, принюхалась, отступила и посмотрела на хозяина.

– Не будь такой самоуверенной, – сказал Лидс и ткнул пальцем в направлении тела. – Нюхай еще.

Собака послушалась, обнюхала труп Нобби еще раз и снова посмотрела на Лидса.

– Я и не знал, что они ищейки, – заметил я.

– Они обучены всему, чему можно.

Видимо, Лидс подал какой-то сигнал, хотя я ничего не заметил, так как собака вдруг устремилась к двери, увлекая за собой хозяина.

– У них у всех превосходное чутье, а у Гебы оно просто потрясающее. Кстати, она мать Нобби.

Снаружи, на каменной плите, на которой мы обнаружили Нобби, Лидс сказал:

– Бери след, Геба. – И после того как она, издав низкий горловой звук, натянула поводок, добавил: – Тихо. Говорить буду я.

Собака увлекла нас за угол дома, через стоянку для машин, вдоль стены хозяйственной постройки к самому концу псарни. И вдруг остановилась и задрала голову.

Лидс выждал полминуты, потом заговорил:

– В чем дело? Запуталась? Бери след!

Я включил фонарик, но после сердитого замечания Лидса выключил его. Геба опять издала горлом тот же странный звук, пригнула нос к земле и устремилась вперед. Мы пересекли луг по тропинке, добрались до опушки и углубились в лес. Хотя шли мы достаточно быстро, для меня это казалось легкой прогулкой по сравнению с гонкой, которую задал мне Лидс давеча. Несмотря на то что деревья еще стояли голые, в лесу было темно, хоть глаз выколи, но если я еще не полностью утратил способность ориентироваться, то мы продвигались вдоль той самой дорожки, по которой я проходил уже дважды, если можно назвать ходьбой мои неуклюжие попытки поспевать за Лидсом.

– Мы ведь направляемся к усадьбе вашей кузины? – решил удостовериться я.

В ответ Лидс что-то невнятно буркнул.

Углубившись в лес, мы прошли ярдов двести вверх по косогору, потом примерно столько же тропинка тянулась ровно, а затем, как я припоминал, начинался долгий пологий спуск прямо до ухоженных угодий Берчвейла. И вот примерно посередине ровного участка Геба вдруг сошла с ума. Она внезапно резко рванулась в сторону, так дернув Лидса, что он заплясал, пытаясь удержаться на ногах, потом круто развернулась, прижалась к его ногам и стала тоненько и протяжно подвывать – совсем не так, как прежде.

Лидс резко сказал ей что-то, но я не разобрал его слов. К тому времени мои глаза уже достаточно свыклись с окружающим мраком. Но я вовсе не утверждаю, что уже тогда, в темноте, среди деревьев, с расстояния двадцати футов распознал то пятно на земле. Тем не менее я настаиваю, что, едва включив фонарик, сразу понял – передо мной лежит тело миссис Барри Рэкхем, хотя еще не направил на него луч.

На сей раз меня не стали отчитывать. Мы с Лидсом сошли с тропинки и преодолели эти двадцать футов. Она лежала на боку, точь-в-точь как Нобби, шея неестественно вывернута, так что лицо смотрит в небо, и я даже на мгновение подумал было, что ей свернули голову, но потом разглядел, что белый свитер спереди обагрен кровью. Я наклонился и наложил пальцы на ее запястье. Лидс, подобрав сухой лист, опустил его на рот и ноздри женщины и попросил меня стать рядом с ним на колени, чтобы заслонить листок от ветра.

Посмотрев на неподвижный лист секунд двадцать, Лидс сказал:

– Она мертва.

– Да. – Я встал на ноги. – Даже если и нет, она все равно недотянула бы до дома. Я пойду…

– Ее убили, да?

– Безусловно. Я пойду и…

– Господи. – Он резко вскочил и выпрямился. – Сначала Нобби, потом она… Оставайтесь здесь…

Он быстро шагнул вперед, но я успел схватить его за руку. Он вырвался.

– Успокойтесь, – быстро заговорил я.

Я снова держал его за руку и чувствовал, как он дрожит.

– Если вы сейчас ворветесь туда, одному Богу известно, что́ вы можете натворить. Побудьте здесь, а я пойду…

Он опять вырвался и быстро зашагал прочь.

– Подождите! – скомандовал я, и он замер как вкопанный. – Сперва вызовите врача и позвоните в полицию. Сразу же. Я вернусь в ваш дом. Мы оставили нож в теле собаки, а кое-кому этот нож может понадобиться. Вы можете приказать Гебе охранять миссис Рэкхем?

Он заговорил, обращаясь не ко мне, а к собаке. Та в два прыжка оказалась рядом. Лидс наклонился, прикоснулся к трупу кузины и сказал:

– Сторожи ее, Геба.

Собака послушно уселась, а Лидс, ни слова не говоря, повернулся и сгинул. Не прыгнул, не побежал, а просто растворился в темноте. Я крикнул вдогонку:

– Позвоните в полицию до того, как убьете кого-нибудь!

Потом разыскал тропинку и направился назад, к Хиллсайдской псарне.

Благодаря фонарику добрался я без приключений. На сей раз при моем приближении собаки подняли истошный лай, и я, искренне надеясь, что все двери на запоре, все же достал пистолет и держал его наготове, пока не миновал псарню. Слава богу, никто на меня на набросился, а оглушительный лай словно по волшебству прекратился в тот миг, как я переступил порог дома и закрыл за собой дверь. Видимо, когда враг проникал в дом, доберманы отдавали его на растерзание хозяину.

Нобби лежал на лавке, и нож по-прежнему торчал из раны в боку. Я сразу прошел в маленькую гостиную, где давеча приметил телефонный аппарат, включил свет, подошел к столику, вызвал телефонистку и сказал ей нужный номер. Пока дожидался, я глянул на наручные часы: пять минут первого. Я надеялся, что Вульф не забыл подключить внутренний телефон, прежде чем улечься спать. К счастью, он не забыл. На пятый звонок трубку сняли и послышался недовольный голос:

– Ниро Вульф у телефона.

– Это Арчи. Извините, что разбудил, но мне требуются указания. Мы лишились клиента. Я имею в виду миссис Рэкхем. Похоже, кто-то заколол ее, а потом всадил тот же нож в ее пса. Как бы то ни было, она мертва. Я только что…

– Что ты плетешь? – раздался громовой рык. – Что за околесица?

– Вовсе нет, сэр. Я только что вернулся из леса, с того самого места, где она лежит. Мы нашли ее вместе с Лидсом. Пес тоже издох, его труп здесь рядышком, на лавке. Я не хочу…

– Арчи!

– Да, сэр?

– Это недопустимо. В данных обстоятельствах.

– Да, сэр, полностью с вами согласен.

– Мистер Рэкхем не замешан в этом деле?

– Пока не знаю. Я же сказал – мы только что нашли ее.

– Где ты?

– В доме мистера Лидса, один. Стерегу нож в теле пса. Лидс отправился в Берчвейл, чтобы вызвать врача и полицию, а может, заодно и прикончить кого-нибудь. Помешать ему я не в состоянии. У меня уйма времени. Что вам рассказать?

– Все, что может нам пригодиться.

– Ладно, но на случай, если мне помешают, хочу сперва спросить. Раз я работаю на вас, а кроме того, помог найти тело миссис Рэкхем, полицейские, конечно же, проявят нездоровое любопытство. Что я могу им разболтать? Не бойтесь, линия свободна, если телефонистка не подслушивает.

Хрюканье, потом молчание. Наконец:

– Теперь, после случившегося, можешь рассказать про нашу встречу с миссис Рэкхем и про цель твоей поездки. А также выложить всю подноготную миссис Рэкхем, мистера Лидса и все, что ты там видел и слышал, без исключения. Но конечно, тебе следует ограничиться только этим.

– Ни слова про колбасу?

– Ни звука. Дурацкий вопрос.

– Угу, я просто так, поразмяться. Ладно. Итак, я приехал и перезнакомился с массой доберманов-пинчеров и людей. Дом Лидса расположен на краю владений миссис Рэкхем. Мы с Лидсом прогулялись в Берчвейл через лес. За ужином было восемь человек, считая меня…

Я довольно неплохо гоняю бильярдные шары, и только один Сол Пензер превосходит меня в умении вести слежку в Нью-Йорке, но зато в мастерстве скрупулезно и доходчиво изложить любые, самые запутанные факты Ниро Вульфу я дам сто очков вперед любому. Рассчитав, что на подробное изложение мне потребуется минут десять, я управился за восемь – две минуты оставил ему на расспросы. Чем он, естественно, не преминул воспользоваться. Пожалуй, он уже прилично владел материалом, когда я, заметив в окно огни фар приближающейся машины, пожелал доброй ночи и повесил трубку. Выйдя в тесную прихожую, я отпер дверь, и, когда по узкой подъездной аллее подкатила и остановилась машина с надписью: «Полиция штата» на борту, я уже стоял снаружи на каменном крыльце. Двое полицейских в мундирах вылезли из машины и двинулись ко мне. Я затаил дыхание, надеясь, что среди них не окажется моего обожаемого уэстчестерского врага, лейтенанта Кона Нунана[8], и, по счастью, мои надежды оправдались. Оба были низшими чинами.

Один из них открыл рот:

– Ваша фамилия Гудвин?

Я признал это. Собаки загавкали.

– Обнаружив тело, вы решили вернуться сюда только для того, чтобы размять ноги?

– Тело обнаружил не я, а доберман-пинчер. А что касается вопроса о ногах – может, вы все-таки зайдете внутрь?

Я распахнул и услужливо придержал дверь, и они вошли. Я ткнул большим пальцем в сторону трупа Нобби.

– Это другой доберман. Он приполз сюда, чтобы умереть вон там, на пороге. А мне пришло в голову, что миссис Рэкхем могли прикончить тем же самым ножом, что и пса, и вам, ребята, захочется взглянуть на этот ножик, прежде чем кто-то попытается нарезать им хлеб. Поэтому Лидс пошел в усадьбу звонить, а я вернулся сюда.

Один из них подошел к лавке и начал разглядывать Нобби.

– Вы не трогали нож?

– Нет.

– Лидс был здесь с вами?

– Да.

– Он прикасался к ножу?

– Не думаю. Если да, то я не обратил внимания.

Полицейский повернулся к напарнику:

– Оставим пока труп на месте. Посторожишь здесь, ладно?

– Да.

– Потом тебе скажут, что́ делать дальше. Идемте со мной, Гудвин.

Он протопал к двери, открыл ее и пропустил меня вперед. Подойдя к машине, он залез, устроился за рулем и позвал меня:

– Запрыгивайте.

Я не шелохнулся.

– А куда мы едем?

– Куда надо.

– Извините, – с видимым сожалением сказал я, – но я должен знать, куда именно. Если в Уайт-Плейнс или в участок, то вручите мне приглашение, составленное по особой форме. В противном случае вам придется тащить меня силой.

– О, вы адвокат?

– Нет, но я знаю одного адвоката.

– Очень рад за вас. – Он наклонился в мою сторону и прогнусавил: – Мистер Гудвин, я еду в Берчвейл, имение миссис Рэкхем. Не окажете ли любезность составить мне компанию?

– С превеликим удовольствием, премного благодарен, – задушевно проворковал я и залез в машину.

Глава пятая

Остаток ночи, от половины первого до самого рассвета, я провел настолько бездарно, что уж лучше бы оставался дома в постели. Я сумел выяснить лишь то, что девятого апреля солнце встает в тридцать девять минут шестого, хотя и в этом не готов присягнуть, поскольку не уверен, что наблюдал настоящий горизонт.

Лейтенант Кон Нунан нагрянул в Берчвейл среди прочих, но явно ощущал себя не в своей тарелке.

Дело в том, что даже после прибытия самого окружного прокурора Кливленда Арчера сказать, будто расследование шло полным ходом, я бы не решился. Не то чтобы блюстители порядка позабыли о служении Фемиде, вовсе нет. Просто очень трудно возложить жертву на алтарь правосудия, когда убивают такую известную и богатую налогоплательщицу, как миссис Барри Рэкхем, а ваш краткий список подозреваемых включает: а) ее мужа, теперь вдовца, который только что сделался известным и богатым налогоплательщиком; б) многообещающего молодого политического деятеля, избранного в законодательное собрание штата; в) невестку убитой, которая, возможно, станет еще более известной и богатой налогоплательщицей, чем вдовец, и г) вице-президента одного из крупнейших нью-йоркских банков.

Каждый из них потенциально мог оказаться преступником, чего полиции любой ценой хотелось бы избежать, чтобы целиком сосредоточиться на остальных трех подозреваемых: д) кузене убитой, который занимался разведением крайне недружелюбных доберманов; е) секретарше убитой, простой служащей, и ж) частном сыщике из Нью-Йорка, который уже давно напрашивался на хорошую нахлобучку.

Ясно, что при таком раскладе нельзя просто увезти подозреваемых всем скопом в Уайт-Плейнс и начать обрабатывать по-свойски.

Кроме пятнадцати минут, проведенных наедине с Коном Нунаном, я битых два часа проторчал в огромной гостиной, где мы тупо смотрели телевизор вместе с членами семьи, гостями, прислугой и полицейскими.

Нельзя сказать, что было очень весело. Две служанки не переставая плакали. Барри Рэкхем бесцельно слонялся по комнате, иногда присаживался, потом вскакивал и не раскрывал рта. Оливер Пирс примостился на кушетке с Линой Дэрроу, переговариваясь вполголоса, причем Лина в основном слушала. Дэна Хэммонд, банкир, явно нервничал. Он сидел ссутулившись, закрыв глаза и повесив голову, но время от времени с большим трудом привставал, словно у него что-то болело, и подходил к одному из окружающих, обычно к Аннабел или к Лидсу.

Когда меня запустили в гостиную, Лидс разводил огонь в камине, который с тех пор оставался его главнейшей заботой. Огонь был такой жаркий, что Аннабел передвинулась в дальний угол гостиной. Она держалась спокойнее всех, хотя стиснутые зубы выдавали, что случившееся потрясло ее не меньше, чем остальных.

То одного, то другого поочередно вызывали и после беседы с глазу на глаз приводили обратно. Лишь когда подошел мой черед, я обнаружил, что нелегкая принесла лейтенанта Нунана. Мой «любимец» расположился за столом в комнате несколько меньших размеров дальше по коридору и вид имел превзъерошенный. Несомненно, жизнь не казалась ему пряником – с его-то повадками Гитлера или Сталина в стране, где граждане сами решают, за кого им голосовать. Приведший меня детектив указал на стул по другую сторону стола.

– Опять ты, – прошипел Нунан.

Я кивнул:

– Сам подумал точно так же. Не имел чести лицезреть вас с тех самых пор, как не я задавил насмерть Луиса Рони.

Его не перекосило, хотя я особенно на это и не рассчитывал.

– Ты тут, кажется, расследуешь дело об отравлении собаки на Хиллсайдской псарне?

Я воздержался от комментариев.

– Да или нет? – рявкнул он. – Или ты не намерен отвечать на вопросы?

– Ох, простите великодушно. Я и не знал, что это вопрос. Мне показалось, что вы просто констатировали факт.

– Ты расследуешь дело об отравлении пса?

– Да, только приступил. Примерно час провел у Лидса, а потом мы отправились сюда на ужин.

– Так и он сказал. Ну и что ты успел выяснить?

– Да ничего особенного. К тому же там толклись зеваки, что мало способствовало следствию. Я имею в виду миссис Фрей и мистера Хэммонда.

– Вы прибыли сюда все вместе?

– Нет. Мы вышли из дома через час после отъезда миссис Фрей и мистера Хэммонда.

– Вы ехали на машине?

– Шли пешком. Точнее, Лидс шел, а я бежал.

– Бежали? Почему?

– Чтобы не отставать.

Нунан улыбнулся. Более зловещую улыбку я видел разве что у Бориса Карлоффа[9].

– Где ты выучился зубоскалить, Гудвин? В цирке?

– Да, сэр.

– Тогда поведай нам про ужин и все, что было потом. Со свойственным тебе остроумием, конечно.

Это заняло десять минут, почти как изложение фактов Вульфу, хотя меня то и дело прерывали вопросами. Я подробно и без утайки описал все, чему был свидетелем. Когда я закончил рассказ, мы вернулись к самому началу. Нунан принялся настойчиво выяснять, все ли слышали, как миссис Рэкхем сказала, что собирается выгулять собаку, хотя это было совершенно очевидно, так как она приглашала каждого.

Потом меня отвели назад, в гостиную, а на допрос вызвали Лину Дэрроу. Я спросил себя, станет ли она разыгрывать простушку с лейтенантом, так же как со мной.

Даже не припомню, когда более никчемно проводил время в последний раз. С таким же успехом я мог быть бездомным псом. Никому не было до меня ровным счетом никакого дела. Я даже не имел права намекнуть, насколько они заблуждаются. Один раз я всерьез попытался завязать разговор, обходя всех подряд и бросая реплики, но тщетно.

Дэна Хэммонд едва удостоил меня взглядом и не удосужился даже рта раскрыть. Оливер Пирс вообще не посмотрел в мою сторону. Лина Дэрроу пробормотала нечто нечленораздельное и отвернулась. Кэлвин Лидс спросил, что сделали с останками Нобби, а выслушав мой ответ, кивнул, нахмурился и подбросил в пламя очередное полено. Аннабел Фрей поинтересовалась, не хочу ли я еще кофе, но, услышав, что хочу, никак не отреагировала на мои слова.

Барри Рэкхем, которого я заловил в углу комнаты, оказался самым разговорчивым. Сначала он пожелал знать, есть ли здесь кто-нибудь из конторы окружного прокурора. Я сказал, что не знаю. Тогда он спросил, как зовут лейтенанта полиции, который задает вопросы, и я ответил, что Коном Нунаном. Эта беседа оказалась рекордно длинной: целых два вопроса и столько же ответов.

Впрочем, немного позже, когда на сцене появился окружной прокурор Кливленд Арчер, я кое-чего добился. Едва он вошел в гостиную, представился и все поднялись на ноги, чтобы подойти к нему, я кинул взгляд на его ботинки и сразу догадался, что он побывал в лесу, на месте убийства миссис Рэкхем.

Оттуда же явно прибыл и Бен Дайкс, предводитель сыщиков округа Уэстчестер, который сопровождал Арчера. Мое настроение немного поднялось. Не мог же Арчи Гудвин проторчать здесь целую ночь и не сделать ни единого мало-мальски ценного умозаключения!

После нескольких ничего не значащих реплик, обращенных к отдельным лицам, Арчер произнес речь:

– Это кошмарное, жуткое злодеяние. Мы установили, что миссис Рэкхем и ее собаку закололи насмерть в лесу. Вы знаете, что орудие убийства мы нашли. Вам его предъявляли. Это один из столовых ножей, что держат здесь, в гостиной, в ящике. Вы пользовались такими ножами во время ужина. У нас есть также протоколы допроса каждого из вас, но, конечно, мне придется еще побеседовать с вами. Сейчас, в столь неурочное время, я этого делать не стану. Уже четвертый час, так что я вернусь утром. Хочу спросить только, не желает ли кто из вас поделиться со мной какими-то соображениями, которые не терпят отлагательства? Нет?

Он обвел глазами присутствующих.

Все словно воды в рот набрали. Болтливая подобралась компания, нечего сказать. Все, включая меня, просто стояли и смотрели на него. Меня так и подмывало разрядить обстановку, задав вопрос или ввернув меткое словцо, но я предпочел лишний раз не напоминать о своем присутствии.

Впрочем, напоминать и не потребовалось. После того как все, включая прислугу, покинули гостиную и мы с Лидсом начали продвигаться к выходу, послышался голос Бена Дайкса:

– Гудвин!

Лидс продолжал идти. Я обернулся.

Дайкс приблизился ко мне.

– Мы хотели задать вам пару вопросов.

– Валяйте.

К нам присоединился окружной прокурор Арчер со словами:

– Там, у Нунана, Бен.

– Они с Нунаном как кошка с собакой, – возразил Дайкс. – Помните сцену у Сперлинга в прошлом году?

– Ничего, я сам им займусь, – заявил Арчер и прошествовал через коридор в комнату, где Нунан сидел за столом и переговаривался с коллегой – тем самым, что доставил меня с Хиллсайдской псарни.

При нашем появлении коллега вскочил и остался подпирать стенку. Нунан же привстал было и вновь уселся, как только Арчер, Дайкс и я расселись по стульям.

Арчер, немного округлившийся за прошедший год, с припухшим одутловатым лицом и красными от бессонницы глазами, упер локти в стол и обратился ко мне:

– Гудвин, я хочу поговорить с вами начистоту. – Тон его был серьезным и вовсе не оскорбительным.

– Я целиком к вашим услугам, мистер Арчер, – заверил я. – Тем более что никогда еще прежде со мной не обращались как с пустым местом.

– Нам было некогда. Лейтенант Нунан, конечно, доложил о том, что вы ему рассказали. Откровенно говоря, мне трудно этому поверить. Всем известно, что Ниро Вульф отклоняет предложения дюжинами каждый месяц и берется только за те, которые его по-настоящему интересуют, и что самый простой и быстрый способ заинтересовать его – это предложить ему заманчивый гонорар. Так вот теперь…

– Это не единственный способ, – возразил я.

– А я и не говорил, что единственный. Я знаю, что у него свои мерки и он щепетилен до привередливости. Вот потому-то я и не могу поверить, что он заинтересовался отравлением собаки – причем настолько, что послал вас сюда на уик-энд. И я крайне сомневаюсь, что Кэлвин Лидс, судя по тому, что я о нем слышал, в состоянии предложить Вульфу достаточно привлекательный гонорар. Его кузина, миссис Рэкхем, – иное дело. Но она никогда не любила сорить деньгами, скорее, наоборот. Конечно, мы собираемся расспросить и самого мистера Вульфа, но я думал, что сэкономлю время, если сначала задам эти вопросы вам. Я призываю вас сотрудничать с нами, чтобы раскрыть это трусливое и подлое убийство. Как вам известно, я имею право настаивать на этом. Однако, хорошо зная Вульфа и вас, я предпочитаю воззвать к вам как к законопослушному гражданину, а также частному детективу с лицензией на право работы в нашем штате. Повторяю: я не верю, и никогда не поверю, что вас послали сюда только для того, чтобы вы расследовали дело об отравлении пса.

И они принялись пожирать меня глазами.

– Не только, – спокойно ответствовал я.

– Ха, вот, значит, как!

– Да, черт возьми. Как вы сами изволили заметить, мистера Вульфа это не заинтересовало бы.

– Опять наврал, каналья, – злорадно ощерился Нунан.

– Вы, как всегда, заблуждаетесь, – возразил я с наилюбезнейшей улыбкой. – Вы же не спросили, зачем меня сюда послали, и даже не намекнули, что вам это было бы интересно. Вы всего лишь спросили, расследую ли я дело об отравлении пса. Я ответил, что потратил на него всего час, что было сущей правдой. Вы также спросили, что я успел выяснить, и я чистосердечно признался, что ничего особенного. Потом вы захотели узнать, что я видел и слышал за ужином и после ужина, и я выложил все начистоту. Конечно, это был самый дурацкий и нелепый допрос из тех, которым мне приходилось подвергаться, но ничего, со временем научитесь. Прежде всего надо…

– Ах ты, чертов… – вырвалось у Нунана.

– Я сам! – цыкнул на него Арчер и обратился ко мне: – Могли бы и сами сказать, Гудвин.

– Нет уж, дудки, только не ему, – отрезал я. – Однажды я сглупил и сделал именно так, но он остался недоволен. К тому же я сомневаюсь, чтобы у него хватило мозгов понять.

– Что ж, посмотрим, пойму ли я.

– Да, сэр. Миссис Рэкхем позвонила в четверг днем и договорилась о встрече с мистером Вульфом. Она приехала вчера утром, в пятницу, в одиннадцать. И с ней был Лидс. По ее словам, когда она вышла замуж за Рэкхема три года и семь месяцев назад, у них так повелось, что всякий раз, как он просил, она давала ему денег на карманные расходы. Однако аппетиты его постоянно возрастали. И она стала давать меньше и меньше, пока наконец второго октября прошлого года он не попросил пятнадцать тысяч и она отказала совсем. Дала ему шиш. С тех пор, за последние семь месяцев, он ничего не просил и не получал, но тем не менее продолжал много тратить, а это ее сильно мучило. Она наняла мистера Вульфа для того, чтобы выяснить, как и откуда ее муж добывает деньги. А меня послали сюда взглянуть на мужа и по возможности разнюхать, что к чему. Мне требовался только предлог, чтобы приехать. Отравление пса подвернулось кстати, хотя, согласен, предлог несолидный. – Я махнул рукой. – Вот и все.

– Вы говорите, Лидс был с ней? – резко спросил Нунан.

– Вот что я имел в виду, – повернулся я к Бену Дайксу, – когда говорил о манере Нунана вести допрос. А ведь он прекрасно слышал, как я сказал, что Лидс был с ней.

– Да, – сухо согласился Дайкс. – Но не стоит так язвить по этому поводу. Здесь не пикник. – Он перевел взгляд на Нунана: – А сам Лидс упоминал об этом?

– Нет. Впрочем, я не спрашивал.

Дайкс встал и обратился к Арчеру:

– Может, стоит послать за ним? Он ушел домой.

Арчер кивнул, и Дайкс вышел.

– О господи, – с чувством и расстановкой произнес Арчер, адресуя, должно быть, эти слова гражданам Нью-Йорка, поскольку на нас он не глядел. Какое-то время он сидел, кусая губы, потом спросил меня: – Это все, чего хотела миссис Рэкхем?

– Это все, о чем она просила.

– Ссорились ли они с мужем? Угрожал ли он ей?

– Она не говорила.

– Что в точности она говорила?

Это заняло полчаса. Для меня пара пустяков извлекать из памяти нужные сведения, не забывая, впрочем, про наказ Вульфа не упоминать о колбасе. Арчер не подозревал, на что способна моя память, поэтому я не стал утруждать себя дословным изложением разговора с миссис Рэкхем, хотя мне это было раз плюнуть. Правда, он все равно не поверил бы, решив, что я приукрашиваю. Тем не менее, когда я закончил, он знал всю подноготную.

Потом меня оставили для очной ставки с Лидсом, которого привезли, когда я только начинал рассказ, но продержали в гостиной, пока я не закончил. Так что, хотя меня наконец и допустили к праздничному столу, это случилось слишком поздно, чтобы я успел услышать что-то новое.

У Лидса, который практически считался членом семьи, им надо было выяснить не только подробности посещения Ниро Вульфа, но и обстоятельства тому предшествовавшие. Так что на это ушло еще полчаса, если не больше. Сам Лидс, по его словам, понятия не имел, откуда у Рэкхема деньги. Расследование, которое он предпринял по настоянию кузины, не принесло плодов. Он никогда не был свидетелем ссор и не слышал о ссорах между кузиной и мужем. И так далее. Нунану он не сказал о визите к Вульфу и настоящей причине моего приезда в Берчвейл, потому что тот об этом не спрашивал, а сам Лидс предпочел подождать, пока его спросят.

Наконец окружной прокурор Арчер решил, что на сегодня достаточно, встал, потянулся, потер покрасневшие глаза, задал Дайксу и Нунану несколько вопросов, отдал распоряжения и обратился ко мне:

– Вы остановились у Лидса?

Я ответил, что пока особо у Лидса не задерживался, но моя сумка и в самом деле там.

– Хорошо. Тогда продолжим завтра… Вернее, сегодня.

Я сказал, что да, непременно, и вышел вместе с Лидсом. Бен Дайкс предложил подбросить нас, но мы отказались.

Вместе с Лидсом, не переговариваясь, мы срезали угол и двинулись прямиком к лесной тропинке, не петляя по извилистым дорожкам. Забрезжил рассвет, вот-вот должно было вынырнуть солнце. Ветерок стих, о чем радостно поведали ранние птахи. Темп, который задал Лидс, поднимаясь вверх по пологому склону и шагая ровным участком, уступал его привычному галопу, что меня вполне устраивало. Не в том я был настроении, чтобы затевать гонки, как бы ни желал побыстрее добраться до постели.

Внезапно Лидс замер как вкопанный, так что я чуть не налетел на него. Впереди на тропинке, ярдах в тридцати, маячила фигура мужчины, стоявшего на четвереньках. Заприметив нас, он поднялся и выкрикнул:

– Стойте! Кто вы такие?

Мы представились.

– Что ж, – сказал он, – придется вам изменить маршрут. Пройдите кругом. Мы здесь только начали. Ни свет ни заря, ха-ха!

Мы полюбопытствовали, какова протяженность запретной зоны, и он сообщил нам, что ярдов триста, на противоположном конце уже работает его напарник. Мы покинули тропу и направились вправо, в обход, что замедлило продвижение, хотя лес был не такой уж густой. Через пару минут я спросил Лидса, сможет ли он узнать то злополучное место, и мой спутник утвердительно кивнул.

Вскоре он остановился, и я поравнялся с ним. Я и сам узнал бы это место, поскольку его отгородили веревками, натянув их полукругом между деревьями. Мы приблизились вплотную к веревкам и молча остановились.

– А где Геба? – спросил наконец я.

– Им пришлось послать за мной, чтобы увести ее. Сейчас она в клетке Нобби. Ему клетка больше не понадобится. Полиция забрала его.

Мы пришли к безмолвному согласию, что больше нас тут ничего не интересует, и возобновили путь, не приближаясь к тропинке, пока не поравнялись с напарником давешнего следопыта, что означало конец запретной зоны. Напарник не только остановил нас грозным окриком, но еще долго и придирчиво выяснял, как это таким кровопийцам и лжецам удается столь успешно прикидываться добропорядочными гражданами. В конце концов он смилостивился и отпустил нас.

Я был рад, что Нобби увезли, поскольку мне не улыбалось опять войти в крохотную прихожую и увидеть его труп на лавке. В остальном дом выглядел таким же, как мы его оставили.

Лидс задержался у псарни, а я поднялся в свою комнатенку и уже стаскивал брюки, которые в суматохе натянул поверх пижамных штанов, как вдруг ослепительная вспышка за окном заставила меня вздрогнуть. Я подошел к окну и высунул голову наружу. Оказывается, солнце решило надо мной подшутить, возвестив таким образом о своем пробуждении. Я взглянул на наручные часы, убедился, что они показывают пять часов тридцать девять минут. Тем не менее, как я уже говорил, у меня не было уверенности в том, что я наблюдал настоящий горизонт. Не опуская гардину, я лег на кровать, вытянулся и сладко зевнул, едва не вывихнув челюсть.

Входная дверь приоткрылась, потом захлопнулась. На лестнице послышались шаги. Лидс появился в проеме моей распахнутой двери, постоял, словно колеблясь, потом зашел и сказал:

– Через час мне уже надо вставать и заниматься собаками, так что я закрою вашу дверь.

Я поблагодарил. Он не двинулся с места.

– Моя кузина уплатила Вульфу десять тысяч. Что он теперь будет делать?

– Не знаю, еще не спрашивал. А что?

– Мне пришло в голову, что он, возможно, захочет потратить эту сумму или хотя бы ее часть в интересах покойной. Если полиция не найдет убийцу, например.

– Не исключено, – согласился я. – Я ему предложу.

Он продолжал стоять, словно его заботило еще что-то. Наконец выдавил из себя:

– Такое случается и в лучших семействах.

И он попятился, прикрывая за собой дверь.

Я смежил веки, но даже не попытался очистить голову от мыслей. Если я засну, то одному Богу известно, когда проснусь, а я твердо настроился позвонить Вульфу в восемь утра, за пятнадцать минут до того, как Фриц войдет в его комнату с завтраком на подносе. А покамест, решил я, придумаю-ка что-нибудь выдающееся для детективного бизнеса. После нескольких минут напряженнейшей умственной работы я сообразил, что мне даже не с кем поделиться ее плодами. Лидс не в счет. Менее благодарного и словоохотливого слушателя и вообразить нельзя.

Есть у меня привычка вдруг подмечать, что я уже неосознанно принял какое-то вполне определенное решение некоторое время назад. Так произошло и тем утром в двадцать пять минут седьмого. Взглянув в очередной раз на часы и отметив, что стрелки показывают именно это время, я внезапно осознал, что бодрствую и, следовательно, могу не только позвонить Вульфу в восемь, но и смыться домой, чтобы доложить ему лично, как только буду уверен, что Лидс уснул, – а в ту минуту я как раз был в этом уверен.

Я встал, сбросил пижаму, натянул свои одежды, не стараясь установить рекорд, но и не слишком копаясь, и, держа в одной руке сумку, а в другой туфли, на цыпочках выбрался в коридор, спустился по ступенькам и вышел на каменное крыльцо.

Я удирал вовсе не от Кэлвина Лидса, просто мне казалось вполне благоразумным исчезнуть из Уэстчестерского округа, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что я вовсе не почиваю в мягкой постели наверху.

Однако не тут-то было. Я сидел на крыльце, завязывая шнурок на второй туфле, когда залаяла собака и это послужило сигналом для всех остальных. Я кое-как вскочил на ноги, схватил сумку, вихрем промчался к машине, подгоняемый заливистым лаем и адскими завываниями, отомкнул дверцу, залез внутрь, запустил мотор, развернулся и уже почти миновал дом, когда в дверном проеме появился Лидс. Я надавил на тормоз, высунул голову и с криком: «Я по срочному делу, до скорого!» – лихо проскочил воротца и выбрался на дорогу.

В столь раннее воскресное утро дорога была пустынна. Яркое свежее солнце светило слева так весело, что путешествие оказалось бы вполне приятным, будь у меня соответствующее настроение. Но его не было.

Нынешнее положение дел разительно отличалось от того, что складывалось в двух предыдущих случаях, когда мы пересекали дорогу Арнольду Зеку и кто-то при этом погибал. Тогда эта печальная участь постигла подручных Зека, а он сам, Вульф и общество оказались по одну сторону баррикад. На сей же раз главным подозреваемым был Барри Рэкхем, человек Зека.

Теперь Вульф должен был либо возвратить полученные от мертвого клиента десять тысяч, либо оставить деньги себе, не предпринимая попыток их отработать, если желал избежать лобового столкновения с Зеком. Зная Вульфа как никто другой, я гнал машину со скоростью восемьдесят пять миль в час в южном направлении по парковой магистрали Сомилл-Ривер.

Часы на щитке показывали семь часов восемнадцать минут, когда я свернул с Вестсайдской магистрали на Сорок шестую улицу. Мне надо было проехать по ней до Девятой авеню и потом повернуть к югу. Улица выглядела такой же пустынной, как и загородное шоссе. Повернув направо на Тридцать пятую улицу, я пересек Десятую авеню и, чуть-чуть не доезжая Одиннадцатой, заглушил мотор перед старым каменным особняком Вульфа.

Двигатель еще чихал и кашлял, когда я заметил нечто такое, отчего глаза мои едва не вылезли из орбит. Подобного мне не приходилось видеть никогда, хотя я тысячи раз останавливал здесь машину.

Входная дверь была распахнута настежь.

Глава шестая

Душа моя ушла в пятки. Вытряхнув ее оттуда, я тигром выпрыгнул из машины, пересек тротуар, взлетел на семь ступенек и ворвался внутрь. Фриц и Теодор уже встречали меня в прихожей. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы на сердце заскребли кошки.

– Проветриваете, что ли? – с наигранной веселостью осведомился я.

– Он ушел, – убитым голосом сказал Фриц.

– Куда ушел?

– Не знаю. Сегодня ночью. Когда я увидел, что дверь открыта…

– Что ты держишь в руке?

– Он оставил их на столе в кабинете… для Теодора, для меня… и для тебя.

Я выхватил из его дрожащих пальцев записки и впился глазами в верхнюю. Почерк Вульфа я узнал сразу.

Дорогой Фриц,

Марко Вукчич возьмет тебя к себе. Он должен платить тебе не менее двух тысяч в месяц. Всего самого доброго.

Ниро Вульф

Я пробежал глазами следующую.

Милый Теодор,

все растения заберет мистер Хьюитт, который выразил желание, чтобы ты ухаживал за ними. Он будет платить тебе около двухсот долларов в неделю. Всего доброго.

Ниро Вульф

И наконец, последняя.

А. Г.

Не разыскивай меня. Всего доброго и с наилучшими пожеланиями.

Н. В.

Я еще раз перечел записки, внимательно всматриваясь в каждое слово, потом отрывисто бросил Фрицу и Теодору:

– Сядьте в кресла и подождите, – отправился в кабинет и уселся за свой стол.

Они придвинули кресла и сели лицом ко мне.

– Он ушел, – глухо повторил Фриц, словно пытаясь убедить себя.

– Какая наблюдательность! – огрызнулся я.

– Тебе известно, где он. – В голосе Теодора прозвучало обвинение. – Некоторые орхидеи нельзя перевезти, не повредив их. Я вовсе не хочу работать на Лонг-Айленде, даже за двести долларов в неделю. А когда он вернется?

– Послушай, Теодор, – взорвался я. – Мне совершенно наплевать, чего ты там хочешь, а чего не хочешь. Мистер Вульф избаловал тебя, поскольку никто не вынянчивает его цветы лучше тебя. Но мне ты сейчас напоминаешь только одно – свернувшееся молоко. Я имею в виду твою кислую рожу. Я не знаю ни где находится мистер Вульф, ни когда он вернется, если вообще вернется. Тебе он приписал «всего доброго», а мне «всего доброго и с наилучшими пожеланиями». Уловил разницу? Тогда заткнись и не мешай. – Я переключился на Фрица: – Мистер Вульф считает, что Марко Вукчич станет платить тебе вдвое больше, чем он сам. Очень на него похоже, да? Сам видишь, я зол как черт из-за его выходки, хотя и вовсе не удивлен. Теперь, чтобы вы поняли, насколько хорошо я его знаю, расскажу вам, как было дело. Вскоре после моего звонка он нацарапал эти записки и покинул дом, оставив дверь распахнутой – ты же сам сказал, что дверь была открыта, – чтобы любой праздношатающийся убедился: в доме больше нет никого и ничего стоящего внимания. Ты встал, как всегда, в шесть тридцать, увидел открытую дверь, поднялся в его спальню, убедился, что кровать пуста, и нашел на столе записки. Потом поднялся в оранжерею и позвал Теодора. Вы спустились с ним в спальню, устроили обыск и обнаружили, что все вещи на месте. А потом сидели и таращились друг на друга до самого моего приезда. Можешь что-нибудь добавить?

– Я не хочу работать на Лонг-Айленде, – заявил Теодор.

А Фриц добавил только:

– Разыщи его, Арчи.

– Он запретил.

– Да, но ты… все равно найди его! Где он будет спать? А что будет есть? – Фриц всплеснул руками.

Я встал, подошел к сейфу, открыл его и заглянул в ящичек, где мы всегда хранили наличные на случай непредвиденных расходов. Прежде там было чуть больше четырех тысяч, теперь же осталось чуть больше тысячи. Я закрыл дверцу сейфа, крутанул ручку и заявил Фрицу:

– Ему хватит и на ночлег, и на питание. Так я точно изложил факты?

– Не совсем. Мы не досчитались одной сумки, пижамы, зубной щетки, бритвы, трех рубашек и десяти пар носков.

– А трость он захватил?

– Нет. Только старое серое пальто и старую серую шляпу.

– Посетители у него были?

– Нет.

– А телефонные звонки кроме моего?

– Я даже не знал, что ты звонил. Мой параллельный аппарат тоже подключен к сети, как и у него, но сам знаешь, в твое отсутствие я отвечаю на звонки, лишь когда он меня просит. Звонок был всего один, в двенадцать минут первого.

– Проверь свои часы. Звонил я. В пять минут первого. – Я подошел и потрепал его по плечу. – Ладно. Надеюсь, работа на новом месте тебе понравится. А как насчет завтрака?

– Но Арчи! Его завтрак…

– Ничего, я готов его съесть. Я сорок миль проделал на пустой желудок. – Я снова похлопал его по плечу. – Послушай, Фриц. Я, конечно, зол на него, чертовски зол. Но после того как я проглочу дюжину гренок с жареной ветчиной и восемь – десять яиц под твоим фирменным соусом, а также кварту кофе, возможно, я и подобрею. Скорее всего, разозлюсь еще сильнее, а может, и нет. Кстати, как насчет его любимого меда, который ты мне уже давненько не давал? Тимьянового, кажется?

– Его осталось… немного. Четыре банки.

– Отлично. Тогда на десерт подай мне его вместе с горячими оладьями. Может, тогда я и сменю гнев на милость.

– Ни за что бы не подумал… – Голос Фрица предательски задребезжал, и он умолк, а потом начал заново: – Ни за что бы не подумал, что такое может случиться. В чем дело, Арчи? – Он буквально скулил. – Что произошло? У него был такой прекрасный аппетит в последнее время…

– А мы сегодня собирались пересадить несколько мильтоний, – упавшим голосом добавил Теодор.

Я досадливо крякнул:

– Так иди и пересаживай. От него все равно толку как от козла молока. И вообще, убирайся и оставь меня в покое! Я должен пораскинуть мозгами. К тому же я голоден как волк. Поди прочь!

Теодор, бурча себе под нос, зашаркал вон из комнаты. Фриц направился следом за ним, но в дверях притормозил.

– Правильно, Арчи. Пораскинь, пожалуйста, мозгами. Очень прошу. А я пока приготовлю тебе завтрак.

Он вышел, а я остался, чтобы напряженно мыслить, но шарики упорно отказывались шевелиться. Я был слишком выбит из колеи, чтобы спокойно думать. «Не разыскивай меня». Абсолютно в его духе. Он прекрасно знал, что, случись мне заявиться домой и обнаружить, что он исчез, я тут же приступлю к поискам. Вот и сделал так, что мне даже подступиться к ним нельзя.

Не могу сказать, правда, что он застал меня врасплох, нет. Не зря я покинул дом Лидса без предупреждения и по дороге жал на все педали: у меня было предчувствие. Два года минуло с тех пор, как Вульф наказал мне: «Арчи, ты должен забыть, что знаешь имя этого человека. Если когда-либо во время одного из моих расследований окажется, что я столкнулся с ним и должен его уничтожить, я покину свой дом, найду место, где смогу работать – а также спать и есть, если хватит времени, – и останусь там, пока все не закончится».

Так что насчет Вульфа я не беспокоился, но как быть со мной? С другой стороны, год спустя он заявил пятерым членам семейства Сперлинг в моем присутствии: «В этом случае он поймет, что мы схлестнулись не на живот, а на смерть. Но это буду знать и я, поэтому заблаговременно перемещусь в оперативный штаб, местонахождение которого будет известно лишь мистеру Гудвину и, возможно, еще двоим».

Ладно. Никто не собирался вступать с ним в пререкания по поводу оперативного штаба или перемещения. Но я был тем самым упомянутым им мистером Гудвином, и этот мистер Гудвин сейчас тупо пялился на записку: «Не разыскивай меня». Что мне делать, скажите на милость?

Естественно, что под теми двумя он имел в виду Сола Пензера и Марко Вукчича. Однако я лишился даже права позвонить Солу и задать пару закамуфлированных вопросов. Правда, если босс посвятил в свою тайну Сола и не посвятил меня, то и черт с ним. С другой стороны, что мне говорить людям? Например, прокурору округа Уэстчестер?

На последний вопрос ответ я получил, по меньшей мере частично, из совершенно неожиданного источника.

Расправившись с гренками, оладьями, ветчиной, яйцами, тимьяновым медом и кофе, я вернулся в кабинет, чтобы проверить, сумею ли совладать с эмоциями и начать шевелить мозгами, и усердно этим занимался, когда вдруг заметил, что сижу в кресле Вульфа за его столом.

Меня словно пружиной подбросило. Кроме самого Вульфа, еще никто, не исключая и меня, никогда не сидел в этом кресле, а тут я расположился в нем, будто так и положено. Значит, дело плохо, подумалось мне. Видно, я уже подсознательно решил, что Вульф расстался со своим креслом раз и навсегда, а такие мысли совершенно непростительны, даже в моем обозленном состоянии.

Я выдвинул ящик стола, чтобы просмотреть его содержимое, и сделал вид, что именно с этой целью и занял кресло шефа. Я уже начал копаться в бумагах, когда в дверь позвонили.

Я не помчался сломя голову открывать, поскольку за недостатком времени не успел обмозговать линию поведения. Сквозь одностороннее стекло в парадной двери я разглядел, что на крыльце стоит незнакомец в штатском, и решил было позволить ему натешиться вдоволь и звонить до упаду, но любопытство взяло верх, и я отпер дверь.

Передо мной стоял невзрачный субъект с оттопыренными ушами, в стареньком замызганном пальтишке, который пожелал видеть Ниро Вульфа. Я ответил, что по воскресеньям мистер Вульф не принимает, но я его доверенный помощник и, возможно, сумею чем-нибудь помочь. Лопоухий согласился, достал из кармана конверт, извлек из него лист бумаги и развернул.

– Я из «Газетт», – заявил он. – Вот копия объявления, которое мы получили утром с почтой. Мы хотим удостовериться, что оно подлинное.

Я забрал у него бумагу и пробежал ее глазами. Почерк Ниро Вульфа на нашем фирменном бланке я узнал мгновенно. Наверху было написано:

Поместите это объявление в «Газетт» в понедельник, в первом разделе. Шириной в два столбца, длиной, какая потребуется. Шрифт светлый, неброский. Счет пришлите по указанному адресу.

Ниже печатными буквами было выведено:

МИСТЕР НИРО ВУЛЬФ ОБЪЯВЛЯЕТ

О СВОЕМ ВЫХОДЕ ИЗ ДЕТЕКТИВНОГО БИЗНЕСА

С НЫНЕШНЕГО ДНЯ,

10 апреля 1950 г.

Отныне мистер Вульф клиентов не принимает. По всем незавершенным делам просьба обращаться к мистеру Арчи Гудвину. Лиц, не являющихся клиентами, прошу не беспокоить.

Под объявлением стояла подпись Вульфа. В ее подлинности сомневаться не приходилось.

Заучив текст наизусть, я возвратил объявление ушастому.

– Да, все в порядке. Нормально. Поместите его на видное место.

– Оно подлинное?

– Абсолютно.

– Послушайте, я хотел бы поговорить с ним. Помогите мне! Черт побери, это же настоящая сенсация, если мне удастся взять у него интервью!

– Вы что, собственным объявлениям уже не верите? Тут написано черным по белому, что отныне мистер Вульф не принимает. – Я притворил дверь, оставив лишь тонкую щель. – Вас я прежде не встречал, но Лон Коэн – мой старый приятель. Он приходит в полдень, кажется?

– Да, но…

– Передайте, чтобы он не терял времени зря и не звонил по этому поводу. Мистер Вульф не принимает, а я занимаюсь только клиентами, как гласит объявление. Не прищемите ножку, дверь закрывается.

Я затворил ее и задвинул засов. Не успел я сделать и двух шагов, как из кухни появился Фриц и выпалил:

– Кто это был?

Я смерил его взглядом:

– Черт побери, а ведь при мистере Вульфе ты никогда не отваживался даже мечтать о том, чтобы задать такой вопрос ему или мне. И теперь не мечтай. Во всяком случае, пока я в таком премерзком настроении.

– Я только хотел…

– Прекрати. И вообще, советую не попадаться мне под горячую руку, пока я все не обдумаю.

Я возвратился в кабинет и уселся – теперь уже в собственное кресло. Хоть какие-то инструкции от Вульфа я наконец получил, пусть даже таким окольным путем. Объявление означало, что я не должен ломать голову над тем, как скрыть его отсутствие. Как раз наоборот.

И что еще важнее, мне возбранялось и дальше заниматься Рэкхемом. Я должен был только встречаться с клиентами, и с ними одними, по поводу незавершенных дел. Миссис Рэкхем, ныне покойная, встретиться со мной не могла. Следовательно, этот вопрос также был исчерпан.

И еще: за мной, в отличие от Фрица и Теодора, похоже, сохранялось место. Правда, я не мог подписывать чеки и… Тут я кое-что вспомнил. Можете теперь представить себе мое тогдашнее состояние, если это не пришло мне в голову раньше.

Описывая одно из прежних наших дел, я упомянул, что Вульф, предвидя возможность своего ухода в подполье из-за столкновения с Арнольдом Зеком, велел мне поместить пятьдесят тысяч долларов наличными в ячейку банковского сейфа, абонированного в Джерси, каковое распоряжение я и выполнил. Босс желал иметь заначку для конспиративного существования. Так или иначе, эти денежки покоились в сейфе, снятом на вымышленное имя, которое я придумал специально для этой цели.

Я сидел и размышлял над тем, насколько выбит из седла, если запамятовал об этом, когда зазвонил телефон. Я снял трубку.

– Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин. – Мне показалось, что правильнее будет представиться так, раз уж в объявлении говорилось, что Вульф уходит от дел начиная с завтрашнего дня.

– Арчи? – Голос, который я хорошо знал, казался удивленным. – Это ты, Арчи?

– Угу. Привет, Марко. Не рановато для воскресенья?

– Я думал, ты в отъезде! Хотел оставить Фрицу весточку для тебя. От Ниро.

Марко Вукчич, владелец и распорядитель ресторана «Рустерман», единственного места, кроме собственного дома, где Вульф мог получить пищу по душе, один во всем Нью-Йорке звал Вульфа по имени. Я сказал, что готов принять весточку лично.

– Она, правда, не от самого Ниро, – поправился Марко. – Скорее, от меня. Я должен срочно увидеться с тобой. Ты можешь приехать?

Я сказал, что могу. Куда приезжать, не спросил, поскольку Вукчич всегда обретался при своем заведении – если не в ресторанных залах на первых двух этажах и не на кухне, то наверху, в личных апартаментах.

Я сообщил Фрицу, что ухожу, но когда-нибудь вернусь.

По пути через город до Пятьдесят четвертой улицы я процентов на восемьдесят уверился, что несколько минут спустя буду беседовать с Вульфом. Лучшего убежища для него было не сыскать – место, где готовили и подавали самую изысканную пищу во всей Америке, да еще со спальней, которую готов предоставить его лучший друг.

Даже когда я вошел через черный ход, как было условлено, поднялся на третий этаж, увидел выражение лица поздоровавшегося со мной Марко, ощутил крепкое пожатие его руки и услышал сказанные проникновенным голосом слова: «О мой друг, мой бедный юный дружок», даже тогда я все еще думал, что он просто играет, чтобы театрально возвестить Вульфу о моем появлении.

Увы, я жестоко просчитался. О моем появлении стало известно лишь стулу у окна, на который посадил меня Марко. Сам он уселся напротив, лицом ко мне, уперев ладони в колени и немного склонив голову набок – его излюбленная поза.

– Друг мой, Арчи, – начал он сочувственным тоном. – Я должен сказать тебе то, что мне поручено. Но сначала прибавлю кое-что от себя лично. Хочу напомнить, что знаю Ниро куда дольше, чем ты. Мы с ним дружим с детства, с тех самых пор, когда жили в другой стране и были куда моложе, чем ты в тот день, когда впервые познакомился с ним и стал на него работать. Мы с ним старые и закадычные друзья. Поэтому вполне естественно, что он пришел ночью ко мне.

– Конечно, – согласился я. – Почему бы и нет?

– Ты не должен иметь зуб на него. Не серчай.

– Ладно, я переборю себя. А в котором часу он пришел?

– В два часа ночи. Он провел у меня час, а потом ушел. Это я и хотел тебе сказать, а потом передать инструкции. Ты будешь записывать?

– Постараюсь запомнить, раз даже вам это удалось. Выкладывайте.

Марко кивнул:

– Я знаю, что у тебя феноменальная память. Ниро не раз говорил об этом. – Он на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. – Всего пять пунктов. Первое – растения. Он позвонил ночью мистеру Хьюитту, и они условились, что мистер Хьюитт заберет к себе орхидеи и примет на службу Теодора, который станет за ними ухаживать. Второе…

– Должен ли я составить список растений? Или он забирает и все наши записи?

– Не знаю. Я передаю только то, что мне было сказано. Это все, что касается орхидей. Может, мистер Хьюитт сам распорядится. Второе – Фриц. Я беру его к себе и буду хорошо платить ему. Сегодня мы с ним встретимся и обговорим все детали. Он, наверное, расстроен?

– Он боится, что мистер Вульф умрет от голода.

– Ну конечно. Или от чего другого. Я всегда считал, что Ниро поступил безрассудно, став детективом. Третье… третье – это я. Он оставил мне генеральную доверенность. Хочешь взглянуть?

– Нет, спасибо, я поверю вам на слово.

– Она заперта в том сейфе. Ниро сказал, что все это законно, а уж он-то знает. Я могу подписывать для тебя чеки. И все другие бумаги. Иными словами, я могу заменить его во всем.

– С некоторыми ограничениями. Вы не можете… – Я махнул рукой. – Ладно, не будем об этом. Четвертое?

– Четвертое – это дом. Я должен выставить дом со всем его содержимым на продажу. У меня есть на то конфиденциальные указания.

Я вылупился на него:

– Продать дом со всем содержимым?

– Да. Я получил указания о цене и особых условиях.

– Не могу поверить.

Он пожал плечами:

– Я сказал Ниро, что ты подумаешь, будто я лгу.

– Я не думаю, что вы лжете. Я просто не могу поверить. К тому же кровать и другие предметы в моей комнате – мои собственные. Должен ли я вывезти их сегодня или могу подождать до завтра?

Марко сочувственно вздохнул.

– Бедный мой дружок, – проговорил он, словно извиняясь, – не стоит торопиться. Продать дом не то же самое, что продать телячью отбивную. Мне кажется, что тебе стоит пока жить там.

– Он так сказал?

– Нет. А с чего тебе переезжать? Так я думаю, и это тесно связано с последним пунктом – с инструкциями, которые оставил для тебя Ниро.

– О, вот как! Очень предусмотрительно с его стороны. И что это за инструкции?

– Ты должен действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом.

Он замолк. Я кивнул:

– Это запросто. Я всегда так действую. А конкретно?

– Это все. Других инструкций нет. – Марко развел руками. – Я все передал.

– И вы называете это инструкциями?

– Я – нет. Он назвал. – Марко пригнулся ко мне: – Я сказал ему, Арчи, что он ведет себя непростительно. Он уже собирался уходить, изложив мне эти пять пунктов. Он меня выслушал, потом молча повернулся и ушел. И больше я ничего не знаю, совсем ничего.

– А куда он ушел? Где он? Он ничего мне не передал?

– Ни слова. Кроме того, что я сказал.

– Проклятье, все-таки он наконец спятил, как большинство гениев, – провозгласил я и поднялся на ноги.

Глава седьмая

Два часа кряду я разъезжал на машине, в основном по Центральному парку. Время от времени для смены декораций я прокатывался по прилегающим авеню.

Оставаясь в доме, я не сумел запустить свой мыслительный процесс и надеялся, что езда прочистит мои мозги. К тому же мне до смерти не хотелось видеть Фрида с Теодором, да и вообще общаться с кем-то, кроме меня самого. Вот поэтому, руководствуясь собственными опытом и интеллектом, я и колесил по Центральному парку.

По пути меня наконец осенило, в чем причина моих затруднений: впервые за много лет я остался без поручений. Как мне решать, что́ делать, если делать мне нечего?

Теперь я убежден, что ни разу не заехал севернее Сто десятой улицы или южнее Четырнадцатой улицы за те два часа, поскольку подсознательно надеялся, что Вульф находится где-то в указанных пределах, и не хотел покидать их. Когда же я все-таки их покинул, случилось это не по моей вине.

Следуя по Второй авеню в районе Семидесятых улиц, я притормозил на красный свет одновременно с полицейской машиной, по правую сторону от нее. Сигнал светофора уже менялся на зеленый, когда полицейский высунул из окна голову и крикнул мне:

– Остановитесь у тротуара!

Польщенный вниманием, как и любой другой водитель на моем месте, я повиновался. Патрульная машина стала рядом, полицейский вылез и с ходу изобрел еще более оригинальную фразу:

– Предъявите ваши права.

Я достал водительское удостоверение, и он всмотрелся в него.

– Да, мне сразу показалось, что я узнал вас.

Он вернул мне удостоверение, обошел вокруг капота моей машины, открыл дверцу с противоположной от меня стороны, устроился на соседнем сиденье и выпалил:

– Поехали в Девятнадцатый участок. Шестьдесят седьмая улица, восточнее Лексинггон-авеню.

– Можно и туда, – согласился я. – Хотя лично я предпочитаю Бруклинский ботанический сад, особенно сейчас, на Пасху. Давайте бросим жребий.

Он и ухом не повел.

– Ладно, Гудвин, не старайтесь. Я знаю, что вы за словом в карман не лезете, да и вообще наслышан, что вы за штучка. Поехали!

– Приведите любой довод – хороший или плохой. Если вы не против, конечно?

– Какой еще довод? Час назад по радио передали, что вас следует найти и задержать. Почем я знаю, может, по случаю Пасхи вы подбросили младенца к церковным ступенькам.

– Да, вы правы, – согласился я. – Поедем заберем его.

Я тронул машину с места, сопровождаемый почетным эскортом. Место назначения, Девятнадцатый полицейский участок, было мне уже знакомо. Именно там я однажды сподобился провести изрядный кусок ночи в оживленной беседе с лейтенантом Роуклиффом, нью-йоркским Коном Нунаном.

Доставив меня в участок и предъявив сержанту, баловень судьбы, нашедший и задержавший самого Арчи Гудвина, сделал заявление. Он требовал запомнить, что его зовут Джон Р. О’Брайен, а никак не Джон Ф. О’Брайен. А все потому, как объяснил он сержанту, что в прошлом году один из его выдающихся подвигов ошибочно приписали Джону Ф. Так что с него хватит. Он и сам не прочь пожинать лавры, раз задержал объявленного в розыск беглеца от правосудия. Закончив речь, он пожелал мне приятного времяпрепровождения и отчалил. Тем временем сержант позвонил по телефону. Повесив трубку, он взглянул на меня уже с меньшим равнодушием.

– Вас требует к себе Уэстчестер, – возвестил он. – Вы сбежали с места преступления и препятствуете отправлению правосудия. Хотите исповедоваться?

– Не особенно, хотя не сомневаюсь, что это было бы забавно. А что случится, если я откажусь?

– Человек из Уэстчестера уже в городе. Несется сюда на всех парах, чтобы забрать вас.

Я покачал головой:

– Я буду биться как загнанная крыса. У меня четырнадцать адвокатов, и все предупреждены. Десять против одного, что у него нет ордера. Такие дружеские услуги не в моем вкусе. Похоже, вы влипли, сержант.

– Ой как напугали! Если у него не окажется ордера, я отошлю вас в городское управление, а там уж разберутся.

– Да, – признал я, – тогда вы выйдете сухим из воды. Но, если желаете, могу избавить вас от лишних хлопот. Свяжитесь по телефону с уэстчестерским окружным прокурором и позвольте мне поговорить с ним. Я готов даже заплатить за звонок.

Сначала эта мысль его не вдохновила, но потом чем-то приглянулась. Видно, он передумал после того, как сообразил, что может оказаться причастным к расследованию самого громкого убийства месяца. Конечно, пришлось еще его поуламывать. Однако, после того как я сообщил, что окружной прокурор сейчас пребывает в рэкхемовской резиденции, и дал номер телефона, сержант сдался. И позвонил. Правда, подстраховался. Сказал, что хотел только предоставить окружному прокурору возможность, если тот пожелает, переговорить с Арчи Гудвином. Тот пожелал. Я обогнул заграждение, подошел к столу и взял трубку.

– Мистер Арчер?

– Да! – проревела трубка. – Это совершенно…

– Минуточку! – решительно прервал я. – Как бы вы ни охарактеризовали мой проступок, я берусь удвоить силу ваших выражений. Так вот: это возмутительно! Чудовищно! Ни в какие ворота не лез…

– Вам было приказано оставаться на месте, а вы улизнули! Вы сбежали с места…

– Мне вовсе не приказывали оставаться. Вы спросили, остановился ли я у Лидса, а я ответил, что там моя сумка. Вы сказали, что мы продолжим сегодня, на что я ответил, что да, непременно. Если бы я остался у Лидса, мне позволили бы поспать семь часов. Я же решил использовать эти законные часы по своему усмотрению, и они еще не истекли. Впрочем, вы мне кое-что напомнили. Выбирайте: либо я сейчас перехвачу что-нибудь на завтрак и, заморив червячка, приеду к вам сам, без сопровождения, либо же упрусь рогом, и тогда ваш посланник изрядно попотеет, чтобы вытащить меня за пределы города. Вот, кстати, и он, легок на помине.

– Кто?

– Ваш человек. Входит в дверь. Если надумаете увидеть меня сегодня, велите ему не таскаться за мной. Я от этого робею.

Молчание. Потом:

– Вам было сказано – не уезжать из округа.

– Ничего подобного.

– Ни вас, ни Вульфа не было дома в одиннадцать часов… или вы уклонялись от встречи с моим человеком.

– Я был на пасхальном шествии.

Опять молчание, теперь более затянувшееся.

– В котором часу вы приедете? Сюда, в Берчвейл.

– Пожалуй, к двум поспею.

– Мой человек там?

– Да.

– Передайте ему трубку.

Что ж, это уже было вполне приемлемо. Пока все шло как по маслу, за одним лишь исключением. После того как уэстчестерский сыщик завершил телефонные переговоры и мы сошлись на том, что я поеду сам, сержант великодушно заявил, что счет оплатит полицейское управление.

Я спросил сыщика, осознал ли он, что я не потерплю слежки за собой, на что он ответил, чтобы я не волновался, он возвращается на Тридцать пятую улицу, дабы встретиться с Ниро Вульфом. Мне это не понравилось, но я смолчал, поскольку еще не решил, что́ говорить.

Поэтому, заглянув в забегаловку на Лексинггон-авеню, чтобы проглотить сэндвич и пинту эля, я первым делом зашел в телефонную будку, позвонил домой и наказал Фрицу не снимать дверную цепочку и говорить посетителям, что Вульф отбыл из города, и больше ничего, и еще никого не впускать.

Все-таки движение мне помогло. Колеся по Центральному парку и близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину.

Учитывая все обстоятельства – например, то, что дом выставляют на продажу, не оставив мне даже намека, не говоря уж о четком плане действий, – я бы не рискнул побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне Марко кудахтал: «О мой друг, мой бедный юный дружок…»

Вполне могло статься, что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда что-то или кто-то – частенько я – ему особенно докучали, он начинал разглагольствовать о своем доме в Египте и о том, как замечательно было бы пожить там.

Я, естественно, пропускал это мимо ушей, как досужие бредни. Теперь же я осознал, что человек, настолько эксцентричный, чтобы угрожать переездом на житье в Египет, вполне эксцентричен для того, чтобы претворить свою угрозу в жизнь. Особенно когда дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать словно заяц, вскрыв коробку с колбасками.

Следовательно, я был бы олухом, полагая, будто он просто отсиживается где-то, собираясь с силами и вынашивая планы контрнаступления. Но и обратного полагать я не мог. Я вообще ничего не мог полагать.

Исчез ли он навсегда или замыслил нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались бы детскими шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на этот вопрос, как и на все остальные, руководствуясь, естественно, собственным опытом и интеллектом. Однако в моем нынешнем положении комплимент мне не польстил.

Если случилось так, что я окончательно и бесповоротно предоставлен самому себе, очень даже хорошо. Как-нибудь справлюсь. Но с другой стороны, жалованья меня вроде бы пока не лишили… И что из этого следует? Свихнуться можно.

В итоге, все для себя прояснив и разложив по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом настроении, чем когда бы то ни было.

У въезда в имение меня подстерегал один из коллег Нунана, и на извилистую аллею я был допущен лишь после того, как предъявил четыре разных документа. Оставив машину на площадке, окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошел к парадному входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила ни слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных шерифа, которого я знал в лицо, но не по имени. Он буркнул: «Сюда» – и провел меня направо, в ту самую комнатенку, в которой я уже побывал.

– А, добрались наконец, – проворчал Бен Дайкс, сидевший за столом перед кипой бумаг.

– Я обещал Арчеру, что приеду к двум. Сейчас еще без двух минут два.

– Угу. Присаживайтесь.

Я присел. Дверь осталась открытой, но до моих ушей не доносилось ни одного звука, кроме шелеста бумаг, которые ворошил Дайкс.

– Раскрыли уже убийство? – вежливо поинтересовался я. – Здесь так тихо. В Нью-Йорке куда шумнее. Если вам…

Я умолк, так как получил ответ. Где-то поблизости застрекотала пишущая машинка. Звук был приглушенный, но, без сомнения, принадлежал ей, причем печатал профессионал.

– Полагаю, Арчер знает, что я здесь, – заявил я.

– Не трепыхайтесь, – посоветовал Дайкс, не поднимая головы.

Я пожал плечами, вытянул ноги, скрестил лодыжки и вперил взор в лежащие перед ним бумаги. Я был слишком далеко, чтобы различить отдельные слова, но по разным признакам вскоре заключил, что Дайкс сравнивал отпечатанные показания членов семьи, гостей и прислуги.

Не будучи в данный миг занят, я бы с радостью помог ему разобраться в них, но прекрасно понимал, что делать такое предложение – значит просто сотрясать воздух. От напряженного разглядывания бумаг мои утомленные веки смежились, и тут я впервые ощутил, насколько хочу спать. Я решил, что лучше разомкну глаза, потом подумал, что проявлю силу воли, если сумею бодрствовать с прикрытыми глазами…

Кто-то, видимо, перепутал мою голову с шейкером для коктейлей. Протестуя против такого обращения, я отшатнулся и отмахнулся кулаком, а уж потом открыл глаза и вскочил на ноги. Щуплый малый с гусиной шеей едва успел отпрянуть. Он казался одновременно испуганным и разозленным.

– Простите, – выдавил я. – Кажется, я задремал на секундочку.

– Вы задремали на сорок минут, – поправил Дайкс.

Он по-прежнему сидел за столом и ковырялся с бумагами, а подле него высился окружной прокурор Арчер.

– Все равно я еще не добрал до семи часов, – напомнил я.

– Нам нужны ваши показания, – нетерпеливо выпалил Арчер.

– Чем скорее, тем лучше, – согласился я и придвинул стул поближе.

Арчер уселся у края стола, слева от меня, Дайкс восседал напротив, а тщедушный субъект устроился справа, с блокнотом и ручкой.

– Сперва, – начал Арчер, – повторите то, что рассказали нам вчера о визите миссис Рэкхем и Лидса к Вульфу.

– Это займет полчаса, – возразил я, – а вы так заняты. Для меня это пара пустяков. Заверяю вас, что мои показания не изменятся ни на йоту.

– Начинайте. Я хочу послушать, и у меня есть вопросы.

Я всласть зевнул, потер ладонями глаза и приступил. В первую минуту я испытывал некоторые затруднения, но потом слова потекли свободно. И я с удовольствием предложил бы сравнить мой рассказ с предыдущими показаниями, если бы сохранился протокол.

Арчер задал несколько вопросов, и Дайкс добавил один или два. В конце концов Арчер спросил:

– Вы согласны подтвердить свои показания под присягой, Гудвин?

– Конечно, с радостью. Если вы оплатите нотариуса.

– Идите и отпечатайте их, Чини.

Щуплый встал на ноги, прихватил блокнот и засеменил из комнаты. Когда дверь закрылась, Арчер заговорил:

– Пожалуй, вы должны это знать, Гудвин. Ваши утверждения опровергают. Мистер Рэкхем говорит, что вы лжете про разговор его супруги с Вульфом.

– Вот как? А откуда он знает? Его там не было.

– Он говорит, что она никак не могла такого сказать, поскольку это неправда. По его словам, в денежных вопросах никаких трений или непонимания между ними не было. Кроме того, он показал, что жена делилась с ним подозрениями насчет мистера Хэммонда из кредитной компании «Метрополитен», который будто бы недобросовестно вел ее финансовые дела, и высказывала желание проконсультироваться по этому поводу с Ниро Вульфом.

– Что ж, – зевнул я. – Занятно. На моей стороне Лидс. А кто подтверждает его слова?

– Пока никто.

– А Лидсу вы это уже сказали?

– Да. Как вы выразились, он на вашей стороне. Он подписал протокол. Как, впрочем, и мистер Рэкхем.

– А что говорит Хэммонд?

– Я не… – Арчер остановился, задумчиво глядя на меня. – Возможно, не стоит говорить вам. Пусть это останется между нами. Сами понимаете, дело щекотливое… Он крупная шишка в таком влиятельном банке…

– Верно, – согласился я. – Кстати, обозвать новоиспеченного миллионера гнусным лжецом тоже щекотливое дело. Для вас, во всяком случае. Но не для меня. Так вот, я заявляю: он гнусный лжец! Думаю, он уже миллионер, не так ли?

Арчер и Дайкс переглянулись.

– Если не хотите, не говорите, – великодушно согласился я. – Дайкс мне скажет. Если знает. Он знает?

– Да. Завещание огласили сегодня. Я присутствовал при этом. Слугам и дальним родственникам отказано по мелочи. Миссис Фрей унаследовала усадьбу и миллион долларов. Лидс получил полмиллиона. Лина Дэрроу – двести тысяч. Остальное досталось мистеру Рэкхему.

– Ясно. Стало быть, он и впрямь миллионер, а дельце и впрямь щекотливое. Все равно он гнусный лжец. К тому же нас двое против него одного. Я подпишу свои показания в трех экземплярах, если хотите. Что я еще могу сказать?

– Я хочу, чтобы вас стало трое против одного. – Арчер пригнулся ко мне. – Послушайте, Гудвин. Я преклоняюсь перед талантами Ниро Вульфа. Как вам известно, у меня есть для этого основания. Но я не допущу, чтобы из-за его капризов страдало следствие. Мне нужны его показания, подтверждающие ваши с Лидсом слова. И я намереваюсь заполучить их без проволочек. Я послал к Вульфу человека. Сегодня утром, в одиннадцать, ему сказали, что Вульф не принимает, а вас нет дома и, где вы находитесь, неизвестно. Тогда-то мы и объявили вас в розыск. Час назад мне снова позвонил мой человек. Он опять побывал в доме Вульфа, и ему сказали, что Вульф отбыл из города. Больше ничего выведать ему не удалось. – Арчер сжал кулак и упер его в крышку стола. – Я не потерплю такого, Гудвин. Это самое серьезное преступление, случившееся с того времени, как я занял свой пост в округе. И я не потерплю вульфовских штучек. Пусть он и гений, но он также жирный тщеславный павлин. Пора поставить его на место. Позвоните ему с этого телефона. Если через два часа он не прибудет сюда давать показания, я выпишу ордер на его арест, как важного свидетеля. Вот телефон.

– Сомневаюсь, что вам удастся пришить ему статус свидетеля. Его и близко здесь не было.

– Чушь! – прорычал Бен Дайкс. – Не будьте простофилей. В пятницу она поплакалась ему в жилетку, а в субботу ее прикончили.

Я решил вызвать огонь на себя. Что касается меня, я бы с удовольствием позволил им попасть впросак с их ордером. Но, к сожалению, в голову мне не приходило сколько-нибудь вразумительного объяснения для завтрашнего дня, когда им на глаза неминуемо попадется объявление в «Газетт». Черт с ними, решил я и провозгласил:

– Я не могу ему позвонить, поскольку не знаю, где он.

– Ха-ха, – сказал Дайкс. – Ха-ха-ха!

– Да, – признал я, – это сошло бы за шутку. Но это не шутка. Я даже не знаю, в Нью-Йорке он сейчас или нет. Мне известно лишь, что из дому он ушел вчера ночью, пока я был здесь, и с тех пор не возвращался… Нет, не совсем так. Еще мне известно, что он зашел к своему другу по имени Вукчич и договорился о том, что тот организует перевозку орхидей и возьмет на работу нашего повара. Вульф выдал Вукчичу генеральную доверенность. И отправил в «Газетт» объявление, в котором извещает, что навсегда оставил сыскной бизнес.

На сей раз «ха-ха» не последовало. Дайкс, насупив брови, смотрел на меня. Арчер скривил рот и тоже пожирал меня глазами, словно пытаясь прожечь взглядом насквозь. Так продолжалось некоторое время, и я заерзал на стуле. Я запросто выдерживаю любой взгляд, но тут меня буравили две пары глаз одновременно спереди и сбоку.

Наконец Дайкс повернул голову и обратился к Арчеру:

– Хорошенькое дело!

Арчер кивнул, не спуская с меня глаз.

– Этому трудно поверить, Гудвин.

– Еще бы. Чтобы он вышел из дома…

– Нет-нет. Трудно поверить, что вы с Вульфом пойдете на такой блеф. Видимо, у него не было другого выхода. Ночью вы звонили ему от Лидса, как только вам представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем. Чуть…

– Извините, – решительно прервал я. – Не как только мне представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем. Правильнее так: как только мне представилась такая возможность после того, как я узнал, что миссис Рэкхем убили.

– Ладно, ладно. Мы не на суде. – Он пригнулся ко мне. – Это случилось чуть позже полуночи. Что вы ему сказали?

– Я рассказал, что́ произошло. Подробно, насколько позволяло время, описал все события от моего приезда до той самой минуты. Если телефонистка подслушивала, то она вам подтвердит. Я спросил, должен ли при допросе рассказывать полицейским лишь о том, что происходило здесь, предоставив объяснять все остальное ему. Однако он ответил, что нет, я не должен ничего утаивать, включая даже подробности его беседы с миссис Рэкхем. Вот и все. Как вам известно, все инструкции я выполнил.

– Господи! – вздохнул Дайкс. – Да, сынок, похоже, пришел твой черед попотеть.

Арчер, не обращая на него внимания, продолжал:

– А потом, велев вам ничего не утаивать от полиции, Вульф вдруг посреди ночи решает, что ему надоел сыскной бизнес, шлет в газету объявление о своем уходе на покой, навещает друга, с которым договаривается об орхидеях, и… Что он сделал потом? Я что-то запамятовал, слишком увлечен был вашим рассказом.

– Я не знаю, что́ он сделал потом. Ушел. Исчез.

Представляю, как дико это прозвучало. Бред сумасшедшего. Только полоумный поверил бы, что его не водят за нос. И я еще едва не проболтался про колбасу и слезоточивый газ, собираясь, естественно, умолчать о том, что мы знали, кто прислал нам этот гостинец, но вовремя спохватился, сообразив, к чему могла привести такая неосторожность. Вот уж точно была бы сенсация! Но что-то добавить или сделать мне следовало, и я решил представить доказательства и полез за ними в карман.

– На столе в спальне, – сказал я, – он оставил записки Фрицу, Теодору и мне. Вот моя.

Я протянул ее Арчеру. Тот пробежал ее глазами и передал Дайксу. Дайкс перечел ее дважды и вернул Арчеру, который упрятал записку в собственный карман.

– Господи! – с чувством повторил Дайкс, взглянув на меня с выражением, которое мне не понравилось. – Ну и наворотили! Я всегда считал, что у Вульфа семь пядей во лбу. Да и вам я пальца в рот не положил бы. Но тут вы, пожалуй, перестарались. Это как пить дать. – Он повернулся к Арчеру: – Все здесь ясно.

– Несомненно. – Арчер опять сжал кулак. – Гудвин, я даже не прошу, чтобы вы рассказали, что́ случилось на самом деле. Я сам расскажу вам. Найдя тело миссис Рэкхем, вы сговорились с Лидсом и придумали эту сказку про визит к Вульфу. Лидс пришел сюда, чтобы сообщить об убийстве. Вы поспешили к его дому, чтобы позвонить Вульфу и доложить как о преступлении, так и о вашем сговоре с Лидсом… Или же Вульф уже знал о нем, поскольку вы прикидывались, что расследуете дело об отравлении собаки. В любом случае Вульфу было известно нечто такое, что он не сумел бы скрыть и, в равной степени, не отважился бы выложить нам. А тут еще убийство, которое подлило масла в огонь. Поэтому он счел за благо исчезнуть. И нам, возможно, потребуется день, а то и неделя, чтобы разыскать его. Зато вы в наших руках. – Он стукнул кулаком по столу, не слишком, впрочем, сильно. – Вы знаете, где скрывается Вульф. Вы также знаете, какой именно информацией он располагает, из-за чего вынужден прятаться. Это ценные улики, которые необходимы мне для расследования убийства. Неужто вы сами не понимаете, что приперты к стенке? И двадцать Ниро Вульфов не вытащат вас из такой передряги. Даже если он готовит нам один из своих сенсационных сюрпризов, даже если завтра он предъявит убийцу вместе с неопровержимыми уликами для суда, мне этого будет недостаточно. Протокола вашего вчерашнего допроса не существует. Я сейчас вызову стенографиста, мы разорвем его блокнот и все, что он напечатал, и вы начнете заново.

– Соглашайся, сынок, – дружелюбно посоветовал Дайкс. – Я сам за преданность патрону, но не тогда, когда он такой сумасброд.

Я широко зевнул:

– Боже, как мне хочется спать. Я, ни секунды не колеблясь, навешал бы вам лапши на уши, но сейчас, когда говорю чистейшую правду, доказать это не в состоянии. Спросите меня завтра, допрашивайте хоть целое лето, но лгать я категорически отказываюсь. И я не знаю, где находится мистер Вульф.

Арчер вскочил на ноги.

– Выпишите ордер на его арест. Пусть отдохнет в нашем тюремном люксе. – Голос прокурора сорвался на визг, и он пулей вылетел из комнаты.

Глава восьмая

В уайт-плейнской тюрьме ежедневно, не исключая и воскресенья, расходуют добрый галлон преедкого дезинфектанта, естественно разводя его. Чтобы вы не сочли мое утверждение голословным, могу подкрепить его ссылкой на два заслуживающих доверия источника – надзирателя Уилкса, отвечавшего за наш блок на втором этаже, и мой собственный нос, обладающий тонким нюхом.

За двадцать часов, что я проторчал там на протяжении воскресной пасхальной ночи и последующего дня, мне не представилось возможности совершить ознакомительную экскурсию. Однако, за исключением мерзкой вони, жаловаться в газету было не на что. Особенно если согласиться с тем, что общество должно хоть как-то защищать себя от таких головорезов, как я.

Моя камера, вернее, наша камера, ибо у меня имелся сосед, оказалась на удивление чистой. Одеяло, правда, внушало подозрения, и я не стал натягивать его на голову, но, возможно, причиной тому послужила обычная мнительность. Что касается света, то он уступал солнечному, но был достаточно ярок, чтобы читать при нем в течение тридцати суток.

Когда после досмотра меня привели в камеру, я спал на ходу, поэтому с интерьером и сокамерником познакомился уже только в понедельник.

Тюремщики были дотошными, но зверствовать не стали. Мне позволили звякнуть Фрицу и предупредить, чтобы домой меня не ждали. Шаг вполне гуманный. Трудно предугадать, какой номер отколол бы Фриц, если бы сразу после бесследного исчезновения Вульфа столкнулся с моим безвестным отсутствием.

Я попросил его связаться с Натаниэлем Паркером, единственным адвокатом, общество которого Вульф иногда терпел за ужином. Однако из этой затеи ничего не вышло, так как Паркер уехал на уик-энд.

Добравшись наконец до койки, я уснул мертвым сном через десять секунд после того, как привалился головой к подушке, изготовленной из моих брюк, завернутых в мою же сорочку.

Кстати, именно благодаря брюкам, а вернее, пиджаку и жилету, составлявшими с брюками цельный ансамбль, мое пребывание в тюрьме оказалось более приятным, чем могло бы быть. Я проспал примерно половину желаемого времени, когда мои барабанные перепонки задребезжали от адского грохота.

Приподняв гудящую голову, я разлепил глаза. На койке напротив, на таком приличном удалении, что мне пришлось бы вытянуть руку, чтобы дотронуться до него, сидел мой сокамерник – широкоплечий детина, примерно моего возраста или чуть старше, с копной взъерошенных черных волос. Он только очнулся от сладкого сна и теперь позевывал.

– Что за бардак? – проквакал я. – Побег, что ли?

– Через десять минут завтрак и построение, – ответил он, опуская ноги в носках на пол. – Идиотское правило.

– Придурки, – согласился я и, извернувшись, сел на край койки.

Шагнув к стулу, на котором была развешана его одежда, черноволосый мимоходом взглянул на мой стул и остановился, приметив пиджак с жилетом. Он уважительно потрогал лацканы, полюбовался подкладкой и воздал должное петлям. Затем, ни слова не говоря, в два шага вернулся на свою половину и принялся одеваться. Я последовал его примеру.

– А где мы умываемся? – поинтересовался я.

– После завтрака, – ответил он. – Если будешь настаивать.

По другую сторону зарешеченной двери появился надзиратель, крутанул что-то, и дверь открылась.

– Погоди минутку, Уилкс, – попросил мой товарищ и повернулся ко мне: – Тебя выпотрошили?

– Естественно. Это современная тюрьма.

– Яичница с беконом устроит?

– Как раз то, что надо.

– Гренки пшеничные или ржаные?

– Пшеничные.

– У нас одинаковые вкусы. Удвой заказ, Уилкс. Все вдвойне.

– Как скажете, – с расстановкой произнес наш тюремщик и вышел.

Мой новоиспеченный приятель, заправляя галстук под воротничок рубашки, добавил:

– От поверки и построения отделаться не удается, но бурду можно не жрать. Позавтракаем в камере, здесь спокойно.

– Воистину человек человеку друг, – с чувством сказал я. – Расплачусь за наш завтрак, как только заполучу назад свой бумажник.

– Ерунда, – отмахнулся мой благодетель.

На перекличке и построении случая почесать языки не представилось. Всего нас набиралось человек сорок – разношерстная довольно публика, и отнюдь не ангельского толка. Аромата тюремного завтрака в сочетании с дезинфектантом хватило бы с лихвой, чтобы объяснить тоскливые выражения, застывшие на перекошенных рожах, которые не стали симпатичнее от заточения. Поэтому мы с соседом облегченно вздохнули, когда возвратились в нашу уютную камеру.

Мы уже сидели с чистыми руками и умытыми физиономиями, а мой новый приятель – также с вычищенными зубами, когда принесли еду на большом свежеотдраенном алюминиевом подносе. Поданный нам завтрак Фриц посчитал бы несъедобным, но по сравнению с местным рационом, запах которого мои ноздри позабудут не скоро, нам устроили настоящий пир. Поскольку сосед заказал все в двойном количестве, нам досталось два экземпляра «Газетт». Еще не прикоснувшись к апельсиновому соку, он вцепился в свой номер и, не удостоив передовую даже мимолетным взглядом, сразу погрузился в спортивную хронику. Закончив смаковать предстоящие соревнования, он пригубил сок и спросил:

– Лошадками не интересуешься?

– Не особенно, – признался я. – Но мне нравится, как ты выражаешься. Приятно пообщаться с культурным человеком.

Он метнул в меня взгляд, преисполненный подозрительности, но, увидев мое открытое и честное лицо, успокоился.

– Немудрено. Судя по твоему гардеробу.

Мы сидели на стульях, разделяемые крохотным деревянным столиком. Особых неудобств не испытывали, если не считать того, что некуда было поместить развернутую газету. Мой сокамерник расстелил свой выпуск на койке и продолжал штудировать спортивную полосу, усердно перемалывая зубами кусок бекона с гренкой. Я же довольствовался собственным коленом, пристроив газету на нем передовицей кверху.

На фотографии миссис Рэкхем смотрелась лучше, чем при жизни, – чертовская несправедливость! Имена Вульфа и вашего покорного слуги красовались в заголовках под отчетом об убийстве, занимавшим целых три колонки.

Я перевел взгляд ниже, и тут же последовал совету продолжить чтение на четвертой странице, где поместили остальные фотографии. Вульф выглядел как ему и полагалось – раздутым мыльным пузырем. Мое же изображение просто потрясало. По соседству оказался снимок добермана, застывшего по стойке «смирно». Подпись свидетельствовала, что это Геба, в чем я сильно сомневался.

В материале про нас с Вульфом основное внимание уделялось его внезапному исчезновению из города и уходу из бизнеса, а также тому, что я оказался на месте преступления и был арестован, как важный свидетель.

«Газетт» напечатала также эксклюзивное интервью с Марко Вукчичем, данное им Лону Коэну. Готов ставить не меньше десяти против одного, что ловкий прохвост воспользовался моим именем, чтобы проникнуть к Марко.

Расправившись с завтраком, в том числе и с кофе, который оказался на удивление приличным, я настолько увлекся чтением, что даже не заметил, как мой товарищ, насытившись спортивными новостями, перекинулся на уголовную хронику.

Вдруг у меня появилось неясное чувство, будто я стал объектом самого пристального изучения. И оно не обманывало. Сосед откровенно посматривал то на меня, то на четвертую страницу.

Я ухмыльнулся:

– Потрясающе похожа, да? Хотя не думаю, что это та самая собака. Я, правда, не эксперт, но Геба не такая тощая, как эта тварь.

В его взгляде появилось новое выражение, и отнюдь не самое дружеское.

– Так ты, значит, и есть маленький Арчи Ниро Вульфа?

– Был, – отмахнулся я. – Читай внимательнее. Кажется, теперь я уже свой собственный маленький Арчи.

– Значит, я заплатил за завтрак легавого!

– Ничего подобного. Разве я не сказал, что расплачусь сам, как только заполучу назад бумажник?

Он потряс головой:

– Ни за что бы не поверил. Такой шикарный костюмчик! Я-то думал, тебя зацапали во время облавы. Проклятые фараоны совсем озверели – хватают всех подряд. Потрясающе: в каталажке встречаю такого разодетого парня, и на́ тебе – фараон!

– Строго говоря, я не фараон. – Он уязвил меня до глубины души. – Я частный сыщик. Я говорил, что мне нравится, как ты выражаешься, но тебе изменило чувство меры. Я подметил, что ты человек культурный. И это должно было меня сразу насторожить. Образованные люди редко попадают в тюрягу. А вот фараоны в наши дни пошли вполне себе культурные. Меня сюда засадили, поскольку подозревают в утаивании важных сведений об убийстве, и зря. Хотя этот трюк стар как мир, они на него пошли. Ошибка не в том, что тебя ко мне подсадили. Им не впервой попадать впросак. Просто ты перестарался, когда ни с того ни с сего купил мне завтрак. Тогда-то я и начал соображать.

Он вскочил на ноги, набычился и обжег меня свирепым взглядом:

– Ну, держись, трепло! Сейчас я тебя по стенке размажу.

– За что?

– Чтобы проучить тебя. По-твоему, я подсадная утка?

– Чушь собачья! Не строй из себя обиженного. Ты меня обозвал, я – тебя. Мы квиты. Давай начнем заново.

Но он оказался слишком обидчивым, чтобы помириться так быстро. Кулак он, правда, разжал, а потом, испепелив меня напоследок взглядом, устроился на койке с газетой. Лежал он лицом к коридору, так что света ему вполне хватало. И я вскоре последовал его примеру, подложив под голову вместо подушки свернутое одеяло, поверх которого на всякий случай расстелил носовой платок.

В течение двух часов и десяти минут обе койки безмолвствовали. Это мне известно доподлинно, так как, приняв горизонтальное положение, я взглянул на часы, чтобы прикинуть, сколько мне еще ждать, пока заявится Паркер с ломом и вызволит меня отсюда. Тогда было двадцать минут десятого. Когда же я в очередной раз прочитал «Газетт» от первой полосы до последней и в двадцатый раз посмотрел на циферблат, стрелки показывали половину двенадцатого… И тут он внезапно заговорил:

– Послушай, Гудвин, а что ты теперь собираешься делать?

От неожиданности газета выскользнула из моих рук на пол.

– Не знаю. Может, всхрапну чуток.

– Я не имею в виду сию минуту, а вообще. Есть кому о тебе позаботиться?

– Да. И на его месте я бы поторопился. Весьма дорогой адвокат по фамилии Паркер.

– И что потом?

– Вернусь домой и залезу в ванну.

– А потом?

– Почищу зубы и побреюсь.

– Ну а потом?

Я повернул голову и уставился на него:

– Что-то ты слишком настойчив. К чему ты клонишь?

– Ни к чему я не клоню. Просто подумал, что раз Ниро Вульф сгинул, то ты остался без работы. Что, разве и подумать ничего нельзя?

– Нет, почему же. Думай себе на здоровье.

Кратковременное молчание. Потом:

– Я немного о тебе наслышан. Что ты за человек?

– О… я тоже мыслитель и тоже культурный. По алгебре всегда имел пятерки. Сплю как сурок. Честный, честолюбивый, одним словом – славный малый.

– Похоже, в своем деле ты собаку съел.

– Что верно, то верно. В радиусе десяти миль от Таймс-сквер сбросить меня с хвоста можно, только если завязать глаза. А какие еще требования предъявляются к соискателю работы, которую ты хочешь мне предложить?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей и начал с другого конца:

– Моя фамилия Кристи… Макс Кристи. Слышал обо мне?

Если я что и слышал, то помнил крайне смутно, но задевать его самолюбие смысла не было.

– Макс Кристи? – вылупился я. – Да брось ты!

– Я так и думал. Я в Нью-Йорке всего пару лет, но скажу без бахвальства, что известность приобрел довольно быстро. Сколько тебе платил Вульф?

– Мне неловко, – вяло запротестовал я. – Не хотелось бы, чтобы это просочилось в газеты. Меня обеспечивали питанием, и я поднакопил ценных бумаг. Я с готовностью…

Шаги в коридоре затихли перед нашей дверью, и послышался голос надзирателя:

– Мистер Кристи! Вас ждут внизу, в конторе.

Мой собеседник и ухом не повел.

– Зайди минут через десять, Уилкс, – сказал он. – Я занят.

Я поспешил засвидетельствовать это, выкрикнув:

– У нас совещание, Уилкс!

– Но мне кажется, вас выпускают.

– Должно быть. Возвращайся через десять минут.

Уилкс удалился, бормоча себе под нос. Кристи возобновил беседу:

– Так ты говорил…

– Да. Что с готовностью выслушаю любое предложение, но меньше чем на пятьдесят тысяч не соглашусь.

– Я не шучу, Гудвин.

– Я тоже.

– Чушь. Тебе такие деньги в жизни не снились. – Он повернул голову и буравил меня взглядом. – В любом случае речь идет не о том, сколько тысяч в год тебе положат – только не в нашем бизнесе.

– В каком бизнесе?

– Которым я занимаюсь. Как, я сказал, меня зовут?

– Макс Кристи.

– Так что тебе еще надо? Вот, например, почему я здесь? Вчера меня замели по ошибке во время облавы. Однако я бы и часа здесь не провел, если бы не воскресенье, да к тому же пасхальное. Но сейчас… – Он взглянул на часы. – Сейчас еще нет и полудня, а меня уже выпускают. Наша организация всесильна. Для такого человека, как ты, у нас найдется подходящая работенка. Как только начнешь, перед тобой откроются любые возможности. Конечно, учитывая твой сомнительный послужной список, на это потребуется время. Придется повкалывать на совесть. Но жалованье ты заломил совершенно нереальное. Во всяком случае, пока идет испытательный срок. Зато потом все уже будет в твоих руках. Если придешься ко двору, перед тобой все двери откроются. Я уже не говорю о подоходном налоге.

– А что там с подоходным налогом?

– Суди сам. Допустим, Вульф платил тебе тридцать тысяч в год, чего, конечно, и в помине не было. Задумывался ли ты хоть раз о подоходном налоге? Нет. Его высчитывали из твоего жалованья, прежде чем его выплатить. Ты никогда о нем и не вспоминал. В нашем же бизнесе ты сам решаешь, как с ним поступить. Например, ты не собираешься конфликтовать с законом и хочешь играть честно, но при этом не желаешь, чтобы тебя обдирали как липку, – так сам и решай, как быть с налогом.

Кристи приподнял стакан и сел на край койки.

– Послушай, Гудвин, пользуясь случаем, хочу сделать тебе предложение. Я вот лежал тут, читал про тебя и вдруг подумал: вот есть парень подходящего возраста, знающий дело, неженатый, толковый, разбирается в людях, знаком с кучей фараонов, много лет был частным сыщиком. Что, если он откликнется на дельное предложение? Ведь он только что лишился работы, по уши запутался в деле об убийстве в Уэстчестере и, возможно, нуждается в помощи. Вот о чем я подумал, а потом решил: почему бы не спросить его самого? Гарантировать я ничего, конечно, не могу. Особенно если на тебя навесят убийство. Но если тебе сейчас нужна помощь или когда-нибудь потом ты захочешь испробовать себя в деле, то вот он я, Макс Кристи, всегда готов замолвить за тебя словечко. Если ты…

Он замолк, прислушиваясь к звуку шагов. От двери донесся голос Уилкса:

– Вас требуют, мистер Кристи. Я сказал им, что вы заняты, но они настаивают. Сейчас за вами пришлют.

– Ладно, Уилкс. Иду. – Мой сокамерник встал на ноги. – Так что скажешь, Гудвин?

– Спасибо за любезное предложение, – улыбнулся я. Уилкс, отомкнув дверь, стоял в проеме, так что я попридержал язык. – Вот выйду отсюда, немного очухаюсь и тогда буду лучше знать, что́ творится вокруг. – Я поднялся на ноги. – Как с тобой связаться?

– Лучше всего по телефону. Черчилль пять-три-два-три-два. Бываю я там, правда, нечасто, но мне быстро передадут. Запиши номер.

– Запомню. – Я пожал протянутую руку. – Рад был познакомиться. Куда выслать чек за завтрак?

– Брось. Мне было приятно. Надеюсь, еще увидимся.

Вышел он как президент корпорации на встрече с папой римским – Уилкс почтительно придержал дверь.

Я уселся на койку, размышляя о том, что Макс Кристи сделал Арчи Гудвину чертовски заманчивое предложение. Но куда, черт возьми, запропастился Паркер? В тюрьме быстро становишься нетерпеливым.

Глава девятая

Было уже семь вечера и смеркалось, когда я остановил машину перед особняком Вульфа на Западной Тридцать пятой улице и, преодолев семь ступенек, взошел на крыльцо. Паркер, вооруженный бумагами, из которых помимо прочего явствовало, что моя постоянная доступность гражданам штата Нью-Йорк оценена в десять тысяч долларов, прибыл в тюрьму чуть позже двух. И уже десять минут спустя я был снова отпущен строить козни обществу.

Окружной прокурор Арчер пожелал свидеться со мной в присутствии моего адвоката, и мы с Паркером уважили его просьбу. Конца этой встрече не было видно, и тянулась она на редкость занудливо. Мне ни разу не представилось возможности блеснуть остроумием. В отличие от других случаев, когда я общался с подобными крючкотворами, ничто меня не вдохновляло. Мне все время приходилось говорить правду, и ничего, кроме правды… Исключая, конечно, эпизоды с колбасой и телефонным звонком от Арнольда Зека.

Когда слуги закона наконец решили, что на сегодня хватит, и мы с Паркером стояли на тротуаре перед зданием суда, он спросил:

– Могу ли я узнать, где находится Вульф?

– Сомневаюсь. Он приказал не разыскивать его.

– Понятно.

Его тон разозлил меня.

– Все сказанное мною там, – заявил я, – сущая правда. И я не имею ни малейшего представления о том, где он скрывается и что там делает.

Паркер только пожал плечами:

– Я вовсе не жалуюсь. Надеюсь лишь, что он не ввязался в дело, которое ему не по зубам… Да и вам тоже.

– Подите к черту, – посоветовал я и ушел.

Уэстчестерская шайка, конечно, не виновата, но уж кто-кто, а Паркер достаточно знал меня, чтобы понять, когда я вру, а когда нет. Чертовски досадно, когда ты в кои-то веки говоришь правду, а тебе не верят.

Не меньшую досаду я испытал от приема, оказанного мне в доме Вульфа. Вместо Фрица меня встретила записка, оставленная на моем столе и прижатая уголком конторской книги.

Дорогой Арчи,

очень жаль, что ты угодил в тюрьму. Надеюсь – ненадолго. Приехал Марко Вукчич, и я уезжаю с ним – буду у него работать за полторы тысячи в неделю. От мистера Вульфа никаких известий. Молю Бога, чтобы он был жив и здоров, и считаю, что ты должен отыскать его, несмотря на все запреты. Банку с сардинками я выбросил и перестал заказывать молоко. Всего доброго и с наилучшими пожеланиями,

Фриц

1 час 35 мин пополудни

Я с удовлетворением отметил, что он, как было у нас заведено, не забыл поставить время. Меня тронуло также то, что записку ко мне он закончил теми же словами, что и Вульф. Тем не менее после проведенной в каталажке ночи такой прием обескураживал. Не говоря уж о том, что целых пять часов никто не отвечал на телефонные звонки, – подобного за все годы, что я здесь работал и жил, не случалось ни разу. Если только Теодор…

Я метнулся к ступенькам, вихрем взлетел на три марша и ворвался в оранжерею. Сделав один шаг в теплицу, я остановился и огляделся по сторонам.

Увиденное потрясло меня даже больше, чем год назад, когда нашу оранжерею обстреляли из крупнокалиберного оружия. Тогда после них оставались хотя бы разгром и беспорядок. Теперь же моему взору открылись безжизненно голые скамейки и опустевшие стеллажи.

Добрую минуту я простоял словно громом пораженный. Потом прошел дальше через центральный отсек, холодильную камеру, питомник, поливочную и комнату Теодора. Везде было пусто и голо, хоть шаром покати. Хьюитт должен был прислать целую армию, чтобы вывезти все за один день, подумал я, направляясь вниз.

На кухне меня ждала еще одна записка от Фрица, подлиннее предыдущей. В ней перечислялись телефонные звонки и всякие разности. Пошарив в холодильнике, я остановил выбор на баночке с домашним паштетом, ломте итальянской булки, вермонтском сыре и молоке.

Когда я уселся за стол и приступил к трапезе, одновременно просматривая вечернюю газету, мои уши невольно продолжали прислушиваться – ни к чему особенному, просто так, по привычке. В нашем доме никогда не было шумно, но подобной тишины я припомнить не мог. Кажется, и машины перестали проезжать мимо, а те, что проезжали, должно быть, сбрасывали скорость.

Закончив ужин и убрав со стола, я обошел столовую, кабинет, прихожую, спустился в подвал, заглянул в комнату Фрица, потом поднялся в покои Вульфа и, наконец, еще на один этаж – в свою комнату.

Раздеваясь, чтобы принять ванну и смыть с себя тюремный запах, я подумал, что самое нелепое в моем дурацком положении не чувства, которые я испытываю, а то, что я даже не знаю, как к ним относиться. Одно дело, если мне и впрямь не суждено вновь увидеть Вульфа. Тогда все печально, и думать нечего. Но предположим, я сижу и распускаю нюни, комок застрял в горле, а тут открывается дверь и кто-то входит. Показывать ли мне, что я скуксился? А вдруг войдет сам Вульф? Вот ведь где закавыка. Хорош я буду, если раскисну, а он возникнет невесть откуда и начнет читать мораль.

После того как я принял ванну, побрился, надел пижаму и ответил на пару звонков от назойливых репортеров, а потом прошаркал в кабинет и немного поковырялся там, кое-кто и вправду вошел. Услышав, что парадную дверь открывают, я рванулся в прихожую, как будто рассчитывал на новую партию колбасы, и… узнал Фрица. Тот запер за собой дверь, повернулся и, увидев меня, радостно осклабился:

– А! Арчи! Ты сбежал?

– Меня выпустили под залог.

Он выразил желание пожать мне руку, и я его ублажил.

– Спасибо за записку. Как твоя новая работа?

– Ужасно. Но я держусь. Как мистер Вульф?

– Мне ничего не известно о мистере Вульфе. Я слопал полбанки паштета.

– Мистер Вукчич собирается продать наш дом. – Фриц уже не улыбался.

– Он собирается выставить его на продажу, а это не одно и то же.

– Возможно. – Фриц тяжело вздохнул. – Устал я. Мистер Вукчич сказал, что не будет возражать, если мне захочется ночевать здесь, но я должен спросить у тебя. Мне бы очень хотелось… Я так привык к своей комнате…

– Бога ради. Я тоже привык к своей. И собираюсь в ней жить, пока меня не выгонят.

– Отлично. – Он шагнул в сторону кухни, потом остановился и повернулся ко мне: – Ты попробуешь найти его?

– Нет! – Выкрикнув, я почувствовал некоторое облегчение, поэтому заорал снова: – Ни за что!

Потом подошел к лестнице и устремился вверх.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Арчи.

Я уже преодолел один марш, когда снизу послышался голос Фрица:

– Я приготовлю тебе завтрак! Мне только в десять уходить!

– Прекрасно! – прокричал в ответ я. – Так мы даже не заметим его отсутствия!

На следующий день, во вторник, времени кукситься у меня не было. Звонили без конца: то из газет, то бывшие клиенты и друзья, то еще кто-нибудь. Позвонил и Кэлвин Лидс, который попросил меня приехать. Я сказал, что пока сыт по горло Уэстчестером. Однако он настаивал, и я согласился принять его в два часа в кабинете Вульфа.

Воспользовавшись звонком Лона Коэна из «Газетт», я навел у него справки о моем бывшем сокамернике, Максе Кристи. Лон – приличный парень, но ни один репортер на свете не расстанется даже с самой пустяковой информацией, не задав вам встречный вопрос, а то и два.

– Мне просто любопытно, – отбился я. – Познакомились в тюрьме, на уик-энд. Парень вроде ничего себе. Вся биография мне ни к чему, а вот несколько фактиков из личной жизни не помешают.

– Ссылаться будешь?

– Нет.

– Тогда слушай. Всплыл он недавно, но продвигается довольно резво. Акулы, правда, считают его мелкой рыбешкой. Насколько мне известно, в Нью-Йорке он занимается сейчас только арендой комнат для временных жильцов. А вообще специализируется на уютных сборищах в предместье на уик-энд.

– Карты, женщины или еще что-то?

– Все, на что мужчины готовы поставить деньги. Или просто потратить. Слышал, он завел дружбу с Малюткой Костиганом. Кстати, насколько тебе это важно знать? Стоит ли твое любопытство хорошего стейка? А может, оно стоит адреса или телефона, по которому я разыщу Вульфа?

К этому времени я уже распрощался с желанием уверять кого бы то ни было, даже Лона Коэна, в том, что всегда говорю правду. Так что я просто поблагодарил его и повесил трубку.

С утренней почтой пришли два чека, в том числе очередной взнос от бывшего клиента, которого мы избавили от шантажиста. С ними хлопот у меня не было, благо у нас имелся резиновый штамп для учета чеков.

Но вот для уплаты по трем счетам пришлось прокатиться на Пятьдесят четвертую улицу и проверить, вступила ли уже в силу генеральная доверенность, оформленная на Марко Вукчича. Выяснилось, что да (благодаря стараниям Паркера). К моей радости, Марко подмахнул мне чек, даже не пикнув и не заглядывая в счета. Вздумай он меня проверять, клянусь Богом, я бы съехал из дома в какой-нибудь отель.

Кое-что мне еще предстояло сделать. Например, позвонить Хьюитту на Лонг-Айленд и выяснить, благополучно ли добрались орхидеи и Теодор. Потом договориться с телефонной компанией, чтобы регистрировали все звонки. Обработать рапорт Фреда Даркина по делу об отравленном письме – одному из оставшихся незаконченными – и так далее. Я едва успел со всем этим покончить, когда время подошло к двум, что предвещало появление Кэлвина Лидса.

Встретив его и проводив в кабинет, я столкнулся с проблемой. Где мне сидеть – за своим столом или за столом Вульфа? С одной стороны, я не был Вульфом и не имел особого желания им становиться. С другой стороны, когда во время бейсбольного матча происходит замена, свежий игрок сразу становится в круг, а не остается за его пределами. Любопытно к тому же было бы взглянуть, как падает свет на лицо клиента, сидящего в красном кожаном кресле. Вот почему я уселся в кресло Вульфа во второй раз, сейчас уже намеренно.

– Я пришел получить объяснение, – заявил Лидс. – И не уйду, пока не добьюсь своего.

Выглядел он так, словно кое-что ему и впрямь не помешало бы – если не объяснение, то хотя бы порция касторки. Кожа на обветренном лице по-прежнему казалась задубевшей, но под глазами и на щеках висели мешки. Взгляд утратил ясность и настороженность, хотя глаза смотрели с той же решимостью. Никому бы и в голову не пришло, что он только что унаследовал полмиллиона зеленых, и не после обожаемой жены или сестры, а просто кузины.

Несчетное число раз мне доводилось наблюдать, как Вульф после агрессивного выпада клиента откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. Я решил, что стоит последовать его примеру, и попробовал. Не тут-то было: тугие пружины, специально рассчитанные на тяжесть туши Вульфа, не поддавались, и мне пришлось изо всех сил давить на них, чтобы откинуться назад и удержаться в таком положении.

– Человек, проделавший сорок миль, чтобы получить объяснение, – изрек я, не открывая глаз, – имеет на то право. Что нужно объяснить?

– Поведение Ниро Вульфа.

– О, это неудивительно. – Устав сражаться с непослушной спинкой кресла, я выпрямился. – Такое случается сплошь и рядом. Но это не в моей компетенции.

– Я хочу его видеть.

– Я тоже.

– Вы лжете, Гудвин.

Я покачал головой, плотно сомкнув губы.

– Знаете, – начал я, – лгать мне приходится не чаще любых моих сверстников, за исключением психопатов. Но никогда еще меня не обзывали лжецом так часто, как за последние двадцать четыре часа. И это при том, что я с упорством идиота твердил одну лишь правду. К чертям собачьим! Мистер Вульф отбыл на юг тренироваться с «Доджерс». Будет выступать на месте защитника.

– Это вам не поможет, – произнес Лидс, довольно сдержанно, но решительно. – Как и вы, я тоже не люблю, когда меня обзывают лжецом. Но, в отличие от вас, я им и не являюсь. Окружной прокурор обвинил меня во лжи из-за внезапного исчезновения Ниро Вульфа. Тот якобы скрылся из-за того, что не отважился отвечать на вопросы о посещении этого дома моей кузиной. Это, по мнению властей, доказывает, что ваши показания ложны, а следовательно, и мои тоже, раз уж они совпадают с вашими. Вот так-то. В логике им не откажешь, хотя в ней имеется существенный изъян. Они исходят из гипотезы, что исчезновение Ниро Вульфа связано с приходом к нему моей кузины. Я знаю, что этого не может быть. Ничто в нашем разговоре не могло привести к подобному результату. Я им так и сказал, но они по-прежнему считают, что я лгу. А пока они убеждены, что мы с вами водим их за нос, даже не подумают строить другие версии и не найдут убийцу кузины… В любом случае мне неприятно, что меня подозревают в неискренности, тем более когда речь идет об убийстве Сары.

Лидс остановился, чтобы перевести дух, потом продолжил:

– Я вижу только один выход: вы должны перестать темнить. Сообщите им подлинную причину исчезновения Вульфа. Еще лучше, если он сделает это сам. Пусть придумает, как выкрутиться, если дело касается его безопасности. Кстати, если это связано с какими-то другими клиентами, то я собственными глазами видел, как он принял от моей кузины чек на десять тысяч долларов. Следовательно, он обязан блюсти ее интересы в той же мере, что и интересы других клиентов, а не отвлекать подозрения от подлинного преступника, который убил мою кузину, да еще и ее собаку. – Губы его немного задрожали, но он стиснул зубы и унял дрожь.

– Вы хотите сказать, что сейчас подозревают вас? – осведомился я. – А почему?

– Не в том, что я убийца, вовсе нет. Однако они подозревают, что я лгу. Как, впрочем, и вы с Вульфом. Хотя она и оставила мне столько денег… Нет, я не думаю, что меня арестуют по подозрению в убийстве.

– А кого, по-вашему, следует арестовать?

– Не знаю. – Он махнул рукой. – Вы пытаетесь меня сбить. Дело не в том, что я думаю, a в том, что вы собираетесь предпринять. Насколько я знаю Вульфа, толку от того, что вы изложите ему наш разговор, будет немного. Я должен сказать ему сам. Если он что-то скрывает или от кого-то скрывается, сделайте это на ваших условиях. Можете завязать мне глаза и засунуть в машину лицом вниз. Мне необходимо увидеться с ним. Таково было желание моей кузины, а он взял от нее аванс.

Я даже порадовался, что не знаю, где находится Вульф. Я не разделял привязанности Лидса к четвероногим, поскольку предпочитал и предпочитаю женское общество доберманам. Да и кое в чем другом Лидсу не мешало бы усовершенствоваться. Тем не менее, отдавая ему должное, следует заметить, что рассуждал он вполне здраво. Так что, знай я на самом деле, где прячется Вульф, мне пришлось бы ожесточить сердце. Но поскольку я этого не знал, то довольствовался тем, что ужесточил голос. Тогда-то мне впервые и пришло в голову, что, может быть, не стоит судить Вульфа слишком строго.

Добрую четверть часа Лидс еще упорствовал, пытаясь меня уломать. Однако я стоял на своем, одновременно стараясь выудить у него сведения о том, как продвигается полицейское расследование, но безуспешно. Ушел он злой как черт, обзывая меня лжецом, что ставило его на одну доску с остальными. От меня он не узнал ровным счетом ничего. Я же добился от него лишь того, что похороны миссис Рэкхем состоятся завтрашним утром, в среду. Не слишком, однако, мы с ним преуспели за этот час.

Оставшийся кусок дня я посвятил колбасе. Да, в тот злополучный день, спустя десять минут после вскрытия картонки, Вульф позвонил и в «Муммиани», и в «Службу доставки Флита», но, как и ожидалось, ничегошеньки не выяснил. Тем не менее в слабой надежде раздобыть кость, которую будет обгладывать мое изголодавшееся любопытство, я прошвырнулся на Фултон-стрит и в центр.

В «Муммиани» никто и ведать ничего не ведал. Поскольку Вульф покупал у них колбасу от Дарста уже не первый год, а за это время персонал их постоянно обновлялся, то знать о гастрономических пристрастиях моего босса мог кто угодно.

В службе доставки мне были бы рады помочь, но увы, не могли. Картонку, конечно, припомнили, благо сам Вульф звонил и расспрашивал о ней, но все подробности сводились к тому, что оставил ее какой-то мальчишка, явно прогулявший урок, чтобы подзаработать, так что я даже не стал тратить времени на то, чтобы установить его приметы.

Поскольку я уже был сыт по горло и опустевшим домом, и телефонным трезвоном, и тем, что меня без конца обзывают лжецом, то позвонил из телефонной будки в аптеке и заказал себе ужин в ресторане с варьете.

А вот утром в среду пожаловал гость, которого я впустил. Я забыл сказать, что, вернувшись из тюрьмы, взял за правило, заслышав звонок у входной двери, отправляться в прихожую, разглядывать ожидающего на крыльце посетителя сквозь одностороннее стекло, корчить ему гримасу и преспокойно возвращаться в кабинет. Если гость оказывался настырным и продолжал звонить, я щелкал рычажком и отключал звонок. На сей раз, около одиннадцати часов в среду, вместо того чтобы состроить привычную гримасу, я открыл дверь и произнес:

– О, здравствуйте. Решили к нам заглянуть?

Коренастый субъект примерно моего роста, седовласый, с морщинистым красноватым лицом и проницательными серо-голубыми глазами, пробурчал приветствие и перешагнул через порог.

Я дружелюбно подметил, что погодка нынче малость холодновата для апреля, и он согласился. Пристроив его пальто на вешалку, я напомнил себе, что нужно быть посдержаннее. Даже если я и остался в доме один, это еще не повод создавать у инспектора Кремера из уголовной полиции Манхэттена впечатление, что я счастлив его видеть. Есть Вульф, нет Вульфа, честь флага превыше всего.

В кабинет он прошествовал сам. На сей раз я занял место за собственным столом. Был, конечно, соблазн забраться в кресло Вульфа, чтобы посмотреть, как отреагирует Кремер, но это поставило бы меня в невыгодное положение, поскольку я привык препираться с ним, сидящим в красном кожаном кресле, со своего места, где свет падает по-другому.

Он воззрился на меня.

– Стало быть, ты тут дом караулишь, – прорычал он.

– Не совсем, – возразил я. – Только слежу за порядком. А может, хочу пойти ко дну вместе с кораблем. Правда, не все из тех, кто покинул корабль, крысы.

– Где Вульф?

– Понятия не имею. Знаю, знаю, сейчас вы наречете меня лжецом. А я признаюсь: да, мол, вы правы, я и впрямь был им когда-то, но исправился. Тогда вы…

– Чушь собачья! Где он, Арчи?

Это существенно прояснило обстановку. За все последние годы он называл меня Арчи в одном случае из каждых пятидесяти, когда обращался ко мне как к Гудвину. Я удостаивался чести быть названным по имени лишь тогда, когда ему позарез что-то требовалось, либо же в знак признательности за то, что Вульф преподносил ему очередного преступника прямо на блюдечке, – тогда инспектора обуревала сентиментальность. Что ж, значит, мы собираемся ворковать, как голубь с голубкой.

– Послушайте, – сказал я вкрадчиво, но твердо. – Такие методы используют окружные прокуроры, шерифы и газетчики, которые больше ни на что не способны. Вам же они не к лицу. Одно из двух: либо я не знаю, где Вульф, либо знаю, но не хочу говорить. Какая разница? Следующий вопрос.

Он вынул из кармана сигару, тщательно осмотрел, растер между ладонями и вновь осмотрел.

– Да, это настоящая бомба, – заметил он, без рыка впрочем. – Я имею в виду объявление в газете. Цветы увезли. Фриц и Теодор уволились. Вукчич выставил дом на продажу. Мне будет недоставать толстяка – не могу даже представить, что никогда сюда больше не наведаюсь и не увижу, как он восседает за столом и почитает себя умнее Господа Бога и всех его архангелов. Здорово замыслено! А для чего вы это затеяли?

Я повторил, нарочито медленно и устало:

– Либо я не знаю, либо же знаю, но не хочу…

– А как насчет колбасы, которая обернулась слезоточивым газом? Есть тут связь?

Руководствуясь «собственными опытом и интеллектом», я привык ждать от инспектора Кремера любого подвоха и всегда держу с ним ухо востро. Только поэтому я даже глазом не моргнул, а лишь слегка наклонил голову набок, выдержал его пронизывающий взгляд, проанализировал случившееся и соизволил ответить.

– Сомневаюсь, что это Фриц, – констатировал я. – Мистер Вульф слишком хорошо его вышколил. Впрочем, в суматохе воскресного утра, когда мистер Вульф исчез, Фриц, должно быть, проболтался Теодору, а Теодора вы раскололи. – Я кивнул. – Да, именно так.

– Неужто Вульф так испугался слезоточивого газа, что задал стрекача? Или нет?

– Нет, почему же? Разве он не самый отъявленный трус?

– Нет! – Кремер зажал сигару зубами, так что она вздернулась кверху. – Многое мне в Вульфе не нравится и даже раздражает, но он вовсе не трус. Видно, не простой это был газ, а такой, что напугал бы любого. Да?

– Насколько мне известно, это был самый обыкновенный слезоточивый газ, без всяких примесей. – Я решил побрыкаться. – Вообще, я счастлив видеть вас здесь, одно удовольствие почесать с вами язык и скрасить одиночество, но не слишком ли вы отвлекаетесь? Ваше дело – расследовать убийства, а от газа мы даже не поперхнулись, не то что не отправились к праотцам. Кстати, сфера ваших полномочий ограничена Нью-Йорком, а миссис Рэкхем пришили в Уэстчестере. Мне, конечно, приятно тут с вами лясы поточить, но есть ли у вас верительные грамоты?

Он издал звук, похожий на квохтанье курицы, снесшей яйцо.

– Совсем другое дело, – заявил он без тени ехидства. – Ты уже начинаешь походить на себя. Отвечу. Я здесь по просьбе Бена Дайкса, который бы пожертвовал всеми зубами и одним ухом, чтобы раскрыть дело об убийстве миссис Рэкхем раньше парней из штата. Дайкс считает, что Арчер, возможно, и впрямь верит, будто вы с Лидсом сговорились и дружно лжете. Он обратился ко мне за помощью как к эксперту по Ниро Вульфу, которым, клянусь Богом, я являюсь. Дайкс выложил передо мной все факты и захотел узнать мое мнение.

Он чуть подвинул кресло в сторону.

– Я думаю, следует рассмотреть три возможности. Первая, на которую клюнул Арчер: вы с Лидсом лжете, а миссис Рэкхем по приезде сюда сообщила Вульфу нечто такое, что в совокупности с ее убийством на следующий день поставило его в чрезвычайно сложное положение, и он спешно смотал удочки, договорившись с тобой о том, как ты будешь его выгораживать. Я сказал Дайксу, что эта версия не годится по многим причинам. Прежде всего, потому, что ни ты, ни Вульф не стали бы затевать заговор, исход которого зависит от готовности незнакомого человека, вроде Лидса, поддерживать вашу опасную игру и лгать вместе с вами. Копнуть глубже?

– Нет, благодарю покорно, вполне достаточно.

– Так я и думал. Следующая версия: позвонив Вульфу после обнаружения трупа, ты сообщил нечто такое, что подсказало ему, кто может быть убийцей, и он уехал, чтобы раздобыть недостающие улики и подготовить очередное громкое шоу для газетных передовиц. Я сказал Дайксу, что отвергаю и этот вариант. Конечно, от Вульфа всего можно ожидать. Но зачем в таком случае понадобилось перевозить орхидеи, ссылать Фрица в ресторан и продавать дом? Вульф – большой оригинал, ничего не скажешь, но не настолько же! Миссис Рэкхем уплатила бы ему всего каких-то десять тысяч долларов, примерно мой годовой заработок. Зачем тратить их на перевозку орхидей? – Кремер покачал головой. – Нет, это исключено. Остается третья вероятность: что-то его и в самом деле напугало. Какая-то, должно быть, есть загвоздка в деле миссис Рэкхем, которую Вульф не может обойти, сидя здесь, в своем кресле. И он решил исчезнуть. А ты, как и сказал, либо не знаешь, где он, либо знаешь, но ни за что не скажешь… В любом случае допытываться бесполезно. Теперь я хочу обсудить с тобой эту версию. У тебя есть время выслушать?

– Хоть целый день, но Фрица нет, так что обедать нам не подадут.

– Ничего, обойдемся. – Он сцепил пальцы рук на затылке и переместил центр тяжести. – Знаешь, Арчи, я не так уж туп, как ты привык думать.

– Возможно. К тому же я не думаю, что вы так тупы, как, по-вашему, представляется мне.

– Хорошо. Как бы то ни было, сложение я проходил. Думаю, без словечка от самого Арнольда Зека здесь не обошлось. Так?

– Что? Какого еще Арнольда Зека? Это вы сейчас придумали?

Слова еще не вылетели из моего рта, а я уже осознал свою ошибку. Я попробовал не показывать виду, что заметил ее, но без зеркала не мог судить, насколько в этом преуспел. Впрочем, было уже поздно.

Кремер казался удовлетворенным.

– Стало быть, ты, дока в своем деле, столько лет занимаясь сыском, даже не слыхал об Арнольде Зеке. Либо я должен этому поверить, либо наступил на больную мозоль.

– Нет, конечно же, я слышал о нем. Только сразу не вспомнил.

– Брось, не прикидывайся. Просто без Вульфа ты уже не тот – и немудрено. Я же вовсе не наобум спросил. Помню, пару лет назад сидел я в этом самом кресле. Вульф сидел напротив, – он кивком указал на кресло Вульфа, – а ты – там же, где и сейчас. Тогда убили некоего Орчарда – подсыпали яду в напиток, а затем застрелили женщину по фамилии Пул. Во время нашей крайне затянувшейся беседы Вульф в подробностях расписал, как изобретательная и жестокая личность может заниматься шантажом, вымогая хоть миллион в год, и при этом не высовываться и не привлекать к себе внимания. И не только может. Именно так все и делалось. Вульф отказался назвать имя злого гения, а меня это тогда не больно-то волновало, поскольку вымогатель не был замешан в убийствах. Тем не менее кое-какие слухи достигли и моих ушей. Да еще случилось нечто такое, что позволило мне выстроить достаточно четкую картину. И не только мне… Имя этого человека передавали шепотом: Арнольд Зек. Возможно, ты это припоминаешь.

– Как же, дело Орчарда я не забыл, – признал я. – Но шепота не слышал.

– Зато я слышал. Может, ты не забыл также, как год спустя, прошлым летом, оранжерею Вульфа обстреляли с крыши дома напротив?

– Угу. Я сидел здесь и слышал пальбу.

– Допустим. Поскольку они никого из вас не подстрелили, дело к нам не попало, но рассказали мне предостаточно. Вульф занимался тогда неким Рони, чей род занятий заставлял предположить, что такой классный сыщик, как Ниро Вульф, рисковал вторгнуться в сферу влияния Арнольда Зека. Вполне логичный исход. Причем я не исключаю, что Вульф мог выйти непосредственно на след самого Зека. В то время я предположил, что, возможно, Зек либо кто-то из его окружения потребовал, чтобы Вульф оставил дело Рони, а Вульф ослушался. Вот с ним и поквитались, жестоко расправившись с его драгоценными орхидеями. Потом Рони прикончили, чем сыграли Вульфу на руку: он оказался на одной стороне с Зеком.

– Черт возьми, – вставил я, – что-то уж больно лихо закручено для моих мозгов.

– Конечно, конечно. – Кремер передвинул сигару, которая стала заметно короче, хотя он ее не закуривал, в противоположный уголок рта. – К чему я клоню: я вовсе не забрасываю удочку, да и выдирать из тебя правду клещами не собираюсь. Просто вполне резонно было предположить, что и в деле Орчарда, и в деле Рони Вульф нарвался на Арнольда Зека. А что теперь? Вскоре после того, как Вульф повидался с миссис Рэкхем и согласился выяснить источник доходов ее мужа, кто-то присылает ему в картонке сосуд со слезоточивым газом. Не бомбу, которая разнесла бы его в клочья, а всего лишь слезоточивый газ. Это, безусловно, предупреждение. И в ту же ночь миссис Рэкхем убивают. Ты сообщаешь об этом Вульфу по телефону, а когда возвращаешься домой, его и след простыл. – Кремер вытащил изжеванную сигару изо рта и ткнул в мою сторону. – Хочешь знать мое мнение, Арчи? Я думаю, что, если бы Вульф остался и продолжил разматывать это дело, убийца миссис Рэкхем был бы уже изобличен и сидел под замком. И я считаю, что у Вульфа имелось достаточно оснований опасаться, что в этом случае остаток своих дней он проведет в попытках избежать возмездия со стороны Арнольда Зека. Вряд ли его прельщал подобный исход. Думаю, Вульф пришел к выводу, что у него есть единственный способ выбраться невредимым из этой передряги – самому расправиться с Зеком. Как ты на это смотришь?

– Воздержусь от комментариев, – вежливо ответил я. – Если вы правы, то правы, если же нет – мне не хотелось бы огорчать вас.

– Премного благодарен. И все-таки предупреждение от Зека он получил – в виде слезоточивого газа.

– Все равно воздержусь.

– Ничего другого я от тебя и не ожидал. Теперь то, ради чего я пожаловал. Я хочу, чтобы ты передал Вульфу мое личное послание, не как от офицера полиции, а как от друга. Только все это должно остаться между нами с тобой… и им. Добраться до Зека невозможно. Я отдаю себе отчет в том, что для блюстителя порядка вести такие речи, пусть даже с глазу на глаз, преступление, но это правда. Конечно, в данном случае свершилось убийство, но, слава богу, вне моей юрисдикции. Я не хочу ничего плохого сказать про Бена Дайкса или тамошнего окружного прокурора, да и вообще про кого-нибудь конкретно, но коль скоро окажется, что Барри Рэкхем имеет отношение хоть к одной из многочисленных афер Зека, то он никогда не попадет на электрический стул, даже если ухлопал свою жену. Не знаю, на какой именно стадии Зек вмешается и какие средства он использует, но на электрическом стуле Рэкхему посидеть не приведется.

Кремер швырнул сигару в мою корзину для бумаг и промахнулся на фут. Поскольку сигара была незажженная, я сделал вид, что ничего не заметил, и весело проорал:

– Да здравствует правосудие!

Кремер издал гортанный рык, но, должно быть, обращался не ко мне.

– Я хочу, чтобы ты передал мои слова Вульфу. Зек вне его досягаемости. К нему не подобраться.

– Но послушайте, – возразил я, – даже если для вас тут все ясно как божий день, чего нельзя сказать обо мне, послание более чем странное. Давайте посмотрим с другой стороны. Вульф-то будет вполне досягаем для Зека, особенно если вернется домой. Верно, он выезжает нечасто, но даже если бы вел жизнь затворника, в дом приходят люди, да и вещи новые появляются… Типа картонок с колбасой. Не говоря уж о том, что только прямых убытков от прошлогоднего налета мы понесли на тридцать восемь тысяч. Я понял: вы хотите, чтобы Вульф не охотился на Зека, но это только то, чего Вульф не должен делать. А что он должен делать?

Кремер кивнул:

– Я понял. Здесь-то собака и зарыта. Он слишком упрям. Я хочу объяснить тебе, Арчи, цель моего прихода. Вульф слишком задирист и тщеславен. Бахвальства и пустобрехства в нем побольше, чем у тысячи сержантов. Естественно, я знаю его как облупленного. Мне ли его не знать? С удовольствием расквасил бы ему нос, не раз уж пытался, но когда-нибудь пробьет мой час, и я добьюсь своего – то-то будет праздник на моей улице! Но мне бы чертовски не хотелось, чтобы он свернул себе шею из-за этой истории, где у него нет ни одного шанса. Резонно предположить, что за последние годы в нашем городе случались и другие убийства, в той или иной степени связанные с деятельностью Арнольда Зека. Но ни в одном случае не было ни малейшей надежды хоть как-то связать их с Зеком. Он всегда чист как стеклышко. Мы тут бессильны.

– Вы снова вернулись к тому, с чего начали, – пожаловался я. – Итак, он недосягаем. И что дальше?

– Вульф должен вернуться домой, возвратить деньги, которые миссис Рэкхем заплатила ему как задаток, предоставить уэстчестерским парням копаться в этом убийстве, тем более что это их прямая обязанность, и продолжать жить как прежде. Можешь передать ему мои слова, но, бога ради, не распространяйся. Не я виноват, что такой тип, как Арнольд Зек, вне досягаемости.

– Но ведь вы и пальцем не шевельнули, чтобы к нему подобраться.

– Ерунда. Против лома нет приема.

– Да, это так же верно, как то, что колбаса – синоним слезоточивого газа. – Я встал, чтобы свысока смерить его уничтожающим взглядом. – Вот вам две причины, по которым ваше послание не дойдет до Ниро Вульфа. Во-первых, для меня он, как Зек для него. Вне досягаемости. Не знаю я, где он, понимаете?

– Ладно, ладно, продолжай заливать.

– Непременно. Во-вторых, само послание мне не нравится. Признаю, что Ниро Вульф упоминал Арнольда Зека. Однажды мне довелось услышать, как он рассказывал о нем целой семье, только именовал его мистером Иксом. Он описывал трудности, с которыми столкнется, нарвавшись на Икса, и присовокупил, что в той или иной степени знаком примерно с тремя тысячами жителей Нью-Йорка, но лишь о пяти из них может с уверенностью сказать, что они не имеют никакого отношения к деятельности Икса. Может, и остальные не имеют к нему ни малейшего отношения, а может, и наоборот. В другой раз мне случилось разузнавать про Зека у одного репортера, который, как выяснилось, обладал обширнейшими сведениями о тех, кто состоит у Зека на жалованье. Среди них политики, завсегдатаи питейных заведений, полицейские, горничные, адвокаты, частные сыщики, мошенники всех родов, включая даже наемных убийц, возможно, даже домохозяйки – у меня из головы вылетело. Правда, инспекторов полиции он в отдельности не упоминал.

– Возможно, забыл.

– Должно быть. И еще: возвращаясь к пяти исключениям, которые мистер Вульф сделал из трех тысяч своих знакомых… Он не перечислял их по имени, но я уверен, что могу назвать по меньшей мере троих из них. До сих пор я полагал, что одним из двоих оставшихся можете быть вы, но, видно, я заблуждался. Вы подчеркнули, что вам бы чертовски не хотелось, чтобы Вульф свернул себе шею именно из-за этой истории, не оставляющей ему ни одного шанса. Вы не сочли за труд явиться сюда с личным посланием, но не желаете, чтобы я распространялся на ваш счет, что означает одно: если я передам наш разговор кому-нибудь, кроме Вульфа, то вы обзовете меня лжецом. А что содержит ваше послание? Предостережение Вульфу, чтобы он не пытался подобраться к Зеку, и все. Если, честно отрабатывая полученный от миссис Рэкхем задаток, он заденет кого-то из тех, кому покровительствует Зек, то должен вернуть задаток. Похоже, передавая подобное послание самому лучшему, непревзойденному и неподкупному детективу в мире, вы оказываете Зеку услугу, за которую он должен отвалить кучу монет. Я не хочу сказать, что вы…

Я не успел договорить, чего не хочу сказать. На лице Кремера, тигром рванувшегося ко мне, появилось выражение, которого я прежде не видел. Сотни раз мы с Вульфом доводили инспектора до белого каления, но никогда еще его щеки полностью не утрачивали красноватого оттенка, а глаза не полыхали огнем, как у разъяренного быка.

Он замахнулся правой. Я нырнул. Он вскинул левую, но я блокировал ее локтем. Он опять попробовал справа, но я легко увернулся, отступил и укрылся за столом Вульфа.

– Послушайте, – начал я, – вы в меня и за год не попадете, а я вас бить не могу. Я на двадцать лет моложе, и к тому же вы полицейский инспектор. Если я не прав, то когда-нибудь извинюсь. Если я не прав.

Он повернулся и вышел вон. Я не стал его провожать.

Глава десятая

Прошло три недели.

Сначала, в первую ночь, я надеялся вот-вот получить весточку от Вульфа, ну через какой-то час. Потом я ждал ее на следующий день. Но дни ползли, и все во мне переменилось. Теперь я ожидал ее уже на следующей неделе. Когда минул май, а за ним изрядный кусок июня и, если верить календарю и зною, лето было в разгаре, я уверился, что не дождусь ее никогда.

Но сперва давайте покончим с апрелем. Делу Рэкхем была уготована судьба тех удивительных преступлений, в ходе расследования которых никому так и не предъявили обвинения в предумышленном убийстве.

Целую неделю газеты в единодушном порыве посвящали ему свои первые полосы. Затем еще дней семь или десять на первых полосах мелькали обрывочные упоминания и догадки, после чего газетчики вернулись к обычной галиматье. Ни один репортер не посчитал нужным воспользоваться этим поводом, чтобы объявить новый крестовый поход во имя правосудия, и все пошло своим чередом.

Не то чтобы интерес к делу полностью угас – нет, он постоянно подогревался за счет таких звезд, как Нобби и Геба. Даже три месяца спустя новый поворот дела, какое-то новое событие всколыхнули бы общественный интерес и пожар заполыхал бы с новой силой, но, увы, ничего такого не случилось.

Трижды меня вызывали повестками в Уайт-Плейнс, и я мотался туда без малейшей пользы для кого бы то ни было, включая себя. Всякий раз я тупо, как попугай, повторял слово в слово свои прежние показания, а слуги закона пытались на новый лад задавать те же самые вопросы.

Чтобы хоть как-то раскочегарить угасающие умственные способности, я попробовал выведать, не поделился ли Кремер своими подозрениями насчет Арнольда Зека с Арчером и Беном Дайксом, но если и поделился, то держались они стойко и виду не подавали.

Так что все сведения я черпал исключительно из газет – вплоть до того вечера, когда в ресторане «Джейк» наткнулся на сержанта Пэрли Стеббинса и заказал ему омара. От него я узнал две новости, не предназначавшиеся для печати. Первое: двух экспертов из ФБР вызывали, чтобы разрешить спор о том, можно ли снять пригодные для опознания отпечатки пальцев с резной серебряной рукоятки ножа, и они признали это невозможным. И второе: Барри Рэкхема продержали в Уайт-Плейнсе целых двадцать часов, пока бушевали страсти вокруг вопроса о том, достаточно ли у полиции оснований для его ареста. И на сей раз аргументы «против» также перевесили.

Должен сказать, что в те дни я не слишком перетруждался. Решил, что, пока не пройдет месяц с момента исчезновения Вульфа, рыть носом землю и суетиться не стану. Поэтому вплоть до самого девятого мая я наверстывал упущенные удовольствия, не пропуская ни одного мало-мальски стоящего бейсбольного матча и наслаждаясь другими, почти забытыми радостями жизни, о чем из скромности умолчу.

Кроме того, я помог Фреду Даркину завершить дело с отравленной ручкой, а также расправился с остальными долгами Вульфа – ничего достойного изложения, – прокатился на Лонг-Айленд, чтобы проведать Теодора и орхидеи в их новых хоромах, и еще поставил одну из машин, новый седан, на прикол в гараж за ненадобностью.

Однажды, когда я сидел в ресторане «Рустерман» у Марко Вукчича, он, подписывая очередные чеки, в том числе причитающийся мне в качестве жалованья, а также счета за телефон и электричество, поинтересовался состоянием наших финансов. Я сказал, что на нашем счету в банке чуть больше двадцати девяти тысяч, точнее, девятнадцати, поскольку десять тысяч задатка от миссис Рэкхем я в расчет не принимал.

– А можешь принести мне завтра чек на пять тысяч? Выписанный на предъявителя.

– Запросто. Но поскольку я веду бухгалтерский учет, то должен знать, на какую статью его отнести?

– Ну… скажем, на текущие расходы.

– Как лицо, которому придется отвечать на расспросы ищейки из налогового управления, вынужден уточнить: какого рода расходы?

– Допустим… дорожные.

– Чьи и на какую дорогу? Откуда и куда?

Марко поперхнулся и выдавил странный звук иностранного происхождения, явно означавший нетерпение.

– Послушай, Арчи, мне выдана генеральная доверенность без всяких условий и ограничений. Принеси мне, пожалуйста, чек на пять тысяч долларов в удобное для тебя время, но не мешкай. Я решил украсть эти деньги у моего старого друга Ниро Вульфа, чтобы потратить их на молоденьких девушек, а может, на оливковое масло – еще не решил.

Так что, сказав, будто за все прошедшие недели и месяцы я не получил от Ниро Вульфа совсем никакой весточки, я слегка покривил душой, хотя, согласитесь, такую весточку еще надо было прочитать между строк. Потом, одному Богу известно, как далеко и в каком направлении можно уехать на пять тысяч долларов.

На третий день мая, в среду, возвратившись домой после утренней прогулки, я, как всегда, связался с телефонной службой и выяснил, что нам звонили три раза, но послание оставили только одно: позвонить по такому-то номеру в Маунт-Киско и спросить миссис Фрей.

Я взвесил все «за» и «против», сказал себе, что не стоит лезть не в свое дело, но в следующую минуту решил, что, должно быть, оглох, поскольку вдруг обнаружил, что вызвал телефонистку и попросил соединить меня с этим номером.

Когда меня соединили, я назвался, прождал минуту, и вдруг в мое ухо ворвался голос Аннабел Фрей. По крайней мере, так назвала себя говорившая – сам бы я ее ни за что не узнал. Уж больно устало и потерянно звучал голос в трубке.

– Вы сами на себя не похожи, – сообщил я ей.

– Вы правы, – признала она. – Кажется, миллион лет прошло с тех пор, как вы приезжали сюда, а мы наблюдали за методами работы знаменитого сыщика. Вы так и не нашли, кто отравил собаку?

– Нет, но не казните меня за это. Впрочем, вы, кажется, слышали, что история с собакой была придумана для отвода глаз?

– Да, конечно. Ниро Вульф еще не вернулся?

– Нет.

– А всеми делами в его отсутствие ведаете вы?

– Я бы не сказал, что всеми. Но я здесь.

– Мне нужно с вами встретиться.

– Извините за настырность, но вы имеете в виду – по делу?

– Да. – Молчание, потом ее голос чуть оживился. – Я хочу, чтобы вы приехали сюда и переговорили с нами. Я не могу допустить и не допущу, чтобы так продолжалось и дальше. В глазах людей, что смотрят на меня, я читаю немой вопрос: не она ли убила свою свекровь? По меньшей мере я читаю это в некоторых взглядах. Потому иногда мне кажется, что так думают все. Прошел почти месяц, а полиция только… Впрочем, вы наверняка читаете газеты. Свекровь завещала мне усадьбу и кучу денег, так что я хотела бы нанять Ниро Вульфа. Вы должны знать, где он.

– Извините. Не знаю.

– Тогда я хочу нанять вас. Вы же хороший сыщик, да?

– Это как посмотреть. Сам я считаю себя одним из лучших, но прошу сделать скидку на мою необъективность.

– Вы можете приехать сегодня? Вечером.

– Нет, сегодня никак не могу. – Мой мозг лихорадочно заработал, впервые, кажется, за последние недели. – Послушайте, миссис Фрей, на вашем месте я не стал бы спешить. Срочности…

– Ничего себе – не спешить! – Она казалась уязвленной. – Уже почти месяц пролетел!

– Верно, именно поэтому еще несколько дней погоды не сделают. Срочности и в самом деле нет. Давайте поступим так: я тут немного сам поразнюхаю, что к чему, а потом дам вам знать. Тогда и решите, нанимать меня или нет.

– Я уже решила.

– А я нет. Не хочу брать ваши деньги, если не смогу их честно отработать.

Поскольку решение она приняла еще до того, как позвонила мне, предложение мое ей не понравилось, но деваться было некуда, и она со мной в конце концов согласилась.

Повесив трубку, я осознал, что тоже принял решение. Это случилось как-то незаметно, само собой, пока я с ней беседовал. Терпению моему пришел конец. Не мог я все так же день за днем присматривать за домом без малейшей уверенности, что это не будет длиться вечность. С другой стороны, получая жалованье как помощник Ниро Вульфа, я не мог отплыть на пароходе в Европу, или выставить свою кандидатуру на выборах мэра Нью-Йорка, или купить себе остров и обзавестись гаремом, или заняться чем-нибудь еще из запланированного списка. И, что совсем уж очевидно, оставаясь у него на жалованье, я не имел права вмешиваться в дело, от которого Вульф бежал неведомо куда.

Однако ничто не мешало мне воспользоваться благорасположением бывших клиентов, которые, давно уже расплатившись, до сих пор питали к нам добрые чувства. Так что я снова уселся за телефон, связался с президентом крупной фирмы по торговле недвижимостью и с удовлетворением убедился, что не переоценил размеры его благодарности. Не успел я изложить причину своих затруднений, как он тут же пообещал разбиться в лепешку, но помочь мне, не откладывая дела в долгий ящик.

В связи с этим остаток дня я провел в поисках подходящего помещения для конторы в центре города. Я готов был удовольствоваться самой скромной комнатенкой, куда подведено электричество, и все. Однако отправленный со мной на розыски помощник президента фирмы оказался более требовательным и дважды или трижды с презрением отверг предложения, на которые я почти согласился.

Наконец на десятом этаже здания по Мэдисон-авеню, в районе Сороковых улиц, мы отыскали помещеньице, которое приглянулось нам обоим. Правда, освобождалось оно только на следующий день, но меня это устраивало, поскольку предстояло еще приобрести мебель и всякую мелочовку. Я подписал договор аренды с правом ежемесячного продления.

Следующие два дня я пытался держать себя в ежовых рукавицах. Никогда прежде не замечал в себе потаенного желания обзавестись собственной конторой. А тут вдруг мне пришлось выдержать отчаянную борьбу с самим собой, чтобы обуздать порыв отправиться утром в четверг в магазин Макгрудера и пробить в своем бюджете двухтысячедолларовую брешь, закупив конторское оборудование.

Вместо этого я уговорил себя довольствоваться Второй авеню, где приобрел все необходимое за гроши. Решив ничего не вывозить из нашего дома на Тридцать пятой улице, я составил список необходимого примерно из сорока пунктов, от пепельниц до телефонного справочника, и, засучив рукава, взялся за дело.

В субботу, ближе к вечеру, я вышел из лифта со свертком под мышкой, пересек вестибюль, приблизился к двери с номером «1019» и остановился полюбоваться на табличку, гласившую:

Неплохо, совсем неплохо, подумал я, отпирая дверь и входя. Заодно прикинул, не попросить ли художника приписать еще снизу: «Прием только по предварительной договоренности», чтобы хоть как-то сдержать напор толпы клиентов, но потом решил сэкономить три доллара.

Я опустил сверток на стол, распеленал его и воздал должное своим новым бланкам и конвертам. Быть может, шрифт, которым набрали мое имя, был чуть-чуть жирноват, но в целом все смотрелось весьма и весьма недурно. Расчехлив новехонький «ундервуд», который обошелся мне в 62 доллара 75 центов, я вставил в машинку чистый бланк и напечатал:

Уважаемая миссис Фрей,

если Вы не переменили своих намерений после нашего разговора в среду, то я готов приехать к Вам и обсудить дела, коль скоро Вы согласны, чтобы я действовал от своего собственного имени.

Адрес моего нового офиса и номер телефона указаны выше. Если желаете, чтобы я приехал, позвоните или напишите.

Искренне Ваш

А. Г., с. п.

Я перечитал письмо и остался собой доволен. Тон вполне деловой, оформление безупречное. Особенно эффектно смотрелись инициалы перед подписью, в которой «с. п.» означало «собственной персоной». Мое изобретение.

Перед уходом я убрал канцелярские принадлежности в выдвижной ящик и навел лоск, готовясь к наплыву посетителей в понедельник утром. Письмо я по дороге опустил в почтовый ящик. Звонить не стал по трем причинам. Во-первых, если она передумала, то может просто не отвечать на письмо. Во-вторых, на уик-энд я уже назначил свидание, сугубо личное. И наконец, я в последний раз выписал себе платежный чек на жалованье за эту неделю.

По пути домой я свернул на Пятьдесят четвертую улицу, чтобы доложить Марко Вукчичу о своих достижениях, поскольку решил, что он вправе узнать обо всем первым.

Марко не просто выказал, но всячески, как только мог, подчеркивал свое неодобрение. Но я сказал:

– Опыт подсказывает мне, что штаны быстрее протираются, когда ерзаешь, сидя на месте, нежели когда носишься как угорелый. Рассудок же говорит, что не стоит загнивать, пока ты жив. Буду признателен, если вы передадите это ему, когда соберетесь писать или звонить.

– Ты прекрасно знаешь, Арчи, что…

– Вовсе не прекрасно. Отлично!

– Ты знаешь, что я не говорил ничего позволяющего сделать вывод, будто я пишу или звоню ему.

– Вам и не надо было говорить. Я понимаю, это не ваша вина, но мне-то что прикажете делать? Дайте знать, когда найдете покупателя на дом. Я тут же съеду.

Он пытался спорить, но я уже ушел.

Я отдавал себе отчет в том, что не порвал окончательно с прошлым, пока не перевез свою кровать. Однако, рассуждал я, имеет же право на комнату смотритель, не получающий жалованья? К тому же Фриц по-прежнему приходил ночевать на привычное место. И мы с ним скидывались, чтобы покупать продукты на завтрак. Я не хотел обижать ни его, ни свой желудок, отказываясь от этого.

Теперь, пожалуй, самое время объяснить, что́ я буду иметь в виду под словом «контора»… Или лучше вот так: я стану называть «конторой» кабинет Ниро Вульфа, а свое новое помещении на Мэдисон-авеню – «офисом» или «1019».

Так вот, прибыв в «1019» в понедельник утром, чуть позже десяти, я позвонил в телефонную службу и выяснил, что мне никто не звонил, потом просмотрел утреннюю почту, которая состояла из одного-единственного конверта со счетом за мытье окон. Покончив с почтой, я напечатал на своих фирменных бланках письма нескольким близким друзьям, а также послание в муниципалитет, в котором уведомлял о том, что частный детектив такой-то переменил адрес. Я сидел и ломал голову над тем, кому еще написать, когда зазвонил телефон… впервые за мою новую карьеру.

Я снял трубку и четко отрапортовал:

– Офис Арчи Гудвина.

– Могу я поговорить с мистером Гудвином?

– Я проверю, у себя ли он. А кто его спрашивает?

– Миссис Фрей.

– Да, он у себя. Кстати, это как раз я. Вы получили письмо?

– Да, оно пришло утром. Я не поняла, что вы имели в виду, написав, что будете действовать от собственного имени.

– Видно, я плохо объяснил. Я хотел сказать, что выступаю не в роли помощника Ниро Вульфа. Теперь я как бы сам по себе.

– О-о. Что ж… вполне понятно, коль скоро вам даже неизвестно, где он. Вы сможете приехать сегодня вечером?

– В Берчвейл?

– Да.

– В какое время?

– Скажем, в восемь тридцать.

– Хорошо, буду.

Да, такого парня никому не переплюнуть, подумал я, повесив трубку. С первого же звонка в новый офис подцепить клиента, только что унаследовавшего роскошное загородное поместье, да еще и миллион монет в придачу!

Потом, опасаясь, что если и дальше дела пойдут столь же блестяще, то меня сметет поток клиентов, я запер дверь «1019» до конца дня и направился в фирменный магазин Амоса Сулки купить новый галстук.

Глава одиннадцатая

Во время предыдущего посещения Берчвейла у меня создалось впечатление, что Аннабел Фрей – особа вполне здравомыслящая, и ее поведение вечером в понедельник подтвердило мои наблюдения. Ну, например, у нее хватило ума не приглашать всю банду на ужин, а собрать их в половине девятого. Учитывая то, какие нежные чувства питали эти шестеро друг к другу, можно было ожидать, что попытка угостить их из одной кормушки привела бы к вспышке бубонной чумы.

Позвонив мне первый раз, в среду, она дала понять, что не собирается секретничать со мной с глазу на глаз. Поэтому я ожидал, что она будет не одна. Возможно, в обществе вдовца и кузена. К моему изумлению, я застал в сборе всю компанию. Когда меня ввели в огромную гостиную, они уже все были там.

Аннабел Фрей как хозяйка вышла мне навстречу и удостоила пожатия царственно протянутой руки. Остальные пятеро не удостоили меня ничем, кроме свирепых взглядов. Я мигом смекнул, что индекс моей популярности слегка упал, поэтому остановился посреди гостиной, холодно поприветствовал все сборище и посмотрел на хозяйку, вопросительно изогнув бровь.

– Вы тут ни при чем, Гудвин, – поспешил успокоить меня политик Пирс слегка осипшим голосом. – Просто напряжение из-за этой дикой истории дает о себе знать. Мы еще ни разу не собирались вместе после той кошмарной ночи. – Он мазнул злобным взглядом по Аннабел. – Не стоило собирать нас здесь.

– Тогда зачем вы пришли? – спросил Барри Рэкхем тоном, не сулящим ничего хорошего. – Вы просто боялись не прийти, как и все остальные. Да, нам всем дьявольски не хотелось возвращаться сюда, но мы не посмели уклониться. Шайка трусов – кроме одного, конечно. Уж его-то никак не обвинишь в трусости.

– Чушь, – возразил Дэна Хэммонд, банкир. Взгляд, которым он наградил Рэкхема, даже отдаленно не напоминал тот, каким банкиру положено смотреть на миллионера. – Трусость тут ни при чем. Во всяком случае, меня никто не назовет трусом. К сожалению, обстоятельства, которые я не в силах контролировать, вынуждают меня участвовать в этой гнусной игре.

– А полицейские уже закончили проверять ваш банк? – вкрадчиво осведомилась Лина Дэрроу.

– Ничего они не закончили, – прорычал Кэлвин Лидс. Я даже не понял, что он так напустился именно на нее, пока кузен не продолжил: – И кстати, они всё еще ломают голову над тем, что это вы вдруг нашли в Барри Рэкхеме… Если, конечно, слово «вдруг» здесь уместно.

Рэкхема как подбросило.

– Либо ты возьмешь свои слова назад, Кэл, – завопил он, надвигаясь на Лидса, – либо я вобью их…

– А ну, прекратите! – Аннабел одернула Рэкхема. Потом, развернувшись, набросилась на всех: – Господи, неужто вам и без того не тошно? – Она воззвала ко мне: – Я даже не подозревала, что может так получиться! – Потом к Рэкхему: – Сядь, Барри!

Рэкхем попятился и вернулся на свое место. Лина Дэрроу, вскочившая было на ноги, отошла, растянулась на кушетке и отрешилась от происходящего. Остальные продолжали сидеть, а Аннабел и я стояли.

Даже не припомню, сколько раз мне приходилось иметь дело с тесными компаниями, в которых случилось убийство. Но пожалуй, впервые я столкнулся с тем, чтобы у давно знакомых между собой людей настолько сдавали нервы, что любой готов был вцепиться в горло кому угодно.

Аннабел сказала:

– Мне не хотелось, чтобы мистер Гудвин обсуждал это дело со мной одной. Я не желала, чтобы кто-то из вас подумал… Я хочу сказать, что надеялся найти истину, помочь нам всем. Думала, для всех нас будет легче, если мы соберемся здесь.

– Для всех ли? – многозначительно спросил Пирс. – Или для всех, кроме одного?

– Это была ошибка, Аннабел, – подал голос Хэммонд. – Сама видишь.

– А зачем ты позвала Гудвина? – осведомился Рэкхем.

– Я хочу, чтобы он поработал на нас. Мы не можем допустить, чтобы так продолжалось, сами понимаете. Я заплачу ему, чтобы он потрудился ради нашего же блага.

– Всех, кроме одного, – не унимался Пирс.

– Хорошо, ради блага всех, кроме одного! Пока же дело обстоит так, что подозревают не одного, а нас всех!

– А мистер Гудвин гарантирует, что справится? – пропела Лина Дэрроу с кушетки.

Я уселся в кресло. Аннабел заняла место напротив меня и спросила:

– Что вы на это скажете? Вы уверены, что справитесь?

– Гарантировать я ничего не могу, – заявил я.

– Естественно. Но хоть что-то сделать вы можете?

– Не знаю. Я не уверен, что мне все известно. Хотите послушать, что́ я думаю об этом деле?

– Да.

– Остановите, если я ошибаюсь. Да, случилось так, что я был здесь, когда убили миссис Рэкхем. Однако толку от этого мало, хоть я, разумеется, кое-что слышал и наблюдал. Все знают, почему я здесь оказался?

– Да.

– Значит, вы понимаете, почему я особенно не интересовался никем, кроме Рэкхема. Разве что еще, конечно, вами и мисс Дэрроу, но то был не профессиональный интерес. Мне кажется, перед нами преступление, которое не раскрыть с помощью поиска улик или допроса очевидцев. Полиция бросила на расследование массу людей, неплохо знающих свое дело. Если бы им удалось извлечь что-то ценное из исследования отпечатков пальцев на столовом ноже, алиби, ваших передвижений и сличения следов с обувью, которую вы надевали для прогулок по лесу, кого-то уже давно арестовали бы. Они корпят над этим вот уже целый месяц, так что подобный подход нам ничего не даст, а львиная доля работы детектива основана как раз на кропотливом исследовании подобных мелочей. Попытки выявить мотив тоже ничего не прояснят. Четверо из вас унаследовали от двухсот тысяч и более, а двое оставшихся, вполне возможно, рассчитывают связать себя брачными узами кое с кем из наследниц. Хотя воздам вам должное: судя по тому, что здесь творится, вряд ли ухаживания включены в повестку дня.

– Нет, конечно, – промолвила Аннабел.

– В таком случае, – продолжал я, – мои выводы верны. Если, разумеется, полицейские не замыслили какую-то совсем уж хитроумную ловушку. Впрочем, кто знает? Заплатив мне или любому другому детективу за повторение пути, уже пройденного полицией, вы бы только попусту выбросили деньги. Ниро Вульф, конечно, исключение, но его нет. Пожалуй, есть лишь один способ, как с толком использовать меня. Во всяком случае, лишь он даст мне шанс отработать полученный от вас гонорар. А состоит он вот в чем: я должен провести часов эдак восемь – десять с каждым из вас шестерых, в отдельности. Много лет я присматривался и прислушивался к тому, как работает Ниро Вульф, и, смею вас уверить, способен воссоздать копию, которую не всякий отличит от оригинала. Возможно, окажется, что овчинка не стоила выделки для вас всех… кроме одного, как выразился бы мистер Пирс. – Я взмахнул рукой. – Вот лучшее, что я могу вам предложить. Без всяких гарантий.

– Не надейтесь, что каждый расскажет вам все без утайки, – предупредила Аннабел. – Даже мне пришлось кое-что скрыть от полиции.

– Естественно. Я это прекрасно понимаю. Вполне объяснимо.

– Вы будете работать на меня… на нас. Строго конфиденциально.

– Все новое, что мне удастся выяснить, останется конфиденциальным. А скрытничать в отношении уже имеющихся улик смысла нет.

Аннабел, сидя в кресле, внимательно смотрела на меня. Пальцы ее рук то сжимались, то разжимались.

– Я хочу задать вам один вопрос, мистер Гудвин. Вы считаете, что миссис Рэкхем убил один из нас?

– Сейчас – да. Впрочем, не знаю, что́ буду думать после того, как переговорю с каждым из вас.

– Вы уже подозреваете кого-то конкретно?

– Нет. Я беспристрастен.

– Хорошо. Можете начать с меня. – Она повернула голову. – Если никто из вас не желает быть первым.

Все сидели молча. Потом Кэлвин Лидс заговорил:

– Я не стану в этом участвовать, Аннабел. Я не верю в Гудвина. Пусть он сперва скажет нам, куда подевался Ниро Вульф и почему.

– Но, Кэл… Ты не согласен?

– С Гудвином не согласен.

– А ты, Дэна?

Хэммонд сидел как в воду опущенный. Поднявшись на ноги, он подошел к ней.

– Это была ошибка, Аннабел. Не стоило этого затевать. В чем может Гудвин превзойти полицию? Вряд ли ты сама ясно представляешь, как работает частный детектив.

– Он может попытаться. Ты поможешь, Дэна?

– Нет. Мне тяжело отказываться, но иначе я не могу.

– Оливер, а вы?

– Что ж. – Политик нахмурился, но недовольная мина адресовалась мне, а не ей. – Насколько я понимаю, в такой игре должны участвовать либо все, либо никто. Но я не вижу смысла в том, чтобы…

– Значит, вы тоже отказываетесь?

– В данных обстоятельствах иного выхода у меня нет.

– Ясно. Могли бы просто ответить «нет». Барри?

– Нет, конечно. Гудвин наврал полиции с три короба про визит моей жены к Вульфу. Я и восьми секунд с ним не провел бы, не говоря уж о восьми часах.

Аннабел встала и подошла к кушетке.

– Лина, похоже, остались одни только женщины. Ты и я. Она была так добра к нам, Лина… к нам обеим. Что ты скажешь?

– Милая моя, – вздохнула Лина Дэрроу, садясь. – Милая Аннабел. Ты же сама знаешь, что терпеть меня не можешь.

– Это неправда, – запротестовала Аннабел. – Только потому, что я…

– Нет, это правда. Ты подозревала, что я пытаюсь тебя обставить. Ты думала, что я увиваюсь за Барри на том лишь основании, что я не скрывала, что вижу в нем человеческие качества, а теперь вот посмотрим. И еще ты думала, что я хочу отбить у тебя Оливера, тогда как на самом деле…

– Лина, бога ради! – взмолился Пирс.

Ее изумительные темные глаза засверкали.

– Именно так, Олли! Тогда как на самом деле ты ей просто наскучил, а тут я подвернулась, как нельзя более кстати. – Она обвела взглядом всю компанию, справа налево. – Ей-богу, стоит на вас посмотреть, а еще лучше – послушать! Все вы думаете, что Барри убил ее… Все, кроме одного, как сказал бы ты, Олли. Но у вас не хватает смелости признаться. А сказала ли ты, милая Аннабел, своему мистеру Гудвину, что тебе только того и нужно, чтобы он раскопал какое-нибудь доказательство вины Барри? Нет, ты наверняка приберегала это напоследок. – Лина медленно поднялась, встав лицом к лицу с Аннабел, на расстоянии прыжка. – Я знала, что так и кончится, – обронила она и, обогнув кресло, в котором сидел Лидс, направилась к двери в вестибюль.

Все проводили ее взглядами, но никто не промолвил ни слова. Затем, когда она вышла из гостиной, Барри Рэкхем поднялся и, не глядя ни на кого, даже на хозяйку, покинул комнату.

Оставшиеся трое гостей переглянулись. Кузен и Пирс встали с кресел.

– Извини, Аннабел, – выдавил Лидс, – но разве я не предупреждал тебя насчет Гудвина?

Она не ответила – стояла молча, и грудь ее бурно вздымалась. Кэлвин ушел – в походке его не чувствовалось прежней живости, – и Пирс, пробормотав слова прощания, тут же последовал за ним. Дэна Хаммонд приблизился к Аннабел и поднес было руку к ее плечу, но потом передумал.

– Зря ты это затеяла, дорогая, – миролюбиво произнес он. – Иначе и быть не могло. Если бы ты посоветовалась со мной…

– В следующий раз посоветуюсь, Дэна. Спокойной ночи.

– Я хочу поговорить с тобой, Аннабел. Я хочу…

– Бога ради, оставь меня! Уходи!

Он отступил на шаг и обжег меня взглядом, словно винил в случившемся. Я изогнул правую бровь. Есть у меня такой дар – приподнимать одну бровь, – но обычно я приберегаю его на крайний случай, когда остальные средства исчерпаны.

Ни слова не говоря, он вылетел вон из гостиной.

Аннабел упала в ближайшее к ней кресло, уперла локти в колени и обхватила голову руками.

Я стоял и наблюдал за ней. Потом заговорил, стараясь вложить в голос побольше сочувствия:

– Конечно, триумфом я бы это не назвал, но все-таки вы попытались. Не собираюсь вас утешать, однако учтите на будущее: благоразумнее было бы не собирать все стадо, а позволить мне разобраться с каждым в отдельности. И еще нам не повезло, что первой жертвенной овечкой вы избрали Лидса, потому что у него на меня зуб. Но по правде говоря, ваше положение сделалось безнадежным с самого начала. Воздух был настолько наэлектризован, что взмахни перышком – и произошел бы взрыв. Спасибо за приглашение.

Я откланялся. Когда я вышел на стоянку, остальные машины уже разъехались. Руля по извилистой аллее, я подумал, что столь многое обещавший первый звонок в мой новый офис не обернулся удачей.

Глава двенадцатая

Кое-кто из друзей пытался уверить меня, что некоторые мои похождения в то памятное лето вполне достойны описания. Но даже если бы я с ними согласился, то не стал бы здесь распространяться на эту тему. Хотя справедливости ради замечу, что вскоре после того, как я поместил в «Газетт» объявление, молва быстро разошлась и отбоя от клиентов у меня не было. Вот краткий перечень моих подвигов по месяцам.

МАЙ. У женщины украли кошку. Вернул ее владелице. Дебет – пятьдесят долларов плюс компенсация издержек.

Клиента обокрали в борделе на Восьмой авеню, а он по понятным причинам не захотел связываться с полицией. Я разыскал виновную и запугал, вынудив расстаться с большей частью добычи. Заграбастал пару сотенных.

Отец хотел вырвать великовозрастного недоросля сына из лап хищницы блондинки. В это дело мне лезть не стоило: потерпел полное фиаско, приобретя расцарапанную физиономию и свою законную сотню сверх расходов.

Ресторан с кассиршей, нечистой на руку. Потратил всего полдня, чтобы вывести ее на чистую воду. Клиент заартачился было, увидев счет на шестьдесят пять долларов, но уплатил.

ИЮНЬ. Целых две недели угробил, расследуя мошенничество со страховкой по просьбе Дела Бэскома, и едва не расстался с головой. Справился, однако, с присущим мне блеском. У Дела хватило наглости предложить мне три сотни. Я затребовал тысячу – и получил. Решил, что должен зарабатывать в неделю больше, чем платил мне Вульф. Не потому, что жаден до денег, а из принципа.

Отловил жулика букмекера для одного клиента из Мидвилла, штат Пенсильвания. Еще сто пятьдесят.

Другой хотел, чтобы я разыскал сбежавшую от него жену, но зацепиться было почти не за что, да и платить он мог всего двадцатку в день, так что пришлось отказаться.

Девушка, которую, по ее словам, несправедливо обвинили в передаче секретных данных конкурирующей фирме и уволили, приставала ко мне с ножом к горлу до тех пор, пока я не согласился взяться за дело. Доказал ее правоту и восстановил в попранных правах, навкалывавшись при этом долларов на пятьсот, но получив в награду каких-то жалких сто двадцать, да еще и в рассрочку. Личиком она, быть может, не совсем вышла, но голос был приятный, да и ножки недурны.

Еще получил предложение поступить на работу в ФБР, девятое предложение подобного рода за шесть недель, но отказался.

ИЮЛЬ. Разнообразия ради согласился на просьбу горстки концессионеров последить за тем, как вершат свои дела управляющие увеселительными заведениями на пляжах Кони-Айленда. Поймал одного с поличным, когда он пытался стибрить дневную выручку из игорного автомата. Ловкач тщился продырявить меня из пистолета, так что пришлось для острастки сломать ему руку. Когда мне надоело лицезреть тысячи акров обнаженной плоти, в основном шелушащейся под немилосердным солнцем и вообще малопривлекательной, я взял расчет. Итог – восемь с половиной сотен за семнадцать дней.

Отвертелся от кучи разных мелочей суммарной стоимостью в пару тысчонок.

На Лонг-Айленде обчистили дамочку с мозгами набекрень. Взяли незастрахованные драгоценности на изрядную сумму. Сумасбродка почему-то вбила себе в голову, что это дело рук полицейских. Тут, с одной стороны, мне повезло, честно признаюсь, но с другой – сработал я ну совершенно гениально. Проковырялся, правда, до августа. Возвернул все драгоценности, уличил в нечистоплотности ассистента оформителя интерьеров, выставил счет на три с половиной тысячи и получил их.

АВГУСТ. Начиная с шестого мая я не получал ни цента жалованья от Ниро Вульфа, ни разу не прикоснулся к своим сбережениям, и тем не менее мое банковское сальдо не только не пострадало, но, наоборот, заметно поправилось. Мне пришло в голову, что пора устроить себе каникулы. Самый продолжительный отпуск, который удавалось выпросить у Вульфа, не превышал двух недель. И я решил, что могу себе позволить по меньшей мере удвоить этот срок. Приятельница, имя которой уже публиковалось в связи с одним из дел Вульфа, высказалась в том смысле, что нам не мешало бы хоть раз взглянуть на Норвегию, и мысль эта показалась мне вполне здравой.

Медленно, но верно я приучал себя к необходимости научиться жить без Ниро Вульфа. А медленно это происходило, в частности, потому, что однажды в начале июля Марко Вукчич попросил, чтобы я принес ему еще один чек на пять тысяч, выписанный на предъявителя. Поскольку желающие откушать в его ресторане должны были заказывать столик за сутки вперед и уплачивать шесть долларов за порцию цесарки, я прекрасно понимал, что деньги предназначались не ему. А кому?

И еще: дом так и не был продан. Произведя кое-какую разведку и забросив удочки тут и там, я выяснил, что просят за него сто двадцать тысяч – верх нелепости.

С другой стороны, даже если Марко и передавал деньги Вульфу, это еще не доказывало, что мне когда-нибудь суждено снова свидеться с моим патроном. Тем более с продажей дома можно было и не спешить, пока банковский счет позволяет. Я не говорю уж о сумме, что хранилась в абонированной ячейке банковского сейфа в Джерси. Кстати, посещение этого сейфа входило в краткий перечень дел, ради которых Вульф соглашался покидать свой дом.

Я не слишком рвался уехать из Нью-Йорка, тем более в такую даль, как Норвегия. Меня останавливало неясное ощущение, что в тот самый миг, когда мой пароход покинет нью-йоркскую гавань, на Тридцать пятую улицу или в «1019» придет составленное понятным лишь мне кодом послание в виде телеграммы, или звонка, или письма, или записки, переданной с посыльным… а меня там не будет. А мне чертовски хотелось быть там, чтобы не оказаться вычеркнутым из списка действующих лиц самого грандиозного спектакля, разыгранного Ниро Вульфом.

Но время шло, а в число многих достоинств моей приятельницы входило умение добиваться желаемого. Так что очень скоро на руках у меня оказались билеты на пароход, который отплывал двадцать шестого августа.

За четверо суток до этого срока, двадцать второго августа, во вторник, я сидел за столом в своем офисе в ожидании клиента, договорившегося о встрече по телефону. Я предупредил его, что собираюсь взять месячный отпуск. Он не назвался, но голос его показался мне знакомым, поэтому я согласился на встречу.

Когда он вошел, точно в три пятнадцать, как было условлено, я порадовался тому, что память на голоса не подвела меня. Передо мной стоял мой бывший сокамерник, Макс Кристи.

Я поднялся навстречу, и мы обменялись рукопожатием. Он положил на стол шляпу из соломки и огляделся по сторонам. Копна черных волос стала чуть короче, нежели в апреле. Кустистые брови по-прежнему не ведали ножниц, а серый легкий костюм не скрадывал ширину могучих плеч. Я пригласил его присесть, и он не отказался.

– Приношу извинения, – начал я, – что так и не расплатился за тот завтрак. Он спас мне жизнь.

– Пустяки, – отмахнулся он. – Ну, как дела?

– Да так, не жалуюсь. А у тебя?

– Я был чертовски занят. – Он вытащил носовой платок и промокнул лицо и шею. – Ох, и вспотел же я! Порой так надоедает эта бесцельная беготня, снуешь туда-сюда, как челнок.

– Я кое-что о тебе слышал.

– Да, неудивительно. А ты мне так и не позвонил. Или звонил?

– Твой номер, – сказал я, – Черчилль пять-три-два-три-два.

– Но ты так и не удосужился набрать его.

– Да, сэр, – признался я, – вы правы. Сам знаешь: то одно, то другое. А потом, мне не слишком улыбалась перспектива подвергнуться испытаниям, если меня возьмут, как ты посулил. Я не фраер какой-нибудь, и чернила на моей лицензии высохли сто лет назад. Или ты по сей день числишь меня в желторотиках?

Он запрокинул голову и заржал, потом изрек серьезным тоном:

– Ты неверно меня понял, Гудвин. Я просто имел в виду, что, учитывая твои прошлые грешки, мы должны поспешать не торопясь. – Он вытер платком лоб. – Ну и вспотел же я, черт побери! С тех пор мы маленько толковали на твой счет. И, уверяю, никто не держит тебя за фраера. Мы обратили внимание, что ты не бездельничал с тех пор, как открыл свою контору, хотя занимался ерундой. А почему ты отклонил предложение фэбээровцев?

– У них там принято допоздна торчать на службе.

Он кивнул.

– А ты, надо полагать, не привык к узде?

– Никогда ее не примерял и не собираюсь.

– А чем ты сейчас занят? Чем-нибудь важным?

– Ничем, ни важным, ни неважным. Я же сказал по телефону: собираюсь в отпуск. В субботу отплываю.

Он глянул на меня с неодобрением:

– Отпуск тебе ни к чему. Если кто и нуждается в отпуске, то это я, а мне его не дают. Зато для тебя есть работенка.

Я помотал головой:

– Не сейчас. Потом, когда вернусь, может быть.

– Тогда будет поздно. Тут нужно выследить одного парня, а у нас не хватает людей. К тому же он крепкий орешек. Мы приставили к нему двоих «хвостов», но он живо это просек. Тебе понадобится пара помощников, а лучше даже трое. Можешь нанять тех, кого знаешь, давать им задания и платить из пяти сотен в день, что тебе положат.

Я присвистнул.

– А в чем дело? Почему такая горячка?

– Ни в чем. И никакой горячки тут нет.

– Тогда кто этот парень? Мэр, что ли?

– Не скажу. А может, даже и не знаю. Речь идет об обычной слежке. Ты должен не засветиться и держать язык за зубами. Будешь запросто богатеть на три сотки в день.

– Нет, пока хоть не намекнешь, кто он или на кого похож. – Я отмахнулся. – И вообще, оставим этот разговор. Рад бы услужить бывшему соседу, но мои каникулы начинаются в субботу.

– Каникулы могут подождать. А эта работа – нет. Сегодня в десять вечера ты должен быть на Шестьдесят седьмой улице между Первой и Второй авеню. Иди по ней на запад. Тебя подберет машина. Сидящий в ней человек задаст несколько вопросов. Если ответы его удовлетворят, он скажет все, что надо, о работе… Тебе представляется уникальная возможность, Гудвин. Не упусти ее. Ты сможешь нырнуть в самую глубокую и быструю на свете денежную реку и поплескаться в ней в свое удовольствие.

– Нет уж, дудки, – вяло запротестовал я. – Ты предлагаешь мне не работу, а просто призрачный шанс взяться за нее. Не говоря уж о том, что мне она может не понравиться.

И тогда, и десять минут спустя, когда Макс Кристи ушел, мне и впрямь не хотелось браться за это дело, но любопытно было выяснить, с чем его едят. Не то чтобы я всерьез надеялся, что незнакомец в машине окажется Арнольдом Зеком, но весь разговор и то, как он был обставлен, подобную надежду, пусть даже иллюзорную, оставляли. А такой случай, каким бы нереальным он ни выглядел, нельзя упускать. В самом деле, разве не интересно потрепаться с Зеком? А вдруг он даст мне повод заехать ему в ухо и я при этом случайно сверну ему шею?

Поэтому я пообещал Кристи, что в десять вечера буду в условленном месте на Шестьдесят седьмой улице. Правда, ради этого мне придется отменить уже назначенное свидание, но будь у меня даже один шанс из миллиона, я бы им воспользовался.

Ладно, чтобы не затягивать эту историю, сразу скажу: тот, кто жаждал меня расспросить, не был Арнольдом Зеком. Мало того, приехал он даже не в черном длинном «кадиллаке», а всего лишь в двухдверном седане «шевроле» сорок восьмого года выпуска.

Вечер выдался жарким, и пока я шел вдоль квартала, сам вспотел. Особенно взмокла левая подмышка, где была кобура. Вереница машин, гуськом выстроившихся вдоль тротуара без малейшего промежутка, казалась нескончаемой, и, когда у притормозившего «шевроле» открылась дверца и меня негромко окликнули, мне пришлось протискиваться между двумя бамперами, чтобы пробраться к машине. Я вскарабкался на сиденье и захлопнул дверцу, а человек за рулем одарил меня долгим испытующим взглядом, потом, ни слова не говоря, включил зажигание, и «шевроле» плавно тронулся с места.

Сидевший по соседству со мной на заднем сиденье незнакомец пробормотал:

– Вы, наверное, должны мне кое-что показать.

Я достал пластиковый футляр с водительскими правами и лицензией частного сыщика и предъявил ему – лицензией кверху. Когда мы остановились на красный сигнал светофора у Второй авеню, он изучил документы при свете уличного фонаря и возвратил мне.

Я уже начал сожалеть о потраченном вечере. Мало того что это был вовсе не Зек – мой собеседник вообще не принадлежал к числу тех, кого я прежде встречал или о ком хотя бы слышал. Между тем я знал – по меньшей мере, в лицо или понаслышке – всех, кто хоть что-то собой представлял в кругах, где вращался Макс Кристи. Тип же, сидевший подле меня, был полнейшим незнакомцем. Кожи на его лице было куда больше, нежели требовалось; она образовывала гармошку из складок и морщин, что, по-видимому, и побудило его отпустить бороду – уж больно трудно выбривать такой рельеф.

Когда перекресток остался позади, а «шевроле» продолжал движение на запад, я сказал ему:

– Я пришел по просьбе Макса Кристи… Готов вас выслушать. Хотя пробуду в городе всего до субботы.

Он буркнул:

– Меня зовут Рёдер, – и воспроизвел фамилию по буквам.

Я поблагодарил его за доверие. Тогда он расщедрился еще пуще.

– Я с Западного побережья – это на тот случай, если вы гадаете, как я котируюсь. Сюда меня привел след. И я уже нашел, куда он тянется. Я мог бы предоставить местным талантам завершить эту операцию, но все нити в моих руках, и я должен проследить, чтобы ее довели до конца. – Либо у него была привычка гнусавить, либо он по-другому не умел. – Кристи сказал, что нам надо установить слежку за одним человеком?

– Да. Но я объяснил, что сейчас занят.

– Вам придется найти для этого время. Слишком много поставлено на карту. – Он развернулся лицом ко мне. – Теперь придется изрядно попотеть, потому что он уже настороже. Эти болваны чуть не испортили всю малину. Говорят, только вы в состоянии спасти положение, особенно с помощью парочки, что работала на Ниро Вульфа. Вы можете с ними договориться?

– С ними – да. Но со мной ничего не выйдет. Меня здесь не будет.

– Пока вы здесь. Начать можете завтра. Как Кристи говорил, пятьсот в день. Кроме обычной слежки, от вас ничего не требуется. И работаете вы на человека по имени Рёдер из Лос-Анджелеса. Свяжись вы с местными, вроде Уилкса или Малютки Костигана, полиции это пришлось бы не по вкусу. А со мной разве могут быть неприятности? Обо мне вы не слышали. Вы частный детектив. Я хочу нанять вас за приличную сумму, чтобы вы следили за человеком по фамилии Рэкхем и докладывали мне обо всех его передвижениях. Вот и все, ничего противозаконного.

Мы пересекли Парк-авеню. Сумерки уже достаточно сгустились, и я мог не волноваться, что мое лицо выдаст чувства, которые всколыхнула во мне фамилия Рэкхем. А уж что творилось у меня внутри – это мое личное дело.

– Сколько это может продлиться?

– Не знаю. День или неделю, может две.

– А если случится что-то непредвиденное? Детектив не берется кого-то выслеживать, если не знает, о чем идет речь. Вы должны были хотя бы объяснить, чем вам так важен этот Рэкхем. Что бы вы мне рассказали о нем?

Рёдер улыбнулся. Я догадался об этом по углубившимся складкам.

– Я бы рассказал о своих подозрениях в отношении компаньона, который приехал сюда, на Восток, заключить с ним сделку и вытеснить меня из бизнеса.

– Что ж, это сойдет, если вы добавите кое-какие подробности. Но к чему такая секретность? Почему вы не могли прийти ко мне в офис вместо того, чтобы договариваться о встрече на улице ночью?

– Не хочу мелькать в дневное время. Не хочу, чтобы мой компаньон узнал, что я здесь. – Рёдер снова улыбнулся. – Кстати, это сущая правда, что я не хочу мелькать в дневное время… по меньшей мере, лишний раз.

– Охотно верю. Ладно, шутки в сторону. Рэкхемов не так уж много. А в телефонном справочнике Манхэттена – ни одного. Имеется в виду тот Барри Рэкхем, жену которого весной убили?

– Да.

Я хмыкнул:

– Бывают же совпадения! Я был неподалеку, когда ее убили, а теперь мне предлагают следить за вдовцом. А вдруг его тоже ухлопают? Вот это будет совпадение! Мне бы это радости не доставило. Я черт знает сколько усилий потратил, чтобы выпутаться из той передряги и наконец устроить себе каникулы. Если же его убьют, пока я…

– А с какой стати?

– Не знаю. Как не знаю, почему убили ее. Нашу встречу организовал Макс Кристи, который сам, правда, не забавляется стрельбой по живым мишеням, но принят в кругах, где не слишком разборчивы в выборе средств. – Я махнул рукой. – Оставим эту тему. Если я прав, то вы все равно не признаетесь. Важно другое: Рэкхем меня знает. А следить за объектом, которому ты знаком, трудно вдвойне. К чему вам такие сложности? Почему бы не нанять…

Я умолк, так как «шевроле» остановился на красный свет на перекрестке Пятой авеню и одной из Семидесятых улиц, а наша машина с опущенными стеклами находилась на расстоянии вытянутой руки от соседнего автомобиля, где стекла были также опущены.

Когда зажегся зеленый и «шевроле» снялся с места, Рёдер заговорил:

– Вы правы, Гудвин, дело довольно деликатное. В нем замешаны люди, которые доверяют друг другу лишь до определенной степени. Пока их интересы совпадают, они действуют рука об руку. Но если подвернется что-то, что выгодно одному из них, но позволит устранить остальных, то может запахнуть жареным. Тогда каждый рассчитывает только на себя либо высматривает, на чьей стороне сила, и примыкает к сильнейшему. Вот я сейчас там, где сила. Но я вовсе не пытаюсь вас завербовать. При всем желании я не пытался бы этого сделать. Разве можем мы вам доверять? Вы чужак. Все, что от вас требуется, это квалифицированная слежка. Докладывать будете мне, и только мне. Куда ты свернул, Билл?

Водитель повернул голову вполоборота:

– Здесь, в парке, попрохладнее.

– Сейчас везде одинаково. Я предпочитаю прямые улицы. Давай-ка возвращайся.

Водитель сказал «хорошо» обиженным тоном. Рёдер снова обратился ко мне:

– Есть трое: Пензер, Кетер и Даркин, которые время от времени работали на Ниро Вульфа. Правильно?

Я сказал, что да.

– Они будут работать с вами?

Я ответил, что, по моему мнению, будут.

– Тогда наймите их, и вам не придется высовываться. Мне сказали, что они мастера своего дела.

– Сол Пензер, безусловно, лучший в детективном ремесле. Кетер и Даркин – выше среднего уровня.

– Больше вам и не надо. Теперь хочу задать вопрос, но сперва позволю себе одно замечание. Водить клиента за нос дурно, вы это сами знаете, но в данном случае это может быть куда хуже, чем дурно. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Да, но вы опережаете события. У меня нет клиента.

– О нет, вы заблуждаетесь. – Рёдер улыбнулся. – В противном случае я не стал бы терять времени. Вы были там, когда убили миссис Рэкхем. Вы позвонили Ниро Вульфу, и шесть часов спустя он пропал, а вас задержали, как важного свидетеля. И вот теперь я хочу нанять вас, чтобы установить слежку за Рэкхемом, а вы даже не знаете почему. Можете ли вы отказаться в таких обстоятельствах? Немыслимо.

– А вдруг, – предположил я, – я уже сыт по горло этой историей?

– Ну нет, только не вы, судя по тому, что я о вас слышал. Ничего, постоянство – важное качество для мужчины, но это заставляет меня вернуться к вопросу, о котором я упоминал. В настоящее время вы вроде бы сами себе хозяин, но ведь вы очень долго проработали у Ниро Вульфа и до сих живете в его доме. Конечно, вы продолжаете с ним общаться – нет-нет, не отрицайте, – но нас это не касается, если он не станет вмешиваться. Только зарубите себе на носу, что в этом деле вы работаете на того, кто вам платит. Если вам удастся узнать что-нибудь про Рэкхема и вздумается кому-то запродать эти сведения, пусть даже Ниро Вульфу, вы об этом горько пожалеете. Не стоит объяснять насколько?

– Нет. Если бы я стоял, у меня бы коленки затряслись. Для вашего сведения: я вовсе не знаю, где находится Ниро Вульф, не общаюсь с ним и совершенно не настроен снабжать его сведениями. А если и возьмусь за это дело, то только из врожденного любопытства. А что касается Ниро Вульфа, где бы он ни находился, то я сомневаюсь, что он вспомнил бы, кто такой Рэкхем, если бы ему довелось услышать эту фамилию.

Борода заходила ходуном – это означало, что Рёдер потряс головой.

– Не переусердствуйте, Гудвин.

– Ни в коем случае. С какой стати?

– Вы по-прежнему преданы Ниро Вульфу.

– Ничего подобного.

– Я бы уплатил целое состояние, чтобы узнать, где он скрывается… При условии, что вам это известно, конечно.

– Возможно, что неизвестно, – признал я. – Но одно дело – не выдавать его, и совсем другое – таскать с собой его фотографию. Я не скрываю, что у него есть положительные черты. Я не раз упоминал их и восхищался ими. Однако теперь, когда прошло столько месяцев, на память приходит лишь одно его качество. Он невыносимый зануда.

Водитель дернул головой, чтобы взглянуть на меня. Мы выехали из парка и вернулись на Пятую авеню, двигаясь к северу в районе Восьмидесятых улиц. Слова про Ниро Вульфа вылетели из моих уст невзначай, поскольку мысли блуждали в этот миг далеко. Кому понадобился Рэкхем и почему?

Если Зеку или кому-то из его подручных, значит, с того памятного апрельского дня, когда Зек прислал Вульфу картонку с «колбасой» и потом позвонил с требованием оставить Рэкхема в покое, случилось нечто из ряда вон выходящее.

Если не Зеку, тогда Макс Кристи и Рёдер выступали на стороне враждебных Зеку сил, что делало игру в одной команде с ними такой же безопасной, как курение в пороховом погребе.

Но как бы то ни было, разве мог я отказаться? К тому же меня поразила заключенная в таком повороте событий ирония судьбы. Почти пять месяцев назад миссис Рэкхем наняла нас следить за своим мужем и уплатила задаток, на чем все и закончилось. Теперь же я мог продолжить с того же самого места, где мы остановились. Если Рёдер и его коллеги, кто бы они ни были, желали еще и заплатить мне за это, не имело смысла обижать их отказом.

Так что, пока «шевроле» катил в северном направлении, мы с Рёдером порешили, что в принципе договоренность достигнута, и перешли к сути дела. Поскольку Рэкхем уже держал ухо востро, круглосуточное наблюдение установить мы не могли. Для него требуется не меньше дюжины людей, а я мог положиться лишь на троих. Да и то если Сол, Орри и Фред ничем не заняты в настоящую минуту.

Не было смысла обсуждать детали предстоящей операции, пока я не знал, кто окажется в моем распоряжении. Поскольку номера телефонов у меня в голове, я предложил остановиться у аптеки и воспользоваться телефонной будкой, но Рёдеру это не понравилось. Он сказал, что лучше будет позвонить из моего офиса, и, поскольку я не возражал, велел водителю ехать на Мэдисон-авеню.

В это время, около одиннадцати, Мэдисон-авеню сравнительно опустела и места для машин перед зданием, где размещался мой офис, было хоть отбавляй. Рёдер сообщил водителю, что мы вернемся через час или больше, и мы ушли, оставив его в машине.

В лифте, при более ярком освещении, складки на лице Рёдера выглядели не такими глубокими. И хотя он казался несколько моложе, чем в машине, в бороде я разглядел седые волоски.

Он стоял прикрыв глаза и ссутулившись в углу кабины, пока лифт не остановился на десятом этаже, а потом вышел и последовал за мной к двери с номером «1019». Я отомкнул дверь, впустил Рёдера, включил свет, указал ему на кресло, уселся за стол, придвинул к себе телефонный аппарат и начал набирать номер.

– Подождите минуту, – пробурчал Рёдер.

Я опустил трубку на рычажки, посмотрел на него, впервые разглядев глаза, и вдруг явственно ощутил, как по спине у меня пробежал холодок. Непонятно почему.

– Нельзя, чтобы нас подслушали, – сказал он. – Насколько я могу быть уверен в этом?

– Вы имеете в виду микрофоны?

– Да.

– О, с этим полный порядок.

– Лучше проверьте еще раз.

Я повиновался. Особых трудов мне это не стоило, поскольку комнатка была небольшая, а стены в основном голые. Тем не менее я тщательно облазил все углы и даже не поленился отодвинуть стол и посмотреть за ним. Когда я выпрямился, подняв с пола покатившийся со стола карандаш, за спиной прозвучал голос Рёдера:

– Я вижу, ты прихватил мой словарь.

Уже совсем не гнусавый. Я развернулся и, остолбенев, уставился на него. Глаза, конечно же, глаза… а если присмотреться, то и лоб, и уши… Я имел полное право таращиться на него хоть целый час, но не имел права ронять свое достоинство. Поэтому усилием воли я заставил себя перестать на него глазеть, обогнул стол, занял свое место, откинулся на спинку стула и заговорил, вложив в голос максимум безразличия:

– Я узнал вас с…

– Не говори так громко.

– Хорошо. Я узнал вас с первого взгляда, но из-за дурацкого водителя не мог…

– Фу. У тебя даже ни малейшего подозрения не возникло.

Я пожал плечами:

– С вами бесполезно спорить. Что касается словаря, он мой. Вы подарили его мне на Рождество одиннадцать лет назад. Сколько вы теперь весите?

– Я похудел на сто семнадцать фунтов.

– Хотите знать, на кого вы похожи?

Он скорчил гримасу. С его-то бородой и морщинами для этого можно было и не предпринимать усилий, но старые привычки бесследно не проходят, даже если их подавлять в течение нескольких месяцев.

– Я знаю, – ответил он. – На Филиберта, принца Савойского, который жил в шестнадцатом веке. – Он нетерпеливо махнул рукой. – Но это все может подождать до тех пор, пока мы вернемся домой.

– Конечно, – поддакнул я. – Что такое еще один год или два? Правда, теперь, когда я уже знаю, чего ждать, это будет не так занятно. Чем меня это привлекало, так это напряжением. Думать и гадать: живы вы еще или померли? Пикник, да и только.

Он хмыкнул:

– Ничего другого я от тебя и не ожидал. Ты весь в этом. Но поскольку я давно решил, что не буду обращать внимания на твои выходки, то мне твое паясничанье даже по душе. Впрочем, ты тоже давно решил, что не будешь обижаться на мои выходки. Пожмем мы, наконец, друг другу руки или нет?

Я встал из-за стола и шагнул к нему навстречу. Он тоже поднялся на ноги и ступил вперед. Когда мы подали друг другу руки, наши глаза встретились и я постарался подольше не отводить взгляда, поскольку в противном случае пожимал бы руку незнакомцу, да еще и премерзкой наружности. Каждый из нас вернулся на свое место.

Усаживаясь на стул, я обратился к нему со всей учтивостью, на которую был способен:

– Вы уж извините, но время от времени я буду закрывать глаза или смотреть в сторону. Нужно время, чтобы к такому привыкнуть.

Глава тринадцатая

– Другого выхода у меня не было, – сказал Вульф. – Я взял задаток у миссис Рэкхем, а ее убили. Я уже представлял ее интересы и, следовательно, выступал против Арнольда Зека, хотя силы были неравными. Требовалось устроить ему ловушку. Как бы ты стал действовать в мое отсутствие? Ты должен был вести себя так, словно я исчез, а тебе ничего не известно. В каких обстоятельствах ты действовал бы с наибольшей убедительностью? Ты, конечно, умеешь замечательно притворяться, это верно. Но стоило ли подвергать тебя столь тяжкому испытанию? Почему бы просто не…

– Ладно, хватит, – прервал я. – Приберегите объяснения до лучших времен. Как обстоят дела сейчас и есть ли у нас шансы? Хоть какие-нибудь?

– Думаю, да. Если бы вся загвоздка заключалась в том, чтобы разоблачить махинации Зека и вывести его на чистую воду, сделать это было бы проще простого. – Он щелкнул пальцами. – Но поскольку он должен быть уничтожен… могу сказать лишь, что достиг стадии, на которой понадобится твоя помощь. Мне удалось уже трижды поговорить с ним.

– Кто вы все-таки и чем занимаетесь?

– Я из Лос-Анджелеса. Покинув дом девятого апреля, я уехал на юг Техаса, на побережье Мексиканского залива, где провел самый трудный месяц в своей жизни… Кроме, пожалуй, одного, много лет назад. К концу месяца узнать меня было уже нельзя. – Он содрогнулся. – Потом я отправился в Лос-Анджелес, где одно весьма значительное лицо почитает себя даже бо́льшим моим должником, чем следовало бы. Влияние у него огромное, но вот репутация не слишком блестящая. К сожалению, одно другого не заменяет.

– Я и не спорю.

– Он свел меня с нужными людьми. И я занялся деятельностью, несколько для себя непривычной. Выглядел я ужасно, но в той среде мою щетину воспринимали как желание изменить внешность, что было сущей правдой. На людях я старался появляться как можно реже. У меня было два бесценных преимущества – мой ум и мой высокопоставленный должник. Пожертвовав на время принципами, я в кратчайшие сроки сумел зарекомендовать себя выше всяких похвал. Особенно после того, как разработал хитроумный способ без особого риска выколачивать крупные суммы денег одновременно из десяти людей. Конечно, мне сопутствовала удача. Без удачи в схватке с такой личностью, как Зек, головы не сносить и уж тем более никогда не торжествовать победу.

– Значит, оставаться в Лос-Анджелесе вам уже было небезопасно?

– Вовсе нет. Но я и физически, и психологически подготовился к возвращению на Восточное побережье. Знал, что тот, кто захочет навести обо мне в Лос-Анджелесе справки, будет более чем удовлетворен. Я вернулся двенадцатого июля. Помнишь, я однажды рассказывал об Арнольде Зеке, именуя его Иксом, семейству Сперлингов?

– Да.

– Я вкратце обрисовал иерархию преступления. В самом низу ее – рядовой преступник-одиночка или небольшая шайка. Им крайне редко удается избежать связей с другими криминальными элементами из-за необходимости сбывать добычу и защищаться от разоблачения и обвинения. Им требуется скупщик краденого, адвокат, свидетели для алиби, свой человек в полиции или политических кругах. Словом, всегда нужен кто-то еще. Они обращаются к тому, кого знают или о ком слышали, – назовем его А. В случае каких-то затруднений советуются с Б. Если же Б не в силах помочь, адресуются к В. Как правило, В удается найти выход; если же он бессилен, преступник или шайка вынуждены связаться с Г. Уже становится теплее. Г имеет доступ к Арнольду Зеку не только в описанных случаях, но и в связи с одной или несколькими операциями, которыми тот руководит. – Вульф постучал себя по груди указательным пальцем. Жест, которого я прежде не видел. Должно быть, Вульф обзавелся им одновременно с кожными складками и бородой. – Так вот, Арчи, я как раз Г.

– Поздравляю.

– Спасибо. Тем более что я и впрямь заслужил поздравления. Посмотри на меня.

– Угу, глаз не отвожу. Подождите, пока вас увидит Фриц.

– Да, если ему доведется меня увидеть, – мрачно произнес Вульф. – Пока у нас есть только надежда. Если бы от нас требовалось всего-навсего найти доказательства причастности Зека к разного рода преступлениям, проблем бы не было. Мне ничего не стоит добыть их. Но у него найдется столько защитников, что осудить его практически невозможно. Бессмысленно надеяться, что правосудие восторжествует. Даже случись невероятное, он продолжал бы жить, так что все это бесполезно. Теперь же, когда я объявил ему войну и Зеку это известно, возможны лишь два исхода…

– Откуда ему известно?

– Он меня знает. И поэтому сознает, что я твердо намерен разоблачить убийцу миссис Рэкхем. Он рассчитывает помешать мне. Однако…

– Минутку. Допустим, ему известны намерения Ниро Вульфа. Но как насчет Рёдера? Если вы Г, значит, состоите у Зека на жалованье?

– Нет. Мне поручили внедрить здесь ту систему безнаказанного выколачивания денег, что я разработал в Лос-Анджелесе. Мои способности настолько поразили Зека, что он возложил на меня и другие обязанности.

– А Макс Кристи и водитель «шевроле» – они тоже люди Зека?

– Да… но они мелкие сошки.

– Тогда зачем понадобилась слежка за Барри Рэкхемом? Разве не Зек ему платит?

Вульф вздохнул:

– Арчи, будь у нас время, я бы тебе многое порассказал. Я бы закрыл глаза и представил, что я дома. – Он резко потряс головой. – Но мы должны вернуться к делу. Я сказал, что водитель – мелкая сошка, но это лишь догадка. Поскольку я человек новый и недостаточно проверенный, за мной наверняка наблюдают. Я даже допускаю, что водитель может лично докладывать Зеку о моем поведении. Вот почему я продлил наш разговор в машине, прежде чем предложил поехать сюда. Нам не следует оставаться здесь больше часа, поэтому…

Он замолк, так как я нажал на ручку двери и приоткрыл ее. Я подкрался к двери на цыпочках, пока он разглагольствовал. Убедившись, что холл пуст, я закрыл дверь и вернулся на место.

– Я задал простой вопрос, – запротестовал я, – зачем приставлять «хвост» к Рэкхему?

– Сколько времени, – в свою очередь, спросил Вульф, – уходило у нас с тобой на обсуждение такого пустяка, как подделки чека?

– О, да сколько угодно, от четырех минут до четырех часов.

– Тогда сколько мы затратим сейчас? Кстати, со следующей недели можешь опять выписывать себе чеки. Сколько ты взял из ячейки сейфа в Нью-Джерси?

– Нисколько. Ни единого цента.

– Зря. Деньги были положены туда именно на случай срочной необходимости, если таковая возникнет. Так ты расходовал собственные сбережения?

– Только чтобы обзавестись вот этими пустячками. – Я обвел комнату взмахом руки. – Но я уже давно вернул их с лихвой. И кстати, не слишком загружал себя работой, так что мой доход от частного сыска превысил мое жалованье у вас лишь в два с небольшим раза.

– Не верю.

– Я и не рассчитывал, что вы поверите, поэтому возьму аудитную справку… – Я остановился. – Проклятье! Мои каникулы!

Вульф фыркнул:

– Если мы покончим с Зеком, сможешь взять целый месяц. Если же он покончит со мной… – Он хрюкнул. – А так и получится, черт возьми, если мы не приступим к делу. Ты спросил про Рэкхема. Да, источником его доходов, который просила установить его супруга, и впрямь оказался Зек. Их познакомил Кэлвин Лидс.

– Лидс? – я приподнял брови.

– Не пори горячку. Лидс продавал Зеку собак для охраны дома. Продал двух и провел неделю в доме Зека, натаскивая их. Зек своего не упускает. Рэкхема он использовал в самых безобидных операциях – в организации азартных игр для толстосумов. Потом, когда Рэкхем унаследовал бо́льшую часть состояния супруги, дело приняло новый оборот. Как раз тогда я и приехал, шесть недель назад. Мне удалось раздобыть нужные сведения. Конечно, приходилось действовать с удвоенной осторожностью, ведь я был для них человеком новым. С другой стороны, в этом таилось преимущество. Я готовил список возможных кандидатур для внедрения своей системы. А для нее совершенно идеально подходит лицо, занимающее то самое положение, которым обладает Рэкхем. Вполне естественно, мне следовало навести о нем тщательнейшие справки. О большем и мечтать было нельзя. Ведь у меня, как и ожидалось, возникли определенные сомнения и даже подозрения на его счет. Вплоть до того, что показалось не лишенным смысла организовать за ним наблюдение. К счастью, мне не пришлось самому предлагать для этой цели тебя. Твоя кандидатура уже обсуждалась по рекомендации Макса Кристи. Тут, конечно, нужно возблагодарить случай. Сам я не рискнул бы назвать твое имя. Я даже планировал провести операцию без твоего участия, но с тобой мне будет несравненно легче.

– Так что, приступать? Звонить Солу, Орри и Фреду? Следить за Рэкхемом?

Вульф бросил взгляд на часы. Благодаря маскараду он приобрел массу новых привычек. За все годы, что я его знал, у него никогда не было наручных часов. Теперь же он так естественно посмотрел на запястье, будто родился в часах. Правда, в дорёдеровские времена ремешок ему пришлось бы делать на заказ.

– Я сказал этому человеку, что мы вернемся через час или больше, – произнес Вульф. – Но лучше нам не задерживаться. Малейший повод для подозрений – и со мной покончено. Для них нет ничего невозможного. Они могут даже выяснить, звонили ли мы по телефону. Проклятье, нам еще так много надо обсудить!

– Отошлите его, и мы где-нибудь встретимся.

– Невозможно. Мы нигде не будем в безопасности… За исключением одного места. Лишь одна-единственная причина позволяет мужчине исчезнуть из поля зрения соглядатаев, расслабиться и не отчитываться за каждую минуту. Нам нужна женщина. Ты знаешь всяких.

– Не всяких, – возразил я. – Я очень разборчив. Какая нам требуется?

– Довольно молодая, привлекательная, кокетливая, но беззаветно преданная тебе, умеющая держать язык на привязи и не пустоголовая.

– Господи, знай я такую, давно бы женился. Я слагал бы о ней оды и пел…

– Арчи! – рявкнул он. – Если при всем твоем любвеобилии ты не в состоянии предъявить мне ни одной такой женщины, то я в тебе жестоко ошибся. Конечно, опасно довериться кому-то еще, но любой другой путь для нас еще опаснее.

Я вытянул губы трубочкой.

– Рут Брейди?

– Нет. Она детектив, и ее знают. Совершенно неприемлемо.

– Есть еще одна, которая может на это согласиться в качестве компенсации за отмененное путешествие в Норвегию. Могу спросить.

– Как ее зовут?

– Вы ее знаете. Лили Роуэн.

Он скорчил гримасу:

– Она богата, невоздержанна, и у нее дурная репутация.

– Чушь. Конечно, денег у нее и впрямь куры не клюют, но она вовсе не невоздержанная, а игривая. И она нам здорово помогла уличить того провинциального убийцу[10]. Больше у меня никого нет. Позвонить ей?

– Да.

– И что сказать?

Он объяснил с некоторыми подробностями. Я получил ответы на несколько интересовавших меня вопросов, еще раз подтвердил, что лучшей кандидатуры не имею, после чего наконец подтянул к себе телефонный аппарат, набрал номер Лили, но дома ее не застал. Я попытал счастья в отеле «Черчилль», однако туда она не заглядывала. Третьим в списке ее излюбленных мест числился клуб «Фламинго». Здесь мне повезло. В ответ на вопрос, кто ее спрашивает, я попросил передать, что Эскамильо, хотя довольно много воды утекло с тех пор, как она в последний раз назвала меня так.

Через несколько минут послышался ее голос:

– Арчи? Ты ли это?

– Я предпочитаю Эскамильо, – твердо сказал я. – Так надо для конспирации. Ты уже навеселе?

– Приезжай и проверь. Все равно мои провожатые мне уже осточертели. Послушай, я незаметно улизну, мы встретимся перед входом и закатимся в…

– Нет. Я работаю, влип в историю и нуждаюсь в помощи. Ты как раз то, что мы ищем. Плачу целый доллар в час, если справишься с заданием. Предлагаю принять участие в потрясающей новой авантюре. Ты за всю жизнь ни цента не заработала, а это уникальный шанс. В каком ты настроении?

– Я умираю от скуки, но если мы с тобой потанцуем раз шесть, то…

– Только не сегодня, моя козочка. Я же работаю, черт побери! Так ты поможешь?

– Когда?

– Прямо сейчас.

– А это хоть забавно?

– Умеренно. Хвастаться нечем.

– Ты за мной заедешь?

– Нет. Я собираюсь… Слушай внимательно. И не перебивай.

– Я как раз об этом подумала. Даже сказала себе: «Лили, милочка, если он начнет говорить, ты должна внимательно слушать, потому что он такой застенчивый и ранимый…» Ты что-то сказал?

– Я сказал: «Замолчи!» Я в своем офисе. Со мной один человек. Мы выходим, как только я повешу трубку. Я поеду к тебе и буду ждать тебя перед входом. Этот человек…

– Тебе не придется ждать. Я могу…

– Не перебивай, пожалуйста. Отсчет первого часа уже пошел, так что теперь за твое время плачу я. Так вот, этого человека внизу ждет машина с шофером. Они подъедут к «Фламинго», а ты уже будешь их ждать перед входом. Как только он откроет дверцу, сядешь в машину, не дожидаясь, что он вылезет тебе навстречу, как джентльмен, поскольку он не джентльмен. Ты не должна говорить с шофером, который отвезет вас к тебе домой, где я уже буду вас ждать.

– Если я только не сяду в другую машину, то…

– Я как раз собирался тебе сказать. Это темно-серый двухдверный седан «шевроле», сорок восьмого года, с нью-йоркским номером «оа» шесть, семь, один, один, три. Запомнила?

– Да.

– Повышаю твою ставку до доллара и десяти центов в час. Твой спутник будет называть тебя Лили, а ты зови его Пит. Особенно не резвись, но постарайся, чтобы у водителя сложилось впечатление, что ты рада встрече с Питом и с нетерпением предвкушаешь удовольствие провести с ним несколько часов у себя дома. Но…

– Мы с ним встречаемся после долгой разлуки?

– Молодец. Доллар и двадцать центов. Я как раз хотел сказать, чтобы ты не уточняла, когда вы виделись в последний раз – неделю назад или два месяца. Просто ты рада вашей встрече, потому что души в нем не чаешь. Только не воображай себя Полетт Годдар[11] и не переиграй. Расслабься. Представь, что с тобой я. Правда, здесь и самая закавыка. Тебе придется очень несладко. Впрочем, когда ты его увидишь, то сама поймешь.

– А что с ним такое?

– Не спрашивай. Он достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, а при известном воображении – и дедом. У него борода с проседью. Дряблое лицо. Отгоняй прочь ощущение, что это кошмарный сон и…

– Арчи! Это Ниро Вульф!

Черт бы побрал эту женщину! Я ведь ни намека, ни повода не давал! Мой мозг лихорадочно заработал.

– Конечно, – восхищенно ответил я. – И как ты догадалась? Будь это он, разве я первым делом укротил бы свою ревность и позволил вам сидеть вдвоем на заднем сиденье? Ладно, тогда называй его не Пит, а Ниро.

– Кто же он в таком случае?

– Его зовут Пит Рёдер, и нам с ним предстоит долгий и серьезный разговор, который не попадет в газеты.

– Мы можем захватить его с собой в Норвегию.

– Возможно. Норвегию мы еще обсудим. Позвони мне как-нибудь на недельке и скажи, по-прежнему ли ты хочешь взять его с собой.

– Хорошо, хорошо. Я буду ждать на тротуаре через десять минут, даже раньше, чтобы побыстрее увидеть моего обожаемого Пита.

– Только никому ни слова.

– Нет, конечно.

– Пока я тобой доволен. Так ты, пожалуй, и на пенсию себе заработаешь. Буду с нетерпением ждать тебя перед дверью.

Я повесил трубку и обратился к Вульфу:

– Все улажено.

В ответ он пробурчал из кресла:

– Ты только слегка перестарался. Насчет кошмарного сна, например…

– Да, сэр, – согласился я. – Я вошел в раж.

И уставился на него. А он – на меня.

Глава четырнадцатая

Чтобы не переводить бумагу, излагая подробности нашей пятичасовой конференции с Ниро Вульфом в гостиной у Лили Роуэн, я мог бы начать сразу со следующего утра, кабы не одно обстоятельство. Сперва мне придется рассказать о том, как они подошли к дверям роскошных апартаментов с террасой, которые занимала Лили под крышей дома на Восточной Шестьдесят третьей улице.

Вульф не раскрывал рта и даже не смотрел на меня. Лили же радостно поздоровалась со мной за руку (я даже не припомню, когда такое случалось), отомкнула дверь, и мы вошли. Оставив на вешалке ее манто и шляпу Вульфа, мы прошествовали в гостиную, где Лили с ходу перешла к активным действиям.

– Арчи, – заявила она, – я давно знала, что в один прекрасный день случится нечто такое, что вознаградит меня за все потраченное на тебя время. Просто печенкой чуяла.

Я кивнул:

– Естественно. Кстати, ты не останешься без барыша, даже если угостишь нас бутербродами, тем более что Пит – едок никудышный. Он на диете.

– Я вовсе не деньги имела в виду, хотя бутербродов тоже не пожалею. Я имела в виду славу, которую приобрету благодаря тебе. Я единственная женщина в Америке, которой посчастливилось обниматься с Ниро Вульфом. Кошмарный сон – ха! Да он просто душка!

Вульф, который уже уселся, наклонил голову и насупился, глядя на нее, – лицемер несчастный.

Я старательно улыбнулся:

– Я передал Питу твои слова о том, что он – Ниро Вульф. Ему это польстило. Так-то, знаменитость в юбке.

Она помотала головой:

– Не старайся, Эскамильо. Я вас раскусила. – Она придвинулась к Вульфу, глядя на него сверху вниз. – Не расстраивайтесь, Пит. Я бы никогда вас не узнала – вас никто не сможет узнать. Вы не виноваты. Это все мой герой. Арчи – ужасный сноб. Трудно сосчитать, сколько раз его жизнь была в опасности. И ни разу – ни разу! – он не обратился ко мне за помощью. Гордец несчастный! И вдруг ни с того ни с сего он срывает меня с пирушки, когда веселье в самом разгаре, и понуждает тискаться на заднем сиденье с каким-то подозрительным субъектом. Есть только один человек в мире, ради которого он устроил бы такое, – это вы. Так что ласки в машине я вам расточала вовсе не из послушания. Я знала, что́ делаю. И не волнуйтесь на мой счет: что бы вы ни замыслили, мой рот на замке. А для меня вы навек останетесь Питом. О господи, единственная женщина в Америке, которая миловалась с Ниро Вульфом… по гроб не забуду. А теперь пойду и займусь бутербродами. Что у вас за диета?

– Я ничего не хочу, – процедил сквозь зубы Вульф.

– Быть не может. Хотя бы персик? Или виноград? А может, салатный лист?

– Нет!

– Стакан воды?

– Да!

Метнув на меня плотоядный взгляд, она вышла из комнаты. Через мгновение на кухне послышалась возня.

Я накинулся на Вульфа:

– Вы сами сказали, что нам нужна женщина.

– Ты ее выбрал.

– А вы согласились.

– Теперь поздно, – уныло сказал он. – Мы влипли. Она проболтается.

– Есть один выход, – предложил я. – Женитесь на ней. Мужа она не выдаст. Тем более что даже за одну столь непродолжительную поездку вы ухитрились…

Я прервался на полуслове. Верно, лицо было чужое, но выражения глаз хватило с лихвой, чтобы я понял, что преступил границы дозволенного.

– Есть другое предложение, – сказал я как ни в чем не бывало. – Я знаю ее как облупленную. Одно из двух: либо вы завтра пойдете к Зеку с повинной и во всем признаетесь, либо Лили проболтается, невольно или сознательно. Ставлю десять зеленых, что первое может случиться с такой же вероятностью, как и второе.

– Она – женщина, – прорычал он.

– Хорошо, тогда принимайте пари.

Об заклад мы так и не побились. Не потому, что Вульф согласился с моей оценкой Лили Роуэн, просто у бедолаги выхода не было. Что ему оставалось делать? Он не мог даже вернуться в подполье, чтобы начать все сызнова.

С тех самых пор и вплоть до окончания этой истории ему пришлось терпеть вдесятеро большее напряжение, чем мне. И это не замедлило на нем сказаться, что я заметил уже ночью, когда Лили отправилась на покой, а мы с Вульфом до рассвета не смыкали глаз и продолжали обсуждение после восхода солнца.

Ушел он в шесть утра. После этого я тоже имел право удалиться без особого риска, поскольку тот, кто мог караулить Рёдера, оставил бы свой наблюдательный пост после его ухода. Однако, обмозговав все услышанное от Вульфа, я предпочел не искушать судьбу, поэтому прикорнул на два часа, а потом поехал домой, на Тридцать пятую улицу, где принял ванну и позавтракал.

В десять я уже сидел в «1019» и накручивал диск телефона, чтобы разыскать Сола, Орри и Фреда.

Сказать, что мне все это нравилось, я бы не рискнул. Затея Вульфа могла выгореть разве что в единственном случае из тысячи. Причем одно дело, когда вы просто стремитесь уличить преступника и знаете, что даже если допустили где-то промашку, то ничего еще не потеряно, и совсем другое, когда промашка будет стоить вам жизни.

Ясное дело, я рассказал Вульфу все, что знал, не упустив посещение и дружеский совет инспектора Кремера. Это лишь подлило масла в огонь и укрепило упрямца в его замыслах. Поскольку сам Зек, через меня, вплотную занялся Рэкхемом, шансы на то, что убийца миссис Рэкхем с благословения Зека познакомится с электрическим стулом, возросли. А коли Вульф ни на что другое не подряжался, то почему бы ему этим и не довольствоваться? Хотя бы на первое время, чтобы перевести дух. Мне, с моими обязательствами, было куда сложнее. Но я поклялся, что во что бы то ни стало посещу Норвегию, прежде чем испустить дух.

Итак, все это мне не нравилось, поэтому предстояло решить, ввязываться ли мне в драку или выйти из игры. Я подбросил монетку: решка – ввязываюсь, орел – выхожу. Выпал орел, но я воспользовался правом вето и аннулировал его, поскольку уже побеседовал с Орри Кетером и назначил ему встречу на полдень. К тому же я оставил сообщения Фреду Даркину и Солу Пензеру. Я еще раз кинул монетку – опять орел. Попытал счастья снова – и выпала решка, что положило конец всем сомнениям. Придется очертя голову кидаться в сечу.

Следить за Барри Рэкхемом было одно удовольствие, особенно когда пошла вторая неделя. Жаль, конечно, было тратить время гения слежки, Сола Пензера, на подобный балаган, но само присутствие Сола прибавляло уверенности.

Когда в среду вечером, собрав всех вместе в «1019», я проводил инструктаж, Сол примостился на краешке стола, поскольку в моем офисе имелось всего три стула. Ростом Сол явно не вышел и, если бы не огромный нос, вообще ничем не выделялся бы, но, поверьте мне на слово, по части слежки его еще никто не переплюнул. Фред Даркин, напротив, крупнотелый и неповоротливый, с мясистым багровым лицом, обонянием явно уступал доберману-пинчеру, а по внешности из всего собачьего племени приближался, пожалуй, к бульдогу.

Орри Кетер отличался крепким телосложением, был строен и красив, настоящий ладный кавалер, который прекрасно смотрелся бы на любом званом ужине.

Закончив давать наставления, я перешел от мелочей к основному.

– Что касается моей роли, – поведал я, – я занимаюсь этим лишь для того, чтобы поразмяться. Контактировать будете только со мной. Клиента у нас нет.

– Господи, – изумился Фред, – и ты отваливаешь сотню монет в день поверх расходов? Пожалуй, придется потребовать с тебя аванс.

– Обращайся в Национальное управление трудовых отношений, – жестко посоветовал я. – И вообще, нечего фамильярничать с работодателем.

– И конечно, – заявил Орри с понимающей ухмылкой, – чистое совпадение, что как-то раз вы с Барри Рэкхемом оказались на месте преступления. Когда тебя потом упрятали в каталажку.

– Это не имеет отношения к делу. Не отвлекайтесь, джентльмены. Я хочу, чтобы вы уяснили: по большому счету, мне плевать, куда Рэкхем ходит, что он делает или с кем общается. Вы должны следовать за ним по пятам и обо всем докладывать мне, как и подобает нормальным агентам. Только я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Поэтому, если он набросится на вас и начнет швыряться булыжниками, повернитесь и удирайте. Если же случится так, что вы его упустите, а подобное неминуемо случится, не рвите на себе волосы и не посыпайте головы пеплом.

– Пожалуй, придется нам застраховаться, – прыснул Фред. – Тогда и поговорим.

– Не хочешь ли ты сказать, – серьезно спросил Сол Пензер, – что все это задумано лишь для того, чтобы заставить его нервничать?

– Нет. Вы должны отнестись к слежке со всей ответственностью. Просто речь не идет о жизни или смерти… пока, во всяком случае. – Я отодвинул стул и поднялся на ноги. – А теперь я хочу доказать, что, став работодателем, ничуть не изменился. Вы можете по-прежнему звать меня Арчи. Предлагаю вам поехать со мной на Тридцать пятую улицу, где нас ждет колода карт. Фрица возьмем пятым. А когда закончим, я одолжу вам на такси.

Для протокола: я спустил двенадцать долларов. Выиграл, как всегда, Сол. Хотя однажды, когда мне пришли три десятки, надо было… ладно, расскажу в другой раз.

Рэкхем обитал в «Черчилле», в роскошных апартаментах с кондиционером, размещенных в башне. За первую неделю мы узнали о нем столько, что хватило бы на биографию. Например, он никогда не высовывал носа из номера до часа дня, а как-то раз даже до четырех. Посетил он за это время два банка, адвокатскую контору, девять баров, два клуба, парикмахерскую, семь разных магазинчиков и универмагов, три ресторана, три театра, два ночных заведения, ну и так, по мелочам. Обедал обычно с мужчиной или мужчинами, а ужинал с дамой. Правда, не с одной и той же; за неделю мы насчитали трех. По словам моих агентов, они составили бы честь прекрасному полу, американскому образу жизни и Международному союзу производителей дамского платья.

Я, конечно, и сам немного тряхнул стариной, но в основном переложил бремя слежки на плечи бравой троицы. И вовсе не потому, что бил баклуши. Мне пришлось провести немало часов в обществе Лили Роуэн, как в виде компенсации за отложенное на неопределенный срок путешествие в Норвегию, так и для того, чтобы проверить, насколько прав я был в ее оценке Вульфу. Мне не пришлось раскаиваться из-за содеянного. Правда, однажды, во время танца, она чуть повздыхала о Пите, да еще разок, когда мы были у нее дома, призналась, что не прочь еще пособить мне в моей работе. Однако после того, как я тактично намекнул, что служебные вопросы в моей повестке дня не числятся, она любезно согласилась на то, что я предложил ей взамен.

Были у меня и другие заботы, например ежедневно печатать отчет о времяпрепровождении Рэкхема. Каждый день, ближе к вечеру, Макс Кристи наведывался ко мне в офис, прочитывал отчет за предыдущие сутки и задавал вопросы. Когда он высказывал недовольство, я терпеливо объяснял, почему не могу выставить перед дверью апартаментов Рэкхема человека, который фотографировал бы всех входящих и выходящих. И не забывал подчеркнуть, что мы можем дать подробный отчет более чем о восьмидесяти процентах времени, которое Рэкхем проводит вне дома, а для Нью-Йорка это потрясающее достижение.

Правда, у меня было одно преимущество: их драгоценный Пит Рёдер объяснил мне положение вещей, благодаря чему я знал всю подноготную. Уэстчестер их немного беспокоил, правда куда меньше, чем Нью-Йорк.

Вскоре после того, как Барри Рэкхем сделался миллионером благодаря тому, кто всадил нож в его супругу, он передал Зеку, чтобы тот больше на него не рассчитывал. Малютка Костиган подкатил к Рэкхему, надеясь припугнуть и урезонить его, но нувориш спустил бывшего соратника с лестницы.

В Вашингтоне власти подняли бучу по поводу обнаглевшего рэкета и расцвета азартных игр, которая эхом откликнулась и в Нью-Йорке, где с подачи окружного прокурора прокатилась мощная волна внезапных налетов и арестов. Поэтому вполне возможно, что, окажись в одном из моих отчетов упоминание о посещении Рэкхемом прокурорской конторы или, наоборот, о визите помощника прокурора к Рэкхему, не избежать бы нашему богатому наследнику несчастного случая, например автомобильной катастрофы, или же, нашпигованный свинцом, он мог случайно свалиться в Ист-Ривер и захлебнуться.

Вот почему Вульф не пожалел времени и самым тщательным образом проинструктировал меня, что включать в отчет, а что – нет.

Тем временем о Вульфе не было ни слуху ни духу. Мы уговорились, что он даст мне знать, как только заварится какая-то каша, но на крайний случай я сам знал, как найти его.

У меня все шло по плану. И вот, на девятый день, в пятницу, первого сентября, настала пора переходить в наступление. Подготовка уже завершилась. Сол, действуя строго по инструкции, позволил себе разок попасться на глаза Рэкхему. Орри сделал это дважды. Фред же – по меньшей мере трижды, хотя никаких указаний на сей счет не получал. Я тоже внес свою лепту, задержавшись однажды вечером у входа в ресторан «Кривой обод» в ту минуту, когда Рэкхем выходил оттуда со своей компанией.

Итак, в пятницу, в пять часов вечера, когда Сол позвонил мне и доложил, что объект только что вошел в бар «Романс» на Сорок девятой улице, я отправился на прогулку, наткнулся на Сола, который с необычайным интересом разглядывал витрину, велел ему топать домой к жене и детишкам, а сам направил свои стопы к бару «Романс» и, отбросив сомнения, вошел.

Внутри яблоку негде было упасть. За столиками размером с суповую миску теснилось человек по пять. Не оглядываясь по сторонам, я протолкался к длинной стойке, где двое выпивох, утратив бдительность, оставили между своими телами зазор шириной с кулак, в который я и протиснулся.

Не прошло и часа, как бармен заметил мое присутствие и даже не протестовал, когда я заказал рюмку. Повертев невзначай головой, я засек столик, за которым приютился Рэкхем с двумя незнакомыми мне мужчинами, повернулся к ним спиной и продолжил наблюдение в зеркале за стойкой.

Я не рассчитывал, что он клюнет с первой насадки. Мне казалось, что нужно помозолить ему глаза еще раза два или три. Но видно, он уже созрел. Я потягивал второй коктейль, когда отражавшаяся в зеркале троица оставила столик и начала пробиваться сквозь толпу к выходу. Я отвел взор и принялся любоваться своими ногтями.

Убедившись, что они вышли, я двинулся следом и, покинув бар, завернул вправо, чтобы провести рекогносцировку с порога близлежащего магазинчика. Я был в двух шагах от него, когда из-за плеча послышался голос:

– Я здесь, Гудвин.

Я обернулся, напустив на себя испуганный вид:

– О, это вы, здравствуйте.

– В чем дело? – накинулся он.

– Какое дело? – вежливо переспросил я. – У меня их хоть пруд пруди.

– Это точно. Кроме вас я уже знаю еще троих. Кто это так мною интересуется?

– Понятия не имею. – Я постарался вложить побольше сочувствия в свой голос. – А что, вам докучают?

Кровь прилила к его лицу, а губы задрожали. Правая рука чуть заметно дернулась.

– Только не на улице, – предупредил я. – Соберется толпа, особенно после того, как я нанесу ответный удар. Смотрите, на нас уже оглядываются. Вы застыли в позе Джека Демпси[12].

Он немного расслабился.

– Кажется, я понял, – прошептал он.

– Вот и ладушки. Значит, от меня больше ничего не требуется?

– Я хочу поговорить с вами.

– Я к вашим услугам.

– Не здесь. Идемте ко мне, в «Черчилль».

– Хорошо. В следующий вторник у меня как раз будет свободный часок.

– Нет. Мы пойдем прямо сейчас.

Я пожал плечами:

– Только не вместе. Вы идите вперед, а я потрушу сзади.

Он развернулся и зашагал прочь. Я отпустил его шагов на двадцать и двинулся следом. Когда объект назначает вам свидание, следить за ним становится гораздо проще. А поскольку идти нам предстояло всего несколько кварталов, эта прогулка вообще превратилась бы в сплошное удовольствие, если бы Рэкхем не летел с такой скоростью. Мне пришлось показать все, на что я способен, чтобы поспевать за ним. Когда мы приблизились к «Черчиллю», я немного сократил дистанцию, так что, когда Рэкхем вошел в лифт, я уже был в вестибюле.

Рэкхем занимал угловые апартаменты в глубокой нише, благодаря чему он приобретал и приличных размеров террасу, и некоторую защиту от уличного шума. Большую и прохладную гостиную, устланную голубыми летними коврами, украшали развешанные по стенам картины, на первый взгляд довольно веселенькие; на мягкую мебель были наброшены небесно-голубые покрывала. Пока Рэкхем возился с жалюзи, я осмотрелся по сторонам и, когда он закончил, сказал:

– Очень мило. Лучшего места для откровенного разговора не сыскать.

– Что выпьете?

– Спасибо, ничего. Я уже принял свою порцию в баре. К тому же этикет не позволяет мне выпивать с людьми, за которыми я веду слежку.

Я удобно устроился в кресле, а Рэкхем взял стул и придвинул поближе, чтобы сидеть ко мне лицом.

– У вас теперь собственный офис, – заметил он.

Я кивнул:

– Да, и дела идут неплохо. Правда, лето – мертвый сезон. Ничего, после Дня труда[13] народ начнет возвращаться и забот поприбавится.

– Вы так и не подрядились на работу, предложенную миссис Фрей.

– А что я мог сделать? – Я развел руками. – Желающих исповедоваться мне не нашлось.

– Неудивительно. – Он вытащил и раскурил сигарету. Пальцы его едва заметно дрожали. – Послушайте, Гудвин. Там, на улице, я чуть не потерял голову. А ведь вы делаете только то, за что вам платят.

– Правильно, – одобрительно сказал я. – А люди почему-то относятся к частным детективам хуже, чем к дантистам или водопроводчикам. А ведь мы все стараемся, чтобы жить было лучше.

– Конечно. На кого вы работаете?

– На себя.

– А кто вам за это платит?

Я покачал головой:

– Давайте попробуем по-другому. Нападите на меня с пистолетом или хотя бы с кухонным ножом. Уговорить меня, конечно, дело нехитрое, но приличия должны быть соблюдены.

Он облизнул губы. Видимо, этим он обходился, чтобы не считать до десяти. Правда, в данном случае испытанное средство, похоже, не подействовало, поскольку он скакнул ко мне, сжав кулаки. Я же и глазом не моргнул, а только запрокинул голову, чтобы лучше его видеть.

– Вы неудачно расположились, – предупредил я. – Если вы замахнетесь, я легко уклонюсь, подцеплю вас за коленки и опрокину.

Секунду он стоял в прежней позе, потом кулаки разжались и он наклонился и подобрал с ковра сигарету, которую отбросил перед тем, как прыгнуть ко мне. Затем сел на место, затянулся и выпустил дым.

– У вас слишком длинный язык, Гудвин.

– Нет, – возразил я, – не длинный, а правдивый. Не следовало, пожалуй, упоминать нож, но я разозлился. Я могу назвать имя своего клиента, если вы загоните дюжину иголок мне под ногти или помашете перед носом долларовой бумажкой, вы же задали вопрос в такой легковесной форме, что я осерчал.

– Я не убивал свою жену.

Я осклабился:

– Сказали как отрезали, весьма вам признателен. Чего еще вы не совершили?

Он пропустил мою реплику мимо ушей.

– Знаю, Аннабел Фрей думает, что это сделал я. Она готова отдать все деньги, что завещала ей моя жена… ну, половину этих денег, чтобы доказать мою вину. Мне наплевать, что вы получаете от нее деньги, это ваш бизнес. Но мне противно, что она пускает деньги на ветер, и крайне неприятно, что кто-то вечно торчит у меня за спиной. Можно же что-то придумать, чтобы доказать и вам, и ей, что я тут ни при чем. Вы мне не поможете, а? Вы же при этом ничего не потеряете, да?

– Нет, – твердо сказал я.

– Почему – нет?

– Потому что я опять начинаю выходить из себя. Вам на самом деле наплевать, что́ думает миссис Фрей. Вас мучает другое: вы не знаете, кто интересуется вами настолько, что готов за это платить. И вы пытаетесь выудить рыбку без наживки, а это не по-спортивному. Спорим на пятерку, что меня вы так не расколете.

Он задумчиво смотрел на меня с полминуты, потом поднялся, подошел к тележке-бару и начал смешивать коктейль. Затем обратился ко мне:

– Вы уверены, что не хотите выпить?

Я, поблагодарив, снова отказался. Вскоре он вернулся на место со стаканом в руке, уселся, пару раз отхлебнул, опустил стакан, икнул и вдруг выпалил:

– Даю тысячу долларов за имя.

– За одно только имя, без дураков?

– Да.

– Заметано. – Я протянул руку. – Гоните денежки.

– Только без ваших штучек, Гудвин, по-честному.

– Безусловно. Качество гарантировано.

Он встал и покинул гостиную через дверь в дальнем углу. Я решил, что пора промочить горло, подошел к бару и плеснул содовой в стакан со льдом. Когда он вошел, я уже сидел в своем кресле. Приняв у него из рук купюры, я небрежно пересчитал их, отгибая уголки, – десять хрустящих новехоньких сотен.

Рэкхем взял свой стакан, пригубил и вперил в меня взор:

– Итак?

– Арнольд Зек, – проронил я.

Он сдавленно пискнул, на мгновение остолбенел и вдруг что было силы запустил стакан через всю комнату. Стакан врезался в одну из висящих на стене картин и вдребезги разнес стекло, от чего картина, по-моему, только выиграла.

Глава пятнадцатая

Признаюсь, что, когда он замахнулся, я уже вскочил на ноги. Известие настолько ошарашило его, что трудно было предугадать, куда он метит, а умело направленный стакан может набить приличную шишку.

– Ну вот, смотрите, что вы натворили! – укоризненно сказал я, садясь на место.

Он зло зыркнул на меня, потом подошел к бару и рассчитанными, неторопливыми движениями смешал себе новый коктейль. Я с удовлетворением отметил, что доля виски в нем не изменилась. Вернувшись к своему стулу, Рэкхем присел и поставил стакан рядом, не отпив ни глотка.

– Так я и думал, черт побери, – пробормотал он.

Я сочувственно кивнул.

– Кто вас нанял? Сам Зек?

– Это не предусмотрено контрактом, – отрезал я. – Вы заплатили за имя, и я вам доставил товар по описи.

– Я даже не торговался. А теперь закупаю всю партию оптом.

Я нахмурился:

– Что ж, тогда, по-видимому, придется вам кое-что порассказать. Вам удобно?

– Нет.

– Все равно слушайте. Зек мне платит, но я его надуваю. Почему вы так уверены, что я не надую вас?

– Я вовсе не уверен. Но я заплачу вам больше него.

– В том-то и дело, что вы не уверены. Кто такой Зек и кто вы? Ответ вам известен. Вам он тоже платил, еще каких-то пять месяцев назад, и вы сами знаете за что. Когда ваша супруга наняла Ниро Вульфа покопаться в источниках ваших доходов, вы наябедничали Зеку и он погрозил Вульфу пальчиком. Потом вашу жену зарезали, а Вульф дал деру. Сейчас он, должно быть, в Египте, где имеет собственный дом, заговаривает зубы сфинксу. Так что это вы двое – я имею в виду вас и Зека – разрушили нашу семейную идиллию в доме на Тридцать пятой улице… Угадайте с трех раз, насколько я вам признателен. Может, я вполне счастлив, поскольку обзавелся собственным офисом и никто мною не помыкает. С другой стороны, не исключено, что я запродался Зеку с потрохами, рассчитывая как следует погреть на этом руки. Тогда вам лучше водить дружбу со скорпионом, а не со мной. Или же я жду не дождусь возможности пощекотать Зеку ребра малайским крисом[14], но не прочь при этом урвать кусочек и от вашего пирога. А может, даже хочу обставить вас обоих ради бредовой идеи – заработать десять тысяч, что ваша жена уплатила Ниро Вульфу. Пусть Зек погадает, и вы попробуйте. Я ясно излагаю свои мысли?

– Не знаю. Вы просто хотите, чтобы я не доверял вам? Так?

– Вообще говоря, да.

– Тогда вы зря старались. Я никому не доверяю с тех пор, когда впервые побрился. А что касается куска от моего пирога, то это стоит обсудить. Как вы рассчитываете его заработать?

Я пожал плечами:

– Может быть, я вовсе не хочу его. Поломайте голову. Но что-то мне подсказывает, что у меня есть в заначке нечто очень вас интересующее.

– Мне тоже так кажется. Кто вас нанял и что вам велели делать?

– Я уже сказал. Зек.

– Зек лично?

– Я думаю, вы понимаете, что в такой игре ставка – моя шкура. Пять тысяч сразу – остальное решим по ходу разговора.

Это была ошибка, хотя и не роковая. Он явно изумился. Следовало запросить десять. Он сказал:

– У меня здесь нет такой суммы.

– Ерунда. Позвоните в банк, что внизу.

Какой-то миг он колебался, не спуская с меня глаз, потом встал и подошел к телефонному аппарату, стоявшему на маленьком столике. Я сообразил, что ни к чему демонстрировать не в меру любопытному клерку или помощнику управляющего банком, какому это посетителю рэкхемовских апартаментов вдруг потребовалась такая сумма наличными. Поэтому я осведомился, где ванная, и уединился в ней. Выждав достаточное, как мне показалось, время, я вернулся и убедился, что денежки уже доставили.

– Я сказал, что никому не доверяю, – пояснил мне Рэкхем, протягивая банкноты, – но не терплю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.

На сей раз бумажки были не такие новые. Главным образом сотенные и пятисотенные купюры. В «Черчилле», с его-то стандартами, могли бы подыскать и поновее. Чтобы уязвить Рэкхема и показать ему, насколько безнравственно не доверять людям, я смахнул всю кучку в карман, не пересчитывая.

– Чего желаете? – осведомился я. – Только слова или фотографии?

– Могу я сам задавать вопросы?

– Да, это входит в стоимость обслуживания. Сам я Зека не лицезрел, но надеюсь удостоиться такого счастья. Первое предложение я получил от Макса Кристи. Он…

– Вот сукин сын!

– В самом деле? Хотя вы, конечно, предубеждены. Он только прощупывал почву. Зека он прямо не называл и вашего имени тоже не упоминал, но предложил хорошую плату за обычную слежку. Я проявил определенную заинтересованность. В тот же вечер прямо на улице, как было условлено, ко мне подъехала машина, в которой сидел человек. Он обрисовал…

– Только не Зек. Он не стал бы показываться на людях.

– Я же сказал, что не имел чести лицезреть Зека. Так вот, он обрисовал общую картину. Сказал, что его фамилия Рёдер… На вид лет пятьдесят…

– Рёдер?

– Так он сказал. Даже повторил по буквам: «эр», «ё», «дэ», «е», «эр». Лет пятидесяти. Волосы каштановые, зачесаны назад. Лицо в морщинках и складках, пронизывающие темные глаза, усы и остроконечная темно-русая бородка с проседью.

– Я его не знаю.

– Возможно, он по другой части. Однако он упоминал Зека. Сказал, в частности…

– Он сам назвал Зека?

– Да.

– В беседе с вами? Потрясающе. А почему?

– Не знаю, но могу предположить. Макс Кристи меня как-то уже прощупывал некоторое время назад. Должно быть, они решили, что теперь, когда Ниро Вульфа нет, пришла пора подыскать мне теплое местечко. Они могли рассуждать так: коль скоро я знаю, что Кристи повязан с Малюткой Костиганом, а Костиган близок к верхушке, почему бы не блеснуть громким именем, чтобы я не рыпался? Как бы то ни было, Рёдер его назвал. И присовокупил, что они хотят установить слежку за вами. На высоком уровне. Добавил, что не поскупятся. Я мог нанять хоть целую команду профессионалов. В общем, я согласился, набрал людей, и неделю назад мы приступили к работе. Кристи каждый день заходит ко мне в офис за отчетами. Сами знаете, что́ в них. Вы ведь помните, где бывали и чем занимались.

Рэкхем продолжал смотреть на меня исподлобья:

– И это все?

– Все о том, как я взялся за работу и как выполнял ее.

– А он не сказал вам, зачем им это понадобилось?

– Пожалуй, только намекнул. Как я понял, они почему-то считают, что окружной прокурор может не одобрять их деятельности, и потому хотят удостовериться, что вы не завели с ним тесной дружбы. В противном случае они хотели мягко пожурить вас. Думаю, вам известно, как протекает подобная процедура?

Его лоб немного разгладился.

– У вас сложилось такое впечатление?

– Нет, я неверно выразился. Мне это растолковали, только другими словами.

– Рёдер?

– Некто иной.

Он больше не хмурился.

– Если все это правда, Гудвин, то я не зря раскошелился.

– Это чистейшая правда, но не доверяйтесь мне. Я вас предупреждал. Я изложил вам голые факты. Если хотите, могу добавить от себя лично кое-какие соображения, бесплатно.

– Какие соображения?

– Некоторые мыслишки о них и о вас. И еще о том, почему я здесь. И почему постарался попасться вам на глаза в баре, а потом поперся за вами, как придурок, чтобы вы застали меня врасплох.

– Ах, так вы подстроили все это!

– Естественно. Я хотел поделиться с вами своими соображениями, а заодно, если бы у вас появилось желание развязать мошну, и подзаработать маленько.

– Выкладывайте ваши соображения.

Он казался слегка пришибленным.

– Что ж… – Я взвешивал слова, прежде чем высказать их. – Это скорее умозаключение, но у него есть подноготная. Может, сначала подноготную?

– Нет, гоните умозаключение.

– Ладно. Так вот: Зек собирается навесить на вас убийство вашей супруги.

Какое счастье, подумал я, что Рэкхем не держал в руке второй стакан. Он наверняка запустил бы им… может, даже в меня. Кровь бросилась ему в лицо, жилы на шее набухли, и весь он словно разбух. Потом челюсть его дрогнула.

– Продолжайте, – пролепетал он.

– С умозаключением на этом покончено. Желаете выслушать подноготную?

Он не ответил. Тогда я продолжал:

– Это не будет вам стоить ни цента. Давайте разберемся с тем, как ко мне обратились. Если речь шла об обычной слежке без выкрутас, то к чему такой выпендреж? Почему Кристи сам не мог объяснить, что к чему? И зачем предлагать сумму, в два раза превышающую ставки самых высокооплачиваемых агентств? Это раз. Положим, у Зека есть рука в Уайт-Плейнс, что вполне вероятно, а нынешние события набили им оскомину. Тогда можно ли придумать лучший подарок, чем раскрытие самого загадочного и громкого убийства, которое висит на них? Это два. Нет, для обычной слежки меня не стали бы нанимать. Это не в стиле Зека, особенно когда следить нужно за бывшим коллегой, на которого у них зуб. – Я потряс головой. – Нет, подоплека тут похитрее. Вот послушайте. Рёдер поднялся со мной в мой офис. И как вы думаете, на что мы угрохали битый час? Он расспрашивал меня про вечер восьмого апреля! Какое отношение это имеет к моей слежке за вами? Да ровным счетом никакого! Какое им вообще дело до того, что случилось восьмого апреля? Думаю, что предложение установить за вами наблюдение за двойную плату было лишь предлогом, чтобы развязать мне язык. Мне уже намекнули, что Зек не прочь познакомиться со мной. Думаю, для того чтобы вас подставить, им не хватает сведений, полученных из первых рук, от одного из очевидцев, и выбор пал на меня. Похоже, меня прощупывают, чтобы определить, сгожусь ли я на то, чтобы случайно вспомнить некое событие, случившееся той ночью. За солидный куш, естественно. Конечно, это только догадки. – Я развел руками.

Он слушал молча. Лицо его постепенно приобретало привычный оттенок. Он смотрел на меня во все глаза, но сомневаюсь, чтобы в этот миг он меня видел.

– Если хотите знать, почему я решил рассказать вам это, – не унимался я, – то можете послушать. У меня есть уязвимые места, одно из которых – профессиональная гордость. Когда Ниро Вульф сбежал, вместо того чтобы показать зубы, ей был нанесен тяжкий удар. Тем более что едва я успел депонировать полученный от вашей жены чек на десять тысяч, как ее пришили. Если возвратить эти десять тысяч, кому, по-вашему, они достанутся? Вам. Вполне возможно, что как раз вы ее и прикончили. Я же предпочитаю оставить деньги там, где они лежат, но честно их заработать. Не говоря уж о том, что ее убили буквально на моих глазах и я присутствовал при том, как нашли ее тело. Чертовски неприятная ситуация для уважающего себя профессионала, особенно для меня.

Он обрел дар речи:

– Я не убивал ее. Клянусь вам, Гудвин, я тут ни при чем.

– Да бросьте вы! Убивали вы или не убивали, я не хочу помогать им подставить вас. Я вообще в такие игры не играю. У меня большая личная заинтересованность в этом деле. Я твердо намерен заработать эти десять кусков и, хотя совсем не убежден в вашей невиновности, вовсе не хочу, чтобы Зек помешал этому, сделав из вас козла отпущения. Вот потому-то я и решил высказать вам свои соображения. Причем я вполне допускаю, что могу заблуждаться. Ну, как вам это нравится?

Рэкхем наконец вспомнил о своем стакане и пригубил коктейль, хотя это сильно сказано. Такой глоток сделал бы честь разве что комару. Потом он поставил стакан на место, немного посидел, облизывая губы, и вдруг выпалил:

– Что-то я вас не пойму, Гудвин.

– Тогда выбросьте все из головы. Вы уже выдохлись. Потом, мне случалось заблуждаться и прежде.

– Я не то имел в виду. Я имел в виду вас, ваш мотив. Почему? К чему вам это?

– Я же сказал – профессиональная гордость. Честь, если угодно. Коль скоро этот вариант вас не устраивает, представьте, как я разрывался на части: Зек справа, а вы слева. Мне нужна была хоть какая-то лазейка. Что, и это не годится? Тогда считайте все услышанное бредом сумасшедшего. Все равно вы мне не доверяете. Просто меня посетила мысль, что не помешало бы предварительно с вами встретиться и познакомиться поближе. Вдруг я прав и мне действительно предложат сыграть первую скрипку, а может, даже и поучаствовать в создании сценария, и я решу, что неплохо было бы с вами на сей счет посоветоваться. – Я махнул рукой. – Но вы, похоже, меня не понимаете. Забудем об этом. Как-никак я стал богаче на шесть тысяч. – Я встал. – Есть еще другой выход. Вы можете позвонить Зеку и спросить его. Мне, конечно, не поздоровится, но предателей всегда бьют, верно? Ладно, я потопал.

Я двинулся к двери и выбирал, куда можно поставить ногу среди осколков стекла на полу, когда Рэкхем заговорил:

– Подождите минутку. – Голос звучал надтреснуто. – Вы говорили о том, что вам предложат…

– Если мне предложат, – поправил я.

– Непременно предложат. Это их стиль. Так вот знайте: сколько бы они ни посулили, я дам вам больше. Сразу идите ко мне – я их переплюну. Все равно я должен встречаться с вами. Желательно каждый день… Подождите же. Вернитесь и сядьте на место. Мы можем заключить с вами сделку, чтобы…

– Нет, – сказал я с улыбкой, но достаточно твердо. – Вы сейчас так напуганы, что трудно удержаться от искушения обобрать вас до нитки. Поостыньте немного и придите в себя, а потом позвоните мне. В любое время. И не забудьте: слежку за вами никто не отменял.

Я ушел.

Несколько раз, пока я шагал по улице, мне приходилось мысленно натягивать поводья, чтобы не сорваться на галоп. Я переходил на нормальную поступь, но через несколько кварталов ловил себя на том, что снова несусь как угорелый. Ну и потеха! Я просто трепетал от возбуждения.

Я закинул удочку, и Рэкхем клюнул. Осталось только дождаться, чтобы он заглотал наживку целиком, вместе с крючком. Трудно поверить, что он способен обратиться к Зеку или к кому-то из ближайшего зековского окружения. Однако случись такое, мне, конечно, несдобровать, а Вульфу вообще впору будет заказывать надгробие. Вот почему я пытался отговорить Вульфа от этой затеи. Хотя теперь, перейдя Рубикон, я был так возбужден, что не мог заставить себя идти спокойно даже за хороший гонорар.

Я собирался заскочить поужинать в «Рустерман» и пообщаться с Марко, но теперь мое настроение изменилось. Не снижая аллюра, я добрался до Одиннадцатой авеню и заглянул в бистро к Марту, где, примостившись на высоком вертящемся стуле, уплел тарелку тушеной говядины с тремя сочными помидорами и два ломтя пирога с черникой.

Даже на сытый желудок волнение мое не унималось. Оно, должно быть, как-то проступало у меня на лице, поскольку Март полюбопытствовал, чего это я такой дерганый. И я, никогда прежде не обсуждавший с ним никаких дел, с трудом подавил порыв проговориться, что мы с Вульфом завели шуры-муры с одним из самых опасных двуногих, коего сам инспектор Кремер почитал недосягаемым.

Припрыгав домой, я просидел весь вечер в кабинете над раскрытыми журналами, которые, впрочем, не читал. Только напряженно прислушивался, чтобы не пропустить звонка в дверь или по телефону.

Телефон зазвонил в десять часов, но это оказался всего лишь Фред Даркин, который хотел спросить, где находятся Сол и объект. Я так вспылил, что наорал на беднягу. Пришлось извиняться. Я велел ему, как всегда, держать под наблюдением «Черчилль». Собственно, это и делало всю работу балаганом, поскольку для наблюдения за всеми входами и выходами «Черчилля» требовалось никак не меньше четырех наружников.

У меня руки чесались позвонить по номеру, который оставил Вульф, но мне было разрешено воспользоваться им только в чрезвычайном случае. Я заглянул в словарь, где вычитал, что чрезвычайный случай – это «непредвиденное стечение обстоятельств, требующее немедленного действия». Поскольку в данном случае стечение обстоятельств было как раз предвиденным и требовало лишь одного – как следует выспаться, я не поддался искушению и не стал набирать номер. Зато выспался вволю.

Субботним утром, сидя в «1019», я наживил еще один крючок, рассчитанный на другую рыбку. Составляя отчет за пятницу, я быстро изложил все сведения, добытые Солом, Фредом и Орри, но над моей частью пришлось изрядно попыхтеть и поломать голову.

Мне предстояло отчитаться за все время, проведенное в хоромах Рэкхема, что таило в себе двойную угрозу. Во-первых, стоило помнить, что за мной, возможно, следили и видели, когда я пришел и когда вышел. Во-вторых, сам Рэкхем мог решить, что повинную голову меч не сечет, и расколоться. Так что мне пришлось создать подлинный шедевр литературного творчества, на который я затратил три часа.

Днем, когда Макс Кристи пришел за очередным отчетом и сел его просматривать, я был занят изучением важных документов, которые разложил перед собой на столе. Занят настолько, что даже не знал, бросил ли Кристи на меня взгляд, когда дошел до середины второй страницы, где начинался собственно мой отчет. Я поднял голову лишь тогда, когда раздался его голос:

– Значит, ты с ним разговаривал?

Я кивнул.

– Ты прочитал?

– Да, – угрюмо буркнул Кристи.

– Он казался таким загнанным, что я не мог ему отказать. А все мое доброе сердце.

– Ты взял его деньги.

– Естественно. Он просто не знал, куда их деть. Всучил мне буквально насильно.

– Ты сказал ему, что работаешь на миссис Фрей. А вдруг ему придет в голову спросить у нее?

– Нет. Даже если спросит, не будет знать, кому верить. Я предупредил его на свой счет. Кстати, тебя я предупреждал?

– Почему ты пошел на контакт с ним?

– В отчете все сказано. Он знал, что за ним следят. Странно было бы, если бы не знал – спустя восемь дней. Да еще при том, что он и так держался настороже. Вот я и решил, что не помешало бы потолковать с ним о том о сем, а заодно выведать, что́ у него на уме. Он мог выболтать что-то интересное. А может, и выболтал. Не знаю, поскольку не представляю, что́ интересует тебя и твоих приятелей. В любом случае я это подробно изложил в отчете. Что касается денег, то он так настаивал, что я не мог отказаться. Он потерял бы всякое уважение ко мне.

Кристи сунул отчет в карман, поднялся на ноги, оперся кончиками пальцев на стол и наклонился ко мне.

– Гудвин, – сказал он, – ты знаешь, с кем ты имеешь дело?

– Да брось ты! – отмахнулся я. – Я что, похож на полоумного, который готов сигануть с небоскреба, лишь бы послушать, с каким треском переломится его хребет? Да, приятель, я прекрасно знаю, с кем имею дело, и рассчитываю дожить по меньшей мере до девяноста лет.

Он выпрямился.

– Главная твоя беда, – изрек он, – в том, что ты считаешь себя остроумным. Поэтому твоя манера многих сбивает с толку. Тебе надо от нее избавиться. Ты во всем видишь забаву. Решил, например, что было бы забавно потрепаться с Рэкхемом. На сей раз тебе это с рук сойдет. Но однажды то, что ты посчитал забавным, снесет твою башку с плеч долой.

Лишь после его ухода я сообразил: это вовсе не доказывает, будто снесшее башку не было забавным.

В субботний вечер мы условились повидаться с Лили Роуэн, но я решил отменить встречу. Видно, сделал я это без свойственного мне такта, потому что она обиделась. Успокоило ее лишь мое клятвенное заверение утопиться, как только минует настоящий кризис. Так что я поехал домой, поужинал тем, что разыскал в холодильнике, и устроился в кабинете над раскрытыми журналами, которые не читал.

Когда пошел десятый час и минуты поползли нестерпимо медленно, наконец раздался телефонный звонок. Это оказалась Лили.

– Ну ладно, – бросила она, – приезжай ко мне.

– Я же объяснил тебе…

– Знаю, но теперь объясняю я. Около одиннадцати я тут буду не одна. И насколько я поняла, ты должен приехать раньше. Собирайся.

– Фу. Мне очень лестно, что ради меня ты идешь на такие ухищрения, но не стоило…

– Какие, черт возьми, ухищрения! Мне только что позвонили, и я выполняю указания. Господи, до чего же ты тщеславный!

– Буду через двадцать минут.

Мне потребовалось двадцать две минуты, чтобы добраться до ее дверей. Лили мстительно сообщила, что должна посмотреть подряд три телевизионные передачи, которые ни за какие коврижки не пропустит. Недостойная выходка, учитывая мое состояние. Возможно, я бы и привык к этому со временем, лет, скажем, за десять. Однако Вульф приучил меня, что он всегда рядом, днем и ночью, когда случаются какие-то непредвиденные ситуации. Поэтому необходимость сидеть неопределенное время в ожидании звонка, потом мчаться куда-то сломя голову и там опять ждать полтора часа совершенно выбила меня из колеи.

Наконец он появился. Должен признать, что, когда в дверь позвонили, Лили, пообещавшая, что будет себя вести как настоящая леди, сдержала слово. Она сама открыла ему дверь, а потом, впустив в гостиную, под каким-то предлогом извинилась и оставила нас.

Он уселся. Я стоял и разглядывал его. После нашей прошлой встречи минуло одиннадцать дней, и я успел отвыкнуть от его нелепого вида. Кроме глаз, ничто не выдавало в нем человека, которого я когда-либо видел или желал бы видеть.

– В чем дело? – с притворным беспокойством осведомился я. – Вы выглядите так, словно неделю не смыкали глаз.

– Просто устал немного, – прорычал он. – Слишком много забот. К тому же я совсем изголодался. Пока все идет своим чередом. А как мисс Роуэн?

– С ней все в порядке. Если помните, почти каждую неделю я посылал ей пару орхидей – из тех, что не продаются. Я сказал ей, что, как только мы выпутаемся из этой передряги, цветочный ритуал возобновится, а зависит это только от нее. Женщины обожают, когда от них что-нибудь зависит.

Вульф хрюкнул.

– А я вот терпеть не могу, когда что-то зависит от них. – Он вздохнул. – Ничего не поделаешь. У меня в запасе только час. Принеси мне какие-нибудь духи мисс Роуэн.

Я подошел к двери, постучал, не удостоившись ответа, открыл, пересек следующую комнату, опять постучался и, услышав приглашение, вошел. Лили возлежала на диване с книгой в руке. Я изложил свою просьбу.

– Возьми «Персидскую гурию», – порекомендовала она. – Пит от них без ума. Я душилась ими в тот памятный вечер.

Я взял духи с туалетного столика, возвратился в гостиную, прицелился с соответствующего расстояния и нажал на головку распылителя. Вульф зажмурил глаза и плотно сжал губы.

– Теперь с другой стороны, – предложил я елейным голосом. – А еще лучше…

Но он открыл глаза и так на меня посмотрел, что я осекся на полуслове. Потом поставил флакончик на стол и уселся.

Вульф посмотрел на наручные часы.

– Я прочитал твой отчет о беседе с Рэкхемом. Как прошла встреча?

– Замечательно. Словно он репетировал ее вместе с нами.

– Расскажи подробнее.

Я повиновался. Приятно было снова ему докладывать. Я всегда старался излагать все таким образом, чтобы у него возникало как можно меньше вопросов или чтобы их вообще не было. Кажется, получилось недурно, хотя я давно не практиковался.

Когда я закончил, он пробормотал:

– Вполне приемлемо. Черт бы побрал этот запах!

– Со временем он выветрится. Все-таки шестьдесят долларов за унцию.

– Кстати о долларах: ты еще не положил в банк деньги, полученные от Рэкхема?

– Нет. Они в сейфе.

– Оставь их пока там. Это деньги миссис Рэкхем. Возможно, мы решим, что заработали их. Хотя никакие на свете деньги не компенсируют того, что я перенес за эти месяцы. Я даже думал…

Он внезапно умолк, склонил голову набок и посмотрел на меня, сузив глаза до щелочек.

– В чем дело? – резко спросил я. – Очередная гениальная затея?

– Мне вот что пришло в голову, Арчи. Август прошел. Риск будет минимальный. Позвони завтра мистеру Хэскинсу и скажи, чтобы он начал откармливать дюжину цыплят голубикой[15]. Нет… две дюжины. Скажи, что это подарок для твоих друзей.

– Нет, сэр.

– Да. Завтра.

– Я же сказал – нет. Он мигом смекнет, для кого они предназначены. Господи, неужели желудок для вас важнее собственной головы? Не говоря уж о моей. Если вы появились на свет божий скупердяем, тут ничего не попишешь, но уж обуздать…

– Арчи! – Голос прозвучал на две октавы выше и звенел от ярости. – Уже почти пять месяцев… Посмотри, на кого я похож.

– Да, сэр. – Он, признаться, задел меня за живое. – Вы правы. Я прошу прощения. Но Хэскинсу звонить не стану. У вас была минутная слабость. Давайте поговорим на другую тему. Не меняются ли наши планы после того, как Рэкхем клюнул с первой же попытки?

– Ты можешь сказать мистеру Хэскинсу…

– Нет.

Он сдался. Посидел еще немного с прикрытыми глазами, испустил тяжкий вздох, скорее похожий на стон, содрогнулся и возвратился к мрачной действительности. Оставалось всего четверть часа, и мы потратили это время на анализ происходящего и разработку дальнейших планов. Стратегию решили не менять. Ровно в полночь он поднялся на ноги.

– Поблагодари за меня мисс Роуэн.

– Непременно. Она считает, что вы должны называть ее Лили.

– Не выходи сразу после меня.

– Хорошо. Тем более что она злится и хочет закатить мне сцену.

Я прошел вперед и распахнул перед ним дверь. В этот миг он спросил:

– Как называются эти?.. – Его передернуло.

– «Персидская гурия».

– О господи, – пробормотал он и ушел.

Глава шестнадцатая

Обзаведение собственным бизнесом позволило мне по-новому оценить вальяжный уклад жизни, к которому я привык в доме Вульфа. Слежка за Рэкхемом продолжалась, так что воскресенье ничем не отличалось от обычных дней. И мне предстояло в привычное уже время быть в «1019» для того, чтобы отпечатать отчет, а еще на тот случай, если ведущему объект сыщику вдруг вздумается позвонить, чтобы выслушать мой совет.

На балаган все это больше не походило. Во всяком случае, для меня. Хотя Рэкхем и знал, что мы сидим у него на хвосте, сыщиков я привлек умелых (один Сол чего стоил). Случись Рэкхему отклониться от обычных маршрутов, мне сразу стало бы ясно, что он с кем-то встречался. Собственно говоря, слежка теперь велась с несколько иной целью – засечь возможные контакты объекта и нашего заказчика. Понимаю, что звучит это странно, вроде как шиворот-навыворот, но меня такое положение дел вполне устраивало.

Спокойно отужинав в «Рустермане», где взгляд мой то и дело обращался к Марко – любопытно, знает ли он, что прежняя работа снова при мне? – я вернулся в «1019». Возле дверей меня уже караулил Макс Кристи. Он казался слегка поникшим. Я глянул на циферблат наручных часов и сообщил ему, что он пришел рановато.

– Скверно, что ты работаешь в одиночку, – пожаловался Кристи. – Нужно, чтобы здесь кто-то дежурил. Я пытался дозвониться сюда еще два часа назад.

Отомкнув дверь и войдя внутрь, я сообщил себе в оправдание, что лакомился говяжьим филе по-беарнски, что, как мне казалось, должно было произвести на него впечатление. Но он, похоже, даже не слышал меня. Когда я отпер выдвижной ящик стола, достал отчет и протянул Кристи, он засунул бумаги в карман, даже не взглянув на них.

Я приподнял брови:

– Тебя не интересует, что́ там написано?

– В машине прочитаю. Ты едешь со мной.

– Вот как? И куда?

– Пит Рёдер хочет с тобой потолковать.

– Что ж, я тут у себя. Как ты справедливо подметил, работаю я в одиночку. Я должен сидеть здесь, черт побери.

Кристи набычился:

– Слушай, Гудвин, мне велено к четырем часам доставить тебя в одно место, а сейчас уже без пяти три. Я жду тебя почти полчаса. Поехали. Препираться можешь по дороге.

Пока он сотрясал воздух, я препирался в удвоенном темпе. Отказаться было невозможно. Тянуть время в надежде выяснить, что́ они затевают, тоже представлялось не слишком разумным. Я снова достал ключи, отомкнул нижний ящик, скинул пиджак, вытащил наплечную кобуру, нацепил ее и извернулся штопором, норовя дотянуться до застежки.

– Это еще для чего? – полюбопытствовал Кристи.

– Привычка, – отбрил я. – Однажды вышел из дому без пушки, а в лифте какой-то хам наступил мне на мозоль. Пришлось перерезать ему глотку. Если мы и впрямь торопимся, то я готов.

Мы вышли. Внизу, у тротуара, как я мимоходом подметил (еще одна привычка), нас поджидал темно-синий «олдсмобиль», седан пятидесятого года выпуска, за рулем которого я разглядел жизнерадостного юного губошлепа без шляпы. Когда мы с Кристи залезли на заднее сиденье, юнец с любопытством посмотрел на меня, но ничего не сказал. Как только дверца захлопнулась, мотор взревел и седан рванулся с места.

«Олдсмобиль» пятидесятого года, единственный из имеющихся в свободной продаже машин, способен делать больше ста десяти миль в час. Мы же тащились с черепашьей скоростью по Вестсайдской магистрали, затем по парковым шоссе Сомилл-Ривер и Таконик. Юнец оказался на поверку осмотрительным, умелым и аккуратным водителем.

По дороге мы почти не общались. Когда Кристи достал из кармана мой отчет и принялся его изучать, я сперва ощутил облегчение. Вряд ли их заинтересовали бы последние слова приговоренного к смерти. Однако, пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что это вовсе ничего не значит. Может, Кристи сейчас выискивает дополнительные улики для обвинения. В итоге сомнения мои так и не разрешились.

Стоял прекрасный, не слишком жаркий, солнечный день, и все вокруг радовало глаз. Я не терял надежды встретить еще немало таких деньков, не важно где – в городе или в деревне, хотя предпочел бы город. Предместья выглядели такими живописными, что мой слух резанул окрик Кристи, обрушившийся как удар хлыста в тот миг, когда мы ехали по парковой магистрали Таконик в нескольких милях севернее Хоторнского кольца.

– Ложись на пол, лицом вниз! – приказал он.

– Имей совесть, – взмолился я. – Я же любуюсь пейзажем.

– Я тебе его опишу. Или остановимся поболтать?

– А сколько у нас времени?

– Почти нисколько.

– Ладно, подвинь копыта.

Откровенно говоря, я был рад повиноваться. Все развивалось по классическим канонам. Будь это моя последняя поездка, мне не довелось бы больше увидеть эту дорогу. А в таком случае не все ли равно, запомнил я или нет, куда мы свернули и в какую сторону поехали дальше?

Видно, имелась некая надежда, что мне еще доведется следовать этим маршрутом, причем без провожатых. В противном случае ни к чему было ломать комедию. Так что, пока я барахтался и извивался ужом, дабы принять требуемое положение и не заехать при этом себе куда-нибудь локтем или коленкой, пострадало только мое достоинство.

Я услышал, как водитель что-то сказал Кристи, а тот в ответ буркнул нечто нечленораздельное.

Смотреть на часы мне не воспрещалось. По моим подсчетам, я играл в прятки вот уже больше шестнадцати минут. Машина то замедляла ход, то убыстряла, сворачивала налево, а затем направо. Наконец она остановилась. До моих ушей донесся незнакомый голос. Кристи что-то ответил, а потом раздался лязг закрывающейся металлической двери.

– Не двигайся, – бросил мне Кристи. Он по-прежнему возвышался надо мной. – Мы немного рано добрались.

– Надоело дышать пылью, – пожаловался я.

– Это все же лучше, чем вообще не дышать, – произнес невидимка и захохотал, не сказать что приятно.

– У него пистолет, – наябедничал Кристи. – Под мышкой слева.

– Ну и что? Он же частный детектив. Не волнуйся, мы о нем позаботимся.

Я взглянул на часы, но было слишком темно, чтобы различить стрелки, из чего я сделал вывод, что мы находились в таком месте, куда не проникает солнечный свет. Водитель вылез наружу, захлопнул дверцу и ушел, если звуки меня не обманули. Послышались, чьи-то голоса, но в отдалении, так что слов я не разобрал. Левая нога ниже коленки затекла и решила соснуть. Я попытался пошевелить ею.

– Не двигайся, – велел Кристи.

– Не валяй дурака. Если хочешь, завяжи мне глаза, но выпусти поразмяться.

– Я же ясно сказал – не двигайся.

Что я и делал, минут эдак семь. Потом открылась дверь, зазвучали шаги и голоса, дверь закрылась. Опять шаги и голоса. Хлопнули дверцы машины, заработал мотор, машина снялась с места, и еще минуту спустя затворилась тяжелая дверь, которую уже закрывали после нашего приезда. Потом кто-то открыл дверцу, к которой прижималась моя голова.

– Все в порядке, – раздался голос. – Можете выходить.

Пришлось совершить маленький акробатический трюк. К счастью, он мне удался. Я стоял слегка пошатываясь на бетонном полу возле бетонной же стены в помещении без окон площадью примерно шестьдесят квадратных футов, весьма скудно освещенном. Вертя головой, я насчитал вокруг семь или восемь машин. А также четверых мужчин: Кристи, который огибал наш «олдсмобиль» сзади, и еще троих молодцов довольно внушительного вида и возрастом постарше, чем наш водитель, который куда-то скрылся.

Ни слова не говоря, двое из незнакомой троицы стали меня обыскивать. Сперва извлекли пистолет из наплечной кобуры, потом уж приступили к обычному обыску. Обстоятельства явно не благоприятствовали мне, поэтому я решил не препираться и стоял молча по стойке «смирно». Сработали они ловко и профессионально, без лишней суеты и не пытаясь ущемить мое и так ущемленное достоинство.

– Вот что значит опыт, – похвалил я.

– Угу, – согласился более высокий из двоих неожиданно звонким фальцетом. – Следуйте за нами.

Он двинулся к стене, я не отставал. Между машинами и стеной оставался проход, по которому мы добрались до двери, где нас поджидал третий молодец. Он распахнул дверь перед нами – я опознал ее по звуку, – и мы прошли в небольшую прихожую с глухими бетонными стенами без единого оконца. Напротив, шагах в трех от нас, вниз уходила лестница, по которой мы и спустились – я насчитал четырнадцать невысоких ступенек – к широченной металлической двери. Мой провожатый ткнул кнопку в стальном косяке. Я ничего не услышал, но в следующую секунду дверь открылась и перед нами возник субъект с одутловатой физиономией и заостренным подбородком.

– Арчи Гудвин, – произнес мой спутник.

– Входите.

Я вежливо подождал, чтобы пропустить моего провожатого вперед, но тот отступил в сторону, а его коллега нетерпеливо сказал:

– Проходите, Гудвин.

Я перешагнул через порог, и охранник закрыл за нами дверь. Эта комната была побольше, чем прихожая, и хорошо освещалась, хотя обстановка не тянула на роскошную: голые бетонные стены, стол, три стула, радиатор и стопка журналов и газет.

Второй охранник, который сидел за столом и что-то записывал в книге, похожей на бухгалтерскую, покосился на меня и больше не замечал моего присутствия. Его товарищ пересек комнату, подошел ко второй металлической двери, которая располагалась напротив первой, и открыл ее. Я заметил, что толщина двери составляла дюймов пять. Охранник мотнул головой и приказал:

– Заходите.

Темница оказалась просто шик. Стены от кафельного пола до самого потолка обшиты сероватым деревом с розовыми прожилками. Ковры такого же сероватого оттенка с розовой каймой. Свет льется вниз с желобков, опоясывающих весь потолок. Шесть-семь стульев и диван обиты розовато-серой кожей, которую использовали также для обрамления картин – по две на каждой стене. Должен признаться, впечатление это производило внушительное.

– Арчи Гудвин, – представил охранник.

Человек, сидевший за столом, предложил:

– Присаживайтесь, Гудвин. Спасибо, Шварц.

Охранник покинул нас и притворил за собой дверь.

Я бы несказанно удивился, узнав, что Пит Рёдер, лишь недавно нагрянувший в наши края, котируется столь высоко, но удивляться мне не пришлось. За столом сидел вовсе не Пит Рёдер. Хотя я никогда не встречал этого человека, представлений не требовалось. Как ни старался он избегать общества, его фото несколько раз попадало в газеты. Например, когда он преподнес свою яхту в дар береговой охране Соединенных Штатов во время войны. Да и описывали его мне неоднократно.

Наконец-то я мог как следует рассмотреть эту легендарную личность, благо от серовато-розового стула, на который я опустился, до стола было меньше десяти футов. Собственно, кроме лба и глаз, ничего приметного в лице не обнаруживалось. К тому же это был не лоб, а скорее купол, вздымавшийся выше и выше до самой линии бесцветных жиденьких волос. Что касается его глаз, то на сборочном конвейере явно случилась ошибка. Глаза, безусловно, предназначались акуле, но кто-то отвлекся и допустил просчет. Теперь, правда, они не выглядели совсем уж акульими, поскольку мозг Арнольда Зека успел поэксплуатировать их годков пятьдесят, что не могло не отразиться на них.

– Мы общались с вами по телефону, – сказал он.

Я кивнул.

– Когда я работал на Вульфа. Всего три раза… Нет, даже четыре.

– Верно, четыре. А где Вульф? Что с ним случилось?

– Точно не знаю, но подозреваю, что он где-нибудь во Флориде. Тренируется с аквалангом, теша себя надеждой подловить вас в вашем бассейне и утащить на дно, когда вы нырнете.

В акульих глазах не отразилось ровным счетом ничего.

– Меня предупреждали о вашей своеобразной манере разговаривать, Гудвин, – заметил он. – Я не имею ничего против. Я принимаю людей такими, какие они есть, либо вообще не принимаю. Мне нравится, что вы стараетесь не терять лица, хотя наша встреча наверняка произвела на вас впечатление. Впрочем, мы зря тратим время и слова. Вам известно, где находится Вульф?

– Нет.

– Но предположения есть?

– Да, я вам только что их изложил. – Во мне закипало раздражение. – Допустим, я сообщу вам, что он в Египте, где у него собственный дом. Ничего такого я, конечно, не скажу, но допустим. Что тогда? Вы пошлете какого-нибудь мозгляка в Каир, чтобы он продырявил Вульфа? Зачем? Почему вы не можете оставить его в покое? Верно, недостатков у него хоть пруд пруди. Одному Богу известно, сколько я от него натерпелся. Однако он многому меня научил. И где бы он ни был, он мой любимый толстяк. И лишь из-за того, что он невольно расстроил вашу сделку с Рэкхемом, вы хотите его преследовать? К чему вам это, раз уж он исчез с глаз долой?

– Я вовсе не хочу его преследовать. У меня и в мыслях такого нет.

– Вот как? Тогда чем вызван такой интерес к моей персоне? Ваши Макс Кристи и бородатый умник поручают мне плевую работу за тройную оплату. Вы меня заарканиваете, ставите свое тавро на моей шкуре, а потом, когда приходит время, пользуетесь мною, чтобы добраться до Вульфа и отплатить ему. Нет. – Я помотал головой. – У меня тоже есть свои принципы. И вы все, вместе взятые, не заставите меня их преступить.

Не будучи знатоком рыб, я не ведал, мигают ли акулы, но, глядя на Зека, предположил, что нет. Он моргал раз в десять реже положенного. Он спросил:

– Почему вы взялись за эту работу?

– Потому что речь идет о Рэкхеме. Он меня интересует. И я был рад убедиться, что не меня одного. Я хотел бы приложить руку к его судьбе.

Он и глазом не моргнул.

– Вы, должно быть, думаете, что вам известен род моих занятий?

– Мне известно, что о вас говорят. А еще один инспектор нью-йоркской полиции сообщил мне, что вы недосягаемы.

– Кто именно?

– Кремер. Уголовная полиция Манхэттена.

– Ах, этот. – Тут я впервые заметил, что Зек шевельнулся, по крайней мере, распрямил и снова согнул указательный палец. – А по какому случаю?

– Он не поверил, что я не знаю, где скрывается Вульф. Решил, что мы с ним замышляем насыпать соли вам на хвост, вот и начал меня поучать. Я предположил, что он имеет личный интерес в том, чтобы сбить нас со следа, но заявил, что он зря теряет время, поскольку Вульф дал деру.

– Пожалуй, не самый разумный ответ, верно?

– Да. Я был не в духе.

Зек моргнул, совершенно точно. Я сам видел.

– Мне хотелось познакомиться с вами поближе, Гудвин. Я уделил вам столько времени потому, что желал посмотреть на вас и послушать, как вы говорите. Да, вы имеете некоторое представление о моей деятельности и о моих интересах, а раз так, то понимаете, что главная моя трудность – люди. Мне не помешало бы иметь раз в десять больше толковых людей, на которых я смогу положиться. О людях я сужу частично по досье, частично по отзывам, но главным образом руководствуюсь собственным нюхом. Вы разочаровали меня в одном отношении. Ваш вывод о том, что я хочу через вас выйти на Ниро Вульфа, чтобы поквитаться с ним, не делает вам чести. Я не преследую противника, который оставляет поле боя. Мне это невыгодно. Но если он вернется и снова встанет у меня на пути – я раздавлю его. Да, я хочу «заарканить» вас, как вы выразились. Сейчас надежные люди нужны мне больше, чем когда бы то ни было. Многих из тех, кто получает от меня деньги через третьи руки, я никогда не видел и видеть не желаю. Но должны быть и такие, кого я допускаю до себя, чтобы через них претворять свои замыслы. Вы могли бы стать одним из них. Я готов попытаться. Вы должны запомнить одно: если скажете «да», менять свое решение будет крайне непрактично. Даже невозможно.

– Вы сказали, – возразил я, – что готовы попытаться. А как насчет моей готовности?

– Вы уже слышали. Отказ был бы крайне непрактичен.

– Но ведь начало уже положено. Я слежу за Рэкхемом по вашей указке. Когда он ко мне пристал, я по собственной инициативе побеседовал с ним и доложил о результатах в своем отчете. Как вам это понравилось? Если не понравилось, то я вам не подхожу. В таком случае давайте продолжать, пока вы не узнаете меня получше. Черт побери, ведь мы даже ни разу с вами не встречались. Только предупредите меня за день до того, как я потеряю право менять решение, и мы посмотрим. А что касается моего замечания, что вы хотите меня использовать, чтобы отомстить Ниро Вульфу, выкиньте это из головы. Тем более что у вас все равно ничего не выйдет. Я не знаю, куда он направил свои стопы: на север, на восток, на юг или на запад.

Как-то раз я заметил Вульфу, что Икс (так мы в то время именовали Зека), который тогда резко оборвал наш телефонный разговор, обожает внезапности. Вот и сейчас он вдруг отвел от меня свой акулий взгляд, что я воспринял с облегчением, потянулся к рычажку на пульте внутренней связи, стоявшему на столе, нажал его и проговорил:

– Пригласите Рёдера.

– Велите ему сперва побриться, – посоветовал я, полагая, что коль скоро обладаю репутацией человека со своеобразной манерой речи, должен ей соответствовать.

Зек и ухом не повел. Я уже заподозрил, что он вообще никогда ни на что не реагировал и собирается поступать так и впредь. Я повернул голову настолько, чтобы вновь прибывший мог полюбоваться моим профилем и как можно быстрее получить удовольствие от встречи со мной.

Довольно скоро отворилась дверь, и вошел Рёдер. Охранник на сей раз остался за пределами нашего серо-розового гнездышка. Рёдер приблизился к нам, аккуратно ступая по коврам, чтобы не поскользнуться. Меня он удостоил лишь мимолетным взглядом.

– Присаживайтесь, – разрешил Зек. – Вы знакомы с Гудвином.

Рёдер кивнул и посмотрел на меня. Потом уселся и произнес:

– Ваши отчеты не стоят затрат на них.

Я был слегка потрясен, хотя постарался это скрыть. Я совсем уже позабыл, что Рёдер гнусавит.

– Извините, – произнес я снисходительным тоном. – Я строго придерживался фактов. Если хотите, чтобы я их приукрашивал, можете заказать любой цвет на выбор.

– Вы упускали его.

Я начал злиться.

– Прежде я считал, – сказал я, – что Ниро Вульф чересчур требователен. Но даже у него хватало мозгов, чтобы сообразить, что в гостиницах не один выход.

– Вам платят столько, что можно перекрыть все выходы на стадионе «Янки».

Зек решил, что пора вмешаться, и заговорил своим резким, холодным и педантичным голосом, тон которого никогда не менялся:

– Все это пустяки. Я уже побеседовал с Гудвином, Рёдер, и послал за вами, потому что мы вышли на Рэкхема. Надо решить, как быть дальше и какую роль отвести Гудвину. Как вы расцениваете то, что при разговоре с Рэкхемом Гудвин сказал, будто работает на миссис Фрей?

Рёдер пожал плечами:

– По-моему, это не существенно. Сейчас главная задача Гудвина – припугнуть Рэкхема. И как следует, если мы хотим, чтобы Рэкхем нас слушался. Если он и впрямь убил свою жену…

– Конечно убил. Не стоит и сомневаться.

– В таком случае он может опасаться миссис Фрей даже больше, чем вас. Проверим. Если номер не пройдет, Гудвину ничего не стоит придумать иной способ воздействия. – Рёдер посмотрел на меня. – Вам ничего не мешает связаться с Рэкхемом?

– Вроде бы нет. Он сказал, что готов встречаться со мной хоть каждый день. Правда, это было позавчера. А зачем его пугать? Чтобы посмотреть, как он швыряется стаканами?

Зек и Рёдер переглянулись. Потом Зек проговорил:

– Кажется, Рёдер рассказал вам, что приехал сюда с Западного побережья. Там он разработал чрезвычайно хитроумную операцию, блестящую и весьма прибыльную. Для ее осуществления требуется точное согласование по времени и высокий профессионализм. С небольшим усовершенствованием мы могли бы осуществлять данную операцию здесь, в Нью-Йорке, что принесло бы баснословную прибыль. Для этого необходимо заручиться сотрудничеством богатого лица, занимающего определенное положение в обществе. Рэкхем подходит нам идеально. Мы твердо намерены использовать его. Если вы добьетесь его согласия – а вам, по-моему, это вполне по плечу, – то ваша доля составит пять процентов от прибыли. Мы ожидаем, что прибыль превысит полмиллиона, возможно раза в два.

Я недоверчиво нахмурился:

– Вы хотите, чтобы я его настолько припугнул, что ему придется согласиться?

– Да.

– И чтобы я участвовал в операции?

– Нет.

– А чем его запугивать?

– Прежде всего воздействуйте на его чувство вины. Ареста и суда ему удалось избежать лишь по той причине, что полиция не нашла достаточных улик. Но он живет в постоянном страхе, что улики вот-вот отыщутся, а для убийцы это страшное напряжение. Если убедить его, что мы располагаем доказательствами его вины, он станет более сговорчивым.

– А мы ими располагаем?

Черт возьми, Зек едва не улыбнулся.

– Вряд ли они нам понадобятся. А если понадобятся, мы их раздобудем.

– Тогда зачем втягивать его в такую сложную операцию? Сколько у него есть? Миллиона три? Попросите у него половину или хотя бы треть.

– Нет. Вам предстоит еще многому научиться, Гудвин. Нельзя лишать людей надежды. Если мы отберем у Рэкхема изрядную долю его состояния, он решит, что мы хотим пустить его по миру. Между тем люди должны думать, что, согласившись на наши требования, они могут в дальнейшем не волноваться. Секрет постоянного успеха в подобных делах заключается в сочувствии и понимании того, что возможности человеческой нервной системы не беспредельны. Если Рэкхем согласится помогать нам в осуществлении схемы Рёдера, мы сможем потом не раз обращаться к нему.

Я продолжал хмуриться:

– Да, при моем посредстве, а может быть, и без него. Не подумайте, что я торгуюсь, но такое решение непросто принять. Угрожать миллионеру уликами, которые могут привести его на электрический стул, занятие не из приятных. Тут нужны твердые гарантии, что дело того стоит. Вы говорили про пять процентов от предполагаемого полмиллиона, но вы привыкли оперировать числами с многими нулями. А нельзя ли чуть поподробнее?

Рёдер потянулся к старому, замызганному кожаному портфелю, что принес с собой и оставил на полу. Водрузив портфель на колени, он раскрыл его, но тут вмешался Зек:

– Что вы ищете, расчеты?

– Да, если вам нужны конкретные цифры.

– Можете показать ему, но только без имен. – Зек повернулся ко мне: – Думаю, вы нам подходите, Гудвин. Вы дерзки, но нам это ваше качество может пригодиться. Оно пришлось кстати при разговоре с Рэкхемом. Теперь говорите с ним поосторожнее, иначе он потеряет голову и вынудит нас действовать силой, тогда как мы хотим, чтобы он с нами сотрудничал. Если его осудят за убийство, мы ничего не выиграем. Как раз наоборот. При верном же обращении он послужит нам не один год. – Акульи глаза перестали буравить меня. – Что вы думаете о Гудвине, Рёдер? Сможете работать с ним?

Рёдер прикрыл портфель, оставив его на коленях.

– Попробую, – сказал он без особого восторга. – Общий уровень здесь не выше, чем на Западном побережье. Но мы не можем начинать, не зная, участвует ли Рэкхем в игре. А без Гудвина нам, похоже, не обойтись. Хотя он такой задиристый, что я не уверен, будет ли он слушаться указаний.

– А хотите знать, что я думаю о Рёдере? – осведомился я.

Зек пропустил мой выпад мимо ушей.

– Гудвин, – сказал он, – наша организация – самая неприступная в мире. У меня много надежных людей, но все ниточки тянутся ко мне. Организация – это я. Предубеждения или эмоции мне чужды. Вы получите то, что вам причитается. Если я буду вами доволен, вы можете рассчитывать на любую поддержку и на любые деньги. Если же вы меня подведете, пеняйте на себя. Понятно?

– Еще бы. – Такого пронизывающего взгляда выдерживать мне еще не доводилось. – Только вам, в свою очередь, должно быть понятно, что вы мне не нравитесь.

– Я никому не нравлюсь. Никто не любит власть превосходящего разума. Лишь один человек не уступал мне в интеллекте… Тот, на кого вы работали, Ниро Вульф… Но он не выдержал. Самолюбие не позволяло ему признать свое поражение, и он решил уехать.

– Ваши силы изначально были не равны, – воспротивился я. – В отличие от вас, он соблюдал закон.

– У всех свои слабости. При случае передайте ему привет. Я всегда преклонялся перед ним. – Зек кинул взгляд на настенные часы, потом посмотрел на Рёдера. – Меня уже ждут. Гудвин подчиняется вам, но пока он на испытательном сроке. При необходимости связывайтесь со мной в установленном порядке.

Должно быть, он надавил какую-то скрытую кнопку ногой, потому что руками ни к чему не притрагивался, а дверь открылась и в проеме возник охранник.

Зек промолвил:

– Занесите Гудвина в список «Б», Шварц.

Мы с Рёдером поднялись и направились к выходу, Рёдер с портфелем под мышкой.

Припомнив, как Вульф, хлопая себя по груди, похвастал: «Так вот, Арчи, я как раз Г», я бы дорого дал, чтобы похлопать себя по груди и провозгласить: «А я – Б, мистер Вульф».

Глава семнадцатая

Я не стал упоминать еще одно задание, которое получил от Ниро Вульфа, поскольку не решался раскрывать наши тайны… да и теперь не решаюсь. Но придет время, когда вам захочется узнать, откуда взялся пистолет в портфеле Вульфа, поэтому я заранее честно предупреждаю, что вы этого не узнаете.

Поскольку научный прогресс сделал бессмысленным стачивание номеров с оружия, раздобыть ствол, происхождение которого останется тайной, сделалось чрезвычайно сложно, если не имеешь особых навыков. Нужно, например, заводить знакомство с определенными людьми. Я это умею. Поскольку вам такие навыки вряд ли пригодятся, адресов и фамилий я не назову.

Достать именно то, что хотелось Вульфу, – модель размером и весом с игрушку 22-го калибра и с убойной силой «кольта» 45-го, я не смог, но раздобыл вполне достойный «карсон» 30-го калибра, простой в обращении тупорылый уродец, миниатюрный, но очень мощный. Испытал я его вечером в подвале дома на Тридцать пятой улице. Закончив, собрал все пули и выкинул их в реку. Мы и без того достаточно рисковали, чтобы разбрасываться уликами, пусть даже такими ничтожными.

В понедельник, на следующий день после встречи с Зеком, мы с Вульфом колдовали над устройством двойного дна в портфеле.

Дело было в моем офисе. Поскольку я стал уже Б и помогал Рёдеру в крупной операции, для чего нам следовало встречаться, он мог, не вызывая подозрений, заехать разок на Тридцать пятую улицу. Однако в ответ на мое предложение Вульф обжег меня столь злобным взглядом, что я быстрехонько переменил пластинку.

Двойное дно мы смастерили с помощью старого обрывка кожи, который я прихватил из обувной мастерской, и вышло вполне недурно. Даже если бы охраннику вздумалось вытащить из портфеля все бумаги, чтобы их получше рассмотреть (вещь маловероятная, учитывая положение Рёдера), вряд ли он стал бы обследовать дно. Зато, если ты знал, куда нажать, «карсон» оказывался в руке быстрее, чем успеваешь пробормотать «о господи».

Однако кое-что случилось до этого. Я имею в виду мою повторную встречу с Барри Рэкхемом. Когда в воскресенье поздним вечером я вернулся домой, телефонная служба доложила, что Рэкхем тщетно пытался со мной связаться как в «1019», так и дома. Я ему перезвонил, и мы уговорились встретиться на следующий день, в понедельник, в три часа.

Обычно я прихожу на свидание минута в минуту, но в понедельник дела отняли времени чуть меньше, чем я рассчитывал. Так что, когда я вышел в «Черчилле» из лифта на этаже Рэкхема и приблизился к двери его апартаментов, было только без двенадцати три. Я уже поднес руку к звонку, когда дверь распахнулась. Мне пришлось отступить на шаг, чтобы не столкнуться с выходящей дамой. Увидев меня, она приостановилась, и мы уставились друг на друга. Давно я не встречал Лину Дэрроу. Ее прекрасные глаза не сделались менее прекрасными.

– Что ж, здравствуйте, – восхищенно проблеял я.

– Вы пришли раньше времени, Гудвин, – процедил Барри Рэкхем. Он стоял в дверях.

Лицо Лины восторга не выражало. Впрочем, смущения я тоже не разглядел. Разве что какая-то подозрительность таилась во взгляде, хотя я и не представлял, в чем меня можно вот так ни за что ни про что заподозрить.

– Как дела? – спросила она и тут же, не оставляя никаких сомнений, что на мои дела ей глубоко наплевать, повернулась и решительно зашагала к лифту.

Рэкхем чуть отступил, пропуская меня. Я вошел и прошествовал в гостиную. В следующий миг я услышал, как захлопнулась входная дверь. Через мгновение Рэкхем присоединился ко мне.

– Вы пришли раньше времени, – повторил он, без особого, впрочем, укора.

Выглядел он так, словно за семьдесят часов, что мы не виделись, опорожнил не меньше семидесяти стаканов. Лицо пошло красными пятнами, глаза налились кровью, а левая щека подергивалась. На галстук налип кусочек яичного желтка, а подбородок явно нуждался в бритве.

– Кажется, в прошлую субботу, – начал я, – один из моих людей описал девушку, которую вы сопровождали. Судя по его словам, она походила на мисс Дэрроу. Не беспокойтесь, я ни к чему не клоню. Просто захотелось чуть-чуть посудачить.

Похоже, он меня не слышал. Спросил, что я выпью, а когда я поблагодарил и отказался, подошел к бару и плеснул себе щедрую порцию, после чего вернулся, подвинул стул и уселся ко мне лицом.

– Черт побери, – сказал я, – вы кажетесь еще более испуганным, чем накануне. Кстати, судя по донесениям моих агентов, вы теперь либо выскальзываете из отеля черным ходом, либо носу не высовываете из номера.

Воистину, ничто из сказанного мной его не волновало.

– Я же говорил, что хочу видеться с вами каждый день, – капризно заявил он. Голос заметно осип.

– Знаю, но мне было некогда. Кстати, вчера днем я провел целый час с Арнольдом Зеком.

Наконец-то он встрепенулся.

– Мне кажется, вы гнусный лжец, Гудвин.

– Значит, мне все приснилось. Как машина въехала в гараж, как меня обыскивали, потом маленькая прихожая и четырнадцать ступенек вниз, и два охранника, и звуконепроницаемая дверка толщиной в пять дюймов, и розовато-серые стены, ковры и стулья, и он сам, восседающий за столом и сверлящий скважины во мне и окружающих предметах своими глазками, и…

– Когда? Вчера?

– Да. Туда меня привезли, но теперь я и сам знаю дорогу. Правда, пароль мне еще не открыли, но дайте время…

Трясущейся рукой Рэкхем поставил стакан на маленький столик.

– Я вам уже говорил, Гудвин, что не убивал жену.

– Конечно, это совершенно исключено.

– А как случилось, что вас отвезли к нему?

– Он прислал за мной Макса Кристи.

– Вот сукин сын. – Внезапно его пятнистое лицо побагровело еще больше и он заорал: – Ну, говорите же! Что он вам сказал?

– Что меня, возможно, ожидает блистательная карьера.

– А про меня?

Я помотал головой:

– Вот что я вам скажу, Рэкхем. Похоже, мне уже пора прислушаться к голосу разума. Прежде я никогда не встречался с Зеком, и, должен честно признать, он меня поразил. – Я полез во внутренний карман пиджака. – Вот ваши шесть тысяч. Чертовски жаль расставаться с ними, но…

– Уберите их.

– Нет, в самом деле, я…

– Уберите их в карман. – Он уже не орал. – Вы не виноваты, что Зек произвел на вас такое впечатление… Не вы первый, не вы последний, Бог свидетель. Но вы заблуждаетесь, если полагаете, что Зек никогда не допускает промашек и что со мной покончено. Вы должны уяснить одно: теперь я уже не могу задрать лапки и отдаться на милость победителя. Я вынужден биться до конца и намереваюсь так и поступить. Я у вас на крючке, поскольку без вас, раз вы у него побывали, буду вынужден действовать вслепую. Хорошо, назовите вашу цену. Сколько?

Я положил купюры на столик.

– По-настоящему меня беспокоит вовсе не Зек, – признался я. – Острить при нем бесполезно, и говорит он весьма внушительно, но меня запугивали и прежде, а я до сих пор жив. Говоря о голосе разума, я имел в виду меры, которые законодательство штата Нью-Йорк предусматривает за соучастие в убийстве. Похоже, Зек раздобыл доказательства вашей вины. Если вы…

– Быть не может. Это ложь.

– Он, похоже, придерживается иного мнения. Только член коллегии адвокатов, каковым я не являюсь, может брать деньги от убийцы за попытки избавить его от смертной казни. Так что искренне сожалею, что ничем не могу вам помочь. Вот ваши деньги.

– Я не убийца, Гудвин.

– А я не имел в виду настоящего убийцу. Я подразумевал лицо, против которого собраны весомые улики, способные убедить присяжных. При таком раскладе ему и его сообщнику не избежать приговора.

Налитые кровью глаза Рэкхема не мигая вперились в меня.

– Я не хочу, чтобы вы уберегли меня от смертного приговора. Я только прошу, чтобы вы помогли убедить их не подставлять меня… повлиять на Зека, чтобы меня не подставляли.

– Понимаю, – сочувственно произнес я. – Хотя он преподносит дело иначе. Поэтому я не желаю вставать на пути лавины. Я пришел сюда главным образом для того, чтобы вернуть вам деньги и кое-что сказать. Уже так явно запахло жареным, что я не могу назвать никакой цены, но готов сделать предложение, если вы соизволите его выслушать. Только от себя лично.

Рэкхем вдруг занялся гимнастикой. Его руки, которые спокойно лежали на коленях, задергались, пальцы сжались в кулаки, потом разжались, и так несколько раз подряд. Мне эти упражнения быстро наскучили, тем более что я не ожидал от Рэкхема подобного малодушия. Картина к тому времени была предельно ясна. И мне казалось, что человек, у которого хватило смелости, не имея другого оружия, кроме ножа, ночью заколоть в лесу жену, охраняемую доберманом-пинчером, теперь, когда его загнали в угол, должен отреагировать иначе, а не сидеть с постной физиономией, сжимая и разжимая кулаки.

Он заговорил:

– Послушайте, Гудвин, я сам прекрасно понимаю, что чертовски сдал. Как-никак почти пять месяцев прошло. В первую неделю было не так тяжело. Все пришли в замешательство, всех подозревали, допрашивали. Арестуй они меня тогда, мой пульс не участился бы ни на один удар. Я был готов сражаться и сражался бы до победного конца. Но чем дальше, тем невыносимее становилось ожидание. Я порвал с Зеком, не продумав все как следует… Тогда мне казалось, что я должен покончить с прошлым и выйти чистым. Особенно после предварительного слушания в Вашингтоне и после вмешательства прокурора Нью-Йоркского округа. В итоге всякий раз, как звонили по телефону или в дверь, у меня начинало сосать под ложечкой. Ведь речь шла об убийстве. Если бы меня арестовали, мне стало бы ясно, что сфабрикованы улики, которые не оставляют сомнений, что мне уже не отвертеться. Терпеть такое можно день, или неделю, или даже месяц, но для меня пытка тянется бесконечно, и, клянусь Богом, я уже больше не могу. – Он закончил свои упражнения для рук, сжав кулаки, так что костяшки пальцев побелели. – Я дал маху с Зеком, – жалобно проскулил он. – Когда я с ним порвал, он послал за мной и недвусмысленно дал понять, что только от него зависит, попаду ли я на электрический стул. Я вышел из себя. Когда со мной такое случается, я потом не способен вспомнить, что́ говорил. Однако мне не верится, чтобы я мог брякнуть, будто у меня самого есть улики против Зека, позволяющие его шантажировать. Впрочем, в любом случае я наговорил лишнего. – Он разжал кулаки и растопырил пальцы, обхватив ими бедра. – И с тех пор тянется эта тягомотина. Вы сказали, что у вас есть предложение?

– Да. И похоже, без меня вам никак не обойтись.

– В чем оно заключается?

– Я сказал, что оно исходит лично от меня.

– Так в чем оно состоит?

– Вам надо поговорить с Зеком.

– Зачем? Я не поверю ни одному его слову.

– Значит, вы будете общаться на равных. Давайте разберемся. Могла ваша жена доверять вам? Могли ваши друзья доверять вам… Те, которых вы заложили Зеку? Могу я положиться на вас? Сам же я предупреждал, чтобы вы не доверяли мне, не правда ли? Люди способны сотрудничать лишь в двух случаях: когда между ними царит взаимное доверие или когда каждый, ожидая подвоха, держит ухо востро. Если перепутать, получится бардак. Вы с Зеком как раз два сапога пара.

– С Зеком?

– Конечно. – Я развел руками. – Вы в западне. Да еще в какой… Вам из нее не выкарабкаться. Вы даже согласны положиться на меня, обманщика, не заслуживающего никакого доверия, чтобы я вас выручил. Вам ясно, что сухим выбраться из воды не удастся… И неудивительно. Больше всего вы обеспокоены тем, как бы против вас не сфабриковали улики. Вы отчаянно добиваетесь того, чтобы вас не подставили. Что ж, это, пожалуй, выгорит. У Зека есть новый человек, некий Рёдер, который недавно перебрался сюда с Западного побережья. Так вот он разработал совершенно гениальную операцию. Мне поручено помогать в ее осуществлении. Думаю, мне это по силам. Операция продумана до мелочей, а по хитроумию далеко превосходит самые изощренные аферы. Если удастся заручиться помощью человека, обладающего вашим положением, риск будет исключен. Как, впрочем, и любые последствия.

– Нет. Именно из-за этого я и…

– Подождите. Как я уже говорил, это моя личная инициатива. Я не передам вам того, что сказал мне вчера Зек, но советую принять мое предложение. Я могу организовать вашу встречу с ним. Вам не придется заниматься тем, чем вы занимались прежде. Теперь вы миллионер и можете даже ставить свои условия. С другой стороны, тридцать миллионов людей подозревают вас в убийстве жены, так что вы должны идти на кое-какие уступки. Давайте вместе отправимся к Зеку. Вы дадите ему понять, что готовы выслушать его предложения. Если он упомянет операцию Рёдера, пусть объяснит поподробнее. И тогда решите сами, как быть. Я сказал вам, почему не хочу, чтобы вас или еще кого-то подставили, обвинив в убийстве, и уверен, что Зек не сделает этого, если убедится, что вы ему поможете.

– Ненавижу его, – хрипло выдавил Рэкхем. – Он меня пугает, и я ненавижу его!

– Мне он тоже не по нутру. Я ему так и сказал. Как насчет завтра? Допустим, в четыре часа, а без четверти три я заеду за вами?

– Я не могу… завтра не могу…

– Пора кончать с этой ерундой! Или вы хотите вечно прислушиваться к телефону и звонкам в дверь? Покончим с этим раз и навсегда!

Он потянулся к нетронутому стакану, залпом опустошил его, содрогнулся и утер рот ладонью.

– Позвоню вам около полудня, чтобы подтвердить наш уговор, – сказал я и приподнялся, чтобы идти.

Он не стал провожать меня до двери, а я не стал обижаться, понимая его состояние.

Вот так вышло, что, когда Вульф пришел ко мне в офис, пора было изготавливать двойное дно в портфеле. В итоге мы провозились до полуночи, обсуждая все детали и пытаясь предусмотреть любые случайности. Подобным образом надо поступать всегда, хотя все предвидеть невозможно, тем более в столь щекотливом деле, как наше.

На следующее утро, во вторник, возникло как раз такое непредвиденное обстоятельство. Камешек, брошенный из Уайт-Плейнса, угодил в шестеренку хитроумного механизма, сконструированного нами с Вульфом, и конвейер внезапно стал. Я только успел позавтракать с Фрицем, когда зазвонил телефон. Я отправился разговаривать в кабинет. Звонили из конторы окружного прокурора Уэстчестера.

Разговор был краткий. Повесив трубку, я немного посидел и потаращился на телефонный аппарат, а потом скрепя сердце стал накручивать диск, набирая номер «Черчилля». И эта беседа была недолгой. Закончив говорить, я на мгновение задержал палец на нажатом рычажке, а затем позвонил по другому номеру.

На второй звонок трубку сняли и гнусавый голос произнес:

– Да?

– Я хотел бы поговорить с мистером Рёдером.

– Я слушаю.

– Это Гудвин. Мне только что позвонили из Уайт-Плейнса и потребовали, чтобы я немедленно явился к окружному прокурору. Я спросил, можно ли это отложить, учитывая, что на два часа у меня назначена встреча, но мне отказали. Я позвонил в «Черчилль» и оставил записку, что до завтра уехал из города. Надеюсь, что завтра все получится. Дам вам знать при первой возможности.

Молчание.

– Вы меня слышали?

– Да. Желаю удачи, Гудвин.

Он повесил трубку.

Глава восемнадцатая

Однажды мне довелось просидеть в ожидании три часа на деревянной скамейке в просторной приемной конторы окружного прокурора в здании суда Уайт-Плейнса, зато на сей раз даже присесть не пришлось. Более того, я и представиться не успел. Едва я вошел и приблизился к столу, что стоял в отгороженном закутке, как меня перехватил какой-то прихрамывающий тип и проворковал:

– Ступайте за мной, мистер Гудвин.

Он сопроводил меня по длинному коридору, вдоль нескончаемой вереницы дверей по обеим сторонам, и провел в комнату, в которой я уже бывал. Воскресным вечером, помнится девятого апреля, я развлекался в ней около часа. В комнате никого не было.

Утреннее солнышко пробивалось через два окна, а я сидел и наблюдал, как отплясывают пылинки в косых лучах. От нечего делать я принялся дуть на пылинки, следя за тем, как они образуют затейливые узоры.

За этим занятием меня и застали сам окружной прокурор Кливленд Арчер и Бен Дайкс. Пожалуй, я никогда не всматривался в лица с таким живым интересом. Довольные и наглые физиономии могли означать, что дело уже раскрыто, а стало быть, все наши столь долго вынашиваемые планы покончить с Арнольдом Зеком идут коту под хвост.

Я настолько обрадовался, разглядев их пасмурные рожи, что мне стоило большого труда не расплыться в умильной улыбке. В ответ на сухое приветствие я поздоровался не менее сдержанно, а когда мы расселись за столом – я напротив них, – проворчал:

– Надеюсь, от нашей встречи будет хоть какая-то польза. У меня на сегодня была намечена куча дел, а теперь все пойдет насмарку.

Дайкс что-то буркнул – не сочувственно и не враждебно, а так, себе под нос. Арчер раскрыл папку, которую притащил с собой, выбрал несколько листков бумаги, скрепленных в углу, взглянул на верхний лист и мрачно посмотрел на меня из-под припухших век:

– Это ваши показания, Гудвин.

– Какие? По делу Рэкхем, что ли?

– Бога ради, – кисло попросил Дайкс, – хотя бы раз вы могли удержаться от зубоскальства. Я всю ночь на ногах.

– Просто много воды утекло с тех пор, – извинился я, – а дел у меня невпроворот, сразу все не упомнишь.

Арчер подвинул протокол через стол ко мне:

– Думаю, вам стоит перечесть его. Я хочу задать вам несколько вопросов.

Я даже не мечтал о такой возможности привести мысли в порядок, но не думал, что сейчас из этого выйдет толк, поскольку не имел ни малейшего понятия о том, с какой стороны последует удар.

– Может, отложим на потом? – предложил я. – Если вы припрете меня к стенке и мне потребуется выиграть время, чтобы пораскинуть мозгами, я смогу притвориться, что должен проверить свои прошлые показания.

Для пущей убедительности я постучал указательным пальцем по протоколу.

– Я предпочитаю, чтобы вы прочитали его сейчас.

– Ну правда, это ни к чему. Я знаю, что́ говорил и что́ подписывал. – Я отодвинул бумаги к нему. – Можете проверить выборочно.

Арчер закрыл папку и и придавил ладонями, сцепив пальцы.

– Меня интересует не столько то, что есть в протоколе, сколько то, чего в нем нет. Я считаю, вам стоит освежить в памяти свои показания, поскольку хочу спросить о том, что вы скрыли, говоря… о событиях той субботы, восьмого апреля.

– Я готов отвечать не читая. Я не скрыл ничего, что имеет отношение к миссис Рэкхем.

– Я хочу, чтобы вы перечитали подписанные показания, а потом повторили свои слова.

– Не хочу читать. Я ничего не скрыл.

Правоохранители переглянулись, а затем Дайкс заговорил:

– Послушайте, Гудвин, мы вовсе не берем вас на пушку. Просто нам стало кое-что известно. Кое-кто наконец разговорился. Похоже, придется вам выкладывать все начистоту.

– Только не мне. – Я был непреклонен. – Я давно все выложил начистоту.

– Приведите ее, – бросил Арчер Дайксу.

Тот поднялся и покинул комнату. Арчер спрятал протокол в папку, отодвинул ее на край стола, потом потер глаза ладонями и испустил пару тяжелых вздохов. Дверь открылась, и Дайкс ввел в комнату Лину Дэрроу. Он пододвинул для нее стул к торцу стола, слева от меня и справа от Арчера, так что солнце освещало ее сзади.

Девушка выглядела так, будто провела ночь в тюрьме: глаза покраснели, лицо опухло, но, судя по тому, как она стиснула челюсти, сдаваться явно не собиралась. Садясь на предложенный стул, она мельком взглянула на меня, но не удостоила даже легким кивком.

– Мисс Дэрроу, – приветливо, но достаточно твердо обратился к ней Дайкс, – вы понимаете, что, кроме мистера Гудвина, никто ваши показания подтвердить не сможет. Мы устроили вам очную ставку не для того, чтобы подвергнуть сомнению слова мистера Гудвина и выставить его в неприглядном виде, а для того, чтобы он услышал все из первых уст.

Арчер обратился ко мне:

– Мисс Дэрроу сама пришла к нам вчера вечером. Никто на нее не давил. Верно, мисс Дэрроу? Я хочу, чтобы вы подтвердили это мистеру Гудвину.

– Да. – Она подняла на меня глаза, которые – я на этом твердо настаиваю, – несмотря на тяжелую ночь, оставались по-прежнему прекрасными. – Я пришла добровольно. Я пришла, потому… из-за того, как со мной обошелся Барри Рэкхем. Он отказался жениться на мне. Он обошелся со мной дурно. Наконец… вчера мое терпение лопнуло.

Арчер и Дайкс неотрывно смотрели на нее. В конце концов Арчер не выдержал:

– Продолжайте, мисс Дэрроу. Скажите ему главное.

Она заговорила:

– Мы с Барри немного дружили еще до смерти миссис Рэкхем. Просто дружили. Во всяком случае, мне так казалось. И ему, по-моему, тоже. Так все и обстояло, когда на пасхальный уик-энд мы поехали в Берчвейл. Миссис Рэкхем пообещала, что работать… отвечать на письма и тому подобное… нам не придется. Однако в субботу, в полдень, она послала за мной, и я пришла в ее комнату. Она плакала и была настолько расстроена, что едва могла говорить. – Лина приумолкла. Она смотрела мне прямо в глаза. – Сейчас я выпалю все одним духом, мистер Гудвин. Тем более что я это уже говорила.

– Конечно, конечно, – подбодрил я. – Давайте, так будет проще.

И она выпалила:

– Миссис Рэкхем сказала, что должна с кем-то поделиться. Сперва она хотела поговорить с невесткой, миссис Фрей, но потом передумала. Оставалась только я. Она сказала, что накануне ездила к Ниро Вульфу. Просила его выяснить, откуда у ее мужа деньги. Ниро Вульф согласился. В тот же вечер, в пятницу, он перезвонил ей и сказал, что кое-что уже разузнал. Оказалось, что Барри Рэкхем связан с какой-то преступной организацией. Он помогал проворачивать темные махинации и получал за это приличное вознаграждение. Мистер Вульф порекомендовал миссис Рэкхем никому ничего не говорить, пока он не узнает больше. И добавил, что его помощник, мистер Гудвин, приедет в субботу днем. К тому времени, возможно, появятся дополнительные сведения.

– Так что, мистер Гудвин был в курсе дела? – уточнил Арчер.

– Естественно. Миссис Рэкхем посчитала это само собой разумеющимся. Она, правда, не говорила, чтобы мистер Вульф упоминал, что мистер Гудвин в курсе дела. Тем не менее ей показалось, что иначе и быть не может. Ведь мистер Гудвин – помощник Ниро Вульфа и занимается этим делом. Впрочем, тогда это не имело значения, поскольку она все выложила мужу. В Берчвейле они ночевали в одной спальне. По ее словам, когда они легли в постель, она просто не смогла сдержаться. Весь разговор она мне не передала, но меж ними вышла страшная ссора. Она заявила, что подаст на развод, что между ними все кончено и она попросит мистера Вульфа завершить расследование и добыть доказательства вины Рэкхема. Характер у миссис Рэкхем был твердый. И она ненавидела, когда ее пытались обвести вокруг пальца. Но на следующий день она засомневалась в том, что наговорила, и в том, в самом ли деле ей хотелось развода. Потому-то и хотела с кем-нибудь посоветоваться. Думаю, она не рискнула довериться миссис Фрей, поскольку…

– Извините, мисс Дэрроу, – прервал ее Арчер, – пожалуйста, придерживайтесь фактов.

– Да, конечно. – Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня. – Я сказала, что, по-моему, она совершенно не права. Будь ее муж изменником, тогда иное дело. А ведь ей он ничего плохого не сделал, разве что кому-то другому и самому себе. Надо ему помочь, а не уничтожать его. По меньшей мере, сказала я, стоит подождать, пока вскроются все подробности. Думаю, именно это она и хотела услышать, хотя виду не подала. Она была страшно упряма. Потом, днем, я совершила нечто такое, в чем буду раскаиваться всю жизнь. Я пошла к Барри и все ему рассказала, добавив, что если он пойдет ей навстречу – расскажет все без утайки, повинится и пообещает, что покончит с этим, – то все будет в порядке. И тут Барри признался, что любит меня.

Здесь она впервые дала слабину. Опустила голову и отвела взгляд. Я все это время не сводил с нее глаз, но до сих пор Лина стойко это выдерживала.

– И что тогда? – вкрадчиво спросил я.

Она подняла голову и припустилась вскачь:

– Он сказал, что вовсе не хочет, чтобы все было в порядке, потому что любит меня. Должна я признаться вам, что я… как я чувствовала себя тогда?

– Не сейчас. Только то, что случилось.

– Тогда еще ничего не случилось. Это было после полудня. Я не сказала Барри, что его чувства взаимны… Сама еще не подозревала, что люблю его. Я просто ушла. Потом мы собрались в гостиной на коктейль, пришли вы с мистером Лидсом, и мы играли в эту игру… помните?

– Угу, помню.

– Потом ужинали, смотрели телевизор и…

– Извините. Это всем известно. Давайте припомним, как пришли полицейские. Вы им все рассказали?

– Нет.

– Почему?

– Потому что мне казалось, это будет нечестно по отношению к Барри. Я не думала, что он убил ее, и не знала, в какие незаконные дела он замешан, поэтому мне казалось, что несправедливо говорить им то, что я узнала о нем от миссис Рэкхем. – Прекрасные глаза впервые вспыхнули. – О, я знаю, о чем вы думаете. Почему я решила рассказать это теперь? А потому, что теперь я знаю о нем больше… намного больше! Не уверена, убил ли он миссис Рэкхем, но убеждена, что он способен на такое. Он жестокий, эгоистичный и беспринципный… Он способен на все. Думаете, я хочу ему отомстить?.. Возможно. Но мне наплевать, потому что я говорю правду. С какой преступной организацией он был связан и убил ли он жену… я не знаю. Это ваша забота.

– Не моя, сестренка. Я не полицейский.

Она повернулась к остальным:

– Значит, ваша!

Тут, казалось бы, настал тот самый миг, когда я мог бы перечитать свои показания. Мне явно не помешали бы несколько минут, чтобы обмозговать происходящее. Такого развития событий я не ожидал. Стоит мне только подтвердить слова Лины Дэрроу, и Барри Рэкхему не миновать казни на электрическом стуле. А для этого достаточно сказать правду.

Я мог бы заявить, что ничего не знаю ни о каком звонке Ниро Вульфа миссис Рэкхем. Вполне возможно, что он звонил, не поставив меня в известность. Такое за ним водилось. До правды тут было рукой подать. Занятно, сколько раз мне приходилось буквально из кожи вон лезть, чтобы изобличить убийцу. А тут достаточно было припомнить парочку фактов – и вот он, убийца, еще тепленький после знакомства с электрическим стулом.

Но если я поступлю таким образом, Рэкхема еще до захода солнца упекут в каталажку, а это погубит все дело. Операция срывается, месяцы напряженного труда вылетают в трубу, а с ними – наш единственный шанс. Зек сможет и дальше упиваться властью превосходящего разума, а мы с Вульфом останемся с носом.

Мой мозг лихорадочно заработал. Не единожды он помогал выводить убийц на чистую воду, а теперь должен был постараться на славу, чтобы убийца гулял на свободе. Назначенная встреча должна состояться во что бы то ни стало. Одной правдой здесь не обойдешься.

Времени разрабатывать план действий не было. Все трое впились в меня взглядами, и Арчер произнес:

– Теперь сами понимаете, Гудвин, почему я настаивал на том, чтобы вы перечитали свои показания и проверили, не упустили ли чего.

– Да, – с сожалением выдохнул я. – Я также вижу, что вы ждете затаив дыхание, но я вас не виню. Если я скажу, мол, все верно, я запамятовал, Ниро Вульф и впрямь позвонил вечером в пятницу миссис Рэкхем и сказал ей все это, вы заполучите то, о чем столько мечтали, – и полный вперед. Увы, рад бы помочь, но привык придерживаться истины, насколько возможно.

– Нам только истина и нужна. Вы приходили вчера днем к Рэкхему?

Этого я уже ожидал.

– Да, – просто ответил я.

– С какой целью?

– По поручению клиента. Сперва я следил за Рэкхемом, а потом, когда он меня засек, клиент решил, что я смогу выведать кое-что полезное, если загляну к нему поболтать.

– Почему ваш клиент интересуется Рэкхемом?

– Он мне не объяснил.

– Кто ваш клиент?

Я помотал головой:

– Вряд ли вам это пригодится. Он недавно приехал сюда с Западного побережья, где, как я подозреваю, был связан с игорным бизнесом или рэкетом. А может, и с тем и с другим. Хотя мои подозрения юридической силы не имеют. Так что давайте переменим тему.

– Я хочу знать его имя, Гудвин.

– А я хочу охранять интересы своего клиента. В разумных пределах, естественно. К убийству, которое вы расследуете, он не причастен. Пожалуйста, можем сыграть в вашу игру. Вы задержите меня, как важного свидетеля, а я освобожусь под залог. И буду настаивать на том, чтобы мой адвокат присутствовал при каждом допросе. И чего вы так добьетесь?

Бен Дайкс заговорил суровым тоном:

– Ладно, не будем строго придерживаться правил. Не можете ведь вы в самом деле назвать несуществующего клиента. Тем более с Западного побережья.

– Ваш клиент – Барри Рэкхем? – осведомился Арчер.

– Нет.

– Вы выполняли какие-нибудь его поручения?

– Нет.

– Давал ли он вам или выплачивал какие-нибудь деньги за последнюю неделю?

Это было уже чересчур. Похоже, я влип по самую шею. И если лучшее, что я мог сделать, это брыкаться в надежде хоть как-то выиграть время и попробовать выкрутиться, то перспектива казалась не слишком блестящей.

– Ах вот, значит, как, – процедил я. Потом окинул оценивающим взглядом Лину Дэрроу и перевел взгляд на Арчера. – Похоже, вы решили пойти ва-банк. Значит, я взял деньги от убийцы, чтобы скрыть улики против него. Скверное дело, да?

Никто не отозвался. Они просто смотрели на меня.

Тогда я продолжил:

– Во-первых, я решительно заявляю, что у меня нет никаких денег, полученных от Рэкхема, и хватит об этом. Во-вторых, я поставлен в несколько невыгодное положение, поскольку знаю, что́ на уме у мисс Дарроу, но не знаю, откуда это взялось. Для меня очевидно, что она пытается подставить Рэкхема, но я не уверен, сама ли она до такого додумалась, или ее кто-то надоумил. Прежде чем я решу, что́ делать, хотелось бы это прояснить. Я понимаю, что вы должны обработать меня на всю катушку, и нисколько не возражаю. В конце концов, так принято, это ваша работа, но вам придется выбирать. Одно из двух: либо я сейчас наберу воды в рот, без шуток, и можете делать со мной все, что вам заблагорассудится; либо я сперва переговорю с мисс Дэрроу… В вашем присутствии, разумеется. А потом допрашивайте меня хоть до конца недели. Итак?

– Нет, – отрубил Арчер.

– Хорошо. Могу я тогда одолжить немного пластыря?

– Мы знаем все, что скажет мисс Дэрроу.

– Еще бы. Я хочу играть на равных. Я же сказал – в вашем присутствии. Можете прервать нас, как только надоест.

Арчер посмотрел на Дайкса. Не знаю, чего он ждал: чтобы тот кивнул или помотал головой. В любом случае прокурор ничего не дождался. Дайкс отводил глаза и делал вид, будто сосредоточенно размышляет.

– Вам, джентльмены, – продолжал я развивать эту мысль, – нужно лишь одно – раскрыть это дело. Что толку для вас, если я запру рот на замок и стану дышать через нос? И наоборот, вам совсем не повредит, если я поболтаю с мисс Дэрроу в вашем обществе.

– Разрешите ему, – воинственно вмешалась Лина. – Я так и знала, что он станет все отрицать.

– Что вы хотите узнать от нее? – полюбопытствовал Арчер.

– Лучший способ выяснить – послушать самим. – Я повернулся к Лине: – Когда вчера днем я увидел, как вы выходите из его номера, то сразу подумал, что заварится каша. Уж больно грубо вы прорвались мимо меня к лифту.

Она не отвела взгляд, но и не ответила.

– А когда он обошелся с вами дурно? Вчера? – уточнил я.

– Не только вчера, – бесстрастно ответила она. – Но вчера он окончательно и бесповоротно отказался жениться на мне.

– А что же здесь дурного? – удивился я. – Не может же парень жениться на всех подряд.

– Он обещал… много раз.

– А вы держали при этом фигу в кармане? Сами понимаете, тут случай особый. Он знал, что ваша осведомленность о некоторых вещах способна привести его в камеру смертников, если вам взбредет в голову проговориться… Я уж молчу о других его грешках, связанных с таинственной преступной организацией. Вы не думаете, что он мог просто морочить вам голову? Хотя бы из опасения за собственную жизнь.

– Да, верно… Я так думала, но не хотела этому верить. Он говорил, что любит меня. Мы… спали вместе. И я верила, что он станет моим мужем. – Она решила, что следует привести более веские аргументы, и воскликнула: – Я так его желала!

– Еще бы. – Я надеялся, что моя реплика не прозвучала слишком ехидно. – А что вы думаете теперь? Он и в самом деле любил вас?

– Нет! Он бессердечный и коварный. Он меня боялся. Хотел, чтобы я никому ничего не рассказала, и все. Я уже подозревала… Он так изменился… А вчера я пыталась настоять, чтобы мы поженились на этой неделе. И он совершенно рассвирепел… Это было ужасно.

– Да, знаю, характер у него не сахар. А была у вас причина желать столь скоропалительного бракосочетания? Не ждали ли вы, к примеру, посланца Небес? Скажем, младенца?

Она вспыхнула и воззвала к Арчеру:

– Должна я выслушивать такие оскорбления?

– Простите, – упрямо настаивал я, – но вы чересчур ранимы для женщины, готовой на все, чтобы выскочить замуж за убийцу. А не…

– Я не знала, что он убийца! Просто догадывалась, что, если расскажу то, чем поделилась со мной миссис Рэкхем, и то, что сказал он… ему придется несладко, вот и все.

– Понятно. А вчера в пылу ссоры вы угрожали его разоблачить?

– Да.

Я уставился на нее.

– Знаете, сестричка, – провозгласил я, – вам следовало получше все продумать. Более неуклюжая лгунья мне еще не встречалась. Я даже решил…

Дайкс вмешался:

– По ее словам, Рэкхем, возможно, вообразил, что по истечении стольких месяцев ему уже ничего не угрожает.

– Да? Это подтверждает мою мысль. Попробуйте абстрагироваться от ее слов и поставить себя на место Рэкхема. Он не настолько туп, чтобы так рассуждать. Кому, как не ему, знать, что такое пять месяцев для убийцы. Он стоит перед выбором: жениться на этой хорошенькой лгунье или позволить ей мчаться к вам с признаниями, которые будут стоить ему жизни. И он, такой коварный и бессердечный, чуть не пинками гонит ее к вам! Субъект, которому ничего не стоит ночью в густом лесу заколоть жену и сторожевую собаку, преспокойно отпускает на волю эту красотку, чтобы она на весь мир ославила его злодеем! Господи, неужто вы способны поверить в такую чушь?

– Люди бывают разные, – уклончиво рассудил Арчер. – Потом, она знает столько подробностей. Возьмите хотя бы телефонный звонок Вульфа и то, что он рассказал миссис Рэкхем о ее муже. Такую подробность не выдумать самой искусной лгунье, не то что неуклюжей.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Никакого звонка не было. И миссис Рэкхем ничего подобного не говорила. А что касается связей Рэкхема с преступниками, то, скорее всего, это чушь, еще одна выдумка нашей сестренки – и тогда вам следует быть поосторожней. Или же ей удалось разговорить Рэкхема, и он не побоялся признать свой грех. Такой оборот событий я вполне допускаю, хотя выдумщица из нее все равно никудышная.

– По вашим словам, Вульф не звонил миссис Рэкхем?

– Нет.

– И он вовсе не выяснил, что доходы Рэкхема имеют криминальный источник?

– Господи, да миссис Рэкхем ушла из нашей конторы в пятницу после полудня. Неужто вы думаете, что в тот же вечер Вульф мог ей позвонить? Да он и пальцем не шевельнул, чтобы начать расследование, как и я, кстати. Вульф свое дело знал, но особым рвением отнюдь не отличался. – Я повернулся к Лине: – Я подумал было, что вас как следует поднатаскали, даже заподозрил руку профессионала, но теперь вижу, что заблуждался. Ясно, что такую ерунду могли придумать только вы сами. Это все, бесспорно, из-за вашего мла… О, простите, я забыл, что детскую тему при вас лучше не затрагивать… Одним словом, вы перестарались. Фабриковать улики в отношении подозреваемого в убийстве – занятие не для любителя. В жизни не слыхал большей нелепости. Чтобы Рэкхем предпочел суд присяжных женитьбе на вас? А ведь это еще не все. Если следовать вашей логике, то как должны были поступить мы с Вульфом, после того как я позвонил ему и сообщил, что миссис Рэкхем убили? Ведь кроме аванса, который она нам выплатила, нас ничего не интересовало. Почему же мы просто не передали дело в руки полиции? И еще: помните, как вели себя собравшиеся в тот вечер? Разве хоть что-то в поведении Рэкхема или его жены указывало, что супруги в смертельной ссоре? Не спрашивайте меня: я могу быть необъективен. Спросите остальных. – Покончив с ней, я обратился к Арчеру: – Я могу продолжать хоть целый час, но вряд ли это необходимо. Меня не удивляет, что вы клюнули на такую приманку. Уж слишком все походит на то, чего вы ждали как манны небесной. Вдобавок наша сестренка приправила свое заманчивое вранье такими смачными подробностями, как эта белиберда насчет меня и Рэкхема. Я не работал и не работаю на Рэкхема. И у меня нет его денег. Продолжать или хватит?

Арчер изучающе смотрел на меня:

– Значит, вы утверждаете, что мисс Дэрроу все выдумала?

– Да.

– Зачем?

Я передернул плечами:

– Не знаю. Хотите попробую угадать?

– Да.

– Что ж, сначала самое вероятное. Вы обратили внимание на ее глаза? Они горят. Думаю, ей не терпится оказаться на вашем месте. Она была привязана к миссис Рэкхем, а получив в наследство двести тысяч, должно быть, перевозбудилась. Мозги немного сдвинулись набекрень. Она вбила себе в голову, что Рэкхем убил жену… А может, ее вдруг озарило… Однако со временем, когда стало похоже, что Рэкхема не притянут к ответу, она решила, что ее долг – или предназначение свыше, не знаю – вмешаться. Имея на руках двести тысяч, можно позволить себе такую забаву. Тогда-то она и начала заигрывать с Рэкхемом. Видно, рассчитывала увлечь его настолько, чтобы он потерял голову и, презрев осторожность, делился с ней всеми тайными помыслами. Тогда, убедившись в своей правоте, она смогла бы осуществить замысленное. Но время шло, а он и не думал ничем делиться. И у нее, возможно, возникла навязчивая идея. Либо же она попросту отчаялась, если судить по представлению, которое здесь закатила. Да, она себя убедила, что Рэкхем виновен, но недоставало доказательств его вины. И вот она решила, что, кроме нее, добыть такие доказательства некому. – Я пригнулся к ней: – Одного желания совершить благородный поступок недостаточно, глупышка. Желание желанием, но надо еще иметь представление о том, как это делается. Кстати, вам не пришло в голову, что ваша задумка выставляет меня дешевым жуликом? За что покорнейше благодарю. Искренне ваш и все такое прочее.

Она закрыла лицо руками, и плечи ее судорожно затряслись.

Арчер и Дайкс безмолвно следили за ней, а я – за ними. Прокурор нервно пощипывал нижнюю губу. Дайкс, стиснув зубы, качал головой.

– Предлагаю вам выяснить, – сдержанно произнес я, возвысив голос, чтобы звуки, издаваемые Линой Дэрроу, не мешали им внимать моей речи, – когда она придет в себя, не сообщил ли ей Рэкхем и в самом деле что-нибудь полезное. Например, я вполне допускаю, что ему и впрямь платили за содействие какому-то мошенничеству или вымогательству, как она утверждает. Если они, конечно, в действительности сблизились настолько, что Рэкхем делился с ней сокровенным.

Слуги закона не сводили с девушки глаз. Лина рыдала навзрыд, причем так заразительно, что я не удивился бы, если бы и они заплакали следом в три ручья. Я отодвинулся от стола и встал.

– Если узнаете что-то полезное, не сочтите за труд позвонить. Я целый день буду в бегах, но мне передадут.

С тем я их и оставил.

Глава девятнадцатая

Когда я вышел на улицу из здания суда, мои наручные часы показывали семнадцать минут двенадцатого. Стоял теплый солнечный день, и на лицах прохожих появились благодушные улыбки. Я не улыбался. Несколько минут спустя Лина Дэрроу очухается. И, независимо от того, что еще она наплетет, им может взбрести в голову вызвать для разговора по душам Барри Рэкхема, а такой поворот событий чреват чем угодно. Самое меньшее – проволочкой, что для моих натянутых нервов уже чересчур.

Я перебежал через улицу к ближайшей аптеке, нырнул в свободную телефонную будку и набрал номер Рёдера. Молчание. Пришлось двигать к тому месту, где я оставил машину, лезть в нее и рулить к шоссе на Нью-Йорк.

По дороге на Манхэттен я четырежды останавливался, чтобы позвонить Рёдеру, и с четвертой попытки, на Сто шестнадцатой улице, наконец дозвонился и сообщил, где нахожусь. Он спросил, чего хотели от меня в Уайт-Плейнсе.

– Ничего особенного. Просто задали несколько вопросов. Проверяли одну из версий. Я направляюсь в «Черчилль», чтобы подтвердить, что с сегодняшним мероприятием все в порядке.

– Нет. Другая сторона перенесла его на завтра. Договоритесь насчет завтра.

– А вы не смогли бы, со своей стороны, способствовать его переносу на сегодня?

– Это весьма затруднительно, а следовательно, нежелательно.

Я чуть пораскинул мозгами. Бог знает, чьи уши могут нас подслушивать и сколько их вообще.

– Имеется вероятность, – начал я, – что в «Черчилле» завтра освободятся апартаменты люкс. Поэтому я полагаю, что еще более нежелательно откладывать мероприятие. Не уверен, но у меня создается впечатление, что оно может состояться сегодня или же никогда.

Молчание. Потом:

– Сколько вам потребуется времени, чтобы добраться до офиса?

– Минут пятнадцать – двадцать.

– Отправляйтесь туда и ждите.

Я вернулся в машину, доехал до стоянки на Третьей авеню, в районе Сороковых улиц, оставил машину, прошел пешком до Мэдисон-авеню и поднялся в «1019». Немного посидел, постоял у окна, опять посидел и еще постоял. Звонить в телефонную службу я не хотел, опасаясь занимать телефон, но несколько минут спустя начал колебаться: вдруг Рёдер звонил, пока я был еще в пути. Раздираемый противоречивыми мыслями, я уже собрался потянуться к трубке, как вдруг раздался звонок. Я тигром прыгнул к аппарату.

Звонил Рёдер. Он спросил своим гнусавым голосом:

– Вы позвонили в «Черчилль»?

– Нет, я ждал вашего звонка.

– Надеюсь, все будет благополучно. Я договорился на сегодня, на четыре часа.

Я почувствовал, как похолодел мой позвоночный столб, усилием воли подавил судорогу в горле и выдавил:

– Постараюсь. Поедем на моей машине?

– Нет. На моей. Мы подъедем к вашему офису ровно в два сорок пять.

– Может быть, лучше к «Черчиллю»?

– Нет. К вашему офису. В случае необходимости звоните мне сюда до половины третьего. Надеюсь, впрочем, что этого не понадобится.

– Я тоже.

Я надавил на рычажок, перевел дыхание и набрал номер Рэкхема. Без десяти час он должен быть на месте.

Так и вышло. Не успев меня услышать, он принялся тявкать по поводу моей записки. Однако я, не вступая в пререкания, коротко сказал, что сумел отменить поездку за город и сейчас прибуду в «Черчилль». Рэкхем заявил, что не хочет меня видеть. Я ответил, что его нежелание взаимно, но выхода у нас нет, так что я буду в час тридцать.

Заскочив в ближайшее бистро, я наскоро перекусил тремя сэндвичами с бужениной, которые запил тремя стаканами молока, даже не почувствовав вкуса, потом обжег язык горячим кофе, дошел пешком до «Черчилля» и поднялся на лифте к апартаментам Рэкхема.

Рэкхем обедал. Довольно жалкое зрелище. Похоже, он сумел справиться с большим стаканом устричного сока, поскольку стакан был пуст, а его содержимого я не обнаружил нигде, сколько ни осматривал стены кругом. Тем не менее к весьма заманчивым с виду блюдам – обжаренной ветчине, мелко нарезанному и подрумяненному картофелю, артишокам под соусом из анчоусов и половинке сочной дыни – Рэкхем едва-едва прикоснулся. Пока я сидел, листая журналы, чтобы не мешать его пищеварению, он в общей сложности проглотил кусочков пять, не больше.

Когда по прибытии я поставил его в известность, что свидание с Зеком назначено на четыре, он вытаращился на меня и словно язык проглотил. Теперь же сидел, тупо уставившись на кофе и даже не пытаясь взять в руку чашку. Я поднялся, подошел к стоявшему рядом с Рэкхемом креслу и невзначай заметил, что в Уэстчестер мы поедем вместе с Рёдером.

Не скажу, что обставил очень ловко свою беседу с Барри Рэкхемом, пока он сидел перед стынущим кофе и пытался прельститься хотя бы кусочком дыни. К счастью, Рэкхем уже сам не видел иного выхода, кроме попытки хоть как-то столковаться с Арнольдом Зеком. Если бы он вдруг заартачился, сомневаюсь, что сумел бы уговорить его ехать со мной.

Я и сам был настолько взвинчен, что едва мог усидеть на месте. Весна и лето казались нескончаемыми, пять месяцев растянулись для меня в годы, а именно сегодня все должно было решиться.

Так что подробности нашей с Рэкхемом беседы в тот день я не передаю по двум причинам. Во-первых, сильно сомневаюсь, что от нее хоть что-то зависело. А во-вторых, не помню буквально ни слова. За исключением того, как наконец проквакал, что нам пора, а Рэкхем налил себе лошадиную порцию виски и проглотил ее, глазом не моргнув.

Несколько кварталов до здания, в котором располагался мой офис, мы прошли пешком. Пока стояли на тротуаре, я все глаза проглядел в ожидании седана «шевроле», но, должно быть, Рёдер получил повышение или «шевроле» не использовали для таких почетных гостей, поскольку подкатившая к нам машина оказалась новехоньким черным «кадиллаком».

Я забрался на переднее сиденье, а Рэкхем устроился на заднем по соседству с Рёдером. Я представил их друг другу, но рукопожатиями они не обменялись. Водителя – коренастого детину средних лет, чернявого, с недружелюбными черными глазами – я видел впервые. Всю дорогу он рта не раскрывал. Да и у остальных, видно, не нашлось что сказать. Все молчали как рыбы.

Лишь однажды, на парковой магистрали Таконик, когда машина, перестраивающаяся в наш ряд, едва не царапнула бампер «кадиллака», угрюмый водитель что-то пробурчал, а я отважился смерить его взглядом, но особо высказываться тоже не стал. Тем более что был занят важными мыслями.

Должно быть, Рэкхему уже приходилось ездить таким маршрутом с незавязанными глазами, поскольку предложений поваляться на полу ему не поступало. О себе я уже и не говорю, раз был произведен в ранг Б.

Через пару миль после Милвуда мы съехали направо, проползли по проселку, выехали на другое шоссе, опять свернули на проселок и, еще немного покрутившись, вновь оказались на шоссе. Гараж находился недалеко от Маунт-Киско. И я так никогда и не узнал, зачем потребовалось столько петлять, чтобы попасть туда. Снаружи он выглядел обыкновенно: гараж как гараж, с заправкой, гравиевым паркингом, ямой для ремонта машин и прочим в том же роде. Разве что строение выглядело несколько крупноватым для глухой провинции. Нас встречали двое: один – в комбинезоне механика, а второй – в летнем костюме и при галстуке. Когда мы подъехали, они обменялись кивками с нашим водителем.

Помещение, в которое мы въехали, тоже с виду мало отличалось от тысяч других подобных. Отличия обнаружились дальше. Наш «кадиллак», миновав колонны, подкатил к дальнему концу помещения и притормозил перед массивной закрытой дверью. Водитель высунул голову наружу, но ничего не сказал. Секунд тридцать ничего не происходило. Потом дверь стала медленно подниматься, и «кадиллак» въехал в образовавшийся проем. Дверь тут же начала опускаться и к тому времени, как машина остановилась, уже закрылась. Нас встречали – двое с одной стороны и один с другой. Двоих встречающих я уже знал, а третьего видел впервые. Он был без пиджака, но с пистолетом в кобуре на поясе.

Выходя, я провозгласил:

– Учтите, у меня под мышкой тот же самый пистолет.

– Хорошо, Гудвин, – пропищал тенор. – Мы о нем позаботимся.

Они и позаботились. Пусть я и стал Б, но особой разницы между обыском Б и подозрительного незнакомца не подметил. Более того, мне показалось даже, что на сей раз обыск производился тщательнее, чем в воскресенье. Возможно, из-за того, что нас было трое.

Обыскивали нас по очереди: сначала меня, потом Рэкхема и в заключение Рёдера. С Рёдером обошлись чуть-чуть вежливее. Его самого ощупали, не слишком, впрочем, усердно, а портфель только раскрыли и заглянули внутрь, позволив Рёдеру самому закрыть его.

Еще одно новшество по сравнению с воскресеньем состояло в том, что до двери в дальней стене проводил нас уже не один, а двое. Они же провели нас через прихожую и вниз по лестнице в четырнадцать ступенек, до самой железной двери.

Охранник, открывший ее и впустивший нас, был все тот же отечный субъект с заостренным подбородком – Шварц. Второй охранник на сей раз не остался сидеть за столом со своими бухгалтерскими записями. Он стоял рядом со Шварцем и зорко всматривался в прибывших, особенно в Рэкхема.

– Мы чуть раньше, – произнес Рёдер, – но они сказали, чтобы мы проходили.

– Да, – бросил Шварц. – Он уже освободился. Один человек не пришел.

Он приблизился к большой металлической двери в противоположной стене, открыл ее и мотнул головой:

– Заходите.

Первым вошел Рёдер, за ним последовал Рэкхем, а потом я. Замыкал шествие Шварц. Он сделал три шага и остановился. Арнольд Зек, сидевший за столом, сказал своим холодным педантичным голосом, который, по-моему, никогда не менялся:

– Все в порядке, Шварц.

Шварц оставил нас. Когда дверь за ним закрылась, я про себя взмолился, чтобы она и в самом деле была звуконепроницаемой, какой казалась с виду.

Зек заговорил:

– В последний раз, когда вы были здесь, Рэкхем, вы потеряли самообладание. Сами знаете, к чему это привело.

Рэкхем не ответил. Он стоял, заведя руки за спину с видом оратора, готового начать речь, но рта не раскрывал. По выражению лица я догадался, что руки его судорожно сжались.

– Присаживайтесь, – разрешил Зек.

Поскольку выбор мест для сидения был важной частью разработанного сценария, я сразу направился к самому дальнему стулу, чуть левее от стола Зека и почти на одном уровне с ним, а Рёдер занял ближайший стул справа от меня. Рэкхему ничего не оставалось, как усесться на один из ближайших к столу стульев с другой стороны, и он пошел туда. От Зека его отделяло футов двенадцать, так же как и Рёдера, ну а я был чуть поближе.

Зек спросил Рёдера:

– Вы всё обговорили?

Рёдер покачал головой:

– Поскольку мистер Рэкхем прежде меня не видел, я подумал, что будет лучше, если вы сами объясните ему суть нашего предложения. Естественно, он захочет точно знать, что́ должен сделать, прежде чем согласится помочь нам. – Он поднял с пола портфель, водрузил его на колени и раскрыл.

– Думаю, – сказал Зек, – что рассказать об операции должны вы. Вам принадлежит ее замысел, и руководство тоже будет за вами. Но вы правильно сделали, что подождали. – Он повернулся к Рэкхему: – Помните, о чем мы говорили в прошлый раз?

Рэкхем промолчал.

– Помните? – Голос Зека хлестал, словно бич, между тем он повысил тон лишь на какую-то малость.

– Да, – еле слышно прошелестел Рэкхем.

– Сами знаете, какую позицию вы заняли. Я считаю такое поведение недопустимым для любого, кто работает на мою организацию. Для вас я сделал исключение лишь потому, что со смертью супруги ваше положение изменилось. Я подумал, что будет лучше, если мы дождемся, пока этим можно будет воспользоваться. И вот час настал. Во многом – благодаря Рёдеру, который присутствует здесь. Нам нужна ваша помощь. И мы собираемся на ней настоять. Как вы на это смотрите?

– Не знаю. – Рэкхем облизнул пересохшие губы. – Я должен знать в подробностях, что́ вы задумали.

Зек кивнул.

– Но сначала о ваших обязанностях. Вам придется признать, что нас объединяют взаимные интересы – ваши и мои.

Рэкхем безмолвствовал.

– Вы согласны? – Голос едва заметно повысился.

– Черт побери, конечно согласен!

– Хорошо. Приступайте, Рёдер.

Рёдер вытащил из портфеля ворох бумаг. Одна из них отлетела в сторону, и я слез со стула, чтобы поднять ее. Думаю, он сделал это нарочно. Знал, наверное, наперед, что мои мышцы и нервы будут напряжены до предела, и подкинул возможность чуть расслабиться.

– Насколько я понимаю, – сказал Рёдер, – мы собираемся брать Рэкхема в долю. Поэтому, прежде чем я перейду к сути операции, хотел бы, чтобы вы взглянули на мои предложения по распределению прибыли. Ваша доля, конечно, не изменилась, и мне хотелось бы, чтобы и моя часть не уменьшилась…

Он держал в руке лист бумаги. С портфелем на коленях и кипой бумаг вставать ему было неудобно, поэтому я решил прийти на выручку. Я протянул руку, и Рёдер отдал мне бумагу. Пришлось встать со стула, чтобы подойти к Зеку.

По дороге я заглянул в бумагу, поскольку подобная вольность была в моем характере, а мне, как никогда прежде, требовалось выдержать характер в последующие четыре секунды. Протянув руку с бумагой Зеку, я разжал пальцы чуть раньше, чем требовалось, и лист начал падать. Я попытался схватить его, но не сумел и вынужден был шагнуть вперед и наклониться. При этом я занял идеальную позицию, чтобы помешать Зеку дотянуться ногой до одной из скрытых от посторонних глаз кнопок под столом.

Чтобы не опрокинуть его стул, я левым коленом оттолкнул Зека вместе со стулом назад и одновременно правым коленом придавил его ноги к сиденью, а руками обхватил шею. Едва я оторвал его от стола, возникло опасение, как бы не сломать ему шею. Передо мной стояла задача не дать ему даже пикнуть и не позволить ткнуть меня пальцами в глаза. С другой стороны, Бог свидетель, перестараться я не хотел, а ведь прочность костей и связок у разных людей далеко не одинакова. Что одному легкий массаж, другого может запросто отправить на тот свет.

Рот Зека был широко разинут, акульи глаза вылезли из орбит. Тяжесть моего колена не позволяла ему лягаться, а руки лишь беспомощно болтались. Рёдер был уже тут как тут с кляпом из носового платка в одной руке и куском бечевки в другой. Запихнув кляп в открытый рот, он обошел вокруг стула, прихватив по пути правую руку Зека, а потом потянулся за левой. Она пыталась вырваться, но я чуть усилил давление на горло, и Рёдер завладел ею.

– Поторопитесь, – прорычал я, – не то он отдаст концы.

Кажется, Рёдер провозился целый год. А может, и вечность. В конце концов он выпрямился, осмотрел кляп, воткнул его поглубже, попятился и пробормотал:

– Хорошо, Арчи, достаточно.

Когда я оторвал руки, пальцы безумно болели. Впрочем, боль была скорее нервной, чем мышечной. Я пригнулся ухом к носу пленника. Зек дышал – сомнений не было.

– Пульс в порядке, – сказал Рёдер, перестав гнусавить.

– Вы свихнулись, – хрипло пролепетал Рэкхем. – Боже всемогущий! Вконец свихнулись!

Он вскочил со стула и стоял, дрожа как осиновый лист. Рука Рёдера нырнула в карман и появилась на свет божий, сжимая тупорылый «карсон», который Рёдер вытащил из тайника в портфеле вместе с моточком бечевки. Я взял пистолет и прицелился в Рэкхема.

– Сядьте, – приказал я, – и не рыпайтесь.

Он плюхнулся на стул. Я подошел к краю стола, уголком глаза наблюдая за Рэкхемом, и посмотрел на Зека. Рёдер, стоявший по левую руку от меня, заговорил торопливо, но отчетливо:

– Мистер Зек, два года назад вы сказали мне по телефону, что искренне восхищаетесь мной. Я надеюсь, что случившееся здесь будет способствовать тому, что восхищение ваше возрастет. Вы уже, конечно, догадались, что я – Ниро Вульф. Я мечтал бы высказать вам очень многое, и, возможно, так когда-нибудь и выйдет, но не теперь. Разумеется, если дверь вдруг откроется, мистер Гудвин, не задумываясь, пристрелит вас, но мне не хотелось бы, чтобы нам помешали. Так что я продолжу. Поскольку, по вашему собственному признанию, я не уступаю вам в интеллекте, то хочу прояснить вопрос о воле. По вашим словам, воля мне изменила и я, не выдержав, бежал с поля боя. Это совсем не так. Проклятье, как жаль, что вы не можете говорить!

По глазам Зека, уже не вылезавшим из орбит, легко было догадаться, насколько он разделяет мнение Вульфа.

– Вот в чем дело, – продолжал Вульф. – В течение двух месяцев, проведенных здесь в этом диком обличье, я собрал достаточно улик, чтобы добиться вашего осуждения на основании трех десятков федеральных законов. Заверяю, что улики сверхнадежные и убедительные и находятся в руках человека, остановить или запугать которого вам не под силу. Придется поверить мне на слово, что, когда улики станут достоянием гласности, с вами будет покончено. А их непременно огласят, если что-то случится с мистером Гудвином или со мной. Думаю, вы мне поверите, поскольку признаёте, что я не уступаю вам в интеллекте, а завершать пять кошмарных месяцев жалким блефом было бы, по меньшей мере, безрассудно. Однако, если вы полагаете, что я блефую, пожалуйста, помотайте головой из стороны в сторону.

Зек не шелохнулся.

– Если думаете, что я располагаю такими уликами, пожалуйста, кивните.

Кивка не последовало.

– Предупреждаю вас, – в голосе Ниро Вульфа зазвенел металл, – что мы с мистером Гудвином не остановимся ни перед чем.

Зек кивнул. Не так, чтобы голова оторвалась, но все-таки кивнул.

– Вы согласны, что в моем распоряжении есть такие улики?

Зек снова кивнул.

– Отлично. Тогда мы сторгуемся. Хотя я чту федеральные законы, ничто не обязывает меня ловить тех, кто их нарушает. Без малейших угрызений совести я оставляю это право за другими. Но я имею важные обязательства перед одним лицом, которые должен соблюсти. Миссис Рэкхем уплатила мне крупную сумму, чтобы я действовал в ее интересах, а на следующий день ее убили. Я, безусловно, обязан разоблачить ее убийцу – не только во имя ее памяти, но и ради самоуважения, – ибо потерпел фиаско. Я никогда прежде не терпел неудач и теперь терпеть не намерен. Мистер Гудвин, как мой помощник, делит со мной бремя неудачи и тоже не хочет примириться с ним.

Зек вновь кивнул, возможно одобряя наши высокие моральные принципы.

– Так что мы можем заключить сделку, – предложил Вульф. – Позавчера вы сказали, что располагаете уликами, которых вполне достаточно, чтобы осудить Рэкхема за убийство жены. Или можете легко их заполучить. Это правда?

Зек кивнул. Акульи глаза впились в Вульфа.

– Очень хорошо. Я вам верю, поскольку представляю, на что вы способны. Предлагаю следующую сделку. Я передам вам улики против вас в обмен на улики против Рэкхема. Согласны?

Зек кивнул.

– Конечно, обмен произойдет на моих условиях. Мне можно доверять, вам – нет. Сначала я получу то, чем располагаете вы. Впрочем, я прекрасно понимаю, что детали такой важной сделки следует тщательно обговорить, поэтому предлагаю обсудить их и покончить с этим делом прямо сейчас. Мы развяжем вам руки и вытащим из вашего рта платок, но прежде хочу еще раз вас предупредить. Вы не должны двигаться, пока мы не закончим. Если вы попытаетесь дотянуться до кнопок или подать любой другой сигнал вашим людям, умрете сразу. Не говоря уже о том, что против вас останутся убийственные улики. Это понятно?

Зек кивнул.

– Вы готовы обсудить условия?

Зек кивнул.

– Освободи его, Арчи! – приказал Вульф.

Поскольку мне нужны были свободные руки, чтобы развязать путы, я отложил «карсон» на полированный стол Зека. Я отдал бы годовое жалованье, чтобы кинуть взгляд на Рэкхема, но это могло все испортить. Так что я отложил пистолет, обогнул стул Зека, опустился на корточки и принялся распутывать узел. Сердце колотилось о грудную клетку, как отбойный молоток.

Я не видел, что́ случилось, поскольку мог только прислушиваться. Заметил я лишь одно: руки Зека внезапно конвульсивно дернулись, словно он пытался защититься от Рэкхема, который метнулся к оставленному без присмотра пистолету. В эту секунду еще больше, чем на Рэкхема, мне хотелось бы посмотреть на Вульфа, который обещал броситься под какое-нибудь прикрытие, как только Рэкхем скакнет за пистолетом. Я отчаянно спешил освободить руки Зека, но, хотя Вульф использовал именно тот узел, который мы с ним разучили, затянул он его слишком сильно. Я едва распутал узел и начал стягивать веревку с запястий Зека, когда раздался выстрел, а за ним и второй. Не успел я спрятать бечевку в карман, как тело Зека накренилось на бок, а потом осело вперед. Распростершись на полу, я изогнул шею и, увидев прямо над собой искаженное до неузнаваемости лицо Зека, выдернул у него изо рта носовой платок, потянулся под стол и надавил на одну из кнопок.

Тогда я не знал, да и по сей день не знаю, донеслись ли выстрелы через звуконепроницаемую дверь, или сработал мой сигнал. Я не слышал, как открылась дверь, и почти тут же оглох от беспорядочной пальбы. Немного погодя я осторожно выбрался из-под стола и поднялся на ноги.

Шварц и его напарник стояли в дверях, у одного из них в руках я разглядел сразу два пистолета, а у второго один. Рэкхем лежал распластавшись на полу, лицом вниз. Вульф стоял у края стола, повернувшись к двери с перекошенным от гнева лицом – такого выражения видеть мне еще не приходилось.

– Подонок, – горько произнес я, и, признаться, голос мой дрожал вполне естественно.

– Руки вверх! – выпалил Шварц, наступая.

Ни Вульф, ни я не подумали повиноваться. Зато мой босс заговорил:

– С какой стати? – В голосе его подавленность звучала еще ощутимей, чем в моем, но в то же время в нем слышалось презрение. – Это его они пропустили с оружием, а не нас.

– Следи за ними, Гарри, – бросил Шварц и, обогнув стол, приблизился ко мне.

Не обращая на меня внимания, он склонился над бездыханным телом Зека, провозился с полминуты, потом выпрямился и провозгласил:

– Он мертв.

Гарри, не выдержав, заверещал:

– Господи, неужели и вправду мертв?

– Да, – подтвердил Шварц.

Гарри развернулся, толкнул дверь и был таков.

Шварц секунды три, не больше, провожал его взглядом, потом вдруг подпрыгнул, словно я его ущипнул, быстро зашагал к двери и вышел вон.

Я приблизился к Рэкхему, убедился, что он еще более мертв, чем Зек, и повернулся к Вульфу:

– Что же, похоже, на сегодня с нас хватит. Пойдемте.

– Нет, – мрачно сказал Вульф. – Безопаснее подождать, пока они все разбегутся. Позвони в полицию.

– Прямо отсюда?

– Да.

Я подошел к столу Зека и придвинул к себе один из телефонных аппаратов.

– Подожди. – Никогда еще я не видел его таким мрачным. – Сначала набери номер Марко. Я хочу поговорить с Фрицем.

– Сейчас? Побойтесь Бога!

– Именно сейчас. Должен же я получить удовлетворение, равноценное кошмарным лишениям, которые претерпел? Я должен с телефона Зека сказать Фрицу, чтобы он немедленно отправлялся домой и готовил ужин.

Я вызвал телефонистку.

Глава двадцатая

Три дня спустя, в пятницу днем, я сказал Вульфу:

– Ну теперь-то наконец дело завершено?

– Нет, чтоб меня разорвало, – сварливо буркнул он. – Я еще должен отработать аванс.

Было шесть часов, и он только что спустился из оранжереи, призывая проклятия на голову Хьюитта, который, дескать, не умеет обращаться с цветами. На мой взгляд, Хьюитт проклятий не заслужил. Учитывая два тягостных путешествия, которые выпали на долю наших нежных орхидей, на Лонг-Айленд, а потом обратно, пребывали они в отменной форме, особенно самые капризные – мильтонии и фаленопсисы. Вульф просто пытался внушить, по крайней мере себе, что орхидеи скучали без него.

Фриц хлопотал вокруг него, как мать, которой вернули ребенка, заплутавшего в пустыне и питавшегося мякотью кактусов и хвостами ящериц. За семьдесят два часа Вульф набрал десять фунтов, и ни унции меньше, несмотря на всю суматоху, связанную с переездом. Судя по подобным темпам, он должен был восстановить прежний вес задолго до Дня благодарения. Складки на его лице понемногу разглаживались, бороду и усы он сбрил, конечно, сразу же и вымыл все масло из волос. Я пытался убедить его, чтобы берег форму, но он даже спорить со мной не стал. Лишь дольше обычного торчал на кухне с Фрицем, обговаривая рецепты самых экзотических кушаний.

Так вышло, что во вторник вечером он не поспел домой к ужину, хотя и получил некоторое удовлетворение, позвонив Фрицу с телефона Зека. Теперь мы наконец расплевались с Уэстчестером, хотя все обстояло далеко не просто.

Смерть Арнольда Зека, как и следовало ожидать, вызвала настоящую бурю. Первое время нас с Вульфом хотели даже сделать козлами отпущения, но улик не нашли. А когда разнеслись слухи о том, что Вульф в бытность свою особой, приближенной к Зеку, собрал порочащие сведения на целый ряд высокопоставленных особ, которых компрометировать никак нельзя, то отношение к нам, словно по мановению волшебной палочки, круто переменилось.

Что касается эпизода, закончившегося гибелью Зека и Рэкхема, то мы были невинны как агнцы. В бумагах из портфеля Рёдера, конфискованных полицейскими первым же делом, не содержалось ровным счетом ничего бросающего тень на кого бы то ни было. Когда полицейские прибыли на место преступления, там не оставалось уже никого, кроме нас с Вульфом и двух трупов. Был немедленно объявлен розыск, особенно рьяно разыскивали Шварца и Гарри, но пока тщетно.

Особенно врать нам не пришлось. Мы стояли на том, что Вульф под именем Рёдера внедрился в зековское окружение, чтобы расследовать убийство миссис Рэкхем. И драма подошла к развязке в тот день, когда Зек отрезал Рэкхему пути к отступлению, заверив, что представит доказательства, уличающие подручного в преднамеренном убийстве жены. Рэкхем вытащил пистолет, который каким-то образом протащил мимо охранников, и пристрелил Зека. Потом ворвались Шварц с Гарри и буквально изрешетили Рэкхема. Поразительно и даже приятно, сколь многое в этой истории было чистой правдой.

Так что в пятницу днем мы уже расплевались с Уэстчестером. Во всяком случае, я так считал. Поэтому у меня отвисла челюсть, когда Вульф вдруг заявил:

– Нет, чтоб мне пусто было, придется все-таки отработать аванс.

Я разинул было рот, чтобы узнать, какого черта, когда зазвонил телефон. Я взял трубку. Звонила Аннабел Фрей. Жаждала переговорить с Вульфом. Я уведомил об этом его. Он нахмурился и потянулся к своему аппарату, а я слушал по параллельной трубке.

– Да, миссис Фрей? Говорит Ниро Вульф.

– У меня к вам просьба, мистер Вульф. То есть я, естественно, заплачу, но все равно это просьба. Не могли бы вы с мистером Гудвином приехать ко мне сегодня вечером? Сюда, в Берчвейл?

– Извините, миссис Фрей, но это исключено. Любые деловые встречи я провожу только у себя дома. Я никогда не покидаю дом.

Тут он, пожалуй, малость загнул, подумал я, припомнив, как босс провел последние пять месяцев. И если она почитывала газеты, то, конечно, знала это… частично, по меньшей мере.

– Прошу прощения, – промолвила она, – но нам необходимо встретиться с вами. Здесь мистер Арчер, окружной прокурор, и я звоню по его просьбе. Мы в довольно затруднительном положении, даже щекотливом.

– Говоря «мы», вы имеете в виду себя и мистера Арчера?

– Нет, я имею в виду нас всех… Всех, кто наследовал миссис Рэкхем и был здесь в ту ночь, когда ее убили. Мы в затруднении из-за улик против ее мужа. Мистер Арчер говорит, что у него таких улик нет. Во всяком случае, убедительных… А вам, должно быть, известно, что́ говорят люди и пишут газеты. Мы хотим посоветоваться с вами по поводу улик.

– Что же… – Он приумолк. – Я хотел бы немного отдохнуть после довольно продолжительного перенапряжения. Но… ладно. Кто у вас собрался?

– Мы все здесь. Мы собрались обсудить положение. Вы приедете? Замечательно! Если вы…

– Я не сказал, что приеду. Вы там впятером?

– Да… и мистер Арчер…

– Жду вас в своем кабинете, всех вместе, в девять вечера. В том числе мистера Арчера.

– О, я не знаю, сумеет ли он…

– Думаю, сумеет. Скажите ему, что я предъявлю все доказательства.

– В самом деле? Может быть, вы тогда скажете мне сейчас…

– Не по телефону, миссис Фрей. Я буду ждать вас сегодня в девять.

Мы положили трубки, и я спросил, изогнув бровь:

– Вот, значит, что вы имели в виду, говоря, что придется отработать аванс? Да?

Он недовольно хрюкнул, подумав, что вынужден будет прервать столь сладостное возвращение к прежнему жизненному укладу из-за работы, потом потянулся к бутылочке пива, что принес Фриц, снова хрюкнул, теперь уже почти блаженно, и до краев наполнил стакан золотистым напитком с обильной пеной.

Я отправился на кухню, чтобы сообщить Фрицу о том, что мы ждем гостей и ему надо позаботиться о напитках.

Глава двадцать первая

Когда шестеро гостей прибыли, чуть раньше назначенного часа, без пяти девять, мне было несколько любопытно, как сложились отношения между Аннабел Фрей и Дэной Хэммондом, банкиром, и еще между Линой Дэрроу и политиком Оливером Пирсом, а также хотелось выяснить, готов ли Кэлвин Лидс извиниться перед нами с Вульфом за свои беспочвенные подозрения.

Начну с конца: извинений от Лидса мы не дождались. Двигался он с прежней стремительностью, но был совершенно неотесан. Войдя в кабинет Вульфа первым, тут же плюхнулся в красное кожаное кресло. Но должно быть, Арчер считал, что занимать это место полагается самой важной персоне, и попросил Лидса уступить кресло ему, что Лидс с явной неохотой и сделал.

Что касается остальных, то четкого мнения я составить не сумел. С виду общались они довольно непринужденно, но чувствовалось, что на них здорово давит проблема, из-за которой они и собрались. Поэтому никто из них даже не обратил внимания на богатый набор напитков и закусок, которые мы с Фрицем сервировали на столе возле огромного глобуса. Слева от Арчера расположилась в самом уютном желтом кресле Аннабел Фрей, а потом в порядке приближения к моему столу сидели Лидс, Лина Дэрроу, Хэммонд и Пирс.

Вульф обвел взглядом собравшихся.

– Мне несколько неловко, – начал он. – За исключением мистера Лидса, я ни с кем из вас не знаком. Я должен быть уверенным, что знаю, кто есть кто. – Он еще раз окинул их взглядом. – Что ж, теперь я, кажется, уверен. Для начала скажите, зачем я вам понадобился… Пожалуй, вы, миссис Фрей, поскольку звонок последовал от вас.

Аннабел быстро посмотрела на окружного прокурора:

– Может, лучше вы, мистер Арчер?

Он покачал головой:

– Нет, рассказывайте вы.

Она перевела взгляд на Вульфа:

– Так вот, я говорила о затруднительном положении. Во-первых, считается, что Барри Рэкхем убил свою жену, но это не доказано. А теперь, когда он мертв, как можно это доказать и довести до всеобщего сведения, очистив нас от подозрений? Мистер Арчер уверяет, что официально мы не считаемся подозреваемыми, но нам этого недостаточно.

– Ну, и то хорошо, – пробормотал Вульф.

– Да, но не слишком приятно, когда на тебя косо смотрят некоторые люди, называющиеся твоими друзьями. – Аннабел, похоже, была искренне огорчена. – Во-вторых, по закону совершивший убийство не имеет права извлечь из него выгоду. Если Барри Рэкхем убил свою жену, то он не имел права наследовать после нее, вне зависимости от условий завещания. Однако его вина должна быть доказана юридически. В противном случае завещание остается в силе и доля Рэкхема отойдет к его наследникам. – Она беспомощно развела руками. – Дело вовсе не в том, что мы… все остальные, рассчитываем на эти деньги. Они могут отойти государству или пойти на благотворительные нужды… нам все равно. Но нам кажется, что будет неправильно, даже постыдно, если деньги достанутся наследникам Рэкхема. Это не только аморально, но и незаконно. И обвинить его в убийстве нельзя, так как он мертв и не может предстать перед судом. Мой адвокат и мистер Арчер в один голос утверждают, что мы можем возбудить дело и добиться судебного рассмотрения, но тогда нам понадобятся улики, доказывающие, что он убил свою жену. А мистер Арчер сказал, что не располагает подобными уликами и не смог получить их от вас. Но вы-то наверняка в состоянии раздобыть такие доказательства или хотя бы попытаться их разыскать. Это разрешило бы наши затруднения: суд постановил бы, что его наследники не имеют права на деньги, поскольку Рэкхем убил свою жену.

– Вы замечательно изложили суть дела, – произнес Арчер.

– Нам эти деньги ни к чему, – выпалила Лина.

– Я заинтересован лишь в том, – вставил Пирс, – чтобы восторжествовала правда и чтобы все об этом узнали.

– Для этого одним мною вам не обойтись, – сказал Вульф. – Моих способностей тут не хватит. Правда, загвоздка не только в моих способностях, но и в обстоятельствах самого дела. Я могу помочь вам лишь с одним из ваших затруднений. Я готов снять все подозрения с невиновных. Что же касается второго – оспорить завещание миссис Рэкхем в той части, которая касается ее мужа, то тут я бессилен.

Все недоуменно уставились на него. Банкир Хэммонд возмутился:

– Но это же абсурд. Одно автоматически вытекает из другого. Если вы докажете, что Рэкхем убил свою супругу…

– Но я не могу это доказать. – Вульф покачал головой. – Мне очень жаль, но это невозможно. Хотя Рэкхем действительно заслуживал смертной казни, как убийца. Три года назад здесь, в Нью-Йорке, он убил некую Делию Монтроуз… Одно из убийств, которое не сумел раскрыть инспектор Кремер. Рэкхем сбил ее машиной. Вот тогда-то он и попал в лапы к Зеку – тот грозил в случае неповиновения раскрыть тайну Рэкхема полиции. Как вам известно, мистер Арчер, мне удалось, до определенной степени конечно, стать доверенным лицом Зека и многое выяснить о его деятельности. Сомневаюсь, чтобы он располагал неопровержимыми доказательствами виновности Рэкхема в смерти Делии Монтроуз, но у Рэкхема не хватало смелости потребовать, чтобы Зек выложил карты на стол. Убийцы, за редким исключением, боятся такого риска. Но вот, став миллионером, Рэкхем, похоже, набрался смелости бросить вызов Зеку. Тот, в свою очередь, ощетинился и пригрозил, что уличит Рэкхема в убийстве жены. Это была нешуточная угроза, несмотря даже на отсутствие веских доказательств. Их, собственно, и не могло быть, поскольку Рэкхем не убивал свою жену.

Все застыли с растерянными физиономиями. Зная Вульфа, я подозревал, что он приготовил нечто подобное, поэтому пристально вглядывался в лица собравшихся – как кто отреагирует, но ничего особенного не заметил. Когда прошло первое потрясение, они дружно заверещали. Потом можно было разобрать отдельные слова. И наконец, когда все осознали смысл сказанного, речи полились как из рога изобилия.

Один лишь Арчер, похоже, сохранил присутствие духа.

– Вами подписаны показания, – напомнил он Вульфу, – согласно которым Зек сказал Рэкхему, что может предъявить доказательства, уличающие Рэкхема в убийстве, из-за чего Рэкхем и застрелил Зека. Теперь вы себе противоречите…

– Вовсе нет, – провозгласил Вульф. – Сколько бы Рэкхем ни твердил о своей невиновности, это не помогло бы ему отбиться от улик, сфабрикованных Зеком. И Рэкхем это прекрасно сознавал. Да, Рэкхем был невиновен… По крайней мере, в убийстве жены… Но он прекрасно знал, на что способен Зек.

– Прежде вы говорили, что считаете Рэкхема убийцей жены, но не имеете доказательств.

– Ничего подобного, – отрезал Вульф. – Перечитайте стенограмму допроса.

– Непременно перечитаю. А теперь вы думаете, что Рэкхем не убивал жену?

– Я не просто думаю – я это знаю наверняка, поскольку мне известен истинный убийца. – Вульф приподнял руку. – Он был мне известен с самого начала. Когда в ту апрельскую ночь мистер Гудвин сообщил по телефону, что миссис Рэкхем убили, я сразу понял, кто убийца. К сожалению, у меня были связаны руки, поскольку я знал, что в деле замешан Арнольд Зек. Поэтому мне пришлось… Впрочем, это вам известно. – Вульф повернулся ко мне. – Арчи! Возможно, это лишнее, но ты все-таки прими меры предосторожности.

Я открыл ящик стола и вытащил револьвер марки «Гриссон» 38-го калибра. Мой излюбленный «кольт», который у меня отобрали охранники Зека, похоже, пропал навсегда. Проверив барабан, я сунул револьвер в боковой карман и обвел взглядом аудиторию. Все как по команде отвели глаза и посмотрели на Вульфа.

– Это мне не нравится, – процедил Арчер. – Я представляю здесь закон, и мне не нравится развитие событий. Я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

Вульф помотал головой:

– Так будет лучше, мистер Арчер, поверьте мне. Мы находимся за пределами вашего округа, и вы всегда можете уйти, если почувствуете, что вам что-то не по нутру…

– Я вовсе не хочу уходить. Я хочу поговорить с вами. Если вы еще в ту ночь знали, кто убил миссис Рэкхем, то я намерен…

– Не важно, каковы ваши намерения, – оборвал его Вульф. – У вас в распоряжении было целых пять месяцев, чтобы их реализовать. И к чему это привело? Признаю, еще три дня назад у меня имелось одно преимущество перед вами, но с тех пор мы в равных условиях. Тогда я рассказал вам о картонке со слезоточивым газом и о телефонном звонке от мистера Зека. Миссис Рэкхем, оставив мне задаток, покинула мой кабинет в пятницу днем. На следующее утро, в субботу, я получил посылку, а потом позвонил Зек. Как он пронюхал про нашу встречу? Похоже, он знал даже, на какую сумму она выписала чек. Откуда? Кто его осведомил на сей счет?

Не могу сказать, чтобы у меня уж очень руки чесались кого-нибудь пристрелить, но все же я поднялся и, как бы между прочим, обошел их с тыла, заняв позицию за спинкой кресла, в котором сидел Кэлвин Лидс. Вульф продолжал:

– Можно, конечно, допустить, что миссис Рэкхем сама рассказала об этом невестке, секретарше или даже своему мужу. Однако, учитывая, как ей хотелось сохранить все в тайне, это чрезвычайно маловероятно. Она сказала, что доверилась лишь одному человеку – своему кузену, Кэлвину Лидсу. – Вульф резко крутанул голову вправо и спросил: – Верно, мистер Лидс?

Находясь у Лидса за спиной, я не мог видеть выражение его лица, зато слышал прекрасно, тем более что ответил он необычно громким голосом.

– Конечно, – сказал он. – До тех пор… до нашего прихода к вам, во всяком случае.

– Прекрасно, – одобрил Вульф. – Вы уже подготавливаете оборонительные позиции, я вижу. Да, они вам понадобятся.

– Вы хотите сказать, – голос Лидса звучал неестественно громко, – если я вас правильно понимаю, конечно, что это я рассказал Зеку о визите сюда моей кузины и выплате аванса? И здесь присутствуют свидетели.

– Совершенно верно, – согласился Вульф. – Хотя для меня это не столь важно. Просто я хотел объяснить, почему заподозрил вас в лицемерии и в том, что вы каким-то образом связаны с Арнольдом Зеком, еще до того, как мистер Гудвин отбыл в Берчвейл в тот день. Да, это привлекает внимание к вам, согласен. Но вовсе не это доказывает, что вы убили свою кузину. Доказательства того, что вы ее убили, дал мне по телефону мистер Гудвин той же самой ночью.

Послышались восклицания. Лидс ничего не замечал.

– Значит, – заговорил он, уже не так громко, – вы обвиняете меня перед свидетелями в убийстве моей кузины?

– Да, сэр, причем я обвиняю вас и в более тяжком преступлении, – отчеканил Вульф. – Я утверждаю, что, стремясь отвести от себя подозрения в убийстве кузины ради денег, которые она вам завещала, вы преднамеренно и безжалостно вонзили нож в бок собаки, которая вас любила и доверяла вам!

Лидс сорвался было с места, но я удержал его, обхватив руками за плечи и сильно сжав их. Он не стал сопротивляться. Я убрал руки на спинку его кресла.

Голос Вульфа разил как острый клинок.

– Никто другой, кроме вас, мистер Лидс, не мог этого сделать. Ночью в лесу превосходно выдрессированный пес ни за что не отошел бы далеко от хозяйки. Кому-нибудь другому, возможно, удалось бы сперва убить собаку, а потом миссис Рэкхем, но все случилось иначе, о чем свидетельствует нож, оставшийся в теле пса. Любой, кто, сумев приблизиться, убил бы сперва хозяйку, а потом, вынужденный обороняться от страшных клыков добермана, исхитрился бы вонзить в него нож, не избежал бы хотя бы одной царапины или укуса. Это просто невероятно. Вы знаете этих животных. Вы знаете, что такое немыслимо, и я знаю.

Так что, мистер Лидс, никому, кроме вас, не удалось бы этого сделать. После того как мистер Гудвин пошел к вам домой, а вы задержались у псарни, вы возвратились в лес и присоединились к своей кузине, которая гуляла там. Сомневаюсь, что собака даже вам позволила бы убить хозяйку при ней. Думаю, что и вы не смогли. Вы, видимо, на какие-то считанные мгновения отослали собаку, убили кузину и, стоя с ножом в темноте, подозвали пса к себе. Хотя тот и учуял запах свежей крови, он не кинулся на вас, поскольку любил вас и безгранично верил вам. Вы могли пощадить собаку, могли взять ее домой, но нет. Вы не хотели рисковать. Собака была обречена, и она пала от вашей руки.

Вульф немного перевел дыхание.

– До сих пор все, несомненно, происходило так, как я сказал. Дальше я выскажу догадку. Вы закололи собаку. Но преднамеренно ли оставили нож в ране, чтобы уберечься от крови животного, или же, почувствовав укол, собака инстинктивно отпрянула и нож вырвался из ваших рук? Впрочем, в любом случае вам ничего не оставалось делать, как поспешить домой, чтобы поскорее попасться на глаза мистеру Гудвину. Так вы и поступили. Зашли к нему, пожелали доброй ночи и отправились в постель. Сомневаюсь, что вы уснули. Возможно, вы даже слышали, как скулит пес за дверью. А может, и нет. Ведь он скулил под окном мистера Гудвина, а не под вашим. Когда же мистер Гудвин зашел к вам, вы, естественно, прикинулись спящим.

Лидс, должно быть, посмотрел Вульфу в глаза, но пальцы его рук, как я заметил, судорожно вцепились в ноги, чуть повыше коленей.

– Вы использовали собаку, – продолжал Вульф ледяным тоном, напомнившим мне Арнольда Зека, – даже после ее смерти. И вас не мучила совесть из-за погибшего друга. Чтобы произвести впечатление на мистера Гудвина, вы разыграли душещипательную сцену: надо же, дескать, два года назад вы подарили пса кузине, а он приполз умирать к вам на порог. Он не приполз умирать на ваш порог, мистер Лидс. И кому, как не вам, этого не знать. Он приполз, чтобы хоть как-то отплатить вам. Бедный пес хотел хоть раз вонзить в вас клыки. Я сказал, что кому, как не вам, этого не знать, потому что, когда вы присели рядом с собакой на корточки и попытались ее погладить, она зарычала. Она никогда не зарычала бы, если бы ее в предсмертной агонии коснулась любящая и ласковая рука верного друга. Нет, несчастное существо зарычало, вдруг осознав, что вы недостойны его беззаветной любви и преданности, и возненавидело вас за предательство. Одного ее рычания достаточно, чтобы осудить вас. Вы помните, как она оскалила клыки, мистер Лидс? Вы сможете когда-нибудь забыть, как она зарычала? Ваш верный друг Нобби и его последние слова…

Лидс уронил голову и закрыл лицо руками.

Он не произнес ни слова, и кругом все оглушенно молчали. Словно оцепенели. Потом Лина Дэрроу громко всхлипнула и Аннабел, встав, подошла к ней.

– Заберите его, мистер Арчер, – угрюмо буркнул Вульф. – Мне он больше не нужен, и уже поздно.

Глава двадцать вторая

Я сижу у окна с видом на фиорд и отстукиваю это на новенькой портативной пишущей машинке, которую приобрел по случаю путешествия. Здесь просто замечательно. Гулять в это время года тут холодновато, но если бегать трусцой, то выжить можно.

Вчера я получил по почте письмо:

Дорогой Арчи,

в пятницу прибыли цыплята от мистера Хэскинса, четыре штуки. Они оказались вполне съедобными. На ужин приходил Марко. Сказал, что скучает по Фрицу. Я повысил Фрицу жалованье. На прошлой неделе заглядывал мистер Кремер. Немного прошелся по твоему поводу, но в целом вел себя прилично. Пишу от руки, потому что мне не нравится, как печатает человек, которого прислало агентство.

Ванда петерсиана выпустила побег длиной в двадцать девять дюймов. В прошлом году у нее не было ни одного длиннее двадцати двух. В оранжерее я поймал трех слизней. Хотел было отправить их по почте мистеру Хьюитту, но передумал.

Вчера мистер Лидс повесился в тюрьме Уайт-Плейнса. Когда его нашли, он был уже мертв. Это, конечно, освобождает тебя от обещания, данного мистеру Арчеру, – вернуться, чтобы успеть к суду. Но я надеюсь, ты не воспользуешься этим, чтобы продлить свой отпуск.

Твои письма получили и очень признательны. Мне предложили 315 долларов за обстановку твоего офиса, но я согласен только на 350. Фриц сказал, что отправил тебе письмо. Я уже начинаю приходить в себя. С наилучшими пожеланиями,

Н. В.

Я показал письмо Лили.

– Черт бы его побрал! – возмутилась она. – Ни строчки, даже ни одного упоминания обо мне. Мой Пит! Ха! Вот ветреный толстяк!

– Ты была бы последней, кому он написал, – успокоил я. – Зато ты единственная женщина в мире, во всяком случае на моей памяти, которой удалось приблизиться к Ниро Вульфу настолько, что он пропах ее духами.

Оживший покойник

Глава первая

– «Домери и Нидер», – произнесла она ласкающим слух голоском. Внимать ей было сущее удовольствие.

– Будьте любезны, по буквам, – вежливо попросил я.

Мне хотелось уточнить, как пишется «Домери». «Нидер» я уже успел занести к себе в блокнот. Именно такую фамилию носила моя собеседница – Синтия Нидер.

Выражение ее очаровательных светлых глаз тут же изменилось, будто девушка заподозрила, что я шучу. Она смотрела на меня так, словно я спросил, как пишется фамилия Шекспира или Чарли Чаплина. Судя по всему, я являл собой образ воплощенной невинности, поэтому посетительница вежливо улыбнулась и произнесла по буквам:

– «Дэ»-«о»-«эм»-«е»-«эр»-«и», – при этом добавив: – Седьмая авеню, дом четыреста девяносто шесть. Вот до чего доводит зазнайство и самоуверенность. Считаешь, что имя твоей компании гремит на весь свет, а тут кто-то уточняет, как оно пишется. Интересно, как бы вы отреагировали, если бы кто-нибудь поинтересовался у вас, как пишутся имя и фамилия Ниро Вульфа?

– Спроси́те – и узнаете, – предложил я, улыбнувшись в ответ, и протянул руку. – Давайте нащупайте пульс и задайте этот вопрос. Но умоляю, не просите меня произнести по буквам имя и фамилию Арчи Гудвина. Тогда вы действительно сделаете мне больно. Дело в том, что Арчи Гудвин – это я.

Вульф недовольно заворчал и заерзал в изготовленном на заказ, специально для него, кресле, стараясь поудобнее разместить свое массивное тело весом в несколько сотен футов.

– Вы договорились со мной о встрече, – произнес он. – Полагаю, вам нужен частный детектив. Если так, скажите, зачем я вам понадобился. И не потакайте мистеру Гудвину, а то он тут же начнет вести себя как мартовский кот. Ему много не надо.

Я решил пропустить колкость босса мимо ушей, хотя он был явно несправедлив. Я куда разборчивее мартовского кота. Моя снисходительность объяснялась довольно просто: Вульф только что купил новый седан марки «Кадиллак», а это означало, что у меня, Арчи Гудвина, появилась новая машина. Из четырех обитателей особняка Вульфа на Тридцать пятой улице, рядом с Гудзоном, машину вожу лишь я один.

Сам Вульф полагает, что все движущиеся механизмы созданы с единственной целью – его погубить. Из дому он выходит редко, причем по делам – практически никогда. Сидит у себя в кабинете на первом этаже и шевелит в основном мозгами – и то когда мне удается его к этому принудить.

Наш повар и дворецкий Фриц Бреннер машину водить умеет, но тщательно это скрывает, а кроме того, не имеет водительских прав.

Цветовод Теодор Хорстман, лелеющий орхидеи в оранжерее на крыше, предпочитает полезные для здоровья пешие прогулки и, несмотря на возраст, все еще пытается доказать их пользу на практике.

Таким образом, обязанность водить машину лежит на мне. Мало того что я главный помощник Вульфа в сыскной работе, стенографист, надоеда, побуждающий босса забыть про лень, и маховик, приводящий все в движение, так мне еще приходится выполнять работу шофера и мальчика на побегушках. Следовательно, новая машина, по сути, была моей.

Потому-то в знак признательности я решил разок спустить шефу колкость, когда он обозвал меня мартовским котом. Кроме того, машина обошлась нам довольно дорого, между тем как мы вот уже целую неделю сидели без дела. А сейчас в воздухе пахло заданием, а значит, и гонораром. У голубоглазой красотки явно водились деньжата. Ответь я Вульфу шпилькой на шпильку, он мог бы рассвирепеть, пойти вразнос и оскорбить заодно нашу гостью, лишив нас работы.

В итоге я лишь понимающе улыбнулся Синтии Нидер, взял ручку на изготовку и прочистил горло.

Глава вторая

– «Домери и Нидер», – начала Синтия, – весьма достойная компания. Как и все те, что расположены на Седьмой авеню и Пятьдесят седьмой улице… Впрочем, вы не торгуете одеждой, потому название фирмы вам ничего не говорит… Однако, думаю, вашим женам оно наверняка знакомо.

Вульф содрогнулся.

– Мы не женаты, – твердо произнес я. – Оба. Именно поэтому ведем себя как мартовские коты.

– Вот как? Что ж, если бы вы были женаты, то ваши супруги непременно знали бы о «Домери и Нидер». Мы шьем платья, мужские костюмы, пальто – всё высочайшего качества. Наш модный дом занимает определенное положение. Даже здесь, в Нью-Йорке. Фирму основали двадцать лет назад два человека – Джин Домери и Пол Нидер… Дядя Пол… брат отца. Она…

– Прошу прощения, – перебил ее Вульф, – дабы сберечь наше время, сразу хочу предупредить, что не занимаюсь промышленным шпионажем.

– Я в курсе, – отмахнулась она. – И вообще, не за тем сюда явилась. Я решила обратиться к вам из-за него, из-за моего дяди. Дяди Пола.

Она нахмурила брови и уставилась в окно за столом Вульфа, словно что-то в нем увидала. Затем едва заметно пожала плечами и снова перевела взгляд на моего босса.

– Наверняка вам нужно знать предысторию случившегося, – сказала девушка. – Думаю, так все будет понятнее. Домери отвечал за деловую сторону – занимался организацией производства и управлением, сбытом продукции. А дядя Пол являлся дизайнером, модельером. Если бы не он, Домери нечего было бы продавать. Компания принадлежала им обоим – они имели равные доли. Когда мой дядя год назад покончил с собой… Понимаете, официально объявили, что он свел счеты с жизнью… Так вот, его доля перешла по наследству ко мне.

При этих словах у меня в голове промелькнули две мысли. Первая: я оказался прав, предположив, что наша гостья – весьма состоятельная особа. И вторая: похоже, нам предстоит доказать, что суицид на самом деле был убийством.

– Думаю, вам нужны подробности, – продолжила Синтия. – Несколько слов о себе. Я родилась и выросла на Западе, в Орегоне. Отец с матерью умерли, когда мне было четырнадцать. За мной прислал дядя Пол. Я перебралась в Нью-Йорк и поселилась у него. Он не был женат. Не могу сказать, что мы хорошо ладили. Наверное, потому, что слишком похожи. Я, как и он, человек творческий. На самом деле все было не так уж и плохо. Просто мы постоянно ссорились. Впрочем, когда доходило до выяснения отношений, он всегда мне уступал. Он хотел заставить меня пойти в колледж. Однако я, как уже сказала, человек творческий. Мне было понятно, что учеба обернется пустой тратой времени. Мы ругались из-за колледжа чуть не каждый день. В итоге он заявил, что я должна сама зарабатывать себе на жизнь, раз уж не желаю учиться. И что, по-вашему, он сделал? Предложил мне работу модельера в компании «Домери и Нидер» на самой высокой ставке! Теперь понимаете, что за человек был мой дядя? Чудесный, на самом деле. Он обучил меня азам, помог разобраться в том, что такое дизайн… Само собой разумеется, он пошел на это только потому, что знал о моем необычном таланте.

– Каком именно? – скептически поинтересовался Вульф.

– Модельера. Каком же еще? – ответила девушка таким тоном, словно все другие таланты просто не заслуживали упоминания. – Все это случилось три года назад. Мне было восемнадцать, опыта никакого… Два года ушло только на то, чтобы освоить профессию. Однако за это время мне несколько раз подвернулась возможность показать, на что я способна. И что самое удивительное, дядя охотно мне помогал. Обычно модельеры ревниво оберегают свои находки и приемы, но только не мой дядя. А потом он поехал в отпуск на Запад, и оттуда пришло известие, что он покончил с собой. Пожалуй, мне следует объяснить вам, почему меня не удивила весть о самоубийстве дяди.

– Пожалуй, – не стал спорить Вульф.

– Да потому, что я знала, как он несчастен. Элен Домери погибла. Отправилась на прогулку верхом, лошадь понесла и сбросила ее на камни. Элен разбилась. Она была женой Домери… Дядиного компаньона. Дядя сходил по ней с ума. Она была моделью в их модном доме… Гораздо моложе Домери… Думаю, дядя Пол за всю свою жизнь по-настоящему любил только ее… Всем сердцем. На этот счет у меня нет никаких сомнений. Элен не отвечала ему взаимностью. Она вообще не любила никого, кроме самой себя. Полагаю, это не мешало ей, однако, строить ему глазки. Элен нравилось держать дядю на коротком поводке. Его, которого не могли завлечь в свои сети другие женщины. А от нее это не требовало ровно никаких усилий.

Я не стал фиксировать в блокноте тот факт, что мисс Нидер не одобряла миссис Домери, хотя мог бы под этим подписаться.

– Смерть Элен полностью сломила дядю, – продолжила Синтия. – Прежде я и представить себе не могла, что человек способен так сильно перемениться. Я еще жила в его квартире, поэтому все происходило на моих глазах. Три дня он молчал – ни словом не перемолвился со мной или кем-то еще. Не выходил из дому – и это в самый разгар подготовки к показу осенней коллекции! Потом вдруг заявил, что должен отдохнуть. Через четыре дня я получила известие о том, что он покончил с собой. Тогда, в тех обстоятельствах, мне это не показалось странным.

– А сейчас? – спросил Вульф, заметив, что девушка замолчала.

– А сейчас кажется, – с напором ответила она. – Способ самоубийства меня не удивил. Дядя был склонен впадать в экзальтацию и тяготел к драматическим эффектам. Он был не только лучшим дизайнером Нью-Йорка, но и первоклассным шоуменом. Представлялось вполне естественным, что, задумав свести счеты с жизнью, он, как бы сильно ни страдал, попытается эффектно обставить свое самоубийство. Так вот, он разделся и прыгнул в гейзер Йеллоустонского парка.

Вульф что-то негромко проворчал. Я посмотрел на девушку с восхищением: как спокойно, с какой выдержкой она сообщила о происшествии! Впрочем, она жила с этим вот уже год.

– Я читала в газете, что внизу, под гейзером, из-за давления в подземном канале, по которому бежит вода, ее температура значительно выше точки кипения.

– Верная смерть, – буркнул Вульф. – Так что же вас смущает в гибели вашего дяди?

– Да то, что на самом деле он не погиб. На прошлой неделе я видела его здесь, в Нью-Йорке. Он жив.

Глава третья

Моего оживления как не бывало. Я-то думал, что нам предстоит совлечь фальшивую личину суицида с убийства, а почуяв убийство, я всякий раз делаю охотничью стойку. В частном сыске убийство – нечто вроде стержня, на котором все держится. Согласитесь, газетный заголовок «Произошло убийство» так и притягивает взгляд. Синтия содрала этот броский анонс и заменила другим – «Человек остался в живых». Ничего интересного.

Кроме того, мне в голову пришла невеселая мысль: если дядя Пол жив, значит, доля в компании по-прежнему принадлежит ему, а не нашей гостье. Отсюда следует логичный вопрос: а есть ли у нее деньги для оплаты наших услуг? Как мужчина, я по-прежнему не мог отказать ей в привлекательности: голос и внешность выше всяческих похвал. Однако в профессиональном плане она лишилась для меня всякой притягательности.

Короче говоря, я расслабился и швырнул блокнот на стол. Кстати сказать, мой стол расположен таким образом, что стоит мне сделать пол-оборота в своем вращающемся кресле, и я поворачиваюсь лицом к Вульфу, еще пол-оборота – и я уже напротив красного кожаного кресла, стоящего возле стола босса.

Именно в это кресло мы обычно сажаем посетителей. Некоторые в нем не смотрятся. Однако Синтия, в своем клетчатом коричнево-желтом жакете нараспашку поверх темно-желтого, шелкового вроде бы, платья и кокетливом подобии коричневой шляпки, надетой набок, выглядела просто превосходно.

Почерпнувший от Лили Роуэн и из других надежных источников некоторые сведения о модной женской одежде, я решил, что, если Синтия сама придумала этот наряд, моему боссу следует засунуть куда подальше свои сомнения касательно ее таланта.

Тем временем Синтия продолжила рассказ о воскресшем дяде:

– Это произошло третьего июня, в прошлый вторник. Вчера как раз была тому неделя. Мы устроили для журналистов показ нашей осенней коллекции. Мы не устраиваем показы в отелях. У нас есть собственный демонстрационный зал на двести посадочных мест. Во время показов для прессы мы впускаем посетителей только по билетам. Иначе народу набьется столько, что яблоку будет негде упасть. Дядю я увидела, когда демонстрировала свой собственный ансамбль в сине-черных тонах из легкой саржи. Он сидел в пятом ряду, между Агнес Пэмбертон из «Вог» и миссис Гумперт из «Геральд трибьюн». Не спрашивайте, как мне удалось его узнать. Сама не понимаю. Однако я нисколько не сомневаюсь, что…

– А почему вы могли бы его не узнать? – строго спросил Вульф.

– Да потому, что он отпустил бороду, нацепил очки и прилизал волосы, расчесав их на левый пробор. Понимаю, мое описание звучит нелепо, а дядя Пол всегда чурался эксцентричности. Правда, борода его была аккуратно подстрижена, и потому он не очень сильно выделялся. Хорошо хоть, я узнала его далеко не сразу. Иначе просто встала бы столбом на сцене и, разинув рот, уставилась бы на него. Потом, в костюмерной, Полли Зарелла спросила Бернарда Домери… Это племянник Джина Домери… Так вот, Полли спросила Бернарда, что это за мужик такой заросший сидел в зале. Бернард ответил, что понятия не имеет. Наверное, журналист из «Дейли уокер»[16]. Понятное дело, бо́льшую часть приглашенных на показ мы знаем. Бо́льшую, но далеко не всех. Когда я вышла в следующей модели – свободном сзади пальто длиной до щиколотки из ткани с гобеленовыми мотивами, – то неосознанно скользнула взглядом по бородачу и совершенно неожиданно поняла, кто это. Не догадалась, а именно поняла. Меня это настолько потрясло, что я прибавила шаг, торопясь уйти со сцены. В раздевалке все мои силы ушли на то, чтобы подавить дрожь. Мне хотелось броситься в зал и поговорить с ним, но как я могла? Это значило сорвать показ. Мне предстояло еще четыре выхода. В частности, я должна была продемонстрировать гвоздь коллекции – облегающее черное в белую полоску платье и жакет из той же ткани, с чуть присборенными у плеч рукавами и двойной кромкой. Одним словом, мне надо было остаться до конца показа. Ну а потом, когда я бросилась в зал, его уже не было.

– Ну-ну, – пробурчал Вульф.

– Да, так все и произошло. Я вышла из зала к лифтам, но он пропал бесследно.

– И с тех пор вы его не видели?

– Не видела.

– Кто-нибудь еще его узнал?

– Не думаю. Уверена, что нет, иначе бы поднялся шум. Только представьте: человек восстал из мертвых!

Вульф согласно кивнул и спросил:

– А многие ли из присутствующих были знакомы с вашим дядей?

– Да практически все. Он был очень знаменит – почти так же, как вы.

Вульф пропустил комплимент мимо ушей.

– Вы уверены, что видели именно вашего дядю?

– Абсолютно. У меня нет ни малейших сомнений.

– Вы выяснили, под чьей личиной он приходил?

Девушка покачала головой:

– Мне так и не удалось ничего о нем выяснить. Не хотелось расспрашивать слишком много народу, а те, к кому я обратилась, ничем не смогли помочь. Понимаете, – замявшись, добавила она, – пригласительные билеты на показ распространяются довольно свободно. Я не говорю, что мы раздаем их первым встречным на улицах, но человеку со связями не составит труда добыть приглашение. А у моего дяди, разумеется, связи были.

– Вы кому-нибудь рассказали о случившемся?

– Никому. Ни единой живой душе. Все это время я пыталась сообразить, что́ мне делать.

– А почему бы вам обо всем не забыть? – предложил Вульф. – Говорите, вы унаследовали после дяди половину… – Он поморщился. – Этой самой вашей компании?

– Да.

– Что-нибудь еще? Движимое или недвижимое имущество, ценные бумаги, счета в банке?

– Ничего. Он не оставил после себя никакого имущества, за исключением меблировки квартиры. Адвокат сказал, что у дяди не имелось ни ценных бумаг, ни банковских счетов.

– Негусто, – хмыкнул Вульф. – Но вам теперь принадлежит половина компании. Она кредитоспособна?

– Полли Зарелла говорит, что в прошлом году наши доходы перевалили за два миллиона и дела продолжают идти в гору, – улыбнулась Синтия.

– Ну так махните на все рукой. Допустим, вашему дяде нравится носить бороду и прилизывать волосы. Что в этом такого? Если вы загоните его в угол, заставите побриться, смыть фиксатуар и снова стать самим собой, то лишитесь доли в растущих доходах. Они снова начнут отходить к нему. Я не стану заламывать цену за этот совет.

– Нет, – она решительно помотала головой, – я хочу знать, что́ происходит. Мне надо выяснить, на каком свете я живу. Я… – Она запнулась и прикусила губу, пытаясь сдержать свои чувства. Природа их оставалась для меня непонятной, но они явно готовились вот-вот вырваться наружу. Взяв себя в руки, она выдавила: – Я очень расстроена.

– В таком случае не торопитесь с решением. – Босс был с ней на редкость терпелив. – Решения надо принимать на холодную голову. Кроме того, – он погрозил пальцем, – несмотря на всю вашу убежденность, вы можете заблуждаться. Допустим, вы узнали его, в отличие от всех остальных, потому что делили с ним кров и близко его знали. Однако есть и другие, знавшие вашего дядю не менее близко. Особенно хорошо его должен знать компаньон, мистер Домери. По вашим словам, они проработали бок о бок двадцать лет. Мистер Домери присутствовал на показе? Он видел бородача?

Глаза Синтии широко распахнулись.

– Ой, – воскликнула она, – разве я не… Мне показалось, я вам уже сказала… Конечно же, на показе был Бернард Домери, племянник Джина. Я о нем точно говорила… Но Джин Домери, компаньон моего дяди… его нет в живых!

Тут глаза Вульфа, полузакрытые на протяжении почти всего разговора, впервые приоткрылись пошире:

– Да ну, черт побери! И что же с ним случилось? Тоже прыгнул в гейзер?

– Нет, погиб в результате несчастного случая. Джин утонул. Поплыл рыбачить и свалился за борт.

– Где это случилось?

– Во Флориде. У западного побережья.

– Когда?

– Дайте подумать… Сегодня девятое июня… Получается, полтора месяца назад. Может, чуть больше.

– Он был на лодке один?

– Нет, с племянником Бернардом.

– С ними был кто-нибудь еще?

– Нет.

– И половина компании, принадлежавшая Джину, отошла племяннику?

– Да, но… – Девушка нахмурилась и взмахнула рукой. Как я заметил, она любила жестикулировать, причем делала это воистину грациозно, сущее загляденье. – Там все чисто.

– Что именно?

– Глупый вопрос, – решительно произнесла она. – Я просто хочу сказать, что, если бы в гибели Джина было что-то подозрительное, полиция Флориды непременно начала бы расследование.

– Допустим, – не без раздражения согласился Вульф. – Однако что за удивительная череда смертей! Миссис Домери упала с лошади и разбилась. Мистер Нидер прыгнул в гейзер. Мистер Домери свалился за борт и утонул. Это не мое дело, слава тебе господи, но на вашем месте я бы так не полагался на полицию Флориды. Вернемся к вашему дяде, – резко продолжил он. – Чего вы от меня хотите?

На этот вопрос у нее имелся ответ:

– Я хочу, чтобы вы нашли моего дядю. Я желаю его видеть.

– Превосходно. Дело это может оказаться долгим и недешевым. Вы готовы внести аванс в размере двух тысяч долларов?

Синтия даже глазом не моргнула.

– Конечно, – произнесла она тоном миллионерши. – Я сегодня же отправлю вам чек. Надеюсь, вы понимаете, что, как я уже упоминала в самом начале, речь идет о строго конфиденциальном разбирательстве. Никаких отчетов по телефону. Письменные отчеты передавать мне лично в руки. Ничего не пересылать по почте. Кроме того, у меня есть к вам одно предложение.

Она устремила взгляд своих ясных голубых глаз на меня, после чего снова перевела их на Вульфа.

– Я бы с радостью поведала вам все, что знаю о коллегах дяди. Вот только сомневаюсь, что эти сведения будут вам полезны. Родственников, кроме меня, у него нет. Близких друзей, насколько мне известно, тоже. Кроме Элен Домери, он никого больше не любил… Ну, быть может, питал теплые чувства ко мне… Думаю, питал… При этом он обожал свою работу и не мыслил жизни без мира моды. Полагаю, в прошлый вторник он явился на показ в первую очередь по тому, что не смог остаться в стороне. По-моему, он не понял, что я его узнала. Так, может быть, явится снова? Если да, то, скорее всего, сегодня. Сегодня мы устраиваем большой показ осенней коллекции для оптовиков. Именно поэтому я и попросила вас о встрече сегодня утром. На этот раз ему даже не понадобится билета. И у меня такое чувство, что он непременно придет. Я знаю, вы практически никогда не отлучаетесь из дому по делам. Но почему бы вам не послать на показ мистера Гудвина? Он сядет в первом ряду. Если я увижу дядю, подам условный сигнал. Единственное, нам надо быть осторожными, чтобы не испортить показ…

Вульф покивал ей.

– Превосходно, – объявил он.

Глава четвертая

В тот же июньский понедельник без пяти три я вошел в дом № 496 по Седьмой авеню и проследовал на лифте на двенадцатый этаж.

Поскольку отсюда было всего десять минут ходьбы от особняка Вульфа, изначально я намеревался пойти пешком. Однако Вульфу не терпелось начать тратить аванс, еще и не полученный даже. Он вызвал лучшего в мире сыщика на вольных хлебах Сола Пензера. Вместе с Солом мы загрузились в такси, за рулем которого сидел наш старый знакомый Херб Аронсон, к чьим услугам мы часто обращались.

Теперь они оба остались в машине, припаркованной у тротуара. Поскольку Синтия не хотела, чтобы мы брали дядюшку Пола в оборот при большом скоплении народа, оставалось лишь сесть ему на хвост. Вести слежку в Нью-Йорке – дело непростое. Одному с этим не справиться. Поэтому мы хорошо подготовились: я буду следовать за объектом на своих двоих, а Сол – на колесах.

Перед уходом Синтия сообщила еще кое-какие подробности. Хотя по завещанию дяди ей отходила принадлежавшая ему половина компании, в права наследования она пока не вступила. Закон весьма щепетилен, когда речь идет об умерших, чьи останки не обнаружены.

Поскольку одежду Пола обнаружили рядом с гейзером, никто всерьез не сомневался в том, что он сварился в кипятке, хотя свидетелей самоубийства не имелось. В кармане его куртки нашли два письма – адвокату и племяннице Синтии. Они были написаны рукой Пола – с этим никто не мог спорить. Однако из-за юридических тонкостей процедура вступления в наследство тянулась, словно резина.

Насколько я понял, Джин Домери, который свалился за борт и утоп, тоже оставил завещание, и уже полтора месяца тянулась подобная же канитель с передачей его доли племяннику Бернарду. Такая вот картина нарисовалась у меня в голове, когда Синтия в двух словах описала свое положение в компании. Она пока по-прежнему работала манекенщицей, а моделированием в основном занимался некий Уорд Роупер, чье имя она произносила с тем же отвращением, что Уинстон Черчилль – имя Муссолини.

Когда Вульф стал задавать девушке вопросы, я также узнал кое-что новое об Элен Домери. Синтия не исключала, что Джин Домери знал об отношениях жены и компаньона, но все же в этом сомневалась – уж очень ловка и хитра была Элен. Вульф поинтересовался обстоятельствами смерти миссис Домери, и Синтия рассказала следующее. Все случилось за городом на узкой тропинке, когда Элен и Джин, как обычно по воскресеньям, отправились прокатиться верхом на собственных лошадях. Джин был единственным свидетелем гибели жены. Впрочем, добавила Синтия, теперь уже не так и важно, кто или что послужило причиной трагедии, поскольку сам Джин Домери тоже мертв.

Таким образом, если верить Синтии, заняться расследованием убийства нам не светило. Подвигнуть Вульфа к расследованию могло только наличие клиента с деньгами и веским поводом их потратить. Синтия не отвечала этим условиям. Ее дядя был жив, а за поимку убийцы Элен Домери девушка не заплатила бы и цента. Что же касается Джина Домери, Синтия соглашалась с выводами полиции Флориды, не усмотревшей в его гибели ничего подозрительного.

Таким образом, когда я вышел из лифта на двенадцатом этаже, меня не мучили ни волнения, ни тревоги.

Я увидел открытые настежь двустворчатые двери и нескольких мужчин на пороге. Приблизившись, я наблюдал, как грузная дама, ехавшая со мной в лифте и поспешившая выйти из него первой, попыталась зайти внутрь, но один из мужчин заступил ей дорогу и вежливо спросил:

– Разрешите, пожалуйста, уточнить, из какой вы фирмы.

– Универмаг «Дрисколл», отдел пальто и костюмов, город Талса.

– Прошу прощения, – покачал головой мужчина, – но для вас в зале место не предусмотрено.

Неожиданно его лицо осветилось сердечной улыбкой. Я уж было подумал, что он смилуется над приезжей, но обнаружил, что улыбка предназначалась другой даме, худощавой особе с большими, торчащими как у свиньи ушами, которая также ехала со мной в лифте.

– Добрый день, мисс Диксон, – сказал улыбающийся мужчина. – Буквально минуту назад о вас спрашивал мистер Роупер.

Мисс Диксон равнодушно кивнула и зашла внутрь. Я аккуратно обошел толстуху из Талсы, которая тряслась от ярости, не в силах что-либо предпринять, и тихим, хорошо поставленным голосом сказал мужчине:

– Моя фамилия Гудвин. Ассоциация «Ткани Британии». Я здесь по приглашению Синтии Нидер. Мне подождать тут, пока вы справитесь у нее?

Он окинул меня взглядом, но я даже глазом не моргнул. Бояться нечего. На мне был шерстяной костюм, сшитый у Бреслоу, и рубашка с галстуком под стать.

– В этом нет необходимости, – наконец заключил он и жестом пригласил меня в зал.

Внутри оказалось битком народу. У меня ушло несколько минут, чтобы отыскать свободное место поближе к сцене, откуда я разгляжу сигнал Синтии. Она должна была левой рукой сдвинуть прядь волос вправо.

Я не видел смысла излишне осторожничать, поэтому, прежде чем сесть, медленно огляделся, как будто искал вокруг знакомые лица. Людей в зале набралось почти две сотни. И я с удивлением обнаружил, что треть присутствующих – мужчины, хотя Синтия объяснила, что на показ соберутся не только оптовики со всей страны, но также директора магазинов и отделов, президенты, вице-президенты, журналисты, пишущие о моде, торговцы тканями и прочая публика.

Ни одного бородача я не заметил.

Прежде чем опуститься на сиденье, я взял с него блокнот и карандаш. На каждом листе блокнота в верхнем углу было отпечатано ДОМЕРИ И НИДЕР и адрес компании. Кинув взгляд на соседей, я понял, что должен записывать туда номера моделей, которые собираюсь приобрести.

Справа от меня сидела полная седовласая дама. По ее шее, сразу под ухом, текла капелька пота. Слева расположилась привлекательная женщина с очаровательным ротиком. Она была довольно молода, но для меня все же старовата. И та и другая лишь скользнули по мне равнодушными взглядами.

Все обшитые деревянными панелями стены высокого зала были сплошь покрыты эскизами и фотографиями. Помимо них и нас, сидящих в креслах, ничего примечательного тут не наблюдалось – за исключением высокого подиума в пространстве между стеной позади него и первым рядом кресел. В стене виднелись две двери, отстоявшие друг от друга на двадцать футов.

Через одну-две минуты после того, как я опустился в кресло, левая дверь отворилась и вышла женщина. По возрасту она годилась мне в матери, но и только. Моя мать и за год не израсходует столько помады, сколько было на губах женщины. Кроме того, моя матушка никогда бы не согласилась на такие внушительные подплечики, чего бы там ни требовала высокая мода.

Дама на мгновение застыла, обводя присутствующих взглядом, затем повернулась и дала знак кому-то невидимому за дверью. Затем она прикрыла дверь и направилась к креслу в конце переднего ряда, по-видимому оставленному специально для нее.

Не успела она сесть, как дверь снова открылась и вышла девушка, на которой я женился бы не задумываясь. Я аж зубы стиснул, чтобы не присвистнуть. Поначалу мне показалось, что мои чувства разделяют все присутствующие на показе мужчины, поскольку зал замер в напряжении. Только потом до меня дошло, что́ заставило напрячься оптовиков.

Им предстояло сделать ставку: либо пан, либо пропал. На кону стоял их бизнес. Они должны были выбирать из множества моделей, вложить в закупки многие тысячи долларов и не промахнуться, решая, что́ будет пользоваться популярностью у покупателей, а что – нет.

Любой, будь он даже слеп на один глаз, остановил бы выбор на этой девушке, но тут выбирали не девиц. Манекенщица взошла на подиум, приблизилась к переднему краю, широко развела руки в стороны и произнесла ясным, приветливым голосом: «Шесть-четыре-два». Модель шесть-четыре-два представляла собой ансамбль из платья и пальто, вроде бы шерстяных. Да, пожалуй, это была шерсть. Цвет я назвать затрудняюсь – такого оттенка бывают кленовые листья в октябре.

Девушка старательно демонстрировала свой наряд. Прошлась в одну сторону, потом в другую, несколько раз взмахнула руками, будто желая доказать, что швы выдержат, даже если она ввяжется в драку или займется сбором падалицы в саду. Затем повернулась спиной к публике, чтобы продемонстрировать, как одежда сидит на ней сзади.

В общей сложности она повторила номер модели раза четыре через равные промежутки времени, четко и любезно. Произносила его так, словно сообщала некую тайну своим закадычным друзьям, в которых души не чаяла.

Когда же манекенщица сняла пальто, перекинула его через руку и, вздернув подбородок, улыбнулась зрителям в заднем ряду, кое-кто даже зааплодировал.

Она скрылась за правой дверью, и тут же отворилась левая, выпустив еще одно прелестное создание, на котором я тоже женился бы не раздумывая. Эта была блондинкой, в серой меховой накидке, отороченной ярко-красным. «Три-восемьдесят и четыре-девятнадцать».

Прислушавшись к шепоту соседей, я уяснил, что 380 – номер накидки, а 419 – красного вечернего платья, которое девушка продемонстрировала, сняв накидку. Сверху спереди платье было вполне себе простеньким, прикрывая все, что нужно, а сзади оказалось еще проще – начиналось только от талии, целиком оголяя спину.

Сидевшая справа от меня дама прошептала своей соседке: «Черт подери, у меня как раз есть клиентка, которая бы такое платье с руками оторвала, вот только я не рискну ей его продать».

Хочу сразу же кое-что прояснить. За весь показ перед нами предстало шесть девушек, считая вместе с Синтией Нидер, и я не задумываясь женился бы на каждой. А почему нет? Каждая продемонстрировала около дюжины нарядов. Кто-то из этих прелестниц появлялся на сцене реже, кто-то – чаще. Под конец я был настолько ошеломлен и обескуражен, что просто не знал, как поступил бы на месте оптовиков, которым приходилось выбирать модели. Скорее всего, купил бы все.

Вечером, доложив Вульфу о том, что поездка прошла впустую, я принялся рассуждать:

– Только подумайте, что́ было бы, женись я на всех сразу! Мне бы пришлось подыскать квартиру попросторней. Где-нибудь между Пятой и Мэдисон-авеню, в районе Шестидесятых улиц. Представьте себе: очаровательный осенний вечер. Я сижу в гостиной и читаю газету. Потом отбрасываю газету в сторону и хлопаю в ладоши. Заходит Изабель. На ней кухонный передник до середины икры с двойной кромкой. В руках кувшин с молоком и блюдо сэндвичей с ветчиной. Она соблазнительно произносит: «Два-девять-три» – и грациозным движением ставит на стол тарелку и кувшин, не проливая ни капли, а затем удаляется. Появляется Франсина. На ней обтягивающая пижама – накладные плечики… штанишки с заниженной талией. Она приближается ко мне, кружась и четырежды повторяя: «Четыре – тридцать один», прикуривает мне сигарету и, танцуя, уходит. Наступает очередь Делии. На ней стильный кружевной бюстгальтер ручной работы с выступающими…

Вульф фыркнул:

– А потом заходит еще одна, нагая. В руках у нее корзина со счетами, твоя чековая книжка и ручка.

Что тут поделаешь? К прекрасному полу босс относится предвзято.

Однако вернемся к показу. Он длился больше двух часов, и, судя по аплодисментам, прошел весьма успешно. По всей видимости, дела «Домери и Нидер» и дальше будут идти в гору.

На мой взгляд, звездой показа стала Синтия, в чем со мной были склонны согласиться остальные присутствующие. Ее наряды срывали настоящую овацию, в которую, не скрою, вносил немалую лепту и я. Как гость Синтии, я считал своим долгом от души хлопать именно ей.

Из комментариев соседки справа, дамы явно осведомленной, я узнал, что все демонстрируемые наряды Синтия придумала сама. Прочие туалеты создал Уорд Роупер, в прошлом помощник Пола Нидера. По словам авторитетной дамы справа, Уорд был хорошим имитатором, но не более того.

Тем же вечером я все в подробностях изложил Вульфу. Сделал это по нескольким причинам. Во-первых, знал, что боссу будет скучно, а мне хотелось его позлить. Во-вторых, желал показать, что не спал во время показа, хотя толку от этого – кот наплакал.

Поскольку результатов от моей поездки было негусто, сперва я изложил их на одном дыхании:

– Следуя указаниям Синтии, я проник в зал, нашел себе место в пятом ряду, окинул взглядом посетителей, числом около двухсот, однако ни одного бородача не увидел. Затем я сел. Мисс Нидер выходила на сцену четырнадцать раз. Условного знака так и не подала. Когда она появилась после окончания показа, ее тут же окружила толпа. Опять же согласно инструкциям, я не стал пробиваться к ней. Спустился вниз, сел в машину, сказал Солу, что на сегодня у нас больше нет дел, и сунул Хербу Аронсону десятку.

– Что дальше? – проворчал Вульф.

– Дальше надо думать, а это уже ваш удел. Мы не вправе пойти против воли клиента и поставить на уши полицию. Можем обратиться к частным сыскным агентствам, чтобы они прочесали город. Или попытать счастья на очередном показе для оптовиков, который, как вы знаете, состоится в четверг, в десять часов утра. Или же вспомнить, что именно мисс Нидер говорила о личных бумагах дяди.

– Она даже не уверена, существуют ли эти бумаги, – устало отозвался Вульф. – По ее предположению, если они и были, их забрал и спрятал Джин Домери, а теперь в них вцепился мертвой хваткой его племянник Бернард. При всем том она считает, что способна их отыскать.

– Прекрасно. Значит, вы признаёте, что она способна думать. Почему бы вам тоже не пораскинуть мозгами? Пока вы только возражаете, а думать отказываетесь. Вы подумайте.

Этот разговор у нас состоялся перед ужином. Если босс после нашей беседы все-таки решил пораскинуть мозгами, то тщательно это скрывал. Покончив с едой, он вернулся в кабинет и засел за книгу. Ну разве не отвратительно? Как-никак нам поручили расследование.

Вот тогда-то я, дабы сохранить лицо, стал подробно рассказывать о показе в «Домери и Нидер». По крайней мере, это мешало ему читать.

Изложение фактов заняло у меня около часа. Затем я перешел к комментариям: «Только подумайте, что было бы, женись я на всех сразу! Мне бы пришлось подыскать квартиру…» Впрочем, я уже об этом рассказал.

На следующее утро, во вторник, босс все так же бездельничал. Когда мы раскручиваем дело, он обычно за завтраком дает мне задание, а тут ни словом не обмолвился. В одиннадцать утра Вульф спустился из оранжереи, зашел в кабинет, сел за стол, устроился поудобнее, позвонил Фрицу, распорядившись подать две бутылочки пива, и снова взялся за книгу.

Даже когда я показал ему чек от Синтии на две штуки баксов, полученный с утренней почтой, Вульф лишь равнодушно кивнул. Я возмущенно фыркнул и быстрым шагом направился на улицу. Чтобы заняться хоть чем-то, решил сходить в банк и положить деньги на наш счет.

Вернувшись, я обнаружил, что босс, по-прежнему поглощенный чтением, приступил уже ко второй бутылке. Похоже, он все-таки решил отправить меня в четверг на очередной показ коллекции для оптовиков.

В час дня на обед, который мы вкушали в столовой, через прихожую напротив кабинета, Фриц подал куриную печенку, а к ней – половинки жаренных в масле помидоров, украшенных рубленым сладким перцем и петрушкой, за которыми последовали рисовые лепешки с медом. Я особенно не налегал на печенку, поскольку очень уж люблю рисовые лепешки Фрица. Когда в дверь позвонили, я уминал пятую, а то и шестую.

Во время наших трапез дверь всегда открывает Фриц. Кстати сказать, Вульф не приемлет использования атомных бомб в первую очередь потому, что взрыв может отвлечь людей от еды. Поскольку дверь в прихожую была открыта, я увидел, как Фриц идет открывать.

Мгновение спустя до меня донесся его голос. Он убеждал кого-то обождать в кабинете, пока Вульф не закончит с обедом. Что ответил посетитель, я так и не услышал, но различил звуки приближающихся шагов.

Мгновение спустя на пороге столовой показался наш гость, одних лет с Вульфом, крепко сбитый, мускулистый, краснолицый и очень злой. Это был наш закадычный друг инспектор Кремер, возглавлявший отдел по расследованию убийств. Он подошел вплотную к столу и обратился к Вульфу:

– Здрасьте. Извините, что помешал обедать.

– Доброе утро, – учтиво приветствовал инспектора босс, для которого утро длится, пока не допит обеденный кофе. – Если вы еще не обедали, могу предложить вам…

– Нет, спасибо. Я занят и тороплюсь. Вчера к вам приходила некая Синтия Нидер.

Вульф отправил в рот кусок рисовой лепешки. Боже милосердный, мелькнуло у меня в голове, никак нашу клиентку убили.

– Ну? – с напором произнес Кремер.

– Что «ну»? – резко ответил Вульф. – Вы констатировали факт. Какой реакции вы от меня ждете? Вообще-то я обедаю.

– Хорошо. Значит, ее визит к вам – признанный факт. Что ей было нужно?

– Мистер Кремер, вам прекрасно известны мои привычки и правила, – промолвил Вульф, сдерживая раздражение. – Я никогда не обсуждаю дела за столом. Я пригласил вас к столу. Вы отказались. Если вы обождете меня в кабинете…

Кремер грохнул кулаком по столу. Звякнула посуда. Я подумал, что Вульф запустит в инспектора кофейником – самым тяжелым из всего, что стояло под рукой. Увы, остаться за столом и насладиться этим зрелищем я не мог. В тот самый миг, когда Кремер хлопнул по столу, в дверь позвонили. Я решил, что на сей раз не могу доверить встречу гостя Фрицу.

Пройдя через прихожую к парадной двери, я заглянул в стекло с односторонней видимостью, и у меня словно гора с плеч свалилась. Наша клиентка была жива и вроде бы невредима. Именно она и застыла в ожидании на крыльце.

Распахнув дверь, я прижал палец к губам и прошептал: «Ни звука», краешком глаза приметив полицейскую машину, припаркованную у тротуара прямо напротив крыльца. За рулем сидел знакомый мне коп из убойного отдела, который не без интереса на нас поглядывал. Я помахал ему рукой, знаком предложил Синтии войти, закрыл дверь и, взяв девушку под локоток, завел ее в сообщающуюся с кабинетом гостиную, окна которой выходили на улицу.

Она выглядела напуганной, всеми брошенной и замученной, но при этом решительной.

– У нас в столовой полицейский инспектор по фамилии Кремер. Расспрашивает о вас. Желаете с ним увидеться?

Девушка ахнула и посмотрела на меня так, словно силилась вспомнить, кто я такой.

– Я с ним уже виделась.

Она огляделась, увидела кресло, подошла к нему и села.

– Они мне… Они допрашивали меня… Час за часом…

– Зачем? Что случилось?

– Мой дядя…

Она подалась вперед и закрыла лицо руками. Мгновение спустя подняла на меня взгляд и произнесла:

– Я хочу видеть Ниро Вульфа.

Затем снова уткнула лицо в ладони.

Я понял, что Синтия еще не скоро будет в состоянии связно разговаривать, поэтому сказал:

– Оставайтесь здесь. Сидите тихо. Стены тут звуконепроницаемые, но шума поднимать все равно не стоит.

Вернувшись в столовую, я обнаружил кофейник на прежнем месте, однако битва была в самом разгаре. Вульф стоял, оцепеневший от ярости.

– Нет, сэр, – произнес он, – я не закончил «жрать», как вы изволили выразиться. Я бы с удовольствием съел еще две лепешки и выпил кофе. Но вы вломились в мой дом и помешали мне завершить обед. Не будь вы представителем закона, мистер Гудвин живо вышиб бы из вас дух и вышвырнул вон.

Босс пришел в движение. Протопал к двери, пересек прихожую и проследовал в кабинет. К тому моменту, когда Кремер опустился в красное кожаное кресло, Вульф уже сидел за столом и шумно сопел, поджав губы.

– Ладно, замнем для ясности, – хрипло произнес Кремер, пытаясь помириться.

Вульф не проронил ни слова.

– Я всего-навсего хочу узнать, зачем к вам приходила Синтия Нидер. Вы имеете полное право поинтересоваться, зачем мне это нужно. Я бы и сам сказал, если бы вы не вышли из себя просто потому, что я заявился к вам, когда вы набивали брюхо. Произошло убийство.

Вульф по-прежнему хранил молчание.

– Прошлым вечером. Между восемью часами и полуночью. В офисе компании «Домери и Нидер», на двенадцатом этаже дома четыреста девяносто шесть по Седьмой авеню. Минувшим вечером Синтия Нидер находилась в офисе между девятью и половиной десятого – она сама в этом призналась. Насколько нам известно, больше в конторе никого не было. Она заявила, что пришла за эскизами. Однако у нее концы с концами не сходятся. Тело обнаружили сегодня утром на полу посреди офиса. Жертву ударили по затылку деревянной палкой, которую используют, чтобы поднять или опустить оконную раму. Латунный крюк, сидящий на конце палки, с десяток раз вогнали в лицо погибшего – его гарпунили, как рыбу.

Вульф прикрыл глаза. Я же решил поддержать Кремера: как-никак начальник убойного отдела, получает жалованье за расследование убийств и к делу своему подходит ответственно.

– И кого же убили? – дружелюбно осведомился я.

– Не опознан никем, – язвительно произнес он, без тени ответного дружелюбия. – Совершенно никому не знаком. Документов у него при себе не было. – Он замолчал и вдруг гаркнул: – А вдруг ты его знаешь?

– С какой стати? Может, вы его опишете?

– Мужчина, телосложение среднее, около сорока лет, каштановая борода, шатен, волосы зачесаны на левый пробор, в очках, но стекла в них простые. Знаешь такого?

Мне показалось весьма занятным, что описание Кремера во многом совпало с приметами, упомянутыми Синтией. Вот что значит изменить внешность до неузнаваемости!

Глава пятая

Вульф по-прежнему хранил молчание.

– Извините, – ответил я. – Ни разу в жизни такого не встречал.

Кремер оставил меня в покое и переключился на Вульфа.

– Вы, наверное, согласитесь, что в сложившихся обстоятельствах, – продолжил он все тем же язвительным тоном, – у меня есть право знать, зачем к вам приходила мисс Нидер. Она соврала нам дважды, прежде чем созналась, что прошлым утром была у вас. Всеми правдами и неправдами пыталась это скрыть и наотрез отказалась рассказывать, зачем просила вас о встрече. Добавьте к этому тот факт, что всякий раз, когда вы имеете хотя бы отдаленное отношение к человеку, который, в свою очередь, имеет отдаленное отношение к убийству, всегда оказывается так, что вы знаете всё. Так стоит ли объяснять, почему мне так важно услышать, зачем она к вам обратилась? Я приехал расспросить вас об этом лично, потому как прекрасно знаю, что вы за человек.

Наконец Вульф нарушил обет молчания и отверз уста:

– Мисс Нидер под арестом?

Кремер собрался ответить, но тут зазвонил телефон. Я снял трубку. К аппарату попросили инспектора. Он подошел к моему столу и стал говорить, точнее, слушать. В основном что-то невнятно бурчал и лишь один раз переспросил: «Что, здесь?» Тон его голоса мне не понравился. Я начал рассуждать и достаточно быстро благодаря элементарной логике пришел к неутешительному выводу.

Когда Кремер повесил трубку, я, не дав ему и рта раскрыть, обратился к Вульфу:

– Отвечая на ваш вопрос, спешу сообщить, что она не под арестом. Полицейским пришлось ее отпустить. У них нет на нее ничего серьезного. Они сели ей на хвост. И вот сейчас мистеру Кремеру сообщили, что она у нас. Она действительно здесь – сидит в гостиной. Я отправил ее туда и велел ждать, поскольку знаю, что вы очень не любите, когда вас отвлекают от еды. Мне привести мисс Нидер?

Кремер вернулся к красному кожаному креслу, сел и бросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Маленький заносчивый ублюдок.

Я пропустил его слова мимо ушей, посчитав, что не могу отнести к себе оскорбление. Судите сами: во мне почти шесть футов роста, а вешу я сто восемьдесят фунтов. Маленьким меня никак не назовешь.

Тем временем Кремер повернулся к Вульфу:

– Интересное получается дельце. Стоило нам ее отпустить, как она тут же кинулась сюда. Теперь понимаете, отчего я так сильно хочу узнать, зачем она к вам вчера приходила?

– Арчи, – обратился ко мне Вульф, – ты говоришь, что мисс Нидер сейчас в гостиной?

– Да, сэр.

– Это она звонила в дверь, когда мистер Кремер колотил по столу, стараясь стряхнуть с него посуду?

– Да, сэр.

– Что она сказала?

– Что хочет вас видеть, а больше ничего. Ее допрашивали несколько часов. И она устала молоть языком.

– Веди ее сюда.

Кремер начал было возражать, но я не стал его слушать. Подошел к двери в гостиную, звуконепроницаемой, как и стена, открыл ее и вежливо произнес, так чтобы слышали все:

– Вас спрашивает инспектор Кремер. Вы не могли бы к нам зайти?

Девушка встала, замялась, но, взяв себя в руки, перешла в кабинет. Я поставил для нее напротив Вульфа одно из желтых кресел – поближе к себе и подальше от Кремера. Синтия удостоила меня кивком, села, посмотрела Кремеру прямо в глаза, перевела взгляд на Вульфа и сглотнула.

Вульф, нахмурившись, смежил веки, так что меж них остались лишь узенькие щелочки, и посмотрел на нашу гостью.

– Мисс Нидер, – угрюмо произнес он, – я работаю на вас. Вы внесли аванс. Вы подтверждаете мои слова?

Она кивнула, на секунду задумалась, стоит ли ей говорить, и в итоге промолвила:

– Да, конечно.

– В таком случае для начала дам вам несколько советов. Полиция имела право вас задержать, как важную свидетельницу, и в этом случае вы могли выйти на свободу только под залог. Однако этого делать не стали. Вам подарили иллюзию свободы, чтобы пустить следом «хвост». Впрочем, если в какой-то момент вам понадобится куда-нибудь съездить незаметно для полицейских, в этом нет ничего сложного. Мистер Гудвин – мастер уходить от слежки. Он объяснит вам, как это делается.

Слова моего босса не произвели на Кремера особого впечатления. Инспектор вытащил сигару и стал катать ее между ладонями. Никогда не мог уразуметь, зачем он это делает. Обычно сигару разминают, чтобы она лучше раскуривалась, но инспектор почти никогда ее не закуривал, предпочитая просто жевать.

– Насколько я понимаю, – продолжил Вульф, – мистер Кремер и его сотрудники заставили вас признать, что вы вчера приходили ко мне. Однако вы отказались объяснить им, что послужило причиной вашего визита. Это так?

– Да.

– Хорошо. Очень разумно с вашей стороны. Вас подозревают в убийстве, поэтому пока не спешите разглашать свои маленькие секреты. У всех у нас есть тайны, которые мы раскрываем, лишь когда не остается другого выхода. Однако мое положение сильно отличается от вашего. Я не адвокат, а потому сведения, которые вы мне вчера сообщили, увы, не защищены правом на конфиденциальность. В силу профессии я вынужден поддерживать хорошие или, по меньшей мере, сносные отношения с полицией – иначе лишусь лицензии частного детектива. Я не могу пойти на открытый конфликт с полицейским инспектором. Кроме того, я уважаю мистера Кремера. Более того, я восхищаюсь им и хочу ему помочь. Все это я говорю вам для того, чтобы вы правильно поняли мои дальнейшие действия.

Синтия открыла было рот, но Вульф выставил вперед ладонь, останавливая ее, и девушка не проронила ни слова. Затем мой босс повернулся к Кремеру:

– Поскольку целая армия ваших сотрудников вот уже несколько часов как поставлена под ружье, думаю, вы успели выяснить, что вчера мистер Гудвин присутствовал на показе осенней коллекции «Домери и Нидер».

– Да, я в курсе.

– Но не сочли нужным об этом упомянуть.

– Просто не успел.

– Решили попридержать эти сведения в резерве? – улыбнулся Вульф. Более гадкой улыбки я на его лице еще не видел. – Итак, вы слышали, что́ я минуту назад сказал мисс Нидер. Она приходила ко мне вчера утром, чтобы посоветоваться насчет своего дяди.

– Вот как? Какого еще дяди?

– Мистера Пола Нидера. Его нет в живых. Мисс Нидер унаследовала его половину компании. Если вы покопаетесь в старых газетах, то узнаете, что он чуть больше года назад покончил с собой, прыгнув в один из гейзеров Йеллоустонского парка. Мисс Нидер рассказала мне не только об этом, но и о многом другом: текущем положении дел в компании, ее теперешнем статусе, смерти дядиного компаньона и его супруги, ну и так далее. Я не запомнил всего того, что она мне говорила, да и не ставил перед собой подобной цели. По сути дела, она вывалила на меня мешанину фактов, которые ваши сотрудники с легкостью могут извлечь из других источников. Однако я пришел к некоторому заключению. И это, пожалуй, единственное, что может вам помочь. Я пришел к выводу, что мисс Нидер сама толкнула дядю в гейзер. Эта она убила его. Потом испугалась, что ее выведут на чистую воду, и пришла ко мне в надежде, что я помогу ей выйти сухой из воды.

– Да что вы такое… – Синтия просто не находила слов. – Вы…

– Закройте рот! – резко оборвал ее Вульф и повернулся ко мне: – Арчи, у тебя сложилось аналогичное впечатление?

– Именно, – уверенно произнес я.

Синтия прекрасно владела собой. Она закрыла рот – как ей и велели. Если бы Кремер не глядел на нас так пристально, я бы рискнул ей подмигнуть или хотя бы ободрить взглядом.

– Спасибо, что поделились своими выводами, – проворчал Кремер. – Она призналась в этом сама? Сама сказала, что убила своего дядю?

– Ну что вы. Нет, конечно.

– Что именно она от вас хотела?

Вульф расплылся во все той же гадкой улыбке:

– В этом-то вся и суть. Именно потому я и пришел к выводу, что дядю убила она. Она толком не удосужилась объяснить, чего ей от меня надо. Так что я не могу ответить на ваш вопрос.

– В таком случае скажите, какое задание вы дали Гудвину, когда отправили его на показ осенней коллекции в «Домери и Нидер»?

Вульф нахмурился и повернулся ко мне:

– Ты не припоминаешь, Арчи?

– Как такое забудешь? – пришел на помощь я, причем с радостью. – Вы велели смотреть в оба, держать ушки на макушке, а после обо всем доложить вам. – Просияв, я глянул на Кремера: – Никакие танцовщицы с Багамских островов не сравнятся с красотками, которых я видел. Только представьте: вы сидите в кресле и смотрите, как на подиум одна за другой поднимаются шесть очаровательных….

– Черт подери, вы лжете, – прохрипел Кремер.

Вульф едва заметно, на одну восьмую дюйма, поднял подбородок.

– Мистер Кремер, – холодно произнес он, – я устал. Коль скоро вы уже здесь, мистер Гудвин не может вышвырнуть вас за дверь. Однако нам никто не помешает оставить вас здесь, а самим подняться наверх. Вы не хуже меня знаете, что полицейское удостоверение не дает вам права на всевластие и произвол.

Босс отодвинулся с креслом от стола и встал:

– Вы утверждаете, что я лгу. Докажите это. Вспомните базарный скандал, который вы закатили в моей столовой. Да я и за меньшее стал бы вам врать днем и ночью. Теперь относительно убийства бородача. Какое я имею к нему отношение? А мистер Гудвин? Ха! Попробуйте увяжите нас с этим преступлением, если сможете. Если же вы, окончательно потеряв голову, решите нас задержать, как главных свидетелей, мы преподадим вам несколько уроков изворотливости и лжи. И не думайте, что мы попросим выпустить нас под залог. Мы утрем вам нос habeas corpus ad subjiciendum[17] так, что вообще свернем его напрочь! – Босс перевел взгляд на нас: – Пойдемте, мисс Нидер. Идем, Арчи.

Обогнув красное кожаное кресло, Вульф направился к двери в прихожую. Я поспешил за ним, по дороге подхватив под локоть Синтию. Мне представлялось, что наш путь лежит в оранжерею, расположенную на крыше.

Когда мы вышли в прихожую, я стал гадать, поместимся ли мы втроем в персональный лифт Вульфа, не уронив при этом достоинства. Однако мне так и не удалось это выяснить.

Я уже раскрыл рот, желая сказать Синтии и Вульфу, что пойду пешком, но тут мимо нас пронесся Кремер. Не удостоив нашу компанию и взглядом, он направился к выходу, рывком открыл дверь, выскочил на крыльцо и с грохотом захлопнул ее за собой.

Я подошел к двери и запер ее на цепочку. Теперь, если явится гость, будем общаться с ним через щель шириной в два дюйма. Вполне достаточно, чтобы просунуть бумаги, если он принесет их с собой.

Вульф отвел нас обратно в кабинет, жестом предложил сесть, после чего строго спросил Синтию:

– Так это вы его убили?

Девушка посмотрела ему в глаза и сглотнула. Затем она понурила голову и прикрыла лицо руками. Плечи у Синтии затряслись, и она зарыдала.

Глава шестая

Это было ужасно. Кроме прерванной трапезы лишь одна-единственная вещь могла столь же сокрушительно и бесповоротно лишить Вульфа душевного равновесия – женский плач. И если первое приводило его в ярость, то второе повергало в панику.

– Она сейчас успокоится, – попытался я приободрить шефа. – На нее просто слишком много…

– Сделай так, чтоб она перестала реветь, – в отчаянии прошептал он.

Я подошел к Синтии, силой развел руки, которыми она прикрывала лицо, взял за подбородок и впился поцелуем ей в губы. Девушка рванулась в сторону, оттолкнула меня и воскликнула:

– Что, черт подери, вы делаете?

Гнев и возмущение гораздо лучше слез. Я повернулся к Вульфу и с укоризной изрек:

– Ее нельзя винить. Думаю, дело тут не в страхе или отчаянии. Скорее всего, она просто голодна. Бьюсь об заклад, у нее маковой росинки во рту не было с самого завтрака.

– Боже всемогущий, – вытаращил глаза босс. – Мисс Нидер, это правда? Вы что, еще не обедали?

Она покачала головой:

– Они продержали меня все утро… А потом, когда отпустили, я хотела как можно быстрее добраться до вас…

Вульф уже надавил на кнопку. Поскольку дверь кухни отделяло от кабинета всего пять шагов, уже через несколько мгновений на пороге стоял Фриц.

– Живо подай сэндвичи и пиво, – велел Вульф. – Вы хотите пива, мисс Нидер?

– Вам совершенно необязательно меня кормить.

– Не говорите чепухи. Что вы будете пить? Пиво? Красное вино? Молоко? Бренди?

– Скотч с водой. Скотч вполне подойдет.

В результате нам пришлось прерваться минут на двадцать, а то и больше. Вульф весьма трепетно относится не только к своим трапезам. Когда Фриц принес поднос, Синтия сразу же взяла стакан со скотчем, а вот когда дело дошло до сэндвичей, засмущалась. Нам с Вульфом пришлось ее уговаривать. Впрочем, стоило ей только попробовать домашний паштет, как всякая надобность в уговорах отпала.

Чтобы девушка не торопилась, босс, желая создать непринужденную атмосферу, завел со мной неспешный разговор о записях прорастания сеянцев орхидей. О Кремере даже не заикался – уж слишком свежи были воспоминания Синтии об инспекторе. Когда она закончила есть, я убрал поднос, водрузив его на стол рядом с большим глобусом и оставив девушке стакан со скотчем, после чего сел на свое место.

– Ну как? Вам лучше? – спросил Вульф, настороженно глядя на Синтию.

– Да, гораздо лучше. Похоже, я и в самом деле была очень голодна.

– Прекрасно. – Вульф откинулся на спинку кресла и вздохнул. – Итак, стоило полиции вас отпустить, как вы тут же направились ко мне. Значит ли это, что вам нужна моя помощь в этих новых обстоятельствах?

– Конечно нужна. Я хочу…

– Прошу меня извинить, но дело пойдет гораздо быстрее, если разговор буду вести я. Мистер Кремер вполне способен направить сюда своих сотрудников с ордером, поэтому давайте будем лаконичными. Прежде чем мы двинемся дальше, я хочу получить ответы на несколько вопросов. Итак, во-первых: это вы убили того человека? Адвокаты сотрудничают с убийцами и прекрасно с этим справляются. Однако я не адвокат. А кроме того, я гнушаюсь брать деньги с убийц. Так это вы его убили?

– Нет. Я хочу…

– Мне достаточно одного «нет». Если это правда. Вы говорите правду?

– Да. Я его не убивала.

– В силу ряда причин я склонен вам поверить. Вот, например, если бы вы не смогли сейчас есть… Впрочем, не будем пока на этом останавливаться, – оборвал себя Вульф и перевел взгляд на меня: – Как думаешь, Арчи, мисс Нидер – убийца?

Я посмотрел на нее, поджав губы. Наши глаза встретились. Не буду отрицать, девушка выглядела какой-то взъерошенной и неухоженной, лишь отдаленно напоминая ту красавицу, которая всего сутки назад вышагивала по подиуму в бальном платье из тонкой швейцарской кисеи с присборенными плечиками. Она явно угодила в передрягу, но вряд ли кого-то убивала.

– Нет, сэр, – покачав головой, сказал я Вульфу. – Доказательств у меня нет, но я голосую против. По тем же причинам, что и вы. Кроме того, добавлю, что едва ли смог бы прервать поток ее слез поцелуем, если бы она с десяток раз всадила крюк в лицо бедолаги. Нет, ни за что на свете.

– Тогда с этим все ясно, – кивнул Вульф. – Итак, она никого не убивала. Конечно, в ходе расследования могут всплыть факты, неумолимо свидетельствующие об обратном. Что ж, в таком случае мы пожалеем о своем простодушии. Еще один вопрос, мисс Нидер: тот человек, которого вы видели неделю назад и приняли за дядю, и убитый – одно и то же лицо?

– Да, – отозвалась Синтия и тут же добавила: – Это дядя Пол. Я видела его. Я отправилась…

– Не торопитесь. В свое время мы доберемся и до этого. Поскольку, по крайней мере теоретически, я исхожу из того, что вами движут честные намерения, то допускаю, что ваш вчерашний рассказ не был пустой болтовней и вздором. Вчера вы мне поведали, что неделю назад видели человека, которого приняли за дядю. Сейчас этого уже недостаточно. Мне требуется больше информации, и я надеюсь, что она у вас есть. Почему вы так уверены, что это ваш дядя?

– Да я просто сразу поняла, что это он, – уверенно ответила Синтия. – Может, сильно постаравшись, я бы сумела вам объяснить, как узнала его, но теперь в этом нет необходимости. Сейчас я уже могу доказать, что это был мой дядя. Я как раз пыталась вам рассказать. Помните, я говорила о личных бумагах дяди? Мол, их забрал Джин Домери и теперь они у Бернарда. Прошлым вечером я отправилась их искать и увидела… Увидела на полу труп. Сами можете представить… – Замолчав, она сделала выразительный жест.

– Да, могу, – согласился Вульф, – продолжайте.

– Я заставила себя подойти поближе и осмотреть тело. Лицо человека было страшно обезображено, но борода и эти прилизанные волосы… Мне хотелось что-нибудь предпринять, но у меня сдавали нервы. Пришлось присесть, чтобы взять себя в руки. Теперь говорят, что я провела там пятнадцать минут. Не думаю, что у меня ушло столько времени, чтобы собраться с духом… Впрочем, может, полицейские и правы. Одним словом, я подошла к телу, задрала штанину на правой ноге и стянула носок. Я нашла то, что искала: два маленьких шрама примерно в четырех дюймах над щиколоткой. Эти шрамы мне знакомы. Дядю однажды покусала собака. Я их внимательно осмотрела. Затем вынуждена была снова присесть. – Она умолкла с открытым ртом. – Ах вот оно что! – неожиданно воскликнула девушка. – Теперь я понимаю, как набежало пятнадцать минут! Я совсем забыла о том, что села второй раз…

– Затем вы ушли? Что вы делали дальше?

– Вернулась к себе домой и позвонила мистеру Димаресту. Я не…

– Кто такой мистер Димарест?

– Он адвокат. Друг дяди Пола, его душеприказчик. Я не стала ему говорить о том, что на прошлой неделе видела дядю, поскольку не имела ни малейших доказательств. Решила сперва отыскать дядю, поговорить с ним, и потому обратилась за помощью к вам. Однако когда я вернулась домой, то сочла, что мне остается одно – позвонить мистеру Димаресту. Так я и сделала. Но мне сказали, что он вышел…

– Черт подери, – громыхнул Вульф, – почему вы не позвонили мне?

– Ну… – Синтия затравленно посмотрела на него. – Я же вас совсем не знаю… Во всяком случае, знаю не настолько хорошо, чтобы обращаться к вам в подобной ситуации. Откуда мне было знать, во что вы поверите, а во что нет?

– Ну-ну, – язвительно отозвался Вульф, – то есть вы решили утаить от меня случившееся, даже не подумав, что я могу заглянуть в газету и прочесть об убийстве. И что насчет адвоката? Он готов защищать вас в суде?

Девушка покачала головой:

– Мне так и не удалось с ним поговорить. Я перезвонила ему в половине двенадцатого ночи. Думала, что в столь поздний час он уже точно дома. А его все еще не было. Понимаете, я находилась в таком состоянии, что мне даже в голову не пришло оставить сообщение с просьбой перезвонить. Я хотела перезвонить ему в полночь, а пока прилегла на диванчик и, хоть в это трудно поверить, уснула. Когда я проснулась, на часах было почти семь утра. Я все хорошенько обдумала еще раз и решила никому ничего не говорить. Когда наступает сезон показов, в здании после рабочего дня вертится много посторонних. Я понадеялась, что люди, ехавшие со мной в лифте, меня не запомнят. Кроме того, охрана меня хорошо знает и я, забежав в офис, не стала расписываться в книге. У нас с этим вообще не очень строго. Правда я очень глупо поступила?

В ответ Вульф глухо застонал.

– Само собой разумеется, наутро я должна была как ни в чем не бывало явиться на работу, – продолжила Синтия. – Это далось мне непросто, но я справилась. Когда я пришла в офис, туда уже набилась куча народу: полицейские, сыщики… Не прошло и трех минут, как меня увели в костюмерную на допрос. Я как последняя дура соврала им, что прошлым вечером не заходила в офис, а они уже знали, что я там была. – Синтия всплеснула руками. – Когда меня отпустили, я позвонила мистеру Димаресту в офис, но мне сказали, что он ушел на обед. Тогда я поехала к вам.

Глава седьмая

Вульф громко и очень глубоко вздохнул.

– Ну что ж, – промолвил он, открыв и снова полуприкрыв глаза. – Вы говорите, что вам нужна моя помощь в этих новых обстоятельствах. И чего же вы хотите? Чтобы я отвел от вас приговор за убийство?

– Приговор? За убийство? – вытаращила глаза Синтия. – За убийство собственного дяди? Я бы ни за что… – У нее снова задрожал подбородок.

– Сбавьте обороты, – зарычал я на Вульфа. – Или вы хотите, чтобы я снова полез к ней с поцелуями? Она не плакса. Это вы перегибаете со своей прямолинейностью. Используйте эвфемизмы. Образную речь.

– Она ведь еще не проголодалась? – раздраженно предположил Вульф, но все же пошел на попятную: – Мисс Нидер, если вы подыскиваете человека, который бы защищал вас в суде, и ничего другого вам не нужно, наймите адвоката. Я на эту роль не гожусь. Если же вы хотите изловить убийцу своего дяди и сомневаетесь, что с этим делом справится полиция, то я к вашим услугам. Так кто же вам нужен – адвокат или я?

– Вы, – ответила девушка. Ее подбородок уже перестал дрожать.

Вульф одобрительно кивнул в знак того, что она приняла здравое решение.

– Тогда мы знаем, что́ делаем. – Он кинул взгляд на стенку, где висели часы. – Через двадцать минут мне надо будет идти в оранжерею, где я ежедневно работаю с орхидеями с четырех до шести. Пока главный вопрос заключается в следующем: кто знает, что убитый – Пол Нидер? Кому это известно кроме вас?

– Никому, – уверенно произнесла девушка.

– То есть в вашем присутствии никто ни словом, ни жестом не выдал, что знает убитого или хотя бы подозревает, что убитый – мистер Нидер?

– Никто. Все сказали, что никогда его раньше не видели и не имеют ни малейшего понятия, кто это и каким образом проник в офис. Конечно… Его лицо было в таком состоянии, что… Как догадаешься…

– Разумеется. Однако мы будем исходить из того, что убийца знал, кто его жертва. Надо быть полным ослом, чтобы полагать иное. Также предположим, что убийца уверен: никто, кроме него, не знал о воскрешении вашего дяди. Таким образом, у нас преимущество. Вы уверены, что никоим образом не выдали себя, когда на прошлой неделе увидели вашего дядю?

– Да, уверена.

– Прекрасно. Это тоже будет нашим преимуществом. Однако обратите внимание на следующий момент: если тело предадут земле неопознанным, вам, возможно, придется еще долго ждать вступления в права наследства. Более того, вы не сможете заявить свои права на тело и устроить подобающие похороны. Вдобавок не исключено, что от полицейских будет больше толку, если открыть им личность убитого.

– А они мне поверят?.. Смогут держать все в тайне, пока не поймают убийцу?

– Возможно, но я бы на это не рассчитывал. Не исключено, им взбредет в голову, что вы убили дядю ради его доли в компании. В этом случае друзей и знакомых попросят опознать тело. В частности, за этим наверняка обратятся к мистеру Димаресту. Это и есть одна из причин, по которым я не хочу ничего рассказывать полиции. Другая причина – сегодняшнее поведение мистера Кремера. После того, что он мне тут устроил, я ему вообще ничего не собираюсь рассказывать. Но вас я останавливать не собираюсь. Вы хотите поведать все инспектору?

– Нет.

– Ну и не надо. А сейчас… – Вульф посмотрел на часы. – Вы можете предположить, кто убил вашего дядю?

– С чего бы?! Конечно же нет.

– Что, вообще никаких версий?

– Нет!

– Сколько человек работает в офисе?

– Около двухсот.

Вульф фыркнул и нахмурился:

– Кто-нибудь из них мог проникнуть в офис после окончания рабочего дня?

– Без ключа – исключено. Вплоть до первого показа для прессы и даже до первого показа оптовикам в офисе каждый вечер оставалось немало народу – подготовка шла в авральном порядке. В остальное время после работы никто не задерживается. Именно поэтому я вчера вечером отправилась на поиски бумаг.

– И что же, вчера вечером никто не работал?

– Нет, не было ни единой живой души.

– У кого есть ключи от офиса?

– Дайте подумать, – сосредоточенно произнесла она. – У меня. У Бернарда Домери… У Полли Зареллы… У Роупера. Вот и все. Хотя нет, еще есть у мистера Димареста. Как душеприказчик дяди, он присматривает за его долей бизнеса.

– Кто открывает офис утром и закрывает вечером?

– Полли Зарелла. Вот уже долгие годы это ее обязанность. Так уже было заведено, когда я пришла в компанию.

– Таким образом, всего имеется пять ключей?

– Да, их всего пять.

Вульф фыркнул:

– Ну и как прикажете доверять вашим словам? Я сам могу назвать еще двух человек, располагавших ключами. А вы о них не упомянули. Что, у вашего дяди не было ключа? Скорее всего, прошлым вечером он открыл офис именно своим ключом. А Джин Домери? Что, у него ключа тоже не имелось?

– Я говорила только о тех, кто имеет ключи теперь, – с оттенком возмущения ответила Синтия. – Разумеется, у дяди Пола был ключ. Про Джина Домери я ничего не знаю, но если в день гибели у него был при себе ключ, сейчас он покоится на дне океана. Если же Джин его с собой не взял, значит, ключ теперь у Бернарда.

Вульф кивнул:

– Итак, мы знаем, что, не считая вас, ключами располагают как минимум четыре человека: мисс Зарелла, мистер Домери-младший, мистер Роупер и мистер Димарест. Вы можете собрать их здесь сегодня вечером в половине восьмого?

– Как это – здесь? – вытаращила глаза Синтия.

– Так – здесь. У меня в конторе.

– Боже милосердный. – Девушка была поражена. – Но я же не могу приказать им явиться к вам. Я не могу попросить их помочь вывести на чистую воду убийцу моего дяди, потому что они не знают, что погибший – мой дядя! Кроме того, не забывайте, что все они… ну, кроме Бернарда… значительно старше и считают меня ребенком. Более того, даже Бернард на семь лет старше. Мне как-никак всего двадцать один год, да и тот еще толком не ис… О боже!

Она замерла как громом пораженная, словно кто-то пронзил ее крюком.

– Ну что еще? – с напором спросил Вульф.

– Завтра же мой день рождения! Завтра мне исполняется двадцать один.

– Ну и?.. – вежливо поинтересовался босс.

– Меня будут поздравлять! – воскликнула она.

– Возможно, – согласился Вульф. – Только в этом году он будет не особенно веселым.

– Поаккуратнее, – предупредил я его. – Это одна из самых важных дат в жизни девушки!

Вульф поспешно отодвинул кресло, встал и посмотрел на меня:

– Арчи, сегодня вечером мне бы хотелось встретиться с людьми, о которых мы сейчас говорили. Сойдет и шесть вечера, но я бы предпочел, чтобы они подошли после ужина, к половине девятого. Поезжай с мисс Нидер. Она подозревается в убийстве, обратилась ко мне за помощью, и потому у нее есть все основания ждать поддержки и понимания от указанных лиц. Как-никак ей принадлежит половина компании. Кроме того, один из тех, кого я хочу видеть, ее компаньон, другой – адвокат, а двое остальных – наемные работники. Можно ли мечтать о большем?

Он вышел за дверь и направился к лифту.

Глава восьмая

Честно говоря, я подозревал, что уже успел перемолвиться парой слов с Бернардом Домери. Однако, как оказалось, я ошибался. Очевидно, совладельцы компаний на Седьмой авеню не подрабатывают швейцарами во время показов коллекций. Вопреки моим ожиданиям, мужчина, придирчиво осмотревший меня с ног до головы, прежде чем пропустить в демонстрационный зал, и давший от ворот поворот даме из Талсы, не был Бернардом Домери. Того человека я так больше и не видел.

Расследуя убийство, управление полиции обычно идет на определенные уступки компаниям. В частности, позволяет им функционировать в обычном режиме. Колесики и шестеренки мира коммерции должны вращаться без остановки. Стопорить их можно только в самом крайнем случае.

Хотя с момента обнаружения трупа прошло всего восемь часов, единственным видимым напоминанием о случившемся служил курносый детектив, слонявшийся у входа в офис «Домери и Нидер». Эксперты собрали что могли и отбыли.

Когда мы приблизились ко входу, узнавший меня детектив пристал с расспросами. Я любезно и с расстановкой объяснил, что работаю на Ниро Вульфа, а тот – на мисс Нидер.

Насчет Кремера я не беспокоился. Он прекрасно знал, что, если откроет военные действия против моего босса, тот исполнит свои угрозы. Более того, инспектор понимал, что повел себя как последний кретин, не дав Вульфу доесть две рисовые лепешки и выпить кофе. Вот если дело примет скверный оборот, допускал я, Кремер с отчаяния может взорваться и чего-нибудь натворить, но пока – сегодня и завтра – волноваться не стоит.

Посовещавшись, мы с Синтией решили начать с ее компаньона и уселись ждать Бернарда Домери у него в кабинете. Сам он пока был в демонстрационном зале – общался с клиентами. Раньше этот кабинет принадлежал его дяде Джину. Комната светлая и просторная, богатые ковры, дорогая мебель, эскизов и фотографий на стенах едва ли не больше, чем в зале.

– Беда в том, – нахмурившись, принялась объяснять Синтия, – что Бернард – человек крайне нерешительный. Это особенно заметно, когда нужно предпринять важный шаг. Такое впечатление, что он готов обращаться за советом к астрологам и гадалкам. Зато потом, когда решение принято, его уже не свернуть с избранного пути. Он делается упрямым как осел. Когда требуется его согласие, я прибегаю к хитрости: веду себя так, словно речь идет о сущей безделице…

Дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина. Закрыв за собой дверь, он подошел к девушке.

– Извини, Синтия, но я никак не мог прерваться. Беседовал с мисс Догерти из универмага «Баллокс – Уилшир». С ней явился Бреккет. Она считает, что ты превзошла саму себя. Особенно она без ума от тех трех… Так… А это кто?

– Это мистер Гудвин, помощник Ниро Вульфа. Знакомьтесь. Мистер Гудвин, это мистер Домери.

Я встал и протянул руку. Бернард ее пожал.

– Какой Ниро Вульф? Частный детектив? – спросил он.

Я кивнул в знак согласия. Ликование по поводу интереса, проявленного к продукции компании мисс Догерти из «Баллокс – Уилшир», тут же испарилось. Бернард посмотрел на Синтию, покачал головой, не адресуя ей это движение, и вместо того, чтобы сесть за стол, опустился в кресло для посетителей.

Со слов Синтии мне было известно, что он на четыре года младше меня, – Бернард и выглядел моложе. Да, мне не понравилось, как он просиял с порога, увидев Синтию. Вполне естественно, я узрел в нем соперника. При всем том я не мог отрицать, что Бернард хорошо сложен, изысканно одет и, более того, умеет носить дорогую одежду. Одним словом, не урод.

Так вот ликование и восторги угасли.

– Ужасная история, – нахмурился он. – Но какое отношение к ней имеет Ниро Вульф?

– Я с ним встретилась и решила его нанять, – ответила Синтия.

– Зачем? С какой целью?

– Ну… согласись, мне же была нужна помощь. Верно? Вспомни, как со мной обошлась полиция. Они же знают, что вчера вечером, кроме меня, здесь никого не было. И как мне было поступить?

– Но эта же чудовищная глупость! Ты имеешь право приходить сюда когда заблагорассудится!

– Хорошо, я с тобой согласна. Но пойми, они меня едва не арестовали.

– Тогда тебе нужен адвокат. Где Димарест? Это он тебя отправил к Вульфу?

Синтия покачала головой:

– Я еще не успела с ним встретиться, но собираюсь это сделать, как только…

– Черт подери, в первую очередь ты должна была обратиться к нему!

– Не трать понапрасну свое время, объясняя, что́ мне следует делать. Я с этим как-нибудь сама разберусь. Я пришла сюда, чтобы кое о чем тебя попросить.

Решив, что начало беседы получилось неважным, я поспешил вмешаться.

– Вы позволите присоединиться к вашему разговору? – любезно поинтересовался я.

Бернард хмуро на меня посмотрел.

– Вся эта история с убийством – бред чистой воды, – пожаловался он. – Нам надо жить дальше. Так, словно ничего не случилось! Ничего! Вот и все.

– Точно, – согласился я. – Такая линия поведения свидетельствует о мужестве и непричастности к преступлению. Однако могут возникнуть сложности. Если одному из вас предъявят обвинение в убийстве и отправят его за решетку, потребуется недюжинная сила воли, чтобы и дальше закрывать глаза…

– Боже милосердный, но зачем? К чему? Зачем кому-то из нас убивать человека, которого мы никогда знать не знали и видеть не видели? В первую очередь полиции надо выяснить, каким образом он проник к нам в офис. Вот чем им сейчас надо заниматься!

– Я с вами совершенно согласен, – искренне проговорил я. – Но вот какая беда: вы мыслите логически, а полицейские – нет. Так что факт остается фактом. Одного из вас непременно арестуют по подозрению в убийстве. Первые кандидаты на арест – те, кто располагает ключами от офиса. В данный момент стражи закона склонны отдать предпочтение мисс Нидер, поскольку им известно, что вчера вечером она была в офисе. Доказать ее вину в суде будет значительно сложнее. Тем не менее пока полиция может запросто арестовать мисс Нидер прямо во время одного из показов осенней коллекции. Вы ведь этого не хотите? Тогда позвольте отнять у вас еще одну минуту.

– Мы чертовски заняты, – пробормотал Бернард.

– Я буду краток. Мисс Нидер наняла мистера Вульфа. Через час она побеседует со своим адвокатом Димарестом. Ну а тем временем…

Дверь отворилась. Вошел мужчина. Он обернулся, чтобы аккуратно прикрыть дверь, после чего направился к нам. Заговорил он прямо на ходу:

– Добрый день, Синтия. Добрый день, Бернард. Что, во имя всего святого, здесь происходит? – Тут он заметил меня: – Кто вы такой, сэр? Слуга закона? В каком-то смысле я тоже. Меня зовут Димарест. Генри Р. Димарест, адвокат-консультант.

Он подошел ко мне, чтобы пожать руку. Пришлось снова встать.

– Арчи Гудвин, – представился я, – помощник частного детектива Ниро Вульфа.

– Ого! – Его брови поползли вверх. – Самого Ниро Вульфа? – Адвокат повернулся к остальным, обратив ко мне спину и толстый загривок: – Что происходит? В офисе обнаруживают труп, а я узнаю об этом от полицейского, который начинает меня расспрашивать о ключах. Позвольте полюбопытствовать, почему меня не поставили в известность о происшедшем?

– Мы были заняты, – грубо ответил Бернард, – причем не делами компании. Сюда явилась вся полиция Нью-Йорка.

– Вчера вечером я вам пыталась дозвониться, – добавила Синтия, – но вас не было дома. А сегодня вы ушли на обед. Поэтому я обратилась за помощью к Ниро Вульфу. Уж очень не хочется, чтобы меня осудили за убийство. Потом мистер Гудвин приехал со мной сюда. Прошлым вечером я забежала в офис на пятнадцать минут, и меня за это едва не арестовали.

Димарест кивнул в ответ. Вел он себя достаточно вольно. Кинув шляпу на стол Бернарда, адвокат уселся прямо в кресло хозяина кабинета, после чего снова кивнул девушке:

– Я в курсе. Узнал все подробности от друга, который работает в офисе окружного прокурора. И все же, дитя мое, тебе следовало сразу же мне позвонить. Я просто обязан быть рядом с тобой. А ты, вместо того чтобы обратиться ко мне, предпочла отправиться к Ниро Вульфу. Почему?

Адвокат начал меня раздражать. Кроме того, Синтия многозначительно на меня покосилась. В ее взгляде ясно читалось: «Я что, напрасно плачу вам деньги? За работу!» Я бросился в бой:

– Мистер Димарест, вполне вероятно, на ваш вопрос смогу ответить и я. В тот самый момент, когда вы вошли, я собирался все объяснить. Вы ведь знаете, как обстоят дела?

– Я знаю, как они обстояли полчаса назад.

– Тогда вы в курсе. Я как раз растолковывал мистеру Домери, что мисс Нидер предпочла бы избежать ареста. Главным образом по этой причине она и обратилась к Ниро Вульфу. Она ему платит не за рутинный труд. Что я понимаю под рутинным трудом? В частности, установление личности всех тех, кто входил и выходил из здания после окончания рабочего дня. Одна лишь эта задача адски сложна, учитывая, сколь невнимательными бывают лифтеры. Дела подобного рода лучше всего доверить полиции, равно как и снятие отпечатков пальцев, лабораторные анализы, проверку алиби и прочее в том же роде. Понятное дело, пять человек, располагающих ключами от офиса, – тема для отдельного разговора. Их алиби будут проверять с особой тщательностью. За ними станут следить днем и ночью. Да что я вам объясняю – вы сами всё прекрасно понимаете. За это заплатят городские власти, а не мисс Нидер. Такой работой мистер Вульф не занимается.

– Если исключить все перечисленное вами, остается мало чего, – заметил Димарест.

– Вполне достаточно, чтобы мистер Вульф не скучал. Насколько я понимаю, мистер Димарест, вам доводилось слышать о моем боссе и потому вы знаете, что у него свои методы ведения расследования. Как раз сейчас он занимается совершенным здесь убийством. Вот, собственно, почему я здесь. Он прислал меня договориться с вами о небольшой встрече, которая состоится сегодня вечером у него. На эту встречу мистер Вульф хочет пригласить мисс Нидер, мисс Зареллу, мистера Домери, мистера Роупера и вас. Именно эти пять человек, включая вас, являются счастливыми обладателями ключей от офиса. Если не возражаете, мой босс будет рад вас видеть в половине восьмого. В ходе встречи вам предложат закуски и освежающие напитки.

Бернард и Димарест издали некие звуки. Первый нетерпеливо хмыкнул, а вот второй, похоже, усмехнулся.

– Значит, нам назначают аудиенцию, – промолвил адвокат.

– Я никогда бы даже мысленно не посмел облечь приглашение мистера Вульфа в подобную форму, – осклабился я.

– Вы – нет, а нам это вполне по силам. – Он снова усмехнулся. – Мы счастливые обладатели ключей от офиса. Позвольте кое-что сказать. По вашим словам, мисс Нидер видит главную задачу Вульфа в том, чтобы помочь ей избежать ареста. Совершенно очевидно, что он решил выполнить эту задачу, выдав полиции настоящего преступника, который отправится под суд и будет наказан. Вполне допускаю, что это может оказаться делом непростым, дорогостоящим – и совершенно излишним. Если мисс Нидер прибегнет к моим услугам, я гарантирую тот же результат, причем сил потрачу и денег возьму с нее в десять раз меньше. Согласитесь, будет справедливо, в первую очередь по отношению к ней, предложить ей выбор. – С этими словами он повернулся к девушке: – Синтия, деньги твои, решать тебе. Чего ты хочешь? Ты предпочтешь заплатить Ниро Вульфу, чтобы он действовал своими методами?

На секунду я подумал, что девушка заколебалась. Я ошибся. На самом деле она подбирала слова.

– Да, я предпочту заплатить Ниро Вульфу, – твердо сказала она. – Мне никогда раньше не доводилось нанимать частного детектива. Меня подозревают в убийстве. Если вы считаете, что сейчас не самый подходящий случай искать помощи у сыщика, то когда вообще к ним обращаться?

Димарест кивнул.

– Так я и думал, – удовлетворенным тоном промолвил он. – Именно это я и предполагал. На сколько, вы сказали, нам назначено, мистер Гудвин? Но половину девятого?

– Это время – самое оптимальное. Когда мистер Вульф не занят мыслями о еде, у него гораздо лучше работает голова. Так вы приедете?

– Разумеется, приеду. Я предпочитаю экономить силы и не тратить их понапрасну. Мне куда проще съездить к мистеру Вульфу, чем отговорить мисс Нидер от сотрудничества с ним. – Адвокат улыбнулся девушке: – Дитя мое, мне бы хотелось поговорить с тобой наедине.

– Простите, а вы могли бы с этим подождать еще несколько минут, пока я обо всем не договорюсь? – спросил я. – Ну как, мистер Домери? Вы составите нам компанию?

У Бернарда явно испортилось настроение. Со всей очевидностью можно было заключить, что он задумался о чем-то невеселом. Сидел ссутулившись и переводил взгляд с Синтии на Бернарда, с него на меня, а потом снова на Синтию.

– Ну так как? – поторопил я его.

– Не знаю, – буркнул он. – Я подумаю.

Синтия тихо фыркнула.

Димарест с раздражением посмотрел на Бернарда:

– Все как обычно. Ты подумаешь. Да о чем тут думать?

– О бизнесе, – заявил Бернард. – Дела и без того плохи – ведь у нас в офисе обнаружили труп убитого человека. Если мы все впятером отправимся на встречу с частным детективом, то фактически признаем, что имеем к этому убийству некое отношение. Разве не так?

– Я наняла мистера Вульфа сама, – резко ответила девушка.

– Я знаю, Синтия, – ответил он умоляющим тоном, будто бы чувствуя вину за собственную нерешительность. – Но ведь нам, черт подери, надо думать и о бизнесе, так? Возможно, эта встреча нецелесообразна. Я просто даже не знаю.

– Сколько вам нужно времени на раздумья? – любезно поинтересовался я. – Его не так уж и много – сейчас уже пять вечера. Полутора часов будет достаточно? Вы сможете принять решение к половине седьмого?

– Думаю, да, – неуверенно ответил он. Бернард затравленно огляделся, словно был забившимся в норку сурком, а мы – охотничьими собаками, роющими землю, чтобы до него добраться. – Я дам вам знать. Как с вами связаться? Где вас будет можно найти?

– Сложный вопрос, – отозвался я. – Мне нужно пригласить на встречу еще двух человек – мисс Зареллу и мистера Роупера. Вы мне очень поможете, если вызовете их к себе в кабинет. Или этот шаг вам тоже надо обдумать?

Димарест усмехнулся. Синтия бросила на меня предостерегающий взгляд, в котором читалось: «Будьте осторожны, не злите его».

– Чего мне надо, а чего не надо, я как-нибудь разберусь сам, – запальчиво ответил Бернард, после чего встал и подошел к столу: – Мистер Димарест, вы не могли бы пересесть?

Адвокат выбрался из кресла Бернарда. Домери сел, снял телефонную трубку и произнес в нее:

– Попросите, пожалуйста, мистера Роупера и мисс Зареллу зайти ко мне в кабинет.

Глава девятая

Они вошли вместе.

Как оказалось, Полли Зареллу я уже видел. Именно она перед показом вышла из левой двери и дала сигнал к началу. Как и прежде, за исключением возраста, ничего общего между ней и своей матерью я не увидел. Губы покрывал такой же толстый слой помады. Платье на ней было другое, но опять же с подплечиками. Синтия поведала мне, что Полли – важная шишка, занимает пост директора по производству и, как никто, умеет обращаться с иголками и ножницами. Однако повстречай я мисс Зареллу на улице, подумал бы, что она – профессионалка совсем иного рода.

После того как меня представили, Бернард предложил вошедшим присесть. Затем он сказал:

– Сразу хочу извиниться за то, что отнимаю у вас время, но сегодняшний день и так уже пошел коту под хвост. Мистер Гудвин хочет кое о чем вас попросить.

Когда они на меня уставились, я одарил их ободряющей улыбкой:

– Поскольку вы люди занятые, я буду краток. Снова суета и кутерьма. И все из-за убийства у вас в офисе. Мисс Нидер попала в переплет. Мало того что она была здесь прошлой ночью, так еще пыталась это отрицать во время допроса. Потому полицейские сейчас уделяют ей излишне пристальное внимание. В надежде это исправить она обратилась за помощью к моему боссу, Ниро Вульфу. Мистер Вульф хотел бы побеседовать с людьми, у которых есть ключи от офиса. Вас таких пятеро, и все вы сейчас здесь. Он прислал меня спросить, не могли бы вы сегодня подъехать к нему в офис к половине девятого вечера? Разумеется, на встрече будет присутствовать и мисс Нидер. Явится и мистер Димарест. Мистер Домери еще обдумывает приглашение и даст знать о своем решении чуть позже. Мы действуем в интересах правосудия. Наша встреча поможет во многом разобраться и вернуться к нормальной работе. Кроме того, приехав к мистеру Вульфу, вы окажете любезность самой мисс Нидер. Итак, вас ждать?

– Нет, – решительно отрезала Полли Зарелла.

– Нет? – вежливо переспросил я.

– Нет, – повторила она. – Я и так уже потеряла сегодня уйму времени. Весь вечер я буду работать с закройщиками.

– Поймите, мисс Зарелла, речь идет об очень важной встрече.

– Я так не думаю. – Вместо «думаю» она сказала «тумаю». – В офисе нашли труп. Труп убрали – и дело с концом. Теперь надо просто об этом забыть. Именно так я сказала полицейским, теперь повторю и вам. Мисс Нидер ничего не угрожает. Если бы ей что-то угрожало, я бы билась за нее вот этими руками. – Полли выставила руки с загнутыми на манер когтей пальцами. – Я бы сражалась за нее, потому что она лучший модельер во всей Америке. А может, и Европе или даже во всем мире. Но она в безопасности. В полной безопасности.

Она встала и направилась к двери, но Синтия вскочила и, преградив ей путь, схватила ее за руку.

– Я думаю, вам следовало бы задержаться и послушать, что́ скажет мистер Роупер, – заметил я. – Итак, мистер Роупер?

Уорд Роупер прочистил горло.

– Мне кажется, – выговорил он таким вкрадчивым, приторным голосом, что хотелось его удавить, – в данных обстоятельствах это не самый верный шаг.

Убедившись, что Синтия остановила Полли, я сосредоточился на Роупере. Ему было под пятьдесят, не старый еще, так что, реши я его удавить, возраст вряд ли меня остановил бы. Он выглядел подтянутым, элегантным и вышколенным – хоть отдавай в услужение королеве, только где такую королеву найдешь? Голос Роупера идеально соответствовал внешности.

– И что же с этим шагом не так? – спросил я.

Роупер склонил голову набок, смерив меня изучающим взглядом:

– Я бы сказал, практически все не так. Я понимаю и разделяю желание мистера Домери все хорошенько обдумать. Участие во встрече означало бы, что все пятеро из нас имеют отношение к убийству, а это сущая нелепость. Я допускаю, что кто-то из нас замешан в этом деле, и весьма основательно, но остальные четверо совершенно ни при чем. Совершенно.

– К чему, черт подери, ты клонишь? – распаляясь, спросил Домери.

– Ни к чему, Бернард. Ни к чему особенному. Я просто объясняю свою реакцию на предложение.

Совершенно очевидно, настало время заканчивать игры в дипломатию. Я поднялся, встал рядом с Синтией, так чтобы видеть всех присутствующих, не выкручивая при этом шею.

– Шутить изволите? – с напором в голосе спросил я. – Так вот, если хотите знать мое мнение, паршиво это у вас получается. – Я вперил взгляд в Бернарда: – Ну как, мистер Домери, вы хорошо подумали? Решение приняли?

– Конечно же нет! – возмутился он. – Вы за кого себя принимаете? Кто вы вообще такой?

– В данный момент я наемный работник мисс Нидер. – Я обвел взглядом присутствующих. – Вы все, за исключением Димареста, ведете себя как слабоумные! Кто я такой? А кто такая мисс Нидер? Как думаете? Маленькая девочка, которая просит вас оказать ей любезность и помочь? Черт бы вас побрал, идиоты, да ей принадлежит половина этой компании! – Я посмотрел на Бернарда: – Вы кто такой? Вы ее деловой компаньон, у вас равные доли… Да если она пожелает, может сделать с вами что угодно. А вы еще говорите, что подумаете, помогать ей или нет. Похоже, вы окончательно рехнулись! – Я повернулся к Полли и Роуперу: – А вы кто такие? Персонал, наемные служащие. Вы работаете в компании, половина которой принадлежит ей. Я от ее имени обращаюсь к вам с разумной, здравой просьбой. Только послушайте, что́ вы несете в ответ! Что касается вас, Роупер: я знаю, вы хороший подражатель. Насколько я понимаю, вы, мисс Зарелла, прекрасно руководите производством. Но при этом ни одного из вас нельзя назвать незаменимым. В данном деле мы с мистером Вульфом представляем интересы мисс Нидер. И потому я приказываю вам сегодня в половине девятого вечера явиться в контору Ниро Вульфа, расположенную в доме номер девятьсот четырнадцать по Тридцать пятой улице. – Повернувшись, я встретился взглядом с Синтией: – Мисс Нидер, вы подтверждаете мои полномочия?

– Да, – ответила она скрипучим голосом, словно ей что-то попало в горло. Кашлянув, она повторила: – Да, подтверждаю.

– Браво! – Я повернулся. – Вы приедете, мисс Зарелла?

Полли смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых, как мне показалось, застыло восхищение. Впрочем, я могу и ошибаться.

– Ну разумеется, – ответила она так же решительно, как минуту назад сказала «нет». – Если это так важно, как вы говорите, я непременно приеду.

– Прекрасно. Что скажете вы, мистер Роупер?

Роупер пожевал губу. Понятное дело, человеку его положения было сложно вот так взять и проглотить угрозу увольнения.

– После ваших слов я, право, не знаю, что и сказать, – завел он елейным голосом, в котором чувствовалась дрожь. – Конечно, это правда, что в будущем мисс Нидер, возможно, станет владелицей половины компании, успеху которой отчасти способствовал и я, прослужив здесь верой и правдой четырнадцать лет. Так вот, это случится, если мисс Нидер никуда не денется…

– Куда она может деться? Объяснитесь.

– Разве вы не понимаете? – развел руками Роупер. – Это же очевидно. Понятное дело – ваша задача помочь ей выйти сухой из воды. Вы – сторона заинтересованная и потому не можете быть объективным. Но полиция, как правило, в вещах подобного рода не ошибается, а мнение полиции вам известно. – В елейных интонациях слышалась злоба. – Именно это я имел в виду. Что же касается вашего…

Уорд замолчал, потому что Бернард вдруг пришел в движение. Компаньон Синтии встал из-за стола и в четыре широких шага приблизился к стулу, на котором сидел Роупер. Озадаченный модельер поднялся, причем столь поспешно, что едва не опрокинул свой стул.

– Уорд, я тебя уже предупредил прошлым вечером, – начал Бернард, и по тону его было ясно, что шутить он не намерен. – Я уже тебе сказал один раз – следи за своим поганым языком. – Он стиснул кулаки. – А теперь извинись перед Синтией. Живо!

– Извиниться? Но чего я такого…

Бернард дал ему пощечину. От души. Я не мог не одобрить поступка моего соперника. Дать пощечину этой гнуси – куда лучше моей идеи его удавить. И правильно сделал, что ударил его открытой ладонью. Бить Роупера кулаком – слишком много чести. От первой оплеухи голова модельера мотнулась влево, от второй, оказавшейся еще сильнее, – вправо.

Тут меня как громом поразила одна мысль.

– Только не увольняйте его! – вскричал я. – Этот вариант мисс Нидер не устроит! Ей нужно, чтобы он сегодня вечером был у Вульфа.

– Раз нужно, значит, будет, – мрачно ответил Бернард, даже не повернувшись в мою сторону. Сделав шаг назад он, полыхнув взглядом, посмотрел на Роупера: – Чтоб был на встрече, Уорд. Ты меня понял?

Дела шли прекрасно, и я решил закрепить успех.

– А вы тоже приедете, мистер Домери? – спросил я.

Какого черта? Дело-то решенное. Он же сам только что приказал Роуперу явиться на встречу. Однако, вопреки моим ожиданиям, Бернард повернулся ко мне и ответил:

– Я приму решение позже. И дам вам знать. Позвоню. Ваш номер есть в телефонной книге?

Димарест фыркнул от смеха.

Глава десятая

Я предпочитаю всегда держать свое слово. Пообещал закуски и освежающие напитки – изволь обеспечить. На столе рядом с глобусом разместились тарелки со спелыми оливками, вишней, три вазы с орешками и целая батарея разнообразных бутылок, от пива до лучшего коньяка из коллекции моего босса. Рядом с каждым гостем был поставлен маленький столик. Без четверти девять, когда последний из приглашенных занял свое место, на столике Синтии стоял стакан скотча с содовой, у Димареста – бокал «Тома Коллинза»[18], у Полли Зареллы – рюмка и бутылка токайской эссенции[19]. Лишь на столиках Бернарда Домери и Уорда Роупера не было ничего, кроме салфеток. Бернард позвонил около семи и обещал прибыть на встречу.

Мне подумалось, что если полицейские следили за присутствующими – а скорее всего, так оно и было, – то сейчас у нас под дверями на улице должна была скопиться целая ватага стражей закона.

До ужина я справился с еще одним непростым делом. Мне надо было рассказать о том, как прошла встреча в «Домери и Нидер». Вульф желал знать все вплоть до мельчайших подробностей, так сказать и либретто, и оркестровую партитуру. Требовалось изложить все, оставив время на вопросы и закруглившись до ужина. Если мы опоздаем к столу, Вульфу придется ужинать второпях, а значит, весь вечер он будет в дурном расположении духа. Я посчитал, что даже без хандрящего босса вечер вряд ли окажется веселым, – еще одна причина сдержать обещание насчет закусок и освежающих напитков.

Поскольку разработка мизансцены в грядущей пьесе была доверена мне, я решил усадить Синтию в красное кожаное кресло – мне так больше нравилось. Полли Зарелла настояла на том, чтобы сесть поближе ко мне. Возможно, ею руководил материнский инстинкт. Справа устроился Димарест, за ним – Роупер, а потом – Бернард. Мне показалось, что я разместил их очень удачно: если Бернарду взбредет в голову снова отвесить Роуперу пощечину, ему придется далеко идти.

– Спасибо, что приехали, – с официальным видом промолвил Вульф.

– У нас не было другого выхода, – заявил Димарест. – Нас заставил ваш Гудвин.

– Вас, мистер Димарест, насколько мне известно, никто не заставлял.

– Отнюдь. Меня тоже заставили. Просто я чуть раньше остальных сообразил, что сопротивление бесполезно.

– Так или иначе, вы здесь, – пожал плечами Вульф и закатил глаза. – Полагаю, мистер Гудвин довел до вашего сведения, что в силу моих предпочтений и темперамента, а также под давлением обстоятельств сфера моей деятельности в ходе расследования весьма ограничена. Отпечатки пальцев, работа с документами, поминутное скрупулезное восстановление очередности событий, слежка – все это не для меня. Если в данном случае убийцу можно отыскать и изобличить путем тщательной проверки каждого, кто входил и выходил из здания вчера вечером, что возможно, но не неизбежно, полиция справится с этой работой. В делах такого рода они мастера. Лично у меня на это не хватает терпения. Тем не менее давайте для начала выясним, чем занимался каждый из вас с восьми вечера до полуночи. Я полагаю, вы уже рассказали об этом полиции, поэтому вам не составит труда повторить это еще раз мне, поскольку я представляю интересы мисс Нидер. – Взгляд Вульфа остановился на Димаресте. – Может, начнем с вас, сэр?

– Если бы ваш помощник задал мне сегодня днем аналогичный вопрос, то, возможно, значительно бы все упростил. Я не стал об этом рассказывать, поскольку мне было очевидно, что мисс Нидер желает собрать нас всех здесь.

– Ну, так расскажите сейчас.

– Извольте. Я буду краток. Разумеется, вы хотите знать всё. Вчера днем для оптовиков проводился показ осенней коллекции «Домери и Нидер». Вы прекрасно об этом знаете, поскольку на показе присутствовал ваш человек. В результате показа назревавший в компании конфликт достиг апогея. Вот уже два года мистер Роупер все сильнее и сильнее завидует художественным талантам мисс Нидер. Ее дар модельера давно не дает ему покоя – все началось еще до гибели Пола Нидера. Реакция публики во время показа говорила сама за себя. Мисс Нидер одарена гораздо щедрее мистера Роупера. Они, образно выражаясь, в совершенно разных весовых категориях. Исход демонстрации привел мистера Роупера в ярость. Он захотел уволиться. Но он по-прежнему нужен компании «Домери и Нидер». Его, как и раньше, можно использовать в меру сил и способностей. Поэтому было важно успокоить мистера Роупера. Поскольку мисс Нидер пока не вступила в права наследства, юридически я несу ответственность за половину компании. Мистер Домери счел нужным поставить меня в известность о случившемся и попросить о помощи. Прошлым вечером, во вторник, мистер Домери, мисс Зарелла, мистер Роупер и я встретились за ужином в ресторане. Затем мы поехали домой к мистеру Домери, где и продолжили обсуждать сложившееся положение. Мистер Роупер требовал заключить с ним новый контракт. Со мной была моя жена. Таким образом, нас было пятеро. С половины седьмого мы были вместе. Разошлись глубоко за полночь. – Тут Димарест улыбнулся и спросил: – Ну как, прояснилась ситуация после моего рассказа?

Ага, прояснилась, как же! Пока мне в голову пришла только одна, совершенно безумная версия: они убили Пола Нидера вчетвером, по очереди всаживая крюк в лицо бедолаги, а супруга адвоката, миссис Димарест, считала удары. Меня сложно обескуражить, но после краткой речи Димареста я раскрыл от изумления рот, что со мной случается крайне редко.

– Разумеется, прояснилось, – спокойно ответил Вульф и перевел взгляд на Бернарда: – Вы это подтверждаете, мистер Домери? Все сказанное – правда?

– Да, это правда, – отозвался Бернард.

– А вы что скажете, мисс Зарелла?

– Это правда!

– Вы, мистер Роупер?

– А я не подтверждаю, – заявил Роупер, в елейном голосе которого вновь зазвучала злоба. – Как можно говорить, будто мисс Нидер гораздо талантливее меня? Это же сущая нелепость! Да у меня три толстенные папки с вырезками из журналов «Вог», «Харперс базар» и «Гламур»…

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – отреагировал Вульф. – Мы примем во внимание вашу поправку. Вернемся к моему вопросу. Вы подтверждаете рассказ мистера Димареста о событиях вчерашнего вечера?

– Нет. Меня совершенно не требовалось, как он изволил выразиться, «успокаивать». В этом не было ни малейшей необходимости. Я просто хотел…

– Черт подери, вы подтверждаете, что провели вчерашний вечер вчетвером, если не считать миссис Димарест, и были вместе с половины восьмого до глубокой ночи?

– Да, подтверждаю.

Вульф заворчал. Мгновение спустя он заворчал снова и повернулся ко мне:

– Арчи, стакан мисс Нидер пуст. Бокал мистера Димареста – тоже. Будь любезен, прими меры.

Босс откинулся в кресле, закрыл глаза и принялся указательным пальцем рисовать круги на подлокотнике. Он был совершенно сбит с толку.

Я взял на себя роль радушного хозяина. Поскольку Димарест попросил еще порцию коктейля, на это ушло некоторое время. Полли Зарелла от моих услуг отказалась, заявив, что может подливать себе в рюмку токайское самостоятельно. На этот раз Роупер не стал воздерживаться от выпивки и попросил приготовить ему «би-энд-би», смешав бренди с бенедиктином. Похоже, после того как Димарест при всех заявил, что Синтия гораздо талантливее Уорда, модельера обуяла жажда. Время от времени я поглядывал на босса. Вульф трудился. Он упорно размышлял, то вытягивая губы трубочкой, то распуская их.

Закончив разливать напитки, я вернулся на свое место.

Вульф приоткрыл глаза.

– Итак, – светским тоном произнес он так, словно и не было долгой паузы, – вполне понятно, отчего полиция проявляет интерес к мисс Нидер. Только у нее из всех обладателей ключей нет алиби. Кстати, мистер Домери, как получилось, что мисс Нидер не пригласили на встречу? Разве ей не принадлежит половина компании?

– Ее интересы представлял я, – заявил Димарест.

– Однако весьма вероятно, что вскоре ей придется делать это самой. Вы не считаете нужным советоваться с ней при решении важных вопросов?

– Черт побери, ну как вы не понимаете? – вспылил Бернард. – Это же очевидно. Если бы она присутствовала на встрече, Роупер вообще вышел бы из себя. Он же ее видеть не может.

– Я категорически возражаю… – начал Роупер, но Вульф его перебил.

– Допустим, – произнес мой шеф. – Скажите, это правда, что мисс Нидер постоянно устраняют от управления компанией, причем делают это намеренно?

– Да, это правда, – с жаром кивнула Полли.

Трое мужчин одновременно сказали «нет», причем все трое наперебой полезли с объяснениями, но Вульф снова не дал им договорить.

– Мы закончим гораздо быстрее, если вы доверите вести беседу мне. Разве я сказал, что мисс Нидер недооценивают? Вы все, за исключением мистера Роупера, признаёте, что она талантливый модельер. Кроме того, один из вас сегодня днем быстро и решительно вступился за ее честь. Мистер Домери, вы ударили мистера Роупера за один лишь намек на виновность мисс Нидер. И это при том, что мистер Роупер нужен компании. Решившись на такой поступок, вы рисковали потерять модельера. Тем не менее вы очертя голову кинулись ее защищать. Как-то это плохо сочетается с вашим нежеланием выполнить ее просьбу и приехать сюда на встречу.

– Нежелание? Об этом не было и речи. Мне просто надо было все обдумать. Только и всего.

– Похоже, вы подолгу обдумываете каждый свой шаг. Верно?

– Даже если и так, вам какое до этого дело? – ощетинился Бернард.

– Для меня это очень важно, – пояснил Вульф. – Я взялся помочь мисс Нидер избежать ареста по подозрению в убийстве. И я считаю, что в этом деле существенную роль может сыграть ваша привычка все тщательно обдумывать. Мне надо знать, прав ли я в своих предположениях или нет. – Он перевел взгляд на адвоката: – Мистер Димарест, вы давно знакомы с мистером Домери?

– Шесть лет. Мы познакомились после того, как он окончил колледж и стал работать в компании дяди.

– Вы близко с ним знакомы?

– И да и нет. Я был близким другом Пола Нидера, компаньона дяди Бернарда.

– Прошу вас, хорошенько подумайте, прежде чем ответить на мой следующей вопрос: Бернард всегда подолгу размышлял, прежде чем принять то или иное решение? Не замечали ли вы кардинальной перемены в этой черте его характера?

– Мне даже думать не надо, – улыбнулся Димарест. – Он был очень решительным, даже напористым молодым человеком. Все изменилось месяца полтора назад, когда ему пришлось возглавить компанию после смерти дяди. Но согласитесь, это вполне естественно, разве не так? Только представьте, какая ответственность легла бременем на его плечи в столь молодом возрасте.

– Возможно, вы правы. Мисс Зарелла, вы согласны с мистером Димарестом?

– Конечно, – как всегда с жаром произнесла Полли. – Бернард очень изменился. Он был совсем другой!

– А вы как считаете, мисс Нидер?

– Ну… – нахмурилась Синтия. – Возможно, у людей сложилось такое впечатление…

– Бросьте, – оборвал ее Вульф. – Вы сейчас виляете. Когда мистер Роупер высказал подозрение, что вы причастны к убийству, мистер Домери тут же кинулся вас защищать. Вам нет необходимости отвечать ему тем же. У него железобетонное алиби. Вы согласны, что полтора месяца назад мистер Домери сильно изменился?

– Да, он изменился, но мистер Димарест объяснил, что́ стало тому причиной.

– Мистер Димарест действительно так считает. Ну вот мы и сдвинулись с мертвой точки. – Босс перевел взгляд на Бернарда: – Мистер Домери, как доверенное лицо мисс Нидер, я хочу задать вам несколько вопросов. Они могут показаться неуместными, не относящимися к делу и даже дерзкими. Если вы не сочтете их оскорбительными, готовы ли на них ответить?

Сейчас Бернард напоминал человека, который подозревает, что к нему кто-то подкрадывается сзади, но по каким-то ему одному известным причинам не желает оборачиваться.

– Может, и отвечу, – промолвил он. – А что за вопросы?

– Спасибо за ваше согласие, – любезно поблагодарил Вульф. – Ваши родители живы?

– Да.

– Где они проживают?

– В Лос-Анджелесе. Мой отец профессор. Он преподает там в университете.

– Они в курсе вашей коммерческой деятельности?

– Не особенно. Знают, чем я занимаюсь, но в общих чертах.

– У вас есть братья или сестры?

– У меня две сестры. Обе младшие. Сейчас они учатся в колледже.

– Имеете ли вы родственников, с которыми часто видитесь или переписываетесь?

Бернард посмотрел на Синтию.

– Хочешь, чтобы я и дальше излагал свою биографию? – спросил он.

– Мнение мисс Нидер по данному вопросу не имеет значения, поскольку она не знает, к чему я веду, – отрезал Вульф. – Возможно, вы уже об этом догадались, а возможно, и нет. Вы не считаете мои вопросы оскорбительными?

– Нет, но они кажутся мне глупыми.

– Тогда уважьте меня… или мисс Нидер в моем лице. Итак, у вас есть родственники, с которыми вы часто видитесь или переписываетесь?

– Нет.

– Я практически закончил. Не стану называть никаких имен, поскольку те, что мне известны, уже можно скинуть со счетов. Для меня совершенно очевидно, что, когда вам нужно принять важное решение, вы не спешите за помощью к мистеру Димаресту, раз уж он обратил внимание на происшедшую с вами перемену. Вы не спрашиваете совета ни у мисс Зареллы, ни у мистера Роупера, коль скоро их реакция на приглашение мистера Гудвина явиться сюда сегодня вечером нисколько на вас не повлияла. Что ж, придется мне воспользоваться общими категориями. Есть ли такой банкир, или адвокат, или какой-либо иной человек, или группа лиц, чье мнение нередко является для вас определяющим при решении деловых вопросов? Итак?

– Такого человека не существует. Да, конечно, я обсуждаю деловые вопросы с другими людьми… В том числе и с мистером Димарестом…

– Ха! Только не рассказывайте мне про мистера Димареста. Он заметил, что вы переменились. Итак, мистер Домери, у вас последний шанс кого-нибудь назвать.

– Мне не надо никого называть. В этом нет необходимости. Я здоров телом и душой, дееспособен и уже давно достиг совершеннолетия.

– Я в курсе. Мне также известно, что по природе своей вы напористы и решительны. Именно поэтому мы не стоим на месте, а делаем определенные успехи. – Вульф погрозил ему пальцем. – Еще один вопрос. Последний. Вчера мисс Нидер в ходе беседы со мной допустила, я полагаю в шутку, что, перед тем как принять решение, вы сверяетесь со звездами или ищете ответ в магическом кристалле. Это так?

– С чего, черт возьми, ты это взяла? – каркнул Бернард, глянув на Синтию.

– Я же сказал, что, возможно, она пошутила, – ответил Вульф. – А может быть, все-таки мисс Нидер права? Может, вы обращаетесь к гадалкам? Или сами гадаете на кофейной гуще?

– Нет!

Вульф кивнул:

– Больше вопросов не имею, мистер Домери. Еще раз большое спасибо. Вы удовлетворили мое любопытство. – Босс обвел присутствующих взглядом. – Полагаю, вы имеете право знать, кого именно прошлым вечером убили в офисе «Домери и Нидер». Это был мистер Пол Нидер, бывший совладелец компании.

Глава одиннадцатая

Гости во все глаза уставились на Вульфа. Повисла такая гробовая тишина, что урони кто-нибудь булавку, и то было бы слышно.

– Что вы сказали? – резко переспросил Димарест.

– Клянусь молоком моей матери! – вскочив, закричала Полли Зарелла. – Я так и знала! Это был Пол. Когда меня заставили взглянуть на тело, я заметила, что у покойника руки Пола, изумительные, изящные руки художника. Только я тогда подумала, что это невозможно! – Подскочив к столу Вульфа, она свирепо на него посмотрела и забарабанила кулачками: – Объяснитесь! Я желаю знать, что́ произошло!

Мне пришлось встать и поспешить боссу на помощь, иначе Полли запросто могла забраться на стол и начать колотить уже по пузу Вульфа, и тогда вечеринка бы точно закончилась.

Другие тоже отреагировали на новость, но не так бурно, как Полли. Возможно, не в последнюю очередь их отрезвила решительность, с которой я вернул Полли на ее место. Наконец шум улегся, и все услышали голос Вульфа:

– Само собой разумеется, вы хотите знать подробности. Со временем вы их непременно узнаете. Ну а пока мне нужно исполнить свои непосредственные обязанности. Поскольку, как я сказал, мистер Нидер был убит вчера вечером, он не кончал с собой год назад. Только инсценировал самоубийство. Неделю назад мисс Нидер увидела его в вашем демонстрационном зале. Чтобы остаться неузнанным, мистер Нидер надел очки, отпустил бороду и зализал волосы, зачесав их на пробор. Тем не менее племянница узнала его. Однако мистер Нидер ушел раньше, чем ей удалось с ним поговорить. Явившись в офис прошлым вечером, мисс Нидер увидела тело и убедилась, что перед ней действительно ее дядя, – опознала его по шрамам на ноге. Не будем пока спешить с дальнейшими подробностями. Суть в следующем: на сей раз мистер Нидер действительно расстался с жизнью. И думается мне, я знаю, кто его убил. – Он впился глазами в Бернарда: – Где он, мистер Домери?

Бернард вел себя неестественно. Он изо всех сил пытался сохранить самообладание, но у него ничего не получалось. Молодой человек завороженно, словно кролик на удава, смотрел в глаза моего босса.

– Где он? – с напором повторил Вульф.

– Кто? – изменившимся голосом спросил Бернард. На большее его не хватило.

Вульф медленно покачал головой.

– Думаете, я шутки шучу? Ошибаетесь, – сухо произнес он. – Когда мистер Гудвин описал мне вашу сегодняшнюю встречу, у меня появилась и такая версия – наряду со многими другими. Как я сказал, версий созрело много, и я никак не мог решить, которую из них взять за основу. Но потом, полчаса назад, когда я узнал, что четверо из вас провели вчерашний вечер вместе, то решил поработать с одной из версий поплотнее, копнуть немного поглубже, и теперь все понял. Выражение лица выдает вас с головой. Не корите себя. Я провел атаку быстро и неожиданно. Обстоятельства были против вас. – Вульф выставил вперед руку. – Даже не будь я уверен на все сто, даже если б руководствовался простой догадкой, все равно этого было бы достаточно. Я просто поделился бы подозрениями с полицией и попросил их проверить… Поймите же, это опытные ищейки, их тысячи и тысячи. Как думаете, сколько бы времени у них ушло на то, чтобы его отыскать? И вот еще о чем вам следует поразмыслить: он убийца. Впрочем, ладно, воля ваша. Вам решать. Но вы не выйдете из этой комнаты, пока не скажете, где он. В противном случае я обращусь к полиции. Ну а чтобы полицейские успели сесть ему на хвост, придется дать им фору, поэтому вам все равно придется посидеть здесь.

– Незаконное задержание свидетеля, – усмехнувшись, прокомментировал Димарест.

Пропустив слова адвоката мимо ушей, Вульф решил еще раз нажать на Бернарда:

– Где он, мистер Домери? Времени на размышления нет. Посоветоваться с ним вы сейчас тоже не можете. Так где он?

– Это ужасно, – прохрипел Бернард. – Просто ужасно.

– Он не имеет права! – неожиданно раздалось из красного кресла.

Взгляд Синтии приковался к Бернарду. И сколько же было в нем тепла и сочувствия! Вот уж не думал, что она станет так смотреть на моего соперника.

– Он не имеет права тебя задерживать! Это незаконно! – Резко повернувшись к Вульфу, она выпалила: – Немедленно прекратите!

– Слишком поздно, дитя мое, – промолвил Димарест. – Ты сама его наняла. И должен признать, он отрабатывает свой гонорар до последнего цента. – Проговорив это, адвокат обратился к Домери: – Знаешь, Бернард, тебе лучше все рассказать. Возможно, это будет непросто, но все другие варианты значительно хуже.

– Так где он, мистер Домери? – снова повторил Вульф.

Бернард чуть приподнял голову.

– Если вы правы, – таким же хриплым голосом произнес он, – хотя, Господь свидетель, я надеюсь, что нет, значит, он поступил так, как счел нужным. Адрес такой: Девятнадцатая улица, дом восемьсот шестнадцать. Я хочу ему позвонить.

– Нет, – отрезал Вульф. – Если вы попытаетесь подойти к телефону, вам воспрепятствуют, пусть это и противоречит закону. Что это за здание? Многоквартирный дом?

– Да.

– Лифт есть?

– Да.

– Какой этаж?

– Десятый. Квартира десять «цэ». Я сам снял ее для него.

– Сейчас он дома?

– Да. После окончания этой встречи я должен ему позвонить. Изначально я собирался к нему зайти, но он сказал, что мне на хвост может кто-нибудь сесть, и велел позвонить ему из телефонной будки.

– Имя?

– Диксон. Джордж Диксон.

– Вы уверены?

– Да.

– Спасибо. Я вами доволен. Арчи?

– Да, сэр.

– Дай Фрицу револьвер. Пусть зайдет сюда. Не знаю, что́ может взбрести в голову кое-кому из этих господ. Затем съезди за мистером Диксоном. Доставь его сюда. Он проживает по адресу…

– Я запомнил.

– Смотри не перегни палку и не вспугни его. Не говори ему, что нам известна личность преступника. Я не хочу, чтобы тебя убили. Самоубийства мне тоже не нужно.

– Не беспокойтесь, – вступил в разговор Димарест. – Он не станет сводить счеты с жизнью. Меня интересует другое: как вы собираетесь повесить на него убийство? Вы же сами признали, что еще полчаса назад не подозревали о его существовании. Он крепкий орешек и кто угодно, но только не дурак.

Я подошел к столу, выдвинул ящик, достал два револьвера – один для Фрица, другой для себя – и зарядил их. Поэтому я все еще был в кабинете, когда раздался голос Уорда Роупера.

– Теперь все ясно, – с явным удовольствием, без тени злобы промолвил он. – Если Пола убили прошлой ночью, значит, все это время он был жив. Все это время он сам трудился над созданием новых моделей одежды, а Синтия выдавала его работы за свои! Ну конечно! Это все объясняет!

Я вышел, решив не дожидаться пощечин.

– Можешь не торопиться, – разрешил Вульф, когда я уходил. – Мне есть чем заняться до твоего возвращения.

Глава двенадцатая

Я мог поехать на новом «кадиллаке», метро или такси. У тебя в машине убийца, а руки при этом крутят баранку? Не лучший вариант. Везти убийцу без наручников в подземке – сущее мучение. Таким образом, я остановил свой выбор на такси. Машину поймал на Десятой авеню. Шофер нормально отреагировал на удостоверение частного детектива и предстоящее нам дело, которое я ему изложил, поэтому мой выбор пал на него.

Дом № 816 по Девятнадцатой улице оказался не трущобой, не дворцом, а совершенно обычным, большим и чистым многоквартирным ульем. Велев таксисту ждать у тротуара, я, как к себе домой, вошел в фойе, проследовал к лифту и небрежно бросил:

– Мне, пожалуйста, на десятый.

Ни один мускул не дрогнул на лице лифтера. Он лишь челюстью шевельнул:

– Вы к кому? Мне надо ему позвонить. Как ваша фамилия?

– Скажите, что ему послание от мистера Бернарда Домери.

Лифтер вышел из лифта и направился за угол к коммутатору. Я проследовал за ним и принялся смотреть, как он втыкает переключатели. Мгновение спустя он уже что-то говорил в трубку, а еще через секунду повернулся ко мне:

– Он просит, чтобы послание отвез я.

– Передайте ему, что моя фамилия Гудвин и что мне велели вручить послание лично в руки.

Похоже, Диксону не требовалось много времени для раздумий. По крайней мере, мои слова не вызвали продолжительных дискуссий. Лифтер выдернул штырек из щита, велел мне следовать за ним и поплелся обратно к лифту. Доставив меня на десятый этаж, он ткнул пальцем влево. Добравшись до конца коридора, я увидел дверь с табличкой «10-С». Дверь была чуть приоткрыта – настолько, что в щель можно было вставить земляной орех. Стоило мне протянуть палец к звонку, как тут же раздался голос:

– Это ты привез послание мистера Домери?

– Да, сэр, для Джорджа Диксона.

– Ну я Диксон. Просунь его в щель.

– Не могу. Оно устное.

– Ну говори. Чего там?

– Сперва я должен вас увидеть. Мне вас описали. Мистер Домери попал в небольшую переделку.

На протяжении нескольких секунд ничего не происходило, а затем дверь приоткрылась настолько, что в проем можно было просунуть целых десять пакетиков арахиса. Поскольку Диксон наверняка приставил к двери ногу, чтобы мне не удалось ее распахнуть, я, в свою очередь, вдвинул ботинок в щель, чтобы дверь не захлопнули перед моим носом. Освещение оставляло желать лучшего, но позволяло все же разглядеть рослого мужчину средних лет с широким ртом, глубоко посаженными темными глазами и массивным подбородком.

– В какую еще переделку? – резко спросил он.

– Ему придется самому рассказать вам об этом, – с виноватым видом произнес я. – Я всего лишь курьер. Мне велено попросить вас приехать к нему. Больше я ничего не могу вам сказать.

– Почему он мне не позвонил?

– В данный момент он не может воспользоваться телефоном.

– Где он?

– В конторе Ниро Вульфа на Тридцать пятой улице.

– Кто там еще?

– Несколько человек. Некие Димарест и Роупер, а также женщины – Зарелла и Нидер. Ну и разумеется, сам Ниро Вульф. Всё. Больше никого.

И без того темные глаза потемнели еще больше.

– Мне кажется, ты врешь. По-моему, мистер Домери за мной не посылал. На мой взгляд, это какая-то подстава, так что катись отсюда и больше не возвращайся.

– Ладно, братец, как скажешь. Только поразмысли вот о чем, – промолвил я, даже не подумав убрать ногу, которой держал дверь. – Как считаешь, откуда я знаю твою фамилию и адрес? Узнал в справочной? Ты в курсе, что мистер Домери сейчас сидит у Ниро Вульфа. Мистер Домери звонил тебе около семи и спрашивал твоего совета, идти ему к Вульфу или нет. От него же ты узнал, кто еще там будет. Что в этом такого? Как думаешь, почему он сейчас не может воспользоваться телефоном? Разучился разговаривать? Даже если ты считаешь, что мое приглашение – подстава, я уверен, что выход у тебя только один – поехать со мной и выкручиваться уже там, на месте. Если ты, конечно, не хочешь приступить к этому прямо здесь. У собравшихся сложилось впечатление, что им срочно требуется твоя помощь. Лично мне показалось, что, если мы не приедем к одиннадцати, они все, включая мистера Домери, набьются в такси и приедут сюда, к тебе в гости. Так что, если ты решил дать мне от ворот поворот, придется мне вломиться в квартиру, после чего мы вместе сядем ждать гостей. Попытаешься выставить меня вон? Что ж, попытка не пытка. Посмотрим, что́ из этого выйдет. Решишь позвать того тощего лифтера – зови. Поглядим, одолею ли я вас двоих. Надумаешь вызвать полицию – я приложу все силы, чтобы выкрутиться, объяснив стражам закона ситуацию. Я прошелся по всем вариантам или что-то упустил? Такси ждет у дома.

Судя по его взгляду, он, скорее всего, готовился врезать мне или броситься за чем-нибудь тяжелым, чтобы было сподручнее драться. Например, за палкой с крюком. Мне стало ясно, что я очень ему не понравился. Но Димарест сказал правильно: мой собеседник был кем угодно, но только не дураком. Большинство людей в его положении забились бы в угол и самое меньшее десять минут лихорадочно размышляли, как им поступить. Но только не мистер Диксон. Он уложился в тридцать секунд. Все это время он стоял, пристально глядя на меня, и соображал, прикидывая свои шансы в каждом из описанных мной вариантов.

Наконец он повернулся, открыл дверь, взял шляпу с полки и надел ее. Я сдал назад. Он вышел в коридор, закрыл дверь, прошествовал к лифту и нажал кнопку.

Мы спустились вниз и залезли в такси. За все то время, что мы ехали к особняку Вульфа, поднимались по ступенькам на крыльцо и маршировали через прихожую в кабинет, Диксон не проронил ни единого слова. Как, собственно, и я. Не в моих правилах лезть с разговорами к человеку, которому сейчас не до болтовни.

Глава тринадцатая

Итак, мы снова вернулись к тому, с чего начинали: «Человек остался в живых». На сей раз такой вариант меня ничуть не огорчал. Я счел само собой разумеющимся, что к моему возвращению все собравшиеся уже будут знать, кого я к ним везу. Когда я уезжал, некоторые еще не успели этого сообразить. Мне стало интересно, как в этих непростых обстоятельствах встретят бывшего коллегу и патрона, восставшего из океанской пучины.

Однако стоило ему переступить порог кабинета, как он сразу же взял инициативу в свои руки. Быстрым шагом подошел к Бернарду и обжег его полыхающим взглядом. Молодой человек с трудом встал.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? Ни с чем не можешь справиться без посторонней помощи? – ледяным, колючим голосом осведомился Диксон.

– С этим не могу, – ответил Бернард, причем его тон никак нельзя было назвать робким. – С Вульфом разбирайся сам. И я молю Бога, чтобы это оказалось тебе под силу.

Диксон повел головой из стороны в сторону, окидывая взглядом присутствующих.

– Ну что ж, я вернулся, – объявил он. – Мне все равно вскорости пришлось бы воскреснуть, но благодаря моему одаренному племянничку пришлось поторопить события. Уорд, что ты на себя нацепил? Выглядишь как манекен во время тотальной распродажи. Что, Полли, все еще их терпишь? Теперь тебе придется заодно терпеть и меня. Синтия, я слышал, ты скоро собираешься бегать во главе стаи. – Он сдвинул голову еще чуть-чуть. – А где Генри? Я думал, он здесь.

Я и сам задавался этим вопросом. Ни Вульфа, ни Димареста нигде не было видно. Я повернулся, чтобы спросить у Фрица, где они, но при моем появлении Бреннер тут же вышел. Меня удивило не только отсутствие этой пары. Теперь к честной компании присоединились два новых гостя: на кушетке в дальнем углу восседали инспектор Кремер и мой любимый сержант Пэрли Стеббинс.

Лавируя промеж стоящих и сидящих гостей, я стал пробираться к инспектору. Добравшись до Кремера, я почтительно у него поинтересовался:

– А где мистер Вульф?

– Куда-то ушел с адвокатом, – низким голосом отозвался Кремер. – Взял и устроил какую-то бессмысленную суету. Кого ты притащил?

– Мне сказали, что это Джордж Диксон. Насколько я понимаю, мистер Вульф вам позвонил и предложил приехать арестовать убийцу?

– Так оно и было.

– Пэрли, у тебя вся спина белая.

– Пошел к черту!

– Ладно, не заводись.

Рассыпая извинения, я принялся пробираться обратно к двери в прихожую, посчитав, что должен как можно быстрее доложить боссу: его задание выполнено – Диксон доставлен. Не успел я преодолеть и половину расстояния, как на пороге возник мистер Вульф с Димарестом.

Быстро окинув взглядом присутствующих, адвокат тихонечко скользнул вдоль стенки к дальнему стулу у книжных полок, из чего я заключил, что он явно не собирался бросаться Диксону в объятия.

Вульф направился к своему столу, но, добравшись до середины комнаты, вдруг обнаружил, что путь ему преграждает Джордж Диксон, во все глаза глядевший на моего работодателя.

– Ниро Вульф? – Диксон протянул ему руку. – Меня зовут Джин Домери. Искренне рад с вами познакомиться.

Вульф не пошевелился. Неожиданно в комнате стало до боли тихо. Взгляды всех присутствующих устремились в одном направлении. Все гости смотрели на Вульфа и Джина.

– Здравствуйте, мистер Домери, – сухо бросил Вульф, обогнул Джина и направился к своему креслу.

Гробовую тишину нарушал лишь звук его шагов. Джин Домери опустил протянутую руку. Когда тебе отказывают в рукопожатии, ты либо опускаешь руку, либо сжимаешь ее в кулак и пускаешь его в ход. Решив не лезть в бутылку, Джин полуобернулся, встал лицом к Вульфу и заговорил с ним уже совсем другим тоном:

– Мне передали, что за мной послал племянник. Как оказалось, это ложь. Вы заманили меня сюда обманом. Чего вам надо?

– Присядьте, сэр, – промолвил Вульф. – На объяснения может уйти весь вечер.

– У меня нет столько времени. Что вам угодно?

– Присядьте, и я вам расскажу. Я собираюсь рассмотреть ряд фактов, истолковать их по-своему, а потом спросить вашего мнения. Рядом с вашим племянником стоит пустое кресло.

Для человека, пытающегося перехватить инициативу, пойти на поводу у собеседника и сесть означает поражение. С другой стороны, все гости уже расселись, а стоять в полном одиночестве, когда все сидят, глупо, если, конечно, ты не собираешься скоро уйти. А Джин не знал, что именно он собирается делать, поскольку был не в курсе, что именно против него затевается, поэтому он предпочел сесть рядом с Бернардом.

– О каких фактах речь? – спросил он.

– Как я сказал, на объяснения может уйти весь вечер, что вовсе не значит, что мне этого хочется, – начал Вульф. – Я бы предпочел покончить со всем как можно быстрее.

Потянувшись к нагрудному карману, он извлек оттуда несколько сложенных листков бумаги.

– Вместо того чтобы заниматься пересказом, я лучше вам это прочту. – Он оглядел посетителей: – Полагаю, что если не все, то хотя бы подавляющее большинство присутствующих знает, что завтра мисс Нидер исполняется двадцать один год.

– Ну конечно же! – с обычным для себя жаром промолвила Полли Зарелла.

Вульф полыхнул на нее взглядом. Он терпеть не мог подобных женщин.

– Я уговорил мистера Димареста, – продолжил он, – предать огласке это письмо на несколько часов раньше положенного срока. Как вы сами поймете, оно предназначалось только мисс Нидер. Однако, если вы спросите мистера Кремера, он подтвердит, что, когда речь идет об уликах, изобличающих убийцу, о конфиденциальности следует забыть.

Он развернул листки.

– Написано от руки на двух листках обычной белой бумаги, – сообщил шеф. – Сверху стоит пометка: «Йеллоустонский парк, 16 мая 1946 года». Начинается документ так: «Моя драгоценная Синтия». За этим обращением следует:

Я запечатаю и отправлю это письмо Генри и попрошу, не открывая, передать его тебе в твой двадцать первый день рождения. Ты его отпразднуешь одиннадцатого июня следующего года. Как бы мне хотелось быть с тобой в этот день! Что ж, может, моя мечта и сбудется. Если же нет… Думаю, к этому времени ты уже во всем разберешься сама и сама решишь, как смотреть на случившееся. Ты должна обо всем знать, но пока еще рано.

Вульф поднял взгляд:

– Текст идет сплошняком, без абзацев. По всей видимости, мистер Нидер считал, что они не нужны. – Он вернулся к чтению:

Тебе скажут, что я покончил с собой, и передадут прощальную записку. Я знаю, что тебе будет очень больно, поскольку, невзирая на все наши разногласия, мы любим друг друга. Прошу тебя, не отчаивайся. Я не собираюсь сводить счеты с жизнью. Я надеюсь, что мы снова встретимся и я вернусь к любимой работе. Я пишу это письмо, чтобы объяснить тебе, что́ задумал. Полагаю, ты знаешь, что я боготворил Элен. Тебе она была не по нраву, и это единственное, что я имел против тебя, потому что Элен дарила мне свет и счастье, которого я никогда не знал вне работы. Она понимала, что я… Нет, пожалуй, не буду слишком затягивать. Я просто хочу поведать тебе, что́ случилось. Джин узнал о нас с Элен и убил ее. Не знаю, как именно он это обставил. Но пойми, когда они отправились вдвоем на конную прогулку, с его умом и силой ему не составило никакого труда избавиться от нее. Он решил убить заодно и меня. Он и сейчас этого хочет, а как ты знаешь, если Джин что-то решил, то обязательно доводит дело до конца. Именно поэтому я три дня и три ночи безвылазно просидел дома. Именно поэтому решил исчезнуть. Я не считаю себя храбрецом, физически я слаб. Ты знаешь, что Джин всегда брал надо мною верх. С тех пор как он убил Элен, я боюсь его до дрожи. Он никогда меня не простит и непременно поставит в задуманном точку. Я удивлен, что он не поехал за мной в Йеллоустонский парк. Впрочем, Джин не меньше моего любит работу, а скоро показ осенней коллекции. Думаю, он дождется моего возвращения. Я решил уехать только потому, что хочу сохранить себе жизнь. Увы, если я и вернусь, то произойдет это не скоро. Когда он обо всем узнает, то решит, что меня нет в живых. Я знаю, что у меня не получится сгинуть навеки. Поживем – увидим, что́ будет дальше. Может, Джин сам помрет. В конце концов, люди смертны. Я пытаюсь спланировать свои действия, исходя из того, что знаю о нем, а знаю я достаточно много. Я допускаю, что, если на протяжении двух-трех лет или хотя бы года он будет считать меня мертвым, а потом я вдруг вернусь к жизни и начну работать так, как никому другому просто не под силу, возможно, он передумает меня убивать. Это только один из вариантов. Ладно, там поглядим. Прятаться вечно у меня не получится. Если каким-то чудом я вернусь до твоего дня рождения, то заберу это письмо у Генри и ты его никогда не прочтешь. Однако я все равно отправлю это письмо ему – чтобы ты узнала правду, если я никогда не вернусь. В предсмертной записке я напишу, что ты станешь достойной заменой мне. Напишу, что верю – ты сможешь держать марку, потому что обладаешь удивительным талантом, талантом, которым я так горжусь. Лишь эти единственные слова предсмертной записки будут правдой. Я напишу их совершенно искренне. Я души в тебе не чаю и очень тобой горжусь.

Твой Дядя Пол.

Вульф сложил листки, сунул их обратно в карман и поднял взгляд.

– Слово «дядя» написано с заглавной буквы, – уточнил он.

И у Полли Зареллы, и у Синтии в глазах стояли слезы.

Вдруг Полли резко вскочила, не удосужившись вытащить платок, вытерла глаза рукой и вонзила уничтожающий взгляд в Джина Домери.

– Я увольняюсь! – выкрикнула она. – Предупреждаю вас за две недели при свидетелях! Вы сказали, что теперь мне придется мириться и с вами! Как бы не так! Мы откроем новую компанию, «Зарелла и Нидер»! Мы с Синтией вам покажем! Собираетесь на пару с Уордом Роупером конкурировать с нами? Тьфу!

Вместе с этим «тьфу» изо рта у нее вылетел плевок. Мне показалось, это произошло случайно.

– Мадам, сядьте, черт подери! – рявкнул Вульф.

Полли кинулась было к Синтии. Похоже, она готова была прямо сейчас приступить к обсуждению деталей будущего совместного предприятия, но, услышав голос Джина Домери, остановилась.

– Ясно, – проговорил Джин. Голос его звучал спокойно, но выдавал, что Домери-старший очень напряжен. – Вы заманили меня сюда, чтобы обвинить в убийстве жены. И какие у вас доказательства? Истеричное письмо Пола Нидера? Что за вздорные фантазии!

– Вы не поняли, – покачал головой Вульф. – Меня интересует совсем другое. На вздорные фантазии нет времени. Письмо лишь прелюдия, а теперь мы займемся нашим делом. Итак, когда и где вы в последний раз виделись с мистером Нидером?

Джин покачал головой:

– От фантазий к фактам? Каким это «нашим делом» вы собрались заняться? Где и когда я его видел – мое дело, а никак не ваше. Вы вроде собирались рассмотреть какие-то факты?

– Так вы не станете отвечать на мой вопрос?

– Не стану, конечно. А с какой, вообще, стати? Я не обязан вам отвечать. Я вообще ничего не обязан делать.

– Вы совершенно правы, – согласился Вульф. – Однако позвольте заметить, что сейчас вы ведете себя не очень умно. Полагаю, вы знаете, что вон те два джентльмена, сидящие на кушетке, – полицейские. Инспектор Кремер и сержант Стеббинс. Их присутствие здесь вовсе не наделяет меня властными полномочиями. Тем не менее совершенно очевидно, что, отказавшись отвечать мне, вы будете вынуждены ответить им. Кого вы предпочтете, решайте сами. Итак, давайте попробуем еще раз. Когда и где вы в последний раз видели мистера Пола Нидера?

И снова Джин показал, что способен быстро принимать здравые решения.

– Точной даты я вам не назову, – проговорил он. – Скажу только, что наша последняя встреча состоялась в офисе в начале мая прошлого года. Как раз перед тем, как он уехал в отпуск.

– Ну вот, – удовлетворенно промурлыкал Вульф, – совсем другое дело. Ну а теперь, мистер Домери, несколько фактов, как я и обещал. Никакого самоубийства мистер Нидер в прошлом мае не совершал. Вы сами слышали, что́ говорится в письме. На прошлой неделе племянница видела его живым здесь, в Нью-Йорке. Желая остаться неузнанным, он отпустил бороду, надел очки и прилизал волосы, расчесав их на левый пробор. Многие видели его и сегодня утром, только теперь уже мертвым. Обстоятельства его смерти…

– Так вот что за сюрприз вы мне приготовили. – Инспектор Кремер в мгновение ока вскочил с кушетки и, метнувшись к столу босса, напустился на него: – Богом клянусь, на этот раз вы перегнули палку.

– Перестаньте, – с раздражением фыркнул Вульф. – Чем вы недовольны? Я же добыл для вас мистера Домери. Хотите прямо сейчас взять дело в свои руки? Вы готовы на это пойти? Или же позволите ознакомить его с еще кое-какими фактами?

Кремер оторвал глаза от Вульфа и огляделся. Когда взгляд инспектора упал на Синтию, по всей вероятности, в нем отразились не самые добрые чувства, поскольку девушка встала и пересела поближе к Димаресту.

Кремер неспешно подошел к освободившемуся красному кожаному креслу и сел в него. Таким образом, он оказался в самом центре кабинета – лицом к Джину Домери. Пэрли Стеббинс тоже пересел с кушетки: тихо передвинул кресло и расположился позади Джина, на расстоянии вытянутой руки от него.

– Ну давайте излагайте свои факты, – прорычал Кремер.

Вульф перевел взгляд на Джина.

– Я как раз собирался сказать, – продолжил он, – что только мисс Нидер знала, чей труп обнаружили в офисе. Обстоятельства смерти неизбежно привлекли внимание полиции. Стражи закона принялись за дело. Вполне естественно, в первую очередь следствие хотело установить, кто именно был убит. Как видите, мистер Домери, мистер Кремер крайне недоволен тем, что ни один из тех, кто это знал, не посчитал нужным поделиться с ним своим знанием. Мисс Нидер, мистер Гудвин и я скрыли эти сведения от инспектора. Сейчас он возмущен, что очень глупо с его стороны. Знай он, что убит мистер Нидер, скорее всего, сосредоточил бы все свои подозрения на мисс Нидер. И это было бы вполне естественно с его стороны. Во-первых, она присутствовала на месте преступления. Во-вторых, у нее имелся мотив – сохранить за собой наследство, завещанную дядей половину компании. В сложившейся ситуации главной задачей полиции было установление личности жертвы. Даже не знаю, мистер Домери, в курсе ли вы, какие силы полиция Нью-Йорка способна бросить на исполнение этой задачи. Будьте уверены, полиция отрядила бы всех своих людей на поиски следов, оставленных бородачом в очках с прилизанными волосами, расчесанными на левый пробор. Это как раз один из тех фактов, над которыми я прошу вас поразмыслить. Думаете, полицейские ничего бы не выяснили? Наверняка нашли бы хоть одного свидетеля, который видел бородача в очках. Я стараюсь быть с вами максимально честным и откровенным. Например, вполне вероятно, что отыщется свидетель или свидетели, которые расскажут полиции, что видели этого бородача в очках беседующим на улице или в каком-либо ином общественном месте с человеком вашей наружности. А потом те же свидетели вас опознают. Ведь такое вполне может произойти. Вы со мной согласны?

Вульф поднял палец к потолку и вдруг, согнув его, ткнул им в направлении Джина.

– Я прямо вас предупреждаю! Вы сказали, что видели Пола Нидера год назад. В этом нет ничего предосудительного. Но теперь будьте внимательны и осторожны. Если и после всего мною сказанного вы продолжите врать, не обессудьте, коль скоро мы заподозрим… Поглядите на его лицо, мистер Кремер!

Вульф, не опуская пальца, выдержал театральную паузу, позволив тишине сделать свое дело. Все присутствующие уставились на лицо Джина. Голос босса прозвучал как щелчок кнута:

– Мистер Домери, когда и где вы видели в последний раз Пола Нидера?

Это было ужасно. Никто не выдержал бы подобного давления. Что мог поделать Джин со своим лицом? Что ему было ответить?

Он не проронил ни слова.

Вульф откинулся на спинку кресла и прищурившись посмотрел на Домери-старшего.

– Мы можем продолжить свои рассуждения, – изрек босс лекторским тоном. – Почему вы решили, что самоубийство мистера Нидера было инсценировкой? Вероятно, прекрасно зная склад его характера, вы не поверили, что ему хватит духу раздеться и прыгнуть в кипящий гейзер. Согласен, на такое способны немногие. Так или иначе, мистер Нидер был прав. Вы ему ничего не простили и не отказались от мести. Вы сочли слишком опасным нанимать кого-либо для поисков мистера Нидера, а сами могли потратить на них долгие годы. И вы решили его выманить. Взяли с собой за компанию племянника и отправились рыбачить во Флориду, где с его помощью инсценировали собственную смерть. Кстати, интересно, что именно вы сочли нужным ему рассказать? Вы полностью раскрыли карты или…

– Нет! – воскликнул Бернард.

Он вскочил, но повернулся не к дяде и не к Вульфу, а к Синтии, сидевшей теперь позади него. Именно к ней он обратился с пламенной речью:

– Слушай, Синтия, скажу тебе как на духу! Я не собираюсь вилять, уклоняться от ответственности и лгать. Поверь, все, что он натворил, он сделал сам, по собственной воле. Я ничего не знал. Он использовал меня втемную. – Бернард резко повернулся к дяде: – Ты врал, что на тебя кто-то точит зуб, что твоя жизнь в опасности. Ты ни словом не обмолвился о Поле Нидере. Естественно. Ведь я-то думал, что он мертв. Ты сказал, что, если твой неведомый враг решит, будто ты погиб, он предпримет некие шаги и ситуация вскоре изменится, а ты «воскреснешь». Я не знал, о ком ты говоришь! Я не знал! – Он снова повернулся к Синтии: – Я, право, ничего не знаю, но скажу одно: будь я проклят, если и дальше позволю тебе слушать гнусную ложь о том, будто я замешан в этом преступлении.

– Заткнись и сядь, – велел ему дядя.

Бернард резко оглянулся на него, но Вульф кивнул, останавливая молодого человека:

– Большое спасибо, сэр. Благодаря вам кое-что прояснилось. Однако вопросов осталось немало. – Он обратился к Джину: – Например, эта ваша встреча в офисе с бывшим компаньоном. Вы назначили ее на вторник вечером, чтобы обсудить дела и прийти к взаимопониманию? Занятное, наверно, выдалось свидание. Какое-то время он считал, что вас нет в живых, да и вы полагали, что он мертв. Вы пытались его убедить, что не причастны к гибели своей жены? И зачем вам понадобилось убивать его в офисе? Что, других мест мало? Это была бравада? Вы специально решили оставить его там, на полу, с обезображенным лицом, или просто торопились и хотели предотвратить его встречу с мисс Нидер и мистером Димарестом? И вообще, зачем вы разворотили ему лицо крюком? Потеряли голову? Вы же не боялись, что его опознают. Его уже давно считали мертвым.

– Он, словно волк, терзал бездыханное тело, – с пафосом произнесла Полли Зарелла.

– Возможно. – Вульф едва заметно пожал плечами. – Можете его забирать, мистер Кремер. Я с ним закончил.

– А где еще факты? Я рассчитывал на большее, – сердито воззрился на Вульфа инспектор.

Мой босс возмущенно фыркнул:

– Чего вы еще хотите? Сами видели выражение его лица. Да хоть сейчас взгляните на него: ваш подопечный до сих пор не может с собой совладать. Я позвонил вам, предупредил, что сдам вам убийцу с рук на руки, и сдержал обещание. Вот он – забирайте. Свою часть работы я сделал, теперь ваш черед приниматься за дело. Прошлым вечером он зашел в здание, где совершил преступление, а потом из него вышел. Шапки-невидимки на нем не было. Большего вам и не нужно.

Кремер поднялся. Пэрли Стеббинс уже стоял.

– Тогда я прошу вас только об одном, – промолвил инспектор, сделав шаг к столу моего патрона. – Отдайте письмо Нидера. – Он протянул руку. – Насколько я помню, оно у вас в нагрудном кармане.

Вульф покачал головой:

– Я его оставлю себе, а лучше вообще сожгу. Оно мое.

– Черта с два, оно ваше!

– А чье же еще? Почерк-то мой. Я сам его написал, пока Арчи ездил за преступником, а мистер Димарест мне подыграл. Оно вам не понадобится. Заберите же, наконец, убийцу и принимайтесь за работу.

Глава четырнадцатая

С огромным удовлетворением должен отметить, что на этот раз Вульф перехитрил сам себя. Мой босс много чего не любит. Особенно он ненавидит выступать в суде свидетелем. Обычно он обставляет все крайне аккуратно, чтобы, не приведи Господь, не получить повестки в суд. Буквально на прошлой неделе я с огромным удовольствием сидел в зале суда и любовался, как мой работодатель дает показания, расположившись на месте для свидетелей.

Окружной прокурор был не уверен в исходе процесса, и ему повезло, что Вульф на этот раз выступал на стороне обвинения. Повезло и Синтии, потому что Вульф выставил ей счет до того, как выяснилось, что его потащат в суд. В противном случае бедняжке пришлось бы продать половину своей доли в компании, чтобы расплатиться с ним.

Вчера утром Вульф прочитал свежие газеты и снова разворчался. Узнал, что присяжным потребовалось всего два часа и сорок минут, чтобы вынести решение по делу и признать Джина Домери виновным в предумышленном убийстве. По словам босса, это еще раз доказывало, что он зря таскался в суд и вполне можно было бы обойтись и без его показаний.

Владельцы «Домери и Нидер» заверили меня, что теперь я могу прийти на любой показ любой коллекции – на мое имя всегда будет зарезервировано место в первом ряду. Более того, я вправе выбрать все, что придется по вкусу. Мне это тут же вышлют с наилучшими пожеланиями на любой адрес. А я-то думал, что Синтия меня раскусила и поняла, чего мне надо. Увы, женщинам всегда наплевать на чужие чувства. Думаю, где-то через месяц она беспечно, с легким сердцем пришлет мне приглашение на свою свадьбу.

Повод для убийства: цветов не присылать

Глава первая

На мой взгляд, это было одно из самых блестящих расследований Ниро Вульфа, хотя он и не получил за работу ни цента.

Возможно (а может, и нет), мой босс просто сделал любезность старому другу, Марко Вукчичу, одному из трех людей во всем мире, называвших Вульфа по имени – Ниро. Однако этим все не ограничивалось. За пределами дома мой босс воистину наслаждался едой лишь в ресторане «Рустерман», которым владел и управлял Марко. Прежде чем обратиться к Вульфу с просьбой, Марко накрыл для нас роскошный ужин в отдельном кабинете. И заговорил о своей нужде не раньше, чем туда вкатили тележку с сырами. Более того, попавший в беду человек был шеф-поваром.

– Должен признать, – начал Марко и подался вперед, чтобы положить мне еще один ломтик кремонской горгонзолы, – что он давно лишил себя права претендовать на уважение профессионалов. Однако в юности я работал под его началом в ресторане «У Мондора» в Париже. Тогда ему было тридцать лет, и он готовил лучшие соусы во всей Франции. Он был гением и человеком широчайшей души. Да чтоб я этим сыром подавился, если буду сидеть сложа руки, когда его обвиняют в убийстве, которого он не совершал! – Марко взмахнул рукой, в которой сжимал длинный узкий нож. – Но что я могу? Я всего лишь трактирщик, а ты – великий сыщик и, кроме того, мой друг. Поэтому я обращаюсь к тебе с просьбой: спаси его. Да и не только к тебе. К Арчи – тоже. – Марко показал на меня ножом. – Ты ведь, надеюсь, тоже мне друг?

Я с жаром кивнул. После такого роскошного ужина и вина я питал к Марко особенно теплые чувства.

– Конечно, – заверил я. – Только не перегибайте палку с комплиментами. Я так, мальчик на побегушках.

Марко недоверчиво фыркнул:

– Друг, не рассказывай мне сказки, уж я-то знаю, чем ты на самом деле занимаешься. О деньгах не беспокойтесь. Я, разумеется, все оплачу.

Вульф, заворчав, посмотрел на ресторатора. Большая физиономия босса, отнюдь не казавшаяся крупной на фоне его гигантских габаритов, чуть раскраснелась и сияла от удовольствия, как, собственно, и всегда после отменной трапезы. Однако в его глазах явно читалась досада, которая и вызвала недовольное ворчание. Вульф внимательно поглядел на друга и фыркнул:

– Что я слышу, Марко? Если ты хочешь меня нанять и оплатить мои услуги, такие вещи следует обсуждать у меня в кабинете, а не у тебя за столом. Если же ты обращаешься ко мне как к другу, к чему разговоры о деньгах? Неужели ты стольким обязан этому человеку… Кстати, как его зовут?

– Помпа. Вирджил Помпа.

– Неужели ты стольким ему обязан, что просишь меня ему помочь и при этом взываешь к нашей дружбе?

– Да, – с едва заметным раздражением ответил Марко. – Черт подери, разве я этого уже не сказал?

– В таком случае у меня нет выбора. Приходи ко мне завтра к одиннадцати. Там обо всем и расскажешь.

– Так не пойдет, – заявил Марко. – Он в тюрьме, его обвиняют в убийстве. Ты представить не можешь, сколько времени я убил сегодня, пытаясь пробиться с адвокатом к нему на свидание. Опасность дышит ему в спину, он полумертв от страха. Ему шестьдесят восемь лет.

– Боже мой, – вздохнул Вульф, – я хотел обо всем поговорить в спокойной обстановке. Проклятье! А что, если он действительно убийца? Судя по тому, что пишут газеты, очень на то похоже. Почему ты так уверен в его невиновности?

– Да потому, что виделся с ним и разговаривал. Да, я допускаю, что Вирджил Помпа мог убить человека, и у него хватило бы мозгов наврать полицейским и адвокатам. Но он бы не смог, глядя мне прямо в глаза, сказать того, что сегодня сказал, и вести себя так, как он себя вел. Я его хорошо знаю. – По-прежнему сжимая в руке нож, Марко перекрестился, отчего стал похож на рыцаря с мечом. – Клянусь тебе, Ниро, он никого не убивал. Этого достаточно?

– Достаточно. Давай рассказывай, что́ случилось, но сперва положи мне еще сыра.

Вульф подвинул к нему свою тарелку.

– Бондон?

– Положи понемногу каждого. Я еще не решил, какой из них мне нравится больше всего.

Глава вторая

На следующий день, в среду, в половине девятого утра Вульф едва не подавился кофе от ярости. Случилось это у него в спальне, где он обычно завтракал, – именно туда Фриц каждое утро приносил поднос с едой.

Босса вывел из себя дворецкий. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то мужской голос в телефонной трубке принадлежал именно дворецкому. Сперва он уточнил, как пишется фамилия моего патрона, а потом, заставив его ждать изрядное время, известил, что миссис Уиттен не расположена к разговору с газетчиками.

Странно, что после такого двойного оскорбления Вульф вообще вспомнил о кофе, оставшемся в чашке. А вот в том, что напиток попал ему не в то горло, я не усмотрел ничего удивительного.

Впрочем, особого выбора у нас не имелось. Коль скоро мы с Вульфом решили доказать, что дружба с Марко для нас не пустой звук, надо было браться за дело, а для этого переговорить с миссис Уиттен и другими членами ее семьи. Из газет и рассказа Вирджила Помпы в изложении Марко мы усвоили, что речь идет о сугубо семейном деле.

Еще полгода назад миссис Флойд Уиттен, тогда миссис Х. Р. Лэнди, была вдовой и единоличной владелицей сети закусочных «Пища богов». Если вы не отшельник, то вам наверняка попадались на глаза эти ресторанчики. Лично я обожаю «Пищу богов – 19» на парковой магистрали Гранд-Сентрал, возле Форест-Хиллса, на Лонг-Айленде. А еще «Пищу богов – 26» на Седьмом шоссе, к югу от Дэнбери, и «Пищу богов – 47» на Двести второй трассе, во Флемингтоне, в Нью-Джерси.

Сеть раскинула свои щупальца на двенадцать штатов. По статистике, ежедневно в ее заведениях вкушают нектар и амброзию девяносто четыре тысячи американцев, а может, даже девяносто четыре миллиона. Сколько именно, я запамятовал.

Основатель сети Х. Р. Лэнди работал не покладая рук днями и ночами, расширял свою империю как мог, но, открыв сто девятое заведение, надорвался и помер, завещав все жене.

Кроме сети закусочных он оставил супруге двух сыновей и парочку дочек. Старшему сыну, Джерому, шел тридцать третий год, и он являлся совладельцем нью-йоркской риелторской компании. Мортимер в свои тридцать один выполнял кое-какую работенку на радио и крутился в шоу-бизнесе. Пожалуй, лишь налоговое ведомство могло ответить, как ему удается сводить концы с концами. Старшей дочери Еве исполнилось двадцать семь. Она была замужем за неким Дэниелом Баром, который вел популярную колонку в газете, сумевшей охватить раза в три больше штатов, чем сеть «Пища богов». Младшенькая, Фиби, двадцати четырех лет, окончила частный женский колледж Вассара и помогала матери управлять «Пищей богов».

Однако главным образом управление сетью после смерти Лэнди легло на плечи Вирджила Помпы. Много лет назад Лэнди вскружил ему голову огромными барышами, и Вирджил забросил изыски кулинарного искусства, чем, по выражению Марко, лишил себя права претендовать на уважение профессионалов.

Впрочем, взамен Вирджил снискал уважение иного рода. Он стал главным помощником Лэнди, вторым лицом в его компании, и после кончины первого лица, по сути дела автоматически, взял в руки все бразды правления. Однако со временем с этим возникли определенные сложности.

Вдова стала лезть с разными идеями и предложениями. В частности, ей пришла в голову светлая мысль о том, что штурвал надо передать Мортимеру. Эксперимент продлился два месяца. Жирную точку в нем поставил сам Мортимер, после того как приобрел на черном рынке восемь грузовиков червивой баранины. Власть вновь оказалась в руках Помпы. Вдова, естественно, по-прежнему вмешивалась, немало его раздражая. Но главное, от Мортимера удалось избавиться, и Вирджил решил поработать хотя бы до своего семидесятилетнего юбилея.

Затем дела и вовсе пошли на лад. Миссис Лэнди вышла замуж за некоего Флойда Уиттена и укатила на три месяца в свадебное путешествие по Южной Америке. После возвращения в Нью-Йорк, увлеченная новым супругом, она наведывалась в центральный офис «Пищи богов», в Эмпайр-стейт-билдинг, всего один-два раза в неделю. Что же касается Фиби, то, по словам Помпы, девушка от работы не отлынивала и, в отличие от матери, прислушивалась к голосу рассудка.

И вдруг около месяца назад миссис Уиттен заявила, что Помпе в силу почтенного возраста пора на покой, и потребовала не мешкая ввести в курс дел и подготовить к управлению компанией ее мужа.

О Флойде Уиттене мы в основном знали со слов Помпы в пересказе Марко, но кое-что почерпнули из газет. За год до смерти Лэнди Уиттен уже работал в «Пище богов» – возглавил отдел по связям с общественностью. Этот свой пост он сохранил после кончины шефа, но после женитьбы на хозяйке и свадебного путешествия возвращаться к нему не стал. Либо он хотел проводить побольше времени с новобрачной, либо она – с ним, либо это желание было взаимным.

По отзывам Помпы, Уиттен был не лишен обаяния и умел работать языком. Слишком самовлюбленный и эгоистичный, чтобы связать себя узами брака, он долгое время состоял в связи со своей ровесницей, мисс Джули Элвинг, зарабатывавшей на жизнь оптовыми закупками игрушек для универмага «Медоуз».

У нас сложилось впечатление, что Помпу больше всего бесили в Уиттене три вещи. Во-первых, тот женился на даме, старше его чуть не на пятнадцать лет. Во-вторых, ради этого он порвал с Джули Элвинг. В-третьих, Уиттен всегда держал в кабинете про запас свежие рубашки и переодевался после обеда.

Ни для кого не составляло тайны, что всякий раз, когда Уиттен, проявляя инициативу, направлял Помпе бумагу с предложениями по реорганизации бизнеса, Помпа неизменно заворачивал ее, наложив резолюцию: «Отказать за недостатком средств».

Вот как обстояли дела к вечеру понедельника пятого июля – за сутки до того, как Марко попросил Вульфа спасти обвиненного в убийстве Помпу.

Поскольку День независимости выпал на воскресенье, понедельник объявили выходным. Тем не менее миссис Уиттен, сгоравшая от желания поскорей увидеть мужа во главе «Пищи богов», назначила деловую встречу в своем доме именно на понедельник, на половину девятого вечера.

Жила она в районе Семидесятых улиц, между Пятой и Мэдисон-авеню. Супруги собирались приехать из своего загородного поместья под Катонахом, которое покойный мистер Лэнди именовал «Пищей богов – 1000». Несмотря на такое название, посторонних туда не пускали и не кормили. Во время встречи Помпе предстояло поделиться с Уиттеном своими знаниями.

Помпа, как было велено, подъехал на такси к нью-йоркскому дому, некогда принадлежавшему Лэнди, а теперь, по сути дела, Уиттену, ровно в половине девятого. С собой он привез чемодан, битком набитый ножами, ложками, вилками и всякой всячиной. Больше всего там было ножей.

Когда о случившемся пронюхала желтая пресса, писаки из бульварных газетенок подсчитали, что всего в чемодане лежало сто двадцать шесть разнокалиберных ножей с длиной лезвий от полутора до двадцати восьми дюймов. Это ж надо, до чего тщательно убийца готовился к преступлению, изумлялись газетчики.

На самом деле Помпа притащил чемодан со всей этой дребеденью по очень простой и довольно дурацкой причине. Миссис Уиттен, решив поставить мужа во главе «Пищи богов», сочинила список из более ста пунктов, включавший все премудрости, которыми он должен овладеть. Общими усилиями им с Помпой удалось добраться до пункта № 43 – «Приобретение столовых приборов».

Помпа несколько раз нажал на кнопку дверного звонка, но никто ему не открыл. Его это нисколько не удивило. Он знал, что все слуги на лето перебрались в «Пищу богов –1000», а мистер и миссис Уиттен имеют все шансы долго простоять в праздничных пробках. В действительности на крыльце он прождал всего несколько минут. Довольно скоро подъехала длинная роскошная машина с низкой осадкой. За рулем сидел мистер Уиттен, а рядом с ним – его супруга. Мистер Уиттен отпер дверь, и они зашли в дом.

Помпе не раз доводилось бывать в этом четырехэтажном особняке, и он прекрасно здесь ориентировался. На первом этаже находился зал для приемов, справа – большая гостиная, а в глубине здания – столовая. Лестница располагалась слева от зала.

Помпа с супругами поднялся прямо на второй этаж, в кабинет покойного Лэнди, поступивший теперь во владение миссис Уиттен. Они сразу перешли к делу. Помпа открыл чемодан и вытащил ножи.

Уиттен, сама любезность, изо всех сил изображал заинтересованность, хотя на самом деле был убежден, что на пункт № 43 глупо тратить время. Приобретение столовых приборов, с его точки зрения, являлось недостойной мелочью, которую можно поручить кому-нибудь из подчиненных.

Однако миссис Уиттен всерьез вознамерилась обеспечить супругу всестороннюю подготовку, и потому они битый час потратили на изучение содержимого чемодана Помпы. Только после этого Уиттен сумел завести разговор о том, что его на самом деле интересовало. Он заговорил о начальниках отделов.

Уиттен хотел как можно скорее уволить начальников четырех отделов, а еще одного перевести на работу в головной офис в Нью-Йорк. Ровно через пять минут он начал подпускать шпильки и перешел на личности, а Помпа разорался во всю мощь своей глотки. По свидетельству Марко, Помпа орал постоянно и с этим ничего нельзя было поделать.

Миссис Уиттен, вмешавшись в спор, приняла сторону супруга, что стало последней каплей. Помпа взревел, что с него хватит, довольно, баста, он увольняется, и, вылетев из кабинета, бросился вниз по лестнице.

Хозяйка, кинувшись следом, нагнала его в зале для приемов и, схватив за рукав, притащила в гостиную. Там она слезно принялась умолять Помпу быть снисходительней, но коса нашла на камень. Тогда она буквально силой заставила его сесть и продолжила уговоры.

По ее словам, она полностью отдавала себе отчет в том, что без долгой, всесторонней и тщательной подготовки никто не сможет справиться с управлением столь крупной и разветвленной сетью закусочных, какой владеет она. Это не под силу никому – даже Флойду. Да, она попыталась передать руководство компанией Мортимеру, что было ошибкой с ее стороны, но она извлекла из этого урок.

Она лишь просит Помпу проработать еще один год – и больше ничего. Она знает, что он ничем ей не обязан, а уж Флойду – и подавно, но пусть он подумает о ее покойном муже и самой компании. Неужели он бросит эту великолепную империю, к созданию которой приложил руку?

Что же касается начальников отделов, из-за которых вышел спор, то она лично обещает Помпе, что в ближайшие полгода на пушечный выстрел не подпустит Флойда к решению кадровых вопросов такого уровня.

Помпа, сдавшись, промямлил, что Флойду вообще не следовало заводить речь о начальниках отделов. Миссис Уиттен с готовностью с ним согласилась, поцеловала его в щеку и, взяв за руку, повела через зал приемов к лестнице. По прикидкам Помпы, они просидели в гостиной при закрытых дверях около получаса.

Когда эти двое поднимались по лестнице, из столовой раздался грохот, словно там что-то упало на пол. Миссис Уиттен ахнула и что-то испуганно пробормотала, помянув Всевышнего. Помпа быстрым шагом направился к столовой и рывком распахнул дверь.

В комнате было темно, однако из коридора проникало достаточно света, чтобы разглядеть внутри силуэты людей. Шагнув к стене, он нашарил выключатель и щелкнул им. К этому моменту на пороге уже стояла миссис Уиттен.

Когда вспыхнул свет, оба – и она, и Помпа – застыли разинув рты. В столовой и в самом деле оказались люди. Пятеро человек, уже успевших вскочить. Двое сыновей Лэнди, Джером и Мортимер, и две его дочери, Ева и Фиби. Пятым оказался зять миссис Уиттен, супруг Евы, Дэниел Бар. Как оказалось, шум, привлекший внимание миссис Уиттен и Помпы, был вызван падением торшера.

Помпа, искренне полагавший, что сыновья и дочери владелицы компании находятся на расстоянии многих миль и радуются выходному, так и остался стоять с разинутым ртом. Несколько мгновений не могла прийти в себя и миссис Уиттен. Наконец, собравшись с духом, она попросила Помпу выйти и обождать ее в гостиной. Ее голос дрожал – то ли от гнева, то ли от каких-то других переполнявших женщину чувств. Помпа вышел, притворив за собой дверь столовой, после чего встал в коридоре и навострил уши.

В основном до него доносились голоса Джерома, Евы, Дэниела Бара и миссис Уиттен. Именно Бар, зять хозяйки, не испытывавшей к ней трепетных чувств, сообщил, для чего они все собрались в особняке. Как оказалось, они решили, не откладывая дела в долгий ящик, тайно встретиться, чтобы обсудить ситуацию с Флойдом Уиттеном.

Что стоит за ее намерением подготовить его к исполнению обязанностей главы компании? Неужели она собирается передать ему власть над источником их семейного дохода? Может, потом она и вовсе отпишет компанию в его собственность? Если так, нельзя ли что-нибудь предпринять?

Лично он, Бар, приехал на встречу потому, что его попросила об этом Ева. Он только рад, что мистер и миссис Уиттен неожиданно вернулись домой, и просто счастлив, что шум упавшего торшера выдал собравшихся.

Они уже два часа сидят в темноте и не смеют даже пикнуть. Уйти побоялись, не будучи уверены, что им удастся скрыться незаметно, – ведь окна верхних этажей выходят на улицу. Так они и сидели, трясясь от страха и переговариваясь тихим шепотом. Поведение, согласитесь, совершенно нелепое для взрослых культурных людей.

Вместо того чтобы устраивать тайные заговоры, подобные вещи следует обсуждать открыто. Поэтому сейчас стоит подняться за Уиттеном, попросить его спуститься вниз и все обговорить. Ну а если произойдет свара… Что ж, чему быть, того не миновать. Главное – расставить все точки над «i».

Как отмечал Помпа, другие тоже пытались вставить свое слово, но поскольку в силу профессии язык лучше всего подвешен у Бара, то и говорил он больше всех.

Реакция миссис Уиттен весьма удивила Помпу. Он полагал, что сейчас хозяйка им задаст, разнесет в пух и прах, напомнив, как обожала делать, что сеть закусочных «Пища богов» принадлежит лишь ей одной, но этого не произошло.

По всей видимости, миссис Уиттен слишком сильно потрясло, что дети собрались от нее тайком, чтобы единым фронтом выступить против ее любимого Флойда. Она не стала выть и причитать, но была на грани срыва. С горечью в голосе стала корить детей: как им вообще могло прийтив голову, что она захочет их лишить доли в предприятии отца?

Некоторые из присутствующих попросили прощения. Наконец Бар снова перехватил инициативу и завел речь о том, что нужно позвать Уиттена и вместе с ним, сообща прийти к взаимопониманию.

Раздались одобрительные возгласы. Миссис Уиттен тоже склонялась к тому, чтобы дать добро. В этот момент Помпа решил, что и без того задержался, пора и честь знать. Он проследовал к двери, вышел и отправился домой.

Больше мы от Помпы ничего не узнали. Он уже ушел, когда миссис Уиттен вместе с сыном Джеромом и зятем Дэниелом Баром поднялась наверх за Уиттеном и обнаружила его лежащим ничком на столе. У него из спины торчал нож с острым узким лезвием длиной восемь дюймов. Один из тех, что привез Помпа.

Глава третья

Как я уже сказал, в среду утром Вульф, не закончив толком завтракать, приступил к спасению старого Вирджила Помпы. Попытался дозвониться до миссис Уиттен, но в результате только подавился кофе. Громогласно заперхал, тяжело и прерывисто вздохнул, потом снова зашелся в кашле.

– Когда сердишься, лучше не пить, – сообщил я боссу. – Эмоции и пищеварение вообще очень тесно связаны. Кроме того, я полагаю, с вами разговаривал всего лишь дворецкий. Понятное дело, миссис Уиттен перевезла в город прислугу из загородного поместья. Вполне допускаю, что дворецкий о вас никогда не слышал. Вас это волнует? Меня – нет.

Окончательно откашлявшись, Вульф снял куртку своей шелковой желтой пижамы, оголившись до пояса. Босс был воистину огромен. Если бы с него спустили шкуру, то ее хватило бы на сапоги четырем взводам солдат. Отшвырнув куртку, Вульф хмуро на меня посмотрел:

– Мне нужно встретиться с теми, кто был в особняке. Желательно со всеми. С миссис Уиттен – обязательно. Похоже, она держит семью в ежовых рукавицах. Узнай о ней как можно больше.

На это у меня ушел весь день.

Я счел достаточно разумным начать с отдела по расследованию убийств. Принимая во внимание обстоятельства, банального телефонного звонка было недостаточно. Покончив с домашней рутиной, я направился на Двадцатую улицу. К инспектору Кремеру мне попасть не удалось. Пришлось довольствоваться сержантом Пэрли Стеббинсом.

Поскольку я не мог пустить в ход единственную наличествующую в моем распоряжении наживку, у меня оказались связаны руки. Я имел серьезные основания полагать, что и сама миссис Уиттен, и ее детишки весьма невнятно объяснили, зачем им понадобилось тайком собираться в столовой и сидеть в темноте целых два часа. Вполне допускаю, что им пришлось что-нибудь соврать полиции. Таким образом, я располагал конфиденциальной информацией, но использовать ее не мог.

На первом же допросе Помпа заявил, что, исполняя просьбу миссис Уиттен обождать в гостиной, он так и сделал, а потом, когда ему наскучило там сидеть, отправился домой. Старый дурак постыдился признаться, что стоял под дверью и подслушивал.

Теперь с этим уже ничего нельзя было поделать. Если бы он попытался изменить показания или мы с Вульфом решили рассказать копам правду, итог был бы один: нам бы никто не поверил, а положение Помпы стало бы еще хуже.

Таким образом, мне ничего не оставалось, кроме как сказать Пэрли, что к Вульфу обратились за помощью и попросили доказать невиновность Помпы. Сержант надулся словно индюк. Неколебимо уверенный в виновности Помпы, он надменно пофыркал, но потом, сменив гнев на милость, кое-что мне рассказал.

Как я и думал, семейка миссис Уиттен не стала сообщать полиции истинную цель тайного собрания. По версии ее детей, они встретились для того, чтобы обсудить щекотливую ситуацию, в которую угодил Мортимер. Соблазненная им девица забеременела, родила и теперь подала иск об установлении отцовства. Понятное дело, что маму в это не посвящали, жалея ее нервы. И поскольку Вульф постановил считать слова Помпы святой истиной, мне оставалось признать семейство миссис Уиттен сборищем бесстыжих лжецов.

Пэрли всласть повеселился, острил не переставая. В кои-то веки Вульф взялся за безнадежное дело и наконец сядет в лужу. Я не стал спорить и отвечать ударом на удар. Проглотил все – в том числе кое-какие полезные сведения.

По версии убойного отдела, с которой согласился окружной прокурор, случилось следующее: когда миссис Уиттен отослала Помпу ждать в гостиную, в какой-то момент ему стало скучно и, вместо того чтобы сидеть и убивать время, он поднялся наверх и убил Уиттена, который собирался отправить его на покой.

Весь день я потратил на сбор информации о миссис Уиттен и ее отпрысках. В общей сложности мне пришлось повидать человек восемь-девять. Поскольку на этот раз мы с Вульфом работали бесплатно, все расходы ложились на наш бюджет, и потому я никого не стал угощать выпивкой.

В частности, я поговорил с парочкой людей, работавших на радио, агентом по недвижимости, который однажды обращался к Вульфу за помощью, разносчиком сплетен, ну и, конечно же, со своим другом-журналистом Лоном Коэном из «Газетт». Почти до самого вечера он занимался чем-то неотложным, поэтому встретился с ним я очень поздно и в результате едва не опоздал на ужин.

Вернувшись домой, я обнаружил у нас в гостях Марко Вукчича. После ужина, ничуть не уступавшего вчерашнему, которым нас потчевал Марко, мы втроем перебрались в кабинет. Вульф устроился за своим столом в кресле – единственном на земле, которое он любил. Марко опустился в красное кожаное кресло, а я остался стоять – хотелось размяться.

– Телевизор включить? – вежливо предложил Вульф.

– Я тебя умоляю, – всплеснул руками Марко. – Какой телевизор? Помпа, того и гляди, умрет. Быть может, уже сегодня ночью отдаст Богу душу.

– С чего ему умирать?

– От страха, гнева и ужаса. От старости.

– Чепуха. Он всех нас переживет, – покачал головой Вульф. – Марко, сам же вчера признал, что ты трактирщик, а не сыщик. Не надо меня подгонять. Что тебе удалось выяснить, Арчи?

– Ничего.

Я отодвинул кресло и сел к себе за стол.

– Мы по-прежнему исходим из того, что рассказ Помпы – чистая правда от первого до последнего слова?

– Да.

– В таком случае дети миссис Уиттен врут об истинных целях их встречи. Я не смогу назвать лжецом лишь Дэниела Бара, мужа Евы. Этот просто заявил, что они обсуждали некое семейное дело, о котором он бы предпочел не распространяться. Все остальные твердят, что встретились, дабы обговорить непростое положение, в которое угодил Мортимер. Он закрутил роман с некой…

– Не важно. Что миссис Уиттен?

– Врет, как и ее дети. Не исключено, что эту ложь придумала она и заставила своих отпрысков ее повторить. Даже когда был жив Лэнди, многие решения в семье принимала она, а после его смерти вдова забрала в свои руки всю власть. При этом она стояла горой за семью и никогда не ущемляла интересов близких. Правда, так было, пока на горизонте не появился Уиттен. После замужества она неизменно вставала на его сторону. При этом не выказывала никаких намерений устраниться от участия в делах компании. Месяц назад все изменилось. Она отдала Уиттену огромный кабинет в угловой части здания, некогда принадлежавший ее покойному мужу. После смерти хозяина Помпе даже в голову не пришло туда перебраться. Ей пятьдесят четыре, она достаточно умна, следит за собой, выглядит вполне здоровой…

– Тебе удалось с ней встретиться?

– Какое там! Ведь даже вам не удалось поговорить с ней по телефону.

– Хочу спросить про ее сына, Мортимера. Он и вправду влип? Ему срочно нужны деньги?

– Да кому они не нужны? Однако должен сказать, что положение, в котором он оказался из-за истории с девушкой, никак не назовешь отчаянным. Это не повод для семейного совета. Что же касается денег, вот что я вам скажу. Вполне возможно, что деньги нужны им всем. Джером занимается торговлей недвижимостью, ему принадлежит доля в компании, но он живет на широкую ногу и привык сорить деньгами. Мортимер мог задолжать миллион. Боюсь показаться банальным, однако не исключено, что Ева с мужем обожают играть на скачках. Вполне допускаю, что Фиби захочет заняться наркобизнесом. Знаю, учитывая ее возраст, подобное желание выглядит странным: все-таки рановато торговать наркотой в двадцать четыре года, но чего только не бывает… Есть много…

– Хватит трепаться, Арчи. Докладывай, что тебе удалось узнать.

Я так и сделал. У меня ушел час с лишним на то, чтобы изложить все те крохи информации, которые мне удалось добыть. Вульф слушал меня закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, а Марко все больше и больше заводился. Когда мы с боссом покончили с вопросами и ответами, наш трактирщик не выдержал и взорвался:

– Боже Всевышний! Если бы я так готовил обед, мои гости загнулись бы от голода. Помпа умрет за решеткой, но не от страха, а от старости.

Марко не был обычным клиентом, поэтому Вульф снисходительно отнесся к его вспышке:

– Друг мой, – терпеливо произнес он, – когда ты готовишь обед, отбивная, в отличие от убийцы, не пытается от тебя улизнуть, пустив для этого в ход весь свой ум, изворотливость, решительность и хитрость. Мы исходим из того, что мистер Помпа, как ты уверяешь, невиновен. Таким образом, как минимум одного из шести людей, присутствовавших в особняке, прикрывает щит, который не отбросишь простым щелчком. Подчеркиваю: как минимум одного! А ведь нельзя исключать и сговор. Возможно, пока миссис Уиттен и мистер Помпа беседовали в гостиной, убийца – с ведома остальных собравшихся – поднялся наверх и совершил преступление. Однако, чтобы добиться подвижек в расследовании, его надо начать, а мы им толком даже не занялись. – Вульф глянул на часы, которые показывали десять минут одиннадцатого, и повернулся ко мне: – Арчи…

– Да, сэр?

– Доставь сюда миссис Уиттен и по возможности ее родных, присутствовавших в особняке. Чем больше народу тебе удастся сюда заманить, тем лучше.

– Слушаюсь. Когда вы хотите с ними встретиться? На этой неделе?

– Сегодня же вечером. Немедля.

– Вы что, серьезно? – вытаращился я на него.

– Более чем. – Босс и вправду не шутил. – Возможно, эта задача тебе не по силам, но попытка не пытка. Проклятье, да посмотри на Марко! Замани ко мне хотя бы младшую из дочерей. Понять не могу почему, но девушки ее возраста готовы отправиться с тобой хоть на край света.

– Мой секрет прост: я пленяю девушек своим вставным глазом и деревянной ногой, – сказал я и встал. – Сегодня среда. Наберитесь терпения. Надеюсь, к субботе управлюсь. – Шагая к двери, я бросил через плечо: – Какие-нибудь рекомендации?

– Никаких. Действуй по обстоятельствам.

Глава четвертая

Поскольку в этот поздний час ничто не предвещало проблем с парковкой в районе Семидесятых улиц, такси я решил не брать и, обогнув особняк Вульфа, направился к гаражу, где стояла наша машина.

По дороге я все тщательно обдумал. Мне было абсолютно ясно, что Вульф не рассчитывал на удачу. Думал, что я вряд ли кого-нибудь привезу, хотя бы и Фиби. Просто ему хотелось утихомирить Марко, вот он и велел мне сотворить чудо, изображая бурную деятельность. Нисколько не сомневаюсь, что именно подобное решение первым делом пришло ему в голову, как самое простое и сулящее минимум хлопот – для него.

Толстяк знал, что я разозлюсь, поэтому я сразу решил не злиться. Увы, не получилось. Остановившись на светофоре в районе Сороковых улиц, я поймал себя на том, что бурчу под нос: «Жирный ленивый козел», сообразил, что вот-вот взорвусь от ярости, и тут же взял себя в руки.

Я остановился у тротуара в нескольких метрах от особняка, пристроившись за темно-серым седаном. Рядом с номерным знаком седана красовалась табличка «МС», что означало «медицинская служба».

Вход в особняк был отделан гранитом, что меня нисколько не удивило – район богатый. Глядя на дом, я крепко задумался. Дверь мне откроют запросто, стоит только позвонить. Не составит особого труда и прорваться внутрь, как-никак я вешу сто восемьдесят фунтов. Добиться встречи с миссис Уиттен и того проще – есть у меня несколько наработок. Хорошо, а что делать дальше?

Поскольку особняк был прямо под носом, меня обуяло честолюбие. Вульф ждет, что я вернусь с пустыми руками? Здорово же будет, если я его удивлю и все-таки вернусь домой с добычей.

Поначалу я собирался сразу раскрыть карты, сказав прямо в лоб, что нас нанял Помпа и мы хотим встретиться с мисс Уиттен и ее семейством. Однако этот план я отмел, когда доехал до Сорок второй улицы. Имелись у меня и другие варианты, рисковые, безумные и хитроумные, но, увы, ни один не подходил на все сто процентов.

Глянув на наручные часы и обнаружив, что уже без двадцати одиннадцать, я решил воспользоваться наобум одной из своих задумок – авось дело и выгорит. Выбрался из машины, захлопнул дверь и в тот же момент увидел, как из особняка на крыльцо вышел человек.

Несмотря на тусклое освещение, я достаточно быстро понял, что это не зять миссис Уиттен и не один из ее сыновей. Незнакомец был значительно старше и держал в руке черный докторский саквояж. Спустившись по ступенькам, он подошел к серому седану с табличкой «МС», сел в него и укатил. Я автоматически кинул взгляд на номер и записал его, вынув блокнот. Что поделаешь – профессиональная привычка.

Я поднялся на крыльцо, вошел в вестибюль и нажал на кнопку звонка. Мгновение спустя дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель просунулась лысая голова с длинным острым носом.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – представился я. – Хотелось бы повидаться с миссис Уиттен.

– Газетчиков пускать не велено, – властным голосом произнес он и попытался закрыть дверь, но дальше нескольких дюймов дело не пошло: дворецкому помешала моя нога, которую я сунул в щель.

– У вас на уме одни газетчики, – вежливо, но твердо произнес я. – В данном случае вы заблуждаетесь. Я не журналист, а детектив. Взгляните.

Я извлек лицензию с фотографией и отпечатком большого пальца и протянул дворецкому. Он внимательно осмотрел документ.

– Здесь не сказано, что вы работаете в полиции, – заявил он.

– Я этого и не утверждал. Я просто сказал, что…

– Что там случилось, Борли? – раздался голос за его спиной.

Дворецкий обернулся, давление на дверь ослабло, и она приоткрылась пошире. Поскольку открытая дверь во всем мире воспринимается как приглашение войти, я быстро переступил порог.

– Ничего такого не случилось, мистер Лэнди, – бодрым голосом произнес я. – Просто дворецкий добросовестно исполняет свои обязанности.

Не успел я договорить, как откуда-то справа подошло еще двое мужчин. Таким образом, теперь я был один против четверых. Однако отступать не собирался.

– Моя фамилия Гудвин. Я работаю на Ниро Вульфа, и мне хотелось бы встретиться с миссис Уиттен.

– Черта с два. Вон отсюда! – Он ткнул пальцем на дверь, которой предлагал мне воспользоваться. – Я сказал: вон!

Он шагнул ко мне. Я слегка растерялся. Честно говоря, не ожидал, что прямо с порога придется иметь дело сразу с четырьмя мужчинами. Конечно же, мне не составило труда узнать, кто стоит передо мной. Я видел их фотографии в газетах. Мне описывали их внешность.

Того, что гнал меня вон – и, пожалуй, выгнал бы, поскольку был чуть крупнее и на ринге выступал бы в тяжелом весе, – так вот, этого краснолицего здоровяка с чересчур широко расставленными глазами звали Мортимером.

Другой – брюнет с зализанными назад волосами, поменьше ростом, пожилистей и лицом поумней – был Джером, старший брат.

Третий тип средних габаритов, напоминавший измученного учителя старших классов, несомненно, откликался на имя Дэниел Бар и строчил колонки в газету.

– Само собой, вы имеете право немедленно выставить меня вон, – не стал спорить я. – Но с тем же успехом можете это проделать через полминуты, выслушав меня. Я явился сюда, чтобы встретиться с миссис Уиттен по поручению мисс Джули Элвинг. С моей точки зрения, будет правильно, если миссис Уиттен сама решит, готова ли она принять человека, присланного мисс Элвинг. Ежели вы…

– Довольно. – Мортимер сделал еще один шаг в моем направлении. – Ты чертовски прав, мы имеем право немедленно…

– Полегче, Морт.

К нам спокойно, неторопливо приблизился Джером. Увидев в руках у дворецкого мою лицензию, старший брат взял ее, внимательно изучил и протянул мне.

– Моя мать наверху. Она спит. Меня зовут Джером Лэнди. Передайте мне, чего хочет мисс Элвинг, а я уж позабочусь о том, чтобы донести ее слова до матери.

– Она спит?

– Да.

– А кто у вас приболел?

– Приболел?

– Именно.

– Понятия не имею. Явно не я. А с чего вы вообще взяли, что у нас кто-то болен?

– Только что я видел, как из дома вышел врач с саквояжем. Если он дал вашей матери снотворное, а потом чуть задержался, чтобы поговорить с вами, неудивительно, что она сейчас спит. Видите, как у нас, детективов, мозги работают, – осклабился я. – Впрочем, я могу и ошибаться. Возможно, доктор приходил к одной из ваших сестер. Это не так уж и важно. Послание мисс Элвинг предназначено исключительно миссис Уиттен, и никому другому. Может быть, ваша мать сочтет его срочным и строго конфиденциальным, а может, и нет. Решать только ей. Однако должен предупредить: дело, возможно, не терпит отлагательств. Вполне допускаю, что завтра будет уже поздно. Опять же, сам я не берусь с уверенностью это утверждать.

– Спроси его, в чем суть послания, – предложил присоединившийся к нам Дэниел Бар. – Это просьба о финансовой помощи? Если речь идет о шантаже, ответ будет только один.

– Если б все было так, как вы говорите, этим делом занимался бы отдел шантажа и вымогательств. Меня давно повысили, это не мой уровень. Еще раз повторяю: послание предназначено исключительно мисс Уиттен.

– Ждите здесь, – велел Джером и направился к лестнице.

Я, само благородство и спокойствие, стал ждать. С места не двигался, но позволил себе оглядеться по сторонам.

Вне всяких сомнений, сейчас я находился в зале для приемов. Слева от меня располагалась лестница, справа – дверь в гостиную, а в отдалении еще одна дверь – в столовую, где на днях проходила тайная встреча сыновей и дочерей. Зал, просторный, с высоким потолком, мягко говоря, не был загроможден мебелью. Из крупных предметов в глаза бросалась лишь какая-то непонятная штуковина из розового мрамора у стены рядом с дверью в гостиную. Кроме нее да пары соломенных циновок, в зале больше ничего не было, и он выглядел пустым и голым. Я не нашел тут повода для удивления. На дворе июль. Должно быть, всю мебель перевезли в загородную усадьбу.

Пока я ждал Джерома, ровным счетом ничего не произошло, разве что Мортимер отпустил дворецкого, который скрылся за дверью столовой.

Ожидание не затянулось. Вскоре старший из братьев спустился до половины лестницы и позвал меня:

– Поднимайтесь, Гудвин.

Я двинулся наверх. Когда мы, преодолев один марш, оказались на лестничной площадке, Джером повернулся ко мне и произнес:

– Не задерживайтесь. Как можно короче изложите, с чем пожаловали. Вам ясно?

– Само собой.

– Моя мать сейчас в постели, но она не спит. Доктор не давал ей снотворного. В этом нет необходимости. У нее пошаливает сердце. Оно сейчас уже не то, что раньше. А если вспомнить, что́ здесь произошло позавчера вечером… что творилось последние два дня… Я пытался отговорить ее от встречи с вами, но она так просто никогда не отступается… Так вы обещаете, что не станете ее утомлять?

– Конечно.

Я поднялся вслед за ним на третий этаж. Не самое подходящее место для спальни, если у человека проблемы с сердцем. Войдя в комнату, я остановился. Перед собой я увидел сразу трех женщин. Одна, миниатюрная брюнетка, стоявшая возле постели, внешне очень напоминала Джерома. Это была его сестра Ева. Другая девушка, которая возилась возле комода и обернулась, когда мы вошли, была Фиби. В ходе своих изысканий мне удалось выяснить, что именно она больше всего напоминала отца. Одного взгляда на нее вполне хватило, чтобы понять: отец не пожелал бы лучшего комплимента.

Джером представил меня, и я приблизился к постели. В тот же момент я услышал сзади звуки шагов и, оглянувшись, увидел, как в спальню вошли Мортимер и Дэниел Бар. Итак, все были в сборе. Именно с этой шестеркой и хотел встретиться мой босс.

Впрочем, надолго они в спальне не задержались.

– Дети, выйдите вон, – раздался властный голос из кровати.

– Но матушка…

Они все стали протестовать. Однако решимость, с которой она пресекла их возражения, сразу сказала мне, что миссис Уиттен привыкла повелевать и принимает покорность как должное. В итоге им пришлось подчиниться, хотя на мгновение мне показалось, что Фиби, которая, по моим сведениям, напоминала отца, сможет переломить ситуацию и настоять на своем праве присутствовать при разговоре. Тем не менее пришлось уйти и ей. Фиби удалилась последней, по приказу матери прикрыв за собой дверь.

– Ну? – с настойчивостью в голосе произнесла миссис Уиттен, издав глубокий протяжный вздох. – Что там насчет мисс Элвинг?

Она лежала на спине, укрытая тонким шелковым синим одеялом. На фоне синей подушки ее лицо показалось мне настолько бледным, что я едва его узнал, хотя насмотрелся ее фотографий и наслушался описаний внешности. Она выглядела старше, волосы в полнейшем беспорядке. В таком виде на публике не показываются. Однако огонь, о котором мне упоминали многие, по-прежнему полыхал в ее глазах, а твердый острый подбородок казался еще тверже и острее.

– Так что там насчет нее? – нетерпеливо повторила она.

– Прошу прощения, – извинился я. – Просто я не уверен, что сейчас вас вообще можно тревожить этими делами. Похоже, вы захворали.

– Я не захворала. Всего-навсего… У меня всего-навсего пошаливает сердце. – Она снова глубоко и протяжно вздохнула. – Впрочем, чего еще ожидать? Что там насчет мисс Элвинг?

Если бы я все тщательно заранее обдумал, то справился бы гораздо лучше. Увы, на подготовку у меня не было времени. Более того, я даже не мог вспомнить, какой именно план решил пустить в ход. Мне в голову пришла интересная идея, моментально вытеснившая все остальные мысли. Поскольку я не мог отыграть все назад, пришлось выкручиваться, что я и сделал.

– Миссис Уиттен, мне не хотелось бы показаться грубым и навязчивым, однако вы должны понимать, что не одна оказались в очень тяжелом положении. Есть и другие люди, чье положение также непросто. Надеюсь, вы, как минимум, согласитесь, что смерть Флойда Уиттена значит для мисс Элвинг куда больше, чем для людей, которые не были с ним знакомы, но читают о случившемся в газетах и вовсю обсуждают эту трагедию. Ниро Вульф хотел бы с вами немного побеседовать о некоторых аспектах сложившегося положения, представляющих для мисс Элвинг особый интерес.

– Я ничем не обязана мисс Элвинг. – Миссис Уиттен оторвала голову от подушки, впилась в меня взглядом и в изнеможении откинулась назад, сделав глубокий вздох во всю силу своих легких. – Ни для кого не секрет, что мой муж некогда поддерживал с ней отношения, но он тут же их порвал, когда женился на мне. И это тоже не является тайной.

– Да, я в курсе, – согласился я. – Однако меня не уполномочивали обсуждать отношения вашего мужа и мисс Элвинг. Я всего-навсего посыльный. Мистер Вульф поручил мне договориться о встрече с вами, но, похоже, с этим придется погодить. Мой босс – домосед. Он никогда и никуда не ездит по делам. Ну а вам, похоже, прописали постельный режим, так что вы тоже в ближайшее время не сможете отлучиться из дому. – Я улыбнулся. – Поэтому должен попросить прощения за то, что напрасно вас потревожил. Может, поговорим завтра или послезавтра? – Я попятился. – Мы с вами свяжемся. Либо я позвоню, либо мистер Вульф.

Она снова оторвала голову от подушки и не терпящим возражений тоном произнесла:

– А ну-ка выкладывайте, чем именно мисс Элвинг послала вас донимать меня.

– Не могу, – отозвался я уже от двери. – Мне это неизвестно. Кроме того, я обещал вашему сыну здесь не задерживаться. – Я повернул дверную ручку и потянул дверь на себя. – Мы с вами свяжемся.

Под дверью на лестничной площадке я увидел двух дочерей и сына.

– Все в порядке, – весело сообщил я и, пройдя мимо них, стал спускаться вниз по лестнице.

Бара и Мортимера я встретил в зале для приемов. Кивнув им на прощание, я быстрым шагом прошел к двери, не дожидаясь дворецкого, открыл ее и вышел на улицу.

Поскольку мне срочно требовался телефон, я свернул направо и двинулся по направлению к Мэдисон-авеню. Пройдя квартал, зашел в аптеку на углу.

Вообще-то прежде в подобных ситуациях я звонил Вульфу, излагал занятную идею, пришедшую мне в голову, а потом выслушивал его мнение. На этот раз я решил поступить иначе. Меня взбесило то, что он, дав мне задание, ничего толком не посоветовал, лишь спесиво велел поступать по обстоятельствам. Именно поэтому я принял решение действовать через голову босса.

Само собой, я мог отправиться на Двадцатую улицу, в полицейское управление, и получить все необходимые сведения там, но делать этого мне не хотелось. А что, если моя догадка верна и парни из убойного отдела, воспользовавшись ею, начнут копать в том же направлении, что и я? Нет, это меня не устраивало.

Именно поэтому я набрал телефонный номер редакции «Газетт». Лон Коэн вечно засиживался на работе до полуночи. Меньше чем через минуту я уже разговаривал с ним. «Слушай, – сказал я приятелю, – хочу проколоть уши для сережек и давно ищу толкового доктора. Вроде я его нашел. Перезвони мне на этот номер, – я продиктовал его Лону, – и подскажи, кому принадлежит машина с нью-йоркскими номерами “у-эм-икс” четыре-три-три-один-семь».

Он попросил меня повторить, чем немало удивил. Опытные газетчики вроде него запоминают все с первого раза. Я повесил трубку и вышел на улицу: в аптеке стояла дикая жара – градусов сорок уж точно.

Минут через пять телефон зазвонил. Именно столько времени и требуется, чтобы выяснить нужную мне информацию. Сорвав трубку, я услышал незнакомый голос, но это не показалось мне странным. У Лона в это время суток масса работы, вот он и перепоручил перезвонить мне кому-то другому. Незнакомец продиктовал мне имя и адрес. Автомобиль принадлежал доктору Фредерику М. Катлеру. Больных он принимал на Шестьдесят пятой улице, а жил на Парк-авеню.

Выходило, что меня отделяет от дома врача всего десять кварталов. Поэтому я сел в машину и поехал к нему. Припарковав автомобиль на почтительном расстоянии от навеса над входом в дом, я двинулся к дверям. Фойе полностью соответствовало уровню фешенебельного квартала, в котором располагался дом, ну а дежурный консьерж отнесся ко мне так, как и полагалось отнестись к совершенно незнакомому человеку. Однако отступать я не собирался.

– Мне нужен доктор Фредерик Катлер, – сказал я. – Позвоните ему, пожалуйста.

– Представьтесь.

– Передайте, что частный детектив Гудвин хочет задать ему важный вопрос о пациентке, которую он осматривал сорок минут назад.

Я надеялся, что мой план сработает. Согласие врача принять меня уже будет определенным успехом. Оттого-то сердце мое учащенно забилось, когда консьерж, повесив трубку, проводил меня к лифту, велев доставить к квартире 12-С.

В квартиру я был впущен тем самым мужчиной, который вышел из дома Уиттенов с черным саквояжем в руке. Теперь, вблизи, мне удалось рассмотреть его получше. Я приметил седину в волосах, нетерпеливые серо-голубые глаза, широкий рот и загнутые вниз уголки полных губ. За спиной доктора я узрел просторную комнату, в которой за карточными столиками сидели мужчины и женщины.

– Прошу за мной, – сурово промолвила моя жертва и двинулась вперед.

Проследовав по коридору, Катлер открыл дверь, и мы оказались в небольшой комнате, стены которой были заставлены книжными шкафами. Кроме того, в ней стояло три кресла, диван и письменный стол, занимавшие практически все свободное пространство.

Закрыв дверь, он повернулся ко мне и осведомился, еще более резко:

– Чего вам?

Бедолага не понимал, что я уже получил половину того, что хотел. Впрочем, избежать моей ловушки мог только большой хитрец.

– Меня зовут Арчи Гудвин. Я работаю на Ниро Вульфа.

– Кто вы такой, мне ясно. Чего вам надо?

– Мне поручили встретиться с миссис Уиттен. Паркуясь, я увидел, как вы выходите из ее дома. Человек вы достаточно известный. Поэтому я вас сразу узнал, – решил я немного польстить врачу. – Я наведался в особняк. Мне разрешили подняться наверх, в спальню миссис Уиттен, и немного потолковать с ней. И она, и ее сын сказали, что у нее пошаливает сердце. Но как такое может быть? Всем известно, что она в прекрасной форме и никогда ни на что не жаловалась. В своем возрасте она играет в теннис и спокойно поднимается к себе в спальню по лестнице. Все знакомые восхищаются ее крепким здоровьем. Но помилуйте, когда я увидел ее лежащей в постели, она была бледна как смерть. Краше в гроб кладут! А эти глубокие протяжные вздохи! Я, конечно же, не врач, однако насколько мне известно, эти два симптома – я говорю о тяжелом дыхании и мертвенно-бледном цвете кожи – обычно свидетельствуют о серьезной кровопотере. Речь идет о пинте крови – не меньше. У нее ведь не кровоизлияние в сердце?

У Катлера заиграли желваки.

– Состояние моей пациентки не вашего ума дело. Скажу только, что миссис Уиттен пережила сильнейшее потрясение.

– Да, я в курсе. Но поймите меня правильно, я частный детектив и по роду своей деятельности часто наблюдал людей, потрясенных смертью близкого человека. Они выдавали самую разную реакцию, но такую, как у миссис Уиттен, я вижу впервые. Ну ладно еще мертвенная бледность, но как объяснить учащенное дыхание и глубокие вдохи? В проблемы с сердцем мне как-то не верится. – Я покачал головой. – Кроме того, если дело только в сильнейшем нервном потрясении, почему вы согласились меня принять, когда консьерж передал вам мои слова? Зачем впустили к себе в квартиру и привели в эту комнату, чтобы поговорить без свидетелей? Кстати, мы дошли до той стадии, когда вам надо либо выставить меня вон, либо предложить мне сесть.

Врач не сделал ни того ни другого. Он молча испепелял меня взглядом.

– Слушайте, – не отставал я, стараясь говорить как можно дружелюбней, – давайте вместе поразмыслим. Допустим, приехав в особняк, вы обнаружили, что миссис Уиттен ранена и потеряла много крови. Вы сделали все, что полагается, а потом она попросила вас никому ни о чем не рассказывать. Вы решили пойти у нее на поводу и не ставить в известность полицию, хотя это ваша прямая обязанность. Как правило, это не создает для медика особых затруднений. Ежедневно сотни врачей информируют о подозрительных ранениях представителей закона. Причем у нас тут особый случай. Мужа миссис Уиттен убили – зарезали ножом. В убийстве обвинили некоего Помпу – обвинили, но пока не осудили. А что, если Уиттена убил один из тех, кто прятался в столовой? Почему бы и нет? В распоряжении убийцы было целых полчаса, которые Помпа и миссис Уиттен провели в гостиной за беседой. Эти пятеро человек сейчас в доме миссис Уиттен. Двое из них там живут. Допустим, что-то побуждало преступника убить также хозяйку особняка и сегодня он попытался это сделать. А теперь допустим, что завтра или послезавтра убийца повторит попытку и на этот раз у него все получится. Как вы будете себя чувствовать? Как сможете жить дальше с мыслью, что знали о покушении на ее жизнь, но предпочли смолчать? Что станут думать о вас, когда вся история выйдет наружу? А о случившемся непременно узнают – уж будьте в этом уверены.

– Вы рехнулись, – прорычал Катлер. – Это же ее родные сыновья и дочери!

– Боже правый, вы что, вчера родились? – рявкнул я в ответ. – Вы же врач! Вы ведь должны видеть, что́ творится у человека в душе. Родные дети столько раз убивали родителей, что их трупами можно до отказа забить несколько сотен кладбищ. Я не рехнулся, я в здравом уме, но мне страшно. Наверное, меня напугать легче, чем вас. Хорошенькое дело! Я вам говорю, что миссис Уиттен потеряла много крови, а вы даже не пытаетесь этого отрицать. Предлагаю два варианта. Либо вы всё мне рассказываете в конфиденциальном порядке – причем я должен счесть ваш рассказ правдоподобным, – либо я отправляюсь в полицию и прошу направить к миссис Уиттен врача, который тщательно осмотрит ее. Тогда, если мои допущения окажутся верны, я успокою свою совесть и не стану терзаться мыслями о том, что помог ее убийце. Как будете чувствовать себя вы – дело ваше.

– Полиция не имеет таких прав. Это вторжение в частную жизнь.

– Еще как имеет! Что, я вас удивил? Быть может, вы забыли, что в ее доме произошло убийство? Причем в момент совершения преступления и миссис Уиттен, и ее дети находились в особняке.

– Ваши допущения противоречат фактам.

– Прекрасно. Именно за фактами я к вам и приехал. Давайте на них посмотрим. Если они придутся по вкусу нам с мистером Вульфом, мы забудем о нашем долге добропорядочных граждан с той же легкостью, с какой это сделали вы.

Доктор сел, положив руки на подлокотники кресла, и, безвольно свесив кисти, принялся изучать уголок ковра, между тем как я разглядывал самого Катлера. Наконец он встал и, бросив мне: «Я скоро вернусь», направился к двери.

– Стоять! – гаркнул я. – Слушайте меня внимательно. Квартира – ваша. И если вы хотите пойти в соседнюю комнату позвонить, я не могу этому воспрепятствовать. Однако если вы это сделаете, любые изложенные вами факты потребуют самой тщательной проверки. Таким образом, мы возвращаемся к исходной точке. Либо вы мне все выкладываете прямо сейчас, либо к вашему пациенту направят полицейского врача.

– А что, если я вас вышвырну отсюда к чертовой матери? – зло ощерился он.

– С этим вы опоздали, – покачал я головой. – Не пожелай вы со мной разговаривать после звонка консьержа – тогда другое дело. Мне бы пришлось придумывать какой-нибудь иной план. А сейчас уже слишком поздно. – Я показал на стол: – Телефон перед вами. Если вам просто надо позвонить миссис Уиттен и сказать, что подонок Гудвин взял вас за горло, а потому вы не можете исполнить данное ей обещание и держать язык за зубами, валяйте звоните. – Я шагнул к доктору и посмотрел ему прямо в глаза: – Видишь ли, братец, я не соврал, когда признался, что мне страшно. «Это же ее родные сыновья и дочери!» – передразнил я Катлера. – Тьфу! Если Помпа не виновен – а так оно и есть, – значит, сейчас там, в доме миссис Уиттен, засел преступник. Зверь, единожды вкусив крови, может убить снова, и часто убивает. Что сейчас происходит в особняке? Мне бы это очень хотелось узнать. Наша беседа порядком меня утомила. Скажу больше: и вас что-то мучит. Иначе вы просто бы не впустили меня.

Катлер отошел от двери и снова опустился в кресло. Я сел на диван лицом к нему и стал ждать.

– Вы ошибаетесь.

– Насчет чего?

– Меня ничего не мучит.

– А что мучит миссис Уиттен? Пулевое ранение?

– Резаные раны. – Голос врача звучал устало, в нем не осталось и тени былой резкости. Как я и просил, Катлер начал излагать факты. Говорил он строго по существу: – Мне позвонил ее сын, Джером. Я немедленно выехал. Она лежала наверху, в спальне, в постели. Все было залито кровью. Они натаскали полотенец и вместе пытались зажать раны. Первый порез, длиной пять дюймов, располагался слева, на боку. Он был достаточно глубок – до восьмого ребра. Имелся еще один мелкий порез на левой руке над локтем, два дюйма в длину. На первую рану, в боку, я наложил двенадцать швов, на вторую – четыре. Потеря крови была значительна, но не требовала серьезного вмешательства. Я выписал ей необходимые лекарства, в частности для восполнения кровопотери. Вот и все. Потом я ушел.

– Кто нанес ей эти раны?

– Я как раз собирался об этом рассказать. С ее слов я узнал, что сегодня, ближе к вечеру, она отправилась на совещание в офис. Из-за гибели мужа и ареста Помпы определенные дела не терпели отлагательства. Встреча затянулась. Она продлилась куда дольше, чем ожидала миссис Уиттен. После встречи она отпустила своего шофера, отправив его домой на такси, а сама села за руль. Некоторое время она кружила возле парка, а потом поехала домой. Когда женщина выходила из автомобиля, кто-то схватил ее сзади. Она подумала, что ее хотят похитить. Принялась отбиваться, брыкалась. Неожиданно нападавший отпустил ее и бросился наутек. Она добралась до крыльца и позвонила в дверь. Ей открыл дворецкий Борли. Только оказавшись внутри, она обнаружила, что ранена. Сыновья и дочери были дома, они вызвали меня, а сами помогли матери добраться до постели. По приказу миссис Уиттен домочадцы всё прибрали: как внутри дома, так и снаружи. Дворецкий вымыл тротуар водой из шланга. Когда я приехал, он как раз этим занимался. По словам миссис Уиттен, она приказала столь поспешно уничтожить все следы нападения, чтобы газетчики, как она выразилась, «не устроили очередной тарарам». Принимая во внимание обстоятельства, происшествие раздули бы до непомерных размеров. Она, воззвав к профессиональной этике, попросила меня сохранить случившееся в тайне, и я не нашел причин для отказа. Мне придется ей объяснить, что ваша угроза вызвать полицейского врача не оставила мне выбора. Вот, собственно, и все факты. – Доктор развел руками.

– В вашем изложении, – кивнул я. – Так кто на нее напал?

– Она не знает.

– Хотя бы мужчина или женщина?

– Она не знает. На нее напали сзади, к тому моменту уже стемнело. Когда преступник бросился бежать, а миссис Уиттен нашла в себе силы выпрямиться и обернуться, нападавший уже скрылся за припаркованной машиной. Поймите, она была напугана, и в первую очередь ее заботила собственная безопасность.

– Она не заметила преступника до того, как он на нее набросился? Например, он мог попасться ей на глаза, когда она подъезжала к дому.

– Нет, не заметила. Возможно, он прятался за припаркованной машиной.

– И что, на улице не было прохожих?

– Нет. Ни единой живой души.

– Она кричала?

– Я ее не спрашивал. – В голосе врача послышались раздраженные нотки. – Думаете, меня позвали, чтобы я ей устроил инквизиторский допрос? Она была ранена и нуждалась в помощи. Я эту помощь оказал. Все. Точка.

– Да, конечно. – Я встал. – Не буду выражать вам признательность, поскольку мне пришлось выдавливать из вас информацию капля за каплей. Я принимаю ваш рассказ, полностью сознавая, что вы лишь изложили версию, которую услышали от миссис Уиттен. Однако должен предупредить, что вам, возможно, позвонит Ниро Вульф. Провожать меня не надо. Я сам найду выход.

– Мне показалось, вы говорили о конфиденциальности, – промолвил доктор и встал. – Я могу заверить миссис Уиттен, что полицейский врач к ней не придет?

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать его визита. Обещаю. Однако на вашем месте я бы перестал бездумно раздавать обещания направо и налево. Их потом очень сложно сдержать.

Я потянулся к дверной ручке, но доктор, обогнав меня, сам открыл мне дверь, провел по коридору к выходу, выпустил из квартиры и даже пожелал доброй ночи.

Лифтер косо смотрел в мою сторону. По всей вероятности, консьерж рассказал ему о моем наглом поведении. Чтобы утереть лифтеру нос, я заметил, что ему не мешало бы смазать пусковой рычаг, и это была чистейшая правда.

Выйдя на улицу, я залез в машину и помчал домой. Ехал чуть быстрее обычного. Часы на приборной панели показывали без десяти полночь.

Если с наступлением темноты я отлучаюсь из дома, дверь всегда запирают на засов, поэтому мне пришлось позвонить, чтобы Фриц меня впустил. Переступив порог, я проследовал за ним на кухню, взял кувшин молока и стакан, после чего направился в кабинет.

– Вот я и дома, но, увы, один, – объявил я. – Однако мне посчастливилось добыть ключик, которым вы сможете отомкнуть узилище, где томится Помпа. Мне надо выпить молока. Мои нервы натянуты как струна.

– Что случилось? – вскочил Марко. – Что тебе удалось…

– Оставь его в покое, – пробурчал Вульф. – Дай ему хоть что-нибудь проглотить. Он же голоден.

Глава пятая

– Если вы отказываетесь сию же секунду поставить в известность полицию, это сделаю я сам, – с жаром произнес Марко и треснул кулаком по подлокотнику кресла. – Просто великолепно! Блестящая догадка!

К тому моменту я уже завершил свой отчет, допил кувшин молока, а Вульф, в свою очередь, покончил с расспросами. В частности, боссу хотелось узнать, не заметил ли я пятен крови на улице либо в доме, пропущенных в ходе поспешной уборки. Ответ был отрицательным. Теперь Вульф сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, а Марко ходил взад-вперед по конторе. Я ухмылялся, но про себя.

– Они обязаны немедленно его отпустить! – воскликнул Марко. – Надо тотчас же сообщить обо всем в полицию. Давай звони! Если ты…

– Заткнись, – грубо оборвал его Вульф.

– Он решил пораскинуть мозгами, – пояснил я Марко, – а вы нарушаете правила. Если хотите орать, орите на меня, но только не на него. Все не так просто, как вам кажется. Стоит нам выложить правду полиции, как ситуация выйдет из-под нашего контроля. А что, если копы заупрямятся? Вдруг мы не сумеем их переубедить и они решат оставить Помпу за решеткой? Кроме того, поставив следствие в известность о случившемся, мы потом сможем прорваться к миссис Уиттен и ее родне разве что на танке. С другой стороны, скрыв от копов полученную информацию и валяя дурака, мы, возможно, позволим преступнику, покушавшемуся на жизнь миссис Уиттен, снова пустить в ход нож. И если на сей раз он окажется удачливее, нас будет волновать лишь один вопрос: какую сумму назначит судья, чтобы выпустить нас под залог? Мы все окажемся за решеткой.

– Что, и я? – с вызовом спросил Марко.

– Конечно. Вы в первую очередь. Это ведь вы заварили кашу, пытаясь освободить Помпу.

Марко остановился, перестав мерить шагами кабинет, и уставился на меня.

– По-твоему получается, что у нас нет выхода. С одной стороны, мы должны сообщить все полиции, с другой – нам ни в коем случае нельзя этого делать. Я что, зря отвешивал комплименты?

– Совершенно не зря. Ваши комплименты были более чем заслуженны. Я настолько вырос в собственных глазах, что теперь непременно потребую прибавку к жалованью. Что же касается вашего вопроса… Хочу обратить ваше внимание на одну немаловажную деталь: нам вовсе не обязательно валять дурака. Мы можем двигаться дальше в намеченном мной направлении. Теперь у нас на руках есть козырь, которым мы можем побить карту миссис Уиттен и всей ее родни. Если бы не ее раны, мы запросто могли бы позвонить ей и велеть через час явиться сюда вместе со всеми отпрысками. Увы, она сейчас не в том состоянии. В качестве альтернативы могу предложить другой вариант: мы с мистером Вульфом садимся в машину – я как раз оставил ее у дома – и отправляемся в гости к миссис Уиттен. Прямо сейчас.

Вульф тихонько заворчал, но я не обратил на него внимания.

– Минули годы с тех пор, как я в последний раз пытался уговорить его отказаться от правила не выходить из дому по делам, – сообщил я Марко. – И сейчас не стал бы тратить слов, не требуй того ситуация, в которой мы оказались. Ни вы, ни Помпа не являетесь нашими клиентами. Кроме того, мой босс сам заявил, что не станет брать с вас денег. Он оказывает любезность старому другу, помогает из теплых чувств к вам, а это совсем другое дело. Таким образом, ни о каких обычных правилах не может идти и речи.

Марко во все глаза вытаращился на меня:

– Ты предлагаешь поехать к миссис Уиттен?

– Ну да. А почему бы и нет?

– А вас с Ниро пустят?

– Если врач ей позвонил, еще как пустят. А он уж точно это сделал. Ставлю десять к одному.

– И чего вы добьетесь этой поездкой?

– Как минимум, нам удастся не допустить второго убийства, пока будем в гостях у миссис Уиттен. Ну а как максимум… Там будет видно – посмотрим по обстоятельствам. Между прочим, хочу заметить, что мой визит туда уже принес некоторую пользу.

Марко повернулся к Вульфу и простер к нему руки:

– Ниро, ты должен ехать! Тотчас же! Ты просто обязан!

Вульф медленно приоткрыл глаза и презрительно фыркнул.

– Но у нас нет другого выхода! Позволь, я повторю тебе то, что сказал Арчи…

– Я и так его слышал.

Взгляд босса остановился на недопитом бокале пива. Вульф протянул руку, взял его, сделал глоток и посмотрел на меня:

– В твоих рассуждениях есть слабое место. Ты полагаешь, что, если мы утаим от полиции полученные сведения, а миссис Уиттен убьют, нас упекут за решетку. С какой это стати? Мы не располагаем ни доказательствами, ни уликами, имеющими отношение к делу. Мы совершенно чисты перед законом и общественной моралью. Допустим, мы принимаем рассказ миссис Уиттен о случившемся за чистую монету. Что из него в первую очередь следует? А то, что ей не угрожает опасность со стороны родственников.

– Уж не хотите ли вы сказать, что поверили ей? – воскликнул я. – Ну конечно же, как можно сомневаться в ее словах?! Она даже толком не разобралась, кто на нее напал – мужчина или женщина! Чему тут удивляться? Вполне обычное дело!

Я вскочил, всплеснул руками и снова сел.

– Ты какой-то непоследовательный, – совершенно искренне изумился Марко. – Судя по твоим вопросам, ты решил, что она солгала доктору. Не понимаю, почему же теперь ты…

– Да перестаньте! – с отвращением проговорил я. – Вульф прекрасно знает, что она врет. Если бы он любил биться об заклад, то непременно заключил бы пари, поставив на то, что ее порезал кто-то из домочадцев в доме либо за его пределами, причем и она, и вся ее родня знают, кто на нее напал. Я изучил его куда лучше вас, Марко. Если бы он сейчас, на ночь глядя, покинул дом и поехал к миссис Уиттен по улицам, полным опасностей, ему пришлось бы по прибытии к ней вкалывать до седьмого пота. Он был бы вынужден собрать в кулак всю свою волю, чтобы вывести преступника на чистую воду. Если же он сейчас отправится в кровать и сладко уснет, за ночь может произойти нечто такое, что значительно упростит ему задачу. Вот, собственно, и все. Ему просто лень.

– Это правда, Ниро? – с настойчивостью в голосе спросил Марко.

– Правда, но только отчасти, – великодушно согласился Вульф. – Правда и то, что я тебе сейчас скажу. Вне всякого сомнения, миссис Уиттен угрожает опасность. Если некий человек нанес ей рану длиной пять дюймов и достал до восьмого ребра, значит, он действовал из преступных побуждений и, возможно, попробует напасть на нее снова. Арчи не чужды сострадание и человечность, но сейчас им движет отнюдь не благородный порыв уберечь миссис Уиттен. Она слишком стара, чтобы пробуждать в нем подобные порывы. Арчи просто по-детски дуется на меня, потому что я не кидаюсь сломя голову воплощать в жизнь его план, который, надо отдать ему должное, воистину блестящ.

В дверь позвонили. Я встал и пошел открывать. Я бы доверил это Фрицу, но сейчас был рад любому поводу выйти из кабинета и не слушать возражений Вульфа. У нас во входную дверь вделана панель из матового стекла, сквозь которое видно все, что происходит снаружи, но при этом невозможно заглянуть внутрь дома. Выйдя в прихожую, я щелкнул выключателем, и крыльцо залил свет.

Одного взгляда оказалось вполне достаточно, но я все же подошел поближе и присмотрелся повнимательней и только затем вернулся в кабинет к Вульфу.

– Помнится, вы просили доставить к вам шестерых человек. Чем больше народу, тем лучше, – это ваши слова. Все в сборе. Стоят на крыльце. Что мне им сказать? Что вы пошли спать?

– Все шестеро?

– Так точно, сэр.

Вульф откинул голову назад и рассмеялся, что случалось примерно раз в год. Когда смех стих, сменившись хихиканьем, босс наконец изрек:

– Марко, ты не мог бы посидеть в гостиной? Она вон за той дверью. Если они тебя здесь увидят, то могут смутиться. Давай, Арчи, веди их сюда.

Я возвратился в прихожую, распахнул входную дверь и произнес:

– Всем привет! Заходите.

– Ах ты, сволочь, – прошипел сквозь зубы Мортимер.

Глава шестая

Сыновья стояли на крыльце, поддерживая под руки мать. Не отпуская ее, они прошествовали через прихожую в кабинет. На миссис Уиттен было коричневато-желтое летнее платье в темно-коричневый горошек, которое я посчитал бы шелковым, не доведись мне слышать, что в некоторых магазинах за небольшой отрез люди выкладывают по три сотни. Ева явилась в белом платье с желтыми пуговицами, а Фиби – в набивном ситце двух оттенков синего. Первым моим побуждением было ей улыбнуться, но я сдержал его, посчитав подобное поведение неуместным.

Надеясь если не предотвратить, то хотя бы отсрочить свару, я чин по чину представил гостей, а потом рассадил их, как того требовал босс, когда у нас собиралось много народу. Всем им полагалось быть у него на виду, чтобы он поменьше вертел головой. Я предложил Джерому и Мортимеру усадить их матушку на кушетку, но они, помотав головами, выбрали для нее красное кожаное кресло. Фиби устроилась на стуле рядом с родительницей. Мортимер предпочел постоять, а остальные сели.

Вульф окинул присутствующих взглядом.

– Вид у вас всех безумный, – беззлобно произнес он.

– Полагаете, это смешно? – Голос Евы словно стегал кнутом.

– Я не острю, – заверил ее босс, – а просто констатирую факт. – Он перевел взгляд на миссис Уиттен: – Мадам, вы хотите, чтобы разговор начал я? Но ведь это вы приехали ко мне. Быть может, скажете зачем?

– Может, эта гнида, ваш помощник, выйдет со мной и повторит ваш вопрос? – выпалил Мортимер.

– Мортимер! – повернулась к нему миссис Уиттен. – Сядь!

Он поколебался, открыл рот, затем закрыл его и, наконец, сделав несколько шагов, сел рядом с Фиби. Повезло ей с братцем, ничего не скажешь.

– Прошу всех зарубить на носу, что разговаривать буду я, – повелительным тоном обратилась к домочадцам миссис Уиттен. – Я хотела приехать одна, но вы меня отговорили. Извольте молчать, коли увязались за мной. Тебя это тоже касается, Дэн, – добавила она, посмотрев на зятя, после чего снова перевела взгляд на Вульфа: – Мне просто хотелось перевести дыхание. Я порядочно натерпелась, но справлюсь.

Дышала она по-прежнему тяжело, словно ей не хватало кислорода, и выглядела еще бледнее, чем тогда, в постели.

– Я могу подождать, – спокойно ответил Вульф. – Не желаете коньяку?

– Нет, благодарю. – Она издала тяжелый глубокий вздох. – Я, в отличие от своих детей, не признаю алкоголя – даже в качестве лекарства. Отец разрешал им выпивать. Прошу прощения за то, что мой сын назвал вашего помощника, мистера Гудвина, гнидой. Если хотите, он принесет извинения.

– Разумеется, нет. Они все равно будут неискренними.

– Полагаю, вы правы. Вы всегда разделяете мнение мистера Гудвина?

– Часто, но, Господь свидетель, не всегда.

– Мистер Гудвин сказал доктору Катлеру, что Вирджил Помпа не убивал моего мужа, что он не виновен. Вы тоже так считаете?

– Да.

– Почему?

– Мне кажется, вы решили пойти длинным обходным путем, – промолвил босс, внимательно посмотрев на миссис Уиттен. – Время уже за полночь, вам нужны тишина и покой. Кроме того, мне надо о многом вас расспросить. Я имею в виду – всех вас. Вам же сейчас больше всего хочется узнать, намерен ли я поставить в известность полицию о нападении на вас. А если нет, то что я собираюсь делать. Я прав?

– Речь идет не просто о ваших намерениях, – менторским тоном начал Дэниел. – С тем же успехом мы могли бы спросить, по какому праву вы…

– Дэн, я тебе что сказала? – оборвала его теща.

– Молчи, приятель, – прорычал Мортимер. – Мы здесь так, для виду.

– Господь свидетель, – промолвила миссис Уиттен, – я встала с постели, оделась и приехала сюда не для пустых препирательств. Мои дети, совсем как их отец, обожают спорить. Я не такая. Теперь о нападении на меня. Глупо было брать с доктора обещание сохранить случившееся в тайне, но мне претила сама мысль о новых объяснениях с полицейскими. – Она глубоко вздохнула. – Разумеется, в конечном счете я бы предпочла полицейских, но откуда мне было знать, что я окажусь в подобной ситуации? Судите сами: ко мне является приличный молодой человек и говорит, что его прислала мисс Элвинг. При этом он заявляет, что сам не в курсе, зачем ей это понадобилось, но об этом знаете вы. Что ей нужно? Денег? Я ей ничем не обязана и ничего не должна. Затем ваш помощник сообщает моему врачу, что Вирджил Помпа не виновен. Спрашивается, зачем? Не спорю, быть может, этот молодой человек способен доказать, что Вирджил Помпа чист. Так пусть и доказывает, но только полицейскому инспектору, а не моему доктору. Одним словом, я решила, что вы могли бы мне кое-что прояснить.

– Мы все с ней согласны, – тихо произнес Джером.

– Ясно. – Поджав губы, Вульф обвел присутствующих взглядом, который вновь остановился на миссис Уиттен. – Я могу прояснить три вещи. Первая касается мисс Элвинг. Это дело строго конфиденциальное, и говорить о нем нужно с глазу на глаз, так что с ним придется подождать. Вторая относится к невиновности мистера Помпы. Я не стану понапрасну тратить время на изложение причин, в силу которых считаю его невиновным, поскольку они не убедят ни полицию, ни вас. И наконец, третья – это нападение на вас. О нем мы можем с вами поговорить и кое-что уточнить.

– Я не сообщила доктору Катлеру об одной детали, – заметила миссис Уиттен. – У меня пропала сумочка. Я это обнаружила только после ухода доктора. Наверное, ее украл напавший на меня преступник.

– Боже Всемогущий, – вытаращился на нее Вульф, – все и так плохо, а вашими стараниями будет еще хуже. Вы уже допустили серьезный промах, заявив, что не знаете, кто на вас напал, мужчина или женщина, а сейчас и вовсе сущую чепуху городите. Мелкий воришка разгуливает с ножом и пускает его в ход, чтобы похитить сумочку? – Босс презрительно фыркнул.

– Мама могла ее уронить, – пояснила Ева.

– И вы обнаружили пропажу только через час? – Вульф покачал головой. – Нет, ваша версия еще менее правдоподобна. Я предлагаю вам два варианта: либо вы, вы все, рассказываете, что́ случилось в понедельник вечером, и даете исчерпывающие ответы на мои вопросы, либо я передаю дело на рассмотрение инспектору Кремеру.

– Какое еще дело? – запальчиво спросил Бар.

– Я изложу ему факты и мои выводы. Я сообщу ему о ранениях миссис Уиттен и объясню, почему не верю в ее версию случившегося. Я скажу, что покушение на ее жизнь, в ходе которого, как и в случае недавнего убийства ее мужа, было использовано холодное оружие, вызывает серьезные подозрения и требует самого тщательного расследования. Я заявлю, что сейчас, как минимум, логично предположить, что за обоими нападениями стоит один и тот же преступник, а значит, мистер Помпа не виновен, поскольку в момент покушения на миссис Уиттен сидел за решеткой. Более того, если за обоими преступлениями стоит один человек, значит, это кто-то из вас пятерых, поскольку возможность убить мистера Уиттена была только у вас и мистера Помпы. Я также отмечу, что…

– Ах ты, ублюдок! – выпалил Мортимер.

– Закрой рот, Морт, – буркнула Фиби.

– Я также отмечу, что неспособность миссис Уиттен внятно объяснить происхождение своих ран является еще одним свидетельством в пользу моей версии. В общих чертах это все. – Вульф развел руками. – Не будем останавливаться сейчас на достоинствах и недостатках сказки, которую вы сочинили. Лучше зададимся вопросом: зачем это вам понадобилось? Чтобы скрыть личность нападавшего. Чего ради вам защищать преступника, пустившего в ход против вас смертельное оружие? Да ради того, чтобы уберечь от наказания одного из пятерых, члена вашей семьи. Но если мистер Помпа не виновен, один из этих пятерых также убил мистера Уиттена. Все прекрасно сходится. Моя версия заслуживает самого тщательного расследования, и если вы мне в этом откажете, что ж, придется обратиться с ней в полицию.

– К этому все и шло, – объявил Бар таким тоном, словно его реплика одним махом решала все сложности.

– Вы обвиняете одного из нас в убийстве, – сказал Джером Лэнди Вульфу.

– Не одного, мистер Ленди. Всех вас. Пока я не готов вдаваться в детали и указать на конкретного преступника.

– Серьезное заявление. Очень серьезное.

– Именно так.

– Если вы желаете, чтобы мы отвечали на наши вопросы, мы имеем право на присутствие адвоката.

– Ошибаетесь. У вас вообще нет никаких прав, за исключением одного – встать и уйти. Я не судья и не окружной прокурор. Я всего-навсего частный детектив, которому повезло загнать вас в угол. У вас два варианта, и вы вольны выбирать любой из них. Однако, прежде чем вы примете окончательное решение, я должен вас предупредить, что у меня в рукаве имеются козыри. И сейчас я продемонстрирую один из них. Вы все солгали полиции. Я это не предполагаю, а знаю наверняка. Вы заявили, что тайно встретились, чтобы обсудить непростое положение, в котором оказался ваш брат Мортимер.

– Совершенно верно, – согласился Джером.

– Нет, не верно. Мистер Бар сказал миссис Уиттен, что вы собрались для того, чтобы обсудить проблему, которую являл для вас ее новый муж. Что сулит будущее, если он возглавит семейный бизнес? Станет ли он простым управляющим или получит право собственности? Если компания перейдет к нему, что ждет детей Лэнди? Миссис Уиттен была потрясена вашим натиском, равно как и тем фактом, что вы собрались втайне от нее. Именно поэтому, вопреки ожиданиям, она не перешла в контрнаступление. Она принялась укорять вас: как вы могли подумать, что она забыла о ваших интересах и правах? В ходе беседы мистер Бар дважды предлагал пригласить мистера Уиттена и разобраться со всем раз и навсегда. На второй раз с этим предложением согласились все вы, в том числе и убийца, который был среди вас и уже знал, что мистер Уиттен мертв. Итак, я говорил правду, когда сказал, что вы все солгали полиции.

– Я не лгал, – заявил Бар. – Я сказал, что мы обсуждали семейные дела, суть которых не вправе разглашать.

– Видите? – резким тоном спросил собравшихся Вульф. – Большое спасибо, мистер Бар. Быть может, присяжные не приняли бы ваши слова в качестве доказательства моей правоты, но лично мне сказанного вами вполне достаточно. Итак, – босс вперил взгляд в Еву, – я начну с вас, миссис Бар. Не вижу смысла беседовать с каждым по отдельности, с глазу на глаз. У вас было предостаточно времени, чтобы обо всем между собой договориться. Приступим. Когда в понедельник вечером вы сидели впятером в столовой, кто-нибудь оттуда выходил?

Глава седьмая

Игру в вопросы и ответы пришлось отложить минут на десять из-за вмешательства миссис Уиттен. Она имела свой резон для возражений, но с ее стороны было глупо вылезать с ними сейчас. Существовало только две возможности: либо Помпа наврал Марко с три короба, либо Вульф прав и один из присутствующих – убийца. Если миссис Уиттен поняла, к чему идет дело, – а не понять этого женщина ее ума не могла, – и поднялась на защиту стаи, презрев то, что в ней завелся убийца, лишивший жизни Флойда и ранивший ее, то лучшей тактикой было бы сидеть и помалкивать. Однако она решила действовать по-своему и прицепилась к утверждению Вульфа о вранье полиции.

Суть ее возражений сводилась к следующему. О событиях вечера понедельника Вульф мог узнать только от Помпы, и больше ни от кого. Чего Вульф ждал от человека, который арестован по подозрению в убийстве? Такой запросто может соврать.

Имелись возражения и у Джерома. Даже если они и соврали о целях встречи, хотя это, конечно же, не так, у Вульфа не имелось ни малейших доказательств в пользу того, что один из присутствовавших на встрече убил Уиттена. Да поставьте на их место любого человека. Кто, обнаружив наверху труп Уиттена, по доброй воле признал бы, что участвовал в тайном обсуждении того, как не допустить покойного к управлению компанией, по праву принадлежавшей им? Они невинны как младенцы, просто решили не усложнять простую ситуацию. Простую, поскольку Помпа – явный и очевидный убийца, причем не только в их глазах, но и в глазах полиции.

Вульф, не перебивая, выслушал их.

Затем началась чехарда вопросов и ответов, продолжавшаяся два часа. Лично мне происходящее казалось совершенно бесполезной тратой времени и сил. Не так уж важно, что из прозвучавшего было правдой, а что – ложью. И то и другое плотно перемешалось и крепко слепилось между собой за прошедшие два дня.

По сути, гости представили нам следующую версию событий. После того как они собрались в столовой, первым их потревожил Помпа, позвонивший во входную дверь. Поскольку они не знали, кто пришел, то решили просто обождать в надежде, что звонящий уйдет. Однако через несколько минут раздался звук открываемой двери, после чего из-за стены до них донеслись знакомые голоса и звуки удаляющихся вверх по лестнице шагов.

С этого момента они переговаривались шепотом, причем обсуждали не то, ради чего собрались, а то, как им выбраться из непростого положения. Разгорелся жаркий спор. Бар высказал идею всем вместе подняться на второй этаж и раскрыть карты, но его никто не поддержал. Мортимер и Ева предложили потихоньку выскользнуть из дома и перебраться на квартиру к Бару, но их вариант тоже отклонили: уж слишком велик был риск, что в момент отступления их заметят из окон верхнего этажа.

Последний час они просидели в темноте, шепотом переругиваясь, пока наконец Джером не высказался в пользу плана, предложенного Мортимером и Евой. Теперь большинство было на их стороне. Однако предпринять они ничего не успели, поскольку в этот момент на лестнице послышались шаги.

Несколько мгновений спустя они услышали, как кто-то еще сбежал вниз по лестнице, после чего раздался голос миссис Уиттен, которая окликнула Помпу. Голоса звучали достаточно громко для того, чтобы разобрать слова. Хлопнула дверь, и все стихло.

Фиби крадучись удалилась на разведку. Вернувшись, она сообщила, что Помпа с миссис Уиттен засели в гостиной. Снова разгорелся спор о том, стоит ли пытаться бежать из дома или нет. Примерно с полчаса спустя Бар положил ему конец, опрокинув в темноте торшер.

На самый главный вопрос все отвечали четко, без запинки и совершенно одинаково. Кто выходил из столовой, после того как миссис Уиттен и Помпа уединились в гостиной? Только Фиби, несколько раз, на разведку, и не дольше чем на полминуты.

Что же делать? Тут любой гений сыска оказался бы бессилен. Даже Вульф. Конечно, можно было бы напомнить присутствующим, что они сидели в кромешной тьме, или выяснять в мельчайших подробностях, кто где находился и что делал Бар, когда опрокинул торшер, но зачем?

Как поступить, если нутром чуешь, что все они сговорились ни под каким предлогом не выдавать нам убийцу и потому в один голос твердят: из комнаты, кроме Фиби, никто не выходил, да и та отлучалась совсем ненадолго.

Если бы речь шла о длинной череде событий, длительность которых исчислялась бы минутами, существовал бы шанс подловить эту публику на противоречиях, но это, увы, был не наш вариант.

Задача заговорщиков представлялась до обидного простой. От них всего-навсего требовалось снова и снова твердить, что в течение получаса после того, как миссис Уиттен и Помпа спустились на первый этаж, из столовой выходила только Фиби, причем каждый раз не больше чем на полминуты.

Когда речь зашла о событиях среды, повторилась уже знакомая нам ситуация. Опять же, наши гости не нуждались в сложной, хорошо продуманной легенде. Им было вполне достаточно заявить, что все они на протяжении самое меньшее часа сидели дома, как вдруг с улицы позвонили, дворецкий открыл дверь и перед ним на пороге предстала залитая кровью миссис Уиттен.

И снова у нас не имелось ни единой зацепки. Придраться было совершенно не к чему. Джером в своей обычной, тихой и ненавязчивой манере предложил помощь, вызвавшись съездить и привезти дворецкого, но Вульф отказался, даже не поблагодарив.

Мой босс бросил взгляд на часы, которые показывали без четверти три. Поджав губы, он закатил глаза:

– Что ж, похоже, я понапрасну теряю время. Как вы понимаете, дамы и господа, мы не можем просидеть здесь всю ночь. Вам лучше вернуться домой и лечь спать. Я предлагаю это всем, кроме вас, мадам. – Вульф посмотрел на миссис Уиттен. – Вы, разумеется, заночуете у меня. В моем доме имеется гостевая комната с удобной…

Речь его заглушил взрыв разноголосых протестов. Наши гости как один принялись возражать, пусть и в разных выражениях и с разной громкостью. Пальму первенства держал Мортимер, за ним с небольшим отрывом следовала Ева. Вульф смежил веки и, дождавшись, когда стихнет шторм, открыл глаза.

– А вы что думали? – раздраженно произнес он. – Решили, что я болван? Порой в ходе расследования убийства сыщик оказывается в тупике. В такие моменты он просто ненадолго отступает в расчете на то, что дальнейшие события подскажут ему новый путь к разгадке. Подобный подход вполне допустим, но только не в том случае, когда следующим событием может стать очередное убийство. Я на такое не пойду. Допустим, никто из присутствующих здесь не желает миссис Уиттен ничего дурного. Пусть так, но я не стану рисковать. Если бы лезвие ножа вошло в ее тело на пару дюймов глубже, она была бы уже мертва. Я готов некоторое время не привлекать к расследованию ни полицию, ни окружного прокурора, но только на одном условии: пока я не получу ответов на кое-какие вопросы, миссис Уиттен должна оставаться под крышей моего дома. При этом хочу отметить, что я никого не держу. Миссис Уиттен вольна уйти, если считает, что полиция менее назойлива, чем я.

– Если хотите знать мое мнение, вы куда несносней полиции, – резко произнесла Ева.

– Это шантаж. За такое в суд подают, – объявил Бар.

– Ладно, мама поедет домой, а вы звоните чертовым полицейским, – внес свою лепту Мортимер.

– Если мама остается, я останусь вместе с ней, – твердо произнесла Фиби.

Миссис Уиттен, как нельзя кстати, в тысячный раз тяжело вздохнула. За все время, проведенное у нас, мне два раза казалось, что она вот-вот грохнется в обморок. Однако, когда она встретилась взглядом с Вульфом, ее глаза смотрели достаточно живо.

– Вы сказали, что поговорите со мной наедине о мисс Элвинг.

– Да, мадам.

– В таком случае давайте отложим этот разговор до завтра. Боюсь, сейчас я слишком устала и потому не готова слушать вас. – Ее руки, лежавшие на коленях, вдруг сжались в кулаки и тут же снова разжались. Миссис Уиттен повернулась к младшей дочери: – Фиби, тебе придется съездить домой и привезти наши вещи. – Она снова перевела взгляд на Вульфа: – Скажите, в комнате, о которой вы говорили, хватит места для двоих?

– Более чем. Там две односпальные кровати.

– В таком случае со мной останется моя дочь Фиби. Не думаю, что вам нужно опасаться за мою жизнь. Уверяю вас, она не станет убивать меня во сне. Если же завтра дело затянется, днем вам придется меня отпустить. На четыре часа назначены похороны моего мужа.

– Мама, дозволь мне отвезти тебя домой, – тихо попросил Джером.

Миссис Уиттен не снизошла до того, чтобы ответить. Вместо этого она обратилась к моему патрону:

– Мне придется подниматься по лестнице?

– Отнюдь. Вы можете воспользоваться моим лифтом, – ответил Вульф таким тоном, словно существование лифта решало все стоявшие перед нами проблемы.

Глава восьмая

В доме имелись две свободные комнаты. Спальня Вульфа располагалась в задней части особняка на втором этаже. Босс предпочитал ее всем прочим из-за окон, выходивших на юг. Другая комната второго этажа в передней части здания стояла свободная. Я жил на третьем этаже в комнате, окнами выходящей на улицу. Еще одна комната на моем этаже в задней части здания была никем не занята. Мы называли ее южной.

Именно там и разместились миссис Уиттен с Фиби. Места довольно, мебель и ковры получше, своя ванная комната и две односпальные кровати.

Прежде чем откланяться, я объяснил нашим гостьям, где в случае пожара можно найти меня, и отправился спать.

Проснулся я от шума. Теперь мне предстояло решить, бодрствую я или сплю, но решать ничего не хотелось, и я собрался вновь ускользнуть в мир грез, как вдруг шум повторился.

– Мистер Гудвин, – позвал меня кто-то.

Я открыл глаза. У моей кровати стояла привлекательная девушка в голубеньком летнем халате. На плечи ей ниспадали волосы цвета кленового сиропа. В окна с улицы проникало достаточно света, чтобы разглядеть все подробности.

– Я специально не стала стучать. Не хотела кого-нибудь потревожить.

– Тем не менее меня вы потревожили, – заявил я и, рывком перекинув ноги, сел на край кровати. – Чего ради?

– Я хочу есть.

Я глянул на часы.

– Господи боже, через три часа и так подадут завтрак. Фриц доставит его прямо вам в комнату. Кроме того, не очень похоже, что вы умираете с голоду.

Это было правдой. Выглядела девушка прекрасно.

– Я не могу уснуть, и мне хочется есть.

– Ну так ешьте. Кухня на том же этаже, что и…

Я резко замолчал. Стряхнув с себя остатки сна, я вспомнил, что, во-первых, Фиби – наша гостья, а во-вторых, я – сыщик. Нацепив тапки, я встал, бросил ей: «Пойдемте» – и направился к двери. Преодолев один лестничный марш, подумал, что стоило накинуть халат, но тут же отмел эту мысль: и без него достаточно жарко.

Добравшись до кухни, я открыл холодильник и спросил:

– Чего желаете? Есть какие-нибудь предпочтения?

– Мне просто хочется заморить червячка. Вы не могли бы налить мне молока и сделать сэндвич?

Я принялся вытаскивать все, что имелось в холодильнике. Выбор был богатый: салями, половина окорока, паштет, нарезанный огурец, итальянский хлеб и молоко. Фиби сама вызвалась нарезать ветчину и прекрасно с этим справилась.

Хотя она меня разбудила, я не собирался терять инициативу и потому решил присоединиться к ней. Усадил девушку на стул, а сам устроился на табурете.

Я и раньше обращал внимание на то, какие у нее отличные зубы, а теперь стал свидетелем того, как с их помощью она ловко разделывается с сэндвичами. Фиби жевала с аппетитом, но не жадно.

Я решил поговорить.

– Когда я услышал, как вы меня зовете, а потом открыл глаза и увидел вас, – начал я, – мне в голову пришли две возможности. Либо вы прилетели ко мне словно мотылек на огонь, либо хотите что-то рассказать. Пожаловавшись на голод, вы меня страшно разочаровали. И все же… – Я неопределенно помахал рукой и схватил кусочек колбасы.

– Не думаю, что похожа на мотылька, – промолвила она. – Да и вы, в измятой пижаме, с всклокоченными волосами, не тянете на манящий огонь. Вы правы в другом. Я действительно хотела вам кое-что рассказать. Так что проголодалась я вовремя.

– Как ни стараюсь, на какие ухищрения ни иду, а пижама все равно мнется к середине недели. Так что же вы хотели мне поведать?

Она отправила в рот кусочек сыра, запила его глотком молока и посмотрела мне прямо в глаза.

– Толку будет больше, если сперва вы мне кое-что объясните. С чего вы взяли, что Помпа не убивал Флойда Уиттена?

Тут я окончательно проснулся и быстро перетасовал в уме известные мне факты. Вплоть до этого момента мне казалось, что я флиртую, веду непринужденную беседу с очаровательной девушкой, но теперь ситуация кардинальным образом переменилась.

Я не водил знакомства с ее отцом, а потому не знал, насколько велико сходство между ними, но при этом не сомневался, что и тон, которым задан вопрос, и выражение красивых глаз достались ей от человека, построившего империю с оборотом в десять миллионов долларов.

– Хорошенький способ отблагодарить меня за то, что я вас накормил! Если у нас имеются доказательства невиновности Помпы, то ими располагает мистер Вульф, а не я, так что вам лучше спросить его. А если никаких доказательств нет, то к чему понапрасну вам докучать?

– Ну почему же докучать? Может, мне будет интересно.

– Я лучше даже пробовать не стану. Хотите еще молока?

– Тогда я буду докучать вам. Я достаточно хорошо знаю Помпу. Последние два года работала с ним бок о бок… Впрочем, наверное, вы об этом знаете. В каком-то смысле он несносный старый деспот, упрям как осел… Но мне старик все равно по душе. Я не верю, что он мог убить Флойда Уиттена, и уж тем более таким способом – воткнув ему нож в спину.

– Это что еще за шутки? – нахмурился я. – Вы говорили об этом полиции?

– Конечно нет. Кстати, можете считать, что вам я тоже ничего не говорила. Да и вообще, я ведь просто высказываю свою точку зрения. Однако я верю в то, что говорю. Понимаете, что́ это означает? Если Помпа не убивал Флойда, получается, его убил кто-то из нас, а я знаю, что ни один из нас не причастен к преступлению. Теперь давайте посмотрим на ситуацию с вашей точки зрения. Вы считаете, что мы сговорились между собой и лжем. Даже если вы правы, доказать этого никогда не сможете. Таким образом, главным подозреваемым вновь оказывается Помпа, и ему придется из-за этого пострадать. Я уже высказала свое мнение о нем. Возникает вопрос: все ли он рассказал полиции? Поверил ли ему инспектор? Я рада помочь Помпе чем могу. Поверьте, я говорю это искренне. Вот, например, он упоминал, что входная дверь была открыта?

– Не знаю. О чем идет речь? О входной двери в вашем доме?

Фиби кивнула:

– Я уже говорила, что в течение получаса несколько раз выходила из столовой. Нам нужно было удостовериться, что мама и Помпа по-прежнему сидят в гостиной. Всякий раз я обращала внимание на то, что входная дверь чуть-чуть приоткрыта. Я решила, что мама нагнала уходившего Помпу в тот момент, когда он уже успел открыть дверь. Потом они, забыв закрыть дверь, пошли разговаривать в гостиную. Наверняка так все и было. Дело в том, что я выходила из столовой и раньше, до того, как вниз спустились мама с Помпой. Да и не только я, а еще Ева и Джером. И все это время входная дверь была закрыта.

От радостного возбуждения я чувствовал себя как на иголках, и мне приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы сохранить невозмутимость.

– Очень интересно, – согласился я. – Вы рассказали об этом полиции?

– Нет, я не стала об этом упоминать. Не знаю почему. Просто не стала, и все. Только вчера вечером, когда мистер Вульф начал задавать нам вопросы, до меня наконец дошло, какая это на самом деле важная деталь. Ну конечно же, если дверь была открыта, это означает, что в течение получаса кто угодно мог проникнуть в дом, подняться наверх, убить Флойда и незаметно скрыться. Именно потому я задумалась, а рассказал ли об этой детали Помпа. Он не мог о ней не знать. Он же сам открыл дверь и забыл ее закрыть. Я подумала, что он, может, и упомянул об этом на допросе, но ему никто не поверил. Но ему непременно поверят, если я подтвержу, что тоже видела дверь открытой. Правда?

– Разумеется, эта деталь многое изменит, – согласился я. – Более того, она дает огромный простор для маневра. Подобный поворот событий устроит всех – не только Помпу. Показания двух человек куда лучше, чем одного. А если уж три человека начнут утверждать одно и то же, тогда вообще все будет прекрасно. Как вы думаете, а ваша мать сможет припомнить, что дверь была открыта?

Она отвела взгляд и, чтобы скрыть смущение, потянулась за кувшином и налила себе треть стакана молока. Я ее не винил. Девушка была слишком молода и неопытна и потому оказалась не готова к неожиданным вопросам.

– А знаете, мне и вправду хотелось есть и пить, – призналась она, отставив в сторону пустой стакан. – Что же касается вашего вопроса о маме… Не могу на него ответить. Я не спрашивала ее об открытой двери. Сами понимаете, не до того было. Но я практически уверена, что, когда спрошу ее, мама наверняка вспомнит, что и она видела дверь открытой. Она очень наблюдательна, и у нее превосходная память. Не сомневайтесь, с этим проблем не будет. Согласитесь, в этом случае все прояснится?

– Ну, отчасти тучи рассеются, – не стал спорить я. – Но знаете, будет еще лучше, если вы припомните, что сначала несколько раз видели дверь открытой, а потом, когда выходили в последний раз, заметили, что она закрыта. Вот это будет вообще здорово. Надеюсь, у вас тоже прекрасная память. Отчего же тогда не попробовать такой вариант?

Однако она решила проигнорировать предложение малознакомого человека и не стала усложнять свою версию. Нет, она хорошо помнит, что дверь все время оставалась открытой. Более того, она помнит, как сама ее закрыла, когда братья вместе с матерью и Дэниелом Баром отправились наверх за Флойдом Уиттеном. Я решил на нее не наседать.

Пока мы наводили на кухне порядок и убирали продукты в холодильник, я сказал, что она чертовски здорово поступила, рассказав о двери. Теперь благодаря ей у Помпы появилась серьезная надежда на спасение. Кроме того, я пообещал, как только проснется Вульф, тут же сообщить ему прекрасные новости.

Мы вместе поднялись наверх. На прощание она с дружелюбной улыбкой протянула мне руку. И крепким же оказалось ее рукопожатие. Затем я улегся на постель и мгновенно провалился в сон.

Мои глаза распахнулись сами собой. Мне это не понравилось. Я никак не мог взять в толк, почему мне больше не хочется спать. Увидев, что в окна льется яркий солнечный свет, я кинул взгляд на часы. Четверть десятого.

Меня как пружиной подбросило. Вскочив с кровати, я кинулся в ванную, оделся со скоростью молнии и сбежал по лестнице вниз на кухню узнать у Фрица, проснулся ли Вульф.

Выяснилось, что босс, как обычно, позавтракал в четверть девятого и сейчас наверху – возится в оранжерее. Только что Фрицу по внутреннему телефону звонили гостьи из южной комнаты, и вот теперь он готовил им завтрак.

Поскольку я уже успел перекусить на рассвете, голод меня не мучил, и я ограничился стаканом апельсинового сока, тостами и кофе, после чего, перепрыгивая через три ступеньки, понесся на крышу.

Вульфа я обнаружил в среднем отсеке оранжереи. Он придирчиво разглядывал цветки двухлетней мильтонии. Как я и ожидал, он кинул на меня быстрый и очень кислый взгляд. Вульф терпеть не мог, когда его отвлекали от возни с орхидеями.

Я извинился, без всякого подхалимажа:

– Простите, что проспал, но в этом виновата Фиби. Ну и нервы же у нее! Явилась прямо ко мне в комнату. Черт подери, и еще упрекала за то, что у меня измятая пижама!

Вульф испепелил меня взглядом:

– Если ты говоришь правду, с ее стороны это было нахальством. Если лжешь, не трать понапрасну время.

– Негусто у вас вариантов. Она явилась ко мне, потому что оголодала. Я отвел ее на кухню и накормил. Там и выяснил, чего она хотела от меня на самом деле. А хотелось ей, чтобы я купился на ее выдумку. Не желаете купиться вместе со мной? Не выдумка, а сущая красота!

– В чем ее суть?

– Она предлагает обменять Помпу на всю компанию, сидевшую в столовой. В течение получаса, который имеет для нас решающее значение, она несколько раз выходила на разведку и всякий раз обращала внимание на то, что входная дверь слегка приоткрыта. Мама готова подтвердить ее показания. При этом Помпе придется сказать следующее: когда он в гневе направился вон, то успел дойти до двери и открыть ее, однако тут его перехватила миссис Уиттен, после чего они оба, забыв запереть дверь, отправились в гостиную. Что это, по-вашему: нахальство или пустая трата времени?

Вульф закончил осматривать орхидею, поставил горшок на скамейку и, повернувшись, принялся разглядывать меня. Смотрел так, словно я криво повязал галстук, – вещь вполне возможная, ведь одевался я со скоростью молнии.

– Что это тебя взбрело в голову помянуть мисс Элвинг, когда ты пытался пробиться к миссис Уиттен? – сурово спросил он.

– Должен же я был что-то придумать, черт побери! Я знаю, как женщины обычно относятся к бывшим возлюбленным своих мужей, вот и решил на этом сыграть. Вариант ничуть не хуже других. А то и лучше.

– И все? Других причин нет.

– Других нет. А в чем дело? Я допустил промах?

– Нет. Наоборот. Ты знаешь, где отыскать мисс Элвинг?

Я кивнул:

– Она занимается оптовой закупок игрушек для универмага «Медоуз». Впрочем, мы отклонились от темы. Так как насчет первосортной лжи, которую нам столь услужливо предлагают? Мы готовы купиться? Фиби скоро покончит с завтраком и явится ко мне за ответом.

– Посмотрим. С этим можно обождать. Кроме того, с чего ты взял, что это непременно ложь? Пойдем в отсек с рассадой. Там можно присесть. Мне надо тебя проинструктировать.

Глава девятая

Ненавижу универмаги. Знаете, почему я не хочу жениться? Одна из причин, пусть и не самая главная, заключается в том, что при подготовке к свадьбе мне непременно пришлось бы ходить по универмагам. Видимо, по той же причине мне не стоило выбирать профессию сыщика. Бесспорно, «Медоуз» – один из крупнейших универмагов, и в то утро вторника мне пришлось в него зайти. Другого выхода не было – я исполнял свой профессиональный долг.

Управляющий поместил отдел игрушек на четвертом этаже. Видимо, для того, чтобы детвора могла всласть накататься на эскалаторах. Когда я туда добрался, капельки пота на моей спине под воздействием кондиционеров уже начали превращаться в ледышки. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы подавить желание подняться на этаж выше и купить пальто.

Когда я спросил продавщицу о мисс Элвинг, мне ответили, что она занята, придется обождать. Я отыскал стул рядом с самокатами и сел в надежде, что, прислонясь к его спинке, сумею растопить ледышки на моем теле, но стул оказался пластиковым. Обнаружив это, я выпрямился. Через некоторое время я увидел, как ко мне спешит женщина, и встал.

– Мисс Джули Элвинг?

– Да, это я.

Жить в грехе с оптовой закупщицей детских игрушек? Мне показалось, в этом есть что-то нелепое и смешное, еще когда Марко рассказывал о бывшей возлюбленной Флойда Уиттена, которую тот бросил ради владелицы большой компании, но я тогда не стал ничего говорить. Увидев Джули Элвинг, я порадовался, что не полез со своими комментариями.

Джули Элвинг было сорок, и ровно на столько она и выглядела. Строго говоря, я бы не назвал ее красавицей, взгляд на ней не останавливался. Однако буквально все в ней: и походка, и осанка, и глаза, и рот, и все лицо, казалось, сулили одно: если ты будешь принадлежать ей, а она – тебе, твоя жизнь наполнится интересными и приятными сюрпризами. Несмотря на свой возраст, она произвела на меня столь сильное впечатление, что я, сам того не замечая, расплылся в широкой улыбке.

– Здравствуйте, мисс Элвинг, – проговорил я. – Меня зовут Арчи Гудвин. Я работаю на Ниро Вульфа. Он сыщик. Вам доводилось о нем слышать?

– Да, доводилось, – ответила она.

Ее голос показался мне несколько тонковатым.

– Ему бы хотелось с вами встретиться. Он был бы крайне признателен, если бы вы смогли на час отлучиться с работы и съездить со мной к нему в контору. Ему нужно вам кое-что передать от миссис Уиттен.

На мгновение мне показалось, что Джули сейчас упадет. Ее голова дернулась в сторону, и она словно вся обмякла, будто кто-то невидимый нанес ей апперкот. Я даже протянул к ней руку на тот случай, если Джули действительно начнет заваливаться, но она устояла на ногах.

– Миссис… Миссис Уиттен? – запинаясь, повторила она.

Я кивнул:

– Вы же когда-то были знакомы с ее мужем. Присядьте, пожалуйста.

Она не обратила внимания на мой жест вежливости.

– Что ей надо?

– Я не знаю. Это известно лишь мистеру Вульфу. Она приехала к нему прошлым вечером, и они о чем-то долго разговаривали. Он просил передать вам, что речь идет о деле настолько важном и срочном, что ему необходимо встретиться с вами сегодня же утром.

– Но я… но я же на работе…

– Да, я в курсе. Сам работаю и знаю, каково это. Я сразу его предупредил, что, скорее всего, вы сможете приехать только после закрытия универмага, но он ответил, что дело не терпит отлагательства.

– О чем миссис Уиттен с ним разговаривала?

– Вам придется спросить его об этом самой, – уклонился я от ответа.

Она прикусила нижнюю губу и некоторое время молчала.

– Подождите, пожалуйста, здесь, – наконец сказала Джули и двинулась прочь.

Зайдя за прилавок, она скрылась за дверью. Я сел и стал ждать. Через некоторое время глянул на часы и обнаружил, что прошло уже двадцать две минуты. Неужели она меня провела? – мелькнуло в голове. Но нет, несколько мгновений спустя мисс Элвинг вернулась.

– Я готова, – объявила она, подойдя ко мне. – Говорите адрес.

Я вызвался ее сопровождать. Она ответила отказом, пояснив, что должна воспользоваться служебным выходом. На это я возразил, что мы можем встретиться на улице. Босс велел мне доставить ее в контору, а я всегда стараюсь неукоснительно выполнять его распоряжения.

Зачем она понадобилась Вульфу? Я терялся в догадках, причем одни догадки противоречили другим. Впрочем, я ни в коем разе не хотел нарушать планы Вульфа, а все говорило о том, что мисс Элвинг играла в них ключевую роль. Именно поэтому я несказанно обрадовался, когда она подошла к месту нашей встречи, – на этот раз я ждал ее не больше минуты.

Сев в такси, мы поехали к Вульфу. Всю дорогу она просидела, вцепившись обеими руками в сумочку, и не проронила ни слова. Меня это вполне устраивало. Я совершенно не представлял, зачем она понадобилась боссу, и потому в данный момент ничем не мог ему помочь.

Поскольку Вульф строго-настрого запретил мне говорить, что сейчас у нас гостят миссис Уиттен и Фиби, я бы не удивился, если бы увидел их в кабинете, когда зашел туда с Джули Элвинг. Вопреки моим ожиданиям Вульф был один – сидел за столом и читал газету. Отложив ее в сторону, он встал и поклонился, что делал крайне редко.

Видимо, он придавал огромное значение мисс Элвинг или той роли, что ей предстояло сыграть. Я неоднократно становился свидетелем тому, как появление женщин в кабинете не вызывало у моего работодателя ничего, кроме хмурого, рассерженного взгляда. Я внес свою лепту, предложив мисс Элвинг красное кожаное кресло.

Она села, по-прежнему судорожно сжимая в руках сумочку, и уставилась на Вульфа. Босс велел мне приготовить блокнот, что я и сделал. Порой, когда человек достает блокнот и ручку, это производит ошеломляющий эффект.

Затем Вульф посмотрел в глаза мисс Элвинг:

– Я полагаю, мистер Гудвин предупредил, что я хочу побеседовать с вами о миссис Уиттен.

– Да, предупредил… – кивнула она. – Хотя нет, погодите… Он сказал, что вы хотите что-то от нее передать.

Вульф небрежно помахал рукой:

– Вполне допускаю, что он сказал именно так. Он предпочитает именно такую формулировку. Так или иначе, давайте сразу перейдем к делу. Если вы согласитесь мне помочь, думаю, я смогу уговорить миссис Уиттен не обращаться с жалобой в полицию.

– В полицию? С жалобой? На кого? – весьма неубедительно изобразила изумление Джули.

– На вас. Хотите сказать, что не знаете, какое обвинение миссис Уиттен может выдвинуть против вас?

– Конечно нет. Ей не в чем меня обвинять.

– Когда вы общались с ней в последний раз?

– Я никогда с ней не общалась… Я вообще с ней незнакома.

– Хорошо, когда вы ее видели в последний раз?

– Даже не знаю… Довольно давно… Несколько месяцев назад. Я видела ее мельком дважды или трижды, но при этом ни разу даже словом с ней не перемолвилась.

– Значит, последний раз вы ее видели несколько месяцев назад.

– Да.

– Вы ей что-нибудь должны?

– Нет.

– А она вам?

– Нет.

– Значит, у вас с ней никогда не было ничего общего?

– Никогда.

– У вас есть основания опасаться ее либо ждать от нее хорошего или плохого?

– Нет.

– В таком случае не могли бы вы объяснить, почему, как только мистер Гудвин сказал, что я хочу вам кое-что передать от миссис Уиттен, вы тут же сорвались с работы и приехали ко мне?

– А почему бы и нет? – с уверенностью в голосе промолвила она. – После всего того, что случилось… Почему у меня не могло возникнуть желания узнать, чего ей надо?

Вульф одобрительно кивнул:

– Правильный ответ, в тактическом плане даже наилучший. На большее вы вряд ли способны. Увы, мисс Элвинг, он меня не устраивает. Если вы продолжите в том же духе, я умываю руки, а вами займутся другие. Поэтому настоятельно рекомендую хорошенько подумать. Думаете, вам поверят? Напрасно. Поверят миссис Уиттен, а она утверждает, что вы напали на нее с ножом и целились ей в сердце.

– Это ложь! – вскричала Джули. Опять же, малоубедительно.

– Да перестаньте. Очевидно же, что это ваша работа. Понятное дело, вы не горите желанием сознаваться в содеянном. Газеты о случившемся молчат, а вы полагаете, что миссис Уиттен при смерти. В этом вы ошибаетесь. Вы лишь оцарапали ей ребро. Двенадцати швов оказалось вполне достаточно для того, чтобы поставить ее на ноги. Более того, она смогла приехать сюда. Да, она потеряла немного крови, но в остальном ее здоровье остается таким же превосходным. Она даже не стала заявлять в полицию. Не хотела давать журналистом очередной повод для шумихи. Еще бы! Бывшая возлюбленная убитого пытается лишить жизни его вдову! Таким образом, вам придется держать ответ за покушение на убийство. – Вульф снова небрежно взмахнул рукой, словно говорил о сущем пустяке: – Так вот, если вы будете со мною откровенны и ответите на несколько вопросов, обещаю обо всем договориться с миссис Уиттен. Она не станет выдвигать против вас обвинений. Если бы вы добились желаемого, если бы вы ее убили, тогда с моей стороны было бы глупо рассчитывать на вашу откровенность. Я не стал бы просить вас, мисс Элвинг, сознаваться в убийстве.

Она изо всех сил старалась держать себя в руках. Ее усилия были достойны восхищения. Одна беда: ей приходилось продумывать линию своего подведения по ходу дела, а это задача не для дилетанта, особенно когда на тебя смотрят полуприкрытые глаза Ниро Вульфа.

При всем том мисс Элвинг оказалась крепким орешком:

– Когда это случилось… Когда и где напали на миссис Уиттен?

– Что ж, будь по-вашему. Я освежу вам память, – терпеливо промолвил Вульф. – Это случилось вчера вечером, без четверти десять, рядом с ее домом, когда она вышла из машины.

– Газеты не написали об этом ни слова. Я полагаю, пресса должна сообщать о таких происшествиях?

– И сообщает, если журналисты в курсе. В этот раз такого не случилось. Понимаю, вы просматривали газеты, это естественно. Но я уже объяснил, почему миссис Уиттен решила сохранить случившееся в тайне.

Джули все еще думала.

– Похоже, вы хотите заключить сделку – в том случае, если я действительно совершила преступление, хотя я ни на кого не нападала. Однако, если бы это все же была я, мне бы захотелось узнать, не выуживаете ли вы у меня признания в убийстве. Откуда мне было бы знать, мертва она или же просто, как вы говорите, потеряла немного крови. Верно?

Она была права. Босс довольно долго молча смотрел на нее и наконец, заворчав, повернулся ко мне:

– Арчи, приведи сюда свидетельницу. Только одну. Если вторая начнет возмущаться, напомни ей мои слова. Я предупредил, что разговор о мисс Элвинг пойдет с глазу на глаз.

Глава десятая

Фиби не стала возмущаться. Когда я вошел в южную комнату на третьем этаже, девушка разговаривала по телефону. Судя по всему, звонок был городским. Ее мать сидела в кресле у окна. На ее коленях лежала газета. Стоило мне сказать, что Вульф готов к разговору с глазу на глаз, как миссис Уиттен немедленно, без всякой посторонней помощи, встала, а Фиби, повесив трубку, спросила, есть ли у меня для нее какие-нибудь новости. Пообещав, что вскоре Вульф поговорит и с ней, я подвел миссис Уиттен к лифту, которым пользовался, только когда сопровождал раненых. Спустившись на первый этаж, мы проследовали в кабинет.

Я держался справа от миссис Уиттен: уж очень мне хотелось увидеть выражение лица Джули Элвинг, когда мы переступим порог. Сперва лицо Джули вытянулось от изумления, но это чувство быстро сменилось целой гаммой других, среди которых я без колебаний мог угадать лишь одно – лютую ненависть. За миссис Уиттен, стоявшей в профиль ко мне, я особо не следил, однако краешком глаза все же заметил, как она застыла, будто бы окаменев.

– А вот, мисс Элвинг, и моя свидетельница. Полагаю, леди, вы еще незнакомы. Миссис Уиттен, мисс Элвинг.

Миссис Уиттен сдвинулась с места. На мгновение мне почудилось, что женщина сейчас развернется и выйдет, но оказывается, она тянулась ко мне, пытаясь ухватиться за мой рукав. Я взял ее под руку, стараясь не касаться левого бока.

Накануне миссис Уиттен по достоинству оценила красное кожаное кресло, в котором сейчас расположилась Джули. Пересаживать мисс Элвинг мне показалось неудобным, поэтому я усадил свидетельницу в другое кресло, желтое, не такое просторное, как красное, но не менее удобное. Когда миссис Уиттен устроилась, я вернулся на свой пост за столом и снова взял блокнот и ручку.

– Возможно, атмосфера нашей встречи покажется вам неприятной в силу чувств, которые вы питаете друг к другу. Об этом мне остается лишь сожалеть, – промолвил Вульф. – Увы, мисс Элвинг не оставила мне другого выхода. – Босс перевел взгляд на миссис Уиттен: – У нас с мисс Элвинг возникла крохотная незадача. Мне бы очень хотелось поговорить о подробностях ее вчерашнего покушения на вас, но она не желает со мной откровенничать, и я ее за это не особенно виню. Дело в том, что она не знает, насколько серьезно вас ранила. Единственный выход из положения – позволить ей самой оценить ваше состояние.

Надо отдать должное моему патрону. Он не просто свел риск к минимуму – он вообще ничем не рисковал, поскольку дамы не поддерживали отношений друг с другом.

– Как вы узнали, что это была она? – с напором спросила миссис Уиттен. Ее голос звучал резко и пронзительно.

– Очень просто. Сейчас я вам объясню. Но сперва нам нужно прийти к согласию. Я понимаю и разделяю ваше нежелание предавать широкой огласке факт нападения, но здесь, в приватной обстановке, прошу вас быть максимально искренней и откровенной. Так вы точно узнали ее?

– Ну конечно.

– И у вас в этом нет ни малейших сомнений?

– Абсолютно никаких. Прежде чем вырваться и броситься бежать, я обернулась и увидела ее лицо. Кроме того, она мне кое-что сказала.

– Что именно?

– Точно не помню. Что-то вроде: «Я тебя тоже убью». Так мне показалось. Потом я решила, что ослышалась. Ведь я считала, что моего мужа убил Помпа. До меня просто не дошло, что убийцей могла быть она. Но теперь моя дочь вспомнила об открытой двери… Теперь и я припоминаю: дверь действительно была открыта. Только сейчас я осознала, что правильно запомнила ее слова…

– Это ложь! – воскликнула Джули, адресуясь к моему боссу, раз уж миссис Уиттен говорила не с ней, а с Вульфом.

Она была бледна, совсем как миссис Уиттен накануне вечером, но не мертвенной бледностью, совсем нет. Женщина кипела от возмущения.

– Я этого не говорила! Я сказала: «Ты убила его, а я убью тебя!» Как жаль… Боже, как жаль, что ты осталась жива!

– Вы почти добились своего, – пророкотал Вульф.

Теперь, когда жертва угодила в сети, босс мог позволить себе наполовину открыть глаза.

– Должен сказать вам обеим следующее: только что я просто пытался нащупать способ получше начать разговор. Ну а теперь забудьте о существовании друг друга, насколько это вообще возможно, и послушайте меня. Если мы хотим сообща во всем разобраться, вам следует знать, каким образом я пришел к выводам, которые только что сделал.

Его прервал дверной звонок. При данных обстоятельствах дверь должен был открыть Фриц, но я не хотел, чтобы нас беспокоили всякой ерундой, и потому поспешил в прихожую, прикрыв за собой дверь в кабинет.

Взгляд сквозь стеклянную панель на крыльцо подтвердил, что я не зря сам пошел открывать. Под дверью стоял инспектор Кремер. Он был один, поэтому я не стал вешать цепочку, а просто поставил ногу так, чтобы дверь не открылась шире чем на шесть дюймов.

– Доброе утро. Что я натворил на этот раз? – бросил я широкоплечему инспектору, чье круглое обрюзгшее красное лицо маячило прямо передо мной.

– Мы отправили сотрудника в особняк миссис Уиттен, – брюзгливо произнес Кремер. – Нам надо было кое о чем ее расспросить. А ему сказали, что она здесь. Что там опять затеял Вульф? Я желаю ее видеть.

– Я никогда не смогу ответить на вопрос, что именно он затевает. Но я могу пойти и спросить у него. Только он захочет знать подробности. У вас есть ордер?

– Нет, черт подери. Ордер на что?

– Я просто спросил. Будьте любезны, уберите с порога ногу.

Захлопнув дверь и щелкнув замком, я вернулся в кабинет и сказал Вульфу:

– Пришел остолоп насчет табуретки. Той самой, с царапиной. Случайно узнал, что она у нас, и у него проснулось любопытство. Теперь он желает с вами поговорить. Документов на получение табуретки у него нет. Более того, он даже не догадывается, что они нужны. Сказать, что вы заняты?

Я был уверен, что босс скажет «да», но ошибся. Ему удалось разгадать смысл моего шифрованного послания.

– Что, мистер Кремер?

Еще бы Вульф не догадался, кто напрашивается к нам в гости! Сколько лет кряду я зову Кремера остолопом.

– Он хочет поговорить с миссис Уиттен?

– К ней в особняк заявился один из его сотрудников. Наверное, хотел спросить о какой-то ерунде, а в итоге обнаружил, что она у нас. А хочет он одного: выяснить, удалось ли вам разгадать головоломку.

– Он едва не опоздал. Если он согласится слушать молча и не перебивать меня, пока я не закончу, можешь его впустить.

– Не нравится мне это. У него Помпа.

– Мистер Помпа скоро выйдет на свободу. Мы тебя ждем. Я хочу, чтобы у меня сохранилась запись нашего разговора.

Как я сказал, мне категорически не нравилась затея босса, но когда Вульф шел вразнос, мои слова имели веса не больше, чем перышко с шейки цыпленка.

Я вернулся к двери, чуть приоткрыл ее и произнес в образовавшуюся щель:

– Миссис Уиттен сидит в кабинете у Вульфа и болтает с ним. Как, собственно, и мисс Джули Элвинг из отдела игрушек универмага «Медоуз», некогда находившаяся в близких отношениях с покойным Флойдом Уиттеном. Возможно, вам доводилось о ней слышать.

– Доводилось. Что, черт возьми, затеял Вульф?

– Понятия не имею. Я всего лишь стенографист. А теперь хочу предложить вам два варианта. Первый: вы инспектор полиции, поэтому сейчас можете пойти пообедать, а после заняться своими делами. И второй: я впускаю вас в дом, но вы даете мне самое честное слово, что не раскроете рта, пока Вульф не согласится предоставить вам слово. У нас здесь намечается занятное представление, но у вас нет билета даже на приставное сиденье, поскольку ни одна из дам ни в чем не обвиняется.

– Я офицер полиции. И не собираюсь связывать себя…

– Давайте не будем препираться. Вам прекрасно известны пределы ваших полномочий. Я тороплюсь, меня там ждут – я должен стенографировать. Итак, что вы выбираете?

– Впусти меня.

– Вы согласны на выдвинутые условия?

– Да.

– Будете держать язык за зубами?

– Да.

– Ладно. Но знайте: если вы нарушите слово, в следующий раз, когда вам понадобится к нам зайти, не забудьте прихватить с собой бульдозер.

С этими словами я распахнул дверь.

Вульф коротко поприветствовал инспектора, предоставив мне возможность представить Кремеру присутствующих дам.

Я нисколько не удивился, что инспектор увидел миссис Уиттен впервые. Его сотрудники уже через несколько часов после начала расследования пришли к выводу, что убийца – Помпа, и потому их начальнику не было резона тревожить вдову.

Удостоив женщин небрежным кивком, Кремер нацелил пристальный, буравящий взгляд в Вульфа, словно силясь проникнуть в его мысли, после чего, демонстрируя намерение не вмешиваться в разговор, устроился подальше, позади миссис Уиттен и чуть справа от нее.

– Давайте сразу договоримся, мистер Кремер, – промолвил Вульф. – Вы здесь на положении посетителя, ожидающего, когда я освобожусь.

– Меня это устроит, – прорычал Кремер.

– Прекрасно. В таком случае я продолжу. Я как раз начал объяснять дамам, каким был ход расследования и что мне удалось выяснить.

– Да-да, продолжайте.

С этого момента Вульф больше не обращал на Кремера никакого внимания. Он смотрел на Джули и миссис Уиттен.

– Я убедился в невиновности Помпы и правоте человека, попросившего меня доказать его непричастность к убийству, благодаря ничтожным, мелким деталям. Сейчас не так уж и важно, почему мистер Гудвин, пытаясь пробиться к миссис Уиттен, решил сказать, что прибыл с поручением от мисс Элвинг.

Джули ахнула.

– Разумеется, это была ложь, – кивнул Вульф. – Профессия часто вынуждает нас лгать. Иногда ложь тщательно продумана, иногда мы говорим первое, что взбредет в голову. В этот раз все сложилось как нельзя удачнее. Несмотря на то что миссис Уиттен лежала в постели с тяжелой раной, которая едва не стоила ей жизни, мистера Гудвина немедленно пустили к ней.

Кремер невольно издал возглас и встал. Вульф, даже не посмотрев в его сторону, продолжил, обращаясь к дамам:

– Разумеется, то, что я сказал, для мистера Кремера сюрприз. Этот сюрприз не последний, будут и другие, но сперва я позволю себе закончить. Удачная выдумка…

– Вы не только лжете, но и не держите слова, – недовольно заметила миссис Уиттен. – Вы обещали не сообщать полиции о нападении на меня, если мы ответим на ваши вопросы.

– Ошибаетесь, – отрезал Вульф, – я не нарушаю обещаний. Я лишь сделал вам предложение, но оно не было ни безоговорочным, ни бессрочным. Неужели вы рассчитываете, что я стану хранить эти сведения в тайне, когда речь идет о разоблачении убийцы? Сейчас пришла пора предать факты огласке.

– Да неужели? – Миссис Уиттен сбавила тон.

– Именно так.

– В таком случае… В таком случае продолжайте.

– Удачная уловка мистера Гудвина, благодаря которой ему удалось пробиться к миссис Уиттен, безусловно, заставляла задуматься. Да, разумеется, некогда ее муж и мисс Элвинг были близки, но он порвал эту связь еще до свадьбы. Так почему же, стоило мистеру Гудвину упомянуть о ней, как его тут же пропустили к раненой миссис Уиттен? Должно быть, на то имелась серьезная причина. Но какая? Об этом оставалось только догадываться. Одна из моих версий заключалась в том, что на миссис Уиттен напала мисс Элвинг. Однако на тот момент данная гипотеза основывалась лишь на череде догадок и допущений. Как только я узнал от мистера Гудвина подробности, картина потихоньку начала проясняться. Благодаря уму и находчивости мистер Гудвин быстро выяснил подлинную причину, в силу которой миссис Уиттен оказалась в постели. Поскольку пострадавшая очень хотела эту причину скрыть, у нас в руках оказалось мощное средство воздействия на нее. Очень мощное! Настолько мощное, что миссис Уиттен за́ полночь встала с постели и в сопровождении своих родственников приехала ко мне.

– Когда? Прошлой ночью? – строго спросил Кремер.

– Сэр, вы дали слово, – сверкнул на него глазами Вульф. – Потерпите. Чуть позже вы все узнаете. Я сейчас работаю.

– Кто вам сказал, что Флойд порвал со мной? – спросила Джули.

Мне показалось, что голос ее звучит совсем как у миссис Уиттен, но я сразу же понял, что их роднит не тембр, а эмоциональная окраска. Чувство ненависти.

– Я это узнал от мистера Помпы, – ответил Вульф. – Если я неудачно подобрал слова и они вас задели, прошу меня извинить. Вполне допускаю, что они не соответствуют истине. Продолжим. Прошлым вечером я внимательно поглядел на своих гостей, послушал, что́ они говорят, и пришел к выводу, что ни один из них не мог покуситься на жизнь собственной матери. Полностью исключить этот вариант я не мог, но пока решил его дальше не рассматривать. Таким образом, я опять вернулся к мисс Элвинг. Миссис Уиттен не просто заявила, что не узнала напавшего, нет. Она вдобавок уверяла, что не сумела разобраться, мужчина это был или женщина. Ну что за нелепость! Ее ложь выглядела не просто малоубедительной, но абсурдной. Если миссис Уиттен не знала, кто на нее напал, зачем она так старалась скрыть происшедшее, вплоть до того что встала раненая с постели и на ночь глядя приехала ко мне? Именно таким образом я пришел к выводу, что она узнала нападавшего и теперь отчаянно хотела утаить это от других. Ею могли двигать любовь и гордость, заставлющие покрывать преступления своих детей, но детей я скинул со счетов. Однако любовь не единственная спутница гордости. Гордость столь же часто ходит рука об руку с ненавистью. И эта мысль снова привела меня к мисс Элвинг.

Вульф опять покачал головой.

– Причастность мисс Элвинг к преступлению все еще оставалось версией, догадкой, но теперь уже гораздо более вероятной. Вот я и решил кинуть пробный шар. Мистер Гудвин еще раз на бис исполнил уловку, сработавшую с миссис Уиттен. Он отправился к мисс Элвинг и сказал, будто бы я хочу ей кое-что передать от миссис Уиттен. Мисс Элвинг клюнула. Служащая универмага посреди рабочего дня вдруг все бросает и уходит! Согласитесь, это крайне необычно. Тем не менее мисс Элвинг именно так и поступила. Она тут же приехала сюда с мистером Гудвином, что стало еще одним доводом в пользу справедливости моей версии. Теперь настала пора эту версию проверить. Надо отдать должное мисс Элвинг. Она прекрасно держалась, но ее реакция развеяла все мои сомнения. Затем мистер Гудвин поднялся наверх и вернулся с миссис Уиттен, тем самым загнав вас обеих в тупик. Вы обе признали, что на миссис Уиттен напала мисс Элвинг. Это так, мисс Элвинг?

– Да. – Джули попыталась сглотнуть. – Жаль, что я ее не убила.

– Очень глупо с вашей стороны сожалеть об этом. Что скажете, миссис Уиттен? Вы подтверждаете, что на вас напала мисс Элвинг?

– Да, – с явной неохотой произнесла миссис Уиттен. – Я решила это скрыть, потому что знала: мой муж не захотел бы огласки. Я совсем позабыла об открытой двери и не понимала, что это она убила его. Она ждала целых полгода! Целых полгода ждала и надеялась, что он к ней вернется. – Миссис Уиттен отвела от Вульфа взгляд. Теперь ее горящие ненавистью глаза впились в Джули: – Как он мог к тебе вернуться? Как?! Он любил меня и ни за что бы тебе не достался! Ты это поняла и убила его!

– Врешь, – тихим, ровным и спокойным голосом промолвила Джули. – Это ложь, и тебе это прекрасно известно. Он никогда меня не бросал. Он никогда не переставал меня любить. И ты об этом узнала.

– Что? Она об этом узнала? – бросился в атаку Вульф.

– Да.

– Мисс Элвинг, посмотрите на меня. Забудьте о ней. Посмотрите на меня. Вам ничего не угрожает. Дверь особняка была заперта. Когда миссис Уиттен обо всем узнала?

Джули медленно повернулась к моему боссу:

– С месяц назад.

– Почему вы так в этом уверены?

– Он написал мне, что не сможет прийти… В то место, где мы встречались. Потому что ей все известно. Он боялся ее, боялся как огня. Я знаю, он был трусом. Никогда не влюбляйтесь в трусов.

– Постараюсь. У вас сохранилось письмо?

Она кивнула. Бледность исчезла, сменившись румянцем, но ее голос звучал по-прежнему тихо и бесстрастно.

– Они все у меня. Я ни одного не выкинула. В тот месяц он написал мне одиннадцать писем, но больше я так его и не увидела. Он все твердил, что мы скоро встретимся, что нам надо встретиться как можно скорее, но… Но он был трусом.

– Он сообщил вам, как миссис Уиттен обо всем узнала?

– Да, в первом же письме.

– А потом, узнав о его гибели, вы поняли, что это она его убила, и решили отомстить?

– Да. Что мне еще оставалось?

– Вы бы могли… Впрочем, не важно… Вы его любили?

– Я его и сейчас люблю.

– А он вас любил?

– Да! Конечно же да!

– Сильнее, чем жену?

– Он ее ненавидел. Он презирал ее. Глумился над ней.

Миссис Уиттен, словно чем-то подавившись, издала захлебывающийся звук и встала. Я был готов к такому повороту событий, а потому проворно вскочил и преградил ей путь. Она протянула было ко мне руку, но тут же ее опустила и села обратно. Я остался стоять рядом с ней – вдруг у нее в сумке нож? Конечно же, это представлялось мне маловероятным, но чем черт не шутит.

– Должен сказать, мадам, что я с самого начала подозревал именно вас, – обратился к ней Вульф. – Когда вы обнаружили, что семья втайне от вас собралась на совещание в столовой, то повели себя странно, будто были не в себе. Вы не стали обрушиваться на них с издевками и бранью, хотя это было бы вполне в вашем духе. Вместо этого вы воззвали к их совести. У меня есть только одно объяснение столь странной перемены. Вы уже знали, что ваш муж мертв. Одним ловким ударом вы вогнали ему в спину нож, после чего бросились догонять мистера Помпу. Надо отдать вам должное, вы хитро придумали, как свалить на него преступление. Но дети смешали вам карты, решив собраться в особняке именно в день убийства. Для вас это стало ужасным открытием. Ничего удивительного, что вы растерялись. При этом ваш план был не просто хитрым и тонким, а выношенным давно. Что вы сделали месяц назад, узнав об измене мужа? Разъярились и вышвырнули его вон? Нет! Поняли его? Простили? Попытались завоевать его сердце? Нет! Вы решили усыпить его бдительность и доказать, что доверяете ему всё больше и больше, что ваша любовь растет не по дням, а по часам. Для этого вы объявили, что в ближайшем будущем ему предстоит возглавить компанию. Вы решили, что, когда, улучив удобный момент, убьете его, на вас никто и не подумает. Вы и впрямь оказались вне подозрений, но от вас отвернулась удача. С вашей стороны было подло и бессердечно, но при этом очень умно иметь наготове подозреваемого, в которого вцепится полиция. Лишь в одном вам не повезло: на роль козла отпущения вы выбрали человека, который некогда был очень хорошим поваром. Да что там хорошим – великим! – Вульф резко повернул голову к инспектору: – Мистер Кремер, я закончил и освобождаю вас от данного вами обещания. Я не знаю, как вам полагается поступать в подобных случаях. У вас в тюрьме сидит человек, которого обвиняют в убийстве, но убийца перед вами. Что вы будете делать?

– Мне кое-что потребуется, – просипел Кремер. Он был потрясен, хотя старался не показывать виду. – Мне нужны письма. Что вы там говорили насчет открытой двери? Мне нужно…

– Вы получите все, что вам нужно. Я спрашиваю, что́ вы собираетесь делать прямо сейчас? Как нам поступить с миссис Уиттен?

– Об этом не беспокойтесь. У меня в машине сидят два сотрудника. Если рана не помешала ей прошлой ночью приехать сюда, значит, и сейчас не помешает прокатиться до полицейского управления.

– Хорошо. – Вульф повернулся к Джули: – Помните, я дал вам одно обещание? Я сказал, что если вы мне поможете, то я позабочусь о том, чтобы миссис Уиттен не выдвигала против вас обвинения. Бесспорно, вы мне помогли. Вы выполнили свою часть сделки. Ну а я выполнил свою. Вы со мной согласны?

Такое впечатление, что она не услышала ни единого слова. Джули смотрела на него невидящими глазами.

– Во вчерашней газете напечатали, – промолвила она, – что похороны состоятся сегодня, в четыре часа. Там еще была просьба: «Цветов не присылать». Цветов не присылать!

Мне показалось, что Джули пытается улыбнуться, но вдруг она уронила голову на руки и затряслась от рыданий.

Глава одиннадцатая

Я стоял в коридоре на третьем этаже перед дверью южной комнаты. Вульф решительно отказался подниматься сюда, поручив непростое дело мне. Я постучал.

– Войдите, – раздался голос из-за двери, что я и сделал.

Фиби швырнула журнал на столик и встала из кресла:

– Ну и задержались же вы. Где мама?

– Собственно, из-за этого я и пришел.

Переменившись в лице, девушка шагнула ко мне.

– Где она? – с напором спросила мисс Лэнди.

– Не надо на меня давить. Для начала хочу извиниться. Знаете, что́ я подумал, когда вы выдали мне хохму про открытую дверь? Я решил, что кто-то из собравшихся в столовой – убийца, причем вы знаете, кто именно. Я не исключал, что вы сами замешаны в преступлении. Вот вы и подумали: вдруг Вульф размякнет, если предложить ему выход из положения? Но теперь все встало на свои места. Вы не могли поверить в виновность Помпы. Вы знали, что ни один из тех, кто прятался в столовой, не причастен к убийству. Значит, преступление совершила ваша мать. Именно ее вы и пытались спасти. Именно поэтому я хочу принести извинения, что, собственно, и делаю.

– Мне не нужны ваши извинения. Где моя мать?

– Не знаю. Либо в полицейском управлении, либо у окружного прокурора – в зависимости от того, куда ее повезли. Ей предъявили – или предъявят в скором времени – обвинение в убийстве. По большей части это заслуга мистера Вульфа, но и я тоже к этому руку приложил. За это не извиняюсь. Вы, черт подери, прекрасно знаете, что она опасная, коварная, злая женщина. Судите сами: как она подставила Помпу. Да, признаю, она вам мать, но не мне! Довольно о ней. Займемся вами. Вы что-нибудь от меня хотите? Могу я что-то сделать для вас?

– Нет.

Она не сморгнула слезы, не побледнела, у нее не затряслись губы, но выражение глаз было более чем красноречивым.

– Понимаете, – решил пояснить я, – все-таки я вас сюда привез, вы теперь здесь одна… Может, вам нужна какая-нибудь помощь? Хотите, я кому-нибудь позвоню, отвезу вас куда скажете, вызову такси, вышлю вам ваши вещи…

– Нет.

– Внизу будет ждать Фриц. Он вас выпустит на улицу. Если что – я в кабинете, печатаю.

На этом мы распрощались и долго не разговаривали – вплоть до позавчерашнего дня, когда прошел ровно месяц после того, как судья Уилкинсон вынес приговор ее матери.

Фиби позвонила мне сказать, что передумала и готова принять мои извинения. Не мог бы я прокатиться с ней в Коннектикут и поужинать в «Пище богов – 26»?

У меня было назначено свидание с другой, но даже окажись я свободен, все равно бы ответил отказом. Вполне допускаю, что «Пища богов» – неплохой источник дохода, но там слишком многолюдно и шумно для того, чтобы добиться хоть какого-то прогресса в отношениях.

Примечания

1

Пятнадцатое марта в те годы являлось последним сроком уплаты налогов за прошедший год (теперь это пятнадцатое апреля). – Здесь и далее, кроме помеченных особо, примечания переводчика.

2

Шэд – рыба семейства сельдевых, обитающая у атлантического побережья США. – Ред.

3

Приготовленную по рецепту Пьера Мондора, искусного кулинара из роман Рекса Стаута «Слишком много поваров». – Ред.

4

См. романы Рекса Стаута «И быть подлецом» и «Второе признание». – Ред.

5

Луис Рони – персонаж романа «Второе признание».

6

См. роман Рекса Стаута «И быть подлецом».

7

См. роман Рекса Стаута «Второе признание».

8

Этот персонаж впервые появляется в романе Рекса Стаута «Второе признание». – Ред.

9

Борис Карлофф (1887–1969) – американский актер английского происхождения (его настоящее имя – Уильям Генри Пратт), прославившийся исполнением главных ролей в фильмах ужасов, в частности чудовища Франкенштейна. – Ред.

10

См. роман Рекса Стаута «Где Цезарь кровью истекал».

11

Полетт Годдар (урожденная Марион Полин Леви, 1910–1990) – известная американская актриса, жена Чарльза Чаплина, а затем Эриха Марии Ремарка. – Ред.

12

Джек Демпси (1895–1983) – знаменитый американский боксер-профессионал, чемпион мира в супертяжелом весе.

13

День труда, общенациональный праздник, учрежденный по инициативе профсоюзов, отмечается в первый понедельник сентября. Сразу после него в школах начинается новый учебный год.

14

Крис – появившийся на острове Ява и получивший распространение в Индонезии, Малайзии и на Филиппинах кинжал с асимметричным лезвием (нередко изогнутым или волнообразным). – Ред.

15

В романе «Слишком много поваров» Вульф утверждает, что при таком, принятом лишь в Америке рационе мясо птицы приобретает неповторимый аромат. – Ред.

16

«Дейли уокер» – издававшаяся в 1924–1958 годах газета Коммунистической партии США. – Ред.

17

Ты должен доставить в суд личность заключенного (лат.). В английском уголовно-процессуальном праве судебный приказ о доставлении в суд лица, содержащегося под стражей, для выяснения правомерности содержания его под стражей.

18

«Том Коллинз» – коктейль из джина (или вермута) с лимоном (или лаймом) и сахаром, разбавляемый содовой водой. – Ред.

19

Токайская эссенция – сладкое вино, приготовляемое методом слабого брожения из заизюмленных ягод винограда. После длительной выдержки становится густым и сахаристым, как сусло. – Ред.

Content

Рекс Стаут
Дверь к смерти

В лучших семействах

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Оживший покойник

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Повод для убийства: цветов не присылать

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Примечания