Юрий Басин

Избранные труды по гражданскому праву

© Ю. Г. Басин, 2003

© И. П. Грешников, составление, вступительная статья, 2003 © Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003

Юрий Григорьевич Басин

Имя Юрия Григорьевича Басина, выдающегося ученого цивилиста, доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки, одного из основателей казахстанской школы права, известно далеко за пределами Республики Казахстан и СНГ.

Юрий Григорьевич – яркая и неординарная личность, Ученый с большой буквы, человек живого и острого аналитического ума, всесторонней эрудиции и искрометного юмора; безусловно, он обладает редким полемическим даром, что делает его воистину «грозой» оппонентов, оставляя последним весьма малые шансы на успех.

Жизнь и деятельность профессора Басина неразрывно связана и с Украиной, где 28 марта 1923 г. он родился и окончил школу, и с Россией, где защищал кандидатскую и докторскую диссертации, где публиковались его многочисленные работы, и с Казахстаном, где он состоялся как ученый и педагог.

Если попытаться одной фразой определить то, что есть основное, сущностное для Юрия Григорьевича, то это, пожалуй, стремление быть «актуальным» в любое время и не только там, где это требуется в данный момент, но и на далекую перспективу.

Как отмечает сам Юрий Григорьевич, в его жизни было многое: он воевал, защищая Ленинград, участвовал в боевых операциях в Восточной Пруссии,[1] затем учился и работал, создавая вместе с Г. М. Степаненко, М. А. Ваксбергом, Б. В. Покровским, А. И. Беспаловой, С. И. Меерзоном, Б. Б. Базарбаевым Алма-Атинскую цивилистическую школу,[2] которая, наряду с московской, ленинградской и свердловской школами, составляла и составляет основу гражданско-правовой науки СССР и СНГ.

* * *

Волею судеб, в 1946 г. Юрий Григорьевич вместе с супругой Инной Петровной отправляется в Казахстан, в Алма-Ату, на родину супруги, где, взвесив все «за» и «против», решает остаться. Практически сразу Юрий Григорьевич поступает в Алма-Атинский государственный юридический институт и в 1949 г. получает диплом юриста.

Избрав темой своего первого научного исследования «Договор подряда по капитальному строительству в гражданском праве», в 1954 г. Юрий Григорьевич успешно защищает диссертацию на соискание степени кандидата юридических наук. Защита проходила в Москве в стенах Института права АН СССР. Вспоминая то время, Юрий Григорьевич не раз высказывал слова благодарности своему научному руководителю профессору Г. М. Степаненко и академику АН РК С. З. Зиманову, бывшему тогда директором Алма-Атинского юридического института; оппонентами по диссертации выступили известные профессора И. Л. Брауде и Б. С. Антимонов.

С этого момента статьи Юрия Григорьевича начинают активно публиковаться в ведущих юридических изданиях, таких, как: «Советское государство и право», «Социалистическая законность», «Правоведение» и других, одна за другой выходят в свет монографии и тематические сборники. Вот лишь некоторые из них: в 1957 г. в Алма-Ате публикуется брошюра «Жилищные права и обязанности граждан», а в 1960 г. в Москве выходят в свет «Правовые вопросы строительства в СССР» (в соавторстве). Большое практическое значение имел «Комментарий к Положениям о поставке продукции производственно-технического назначения и товаров народного потребления» (1962 г., в соавторстве).

Основные положения докторской диссертации легли в основу монографии «Вопросы советского жилищного права», выпущенной в Алма-Ате в 1963 г. Обращаясь к данной работе, необходимо отметить, что ее содержание намного шире, чем это предполагает название. Юрий Григорьевич анализирует основополагающие понятия гражданского права: правоотношение, объект гражданского правоотношения, соотношение договора и административного акта. Проведенное им исследование, сделанные выводы и обобщения актуальны и по сей день. В ходе защиты диссертации, проходившей в 1964 г. в Ленинградском государственном университете, настоящая дискуссия развернулась вокруг трактовки, данной Юрием Григорьевичем объекту гражданского правоотношения. Профессора С. Н. Братусь, В. А. Рясенцев, О. А. Красавчиков, официальные оппоненты по диссертации, а также профессора О. С. Иоффе, Ю. К. Толстой и другие ученые высказались по данному весьма сложному и неоднозначному вопросу теории права. Квинтэссенцией подхода Юрия Григорьевича к проблеме может служить следующее утверждение: «Мы признаем в качестве объекта правоотношения поведение обязанного субъекта… Ни вещи, ни продукты духовного творчества, ни иные явления, существующие вне их творцов, не могут подвергаться непосредственному воздействию прав и обязанностей, эти категории могут оказывать свое действие только на поведение человека. Именно оно и является объектом всякого правоотношения».[3] «Исследование объекта, однако, этим не может ограничиться. Право воздействует на поведение не ради самого поведения как такового, ибо само по себе поведение не в состоянии удовлетворять ни общезначимые, ни индивидуальные интересы. Поведение – это не цель, а средство. Будучи направленным содержанием правоотношения, поведение вторгается в материальный мир, создает нужные людям вещи и иные блага, производит различные изменения в этом мире, при помощи этого достигает реальной цели, ради которой участники вступают в правоотношения».[4]

В своей работе Юрий Григорьевич различает внешний (материальный) объект воздействия: «Это – вещи, объективированные продукты духовного творчества, результаты иных действий» и поведение (юридический объект правоотношения), через который право обеспечивает создание вещей и образование других материальных явлений. Причем материальные объекты есть не составные части правоотношения, а лишь находящиеся вне его предметы, на которые воздействует не право, а поведение, сформированное правом.[5] По мнению Ю. Г. Басина, «внутренние волевые процессы, не нашедшие отражения в поведении человека, не учитываются и не направляются правом. Воли (значит – волевого объекта) как самостоятельного предмета юридического воздействия не существует».[6]

В целом теория объекта-поведения, отстаиваемая Ю. Г. Басиным, имеет своим истоком более общие подходы, базирующиеся, с одной стороны, на материалистических воззрениях, столь популярных в ХХ в., а с другой – на социальной идее права. Основным постулатом социальной идеи права является признание примата объективного права над субъективным, а также констатирование того «очевидного и неусомневаемого факта», что нормы права имеют своей задачей воздействовать на человеческое поведение. Наиболее яркие, но малоизвестные в России и Казахстане представители социальной теории права и государства, например А. А. Гольденвейзер,[7] даже выдвигали идею субъективного права как некого социального долга индивидуума, а законодательство рассматривали как своеобразный свод «правил поведения». Независимо от каких бы то ни было дискуссий и критики, докторская диссертация Ю. Г. Басина явно обозначила новый этап развития казахстанской юриспруденции – в Республике появился первый доктор юридических наук, известный далеко за пределами Казахстана.

После принятия Основ гражданского законодательства Союза ССР и Республик 1961 г., во многом благодаря участию ведущих казахстанских ученых, в том числе Ю. Г. Басина, за короткий срок был разработан проект ГК КазССР, который был принят Верховным Советом КазССР 28 декабря 1963 г., Казахстан стал первой республикой, принявшей новый Гражданский кодекс, и произошло это почти на полгода раньше, чем стал законом ГК РСФСР 1964 г.

Комментарий к ГК КазССР, вышедший в свет в 1965 г. под редакцией М. А. Ваксберга, Ю. Г. Басина и Б. В. Покровского, объемом около 50 п. л., также явился первым среди комментариев к гражданским кодексам союзных республик. В написании Комментария к ГК КазССР участвовали многие казахстанские цивилисты, работа проходила в тесном сотрудничестве с российскими коллегами, среди которых, прежде всего, необходимо назвать профессора О. С. Иоффе, с которым Юрий Григорьевич связан узами тесной дружбы.[8]

Гражданский кодекс КазССР 1963 г. отличался от своего «российского собрата» и от ГК других союзных республик, если можно так выразиться, большей «цивилистической» направленностью. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к его тексту и проанализировать особенности его основных институтов. Интенция наполнить гражданское законодательство Казахстана частноправовым содержанием отразилась в смелых и, вместе с тем, ироничных словах краткого предисловия к Комментарию к ГК КазССР – «в коммунистическом строительстве полностью используются товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием, которое они имеют в плановом социалистическом хозяйстве, и применяются такие важные инструменты развития экономики, как хозяйственный расчет, деньги, цена, себестоимость, прибыль, торговля, кредит, финансы. Строительство коммунизма опирается на принцип материальной заинтересованности граждан, предприятий, колхозов и других хозяйственных организаций… С этим связано дальнейшее укрепление и развитие оперативной и имущественной самостоятельности и инициативы предприятий и иных хозяйственных организаций, расширение их прав в рамках единого народнохозяйственного плана».[9]

Интересный и глубокий комментарий ГК КазССР (1965 г.) в течение 25 лет служил настольной книгой для десятков тысяч практических работников, судей, адвокатов, юрисконсультов, следователей, прокурорских работников, хозяйственных руководителей, многие его положения еще долго останутся актуальными. Следующий Комментарий к ГК КазССР также под редакцией Ю. Г. Басина вышел в свет только в 1990 г.

Имя Ю. Г. Басина неразрывно связано с юридическим образованием – будучи профессором кафедры гражданского права юридического факультета Казахского государственного университета (КазГУ), а затем ее заведующим и одновременно деканом юридического факультета КазГУ, Юрий Григорьевич настойчиво добивался создания казахстанских учебников и пособий. Издание с 1968 по 1971 г. четырех выпусков учебного пособия «Гражданское право КазССР», вышедших под редакцией М. А. Ваксберга и Ю. Г. Басина было настоящим прорывом, несмотря даже на довольно малый тираж – всего 1000 экземпляров. Авторский коллектив под руководством Юрия Григорьевича создает учебник «Гражданское право Казахской ССР в двух частях (Ч. 1. – 1978 г. и Ч. 2–1980 г.); в 1984 г. в свет выходит учебник «Семейное право»; в соавторстве с М. Сулейменовым и другими авторами Юрий Григорьевич выпускает «Комментарий к Жилищному кодексу Казахской ССР» (1987 г.), «Комментарий к Кодексу о браке и семье Казахской ССР» (1989) и другие работы.

Научные интересы Юрия Григорьевича никогда не ограничивались рамками гражданского, семейного и жилищного права. Весьма существенным является его вклад в развитие науки гражданского процесса. Еще в 1976 г. он принял активное участие в создании научно-практического комментария к ГПК Казахской ССР. Из-под его пера (в буквальном значении этого слова, так как Юрий Григорьевич до сих пор предпочитает писать только перьевыми ручками) вышла глава «Судебное разбирательство».

В период с 1970 по 1991 г. у Юрия Григорьевича выходит более сотни статей, рецензий на учебники и работы коллег, которые публикуются в ведущих юридических журналах, таких, как: «Государство и право», «Правоведение», «Хозяйство и право», «Вестник МГУ» и других, а также в казахстанских изданиях. Он выступает с докладами на всесоюзных и международных конференциях, проводившихся в Алма-Ате,[10] Ленинграде, Москве, Свердловске, Киеве, Таллине, Тарту, Уфе и других городах. Издательство «Юридическая литература» выпускает несколько его монографий.

* * *

После распада СССР российские ученые из Центра частного права при Президенте РФ – С. С. Алексеев, М. И. Брагинский, В. В. Витрянский, В. А. Дозорцев, Ю. Х. Калмыков, А. С. Комаров, А. Л. Маковский, Е. А. Суханов, С. А. Хохлов, В. Ф. Яковлев и другие, вместе со своими казахстанскими коллегами – Ю. Г. Басиным, М. К. Сулейменовым, И. У. Жанайдаровым, А. И. Худяковым, а также специалистами в области гражданского права из других бывших союзных республик предпринимают беспрецедентную попытку разработать модели основных гражданско-правовых законов для стран СНГ. В результате были созданы десятки базовых актов, имеющих рекомендательное значение и ставших основой частного права Армении, Беларуси, Казахстана, Киргизии, России, Узбекистана и ряда других стран СНГ.

Параллельно с созданием в 1992–1995 гг. Модельного Гражданского кодекса стран СНГ шла напряженная работа над проектами гражданских кодексов Казахстана и России. Интересно заметить, что первые части всех трех сводов гражданско-правовых норм были приняты почти одновременно: 21 октября 1994 г. Государственная Дума РФ принимает ГК РФ (Первая часть), 29 октября 1994 г. Межпарламентская Ассамблея государств – участников СНГ в Санкт-Петербурге одобрила Модель Первой части ГК стран СНГ, а 27 декабря того же года Верховный Совет РК принимает ГК РК (Общая часть).

Таким образом, как верно утверждение, что Модель Первой части ГК стран СНГ послужила прототипом принятых в России и Казахстане соответствующих частей гражданских кодексов, так и наоборот, можно с большой степенью достоверности констатировать, что принципиальные положения ГК России и Казахстана легли в основу Модельного Гражданского кодекса стран СНГ, который использовался при подготовке проектов ГК других стран Содружества. Несмотря на то, что в разработке Модельного кодекса принимали участие ученые из многих стран СНГ, основную роль в его подготовке все же сыграли цивилисты из России и Казахстана. Показательно, что даже в составе рабочей группы по подготовке участвовало 11 представителей из России, 5 из Казахстана и по 1–2 – из других стран Содружества.

* * *

Профессор Басин совместно с учениками принимает активное участие в становлении гражданского законодательства Казахстана. Его вклад в создание Гражданского кодекса Республики Казахстан, почти 70 законов и указов Президента РК, имеющих силу закона, трудно переоценить. Юрий Григорьевич входил в состав Научно-экспертного совета по разработке проекта действующей казахстанской Конституции 1995 г. Благодаря усилиям профессоров Басина и Сулейменова Казахстан присоединился к ряду важнейших международных конвенций, принятых в области частного права.

В ходе работы по подготовке проектов Юрий Григорьевич вместе с другими разработчиками ГК Казахстана неоднократно выезжает в Нидерланды (ГК этой страны является одним из самых «молодых» в Европе), Германию, Россию, где они посещают различные правовые институты, встречаются с коллегами, изучают опыт и обсуждают отдельные положения проекта ГК РК, что лишний раз подчеркивает непосредственную, живую связь казахстанского гражданского права с континентальным правом, его германской и российской ветвями.

После «лавины» законодательных актов 1990-х годов одной из самых актуальных задач, стоящих перед наукой гражданского права и цивилистами, стало комментирование их положений. Этой кропотливой работой профессор занимается вот уже на протяжении почти десяти лет. Непрерывно выходят серьезные научные и научно-практические, популярные и учебные работы. Вот лишь некоторые из них: «ГК РК, Комментарий Общей и Особенной частей ГК РК» (в трех книгах, под. ред. Ю. Г. Басина и М. К. Сулейменова; вышло два издания в 1998 и 2003 гг.); «Гражданское право (академический курс)» (под ред. Ю. Г. Басина и М. К. Сулейменова. Алматы. Т. 1–2000 г., Т. 2–2003 г., планируется выход третьего тома). Одна за другой выходят монографии ученого: «Сделки». (Учебное пособие, Алматы. 1-е изд. – 1996 г., 2-е изд. – 1999 г.); «Юридические лица по гражданскому законодательству Республики Казахстан. Понятие и общая характеристика». (Учебное пособие. Алматы. 1-е изд. – 1996 г., 2-е изд. – 2000 г.). К 80-летию Юрия Григорьевича выходят «Избранные труды по гражданскому праву» (2003). Множество его статей вышло в сборниках «Гражданское законодательство РК» (под ред. А. Г. Диденко. Вып. 1–17, 1996–2003 гг.). Всего с 1992 по 2003 г. увидели свет около 150 публикаций, в том числе более 10 работ вышло в Германии, Нидерландах, США и в других странах.

Особый практический интерес представляет цикл работ Ю. Г. Басина, комментирующих меры защиты гражданских прав и условия ответственности за нарушение обязательств, часть этого цикла представлена в настоящем издании. В одной из своих статей профессор отмечает, что до принятия Основ 1991 г., а затем гражданских кодексов Казахстана, России и других сторон вина нарушителя являлась необходимым условием ответственности. «Нет вины – нет и ответственности, хотя бы бесспорным был и сам факт нарушения, и причиненный кредитору этим нарушением материальный ущерб… (см., напр.: ст. 212 ГК КазССР 1963 г.). Разумеется, имели место и исключительные случаи безвиновной ответственности, но исключения не колебали общего правила». С вступлением в силу Основ и гражданских кодексов понятие вины изменилось. Если в прежнем понимании вина проявлялась в чисто психологических категориях: умысел, неосторожность, то теперь, указывает Басин, Гражданский кодекс РК раскрывает вину через поведенческие категории: нарушитель не принял всех зависящих от него мер, чтобы не допустить нарушения исполнения обязательства (ст. 359 ГК РК).[11] Здесь представляется уместным провести параллель с выводами, сделанными ученым еще в 1960-х годах в докторской диссертации. Поведение, в данном случае нарушителя обязательства, по его мнению, – объект возникающего правоотношения; от поведения нарушителя, его действий по исполнению обязательств в конечном итоге зависит, будет ли он привлечен к ответственности, или нет. В отличие от ГК КазССР, ГК РК (ст. 359) устанавливает соотношение виновного и безвиновного основания ответственности не в качестве правила и исключения, и как равнозначные основания, применяемые в разных видах гражданских отношений (предпринимательская и непредпринимательская деятельность). Так, в отношении ответственности предпринимателя, а также в силу прямого указания закона (см., например, деликтные обязательства) ответственность наступает без вины. Ю. Г. Басин не только выдвигает теорию безвиновной ответственности, но и говорит о действии в сфере гражданских обязательств презумпции виновности нарушителя. Нарушитель предполагается виновным в силу самого факта неисполнения либо ненадлежащего исполнения обязательства, пока не докажет свою невиновность.[12] Хотя последнее утверждение и сам тезис о презумпции виновности нарушителя, на наш взгляд, являются спорными, они чрезвычайно важны, так как в этом и заключается позиция ученого, непосредственно написавшего, составившего текст ст. 359 ГК РК.

Республика Казахстан, как и любое другое современное государство, является активным участником гражданских правоотношений. Различные частноправовые акты государственных органов в сфере экономики, действия чиновников, бесчисленные сделки, в том числе контракты с иностранными инвесторами, договоры подряда, залога, гарантии делают государство и его административно-территориальные единицы непосредственными субъектами хозяйственных отношений. Чуть ли не ежедневно рождаются крупные и небольшие споры между частными организациями, иностранными инвесторами и государством. Все эти факты не могли не найти отражения в работах Ю. Г. Басина, не могли не привлечь его внимания как ученого, юриста-практика, арбитра и консультанта нескольких международных третейских судов.

«Государство, – по словам Юрия Григорьевича, – это прежде всего и больше всего феномен публичной власти, его главная задача – создавать и обеспечивать правопорядок в обществе, предупреждать и устранять все возможные и уже возникшие правонарушения». Однако государство может быть участником правоотношений как частного, так и публичного характера и весьма часто выступает в роли непосредственного участника гражданских прав, обязанностей и ответственности.[13] На практике происходит смешение публичных и частных функций в деятельности государства и его органов. В ряде статей последних лет Юрий Григорьевич внимательно, с присущей ему обстоятельностью, используя многочисленные примеры судебной практики, разбирает различные формы и последствия этого смешения, анализирует, как государство употребляет публичную власть, в том числе и для защиты своих частных интересов, создает условия для освобождения государственных органов, учреждений и предприятий, казны от ответственности по договорным и иным гражданско-правовым обязательствам.

Одной из форм ухода государства от ответственности, с одновременным усилением его роли в управлении определенной отраслью экономики, является создание организаций, совмещающих управленческие и хозяйственные функции, например, национальных компаний, существующих ныне во многих областях хозяйства в виде акционерных обществ. Тенденция распространения национальных компаний, их правовой статус – один из объектов анализа, проведенного ученым.

Другая тенденция, влияющая на современное развитие гражданского законодательства и экономики Казахстана, заключается в непрерывных, начиная с 1995 г., попытках председателей Национального банка РК (нынешнего – Г. А. Марченко и предшествующего – О. А. Жандосова), некоторых членов правительства и чиновников «меньшего калибра» максимально вывести из сферы регулирования гражданского права банки, страховые компании, рынок ценных бумаг и иные институты, регулирующие крупное предпринимательство, что отчасти им удалось сделать. Руководители Нацбанка напрямую обвинили разработчиков проектов ГК РК и гражданских законов в незнании основ современной рыночной экономики, в создании внутренне противоречивых текстов проектов законов и даже в нарушении правил формальной логики.[14] На протяжении более чем восьми лет между юристами и чиновниками, именующими себя «экономистами-рыночниками», идет бескомпромиссная, но явно неравная борьба.

Рыночная идеология и экономический романтизм, стремление списать собственные неудачи и промахи на «отсталость правовой системы», а преувеличенные успехи отнести исключительно на свой счет, наряду с явными передержками и прямыми оскорблениями в адрес юристов, вроде заявления А. Г. Марченко о том, что «наши юристы разбираются только в частных вопросах юридического характера, а что такое рыночная экономика, деньги и как они работают, и понятия не имеют», – все это позволяет провести параллель между казахстанскими администраторами и «хозяйственниками», если не по сути, то по методам и стремлению создать законодательство «под себя». Развернувшуюся борьбу с чиновниками можно смело охарактеризовать как борьбу за Гражданское право, и в этом деле профессор Басин занимает принципиальную высоконравственную позицию, находясь под огнем беспощадной критики, которая порой сродни площадной брани.

Суть «претензий» к ГК РК и другим рыночным законам проста: Кодекс и законы являются «экономическим законодательством», регулируют хозяйственные отношения и должны создаваться экономистами, преимущественно так называемыми «финансистами», юристы могут лишь оформлять волю новоявленных «финансовых эквилибристов», помогая Национальному банку расширять свои полномочия. Используя эту демагогическую и неподкрепленную доказательствами и ссылками на конкретные примеры риторику и свое высокое положение «топ-экономисты» страны, являющиеся, по сути, лишь амбициозными чиновниками, протаскивают все новые и новые изменения в ГК, лоббируют принятие так называемых «экономических законов».

К числу «рыночных» новшеств этой группы можно отнести: исключение векселя и чека из числа ценных бумаг, внесение в ГК РК норм о полной безответственности государства по долгам и обязательствам государственных учреждений. По инициативе нацбанковских управляющих понятие «гарантия» было заменено на «поручительство» и, наоборот, были приняты законы, поставившие под контроль Национального банка страховые компании, весь рынок ценных бумаг в РК и даже акционерные общества – сферы, которые нигде, кроме Казахстана, ни напрямую, ни косвенно не управляются центральными и национальными банками. Деятельность фондовых бирж, страховых, перестраховочных организаций, а иногда и акционерных обществ зачастую регулируется не ГК РК, а отдельными законами РК и нормативными актами Нацбанка РК. Налицо, как метко подчеркивает профессор Басин, «необузданная жажда подчинить своей власти все формы и участки денежного оборота».[15]

Целых три года, с 1995 по 1998 г., казахстанское банковское законодательство (даже в отношениях Клиент—Банк) стояло выше общегражданского, правда, благодаря усилиям Ю. Г. Басина, М. К. Сулейменова и многих других юристов этот приоритет был отменен. Удалось также в определенной мере урегулировать вопрос об ответственности государства по долгам государственных учреждений, и в этом также большая заслуга Юрия Григорьевича, его статей и выступлений.

Государство и частное право, характеристика правого статуса государства как субъекта частных отношений – сфера научных интересов профессора Басина, ибо спорные и конфликтные ситуации, возникающие между отечественными и иностранными предпринимателями, с одной стороны, и государством и его органами – с другой, вопросы иммунитета и ответственности государства сегодня в Казахстане наиболее актуальны. Отвечая на этот вызов времени, Юрий Григорьевич вновь на передовом рубеже развития Гражданского права и законодательства.

* * *

Басин – педагог и Учитель. И в этом качестве он сделал главное – он создал школу, которая по праву носит его имя. Самая высокая награда Учителя – ученики, продолжатели и наследники традиций, многими из которых Юрий Григорьевич гордится. В их числе член-корреспондент АН РК, доктор юридических наук, профессор М. К. Сулейменов и доктор юридических наук, профессор А. Г. Диденко. Под руководством Юрия Григорьевича защитились десятки ученых.

Дар оратора делает каждую лекцию или выступление Юрия Григорьевича поистине незабываемым событием. Сильный, хорошо поставленный голос, виртуозное владение материалом и аудиторией, огромный жизненный опыт и не утраченная с годами способность и желание учиться у жизни порой создают эффект подлинного откровения, лекции-открытия, прорыва в нечто как будто давно известное, но открывающееся слушателю с какой-то новой, неизведанной стороны. При этом нельзя не учитывать, что лекции по гражданскому праву, сравнительному правоведению или международному коммерческому арбитражу в корне отличаются от лекций по истории или литературе. Технические достижения ХХ в. позволили нам создать аудио– и видеотеку лекций и некоторых выступлений ученого, что предоставляет уникальную возможность человеку, незнакомому с Юрием Григорьевичем, убедиться, что в написанном нет преувеличений, скорее, наоборот, сказанного явно недостаточно, чтобы передать ту особую атмосферу, энергетику и дух творчества, процесс сотворения на глазах чего-то неповторимого и живого.

* * *

Гражданское право имеет огромное прикладное значение, это дисциплина практическая, непосредственно соприкасающаяся с повседневной жизнью, – зачастую повторяет Юрий Григорьевич, и он не только консультирует, рассматривает в качестве арбитра гражданские дела, дает заключения по различным вопросам права, преподает и т. п., но и сам принимает активное участие в создании и работе различных организаций и даже инициирует образование новых направлений деятельности.

Еще в далекие 1960-е годы при непосредственном участии Юрия Григорьевича и во многом благодаря его идеям и энергии в Алма-Ате был создан первый в городе и в Республике жилищно-строительный кооператив, в котором он состоит до сих пор. Нормативно-техническая документация, комментарии и рекомендации по организации ЖСК разрабатывались и писались с участием Юрия Григорьевича. Таким образом, без всякого преувеличения можно сказать, что он стоял у истоков казахстанской жилищно-строительной кооперации – этого островка частноправовых отношений в рамках советской системы.

В 1992 г. он совместно с учениками и коллегами – профессорами П. Я. Грешниковым, А. Г. Диденко, А. А. Матюхиным, М. К. Сулейменовым, А. И. Худяковым и другими создал первое в Казахстане негосударственное учебное заведение – Алма-Атинский юридический колледж (впоследствии Академия юриспруденции – «Высшая школа права “Адилет”»).

Юрий Григорьевич является партнером известной казахстанской юридической фирмы “Aequitas”, арбитром Арбитражной комиссии при ТПП РК, Международного третейского суда Юридического центра “IUS” (Санкт-Петербург), он не раз выступал в качестве эксперта по казахстанскому праву в Арбитражном институте Торговой палаты г. Стокгольма, в Международном арбитражном суде МТП (Париж), в Центре по разрешению инвестиционных споров (Вашингтон) и др.

На протяжении нескольких десятилетий профессор Басин является членом научно-консультативного совета при Верховном Суде КазССР, а затем – при Верховном Суде РК.

Юрий Григорьевич состоит членом рабочих групп по подготовке проектов ГК РК, десятков других законов, как арбитр он эффективно совмещает законотворческую, преподавательскую работу с деятельностью юриста-практика, третейского судьи, разрешающего конкретные споры. Арбитражные решения, принятые Юрием Григорьевичем либо с его участием – это своего рода комплексные заключения по сути спора, решения-прецеденты, некоторые из них, будучи опубликованными, служат примерами для рассмотрения аналогичных дел.

Поистине энциклопедические знания в области юриспруденции, огромный авторитет иногда ставят правовые заключения профессора Басина, данные им по конкретным делам, рассматриваемым государственными судами и арбитражами, вровень с нормативными актами. Это особенно актуально в периоды отсутствия законодательной базы по определенным вопросам или наличия пробелов в ней.

Несмотря на возраст, – 28 марта 2004 г. профессору Басину исполняется 81 год, – Юрий Григорьевич по-прежнему обладает потрясающей работоспособностью, чему можно только позавидовать, и дай Бог ему жизненных сил, здоровья и долголетия.

Кандидат юридических наук, доцент КазГЮУ, докторант юридического факультета СПбГУ

Игорь Грешников

Общие положения

Гражданское право как отрасль права[16]

§ 1. Понятие гражданского права

Еще со времен римского права юридические нормы, регулирующие общественные отношения, условно делились на публичные и частные. Поэтому принято разделение всей совокупности правовых норм на публичное и частное право (jus publicum u jus civile или jus privatum). Во многих государствах такое деление применяется и поныне.

Публичное право регулирует отношения, затрагивающие государственные или общественные интересы. Этому праву свойствен метод приказного и запретительного регулирования отношений, а также возможность вмешательства в частные дела государства в лице управленческих, правоохранительных или иных властных органов.

Частное право, напротив, охватывает отношения, затрагивающие частные обособленные интересы, возможности и необходимость защиты которых определяются их носителями без вмешательства государства.

Гражданское право Республики Казахстан в полной мере опирается на основные принципы частного права, хотя и отличается своими особенностями, отражающими современное общественное и экономическое состояние страны, ее исторический опыт и национальные традиции.

В существующей правовой системе (совокупности всех юридических норм) Республики Казахстан гражданское право – одно из основных и ведущих звеньев, именуемых отраслями права. Как и другие отрасли, гражданское право опирается на Конституцию Республики Казахстан, ст. 1 которой провозглашает, что высшими ценностями нашего государства являются человек, его жизнь, права и свободы.

Значение гражданского права в системе всех отраслей права Республики определяется, во-первых, ключевой ролью тех отношений, которые являются предметом его регулирования; во-вторых, широкой сферой его применения; в-третьих, его неразрывной связью с защитой имущественных и неимущественных прав и интересов личности.

В общую систему права Республики Казахстан входят, помимо гражданского, иные отрасли права – государственное, уголовное, административное и другие. Гражданское право отличается от них своими особыми признаками, характеризующими предмет и метод регулирования, а также основополагающими принципами.

Под предметом гражданского права понимается круг общественных отношений, регулируемых гражданско-правовыми нормами. Первый пункт ст. 1 Гражданского кодекса Республики Казахстан определяет: «Гражданским законодательством регулируются товарно-денежные и иные основанные на равенстве участников имущественные отношения, а также связанные с имущественными личные неимущественные отношения». И п. 2 этой же статьи: «Личные неимущественные отношения, не связанные с имущественными, регулируются гражданским законодательством, поскольку иное не предусмотрено законодательными актами либо не вытекает из существа личного неимущественного отношения».

Для гражданских имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, характерно то, что они возникают между имущественно обособленными субъектами, не связанными взаимными правами и обязанностями властно-подчиненного характера, каждый из которых обладает собственными частными интересами (так называемые горизонтальные имущественные отношения).

Под имущественными отношениями понимаются отношения по приобретению и использованию имущества: вещей, прав и обязанностей по поводу вещей и иных материальных благ. Как правило, предмету имущественных отношений можно дать денежную оценку.

Первыми среди имущественных отношений Гражданским кодексом названы товарно-денежные отношения, составляющие основу рыночной экономики, основу предпринимательской деятельности, ибо рыночная экономика без гражданского права невозможна; гражданское право без рыночной экономики во многом беспредметно. Даже в советские годы, когда экономика управлялась в командно-приказном вертикальном порядке, гражданское право охватывало лишь допускавшиеся в те годы товарно-денежные отношения (т. е. те группы рыночных отношений, которые разрешались в советском обществе). Недаром в теорию и практику регулирования экономики активно внедрялась концепция, исключавшая даже применение термина «гражданское право» для плановой экономики. Была выдумана даже особая правовая отрасль – «хозяйственное право», о чем будет сказано далее.

Но предметом гражданского права служат и те горизонтальные имущественные отношения, которые по сути своей не являются товарно-денежными, например, наследование, оказание бескорыстных имущественных бытовых услуг и некоторые другие. Объем их по сравнению с товарно-денежными отношениями незначителен, но в повседневной жизни они весьма ощутимы.

Статья 1 ГК называет также личные неимущественные отношения, связанные с имущественными. Прежде всего это – отношения, вытекающие из создания объектов интеллектуальной собственности – произведений науки, искусства, технического творчества, средств индивидуализации участников гражданского оборота и т. п. Сами по себе эти объекты и права на них не имеют непосредственного имущественного содержания и денежной оценки. Но они, эти личные неимущественные отношения, тесно связаны с имущественными и потому попадают в сферу гражданско-правового регулирования, охраняясь средствами защиты гражданских прав.

К примеру, один из двух авторов изданной книги вновь опубликовал ее в другом издательстве под иным названием, и соавтором было обозначено другое лицо. Прежний соавтор предъявил иск о признании его соавтором переизданной книги и о лишении авторских прав вновь появившегося соавтора. Дело неоднократно рассматривалось в суде с привлечением нескольких экспертиз. Иск был удовлетворен. Следует отметить, что ни в исковом заявлении, ни в заключениях экспертов, ни в одном из судебных решений ни слова не говорилось о нарушении имущественных прав истца. Предмет спора был один: кто автор (соавтор) книги. Это право авторства было подтверждено и защищено. Однако нет сомнений, что получивший судебное подтверждение своих авторских прав истец также с полным основанием может требовать от издательства свою долю гонорара за второе издание книги, а издательство вправе требовать от ложного соавтора возврата выплаченных ему денег. Ведь связь права считаться автором и права на авторский гонорар неразрывна.

Статья 1 ГК среди отношений, являющихся предметом гражданского права, называет также личные отношения, не связанные с имущественными. Например, отношения по поводу имени гражданина, его чести и достоинства, возможности выбора места жительства, неразглашения личных записей (дневники, письма), неприкосновенности изображения, телесной неприкосновенности и т. п. Подобные отношения регулируются гражданским правом при соблюдении некоторых условий: если они не регулируются другими отраслями права (например, уголовным правом), если это не противоречит существу личных неимущественных отношений (например, в сфере интимной близости).

Отнесение многих личных неимущественных отношений к предмету гражданско-правового регулирования объясняется и некоторыми дополнительными соображениями. Во-первых, без применения к ним гражданского права значительная часть таких отношений оказалась бы вообще без правового регулирования. Во-вторых, граница между личными отношениями, связанными или не связанными с отношениями имущественными, весьма условна (к примеру, и право на имя, и право на собственное изображение передаются иногда другим лицам за плату, как правило, в рекламных целях). В-третьих, наконец, личные права, даже не связанные с имущественными, в случае их нарушения могут, как правило, защищаться гражданско-правовыми средствами путем предоставления потерпевшему возможности требовать денежной компенсации за причиненные страдания и переживания, прекращения нарушений либо ликвидации их последствий. Без этого личные права, не связанные с имущественными, вообще остались бы без правовой защиты, как это нередко бывало в прошлом.[17]

Итак, первым определяющим признаком предмета гражданского права является имущественный и (или) неимущественный характер составляющих этот предмет отношений.

Но сходные с ними отношения могут быть предметом регулирования других отраслей права. Налоговые отношения, например, бесспорно, носят имущественный характер, однако п. 4 ст. 1 ГК прямо говорит, что к налоговым отношениям гражданское законодательство не применяется. Поэтому для более точного определения предмета гражданского права необходим второй определяющий признак: степень властной подчиненности одного субъекта отношения другому. Если же они друг другу не подчинены и во взаимных правоотношениях не могут в силу власти, полученной от государства, давать обязательные для другого участника приказы и указания, то правоотношения строятся по гражданско-правовой модели.

Если же, напротив, государство наделило одного участника отношений властью издавать обязательные для другого участника (других участников) приказы и указания, то правоотношения строятся по модели иных отраслей права, прежде всего – административного, финансового, но не гражданского. Это, кстати, касается не только имущественных, но и некоторых личных неимущественных отношений (например, условий перемены гражданином имени, признания решения технической задачи изобретением, получения разрешения на занятие некоторыми видами деятельности).

В юридической литературе признак взаимной неподчиненности участников гражданских правоотношений друг другу называют нередко их равноправием. Это не совсем точно, так как взаимные права не являются равными (одинаковыми), они различаются по содержанию (у покупателя по договору купли-продажи право требовать передачи купленного имущества, а у продавца – право требовать оплаты проданной вещи) и поэтому не могут быть равными. Более точно говорить о взаимной независимости, неподчиненности участников гражданского правоотношения, но не о равноправии. Впрочем, следует учитывать, что оба термина истолковываются однозначно.

Для характеристики отрасли права важно определить не только предмет, но и свой гражданско-правовой метод регулирования. Этот вопрос наиболее глубоко исследован проф. В. Ф. Яковлевым в его капитальном труде «Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений» (Свердловск, 1972).

Под методом регулирования принято понимать систему тех средств и способов, при помощи которых государство добивается нужного поведения участников данных отношений. В отличие от методов запретов и обязываний, общая характеристика метода гражданско-правового регулирования может быть обозначена как общедозволительность, т. е. государственная разрешаемость участникам гражданского оборота совершать любые действия, какие они желают, т. е. те, какие отвечают их интересам, кроме тех, конечно, действий, какие нарушают запреты закона либо правомерные интересы других лиц.

Метод в основном определяется предметом. Разрешено все, кроме того, что в установленном порядке запрещено государством. Разумеется, встречаются исключения из общего правила, но они касаются отдельных частных вопросов, не разрушая общую систему. Более конкретно отдельные способы, образующие в совокупности метод гражданско-правового регулирования, могут быть обозначены следующим образом:

А. Поскольку государство не навязывает своей воли участникам правоотношений, гражданское законодательство широко использует не императивные, а диспозитивные нормы, которым придается восполнительное значение, дополняющее волю сторон, но не формирующее ее.

Б. Поскольку государство применяет общедозволительный, но не обязывающий метод регулирования, как в части возникновения (изменения, прекращения) правоотношений, так и в части их содержания, и стороны юридически взаимонезависимы, они могут вступать в правоотношения лишь по своей свободно выраженной воле и определять их содержание по взаимному добровольному согласию, выраженному в заключенном ими договоре. Поэтому инициатива участников является ведущим мотивом вступления в гражданские правоотношения, а свободный договор служит основным способом их регулирования.

В. Регулируя гражданские отношения, государство обеспечивает защиту прав и правомерных интересов их участников от нарушений путем восстановления нарушенного состояния либо имущественной компенсации потерь, вызванных нарушением. При этом выбор возможного средства защиты и его фактическое применение зависят от воли субъекта, пострадавшего от нарушения.

Г. Поскольку гражданское право обеспечивает защиту частного, но не публичного интереса, метод его защиты направлен на имущество нарушителя, а не на его личность.

Д. Поскольку стороны не подчинены друг другу либо более высокой общей государственной структуре, а исполнение обязанностей, равно как ответственность за нарушение, должны обеспечиваться принуждением, основным органом защиты является суд.

Таковы элементы метода гражданско-правового регулирования.

Опираясь на понятия предмета и метода гражданского права, можно вывести его определение.

Гражданское право как отрасль права – это совокупность юридических норм, регулирующих общедозволительным методом имущественные и близкие к ним личные неимущественные отношения между юридически неподчиненными друг другу имущественно обособленными субъектами.

§ 2. Отличие гражданского права от смежных отраслей права

Отличие гражданского права от смежных правовых отраслей проводится по тем признакам, какие определяют понятие и специфику гражданского права. Прежде всего – по предмету. Все отрасли права, не регулирующие имущественные отношения (например, уголовное право, административное право, процессуальное право), четко отграничиваются от гражданского права по предмету регулирования. Там же, где другие отрасли права охватывают имущественные отношения, размежевание проводится по методу правового регулирования. Общая граница определяется по основным признакам отличия частного от публичного права. Правоотношения, которые носят публичный характер и участники которых находятся в неравном положении (власти и подчинения), а метод регулирования носит не общедозволительный, а запрещающий либо обязывающий характер, относятся к публичным (но не гражданским) правоотношениям.

Переход к рыночной экономике, отказ государства от монополистической роли собственника, основного производителя, распределителя и поставщика выпускаемой в стране продукции и от запрета частных экономических отношений ведет к расширению сферы общественных отношений, регулируемых гражданским правом. Земельные отношения, ранее полностью подчиненные самостоятельной отрасли – земельному праву, с разрешением частной собственности на землю и выходом на рынок права землепользования превращаются в отдельный раздел гражданского права. Гражданское право все глубже проникает в трудовые, семейные, природно-ресурсные отношения. Все это происходит в рамках процесса глобального разделения правовой системы государства на публичное право, защищающее государственные и общественные интересы, и частное право, обеспечивающее удовлетворение и защиту частных интересов.

Специально остановимся на размежевании между гражданским и предпринимательским правом.

Гражданское право определяет общие начала правового регулирования всех рассмотренных выше правоотношений как находящихся, так и не находящихся в сфере предпринимательской деятельности. Такая деятельность определена ст. 10 ГК в качестве инициативной деятельности граждан и юридических лиц, направленной на получение чистого дохода путем удовлетворения спроса на товары (работы, услуги), осуществляемой от имени, за счет, под риск и под имущественную ответственность предпринимателя. Предпринимательская деятельность осуществляется по спросу рынка, для удовлетворения рынка и по условиям, определенным рынком.

Но гражданское право, как уже отмечалось, охватывает и внепредпринимательские отношения, удовлетворяющие бытовые, личные, семейные, материальные и духовные потребности субъектов гражданского права – как предпринимателей, так и не предпринимателей на любой стороне правоотношения. Тем не менее в правовой научной и не очень научной литературе стран СНГ иногда высказывается мнение, что гражданское и предпринимательское (название условное, его именуют также как «хозяйственное», «торговое», «коммерческое») – это разные обособленные отрасли права.

Подобные высказывания являются продолжением острой полемики, которая десятилетиями велась в правовой литературе бывшего СССР, где при энергичной поддержке власти широко распространилась концепция так называемого «хозяйственного» права. Ее сторонники доказывали, что плановая экономика, которая в те годы была господствующей, требует принципиально иного правового регулирования, далекого от гражданского права, вместо которого пытались внедрить сконструированное ими «хозяйственное право». Такое право, по мнению сторонников концепции, отличалось тем, что включало все нормы, регулировавшие плановые хозяйственные отношения: и вертикальные – по управлению хозяйством, и горизонтальные – между непосредственными участниками хозяйственных отношений, и даже внутрихозяйственные – между подразделениями юридических лиц. В одной отрасли были смешаны и разные предметы, и разные методы, и даже разные субъекты. Гражданское право, по мнению сторонников концепции хозяйственного права, должно регулировать только отношения с участием граждан. Поэтому настойчиво выдвигалось предложение принять, наряду с Гражданским, Хозяйственный кодекс.

Изменилась экономическая и политическая система страны, экономика перешла на рыночную основу, однако бывшие сторонники хозяйственного права и сейчас еще с изменившейся аргументацией пытаются доказать двухсекторность правового регулирования горизонтальных экономических отношений. Никаких вертикальных и внутрихозяйственных отношений уже нет. Ссылаются на то, что в некоторых развитых европейских и азиатских государствах (Германия, Франция, Япония и др.), наряду с гражданскими, действуют торговые кодексы. Аналогичные высказывания такого рода выдвигались отдельными зарубежными консультантами и в Республике Казахстан.

Ясно, что эти доводы не имеют под собой серьезного научного или практического основания. Зарубежные торговые кодексы, принимавшиеся, как правило, в XIX в., являлись сборниками законов, которые на гражданско-правовой основе определяли особенности правового регулирования отношений в отдельных сферах предпринимательской деятельности (прежде всего – рынок ценных бумаг, корпоративное и морское право). Во многих европейских государствах, в дореволюционной России не было и нет торговых кодексов.

Правовая система Казахстана также не знает такой отрасли, как хозяйственное (или предпринимательское, или торговое, или коммерческое) право. В то же время гражданско-правовые нормы учитывают особенности предпринимательства, устанавливая для них специальные правила, повышающие уровень защиты интересов потребителей, применение предпринимательского риска, необходимость определенного государственного контроля за рынком и т. п. Это находит прямое выражение, например, в ряде статей ГК (10, 11, 36, 38, 41, 359, 360, 387, 389 и др.), в законах, непосредственно направленных на регулирование предпринимательской деятельности.

Вместе с этим юридическому лексикону известен термин «предпринимательское (коммерческое, торговое) право» – «Business Law». Этим термином называются сборники законов или литературные источники, посвященные правовому регулированию отдельных отраслей предпринимательства в комплексе их частных и публичных элементов. Например, Theory and Problems of College Business Law by Rober Rosenberg and William Gott. New York, 1977; Business Law by Paul Dobson and Clive M. Schmitthoff. London, 1991. Здесь проводится не отделение одной отрасли права от другой, а, напротив, комплексное объединение с целью всестороннего изучения и правильного практического применения.

§ 3. Принципы гражданского права

Под принципами гражданского права следует понимать его основные начала, т. е. основополагающие идеи, сформулированные законом или вытекающие из смысла его предписаний, содействующие правильному пониманию содержания и текстуального выражения гражданско-правовых норм, их адекватному толкованию, разрешению противоречий между ними, помогающие восполнять пробелы законодательства.

Принципы гражданского права Республики Казахстан коренным образом отличаются от принципов, на которых строилось советское гражданское право. Выражая характер существовавших тогда общественных отношений и ориентируясь на их укрепление и защиту, гражданское право советского периода было построено на таких принципах, как верховенство государственной собственности перед всеми ее негосударственными видами и формами, обязательность подчинения спускаемому сверху плановому заданию при заключении, толковании и исполнении гражданско-правового договора, недопустимость конкуренции в экономических отношениях и т. п. Все эти принципы отражали централизованную, командно-приказную систему регулирования экономикой и ушли в прошлое вместе с этой системой.

Сегодня уже можно назвать такие принципы гражданского права, как:

равенство правового статуса субъектов гражданско-правовых отношений;

неприкосновенность собственности;

свобода гражданско-правового договора;

невмешательство государства и всех третьих лиц в частные дела и личную жизнь;

защита предпринимателей и потребителей как основных субъектов гражданско-правовых отношений;

защита прав и правомерных интересов кредитора;

защищенность гражданских прав.

Указанным принципам соответствуют (должны соответствовать) все гражданско-правовые нормативные акты, прежде всего – Гражданский кодекс Республики Казахстан. Перечисление большинства из них содержится в ст. 2 ГК, которая так и называется «Основные начала гражданского законодательства». Все эти принципы неразрывно связаны между собой, дополняют друг друга и представляют единую органическую систему.

Рассмотрим их.

Равенство субъектов гражданско-правовых отношений обусловлено общеметодологической предпосылкой: субъектами гражданских правоотношений становятся неподчиненные друг другу субъекты, которые законом признаются равными и в приобретении, и в осуществлении, и в защите гражданских прав, равными в обязанностях и в ответственности за их нарушение. Никто из субъектов гражданского права не вправе приказывать друг другу и потому в основе их отношений лежит взаимное соглашение. Более конкретно равенство субъектов означает:

государство или его административно-территориальные единицы, вступая в гражданские правоотношения, не имеют каких-либо преимуществ либо привилегий перед своими гражданско-правовыми партнерами – гражданином или юридическим лицом;

юридические лица в любой их организационной форме приравниваются в качестве субъектов гражданских правоотношений к физическим лицам;

иностранные граждане и иностранные юридические лица приобретают такие же гражданские права и обязанности и в таком же порядке, что и казахстанские граждане и юридические лица.

Некоторые исключения из такого равенства возможны лишь в силу прямых предписаний законодательных актов (см., например, Указ Президента Республики Казахстан, имеющий силу Закона, от 19 июня 1995 г. «О правовом положении иностранных граждан в Республике Казахстан»[18]).

Неприкосновенность собственности. Важность данного принципа вытекает из того, что собственность является фундаментом всей экономической системы страны. Данный принцип подчеркивает отказ от прежних установлений, позволявших государству вмешиваться во все отношения, связанные с негосударственной собственностью. Поэтому принцип неприкосновенности нашел закрепление и в Конституции Республики Казахстан (ст. 6 и 26).

Неприкосновенность собственности означает прежде всего признание за собственником возможности использовать свое имущество по личному свободному усмотрению для достижения любой, не запрещенной законом, цели (ст. 188 ГК). Это также означает недопустимость принудительного прекращения права собственности независимо от того, выплачивается или не выплачивается собственнику какая-либо компенсация. Должно действовать непременное правило: принудительное прекращение собственности допустимо лишь при наличии на это оснований, непосредственно предусмотренных законом (см., например, ст. 249). Недостаточно поэтому ссылки на то, что прекращение права собственности допустимо лишь по решению суда. Само решение должно опираться на точное законное основание.

Возможности собственника, конечно, не беспредельны, но пределы четко ограничиваются законом: законодательные запреты (например, при использовании собственного оружия либо опасных веществ), недопустимость использования собственности, ведущей к нарушению прав и законных интересов других лиц, ограничения прав собственника распоряжаться некоторыми принадлежащими ему вещами (исторические и культурные ценности, иностранная валюта и т. п.). Но подобные запреты и ограничения применимы только в качестве мер защиты публичных интересов.

Помимо права собственности гражданское законодательство предусматривает некоторые другие вещные права, позволяющие их обладателю непосредственно использовать предоставленное ему имущество в своих интересах: право землепользования (Указ о земле), право хозяйственного ведения (ст. 195–201 ГК), право оперативного управления (ст. 202–208), право на жилище (ст. 194 ГК; Закон о жилищных отношениях и др.). Такие права, в отличие от прав собственности, всегда производны, над обладателями подобных вещных прав стоит собственник имущества. Границы правомочий таких вещных прав устанавливаются, как правило, не только законодательством, но и волей собственника.

Одним из важнейших принципов гражданского права является свобода договора (кроме ст. 2 см. также ст. 380 ГК). Это означает, что любое лицо по своему усмотрению и без принуждения извне вправе:

заключать (или не заключать) тот или иной договор;

выбирать партнера, с которым он желает заключить договор;

выбирать вид договора;

определять условия договора.

При этом, конечно, следует учитывать, что и договорный партнер обладает такими же правами. Поэтому подлинно гражданско-правовым договором может признаваться лишь добровольное и взаимно принятое соглашение. С принципом свободы договора нельзя смешивать ограничения, которые возложили на себя сами участники договора, вступая в него. Подобные самоограничения становятся обязательными, и односторонний отказ от них недопустим. Свобода договора, но не свобода от договора. Pacta sunt servanda – договоры должны исполняться.

Продавец какого-либо товара, например, как правило, вправе вступать в договор с покупателем, по своей воле соглашаться или не соглашаться с условиями договора при его заключении. Никто не вправе принудить продавца к принятию того или иного решения. Но если решение принято и продавец заключил договор на определенных условиях, то они становятся для него обязательными, и в дальнейшем он не вправе, ссылаясь на свободу договора, односторонне отказаться от его выполнения, изменять его условия и т. п. Об этом прямо говорится в ст. 401 ГК.

Свобода договора имеет еще одну границу в форме законодательных запретов либо императивных предписаний правовых норм. Если законом запрещено совершать какие-либо действия (например, продажу оружия или наркотиков), то, разумеется, такие действия нельзя включать в договор в качестве его условия, хотя бы обе стороны были на него согласны. Договоры, содержащие подобные условия, должны признаваться недействительными по ст. 158 ГК.

Известно, что некоторые нормы гражданского законодательства носят императивный характер, т. е. должны применяться в обязательном порядке. Среди них могут быть нормы, ограничивающие свободу договора для защиты более слабой стороны, ограничения монополизма, борьбы с недобросовестной конкуренцией, защиты потребителей и т. п. Условия, предусмотренные императивными законодательными нормами для данного вида договоров, обязательно входят в содержание каждого конкретного договора данного вида, независимо от того, включили или не включили стороны эти условия в текст своего договора.

Свобода договора заключается также в возможности заключать любые по содержанию договоры, независимо от того, предусмотрены они законодательством или не предусмотрены. Возможны также договоры, содержание которых охватывает элементы нескольких договорных видов (ст. 7 и 380 ГК). Важно лишь, чтобы все условия договоров не нарушали запретов и ограничений, установленных законодательством (ст. 381 ГК).

Необходимость защиты публичных интересов также вносит поправку в пределы применения принципа свободы договора: подконтрольность совершения валютных операций, запреты отказывать в заключении публичных договоров либо неравным образом определять их условия для разных клиентов (ст. 387 ГК), лицензирование некоторых видов деятельности.

Следующим принципом гражданского законодательства можно назвать недопустимость вмешательства кого-либо в частные дела и личную жизнь. Этот принцип распространяется на гражданские правоотношения в той мере, в какой они носят личный имущественный или неимущественный характер. В ранее действовавшем Гражданском кодексе он (принцип) был отражен весьма слабо и касался лишь защиты чести и достоинства, тайны личных записей, дневников и писем. В действующем казахстанском гражданском праве этот принцип получил значительное развитие. Он закреплен также Конституцией Республики Казахстан (ст. 18 ГК).

Недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела означает запрет органам власти и управления, родителям, служебным руководителям и другим лицам влиять на то, как дееспособные граждане или юридические лица распоряжаются своим имуществом, делят свою прибыль, используют доходы. Не требуется получения чьих-либо разрешений, выяснения согласия, предоставления информации, если подобного рода требования не установлены законом. Запрещено требовать предоставления сведений, составляющих личную, семейную и коммерческую тайну.

Недопустимость вмешательства кого-либо в частные дела означает также запрет на вторжение в чужую личную жизнь, в чужие отношения. Об этом говорят многие статьи ГК, прежде всего ст. 2, 115, 125, 144, 146 и др.

К числу принципов гражданского права можно отнести защиту прав предпринимателей и потребителей. На первый взгляд между названными субъектами гражданских правоотношений существует полярная противоположность интересов, и потому защита одних не совпадает с защитой других – напротив, одних (потребителей) нужно защищать от других (предпринимателей). Но это сугубо поверхностное суждение. При бесспорных отдельных расхождениях защищенность подлинных интересов и предпринимателей, и потребителей ведет к одной конечной цели – развитию предпринимательства, которое не может осуществляться иначе, чем через все более полное удовлетворение интересов и нужд потребителей. Это – полное удовлетворение интересов потребителей – как раз и составляет главную задачу цивилизованной экономики. Но, конечно, конкретные средства непосредственной защиты интересов предпринимателей, с одной стороны, и потребителей – с другой, во многом различны.

Предприниматели нуждаются в упрощении порядка образования предпринимательских структур, свободе предпринимательской деятельности, недопустимости необоснованных проверок и ненужного государственного контроля, сохранении коммерческой тайны, справедливом налогообложении. Именно на это направлена ст. 10 ГК, иные законы, содержащие гражданско-правовые нормы: от 11 декабря 1990 г. «О свободе хозяйственной деятельности и развитии предпринимательства»; от 4 июля 1992 г. «О защите и поддержке частного предпринимательства»; от 19 июня 1997 г. «О государственной поддержке малого предпринимательства»; от 19 июня 1997 г. «Об индивидуальном предпринимательстве»; от 31 марта 1998 г. «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»; Указы Президента Республики Казахстан от 14 июня 1996 г. «О дополнительных мерах по реализации государственных гарантий свободы предпринимательской деятельности»; от 6 марта 1997 г. «О мерах по усилению государственной поддержки и активизации развития малого предпринимательства»; от 27 апреля 1998 г. «О защите прав граждан и юридических лиц на свободу предпринимательской деятельности», и др.

Однако свобода предпринимательства без государственного регулирования может привести к монопольному положению некоторых из предпринимателей и их объединений, к ограничению конкуренции и к другим негативным последствиям, нарушающим в итоге интересы потребителей. Поэтому законодательством, в том числе гражданским, вводятся меры, направляющие развитие предпринимательства в нужное для общества русло, даже если это ограничивает их свободу (особенно свободу, переходящую в произвол). Здесь можно назвать ст. 11, 387, 389 ГК, законы: от 11 июня 1991 г. «О развитии конкуренции и ограничении монополистической деятельности», от 9 июля 1998 г. «О естественных монополиях» и другие нормативные акты. Закон запрещает под видом коммерческой тайны скрывать информацию по вопросам, имеющим важный публичный интерес (например, п. 7 ст. 41 ГК, ст. 23 Закона «О защите и поддержке частного предпринимательства»).

Закон возлагает на предпринимателя риск убытков, могущих возникнуть в ходе предпринимательства даже без вины предпринимателя (например, п. 1 ст. 10, п. 2 ст. 359, ст. 360 ГК, ст. 1 Закона «О защите и поддержке частного предпринимательства»). Не менее полно гражданское законодательство защищает интересы потребителей. Здесь можно назвать множество гражданско-правовых норм, например, ст. 10, 358, 387 и 389 ГК. Сохраняет полную силу Закон «О защите прав потребителей», принятый еще 5 июня 1991 г. Если интересы потребителей очень часто грубо нарушаются, то виной тому – не отсутствие законодательных средств защиты, а то, что они на практике применяются недостаточно.

К принципам гражданского права с полным основанием следует отнести принцип защиты прав и правомерных интересов кредиторов. Кредитор – необходимая фигура всякого гражданского обязательства и, как правило, потерпевшая сторона при всяком его нарушении. Пренебрежение интересами кредитора и защитой его интересов неизбежно ведет к ослаблению гражданско-правового оборота, ибо гасится инициативное стремление к вступлению в обязательство и его надлежащему исполнению.

Защита кредитора прежде всего проявляется в возложении на должника всех неблагоприятных последствий неисполненного или ненадлежаще исполненного обязательства, в широко распространенном освобождении кредитора от риска случайного неисполнения обязательства и от бремени доказывания вины должника, нарушившего свои обязанности перед кредитором. Особенно четко защита интересов кредитора проявляется при нарушении денежного обязательства. Для такой защиты ГК устанавливает ответственность должника, не исполнившего в срок денежное обязательство, в форме взыскания неустойки за каждый день задержки возврата денег (ст. 353). При уменьшении хозяйственным товариществом суммы уставного капитала кредиторы вправе потребовать досрочного прекращения товарищества или исполнения соответствующих обязательств (ст. 59 ГК). Требование о прекращении обязательства, соединенное к тому же с солидарной ответственностью должников, может быть предъявлено к ним кредитором при их реорганизации (ст. 48 ГК), перемена должника в обязательстве требует согласия кредитора (ст. 348 ГК).

Весьма распространенным способом уклонения от погашения долга кредитору являются действия должника, направленные на то, чтобы путем различных махинаций с имуществом уклониться от исполнения обязанностей и от реальной ответственности за это.

Для пресечения подобного поведения должника п. 3 ст. 158 ГК предусматривает недействительность сделки, совершенной должником с намерением уклониться от исполнения обязательства, а п. 5 ст. 350 гласит: «Кредитор вправе признать недействительным любое действие должника, а также собственника его имущества, если докажет, что оно совершено с целью уклониться от ответственности за нарушение обязательства».

Следует назвать и такой принцип, как защищенность гражданских прав. Разумеется, защищенность – это атрибут всякого права, без которого оно теряет главное свое качество, а предусматривающая его юридическая норма превращается в фальшивую декларацию. Конституция Республики Казахстан подчеркивает право граждан на защиту своих прав (ст. 13). Но средства защиты гражданских прав обладают своей спецификой, вытекающей из предмета и метода гражданско-правового регулирования. Эта специфика заслуживает рассмотрения в качестве принципа гражданского права.

Гражданский кодекс и другие акты гражданского законодательства уделяют первостепенное внимание не просто формулировке гражданско-правовых норм, но и установлению санкций за их нарушение, созданию системы мер, которые различными путями обеспечивают реализацию прав, безусловную исполнимость обязанностей. Этой задаче посвящены сотни гражданско-правовых законодательных предписаний.

Общая характеристика защиты гражданских прав как системы мер, направленных на то, чтобы обеспечить неприкосновенность права, его осуществимость, восстановление в случае нарушения и ликвидацию последствий нарушения, содержится в ст. 9 ГК. (Данная статья будет рассмотрена в главе, ей посвященной.) Здесь мы остановимся только на специфике защиты, которая может быть охарактеризована, по нашему мнению, следующими основными признаками:

абсолютный характер защиты;

свобода обращаться или не обращаться за защитой;

органы защиты;

возможность предварительной защиты;

универсальные способы защиты.

Безусловно, гражданские права должны защищаться государством при любых обстоятельствах – независимо от того, предусмотрено или нет в данном конкретном случае применение конкретного средства защиты против конкретного нарушения. Если оно не предусмотрено ни в законодательстве, ни в договоре, то должно отбираться из общего арсенала.

В практике нередки случаи, когда нарушитель права пытается избегнуть применения к нему средств защиты, ссылаясь на то, что они для такого рода нарушений не предусмотрены ни законом, ни договором. Подобные попытки являются незаконными. Например, фирма А., заключившая с фирмой Б. договор о долевом финансировании строительства до его завершения, беспредельно затянула завершение строительства и отказывалась возвратить уже полученные деньги, ссылаясь на то, что строительство не завершено, а санкции за его задержку договором не предусмотрены. Довод не может быть признан правомерным. Задача заключалась лишь в том, чтобы найти адекватное средство защиты.

Поскольку речь идет о защите права, принадлежащего данному субъекту, то он сам определяет, применять или не применять к нарушителю средство защиты и в каком объеме (полном или неполном). В прошлом законодательство в некоторых случаях устанавливало, что привлечение должника к ответственности за нарушение обязательства – это обязанность кредитора, и если он уклоняется от ее исполнения, то сам должен привлекаться к ответственности. В настоящее время требования подобного рода недопустимы (п. 1 ст. 8 ГК). Также в п. 2 ст. 349 ГК прямо говорится: «Привлечение должника к ответственности за нарушение обязательства производится по требованию кредитора».

Даже в тех случаях, когда закон запрещает предварительно, до нарушения, предусматривать освобождение нарушителя от ответственности (например, п. 2 ст. 350, п. 3 ст. 359 ГК), после факта нарушения на нарушителя может быть возложена ответственность только по требованию потерпевшего.

Спецификой отличаются органы защиты гражданских прав. Уже упоминалось, что основным таким органом является суд, который не вправе уклоняться от принятия обращенной к нему просьбы (требования) о защите права. В ст. 13 Конституции Республики Казахстан записано: «Каждый имеет право на судебную защиту своих прав и свобод». Эта статья помещена в разделе Конституции РК «Человек и гражданин», но выраженное ею государственное обязательство применимо и к защите гражданских прав юридических лиц.

Помимо государственного суда субъект гражданского права при его нарушении может обратиться и к арбитражному (третейскому) суду. Такое обращение допускается при соблюдении некоторых материальных и процедурных условий, но если они соблюдены, то решение арбитражного суда подлежит такому же обязательному исполнению, как и решение государственного суда.

В некоторых случаях закон допускает самозащиту гражданских прав, т. е. применение потерпевшим мер защиты своего права без обращения к суду или какому-либо иному официальному органу. Например, удержание задатка (ст. 338 ГК), воздержание от исполнения встречного обязательства (ст. 284 ГК) и в некоторых других, предусмотренных законом, случаях.

В гражданских правоотношениях допустимо применение мер защиты еще до совершения правонарушения с целью его предотвращения. Это возможно, например, если принадлежащее субъекту право оспаривается другим лицом (применяется такой способ защиты, как признание права). Все более настойчиво выдвигается требование о применении средств защиты права при угрозе его нарушения, причем не только путем пресечения действий, выражающих такую угрозу (п. 1 ст. 9 ГК), но и путем компенсации затрат, понесенных владельцем права для предотвращения нарушения или устранения угрозы.

С учетом абсолютного характера защиты гражданского права законодательство выработало универсальные средства его защиты, которые применимы во всех случаях нарушений, независимо от того, предусмотрено или нет подобное средство законодательством или договором для конкретного нарушения. К таким средствам прежде всего следует отнести возмещение убытков. Отказы некоторых судей от взыскания убытков, причиненных нарушением гражданского права, по мотиву, что такое взыскание для данного нарушения законодательством или договором прямо не предусмотрено, – свидетельство их юридической неграмотности. К подобным же универсальным средствам могут быть отнесены некоторые другие меры, предусмотренные п. 1 ст. 9 ГК. Например, признание права, пресечение действий, нарушающих право, и т. п.

Но существуют и такие средства защиты гражданских прав, которые могут применяться только при наличии прямого предписания законодательства или договора. Например, это неустойка (ст. 293 ГК), задаток (ст. 337 ГК) и др.

Таковы принципы гражданского права, определяющие его основные концепции.

Вместе с этим следует учитывать, что принципы гражданского права – это категория, вырабатываемая не только прямыми указаниями закона, но и творческим трудом ученых и других специалистов. Поэтому конкретные перечни принципов, излагаемых в различных учебных и научных публикациях, не совпадают.[19]

§ 4. Система гражданского права

Далее определим понятие «система отрасли гражданского права», под которой следует понимать находящуюся во внутренней логической связи и зависимости совокупность ее звеньев: разделов (подотраслей), институтов и норм.

Казахстанское гражданское право строится по модели пандектной системы (pandectae – всеобъемлющий), основы которой были заложены еще в римском праве, а более широкое практическое воплощение эта модель нашла несколько сот лет тому назад в германском праве. Разумеется, за многие годы после первого построения этой модели в разных государствах, воспринявших ее, такая система в той или иной мере отошла от первоначального образца. В Республике Казахстан первым звеном системы служат общие положения, правила которых определяют круг отношений, охватываемых гражданско-правовыми нормами, соотношение этих норм по юридической силе, их действие во времени, пространстве и по лицам, условия их действительности, толкование и осуществление. В этот же раздел включаются нормы о всех видах гражданских прав, об их защите, о значении сроков в гражданском праве. Действие этих положений и норм распространяется на все последующие разделы и институты, позволяя тем самым не включать в более частные законы и частные разделы Гражданского кодекса РК правила, содержащиеся в общих положениях.

Вместе с этим следует иметь в виду, что каждый раздел (подотрасль) гражданского права имеет свои общие положения в своих более узких границах. Общие положения могут быть четко выделены в разделах «Субъекты гражданских прав», «Право собственности», «Обязательственное право» и в других разделах.

В единой же системе гражданского права после общих положений идет раздел о субъектах гражданских прав и обязанностей, их правоспособности и дееспособности (правосубъектности), основания возникновения, изменения и прекращения правосубъектности. Здесь же – определение правового статуса отдельных видов субъектов гражданских прав и гражданских обязанностей, главным образом юридических лиц, о представительстве таких субъектов в сфере гражданских правоотношений.

Следующим большим разделом служит объединение юридических норм о праве собственности и иных вещных правах. Раздел охватывает понятие вещных прав, правомочия субъектов вещных прав, основания их возникновения и прекращения, особые способы защиты вещных прав от нарушений.

Самым большим разделом (подотраслью) гражданского права является обязательственное право, регулирующее правоотношения между конкретными лицами, одно из которых может требовать от другого совершения определенных действий, а другое лицо обязано исполнять такие требования.

Обязательственное право четко разделяется на общую часть, содержащую правила, подлежащие применению при регулировании всех видов обязательств, и многочисленные институты, каждый из которых регулирует отдельные виды обязательств (купля-продажа, подряд, отношения банков с клиентами, перевозки и многие другие).

Следующий раздел гражданского права охватывает так называемые внедоговорные обязательства (деликты), порождаемые действиями граждан или юридических лиц, причиняющие ущерб другим гражданам и юридическим лицам вне договорных отношений с ними.

По принятой у нас системе за деликтами следует обширный раздел, регулирующий отношения, связанные с созданием и использованием результатов интеллектуальной деятельности; т. е. с возникновением и осуществлением права интеллектуальной собственности. Законодательство и применимая практика различают в этом разделе два подраздела: авторское право, регулирующее отношения по созданию и использованию произведений науки, литературы и искусства, и патентное право, охватывающее использование результатов творческой деятельности в промышленности и производстве. Этот подраздел нередко именуется промышленным правом. К нему примыкают нормы о средствах индивидуализации участников гражданского оборота.

Заключительным разделом системы гражданского права служит наследственное право, регулирующее наследственные отношения, которые возникают в связи со смертью гражданина и переходом имущества умершего к его наследникам.

Специально следует выделить раздел, относящийся ко всем разновидностям гражданских правоотношений, если в них принимают участие иностранные субъекты, т. е. раздел, который можно назвать международным частным правом. Данный раздел определяет юридический статус иностранных граждан и иностранных юридических лиц, вступающих в многообразные гражданские правоотношения с казахстанскими гражданами и юридическими лицами, а также критерий выбора применимого права, которое распространяется на эти правоотношения и по правилам которого должны разрешаться споры между их участниками.

Традиционно всю отрасль гражданского права по структуре законодательного материала и материала для изучения принято делить на две части: Общую часть, охватывающую нормы права, размещенные по вышеизложенной схеме (включая общую часть обязательственного права), и Особенную часть (от отдельных обязательственных правовых институтов до международного частного права включительно).

Технические предписания и право[20]

Одним из существенных проявлений научно-технической революции служит широкое проникновение техники во все сферы общественной жизни. Соответственно растет объем и значение технических предписаний, с которыми сегодня сталкиваются не только специалисты на производстве, но и все граждане на работе и в быту.

Технические предписания, преимущественно в форме технических норм, определяют оптимальный режим производства, правила обращения с машинами и механизмами, требования к выпускаемой продукции и т. п. Строгое соблюдение правил эксплуатации оборудования, государственных стандартов и других технических норм будет содействовать решению основной задачи 10-й пятилетки – повышению качества и эффективности производства.

Юристы все чаще обращаются к проблематике технического нормирования, стремясь выяснить соотношение технических и правовых норм. Наметились две крайние точки зрения, одна из которых вообще отрицает за техническими нормами какое-либо юридическое значение и проводит четкую границу между нормами техническими и нормами социальными,[21] другая же, напротив, склонна считать технические нормы особым видом юридических норм (во всяком случае – особым видом социальных норм), т. е. юридическими нормами с техническим содержанием.[22]

Отметим прежде всего недоказательность разграничения юридических и технических норм по тому признаку, что они помещаются в разных актах и утверждаются разными органами.[23] Признак этот – сугубо формальный и к тому же весьма ненадежный. Можно привести, конечно, немало примеров, когда названное различие имеет место, но не менее просто назвать примеры противоположного характера. Акты, утверждаемые Госстроем СССР, Госстандартом СССР, сплошь и рядом содержат и юридические, и технические нормы.

Далее можно констатировать, что все авторы, изучавшие данную проблему, не отрицают специфического характера технических норм. Даже те, кто признает их правовую природу, говорят о юридических нормах с техническим содержанием. Эта “техничность” выражается, очевидно, в том, что рассматриваемые нормы непосредственным образом определяют обращение человека (способ, границы, результат) с предметами природы в их первичном или преобразованном виде. Иначе говоря, технические нормы определяют приемы (способы) воздействия человека на предметы труда и предметные результаты, которые должны быть достигнуты этим воздействием. Технические нормы – общие предписания о средствах труда, предметах труда, приемах труда и результатах труда.[24] И на каком бы уровне эти нормы ни принимались, в какой бы акт они ни включались, они сохраняют свое техническое содержание.

Данным качеством рассматриваемые нормы отличаются от норм с социальным содержанием (в том числе и прежде всего – правовых норм), которые непосредственно регулируют общественные отношения, т. е. определяют взаимное поведение их участников. Технические нормы влияют на общественные отношения косвенным образом, в той мере, в какой участники таких отношений обращаются к предметам, охватываемым данными нормами. Технические нормы не служат моделью правоотношений и непосредственно не устанавливают прав и обязанностей их участников. Если же применять здесь этот термин, то можно сказать, что техническая норма служит моделью элемента трудового процесса либо его результата.

Таково различие по содержанию. Теперь – о различии в условиях применения. Первоначально технические нормы вырабатываются, чтобы содействовать рациональному использованию предметов и средств труда в интересах субъектов, владеющих этими предметами и средствами либо применяющими их. Для этих лиц технические нормы могут иметь информационно-рекомендательное значение. Однако по мере усложнения общественных связей все большее число технических норм приобретает иной характер. Их применение оказывает влияние на интересы не только применяющего нормы субъекта, но также других лиц, на классовые интересы и т. п.

Более того, лица, пользующиеся предметами, эксплуатация которых предусмотрена техническими нормами, могут быть в их применении и не заинтересованы (например, нормы о предельных размерах вредных выбросов производства в атмосферу), но применимость их определяется более важными общественными интересами. Непосредственно воздействуя на отношения людей к предметам, средствам и результатам труда, технические нормы хотя и косвенным образом, но весьма существенно влияют на общественные отношения, связанные с этими предметами, средствами и результатами, что обусловливает придание им обязательного для применения принудительного характера. Такие нормы, в полной мере сохраняя свое техническое содержание, приобретают качества социальных юридических норм, становятся юридическо-техническими (или технико-юридическими) нормами.[25] Их количество и удельный вес в общей массе технических предписаний неуклонно возрастают, но наряду с ними сохраняются технические нормы информационно-рекомендательного характера.

Придание техническим нормам обязательной силы производится путем их утверждения в качестве обязательных надлежащим государственным органом, границы компетенции которого определяют пределы действия и, значит, сферу обязательности технической нормы как отраслевой, межотраслевой и т. п. В нормотворческой практике акты, содержащие технические нормы, именуются так же, как и акты, содержащие юридические нормы, нормативными актами или нормативными документами. Акты технического нормирования и их сборники утверждаются обычно отдельно от актов, содержащих юридические нормы. Но нередки вкрапления технических норм в юридические нормативные акты и наоборот. В некоторых же актах трудно определить, какого рода нормы там количественно преобладают: юридические или технические. Назовем, к примеру, инструкции по разработке проектов и смет для строительства.

Юридическое качество обязательных технических норм подтверждается тем, что их соблюдение служит критерием правомерности оцениваемых действий. Так, нарушение правил техники безопасности и производственной санитарии, имевшее своим последствием причинение вреда здоровью работника, дает основание считать, что вред причинен противоправным поведением. Неправомерность действий железной дороги, не обеспечившей сохранности перевозимого груза, определяется с учетом того, соблюдались ли технические правила перевозки данного вида грузов. Грубым проступком, влекущим даже применение уголовного наказания, является нарушение государственных стандартов. Решения XXV съезда КПСС специально подчеркивают необходимость повысить ответственность хозяйственных органов, предприятий и объединений за соблюдение стандартов.[26]

Юридико-технические (в дальнейшем изложении – технические) нормы в общей массе правовых правил сохраняют свое обособленное положение в силу технического содержания, означающего непосредственное регулирование связи «человек—предмет», и только через это – последующее регулирование общественных связей. Именно поэтому технические нормы не могут систематизироваться по отраслям права. Отраслевое расчленение правовых норм проводится по видам общественных отношений, которые эти нормы регулируют. Предметы же регулирования технических норм одновременно связываются со многими видами общественных отношений. Поэтому соблюдение (либо, напротив, нарушение) одной технической нормы может влиять на развитие правоотношений различной отраслевой принадлежности. Соблюдение либо несоблюдение в процессе изготовления изделия требований государственного стандарта учитывается в трудовых отношениях между работником и предприятием, в административных отношениях между органами Госстандарта и предприятием, гражданских правоотношениях между поставщиком изделия и покупателем и т. п.[27] В каждом из подобных правоотношений содержание технической нормы позволяет конкретизировать права и обязанности участников.[28]

Соответственно этому технические нормы, как правило, не имеют собственных санкций; при нарушении нормы применяются санкции той отрасли права, какая регулирует (либо охраняет) отношения, затронутые данной нормой в данном случае.

Следует заметить, что технические нормы – это не единственный вид норм, обладающий рассмотренными выше своеобразными признаками. Подобного типа нормы широко представлены в системе общественных явлений. Непосредственно к юридико-техническим примыкают нормы, которые можно было бы назвать юридико-организационными: предписания о составлении всякого рода протоколов, документов, записей актов приемки продукции, записей рождения ребенка, нотариальных документов, бухгалтерских регистров, реквизитов банковских документов, форм отчетности и т. п. Помещение оттиска печати не в установленном месте носит характер технического нарушения, но если бланку документа придана обязательная сила, нарушение приобретает юридическое значение, которое может проявляться в различных правоотношениях материального и процессуального характера.

Однотипными являются правила о взаимодействии лиц в едином технологическом процессе – юридико-технологические нормы, которые устанавливают характер и последовательность действий участников неразрывного производственного цикла, начиная от рабочих, стоящих у одного конвейера, кончая бригадами, участками, цехами, выполняющими связанные операции по изготовлению одного конечного изделия. Здесь следует заметить, что технологические предписания могут содержаться и в обычных технических нормах, но в последнем случае они устанавливают технологические приемы обработки изделий или выполнения каких-либо производственных операций без координации действий соисполнителей. В понятие же юридико-технологических норм мы включаем предписания по координации производственных действий нескольких (многих) участников единого технологического процесса.

Нормы технологического проектирования, типовые технологические карты, инструкции по производству того или иного вида продукции и другие аналогичные документы предписывают, на какой стадии производства и в каком виде полуфабрикаты передаются с одного участка производства на другой, какой обработке они подвергаются на каждом участке вплоть до выхода готовых к реализации изделий. Все более широкое распространение получают стандарты технологических процессов, рациональной организации производства.[29] Столь же строго нормируется участие в едином технологическом процессе подсобных и вспомогательных подразделений предприятия, обеспечивающих основное производство.

Некоторые нормы о внутреннем хозрасчете, принимаемые на предприятиях (в объединении) с целью четкой организации производственного процесса, также являются технологическими (однотипными техническим) нормами. Разумеется, речь идет не о правилах, регламентирующих отношения работников с предприятием либо администрацией, которые относятся к нормам трудового или административного права, а о предписаниях, определяющих последовательные действия работников и внутренних подразделений по ходу развития производственного цикла. Сторонники концепции хозяйственного права, рассматривающие внутренние горизонтальные отношения между подразделениями на предприятии как обычные хозяйственные отношения, выдвинули в обоснование этого ряд конструкций внутреннего хозяйственного обязательства, внутренней поставки, внутреннего оперативного управления и даже внутреннего юридического лица.

Внутрихозяйственные горизонтальные отношения, однако, не наполнены реальным юридическим содержанием, тем более они не могут быть хозрасчетными в понятии эквивалентно-возмездном, ибо цех, передавая в следующий цех для дальнейшей обработки сырье, полуфабрикаты, детали и т. п., не получает встречного предоставления. Лишь в учетных регистрах выполненная операция фиксируется стоимостными либо иными показателями. Только там, где производственная единица выделена на отдельный баланс, имеет свой счет в банке и получает от другой производственной единицы того же предприятия (объединения) за переданные изделия, выполненные работы, либо оказанные услуги, установленные платежи (хотя бы и по не вполне эквивалентным, так называемым расчетным ценам), можно говорить о реальных хозрасчетных правоотношениях. При отсутствии этих условий взаимные отношения внутренних подразделений в значительной своей части носят характер согласованных технологических действий, а нормы, обеспечивающие такое согласование, являются юридико-технологическими нормами, нарушение которых влечет ответственность участников технологического процесса перед тем, кто этим процессом управляет.

Таковы общие технические предписания в их соотношении с правом. Но наряду с ними регуляторами производственного процесса и вообще регуляторами технических действий могут быть также индивидуальные технические предписания. И технические нормы, и индивидуальные технические предписания направляют поведение людей в процессе их воздействия на средства и предметы труда, но если технические нормы делают это абстрактным образом, определяя общую меру поведения в принятых условиях, индивидуальные технические предписания содержат либо единичные решения для конкретных условий, либо команду начинать, изменять, прекращать действия в процессе технической деятельности. Типовой проект, например, устанавливает, каким образом и из каких материалов должны строиться все здания данного типа, – это техническая норма. А при привязке проекта к определенному участку строительства предусматривается, что в соответствии с рельефом участка и характером почвы глубина фундамента сооружаемого дома должна составлять столько-то метров и столько-то сантиметров. Это – индивидуальное техническое решение, столь же обязательное для исполнителей (строительной организации, заказчика), если проект надлежащим образом утвержден, как и требования типового проекта.

Индивидуальным техническим предписаниям свойственны многие признаки общих технических предписаний, т. е. технических норм. Так же, как и нормы, рассматриваемые индивидуальные предписания имеют техническое содержание. Как и нормы, они приобретают обязательный характер (т. е. юридическое качество) после утверждения компетентным управляющим органом или издаются в порядке, установленном таким образом. Границы обязательности определяются границами компетенции названного органа. Неутвержденные индивидуальные предписания носят информационно-рекомендательный характер. Неисполнение индивидуального технического предписания, имеющего обязательную силу, рассматривается как правонарушение и может повлечь (в зависимости от вида предписания и последствий нарушения) административную, дисциплинарную, имущественную или уголовную ответственность.

Поскольку техническое содержание индивидуальных предписаний (равно как и норм) заключается в воздействии на отношения к средствам, предметам и результатам труда, такие предписания применяются чаще всего в процессе труда либо в виде прямых распоряжений исполнителям начинать, изменять, прекращать трудовой процесс, прилагать конкретные усилия на конкретном участке и т. п., либо в виде указаний и команд, координирующих действия соучастников общего технологического процесса (графики, распоряжения диспетчера, оператора, индивидуальные технологические карты, сигналы автомата, приказы ЭВМ при автоматизированном управлении производственным процессом и пр.). А такой, например, сложный технический документ, как сетевой график многозвенного и многоэтапного производственного процесса, представляет собой целую систему индивидуальных технических предписаний.

Индивидуальные технические предписания применимы и в других случаях необходимой координации действий лиц, поведение которых связано с техникой, хотя бы и за пределами производства. Команде светофора начинать и прекращать движение подчиняются одновременно сотни водителей транспорта и пешеходов.

По мере развития техники и расширения областей ее использования будут, очевидно, раздвигаться границы применения индивидуальных технических предписаний, будет расти их значение. Имеются основания предполагать повышение роли индивидуальных технических предписаний в связи с применением автоматизированных систем управления и широким внедрением в производственные и хозяйственные процессы машинных решений.

Индивидуальные технические предписания являются важной формой, направляющей действия людей в их обращении с техникой, со средствами и предметами труда. Изучение природы таких предписаний и их реального значения поможет решению задач, выдвигаемых развитием технического прогресса.

Договорные институты в особенной части гражданского кодекса Республики Казахстан[30]

1. Как известно, Общая часть гражданского права, в основе которой лежит Общая часть Гражданского кодекса, содержит общие принципы и общие правила регулирования договорных отношений, а Особенная часть – правила, отражающие особенности отдельных видов договоров.

Принятая в 1994 г. Общая часть Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК) в достаточной мере уделяла внимание регулированию договорных отношений: понятию гражданско-правового договора, его общим признакам, содержанию, порядку его заключения в требуемой форме, основаниям и последствиям признания его недействительным, его изменению и прекращению. Это позволяло решать многие вопросы, возникавшие между участниками договорных отношений в условиях реформируемой казахстанской рыночной экономики.

Но затруднений в правовом регулировании таких отношений оставалось еще немало потому, что Особенная часть Гражданского кодекса, охватывающая отдельные виды договоров, сохранялась, практически почти неизменной с 1963 г. и исходила из дореформенной экономики, централизованно управляемой в планово-приказном порядке.

Положение несколько улучшилось с признанием в 1993 г. на территории Республики Казахстан действия Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик, но этого было явно недостаточно. Динамично развивающаяся в новых политических и экономических условиях экономика требовала введения новых юридических методов регулирования взаимоотношений хозяйственных партнеров, но закон не оказывал здесь нужной помощи. Такие методы неизбежно появлялись волею договорных сторон. Это не нарушало требований закона, ибо ни прежний, ни ныне действующий Гражданский кодекс не устанавливают исчерпывающего закрытого перечня договоров. Могут быть и такие, какие прямо законом не предусмотрены, их условия стороны определяют самостоятельно. Требуется лишь, чтобы они не нарушали запретов закона. Но подобные договоры, как правило, упускают многие нужные детали, что нередко негативно сказывается в дальнейшем, особенно при возникновении конфликтных ситуаций либо умелого навязывания одним хозяйственным партнером своей воли другому.

Лишь введение в действие Особенной части Гражданского кодекса Республики Казахстан (с 1 июля 1999 г.) создало более или менее удовлетворительную правовую базу для определения специфики правового статуса многих конкретных договоров.

Особенная часть Гражданского кодекса охватывает значительно большее количество договоров, нежели их было в Особенной части ГК 1963 г. Используя опыт правового регулирования экономических отношений, накопленный в других государствах, Особенная часть ГК включила в свои границы и такие договоры, которые ранее вообще не предусматривались нашим гражданским законодательством: доверительное управление, факторинг, франчайзинг, лизинг, рента. В то же время ряд договоров, которые в ГК 1963 г. рассматривались как самостоятельные виды обязательства, в Особенной части ГК лишены этого статуса и включены в состав других договоров в качестве их разновидностей: поставка, контрактация, подряд на капитальное строительство и некоторые другие.

Объясняется это тем, что в советский период названные виды выделялись только одним признаком: их особенно тесной связью с жестким, приказным, вертикальным планированием.

Вместе с этим в рамки одного договора текст ГК нередко включает несколько его разновидностей, объединяемых общими родовыми чертами. Например, в рамках договора купли-продажи – розничная купля-продажа, поставка, контрактация, энергоснабжение, продажа предприятия; в рамках договора имущественного найма (аренды) – лизинг, аренда предприятия, аренда зданий и сооружений, аренда транспортных средств, прокат; в рамках договора подряда – особенности бытового подряда, строительного подряда, подряда на проектные и изыскательские работы, подряда на научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы и т. д.

Поэтому глава ГК, регулирующая отношения по такому «многосекторному» договору, как правило, открывается параграфом «Общие положения».

2. И здесь следует отметить важную структурную закономерность всего Гражданского кодекса. В тех границах, в которых выделяется Общая и Особенная части всего закона в целом, его разделов и отдельных глав, нормы соответствующей Особенной части, отражающие специфику отдельных институтов и аналогичных нормативных образований, имеют приоритет при установлении несовпадений содержания перед нормами соответствующей Общей части. Нормы Особенной части всего Кодекса – перед нормами его Общей части, нормы особенной части раздела – перед нормами общей части раздела, нормы особенной части главы – перед общими положениями главы и т. п.

Например, статья 401 ГК допускает одностороннее расторжение договора при его существенном нарушении другой стороной, а статья 627 устанавливает права заказчика в любое время отказаться от договора подряда, не связывая это с нарушением договора подрядчиком. Статья 404 ГК требует при одностороннем отказе от договора уведомления об этом другой стороны не позднее, чем за месяц. А статья 852 ГК предусматривает необходимость предварительного уведомления при одностороннем расторжении договора поручения лишь тогда, когда поверенный действует по этому договору в качестве предпринимателя.

А вот пример из главы, регулирующей один договор подряда. Статья 116 (из общих положений главы) предусматривает, что работа выполняется за риск подрядчика, а статья 652 устанавливает, что в договоре строительного подряда значительная доля риска перекладывается на заказчика.

Обычно отмеченная закономерность подтверждается непосредственно текстом нормы из Общей части. Но мы полагаем, что она (закономерность) должна применяться и при отсутствии текстуального подтверждения, если, конечно, общей нормой не установлен прямой запрет на исключения.

Вместе с этим следует учитывать, что отдельные конкретные виды договоров регулируются не только особенной частью договорного права, но и другими разделами Гражданского кодекса Республики Казахстан, прежде всего, разделом V «Право интеллектуальной собственности». Да и в Общей части Гражданского кодекса содержатся некоторые виды таких договоров: учредительный, о совместной деятельности, о залоге, о гарантии, о поручительстве и т. п.

Некоторые виды договоров предусмотрены иными актами законодательства, например, Законом «О жилищных отношениях».

Как же здесь производится расстановка приоритетов при необходимости устранения несогласованностей и даже возможных противоречий?

Представляется, что правовое регулирование договоров, предусмотренных иными (помимо ГК) законодательными актами, следует рассматривать с учетом соотношения юридической силы, предусмотренного пунктом 2 статьи 3 ГК, который, с свою очередь, содержит отсылку к пункту 3 статьи 1 Гражданского кодекса. Это означает, что нормативные акты, предусматривающие регулирование различных договоров, относящихся к семейному, трудовому законодательству, законодательству об использовании природных ресурсов и об охране окружающей среды, имеют приоритет перед нормами Гражданского кодекса. Если же речь идет о коллизиях между ГК и нормами, относящимися к иному законодательству либо к условиям договоров, непосредственно установленных сторонами, в том числе и договоров, прямо законодательством не предусмотренных, то на них императивные нормы Гражданского кодекса распространяются в полной мере, они имеют обязательный приоритет.

3. Для разъяснения точного содержания того или иного договора весьма важными представляются выяснение и изучение оснований их возможных группировок. Ряд таких группировок и оснований их внутренней классификации хорошо известны и общеприняты. Например, деление договоров на односторонние и двусторонние, на консенсуальные и реальные, на каузальные и абстрактные и т. п. Но даже зная различие между разными звеньями той или иной группировки, мы наталкиваемся иногда на трудности отнесения конкретного договора к тому или иному звену.

Так, различие между каузальными и абстрактными договорами идет еще со времен римского права, но общепризнанная лакмусовая бумага определения еще не найдена. Стороны, например, договорились о долях в разделе вознаграждения за выполненную для одного заказчика работу после ее полного завершения. Вскоре, однако, заказчик отстранил одного из участников договора от работ. Тем не менее после завершения работ этот (отстраненный) участник потребовал оплаты своей доли, ссылаясь на то, что соглашение о разделе вознаграждения не содержало условия о необходимости участия в общих работах до их завершения. Определялись лишь доли в полученном вознаграждении, т. е. сделка оценивалась как абстрактная. Другие участники, напротив, утверждали, что поскольку работа претендента на долю фактически не исполнялась, то и право на получение доли вознаграждения прекратилось, т. е. сделка – каузальная. Отпала кауза (основание) – прекратилась и юридическая сила договора.

Полагаем, что в подобных ситуациях должна применяться презумпция каузальности сделки, если иное прямо не вытекает из текста закона либо определения условий договора сторонами.

4. Не менее важное значение имеет разделение договоров на основные и дополнительные.

Дополнительными можно признать договоры, которые дополняют, развивают, конкретизируют, уточняют условия, средства исполнения основных договоров. В ГК по данному вопросу нет общего правила. Между тем практика нередко требует определения правовой судьбы дополнительного договора в зависимости от судьбы договора основного.

Проблемы обычно не возникают при полном совпадении субъектов данных договоров. Между сторонами заключен, к примеру, договор подряда, а затем те же стороны изменили сроки исполнения работ, требования к их качеству, размеры и порядок оплаты работ. Разумеется, каждый последующий договор соответственно изменял договор первоначальный, если, конечно, дополнительное соглашение сторон на нарушало законодательных запретов. Такова же судьба всякого рода приложений к договору.

Здесь мы наблюдаем одностороннюю зависимость основного договора от дополнительного, что полностью отвечает пункту 1 статьи 401 ГК.

Ситуация значительно усложняется, если субъектный состав основного и дополнительного договоро́в не совпадает. Это возможно в различных вариантах:

А) На одной стороне основного договора несколько участников, которые затем заключают между собой соглашение, связанное с исполнением основного договора.

Б) Третье лицо заключает с одной из сторон (или с обеими сторонами) основного договора соглашение, направленное на обеспечение его исполнения (залог, гарантия, поручительство).

Какова здесь зависимость между основным и дополнительным договорами?

При рассмотрении ситуации «А» обратимся к примеру из арбитражной практики, который выше уже привлекался. Заказчик заключает договор на оказание консультационных услуг с несколькими взаимно не связанными консультантами, и сам дает им конкретные задания. Консультанты заключают между собой соглашение о разделе вознаграждения, получаемого в общей сумме. Затем заказчик ограничивает деятельность одного из консультантов, потом вовсе отстраняет его от работы. Тем не менее отстраненный консультант требует свою долю оплаты, предусмотренную соглашением о разделе вознаграждения, в полном объеме. Другие консультанты возражают, ссылаясь на зависимый характер соглашения о разделе вознаграждения от основного договора об оказании консультационных услуг.

Мы полагаем, что возражения подобного рода обоснованны. Здесь нужно исходить из общего принципа, сформулированного как частное правило статьей 122 ГК для вещных отношений: принадлежность следует судьбе главной вещи. Иначе говоря, целесообразно в виде общего, конечно, диспозитивного правила определять зависимость дополнительного договора от основного: изменение или прекращение основного договора автоматически влечет соответствующее изменение или прекращение договора дополнительного. Зависимость односторонняя – изменение или прекращение дополнительного договора автоматически не влияет на судьбу основного.

Несколько иная зависимость вырисовывается в дополнительных обеспечительных договорах с участием третьих лиц (ситуация «Б»). Изменение основного договора само по себе, без согласия третьего лица, не изменяет дополнительный договор, но прекращение основного договора прекращает дополнительный.

Юридическая связанность основного договора с дополнительным проявляется и в отношениях правопреемства, как универсального, так и сингулярного.

При замене субъекта основного договора при ситуации «А» права и обязанности участников дополнительного договора остаются неизменными. В обеспечительных же дополнительных договорах зависимость неоднозначная: переход к правопреемнику прав залогодержателя автоматически не прекращает договора о залоге (статья 325 ГК). Напротив, перемена должника по основному обязательству, обеспеченному залогом, прекращает залоговый договор, если залогодатель не выразит согласия сохранить свои обеспечительные обязанности (статья 326 ГК).

Замена должника по договору, исполнение которого обеспечено гарантией либо поручительством, прекращает обеспечительное соглашение, если гарант (поручитель) не выразит кредитору по основному договору согласия отвечать за нового должника (пункт 2 статьи 336 ГК). Здесь также безусловная односторонняя зависимость прекращения дополнительного обеспечительного договора при прекращении основного и условная (отменительное условие) зависимость прекращения основного договора в случае прекращения дополнительного.

5. По нашему мнению, договоры могут группироваться по признаку несовпадения или совпадения направленности прав и обязанностей участников. Здесь, как нам кажется, можно различать договоры со встречными правами и обязанностями и договоры с совпадающими правами и обязанностями.

Договоры, относящиеся к первой из названных групп, характеризуются тем, что действие, являющееся содержанием права одной стороны, служит содержанием обязанности договорного контрагента. Передача купленного имущества является содержанием права покупателя в договоре купли-продажи и одновременно – содержанием обязанности продавца, тогда как оплата этого имущества – это содержание обязанности покупателя и права продавца. Элементарная модель договорного обязательства, по которой конструируется подавляющее большинство традиционных договоров.

Но есть договоры с иным отличительным признаком: одни и те же действия являются содержанием прав и обязанностей (во всяком случае, в качественном, если не в количественном значении) всех участников договора. И такие договоры весьма распространены, хотя и составляют очевидное меньшинство в общей массе договорных обязательств: учредительные договоры об образовании юридического лица, договор о совместной деятельности, о совместном использовании общего имущества, договоры между соавторами и некоторые другие.

Целесообразность различать названные группы договоров связана с необходимостью более четко устанавливать права и обязанности сторон, позиции кредиторов и должников, факты нарушения договоров и последствия таких нарушений.

Почему управляющим национального банка не нравится Гражданский кодекс?[31]

В последние месяцы на страницах некоторых юридических журналов со стороны банковских лидеров и знатоков нарастающей волной поднимается бескомпромиссная критика действующего в Республике Казахстан гражданского законодательства, прежде всего – казахстанского Гражданского кодекса (см. журнал «Юрист» № 10–12 за 2002 г.). Критика касается и якобы недостаточной квалификации разработчиков проектов гражданских законов, и незнания этими разработчиками основ современной рыночной экономики, и внутренней противоречивости гражданско-правовых норм, и нарушения правил формальной логики, и многого другого.

Особенно остро критикует гражданские законы, главным образом – Гражданский кодекс, хорошо известный финансовый эрудит Ораз Алиевич Жандосов в своем интервью «Надо быстрее идти на снижение налогового бремени» («Юрист» № 12). Правда, автор столь глубоких критических суждений предупреждает читателя, что он не юрист и давно уже оторвался от Гражданского кодекса. Но, тем не менее, именно он безапелляционно утверждает, что в любой наугад выбранной главе Кодекса найдет противоречия и несоответствия. Однако на просьбу назвать хотя бы одну такую главу он уклонился от ответа и вообще ни одного конкретного примера, подтверждающего его оценку ГК, не привел.

Но, Бог с ним! Вести полемику с О. А. Жандосовым и другими прошлыми и нынешними правителями банковской системы по серьезному вопросу путем взаимного обмена грубостями мы считаем делом нестоящим.

Однако, имея некоторое отношение к подготовке проектов Гражданского кодекса (и иных гражданских законов) и ко многим спорам, которые велись и сейчас еще ведутся между специалистами гражданского и банковского законодательства, мы хотели бы разъяснить читателям, какие принципиальные концептуальные разногласия лежат в основе этих споров и в чем, по нашему мнению, заключается перспектива разрешения таких разногласий.

Еще с далеких времен римского права методы правового регулирования общественных отношений разделяли государственную правовую систему на две глобальные составляющие части: публичное и частное право. Обе эти части создавались и развивались государством, но их функции опирались на различные методы правового регулирования. Для публичного права характерны отношения власти и подчинения: обязательные предписания, безоговорочное исполнение, государственный надзор и проверка, государственная наказательная реакция на всякое нарушение. Для частного же права характерны: взаимонезависимость и равенство участников частных юридических отношений, свобода договоров и неприкосновенность частной собственности, невмешательство кого-либо (прежде всего – государства) в частные дела.

На протяжении всей известной истории в разных государствах, в разные времена, с учетом условий развития, традиций, национальной психологии и т. п., различными были государственный строй, экономика и пути исторического развития. И соответственно различным было соотношение частного и публичного начала в общеправовой системе.

Для Казахстана, в частности, в советский период его истории характерными были диктаторская система управления экономикой и почти полное господство публичного начала во всех сферах правового пространства. Для постсоветского периода – переход к демократическому государственному строю и экономике свободного рынка. И в этих условиях особенно важно найти правильное соотношение публичного и частного права, ибо цивилизованный свободный рынок строится на интересе и инициативе его участников, однако при полном соблюдении прав и правомерных государственных, общественных и социальных интересов.

Необходимость обеспечения такого соотношения специально подчеркивается в Концепции правовой политики Республики Казахстан, одобренной Указом Президента Республики Казахстан 20 сентября 2002 г.

Так вот. Гражданский кодекс и пытается перевести на юридический язык это очень важное для развития нашего государства соотношение. С этой целью еще в 1994 г. в первых же статьях ГК были сформулированы основные начала гражданского законодательства, регулирующего преобладающую область применения частного права. Эти начала полностью совпадают с изложением признаков частного права в Концепции правовой политики.

Именно это и является основой наших разногласий и с прошлым, и с нынешним руководителями Национального банка Республики Казахстан, которые постоянно стремятся внедрить в гражданское законодательство методы правового регулирования, свойственные публичному праву, во всяком случае – в денежно-финансовой области: контроль, надзор, отчетность, бесконечные запросы виз и разрешений, регистрации и т. п. К этому следует добавить настойчивое стремление Нацбанка включить в сферу своего непосредственного управления и контроля не только деятельность банков и приравненных к ним учреждений, но и все другие виды деятельности, связанные с деньгами: страхование, акционирование, рынок ценных бумаг, пенсионные фонды и т. п. Принятое, например, 26 декабря 2002 г. Заявление об основных направлениях экономической и социальной политики и прогнозе экономических показателей на 2003 год издается от имени не только Правительства Республики Казахстан, но и Национального банка.

Вот кто, оказывается, вершит экономическую и социальную политику!

Мы же полагаем, что такая политика Нацбанка, во многом поддерживаемая влиятельными бюрократическими аппаратными структурами, ведет к открытому государственному вмешательству в частные дела, к бюрократической централизации свободного рынка и замене его главного принципа «разрешено все, что не запрещено законом» принципом «допустимо все, что разрешено чиновником».

Гражданский кодекс Республики Казахстан не был и не мог, конечно, быть с первого дня своего рождения совершенным системообразующим законом, полностью лишенным недостатков. Это был закон, создаваемый в период перехода всей экономики на принципиально иные начала управления и развития. Естественно, на качестве такого закона не могли не сказаться и прочно укоренившиеся оценки и представления прошлого (достаточно назвать споры о праве частной собственности на землю), и просчеты, допущенные при подготовке закона, но обнаруженные лишь в ходе его применения, и полное отсутствие практического опыта реорганизации экономики в новых условиях с учетом традиций, идеологии Казахстана и казахстанцев. Жизнь всегда и неизбежно богаче любых продуманных юридических предписаний. А современные темпы развития экономики порождают все новые явления, о которых мы вчера еще ничего не знали, но которые уже сегодня требуют скорейшего юридического освоения. Достаточно упомянуть всемирную экономическую глобализацию и интеграцию, электронные средства связи фиксации и осуществления экономических операций и многое другое.

Все это требует дальнейшего изменения и совершенствования законодательства. И все это хорошо понимают разработчики проектов гражданского законодательства, которые предлагали и предлагают меры такого совершенствования. Но здесь – увы! – встречаются и дополнительные трудности, связанные прежде всего с тем, что к изменению уже действующего законодательства нередко прилагают руку органы и организации, действующие в сугубо ведомственных интересах и умело лоббирующие внесение изменений и в Гражданский кодекс.

Что же касается внутренних противоречий… И без этого, конечно, не обходится, особенно если учесть, что ГК – самый обширный закон во всей системе казахстанского законодательства, имеющий 1124 статьи, состоящий из двух частей, принятых и введенных в действие почти с пятилетним разрывом.

Здесь мы должны со всей ответственностью заявить, что основные – и внутренние, и внешние – противоречия ГК как раз и вызваны бесцеремонными, иногда даже необъяснимыми, изменениями его текста по инициативе и по формулировкам Национального банка.

Гражданский кодекс Республики Казахстан вступил в действие 1 марта 1995 г. Первое же изменение в него было внесено Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 31 августа 1995 г., которым предусматривался приоритет норм банковского законодательства перед нормами законодательства гражданского. Это явно противоречило основным началам Гражданского кодекса.

Далее последовали изменения понятия акционерного общества, исключение из перечня ценных бумаг, установленного Гражданским кодексом, векселя и чека. В параграф 4 главы 18 ГК «Гарантия и поручительство» по инициативе Нацбанка понятие «гарантия» было названо «поручительством» и наоборот, что противоречит логике всей системы способов обеспечения исполнения обязательства.

Резко возросло в Гражданском кодексе количество противоречий после принятия в 1999 г. Особенной части, прежде всего потому, что несколько статей главы 36, глав 37 («Финансирование под уступку денежного требования») и 38 («Банковское обслуживание») готовились в основном специалистами Нацбанка, которым удалось преодолеть возражения специалистов гражданского права по этим главам. В итоге статью 760 ГК («Вознаграждение по договору банковского вклада») изменили через три месяца после введения в действие Особенной части, поскольку первоначальная редакция статьи чрезмерно, по мнению Нацбанка, защищала интересы вкладчика.

Несколько других противоречий, оставшихся в этих главах, настойчиво требуют их изменения. Например, статья 715 явно смешивает договор займа с депозитным договором; параграф 4 главы 38 называется «Банковский вклад», но ни разу не применяет термин «депозит», о котором упоминает лишь статья 715 ГК, путая его с займом. Пункт 2 статьи 758 предусматривает право граждан указывать, кому может быть выдан вклад в случае смерти вкладчика, но в такой форме, какая полностью противоречит правилам наследственного права.

Перечень примеров можно продолжать еще долго, но сказанного достаточно, чтобы понять, кто же вносит основные противоречия в Гражданский кодекс.

Нельзя не отметить агрессивность, с которой Национальный банк проводит свои идеи. Приведем только один пример. В Комитете по законодательству Мажилиса обсуждался проект Закона о внесении изменений в ГК (Общая часть), который инициировала наша рабочая группа в связи с предстоящим принятием Особенной части ГК. Этот закон был принят 2 марта 1998 г. Одновременно в Комитете по экономической реформе обсуждался проект Закона «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам банковской деятельности» (принят 11 июля 1997 г.). Представители Национального банка настойчиво пытались добиться внесения изменений в параграф 4 главы 18 ГК, посвященный гарантии и поручительству. Суть предлагаемых изменений заключалась в механическом изменении понятий: гарантию назвать поручительством, а поручительство – гарантией. Естественно, доказать необходимость внесения таких абсурдных изменений в Комитете по законодательству им не удалось, так как там присутствовала почти в полном составе группа разработчиков Гражданского кодекса. Тогда они, ничего нам не сказав, свои предложения по изменению ГК включили в проект Закона, который обсуждался в Комитете по экономической реформе, где, естественно, не было квалифицированных юристов, способных не то чтобы возразить, а хотя бы понять суть предлагаемых изменений. Изменения в ГК были внесены, мы об этом узнали из газет.

Ярким проявлением юридической безграмотности и неуважения к основным принципам законодательства является Закон «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам государственных юридических лиц» от 16 декабря 1998 г., внесший коренные изменения в правовой статус учреждений. Этот закон был инициирован Министерством финансов РК и лично г-ном Жандосовым У. А., который в то время данное министерство курировал. Мы узнали о Законе из газет.

В соответствии с изменениями, внесенными этим Законом в Гражданский кодекс, наряду с учреждениями появилась такая форма некоммерческих организаций, как государственное учреждение. Отныне юридическое лицо, являющееся некоммерческой организацией и содержащееся только за счет государственного бюджета, может быть создано исключительно в форме государственного учреждения (пункт 3–1 статьи 34 Гражданского кодекса в новой редакции). Таким образом, государственные учреждения не могут заниматься деятельностью, приносящей доходы. Следовательно, учреждения, ранее финансируемые за счет бюджета, но занимающиеся одновременно и приносящей доходы деятельностью, уже не могут быть признаны государственными учреждениями.

Еще одно новшество, которое было введено данным Законом, заключается в том, что по договорным обязательствам государственного учреждения и казенного предприятия государство ответственности не несет. И это при том, что все гражданско-правовые сделки, заключаемые государственными учреждениями, подлежат государственной регистрации.

Подобные преобразования Закона противоречат всей концепции юридического лица, заложенной в Гражданском кодексе. Учреждения обладают имуществом на праве оперативного управления. В отличие от предприятий на праве хозяйственного ведения они финансируются из государственного бюджета, работают на основе государственной сметы, все свои действия совершают в пределах, разрешенных государством, по первому требованию передают ему свое имущество, полностью ему подконтрольны. Естественно поэтому, что государство должно нести ответственность (причем только дополнительную, субсидиарную) по долгам своих учреждений.

Помимо этого, в Законе проводится разный подход к государственным и негосударственным учреждениям. В соответствии с частью второй пункта 1 статьи 44 ГК в новой редакции при недостаточности у негосударственного учреждения денег ответственность по его обязательствам несет его учредитель.

Такой принцип полной ответственности учредителей обычных учреждений и полной безответственности государства по договорным обязательствам государственных учреждений противоречит пункту 1 статьи 6 Конституции Республики Казахстан о равной защите государственной и частной собственности. Учреждения (их имущество) являются собственностью их учредителей. Получается, что в одном случае собственность защищается (хотя тоже сомнительными средствами) от посягательств кредиторов, в другом случае (для частных учредителей) такой защиты не предоставляется.

Понятно стремление Министерства финансов освободить бюджет от расходов на содержание и от ответственности за действия государственных учреждений, но делать это надо было более продуманными методами.

Освободив государство, прежде всего – государственный бюджет, от ответственности по долгам государственных учреждений, Закон от 16 декабря 1998 г. вызвал необходимость изменения правового статуса тех организаций, которые традиционно относились к категории учреждений, но в последние годы получили право оказывать платные услуги по профилю своей основной деятельности (научные учреждения, вузы, лечебные заведения и т. п.). Поскольку подобные действия государственным учреждениям теперь запрещены, они переводятся в категорию государственных предприятий, т. е. государственных юридических лиц, находящихся на самофинансировании (покрывающих все свои расходы за счет доходов, получаемых за выпуск продукции, исполнение работ, оказание услуг).

В итоге список государственных учреждений стал крайне ограниченным (министерства, другие органы государственного управления, школы и т. п.). Все другие учреждения преобразованы в казенные предприятия. Однако разброс этих учреждений настолько велик и правовой статус настолько различен, что трудно все их втиснуть в рамки казенного предприятия.

Ведь что такое казенное предприятие с точки зрения Гражданского кодекса или Указа о государственном предприятии? Хотя деятельность казенного предприятия финансируется за счет собственного дохода, однако – по смете, утверждаемой уполномоченным органом. В случае недостаточности у предприятия собственных доходов для покрытия его расходов недостающие средства выделяются из соответствующего бюджета. Государство по своему усмотрению может распорядиться имуществом казенного предприятия. Доходы, полученные казенным предприятием сверх сметы, подлежат перечислению в соответствующий бюджет (статья 42 Указа о государственном предприятии), т. е. финансирование все равно при необходимости должно осуществляться из бюджета, все лишние доходы должны забираться в бюджет.

Концепция казенного предприятия была задумана в расчете на небольшое количество предприятий, имеющих особое значение для государства и находящихся под жестким государственным контролем (почтовая связь, железная дорога, производство оружия и т. п.). Правовой статус казенного предприятия не подходит для широкого применения, не рассчитан на подавляющее большинство различных по своей правовой природе организаций, которые насильно перевели в статус казенных предприятий.

Грубейшей ошибкой является исключение из Гражданского кодекса части второй пункта 1 статьи 206, в которой закреплялось право самостоятельного распоряжения учреждением доходами, полученными от приносящей доходы деятельности. Эта норма касалась не только государственных, но также обычных учреждений, правовой статус которых теперь стал совершенно непонятен.

В силу того, что из-за недостаточности государственного финансирования многие государственные учреждения не могли существовать без оказания платных услуг, Правительство в нарушение закона стало в массовом порядке давать отдельным категориям учреждений право платные услуги оказывать.

Непродуманность Закона от 16 декабря 1998 г. создала проблемы и для Национального банка в силу того, что он тоже является государственным учреждением, однако не может жить только за счет финансирования из государственного бюджета. Поэтому Национальному банку пришлось в очередной раз добиваться внесения изменений в Гражданский кодекс. Сначала статья 192 ГК была дополнена пунктом 5 следующего содержания: «Особенности правового режима государственного имущества, находящегося в ведении отдельных государственных учреждений, определяются законодательными актами» (Закон РК от 2 марта 2001 г.). Затем было внесено изменение в пункт 2 статьи 105 ГК. К положению о том, что государственные учреждения содержатся только за счет государственного бюджета, добавлено: «…если дополнительные источники финансирования не установлены законодательными актами» (Закон РК от 21 мая 2002 г.).

Естественно, Национальный банк инициировал изменения в ГК исключительно для себя, но воспользоваться этим может любое другое достаточно мощное и авторитетное (чтобы продавить закон) учреждение, и тем самым в очередной раз размывается основополагающее значение Гражданского кодекса. То есть сначала мы закрепляем в ГК: ни в коем случае, только за счет государственного бюджета, – а потом вносим уточнение: это основополагающее положение можно изменить любым законом, не обращая внимания на Гражданский кодекс.

И кто все это в очередной раз проделал с Гражданским кодексом? Ответ прост: Министерство финансов РК во главе с г-ном Жандосовым У. А. и Национальный банк РК во главе с г-ном Марченко Г. А.

Незаконность Закона от 16 декабря 1998 г. была столь наглядна, что в это вынужден был вмешаться Конституционный Совет РК, который признал данный Закон противоречащим Конституции РК. В Постановлении Конституционного Совета РК от 3 ноября 1999 г. № 19/2 «Об официальном толковании пункта 2 статьи 6 и подпунктов 1 и 20 пункта 3 статьи 61 Конституции Республики Казахстан», в частности, говорится: «Что касается возможности ограничения ответственности государственных учреждений размером утвержденной им сметы, такое ограничение противоречит положению статьи 6 Конституции Республики Казахстан о равной защите государственной и частной собственности, поскольку этим будут ущемлены права и законные интересы не государственных учреждений, а их договорных и иных контрагентов. Создание односторонних преимуществ в полном возмещении убытков или ограничений в этом хозяйствующих субъектов какой-либо формы собственности недопустимо. Принцип равной правовой защиты собственности заключается не только в одинаковых процессуальных возможностях отстаивать каждому из собственников свои интересы в суде, но и в одинаковой мере имущественной ответственности хозяйствующих субъектов друг перед другом по своим договорным обязательствам независимо от правового режима собственности, в котором они находятся».

Можно привести пример для иллюстрации. Государственное учреждение заключило договор с частным контрагентом. Если этот контрагент нарушит договор, то государственное учреждение получит полное возмещение своих убытков. Если же нарушителем договора будет государственное учреждение и частный контрагент не сможет получить полного возмещения убытков из-за нехватки денег у государственного учреждения, государство покроет такие убытки лишь в пределах утвержденной сметы. Остальная сумма убытков останется невозмещенной. Совершенно очевидно, что данная норма закона является прямым нарушением статьи 6 Конституции Республики Казахстан – защищает государственную собственность более полным образом, чем частную собственность. Требование Конституции о равенстве защиты нарушается.

Хотя Постановление Конституционного Совета было принято еще в 1999 г., только недавно Правительство РК подготовило проект Закона об изменении пункта 1 статьи 44 ГК. Однако и в этом проекте оно попыталось обойти Постановление Конституционного Совета. Вместо того чтобы исключить соответствующее положение пункта 1 статьи 44 ГК, противоречащее Конституции, в проекте оно было полностью сохранено, лишь включен запрет государственному учреждению выходить за пределы сметы. Сразу же возникает вопрос: а если учреждение вышло за пределы сметы? Государство в этом случае опять же не отвечает, т. е. проект возлагает на третьих лиц обязанность следить, вышло или нет учреждение за пределы сметы, что в принципе нереально. Таким образом, Правительство пытается просто обмануть и Конституционный Совет, и Парламент.

Еще более разительные примеры показывают, к чему ведет неуемная законотворческая энергия, направленная на составление собственных банковских законодательных актов. Известно, что проекты многих законов разрабатывались и изменялись специалистами (в том числе – зарубежными), непосредственно привлекаемыми Нацбанком для этой цели. Специалисты, естественно, стремились через проекты таких законов реализовать концепции и идеи руководителей Нацбанка. Здесь особенно четко проявляются намерения не столько улучшить государственное регулирование в области свободного рынка, сколько через такое регулирование управлять свободным рынком властью многочисленных чиновников. А с гражданским законодательством, требующим соблюдения принципов частного права, вообще не считаться.

Возьмем, к примеру, Закон от 31 августа 1995 г. «О банках и банковской деятельности». Статья 4 данного Закона определяет, что банковская деятельность регулируется Конституцией, международными договорами, а также нормативными правовыми актами Нацбанка. Словесная формула явно противоречит действующему тексту пункта 3 статьи 3 Гражданского кодекса, где четко определено, что отношения между банками и их клиентами, а также отношения между клиентами через банки регулируются гражданским законодательством. А ведь это главная область банковской деятельности.

В статье 718 Гражданского кодекса сказано, что за пользование предметом займа заемщик выплачивает вознаграждение заимодателю в размерах, определенных договором. Исключения могут быть предусмотрены законодательными актами. Статья же 6 Закона о банках и банковской деятельности устанавливает абсолютный запрет без лицензии банка выполнять денежные банковские операции в качестве не только основной, но и дополнительной деятельности. А статья 30 того же Закона относит предоставление займов на условиях платности к банковским операциям. Значит, любые денежные займы, столь распространенные в гражданском обороте, в том числе: помощь постоянному хозяйственному партнеру, учредительный кредит, кредит дочерней организации, кредит внутри консорциума, денежная помощь фирмы своим сотрудникам, наконец, дружеские услуги, если они предусматривают вознаграждение, хотя бы для покрытия инфляции, возможны только после получения разрешения Нацбанка! Допускаемое Гражданским кодексом исключение превратили в общее правило.

Статья 16 того же Закона предоставляет Нацбанку право при определенных условиях принимать решение о принудительном выкупе акций банка второго уровня у его акционеров по цене, определяемой исходя из размера фактического капитала на день выкупа (в принципе, такая цена может быть и нулевой). Таким образом, производится принудительное прекращение права собственности акционеров на свои акции, что прямо противоречит статье 249 Гражданского кодекса, устанавливающей исчерпывающий перечень оснований принудительного прекращения права собственности.

А вот подготовленный специалистами Нацбанка Закон об акционерных обществах от 16 июля 1998 г. В первой же статье говорится, что его общие правила применяются лишь в случаях, если законодательными актами о банковской и страховой деятельности не установлены иные правила. Вот так, уважаемые коллеги и не менее уважаемые акционеры, оказывается, акционерное общество – важнейшее юридическое лицо гражданского оборота – подчиняется не гражданскому, а банковскому и страховому законодательству!

Вот что значит необузданная жажда подчинить своей власти все формы и участки денежного оборота.

Ну, а сам текст Закона об акционерных обществах, подготовленного Нацбанком, страдает совершенно необъяснимыми ошибками. В инструменты правового регулирования вводятся совершенно чуждые для нашей правовой системы понятия, которые так и остаются практически не востребованными, вроде открытого народного общества, квалифицированного инвестора, частного способа размещения акций общества, объявленного капитала общества (противопоставляемого выпущенному капиталу).

Пункт 3 статьи 12 почему-то устанавливает прекращение действия учредительного договора с момента государственной регистрации общества. Становится непонятно, почему же в статье 11 предусмотрено включение в учредительный договор условий о будущей деятельности общества (пункт 1). Ведь такие условия утратят силу как раз перед наступлением будущего.

В Закон включена странная глава V «Дополнительная эмиссия акций по решению суда», явно противоречащая и налоговому законодательству, и законодательству о банкротстве, и вообще – юридической логике.

Впрочем, Закон содержит такие неустранимые противоречия, что менее чем через два года после его принятия было принято решение не просто о его изменении, а о необходимости замены его новым Законом об акционерных обществах.

Нам кажется, что непринятие многих положений ГК нацбанковскими руководителями вытекает из того, что почти все они проходили стажировку в основном в странах англосаксонской системы права. У нас есть сильное подозрение, что они имеют очень смутное представление о различиях между англосаксонской и континентальной системами права (к которой принадлежит Казахстан). Между тем это – две совершенно различные правовые семьи. Многие понятия, характерные для англо-американской системы права, являются чуждыми для правовой системы Казахстана. Цивилисты Казахстана все десять лет независимости вели и ведут борьбу с американскими советниками, которые пытались навязать нам неприемлемые для континентальной системы понятия. Один из примеров того, что получается, когда им все же удается это сделать, является Закон об акционерных обществах от 10 июля 1998 г., который доказал за три года действия свою несостоятельность, так что Нацбанку пришлось представлять в Парламент новый проект.

Для полной ясности хотим проинформировать читателей о том, что в 1998 г. разрабатывалось два проекта Закона об акционерных обществах: один – Национальным банком (вернее, его американскими советниками), второй – рабочей группой цивилистов. К сожалению, Министерство юстиции приняло решение о представлении в Правительство варианта Нацбанка, на который наша рабочая группа написала три отрицательных заключения.

Недавно один из комитетов Мажилиса Парламента РК обратился в НИИ частного права с просьбой дать заключение по проекту Закона об акционерных обществах. Мы дали положительное заключение, ибо проект нового Закона воспроизводит те основные идеи и положения, которые были заложены в том проекте, который наша группа готовила в 1998 г.

Многие серьезные замечания вызывает подготовленный Нацбанком Закон о страховой деятельности, упорно рекламируемый руководителями Нацбанка как самый передовой в этой области, хотя он попросту пренебрегает полнотой регулирования основных отношений, ради которых создавался, – отношений между страхователями, застрахованными и страховщиками. Основное внимание в этом Законе уделено образованию инфраструктуры так называемого страхового рынка, управляемого и действующего по разрешениям Нацбанка, но вовсе не непосредственным видам страховых правоотношений. Закон отказывается от привычных и понятных видов и форм страхования, вместо которых вводится сложная структуризация страховой деятельности (отрасли, классы, виды), трудновоспринимаемая страхователями и практически малополезная. Зато обязательные виды страхования, где государственное вмешательство действительно необходимо в значительно большей степени, нежели при добровольном страховании, то они хотя и упоминаются данным Законом, но до сих пор еще остаются во многом неурегулированными законодательными актами. Впрочем, развернутую оценку Закон о страховой деятельности уже получил в статье профессора А. И. Худякова «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник», опубликованной в журнале «Юрист» № 12 за 2002 г.

Такой государственно-разрешительный и запретительный перехлест в регулируемых отношениях гражданского оборота открыто преобладает в инициированном Нацбанком Законе «О платежах и переводах денег». Способы переводов и платежей лишь названы (и то далеко не все) без какой-либо расшифровки прав, обязанностей и взаимной ответственности за допущенные нарушения. Все остальное – полностью во власти инструктивных актов Нацбанка.

Мы долго не могли понять, на каком основании Нацбанк поставил вопрос об исключении из числа ценных бумаг векселя и чека. Разумных объяснений мы не получили, сколько их не добивались. Как мы подозреваем, в основе этой позиции лежит та система, которая существовала в американском праве. Единообразный торговый кодекс США (ЕТК) термином «ценные бумаги» (security) обозначает только инвестиционные ценные бумаги (акции, облигации). К чеку и векселю применяется понятие «оборотные документы».

Однако и инвестиционные ценные бумаги, и оборотные документы даже по ЕТК – это различные виды ценных бумаг. При этом признаки инвестиционных ценных бумаг, закрепленные в статье 102 раздела VIII ЕТК, указывают на то, что при определенных условиях (в частности, наличие документа – носителя соответствующего инвестиционного права) при обращении инвестиционных ценных бумаг на них распространяется режим оборотных документов. Анализ же признаков оборотного документа, установленных статьей 104 раздела III ЕТК, показывает, что документ является оборотным, если он:

1) закрепляет ничем не обусловленное право его владельца на получение денежной суммы;

2) составлен на предъявителя или по приказу обозначенного в бумаге лица (т. е. в виде ордерной бумаги).

Эти признаки являются признаками ценной бумаги и иллюстрируют, что вексель является классическим, если можно так выразиться, видом ценных бумаг.

Совершенно справедливым является тот подход, когда вексельное обращение регулируется самостоятельным законодательством, отличным от законодательства, регулирующего обращение эмиссионных бумаг. Но при этом не вызывает сомнения и другой факт: только Гражданский кодекс может установить основные принципы и механизмы передачи и осуществления прав, удостоверенных ценными бумагами. И поскольку вексель отвечает требованиям, предъявляемым к ордерным и предъявительским ценным бумагам, постольку движение и осуществление подтверждаемых векселем прав должно производиться в строгом соответствии с упомянутыми механизмами, установленными статьями 132 и 133 ГК.

Таким образом, исключению векселя из категории ценных бумаг способствовало отсутствие тщательного и обоснованного экономического анализа того, какие выгоды может принести вексельное обращение для экономики Казахстана, а также непонимание или неправильное понимание правовой природы бумаги. Необходимо признать, что определение ценной бумаги, закрепленное в пункте 1 статьи 129 ГК, по своей сути соответствует теории гражданского права и мировой практике правового регулирования делового оборота. Например, аналогичное понимание ценной бумаги отражено в Швейцарском обязательственном законе (№ 965), в Гражданском уложении ФРГ (№ 795), Гражданском кодексе Нидерландов (статьи 93 и 94 Книги 3). В свою очередь, вексель является древнейшим видом ценных бумаг, дошедшим до настоящего времени и имеющим применение в современном обороте. Являясь самым первым из известных нам видов ценных бумаг, вексель представляет собой и самый «чистый», ярко выраженный вид ценных бумаг. В подтверждение сказанного можно привести следующие доводы:

а) вексель как документ обладает абсолютной абстрактностью, т. е. из содержания этого документа невозможно узнать, на каких основаниях он был выпущен в обращение, какая сделка или иной факт лежит в основе его выпуска; сам вексель обращается совершенно независимо от такой сделки или иного факта, а также независимо от любых иных отношений, не имеющих отражения в тексте документа;

б) к форме векселя предъявляются очень жесткие требования об обязательном наличии в тексте документа установленных законодательством реквизитов, что обусловливает недопустимость возражений, выходящих за рамки содержания векселя (формальность векселя);

в) возможность выпуска векселя только в форме ордерной или предъявительской ценной бумаги существенно повышает оборотоспособность векселя по сравнению с именными ценными бумагами.

Установление в отношении векселя перечисленных требований, а также режима ценной бумаги обусловлено и содержанием Единообразного закона о переводном и простом векселях, установленного Женевской конвенцией 1930 г.

Приведенных аргументов, на наш взгляд, достаточно, чтобы признать, что вексель является одним из видов ценных бумаг, что, в свою очередь, обусловливает обязательность применения правил, установленных статьями 130–134 ГК, в целях урегулирования выпуска и обращения векселей, а также восстановления и осуществления удостоверяемых векселем имущественных прав. Более того, для таких документов, как вексель, называемых в развитых странах оборотными документами, денежными документами или финансовыми инструментами, классическая форма ценной бумаги является, на наш взгляд, единственно приемлемой, так как отсутствие строго определенной формы практически лишает вексельное обязательство той специфики, которая обусловила появление векселя в гражданском обороте. Такая форма предполагает наличие письменного документа, который бы своим содержанием достаточно и однозначно удостоверял наличие у его владельца безусловного одностороннего права требования определенной суммы денег и который можно передать простым физическим вручением (нередко с соблюдением специальных процедур) в целях осуществления передачи удостоверяемого им права. Отсутствие подобного документа элементарно повлечет за собой исчезновение векселя из реальной жизни.

Весьма своеобразно разработан Закон «О вексельном обращении в Республике Казахстан», который, как сказано в преамбуле, был подготовлен в связи с присоединением Республики Казахстан к Женевским вексельным конвенциям 1930 г. и в соответствии с ними. Однако в текст Закона введены многочисленные отступления от названных конвенций, т. е. отступления от общепризнанных мировой вексельной практикой средств и способов регулирования вексельного обращения. Этому, собственно, посвящен раздел II Закона «Порядок обращения векселей в Республике Казахстан». Достаточно сослаться на то, что в соответствии с Женевской конвенцией преамбула Закона называет векселем платежный документ строго установленной формы, содержащий одностороннее безусловное денежное обязательство. Ничем не обусловленное обязательство платежа как главное содержание векселя называется также в статьях 1 и 74 Закона. Но в его статье 80 сказано, что «вексель выдается для отсрочки платежа по сделкам о поставке товаров». Здесь уже вексель лишается своего качества безусловного средства платежа, независимого от характера обязательства, лежащего в его основании, т. е. превращается в средство платежа только при поставке товаров.

Вот основное противоречие: в преамбуле, статьях 1 и 74 вексель (в соответствии с международным правом) определен как безусловное денежное обязательство, а в статье 80 – как средство платежа лишь по одному – поставочному – обязательству. Конечно, такой документ нельзя считать ценной бумагой. Кстати, своего общего понятия ценной бумаги банковское законодательство так и не установило, хотя стремится подчинить себе весь оборот ценных бумаг.

В рассматриваемом Законе содержатся и другие юридико-технические противоречия. Преамбула наряду с векселем содержит определение коммерческого (товарного) векселя как документа, выданного на основе сделки купли-продажи. Это понятие по общим признакам классификации договоров ближе к содержанию статьи 80. Но в преамбуле вексель и коммерческий вексель – разные понятия, а в статье 80 под термином «вексель» очевидно имеется в виду коммерческий (товарный) вексель. Явно смешаны родовое и видовое понятия. Все равно как смешать государственное предприятие с казенным предприятием.

Это – второе противоречие.

Но противоречия содержатся и в самом разделе II, специально посвященном особенностям вексельного обращения в Казахстане.

Так, в рассматриваемой статье 80 вексель определяется как документ об отсрочке платежа по сделке о поставке товара (т. е. как условное обязательство платежа), а в статье 94 того же раздела суду запрещено рассматривать условия договора, который послужил основанием для выдачи векселя, т. е. суд должен оценивать вексель как безусловное платежное обязательство. И еще одно внутреннее противоречие раздела II. В статье 80 установлено, что вексель выдается для отсрочки платежа по договору поставки (выделено нами. – Ю. Б.), а в статье 84: «…юридические и физические лица на территории Республики Казахстан вправе использовать… вексель в расчетах между собой при условии, что это предусмотрено в соответствующем договоре». Здесь уже говорится о договоре вообще, а не только о договоре поставки.

Можно назвать и другие погрешности текста раздела II казахстанского Закона о вексельном обращении. Но и сказанного достаточно: Закон весьма противоречиво определяет правовую природу векселя и явно по небрежности составителей дает повод для разноречивых толкований.

Поэтому, несмотря на исключение векселя из текста Гражданского кодекса, вексель был и остается для всего цивилизованного мира разновидностью ценных бумаг в том их понимании, какое дается статьей 129 Гражданского кодекса. Достаточно сослаться на русских классиков[32] или на современных авторов.[33] Нет исключений и в законодательстве СНГ.[34]

Не лишним было бы вспомнить, что все основные качества ценной бумаги, особенно технология ее участия в обороте, и законотворческой и правоприменительной практикой отрабатывались на модели векселя.

Особенно много изменений в банковское законодательство внесено Законом от 2 марта 2001 г., который так и называется «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам банковской деятельности». И все они (почти все) направлены на то, чтобы расширить непосредственное властное вмешательство Национального банка в отношения, регулируемые частным правом, получить допуск Нацбанка ко всякой информации, содержащей коммерческую и банковскую тайну, безмерно расширить количество случаев, когда на совершение действий, связанных с обычным коммерческим оборотом, даже с продажей собственных акций, – требуется разрешение Нацбанка. Прежде всего это относится к управлению Национального банка частными банками.

С учетом этих особенностей банковских законодательных актов руководители Нацбанка, резко критикующие действующее гражданское законодательство, и прежде всего – Гражданский кодекс, очень уж напоминают критиков по определению бессмертного сатирика Карела Чапека: «Критик – это человек, который говорит: – делать нужно не так, как делаете Вы, а так, как делал бы я, если бы только умел».

А все потому, что руководители банковской системы, критикуя юристов за недостаточное знание рыночной экономики, сами берутся за создание весьма сложных законов, не зная ни права, ни даже основных требований законопроектной и законодательной логики.

Но главная опасность для направленности и темпов развития нашей экономики, определенных «Программой 2030» и другими программами Президента, состоит не в личных качествах тех или иных руководителей, занимающих ключевые посты исполнителей этих программ, а в концептуально неверном выборе способов государственного руководства рыночными отношениями в стране.

Государство и частное право[35]

В двух различных категориях правоотношений – публичных и частных – государство в лице своих органов выступает в качестве основного активного участника публичных отношений. Как известно, для таких юридических отношений характерна подчиненность одного из участников другому, принудительность определения прав и обязанностей участников, возможность постороннего вмешательства и применение при конфликтах принудительных мер воздействия одним участником на личные и имущественные права другого участника.

Для частных правоотношений, напротив, – избрание по соглашению между участниками оснований возникновения, изменения и прекращения взаимных прав и обязанностей, недопустимость одностороннего отступления от достигнутой договоренности, а также постороннего вмешательства в эти отношения, примирительный характер разрешения конфликтов между участниками и возможность принудительного воздействия при разрешении конфликтов лишь на имущественные блага участника.[36]

Возможны, конечно, пределы, исключения и сочетания, но без опоры на упомянутый выше водораздел появится общество, в котором господствует право силы.

Общее правило об участии Республики Казахстан в частных (гражданско-правовых) отношениях вытекает, прежде всего, из ст. 111 Гражданского кодекса Республики Казахстан, где прямо сказано, что Республика Казахстан выступает в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с другими участниками этих отношений.

Статья 112 ГК устанавливает аналогичное правило для участия в гражданско-правовых отношениях административно-территориальных единиц Казахстана.[37]

Учитывая сходство правовых режимов, в дальнейшем, рассматривая особенности правового положения государства как субъекта гражданско-правовых отношений, мы, при отсутствии специальных оговорок, будем понимать под государством Республику и административно-территориальные единицы.

Волевые действия, необходимые для участия государства в гражданско-правовых отношениях, совершаются либо его надлежащими органами (органы государственной власти и управления Республики Казахстан), черпающими свои полномочия из нормативно-правовых актов, определяющих их (этих органов) компетенцию и правовой статус, либо иными, негосударственными лицами по специальным поручениям государственных органов, полученным для совершения разовых, периодических или постоянных действий, предусмотренных такими поручениями. Поручения, разумеется, должны выдаваться также в пределах компетенции соответствующих государственных органов. Поверенными по названным поручениям могут выступать от имени государства также и негосударственные юридические лица либо граждане.

Но, помимо правомерных волевых действий (сделок), государство может стать участником гражданско-правовых отношений и в силу многочисленных прямых нормативных положений законодательства, выходящих за пределы регулирования договорных обязательств.

Так, ст. 9 Гражданского кодекса (п. 5) гласит: «Убытки, причиненные гражданину или юридическому лицу в результате издания не соответствующего законодательству акта органа государственной власти, иного государственного органа, а также действиями (бездействием) должностных лиц этих органов, подлежат возмещению Республикой Казахстан или соответственно административно-территориальной единицей».

Статья 267 Гражданского кодекса предусматривает, что государство отвечает за действия своих органов и должностных лиц, неправомерно нарушающих правомочия собственника.

Аналогичная ответственность государства, вытекающая непосредственно из закона, установлена для деликтных отношений – случаев внедоговорного причинения вреда неправомерными действиями государственных органов либо должностных лиц, в том числе и действий органов государственного управления (ст. 922 ГК).

Этот же раздел ГК содержит норму о специальной, более полной ответственности за вред, причиненный гражданам незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (ст. 923 ГК).

Вступление государства в частные правоотношения, прежде всего – отношения по возмещению материального ущерба, предусмотрено и многими отдельными законодательными актами (прежде всего, назовем Закон об иностранных инвестициях) и международными договорами, участником которых является Республика Казахстан.

И для всех подобных случаев общим является также правило, предписанное ст. 114 Гражданского кодекса: «К государству и административно-территориальным единицам применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, если иное не вытекает из законодательных актов».

Это значит, что здесь должны действовать нормы и о правосубъектности юридических лиц, и об основаниях их ответственности, и об их ответственности за действия органов, рабочих и служащих, третьих лиц, и о предпринимательском риске, и обо всем, что вытекает из участия юридических лиц в гражданском обороте.

И это еще раз подтверждает, что казахстанское законодательство в своих исходных положениях не устанавливает каких-либо льгот и преимуществ для государства при участии Республики Казахстан в гражданских правоотношениях.[38]

Для стран, ведущих активную внешнеэкономическую деятельность, прежде всего – инвестирование в экономику других государств либо привлечение в свою экономику иностранных инвестиций, важное значение приобретают гражданско-правовые отношения между государством и иностранными хозяйственными партнерами, в первую очередь – иностранными инвесторами. Здесь следует учитывать, что гражданско-правовые отношения чаще всего соседствуют или даже переплетаются с отношениями публичного характера в силу того, что в некоторых странах сохраняется право государственной собственности на природные ресурсы, на землю, на многие предприятия и иные коммерческие структуры. В этих условиях отдельные государства вводят в состав своего законодательства нормы о различных ограничениях в части привлечения государства к гражданско-правовой ответственности, предъявления к государству судебных исков, обращения взыскания на имущество, принадлежащее государству, и т. п.

Возникает проблема, обозначенная в международно-правовой литературе как иммунитет государства.[39] Опираясь на государственный суверенитет, страны вправе устанавливать уровень и формы такого иммунитета, отказываться от его применения в определенных сферах деятельности, ослаблять или усиливать его общий либо дифференцированный уровень. Мотивация усиления либо, напротив, ослабления вплоть до полного отказа от иммунитета заключается обычно в самооценке всех плюсов и минусов, какие влечет применение в данной области обязательных государственных решений, степень сотрудничества с теми или иными государствами. Но обычная мировая тенденция явно ориентирует на взаимовыгодное привлечение иностранного капитала, что неотделимо от ослабления рассматриваемого иммунитета вплоть до полного отказа от него.

Это правовое равенство в гражданско-правовых отношениях казахстанского государства и к национальным, и к иностранным хозяйственным партнерам закреплено многими международными конвенциями и договорами, участником которых является наша Республика.[40]

Но суверенное государство может и по собственному усмотрению вводить ограничения для иностранных участников правоотношений – например, запрещать им приобретать в собственность землю, другое недвижимое имущество. Возможны поэтому ситуации, при которых граждане одного государства, не устанавливающего ограничений для иностранцев, в государстве этих иностранцев будут подвергаться ограничениям. Статья 1089 Гражданского кодекса Республики Казахстан, предусматривающая возможность подобной ситуации, называется «Взаимность». Но данная норма не требует обязательности встречных ограничений. Это определяет закон страны, принимающей иностранцев. Напротив, ст. 1093 ГК предусматривает возможность реторсии, т. е. ответного ограничения прав для граждан тех стран, где такие ограничения введены для граждан и юридических лиц Казахстана.[41]

Отказ государства от льгот в гражданско-правовых обязательствах охватывает не только сферу материальных гражданских правоотношений, но и процессуальную сферу – прежде всего, выбор органа защиты нарушенного права. Сама по себе возможность обращаться в суд с претензиями и исками к государству, прямо предусмотренная Гражданским процессуальным кодексом, лишь подтверждает обоснованный выше вывод об отсутствии в казахстанском частном праве (и материальном, и процессуальном) судебного преимущества государства.

Не менее важной является проблема принятия на себя государством обязанностей по гражданским правоотношениям и соответственно – возложения на государство бремени гражданско-правовой ответственности. Государство при этом отвечает, согласно ст. 113 Гражданского кодекса, имуществом государственной казны.

Как отмечалось, основанием возникновения у государства договорных прав и обязанностей служат, как и у всех юридических лиц, действия его органов либо его полномочных представителей. Структурная система государства включает несколько руководящих звеньев, которые вправе в пределах своей компетенции вступать от имени государства в гражданские правоотношения. С этих позиций возможны гражданские договоры, надлежаще подписанные и ратифицированные парламентом, подписанные Президентом. Это – в особых, специальных случаях. Но чаще всего от имени Республики Казахстан договоры заключает специально уполномоченный компетентный орган. Обычно такие органы по видам (сферам) деятельности определяются Указом Президента либо Правительством. Подобным органом выступает министерство, комитет, управление, агентство, департамент либо иные структурные звенья, имеющие на это полномочия. Названные звенья обладают признаками юридического лица. Среди них могут быть и организации, не входящие в состав Правительства, непосредственно подчиненные Президенту Республики Казахстан. Как уже отмечалось, все такого рода компетентные (уполномоченные) органы представляют государство при наличии хотя бы одного из двух условий: а) они непосредственно уполномочены на это законодательством, чаще всего – нормативным актом, определяющим их юридический статус; б) они уполномочены индивидуальным документом высшего органа государственной власти, определяющего представителя государства в конкретном договорном или ином гражданском правоотношении (правоотношениях).

При заключении договора рассматриваемое уполномочие объявляется и подтверждается текстом договора и (или) иного уполномочивающего документа. Договорному партнеру при этом необходимо выяснить, от чьего имени выступает уполномоченный (компетентный) орган – от своего или от имени государства. Такая необходимость вытекает из факта, что этот орган, будучи юридическим лицом, может заключать договоры также от своего имени, и тогда государство в данное правоотношение не вступает. В противном же случае рассматриваемый здесь орган (это может быть и негосударственный субъект) выступает от имени государства, его (этого органа) действия предоставляют права и возлагают обязанности на государство, и государство же непосредственно несет ответственность за договорное правонарушающее поведение органа. За действия же этого органа, совершенные вне договорного уполномочия, государство непосредственно не отвечает, кроме случаев, специально указанных законом (например, ст. 165 ГК).

Более сложная юридическая ситуация возникает тогда, когда к заключению гражданско-правового договора имеют отношение и компетентный орган, и Правительство. Здесь возможны следующие сочетания:

а) договор заключен непосредственно Правительством;

б) договор заключен компетентным органом, но от имени Правительства или от имени государства;

в) договор заключают одновременно и компетентный орган, и Правительство;

г) договор заключается компетентным органом, но затем его подтверждает, утверждает или одобряет Правительство;

д) Правительство в качестве органа власти издает акты публично-правового характера, прямо предусматривающие или устанавливающие необходимость заключения конкретного договора компетентным органом с конкретным негосударственным субъектом (чаще всего – с иностранным инвестором). Но договор подписывается только компетентным органом.

Разные ситуации могут получать различные правовые оценки.

Рассмотрим их.

Первая ситуация (а). Договор возлагает все права, обязанности и ответственность непосредственно на государство. Правительство рассматривается не как самостоятельный участник, а как орган, действующий от имени государства. Поэтому только государство в целом должно признаваться полноправным, полнообязанным и полноответственным участником правоотношений.

Вторая ситуация (б). Договор заключается (подписывается, указывается в качестве стороны) только одним компетентным органом. Иногда в договоре даже не упоминается, что этот орган действует от имени государства. Подобного рода огрехи свидетельствуют о том, что составители текста допускают юридико-технические ошибки, но они сами по себе не влияют на юридическую силу договора. Если из содержания договора достоверно вытекает, что компетентный орган выступает от имени государства, то именно государство становится правообязанным субъектом, как и в первой ситуации.

При этом следует иметь в виду, что, во-первых, компетентным органом может выступать не только госорган, имеющий общее уполномочие Правительства, закрепленное актом, определяющим юридический статус названного органа, но также орган, получивший специальное уполномочие применительно к данному договору, даже негосударственный орган, который выступает в качестве представителя государства в соответствии с гражданско-правовыми нормами о представительстве. Такие нормы, как известно, допускают представительство, вытекающее из реальной обстановки (п. 1 ст. 163 ГК), представительство, в последующем одобренное представляемым (ст. 165 Гражданского кодекса), и т. п.

Во-вторых, при отсутствии достоверных полномочий применительно к данному договору за действия компетентного органа отвечает сам компетентный орган как самостоятельное юридическое лицо.

Эти соображения важны для оценки отношений компетентного органа и государства, поскольку компетентным органом может быть и государственное учреждение, и государственное предприятие, и даже акционерное общество через акции, управляемые государством, прежде всего – национальные компании. При подобных условиях весьма важно установить, действуют ли эти легитимно самостоятельные юридические лица в конкретных отношениях от своего имени, или от имени государства. Сомнения, по нашему мнению, должны толковаться в пользу выступления компетентного органа от своего имени. И тогда бремя исполнения обязанностей, вытекающих из договора, а также бремя ответственности за их нарушение, должны возлагаться на компетентный орган. Возможность (или невозможность) привлечения государства к субсидиарной ответственности за подобные нарушения определяется по общим правилам ответственности государства не за собственные действия, а за действия своих предприятий, своих учреждений, своих акционерных обществ.

Иное дело – признание таких самостоятельных лиц субъектами, выступающими в договоре от имени государства (представляющими государство). В этих условиях их действия (в пределах полномочий) оцениваются как действия государства, и возникают все юридические признаки рассмотренной выше первой ситуации. Не имеет значения, выступает ли компетентный орган от имени Правительства, или от имени государства. Правительством как стороной в договоре может быть обозначен орган подлинной стороны по договору, т. е. государства. И искать юридические различия обозначения стороной Правительства или государства – бесполезно.

Третья ситуация (в). Договор заключается и подписывается и компетентным органом, и Правительством в лице премьера либо вице-премьера. Оба субъекта действуют, разумеется, как участники одной стороны. При этом поскольку речь идет о предпринимательской деятельности, то участники одной стороны выступают по отношению к другой стороне обязательства в качестве солидарных должников, солидарных кредиторов и лиц, связанных солидарной ответственностью (ст. 287 ГК). Практически это означает предоставление негосударственному участнику обязательства полной свободы при предъявлении как к компетентному органу, так и к государству требования об исполнении, возмещении убытков за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства и т. п.

Четвертая ситуация (г) возникает в случаях заключения договора между казахстанской стороной, не имеющей специальных государственных полномочий, и иностранным инвестором. Затем этот договор подтверждается или одобряется Правительством Республики Казахстан. В особо важных случаях возможно даже одобрение Президентом Республики. Чаще всего речь идет об учредительных договорах, заключаемых казахстанским юридическим лицом с иностранным инвестором, консорциальных соглашениях, договорах, заключаемых на проведение операций по добыче и (или) транспортировке полезных ископаемых.

Возникает вопрос о юридическом значении подобных утверждений или одобрений, об их действии в качестве юридических фактов, порождающих гражданско-правовые права и обязанности для государства, его прямую ответственность за нарушения.

Мы полагаем, что подобные акты Правительства, даже Президента, носят не частный, а публичный характер. Но непосредственно на юридическую силу взаимных прав и обязанностей сторон договора подобные постановления Правительства влияния не оказывают. Такие права и обязанности возникают, изменяются либо прекращаются вследствие действий участников договора, не нуждающихся в правительственном подтверждении или одобрении. Правительственное подтверждение (одобрение) придает договору дополнительный ореол важности, но не более того.

Обязательное влияние на гражданско-правовое содержание договора и вообще на его исполнимость подтверждающее (одобряющее) постановление Правительства оказывает лишь, если оно вводится в содержание договора в качестве элемента условности, прямо предусмотренного ст. 150 Гражданского кодекса Республики Казахстан в качестве отлагательного условия договора. Сами стороны включают в текст договора предписание о том, что уже подписанный договор вступает в силу после его утверждения или одобрения Правительством.

Кроме этого, рассматриваемым актом Правительства могут вводиться в договор требования публичного (не частного) характера – необходимость получения лицензии, регистрации договора, распределения квот, защитно-экологические либо социальные мероприятия и т. п. И, наконец, правительственный акт может возлагать обязанности на третьих лиц по содействию исполнению договора, установлению контроля за деятельностью договорных сторон, выдаче им необходимых разрешений и тому подобное. Такие нормы в соответствующем постановлении Правительства могут носить и индивидуальный, и общий характер, но они должны относиться, по нашему мнению, к актам публичного, а не частного права.

Более того, еще раз уместно подчеркнуть, что акты Правительства или указы Президента, утверждающие или одобряющие уже подписанные гражданско-правовые договоры, ни в какой мере не превращают государство в участника таких договоров, не возлагают на государство каких-либо договорных обязанностей и не превращают государство в субъекта ответственности за нарушение договора, гаранта или иного субъекта, обеспечивающего надлежащее исполнение договора. Точнее – государство может взять на себя обеспечительные функции, но в надлежащей для этого форме, не связанной с одним только фактом утверждения или одобрения договора.

Наиболее сложной, даже противоречивой, представляется пятая ситуация (д), при которой один и тот же орган (либо действующий от его имени компетентный орган) совершает несогласованные между собой действия и частного, и публичного характера.

В казахстанской практике был, например, случай, когда Правительство уполномочило компетентный орган заключить договор о взятии на длительный срок в аренду у иностранного инвестора весьма производительной установки по обогащению полезных ископаемых. В уполномочивающем правительственном акте были указаны и основные условия аренды. Однако вскоре Правительство решило, что эти условия невыгодны государству, и издало прямое указание об изменении определенных условий во всех подобных договорах, а затем – отдельное постановление о досрочном расторжении того индивидуального договора, который был заключен по его (Правительства) указанию.

В связи с этим возникли споры о компетентности Правительства путем издания публично-правовых актов индивидуального либо нормативного характера изменять (расторгать, прекращать) уже заключенные гражданско-правовые договоры, участником которых выступает государство.

Для ответа необходимо сопоставить юридическую силу:

а) действий, совершаемых высшим исполнительным органом государства непосредственно, и действий, совершаемых компетентным органом от имени государства;

б) актов одного и того же органа публичного и частного характера;

в) между нормативными и индивидуальными актами одного и того же органа.

Во всех трех названных случаях юридическая сила по общепринятым показателям сопоставляться не может, ибо критерии для сравнения неоднородны. Применима лишь общая концепция определения компетенции любого органа: он не вправе в одностороннем порядке отменить или изменить его же собственные действия (либо действия его уполномоченных лиц), которые породили права и обязанности у третьих лиц, независимых от этого органа. В противном случае орган, который вправе совершать и частные, и публичные, и индивидуальные, и нормативные акты, получает лазейки для удовлетворения собственных интересов, игнорируя правомерные интересы других лиц; это равносильно получению кем-либо возможности выносить безапелляционные решения по спору, в котором он сам же участвует в качестве стороны.

Сравнение публичных и частных актов одного и того же органа, представляющего государство, не позволяет учитывать ни положение этого органа на иерархической лестнице власти, ни момент вступления акта в силу, как это предусмотрено при сопоставлении противоречащих друг другу нормативных актов (ст. 6 Закона о нормативных правовых актах). Публичный правовой акт, даже вступивший в действие позднее акта частного характера того же органа, не должен изменять содержания частного акта. Такой тезис полностью соответствует ст. 383 Гражданского кодекса, согласно которой гражданско-правовой договор в виде общего правила должен подчиняться императивным нормам того закона, который действовал в момент заключения договора.

Наконец, издание Правительством в период действия гражданско-правового договора с государством постановления, прямо влияющего на этот договор, может рассматриваться как действие участника договора, направленное на его принудительное одностороннее изменение и, следовательно, не имеющее, по нашему мнению, должной юридической силы.

Все эти тонкости недостаточно проработаны практикой и доктринальным толкованием текста закона. Именно поэтому Правительство и компетентные органы Казахстана, желая изменить ставшее для них невыгодным содержание гражданско-правового договора, делают это путем издания административного акта, полагая, что публичный характер последнего дает право совершать действия властного характера и уходить таким образом от ограничений, накладываемых на гражданско-правовые отношения, основанные на равенстве и взаимной независимости участников.

Повторим, что действия такого рода должны рассматриваться как обход ст. 111 и 114 Гражданского кодекса Республики Казахстан и признаваться недействительными. В не меньшей степени здесь применим п. 5 ст. 350 ГК: «Кредитор вправе требовать признания недействительным любого действия должника, а также собственника его имущества, если докажет, что оно совершено с целью уклониться от ответственности за нарушение обязательства».

Поскольку собственником имущества всех государственных предприятий является государство, то изменение Правительством актом публичной власти гражданско-правового договора государственного предприятия с частным субъектом может быть признано недействительным, если названный акт служит поводом для освобождения либо ослабления ответственности госпредприятия перед частным хозяйственным партнером.

Самая сложная ситуация возникает при одновременном участии в контракте и государства как такового, и компетентного органа, и национальной компании. Конечно, рассматривать такую ситуацию для ее более или менее определенной оценки весьма затруднительно, ибо внутренние правовые связи между названными субъектами еще очень далеки от требуемой стабильности: постановлениями Правительства перманентно изменяется правовой статус национальных компаний, в том числе главнейшей из них – «Казмунайгаз». Меняется компетенция, меняется терминология, индивидуализирующая надлежащий орган. Все это совершается в границах сферы управленческих отношений, но существенно влияет на права и обязанности другой стороны контракта. Поэтому законодательная стабилизация отношений нуждается в совершенствовании.

Здесь же важно отметить, что все названные органы относятся к одной стороне контракта (недровладельцу или заказчику, если недропользователя именовать подрядчиком), но отношения с ними – сугубо гражданско-правовые. Значит, все они перед недропользователем или иной стороной контракта (строителем, инвестором и т. д.) отвечают солидарно (ст. 287 ГК).

Затем все совместно участвующие на стороне государства участники контракта могут определять в установленном порядке свои финансовые отношения.

В последние годы появилась еще одна форма смешения публичных и частных функций в деятельности государства и его органов. Мы имеем в виду прежде всего то, что выполнение явно публичных функций, подлежащих осуществлению государственными управленческими органами, государство передает специально созданным для этой цели государственным предприятиям, обладающим правом хозяйственного ведения на свое имущество. Так, например, обстоит дело с регистрацией прав на недвижимость.

Полагаем, что проведение такой регистрации носит публичный характер, ибо факт регистрации означает государственное признание прав на недвижимость и на их легализацию. Регистрация, следовательно, должна проводиться государственными органами либо государственными учреждениями от имени государства.

В литературе высказывается мнение, что регистрация прав на недвижимость носит добровольный, но не принудительный характер.[42] Мы полагаем, что в данном случае добровольность нужно противопоставлять не принудительности, а обязательности. И выполнение обязанности обеспечивается здесь не привлечением к ответственности, а лишением возможности для правообладателя совершать сделки по передаче прав другим лицам.

Все это подчеркивает публичное значение регистрации прав на недвижимость (см. также п. 5 ст. 118 ГК).

Поэтому осуществление регистрации означает не оказание государством услуги обладателю права, а принятие государством исполнения обязанности, в чем прежде всего заинтересовано государство.

Однако в 1997 г. Правительство Республики Казахстан Постановлением от 15 августа 1997 г. преобразовало все областные (городские) учреждения и предприятия по оценке и регистрации недвижимого имущества в государственные предприятия на праве хозяйственного ведения, назвав их центрами по недвижимости, сохранив за ними прежнее поле деятельности и подтвердив, что такие предприятия представляют интерес государства. Цель Постановления представляется очевидной – лишить регистрирующие органы бюджетного финансирования: предприятия были поставлены в положение самофинансирования, что немедленно вызвало у них интерес получить как можно больше от тех, кто обращается к ним за регистрацией. Именно это порождает все растущие требования предъявлять для регистрации множество документов, собирать множество виз, проводить осмотры и проверки на местах – и за все брать плату.

Государственное предприятие на праве хозяйственного ведения – субъект предпринимательской деятельности (п. 1 ст. 10 ГК), поэтому может получать доход, удовлетворяя спрос на товары (работы, услуги). Здесь же нет ни спроса, ни товаров, ни работ, ни услуг. Есть только выполнение государственных управленческих функций. Государство косвенным образом превратило управленческие отношения в гражданско-правовые отношения своих предприятий, хотя и выдает их основную деятельность за оказание информационных услуг. Но это – бюрократические услуги. Подлинные информационные услуги могут заключаться лишь в предоставлении заинтересованным третьим лицам достоверных сведений, вытекающих из регистрации: кто является подлинным собственником недвижимости, каково обременение продаваемого имущества и т. п. Вот за эти услуги, нужные заинтересованным лицам, но не государству, можно взимать установленное вознаграждение.

Постановлением Правительства от 4 декабря 2001 г. была одобрена концепция совершенствования и развития системы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Республике Казахстан. Эта концепция правильно, на наш взгляд, предусматривает преобразование центров по недвижимости в казенные предприятия, что позволит им действовать в оптимальном режиме и как государственным органам регистрации, выполняющим публичные функции, и как организациям, оказывающим платные информационные услуги. В подтверждение концепции Правительство Постановлением от 26 июля 2002 г. утвердило программу совершенствования и развития системы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Республике Казахстан на 2002–2005 гг.

Такова общая характеристика правового статуса государства как субъекта частных правоотношений по законодательству Республики Казахстан.

Субъекты гражданского права

Юридические лица по гражданскому праву. Понятие и общая характеристика[43]

Понятие юридического лица

Помимо граждан (физических лиц) субъектами гражданских правоотношений могут быть организации – юридические лица. Согласно статье 33 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК) юридическим лицом признается организация, имеющая свое обособленное имущество, которым она отвечает по своим обязательствам, приобретающая и осуществляющая от своего имени имущественные и личные неимущественные права и обязанности, могущая быть истцом и ответчиком в суде.

Основополагающие признаки юридического лица – выступление в гражданском обороте от своего имени и имущественная обособленность с вытекающей из нее самостоятельной имущественной ответственностью по своим обязательствам.

Юридические лица образуются во многих сферах общественной и хозяйственной деятельности, но необходимость и важность этого института определяются прежде всего тем, что он позволяет отделить образуемого субъекта имущественных отношений от тех, кто образовал юридическое лицо. И поскольку юридическое лицо – это самостоятельный и имущественно обособленный субъект прав и обязанностей, его учредители, как правило, не отвечают по его долгам (равно как и юридические лица не отвечают по долгам создателей).

Учредители юридического лица имеют возможность ограничить свой предпринимательский риск суммами, какие они считают для себя допустимыми. Таким образом, практическое значение юридическое лицо имеет прежде всего для имущественных гражданско-правовых отношений.

Статья 33 ГК называет юридическое лицо организацией, ему свойственно организационное единство, т. е. внутренняя структура и взаимосвязь всех входящих в состав юридического лица подразделений, система должностных лиц и органов с разграниченной между ними компетенцией, определенный внутренний распорядок деятельности и т. п.

Имущественная обособленность юридического лица проявляется в том, что за ним закреплено имущество, которым юридическое лицо вправе владеть, пользоваться и распоряжаться, хотя в некоторых случаях право распоряжения ограничивается. Форма закрепления – различна. Чаще всего – такая форма, при которой имущество принадлежит юридическому лицу на праве собственности, поэтому юридическое лицо имеет в отношении этого имущества все права и обязанности, свойственные собственнику. В других случаях имущество принадлежит юридическому лицу на праве хозяйственного ведения. Таковыми могут быть только государственные предприятия. Поскольку право собственности на то же имущество принадлежит собственнику, право юридического лица распоряжаться этим имуществом имеет определенные ограничения. Право же владения и пользования принадлежит юридическому лицу в полной мере.

Наконец, за некоторыми юридическими лицами, также в большинстве своем государственными, имущество закрепляется на праве оперативного управления. Такие права в части распоряжения являются еще более ограниченными, даже по сравнению с правом хозяйственного ведения.

Но во всех случаях имущество:

а) принадлежит юридическому лицу;

б) служит материальной базой его самостоятельной деятельности;

в) служит источником погашения задолженности и материальной ответственности юридического лица по его обязательствам с другими субъектами;

г) фиксируется самостоятельным балансом данного юридического лица (самостоятельной сметой).

От самостоятельного баланса следует отличать отдельный баланс, который учитывает имущество внутренних подразделений юридического лица в целях индивидуализации результатов их хозяйственной деятельности, и сводный баланс, охватывающий имущество целой системы юридических лиц для учетной цели.

Самостоятельная смета – это надлежаще утвержденный перечень финансовых поступлений для содержания юридического лица и перечень его целевых расходов. Самостоятельная смета применяется для определения пределов имущественных правомочий юридических лиц, финансирование деятельности которых осуществляется не за счет собственных доходов, а за счет средств, выделяемых государством либо иными субъектами. Самостоятельная смета применяется, например, для финансирования бюджетных учреждений.

По своим обязательствам юридическое лицо отвечает всем принадлежащим ему имуществом, т. е. не только тем, что принадлежит ему на праве собственности, хозяйственного ведения или оперативного управления, но и тем, какое охватывается его обязательственными правомочиями, например, денежными средствами, которые должны юридическому лицу другие лица. Исключения могут устанавливаться законодательными актами.

Общее правило здесь таково: ни учредители, ни работники юридического лица, ни другие юридические лица, ни государство не отвечают по долгам данного юридического лица, которое, в свою очередь, не отвечает по долгам своих учредителей, работников, других юридических лиц или государства.

Из этого общего правила, однако, законом предусмотрен ряд исключений, направленных на усиление защиты интересов кредиторов. Но и при этих исключениях по долгам юридического лица отвечает прежде всего само юридическое лицо и лишь при недостаточности его имущества – другие субъекты.

В первую очередь это финансируемые собственниками частные учреждения, государственные учреждения и казенные предприятия, которые отвечают по долгам кредиторов своим имуществом, и то не всем, а лишь имеющимися у них денежными средствами. Остальная часть долгов должна погашаться, в некоторых случаях не полностью, собственниками имущества упомянутых юридических лиц (п. 1 ст. 44, п. 6 ст. 104, ст. 207 ГК; п. 3 ст. 44 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 19 июня 1995 г. «О государственном предприятии» в редакции от 4 ноября 1999 г., далее – Указ «О государственном предприятии»).

Такая ответственность собственника является субсидиарной, т. е. дополнительной.

Субсидиарная ответственность по долгам юридического лица возможна и в силу статей 63 (по долгам полного товарищества), 84 (по долгам товарищества с дополнительной ответственностью), 96 (по долгам производственного кооператива), 108 (ответственность членов потребительского кооператива по долгам кооператива), 330–332 ГК (ответственность, принятая на себя поручителем по обязательствам юридического лица). Законодательные акты предусматривают и некоторые другие, менее распространенные случаи.

Это все случаи, когда другие лица отвечают по долгам юридического лица независимо от того, виновны ли они в возникновении долгов. Но закон (ст. 44 ГК) предусматривает и виновную ответственность учредителей по долгам созданного ими юридического лица. Так, если неплатежеспособность вызвана действиями учредителя, например, его указаниями о том, какие сделки, с кем и на каких условиях должны заключаться юридическим лицом, то правомерные интересы кредиторов в случае банкротства этого юридического лица обеспечиваются дополнительной ответственностью учредителя.

Аналогична ответственность основной организации по долгам ее дочерней организации (п. 2 ст. 94 ГК).

Законодательство предусматривает также случаи субсидиарной ответственности должностных лиц по долгам некоторых коммерческих юридических лиц при недостаточности имущества последних, если такая недостаточность вызвана виновными действиями должностных лиц (ст. 52, 57 Закона Республики Казахстан от 22 апреля 1998 г. «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью», далее – Закон «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»; ст. 75 Закона Республики Казахстан от 10 июля 1998 г. «Об акционерных обществах», далее – Закон «Об акционерных обществах»). Возможна даже дополнительная ответственность рядовых участников товарищества с ограниченной ответственностью по долгам ТОО (ст. 25 Закона «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»).

Дополнительная ответственность учредителей (участников) юридических лиц по долгам последних может быть установлена также учредительными документами. При этом учредительный договор и (или) устав могут предусматривать более высокую ответственность, но не могут ограничивать ее ниже тех пределов, какие установлены императивными правилами закона.

Однако никакие учредительные документы открытого акционерного общества не вправе возлагать дополнительную ответственность по долгам акционерного общества на акционеров.

Общий юридический статус юридического лица не допускает его ответственности по личным долгам его учредителей, участников, работников. Но на то имущество юридического лица, на которое имеют обязательственное право его учредители (участники, работники), ответственность может быть обращена в добровольном или (по решению суда) в принудительном порядке. Так, взыскание по долгам работника может быть обращено на его неполученную заработную плату; взыскание по долгам участника хозяйственного товарищества или члена кооператива – на долю (пай) этого члена товарищества (члена кооператива) в имуществе юридического лица (ст. 69, 83, 100 ГК).

Это общее правило нуждается в некоторой корректировке. Во-первых, рассмотренная ответственность юридического лица может быть только субсидиарной. Во-вторых, акционерное общество не может нести даже дополнительную ответственность по личным долгам акционера.

Юридическое лицо выступает в гражданском обороте, т. е. во всех имущественных (в ряде случаев и неимущественных) правоотношениях от своего имени. Юридическое лицо не может действовать от имени руководителя, создателя или государства, но только от своего имени – от имени юридического лица как такового. Это имеет важное правовое значение, ибо позволяет точно определить истинного субъекта и прав, и обязанностей, и ответственности. От имени другого субъекта, в том числе близко связанного с юридическим лицом, последнее может выступать лишь в качестве представителя (о представительстве см. главу 5 ГК).

Так, по одному арбитражному делу было установлено, что директор предприятия выдал от имени предприятия гарантийное обязательство. Через некоторое время директор предприятия был заменен другим лицом. Когда наступила необходимость исполнять гарантийное обязательство, новый директор заявил о недействительности гарантийного письма, подписанного его (директора) предшественником. Арбитражный суд в решении по делу указал, что директор является органом юридического лица, которое выступает в гражданском обороте от своего имени; обязательство возникло не у директора, а у юридического лица; отвечать по обязательству должен не директор, а юридическое лицо. Поэтому замена директоров не влияет ни на действительность обязательства, ни на его исполнимость, ни на ответственность за неисполнение.

Юридическое лицо должно иметь печать со своим наименованием. Печать подтверждает в необходимых случаях, что документ действительно выдается данным юридическим лицом, поэтому она служит средством индивидуализации юридического лица в гражданском обороте.

Ни одно коллективное образование, не обладающее вместе взятыми признаками имущественной обособленности, организационного единства, самостоятельной имущественной ответственности и правом выступать в обороте от своего имени, не может быть признано юридическим лицом, т. е. не может быть субъектом гражданских правоотношений. Исключение составляет возможность участия государства и административно-территориальных единиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством (ст. 111–114 ГК), но тогда к ним применяются нормы о юридических лицах.

Закон говорит о юридическом лице как об организации. Обычно организация понимается как коллектив граждан, группа граждан, поэтому она противопоставляется индивидуальному субъекту, физическому лицу. Прежний Гражданский кодекс не допускал существования юридического лица, состоящего из одного участника. Действующий кодекс изменил это правило и признал возможность образования некоторых юридических лиц, имеющих только одного участника (ст. 58, 77, 85).

Виды и организационно-правовые формы юридических лиц

Статья 34 ГК различает два вида юридических лиц: коммерческие и некоммерческие организации.

Для коммерческого юридического лица основной целью является получение дохода. Такой доход может быть частично использован и на некоммерческие (например, благотворительные) цели, но основным направлением деятельности служит доход.

Некоммерческие юридические лица, напротив, создаются для достижения управленческих, гуманитарных, политических, духовных и иных социальных целей. Доход иногда может быть получен при осуществлении сопутствующей деятельности. Например, потребительский кооператив сдает свободное помещение в аренду.

Статья 34 ГК понимает под доходом не общую сумму денежных или иных имущественных поступлений, связанных с деятельностью юридического лица, а разницу между суммой таких поступлений и теми расходами, затратами, платежами, какие несет юридическое лицо в связи со своей деятельностью, т. е. сумму, которую обычно называют прибылью, чистым доходом.

Проведение полного разграничения между коммерческими и некоммерческими организациями бывает на практике затруднительным. Во-первых, потому, что коммерческие юридические лица нередко, особенно в первые годы после их образования, все получаемые доходы расходуют на развитие материальной базы, совершенствование технологии и т. п. Во-вторых же, некоторые некоммерческие юридические лица также ведут предпринимательскую деятельность и получают доходы.

Самым надежным критерием разграничения служит возможность распределения прибыли между участниками. Если юридическое лицо вправе в силу закона или учредительных документов распределять прибыль между участниками (выплачивая дивиденды), то оно должно быть признано коммерческой организацией, независимо от того, производятся или не производятся очередные выплаты дивидендов. Если же юридическое лицо в силу законодательства или учредительных документов не вправе выплачивать дивиденды, оно должно быть признано некоммерческой организацией. И вся его прибыль, если таковая появляется, должна быть направлена на достижение уставных целей.

Казахстанское законодательство последовательно проводит такое разграничение. Гражданский же кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ) допускает отклонения. Например, статья 116 ГК РФ устанавливает возможность распределения между членами потребительского кооператива, который относится к некоммерческим организациям, доходов, полученных от деятельности кооператива.

В терминологии актов законодательства и официальных документов нередко различаются государственные и негосударственные юридические лица. Под государственными следует понимать только такие юридические лица (предприятия и учреждения), имущество которых не разбито на доли или акции и полностью как единое целое принадлежит на праве собственности государству (ст. 102 ГК).

Все остальные юридические лица относятся к негосударственным. Даже те, в уставном капитале которых государство имеет какие-то доли, какое-то количество акций.

Статья 34 ГК определяет исчерпывающий перечень организационно-правовых форм, в которых могут создаваться коммерческие юридические лица. Это государственное предприятие, хозяйственное товарищество, акционерное общество и производственный кооператив. Необходимость такой организационно-правовой четкости вызвана нередким стремлением предпринимателей создавать различные нестандартные и комбинированные экономические образования (например, фирма, МЧП, корпорация, трест, трастовая компания, холдинг и т. п.) без точного наименования их организационно-правовой формы. Поскольку же права, обязанности, внутренняя структура, компетенция органов и ответственность по обязательствам во многом зависят от организационно-правовой формы, особенности которой, как правило, определяются «своим» законом, создание «бесформенных» юридических лиц затрудняет определение их подлинного юридического статуса. Поэтому постановлением Верховного Совета Республики Казахстан от 27 декабря 1994 г. «О введении в действие Гражданского кодекса Республики Казахстан (Общая часть)» установлено, что юридические лица, образованные до официального опубликования Гражданского кодекса (Общая часть) в организационно-правовых формах, не предусмотренных Гражданским кодексом (Общая часть), подлежат преобразованию в организационно-правовые формы, предусмотренные Гражданским кодексом (Общая часть).

Название организационно-правовой формы должно быть включено в регистрируемое наименование юридического лица. Но в наименование по желанию учредителей юридического лица могут включаться и другие определяющие термины.

Что же касается организационно-правовых форм некоммерческих юридических лиц, то они возможны в более широких вариантах, нежели те, какие названы в статье 34 ГК (учреждение, общественное объединение, потребительский кооператив, общественный фонд, религиозное объединение), но и они должны определяться не бесконтрольным желанием учредителей, а соответствующими законными границами.

Специально следует определить место среди юридических лиц предприятий с иностранным участием. О них говорит статья 7 Закона Республики Казахстан от 27 декабря 1994 г. «Об иностранных инвестициях». Закон различает совместные предприятия и иностранные предприятия.

В обиходной практике словами «совместное предприятие» иногда обозначают предприятия, созданные несколькими субъектами, независимо от их государственной принадлежности. Такое обозначение не содержит никакой специальной юридической характеристики. Но и для предприятий с иностранным участием термины «совместное предприятие» или «иностранное предприятие» характеризуют лишь участие иностранного капитала, но не их организационно-правовую форму, которая должна подчиняться правилам статьи 34 ГК. На практике предприятия с иностранным участием образуются в Республике Казахстан либо в форме товарищества с ограниченной ответственностью, либо в форме акционерного общества.

Юридические лица вправе создавать объединения, которые сами становятся юридическими лицами.

Правовое положение подобных объединений определяется теми юридическими лицами, которые их образуют (ст. 110 ГК). Юридическое лицо, вошедшее в состав объединения, сохраняет полную самостоятельность, добровольно уступая объединению лишь те свои права, какие считает целесообразным. Юридическое лицо во всякое время вправе выйти из состава объединения.

Правоспособность и дееспособность юридических лиц

Правоспособность юридического (как и физического) лица – это его способность приобретать права и обязанности в различных сферах общественной жизни. Поскольку же гражданские права и обязанности возникают в результате юридических фактов, прежде всего имущественных сделок, совершаемых юридическими лицами, содержание и границы правоспособности во многом определяются кругом сделок, какие вправе совершать юридические лица.

Хорошо известно, что прежде действовавшее законодательство запрещало всем юридическим лицам совершать не разрешенные им сделки, т. е. сделки, не соответствующие установленным целям их деятельности (ст. 27 Гражданского кодекса Казахской ССР). Нарушение данного правила вело к недействительности подобных сделок (ст. 48 старого ГК). Общепринятым поэтому было мнение, что юридические лица, в отличие от граждан, обладавших общей правоспособностью, наделялись правоспособностью специальной.

С принятием Гражданского кодекса Республики Казахстан положение радикально изменилось. Коммерческие юридические лица могут заниматься любыми видами предпринимательской деятельности, кроме тех, что прямо запрещены в общей форме или специально для каких-либо видов юридических лиц. Запреты могут содержаться в законодательных актах или учредительных документах. В остальных случаях коммерческое юридическое лицо вправе совершать любые не запрещенные законом сделки, даже если они не отвечают видам деятельности, зафиксированным учредительными документами. Следовательно, коммерческие юридические лица, как правило, обладают общей и равной правоспособностью.

В особом положении находятся государственные предприятия. Предприятия, имущество которых принадлежит им на праве хозяйственного ведения, обладают более узкой правоспособностью, нежели та, которой обладают негосударственные коммерческие юридические лица (ст. 200 ГК, а также ст. 18 Указа «О государственном предприятии»). Налицо специальная правоспособность.

Предприятия, за которыми имущество закреплено на праве оперативного управления (казенные предприятия), также создаются для осуществления лишь определенных для них видов деятельности и потому должны признаваться субъектами со специальной правоспособностью (гл. 3 Указа «О государственном предприятии»).

Сходное положение и с некоммерческими юридическими лицами. Поскольку они вправе совершать лишь то, что предусмотрено их уставами, их правоспособность является специальной.

Помимо общих границ правоспособности, которые применимы ко всем юридическим лицам, образованным в той или иной организационно-правовой форме, закон для некоторых видов юридических лиц ограничивает правоспособность с учетом содержания их деятельности. Ограничение проводится либо путем разрешения заниматься той или иной деятельностью только определенным юридическим лицам, либо, напротив, путем запрета юридическим лицам, указанным законодательством, заниматься определенными видами деятельности.

Например, статья 1.3 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 31 августа 1995 г. «О банках и банковской деятельности в Республике Казахстан» запрещает любым юридическим лицам, не получившим официального статуса банка, именовать себя банком и заниматься банковской деятельностью. Статья 8 того же Указа, напротив, определяет виды деятельности, которыми банкам заниматься запрещено.

Правоспособность юридических лиц в сфере предпринимательства может ограничиваться системой лицензирования определенных видов деятельности.

Как сказано в статье 10 ГК, производство и продажа ряда товаров и услуг по соображениям государственной безопасности, обеспечения правопорядка, защиты окружающей среды, собственности, жизни и здоровья граждан могут осуществляться только по государственным лицензиям. Перечень видов деятельности, требующих лицензирования, а также порядок выдачи лицензий установлены Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 17 апреля 1995 г. «О лицензировании» с последующими изменениями и дополнениями.

Этим Указом установлены также законодательные основания для отказа в выдаче лицензии, ее отзыва, приостановления и прекращения ее действия. Лицензия, как и всякий юридический акт, может быть признана недействительной.

Особенности лицензирования деятельности по использованию природных ресурсов и охране окружающей среды устанавливаются специальным законодательством.

Необходимость лицензирования некоторых видов деятельности требует уточнения времени возникновения и прекращения правоспособности юридических лиц, а также определения ее границ.

Как говорится в статье 35 ГК, правоспособность юридического лица возникает в момент его создания и прекращается в момент его ликвидации. Но права совершать действия, требующие лицензирования, в содержание такой правоспособности не входят. Лишь после получения лицензии указанные права вводятся в содержание правоспособности, расширяя ее границы. При истечении срока действия лицензии, признании ее недействительной, ее досрочном прекращении, отзыве либо приостановлении ее действия содержание правоспособности юридического лица возвращается в его прежние общие границы.

Лицензии непередаваемы и неотчуждаемы, кроме случаев, предусмотренных законодательными актами.

В соответствии со статьей 37 ГК дееспособность юридического лица (т. е. способность осуществлять свои права и обязанности) реализуется действиями органов юридических лиц, а в предусмотренных законодательными актами случаях – также через своих участников и представителей.

К органам юридического лица относятся должностные лица и коллективные звенья юридического лица, уполномоченные законодательством или учредительными документами решать вопросы, определяющие правовое положение юридического лица, а также выступать от имени юридического лица перед другими субъектами и органами государства.

Орган юридического лица не является самостоятельным субъектом права. Поэтому он лично (если это физическое лицо), действуя в качестве органа, не приобретает для себя никаких прав и обязанностей. Таковые непосредственно приобретает юридическое лицо.

Отсюда – вывод: смена конкретных физических лиц, осуществляющих функции органа юридического лица, а также реорганизация самих органов не влекут за собой изменения или прекращения тех прав и обязанностей, которые уже приобретены юридическим лицом через действия органов.

Органы юридического лица могут быть индивидуальными (директор, президент, управляющий) либо коллективными (коллегиальными). Так, в акционерном обществе органами могут быть: общее собрание акционеров, совет директоров, правление и т. п.

Здесь возникает задача разграничения компетенции органов. Если законом или учредительными документами установлено, например, что какие-либо сделки заключаются директором только при согласии на это наблюдательного совета, то такие сделки директор самостоятельно заключать не должен.

Пункт 4 статьи 44 ГК устанавливает, что юридическое лицо несет ответственность по обязательствам, принятым своими органами, даже превысившими установленные для них полномочия, кроме, конечно, случаев, когда орган, будучи физическим лицом, действует от своего имени, но не от имени юридического лица, а также случаев, когда другая сторона обязательства знала или заведомо должна была знать о нарушении органом своих полномочий (п. 11 ст. 159 ГК).

Это весьма важное правило, которого не было в прежних нормах о юридических лицах: об ответственности юридического лица перед третьими лицами по обязательствам, принятым органом юридического лица с превышением полномочий. Целесообразность включения данной нормы в Гражданский кодекс была определена затруднениями выяснения точных пределов полномочий органа юридического лица при заключении им (органом) сделок с третьим лицом, особенно, если эти пределы устанавливаются уставом юридического лица либо общим собранием его участников без должного информирования об этом третьих лиц.

Так, президент закрытого акционерного общества по договору с банком заложил здание, принадлежащее акционерному обществу, в обеспечение кредита, выданного банком третьему лицу, которое, получив банковский кредит, скрылось. Когда же по требованию банка на заложенное здание было обращено взыскание с целью погашения указанного кредитного долга, в банк был представлен протокол общего собрания акционеров, датированный днем раньше, нежели был подписан залоговый договор, и содержащий решение о запрете президенту закладывать имущество без разрешения общего собрания акционеров, которого в данном случае не было.

Подобные случаи и вызывают необходимость включения в Гражданский кодекс данного правила.

Но ответственность юридического лица за действия его органа, превысившего полномочия, установлена только для случаев, когда границы компетенции органа определены учредительными документами или решениями общего собрания.

На те же случаи, когда полномочия органа определены непосредственно законодательством, правило механически распространяться не должно, так как речь будет идти о сделках, нарушающих требования законодательства.

Орган юридического лица не является представителем последнего, поэтому выполнение функций органа не требует какой-либо доверенности. Достаточно предъявления служебного документа, подтверждающего должностное положение.

Юридическое лицо может приобретать гражданские права и обязанности через представителей. Границы уполномочия представителей определяются обычно доверенностью (ст. 163–171 ГК). Но полномочия представителей могут также явствовать из обстановки, в которой действует представитель (например, кассир или продавец в магазине).

Обязанности юридического лица могут также вытекать из действий его работников, которых нельзя считать ни органами юридического лица, ни его представителями. Так, юридическое лицо обязано возместить вред, причиненный действиями его работников при исполнении ими своих трудовых (служебных) обязанностей (п. 1 ст. 921 ГК).

На юридические лица с иностранным участием, как правило, распространяются те же правила о правоспособности и дееспособности, какие установлены для казахстанских юридических лиц без такого участия. В виде исключения пункт 4 статьи 4 Закона Республики Казахстан «Об иностранных инвестициях» предусматривает, что законодательными актами могут определяться территории, на которых деятельность предприятий с иностранным участием ограничивается или запрещается, исходя из необходимости обеспечения национальной безопасности.

Права учредителей (участников) на имущество созданных ими юридических лиц

Юридические лица осуществляют свою деятельность на материальной имущественной базе, образованной создателями юридического лица и его последующими доходами. Какие же права на это имущество имеют создатели и участники юридического лица?

На этот вопрос отвечает статья 36 Гражданского кодекса. Здесь возможны три варианта ответов:

а) обладают вещными правами (прежде всего, правом собственности);

б) обладают обязательственными правами;

в) не обладают ни вещными, ни обязательственными правами.

Вещными правами (правом собственности) обладает государство в отношении имущества государственных предприятий и учреждений. Именно государство как собственник может в определенных границах распоряжаться имуществом государственных предприятий и учреждений. К государству же (собственнику) это имущество возвращается при ликвидации государственных юридических лиц.

Сами же государственные юридические лица имеют на закрепленное за ними имущество право хозяйственного ведения или право оперативного управления.

Названные права неотделимы от государственной собственности. Это означает, что приобретение каким-либо государственным юридическим лицом того или иного имущества ведет к одновременному возникновению на это имущество как права хозяйственного ведения или оперативного управления (у государственного юридического лица), так и права государственной собственности. Причем это распространяется и на случай, когда имущество попадает к государственному юридическому лицу по договору дарения или по завещанию.

Продажа или иное отчуждение своего имущества каким-либо государственным юридическим лицом негосударственному субъекту ведет к одновременному прекращению права государственной собственности на имущество.

Государственные предприятия в порядке, установленном законодательными актами, могут создавать в качестве самостоятельных юридических лиц дочерние предприятия. Порядок их образования и их правовое положение определены главой 4 Указа «О государственном предприятии».

Учредителем дочернего предприятия выступает основное государственное предприятие. Поэтому учредитель имеет на имущество дочернего предприятия право хозяйственного ведения. Дочернее же предприятие имеет на свое имущество производное право хозяйственного ведения. Собственником и имущества основного предприятия, и имущества дочернего предприятия является государство.

Имущество государственного предприятия как объект государственной собственности является неделимым (ст. 102 ГК) и не может складываться из долей или паев, принадлежащих каким-либо другим субъектам. Поэтому законодательство Российской Федерации именует государственные предприятия унитарными предприятиями.

Можно продать какое-либо конкретное имущество государственного предприятия, но нельзя продать долю в праве предприятия на такое имущество, ибо таковой нет.

В отношении имущества хозяйственного товарищества или кооператива его создателям (учредителям, участникам) принадлежит только обязательственное право, но не право собственности. Это означает, что участник хозяйственного товарищества (или член кооператива) имеет право на долю (пай) в имуществе товарищества в суммарном выражении, но не в виде конкретного здания, части здания, какой-либо машины, земельного участка и т. п. Право же собственности на все имущество принадлежит хозяйственному товариществу или кооперативу как юридическому лицу.

Нужно четко себе представлять, что имущество хозяйственного товарищества или кооператива – это не общая собственность членов товарищества (кооператива), а моносубъектная собственность юридического лица. Поскольку, однако, юридическое лицо является, как правило, объединением нескольких или многих участников, в его имуществе, в отличие от имущества государственного предприятия, можно при необходимости выделить доли или паи обязательственного характера, на которые вправе претендовать участник хозяйственного товарищества или кооператива.

Но есть и такой вид коммерческого юридического лица, участники которого имеют на его имущество более сложные правомочия, нежели обязательственные. Это – акционерные общества.

Член акционерного общества не имеет права собственности на имущество акционерного общества, но и обязательственные права акционера по отношению к обществу весьма ограничены и сводятся к получению доли при разделе имущества ликвидированного АО. Основной же элемент имущественных прав акционера – право собственности на ценные бумаги – акции. Акционер вправе продавать их, передавать по наследству, закладывать и т. п. Но это характеризует его права и обязанности по отношению к новым приобретателям акций, но не к самому акционерному обществу, которое никаких обязанностей перед акционером по выкупу акций или их денежной компенсации не несет, кроме некоторых исключений, специально предусмотренных законом.

Особый случай возникает, когда в акционерное общество преобразуется государственное предприятие, причем государство оставляет за собой контрольный пакет акций либо даже все акции.

Кому же принадлежит право собственности на имущество такого акционерного общества?

Нередко считают, что, даже будучи преобразованным в акционерное общество, такое предприятие принадлежит государству. Его так и называют: «государственное акционерное общество».

Но, говоря строго юридически, это неправильно. Акционерное общество, даже образованное государством, становится субъектом права собственности на свое имущество, государство же в лице того, кто управляет акциями, превращается в собственника акций. Экономически это не ослабляет власти государства над имуществом юридического лица, так как, обладая большинством акций, государство, давая указания тому, кто управляет акциями от имени государства, имеет возможность принимать через органы акционерного общества любое решение по распоряжению имуществом. Но юридически подобное распоряжение осуществляется не через административные решения министерства (комитета и т. п.), а через решение органов управления акционерного общества.

Аналогичным образом осуществляется управление имуществом дочернего юридического лица со стороны основной (родительской) фирмы.

Существуют и такие юридические лица, учредители (участники) которых вовсе не имеют ни вещных, ни обязательственных прав на имущество юридического лица. Они названы пунктом 4 статьи 36 ГК. Это – общественные объединения, общественные фонды и религиозные объединения. Это значит, что члены, организаторы, учредители, участники общественных объединений, общественных фондов и религиозных объединений не вправе предъявлять никаких имущественных претензий к названным объединениям, в том числе и о возврате денежных средств, переданных в виде вступительных или членских взносов, пожертвований и пр.

Даже при ликвидации подобного юридического лица оставшееся после уплаты долгов имущество не переходит к членам, участникам, учредителям, организаторам, а направляется на цели, определенные уставом юридического лица. Например, при ликвидации религиозной общины оставшееся имущество перейдет либо к субъекту, прямо указанному уставом, либо к религиозным организациям той же конфессии.

Наименование и место нахождения юридического лица

Каждое юридическое лицо имеет свое наименование, позволяющее отличить его от других юридических лиц (ст. 38 ГК).

Наименование юридического лица – это его словесное обозначение, позволяющее индивидуализировать юридическое лицо, т. е. выделить его из массы всех других юридических лиц того же или иного профиля, того же или иного региона, того же или иного вида. Наименование может давать точную характеристику деятельности юридического лица, например: Казахский государственный юридический университет; может, напротив, быть чисто символическим обозначением, например: производственный кооператив «Утро». Важно лишь, чтобы среди всех других зарегистрированных юридических лиц не было иного юридического лица с таким же словесным обозначением.

В обычной практике юридические лица нередко обозначаются сокращенно, но во всех официальных документах наименование должно быть полным.

Наименование юридического лица включает в себя его название и указание на организационно-правовую форму. Оно может включать в себя дополнительную информацию, предусмотренную законодательством. Наименование юридического лица указывается в его учредительных документах (ст. 38 ГК).

В наименовании юридического лица не допускается использование названий, противоречащих требованиям законодательства или нормам общественной морали, собственных имен лиц, если они не совпадают с именем участников либо если участники не получили разрешения этих лиц (их наследников) на использование собственного имени.

Юридическое лицо, являющееся коммерческой организацией, должно иметь фирменное наименование, которое подлежит регистрации при регистрации юридического лица.

Юридическое лицо имеет исключительное право использования фирменного наименования. Лицо, неправомерно использующее чужое фирменное наименование, по требованию обладателя права на фирменное наименование обязано прекратить использование такого наименования и возместить причиненные убытки.

Права и обязанности юридического лица, связанные с использованием фирменного наименования, определяются законодательством.

Индивидуализация юридического лица через индивидуализацию его наименования вводится с целью помочь потребителям и другим субъектам найти нужное предприятие или учреждение, чаще всего индивидуально определенного хозяйственного партнера.

Помимо сведений, названных статьей 38 ГК, наименование юридического лица должно обязательно содержать некоторые сведения, установленные законодательными актами для определенных видов юридических лиц. Так, статья 7 Указа «О государственном предприятии» устанавливает, что наименование государственного предприятия должно содержать указания на собственника имущества, на принадлежность к виду государственной собственности и на ведомственную подчиненность.

Кроме сведений, которые должны включаться в наименование юридического лица по требованиям статьи 38 ГК, в это наименование по желанию учредителей могут входить и иные слова, не нарушающие запретов, установленных комментируемой статьей, например, «научный центр», «торговый дом» и т. п.

Наименование юридического лица помещается на его бланках и всех официальных документах, направляемых от имени данного юридического лица государственным органам, хозяйственным партнерам и иным третьим лицам.

С разрешения юридических лиц, предоставляемого, как правило, за деньги, фирменное наименование может быть использовано другим юридическим лицом.

На практике нередко встречаются случаи, когда учредители юридического лица включают в его наименование слова, которые могут ввести в заблуждение других лиц. Известен, например, случай, когда кооператив, выполнявший фотозаказы, включил в свое наименование слово «Кодак». При сходных обстоятельствах возник конфликт между алматинской фирмой «Терминал» и жамбылской фирмой, которая к слову «Терминал» добавила «Жамбыл».

Обычно подобное сходство создается с целью выдать себя за фирму, связанную с известным и авторитетным юридическим лицом. По существу это – недобросовестная конкуренция.

Полагаем, что любые обозначения фирмы с использованием в ее наименовании слов, могущих ввести в заблуждение других лиц (прежде всего, потребителей и клиентов) о тождестве или связанности данного юридического лица с иным юридическим лицом, являются нарушением закона.

Этот вывод опирается и на международные правила, признаваемые Республикой Казахстан, в частности, на статью 10 Парижской конвенции по охране промышленной собственности.

Помимо фирменного наименования, коммерческое юридическое лицо может пользоваться и такими средствами индивидуализации, как товарный знак или знак обслуживания. Соответствующий зарубежный термин переводится на русский язык как торговая марка. Закон Республики Казахстан «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименования мест происхождения товаров» принят 26 июля 1999 г. Статья 1 этого Закона определяет товарный знак (знак обслуживания) как зарегистрированное обозначение, служащее для отличия товаров или услуг одних юридических или физических лиц от однородных товаров и услуг других юридических или физических лиц. По товарному знаку мы можем определить, кто изготовил данный товар, и, следовательно, отобрать товар, изготовленный нужным нам производителем. Вместе с этим при помощи товарного знака мы можем узнать, к кому обратиться с претензиями и требованиями, если товар окажется недоброкачественным, некомплектным и т. п.

Правовой режим товарного знака во многом сходен с правовым режимом фирменного наименования, и на него также распространяется действие Парижской конвенции по охране промышленной собственности. Практическое значение точного определения местонахождения юридического лица заключается в обозначении места, по которому можно определить, куда направлять деловую и официальную корреспонденцию, адресованную юридическому лицу. Поэтому местонахождение юридического лица указывается в регистрационных документах, на бланках, в тексте договоров, заключаемых данным юридическим лицом, и т. п.

Местонахождение юридического лица определяет также важные условия его создания и деятельности – выбор регистрирующего органа, выбор судебного органа при предъявлении иска юридическим лицом либо к юридическому лицу, определение места исполнения обязательства (ст. 281 ГК) и во многих других случаях. Иногда даже выбор применимого права (ст. 1113 ГК).

Статья 39 ГК определяет местонахождение юридического лица через место нахождения его постоянно действующего органа. Но в казахстанской и международной юридической практике местонахождение юридического лица нередко связывают с местом его регистрации.

Во всяком случае, при переезде постоянно действующего органа юридического лица за пределы той области, где производилась его регистрация, в регистрационные документы должна быть внесена соответствующая поправка.

Возможны случаи, когда постоянно действующие органы юридического лица находятся по разным адресам либо меняют адреса в пределах того же населенного пункта. Возникают трудности с контактами и направлением корреспонденции. Устранение трудностей видится в официальном обозначении, наряду с местонахождением юридического лица, также адреса, по которому может быть направлена почтовая и иная корреспонденция. И в отношениях с третьими лицами юридическое лицо не вправе ссылаться на несоответствие своего фактического адреса адресу, внесенному в регистрационные документы. При этом третьи лица должны иметь право направлять юридическому лицу почтовую и иную корреспонденцию как по адресу, внесенному в регистрационные документы, так и по фактическому адресу.

Создание юридического лица

Юридическое лицо создается его учредителями, которыми могут быть и уполномоченные государственные органы, и юридические лица, и граждане. Некоторые юридические лица могут создаваться только гражданами (полное товарищество – п. 3 ст. 58 ГК), другие – только юридическими лицами (ст. 110 ГК).

Отдельные юридические лица могут быть образованы только несколькими субъектами (ст. 72 ГК), другие же могут создаваться и одним субъектом (п. 1 ст. 58 ГК), который становится единственным учредителем юридического лица.

В зависимости от характера права учредителя на имущество образованных им юридических лиц (ст. 36 ГК) последние могут быть разделены на учреждаемые и самоучреждающиеся (за рубежом можно встретить деление на учреждения и корпорации). К первому виду относятся юридические лица, собственником имущества которых остается учредитель. Последний сохраняет свои качества субъекта права и может, будучи собственником имущества, управлять юридическим лицом средствами внешнего управления (административные приказы).

При создании же самоучреждающегося юридического лица его учредители входят в его состав, становятся его участниками. Они могут управлять деятельностью юридического лица лишь средствами внутреннего управления (решения общего собрания, правления, наблюдательного совета и т. п.).

Все расходы, связанные с учреждением юридического лица, учредители покрывают собственными средствами. Все договоры в интересах будущего юридического лица (аренда помещения для деятельности, приобретение инвентаря и оргтехники) заключаются учредителями от своего имени, так как юридического лица как субъекта права еще не существует. По этой причине ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение таких договоров несут учредители, причем солидарную ответственность (ст. 287 ГК).

Но как только юридическое лицо образовано, его высший орган управления (обычно – общее собрание) выносит решение о переводе на юридическое лицо всех обязательств и всей ответственности за действия учредителей, совершенные в интересах юридического лица до его создания, если, конечно, такие действия были законными и целесообразными.

Учредители самоучреждающегося юридического лица сохраняют свой статус и после его образования, продолжая управлять его делами. Они уже могут называться участниками. При этом состав участников может изменяться. Лица, вновь принятые в состав участников, приобретают такие же права (на участие в управлении, получение прибыли, доли в имуществе после ликвидации юридического лица), что и первоначальные учредители, если иное не установлено учредительными документами либо решением высшего органа управления юридического лица. Изменение состава учредителей не означает реорганизацию юридического лица (о реорганизации см. ст. 45 ГК).

Особенно отчетливо сближение правовых статусов учредителя и участника юридического лица проявляется при образовании открытого акционерного общества.

От учредителей (участников) юридического лица следует отличать его работников и должностных лиц, которые получают вознаграждение за свою работу, совершают в пределах своей должностной компетенции действия, порождающие права и обязанности для юридического лица, но не вправе принимать участие с правом голоса в общем собрании участников, получать дивиденды и т. п., если иное не предусмотрено учредительными документами или решением общего собрания.

В свою очередь, и учредители (участники) могут быть рабочими, служащими, должностными сотрудниками юридического лица. И имеют при этом все трудовые права и обязанности, не смешиваемые с правами и обязанностями учредителя (участника) юридического лица.

Все изложенные соображения не распространяются на правовое положение учредителей государственных предприятий и государственных учреждений, где государство как собственник имущества образуемых им юридических лиц и в дальнейшем не сливается с этими юридическими лицами, продолжая управлять ими «сверху» методами, установленными законодательством.

Учредительный договор юридического лица заключается, а устав утверждается его учредителями. Учредительный договор не заключается, если коммерческая организация учреждается одним лицом.

В учредительных документах некоммерческой организации и государственного предприятия должны быть определены предмет и цели деятельности юридического лица.

Юридические лица осуществляют свою деятельность, руководствуясь учредительными документами, к которым согласно статье 41 ГК относятся учредительный договор и (или) устав. Учредительные документы служат необходимыми предпосылками образования и деятельности юридического лица. Но между названными документами, входящими в одну «связку», существуют важные различия как по назначению, так и по содержанию каждого из них.

В учредительном договоре стороны (учредители) обязуются создать юридическое лицо, определяют порядок совместной деятельности по его созданию, условия передачи в его собственность (хозяйственное ведение, оперативное управление) своего имущества и участия в его деятельности. Договором определяются также условия и порядок распределения между учредителями прибыли и убытков, управления деятельностью юридического лица, выхода учредителей из его состава и утверждается его устав, если он необходим для юридических лиц данного вида.

В учредительный договор по согласию учредителей могут быть включены и другие условия. Учредительный договор может содержать сведения, составляющие коммерческую тайну, и не обязательно представляться при регистрации юридического лица (п. 4 ст. 14 Закона «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью»), тем более третьим лицам (п. 2 ст. 11 Закона «Об акционерных обществах»).

Учредительный договор не заключается, если юридическое лицо образуется одним субъектом.

Учредительный договор является индивидуальным юридическим актом.

Иногда учредительным называют договор между учредителем и его юридическим лицом, в котором отражаются все их взаимоотношения по правомочиям учредителя, обязанностям юридического лица перечислять часть прибыли учредителю и пр. Такие договоры не основаны на законе и нецелесообразны, поскольку учредитель все подобные вопросы может решать в уставе, который утверждает единолично.

В уставе юридического лица определяются: его наименование, местонахождение, порядок формирования и компетенция органов управления, условия реорганизации и прекращения его деятельности.

Если юридическое лицо учреждается одним лицом, то в его уставе определяются также порядок образования имущества и распределения доходов.

В уставе могут содержаться и другие положения, не противоречащие законодательству.

В отличие от учредительного договора устав необходим не только для внутренней организации деятельности юридического лица, но и для его отношений с третьими лицами. Поэтому с уставом вправе знакомиться все заинтересованные лица.

Устав содержит правовые нормы и является локальным нормативным актом.

Ряд положений учредительного договора воспроизводится обычно уставом, например, о порядке голосования, порядке формирования руководящих органов и т. п.

В этой части противоречия между учредительным договором и уставом недопустимы. Они могут устраняться следующим образом: если учредители по объему прав совпадают с участниками юридического лица (например, в товариществе с ограниченной или дополнительной ответственностью), учредители (они же участники) могут сами устранить противоречие, внеся поправки в один из двух названных документов; при недостижении между учредителями соглашения по этому вопросу приоритет должен предоставляться: учредительному договору по условиям, относящимся к внутренним отношениям учредителей; уставу по условиям отношений юридического лица с третьими лицами (п. 6 ст. 41 ГК).

Ни учредительный договор, ни устав прямо не направлены на регулирование взаимоотношений юридического лица с посторонними третьими лицами, эти взаимоотношения должны подпадать под регулирующее воздействие закона, иных нормативных актов и договора юридического лица с третьим лицом. Это особенно важно отметить потому, что третьи лица, заключая контракты, далеко не всегда знакомы с уставом и могут быть не осведомлены о разграничении компетенции между различными органами своего хозяйственного партнера. На этой почве могут возникать негативные последствия.

Так, группа граждан, образовавших ТОО, взяла у землевладельца заброшенный земельный участок в аренду на десять лет. Со стороны арендодателя договор подписал председатель кооператива, которому принадлежал участок. В течение двух лет арендаторы расчистили участок, возвели нужные постройки и полностью подготовили участок к интенсивной эксплуатации. И тогда арендодатель – производственный кооператив – потребовал через суд признать договор аренды недействительным, ссылаясь на то, что согласно уставу кооператива договор об аренде земельного участка сроком свыше трех лет может заключаться председателем кооператива лишь с согласия его правления. Такого согласия при заключении данного договора не было. Арбитражный суд иск удовлетворил. После введения в действие настоящего Гражданского кодекса Республики Казахстан подобный иск не подлежал бы удовлетворению, так как юридическое лицо отвечает за действия своих органов, даже если они выходят за пределы полномочий (п. 4 ст. 44 ГК).

Из приведенного примера видно, что непрямое, косвенное влияние устава юридического лица на его отношения с третьими лицами, несомненно, проявляется.

Учитывая важность ознакомления хозяйственных партнеров (в том числе будущих) юридического лица с учредительными документами, прежде всего уставом, следует обеспечить возможность такого ознакомления. На практике, однако, руководство юридического лица нередко уклоняется от предоставления документов для ознакомления, ссылаясь на конфиденциальность. Это незаконно. Такую функцию ознакомления при отказе юридического лица должен исполнять регистрирующий орган, в котором находятся уставы юридических лиц со всеми последующими изменениями (ст. 2 «О государственной регистрации юридических лиц»).

Государственная регистрация юридических лиц

Согласно статье 42 Гражданского кодекса юридическое лицо подлежит государственной регистрации в органах юстиции. Порядок государственной регистрации определяется законодательством.

Нарушение установленного законом порядка образования юридического лица или несоответствие его учредительных документов закону влекут за собой отказ в государственной регистрации юридического лица. Отказ в регистрации по мотивам нецелесообразности образования юридического лица не допускается.

Отказ в государственной регистрации, а также уклонение от такой регистрации могут быть обжалованы в суд.

В соответствии со статьей 42 ГК государственная регистрация юридического лица независимо от его вида является обязательной, ибо до регистрации юридическое лицо просто не существует; момент его возникновения, приобретения им право– и дееспособности, совпадает с моментом его государственной регистрации.

Порядок регистрации установлен названной статьей Гражданского кодекса и Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 17 апреля 1995 г. «О государственной регистрации юридических лиц» с последующими изменениями и дополнениями. Действует также утвержденное министром юстиции Республики Казахстан Положение «О порядке государственной регистрации юридических лиц органами Министерства юстиции Республики Казахстан».

Данные государственной регистрации, в том числе для коммерческих организаций – фирменное наименование, включаются в единый государственный регистр юридических лиц.

Значение регистрации заключается в том, что она:

а) подтверждает факт возникновения юридического лица;

б) позволяет вести государственный учет всех юридических лиц страны, ибо они через регистрацию вносятся в единый государственный регистр;

в) обеспечивает возможность государственного контроля за деятельностью юридического лица;

г) создает условия гласности, так как через регистрирующие органы всякое заинтересованное лицо вправе ознакомиться со всеми материалами, характеризующими каждое юридическое лицо, кроме, разумеется, тех, что являются конфиденциальными или составляют коммерческую тайну.

От регистрации следует отличать перерегистрацию, которая проводится в том же органе, что и первоначальная регистрация, но в отличие от нее не имеет конститутивного значения ни для возникновения юридического лица, ни для его прекращения. Задача перерегистрации – государственный учет и включение в объем информации, которая может быть запрошена заинтересованными лицами, изменений, внесенных в правовой статус уже зарегистрированного юридического лица. Перерегистрация необходима в случаях:

1) уменьшения размера уставного капитала;

2) изменения наименования;

3) изменения состава участников в хозяйственных товариществах и закрытых акционерных обществах.

Изменения, внесенные в учредительные документы по указанным основаниям без перерегистрации юридического лица, являются недействительными.

Если иностранные учредители образуют самостоятельно или совместно с казахстанскими учредителями юридическое лицо на территории Республики Казахстан, оно регистрируется в общем порядке и после регистрации приобретает правовой статус казахстанского юридического лица.

В отличие от юридических лиц, созданных только казахстанскими учредителями, упомянутые юридические лица, как уже отмечалось, называются предприятиями с иностранным участием, в общей массе которых различаются:

а) иностранные предприятия, в которых весь уставный капитал образован иностранными учредителями;

б) совместные предприятия, в которых уставный капитал образован и иностранными, и казахстанскими учредителями.

И те и другие – казахстанские юридические лица, но при их регистрации требуются дополнительные документы, подтверждающие правовой статус и платежеспособность их иностранных учредителей.

Помимо регистрации и перерегистрации закон предусматривает еще одну форму обращения юридического лица к регистрирующему органу – уведомление, т. е. извещение о том, что в устав уже зарегистрированного юридического лица внесены изменения или дополнения, не требующие его перерегистрации. Такие изменения или дополнения могут касаться перемены адреса, увеличения уставного капитала, изменения компетенции органов и других вопросов, кроме тех, что названы пунктом 6 статьи 42 ГК.

Цель уведомления – обеспечить регистрирующий орган и заинтересованных лиц полной информацией о содержании устава юридического лица на день ознакомления с уставом.

Уведомление совершается простой подачей в месячный срок регистрационному органу надлежаще удостоверенного заявления. Уведомление не требует предоставления документов, обязательных для перерегистрации.

Филиалы и представительства

Часто образуемые на практике филиалы и представительства не являются самостоятельными юридическими лицами, хотя и представляют собой имущественно и территориально обособленные подразделения основного, образовавшего их юридического лица (ст. 43 ГК). На практике они именуются иногда отделениями, конторами, агентствами и т. п., но это – отклонение от строгой юридической терминологии.

Неточность терминологии проникает и в официальные документы, где можно иногда встретить указания на филиал как на самостоятельное юридическое лицо, что является недопустимой для юриспруденции ошибкой. При регистрации подразделения юридического лица, обладающего качествами филиала или представительства, его следует точно отнести к одному из этих видов, хотя бы образовавшим его юридическим лицом оно было названо как-то иначе.

Основным признаком и филиала, и представительства, объединяющим их, является расположение вне места нахождения юридического лица (ст. 39 ГК). Такое общее определение недостаточно конкретно, так как не дает ответа на вопросы, нередко возникающие на практике: может ли филиал (представительство) находиться в одном городе с органом юридического лица? В одном районе? В одной области?

Нам представляется, что в этом плане правило комментируемой статьи можно толковать так: филиал (представительство) находится вне места расположения исполнительного органа юридического лица, т. е. между расположением филиала (представительства) и расположением исполнительного органа существует территориальный разрыв, хотя бы это было в одном городе, в одном районе и т. п.

Будучи частью основного юридического лица, филиал (представительство) не обладает ни одним из его основных признаков:

а) он не имеет своего обособленного имущества, имущество филиала (представительства) с учетной целью числится, как правило, на отдельном балансе, но такой баланс не является самостоятельным;

б) он (филиал) выступает не от своего имени, а от имени создавшего его юридического лица;

в) он не несет самостоятельной имущественной ответственности, напротив, за его действия отвечает основное юридическое лицо.

Различие между филиалом и представительством статья 43 ГК проводит по характеру выполняемых функций: для филиала таковыми является принципиально то же, что делает основное юридическое лицо; для представительства – совершение юридических действий от имени основного юридического лица и контроль за их исполнением. Но различие является условным, нередко и филиал занимается представительством, а представительство – производством.

Филиалы и представительства также подлежат государственной регистрации по месту их нахождения в действующих там регистрирующих органах. Поскольку филиалы и представительства не являются самостоятельными юридическими лицами, то должны представить при регистрации копии решений юридических лиц об образовании филиалов и представительств. Регистрация филиалов и представительств носит сугубо учетный характер.

В таком же порядке, как казахстанские филиалы и представительства, регистрируются образованные на территории Казахстана филиалы и представительства иностранных юридических лиц. Но и здесь требуются указанные выше дополнительные документы.

Будучи частью юридического лица, филиал (иногда и представительство) является подразделением, четко выделенным в организационном и производственно-финансовом планах: собственные должностные лица, свои сферы деятельности, круг разрешенных действий, производственные здания, отдельный баланс, отдельный счет в банке, отдельная (учетная) государственная регистрация. Это позволяет лучше организовать работу филиала, контроль за его деятельностью, оценку результатов работы. Этому содействует утверждаемое для каждого филиала (представительства) отдельное положение.

Статья 43 ГК устанавливает, что руководителей филиалов и представительств назначают уполномоченные органы основного юридического лица. И такие руководители выступают в обороте на основании доверенности, где обозначено, какие именно правовые действия (сделки) от имени основного юридического лица может совершать руководитель филиала (представительства). И обязанность, и ответственность по таким действиям возлагаются на основное юридическое лицо.

Доверенности подобного рода, как правило, бывают не разовыми и не специальными, а генеральными, т. е. в общей форме определяющими, какие сделки могут совершаться с неопределенным кругом третьих лиц.

Если возникает необходимость совершения руководителем филиала (представительства) сделки, выходящей за пределы генеральной доверенности, на этот случай руководителю может быть выдана разовая доверенность.

В итоге законом предусмотрены два документа, определяющих правовой статус филиала или представительства: положение о филиале (п. 3 ст. 43 ГК) и доверенность, выдаваемая руководителю (п. 4 ст. 43 ГК).

Возникают практически значимые вопросы:

а) какая разница в содержании и юридической направленности этих двух документов;

б) как толкуются возможные противоречия между ними.

Мы предлагаем следующие ответы.

Положение о филиале (представительстве) определяет внутрифилиальные отношения и отношения между филиалом (его внутренними подразделениями) и основным юридическим лицом: цели и основные виды деятельности филиала, порядок назначения его должностных лиц, их компетенция, формы контроля, порядок передачи имущества от филиала юридическому лицу и наоборот.

Доверенность же выдается конкретному, прямо названному в доверенности руководителю филиала (представительства), устанавливая как круг возможных сделок, так и круг их возможных участников.

Отсюда – вывод: положение решает только внутренние вопросы филиала, доверенность – только внешние.

Вот конкретные возникшие на практике вопросы: действительна ли сделка, охватываемая теми границами деятельности филиала, которые очерчены положением о нем, но не охватываемая доверенностью; действительна ли сделка, входящая в содержание деятельности филиала, определенное положением, но заключенная директором, вообще не имеющим доверенности. Если же действия директора филиала, заключенные без доверенности, впоследствии получают одобрение юридического лица, они приобретают силу.

На оба вопроса ответ представляется одинаковым и отрицательным: такие сделки должны признаваться недействительными.

Если же руководитель филиала (представительства) получил доверенность на совершение сделки, не разрешаемой положением, такая сделка должна быть признана действительной. Руководитель может нести ответственность за нарушение положения, но интересы того лица, которое заключило сделку, предусмотренную доверенностью, нарушаться не должны.

От филиалов и представительств следует отличать дочерние и зависимые юридические лица (см. ст. 94–95 ГК, ст. 46–50 Указа «О государственном предприятии»). Дочерние и зависимые юридические лица являются самостоятельными субъектами права, выступают в гражданском обороте от своего имени и несут самостоятельную ответственность по своим обязательствам, но основные юридические лица через специальные правовые механизмы могут влиять на принятие дочерними и зависимыми юридическими лицами решений, влияющих на характер и последствия деятельности. Поэтому, как уже указывалось выше, возможна субсидиарная ответственность основных юридических лиц за действия дочерних юридических лиц.

Правовой статус юридического лица в предпринимательских отношениях[44]

В развитии мировой цивилизованной экономики, особенно в сфере внешнеэкономических связей, все более растущее значение приобретают юридические лица. Практика двадцатого века убедительно показала, что именно этот правовой феномен проявился в качестве наиболее эффективной формы концентрации капитала, предназначенного для вложения в производство. Общепризнанные и традиционные свойства коммерческих юридических лиц, главным образом – товариществ с ограниченной ответственностью и акционерных обществ (акционерных компаний): выступление в обороте от своего имени, обособленность имущества и самостоятельная имущественная ответственность – оказались мощным побудительным мотивом привлечения средств тех их владельцев, которые стремятся вложить деньги в доходное дело с минимальным риском дополнительных имущественных потерь.

Естественным представляется стремление создателей и последующих участников коммерческого юридического лица получить как можно больше доходов за счет других участников рыночного оборота – государства, контрагентов по коммерческим сделкам, третьих лиц, даже за счет своих же корпоративных партнеров, причем при минимальном риске ответственности. Жадность, но жадность, интенсивно питающая инициативу, предприимчивость, поиски все новых форм выгодных юридических отношений. И бороться с ней нужно не только путем запретов совершения определенных видов сделок и даже не столько этим путем, сколько активной защитой своих интересов всеми участниками рынка и динамичной, с учетом непрерывного обновления правовых форм, организацией товарно-денежного оборота.

Государство более четко должно определять границы свободной рыночной деятельности, совершенствовать методы надзора и контроля на тех участках рыночных отношений, которые затрагивают интересы третьих лиц, непосредственно не участвующих в контрактах, интересы потребителей, публичные и социальные интересы.

Эти исходные концептуальные положения достаточно очевидны и для государственной власти, и для непосредственных участников рыночных отношений, и для тех, кто зависит от развития и конкретного проявления таких отношений.

В разных странах по-разному законодательство предпринимает попытки ввести свободу рыночных связей и контактов в определенные рамки, закрывающие возможные болезненные точки подобной свободы. Этой цели, например, служат статьи 8 (требования добросовестности и справедливости при осуществлении гражданских прав), 44 и 94 (ответственность создателей юридических лиц за их деятельность), 158, 159 (признающие недействительность сделок, совершаемых с целью обогатиться за чужой счет либо освободиться от ответственности за недобросовестные действия), 350 (признание недействительными любых действий, незаконно перекладывающих ответственность на других) и другие статьи Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК). Немало аналогичных правил содержится в отдельных законодательных и иных правовых нормативных актах. Например, законы о защите прав потребителей, об акционерных обществах, о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью.

Но жизнь обгоняет прочность правовых запретительных мер и требует их неустанного развития, укрепления и обновления. В самой общей форме эти меры должны, по нашему, отнюдь не бесспорному, мнению, сводиться к основному принципу: на того, кто реально принимает решения, должны в конечном счете возлагаться все риски и вся ответственность.

Однако самоуправляемый рынок энергично вырабатывает способы неподчинения этому принципу. Нужно настойчиво искать средства контрзащиты. Попытаемся в этой статье хотя бы наметить некоторые области хозяйственных отношений, в которых особенно активно проявляется стремление получения доходов при нарушении справедливых интересов других лиц, но при сохранении видимости правомерных действий.

Прежде всего, это сфера корпоративных объединений, т. е. образований по модели «основное юридическое лицо – дочернее юридическое лицо». Бесспорны многочисленные положительные цели, которые достигаются подобными образованиями, предоставляющими широкие возможности интенсифицировать производство, создавать новые базы и плацдармы активного распространения капитала и укрепления его позиций в конкурентной борьбе, внедрять инновационные товары и технологии, четко определять пределы риска и т. п. Сама модель «холдинг-дочерка» изначально позволяет холдингу управлять дочеркой, сохраняя внешнюю самостоятельность последней и ее полную (за небольшими исключениями) ответственность за свои действия, даже инициированные холдингом. Одновременно активно работает и серьезная заинтересованность холдинга в успешных результатах деятельности дочерки.

В обычных операциях на товарном рынке такая модель укрепляет рынок и содействует согласованию интересов его участников. Но она же, развиваясь и по вертикали, и по горизонтали, и по диагонали, позволяет под единой корпоративной крышей и при едином дирижере проводить такие комбинации, которые явно нарушают и интересы других частных лиц, и публичные интересы. Вот примеры возможностей разросшегося корпоративного образования, реально управляемого из одного центра.

Все звенья схемы – самостоятельные юридические лица. Все образование в целом нередко именуют группой. Реальный руководитель группы имеет широкое поле для маневров и согласованных действий: единая позиция в сделках, единая ценовая политика, одновременное участие в торгах. И вот как это может нарушать чужие интересы.

1) Нарушение интересов государства при приватизации.

А – государственное предприятие, преобразованное для приватизации в акционерное общество. Акции согласно закону должны продаваться на торгах. А создает В – дочернее закрытое акционерное общество, передавая ему самые ценные активы. И акции В, минуя торги, продаются ТОО, образованному руководителем А. Государству остались обесцененные акции А.

2) Уход от ответственности.

С понесла большие убытки и скатывается к банкротству, поэтому общее собрание акционеров С передает ценные активы по заниженной цене дочерней компании С-1. Требования кредиторов к С не удовлетворяются, а С-1 по долгам С не отвечает, что прямо установлено статьей 94 (пункт 2) ГК РК.

3) Уход от полной выплаты налогов.

Д – дочерняя компания холдинга Г производит продукцию, пользующуюся большим спросом, и всю ее по заниженной цене продает Е – другой дочерней, даже внучатой компании холдинга Г, зарегистрированной за рубежом. Производитель (он же – экспортер) платит минимальные налоги и другие обязательные платежи в бюджет, зарубежный покупатель перепродает продукцию, получая большие доходы. Все в итоге делается в интересах Г.

4) Перекладывание на дочерку всех рисков убыточности крупных капиталовложений.

Известная в Казахстане бельгийская фирма «Трактебель» в числе других проектов предлагала построить электростанцию. Представленный ею проект договора концессии предусматривал, что исполнение договора фирма перекладывает на специально создаваемую дочернюю компанию с минимальным размером уставного капитала и всей полнотой ответственности. Исполнение же договора казахстанской стороной гарантируется Правительством Республики. Проект был отвергнут.

Особым видом корпоративного юридического лица, широко распространившегося в Казахстане в последние годы, являются «национальные компании». Законодательство применяет термин «национальная компания» для обозначения ведущих в определенных сферах деятельности акционерных обществ, фактически управляемых государством, но не раскрывает содержания термина и не показывает особенностей этого понятия, позволяющих четко выделить данный вид акционерных обществ из общей их массы.

По складывающейся практике и по разрозненным актам законодательства можно пока ориентироваться на то, что: а) национальная компания является акционерной компанией и потому должна подчиняться законодательству об акционерных обществах; б) все или подавляющее большинство акций национальной компании принадлежит государству; в) национальная компания действует с полным учетом государственных интересов и потому, будучи уполномоченной на это, может выступать от имени государства; г) национальным компаниям государство безвозмездно передает принадлежащие ему пакеты акций обычных акционерных обществ. Сказанное подтверждается определением правового статуса Национальной нефтегазовой компании «Казахойл» и Национальной атомной компании «Казатомпром», произведенным Президентом и Правительством.[45]

Попытка законодательным путем определить правовой статус национальной компании была сделана Законом от 11 августа 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам недропользования и проведения нефтяных операций в Республике Казахстан». Закон ввел в Указы Президента, имеющие силу Закона, от 27 января 1996 г «О недрах и недропользовании» и от 22 июня 1995 г. «О нефти» сходные определения, согласно которым Национальная компания – это закрытое акционерное общество, сто процентов акций которого принадлежат государству, созданное Указом Президента Республики Казахстан для проведения (управления) операций по недропользованию (нефтяных операций) в Республике Казахстан непосредственно, а также путем долевого участия в контрактах.

В соответствии с новой редакцией нормы Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, «О нефти» определяют права и обязанности Национальной компании применительно к нефтяным операциям. На компанию возлагаются и участие в разработке стратегии использования нефтяных ресурсов, и представление государственных интересов в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтяные операции, и участие в организации конкурсов на такие операции, и другие функции. При этом сохраняется организационно-правовая форма Национальной компании – закрытое акционерное общество.

Непонятно, в каких случаях и на каких условиях Национальная компания выполняет те или иные из названных функций, от чьего имени она вступает в правоотношения и кто отвечает за ее действия. Все это требует незамедлительно законодательного определения, причем для общего, а не только для отраслевого понятия Национальной компании.

В последние годы число национальных компаний растет. Некоторые занимаются смежными видами производства, и Правительство часто разграничивает их поле деятельности, меняет структуру уставного капитала и основные правила управления ими. Достаточно проследить изменения в национальных компаниях «Казтрансойл», «Казтрансгаз» и «Транспорт нефти и газа».

Можно указать и на то, что национальные компании являются, по существу, монополистами в своей сфере рынка товаров, работ и услуг и отнесены законом по виду деятельности к категории естественных монополий.

Специально следует отметить, что в крупных корпоративных образованиях слабо защищены интересы меньшинства акционеров. В последние годы в Казахстане такая защита значительно усилилась Законом об акционерных обществах от 10 июля 1998 г. (см., например, статьи 14, 28, 76–80 и др.), но все еще является недостаточной, что позволяет крупным акционерам, особенно обладающим квалифицированным большинством голосующих акций, открыто пренебрегать интересами меньшинства акционеров. В Алматы по решению владельца 72 процентов акций Акционерного общества было продано за 30 тысяч долларов большое благоустроенное пятиэтажное здание в центре города, которое являлось основным активом АО, несмотря на единодушные возражения остальных акционеров. АО-продавец практически осталось без активов и ликвидировалось. Как выяснилось позже, за покупателем здания стояли три человека – руководители того юридического лица, которому принадлежало большинство акций АО-продавца.

Полагаем, что защите интересов меньшинства акционеров, как, впрочем, и интересов третьих лиц – участников рынка ценных бумаг, недостаточно помогает введение законодательного правила о том, что акции как разновидность ценных бумаг могут быть только именными (статья 91 Гражданского кодекса, статья 21 Закона об акционерных обществах). Ранее у нас допускался выпуск и обращение на фондовом рынке также предъявительских акций. Отказ от них объяснялся необходимостью более эффективного контроля за сделками, совершаемыми с акциями. Такой контроль необходим особенно тогда, когда с имуществом акционерного общества заключаются сделки, явно выгодные другому участнику, за которым стоят держатели предъявительских акций, нередко принадлежащих руководителям АО, проигравшего в сделке.

Разрешение выпускать и приобретать только именные акции было направлено на обеспечение прозрачности их оборота. Но эта прозрачность в значительной степени утрачена введением в оборот ценных бумаг фигуры номинального держателя акций. Это – представитель фактического держателя, собственника акций, которого не знает никто, кроме тех, кто обеспечивает его конфиденциальность. Тем самым истинная прозрачность оборотных операций с акциями исчезает. И лица, крайне заинтересованные знать, с кем же они фактически имеют дело, лишены такой возможности.

В аналогичном положении находятся акционеры того же АО, в котором акции представлены номинальными держателями. Акционеры, как правило, легальным путем не могут узнать, кто же фактически принимает невыгодные для них решения, кому и почему такие решения действительно выгодны. Возможности раскрытия фактических держателей акций, представленных номинальными держателями, для заинтересованных лиц должны быть максимально расширены. Здесь следует, по нашему мнению, ввести реальную прозрачность. Особенно важным это представляется в связи с тем, что акции все более активно превращаются в бездокументарные ценные бумаги, механизм движения которых целиком передан в компетенцию ограниченного круга профессиональных участников рынка ценных бумаг, а само правовое положение именных ценных бумаг в бездокументарной форме во многом сходно с положением ордерных ценных бумаг.[46]

В плане усиления защищенности публичных и других правомерных интересов участников операций со звеньями корпоративных объединений можно было бы рекомендовать установление общей ответственности последних за результаты согласованных действий. Целесообразно, в частности, изменить статью 94 ГК, откуда следует исключить абсолютное правило о том, что дочерняя организация не отвечает по долгам своей основной организации. Текст статьи в полной мере должен быть согласован с нормами ГК, устанавливающими недействительность любых правовых действий, направленных на уклонение от исполнения обязательства или от ответственности за его нарушение (см. пункт 3 статьи 158, пункт 5 статьи 350 ГК).

Желательно также распространить на некоторые сферы рыночных отношений, особенно на инвестиционные отношения, правило пункта 9–2 статьи 14 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 27 января 1996 г. «О недрах и недропользовании» о том, что недропользователь имеет полную возможность передать свои права по контракту с компетентным органом дочерней организации, оставаясь при этом гарантом с солидарной ответственностью за полное исполнение дочеркой обязательств по недропользованию.

Далее следовало бы обратить внимание на участие в рыночном обороте таких объединений коммерческих юридических лиц, какими являются так называемые финансово-промышленные группы. Казахстанскому законодательству такие объединения официально неизвестны, хотя термин нередко применяется на практике и даже одно время готовился проект закона о подобном объединении.

В России же действует Федеральный закон о финансово-промышленных группах от 30 ноября 1995 г. Статья 2 российского Закона под финансово-промышленной группой (далее – ФПГ) понимает: а) совокупность юридических лиц, действующих как основное и дочерние общества; для признания такой совокупности финансово-промышленной группой необходимо заключение сторонами договора о создании ФПГ (статьи 1–3 Закона о ФПГ); б) совокупность юридических лиц, полностью или частично объединивших свои материальные ресурсы на основе договора о финансово-промышленной группе. В финансово-промышленных группах, образованных без модели «холдинг-дочерка», участники договором учреждают центральную компанию ФПГ, которая выступает в силу договора о ФПГ от имени участников.

Участники ФПГ действуют согласованно. Выполняя общую задачу, они отвечают солидарно по общим обязательствам перед третьими лицами, что вполне соответствует требованиям пункта 2 статьи 287 ГК РК. Российский Закон связывает участников ФПГ организационными узами, запрещая им вступать в другую ФПГ (пункт 2 статьи 3 Закона о ФПГ). Группа подлежит обязательной государственной регистрации в определенном составе участников. Но финансово-промышленная группа как таковая не является юридическим лицом. За пределами обязательства, совместно заключенного участниками группы с третьим лицом, каждый из них выступает и отвечает в рыночном обороте самостоятельно, например, при заключении договора только одним участником; в обязательствах из причинения вреда и т. п. Да и в тех случаях, когда стороной в договоре с третьим лицом названа группа как таковая, ответственность по договору несут участники, подписавшие его от своего имени либо через своих представителей (обычно – центральная компания промышленно-финансовой группы).

В Казахстане нет специального законодательства о промышленно-финансовых группах. Это затрудняет контроль за подобными образованиями. Но пробел может быть в некоторой степени восполнен договором о совместной деятельности, ведущей к образованию простого товарищества (для юридических лиц – консорциума – статья 233 ГК). При этом, однако, следует учитывать, что по некоторым своим признакам ФПГ принципиально отличается от консорциума. Консорциум и договор о его образовании не подлежат обязательной государственной регистрации. Нет законодательного запрета на то, чтобы юридическое лицо одновременно было участником нескольких консорциумов. Законодательство о финансово-промышленных группах регулирует в некоторой части внутригрупповые отношения между участниками. При образовании же консорциума внутренние отношения участников определяются консорциальным договором, в то время как отдельные отношения взаимные права и обязанности желательно определять императивными требованиями законодательства, что серьезно облегчило бы целесообразный государственный надзор и контроль.

Более сложные проблемы надзора, контроля и защиты публичных интересов и правомерных интересов третьих лиц возникают в ситуации, когда юридические лица, фактически действуя согласованно и подчиняясь общей воле, не составляют юридически значимых документов, определяющих их взаимные права и обязанности. Это чрезвычайно затрудняет принятие каких-либо мер контроля или запрета. Между тем подобные группы нередко приобретают господствующее влияние на рынке, используют его в своих интересах, прекрасно знают своих друзей и противников, умело оценивая реальную экономическую ситуацию.

Такие группы действовали и сегодня, очевидно, действуют и в России, и в Казахстане. Достаточно вспомнить мощную группу “Trans World Group” (TWG), которая длительное время фактически господствовала в некоторых областях добычи и производства цветных металлов и в Казахстане, и в России.

Результаты совершаемых действий очевидны, а доказательства согласованности действий – недостаточны. В Казахстане это приводило и к грубым юридическим нарушениям.

Две подобные группы, которые были в прошлом связаны договором о совместной деятельности, вступили в постоянный глубокий конфликт, участники которого с каждой стороны объединяли значительное число юридических лиц. Так, в январе 1999 г. в Верховном суде РК по иску генерального прокурора Республики Казахстан было рассмотрено дело, по которому проходило 6 истцов и 22 ответчика. Участники каждой из сторон явно были связаны общей волей, но их взаимозависимость не подтверждалась никаким юридически значимым документом. Взаимоотношения конкретных истцов с конкретными ответчиками основывались на индивидуально заключенных договорах, которые, кстати, содержали арбитражную оговорку, указывающую на Лондонский международный арбитражный (третейский) суд. Несмотря на все это, Верховный суд объединил суммы всех претензий и взыскал с ответчиков солидарно около трехсот миллионов долларов.[47] Решение по этому сложнейшему делу по существу не ссылается ни на одну обосновывающую норму гражданского материального законодательства.

Подобный способ защиты нарушенных гражданских прав – дорога к произволу, которая может быть надежно перекрыта только продуманной системой надзора и контроля над согласованными действиями юридических лиц, не связанных единым формальным договором о совместной деятельности, если такие действия существенно и неоправданно нарушают интересы третьих лиц и публичные интересы.

Найти подобную согласованность весьма трудно, поскольку она может основываться на многих чисто личных связях и отношениях: родство, служебная зависимость, совместная деятельность в другой области, прочные дружеские, доверительные связи и многое другое.

Более широко, нежели это делается в настоящее время, нужно использовать понятие «аффилиированных лиц». Это понятие медленно входит в наш гражданский оборот, но уже весьма активно применяется зарубежным гражданским законодательством. В настоящее время оно в Казахстане применяется лишь в некоторых законах, причем каждый закон сам определяет и содержание, и границы применимости данного понятия. Следует придать ему более общее и более четкое значение как основание признания определенных правовых действий недействительными и расширения сферы возможной субсидиарной, а может быть, и солидарной ответственности.

Защита интересов кредиторов при универсальном правопреемстве юридических лиц в коммерческих отношениях[48]

1. Правопреемство – важнейшее условие реальности и защищенности прав и законных интересов участников гражданских правоотношений.

При оценке значения правопреемства в условиях рыночной экономики специально следует отметить, что оно направлено прежде всего на защиту прав и интересов кредиторов, ибо они через механизм правопреемства сохраняют свои права и возможность их реализации (защиты) в случаях изменения или прекращения деятельности своих хозяйственных партнеров. Обязанности должника и ответственность за их ненадлежащее исполнение переходят к его правопреемнику.

Правопреемство применимо, разумеется, и при защите интересов должника, но оно имеет узкое значение в тех пределах, в каких изменение или прекращение деятельности кредитора ухудшает положение должника.

Общеизвестно различие частного (сингулярного) и общего (универсального) правопреемства. При частном – к правопреемнику переходят отдельные права и (или) обязанности правопредшественника, конкретно обозначенные в соглашении об уступке прав либо передаче обязанностей. Как правило, правопредшественник не отвечает за дальнейшие действия правопреемника, если, разумеется, специально не принимает на себя такую ответственность. Сингулярное правопреемство здесь не рассматривается.

В отличие от частного универсальное правопреемство, как правило, возникает в качестве акцессорных последствий действий, имеющих иную целевую направленность (например, реорганизация, производимая по воле правопредшественника), либо вообще вследствие внешних причин, независимо от воли правопредшественника (принудительная реорганизация и т. п.)

В настоящей статье мы попытаемся рассмотреть лишь некоторые вопросы универсального правопреемства юридических лиц, связанные с их участием в коммерческом обороте, прежде всего – вопросы защиты интересов кредиторов при таком правопреемстве, вызывающие неединообразное толкование законодательства на практике.

2. Основным источником универсального правопреемства юридических лиц в коммерческом обороте служит реорганизация одного из хозяйственно-договорных партнеров.

В силу статьи 46 Гражданского кодекса Республики Казахстан реорганизация ведет к передаче в порядке правопреемства долгов реорганизованного юридического лица лицу, возникшему в результате реорганизации. Поскольку, как отмечалось, основное значение правопреемства долгов – обеспечение интересов кредиторов, ГК и законы об отдельных видах коммерческих юридических лиц формируют механизм такой защиты. Это, прежде всего, заблаговременное извещение кредиторов о предстоящей реорганизации; во-вторых, точное определение конкретных долгов, переходящих к новому должнику, путем их фиксации в передаточных актах (при слиянии, присоединении и преобразовании) либо разделительных балансах (при разделении и выделении); в-третьих, предоставление кредитору права требовать досрочного исполнения обязательства от прежнего должника; в-четвертых, возможность привлечения к ответственности правопреемников по долгам правопредшественников; в-пятых, наконец, возможность привлечения к солидарной ответственности при разделении или выделении и правопредшественников, и правопреемников (статьи 45–48 ГК).

Практика немедленно выдвинула вопрос о последствиях нарушения процедуры реорганизации, т. е. о сохранении правопреемства при таких нарушениях. Сплошь и рядом, например, не выдерживаются сроки предварительных извещений о реорганизации, кредиторы вообще об этом не предупреждаются. Передаточные акты и разделительные балансы далеко не всегда вообще составляются и т. п.

Например, при реорганизации государственного завода путем присоединения к другому юридическому лицу Комитет по государственному имуществу не уведомил об этом кредиторов и не составил передаточных актов. При предъявлении одним из кредиторов иска о погашении оплаты продукции, поставленной заводу еще до реорганизации, правопреемник завода отказался удовлетворить это требование, ссылаясь на то, что кредиторы в нарушение пункта 1 статьи 48 ГК не были извещены о реорганизации и спорный долг не был включен в передаточный акт. Суд не согласился с доводом ответчиков, указав, что и извещение ответчика, и включение суммы долга в передаточный акт служат средством защиты кредитора. Поэтому несовершение соответствующих действий не должно вести к ослаблению защиты его интересов.

В части нарушения обязанностей по извещению кредитора о предстоящей реорганизации с доводами суда можно согласиться. Что же касается невключения передаваемого при реорганизации долга в передаточный акт (либо разделительный баланс), то оценка судом правовых последствий такого нарушения вызывает сомнения, хотя аналогичное мнение уже высказывалось ранее в советской литературе.

Требование указывать в передаточном акте и разделительном балансе долги, обременяющие передаваемое при реорганизации имущество, направлено на защиту не столько кредиторов реорганизуемого юридического лица, сколько лица реорганизованного, ибо оно должно знать, какие долги принимает на себя в итоге реорганизации. Не указанные в передаточных документах долги не включаются в пассив правопреемства.

А как же в этом случае защищаются интересы кредиторов?

Ответы на вопрос требуют более тщательного рассмотрения соответствующих предписаний закона. Ответы неоднозначны, ибо зависят от: а) вида реорганизации; б) характера имущества, передаваемого при реорганизации.

При реорганизации в форме разделения или выделения защита интересов кредитора обеспечивается достаточно просто и надежно: долги правопредшественника, не определенные разделительным балансом, могут быть взысканы солидарно со всех выделившихся юридических лиц и с самого правопредшественника (если он сохранился).

Если же реорганизация проводится в форме слияния или присоединения, то возникает презумпция перехода к правопреемнику всех долгов. Поэтому он при возражении против требования о взыскании долга обязан доказать, что таковой не был обозначен в передаточном акте. В случае же отсутствия самого акта правопреемник не должен освобождаться от ответственности, ибо, принимая имущество без определения долгов в его составе, принимает на себя негативные последствия нарушения требований закона. По доказанным долгам, не подтвержденным передаточным актом, должен отвечать правопредшественник либо собственник. Доказанные долги частного правопредшественника, ликвидированного реорганизацией, даже не внесенные в передаточный акт, должны переходить к правопреемнику.

В случае же преобразования сумма доказанных долгов должна безусловно приниматься к взысканию.

Учет характера передаваемого имущества при реорганизации для определения содержания правопреемства проявляется в том, что здесь можно различить правопреемство вещных и обязательственных прав. Вещные права, как известно, и прежде всего право собственности, включают право следования, т. е. при переходе к новому собственнику какой-либо вещи к нему же переходят обязанности, вытекающие из ее обременения вещными правами других лиц (правами аренды, сервитута, залога и т. п.).

Это, по нашему мнению, означает, что при вытекающем из реорганизации правопреемстве к правопреемнику, приобретающему право собственности на те или иные вещи, одновременно переходят обязанности, обременяющие эти вещи, даже без указания на обременение в передаточных документах.

В виде общего правила данный тезис не распространяется на обязательственное правопреемство. Но некоторые исключения возможны, они касаются, прежде всего, обеспечительных обязательств (статья 341 ГК). Если субъект основного договора совпадает с субъектом обеспечительного, при универсальном правопреемстве перейдет и обеспечительная обязанность. То же самое – при залоге. Однако при поручительстве и гарантии без специального подтверждения гаранта, поручителя их обязательства при переходе долга по обеспечиваемому обязательству к другому лицу прекращаются. Пункт 2 статьи 336 гласит: «Гарантия и поручительство прекращаются с переводом на другое лицо долга по обеспеченному гарантией или поручительством обязательству, если гарант или поручитель не дали кредитору согласия отвечать за нового должника».

Следует также выяснить соотношение правопреемства, с одной стороны, при реорганизации юридического лица, с другой же – при переводе долга. Для второго случая кредитора, т. е. кредитор не только должен быть извещен о переводе, но также должен выразить ясно воспринимаемое согласие на перевод, без чего он не приобретает юридической силы. В первом же случае закон ограничивается требованием извещения кредитора, не наделяя его властью запретить перевод (а это означает – запретить реорганизацию) отказом дать согласие.

Мы полагаем, что сопоставление следует проводить по поводу правопреемства: сингулярное либо универсальное. Условия перевода долга, предусмотренные статьей 348 ГК, установлены для случаев сингулярного правопреемства. При универсальном же правопреемстве, применяемом при реорганизации, таковая не может быть остановленной несогласием на это одного из кредиторов. Интересы последнего, могущие быть нарушенными заменой должника, защищаются иными способами, предусмотренными статьей 48 ГК и рассмотренными выше.

3. Но правопреемство установлено законом также для случаев, когда предприятие передается по сделкам в качестве имущественного комплекса, в состав которого, как известно, могут включаться и долги предприятия (см. статью 119 ГК). Для данных случаев должны применяться гарантии защиты прав кредиторов, предусмотренные статьей 48 ГК, о чем уже говорилось. Мы полагаем, что вполне применимы условия правопреемства, предусмотренные статьей 46 ГК, т. е. переходят лишь долги (равно как и имущественные активы), указанные в передаточном акте, а при их неуказании права кредиторов защищаются теми средствами, какие были изложены выше, при рассмотрении правопреемства, связанного с реорганизацией юридических лиц.

При передаче предприятия в качестве имущественного комплекса возникает еще одна проблема, связанная с тем, сохраняется либо не сохранятся в итоге передачи собственник этого комплекса. При сохранении собственника передается лишь часть предприятия, что не ведет к прекращению юридического лица, передающего комплекс. И это лицо либо собственник его имущества, если речь идет о государственном предприятии, сохраняют за собой все долги, не переданные тому, кто становится новым собственником передаваемого имущественного комплекса. Если же передается весь имущественный комплекс, составлявший активы предприятия как юридического лица, то вряд ли можно говорить о его реорганизации, ибо участником таковой может быть только субъект права, а предметом передачи имущественного комплекса является объект права. Само же юридическое лицо, полностью лишенное такого комплекса, должно прекращаться путем ликвидации, но не реорганизации. На практике же нередки случаи, когда государство, передавая предприятие в качестве имущественного комплекса частному собственнику, называет эту операцию реорганизацией, нарушая тем самым установленный порядок приватизации.

4. Нередко распоряжение собственника своим предприятием как имущественным комплексом, особенно – распоряжение государственным предприятием при его приватизации, осуществлялось и сейчас еще осуществляется путем передачи этого комплекса в уставный капитал создаваемого юридического лица, чаще всего – акционерного общества, в качестве учредительного взноса (учредительного вклада).

В споре по одному делу, рассмотренному международным коммерческим арбитражем, истец – кредитор государственного предприятия, переданного в виде имущественного комплекса как учредительный взнос государства в уставный капитал создаваемого на базе этого предприятия акционерного общества, требовал от данного общества погашения долга предприятия. Ответчик – упомянутое акционерное общество – возражал против иска, поскольку не принимал в составе этого учредительного взноса никаких долгов. Тем не менее иск был удовлетворен. При этом арбитражный суд опирался на уже упоминавшуюся выше статью 119 ГК РК, где сказано, что в состав предприятия как имущественного комплекса могут входить и долги, обременяющие имущество.

Решение представляется нам недостаточно обоснованным, ибо подобное толкование закона не учитывает, что правило статьи 119 ГК применяется к обычным сделкам по отчуждению имущественного комплекса. В данном же случае, однако, была не отчуждательная сделка, предметом которой служило предприятие в качестве имущественного комплекса, а передача комплекса в качестве натурального неденежного взноса учредителя акционерного общества в уставный капитал последнего. Передаваемое имущество при этом переходит, как известно, в собственность образованного АО.

А вклад учредителя в уставный капитал создаваемого хозяйственного товарищества (акционерного общества) оценивается не по его балансовой стоимости (с активом и пассивом), а в реальной денежной, рыночной стоимости – чистые активы, т. е. активы, из которых уже вычтены долги. И вообще сумма уставного фонда (уставного капитала) должна быть адекватной чистым активам юридического лица, но не активам, обремененным долгами. При передаче активов, обремененных долгами, возникает возможность образования «дутого» уставного капитала, сумма которого является завышенной и не отражает реального финансового состояния юридического лица, т. е. обманывает кредиторов.

Именно по этой причине казахстанское законодательство требует, чтобы реальная денежная оценка натурального имущества (не денег), вносимого в уставный фонд (сейчас применяется термин уставный капитал) и превращаемого в собственный капитал учреждаемого юридического лица, определялась независимыми экспертами. Вот как об этом говорится в статье 59 Гражданского кодекса: «Вклады учредителей (участников) в уставный капитал в натуральной форме или в виде имущественных прав оцениваются в денежной форме по соглашению всех учредителей или по решению общего собрания всех участников товарищества. Если стоимость такого вклада превышает сумму, эквивалентную двадцати тысячам месячных расчетных показателей, ее оценка должна быть подтверждена независимым экспертом».

Аналогичное правило содержится в пункте 4 статьи 6 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 2 мая 1995 г. «О хозяйственных товариществах»; в пункте 4 статьи 23 Закона от 10 июля 1998 г. «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью».

Положение о том, что уставный фонд охватывает только чистые активы, т. е. не включает долги юридического лица, последовательно проводится в законодательных нормах.

Вот, например, пункт 4 статьи 13 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 26 декабря 1995 г. «О бухгалтерском учете»: «Собственный капитал – это активы субъекта после вычета его обязательств».

5. Рассмотрение универсального правопреемства выдвигает при реорганизации юридических лиц вопрос о преемстве не только материальных, но и процессуальных прав и обязанностей. Поскольку такие права и обязанности связаны, как правило, с общим правовым статусом субъекта гражданских материальных и процессуальных отношений, то их появление, изменение или прекращение в большей степени зависят от характера возникающих разногласий и конфликтов, нежели от того, какие конкретно субъекты в них участвуют и что является конкретным поводом их появления и развития.

Наиболее практически заметные проблемы возникают в связи с правопреемством в сфере юрисдикции органов разрешения споров. Здесь можно различать юрисдикцию, определенную законом или соглашением сторон.

Если юрисдикция установлена законом (например, общее правило о том, что иски к юридическим лицам предъявляются в суде по месту нахождения органа юридического лица – статья 31 Гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан), то она сохраняется при любом правопреемстве и связывается не с его предметом, а с местонахождением органа юридического лица – ответчика и не входит в состав общего понятия правопреемства.

Например, юридическое лицо, находящееся в Семипалатинске и имеющее кредиторов, реорганизуется в Актюбинске. До реорганизации иски к первому из названных юридическому лицу могли предъявляться в Семипалатинском областном суде, после реорганизации – только в Актюбинском областном суде. Таким образом, процессуальное право кредитора на предъявление иска в один суд изменилось на право предъявления иска в другой суд.

Ситуация дополнительно осложняется при выборе сторонами арбитражного органа разрешения споров (третейский суд). В связи с правопреемством здесь следует иметь в виду: во-первых, выбор третейского суда связан лишь с обязательственным, точнее – с договорным правопреемством; во-вторых, во многом носит доверительный (следовательно, личный) характер. Стороны отказываются от рассмотрения конкретных споров в общем, государственном суде, предпочитая ему ими же специально избранный третейский суд. Поскольку стороны выбирают один из многих, то они руководствуются в выборе собственными личными интересами и мотивами: учет репутации, квалификации, степени объективности арбитров при разрешении спора и т. д. То, что при сходных обстоятельствах избрал один, не избрал бы другой. Выбор согласуется, ибо оба участника потенциального или уже возникшего спора должны определить один такой суд, но все другие лица могут с этим выбором не согласиться, если они в нем не участвовали. Выбор правопредшественника не может принудительно навязываться правопреемнику.

И второе, не менее важное и четко зафиксированное правом положение: выбор фиксируется в писменной форме арбитражным соглашением (арбитражной оговоркой). Такое соглашение чаще включается в состав основного договора, но может оформляться и отдельным документом (арбитражное соглашение, третейская запись и т. п.). Но это – технические приемы оформления, не влияющие на действительность и юридическую силу выбора юрисдикции. И эта арбитражная оговорка, включенная или не включенная в текст основного договора, является самостоятельным процессуальным и независимым от основного договора соглашением сторон. Поэтому материальные права и обязанности сторон, установленные основным договором, и процессуальные права и обязанности сторон этого же договора, предусмотренные арбитражной оговоркой, не зависят друг от друга. У каждого своя юридическая судьба. Изменение или признание недействительным основного договора не влияет на изменение или признание недействительной арбитражной оговорки и наоборот. Особенно отчетливо это проявляется при разрешении споров международным коммерческим арбитражным судом.

Именно поэтому бесспорным принципом международного частного права является правило о независимости арбитражной оговорки от условий и судьбы того контракта, куда она включается. Так, статья 21 Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ, одобренного Генеральной Ассамблеей ООН 15 июня 1976 г., определяет: «… арбитражная оговорка, являющаяся частью договора и предусматривающая арбитражное разбирательство… должна рассматриваться как соглашение, не зависящее от других условий этого договора».

Поэтому истцом или ответчиком в арбитражном суде может выступать лишь тот, кто подписал арбитражную оговорку, устанавливающую выбор данного арбитражного суда, но не его (подписавшего) правопреемник. Это правило в полное мере должно применяться и при правопреемстве, вытекающем из реорганизации юридического лица.

По одному спору кредитор реорганизованного путем присоединения юридического лица предъявил иск по своему долгу (неоплата поставленной продукции) к правопреемнику покупателя в Арбитражный суд Международной торговой палаты (Париж). Правопреемник позражал против этого и требовал переноса рассмотрения в общий суд по своему местонахождению, ссылаясь на то, что не подписывал арбитражной оговорки и не присоединялся к ней. Арбитражный суд согласился с этим доводом.

Значит, права и обязанности сторон договора, вытекающие из арбитражной оговорки, при реорганизации автоматически не переходят в общем объеме договорных прав и обязанностей к правопреемникам сторон. Да и фиксация такого перехода не укладывается в установленные формы передаточного акта или разделительного баланса.

Разумеется, все проблемы, связанные с переходом прав и обязанностей по арбитражной оговорке, снимаются, если правопреемник очевидным образом выразит свою волю на присоединение к ней.

Иногда высказывается мнение, что такое присоединение презюмируется в силу самого факта универсального правопреемства, и презумпция опровергается лишь прямым несогласием правопреемника подчиниться арбитражной оговорке. Но такое толкование вносит неопределенность во взаимоотношения сторон, которая может продолжаться неопределенно долго, чаще всего – до предъявления иска в арбитражный суд. Логичнее поэтому предполагать обратное. Правопреемник до выражения своего согласия присоединиться к арбитражной оговорке считается не связанным с ней, что дает право другому участнику конфликта либо потребовать присоединения правопреемника к арбитражной оговорке, либо напрямую обратиться за разрешением конфликта в соответствующий государственный суд.

Таковы в первом приближении возможные ответы на вопросы, возникающие при толковании казахстанского законодательства об универсальном правопреемстве юридических лиц в условиях коммерческого оборота.

Коммерческие корпоративные отношения и юридическая ответственность[49]

Современная рыночная экономика формируется во многом на основе коммерческих операций, совершаемых различными корпоративными объединениями, прежде всего – акционерными обществами и товариществами (обществами) с ограниченной ответственностью. В дальнейшем будем оперировать материалами преимущественно акционерных обществ.

«Корпорация» (отсюда и корпоративное объединение) – понятие, хорошо известное и теории права и правовой практике. В праве многих зарубежных государств понятие «корпорация» имеет четкое юридическое содержание – это самоорганизованное юридическое лицо, создатели которого одновременно являются его участниками, действующими сообща и на равном юридическом основании. В качестве второго элемента парного понятия корпорация противопоставляется учреждению – юридическому лицу, образованному внешним учредителем, сохраняющим свою отделенность, и единолично управляющим юридическим лицом как унитарным образованием, не имеющим каких-либо самостоятельных участников.[50]

В России, Казахстане и большинстве республик бывшего СССР такое четкое формальное разграничение утрачено. Право не использует термин «корпорация» для обозначения и характеристики определенного вида юридических лиц. На практике он нередко применяется больше для нестандартного включения в фирменное наименование, нежели для привязки к какому-либо типу субъектов гражданского права. «Учреждение» же его в казахстанской юридической терминологии вследствие ее не всегда продуманных изменений превратило этот термин в аморфное по содержанию понятие. Государственные учреждения и просто учреждения превратились в юридические лица, утратившие признаки разных видов одного рода, а налоговое законодательство обозначило термином «постоянное учреждение» налогоплательщика постоянное место деятельности налогоплательщика, не обладающего признаками юридического лица,[51] что вообще противоречит элементарной юридической логике.

С учетом такой терминологической ситуации мы будем понимать под корпорацией акционерное общество либо товарищество (общество) с ограниченной ответственностью, а корпоративным объединением различного рода – группы согласованно действующих корпораций, независимо от правового основания таких объединений.

Поскольку предполагается рассмотреть некоторые аспекты отношений между корпорациями, а также между внутренними звеньями одной корпорации, будем, соответственно, пользоваться терминами «межкорпоративные» и «внутрикорпоративные» связи.

Корпорации, рассмотрению которых посвящается данная статья, признаются юридическими лицами, основными признаками которых служат обладание обособленным имуществом, участие во всех гражданских и торговых правоотношениях от своего имени и самостоятельная юридическая ответственность по своим коммерческим обязательствам. Логическая связь этих признаков предельно прозрачна: обладание обособленным (собственным) имуществом предоставляет юридическим лицам возможность свободно распоряжаться последним, такая же свобода плюс выступление от своего имени оправдывают самостоятельную имущественную ответственность по своим обязательствам. Это, в свою очередь, означает, что юридическое лицо не отвечает ни по обязательствам государства, ни по обязательствам своих учредителей (участников), ни по обязательствам других юридических лиц. Благодаря именно этим свойствам корпоративное юридическое лицо оказалось наиболее эффективной формой концентрации капитала, предназначенного для вложения в производство, и мощным побудительным мотивом привлечения средств тех их владельцев, которые стремятся вложить деньги в доходное дело с минимальным риском дополнительных имущественных потерь.

Основная концептуальная позиция: сам решаю, сам действую, сам отвечаю за свои действия.

Но с течением времени, особенно за последнее столетие, бурное развитие экономики и многократно возросшее разнообразие экономических связей все более настойчиво требуют соответственного изменения такой позиции, во всяком случае – ее конкретизации, ибо возникает множество ситуаций, при которых юридические лица либо их создатели, опираясь на нее, решают сами, действуют сами, а ответственность перекладывают на других.

Естественным представляется стремление создателей и последующих участников коммерческого юридического лица получить как можно больше доходов за счет других участников рыночного оборота – государства, контрагентов по коммерческим сделкам, потребителей, третьих лиц, даже за счет своих же корпоративных партнеров, причем при минимальном риске ответственности. Жадность, но жадность, интенсивно питающая инициативу, предприимчивость, поиски все новых форм выгодных юридических отношений. И бороться с ней нужно не только путем запретов совершения определенных видов сделок и даже не столько этим путем, сколько активной защитой своих интересов всеми участниками рынка и динамичной, с учетом непрерывного обновления правовых форм, организацией товарно-денежного оборота.

Показательным образцом послужила советская планово-управляемая экономика. Государственные предприятия получили статус юридических лиц. Но они подчинялись жесткому, вертикальному, обязательному индивидуальному планированию и вступали в экономические отношения, строго следуя полученному плановому приказу – что и для кого производить, с кем и на каких условиях (предмет, ассортимент, цена, сроки и т. п.) заключать договоры на поставку, строительство, перевозку, вступать в иные экономические связи. Изменение плановых приказов, полученных от государственных органов управления, автоматически вызывало необходимость безусловного изменения хозяйственного договора. В итоге юридическое лицо – государственное предприятие принимало на себя принудительно навязанные обязательства и поэтому заключало невыгодные для себя, убыточные сделки, но ответственность по долгам, возникшим из таких обязательств, в полной мере возлагалась не на того, кто принимал решение, а на того, кто действовал по приказу. Государство по таким долгам не отвечало. Статья 33 Гражданского кодекса КазССР 1963 г. однозначно устанавливала: «Государство не отвечает по обязательствам государственных организаций, являющихся юридическими лицами, а эти организации не отвечают по обязательствам государства». И экономическая система, построенная на этой основе, существовала и функционировала много десятков лет, что объяснимо только единством всей системы, имеющей одного хозяина – государство и один высший интерес. За пределами единой государственной экономики существование такой хозяйственной системы невозможно.

Поэтому подобные организации экономических отношений не применялись ни в государствах, где экономика развивалась на базе частной собственности и свободных рыночных хозяйственных отношений, ни в государствах, где было ликвидировано монопольное значение государственной собственности, и экономика путем реформ стала переходить в рыночные условия (прежде всего, в Казахстане, России и других республиках бывшего СССР).

Но как раз в странах с развитой рыночной экономикой в последние десятилетия открылись другие возможности отрыва ответственности от реальной имущественной самостоятельности юридических лиц, причем эти возможности строятся на основании не политической, а экономической власти; такие возможности широко и разнообразно используются экономически мощными участниками рынка. За стремлением реализовать подобные возможности нередко стоят определенные корыстные интересы, которые служат всепобеждающим стимулом поисков все новых форм использования экономической власти, весьма желательно – без нарушения сложившихся правовых норм.

Разумеется, стимулы подобного рода имеют огромное значение и для интенсивного развития общего производственного потенциала страны, но право должно обеспечить, чтобы такое развитие не нарушало подлежащие защите публичные и социальные интересы, интересы потребителей, меньшинства участников той или иной корпорации, более слабых хозяйственных партнеров и контрагентов. Интересы непреодолимы, и бороться нужно не в целях их уничтожения, а в целях их развития в нужных обществу границах.

При этом следует учитывать, что всем участникам свободного рынка обычно свойственно стремление:

а) получать как можно больше доходов, в том числе за счет государства, за счет третьих лиц, за счет потребителей;

б) избежать или максимально ограничить свою ответственность за неисполнение либо ненадлежащее исполнение коммерческих или публичных обязанностей;

в) не допускать при этом прямых нарушений закона или договора, влекущих ответственность.

В деятельности почти каждого коммерческого юридического лица это ведет к появлению все новых видов и конструкций коммерческих операций и контрактов, которые способствовали бы достижению отмеченных стремлений. Для этого используются не только недостаточный опыт и низкая квалификация коммерческих партнеров и потребителей, но в не меньшей степени – неясности, пробелы, противоречия нормативных актов и договоров, а также возможность их многообразного толкования. Поскольку же во главе юридических лиц и на ключевых постах управления ими стоят, как правило, опытные и профессионально квалифицированные руководители, то они нередко находят легальные либо полулегальные возможности достижения своих эгоистических целей. Задача права, а значит, и задача правовой науки заключаются в том, чтобы, способствуя стремлению к активной, инициативной и творческой коммерческой деятельности, направлять ее в русло недопустимости нарушения и законов, и договоров, и интересов третьих лиц. Этот универсальный принцип следует всемерно развивать и в правосознании, и в правотворчестве, и в правоприменении.

Изложенные здесь положения достаточно серьезно восприняты и теорией, и практикой всех ветвей государственной власти во многих странах. И в Казахстане можно назвать ряд правовых норм, препятствующих злоупотреблению своими правами и экономическими возможностями. Так, например, статья 8 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК РК) лишает защиты права при его использовании в несправедливых и недобросовестных целях; статьи 44 и 94 ГК РК устанавливают ответственность учредителей (участников) юридических лиц за доведение их до банкротства; статьи 44 и 158 предусматривают ответственность юридических лиц за действия органов, выходящие за рамки уставной правосубъектности; статьи 158 и 159 среди перечня оснований признания сделки недействительной называют нарушение закона, стремление уйти от ответственности, злоупотребление доверием и т. п.; статья 350 допускает предъявление кредитором требования о признании недействительным любого действия должника или собственника его имущества, если такое действие направлено на уклонение от ответственности за нарушение обязательства, и т. п.

Немало аналогичных правил содержится в отдельных законодательных и иных правовых нормативных актах, например, в законах о защите прав потребителей, об акционерных обществах, о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью. Но этого явно недостаточно, особенно для развивающихся государств или государств, только еще вступающих в рыночную экономику, особенно с учетом появления все новых и новых форм и методов оперативных экономических действий. И вообще в этой сфере право неизбежно будет отставать с введением новых средств защиты реальных интересов участников экономических отношений от новых форм нарушения таких интересов. Но столь же неизбежна и необходимость для права максимально сократить такое отставание, используя накопленный собственный и зарубежный опыт, рекомендации науки и обобщенной практики. Нужно по возможности более глубоко разобраться в реальных предпринимательских отношениях юридических лиц.

Основополагающим, по нашему мнению, остается все тот же принцип: кто реально управляет рыночными операциями, тот и обязан нести риск их негативных последствий. Что же касается механизма реализации данного принципа, то он должен конструироваться не приемами непосредственного государственного вмешательства в коммерческие отношения, не в расширении области разрешительных административных действий, а в определении границ предпринимательской свободы и усилении государственного контроля и надзора за их соблюдением.

* * *

В связи с изложенным нам хотелось хотя бы в обзорном порядке остановиться на основных сферах корпоративных и связанных с ними предпринимательских отношений юридических лиц, где явно проявляется недостаточность правового регулирования.

Прежде всего это сфера корпоративных объединений, образованных по модели «основное юридическое лицо – дочернее юридическое лицо». Бесспорны многочисленные положительные цели, которые достигаются подобными образованиями, предоставляющими широкие возможности интенсифицировать производство, создавать новые базы и плацдармы активного распространения капитала и укрепления его позиций в конкурентной борьбе, внедрять инновационные товары и технологии, четко определять пределы риска и т. п. Сама модель «холдинг-дочерка» изначально позволяет холдингу управлять «дочеркой», сохраняя внешнюю самостоятельность последней и ее полную (за небольшими исключениями) ответственность за свои действия, даже инициированные холдингом. Одновременно активно работает и серьезная заинтересованность холдинга в успешных результатах деятельности «дочерки».

Закон (кроме некоторых исключений) допускает заключение между ними любых сделок, признавая каждое из таких юридических лиц самостоятельным субъектом права. Но все они в конечном счете подчиняются воле и власти одного верховного хозяина, который обычно не вмешивается в их оперативную хозяйственную деятельность, полагаясь на их самостоятельные волю и интересы. Но в то же время имеет реальную возможность дирижировать всем оркестром, используя голосование акциями, входящими в его контрольные пакеты, договорами, признающими приоритетность его решений, и другими формами влияния.

В обычных операциях на товарном рынке такая модель укрепляет рынок и содействует согласованию интересов его участников. Но она же, развиваясь и по вертикали, и по горизонтали, и по диагонали, позволяет под единой корпоративной крышей и при едином дирижере проводить такие комбинации, какие явно нарушают и интересы других частных лиц, и публичные интересы.

Нередко осуществляется единая или вполне согласованная политика по ценам, территориальному охвату, вытеснению конкурентов, совместному использованию имущественных активов той или иной фирмы, входящей в корпоративную группу (или корпоративную семью).

Многие из таких действий – естественное и правомерное проявление рыночной свободы. Но вполне возможны и сговоры, либо выполнение общей команды, направленной на благо холдинга при ущемлении интересов других участников рынка. Здесь вероятно установление невыгодных государству цен (налоговые потери), комбинации на торгах, одновременное прекращение производства либо продажи определенных товаров и многое другое. Между тем общие правила признания сделок либо иных действий такого рода недействительными далеко не всегда учитывают многообразные варианты подобного согласованного поведения. Приведем примеры.

Перемещение долгов по прямой вертикали – холдинговая компания, которой угрожает несостоятельность, передает активы по заниженным балансовым ценам своим дочерним, иногда специально создаваемым для этой цели компаниям, с которых кредиторы ничего не смогут получить, поскольку статья 94 ГК РК прямо предусматривает, что дочерние организации не отвечают по долгам основных организаций. В Казахстане, например, так происходило при длительном процессе приватизации энергетических организаций, первоначально преобразованных в акционерные общества.

Так, в Восточно-Казахстанской области в качестве предварительного этапа приватизации энергетическое предприятие было преобразовано в акционерное общество, акции которого (принадлежащие государству) в точном соответствии с приватизационным законодательством (см. ст. 12, 13, 16 Указа Президента РК, имеющего силу Закона, от 23 декабря 1995 г.) должны были продаваться в порядке публичных торгов на фондовой бирже. Но управление вновь созданным акционерным обществом уже на основе акционерного законодательства образовало дочернее акционерное общество, передав ему самые ценные активы. Акции же дочернего АО уже безо всяких торгов по сниженным ценам были проданы какому-то товариществу (в России – обществу) с ограниченной ответственностью, реальных участников которого так и не удалось выявить. Обесцененные же акции бывшего госпредприятия с огромным убытком для государства были проданы с торгов. Попытки признать по суду недействительной продажу акций дочернего АО специально выбранному покупателю ни к чему не привели, поскольку суд признал, что акции «дочерки» государству уже не принадлежали и могли продаваться свободно по усмотрению их собственника.

Весьма распространены случаи, когда зарубежная авторитетная самостоятельная компания заключает договор с компетентным государственным органом об инвестициях в какие-либо виды деятельности – о постройке объектов, внедрении новых технологий и т. п., но затем в соответствии с условиями договора передает свои права и обязанности по нему специально созданной дочерней компании с небольшим уставным капиталом, следовательно, с небольшим фондом потенциальной ответственности. Так, хорошо известная в Казахстане бельгийская фирма «Трактебель» несколько лет тому назад предложила Правительству Республики Казахстан построить крупную электростанцию в Северо-Западном Казахстане с последующей свободной продажей производимой электроэнергии. При разработке проекта договора компания «Трактебель» упорно добивалась включения в него пункта о том, что она вправе передать свои права и обязанности дочерней компании. Таким образом, «Трактебель» сняла бы с себя всякую ответственность за нарушение договорных обязанностей. Вместе с этим «Трактебель» настаивала на включении в проект договора пункта о том, что Правительство Республики Казахстан предоставляет гарантии за надлежащее исполнение договора всеми казахстанскими исполнителями. Проект откровенно ставил стороны в неравное положение. Договор так и не был заключен.

Данная проблема нашла радикальное разрешение в сфере недропользования. Пункт 9–2, включенный в Указ Президента Республики Казахстан, имеющий силу Закона, «О недрах и недропользовании» в 1999 г. устанавливает: «Компетентный орган (уполномоченный государственный орган) не вправе отказать в передаче права недропользования дочерней организации в любом случае, если основная организация представила компетентному органу (уполномоченному государственному органу) гарантии полного исполнения обязательства по контракту солидарно с дочерним юридическим лицом».

Вертикальные «внутрисемейные» отношения нередко сводятся к покупке основным юридическим лицом продукции «дочерки» и наоборот. Здесь могут быть использованы независимые от рынка цены, а значит, открывается возможность, маневрируя ценами, искать лазейки для снижения суммы обязательных налоговых платежей. В Казахстане один из угольных разрезов после нескольких рыночных операций был куплен американской фирмой, создавшей в России дочернюю компанию. Этой фирме был передан казахстанский угольный разрез. Фирма в лице руководителя «дочерки» учредила на базе разреза ТОО в составе одного участника (упомянутого руководителя). Весь уголь продавался в Россию по цене значительно ниже рыночной. Разрез не давал никаких доходов, все доходы – в России, и все налоги – в России. Положение было минимально исправлено лишь после вмешательства налоговых органов и прокуратуры.

Не менее активно развиваются «внутрисемейные» отношения между дочерними и внучатыми юридическими лицами по горизонтали и диагонали. Общая корпоративная крыша позволяет проводить ряд мероприятий, сокращающих общие расходы и позволяющих использовать активы одного дочернего юридического лица в общих интересах «семьи»: открывать филиалы и представительства, защищающие интересы нескольких дочерних юридических лиц, выполнять силами одной «дочерки» работы для других родственных юридических лиц. Но нередки случаи, когда между нисходящими компаниями разного уровня одного холдинга заключаются торговые сделки опять же в целях снижения цен и манипуляций с налогами.

Так, в Восточно-Казахстанской области дочерняя компания крупной фирмы продает другой дочерней компании той же фирмы остающиеся после производственных процессов обрезки драгоценных металлов по цене бросовых отходов производства. Затем покупатель продает эти обрезки по тем же бросовым ценам третьей «дочерке» этого же холдинга, находящейся в Швейцарии, где их рыночная цена на порядок выше. В итоге – уклонение от уплаты налогов.

Еще раз повторим, что согласованные рыночные маневры членов одной корпоративной семьи – неизбежное следствие правовой самостоятельности дочерних и внучатых юридических лиц, но здесь следует признать целесообразным усиление государственного надзора и контроля за подобными маневрами. В связи с этим считаем необходимым высказать некоторые рекомендации.

Во-первых, желательно при государственной регистрации юридических лиц четко определить всю систему «семьи», в состав которой входит регистрируемое юридическое лицо.

Во-вторых, отменить установленный статьей 94 ГК РК абсолютный запрет на привлечение к ответственности дочерней организации по обязательственным долгам основной организации. Текст статьи в полной мере должен быть согласован с нормами ГК, устанавливающими недействительность любых правовых действий, направленных на уклонение от исполнения обязательства или от ответственности за его нарушение (см. п. 3 ст. 158, п. 5 ст. 350 ГК РК).

В-третьих, установить хотя бы в качестве диспозитивной нормы правило о том, что родительская компания является гарантом исполнения всех коммерческих обязательств, принятых на себя дочерней компанией.

* * *

В последние годы в экономику Казахстана все более широко внедряется такое корпоративное образование, каким является «национальная компания». Число национальных компаний настойчиво растет. Некоторые занимаются смежными видами производства, и Правительство часто разграничивает их поле деятельности, меняет структуру уставного капитала и основные правила управления ими. Достаточно проследить изменения в национальных компаниях «Казахойл», «Казтрансойл», «Казтрансгаз» и «Транспорт нефти и газа».

Законодательство применяет термин «национальная компания» к акционерным обществам, действующим в определенных производственно-хозяйственных сферах, фактически управляемым государством, но не раскрывает содержания термина и не показывает особенностей этого понятия, позволяющих четко выделить данный вид акционерных обществ из общей их массы.

По складывающейся практике и разрозненным актам законодательства можно пока ориентироваться на то, что: а) национальная компания является акционерной компанией и потому должна подчиняться законодательству об акционерных обществах; б) все или подавляющее большинство акций национальной компании принадлежит государству; в) национальная компания действует с учетом всех государственных интересов и потому, будучи уполномоченной на это, может выступать от имени государства; г) национальным компаниям государство безвозмездно передает принадлежащие ему пакеты акций обычных акционерных обществ.

Сказанное подтверждается определением правового статуса Национальной нефтегазовой компании «Казахойл» и Национальной атомной компании «Казатомпром», произведенным Президентом и Правительством.[52]

Попытка законодательным путем определить правовой статус национальной компании была сделана Законом от 11 августа 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам недропользования и проведения нефтяных операций в Республике Казахстан». Закон ввел в Указы Президента РК, имеющие силу Закона, от 27 января 1996 г. «О недрах и недропользовании» и от 22 июня 1995 г. «О нефти» сходные определения, согласно которым «национальная компания» – это закрытое акционерное общество, сто процентов акций которого принадлежит государству, созданное Указом Президента Республики Казахстан для проведения (управления) операций по недропользованию (нефтяных операций) в Республике Казахстан непосредственно, а также путем долевого участия в контрактах.

В соответствии с новой редакцией нормы Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, «О нефти» определяют права и обязанности национальной компании применительно к нефтяным операциям. На компанию возлагаются и участие в разработке стратегии использования нефтяных ресурсов, и представление государственных интересов в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтяные операции, и участие в организации конкурсов на такие операции, и другие функции. При этом сохраняется организационно-правовая форма национальной компании – закрытое акционерное общество. Впрочем, и в эти положения вскоре были внесены изменения.[53]

Непонятно, в каких случаях и на каких условиях национальная компания выполняет те или иные из названных функций, от чьего имени она вступает в правоотношения и кто отвечает за ее действия. Все это незамедлительно требует законодательного определения, причем для общего, а не только для отраслевого понятия национальной компании.

* * *

Для совместного участия в рыночном обороте корпорации нередко объединяются в согласованно действующие корпоративные группы (корпоративные объединения). Такие объединения могут создаваться на временной или постоянной основе, для достижения конкретной цели либо длительного, даже постоянного согласованного сотрудничества в определенной сфере, путем создания специальной организационной структуры либо без таковой. Во всяком случае все подобные объединения имеют, как правило, больше возможностей занять в экономике более достойное место, нежели те же корпорации, действующие изолированно и несогласованно.

Одним из подобных корпоративных объединений как раз и служит корпоративная семья, управляемая вышестоящей для всех звеньев семьи холдинговой компанией, о чем уже говорилось.

Другим видом объединения является финансово-промышленная (или промышленно-финансовая) группа.

Казахстанскому законодательству подобные объединения официально неизвестны, хотя термин нередко применяется на практике, и даже одно время готовился проект закона о финансово-промышленных группах.

В России же действует Федеральный закон о финансово-промышленных группах от 30 ноября 1995 г. Статья 2 российского закона под финансово-промышленной группой (далее – ФПГ) понимает: а) совокупность юридических лиц, действующих как основное и дочерние общества; для признания такой совокупности финансово-промышленной группой необходимо заключение сторонами договора о создании ФПГ (ст. 1–3 Закона о ФПГ); б) совокупность юридических лиц, полностью или частично объединивших свои материальные ресурсы на основе договора о финансово-промышленной группе. В финансово-промышленных группах, образованных без модели «холдинг-дочерка», участники договором учреждают центральную компанию ФПГ, которая выступает в силу договора о ФПГ от имени участников.

Участники ФПГ действуют согласованно. Выполняя общую задачу, они отвечают солидарно по общим обязательствам перед третьими лицами, что вполне соответствует требованиям пункта 2 статьи 287 ГК РК.

Российский Закон связывает участников ФПГ организационными узами, запрещая им вступать в другую ФПГ (п. 2 ст. 3 Закона о ФПГ). Группа подлежит обязательной государственной регистрации в определенном составе участников. Но финансово-промышленная группа как таковая не является юридическим лицом. За пределами обязательства, совместно заключенного участниками группы с третьим лицом, каждый из них выступает и отвечает в рыночном обороте самостоятельно. Например, при заключении договора только одним участником; в обязательствах из причинения вреда и т. п. Да и в тех случаях, когда стороной в договоре с третьим лицом названа группа как таковая, ответственность по договору несут участники, подписавшие его от своего имени либо через своих представителей (обычно центральная компания промышленно-финансовой группы).

Отсутствие в Казахстане специального законодательства о промышленно-финансовых группах затрудняет контроль за подобными образованиями. Но пробел может быть в некоторой степени восполнен договором о совместной деятельности, ведущей к образованию простого товарищества (для юридических лиц – консорциума – ст. 233 ГК). При этом, однако, следует учитывать, что по некоторым своим признакам ФПГ принципиально отличается от консорциума. Консорциум и договор о его образовании не подлежат обязательной государственной регистрации. Нет законодательного запрета на то, чтобы юридическое лицо одновременно было участником нескольких консорциумов.

Законодательство о финансово-промышленных группах регулирует в некоторой части внутригрупповые отношения между участниками. При образовании же консорциума внутренние отношения участников определяются консорциальным договором, в то время как отдельные отношения, взаимные права и обязанности желательно определять императивными требованиями законодательства, что серьезно облегчило бы целесообразный государственный надзор и контроль.

Очень важно установить компетенцию лидирующего участника консорциальной группы – так называемого оператора, определить, в какой мере его действия порождают права и обязанности других участников консорциума перед третьими лицами, прежде всего – перед компетентным (уполномоченным) государственным органом, непосредственно перед государством. В этой части мы пока можем лишь опереться на пункт 3 статьи 228 ГК РК, которая предусматривает, что обязательства членов консорциума по договору, заключенному ими с третьим лицом, являются солидарными, если иное не предусмотрено консорциальным соглашением. А их последующие внутренние перерасчеты, охватываемые регрессными обязательствами, могут либо определяться общими нормами Гражданского кодекса о регрессных обязательствах, вытекающих из солидарного обязательства (ст. 287, 289 ГК РК), либо вытекать из консорциального договора.

Поскольку участники консорциума на весь период его существования сохраняют качества юридических лиц, можно полагать, что по своим частным обязательствам с третьими лицами, т. е. обязательствам, не охватываемым договором, заключенным от имени и других участников консорциума, каждый участник несет индивидуальную ответственность, если иное не предусмотрено консорциальным договором.

Целесообразность более полного законодательного регулирования деятельности консорциумов вытекает из того, что такого рода объединения создаются обычно для решения сложных и важных проблем, связанных с использованием природных ресурсов нашей Республики. Например, именно консорциумы позволяют объединить финансовые и производственные мощности крупных зарубежных и казахстанских корпораций для освоения углеводородных запасов Каспийского шельфа, финансирования строительства нефте– и газопроводов, связанных с таким освоением. Создание и деятельность таких консорциумов, как правило, контролируются и направляются Правительством Республики Казахстан.[54] Впрочем, казахстанское законодательство и консорциумы иногда относит к объединениям акционерного типа,[55] что явно нарушает определенную законом (ст. 34 ГК) систему видов юридических лиц.

Более сложные проблемы надзора, контроля и защиты публичных интересов и правомерных интересов третьих лиц возникают в ситуации, когда юридические лица, фактически действуя согласованно и подчиняясь общей воле, не составляют юридически значимых документов, определяющих их взаимные права и обязанности. Это чрезвычайно затрудняет принятие каких-либо мер контроля или запрета. Между тем подобные группы нередко приобретают господствующее влияние на рынке, используют его в своих интересах, прекрасно знают своих друзей и противников, умело оценивают реальную экономическую ситуацию.

Такие группы действовали и сегодня, очевидно, действуют и в России, и в Казахстане. Достаточно вспомнить мощную группу “Trans World Group” (TWG), которая длительное время фактически доминировала в некоторых областях добычи и производства цветных металлов и в Казахстане, и в России. Сегодня их становится все больше, и юридическая психология воспринимает их как привычных участников коммерческих операций. Вот пример из сегодняшнего дня. В обычном коммерческом объявлении указано, что одним из покупателей акций «Банка Тураналем» является группа «Астана Холдинг», в которую входят несколько открытых акционерных обществ разного профиля.[56]

Результаты совершаемых действий очевидны, а доказательства согласованности действий – недостаточны. В Казахстане это приводило и к грубым юридическим нарушениям.

Две подобные группы, связанные в прошлом договором о совместной деятельности, вступили в постоянный глубокий конфликт, участники которого с каждой стороны объединяли значительное число юридических лиц. Так, в январе 1999 г. в Верховном суде РК по иску Генерального прокурора Республики Казахстан было рассмотрено дело, по которому проходило 6 истцов и 22 ответчика. Участники каждой из сторон были явно связаны общей волей, но их взаимозависимость не подтверждалась никаким юридически значимым документом. Взаимоотношения конкретных истцов с конкретными ответчиками основывались на индивидуально заключенных договорах, которые, кстати, содержали арбитражную оговорку, указывающую на Лондонский международный арбитражный (третейский) суд. Несмотря на все это Верховный суд объединил суммы всех претензий и взыскал с ответчиков солидарно около трехсот миллионов долларов.[57] Решение по этому сложнейшему делу, по существу, не ссылается ни на одну обосновывающую норму гражданского материального законодательства.

Подобный способ защиты нарушенных гражданских прав – дорога к произволу, которая может быть надежно перекрыта только продуманной системой надзора и контроля над согласованными действиями юридических лиц, не связанных единым формальным договором о совместной деятельности, если такие действия существенно и неоправданно нарушают интересы третьих лиц и публичные интересы.

Найти подобную согласованность весьма трудно, поскольку она может основываться на многих чисто личных связях и отношениях: родство, служебная зависимость, совместная деятельность в другой области, прочные дружеские доверительные связи и многое другое.

* * *

Гражданское законодательство предусматривает некоторые другие организационные формы объединения юридических лиц, в частности союзы и ассоциации (ст. 110 ГК РК). Такого рода объединения сами являются юридическими лицами, но иного, некоммерческого, вида.

Коммерческие юридические лица, в том числе и корпорации, могут вступать в союзы и ассоциации для координации их предпринимательской деятельности, в частности для защиты общих интересов, прежде всего – в публичных и социальных областях. Но в конкретные коммерческие связи такие лица вступают индивидуально. Они не отвечают по обязательствам других членов союза либо ассоциации, если не заключили с ними специальных соглашений по тому или иному вопросу. Поэтому участие в союзе (ассоциации) не связано с корпоративными отношениями и корпоративной ответственностью таких юридических лиц.

Подобного рода союзы и ассоциации нельзя смешивать с корпоративным объединением типа «холдинговая группа» («холдинговая семья»). Дочерние и иные нисходящие организации создаются основной организацией, которая по вертикали может управлять «дочерками» путем использования голосующих акций либо договоров. Союзы и ассоциации, напротив, создаются входящими в них юридическими лицами и могут влиять на их деятельность лишь постольку, поскольку это им разрешено членами союза (ассоциации) и зафиксировано учредительными документами об их образовании.

В зарубежных странах создаются также иные объединения коммерческих юридических лиц – картели, транснациональные компании, концерны, пулы и т. п. Образуются они обычно для достижения общих предпринимательских целей.

Наша законодательная система не знает таких, четко определенных по своему статусу объединений. Но они вполне возможны, если только характером деятельности или терминологией не противоречат законодательству страны. Впрочем, и в казахстанской законодательной лексике встречаются термины «пул», «концерн», «транснациональная компания», «корпорация» и т. п. Правовой статус пула и концерна ближе всего к статусу консорциума, транснациональной компании – к холдинговой семье.

* * *

Рассмотрение коммерческих корпоративных объединений с позиций их участия в товарно-денежном обороте убедительно свидетельствует о необходимости совершенствования правового регулирования их образования и деятельности.

Об усилении ответственности звеньев одной холдинговой семьи уже говорилось. Но корпоративные объединения, как видим, выходят за ее пределы. Для них нужны дополнительные меры. Прежде всего для всех коммерческих корпоративных объединений, охватываемых элементарными организационными рамками, позволяющими по формальным признакам судить об их участниках, с нашей точки зрения, необходимы:

а) государственная регистрация всех участников такой группы во всех тех органах, где регистрируется хотя бы один такой участник. Как выше уже говорилось, в месте регистрации холдинга должна быть представлена достоверная информация обо всех его дочерних, внучатых и т. п. компаниях. В месте регистрации «дочерки» – информация о всей системе ее «холдинговой семьи» и ее месте в этой системе. Аналогичным образом должны регистрироваться ФПГ, консорциум;

б) составление консолидированного (сводного) баланса, ежегодно представляемого уполномоченному органу либо иным компетентным органам. Специально следует разработать содержание такого баланса с учетом возможности проверки межкорпоративных операций и их сводных итогов.

Что же касается фактически образованных, неформальных корпоративных групп, то надзор и контроль за их согласованными действиями должен в основном сводиться к использованию понятия «аффилиированного лица» (согласно российской орфографии – «аффилированный»). Это понятие сравнительно недавно появилось в казахстанском праве и не имеет еще общеправового значения. Но из тех актов, которые его используют (это прежде всего Закон об акционерных обществах, страховое и банковское законодательство), можно определить «аффилиированных лиц» как граждан или юридических лиц, которые имеют реальную возможность влиять на принимаемые участником аффилиированной связи решения не только в силу обладания контрольным пакетом акций либо договора, но также в силу служебного положения, обладания значительным количеством (распространенный лимит – 10 процентов) акций, близкой родственной связи и других признаков, указанных законодательством.[58]

Аффилиированные связи не препятствуют заключению сделок между их участниками, но служат знаковым предупреждением в случаях, когда такие сделки затрагивают публичные интересы, вообще – интересы третьих лиц. Скажем, при посредничестве аффилиированного лица в сделке с третьим лицом, одновременное участие аффилиированных лиц в одном конкурсе или аукционе и т. п. Для подобных ситуаций законом может быть установлен запрет на определенные сделки либо предусмотрена возможность оспаривания действительности заключенных аффилиированными лицами сделок, существенно нарушивших интересы третьего лица. Но во избежание сугубо субъективного толкования признаков аффилиированности весьма желательно, чтобы и общее понятие аффилиированных лиц, и их особые признаки для определенных видов правоотношений, и последствия нарушения правовых норм об аффилиированных связях по возможности точно определялись самим законодательством.

Использование этого понятия аффилиированных связей представляется наиболее реальным средством против согласованных действий участников неформальных корпоративных объединений, если такие действия являются недобросовестными по отношению к третьим лицам.

Вместе с этим считаем недопустимым признавать незаконными всякие согласованные действия, сходные, но не обладающие признаками аффилиированности, кроме случаев, когда доказано наличие сговора между участниками таких согласованных действий. Продолжая этот тезис, добавим, что, не доказав наличия каких-либо соглашений между названными участниками, опираясь только на фактическое совпадение их действий, признавать подобные действия незаконными было бы чрезмерной антирыночной мерой. Совпадение действий на рынке – повседневное явление, вызываемое объективно и непреодолимо действующими экономическими стимуляторами. Они и приводят к конкуренции, ориентации предложения на спрос, установлению «средневзвешенного» уровня цен и т. п.

Так, несколько продавцов на санкт-петербургском рынке нефтепродуктов почти одновременно повысили цены на бензин. Антимонопольные органы обвинили их в повышении цен по сговору и взыскали крупные суммы санкций, предусмотренных правилами, запрещающими подобные сговоры. Арбитражный суд в доказательство сговора привел лишь один аргумент. Каждый из продавцов повышал цены, следуя за продавцами, уже продававшими бензин по этим ценам. Сговор заключался в присоединении к действиям, которые уже совершались, но без взаимных соглашений по этому вопросу. Таким образом, в подтверждение «наличия» сговора суд привел действия, повседневно и повсеместно совершаемые на рынке, действия, без которых вообще не может быть свободного рынка. Дело рассматривалось в арбитражных судах различных инстанций и привело в итоге к судебному выводу о законности взыскания санкций. Мы полагаем такой вывод необоснованным.[59]

* * *

Все более растущее значение, которое приобретают на рынке различные формы корпоративных объединений, приводит к проникновению во многие страны зарубежных инвесторов и продавцов, к повышению доли их капитала в национальной экономике, к органическому переплетению национальных и зарубежных экономических связей, в конечном счете – к феномену, обозначаемому сейчас модным термином «глобализация мировой экономики». Явление это неотвратимо, оно имеет много активных сторонников, но также и немалое число «антиглобалистов». Необходимо оценить его и с правовых позиций, прежде всего путем четкого правового разграничения между «монополизмом», «защитой национальных интересов страны» и «глобализацией».

То, что глобализация на данном этапе развития человеческого общества неотвратима и неодолима, представляется очевидным. Развитие мощных экономических корпораций и их объединений, их постоянное укрупнение и преобразование в межнациональные и транснациональные компании – повседневный факт. Такие компании не только ожесточенно конкурируют между собой, но и находят формы сотрудничества и согласования своей политики. Достаточно посмотреть на международную Ассоциацию государств – экспортеров нефти – ОПЕК. Этот процесс получает мировую поддержку – объединение рынков, создание зон свободной торговли, Всемирная торговая организация – ВТО, международные конвенции и договоры, поощряющие иностранные инвестиции и международную торговлю и многое другое. Все это стимулирует развитие единой мировой экономики.

В этих условиях стихийные действия антиглобалистов напоминают экстремизм некоторых участников чартистского движения XIX в. в Англии, пытавшихся бороться с безработицей путем уничтожения машин и механизмов, внедрение которых в производство приводило к увольнению рабочих.

Но ряд государств применяет в ситуации захвата рынка крупными корпоративными звеньями и объединениями противодействующие правовые средства. Прежде всего это таможенные преграды и антимонопольное законодательство. Их политическая и психологическая основы: проникновение в страну иностранного капитала и иностранных товаров резко ухудшает условия развития национальной экономики, сокращает спрос на отечественные товары, что ведет к свертыванию их производства, превращению отечественной экономики в сырьевой придаток экономики развитых стран. Для сокращения такого проникновения вводятся высокие таможенные тарифы, запреты на ввоз определенных товаров (например, автомашин с длительным сроком эксплуатации, с правосторонним управлением). Импортеры вынуждены значительно повышать продажные цены и проигрывают в конкурентной борьбе с отечественными производителями.

С этим необходимо считаться. Обоснованность и длительность применения подобных мер должны определяться специалистами данной области. Но не менее важно помнить то, что указанные меры всегда ведут и к отрицательным последствиям. Создание отечественным производителям тепличных условий на конкурентном рынке неизбежно уничтожает либо существенно ослабляет стимул повышать качество продукции и развивать ее мировую конкурентоспособность. Уж в этой области мы накопили богатый опыт.

Нельзя во всех случаях признать оправданными и внутригосударственные меры, устанавливаемые антимонопольным законодательством. Здесь немаловажное значение имеет и сложившаяся традиционно психологическая установка: «Монополист – это враг». И потому законодательство наше именуется не законодательством, регулирующим монополистическую деятельность, а антимонопольным законодательством. И органы, призванные бороться с отрицательными проявлениями монополизма, официально именуются антимонопольными органами. А то, что монополист всегда стремится к развитию и интенсификации своего производства, к расширению сферы своей торговли и выходу на международный рынок, – это попросту игнорируется.

Между тем монополист – это субъект, доминирующий на определенном рынке определенного товара. А друг он или враг – зависит от характера его конкретных действий. Бороться нужно не с монополистами, а с теми из них, кто незаконными средствами устраняет конкуренцию и только таким путем становится монополистом. Не только монополист, но и всякий участник свободного рынка стремится превзойти, вытеснить с рынка своих конкурентов, ибо такое устранение означает борьбу за потребительский спрос. Без подобной неутихающей борьбы не было бы и свободного рынка. Поэтому государственные меры ограничения деятельности должны быть направлены не против монополиста, а против его незаконных действий, направленных на вытеснение с рынка своих конкурентов, включая распространение ложной информации о них, ложную рекламу, их устранение с рынка путем насилия и угроз, применения демпинговых цен и т. п. Мировая практика накопила огромный опыт определения подобных мер и методов борьбы с ними.

Желательно отказаться от самого термина «антимонопольное законодательство». Мы бы предложили замену: «конкурентно-защитное законодательство». Весьма целесообразно законодательно установить исчерпывающий перечень незаконных противоконкурентных действий, максимально ограничив разрешительно-чиновничий порядок их применения. В остальном надзор и контроль за монополистическими корпорациями должны, по нашему мнению, осуществляться таким же образом, как за другими коммерческими корпорациями и их объединениями, которые были рассмотрены выше.

* * *

Изучая коммерческие корпоративные правоотношения и влияние их развития на защиту публичных и социальных интересов, следует уделить специальное внимание внутрикорпоративным правовым связям, т. е. правоотношениям между участниками корпорации (акционерами), а также между ними и корпорацией как юридическим лицом.

Известно, что важнейшим демократическим принципом организации деятельности юридической корпорации служит равенство ее участников в управлении и в отношениях по поводу имущества корпорации. Но это равенство не личностей, а равенство принадлежащих акционеру акций (долей в уставном капитале). Это – важный принцип всех сторон деятельности корпорации. Отсюда – чем больше акций, тем больше корпоративной власти, а концентрация в одних руках большинства, тем более квалифицированного большинства, акций означает абсолютную власть, абсолютную возможность принимать решения в своих интересах, хотя бы это явно противоречило интересам остальных (меньшинства) акционеров.

Вот пример. 72 % акций акционерного общества принадлежит одному акционеру, 28 % – остальным. Основным имущественным активом общества служит благоустроенное многоэтажное служебное здание в центре Алматы. По решению общего собрания, принятого большинством в 72 % голосов, здание продается за $ 30 000 товариществу, состоящему из одного участника – жены владельца 72 % акций акционерного общества. Реально это вело к полному обесценению акций, а ТОО без больших затрат приобретало огромные активы. Тем не менее юридических препятствий для совершения сделки нет, но интересы меньшинства акционеров серьезно ущемлены.

В реальной практике подобные нарушения встречаются весьма часто, тем более, что возможно объединение групп акционеров по интересам, обычное неучастие в собраниях акционеров с небольшим количеством акций и т. п. Поэтому проблема защиты интересов меньшинства акционеров превращается в важную проблему, которая в последние годы находит и законодательное разрешение. С этих позиций заслуживают одобрения специально посвященные данному вопросу правила, установленные сравнительно недавно казахстанским Законом об акционерных обществах от 28 июля 1998 г. Отметим среди них следующие правила.

А. Организационного характера

Статья 49 обязывает проводить внеочередное общее собрание по требованию акционеров, обладающих в совокупности не менее чем пятью процентами голосующих акций; такое же количество акционеров может включать вопросы в повестку дня общего собрания. Любой акционер вправе выйти из общества при внесении в устав общества изменений, ограничивающих права такого акционера. Мерой защиты служит право акционера, голосовавшего против таких изменений либо не участвовавшего в общем собрании, принявшем решение об изменении, требовать принудительного выкупа его акций (п. 6 ст. 28 Закона об акционерных обществах).

Акционеры, владеющие в совокупности более чем десятью процентами голосующих акций, вправе потребовать проведения ревизионной комиссией проверки деятельности исполнительного органа общества (п. 4 ст. 73 Закона об акционерных обществах). А пункт 8 статьи 92 ГК РК предусматривает право любого акционера требовать проведения за свой счет аудиторской проверки годовой финансовой отчетности общества, а также текущего состояния его дел независимым аудитором.

Б. О защите интересов акционеров при переходе большого количества акций к другим лицам

Речь идет о тридцати процентах голосующих акций, позволяющих во многих случаях оказывать решающее влияние на принятие решения. Так, статья 29 Закона об акционерных обществах предусматривает, что если указанное количество акций переходит к новому лицу (вместе с его аффилиированными лицами), остальные акционеры, не желающие далее оставаться в изменившемся акционерном обществе, вправе требовать, чтобы такой акционер выкупил принадлежащие им акции по реальной рыночной цене. Отказ от выкупа возможен лишь при отчуждении владельцем большого количества акций того их количества, которое превышает 29 процентов.

В. О защите интересов меньшинства при реорганизации акционерного общества

Всякая реорганизация связана с изменениями в характере деятельности корпорации, что может быть нежелательным для акционеров, которые в связи с этим не хотят быть в составе изменившегося акционерного общества. Пункт 6 статьи 28 Закона об акционерных обществах предусматривает, что, если акционеры не участвовали в принятии общим собранием решения о реорганизации АО либо, принимая участие в собрании, голосовали против такого решения, они вправе требовать принудительного выкупа обществом их акций по реальной рыночной стоимости. Здесь можно отметить, что закон приравнивает меры защиты интересов меньшинства акционеров как при реорганизации, так и при продаже большого количества акций. Хотя сама по себе такая продажа не признается реорганизацией, она может привести к сходным последствиям: изменение целей и характера деятельности акционерного общества.

* * *

Важнейшей формой защиты интересов меньшинства акционеров служит установление особого порядка совершения крупных сделок. Само понятие такой сделки, установленное статьей 76 Закона об акционерных обществах, свидетельствует о том, что речь идет о сделке, размер которой составляет значительную часть имущественного актива АО, а это может очень серьезно повлиять на прибыльность или убыточность сделки, на изменение характера или направленности деятельности акционерного общества, на перспективы его дальнейшего развития. Поэтому решение о совершении крупной сделки должно быть принято общим собранием. Статья 79 Закона говорит, что решение принимается по представлению совета директоров. Но собрание может не согласиться с таким решением и принять по этому вопросу свое решение, имеющее безусловный приоритет.

К сожалению, процедура принятия решения недостаточно четко отработана Законом (соотношение моментов принятия решения, надлежащего оформления сделки, ее государственной регистрации, если такая требуется, начало исполнения сделки и т. п.), но сам факт необходимости одобрения крупной сделки общим собранием акционеров уже обеспечивает защиту и акционеров, и акционерного общества как такового от их нарушения органами текущего управления.[60]

Но и в тех случаях, когда крупная сделка совершена по разрешению общего собрания вопреки воле и желанию меньшинства акционеров, каждый акционер, голосовавший против принятия данного решения либо не принимавший участия в общем собрании, вправе требовать, чтобы акционерное общество выкупило его акции, конечно, по их реальной рыночной цене. В статье 28 Закона об акционерных обществах излагается даже порядок определения такой цены.

Ну и, наконец, за любым меньшинством, даже отдельным индивидуальным акционером, в полной мере сохраняется право обжаловать действия и решения любого органа руководства корпорации, нарушающие его, акционера, права и правомерные интересы в суд – универсальный способ защиты прав. Иск в этом случае предъявляется, конечно, не к органу, а к акционерному обществу как юридическому лицу. Незаконные же действия органа, совершаемые в пределах исполнения служебных обязанностей, так же, как и споры между акционерами, не входящими в состав корпоративного органа, разрешаются судом по общим правилам, относящимся к деликтам и кондикциям, признания сделок (безразлично – крупных, средних, мелких), заключенных корпорацией, недействительными.

Вся эта система защиты прав подлежит проверке на точность формулировок и соблюдения правил юридической техники, но в общем в полной мере сохраняет свое значение. Хотелось бы обратить внимание на то, что Закон не определяет место проведения собрания акционеров, это предоставляет совету директоров возможность созывать общее собрание не в месте нахождения юридического лица, а в другом населенном пункте, труднодоступном акционерам меньшинства.

Полагаем, что защите интересов меньшинства акционеров, как, впрочем, и интересов третьих лиц – участников рынка ценных бумаг, недостаточно помогает введение законодательного правила о том, что акции как разновидность ценных бумаг могут быть только именными (ст. 91 ГК РК, ст. 21 Закона об акционерных обществах). Ранее у нас допускались выпуск и обращение на фондовом рынке также предъявительских акций. Отказ от них объяснялся необходимостью более эффективного контроля за сделками, совершаемыми с акциями. Такой контроль необходим особенно тогда, когда с имуществом акционерного общества заключаются сделки, явно выгодные другому участнику, за которым стоят держатели предъявительских акций, нередко принадлежащих руководителям АО, проигравшего в сделке.

Разрешение выпускать и приобретать только именные акции было направлено на обеспечение прозрачности их оборота. Но эта прозрачность в значительной степени утрачена введением в оборот ценных бумаг фигуры номинального держателя акций. Это – представитель фактического держателя, собственника акций, которого не знает никто, кроме тех, кто обеспечивает его конфиденциальность. Тем самым истинная прозрачность оборотных операций с акциями исчезает. И лица, крайне заинтересованные знать, с кем же они фактически имеют дело, лишены такой возможности.

В аналогичном положении находятся акционеры того же АО, в котором акции представлены номинальными держателями. Акционеры, как правило, легальным путем, не могут узнать, кто же фактически принимает невыгодные для них решения, кому и почему такие решения действительно выгодны. Возможности раскрытия фактических держателей акций, представленных номинальными держателями, для заинтересованных лиц должны быть максимально расширены. Здесь следует, по нашему мнению, ввести реальную прозрачность. Особенно важным это представляется в связи с тем, что акции все более активно превращаются в бездокументарные ценные бумаги, механизм движения которых целиком передан в компетенцию ограниченного круга профессиональных участников рынка ценных бумаг, а движение именных ценных бумаг в бездокументарной форме во многом сходно с движением ордерных ценных бумаг.[61]

Сегодня фигурой номинального держателя нередко прикрываются те, кто может приобрести акции, используя свое служебное положение, родственные связи, коррупционные возможности. Доступ заинтересованных лиц к информации об истинных владельцах акций, представленных номинальными держателями, послужил бы мощным средством борьбы с незаконными действиями в данной сфере.

* * *

Особой областью корпоративных отношений, прежде всего – внутрикорпоративных связей, в которой могут возникать конфликты, задевающие интересы и корпорации в целом, и ее акционеров, – это внутренние отношения, связанные с управлением корпорацией. На первый взгляд здесь действует общий порядок: юридическое лицо управляется органами, которые представляют его как во внутренних, так и во внешних отношениях. При наличии нескольких органов законом либо учредительными документами определяется их субординация и компетенция, подконтрольность и подотчетность. Но жизнь вносит в эту схему множество поправок, требующих либо совершенствования законодательства, либо юридически логичного толкования правил, установленных учредительными документами.

Рассмотрим лишь некоторые болевые точки данных отношений. При этом следует учесть, что во всех них задействованы корпорации и их органы, которые в реальной жизни состоят из живых людей (прежде всего – должностные лица) либо юридических лиц – акционеров, имеющих собственные интересы, нередко отличные от интересов корпорации как таковой. И нередко при подобном несовпадении предпочтение исполнителями действий отдается собственным интересам.

Здесь можно различить два направления: а) взаимоотношения между органами; б) взаимоотношения между корпорацией и ее должностными лицами. Первые возникают в рамках вертикальной структуры управления: общее собрание – совет директоров – правление – председатель. По вертикали в ряде случаев возникают конфликтные ответвления. Совет директоров, правление, единоличный управляющий нередко принимают решения, нарушающие интересы корпораций. Возникают проблемы с отменой или изменениями решений. Появляются проблемы и с увольнением должностных лиц, их заменой и т. д. Во многих случаях в связи с изменением состава акционеров актуальным становится вопрос о замене управляющих лиц, особенно когда меняются крупные акционеры, владельцы контрольного пакета акций и т. п. Вполне естественным является желание новых владельцев акций поставить на должности руководителей, осуществляющих повседневное управление деятельностью акционерного общества, решающих кадровые вопросы, распоряжающихся имуществом общества, заключающих сделки от его имени, «своих» людей, пользующихся доверием акционерного большинства.

В Казахстане, например, был случай, когда почти полный пакет голосующих акций крупного нефтеперерабатывающего завода был куплен зарубежной фирмой, которая сразу же решила заменить единоличного управляющего и ввести в состав органов коллегиальное управление. Но для этого следовало провести длительную процедуру созыва общего собрания. В этот период прежний управляющий успел совершить ряд фиктивных (как позже было установлено судом) и невыгодных для акционерного общества сделок, отказался освободить служебное помещение и вообще не признавал законность своего освобождения от должности, ссылаясь на нарушение общим собранием и советом директоров своей компетенции.

В этом отношении мы полагаем целесообразным выстроить в управленческих отношениях акционерного общества строгую вертикаль без каких-либо отклонений. Общее собрание действительно должно быть высшим органом управления, оно вправе принять к своему рассмотрению любой вопрос, прямо входящий или не входящий в компетенцию совета директоров или правления (управляющего), изменить решение названных управленческих органов. Общее собрание вправе путем изменения устава расширить круг вопросов, относящихся к исключительной компетенции общего собрания, оно должно получить право в любое время реформировать органы управления, не дожидаясь срока истечения их полномочий. Мы допускаем лишь два исключения из абсолютной власти общего собрания: а) ущемление правомерных интересов меньшинства акционеров; б) ограничение прав любого акционера или любого работника корпорации (в том числе и входящего в состав органов акционерного общества) обратиться в суд за защитой своих нарушенных прав.[62]

* * *

Вторая группа внутрикорпоративных конфликтов – это те, что возникают между должностными лицами и корпорацией. Такие конфликты могут касаться значительных денежных сумм и затрагивать правомерные интересы не только корпорации, но также третьих лиц. Здесь, разумеется, следует различать: а) внутрикорпоративные отношения с должностными лицами, избранными или назначенными на свое место в порядке управления обществом; б) трудовые отношения с работниками, в том числе с теми, какие действуют в качестве любых должностных лиц.

В последнем случае все споры разрешаются по правилам трудового законодательства, в том числе – и о порядке возмещения вреда, причиненного действиями работника.

Более важное место занимают случаи, когда должностное лицо, действуя от имени юридического лица, совершает сделки или иные подобные акты, руководствуясь собственными корыстными интересами, недобросовестно причиняет вред акционерному обществу или третьим лицам. Для борьбы с подобными действиями и для ликвидации их последствий Законом введены понятия лиц, заинтересованных в совершении обществом сделок, или заинтересованных лиц (ст. 81) и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность (ст. 83; далее – заинтересованные сделки).[63]

Перечень возможных заинтересованных лиц, определенный статьей 81 Закона об акционерных обществах, во многом совпадает с перечнем аффилиированных лиц, о которых говорит статья 2 этого Закона. Но статья 81 среди заинтересованных лиц называет также близких родственников и должностных лиц, и крупных акционеров (владельцев десяти или более процентов голосующих акций). Существенное различие между аффилиированными и заинтересованными лицами заключается в том, что аффилиированность – более или менее постоянный признак правового статуса лица, не зависящий от совершаемых им сделок, а заинтересованность определяется только в связи с конкретной сделкой, решение о совершении которой либо участие в которой принимает лицо, названное статьей 81 Закона об акционерных обществах.

Но при этих качествах заинтересованная сделка может и не нарушать интересы корпорации. Поэтому Закон не запрещает совершения заинтересованных сделок. Он только требует обязательной предварительной информации о возможной заинтересованности. Информация оценивается советом директоров, который разрешает или не разрешает совершение сделки. При наличии разрешения сделка совершается в обычном порядке с обычными последствиями действительной сделки. Отказ в разрешении оставляет заинтересованным лицам возможность оспорить его также в обычном порядке разрешения внутрикорпоративных конфликтов.

Возможны случаи, когда заинтересованное лицо, не предоставляя нужной информации, все же заключает, пользуясь служебным положением, выгодную для себя, но невыгодную для корпорации сделку. Возникает вопрос о последствиях такого действия. В соответствии с буквальным текстом статьи 84 Закона об акционерных обществах данная сделка в судебном порядке может быть признана недействительной. Но при системном толковании названной статьи необходимо использовать пункт 4 статьи 44 и пункт 11 статьи 159 Гражданского кодекса. Сделка признается недействительной лишь при условии, что другая сторона сделки знала или должна была знать о незаконности действия органа, т. е. действовала недобросовестно. Во всех случаях, однако, корпорация, согласно части 2 статьи 84 Закона об акционерных обществах, вправе взыскать со своего должностного лица все убытки, которые он причинил корпорации своим недобросовестным поведением.

При оценке правового режима совершения заинтересованных сделок весьма целесообразно сравнить его с режимом совершения крупных сделок. Наблюдается очень заметное сходство. И те (крупные), и другие (заинтересованные) предусмотрены законом в качестве меры защиты от возможных негативных последствий сделок, заключенных от имени акционерного общества; и те, и другие могут заключаться только после предварительной проверки их законности и целесообразности; и те, и другие при нарушении порядка такой проверки могут быть признаны недействительными.

В то же время между крупными и заинтересованными сделками можно отметить и весьма заметные различия. Различен объект защиты: правила о крупных сделках по их законодательному мотиву направлены в основном на защиту меньшинства акционеров; правила о заинтересованных сделках – на защиту интересов всего акционерного общества; крупные сделки могут быть не разрешены как слишком рискованные операции, независимо от добросовестности тех, кто их инициировал; заинтересованные – могут быть не разрешены при наличии основания предполагать недобросовестную заинтересованность должностных или иных лиц, инициирующих заключение сделки.

Различен и механизм получения разрешения на заключение сделки. Разрешение на заключение крупной сделки дает только общее собрание, решение совета директоров по данному вопросу имеет только предварительное значение.[64] Разрешение на заключение заинтересованной сделки дается, как правило, советом директоров и имеет окончательное значение. Лишь в некоторых случаях, указанных статьей 83 Закона об акционерных обществах, решение совета директоров имеет предварительное значение, окончательно вопрос решается общим собранием.

Отмеченные различия могут конфликтно проявиться, если заключаемая сделка одновременно обладает признаками и крупной, и заинтересованной: по размеру и аналогичным признакам она относится к крупным, по субъекту инициирования – к заинтересованным. Каким в этих случаях должен быть механизм получения разрешения на совершение сделки?

Пункт 8 статьи 83 Закона об акционерных обществах однозначно определяет: должны применяться нормы о крупных сделках. Такое законодательное установление исходит, очевидно, из того, что механизм разрешения крупных сделок более полно защищает интересы и акционеров, и самого акционерного общества.

При рассмотрении вопроса о заинтересованных сделках следует учитывать, что недобросовестные заинтересованные должностные лица несут материальную ответственность за убытки, причиненные их действиями акционерному обществу. Но эти же лица при доведении акционерного общества до банкротства могут нести субсидиарную ответственность и перед кредиторами акционерного общества (ст. 75 Закона об акционерных обществах).

Правовые проблемы концентрации капитала в условиях свободного рынка и необходимости защиты публичных интересов[65]

1. Вводные положения

Казахстан, как и Россия, вступает в экономическую фазу развития, основанную на господстве частной собственности и частного предпринимательства, которые, как показывает мировой экономический опыт, служат непревзойденным стимулом интенсификации производства, неустанного поиска средств наиболее полного удовлетворения потребительского спроса, сокращения до минимума всех производственных затрат и отходов.

Частная инициатива частного рынка, основанного на частной собственности, имеет доказанное историей преимущество перед государственным управлением хозяйством методами детального директивного планирования и приказных требований, направленных на достижение установленных сверху показателей. Это бесспорно доказано примерами Германии (в Европе) и Кореи (в Азии). Каждая из названных стран состояла из двух частей с разными принципами организации экономики. И части той и другой страны пришли к разительно различным результатам, хотя и Германия, и Корея населены одним народом (каждая из стран) с одной историей и одними традициями, с равными природными условиями, при равных стартовых возможностях.

Но, с другой стороны, частное предпринимательство в условиях свободного рынка, вовсе не управляемого государством, стимулирует использование всех отмеченных выше условий такого рынка исключительно в корыстных интересах индивидуального обогащения, концентрации капитала, вытеснения конкуренции и установления собственного экономического диктата. И эти качества свободного рынка достаточно убедительно демонстрируются историческими примерами.

Поиски оптимального сочетания положительных качеств свободного рынка с установлением преград для проявления его отрицательных качеств – наиболее желательный путь развития экономики. И задача законодательства – направлять его на этот путь, непосредственно не вмешиваясь в частную хозяйственную деятельность.

Выполняя социальный заказ, политики, экономисты и социологи ведут неустанный поиск различных форм и методов такого сочетания, юристы же обязаны искать правовой инструментарий, обеспечивающий эффективные действия механизма реализации оптимального варианта решения. И этот инструментарий может быть эффективным, когда он не только использует мировой накопленный опыт, но также специфику исторических, социальных и психологических условий страны применения.

Попытаемся в рамках настоящей статьи показать, к чему ведет пренебрежение собственным историческим опытом либо уже накопленным опытом зарубежных государств, и выявить тенденции общего развития права в некоторых сферах предпринимательской деятельности.

Для полноты картины целесообразен экскурс в некоторые концептуальные положения советского гражданского права.

Как известно, с первых шагов развития экономики с допущением в нее рыночных отношений (введения нэпа) в систему гражданского законодательства, прежде всего – Гражданского кодекса РСФСР 1922 г., было включено понятие юридического лица как самостоятельного субъекта гражданско-правовых отношений, обладающего обособленным имуществом и несущего самостоятельную ответственность по своим обязательствам. Это понятие было распространено и на государственные предприятия, переведенные на полный хозяйственный расчет. То есть предприятия, сами составлявшие в своем качестве имущественного комплекса объекты государственной собственности и полностью подчиненные в своей хозяйственной деятельности приказному управлению государственных органов, охватывались в качестве субъектов права понятием юридического лица со всеми его существенными признаками и качествами, прежде всего – признаком самостоятельной имущественной ответственности по своим обязательствам и долгам.

Известно принципиальное высказывание В. И. Ленина по этому вопросу: «Хозрасчетное предприятие участвует в договорных отношениях от своего имени и, следовательно, несет самостоятельную имущественную ответственность…»

С ликвидацией же нэпа (прекращением новой экономической политики) предприятия, принадлежащие государству на праве собственности, составили, по существу, основную производственную базу страны. Они заключали между собой договоры, исполняли и нарушали их, причиняли вред другим, посторонним лицам, но несли самостоятельную ответственность за свои действия, да и то не всем своим имуществом, так как обращать взыскание на основные производственные фонды, как правило, запрещалось. Статья 22 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. прямо устанавливала: «Здания, сооружения, оборудование и другое имущество, относящееся к основным средствам государственных организаций, не могут быть предметом залога, и на них не может быть обращено взыскание по претензии кредиторов». Государство по долгам своих государственных предприятий вовсе не отвечало, и ст. 13 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. (ст. 33 Гражданского кодекса Казахской ССР, соответствующие статьи гражданских кодексов всех союзных республик) гласила: «Государство не отвечает по обязательствам государственных организаций, являющихся юридическими лицами, а эти организации не отвечают по обязательствам государства».

Типичная ситуация: государственные плановые органы спускают заводу индивидуальное плановое задание, где сказано, какое количество, какой продукции (вплоть до ассортимента) должен выпустить завод, кто обеспечит завод сырьем и материалами, кому эта продукция должна быть продана, по какой цене, каким транспортом и когда она должна быть отправлена покупателю. Соответствующие плановые задания получают и поставщики, и покупатели завода, транспортные и другие связанные с работой завода предприятия. Если же, однако, плановые задания окажутся невыполнимыми, продукция поставлена не будет, окажется недоброкачественной, причинит вред окружающим и т. п., то отвечает предприятие, но не государство и не плановые органы, хотя бы недостатки явились следствием ошибочных государственных управленческих решений или плановых заданий.

Таким образом, решают одни, а отвечают другие.

Это, естественно, порождало множество дополнительных, производных проблем, нагромождение которых немало способствовало полному развалу советской экономики. Все укладывалось в рамки государства, единолично и беспредельно царствующего в экономике. Но вызывало бесконечные споры и непонимание при экономико-правовых контактах с зарубежными хозяйственными партнерами. Тем не менее все это существовало вплоть до развала и коренной перестройки советской экономики.

Как это ни покажется странным, но многие элементы системы – «одни принимают решения, а другие несут ответственность» – реально проникали и в современную мировую экономику, для чего использовались прямо или косвенно традиционно одобренные правовые формы.

В действующей системе отношений, в которую все более широко внедряются негосударственные и вообще неказахстанские структуры, иностранные инвесторы, экспортеры и импортеры, проблема ответственности государства по обязательствам государственных организаций перестала быть всеобъемлющей для страны. Но появились другие, порожденные новыми факторами глобализации мировой экономики явления, которые позволяют, используя хорошо известные и не запрещенные законодательством приемы, добиваться общественно нежелательных последствий.

2. Использование правового статуса юридического лица

Итак, важнейшим качеством юридического лица является его самостоятельная ответственность по своим обязательствам. В советские времена это прежде всего означало, что государство не отвечает по обязательствам государственных организаций. По существу законодательства в общей форме это означает: за действия юридического лица не отвечают его создатели (учредители, участники). Есть, конечно, некоторые весьма ограниченные исключения (п. 3 ст. 44, п. 2 ст. 94 ГК РК), но они, как и положено исключениям, лишь подтверждают общее правило.

Тем более, юридические лица не отвечают в условиях косвенной зависимости за действия тех, кем оно непосредственно не командует по прямой управленческой вертикали: «холдинг-дочерка». Но, пользуясь этой косвенной связью (например, в отношениях между двумя дочерними организациями одной холдинговой компании), юридические лица второго уровня, подчиняясь воле холдингов и в их интересах, превращают формальную самостоятельность в фактическую подчиненность. Тем более часто в корыстных интересах используется ст. 94 ГК РК (ст. 105 ГК РФ), которая с полной определенностью устанавливает: «Дочерняя организация не отвечает по долгам своей основной организации» (т. е. холдинга).

В корпоративной практике нередки случаи, когда акционерная компания с большими долгами образует дочернее АО, передавая ему дорогостоящие активы, но оставляя долги на своем балансе. В итоге активы, которыми основная компания продолжает командовать через свою «дочку», уводятся от угрозы обращения на них взыскания по долгам основной компании перед кредиторами.

Применяется и такой прием, как реорганизация государственных предприятий либо реструктуризация акций, принадлежащих государству как акционеру АО. Такая, например, реорганизация была проведена при образовании акционерного общества закрытого типа «Эйр Казахстан» (далее – ЭК), которому был придан статус национального авиаперевозчика. Материальная база нового перевозчика была образована путем передачи ему имущества, находящихся в глубоком кризисе прежней Национальной акционерной авиакомпании «Казахстан aye жолы» (далее – КАЖ) и некоторых других авиапредприятий. КАЖ подлежала дальнейшей реорганизации, но ее долги не были переданы ЭК,[66] чем нарушались интересы кредиторов КАЖ. Впрочем, позже и ЭК был доведен до неплатежеспособности.

При преобразовании государственных предприятий в акционерные общества государство иногда передавало им имущество не в собственность, а в какое-то загадочное право владения, пользования и управления, что сохраняло для государства возможность дальнейшего непосредственного распоряжения имуществом.

Но сфера манипуляций, направленных на получение доходов, используя инструменты косвенного управления в системе юридических лиц, значительно расширяется. Вот некоторые из приемов, применявшихся в корпоративной практике Республики Казахстан.

После приватизации угольных разрезов купившая их фирма «Дельта», зарегистрированная в России, образовала в Павлодарской области ТОО «Квинта» (названия условные). Весь добываемый уголь «Квинта» продавала «Дельте» по заниженным ценам, что значительно уменьшало доходы продавца и, значит, – сумму подлежащего уплате подоходного налога. Налоговые органы потребовали уплаты налога с исчислением суммы дохода по обычным ценам на уголь.

В другом случае Главное управление комитета налоговой полиции по Восточно-Казахстанской области совместно с налоговым комитетом ВКО, проверив деятельность АОЗТ «Финконкорд», установили, что АОЗТ было учреждено фирмой «Финконкорд Лимитед», зарегистрированной в оффшорной зоне Гибралтар. Эта дочерняя фирма АОЗТ «Финконкорд» реализовывала по заведомо убыточным ценам танталовые слитки своему учредителю. Аналогичная продукция на мировом рынке продавалась по цене 174 доллара за килограмм, а цена реализации своему учредителю составляла 75–77 долларов за килограмм. В итоге задерживалась выплата зарплаты и создавались иные социально-финансовые затруднения для завода, и расчетные потери прибыли, подлежавшей налогообложению, составили более 9 миллионов долларов. Государственными органами были предприняты надлежащие меры по принудительному взысканию задолженности и по привлечению виновных лиц к персональной ответственности.[67]

Нередко одна и та же зарубежная фирма имеет в Казахстане несколько дочерних предприятий, которые между собой совершают сделки, приносящие большие доходы холдинговой фирме. В 1998 г. в печати освещалось скандальное дело, из материалов которого видно, что по распоряжению высокопоставленного руководителя оборудование государственного предприятия было продано дочерней фирме «А» на металлический лом; она, в свою очередь, по той же цене продавала «металлолом» другой фирме «В» того же холдинга; последняя же продавала оборудование в Швейцарию по значительно более высоким мировым ценам дочерней фирме «С» опять того же холдинга.

Последующая проверка установила, что оборудование было продано по цене металлолома. При выяснении претензий, заявленных предприятием, фирма «А» ссылалась на то, что она перепродала оборудование по той же цене, по которой его купила. Фирма же «В» вообще отвергла претензию со ссылкой на то, что ничего у предприятия не покупала.

Проследить реальную связь и зависимость было сложно, тем более что по документам, относящимся к торговым сделкам, никакая связь не отражалась, все участники сделки выступали как самостоятельные юридические лица, не связанные корпоративной общностью. Проигрывало только государство.

Казахстанская коммерческая практика содержит немало примеров того, как некоторые бизнесмены, ловко используя правовые возможности, удовлетворяют свои интересы за счет интересов третьих лиц, нередко – за счет публичных интересов. Чаще всего это достигается путем перекладывания исполнения сделок и ответственности за их нарушение на дочерние и зависимые компании.

Так, крупная иностранная фирма ведет переговоры о строительстве в Казахстане тепловой электростанции, настаивая на правительственной гарантии всех обязательств казахстанских участников строительства и будущих потребителей электроэнергии. Сама же фирма в качестве иностранного участника договора образует дочернее АО со сравнительно небольшим уставным капиталом. Внешне в таком договоре все равны, но фактически интересы иностранной фирмы защищены гораздо надежнее, нежели интересы Казахстана. При нарушении договора казахстанским участником фирма потребует возмещения всех своих потерь Правительством (государством) гарантом; иностранная же фирма, будучи холдинговой компанией, по долгам дочернего АО не отвечает (кроме отдельных случаев, прямо предусмотренных ст. 44 и 94 Гражданского кодекса РК). Таким образом, защита интересов казахстанских участников, да и публичных интересов при нарушении обязательства дочерним АО ничем не обеспечена.

Вообще в практике деятельности иностранных инвесторов в Казахстане весьма распространены случаи, когда право на такую деятельность приобретают крупные инвестиционные фирмы, умело используя свой авторитет в деловом мире и высокий Goodwill, а затем передают свое участие в конкретных контрактах создаваемым специально для этого дочерним или даже внучатым небольшим акционерным обществам, открывая для себя, таким образом, возможность реализовать удовлетворение своих интересов, фактически управляя дочерним АО и в то же время снимая с себя ответственность за неисполнение обязательств перед казахстанской стороной.

Весьма часто подобные замены встречаются при приватизации крупных производственных объектов и в недропользовании. Впрочем, в Указ Президента Республики Казахстан «О недрах и недропользовании» в 1999 г. было внесено изменение, согласно которому при передаче прав недропользования дочерней организации основная организация становится гарантом (п. 9–1 ст. 14 Указа).

Все подобные и многие другие сходные по своей направленности действия хорошо известны практике. Не менее известны и различные средства борьбы с такого рода негативными последствиями равенства и самостоятельной ответственности, открывающими дорогу «законному» удовлетворению своих интересов за счет других лиц. Эти средства вытекают и из мирового опыта.

Заметным, например, барьером на пути навязывания своей воли другим, формально равноправным участникам рынка, служат антимонопольное законодательство, широкое применение и защита конкуренции, государственный контроль в сфере возможных злоупотреблений. Но названные средства и в нормотворческой и в правоприменительной казахстанской практике используются далеко не всегда.

Впрочем, в других случаях и государство (его должностные лица) неплохо «использовало» формальную независимость юридических лиц, создаваемых со специальной целью обходить требования закона. Особенно это проявлялось при приватизации, когда многие юридические лица в форме акционерных обществ создавались из вчерашних государственных предприятий.

Вот пример из судебной практики хозяйственной коллегии Восточно-Казахстанского областного суда. Приватизируется мощное энергетическое предприятие. Первоначально оно преобразуется в закрытое акционерное общество, все сто процентов акций которого принадлежат государству и управляются руководителем областного управления государственным имуществом. Закон требует, чтобы дальнейшая продажа акций частным лицам производилась на конкурсной основе через фондовую биржу (п. 5 ст. 13 Указа о приватизации). Тогда вновь образованное закрытое АО создает дочернее закрытое акционерное общество, в уставный капитал которого передает самые ценные и самые ликвидные активы. В состав руководящих органов дочернего ЗАО включаются руководители основного ЗАО, они же, уже как частные лица, приобретают значительную долю акций «дочки». Но такие акции теперь принадлежат не государству, а акционерному обществу, образованному на базе государственного предприятия. Это позволило обойти требование закона о том, что продажа акций акционерного общества, принадлежащих государству, должна производиться в конкурсном порядке. В дальнейшем реальное имущество дочернего ЗАО было продано частному товариществу с ограниченной ответственностью с преобладающим иностранным участием… На суде, кстати, выяснилось, что в составе этого ТОО также были участники руководящих органов первоначального (основного) закрытого акционерного общества.

Другой пример. Руководители Карагандинской области разработали собственное положение, которое под предлогом восполнения пробелов законодательства позволяло продавать в частную собственность государственные здания и сооружения, выбирая покупателей по личному усмотрению и на ими же определенных условиях.

В практике коммерческих отношений нередки случаи, когда единственный учредитель юридического лица (его единственный акционер) напрямую выражает свой интерес, обходя установленную для подобных случаев юридическую процедуру. Здесь игнорируется правило о том, что с момента образования хозяйственного товарищества и АО его учредители (даже его единственный учредитель) теряют право собственности на имущество, вносимое в качестве вклада в уставный капитал создаваемого товарищества (общества). Вновь возникшее юридическое лицо становится собственником такого имущества. Право собственности учредителей на это имущество – вещное право преобразуется в обязательственное право учредителя (участника) на свою долю в имуществе вновь созданного юридического лица, что четко выражено в ст. 34 ГК РК. Это обязательственное право может быть реализовано в установленных случаях в установленном порядке, в том числе путем участия в управлении имуществом через участие в работе органов управления хозяйственного товарищества или акционерного общества.

Такая процедура полностью обеспечивает защиту интересов учредителя при соблюдении установленной законом формы деятельности хозяйственного товарищества или акционерного общества. Правда, акционер (в отличие от участника хозяйственного товарищества) обладает правом собственности, но не на имущество АО, а на свои акции как на бумаги. И распоряжение акциями означает распоряжение не имуществом АО, а своими правами акционера.

Данные особенности правового положения участника хозяйственного товарищества (акционера) распространяются на все случаи образования этих юридических лиц, даже на случаи, когда они создаются в процессе преобразования государственной собственности в частную собственность, что специально подчеркивается ст. 10 и 16 Указа Президента Республики, имеющего силу Закона, от 23 декабря 1995 г. «О приватизации».

Эта юридическая тонкость означает, по существу, наиболее серьезный разрыв между правовой формой и экономическим содержанием. Вот как это выглядит.

Государство осуществляет акционирование государственного предприятия в качестве предварительного этапа приватизации (ст. 12, 16 названного Указа о приватизации). Завершается приватизация продажей акций приватизируемого предприятия в частные руки. С момента проведения акционирования и преобразования государственного предприятия в АО государству принадлежит весь пакет акций, т. е. государство является единственным акционером. Возникает вопрос, а каков же правовой статус имущества этого приватизируемого, но еще не приватизированного предприятия, особенно учитывая, что этот период может растянуться на ряд лет активной коммерческой деятельности?

Поскольку государственное предприятие преобразовано в акционерное общество (акционерную компанию), его имущество – это не государственная собственность, ибо государству как учредителю принадлежит на данное имущество не право собственности, а обязательственное право (ст. 34 ГК РК).

Поскольку же акционирование государственного предприятия еще не завершает приватизацию (ст. 16 Указа о приватизации), собственность еще не стала частной.

Вот это промежуточное состояние, недостаточно урегулированное законом, не только порождает юридическую неустойчивость, но у вполне здравомыслящих, однако юридически неискушенных людей вообще вызывает полное недоумение.

Возникает сложная юридическая ситуация: государство владеет полным (или преобладающим) пакетом акций, что обеспечивает государству возможность принимать любое решение, которое по своим правовым последствиям означает решение высшего органа Акционерного общества (акционерной компании) – его общего собрания, проведенного с полным кворумом. Поэтому государство обладает реальной возможностью полностью управлять акционерным обществом и распоряжаться его имуществом в своих интересах, но должно это делать не напрямую путем издания государственных управленческих актов, а путем принятия решения органами акционерного общества. Иначе говоря, – делай то, что желаешь, но соблюдай установленную процедуру. Этот чисто формальный момент упускают иногда даже высшие органы государственного управления.

В 1997 г. был акционирован бывший военный завод. Все голосующие акции государство сохранило за собой, назначив управляющего акциями. Вновь образованное АО создало по договору с американской фирмой совместное предприятие. За это образование проголосовали все владельцы голосующих акций, т. е. опять же государство в лице уполномоченного должностного лица. Затем Госкомимущества обратился к Министерству юстиции с просьбой не регистрировать СП, поскольку договор о его учреждении нарушает интересы государства. Минюст отклонил это требование, поскольку ГКИ уже не вправе был напрямую управлять акционерным обществом, а государство в лице держателя акций одобрило решение о создании СП.

Вот еще пример подобной путаницы. Министерство энергетики уже после образования акционерной компании электросетей KEGOC своими прямыми приказами изымало принадлежащее KEGOC имущество, передавало его другим юридическим лицам.

Во многом сходные ситуации возникают и в случаях, когда все акции (или хотя бы большинство акций) АО принадлежат единственному негосударственному держателю. Экономически такой держатель является полным хозяином и корпоративных ценных бумаг, и реального имущества общества, но распоряжение акциями, с одной стороны, и имуществом – с другой, осуществляется в разных правовых формах, взаимные действия оформляются сделками.

Четкое разграничение требуется для определения правовой формы распоряжения, с одной стороны, акциями, долями в хозяйственном товариществе, с другой – имуществом этих же обществ (товариществ). И акционер, и участник товарищества вправе в установленных пределах распоряжаться своими акциями (долями): отчуждать, передавать в управление, в залог и т. п. Но не имеют никакого права непосредственно распоряжаться даже тем имуществом, которое ими же передано в уставный капитал общества (кроме случаев передачи в уставный капитал права временного пользования имуществом).

Наше законодательство в сфере ответственности построило непреодолимую стену между правовым статусом филиала юридического лица и правовым статусом его дочерних организаций, хотя технические и экономические инструменты осуществления повседневной деятельности филиалов и дочерних предприятий во многом являются сходными. Более того, нередко приходится сталкиваться со случаями, когда филиалами являются крупные предприятия с большим штатом работников, а дочерними юридическими лицами – небольшие фирмы, имеющие всего несколько сотрудников.

Управлять проще напрямую филиалом, но основная фирма напрямую также отвечает по всем его долгам; дочерняя организация менее управляема прямыми приказами, но основная фирма по ее обязательствам по общему правилу не отвечает.

Огромная организационная структура советского времени – Госснаб КазССР – в процессе приватизации была преобразована в ОАО Казконтракт, сохранив без преобразований свои филиалы во всех областях Республики. Основную массу договоров поставки от имени Казконтракта по-прежнему заключали областные филиалы. Как только к Казконтракту стали поступать многочисленные требования о погашении долгов филиалов за нарушение заключенных договоров, Казконтракт в срочном порядке стал преобразовывать филиалы в дочерние акционерные общества. От прежних долгов, появившихся у Казконтракта до преобразования филиалов, отказываться было трудно, так как суды оценивали преобразование филиалов в «дочки» как реорганизацию основной фирмы в форме выделения с составлением разделительных балансов, но последующая ответственность Казконтракта по долгам вчерашних филиалов, ставших дочерними организациями, прекратилась.

3. Суперкорпоративные объединения

Корпоративная практика с учетом реалий сегодняшнего дня продолжает выдвигать и новые проблемы, выходящие за пределы крупных и сложных юридических лиц с их многочисленными дочерними внешне самостоятельными образованиями, связанные многочисленными перекрещивающимися контрактами. Появляются более сложные конструкции без четко очерченного юридического центра управления.

Прежде всего речь идет о консорциумах, транснациональных компаниях и финансово-промышленных группах. Все объединения такого рода представляют собой согласованно действующие группы юридических лиц, связанных общими интересами. Это, как правило, – мощные производственно-финансовые суперкорпоративные объединения, захватывающие большие, нередко – международные, рынки, прямо или косвенно влияющие на политические решения и стремящиеся к перманентному распространению своей экономической силы и влияния. Правовые формы их согласованных действий гибкие и многообразные. Иногда это традиционные юридические лица, включающие дочерние и зависимые организации. Они обычно называются глобальными транснациональными компаниями. Иногда – консорциумы, располагающие мощностями, гигантскими по объему вкладываемого капитала, трудовых и финансовых ресурсов, привлекающие в свой состав и отечественных и зарубежных юридических лиц. Достаточно, например, сослаться на ОКИОК – консорциум, охватывающий юридические лица, экономическая власть которых распространяется на многие страны мира, сконцентрировавшие усилия на освоение казахстанского сектора каспийских нефтяных месторождений. Иногда – финансово-промышленные группы, не связанные общим договором о совместной деятельности (консорциальным соглашением). В их границах действуют обычно и промышленные предприятия, и банки, и торговые, торгово-посреднические и т. п. юридические лица. Примером можно назвать активно работавшие на территории Республики Казахстан компании “Trans World Group”, “Kazakhstan Minerals Resources Group” и другие, которые вначале действовали согласованно и даже заключали некоторые договоры, затем рассорились и развернули широкомасштабную междоусобную войну, включившую крупные судебные и арбитражные процессы, затем заключили мировые соглашения, прочность которых, впрочем, отнюдь не гарантирована.[68]

Вполне возможны объединения, включающие элементы и транснациональных компаний, и консорциумов, и финансово-промышленных групп. И реальные правовые рамки казахстанского действующего законодательства, прямо скажем, неспособны эффективно регулировать деятельность подобных объединений, подчинить ее государственному контролю и надежно пресекать корыстные попытки получать огромные доходы за счет нарушения социально-публичных интересов.

Прочность внутренних связей и контактов в подобных группах многократно усиливается внешне малозаметным взаимным участием членов объединений в уставных капиталах друг друга, участием должностных и близких к ним лиц в целенаправленной деятельности органов управления подобных объединений. Появившееся сравнительно недавно понятие «аффилированные лица»[69] хорошо характеризует внутренние каналы связи, ведущие к объединению интересов юридических лиц и их должностных лиц, и их акционеров (участников).[70]

В законодательстве Казахстана нет, например, законов, устанавливающих надежные формы защиты социально-публичных интересов и достаточно эффективные средства контроля над деятельностью суперкорпоративных объединений. Вовсе нет законов о финансово-промышленных группах (в России такой закон есть), о транснациональных компаниях. Очень ограничено законодательство о консорциумах. Оно не включает даже правовой статус операторов подобных объединений, основания общей ответственности за согласованные действия. Нормы, касающиеся подобных объединений, нередко можно найти лишь в антимонопольном законодательстве. Они преимущественно сводятся к запретам. Эта особенность характерна и для последнего казахстанского Закона в данной сфере от 19 января 2001 г. «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности».

Вместе с этим нельзя отрицать, что введение в экономику государства капитала, экономических связей и опыта управления, которыми обычно обладают суперкорпоративные объединения, может оказать значительное положительное влияние на ее позитивное развитие.

Во-первых, такое введение, как правило, соединено с крупными инвестициями, не подлежащими возврату на кредитной основе, что всегда выгоднее, нежели кредиты, хотя бы и недорогие, хотя бы и долгосрочные.

Во-вторых, такое введение неизбежно означает внедрение самых современных методов управления и самой современной технологии, что без особых затрат может быть широко использовано в других сферах экономики государства.

В-третьих, в условиях открытого рынка и свободной конкуренции такое введение в конечном счете ведет к стимулированию повышения качества и снижению стоимости продукции, к превышению предложения над потребительским спросом.

Следует стремиться к максимальному согласованию полезных возможностей с ограничением вероятных негативных результатов. И это обстоятельство, по нашему мнению, еще не воспринято действующим законодательством и явно недостаточно прорабатывается правовой наукой.

Если с этих позиций внимательно рассмотреть законодательство Республики Казахстан, то нетрудно заметить, что общая тенденция, направленная на максимальное ограничение любых монополистических поползновений предпринимателей (а это, прежде всего, зависит от степени захвата монополистами рынков сбыта своей продукции), не может быть оценена однозначно.

Весьма показательно в этом отношении, что и первый основополагающий казахстанский Закон в этой области «О развитии конкуренции и ограничении монополистической деятельности» от 11 июня 1991 г., и ныне действующий Закон «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности» от 19 января 2001 г. направлены лишь на то, чтобы пресекать концентрацию производства и создание крупных предпринимательских структур. В частности, признается по существу нежелательным доминирующее положение хозяйствующего субъекта, доля которого на рынке определенного товара превышает предельную величину, устанавливаемую надлежащим органом управления, но не менее 35 %, причем само понятие рынка по его внешним границам не определяется.

Такое общее определение нуждается сегодня, на мой взгляд, в переоценке. Такова уж экономико-технологическая особенность современного производства, что крупные предприятия требуют меньше затрат на выпуск единицы продукции, нежели мелкие. Отсюда – больше возможностей развития производства. Мелкое производство имеет свои преимущества – оперативность реакции на изменение спроса, уменьшение управленческих расходов и т. д. Поэтому крупное производство успешнее конкурирует при выходе на крупный рынок, при необходимости согласования сложной и протяженной технологии, а мелкое производство – при выпуске технологически простой продукции для местного рынка.

И Казахстан, и Россия, естественно, стремятся увеличить экспорт своей производственной продукции (мы не касаемся здесь специального вопроса о стремлении к увеличению экспорта своих природных ресурсов). Но очевидным представляется, что мелкое производство, как правило, совершенно неконкурентоспособно на экспортном рынке.

Все сказанное позволяет сделать вывод, что развитие экономики требует от права содействовать развитию и крупного, и мелкого производства. Преимущества того и другого должны доказываться свободной конкуренцией на свободном рынке. Поэтому допустимость применять принудительные государственные меры ограничения крупного производства при превышении установленных пределов доминирования на рынке нецелесообразна. Следует использовать более гибкие правовые формы борьбы с монополизмом, среди которых хотелось бы отметить то, что представляется очевидным. Безусловное установление непреодолимых преград для недобросовестной конкуренции в любой ее форме, включая лживую рекламу. Многообразные формы учета связей и зависимости суперкорпоративных объединений для защиты социально-публичных интересов, о чем уже говорилось выше, но отнюдь не методами разукрупнения, ограничения выхода на рынок и установления запрета выпуска той или иной продукции. В этом отношении желательна разработка концепции борьбы не столько с монополизмом, сколько с недобросовестной конкуренцией, злоупотреблением своим монополистическим положением.

Следует заметить, что необходимость переоценки явлений монополизма как такового, необходимость отказа от его односторонней негативной оценки, подтверждается реальной практикой развития экономики Казахстана, и это неизбежно воздействует и на развитие законодательства. Если в начальный период формирования свободного рынка в Казахстане общее законодательство однозначно было направлено против монополизма – явления, вредного для государства и общества, что наиболее четко было выражено упомянутым выше Законом от 11 июня 1991 г., то специальное законодательство об иностранных инвестициях явно содействовало привлечению крупных зарубежных монополистов, оттеснивших внутренних инвесторов от наиболее доходных видов деятельности, в том числе и путем установления налоговых льгот иностранным инвесторам,[71] установления гарантий неизменяемости благоприятного для них законодательства.[72]

Любопытно просмотреть историю развития законодательства о страховании. Первым казахстанским Законом в этой области – «О страховании в Республике Казахстан» от 3 июля 1992 г. – запрещалось привлечение иностранцев к участию в страховых компаниях (ст. 19). Указом Президента Республики Казахстан от 16 апреля 1994 г. «Об организационно-правовых мерах по формированию и развитию страхового рынка» допускалось привлечение иностранного капитала к страховому рынку, но лишь в качестве участника перестраховочной компании, образуемой монопольно Министерством финансов Республики (ст. 6). Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 3 октября 1995 г. «О страховании» предусматривалась возможность участия иностранных юридических лиц и иностранных граждан в страховых и перестраховочных организациях Республики Казахстан с тем, чтобы доля участия иностранных инвесторов в уставном капитале такой организации в совокупности не превышала 50 % (ст. 8). В Законе же «О страховой деятельности» от 18 декабря 2000 г. допускается участие нерезидентов в создании страховых и перестраховочных организаций без ограничения размера их долей в уставном капитале (ст. 21).

Наблюдается явная тенденция расширения возможностей иностранных инвестиций участвовать в страховой деятельности, стремящейся к захвату доминирующего положения на страховом рынке. Можно ожидать и здесь появления транснациональных страховых компаний, что вполне допускается утвержденной Президентом Республики Казахстан 27 ноября 2000 г. Государственной программой развития страхования в Республике Казахстан на 2000–2002 гг.

Все изложенное выше позволяет поставить вопрос о переоценке нашего отношения к монополизму как к явлению, которое существует реально и реально должно учитываться нашим законодательством.

Специально следует обратить внимание на особенности правового статуса национальных компаний. Законодательство использует термин «национальная компания», но в полном объеме не раскрывает его содержания. По складывающейся практике можно пока ориентироваться на то, что: а) национальная компания является акционерной компанией и потому должна подчиняться законодательству об акционерных обществах; б) все или подавляющее большинство акций национальной компании принадлежит государству; в) национальная компания действует с полным учетом государственных интересов и потому, будучи уполномоченной на это, может выступать от имени государства; г) национальным компаниям государство безвозмездно передает принадлежащие ему пакеты акций обычных акционерных обществ. Сказанное подтверждается определением правового статуса Национальной нефтегазовой компании «Казахойл» и Национальной атомной компании «Казатомпром», произведенным Президентом и Правительством.[73]

Попытка законодательным путем определить правовой статус национальной компании была сделана Законом от 11 августа 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам недропользования и проведения нефтяных операций в Республике Казахстан». Закон ввел в указы Президента, имеющие силу Закона, от 27 января 1996 г. «О недрах и недропользовании» и от 22 июня 1995 г. «О нефти» сходные определения, согласно которым Национальная компания – это закрытое акционерное общество, сто процентов акций которого принадлежат государству, созданное Указом Президента Республики Казахстан для проведения (управления) операций по недропользованию (нефтяных операций) в Республике Казахстан непосредственно, а также путем долевого участия в контрактах.

В соответствии с новой редакцией нормы Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, «О нефти» определяют права и обязанности Национальной компании применительно к нефтяным операциям. На компанию возлагаются и участие в разработке стратегии использования нефтяных ресурсов, и представление государственных интересов в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтяные операции, и участие в организации конкурсов на такие операции, и другие функции. При этом сохраняется организационно-правовая форма Национальной компании – закрытое акционерное общество.

Непонятно, в каких случаях и на каких условиях Национальная компания выполняет те или иные из названных функций, от чьего имени она вступает в правоотношения и кто отвечает за ее действия. Все это требует незамедлительно законодательного определения, причем для общего, а не только для отраслевого понятия национальной компании.

Требуется также законодательное уточнение понятия компетентного (и уполномоченного) органа, назначаемого Правительством для заключения и исполнения весьма важных контрактов, как правило, с иностранными инвесторами, особенно в части выступления компетентного органа от имени Правительства (государства) с соответствующим выходом на ответственность.

Известно, что названные органы действуют и как управленческие инстанции, и как участники гражданско-правовых договоров. По своей правовой природе они, как правило, являются государственными учреждениями, а ответственность государства за нарушения госучреждениями договоров в недавнее время была существенно ограничена (см. п. 1 ст. 44 ГК РК в редакции от 16 декабря 1998 г.).

Без необходимых законодательных решений сохраняется серьезная опасность корыстного использования действующих правовых форм либо уклонения от ответственности за ненадлежащее исполнение управленческих функций, а также за нарушение контрактов.

В Казахстане широко распространена практика передачи в доверительное управление государственного имущества, в том числе – предприятий, которые рассматриваются как имущественный комплекс. Доверительный управляющий в пределах предоставленных ему полномочий непосредственно распоряжается имуществом государственного предприятия, включая совершение сделок по его отчуждению.

Равным образом государство вправе передать в доверительное управление принадлежащий ему пакет государственных акций. И если этот пакет включает все или хотя бы большинство голосующих акций, то доверительный управляющий, формируя органы правления акционерного общества, принимая решения высшего органа, по существу управляет имуществом, хотя, конечно, не напрямую. Прямую же передачу имущества в доверительное управление может осуществить лишь акционерное общество как таковое.

Доверительное управление четко отграничивается от права собственности на управляемое имущество. Наличие доверительного управления предприятием или пакетом акций АО должно проводиться в интересах собственника.

Но вместе с этим перед доверительным управляющим открываются широкие возможности заключать сделки, выгодные для себя.

В казахстанской практике был случай, когда Республика передала в доверительное управление зарубежной фирме крупный металлургический завод, резко ограничив при этом продажу металла за рубежом по уже заключенным договорам поставки. Но управляющая фирма, прекратив поставки другим покупателям, сама продолжала покупать металл у завода, причем она же через лиц, которые были ею назначены на руководящие должности управляемого предприятия, устанавливала условия продажи.

И вообще, передача во временное доверительное управление государственного предприятия без перспективы для доверительного управляющего последующей полной приватизации предприятия нередко ведет, как это убедительно показала практика, к заинтересованности управляющего не столько в развитии производства и решении социальных проблем, сколько в получении максимальных доходов за время управления, даже путем полного разорения предприятия.

Поднятые в настоящей статье вопросы являются достаточно сложными и дискуссионными. Пути их решения можно найти только коллективными усилиями. Здесь была сделана лишь попытка обратить на них внимание. Все же рассмотренный материал дает основания предложить некоторые рекомендации.

1. Изменить общегосударственную оценку понятия монополистической деятельности, найти законодательные меры, не запрещающие монополистическую концентрацию капитала в условиях свободного рынка и обеспеченной защиты социально публичных интересов.

2. Законодательно определить понятие суперкорпоративных объединений и меры ответственности за совершение ими согласованных действий, нарушающих интересы третьих лиц и общественных интересов.

3. Распространить запреты и ограничения, предусмотренные законодательством в отношениях «родительская компания – дочерняя компания – третьи лица», на все отношения, в которых участвуют аффилиированные субъекты. Законодательно закрепить рамочное понятие аффилиированного лица и возможность, хотя бы ограниченную, признания недействительными сделок, заключенных между аффилиированными лицами, если они прямо или косвенно направлены на нарушение интересов третьих лиц либо государства.

4. Установить хотя бы диспозитивной нормой правило о том, что родительская компания является гарантом исполнения всех коммерческих обязательств, принятых на себя дочерней компанией.

5. Закрыть законодательные лазейки, позволяющие путем организационных и реорганизационных мероприятий освобождать свои структуры от ответственности перед кредиторами, передавать в составе имущественных комплексов активы, отделенные от пассивов, нарушая принципы правопреемства.

6. Законодательно закрепить правовые особенности Национальных акционерных компаний, предусмотрев законодательными актами:

а) возможность образования таких компаний вне рамок приватизации, особенности их реорганизации и ликвидации;

б) принадлежность всех голосующих акций такой компании государству;

в) допустимость выступления таких компаний от имени государства с четким разграничением ответственности между такой компанией и государством перед третьими лицами;

г) запрет на передачу акций и имущества Национальных компаний в доверительное управление;

д) упрощение порядка распоряжения государством имуществом таких компаний и заключения сделок таких компаний непосредственно с государством.

7. Законодательно определить условия и границы ответственности Правительства (государства) за действие государственных органов, выступающих в контрактах с третьими лицами, прежде всего – с иностранными инвесторами, в качестве компетентных (уполномоченных) органов.

8. Запретить сделки доверительного управляющего государственным имуществом с самим собой.

9. Превратить предусмотренные ст. 8 Гражданского кодекса РК требования разумности, добросовестности и справедливости, соблюдения нравственных принципов общества и деловой этики, недопустимости злоупотребления правом из красивой декларации в реально работающую норму.

Площадь применения принципа свободы договора, полностью сохраняющего свое значение, должна быть обнесена оградой, защищающей интересы добросовестных коммерческих партнеров, третьих лиц и публичные интересы.

Правовые формы выражения и защиты реальных интересов участников коммерческих отношений[74]

Независимость и равенство участников гражданских правоотношений: баланс интересов

Одним из основных принципов гражданского оборота является взаимная независимость его участников и их взаимное равенство. Именно эта особенность позволяет отличить гражданские правоотношения от административных, финансовых и иных, участники которых изначально находятся во властно-подчиненной связи.

Такое разделение устанавливается первыми же основополагающими нормами Гражданского кодекса: «Гражданским законодательством регулируются товарно-денежные и иные основанные на равенстве участников имущественные отношения» (п. 1 ст. 1 Гражданского кодекса Республики Казахстан; далее – ГК). «К имущественным отношениям, основанным на административном или ином властном подчинении одной стороны другой, в том числе к налоговым и другим бюджетным отношениям, гражданское законодательство не применяется» (п. 4 ст. 1 ГК).

Вместе с тем закон устанавливает, что граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе (ст. 2 ГК).

Равенство, взаимная независимость участников правоотношения, обладающих свободной, независимой волей, предопределяют необходимость таких методов их регулирования, как свобода договора, недопустимость вмешательства государства в эти отношения, судебное разрешение споров между их участниками и т. д.

При этом нельзя забывать, что названные качества участников гражданских правовых отношений являются юридической формой экономических отношений между участниками, в основе которых (отношений) лежат их (участников) реальные экономические либо близкие к ним неэкономические интересы. И правовые формы действуют эффективно, не вызывая побочных негативных последствий, если они адекватны тем реальным фактическим отношениям, формой проявления которых служат, когда они адекватны интересам, формирующим волю участников к действиям.

Одно лицо заинтересовано в приобретении имущества, другое – в его продаже. Экономическое отношение, реализующее интерес, предельно простое: товар – деньги. Правовая форма также проста и общеизвестна – договор купли-продажи, – хотя она может иметь множество различных юридико-технических деталей, относящихся к процедуре заключения договора, его нотариальному удостоверению, регистрации, распределению прав и обязанностей по транспортировке товара, его принятию и т. п.

Но жизнь гораздо сложнее, богаче и динамичнее по реальному построению экономических конструкций, отражающих действительные интересы участников гражданского оборота. Естественно, что у них появляется стремление использовать уже сложившиеся правовые формы для более полного удовлетворения своих интересов, которые не учитывались или недостаточно учитывались при создании этих форм. Такое использование нередко ведет к нарушению правомерных, во всяком случае справедливых, интересов одного из участников конкретного правоотношения, интересов третьих лиц, а также к нарушению публичных интересов при формальном соблюдении всех требований закона.

Например, при рассмотрении спора между казахстанским и английским партнерами в Международном арбитражном суде выяснилось, что казахстанский партнер, уже зная о своей неплатежеспособности и предстоящем приостановлении производства, заключил договор поставки продукции на условиях предоплаты. В итоге и поставка была сорвана, и предоплата не возвращена. Арбитр охарактеризовал эти действия как недобросовестные и учел такую недобросовестность в своем решении, хотя прямого запрета на заключение договора в подобной ситуации закон не устанавливает.

В другом случае Правительство привлекло несколько фирм для получения консультационных услуг по приватизации крупных объектов. С ними был заключен Общий договор. После этого фирмы заключили между собой Соглашение о разделе общего гонорара за услуги. Однако Правительство вскоре отказалось от услуг одного из консультантов, и тот никакой работы по оказанию услуг не выполнял. Тем не менее он потребовал выплаты ему части гонорара, предусмотренной Соглашением о разделе, игнорируя зависимость этого Соглашения от Общего договора.

Известно, что развитие гражданского оборота привело к образованию такого его искусственного участника, как юридическое лицо, ведущими признаками которого являются имущественная обособленность и вытекающие отсюда выступление в гражданском обороте от своего имени и самостоятельная имущественная ответственность.[75] Подобное изобретение не только раздвинуло пространственные возможности совершения коммерческих операций, но также создало эффективную форму концентрации капитала для инвестиций в экономику и интенсификации оборота, обеспечило возросшую возможность для предпринимателей всех уровней самим определять степень приемлемого для них коммерческого риска, что, в свою очередь, привело к резкому ускорению темпов развития экономики.

Коммерческое юридическое лицо действует от своего имени и берет на себя всю полноту имущественной ответственности перед государством, перед третьими лицами за соблюдение закона и исполнение договорных обязанностей. В обычных условиях оборота это во многом обеспечивает удовлетворение и защиту как частных, так и публичных интересов.

Но обычные условия оборота постоянно осложняются привходящими обстоятельствами, которые неодинаково оцениваются и по-разному влияют на интересы учредителей (участников) юридических лиц, их хозяйственных партнеров и всех других субъектов, с которыми они вступают во взаимодействие и взаимоотношения. И весьма нередко участники юридического лица (или это юридическое лицо как таковое) стремятся повлиять на развитие событий либо в строго установленной юридической форме, либо истолковывая и подчиняя ее своим интересам, либо, наконец, превращая эту форму в обманную оболочку для прикрытия корыстных действий.

Задача права и правоприменительной практики заключается в том, чтобы на основе добросовестности, разумности и справедливости при соблюдении не только содержащихся в законодательстве требований, но также нравственных принципов общества и правил деловой этики (ст. 8 ГК) добиваться баланса интересов участников гражданских правоотношений при соблюдении конкретных юридических предписаний.

Конечно, нарушение баланса интересов неизбежно вследствие неизбежности расхождения интересов участников правоотношений. Задача поэтому заключается в поисках правовых средств, максимально сокращающих и число, и серьезность таких нарушений.

Проблема, имеющая непреходящее научное и практическое значение, требует глубокого всестороннего исследования и поисков путей ее разрешения. В настоящей статье мы пытаемся рассмотреть лишь некоторые ее аспекты, связанные преимущественно с конкретными делами из казахстанской предпринимательской практики.

Меры защиты правомерных интересов

Государство многими юридическими нормами предусматривает равенство прав и обеспечение равной защиты интересов всех учредителей (участников) юридического лица.

Но если интересы у учредителей разные, то те из них, у кого больше правовых возможностей управления (по размерам долей, количеству голосующих акций или по иному основанию), нередко навязывают свою волю, не считаясь с интересами тех учредителей (участников), которые вынуждены по закону подчиняться решениям.

Нормативной практикой уже выработаны многие меры защиты правомерных интересов участников, относящихся к меньшинству. Закон, например, защищая интересы акционеров, не имеющих возможности голосованием «на равных» обеспечить такую защиту, предоставляет им ряд специальных защитных мер. Так, для внесения в устав АО серьезных изменений и принятия важных решений, затрагивающих интересы акционеров, требуется не простое, а квалифицированное большинство голосов, либо, напротив, ограничивается максимальное число голосов, которые могут принадлежать одному акционеру.[76]

При переходе большого количества акций в руки одного акционера остальные вправе требовать, чтобы их акции были выкуплены этим акционером или обществом по средневзвешенной цене (ст. 29 Закона об АО). Аналогичное право есть и у акционеров, голосующих против реорганизации АО, а также заключения им крупных сделок или внесения изменений в Устав (ст. 28 Закона об АО).

Немало мер той же направленности содержится в учредительных документах, договорах о совместной деятельности и в иных соглашениях, решающих рассматриваемые вопросы по воле самих же участников соответствующих правоотношений. Нередко в учредительных договорах и уставах можно встретить правила об ограниченном количестве акций или голосов, которым вправе обладать один участник акционерного общества или ТОО.

Сделки с «самим собой» и интересы третьих лиц

По внешней правовой форме юридическое лицо является равноправным с учредителем и формально не зависимым от него, не подчиненным ему участником гражданского оборота. Между ними возможны договорные отношения с юридическим равенством сторон. При нарушении договорных обязанностей учредитель может быть привлечен к ответственности созданным им же юридическим лицом. Может… Но не привлекается, ибо, в отличие от подлинных договоров, участники которых имеют отдельные, не совпадающие интересы, даже при общности целей, договоры учредителя с им же созданным юридическим лицом выражают один интерес – учредителя.

Сходную форму отрыва подлинного интереса от внешней правовой формы выражения мы нередко встречаем в сделках, заключаемых между юридическими лицами: учредительными и дочерними (зависимыми), дочерними, образованными одним учредителем, между собой. По своей подлинной сущности это сделки одного субъекта с самим собою же. Здесь нередки учредительские кредиты, различные льготы при продаже друг другу производимой продукции либо при оказании друг другу взаимных услуг. В той мере, в какой подобные взаимные сделки не затрагивают интересов третьих лиц, условия сделок, порядок их исполнения, последствия неисполнения и иные взаимные обстоятельства могут, конечно, определяться свободно и без какого-либо постороннего вмешательства при обязательном соблюдении сторонами всех императивных требований закона, относящихся к таким сделкам.

Но оценки сделок учредителей с образованными ими дочерними юридическими лицами либо между дочерними юридическими лицами одного учредителя существенно изменяются, если рассматриваемые взаимные сделки задевают публичные интересы и вообще интересы третьих лиц.

Со сделками такого рода мы постоянно встречаемся в практике, особенно связанной с реализацией иностранных инвестиций. Так, после приватизации угольных разрезов купившая их фирма «Дельта», зарегистрированная в России, образовала в Павлодарской области ТОО «Квинта» (названия условные). Весь добываемый уголь «Квинта» продавала «Дельте» по заниженным ценам, что значительно уменьшало доходы продавца и, значит, – сумму подлежащего уплате подоходного налога. Налоговые органы потребовали уплаты налога с исчислением суммы дохода по обычным ценам на уголь.

В другом случае Главное управление комитета налоговой полиции по Восточно-Казахстанской области совместно с налоговым комитетом ВКО, проверив деятельность АОЗТ «Финконкорд», установили, что АОЗТ было учреждено фирмой «Финконкорд Лимитед», зарегистрированной в оффшорной зоне Гибралтар. Эта дочерняя фирма АОЗТ «Финконкорд» реализовывала по заведомо убыточным ценам танталовые слитки своему учредителю. Аналогичная продукция на мировом рынке продавалась по цене 174 доллара за килограмм, а цена реализации своему учредителю составляла 75–77 долларов за килограмм. В итоге задерживалась выплата зарплаты и создавались иные социально-финансовые затруднения для завода, и расчетные потери прибыли, подлежавшей налогообложению, составили более 9 миллионов долларов. Государственными органами были предприняты надлежащие меры по принудительному взысканию задолженности и привлечению виновных лиц к персональной ответственности.[77]

Очень сходны приемы, к которым прибегают зависящие друг от друга фирмы, имеющие общий интерес, добиваясь его удовлетворения за счет третьих лиц. При рассмотрении, например, Международным арбитражным судом при Международной торговой палате спора между казахстанской фирмой-поставщиком металла («Альфа») и английской фирмой-покупателем («Бета») действующие совместно фирмы «Бета» и «Гамма» договорились, что предоплату за фирму «Бета» произведет «Гамма» (названия условные). В итоге поставка металла была сорвана. И в споре о возмещении убытков «Бета» требовала включить в их состав повышенную сумму пени за пользование кредитом, выплаченным в качестве предоплаты. Эта сумма была установлена договором между «Бетой» и «Гаммой» спустя девять месяцев после нарушения договора поставщиком. Претензия «Беты», которая явно выражала их общий с «Гаммой» интерес, не нашла арбитражной поддержки.

Сходная ситуация возникает при реальной возможности управлять юридическим лицом (дочернее, зависимое, аффилиированное).

Так, крупное восточно-казахстанское предприятие, уже преобразованное в акционерное общество (акции еще сохраняются за государством), продало значительное количество оборудования фирме А, принадлежащей Е. Тауну (здесь и далее – наименования условные). Это оборудование было перепродано фирмой А фирме В, также принадлежащей Е. Тауну. Фирма В продала затем оборудование в Швейцарию. Последующая проверка установила, что оборудование было продано по цене металлолома. При выяснении претензий, заявленных предприятием, фирма А ссылалась на то, что она перепродала оборудование по той же цене, по которой его купила. Фирма же В вообще отвергла претензию со ссылкой на то, что ничего у предприятия не покупала.

Все подобные и многие другие сходные по своей направленности действия хорошо известны практике. Не менее известны и возможные средства борьбы с такого рода негативными последствиями равенства, открывающего дорогу «законному» удовлетворению своих интересов за счет других лиц.

Заметным, например, барьером на пути навязывания своей воли другим, формально равноправным участникам рынка служит антимонопольное и конкурентно-защитное законодательство. Но названные средства и в нормотворческой и в правоприменительной казахстанской практике применяются далеко не всегда.

За счет публичных интересов

Казахстанская коммерческая практика содержит немало примеров того, как некоторые бизнесмены, ловко используя правовые возможности, удовлетворяют свои интересы за счет интересов третьих лиц, нередко – за счет публичных интересов. Чаще всего это достигается путем перекладывания исполнения сделок и ответственности за их нарушение на дочерние и зависимые компании.

Так, крупная иностранная фирма ведет переговоры о строительстве в Казахстане тепловой электростанции, настаивая на правительственной гарантии всех обязательств казахстанских участников строительства и будущих потребителей электроэнергии. Сама же фирма в качестве иностранного участника договора образует дочернее АО со сравнительно небольшим уставным капиталом. Внешне в таком договоре все равны, но фактически интересы иностранной фирмы защищены гораздо надежнее, нежели интересы Казахстана. При нарушении договора казахстанским участником фирма потребует возмещения всех своих потерь Правительством (государством) – гарантом; иностранная же фирма, будучи холдинговой компанией, по долгам дочернего АО не отвечает (кроме отдельных случаев, прямо предусмотренных ст. 44 и 94 ГК). В результате защита интересов казахстанских участников, да и публичных интересов при нарушении обязательства дочерним АО ничем не обеспечена.

Вообще в практике деятельности иностранных инвесторов в Казахстане весьма распространены случаи, когда право на такую деятельность приобретают крупные инвестиционнные фирмы, умело используя свой авторитет в деловом мире и высокий Goodwill, а затем передают свое участие в конкретных контрактах создаваемым специально для этого небольшим дочерним или даже внучатым акционерным обществам, открывая для себя таким образом возможность реализовать удовлетворение своих интересов, фактически управляя дочерним АО, и в то же время снимая с себя ответственность за неисполнение этим АО обязательств перед казахстанской стороной.

Особенно часто подобные замены встречаются при приватизации крупных производственных объектов и в недропользовании. Право недропользования, например, приобретает (нередко, выигрывая торги) крупный инвестор, а затем договор с компетентным органом на добычу нефти перезаключается дочерним акционерным обществом.

Аналогичным образом при приватизации большого акционированного нефтедобывающего предприятия все акции на приватизационных торгах купила большая канадская фирма. А договор с инвестиционными обязательствами заключало специально образованное для этой цели дочернее акционерное общество.

В итоге – под крышей правового равенства явное неравенство защиты интересов.

Не следует удивляться подобной тактике инвесторов. На рынке каждый участник ищет средства максимального удовлетворения и максимальной защиты своих интересов, особенно если это можно сделать, не нарушая предписаний закона. Однако всегда следует распознавать цели таких тактических приемов и принимать при необходимости контрмеры.

Отрыв интересов от ответственности

Особенно глубоко это отделение подлинных интересов от внешнего их выражения проявлялось в правовом статусе государственного юридического лица (прежде всего – государственного предприятия) в системе советской экономики. Предприятие как имущественный комплекс принадлежало государству, как юридическое лицо – действовало по его указанию. Государство через механизм обязательных индивидуальных плановых заданий либо прямых директивных распоряжений предписывало предприятию производить то, что нужно было государству, продавать произведенное тому, кому указывало государство, по той цене и на таких условиях, какие устанавливало государство. Тем не менее предприятие признавалось самостоятельным юридическим лицом, выступало в обороте от своего имени и несло самостоятельную имущественную ответственность по своим обязательствам. Государственное предприятие и государство как таковое в качестве юридически независимых субъектов права могли заключить договор и между собой. Было специально придумано особое право на имущество, которым наделялось государственное предприятие, однако собственником которого продолжало оставаться государство (оперативное управление, полное хозяйственное ведение, хозяйственное ведение). Все интересы – государству, вся ответственность – на предприятие.

У иностранных коммерческих партнеров это нередко вызывало непонимание, они считали, что фактически предприятие было представителем государства, сохранявшего право собственности на имущество предприятия. Предпринимались неоднократные попытки привлечь к ответственности государство по долгам госпредприятий. Но по закону государственное предприятие признавалось самостоятельным юридическим лицом, что разрушало конструкцию представительских правоотношений. И в хозяйственных связях не только между советскими участниками, но и в экспортно-импортных операциях имущественная самостоятельность советских государственных предприятий, как правило, признавалась.

Можно, кстати, отметить, что именно этот непреодолимый отрыв подлинного интереса от формальной ответственности и послужил одним из основных факторов развала советской экономики, ибо в ее эффективном развитии было заинтересовано государство, а осуществляли такое развитие незаинтересованные исполнители. Конечно, это не единственная и, вероятно, не главная, но все же существенная причина развала.

Впрочем, и сейчас, управляя государственными предприятиями и пакетами акций бывших государственных предприятий, государство проявляет большую изобретательность в уходе от долгов и от ответственности за их непогашение.

Например, изъятие активов у государственного предприятия, которое вследствие этого лишается возможности погасить задолженность кредиторам. Подобные приемы применялись при реконструкции системы электроснабжения.

Аналогично происходит и реорганизация некоторых государственных предприятий либо реструктуризация акций, принадлежащих государству как акционеру АО, что произошло, например, при образовании акционерного общества закрытого типа «Эйр Казахстан» (далее – ЭК), которому был придан статус национального авиаперевозчика. Материальная база нового перевозчика была образована путем передачи ему имущества находящейся в глубоком кризисе прежней Национальной акционерной авиакомпании «Казахстан ауе жолы» (далее – КАЖ) и некоторых других авиапредприятий. КАЖ подлежала дальнейшей реорганизации, но ее долги не были переданы ЭК, чем нарушались интересы кредиторов КАЖ.[78]

В процессе преобразования государственных предприятий в акционерные общества государство иногда передавало им имущество не в собственность, а в какое-то загадочное право ведения, пользования и управления, что сохраняло для государства возможность дальнейшего непосредственного распоряжения имуществом.

В нашей практике отмечено и немало примеров продажи государственных предприятий как имущественных комплексов с явным занижением размеров обременений, что приводило, как правило, к защите реальных интересов государства путем использования внешних признаков правомерности.

В недавнем прошлом, да и сейчас еще нередки случаи корыстного использования чиновниками и руководителями различного уровня правовых средств приватизации государственного имущества.

Так, руководители Карагандинской области разработали собственное положение, которое под предлогом восполнения пробелов законодательства позволяло продавать в частную собственность государственные здания и сооружения, выбирая покупателей по личному усмотрению и на ими же определенных условиях.

При приватизации Семипалатинской электростанции руководители приватизационного процесса путем специального образования дочернего акционерного общества и использования механизма уступки прав требования сумели продать в частные руки акции, покрываемые государственными приватизируемыми активами.

Когда единственный учредитель – монополист

В практике коммерческих отношений нередки случаи, когда единственный учредитель юридического лица (его единственный акционер) напрямую выражает свой интерес, обходя установленную для подобных случаев юридическую процедуру. При этом игнорируется следующее аксиоматическое правило: с момента образования хозяйственного товарищества и АО его учредители (даже его единственный учредитель) теряют право собственности на то имущество, которое они вносят в качестве своего вклада в уставный капитал создаваемого товарищества (общества). Собственником такого имущества становится вновь возникшее юридическое лицо. Право собственности учредителей на это имущество – вещное право – преобразуется в обязательственное право учредителя (участника) на свою долю в имуществе вновь созданного юридического лица, что четко выражено в статье 34 ГК РК. Это обязательственное право может быть реализовано в установленных случаях в установленном порядке, в том числе – путем участия в управлении имуществом через участие в работе органов управления хозяйственного товарищества или акционерного общества.

Такая процедура полностью обеспечивает защиту интересов учредителя при соблюдении установленной законом формы деятельности хозяйственного товарищества или акционерного общества. Правда, акционер (в отличие от участника хозяйственного товарищества) обладает правом собственности, но не на имущество АО, а на свои акции. И распоряжение акциями означает распоряжение не имуществом АО, а своими правами акционера.

Данные особенности правового положения участника хозяйственного товарищества (акционера) распространяются на все случаи образования этих юридических лиц, даже на случаи, когда они создаются в процессе преобразования государственной собственности в частную собственность, что специально подчеркивается статьями 10 и 16 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 23 декабря 1995 г. «О приватизации».

Эта юридическая тонкость означает, по существу, наиболее серьезный разрыв между правовой формой и экономическим содержанием. Вот как это выглядит.

Государство осуществляет акционирование государственного предприятия в качестве предварительного этапа приватизации (ст. 12, 16 названного Указа). Завершается приватизация продажей акций приватизируемого предприятия в частные руки. С момента проведения акционирования и преобразования государственного предприятия в АО государству принадлежит весь пакет акций, т. е. государство является единственным акционером. Возникает вопрос: а каков же правовой статус имущества этого приватизируемого, но еще не приватизированного предприятия, особенно, учитывая, что этот период может растянуться на ряд лет активной коммерческой деятельности?

Поскольку государственное предприятие преобразовано в акционерное общество (акционерную компанию), его имущество – это не государственная собственность, ибо государству как учредителю принадлежит на данное имущество не право собственности, а обязательственное право (ст. 34 ГК РК).

Поскольку же акционирование государственного предприятия еще не завершает приватизацию (ст. 16 Указа о приватизации), собственность пока не стала частной.

Вот это промежуточное состояние, недостаточно урегулированное законом, не только порождает юридическую неустойчивость, но у вполне здравомыслящих, однако юридически неискушенных людей вообще вызывает полное недоумение.

Возникает сложная юридическая ситуация: государство владеет полным (или преобладающим) пакетом акций, что обеспечивает государству возможность принимать любое решение, которое по своим правовым последствиям означает решение высшего органа акционерного общества (акционерной компании) – его общего собрания, проведенного с полным кворумом. Поэтому государство обладает реальной возможностью полностью управлять акционерным обществом и распоряжаться его имуществом в своих интересах, но должно это делать не напрямую, путем издания государственных управленческих актов, а путем принятия решения органами акционерного общества. Иначе говоря, делай то, что желаешь, но соблюдай установленную процедуру. Этот чисто формальный момент упускают даже высшие органы государственного управления.

В 1997 г. был акционирован бывший военный завод. Все голосующие акции государство сохранило за собой, назначив управляющего акциями. Вновь образованное АО создало по договору с американской фирмой совместное предприятие. За это образование проголосовали все владельцы голосующих акций, т. е. опять же государство в лице уполномоченного субъекта. Затем Госкомимущества обратился к Министерству юстиции с просьбой не регистрировать СП, поскольку договор о его учреждении нарушает интересы государства. Минюст отклонил это требование по той причине, что ГКИ уже не вправе было напрямую управлять акционерным обществом, а государство в лице держателя акций одобрило решение о создании СП.

Примеров такой путаницы бесконечно много.

Министерство энергетики уже после образования акционерной компании электросетей KEGOC своими прямыми приказами изымало принадлежащее KEGOC имущество, передавало его другим юридическим лицам.

Во многом сходные ситуации возникают и в случаях, когда все акции (или хотя бы большинство акций) АО принадлежат единственному негосударственному держателю. Экономически такой держатель является полным хозяином и корпоративных ценных бумаг, и реального имущества общества, но распоряжение акциями, с одной стороны, и имуществом – с другой, осуществляется в разных правовых формах, взаимные действия оформляются сделками.

Четкое разграничение требуется для определения правовой формы распоряжения, с одной стороны, акциями, долями в хозяйственном товариществе, с другой – имуществом этих же обществ (товариществ). И акционер, и участник товарищества вправе в установленных пределах распоряжаться своими акциями (долями): отчуждать, передавать в управление, в залог и т. п. Но они не имеют никакого права непосредственно распоряжаться даже тем имуществом, которое ими же передано в уставный капитал общества (кроме случаев передачи в уставный капитал права временного пользования имуществом).

Правовой статус национальных компаний: попытки выяснить специфику и содержание

Специально следует обратить внимание на особенности правового статуса национальных компаний. Законодательство использует термин «национальная компания», но не раскрывает его содержания. По складывающейся практике можно пока ориентироваться на то, что: а) национальная компания является акционерной компанией и потому должна подчиняться законодательству об акционерных обществах; б) все или подавляющее большинство акций национальной компании принадлежит государству; в) национальная компания действует с полным учетом государственных интересов и потому, будучи уполномоченной на это, может выступать от имени государства; г) национальным компаниям государство безвозмездно передает принадлежащие ему пакеты акций обычных акционерных обществ. Сказанное подтверждается определением правового статуса Национальной нефтегазовой компании «Казахойл» и Национальной атомной компании «Казатомпром», произведенным Президентом и Правительством.[79]

Попытка законодательным путем определить правовой статус национальной компании была сделана Законом от 11 августа 1999 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам недропользования и проведения нефтяных операций в Республике Казахстан». Закон ввел в указы Президента, имеющие силу Закона, от 27 января 1996 г. «О недрах и недропользовании» и от 22 июня 1995 г. «О нефти» сходные определения, согласно которым «национальная компания» – это закрытое акционерное общество, сто процентов акций которого принадлежат государству, созданное Указом Президента Республики Казахстан для проведения (управления) операций по недропользованию (нефтяных операций) в Республике Казахстан непосредственно, а также путем долевого участия в контрактах.

В соответствии с новой редакцией нормы Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, «О нефти» определяют права и обязанности Национальной компании применительно к нефтяным операциям. На компанию возлагаются и участие в разработке стратегии использования нефтяных ресурсов, и представление государственных интересов в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтяные операции, и участие в организации конкурсов на такие операции, и другие функции. При этом сохраняется организационно-правовая форма Национальной компании – закрытое акционерное общество.

Непонятно, в каких случаях и на каких условиях Национальная компания выполняет те или иные из названных функций, от чьего имени она вступает в правоотношения и кто отвечает за ее действия. Все это незамедлительно требует законодательного определения, причем для общего, а не только для отраслевого понятия национальной компании.

Требуется также законодательное уточнение понятия компетентного (и уполномоченного) органа, назначаемого Правительством для заключения и исполнения весьма важных контрактов, как правило, с иностранными инвесторами, особенно в части выступления компетентного органа от имени Правительства (государства) с соответствующим выходом на ответственность.

Известно, что названные органы действуют и как управленческие инстанции, и как участники гражданско-правовых договоров. По своей правовой природе они, как правило, являются государственными учреждениями, а ответственность государства за нарушения госучреждениями договоров в самое последнее время была существенно ограничена (см. п. 1 ст. 44 ГК РК).

Без необходимых законодательных решений сохраняется серьезная опасность корыстного использования действующих правовых форм либо уклонение от ответственности за ненадлежащее исполнение управленческих функций, а также за нарушение контрактов.

Вопросы доверительного управления госимуществом

В Казахстане широко распространена практика передачи в доверительное управление государственного имущества, в том числе – предприятий, которые рассматриваются как имущественный комплекс. Доверительный управляющий в пределах предоставленных ему полномочий непосредственно распоряжается имуществом государственного предприятия, включая совершение сделок по его отчуждению.

Равным образом государство вправе передать в доверительное управление принадлежащий ему пакет государственных акций. И если этот пакет включает все или хотя бы большинство голосующих акций, то доверительный управляющий, формируя органы правления акционерного общества, принимая решения высшего органа, по существу, управляет имуществом, хотя, конечно, не напрямую. Прямую же передачу имущества в доверительное управление может осуществить лишь акционерное общество как таковое.

Доверительное управление четко отграничивается от права собственности на управляемое имущество. Наличие доверительного управления предприятием или большим пакетом акций АО должно проводиться в интересах собственника.

Но вместе с этим перед доверительным управляющим открываются широкие возможности заключать сделки, выгодные для себя.

В казахстанской практике был случай, когда Республика передала в доверительное управление зарубежной фирме крупный металлургический завод, резко ограничив при этом продажу металла по уже заключенным договорам поставки. Но управляющая фирма, прекратив поставки другим покупателям, сама продолжала покупать металл у завода, причем она же через лиц, которые были ею назначены на руководящие должности управляемого предприятия, устанавливала условия продажи.

И вообще передача во временное доверительное управление государственного предприятия без перспективы для доверительного управляющего последующей полной приватизации предприятия нередко ведет, как это убедительно показала практика, к заинтересованности управляющего не столько в развитии производства и решении социальных проблем, сколько в получении максимальных доходов за время управления, даже путем полного разорения предприятия.

О некоторых средствах правовой профилактики

Тщательное изучение казахстанской практики заключения и исполнения контрактов, прежде всего – с зарубежными партнерами, покажет, несомненно, и другие случаи, когда предприниматели и иные участники коммерческих отношений, используя не запрещенные законодательством правовые формы, находят возможности реального удовлетворения своих интересов за счет интересов государства и третьих лиц.

Подобная практика распространена и в других странах. И там создание дочерних предприятий и товариществ, использование иных правовых форм нередко преследуют цель ограничить свою ответственность и обеспечить возможности заключения деловых контрактов на выгодных условиях, уменьшить налоговые платежи и т. п.

Однако на сегодня экономически развитые государства накопили значительный опыт борьбы с подобными явлениями. Укажем, например, на такие средства, как законодательные запреты, тщательный государственный контроль за совершением определенного круга сделок и иных действий подозрительной направленности, максимальная гласность деятельности, свободный доступ к судебным решениям, публичная отчетность, государственная регистрация многих серьезных сделок, развитое антимонопольное законодательство, подготовка высококвалифицированных юристов и т. п. Немаловажное значение имеет также умелое составление контрактов и максимальное использование всех договорных возможностей защиты интересов при определении условий контракта.

По сравнению с юридической практикой развитых стран у нас, конечно, значительно меньше нормативных возможностей, налицо нехватка квалифицированных юристов, профессионального опыта. Но и у нас можно усилить правовые средства защиты интересов участников коммерческих отношений и государственных интересов против недобросовестных действий, даже если такие действия совершаются в правовых формах, прямо законом не запрещенных.

Уже сейчас можно отметить нормативные запретительные меры, специально установленные законодательством для пресечения злоупотребления правом. Так, статья 44 Гражданского кодекса устанавливает ответственность коммерческих юридических лиц за банкротство последних, вызванное действиями учредителей; статья 94 ГК – ответственность родительских (холдинговых) компаний за дефолты дочерних компаний; статья 48 предусматривает меры защиты интересов кредиторов при реорганизации юридических лиц; статья 119 – при продаже предприятий; статьи 158 и 350 – при совершении действий, направленных на уклонение от ответственности по долгам. Некоторые подобные меры нами уже отмечались.

Однако возможности казахстанского законодательства в данной области далеко не исчерпаны.

Предложения и рекомендации

В итоге этого предварительного анализа можно выдвинуть несколько конкретных предложений по совершенствованию законодательства и правоприменительной практики в рассматриваемой области. Нам, например, представляется целесообразным.

1. Распространить запреты и ограничения, предусмотренные законодательством в отношениях «родительская компания – дочерняя компания – третьи лица», на все отношения, в которых участвуют аффилиированные субъекты. В настоящее время подобные нормы содержатся лишь в некоторых законодательных актах, прежде всего – в Законе об акционерных обществах. Необходимо законодательно закрепить рамочное понятие аффилиированного лица.

2. Установить хотя бы диспозитивной нормой правило о том, что родительская компания является гарантом исполнения всех коммерческих обязательств, принятых на себя дочерней компанией.

3. Крайне важно ускорить принятие новых законов, регулирующих те области общественных отношений, где существует повышенная возможность совершения участником гражданского оборота недобросовестных действий: законы об участии государства в хозяйственных товариществах и акционерных обществах, о доверительном управлении государственными предприятиями, о концессии.

4. Закрыть законодательные лазейки, позволяющие путем организационных и реорганизационных мероприятий освобождать свои структуры от ответственности перед кредиторами, передавать в составе имущественных комплексов активы, отделенные от пассивов с нарушением принципов правопреемства.

5. Законодательно закрепить правовые особенности национальных акционерных компаний, предусмотрев законодательными актами:

а) возможность образования подобных компаний вне рамок приватизации, особенности их реорганизации и ликвидации;

б) принадлежность всех голосующих акций такой компании государству;

в) допустимость выступления указанных компаний от имени государства с четким разграничением ответственности между такой компанией и государством перед третьими лицами;

г) запрет на передачу акций и имущества национальных компаний в доверительное управление;

д) упрощение порядка распоряжения государством имуществом таких компаний и заключения сделок подобных компаний непосредственно с государством.

6. Законодательно определить условия и границы ответственности Правительства (государства) за действие государственных органов, выступающих в контрактах с третьими лицами, прежде всего – с иностранными инвесторами, в качестве компетентных (уполномоченных) органов.

7. Запретить сделки доверительного управляющего государственным имуществом с самим собой.

8. Упростить и законодательно закрепить возможности единственного держателя акций частного акционерного общества (единственного участника хозяйственного товарищества) распоряжаться имуществом общества, усилив одновременно его (держателя акций) ответственность за ущерб, причиненный действиями общества интересам третьих лиц и публичным интересам.

9. Всемерно пропагандировать осторожность и осмотрительность при заключении договора. Распространительно толковать древний принцип Caveat Emptor, призывая покупателя проявлять предельную осторожность не только при приемке покупаемого имущества, но и при определении условий любого заключаемого коммерческого договора, заранее выявляя его вероятные болевые точки и рассматривая своего коммерческого партнера как возможного потенциального противника.

10. Ввести в систему правовых категорий понятие зависимых договоров, определяя последствия осуществления зависимого договора от действительности, возможностей исполнения и изменений договора основного.

11. Превратить предусмотренные статьей 8 Гражданского кодекса требования разумности, добросовестности и справедливости, соблюдения нравственных принципов общества и деловой этики из красивой декларации в реально работающую норму.

Площадь применения принципа свободы договора, полностью сохраняющего свое значение, должна быть обнесена оградой, надежно защищающей интересы добросовестных коммерческих партнеров, третьих лиц и публичные интересы.

Национальная компания[80]

В экономике Республики Казахстан активно выделяется особый участник рыночного оборота – Национальная компания (далее – НК). Этот весьма своеобразный субъект и публичного, и частного права возник несколько лет тому назад в качестве лидера казахстанских участников рыночных отношений в той или иной области экономики, куда привлекается крупный частный и инвестиционный капитал и где необходима также мощная система защиты государственных интересов.

Еще в давнем прошлом никаких обобщающих законодательных актов, определяющих особенности правового положения НК, порядка их образования и ликвидации, управления ими, не принималось. Все эти вопросы решались руководством Республики индивидуально и сводились в основном к тому, что НК создавались в организационно-правовой форме акционерного общества, акции которого принадлежали в основном государству. Государство поэтому сохранило полную возможность управлять НК. При возникновении правовых затруднений, споров и конфликтов заинтересованные лица руководствовались законодательством о юридических лицах, прежде всего – об акционерных обществах.

Среди таких национальных компаний были «Казахстан Ауе Жолы», «Казтрансойл», «Национальная акционерная компания по атомной энергетике и промышленности» и ряд других.

В 1997 г. были приняты указы Президента Республики Казахстан о создании национальных компаний в некоторых наиболее важных отраслевых народного хозяйства – это Указ от 4 марта 1997 г. «О создании национальной нефтегазовой компании “Казахойл”» и от 14 июля 1997 г. «О создании Национальной атомной компании “Казатомпром”». При этом в Указе от 14 июля 1997 г. было прямо сказано, что НК создается в форме закрытого акционерного общества со стопроцентной долей государства. А вот как определены в Указе от 4 марта 1997 г. цели образования НК: «Принимая во внимание значимость нефтегазового сектора для экономического развития и в целях защиты интересов Республики Казахстан в соглашениях по разведке, добыче и переработке углеводородов…»

Законодательные акты впервые определили понятие «национальная компания» применительно к недропользованию. Так, статья 1 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 27 декабря 1996 г. «О недрах и недропользовании» (далее – Указ о недрах) в редакции 1999 г. определила Национальную компанию как «закрытое акционерное общество, созданное Указом Президента Республики Казахстан для проведения операций по недропользованию в Республике Казахстан непосредственно, а также посредством долевого участия в контрактах.

Аналогичное определение содержится также в статье 1 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 28 июня 1995 г. в редакции 1999 г. «О нефти» (далее – Указ о нефти).

Этим, казалось бы, и определяется главная особенность правового положения НК, поскольку правовой режим имущества и деятельности акционерных обществ может регулироваться действующим довольно обширным казахстанским корпоративным законодательством. Но более детальное сравнительное сопоставление показывает законодательные или выработанные практикой существенные правовые особенности национальных компаний в общих рамках акционерного общества. Этот признак юридического лица (закрытое акционерное общество, все акции которого принадлежат государству) был уже знаком нашему законодательству со времени начала массовой приватизации и упоминался в Законе Казахской ССР «О разгосударствлении и приватизации» от 22 июня 1991 г. Его развернутая характеристика, действующая и в настоящее время, содержится в Указе Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 23 декабря 1995 г. «О приватизации». Согласно названному Указу, приватизация государственных предприятий может проводиться путем их преобразования в акционерные общества, все акции которого переходят в собственность государства с последующей их продажей частным приобретателем.

Но это «приватизационное» акционирование – лишь первый шаг длительного процесса и определяется законом как предварительная стадия приватизации (см. статьи 12 и 16 Указа). Акции без специальной задержки должны в конкурсном порядке продаваться в частные руки (статья 13 Указа о приватизации). При этом продажа акций, еще сохранившихся у государства, производится с соблюдением требований, предусмотренных законодательством об акционерных обществах (ст. 10 Указ о приватизации; п. 3 ст. 249 ГК). Это означает, что государство, преобразовав предприятие в акционерное общество, утрачивает правомочия собственника своего имущества. Право прямого управления таким предприятием (назначить и смещать органы управления и должностных лиц) переходит от государственных органов к возникшему акционерному обществу. Фактическую власть хозяина государство осуществляет, управляя находящимися в его собственности акциями.

В национальной компании все обстоит существенно иначе. Целью создания НК является не преобразование объекта государственной в объект частной собственности, а, напротив, усиление роли государства в управлении создаваемым объектом. Поэтому НК создавались не только путем преобразования государственных предприятий, но также путем преобразования в такие компании открытого акционерного общества (например, «Казатомпром») и иными путями. НК создается, как видно из приведенных выше указов Президента Республики Казахстан, в организационно-правовой форме закрытого акционерного общества, причем не как предварительная стадия передачи имущества в частную собственность, а как завершенный процесс, рассчитанный на постоянное использование его результатов. Строго юридически и здесь в рамках ЗАО его активы должны перейти в собственность национальной компании с сохранением за государством права управления активами через управление акциями. Но практика упорно признает возможность через высшие органы государственного управления и специально уполномоченные органы непосредственно распоряжаться основными производственными средствами НК. В этом отношении режим имущества НК в большей степени напоминает режим казенных предприятий или государственных учреждений, нежели режим имущества акционерных обществ.

Например, Постановлением Правительства от 22 августа 2001 г. № 1098 для национальных компаний устанавливается такой же режим использования служебных автомобилей, площадей для размещения административного аппарата, средств мобильной связи, возмещения расходов по служебным командировкам, какой установлен для государственных органов.

Органы управления обычного акционерного общества формируются исключительно самими акционерами с соблюдением, разумеется, особенностей порядка и процедур, предусмотренных Законом об акционерных обществах. Органы управления НК формируются высшими государственными органами управления, причем это вовсе не связывается с тем, что государство является единоличным собственником акций НК. Формирование проводится вообще вне рамок правового положения обычного акционерного общества. Например, первый руководитель (обычно – президент) НК назначается (и смещается) Правительством Республики Казахстан или даже Президентом; совет директоров и штат высших должностных лиц формируется Правительством.[81] Да и само ЗАО Национальная компания реорганизуется и прекращает свою деятельность по распоряжению Президента Республики Казахстан или Правительства (кроме судебных решений).

Обычное коммерческое акционерное общество представляет собой единое юридическое лицо. Разумеется, оно может быть участником других юридических лиц (других корпоративных образований, например), вступать в союзы, объединения, ассоциации, консорциумы с другими юридическими лицами. Но по своей внутренней структуре – это единая организация, без самостоятельных подразделений, с единым имуществом, зафиксированным одним самостоятельным балансом. АО может создавать дочерние, зависимые, аффилиированные юридические лица, но они отделены от основного АО, имеют обособленное имущество, выступают от своего имени и самостоятельно платят по своим долгам.

В отличие от этого некоторые национальные компании могут по решению высших государственных органов иметь входящие в их состав подразделения, которые организационно (административно) подчинены НК, но также наделяются титулом юридического лица, что означает предоставление им возможности вступать в гражданские правоотношения от своего имени и самостоятельно выступать в гражданском обороте. Например, трубопроводная компания «КазСтройСервис».[82] Такая внутренняя структура НК, во-первых, вступает в противоречие со статьями 33, 43 Гражданского кодекса, принципиально разграничивающими правовой статус юридического лица и правовой статус его внутренних обособленных подразделений; во-вторых, угрожает появлением в будущем общих споров о разграничении времени обязанностей и ответственности национальной компании и ее внутренних «самостоятельных» подразделений.

Впрочем, на практике обозначенные выше признаки НК выдерживались далеко не всегда. Национальные компании создавались и в форме открытых акционерных обществ, и не только на промышленно-производственных участках экономики. Так, в перечне НК, содержащихся в Приложении 1 к Постановлению Правительства от 28 февраля 2001 г. № 290, содержатся и открытые, и закрытые акционерные общества, и даже республиканские государственные предприятия (РГП). То же фиксирует Постановление Правительства от 22 августа 2001 года № 1098. Это вообще не укладывается ни в какие юридические рамки.

И в завершение, наконец, Законом от 21 мая 2002 г. в Закон об АО была введена статья 46–1, которая пунктом 5 определяет: «Национальной компанией является акционерное общество, контрольный пакет акций которого принадлежит государству, созданное по решению Правительства Республики Казахстан в стратегически важных отраслях, составляющих основу экономики».

Как видим, довольно четко определены признаки АО. Впрочем, этот пункт допускает исключения, установленные иными законодательными актами.

Но самое важное, конечно, не организационные, а функциональные различия. Главные функции обычных коммерческих акционерных обществ – участие в экономическом обороте с целью удовлетворения своих интересов; полностью отсутствуют функции удовлетворения и защиты, тем более – надзора за соблюдением публичных интересов третьими лицами. Коммерческие акционерные общества не осуществляют действий, возлагаемых обычно на государственные органы. Поэтому в Указ Президента Республики Казахстан от 13 декабря 2000 г. «О реорганизации, упразднении и образовании отдельных государственных органов Республики Казахстан» было включено предписание о передаче в ведение государственных органов функций по представлению интересов государства, а также по управлению государственными пакетами акций из ведения акционерных обществ и других юридических лиц, не являющихся государственными. Именно поэтому АО в отношениях со своими хозяйственными партнерами выступает как равноправный участник отношений.

Принципиально иные функции уполномочена осуществлять национальная компания. Она прежде всего и была создана как важнейшее звено государственного регулирования рыночных отношений в данном секторе экономики и, будучи таким звеном, НК выполняет те задачи, какие в тех областях, где отсутствуют НК, выполняют обычно государственные органы.

Во многих актах законодательства мы встречаем предписания о непосредственной передаче НК полномочий по государственному управлению. Вот пункт 1 Постановления Правительства Республики Казахстан от 24 марта 1997 г.: «…передать акционерному обществу “Национальная нефтегазовая компания «Казахойл»” права, принадлежащие Республике Казахстан в соглашениях о разделе продукции, роялти, права в других соглашениях по разведке, добыче и переработке углеводородов» (редакция от 11 ноября 1998 г.).

Вот выдержка из Указа Президента Республики Казахстан от 20 февраля 2002 г. «О мерах по дальнейшему обеспечению интересов государства в нефтегазовом секторе экономики страны»:

«1. Образовать закрытое акционерное общество «Национальная компания “КазМунайГаз” … (далее – ЗАО).

2. Основным предметом деятельности ЗАО определить:

участие в реализации единой государственной политики в нефтегазовой отрасли;

обеспечение эффективного и рационального освоения нефтегазовых ресурсов Республики;

участие в разработке стратегии использования, воспроизводства и дальнейшего увеличения ресурсов нефти и газа;

представление… государственных интересов в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтегазовые операции посредством обязательного участия в контрактах;

участие в организации конкурсов на нефтегазовые операции на территории Республики Казахстан».

Мало того, нормативные акты нередко именуют национальную компанию государственным органом, рабочим органом государственной власти и т. п.[83] Постановлением Правительства от 13 июня 2002 г. «Казмунайгаз» назван уполномоченной организацией по разведке и разработке структур в северной части Каспийского моря.

В сравнительно непродолжительной по времени практике государственного регулирования публичных отношений уже не раз возникали споры о разграничении управленческой компетенции между национальной компанией и министерством, курирующим данную экономическую сферу. Потребовалось даже специальное вмешательство Правительства. Так, в один и тот же день – 29 июня 2002 г. Правительство Казахстана приняло два постановления: № 707 «О разграничении полномочий в нефтяных операциях между государственными органами и закрытым акционерным обществом “Национальная компания «Казмунайгаз»”» и № 708 об утверждении «Правил представления государственных интересов Национальной компанией в контрактах с подрядчиками, осуществляющими нефтяные операции посредством обязательного долевого участия в контрактах» (далее – Правила).

Первым из названных постановлений «Казмунайгаз» (далее – КМГ) наделен полномочиями публичного характера, связанными с нефтяными операциями. Публичность полномочий четко проявляется, например, в возложении на КМГ функций участвовать в разработке стратегии использования, воспроизводства и дальнейшего увеличения ресурсов нефти и газа, организации конкурсов на нефтяные операции, подготовке отчетов Правительству о ходе выполнения контрактов и т. п. В этой группе полномочий четко проявляются функции КМГ как государственного органа, но отнюдь не акционерного общества. Недаром в самом тексте Постановления № 707 КМГ прямо называется рабочим органом Министерства энергетики и минеральных ресурсов Республики Казахстан.

Утвержденными в тот же день Правилами предусмотрены полномочия КМГ в непосредственных договорных отношениях с подрядчиком – обязательное долевое участие в контракте, непосредственное участие в соглашении о разделе продукции и т. п. Но и здесь Правила определяют компетенцию КМГ, обеспечивающую для компании возможности и необходимости исполнения обязанностей по защите государственных интересов.

Таким образом, КМГ сохраняет функции непосредственного участия в недропользовании в роли субъекта гражданско-правовых отношений и с компетентным органом, и с другими подрядчиками – участниками контрактов и соглашений. Но и в этих договорах КМГ выступает не как равноправный участник, а как организация, обладающая по отношению к другому договорному субъекту рядом властных правомочий и преимуществ, которые выше отмечались.

Все это, однако, не может отменить то важнейшее качество национальной компании, вследствие которого она остается коммерческим акционерным обществом, имеющим собственное имущество, собственные коммерческие интересы, широкую гражданско-правовую правосубъектность. Возможность государственных органов, представляющих государство, вступать и в публичные, и в частные правоотношения – аксиома гражданского права. Но это должно происходить раздельно и по предмету, и по содержанию, и по механизму действий госорганов. Здесь же национальные компании обладают и властными, и взаимонезависимыми (гражданскими) правами и обязанностями в рамках одного правоотношения, по одному предмету прав и обязанностей.

Рассмотренные постановления Правительства № 707 и 708 не касаются этой общей проблемы, ибо их задача – разграничение полномочий КМГ только с иными органами государственного управления. Но, поскольку одним из таких органов является юридическое лицо (КМГ), которое по общим законам создается прежде всего для участия в гражданском обороте, настоятельно необходимо в этом сложном организационно-хозяйственном комплексе законодательно определить разграничение гражданско-правовых прав и обязанностей, четко установить, кто конкретно, в какой форме, в каком объеме, в каком последовательном порядке отвечает перед подрядчиком:

а) государство как таковое;

б) его компетентный орган;

в) национальная компания.

Причем это должно быть ясным не только для «Казмунайгаза», но и для всех национальных компаний с выявлением и общности, и особенностей их правового статуса.

Создание нового, по существу, вида юридического лица и активное введение его в важнейшие сферы экономики требует тщательного анализа и придирчивых критических оценок возможных последствий для дальнейшего развития рыночного (в том числе инвестиционного) оборота в стране при обеспечении должной защиты публичных и социальных интересов казахстанского общества.

В самой общей форме можно отметить, что основным фактором развития экономики всякого самостоятельного государства служит: либо создание условий для централизованного управления этой экономикой с подчинением действий ее участников воле вертикальной власти, либо, напротив, – условий свободы участия в экономическом обороте всех, кто имеет такие желания и возможности, соблюдая, конечно, установленные государством ограничительные запреты, защищающие публичные интересы.

На различных этапах развития разных государств с разной силой проявлялся либо первый, либо второй тип условий, нередко – с какой-то долей смешения. Условия развития казахстанской экономики до превращения Республики в самостоятельное государство, т. е. в советский период, в полной мере соответствовали первому из обозначенных выше типов. Это отвечало условиям развития всего Советского Союза. Концентрация производственных фондов в руках государства; планово-приказное управление всеми экономическими, даже непосредственно производственными, процессами; подчинение всех индивидуальных интересов государственным.

Что этим достигалось?

Возможность неограниченного сосредоточения усилий для решения приоритетных государственных задач, не считаясь с потерями и затратами. Но при этом значительно слабела индивидуальная заинтересованность подавляющего большинства участников конкретных участков экономических операций, ибо основным мотивом их поведения было не проявление собственной инициативы, а строжайшее соблюдение полученных от государства приказов. Это позволяло государству добиваться успехов в экстремальных ситуациях. Например, победа в Отечественной войне, прорыв в Космос, развертывание атомного вооружения и т. п. Но в условиях мирного поступательного развития всей экономики такой тип ее условий проигрывал по результатам в мирном экономическом соревновании.

Второй тип рассматриваемых условий – свободная рыночная экономика всемерно побуждает индивидуальную инициативу и активность участников, направленную не на исполнение полученных сверху приказов, а на удовлетворение собственных интересов. Это побуждает поиск новых форм удовлетворения запросов рынка, развитие конкуренции, стремление к максимальным экономическим результатам с минимальными затратами, следовательно, обеспечивает интенсивное повышение уровня производства и неуклонное повышение и расширение удовлетворения массовых потребностей. Но вместе с этим побуждает могучую жажду избавиться от конкурентов, захватить на рынке доминирующее положение, монополизировать производство, а значит – навязывать свою волю потребителю, лишенному возможности выбора. Свободный рынок будет раздувать и беспредельную жадность, которая становится основным мотивом поведения прежде всего преуспевающих бизнесменов. Рассчитывать поэтому на их добросердечную помощь государству и гражданам, нуждающимся в социальной защите, – наивное заблуждение. Встречаются среди них, конечно, и щедрые благотворители, но это – весьма зыбкая и совершенно недостаточная помощь в решении государственных и обширных социальных проблем. Здесь без серьезных государственных мер не обойтись.

Решительный поворот суверенного Казахстана от планово-приказной к рыночной экономике доказал свою историческую оправданность. Но этапы такого поворота не во всем были продуманы и эффективны, ибо, решительно отказавшись от прежних методов управления экономикой, государство открыло свободный рынок, не оградив общество от тех негативных последствий, к которым ведет непомерная жадность, не направляемая государственными правовыми рамками.

Сейчас государство настойчиво вводит нужные в этой части меры во многих областях экономики: в финансовой деятельности, в банковских отношениях, на рынке ценных бумаг, в отношениях с иностранными инвесторами и в других сферах. Об этом уже неоднократно высказывался глава государства.

Государство ищет новые формы развития рыночных отношений, повышения инициативы и заинтересованности предпринимателей, в том числе инвесторов, с одновременным обеспечением прозрачности их деятельности, надзора за ее полной законопослушностью. Дальнейшее развитие экономики явно нуждается в усилении государственного управления рыночными отношениями. Но, как полагаем, не методами приказов и бесконечных требований, а четким установлением государственных запретов, разумных и продуманных проверок, строгой отчетности и направленности финансовой заинтересованности предпринимателей в нужных для государства экономических и социальных целях.

Сейчас же у нас основным рычагом государственного управления и контроля служат выдача лицензий, разрешений, бесконечные требования все новых документов и получения все новых виз – беспредельная бюрократическая инфраструктура рынка. Вот оценка главы нашего государства:

«Разрешительно-регистрационная и лицензионная системы по-прежнему являются источниками коррупционных правонарушений».[84]

Необходимо создание поля свободного рынка, огражденное запретным частоколом защиты государственных и социальных интересов. Главная задача науки – содействие формированию государственной политики, направленной на то, чтобы поле было действительно свободным (прежде всего, от корыстного всевластия чиновников), а частокол защиты – прочным и неподкупным.

Мы полагаем, что появление и широкое развитие такой организационно-правовой формы участника рынка, какой является национальная компания, – одна из самых серьезных мер современного государственного управления свободным рынком.

Необходимость создания крупных коммерческих компаний, находящихся под прямым контролем государства и обеспечивающих проведение государственной политики на важнейших участках экономики, но не планово-приказным, а договорным путем, усиливается также при развитии процесса всемирной глобализации экономики, т. е. экономической экспансии иностранного капитала развитых государств путем кредита, инвестиций, освоения природных ресурсов и другими средствами в иные страны, на мировую экономическую арену. Экспансия эта проводится во многих случаях путем образования крупными транснациональными компаниями, финансово-промышленными группами, консорциумами и иными мощными объединениями капитала и развитого производства различных аффилиированных, дочерних (внучатых и даже правнучатых) зависимых юридических лиц.

И здесь средством эффективного внедрения указанных объединений в экономику чужого для них государства служит их многостороннее хозяйственно-партнерское сотрудничество с мощными национальными финансово-промышленными объединениями. В Казахстане подобными объединениями вполне могут служить лидирующие на разных ключевых участках экономики национальные компании.

Именно этим можно объяснить появление в нашей экономике необычной организационно-правовой формы коммерческого юридического лица – национальной компании. Через них государство непосредственно управляет важнейшими экономико-производственными процессами, выражает, удовлетворяет и защищает свои интересы. Национальная компания участвует в формировании и осуществлении государственной политики в отведенной экономической сфере и непосредственно осуществляет закрепленные функции государственного органа.

При этом, однако, национальная компания имеет также собственное обособленное имущество, собственные, отличающиеся от государственных, имущественные интересы, непосредственно и от своего имени вступает в гражданские правоотношения, обладает всеми признаками самостоятельного юридического лица. Но и в гражданско-правовой области своей деятельности национальная компания обладает явным приоритетом при определении и осуществлении договорных условий.

И при этом сложном, запутанном правовом статусе деятельность национальных компаний все еще не имеет достаточной законодательной базы.

Правовое регулирование образования и деятельности национальных компаний осуществляют пока Закон об АО, указы Президента и многочисленные постановления Правительства, ориентированные, как правило, на отдельные отраслевые виды НК, связанные главным образом с нефтяными операциями. Здесь поток нормативных актов непрерывно растет – и в части определения полномочий НК, и в их постоянной реорганизации. Основное внимание уделяется разграничению компетенции национальных компаний и государственных органов управления, действующих в этой же сфере, а также функциям НК в решении стратегических вопросов развития данной области экономики и форме осуществления государственных интересов.

Нужен же отдельный законодательный акт. Поскольку национальная компания, будучи акционерным обществом, помимо своих публичных функций вступает в гражданско-правовые отношения, в том числе – в инвестиционные договоры, закон должен четко установить:

а) когда это вступление производится от имени НК, а когда – от имени государства;

в) какие права и обязанности приобретает НК, а какие – непосредственно государство;

г) кто, перед кем, в каком порядке, в каком объеме несет ответственность за нарушение этих договоров.

В одобренной Президентом Концепции правовой политики Республики Казахстан прямо говорится: «…необходимо в Гражданском кодексе и самостоятельном законе четко определить статус национальных компаний, разграничив при этом сферы ответственности национальных компаний, уполномоченного органа и государства».[85]

Закон о национальных компаниях в Республике Казахстан должен, по нашему мнению, в основном быть гражданско-правовым законом.

Объекты гражданских прав

Совершенствование законодательства о ценных бумагах[86]

1. Общие положения

Ценные бумаги – важнейшая форма финансового оборота в современных условиях рыночной деятельности. Использование в финансовом и товарно-денежном обороте ценных бумаг позволяет распоряжаться большими денежными суммами и значительными товарными массами, передавая их от одного собственника другому без перемещения денежных знаков и вещей, являющихся предметами распоряжения. Вместо денег и материальных ценностей передаются документы, служащие символом выраженных ими прав, именуемые традиционно ценными бумагами.

Статья 129 Гражданского кодекса Республики Казахстан определяет ценную бумагу как «документ, удостоверяющий с соблюдением установленной формы и обязательных реквизитов имущественные права, осуществление которых возможно только при его предъявлении».

В соответствии с законодательством всякого государства существует множество документов, различным образом подтверждающих гражданские права физических и юридических лиц на те или иные материальные или духовные объекты, на совершение либо отказ от совершения тех или иных действий.

Как видим, ценная бумага также подтверждает определенные субъективные гражданские права определенных лиц. Но не все правоподтверждающие документы относятся к ценным бумагам. Главное назначение последних не только подтверждать право, но и передавать его. Поэтому, наряду с правоподтверждающими документами, появились и правооборотные документы, которые, сохранив также качество подтверждающих, образовали среди всех документов особую группу – ценные бумаги. Таким образом, ценные бумаги появились как средство активизации товарно-денежного оборота – прежде всего в этом проявляется их целевое назначение, именно этим определяются их свойства и особенности.

Ценные бумаги по своим естественным природным качествам не представляют никакой полезности. Их подлинное значение проявляется в подтверждении, закреплении и переносе возможности распоряжения предметами и правами: кто держатель (хозяин) ценной бумаги – тот обладатель (хозяин) реального права на имущественное благо.

Поэтому признание ценной бумаги объектом права собственности (либо иного права – например, залога) по существу означает признание права собственности (либо иного права) на предмет, обозначенный ценной бумагой. Из этого вытекает:

Во-первых, неразрывность, неотделимость передачи бумаги от передачи права.

Во-вторых, оборотное качество бумаги должно быть максимальным и может ограничиваться лишь необходимостью защиты интересов тех, кто правомерно приобретает ценную бумагу или обладает ею.

В-третьих, неразрывность связи между юридической силой ценной бумаги и действительностью выраженного ею права. Осуществление права прекращает юридическую силу ценной бумаги. Отсутствие ценной бумаги устраняет возможность принудительного осуществления права.

В-четвертых, недопустимо доказывать, что право, выраженное ценной бумагой, принадлежит данному лицу, предъявляя заверенную копию ценной бумаги, свидетельские показания, квитанцию и тому подобные подтверждения. Иначе говоря, ценная бумага действительна только в подлиннике и не подлежит копированию или любому другому подтверждению.

В-пятых, недопустимо признание права, выраженного ценной бумагой, недействительным по мотивам, не связанным с дефектом документа как такового (подлог или подделка). В этом отношении важно отметить, что сделки, направленные на выдачу или передачу ценной бумаги, относятся к абстрактным (но не каузальным) сделкам, действительность которых не связана с действительностью их оснований. При первичной выдаче ценной бумаги ее эмитент берет на себя ответственность за законность выраженного бумагой права, и все претензии по поводу пороков основания могут быть обращены только к этому эмитенту.

Этим дополнительно обеспечивается подтверждение законности того, что ценная бумага принадлежит ее держателю, и законность его интересов.

В-шестых, ценная бумага должна выпускаться в установленной форме и обладать общепризнанными (официальными) реквизитами, отступления от которых недопустимы, – подпись, дата, словесное обозначение ценной бумаги, способ выражения права, служащего содержанием ценной бумаги, и т. п. Отступление от установленных реквизитов либо внесение любых, даже оговоренных, изменений в ценную бумагу, нарушение установленной для нее формы делают бумагу недействительной (пункт 2 статьи 131 Гражданского кодекса).

Именно с позиций усиления оборотоспособности и обеспечения условий защиты против возможных незаконных действий предшествующих держателей закон (статья 130 ГК) проводит деление ценных бумаг на именные, ордерные и предъявительские. Законодательными актами может быть предусмотрено, что какие-либо бумаги могут выпускаться только определенного вида (например, акции могут быть только именными – пункт 1 статьи 91 ГК, пункт 2 статьи 21 Закона об акционерных обществах) либо напротив, не выпускаться в виде именных, ордерных либо предъявительских бумаг (пункт 3 статьи 130 ГК).

Именные бумаги выдаются на имя держателя, обозначенного непосредственно в тексте бумаги. Значит, при ее передаче приобретатель знает, от кого он ее получил, и знает, следовательно, к кому обращать претензии, если бумага окажется незаконной. Максимально обеспечивается достоверность записи. Но каждая передача именной бумаги возможна в весьма сложном порядке, установленном для цессии (пункт 2 статьи 132 ГК). То есть для каждой передачи требуется сделка, заключенная в установленной форме (письменная, нотариально удостоверенная, надлежаще зарегистрированная). Более того, лицо, передающее именную ценную бумагу другому лицу, отвечает только за действительность выраженного в бумаге требования, но не за его исполнение (пункт 2 статьи 132 ГК). Поэтому приобретатель (получатель) именной ценной бумаги берет на себя риск невозможности осуществления права, достоверно подтвержденного документом. Да и сама передача такой бумаги понимается весьма условно, ибо, согласно пункту 2 статьи 132 ГК, передаваемая бумага аннулируется, а на имя нового владельца выдается другая именная ценная бумага. Пункт 2 статьи 132 допускает установление законодательными актами иного (значит, и более простого) порядка передачи именных акций. Но для других именных ценных бумаг такое исключение не предусматривается.

Такие качества данного документа позволяют в случае его утраты без особых затруднений восстанавливать его дубликат.

Однако на этом оборотоспособность именной ценной бумаги резко падает, она почти неразрывно привязывается к первоначальному держателю. Поэтому именные ценные бумаги на практике применяются обычно в качестве краткосрочного документа, не рассчитанного на многократную передачу. Исключения сделаны только для акций (см. пункт 2 статьи 132 ГК), и то потому, что они, как правило, выступают в дематериализованной форме, о чем будет сказано ниже.

Напротив, предъявительские ценные бумаги максимально оборотоспособны, ибо невозможно, кроме доказанного судом правонарушения, усомниться в законной принадлежности предъявительской ценной бумаги ее фактическому владельцу. Оборотоспособность ценной бумаги вплотную приближается к оборотоспособности наличных денег, о чем свидетельствуют равные условия, ограничивающие виндикацию денег и предъявительских ценных бумаг у добросовестного приобретателя (статья 262 ГК), резко падает защищенность интересов держателя бумаги, так как ему не к кому обратиться за их защитой при совершенном ранее нарушении права, выраженного предъявительской ценной бумагой.

Достаточно эффективным средством снятия отрицательных свойств и именных, и предъявительских ценных бумаг являются ордерные (от слова «order» – приказ) ценные бумаги, суть которых заключается в том, что бумага содержит не только точное описание выраженного в ней права, но также последовательный непрерывный перечень лиц, от которых и к которым она переходила, начиная от первоначального представителя и заканчивая держателем, предъявляющим бумагу к исполнению. Для этого права по ордерной ценной бумаге передаются путем совершения на ней передаточной надписи, именуемой индоссаментом. Каждый акт передачи бумаги оформляется передаточной надписью передающего держателя (индоссанта). При этом индоссант передаточной надписью обязывает исполнителя права по ценной бумаге и принимает на себя перед получателем ордерной ценной бумаги ответственность не только за существование права, передаваемого вместе с ценной бумагой, но и за его осуществление (пункт 3 статьи 132 ГК). И поэтому все последующие держатели бумаги могут знать всех своих предшественников, каждый из которых собственноручно подтвердил, что через ценную бумагу передал свое право следующему преемнику (индоссату) и отвечает и за действительность, и за исполнение права. Интересы каждого держателя ордерной ценной бумаги защищены компенсационной обязанностью всех его правопредшественников.

Ордерные ценные бумаги чаще других встречаются на практике: складское свидетельство (статья 800 ГК), ипотечное свидетельство (статья 12 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 23 декабря 1995 г. «Об ипотеке недвижимого имущества»).

Все бездокументарные (дематериализованные) ценные бумаги, о которых будет сказано ниже, выпускаются, по существу, ордерным способом. Хотя передача прав производится без использования (бумажного) документа.

По выполняемым функциям все ценные бумаги также могут быть разбиты на несколько групп:

а) расчетные (например, чеки);

б) кредитные (например, векселя, облигации);

в) товаро-распорядительные (например, складские свидетельства, коносаменты);

г) инвестиционные (акции, облигации).

Некоторые ценные бумаги могут выполнять несколько функций. Вексель, например, может быть средством и кредита, и расчетов; облигации – и средством кредита, и инвестиционным средством.

При изменении гражданского законодательства Республики Казахстан в 1997 г. из перечня ценных бумаг, предусмотренного Гражданским кодексом, были исключены чеки и векселя. Мотивы исключения не объяснены и не обоснованы. По всем традиционным признакам и качествам, которыми эти документы наделяются, по нормам международного частного права и чек, и вексель должны быть отнесены к ценным бумагам, чек и вексель являются ценными бумагами и по российскому законодательству (статья 143 ГК Российской Федерации). Эти качества подтверждены и авторитетными международными договорами.

Эта история с исключением чека и векселя из перечня ставит и более общий вопрос об определении закрытого перечня документов, относимых к ценным бумагам.

Статья 130 ГК РК определяет, что ценные бумаги охватывают облигации, коносамент, акции и другие документы, которые законодательными актами или в установленном ими порядке отнесены к числу ценных бумаг. Практика, однако, показывает, что такая формальность на самом высоком уровне может повредить четкости правового режима того или иного документа. Это хорошо иллюстрирует практика выпуска государственных ценных бумаг в Казахстане. Так, в различные годы правительство Республики Казахстан выпускало долговые обязательства, которые по всем основным признакам обладали теми качествами облигаций, которые предусмотрены статьей 36 Гражданского кодекса. Именовались же они в зависимости от года выпуска по-разному: казначейские обязательства, специальные валютные государственные облигации, национальные сберегательные облигации, краткосрочные ноты Национального банка и т. п.[87]

В мировой практике нет единого общепринятого термина «ценная бумага». Желательно поэтому официально относить к ценным бумагам либо те из них, какие прямо названы таковыми законодательными актами, либо документы, обладающие качествами, установленными статьей 129 Гражданского кодекса Республики Казахстан, и отнесенные к ценным бумагам Национальной комиссией по ценным бумагам Республики Казахстан (далее – Национальная комиссия) при регистрации эмиссии выпуска. Ориентиром для такого отнесения могли бы служить те качества эмитируемого документа, какие указаны выше.

С этих позиций можно заново вернуться к вопросу о выведении казахстанским законодательством чека и векселя из круга ценных бумаг. Это было сделано путем исключения Законом от 10 июля 1998 г. статей 137 и 138 из Гражданского кодекса Республики Казахстан. Как уже отмечалось, такое исключение официально не мотивировалось. Однако кое-какие выводы можно сделать из истории развития казахстанского вексельного законодательства.

Известно, что еще в 1936 г. Советский Союз ратифицировал Женевские вексельные конвенции 1930 г., среди которых Конвенция, устанавливающая единообразный закон о простом и переводном векселе. По Наследству, естественно, действие этих конвенций сохранилось после распада СССР и в Казахстане. Но в 1995 г. Казахстан уже от своего имени присоединился к названным конвенциям, однако с оговорками. А 28 апреля 1997 г. был введен в действие казахстанский Закон «О вексельном обращении», который в основной части соответствовал Женевским конвенциям, но с учетом оговорок, принятых Республикой Казахстан при присоединении к конвенциям. Поэтому в текст казахстанского Закона был включен специальный раздел II «Порядок обращения векселей в Республике Казахстан», который отразил особенности такого обращения, принятые в Казахстане, но не совпадающие с правилами Женевской конвенции. Именно этими отступлениями векселя были лишены тех свойств, какие в общемировой практике должны быть присущи ценной бумаге. Так, в статье 80 Закона о вексельном обращении сказано, что «вексель выдается для отсрочки платежа по сделкам о поставке товаров». Тем самым вексель лишается своего качества закрепления права по любому денежному обязательству, не связанного с основанием его выдачи. Здесь (согласно анализируемой статье) обязательным основанием должна быть сделка об отсрочке платежа только по договору поставки. Значит, этот документ не может считаться векселем, ибо его действительность связана с действительностью его основания – конкретного договора поставки.

Между тем преамбула Закона содержит перечень терминов, которые одинаково должны пониматься во всем Законе, т. е. и в разделе II. В преамбуле же вексель определяется как платежный документ строго установленной формы, содержащий одностороннее безусловное денежное обязательство.

Итак, первое противоречие: согласно преамбуле вексель выражает безусловное, а в статье 80 – условное обязательство.

Преамбула, наряду с векселем, содержит определение коммерческого (товарного) векселя как документа, выданного на основе сделки купли-продажи. Это понятие по признакам классификации договоров ближе к содержанию статьи 80. Но в преамбуле «вексель» и «коммерческий вексель» – разные понятия, а в статье 80 под термином «вексель» очевидно имеется в виду коммерческий (товарный) вексель. Явно смешаны родовое и видовое понятия. Все равно как смешать государственное предприятие с казенным предприятием.

Это – второе противоречие.

Но противоречия содержатся и в самом разделе II, специально посвященном особенностям вексельного обращения в Казахстане.

Так, в рассматриваемой статье 80 вексель определяется как документ об отсрочке платежа по сделке о поставке товара (т. е. как условное обязательство платежа), а в статье 94 того же раздела суду запрещено рассматривать условия договора, который послужил основанием для выдачи векселя, т. е. суд оценивает вексель как безусловное платежное обязательство.

И еще одно внутреннее противоречие раздела II. В статье 80 высказано, что вексель выдается для отсрочки платежа по договору поставки (выделено нами. – Ю. Б.), а в статье 84: «…юридические и физические лица на территории Республики Казахстан вправе использовать… вексель в расчетах между собой при условии, что это предусмотрено в соответствующем договоре». Здесь уже говорится о договоре вообще, а не только о договоре поставки.

Можно назвать и другие погрешности текста раздела II казахстанского Закона о вексельном обращении, но и сказанного достаточно: Закон весьма противоречиво определяет правовую природу векселя и явно по небрежности составителей текста Закона дает повод для противоречивого толкования его текста.

Поэтому, несмотря на исключение правила об отнесении векселя к ценным бумагам из текста Гражданского кодекса, вексель был и остается для всего цивилизованного мира разновидностью ценных бумаг. Достаточно сослаться на русских классиков[88] или на современных авторов.[89] Нет исключений и в законодательстве СНГ.[90]

Не лишним было бы вспомнить, что все основные качества ценной бумаги, особенно технология ее участия в обороте, и законотворческой, и правоприменительной практикой отрабатывались на модели векселя.

2. Бездокументарные ценные бумаги

Бурное развитие средств информации и связи вызвало широкое распространение и интенсивное внедрение в деловые отношения новых способов фиксации и подтверждения прав участников сделок на имущественные блага и активы, новых способов фиксации и подтверждения передачи таких прав другим лицам. Это существенно изменило наше традиционное представление о таких процессах и их привычном оформлении.

В сфере финансового, нередко – и товарного оборота, большую роль в фиксации приобретения и передачи прав, особенно в условиях свободной рыночной торговли, много десятков лет играли ценные бумаги, оформленные как бумажные документы, позволявшие резко сократить непосредственно участвующую в обороте массу наличных денег и ускорить процедуры оборотных сделок.

До сих пор еще в законодательстве сохраняется традиционное понятие ценной бумаги как документа, удостоверяющего имущественные права, осуществление которых возможно только при его предъявлении. При помощи такой ценной бумаги не только подтверждается принадлежность права данному лицу (это можно было сделать и более простым способом), но также возникает возможность быстро, просто и надежно передавать права другому лицу, которое тут же приобретает возможность его передачи третьему лицу, и так далее. При быстро меняющихся ценах можно незамедлительно перепродать право на товар, передавая (продавая) ценную бумагу, подтверждающую право; быстро, просто и надежно покупать, продавать и перепродавать права акционера, облигационера и т. п. И, конечно, поэтому еще в недалеком прошлом обычным средством подтверждения принадлежности права и факта его передачи служил бумажный документ. Отсюда и термин – «ценная бумага», т. е. реальный, вполне осязаемый предмет, содержащий записанные и легко воспринимаемые сведения и реквизиты, который мог быть объектом права собственности, находящимся непосредственно у собственника, овеществленным объектом передачи.

Но постоянное развитие, расширение и усложнение финансового и товарного оборота требовали усовершенствования носителя сведений, содержащихся в бумажном документе, а развитие электроники, информатики и средств связи позволило такие требования удовлетворить.

С появлением же современной техники безбумажное подтверждение принадлежности многих прав и возможности распоряжения ими при помощи электронной регистрации, электронной памяти, электронной связи обвальными потоками распространяются в сфере финансового оборота. Сегодня это более всего характерно для эмиссионных (инвестиционных) ценных бумаг, прежде всего – акций и облигаций.

В законодательстве широко применяется термин «бездокументарные ценные бумаги», обозначающий так называемые ценные бумаги, содержание которых фиксируется не на бумажных, а на электронных носителях. Законодательные нормы при этом не просто признают распространенность подобных носителей, но и явно содействуют все более широкому их распространению.[91]

Замена носителей информации, которая ранее содержалась в материализованных ценных бумагах, при их дематериализации, помимо преимуществ, вытекающих из совершенствования оборота, создает и многие технические удобства – надежность сохранности; отказ от необходимости затрат на изготовление документов на специальных бланках, снабженных средствами защиты; защита от износа материалов; элементарная возможность исправления ошибок в содержании документов и т. п. Недаром внесенное в 1997 г. в статью 129 ГК дополнение гласит: «В случаях, предусмотренных законодательными актами, для осуществления и передачи прав, удостоверенных ценной бумагой, достаточно доказательств их закрепления в специальном реестре (обычном или компьютеризированном) эмитента – лица, осуществляющего выпуск ценной бумаги и несущего ответственность по выраженному в ней обязательству, а также профессиональных участников рынка ценных бумаг, осуществляющих регистрацию сделок с ценными бумагами».

Предсказуемо внедрение дематериализованных носителей оборотной информации в вексельное обращение, чековые расчеты, передачу товарораспорядительных документов и т. п. Все это требует, конечно, и внесения соответствующих изменений в правовые нормы, регулирующие бездокументарный оборот. Пока такие изменения в наиболее общей форме ограничиваются заменой термина «ценные бумаги» термином «бездокументарные ценные бумаги» (см. статью 135 Гражданского кодекса) или «ценные бумаги в бездокументарной форме» (статья 36 Закона об акционерных обществах). Чисто технический порядок функционирования механизма безбумажного оборота вытекает из норм законодательства о рынке ценных бумаг и регистрации сделок с ними.[92]

Полагаем, что в этом направлении следует сделать более решительные шаги, в том числе и в части применяемой правовой терминологии.[93]

Широкое внедрение термина «ценная бумага» объяснимо только тем, что до недавнего времени не было более удобного и надежного носителя необходимой информации. Но бумага при этом была и остается не сущностью, а только носителем такой информации. Сущностью была и остается запись на бумаге. И как только появился иной, не менее надежный, но более удобный для оборота носитель информации, бумага, использовавшаяся ранее в этой роли, неизбежно утрачивает значение, а термин «бездокументарная ценная бумага» выглядит по меньшей мере странно: получается «бумага без бумаги». Более того, статья 129 ГК определяет ценную бумагу как «документ». Появляется нелепое словосочетание – «бездокументарный документ». Гораздо точнее было бы назвать такой инструмент товарно-денежного оборота «бездокументарной оборотной записью», оставляя термин «ценная бумага» там, где все еще применяются бумажные носители правопередающей информации.

Но дело не только в уточнении терминологии. Безбумажная правопередающая технология, построенная на принципиально новой технической основе, требует и иных нормативных методов правового регулирования, и иного содержания оборотной записи. И это неизбежно вызовет (уже вызвало) появление нового законодательства, определяющего правовые особенности использования вместо бумажного – электронного носителя информации.

Уже сегодня в чисто практических целях закон фактически признает, что при электронном обороте деление ценных бумаг на именные, ордерные и предъявительские утрачивает значение.

В бумажном обороте принадлежность права тому, у кого находится ценная бумага, т. е. осязаемая вещь, в случае спора подтверждается фактическим нахождением вещи у владельца. При безбумажном обороте нет ни осязаемой вещи, ни владельца в обычном понимании. Понятие предъявительской бездокументарной ценной бумаги становится бессмысленным.

Остаются именные и ордерные записи. Но реальное различие между ними исчезает, ибо выработанная практикой электронная запись позволяет в негромоздкой форме, не требующей больших затрат времени, в одном месте фиксировать и запись, подтверждающую принадлежность права, и факт передачи этого права другому лицу со всеми оговорками, какие закон при этом допускает. В одном месте сосредоточены обозначения и эмитента, и всех последующих обладателей права, а также авалистов, aкцептантов, залогодержателей, гарантов и т. п. Различие между именными и ордерными записями при бездокументарном обороте исчезает. Остается – одна форма без необходимости деления бездокументарных записей на виды. При этом, конечно, усиливается значение регистрации, ибо фиксация записи совпадает с регистрацией, и последняя из правооформляющего юридического факта превращается в правообразующий юридический факт. Утрачивает значение нотариальное удостоверение рассматриваемых сделок. Право, зафиксированное бездокументарной оборотной записью, считается переданным лишь с момента регистрации акта передачи по приказу правопередающего правообладателя. Никакая его договоренность с приобретателем права не дает последнему основания перерегистрировать запись на свое имя.

Не лишним будет добавить, что такая форма оборота лучше позволяет осуществлять и государственный учет, государственный контроль за законностью сделок, фиксируемых оборотными записями. Такая форма оборота позволяет сосредоточить в одном месте всю информацию и об обязанностях, обременяющих права держателя записи, и о переходе этих прав вместе с обременениями от одного держателя к другому. Разумеется, требуется надлежащее обеспечение анонимности держателей оборотной записи и соблюдение коммерческой тайны при совершении сделок. Об этом прямо говорится в статье 28 Закона о регистрации сделок с ценными бумагами в Республике Казахстан от 5 марта 1997 г.

Достаточным подтверждающим документом должна быть признана выписка из реестра регистрации, которая может содержать не только наименование последнего держателя (номинального держателя), но и всех его предшественников вплоть до первоначального. Вместе с этим в пункте 2 статьи 26 Закона о регистрации сделок с ценными бумагами говорится, что такая выписка – это не ценная бумага, ее передача не является совершением сделки и не влечет перехода прав.

Практика, несомненно, потребует и других законодательно закрепленных правил выпуска и движения бездокументарных оборотных записей и оформления таких действий по различным видам невещественных, бездокументарных правоотношений.

Мы привычно говорим о собственнике ценных бумаг, собственнике акций и т. п. С таким же основанием можно говорить о собственнике бездокументарной оборотной записи. Признание бездокументарной оборотной записи особым объектом гражданских правоотношений, а держателя такой записи – субъектом права собственности требует более точного выяснения правовых особенностей и такого объекта, и такого собственника.

Объектами права собственности и других вещных прав мы считаем и вещи, и их осязаемые символы, и осязаемые символы прав (деньги, ценные бумаги, иные осязаемые предметы). И если законодательство и правовая психология еще со времен римского права признали деление вещей на телесные и бестелесные (res corporales и res incorporales; tangible property и intangible property), то сейчас пора уже причислять к бестелесным объектам права собственности и бездокументарные оборотные записи о правах.

При этом неизбежно возникает вопрос о природе права акционера или другого держателя того, что в качестве носителя их права заменило им осязаемую ценную бумагу как таковую, т. е. о природе права хозяина бездокументарной оборотной записи на эту запись. Ответ на вопрос имеет не только теоретическое, но и непосредственно практическое значение. Если мы отнесем такое право к праву собственности, т. е. абсолютному праву на запись, то выраженными ею правомочиями будет обладать только держатель записи. Для всех же других лиц, регистрирующих запись, хранящих ее, совершающих с ней оборотные операции, она будет оставаться чужим имуществом, действия с которым они совершают лишь по поручению или с согласия собственника. Это значит, что, обращая взыскание на имущество регистратора, депозитария, кастодиана или другого аналогичного лица, взыскатель не может включать запись в объем этого имущества. При банкротстве регистратора, депозитария и т. п. держатель записи не будет входить в число конкурирующих кредиторов, напротив, – в полном объеме сохранит свое право на запись, которая не должна включаться в состав конкурсной массы.

Таким образом, права хозяина записи по отношению к регистратору, депозитарию, кастодиану, брокеру, дилеру носят обязательственный характер.

Исходя из реального характера отношений, мы считаем обоснованным признание владельца бездокументарной оборотной записи полным хозяином тех прав, которыми обладает держатель бездокументарных акций, облигаций и т. п., т. е. признание такого хозяина собственником. Тем самым мы расширяем круг объектов права собственности, прежде всего в их бестелесной части.

Определенному пересмотру, по нашему мнению, следует подвергнуть и круг правомочий собственника на бездокументарные оборотные записи: из такого круга, полагаем, должно быть исключено правомочие владения как реального обладания имуществом. С отказом от реального владения вещью мы сейчас нередко встречаемся и при осуществлении некоторых других общепризнанных вещных прав – аренда машинного времени, аренда радиочастот и т. п. Правда, Гражданский кодекс Республики Казахстан и в 1999 г. определил аренду как договор передачи имущества во временное владение и пользование (см. статью 540 ГК), а вот Гражданский кодекс Российской Федерации во второй части, вступившей в действие в 1996 г., определяет аренду как передачу имущества во временное владение и пользование или во временное пользование (без владения) (статья 606). Считаем это более точным.

Поэтому содержание права собственности на бездокументарные оборотные записи следует, очевидно, определять через правомочия пользования и распоряжения.

Заново, как мы полагаем, следует продумать вопрос о возложении риска случайной гибели (утраты) бездокументарной оборотной записи. Поскольку таковая ведется определенным лицом (определенными лицами), которое, как правило, не меняется с момента перехода права собственности на запись от одного собственника к другому, следует признать, что риск случайной гибели (случайной утраты) записи должен нести тот, кто ведет такую запись: регистратор, депозитарий и т. п. Актуальность решения данного вопроса усиливается таким недавно появившимся явлением, как действия хакеров, т. е. незаконное использование электронных средств с целью распоряжения деньгами или иными благами бездокументарного характера. Это, кстати сказать, соответствует принципам ответственности при нарушении обязательства, вытекающего из предпринимательской деятельности (статья 359 ГК). Приблизительно то же, что предусмотрено при регулировании договора хранения (статья 779 ГК).

Как же быть, если запись безвозвратно утрачена вследствие, например, непреодолимой силы? Здесь мы не видим иного выхода, кроме того, какой предусмотрен Гражданским процессуальным кодексом Республики Казахстан: каждый должен доказывать то, на что ссылается, обосновывая свои требования и возражения (статья 65 ГПК РК). Наиболее надежным подтверждением принадлежности права может служить документ, выдаваемый организацией, получившей на это специальную лицензию (пункт 1 статьи 135 ГК, пункт 2 статьи 26 Закона о регистрации сделок с ценными бумагами).

Таковы в общих чертах правовые особенности бездокументарных оборотных записей. В качестве заключительного вывода можно предложить определение этого понятия: бездокументарная оборотная запись – это установленным образом зафиксированная и зарегистрированная электронная запись о принадлежности определенного права определенному лицу, которая обеспечивает ему возможность осуществления предусмотренного записью права и передачи этого права другим лицам.

Определение, конечно, спорное, но потребность в его разработке представляется бесспорной.

3. Исполнение по ценной бумаге

Исполнение по ценной бумаге заключается в совершении лицом, обозначенным ценной бумагой в качестве исполнителя, тех действий, какие указаны в ценной бумаге. В большинстве случаев такие действия заключаются: в передаче держателю ценной бумаги определенной денежной суммы, по товарораспорядительным ценным бумагам – в передаче товарно-материальных ценностей, при некоторых иных видах ценных бумаг (например, акциях) – в совершении других действий, вытекающих из содержания ценной бумаги либо прямого указания законодательства. При завершении исполнения держатель обычно передает ценную бумагу исполнителю. Нахождение ценной бумаги у последнего служит достаточным подтверждением полного исполнения обязанности, вытекающей из ценной бумаги. Исполнение может подтверждаться и иным образом, вытекающим из существа ценной бумаги либо указаний законодательства: письменного подтверждения, передаваемого исполнителю, уничтожения документа, указания об исполнении (частичном исполнении) в самой бумаге и т. п. Иногда исполнение достигается лишь действиями лиц, обеспечивающих таковое (см. раздел 4).

Всякое завершенное исполнение ведет к утрате ценной бумагой юридической силы. Если ценная бумага на один и тот же объект издана в нескольких экземплярах (например, коносамент), то полное исполнение обязательства по одному документу прекращает юридическую силу всех экземпляров.

В некоторых случаях, обозначенных в ценной бумаге или законодательстве, исполнение может ограничиваться или приобретать специфический характер. Так, индоссант по ценной бумаге вправе ограничить возможность предъявления к нему регрессного иска при неисполнении обязанностей, выраженных ценной бумагой. Такое ограничение не распространяется на других индоссантов, не делавших подобных записей при передаче ордерной ценной бумаги.

Если исполнение по ценной бумаге связывается с условием, указанным в бумаге (например, вступление в брак), то исполнение должно производиться при наступлении условия.

Индоссант, передающий ценную бумагу, вправе не указывать имени индоссата – приобретателя бумаги. Такая ценная бумага называется бланковой. В дальнейшем она передается как предъявительский документ. Но индоссанты, передававшие такую бумагу до ее превращения в бланковую, несут ответственность за исполнение в обычном порядке.

Индоссант, передавая ценную бумагу, вправе, сделав перепоручительский индоссамент, ограничить действия индоссата выполнением поручения. При совершении действий, направленных к получению исполнения, такой индоссат превращается в поверенного индоссанта и действует от имени последнего; передача исполненного не порождает никаких прав для самого индоссата. В соответствии с законодательством о поручении и доверенности индоссант, сделавший перепоручительский индоссамент, вправе во всякое время отменить его, сохраняя возможность передачи ценной бумаги другому лицу по общим правилам передачи ордерной ценной бумаги.

Лицо, обязанное по ценной бумаге, должно исполнить ее требование, не ссылаясь ни на отсутствие его основания, ни на недействительность сделки, послужившей таким его основанием (пункт 2 статьи 133 ГК).

Права по ценной бумаге, находящейся у незаконного владельца, не подлежат осуществлению (пункт 4 статьи 133 ГК). Но такая незаконность в случае спора может быть установлена только судом. Если же сама по себе ценная бумага не признается недействительной, то незаконное действие одного из предшественников может препятствовать осуществлению права, вытекающего из бумаги, лишь при условии, что ее держатель знает или должен знать о незаконности.

Место и время исполнения обязательства, вытекающего из ценной бумаги, определяются реквизитами ценной бумаги либо специальными указаниями законодательства, а при отсутствии такого определения – по общим правилам исполнения обязательства (глава 17 ГК).

Помимо исполнения юридическая сила ценной бумаги может прекратиться невосстановимой утратой, неустранимой невозможностью исполнения как со стороны исполнителя, указанного ценной бумагой, так и лиц, обязанных обеспечивать такое исполнение. При этом восстановление утраченных ценных бумаг возможно путем выдачи дубликата документа либо установления судом факта утраты такой бумаги. Здесь применим общий порядок, установленный гражданским процессуальным законодательством (глава 31 Гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан (далее – ГПК РК, ГПК)).

Что же касается восстановления прав по утраченным предъявительским или ордерным ценным бумагам, то порядок такого восстановления предусмотрен специальной главой 39 ГПК РК, которая именует его вызывным производством.[94]

Согласно статье 324 ГПК лицо, утратившее ордерную или предъявительскую ценную бумагу, вправе обратиться в суд с заявлением об утрате. Суд выносит по заявлению определение о публикации в местном органе печати, содержащей предложение лицу, у которого находится документ, обратиться в суд с заявлением о своих на него правах. Если такой держатель документа обнаружен, то первоначальный заявитель, считающий себя законным собственником документа, вправе в установленном порядке предъявить виндикационный иск к держателю документа, и решение по такому иску окончательно устанавливает собственника документа.

Судебное дело решается по общим нормам, которые учитывают добросовестность держателя документа (ответчика по виндикационному иску). Поскольку при виндикационном споре действует презумпция признания права собственности за тем, кто фактически владеет спорным имуществом, доказывание своих прав на ценную бумагу, находящуюся у ответчика, возлагается на истца. При этом учитываются и такие вопросы, как выбытие ценной бумаги из рук собственника по его воле либо без его воли и добросовестность нынешнего держателя ценной бумаги (статья 261 ГК). Следует иметь в виду, что предъявительская ценная бумага не может быть изъята у добросовестного приобретателя, даже если она вышла из рук собственника помимо его воли (статьи 262 ГК). На период рассмотрения спора суд своим определением запрещает производить по спорному документу платежи и выдачи (статья 328 ГПК).

Если же после публикации заявителя об утрате им ордерной либо предъявительской ценной бумаги фактический держатель документа установлен не будет, суд выносит решение о признании утраченного документа недействительным (статьи 329, 330 ГПК). Такое решение служит основанием для совершения действия, предусмотренного ценной бумагой, и (или) для выдачи лицу, утратившему бумагу, нового документа взамен признанного недействительным (статья 330 ГПК).

Если же ценная бумага сохранилась как бумажный документ, но утратила свою юридическую силу вследствие износа или иных неисправимых существенных повреждений, в суд предъявляется подлинный документ, и по заявлению его держателя суд после проведения проверки, которую он сочтет необходимой, выносит решение о признании поврежденного документа недействительным и его замене, как об этом говорилось выше. Выше также рассмотрены особенности восстановления утраченных прав по бездокументарной оборотной записи.

4. Обеспечение осуществления права, выраженного ценной бумагой (бездокументарной оборотной записью)

Полезность ценной бумаги как очень важного элемента финансового и товарного оборота заключается прежде всего в том, что через нее закон создает максимально простой и максимально надежный механизм осуществления права, выраженного ценной бумагой. Достаточно предъявить бумагу обязанному лицу и идентифицировать личность предъявителя бумаги для того, чтобы обязанность подлежала исполнению.

При закреплении права бездокументарной оборотной записью достаточно предъявления выписки из регистрационного реестра и также, конечно, идентификации личности предъявителя.[95]

Исполнитель обязанности, вытекающей из ценной бумаги, не вправе отказываться от исполнения, ссылаясь на незаконность нахождения ценной бумаги у ее предъявителя, на отпадение либо дефекты основания выдачи или передачи ценной бумаги, на обременение ценной бумаги правами других лиц. При установлении какого-либо из подобных фактов судом или иным компетентным органом потерпевший вправе предъявить претензии, обеспечивающие защиту его законных интересов, но до признания ценной бумаги недействительной она сохраняет свою юридическую силу, и исполнитель не может быть привлечен к ответственности за исполнение. Более того, даже признание недействительной сделки, во исполнение которой была выдана либо передана ценная бумага, как правило, не влияет на ее действительность либо исполнимость.

Исключения могут, по нашему мнению, охватывать следующие случаи.

A. Сама ценная бумага является поддельным либо подложным документом. При доказанности этого факта она лишается юридической силы.

Б. Ценная бумага обозначает лицо (банк, например), которое не связано с первоначальным эмитентом обязательством исполнения. В банке нет счета эмитента либо на этом счете нет денег. Для предупреждения подобных ситуаций законодательство выработало дополнительные средства, обеспечивающие исполнение: введение в обязательство фигур поручителя, (авалиста) и акцептанта. Поручители прямо названы ценной бумагой и подтверждают свои обеспечительные функции, а акцептант прямо в бумаге подтверждает свои обязанности исполнителя.

B. Выдача ценной бумаги недееспособным (несделкоспособным) лицом либо лицом, волеизъявление которого не соответствовало истинному содержанию его воли (подросток, угроза, ошибка, заблуждение, насилие и т. п.). Это обстоятельство лишает ценную бумагу юридической силы, но лишь в отношении тех получателей ценных бумаг, которые заведомо знали или должны были знать об отсутствии законного волеизъявления, выраженного в ценной бумаге.

Все названные дефекты имеют одно общее объединяющее значение: сделка, выраженная бумагой, не исполняется – значит, право, выраженное ценной бумагой, не осуществляется. В итоге держатель ценной бумаги не получает того блага, за которое он предоставил предшествующему держателю, передавшему бумагу, денежный либо иной имущественный эквивалент. Налицо нарушение обязательства, которое возникло между индоссантом (должник) и индоссатом (кредитор). Но ведь и непосредственный индоссант сам получил переданную бумагу, оставшуюся без исполнения, от своего правопредшественника. И эта возвращающаяся цепь нарушений может быть замкнута на эмитенте ценной бумаги, сделавшем на ней первоначальную передаточную запись. Подобный процесс возможен и при отказе исполнителя от обязанности, вытекающей из ценной бумаги, от исполнения по любой причине либо объективно возникшей невозможности исполнения (банкротство исполнителя, признание исполнителя – физического лица безвестно отсутствующим и т. п.). Такая конструкция особенно четко определяется законодательством о вексельном обращении. Это законодательство устанавливает механизм ответственности перед держателем ценной бумаги, исполнение по которой оказалось невозможным, всех предшествующих индоссантов.

Как же при этом защищаются интересы держателя ценной бумаги в прошлом, с которого взыскана сумма, не полученная в порядке исполнения обязанности с конечного должника по ценной бумаге?

Допустим, такая сумма была взыскана с четвертого последовательного держателя из общего числа таковых, составляющего 5 лиц. Этот четвертый держатель вправе, в свою очередь, потребовать в порядке регресса солидарного возмещения выплаченной суммы со всех предшествовавших ему держателей, которые ранее индоссировали ценную бумагу. Те же, кто фактически возместил сумму четвертому держателю, вправе обратиться с подобным требованием к своим предшествовавшим индоссантам. И этот процесс может продолжаться, пока требование не дойдет до того, кто первоначально запустил в оборот ценную бумагу, оказавшуюся обесцененной.

Но и это не все.

Выпускаемая в оборот ценная бумага может быть дополнительно обеспечена поручительством или гарантией (аваль) третьего лица, не входившего в число индоссантов, либо должником – исполнителем по ценной бумаге путем подтверждения согласия на будущее исполнение (акцепт). В этом случае авалист и акцептант отвечают при неисполнении перед заключительным индоссатом, предъявившим бумагу к исполнению, солидарно (или субсидиарно – в зависимости от способа обеспечения либо указания законодательства) со всеми предшествующими индоссантами. Закон не запрещает обеспечение исполнения ценной бумаги также залогом, в том числе залогом недвижимости (ипотекой). Залогодержатель, если иное не предусмотрено в залоговом обязательстве, отвечает перед кредитором – держателем ценной бумаги в субсидиарном (восполнительном) порядке.

Такая система ответственности всех, кто передавал бумагу, которой оплачивалось полученное благо, либо обеспечивал исполнение по ней, справедливо возмещает потери того, кто принимал обесцененную бумагу за действительно ценную, повышает доверие к ценной бумаге, вращающейся в обороте, при ее к тому же абстрактном (безусловном) основании.

Возникает вопрос: вправе ли лицо, возместившее последующему индоссату сумму, обозначенную в ценной бумаге (номинальная стоимость), требовать не только адекватной компенсации, но и возмещения убытков?

Ответ представляется достаточно сложным. Бумага в обороте приобретает реальную рыночную (средневзвешенную, котировочную) стоимость, ориентированную на ту сумму (или иное материальное благо), которая должна быть получена при исполнении (погашении бумаги) конечным должником. Этой суммой при неисполнении обязательства должна, по нашему мнению, определяться сумма возмещения, т. е. размер убытков держателя бумаги, обязательство по которой не исполняется. Но если потерпевший держатель докажет, что его убытки превышают такую сумму, то вправе, как нам кажется, требовать их возмещения. Подобными убытками, например, при обороте товарораспорядительного документа (складского свидетельства, коносамента) могут быть, полагаем, потери, вызванные неисполнением кредитором своих обязанностей поставки товаров третьим лицам, в том числе – доказанная упущенная выгода.

При предъявлении требования о возмещении убытков следует исходить из того, что обязанность такого возмещения служит универсальным способом защиты права (привлечения нарушителя права к ответственности), и запрет его применения в конкретных случаях должен прямо указываться законом либо соглашением сторон (см. пункт 4 статьи 9 ГК РК).

Рассмотренные способы обеспечения исполнения применяются только при обороте ордерных ценных бумаг. К именным и предъявительским ценным бумагам меры обеспечения применяются лишь тогда и те, что обозначены в ценной бумаге.

В некоторых предусмотренных законодательством или содержанием ценной бумаги случаях обеспечительные обязанности лиц, участвующих в обязательствах, вытекающих из ценной бумаги, могут ограничиваться (запреты на предъявление регрессных требований к регрессатам, ограничение таких требований).

5. Защита прав собственников (держателей) ценных бумаг

Собственники (держатели) ценных бумаг пользуются всеми средствами защиты прав, предусмотренными гражданским законодательством.

Собственник вправе предъявлять иски о возмещении вреда к лицам, которые своими незаконными действиями уничтожили ценную бумагу либо воспрепятствовали ее использованию, причем в виде общего правила здесь возможно предъявление требования о взыскании убытков в полном объеме. В случае незаконного получения тех благ, которые предоставляются держателям бумаг, даже при невиновности получателя блага, он обязан удовлетворить требование, вытекающее из неосновательного обогащения.

В отношениях же между лицами, связанными одной ценной бумагой (эмитент, индоссант, индоссат, авалист, акцептант, акционер, облигационер, коносаментодержатель и т. п.), защита прав заключается в требовании об осуществлении прав (исполнении обязанностей), вытекающих из каждого факта приобретения, передачи либо предъявления к исполнению ценной бумаги. При неисполнении подобного требования в его реальном содержании лицо, нарушившее то или иное обязательство (передать бумагу, выдать груз, выплатить деньги), может быть привлечено к ответственности в форме полного возмещения убытков, уплаты неустойки и т. п.

Формой защиты права служит и предъявление регрессных требований держателя неисполненной ценной бумаги к правопередатчику либо обеспечителю.

Защита права законного держателя ценной бумаги может сводиться к восстановлению права на ценную бумагу как материальный документ. Требования подобного рода принято называть вещноправовыми способами защиты права собственности путем восстановления возможности в полном объеме осуществлять правомочия собственника как такового. Это общеизвестные иски: о признании права собственности, виндикационный и негаторный.

Иск о признании права на ценную бумагу как таковой не требует включения дополнительного требования о передаче вещи, устранении препятствий к свободной возможности пользования и распоряжения ею. Сам факт признания вытекает либо из оспаривания права другим лицом, либо из стремления предотвратить возможные нарушения, связанные с недостаточной достоверностью фактов, подтверждающих право. Например, именная ценная бумага имеет расхождения с обозначением ее держателя в тексте бумаги и тексте документа, удостоверяющего личность. В бумаге – Аленко, а в документе, удостоверяющем личность, – Аленков. В Казахстане возможно расхождение между русской и казахской транскрипцией имени и т. п. Возможно признание на ценную бумагу не только права собственности, но и иного вещного права (залога, хранения, хозяйственного ведения, оперативного управления). Вполне возможным является иск об изъятии ценной бумаги собственником у незаконного владельца. Именно такой способ защиты права собственности на ордерную или предъявительскую ценную бумагу предусмотрен пунктом 2 статьи 328 Гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан.

Некоторыми заметными особенностями должны отличаться вещные иски о защите права собственности на бездокументарную оборотную запись.

Поскольку, как говорилось выше (раздел 2), мы полагаем, что правомочия такого собственника не охватывают владения, то к данным отношениям не может применяться виндикационный иск, все буквальное содержание которого направлено на защиту нарушенного права владения путем передачи веши от незаконного владельца невладеющему собственнику. В казахстанских судах были случаи предъявления и даже удовлетворения виндикационных исков при спорах о законности права собственности на бездокументарные ценные бумаги. Во всех подобных случаях было явное нарушение названия иска.

Что же касается другого иска, специально направленного на защиту нарушенного права собственности, – негаторного иска, то его применение в рассматриваемых отношениях вполне допустимо. Более того, он может послужить действенным средством устранения всяких ограничений со стороны третьих лиц в пользовании или распоряжении бездокументарными оборотными записями, например, устранения препятствий участию акционера в общем собрании.

Но наиболее важным в защите права собственности на рассматриваемые записи представляется предусмотренный статьей 259 ГК иск о признании права собственности. Подобный иск может быть предъявлен в споре между двумя лицами, претендующими на признание их собственниками записи (например, акционерами). Примерами исков о признании могут служить судебные требования об освобождении бездокументарных оборотных записей (по традиционной терминологии – бездокументарных ценных бумаг) от ареста. Если же возникают иные, связанные с этим, требования, например, о выплате дивидендов, о законности передачи записи другому лицу и т. п., то до их удовлетворения необходимо выяснить, кто из участников спора должен быть признан собственником акций, облигаций и пр. В такой ситуации требование о признании права в форме самостоятельного иска обычно не рассматривается, он соединяется с иском о защите права.

Однако, поскольку речь идет о вещном иске как способе защиты передаваемого права собственности, мы должны определить юридические последствия действий лица, незаконно передающего другому лицу право собственности на бездокументарную оборотную запись. Здесь очевидна ситуация, сходная с той, какая возникает при виндикационном иске, предъявляемом к добросовестному приобретателю виндицируемого имущества. Согласно статье 261 ГК имущество всегда должно быть изъято у недобросовестного приобретателя, но если приобретатель добросовестный, то в иске может быть отказано. То есть добросовестный приобретатель может быть признан собственником, если имущество вышло из рук первоначального собственника по его воле (пункт 1 указанной статьи). Иначе говоря, непосредственный продавец имущества может оказаться не собственником, но получивший от него имущество добросовестный приобретатель может быть признан собственником. Здесь мы видим действующее уже тысячелетия исключение из общего правила – Nemo plus juris ad alium transferre potest, quam ipse habet – никто не может передать другому больше прав, чем сам имеет.

Опираясь на аналогию, в случаях спора о признании права собственности на бездокументарную оборотную запись, суд должен признавать такое право за добросовестным приобретателем, даже если оно перешло к нему от лица, не имевшего права на такую передачу.

Вот пример из практики. При приватизации в 1996 г. предприятия, преобразованного для этой цели в акционерное общество, в договор купли-продажи акций фирме «Экспресс» было включено условие, что она до 2005 г. не будет продавать более 15 % этих акций. Однако покупатель в 1996 г. продал акции, превышающие этот предел, фирме «Прогресс» (названия фирм условные). Акции в бездокументарной форме в соответствии с правилами были зарегистрированы на приобретателя. Возник спор о законности их приобретения фирмой «Прогресс» и, следовательно, о возможности их изъятия у приобретателя. Спор, по существу, сводился к записи у регистратора о том, кто является их собственником. Полагаем, что, поскольку акции перешли из рук эмитента по его воле, а фирма «Прогресс» является их законным приобретателем, эта фирма и должна быть признана собственником. Что касается действий фирмы «Экспресс», то только она должна отвечать перед первоначальным продавцом акций.

Таким образом, при рассмотрении спора о признании права собственности на бездокументарную оборотную запись следует учитывать выражение воли продавца на перевод права собственности на запись к ее покупателю и добросовестность конечного приобретателя записи.

При разрешении всех споров о признании права собственности на бездокументарную оборотную запись, рассматриваемых как самостоятельно, так и в соединении с требованием о защите от нарушений, возникает проблема презумпции, аналогичная проблеме определения собственника в спорах о праве собственности на вещь. В последнем случае, как известно, собственником предполагается владелец.

Но выше уже говорилось, что в спорах о праве на запись нет владельца в строгом правовом понимании. Поэтому при спорах о признании права собственности на данный объект должна, по нашему мнению, применяться презумпция принадлежности права тому, кто зарегистрирован в надлежащем реестре в качестве фактического собственника. Ему в этой части не нужно ничего доказывать. Его же противнику, напротив, чтобы добиться признания права, на которое он претендует, нужно доказать, что регистрационная запись ошибочна либо совершена злоумышленно и т. п.

Важным способом защиты права собственников (законных держателей) ценной бумаги служит восстановление прав на утраченный документ. Порядок восстановления таких прав – вызывное производство – регламентирует глава 39 Гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан. Он рассмотрен выше, в разделе 4. Но для восстановления прав на бездокументарную оборотную запись этот порядок не применим. Дело в том, что ГПК по его точному тексту применяет вызывное производство только для ордерных и предъявительских, но не для именных ценных бумаг. Но такого деления не может быть в классификации бездокументарных оборотных записей, о чем говорилось выше, в разделе 2. Бездокументарные оборотные записи вообще не могут быть предъявительскими. А бездокументарный процесс, удостоверяющий принадлежность тех или иных записей определенным лицам либо переданного права на запись другим лицам, не проводит каких-либо различий для именных и ордерных способов фиксации. И это вызывает определенные текстуальные затруднения. Так, законодательство об организованном рынке ценных бумаг допускает выпуск акций и облигаций только в виде именных ценных бумаг (см., например, пункт 5 Положения о порядке регистрации выпуска и погашения облигаций, утвержденного постановлением Национальной комиссии Республики Казахстан по ценным бумагам от 12.12.1996 г. № 156) и при этом только в дематериализованной (т. е. бездокументарной) форме (см. пункт 6 Правил выпуска, обращения и погашения специальных валютных государственных облигаций со сроком обращения пять лет, утвержденных постановлением Правительства Республики Казахстан от 05.04.1999 г. № 363).

Глава 29 ГПК не допускает вызывного производства для восстановления прав на утраченные именные ценные бумаги, полагая, очевидно, что здесь должен применяться общий порядок признания права и выдачи дубликата утраченного документа. Это вполне возможно при применении ценной бумаги, содержание которой закреплено традиционным бумажным носителем, но при дематериализации носителя держатели прав и акты передачи прав и на именную, и на ордерную ценную бумагу (в привычной терминологии) фиксируются одинаково, и выдача дубликата, равносильного по своей юридической силе утраченной именной ценной бумаге, невозможна.

Выход один: при утрате именной ценной бумаги, эмитированной в бездокументарной (дематериализованной) форме, она может быть восстановлена так же, как и утраченная бездокументарная ордерная бумага. О порядке такого восстановления говорилось в разделе 2.

Таковы общие правила, определяющие правовой режим ценных бумаг и направления желательного уточнения такого режима, целесообразные для повышения эффективности применения ценных бумаг.

Вещные права

Юридическая природа права предприятия на принадлежащее ему имущество[96]

Закон о государственном предприятии, признавая самостоятельность и самофинансирование предприятий, их имущественную независимость, не определяет, на каком же праве основываются эти главные формы экономической деятельности, хотя именно такое право должно служить базой всех частных и многообразных имущественных правомочий.

Основы предоставляют государственным организациям право оперативного управления имуществом (ст. 26–1). Однако Закон о государственном предприятии не воспользовался этим законодательным понятием, хотя формально Закон должен опираться на Основы как на акт более высокой юридической силы. С другой стороны, Закон устанавливает, что предприятие осуществляет права владения, пользования и распоряжения имуществом, т. е. правомочия, составляющие, как известно, в своей совокупности содержание права собственности. Так что же, предприятию принадлежит право собственности на имущество? Точный ответ на этот вопрос имеет первостепенное значение и для определения границ правомочий, и для применения средств защиты против незаконного вмешательства вышестоящих и местных органов в хозяйственную деятельность. Но Закон ответа не содержит, правоведы пытаются его найти самостоятельно.

При серьезных разногласиях в деталях большинство приходит к более-менее общему выводу: предприятию принадлежит право самостоятельного владения, пользования и распоряжения имуществом, подлежащее защите против всякого нарушения, в том числе и против не основанных на законе действий местных партийных и советских органов, министерств и ведомств. При этом, однако, имущество предприятий не выводится из фонда общенародной собственности.

Много спорят о наименовании права, предлагаются термины: хозрасчетное управление, хозрасчетная собственность, хозрасчетное использование, оперативное распоряжение, оперативная собственность, народная собственность и т. п. Конечно, вполне конкретное наименование права, максимально отвечающее характеру содержания, помогает точному пониманию его подлинной правовой природы. Но все же дискуссия о наименовании – это споры подчиненного порядка при общности основных исходных позиций участников дискуссии.

Выдвигается, однако, и противоположная по существу концепция, которая сводится к отрицанию необходимости новых понятий, поскольку в арсенале законодательных средств давно уже действует закрепленное за предприятием право оперативного управления. Задача не в том, чтобы создавать еще одну юридическую конструкцию, а в том, чтобы заставить работать уже существующую. По мнению сторонников такой позиции, беда не в том, что права предприятия не закреплены законом, а в том, что этот закон не соблюдается.

Мы полагаем, однако, что главная беда как раз в том и заключается, что сам закон в нынешнем определении права оперативного управления легализует повседневное вмешательство вышестоящих органов в оперативное распоряжение имуществом. Статья 26–1 Основ характеризует оперативное управление как право организаций, не являющихся собственниками закрепленного за ними имущества, владеть, пользоваться и распоряжаться им в пределах, установленных законом, в соответствии с целями их деятельности, плановыми заданиями и назначением имущества. Раздробив имущество на множество фондов и подробнейшим образом расписав в инструкциях, как могут создаваться эти фонды и на какие цели должны расходоваться, министерства и ведомства напрочь лишили предприятия возможности реально распоряжаться своими средствами. Не менее пагубно вмешательство в форме многочисленных плановых заданий (сейчас их заменил государственный заказ, играющий ту же роль). Совершенно ясно, что с существующим ныне правом оперативного управления несовместимы ни полный хозрасчет, ни самофинансирование, ни подлинная оперативно-хозяйственная самостоятельность.

Существенный дефект действующей конструкции заключается и в том, что она наделяет равными правомочиями как хозрасчетные предприятия, ничего не получающие от государства, а, напротив, отдающие ему часть заработанных средств и нуждающиеся в максимальной хозяйственной самостоятельности, так и бюджетные учреждения, которым государство отпускает все необходимые средства и потому вправе определять, куда их расходовать. Значит, речь идет не о том, чтобы обеспечить соблюдение закона о праве оперативного управления, а о том, чтобы заменить его другим научным и законодательным понятием.

Право оперативного управления в его действующей формулировке, но без упоминания о плановых заданиях, можно сохранить для характеристики имущественных правомочий бюджетных учреждений.

Что же касается предприятий и объединений, то прежде чем попытаться сформулировать право, в котором они нуждаются, попробуем определить, каковы должны быть его функции. Во-первых, такое право должно обеспечить полную самостоятельность предприятия во владении, пользовании и распоряжении своим имуществом. Во-вторых, оно должно стать непреодолимым барьером для вмешательства в имущественную сферу предприятия вышестоящих органов, осуществляемого актами оперативного управления последних. В-третьих, оно должно устанавливать пределы правомочий предприятия лишь там, где это необходимо для удовлетворения общенародных интересов.

При таких функциях сомнительно упоминание о цели деятельности как рубежа осуществления предприятием своих имущественных правомочий. Само понятие цели деятельности, равно как и специальной правоспособности юридического лица, должно быть пересмотрено, ибо в нынешнем облике оно явно противоречит п. 5 ст. 2 Закона о государственном предприятии, предоставляющему предприятию право по собственной инициативе принимать все решения, не противоречащие действующему законодательству.

В итоге то право, которое должно прийти на смену праву оперативного управления, можно определить как совокупность правомочий владения, пользования и распоряжения имуществом в пределах, установленных законом, и надлежаще утвержденными долговременными экономическими нормативами.

При этом само понятие нормативов нуждается в серьезной научной проработке, ибо их действующий правовой режим также превратился в рычаг бюрократически-приказного управления (нестабильность, индивидуальный характер, определяется заинтересованным ведомством и т. п.). Нормативы должны устанавливаться по принципу налогообложения: предприятия, работающие в одинаковых условиях, подчиняются равным нормативам. Предприятиям следует предоставить право участвовать в решениях об использовании централизованных фондов министерств и ведомств, образуемых за счет отчислений по нормативам. Их размеры, наконец, должны устанавливаться не вышестоящими заинтересованными органами, а специально уполномоченными инстанциями.

Все платежи по нормативам должны быть достаточно обоснованными. Обсуждению, по нашему мнению, подлежит платеж за производственные фонды. В условиях самофинансирования предприятие создает и приобретает такие фонды за счет собственного хозрасчетного дохода. Почему же оно должно платить государству за пользование фондами? Платежи оправданы лишь за те средства, которые имелись у предприятия до его перехода на полный хозяйственный расчет и самофинансирование. В остальной части подобные денежные взыскания могут рассматриваться только как налоги.

Следует установить и строго соблюдать правило: платежами по нормативам исчерпываются все расчеты предприятия с государственными органами. Мы считаем, например, противоречащим полному хозяйственному расчету возложение на предприятие безвозмездной передачи жилой площади местным Советам или подрядным строительным организациям. Предприятие должно, конечно, участвовать в общих усилиях города и региона в улучшении условий жизни трудящихся, но формы и масштабы участия следует определять нормативами исчерпывающим образом, а остальное – остается в полном распоряжении предприятия.

Все эти обстоятельства следует учитывать и при выборе словесного обозначения, ибо термин, как отмечалось, несет немаловажную психологическую нагрузку. Собственник – это звучит наиболее весомо. Собственное имущество другого субъекта неприкосновенно.

Такая трактовка имущественных прав предприятия с позиций полного хозяйственного расчета нуждается, однако, в дополнении с учетом единства всего государственного имущественного фонда. Государство сохраняет положения верховного хозяина и, значит, те собственнические правомочия, какие необходимы для определения стратегии хозяйствования. Государство (или иной верховный собственник, если предприятие принадлежит нескольким субъектам) должно обладать правом создавать предприятие, определять основное направление деятельности, назначать обязательные для предприятия долговременные экономические нормативы, прекращать его деятельность. Предприятие же как автономный хозяин обладает правомочиями собственника, необходимыми для самостоятельного осуществления тактики хозяйствования. Совокупность таких правомочий целесообразно именовать правом хозрасчетной или оперативной собственности.

Противники предлагаемой конструкции обвиняют ее сторонников в возрождении концепции расщепленной собственности, родившейся в эпоху феодализма. Но это – вывод не по существу. Само понятие собственности и его терминологическое обозначение, без которого сегодня невозможно обойтись, зародились в недрах еще более отдаленного от нас общественного строя.

Вещные права на жилище[97]

Важнейшим в системе вещных прав является право на жилище, которое характеризуется определенными особенностями, вытекающими из серьезного значения жилища в удовлетворении жизненных потребностей каждого человека.

Поэтому вещное право на жилище выражает не только принципы гражданского права, но также некоторые принципы социальной защиты, предоставляя в ряде случаев приоритет защите интересов граждан, проживающих в жилище.

Правовые отношения, содержанием которых является возникновение, осуществление, изменение или прекращение права на жилище, можно назвать жилищными правоотношениями. Существенным их элементом, служащим одновременно отличительным признаком данных правоотношений, является специфический объект – жилище, принадлежность, свойства, назначение и характер которого заметным образом влияют на все элементы правоотношения.

Вещный характер права на жилище подтверждается ст. 194 Гражданского кодекса, которая для определения особенностей этого права отсылает к жилищному законодательству.

В соответствии с Законом «О жилищных отношениях» от 16 апреля 1997 г. (далее – Закон, Жилищный закон) под жилищем понимается отдельная жилая единица (индивидуальный жилой дом, квартира), предназначенная или используемая для постоянного проживания (ст. 2). К жилищным следует отнести также отношения, объектом которых выступает на только жилище как отдельный предмет, но также часть жилища.

Характер проживания в жилище может быть различным: постоянное, временное, в связи с работой или иными обстоятельствами, без такой связи и т. д… Но все разновидности при их весьма существенном различии входят в единое понятие жилищного правоотношения, основным стержнем которого служит субъективное право гражданина на жилище. В большинстве случаев такое право носит вещный характер.

Как отмечалось в главе 1, существенной чертой всякого вещного права, кроме прав собственности, является, как правило, его комплексный характер, заключающийся в сочетании абсолютных и относительных (обязательственных) элементов. Их соотношение служит основанием признать данное рассматриваемое субъективное право вещным или обязательственным. И граница между ними носит весьма условный характер.

В пределах общего понятия «право на жилище» можно различить несколько разновидностей. Назовем главные из них:

право собственности на жилище;

жилищное право участника кондоминиума;

право пользования кооперативной квартирой;

право пользования жилищем в частном жилищном фонде;

право пользования государственным жилищем.

Здесь различаются:

общее право пользования жилищем в коммунальном жилищном фонде;

право пользования жилищем, предоставленным малоимущим социально защищаемым гражданам;

право пользования жилищем, принадлежащим государственному предприятию;

право пользования служебным жилым помещением;

право пользования жилищем, приравненным к служебному.

Прежде всего вещным правом на жилище является право собственности, которое, как известно, означает для собственника возможность в полном объеме по своему усмотрению владеть, пользоваться и распоряжаться принадлежащим ему имуществом. Границы возможного осуществления правомочий определяются общим образом (недопустимость нарушения прав и правомерных интересов других лиц) или конкретными запретами закона. Эти же правила действуют, конечно, и в отношении права собственности на жилище.

В недалеком еще прошлом права собственника жилого дома или квартиры ограничивались законом и особенно – практикой его применения в большей степени, нежели собственника других видов имущества. Например, действовавший до недавнего времени Жилищный кодекс Республики Казахстан запрещал собственнику жилища использовать его по нежилому назначению (ст. 4, 14). Практика исполнительной власти последних лет во многих регионах Казахстана запрещала собственнику приватизированного жилища свободно продавать его. И сейчас еще сохранились некоторые ограничения менее существенного характера. Но при этом особенности права собственности на жилище не выходят за пределы видовой специфики общего родового понятия.

Поэтому в настоящей главе не уделяется специальное внимание праву собственности на жилище, поскольку такое право рассматривается в других местах данной работы.

Хотелось бы остановиться только на одном вопросе.

В полном соответствии с общими правомочиями собственника Жилищный закон предоставил собственнику жилища права использовать свою квартиру или свой дом по нежилому назначению (ст. 4, 18). В отличие от этого законодательство Российской Федерации сохраняет для частного жилья прежний режим – использование только по жилому назначению. Нежилое использование допускается, но только после перевода соответствующего помещения в категорию нежилых (ст. 288 ГК РФ). Подобные ограничения не учитывают ни статуса подлинного собственника, ни возможностей оперативных изменений в характере использования частного жилища.

Помимо собственника его квартирой могут пользоваться другие лица: члены семьи, наниматели части или всего жилого помещения, гости, иные временные жильцы. Их положение с позиции «права на жилище» следует рассмотреть в настоящей работе.

Прежде всего – члены семьи собственника жилого помещения. Их правовое положение и характер права на жилище определены в основных чертах Жилищным законом. Речь идет, конечно, о членах семьи, проживающих в одном жилище с собственником, т. е. о членах семьи, вселенных собственником в свое жилище. Круг таких членов семьи определен ст. 21 Закона. Они имеют равное с собственником право пользования помещением (п. 1 ст. 22). И это право защищается от нарушений со стороны любых лиц, даже – собственника. Такие члены семьи вправе вселять в помещение без согласия собственника своих несовершеннолетних детей (п. 1 ст. 22). Это свидетельствует о высокой степени автономности и абсолютного характера права членов семьи.

Они сохраняют право пользования помещением, даже выходя из состава семьи собственника (п. 1 ст. 22). При реквизиции жилища или выкупе земельного участка, на котором расположен дом, для государственных надобностей члены семьи и даже бывшие члены семьи собственника приобретают право на проживание в жилище, полученном в качестве компенсации, – налицо право следования (п. 1 ст. 30 Закона).

Дополнительной защитой обеспечены интересы несовершеннолетних детей из состава семьи собственника при прекращении его права на жилище (п. 3 ст. 13, п. 2 ст. 30 Закона).

Изложенное дает основание оценить права членов семьи собственника на принадлежащее ему жилище в качестве вещного права, хотя оно и ограничивается производным и зависимым характером от права собственника.

Вещный и более самостоятельный характер прав членов семьи собственника жилища, их защита против нарушений со стороны других лиц, в том числе – против собственника, более четко выражены законодательством Российской Федерации (см., например, ст. 292 ГК РФ). Такое же мнение высказывалось в российской литературе.[98] Высказывались, впрочем, и противоположные мнения, согласно которым права членов семьи собственника жилища носят не вещный, а обязательственный характер.[99]

§ 1. Вещные права участников жилищного кондоминиума

Среди вещных прав других лиц на жилище прежде всего назовем права участника кондоминиума. «Кондоминиум» – это новое понятие в гражданском праве. Прежде данный термин применялся для обозначения совместного господства на один объект, обычно – осуществления двумя или более государствами власти на данной территории. В последние годы кондоминиум вошел в систему гражданско-правовых понятий как разновидность собственности нескольких субъектов на один комплексный объект недвижимости.

Закон определяет кондоминиум как особую форму собственности на недвижимость, при которой отдельные жилища находятся в раздельной индивидуальной собственности участников, а общее имущество принадлежит им на праве общей долевой собственности (ст. 2 Жилищного закона).

Приведенное выше определение кондоминиума дается жилищным законодательством. Но как общее понятие кондоминиум уже предусматривается ст. 209 Гражданского кодекса Республики Казахстан. Нормы о кондоминиуме содержатся и в земельном законодательстве.

Кондоминиумом следует признать также форму собственности на нежилое здание, принадлежащее нескольким собственникам (владельцам офисов, магазинов, предприятий бытовых услуг и т. п.).

Попытаемся дать более развернутую характеристику кондоминиума.

Во-первых, кондоминиум – это особая форма собственности, характеризуемая сложным объектом, составляющим единый имущественный комплекс. Кондоминиум нельзя смешивать, как это иногда делается, с объединением лиц, которым принадлежит данный имущественный комплекс на праве собственности. Объединение собственников может приобретать различные организационно-правовые формы (см. об этом параграф 2 настоящей главы) – группа индивидуально действующих собственников, простое товарищество, кооператив, кооператив собственников квартир (КСК) и т. п. Это имеет значение для методов управления кондоминиумом в интересах собственников, но отнюдь не для характеристики самого кондоминиума, существующего только в качестве сложного, но единого объекта, одни части которого принадлежат раздельно каждому из собственников, а другие – всем собственникам сообща.

В литературе, однако, и даже в законодательных актах эти понятия нередко смешиваются.[100]

Смешение содержится и в Законе Республики Кыргызстан «О товариществах собственников жилья (кондоминиумах)» от 28 октября 1997 г.

Такое же смешение допускалось в прошлом и в российском законодательстве (см. статью 1 Закона «Об основах федеральной жилищной политики» (ВВС РФ, 1993. № 3. Ст. 99); Временное положение о кондоминиуме, утвержденное Указом Президента Российской Федерации от 23 декабря 1993 (САПП, 1993. № 52. Ст. 5079).

В Законе Российской Федерации от 26 июля 1996 г. «О товариществах собственников жилья», а также в статьях 290–291 ГК РФ эти понятия четко разделяются. Разделение проводится и в современной российской литературе.

Во-вторых, своей индивидуальной собственностью, входящей в состав кондоминиума, его участник вправе свободно, по собственному усмотрению, распоряжаться, без необходимости получить согласие других участников либо органов, управляющих кондоминиумом. Разумеется, не нарушая общих пределов, установленных законодательством для осуществления права собственности. При соблюдении этих требований собственник вправе использовать свою квартиру и по нежилому назначению (п. 2 ст. 18 Закона).

В-третьих, остальное имущество, входящее в состав кондоминиума, относится к общей долевой собственности всех участников кондоминиума, т. е. всех собственников раздельных частей кондоминиального имущества. Но их доли пространственно не выделены и выражаются в форме части единицы (или в процентах), принадлежащей каждому участнику. Размер доли при отсутствии иного соглашения собственников устанавливается как отношение размера полезной площади жилого или нежилого помещения, находящегося в раздельной индивидуальной собственности данного участника, к размеру общей полезной площади всего дома. В случае, если помещения пристраиваются к объекту кондоминиума или отделяются от него, размеры долей в общем имуществе пересчитываются.

В отличие от прав участника общей долевой собственности, предусмотренных ст. 212 и 218 Гражданского кодекса, участник кондоминиума не имеет права ни самостоятельно распоряжаться своей долей в кондоминиуме, ни требовать ее выдела из общего имущества.[101]

Таким образом, это так называемая идеальная доля в имуществе, главное назначение которой определить размер участия каждого собственника в расходах по содержанию общего имущества.

Общее имущество находится в распоряжении и в общем пользовании участников кондоминиума. Общее имущество имеет сугубо подсобное назначение – обеспечивать нормальную эксплуатацию жилого дома. К такому имуществу относятся: лестницы, подъезды, подвал, чердак, крыша, лифт, внеквартирные сети коммунального обслуживания и т. п. Закон включает в состав общего имущества земельный придомовой участок, независимо от того, принадлежит он участникам кондоминиума на праве собственности или праве постоянного землепользования. Земельный участок является неделимым, как и все общее имущество.[102]

В-четвертых, индивидуальная собственность участника кондоминиума и его доля в общем имуществе связаны неразделимой общностью юридической судьбы. Нельзя ни продать, ни купить квартиру, принадлежащую участнику кондоминиума, не продавая и не покупая при этом полную долю такого участника в общей собственности. Нельзя также переуступить кому-либо право на часть доли или на полную долю в общей собственности кондоминиума, не переуступая при этом право на помещение, находящееся в индивидуальной собственности данного участника кондоминиума. Если участник кондоминиума распоряжается частью такого помещения, например, продает ее, то к покупателю переходит соразмерная часть доли в общем имуществе.

В-пятых, наконец, все участники кондоминиума, независимо от размера принадлежащей им доли в общем имуществе, имеют равное право пользоваться таким имуществом. Порядок пользования может складываться без каких-либо решений по этому вопросу, если такой порядок не вызывает возражений у кого-либо из участников. Порядок может определяться или изменяться соглашением участников либо решением органа управления кондоминиумом.

Право пользования общим имуществом кондоминиума принадлежит всем участникам в силу одного того факта, что все они являются собственниками отдельных помещений кондоминиума. Это право не требует никаких подтверждений, решений или особых регистраций. Решения могут влиять на порядок осуществления права, но не на его существование. Такое право пользования является бессрочным, как и право индивидуальной собственности на помещение. Напротив, лица, не имеющие права индивидуальной собственности хотя бы на одно помещение кондоминиума, не могут иметь непосредственного права пользоваться предметами общей собственности. Они вправе приобретать право пользования, но производное – по решению или разрешению участников кондоминиума либо органов управления кондоминиумом.

В порядке осуществления права общей собственности участники кондоминиума или орган, управляющий кондоминиумом, могут передать отдельным участникам часть общего имущества ограниченного пользования (например, земельный участок под индивидуальный гараж). Условия пользования определяются решением о передаче. Право ограниченного пользования непередаваемо и неотчуждаемо.

В жилом доме помимо жилых помещений могут быть нежилые помещения, также находящиеся в индивидуальной собственности (магазины, парикмахерские, конторы и т. д.). Их собственники также являются участниками кондоминиума, занимая правовое положение в кондоминиальных отношениях, аналогичное положению собственников жилых помещений. Некоторые особенности предусмотрены ст. 37 Жилищного закона.

Если в одном жилом помещении (в одной квартире) проживают два или несколько собственников, а также если одно нежилое помещение принадлежит нескольким собственникам, они все вместе рассматриваются как один участник кондоминиума (ст. 33 Закона).

Таковы характерные черты данного вида (данной формы) общей собственности. Из ее особенностей вытекает важный практический вывод: никто из лиц, не входящих в состав собственников помещений, не может иметь права на долю в общей собственности, а значит, не вправе распоряжаться ею.

Между тем на пройденном уже этапе приватизации государственного жилищного фонда местные исполнительные органы, оформив на жильцов право собственности на занимаемые ими квартиры, все остальное имущество дома, всю инфраструктуру жилого здания считали своим имуществом и распоряжались им по своему усмотрению: сдавали в аренду, а иногда и продавали подъезды, подвалы, подсобные помещения дома, не получая на это согласия собственников квартир и не передавая вырученные деньги в распоряжение этих собственников.

Такие действия и ранее являлись незаконными. Сегодня же они прямо запрещены. Статьи 2 и 31 Закона говорят, что все внеквартирное имущество дома принадлежит собственникам квартир на праве общей собственности, следовательно, никто другой не вправе ни распоряжаться общим имуществом, ни присваивать полученные за счет такого имущества доходы.

Согласно ст. 31 Закона кондоминиум образуется в домах, принадлежащих двум или более собственникам помещений. Это подтверждает объективную природу кондоминиума, для образования которого не требуется решений, согласований, каких-либо разрешительных актов и т. п. Кондоминиум образуется лишь в силу того факта, что в доме есть несколько раздельных собственников, каждому из которых принадлежит индивидуальная собственность на помещение или несколько помещений, и есть элементы дома, принадлежащие всем собственникам. Как только в многоквартирном доме появляются хотя бы два собственника (это, например, возможно, если в государственном доме приватизирована только одна квартира), дом становится объектом кондоминиума, независимо от того, было ли произнесено это слово хотя бы одним из собственников. И далее: как только исчезает множественность собственников на один объект недвижимости, прекращается общая собственность на определенные части такого объекта, прекращается и кондоминиум. Это может быть, например, вследствие перехода права собственности на весь дом к одному лицу.

Основания прекращения кондоминиума также объективны, поэтому для прекращения не требуется принятия решения, приказа, постановления.

Закон устанавливает государственную регистрацию объекта кондоминиума (ст. 32 Закона). Но это – регистрация не субъекта, а объекта права. Поэтому само по себе отсутствие регистрации объекта кондоминиума при наличии условий его образования не доказывает отсутствие кондоминиума как такового. Но юридические правомочия его участников, границы таких правомочий, возможность образования органов управления кондоминиумом и вообще его правовой статус приобретают полную силу лишь с момента регистрации.

Поскольку кондоминиум – это смешанная форма собственности, к ее различным элементам применимы общие нормы об индивидуальной собственности участника на принадлежащее ему помещение и об общей долевой собственности на общее имущество, входящее в состав объекта кондоминиума. Такие нормы применимы с учетом, конечно, особенностей правового режима кондоминиума, установленных законом. К этим особенностям, в частности, относится (ст. 34 Закона) равенство прав всех участников кондоминиума (собственников помещений) на управление общим имуществом.

Статья 37 Закона допускает исключение из равенства прав, вытекающее из характера помещения, находящегося в собственности участника кондоминиума. При осуществлении управления общим имуществом собственник нежилого помещения не вправе участвовать в решении вопросов, не затрагивающих интересов такого собственника. Аналогичным образом и собственник жилых помещений кондоминиума не вправе участвовать в решении вопросов, затрагивающих исключительно интересы собственников нежилых помещений.

При управлении объектом кондоминиума действует принцип: одно жилище (независимо от размера и количества комнат) – один голос. Этот принцип сформулирован ст. 43, 47 Жилищного закона, говорящих об образовании кооператива собственников помещений и об общем собрании членов КСК, но он вполне применим к решению всех вопросов управления объектом кондоминиума. Следовательно, лицо, имеющее право собственности на несколько жилищ одного кондоминиума, имеет такое же количество голосов при решении вопросов использования общего имущества. И, напротив, из ст. 33 Закона вытекает, что несколько собственников одного жилища имеют одну долю в общем имуществе и поэтому – один голос в управлении.

На членов кондоминиума возлагаются также определенные обязанности. Прежде всего – участвовать во всех расходах, необходимых для содержания жилого здания в надлежащем состоянии.

Такая обязанность должна исполняться независимо от того, проживает ли участник кондоминиума в своем помещении, или живет в другом месте, в том числе – в другом государстве.

Но в отличие от равенства прав объем участия в общих расходах различен и, как правило, зависит от размеров помещений, принадлежащих участнику кондоминиума. По соглашению участников при определении размера расходов могут учитываться и другие обстоятельства, например, состав семьи участника кондоминиума.

В тех домах, в которых имеются и жилые, и нежилые помещения, различаются обязанности их собственников, поскольку собственники первых не участвуют в расходах, связанных только с нежилыми помещениями, и наоборот (ст. 37 Закона).

Важной обязанностью собственников помещений является предоставление возможности доступа в жилище, если это необходимо для обеспечения нормальной эксплуатации всего кондоминиального комплекса или его части (ст. 38 Закона). Например, необходимо перекрыть движение воды в связи с аварией водопроводной системы, а перекрытие возможно лишь в квартире, куда запрашивается доступ. При этом доступ в условиях аварийной или иной чрезвычайной ситуации возможен без предварительного предупреждения.

Собственник вправе возмездно или безвозмездно вселить в свое помещение других лиц (наниматели, родственники, гости и т. п.), которые вправе только пользоваться предоставленным помещением, но не могут им распоряжаться, не могут участвовать в управлении кондоминиумом. Однако и они несут субсидиарную обязанность по содержанию жилого здания в силу п. 2 ст. 36 Закона.

Это правило имеет важное практическое значение, ибо нередки случаи, когда собственник кондоминиальной квартиры, выезжая из места постоянного проживания, сдает ее в аренду на несколько лет, заверив арендатора, что в арендную плату включены все или определенные платежи. Здесь весьма возможно применить п. 2 ст. 36, принудительно взыскивая с арендатора всю задолженность.

Поскольку объект кондоминиума функционирует в качестве единого жилого комплекса, имеющего нераздельную общую систему жизнеобеспечения, он должен и управляться как единый объект.

Формы управления могут быть различными, но в одном кондоминиуме возможна только одна форма. Недопустимо, чтобы один подъезд дома управлялся жильцами, другой – нанятым управляющим, третий – кооперативом жильцов и т. п., ибо возникает опасность для нормального обеспечения дома водой, теплом, газом и другими услугами, которые могут предоставляться только в целом на весь дом. Именно поэтому п. 1 ст. 42 Закона предусмотрено, что в многоквартирном жилом доме (или его части), который имеет единую систему инженерного обеспечения и составляет единый жилищно-коммунальный комплекс, может применяться только одна форма управления объектом кондоминиума.

Какие же возможны формы управления? Ответ дает ст. 42 Жилищного закона. Во-первых, – совместное управление домом, осуществляемое всеми собственниками, сообща решающими общие вопросы.

Такая форма является наиболее простой и не требует образования каких-либо организационных структур, ведения сложной документации и накладных расходов. Но она целесообразна лишь при небольшом количестве собственников. Закон допускает такую форму только при наличии от двух до четырех участников. При этом следует также учитывать, что большинство обязанностей участников, связанных с жизнеобеспечением всего дома, неделимы и поэтому в соответствии со ст. 287 Гражданского кодекса такие обязанности и ответственность за их неисполнение носят солидарный характер. Это означает, например, что если собственники не договорятся между собой, как они будут оплачивать ремонт теплопровода, подающего горячую воду непосредственно в дом, то ремонтная фирма вправе взыскать всю сумму оплаты с любого из собственников, не вникая в их внутренние расчеты и перерасчеты.

Во-вторых, собственники вправе нанять специально для управления объектом кондоминиума физическое или юридическое лицо, которое будет представлять собственников перед всеми другими лицами, обеспечивающими деятельность кондоминиума. Распределение прав, обязанностей и ответственности устанавливается при этом договором собственников с таким управляющим.

В-третьих, собственники помещений могут образовать потребительский кооператив собственников квартир (КСК) в жилых домах или собственников помещений (КСП) в домах, где участниками кондоминиума являются собственники не только жилых, но и нежилых помещений. Правовое положение КСП тождественно правовому положению КСК.

В-четвертых, по желанию собственников возможен выбор другой организационной формы, не противоречащей закону. При этом, как уже говорилось, нельзя смешивать организационную форму управления жилищным комплексом (т. е. фигуру субъектов управления) с самим этим управляемым жилищным комплексом, т. е. с объектом управления.

Собственники помещений жилого дома, который вместе с другими домами управляется одной организационной структурой (например, одним кооперативом), вправе выйти из этой структуры и образовать свою отдельную структуру управления.

Вместе с этим Закон не запрещает, напротив, прямо допускает (п. 4 ст. 42 Закона) заключение собственником жилого помещения индивидуального договора об оказании жилищно-эксплуатационных и коммунальных услуг с организациями, оказывающими подобные услуги. Такие договоры возможны при любой форме управления объектом кондоминиума. Разумеется, собственник, заключивший договор, освобождается от участия в общих расходах по оплате услуг, предусмотренных названным договором. Но при этом следует учитывать, что не все услуги, обеспечивающие жизнедеятельность дома, могут быть индивидуализированы. Некоторые из них могут оказываться только всем собственникам помещений единой массой. Участие в оплате таких услуг возлагается и на тех собственников, которые заключили индивидуальные договоры.

Практика показывает, что оптимальной формой управления объектом кондоминиума является КСК. Здесь в меньшей степени проявляются конфликты интересов между собственниками и органами управления объектом кондоминиума, минимизированы накладные расходы, применимы традиционные формы контроля, учета воли и интересов каждого собственника при решении общих вопросов. Кооператив собственников квартир образуется на добровольной основе и функционирует, как и все другие потребительские кооперативы, через выборные органы: общее собрание, правление и председатель правления, ревизионная комиссия как орган контроля. К деятельности кооператива собственников квартир применимо общее кооперативное законодательство. Особенности правового режима КСК определены специальной главой 7 (ст. 42–51) Закона.

Форма управления свободно избирается собственниками помещений. Столь же свободно она может быть изменена, т. е. одна форма по решению большинства собственников может быть заменена другой.

При выборе формы управления возможны три затруднительные ситуации.

Первая связана с периодом, длящимся до того момента, когда собственниками будет избрана определенная форма управления. Этот период не может быть более месяца со дня регистрации кондоминиума, и до его завершения все собственники несут солидарную ответственность по всем обязательствам, связанным с объектом кондоминиума как с единым комплексом, а также с централизованным обеспечением жилого дома коммунальными услугами. О солидарной ответственности уже говорилось выше. Именно она является стимулирующим фактором скорейшего выбора и создания формы управления.

Вторая ситуация – собственники не избирают никакой формы управления либо предлагают несколько разных форм, ни одна из которых не может набрать большинства голосов. В этом случае должна применяться форма кооператива собственников квартир, которой Закон явно придает приоритетное значение. Поэтому п. 5 ст. 42 определяет, что при недостижении собственниками согласия о форме управления любой из собственников, а в домах, где уже приватизирована часть жилых помещений, также и государственный орган, осуществляющий приватизацию, вправе инициировать образование КСК. Само образование производится учредительным собранием собственников, приобретающих затем права и обязанности членов кооператива.

Но далее необходимо соблюдение двух условий проведения учредительного собрания – наличия кворума, т. е. присутствия на собрании не менее половины собственников помещений, и принятия решения о создании кооператива большинством, не менее чем две трети голосов участников собрания или их доверенных лиц (ст. 43 Закона).

Если на собрании не набирается требуемый кворум, оно признается несостоявшимся и собирается повторно. Повторное собрание считается состоявшимся независимо от числа участников. Закон не дает четкого ответа на вопрос о том, как быть, если на первом (состоявшемся) или повторном собрании предложение об образовании КСК не набирает требуемого большинства голосов. Такая ситуация практически маловероятна, но юридически возможна. Мы полагаем, что при подобных обстоятельствах участники вправе простым большинством от числа собственников помещений избрать иную форму управления кондоминиумом. В случае же, когда такого большинства не будет, факт образования кооператива подтверждается любым количеством голосов участников учредительного собрания или их доверенных лиц.

Третья ситуация – несмотря на образование кооператива, некоторые собственники помещений не желают в него вступать и не принимают никакого участия в управлении делами кооператива. Это, конечно, их право, ибо вступление в любой кооператив – добровольное дело вступающего. Но все участники кондоминиума, в том числе и те, кто не желает вступать в него, обязаны подчиняться решениям органов управления кооператива, определяющим размер и формы участия всех собственников в содержании объекта кондоминиума, исполнять все решения органов управления объектом кондоминиума, относящиеся к использованию общего имущества и обеспечивающие прочность и безопасность эксплуатации дома (п. 8 ст. 43 Закона).

Таким образом, перед собственником, не принимающим участия в принятии решения, стоит дилемма: либо исполнять решения, не принимая участия в их принятии, либо использовать возможность оказывать влияние на принятие решений путем участия в управлении делами кооператива, т. е. превратившись в полноправного его члена, тем более что вступление собственника в КСК не требует каких-либо формальностей.

Некоторые авторы полагают, что права и обязанности собственника квартиры в кондоминиуме, не пожелавшего вступить в КСК (в России – товарищество собственников жилья), должны определяться договором, заключаемым собственником с товариществом.[103] Вряд ли подобное толкование закона будет воспринято практикой. Собственник, не желающий вступить в КСК, столь же просто может уклониться от заключения договора. Вопрос целесообразно решать прямым предписанием закона, правилами, обязательными и для тех участников общей собственности на жилищный комплекс, которые не вступают в КСК.

Последующее осуществление своих вещных жилищных прав реализуется собственником жилого помещения в рамках деятельности кооператива собственников квартир.

В реальной практической жизни образование кооперативов собственников квартир в Казахстане проводилось в порядке очередной массовой кампании без выявления подлинной воли и желания собственников приватизированных жилых помещений. Органы управления КСК нередко формировались без проведения общих собраний. А сами кооперативы создавались как правопреемники прежних государственных жилищных органов, охватывали десятки домов, целые жилые кварталы. Рядовые собственники квартир были настолько отдалены от органов управления КСК, что реально не могли влиять на принимаемые решения и контролировать их исполнение, не могли проводить никаких проверок, в том числе финансовых. Нередко к руководству КСК пробирались нечестные люди. Об этом много писалось в казахстанской периодической печати. Проводились даже специальные конференции по таким вопросам.

В настоящее время для нормальной деятельности кооперативов собственников квартир в основном создана нормативная правовая база и накоплен значительный опыт. Недостатки и ошибки, допущенные в начальный период массового образования КСК, должны быть устранены и исправлены.

Заключительное положение сводится к тому, что участники кондоминиума, наряду с правом собственности на принадлежащее им жилище, имеют вещное право на все общее имущество, принадлежащее им на праве общей долевой и неделимой собственности. Такое право обладает всеми признаками, характеризующими, согласно главе I настоящей работы, вещное право, в частности, включает правомочия владения, пользования и распоряжения индивидуально-определенной вещью. Признак следования за правом индивидуальной собственности на помещение, входящее в основную часть жилищного комплекса, является абсолютным правом, которое во многом непосредственно определяется законом и из которого вытекает возможность его защиты вещно-правовыми исками против любых нарушителей.

§ 2. Вещное право на кооперативную квартиру

Рядом важных особенностей отличается вещное право члена жилищного (жилищно-строительного) кооператива на свою квартиру.

Жилищный кооператив – это объединение граждан, которое создается для приобретения жилищ, предоставляемых в пользование членам кооператива. Если подобное объединение образуется для постройки жилищ с целью их предоставления членам кооператива, то оно именуется жилищно-строительным кооперативом. Различие между жилищным и жилищно-строительным кооперативами заключается, следовательно, в том, что задачи последнего более широкие и охватывают не только приобретение, но также предварительное строительство кооперативных жилищ. Соответственно члены жилищно-строительного кооператива (ЖСК) по сравнению с членами жилищного кооператива (ЖК) обладают дополнительными правами и обязанностями, связанными со строительством жилых домов. После завершения этапа обеспечения жильем своих членов функции ЖСК полностью совпадают с функциями ЖК, и законодательство не проводит различия между правовым статусом жилищного и жилищно-строительного кооперативов.

Кооперативные квартиры, как это прямо вытекает из ст. 52 Жилищного закона, предназначены для проживания членов кооператива. Разумеется, правомочия последних выходят за пределы узкого понимания данного термина («проживание»), так как необходимо должны охватывать различные проявления пользования, владения и распоряжения, о чем будет сказано ниже. Столь же логично толковать термин «проживание» не только применительно к члену кооператива, но и к членам его семьи.

И все же основное назначение кооперативной квартиры накладывает отпечаток на содержание правомочий члена кооператива, придавая им более конкретный «жилищный» характер и ограничивая передачу квартиры другим лицам.

В отличие от кооператива собственников квартир, который является органом управления кондоминиумом, и, как правило, не обладает вещными правами на имущество, входящее в состав кондоминиума, жилищный (жилищно-строительный) кооператив становится собственником приобретаемых (построенных) жилых помещений (дома, части домов, квартиры, земельные придомовые участки). В качестве собственника жилищный кооператив в лице общего собрания членов кооператива или органов управления, избранных членами кооператива, вправе выносить решения о первоначальном распределении квартир между членами кооператива и предоставлении квартир лицам, позже вступающим в кооператив, контролировать использование квартир, управлять домом как единым жилищным комплексом, принимать все необходимые меры для его жизнеобеспечения.

Члены кооператива, получившие от него квартиры, не становятся их собственниками, но тем не менее приобретают на них вещные права, во многом сходные с правами собственника. Вещное право члена кооператива складывается из полнообъемных правомочий владения и пользования жилищем и ограниченных правомочий распоряжения им. Главное среди них – это правомочие пользования. Оно в кооперативной квартире мало чем отличается от правомочия пользования собственной квартирой, является бессрочным, принудительно может быть прекращено лишь по ограниченному перечню оснований, определяемых законодательными актами. Органы управления жилищным кооперативом не вправе ни прекратить, ни ограничить правомочия пользования кооперативными квартирами, непосредственно установленные законом. Член кооператива сам определяет формы пользования каждым конкретным помещением своей квартиры. На объем и содержание права пользования не влияет наличие у члена кооператива права собственности на другие жилые помещения.

Даже с учетом общего целевого назначения кооперативной квартиры рассматриваемое право члена жилищного кооператива включает возможность использования части квартиры или даже всей кооперативной квартиры по нежилому назначению в соответствии с п. 2 ст. 56 Жилищного закона.

Речь, конечно, идет об использовании своего жилища по нежилому назначению непосредственно членом кооператива. Предоставление квартиры с этой целью другому лицу выходит за пределы права пользования и необходимо включает элементы правомочия распоряжения, поэтому будет рассмотрено ниже.

Право пользования жилищем включает, естественно, запрет принудительного проникновения в квартиру других лиц. И в этой части правомочия члена кооператива равнозначны правомочиям собственника жилища и в равной мере основываются на конституционном принципе неприкосновенности жилища (ст. 25 Конституции Республики Казахстан).

Неотделимо от права пользования правомочие владения кооперативной квартирой. Оно служит обеспечением самой возможности использования ее для проживания. Поэтому право владения кооперативной квартирой длится столько же, сколько длится право пользования для проживания и может быть принудительно ограничено или прекращено лишь одновременно с ограничением или прекращением права пользования.

Следует отметить, что член кооператива вправе защищать правомочия пользования и владения своей квартирой против всех нарушителей, т. е. не только против третьих лиц, но также и против собственника. Здесь вполне применимы и виндикационный, и негаторный иски, что прямо вытекает из ст. 265 Гражданского кодекса.

Значительной спецификой по сравнению с правомочиями собственника обладает принадлежащее члену кооператива правомочие распоряжения кооперативной квартирой, поскольку именно возможность распоряжения наиболее четко выделяет собственника вещи из круга других лиц, владеющих или пользующихся ею, а член кооператива таким собственником квартиры не является.

Исторически, в прошлом, начиная с послевоенного развития в СССР жилищно-строительной кооперации, член кооператива по закону был полностью лишен права свободно распоряжаться квартирой, он не мог ее продать, подарить, передать по наследству. Даже обмен кооперативной квартиры на другое жилище, сдача кооперативной квартиры внаем зависели от решения, которое выносили по этому вопросу органы управления кооперативом. Член кооператива имел право передавать по наследству свои паенакопления. Паенакопления, но не квартиру.

Существенно раздвинули границы правомочий распоряжения кооперативной квартирой некоторые подзаконные правовые нормативные акты, принятые в первые месяцы перестройки и разрешившие члену кооператива передавать свои права на квартиру другому лицу по своему выбору. Это сразу открыло возможность продавать право на жилое помещение и вообще отчуждать его по воле правообладателя, что не освобождало приобретателя права от необходимости вступить в кооператив и подчиняться его уставу. Практически распоряжался квартирой не кооператив, а владелец квартиры.

Следующий шаг в этом направлении был сделан Жилищным кодексом Республики Казахстан, принятым 1 июля 1992 г. Кодекс признал права члена кооператива на раздел жилого помещения, на передачу прав на квартиру другим лицам, в том числе – по завещанию, и другие правомочия (ст. 98, 101, 103). Такие права (во всяком случае – часть из них) и порядок их осуществления должны были определяться уставом ЖК, но Закон признавал их правомерность.

И, наконец, действующий Закон о жилищных отношениях. Статья 60 Закона весьма определенно предоставляет члену кооператива право, выходя из кооператива, указать другое лицо, которому он желает передать свои кооперативные права и обязанности. При этом кооператив не вправе отказаться от принятия упомянутого лица в члены ЖК. Таким образом Закон признал, что член кооператива может непосредственно, по своему усмотрению распоряжаться правом на квартиру, и этим подтвердил автономность таких прав, их вещный характер.

Уточним, что речь идет о распоряжении не самой квартирой, ибо член кооператива не обладает правом собственности на нее (собственником квартиры остается ЖК), а вещным жилищным правом на квартиру.

Помимо этого, согласно ст. 56 Закона о жилищных отношениях, владельцу кооперативной квартиры принадлежат некоторые другие распорядительные правомочия: сдавать квартиру (или ее часть) внаем, использовать ее по нежилому назначению, вселять в помещение временных жильцов и другие. Эти правомочия, их границы и порядок осуществления, должны предусматриваться уставом кооператива, но нельзя упускать из виду, что устав принимается самими членами кооператива. Поэтому уставные ограничения – это, по существу, не ограничения, а самоограничения, которые неизбежно определяют условия осуществления и границы многих субъективных гражданских прав.

Все рассмотренное выше позволяет сделать вывод, что право члена жилищного кооператива на полученное от кооператива жилище – это особое вещное право, распространяемое только на жилые помещения, собственником которых является жилищный кооператив.

Мы полагаем, что для возникновения такого права необходима совокупность, как минимум, четырех юридических фактов:

принятие лица в члены кооператива;

внесение установленной уставом или решением общего собрания необходимой суммы в счет паенакоплений данного лица;

решение общего собрания о закреплении квартиры за данным членом кооператива;

фактическое получение квартиры, т. е. вступление во владение жилищем.

Иногда все они совпадают, иногда – не совпадают по времени, иногда требуют дополнительных юридических фактов, но необходимость четырех названных выше фактов непосредственно вытекает из Закона и при первоначальном вступлении лица в жилищный кооператив следуют в изложенном порядке. В случаях же, когда к другим лицам переходит уже существующее жилищное право на помещение, процедура может изменяться. Так, при передаче права могут совпадать принятие лица в кооператив и закрепление за приобретателем определенной квартиры; при наследовании, передаче права пользования помещением другому лицу, проживающему в той же квартире, требуется наличие дополнительных юридических фактов: наследственное преемство, расторжение брака, семейные отношения между отчуждателем и приобретателем права и т. п.

Другие лица могут иметь на квартиру права, в разной степени отличающиеся от вещного права члена кооператива. Неодинаковым правовым статусом обладают: супруг члена кооператива, члены его семьи, наниматели кооперативной квартиры, временные жильцы.

За супругом члена кооператива может быть признано право на кооперативную квартиру при условии, что паенакопления оплачивались из общего имущества супругов. Все имущественные права, приобретенные в период совместной супружеской жизни, принадлежат обоим супругам (ст. 223 Гражданского кодекса, ст. 19, 20 Кодекса о браке и семье Казахской ССР), и приобретение жилищного права на кооперативную квартиру не составляет в этом отношении исключения. Практически это означает, что супруг члена кооператива вправе владеть и пользоваться жилищем вместе и наравне с самим членом кооператива. И распорядительные действия по отчуждению либо передаче в пользование кооперативной квартиры (ее части), вселение в нее других лиц и пр. недопустимы без согласия другого супруга. Практически, если стороны не договорились об ином, супруг члена кооператива, имеющий право на паенакопления, равноправен с членом кооператива во владении, пользовании и ограниченном распоряжении квартирой. Различие в правовом положении касается лишь участия в управлении кооперативом, которое принадлежит только члену кооператива, но не его супругу.

В свое время, когда в послевоенные годы в бывшем СССР начала развиваться жилищная кооперация, Ш. Д. Чиквашвили предложил ввести в отношения жилищной кооперации понятие коллективного (супружеского) членства, при котором и муж, и жена признавались бы членами кооператива с одним голосом и с правом пользоваться одной квартирой. Официальной поддержки это предложение не получило, но в реальной практике так это и бывает. Включение названного понятия в акты законодательства практически ничего бы не изменило, но закрепило бы: а) законность участия в принятии решений супруга члена кооператива без получения формального полномочия от другого супруга; б) возможность избрания во все руководящие органы кооператива супруга члена кооператива. Впрочем, и эти действия уже не редко встречаются в практике жилищных кооперативных отношений.

В аналогичном положении находятся наследники умершего члена кооператива, постоянно проживавшие вместе с ним в кооперативной квартире. Каждый из них в порядке наследования приобретает право на часть паенакоплений. Один из наследников обязан вступить в члены кооператива, но остальные наследники приобретают право на кооперативную квартиру, аналогичное рассмотренному выше праву супруга члена жилищного кооператива.

Здесь же следует рассмотреть прочность связей между членством в кооперативе, вещным правом на кооперативную квартиру и правом на паенакопления. Как правило, все три права принадлежат одному субъекту и в одной связке передаются другому лицу в порядке универсального и сингулярного правопреемства. Но возможны разрывы. Так, супруг члена кооператива может обладать правом на паенакопления и правом на квартиру, но не быть членом кооператива (об этом было сказано выше).

К раздельно проживающему наследнику умершего члена кооператива может перейти право на паенакопления, но не право членства в кооперативе и не право на кооперативную квартиру. Длительность разрыва между правом на квартиру и членством в кооперативе может быть весьма продолжительной (в частности, при признании права на квартиру за супругом члена кооператива). Разрыв же между правом на квартиру и правом на паенакопления недопустим и при его появлении по объективным основаниям должен быть аннулирован в короткий срок.

Связь между членством в кооперативе и вещным правом на кооперативную квартиру представляется не столь однозначной, когда гражданин в соответствии со ст. 60 Жилищного закона выходит из кооператива, оставаясь проживать в кооперативной квартире. Выходящий из кооператива гражданин лишается права на членство и на паенакопления. Что же касается сохранения вещного права на квартиру, то оно сохраняется в объеме, предусмотренном соглашением между теми, кто передает и кому передается право на квартиру члена кооператива. Если в соглашении об этом ничего не сказано, то право лица, вышедшего из кооператива, но оставшегося проживать в квартире, должно приравниваться к праву члена семьи владельца кооперативной квартиры, о котором сейчас пойдет речь.

В кооперативной квартире, помимо члена кооператива и членов его семьи, имеющих право на часть паенакоплений, могут проживать и члены семьи, такого права не имеющие, а также иные лица: наниматели, временные жильцы, гости и др.

Как уже отмечалось, жилищное право члена кооператива носит постоянный, бессрочный характер. Но, как и всякое право, оно может быть прекращено в случаях и в порядке, установленных законом. Прекращение жилищного права необходимо связано с прекращением членства в кооперативе. Поэтому ст. 59 Закона, перечисляя основания прекращения членства в жилищном кооперативе, по существу определяет также основания прекращения вещного жилищного права на кооперативную квартиру. Все эти основания можно разделить на три группы: а) возникающие по воле члена кооператива; б) возникающие в силу объективных обстоятельств; в) принудительное прекращение.

Воля члена кооператива, направленная на прекращение членства, проявляется в добровольном выходе из кооператива, что означает одновременно добровольный отказ от права на кооперативное жилище. Такой выход возможен в различных формах: продажа паенакопления и права пользования квартирой, обмен квартирами и правами на них, безвозмездная передача таких прав другому лицу. В последнем случае выходящий из кооператива владелец квартиры может остаться проживающим в ней либо выехать из нее.

В течение многих лет всякий выход члена жилищного кооператива из его состава рассматривался в качестве акта, прекращающего жилищные права без правопреемства. Сохранялось лишь право вышедшего члена кооператива на возврат внесенных в кооператив паенакоплений. Воля вышедшего юридически никак не влияла на возникновение права на оставленное жилое помещение у нового владельца. Далее кооператив своим решением, независимым от воли предшествующего владельца квартиры, принимал в свой состав нового члена ЖК, передавал ему права на квартиру и принимал у него сумму, адекватную сумме паенакоплений, выплаченную прежнему владельцу.

Серьезное изменение законодательства было произведено ст. 101 Жилищного кодекса Республики Казахстан от 1 июля 1992 г. Пункт 2 названной статьи установил, что член кооператива, выбывающий из него, может указать лицо, которому он желает передать права и обязанности члена кооператива. Такое лицо приобретает преимущественное право вступления в кооператив. Разумеется, в состав передаваемых прав входило и право на кооперативное жилище.

Новый Закон от 16 апреля 1997 г., по существу, повторил это правило (п. 2 ст. 60).

Передача права на кооперативную квартиру не зависит от воли и согласия тех членов семьи, которые остаются проживать в жилом помещении. Исключение составляет лишь член семьи, который имеет право на часть паенакоплений, но он, как выше уже говорилось, вообще имеет все имущественные права члена кооператива.

Ко второй группе оснований прекращения членства в кооперативе можно отнести объективные обстоятельства: непригодность помещения для дальнейшего использования и смерть члена кооператива.

Статья 59 Закона буквально говорит, что непригодность помещения для дальнейшего использования может прекратить членство в кооперативе, если она вызвана стихийным бедствием, пожаром, аварийным состоянием или другими чрезвычайными обстоятельствами. Мы полагаем, что этот текст подлежит расширительному толкованию.

Невозможность использования жилища по назначению – его разрушение или полное уничтожение – означает ликвидацию объекта права, а значит, прекращение права на этот объект независимо от того, вызвано оно чрезвычайными обстоятельствами или иными, не чрезвычайными причинами, в том числе – небрежностью самого члена кооператива, членов его семьи или третьих лиц. Можно спорить о том, кого привлечь к ответственности за разрушение жилища, с кого требовать возмещения ущерба. Но такие требования, даже будучи удовлетворенными, сами по себе не восстанавливают жилище, а значит и права на него.

Напротив, восстановление жилища, ранее находившегося в состоянии невозможности использования, может также привести к восстановлению вещного права на кооперативную квартиру.

К основанию непригодности квартиры для проживания вплотную примыкает такое основание, как принудительный выкуп придомового земельного участка вследствие необходимости его использования для государственных надобностей. Но данное основание ввиду общего правила предусмотрено не жилищным, а земельным законодательством (подпункт 2 п. 2 ст. 60 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 22 декабря 1995 г. «О земле»).

Если стороны не договорятся об условиях выкупа, то он может быть произведен по условиям, определенным судом.

Полагаем, что цена выкупаемого участка должна компенсировать все потери кооператива (а значит, и членов кооператива), связанные с необходимостью передачи участка государству, вплоть до возмещения стоимости постройки или покупки нового дома (см. ст. 63–67 Указа «О земле»).

Членство в кооперативе прекращается смертью члена кооператива, прекращается, следовательно, и право умершего на кооперативную квартиру. Закон о жилищных отношениях, в отличие от ранее действовавшего Жилищного кодекса, не устанавливает, к кому может перейти квартира умершего. Нужно поэтому считать, что здесь применимы общие правила наследственного правопреемства. Более конкретно это означает, что квартира может перейти:

а) к наследнику по завещанию, каковым может быть любое лицо, указанное наследодателем, в том числе – и не член его семьи, в том числе – лицо, не проживавшее в квартире. Такой логический вывод можно сделать из правила п. 2 ст. 60 Жилищного закона. Поскольку этот пункт предусматривает право члена кооператива при жизни передать право на квартиру любому лицу, в том числе и постороннему, ранее там не проживавшему, нет оснований для запрета свободно распоряжаться правом не квартиру на случай смерти, т. е. в завещании. Но члены семьи умершего, проживавшие в квартире вместе с ним, сохраняют свои права;

б) к наследникам по закону. При отсутствии завещания право на квартиру переходит к наследникам в порядке установленной очередности. Но здесь наследственная ситуация осложняется, по нашему мнению, тем, что право члена кооператива носит в значительной степени личный характер, так как квартира предоставлялась для личного проживания, конечно, проживания вместе с семьей. Поэтому к наследнику умершего члена кооператива, проживавшему вместе с ним в кооперативной квартире, переходит и право на паенакопления, и право на квартиру при условии, конечно, вступления наследника в кооператив. Наследник же, не проживавший вместе с умершим членом кооператива, должен получить в порядке наследования паенакопления умершего. Оставшийся же проживать в квартире член семьи умершего, даже не входящий в круг лиц, призванных к наследству, сохраняет свои права на жилище и сохраняет преимущество вступления в кооператив, но обязан выплатить сумму паенакоплений живущим отдельно наследникам умершего, призванным к наследству. Более четко этот порядок был определен ст. 103 Жилищного кодекса Республики Казахстан 1992 г.

Третья группа оснований прекращения членства в кооперативе охватывается понятием исключения из кооператива. Такие основания перечислены ст. 61 Закона. Они сводятся к грубо неправомерному поведению члена кооператива, связанному с использованием квартиры. Данные основания достаточно полно уже освещались в юридической литературе применительно к выселению нанимателей без предоставления другого жилого помещения.

Но есть и еще одно основание, свойственное только кооперативным жилищным отношениям, – исключение из кооператива по причинам, предусмотренным его уставом. Введение такого основания вполне оправданно, так как кооперативы живут исключительно за счет средств своих членов. За этот же счет обеспечивается содержание в надлежащем состоянии жилых домов и других связанных с ними объектов. В кооперативе действует закон: если необходимо оплатить общие затраты, а некоторые члены кооператива уклоняются от участия в сборе нужных денежных сумм, то недостающую часть так или иначе покрывают другие члены кооператива. Неплательщик живет за счет своих соседей. Поэтому наиболее часто в устав кооператива вносится такое основание выселения, как неисполнение (грубое, неоднократное, продолжающееся и т. п.) членом кооператива своих обязательств перед кооперативом, преимущественно – денежных обязательств. В устав могут быть внесены и другие основания исключения, в частности, выезд, направленный на фактическое прекращение проживания члена кооператива в предоставленном ему жилище.

Прекращение права на жилище в связи с принудительным исключением из кооператива ведет к передаче такого права другим лицам, которых можно выстроить по цепочке приоритетов: член семьи, имеющий право на часть паенакоплений, другой член семьи, постоянно проживавший в квартире, другой член кооператива, желающий улучшить свои жилищные условия, иное лицо.

Прекращение жилищного права вследствие выхода из кооператива или исключения из него однородны по своим конечным юридическим последствиям – право прекращается у его обладателя и переходит к другому лицу. Но в первом случае (выход) обладатель права сам добровольно передает его другому лицу, во втором же случае прекращение права является принудительным, и правопреемник определяется непосредственно законом или по уполномочию закона.

Нетрудно заметить, что именно в этом положение члена жилищного кооператива отличается от положения члена кооператива собственников квартир. Член ЖК может быть выселен из квартиры при нарушении закона или устава кооператива; член КСК может быть выселен лишь в случаях, специально законом предусмотренных для принудительного прекращения права собственности.

Специально следует отметить последствия такого юридического факта, как внесение членом жилищного (жилищно-строительного) кооператива всей суммы паевого взноса за жилое помещение. Согласно подпункту 5 ст. 12 Закона это ведет к преобразованию жилищного вещного права члена кооператива в право собственности на занимаемое жилище. Данное правило вытекает также из п. 4 ст. 235 Гражданского кодекса Республики Казахстан. Оно и прежде содержалось в ряде предшествовавших законодательных актов (см. п. 2 ст. 51 Основ гражданского законодательства, п. 2 ст. 9 Закона Республики Казахстан «О собственности», подпункт 5 ст. 100 Жилищного кодекса Республики Казахстан от 1 июля 1992 г.).

Для правильного применения этого важного предписания закона следует ответить минимум на два вопроса: 1) в какой момент у члена кооператива возникает право собственности на свою квартиру; 2) ведет ли этот юридический факт (полная оплата паевого взноса) к прекращению членства в кооперативе.

Необходимость ответа на первый вопрос вытекает из того, что ст. 12 Закона и ст. 235 Гражданского кодекса связывают возникновение права собственности на жилище только с внесением членом кооператива всей суммы паевого взноса. Но другие статьи Гражданского кодекса (118, 155, 236, 238) связывают возникновение права собственности на недвижимость с моментом ее государственной регистрации.

Так когда же возникает право собственности на квартиру – со дня внесения взноса или со дня регистрации? Ответ имеет весьма важное практическое значение.

Алматинский суд рассматривал дело по иску И. к ЖСК о признании истца собственником кооперативной квартиры, ранее принадлежавшей его сестре С., которая также проживала в этой квартире. Обстоятельства дела таковы. С., будучи членом жилищно-строительного кооператива, внесла всю сумму паевого взноса, а через несколько дней после этого оформила завещание, назначив И. своим единственным наследником. Она подготовила все документы для регистрации права собственности на квартиру, однако скоропостижно скончалась, не успев завершить регистрацию.

Жилищный кооператив принял решение о выселении И. из указанной квартиры, выплате ему паенакоплений С. и о передаче квартиры другому лицу, принятому в члены кооператива. Мотивом решения послужило то, что С. еще не успела зарегистрировать квартиру и, значит, не стала ее собственницей. Поэтому И. имеет право только на паенакопления.

Суд отказал в иске, согласившись с мотивировкой ответчика (ЖСК). Дело неоднократно пересматривалось, и в конце концов И. был признан собственником спорной квартиры.

Такое решение представляется правильным. Оно основывается на том, что внесение полной суммы пая – это основной правообразующий волевой акт, направленный на приобретение права собственности на квартиру. Регистрация надлежащим образом оформляет результаты такого акта, но сама по себе права не образует. Член кооператива, внесший пай, приобретает право на регистрацию, и если он умер, не успев зарегистрировать оплаченную квартиру, то право на должное оформление собственности в числе других имущественных прав переходит к наследникам умершего. К тому же новая редакция ст. 155 Гражданского кодекса установила, что сделки, создающие, изменяющие или прекращающие права на недвижимость, считаются совершенными после их регистрации, если иное не предусмотрено законодательными актами. В данном же случае законодательные акты (ст. 235 ГК и другие) связывали завершенность сделки (внесение паевого взноса) не с регистрацией, а с окончательным паевым расчетом.

Ответ на второй вопрос сводится, по нашему мнению, к тому, что преобразование вещного жилищного права на кооперативное жилище в право собственности не ведет к автоматическому выходу из кооператива.

Утративший ныне силу Жилищный кодекс Республики Казахстан 1992 г. называл (ст. 100) полное внесение паевого взноса за квартиру среди других оснований прекращения членства в жилищном кооперативе, но новый Закон вполне обоснованно отказался от такого предписания.

Выход из состава кооператива – сугубо добровольное действие. Признавать члена кооператива выбывшим помимо его воли – значит исключить его из кооператива, но подобного исключения Закон не предусматривает.

Преобразование права на квартиру одного, нескольких или даже всех членов ЖК в право собственности преобразует дом, который был единым объектом собственности жилищного кооператива, в объект кондоминиума, но органом управления таким домом может оставаться жилищный кооператив, ибо ст. 42 Закона допускает такую форму управления объектом кондоминиума. Конечно, член кооператива, превратившись в собственника своей квартиры, приобретает все правомочия собственника, прежде всего – правомочия свободно, не требуя согласия кооператива, распоряжаться своей квартирой. Он не может также быть исключенным из кооператива, ибо исключение, предусмотренное ст. 59 и 61 Закона, направлено на лишение члена кооператива прав на кооперативную квартиру, а собственника нельзя путем исключения из кооператива лишить этого права.

Конечно, по своей воле собственник вправе выйти из состава кооператива, поскольку кооператив – добровольное объединение. Но он (собственник) остается участником кондоминиума, и, следовательно, у него сохраняются предусмотренные ст. 36 Закона обязанности по содержанию дома как единого жилищного комплекса. А поскольку обязанности, накладываемые кооперативом, все равно нужно исполнять, то собственник квартиры напрямую заинтересован в том, чтобы принимать участие в определении этих обязанностей, т. е. заинтересован в сохранении своего членства в кооперативе.

В итоге рассмотрения прав члена жилищного кооператива можно прийти к выводу, что по всем основным признакам (объект права, характер правомочий и другие признаки, определенные главой I настоящей работы) такое право может быть отнесено к категории вещных прав.

Такими же являются права на жилище у членов семьи владельца кооперативной квартиры, имеющих право на часть паенакоплений.

Что же касается других совместно проживающих членов семьи, то их права производны и зависимы от прав члена кооператива. Закон (ст. 58) упоминает лишь об их праве проживания (пользования) в помещении. Никаких других правомочий для них жилищное законодательство прямо не устанавливает. Но, учитывая близость правового статуса владельца кооперативной квартиры к статусу гражданина-собственника частной квартиры, можно, по нашему мнению, признать по аналогии за членами семьи кооператора правомочия членов семьи собственника, которые были освещены в первом разделе настоящей главы.

§ 3. Права нанимателей жилых помещений

Наниматель жилого помещения – это лицо, которое возмездно пользуется чужим жилищем (домом, квартирой) или его частью. Основанием права нанимателя служит договор, заключаемый с наймодателем – собственником жилища.

Договор найма жилого помещения строится по общей модели арендного договора, отличаясь от него рядом видовых особенностей. По субъекту – нанимателем может быть только гражданин – физическое лицо. Юридическое лицо вправе взять в аренду жилые помещения, но не для личного использования по жилому назначению, т. е. для юридического лица это обычный договор аренды. Даже в случаях, когда договор заключается юридическим лицом для передачи в качестве жилища определенному физическому лицу, это не договор жилищного найма, а договор аренды в пользу третьего лица.

Основным предметом договора найма жилого помещения служит жилище в том понимании, какое дается статьей 2 Закона.

Собственник жилища, как уже отмечалось, вправе использовать его и по нежилому назначению, в том числе – путем сдачи в аренду лицу, размещающему в квартире мастерскую, офис, магазин и т. п. Но такое использование – право не нанимателя, а собственника. Договор, заключаемый нанимателем с собственником жилища для его использования по нежилому назначению, является обычным договором аренды, отнюдь не договором найма жилого помещения. Он не создает, следовательно, жилищных прав нанимателя.

Итак, договор найма жилого помещения порождает право нанимателя самостоятельно владеть, пользоваться и в ограниченных пределах, определяемых законодательством и собственником жилища, распоряжаться жилым помещением. Это – необходимые и самые важные признаки вещного права. Поэтому и нанимателя жилого помещения мы можем отнести к обладателям вещного права.

Но эта общая характеристика нуждается в существенной конкретизации, учитывающей, обладает ли субъект права достаточной степенью правовой автономии, т. е. возможностью самостоятельно принимать те или иные распорядительные решения, может ли он непосредственно вступать в правоотношения с третьими лицами по поводу объекта своего права, вправе ли такой субъект применять от своего имени средства защиты вещных прав при нарушении принадлежащих ему правомочий.

В пределах общего понятия субъективного жилищного права можно различать права нанимателей в частном жилищном фонде или в государственном жилищном фонде. В свою очередь, наниматели в частном жилищном фонде могут проживать: а) в квартирах, прямо предназначенных для сдачи в наем (ст. 24 Закона о жилищных отношения; б) в жилище, в котором постоянно проживает сам собственник.

В государственном жилищном фонде также можно различать нанимателей, проживающих в квартирах, предназначенных для:

а) граждан независимо от места работы;

б) работников предприятия, которому принадлежит дом;

в) малоимущих социально защищаемых граждан;

г) для государственных служащих, работников бюджетных организаций, военнослужащих, лиц, занимающих государственные выборные должности;

е) для некоторых других более малочисленных групп нанимателей.

Различие прав, принадлежащих той или иной из названных здесь категорий нанимателей, заключается в разном объеме правомочий по распоряжению помещением, разных основаниях принудительного прекращения права и в разных условиях приватизации нанимаемого помещения. Эти особенности рассмотрим несколько ниже.

Здесь, как отмечалось, можно различить две группы нанимателей. Учитывая, однако, общность экономических оснований жилищного найма и для первой, и для второй групп нанимателей (частная собственность на жилое помещение и коммерческий характер интересов наймодателя), основные условия содержания договоров совпадают и определяются соглашением сторон. Это – срок договора, размер наемной платы, распределение обязанностей по ремонту помещения, основания выселения нанимателей и т. п. Некоторые условия могут предусматриваться Законом о жилищных отношениях, но, как правило, соответствующие нормы Закона являются диспозитивными и открывают сторонам легальную возможность решить вопрос по-своему, а не так, как предлагает Закон.

В случаях, когда стороны не определили взаимным соглашением какие-либо условия, и они прямо не вытекают из текста Закона о жилищных отношениях, возможно применение общих норм об условиях договора аренды, например, о распределении между сторонами обязанностей по ремонту жилого помещения, о судьбе улучшений имущества, произведенных нанимателем.

Квартиры всех категорий частного жилищного фонда не подлежат приватизации. Возможна лишь продажа квартир нанимателям, которые там проживают, на условиях, согласованных продавцом и покупателем. Это специально следует отметить потому, что в недалеком прошлом ставился вопрос и даже выдвигались требования о приватизации квартир в домах, принадлежащих Союзу писателей, Центросоюзу и некоторым другим негосударственным организациям, которые являлись частными собственниками своего имущества.

Рассмотрим, в чем же различие между правом нанимателя доходной квартиры и квартиры, в которой постоянно проживает также и собственник.

Сдача внаем доходных квартир является предпринимательской деятельностью, требующей более четкой защиты правомерных интересов потребителей, к каковым следует отнести нанимателей квартир. И подобные интересы защищаются законом императивным образом: нанимателю должно предоставляться пригодное для проживания, т. е. отвечающее обязательным строительным, санитарным, противопожарным и иным обязательным требованиям, и отдельное жилое помещение. Нельзя предоставлять часть комнаты либо одну из смежных комнат (ст. 24 Жилищного закона).

Закон признает также право нанимателя вселять в помещение членов семьи, поднанимателей и временных жильцов; на краткий период (до 6 месяцев) выезжать из помещения. Член семьи нанимателя, проживающий вместе с ним, приобретает такое же право пользования жилым помещением. При переходе права собственности на жилище к другому лицу договор найма сохраняет силу для нового собственника (п. 8 ст. 24 Закона). Но эти положения установлены диспозитивными нормами Закона и могут по договору сторон быть изменены или вообще лишены юридической силы.

Права нанимателя, живущего в квартире собственника, защищены значительно слабее. Предоставляться может не только отдельное помещение, но также смежная комната или часть комнаты (ст. 25 Закона). Для вселения других лиц, в том числе членов семьи, требуется согласие собственника. Соответственно без согласия собственника нельзя сохранить право на жилое помещение ни при временном выезде в другую местность, ни при переходе права собственности на жилище к другому лицу.

Как видим, – существенно различный подход.

Если стороны по рассмотренным элементам взаимоотношений ничего в договоре не установили, то наниматель доходной квартиры во многом защищен законом, а наниматель, живущий в квартире собственника, в значительной степени лишен такой защиты.

Интересно проследить различие оснований и порядка прекращения договора собственника жилища-наймодателя с названными выше нанимателями.

Общее положение – действие договора прекращается при истечении указанного в договоре срока или наступлении иного, указанного в договоре обстоятельства (ст. 24 Жилищного закона). Для нанимателя, живущего в квартире собственника, такое положение прямо в Законе не установлено, но оно вытекает из логики текста ст. 26 в части прекращения договора найма и из общего понимания истечения срока договора. Одинаковыми в основных чертах остаются общие основания принудительного расторжения договора, императивно установленные законом для найма жилого помещения и в государственном, и в частном жилищных фондах, или при несоблюдении нанимателем условий договора. Но возможности прекращения договора, заключенного без указания срока, или по истечении срока, или досрочного расторжения договора, порядок и последствия такого прекращения или расторжения, установленные законодательством только для найма жилых помещений в частном жилище, для двух видов нанимателей существенно различны.

К нанимателям доходных квартир вполне применимо общее правило, установленное п. 4 ст. 86 Основ гражданского законодательства для договора аренды, о том, что продолжение пользования помещением с согласия наймодателя после истечения срока договора означает сохранение юридической силы договора, и в дальнейшем к нему должны применяться нормы о расторжении договора, заключенного без указания срока действия.

На нанимателей же, живущих в квартирах собственников, это правило не распространяется в силу п. 3 ст. 25 Закона.

Договор, не предусматривающий срока действия, может быть во всякое время принудительно расторгнут по требованию наймодателя доходной квартиры при предупреждении об этом нанимателя не менее, чем за 3 месяца. При досрочном расторжении договора нанимателем он должен предупредить об этом наймодателя не менее, чем за месяц либо уплатить за этот месяц, установленную договором плату.

Для нанимателей же, живущих в квартирах собственников, установлены существенно иные условия. Досрочное расторжение договора возможно не только при наступлении предусмотренных договором обстоятельств, но и при наличии иных уважительных непредвиденных обстоятельств. Договор, заключенный без указания срока действия, может быть расторгнут наймодателем в любое время без объяснения причин с предупреждением за месяц. Но наниматель вправе расторгнуть договор найма досрочно и без предупреждения, без обязанности внесения какой-либо платы, кроме как за прожитое время, если в договоре не предусмотрено иное.

Закон о жилищных отношениях ничего не говорит о преимущественном праве нанимателя на возобновление договора после истечения срока его действия. Мы полагаем, что в доходных домах такое право должно защищаться в силу общих норм, регулирующих договор (п. 3 ст. 86 Основ гражданского законодательства).

У нанимателей, живущих в квартирах собственников, такой защиты нет, ибо они могут быть выселены в любое время.

Как отмечалось выше, для выяснения видовой принадлежности прав, связанных с владением, пользованием и распоряжением чужими вещами, очень важными являются возможности обладателя права самостоятельно вступать в правоотношения с третьими лицами – заключать с ними договоры по поводу вещей, привлекать их к ответственности за нарушение права. Изложенное выше позволяет высказать мнение, что наниматели доходных квартир обладают такой возможностью, хотя и в весьма ограниченных пределах. Пределы еще более сужены для нанимателей, живущих в квартире собственника.

И все же наличие иных признаков, свойственных вещным правам (см. главу I настоящей работы), – право носит имущественный характер и его объектом является индивидуальная вещь, в отношении которой субъект непосредственно осуществляет правомочия владения и пользования; право в установленных пределах носит абсолютный характер и др., – позволяет права нанимателей жилища в частном жилищном фонде относить к категории вещных прав, которые вплотную приблизились к правам обязательственного характера. Некоторые российские авторы относят права нанимателей в частном жилищном фонде к обязательственным правам.[104]

В отличие от тех побудительных коммерческих мотивов, какие лежат в основе законодательства о правовом статусе жилого помещения в частном жилищном фонде, побудительные мотивы формирования законодательства о статусе жилого помещения в государственном жилищном фонде являются принципиально иными. В основе этих последних мотивов лежат социальные предпосылки, публичный интерес, стремление государства обеспечить жилищем граждан, работа и служба которых весьма важна для государства и общества, но которые в современных экономических условиях не имеют возможности обеспечить себя собственным жильем. Предоставляя им квартиры и связывая их жилищные права с продолжением работы (службы), государство создает дополнительный стимул стремиться к такой работе (службе) и не оставлять ее без серьезных оснований.

Иные мотивы, также публичного характера, лежат в основе предоставления жилья малоимущим гражданам, нуждающимся в социальной защите, а также лицам, которые вправе претендовать на сохранение прежнего правового статуса их жилищ, полученных от государства. Моменты получения доходов от коммерческого использования собственником своего жилья путем сдачи в аренду здесь отсутствуют. Напротив, наймодатель берет на себя часть расходов и по созданию, и по содержанию государственного жилища (хотя бы строительство, капитальный ремонт и т. п.). Эти особенности отчетливо проявляются в содержании прав нанимателя государственной квартиры. Такие особенности можно определить следующими чертами.

Значительно расширены, по сравнению с правами нанимателя частной квартиры, права нанимателя государственной квартиры по распоряжению помещением.

Квартиры могут быть приватизированы.

Ограничены возможности вмешательства наймодателя в осуществление нанимателем своих правомочий.

На государственные предприятия и учреждения возложены обязанности производства капитального ремонта закрепленных за ними государственных жилищ, обеспечение жильем нанимателей, которые должны освободить жилище в связи с капитальным ремонтом (ст. 91 Закона).

Существенно сокращены основания принудительного прекращения жилищного права.

И, что особенно важно, – все эти черты, явно направленные на защиту жилищных интересов нанимателя, определяются не столько договором о предоставлении жилого помещения, сколько непосредственными велениями закона, обеспечивая реальную независимость прав нанимателя, в том числе и его распорядительных правомочий, от усмотрения наймодателя.

Правом получить жилище из государственного жилищного фонда могут пользоваться только те, кто нуждается в улучшении своих жилищных условий. Перечень нуждающихся установлен ст. 69 Жилищного закона. Это те, кто не имеет собственного жилища на территории Республики Казахстан, не имеет в данном населенном пункте государственного жилища либо жилища, принадлежащего на праве собственности негосударственному юридическому лицу или жилищному кооперативу, и другие лица, названные ст. 69. Жилища предоставляются нуждающимся в порядке очередности.

Некоторые исключения из правила будут рассмотрены ниже.

§ 4. Особенности прав и обязанностей нанимателей, проживающих в квартирах, относящихся к различным категориям Государственного жилищного фонда

Выше перечислялись виды государственных жилищ, которые отличаются особенностями, зависящими от того, какими по объему и содержанию правомочиями обладают проживающие в них наниматели.

Попытаемся выявить и рассмотреть такие особенности. Разумеется, не особенности жилищ, а особенности правового положения граждан, проживающих в государственных жилищах. С этой точки зрения всех граждан, проживающих в государственных жилищах, можно разделить на несколько групп.

К первой из таких групп мы бы отнесли граждан, проживающих в государственной квартире, полученной вне связи с их работой (службой) или тяжелым материальным положением.

Предварительно отметим, что такая группа прямо не предусмотрена новым Законом о жилищных отношениях. Более того, ст. 67 Закона, определяя круг лиц, которым может предоставляться государственное жилье, называет только малоимущих социально защищаемых граждан (п. 1 ст.) и лиц, которым государственное жилье предоставляется в связи с их работой (службой). Тем не менее, однако, названная нами группа реально существует и поэтому нуждается в определении ее правового положения.

В прошлом, когда государство принимало на себя обязанности и публично обещало предоставлять жилище всем гражданам, нуждающимся в улучшении жилищных условий (см., например, ст. 27 Жилищного кодекса Казахской ССР 1983 г., ст. 28 Жилищного кодекса Республики Казахстан 1992 г.), сотни тысяч граждан такие жилища получили. Эти граждане составляли в недавнем прошлом большинство среди всех владельцев жилых помещений, а государственный жилищный фонд был основным жилищным фондом страны.

С того времени многое изменилось. Почти весь государственный жилищный фонд (свыше 90 %) был приватизирован. Подавляющее большинство нанимателей жилых помещений превратилось в собственников своих квартир. Сегодня поэтому первая группа охватывает сравнительно небольшое число граждан. Но все же она существует и даже пополняется. До сих пор еще не все наниматели приватизировали свои государственные квартиры. Такие квартиры независимо от места работы и материального положения могут получать граждане, нуждающиеся в улучшении жилищных условий и вставшие в связи с этим на жилищный учет еще до того, как была радикально изменена жилищная политика (ст. 117, 118 Закона).

При получении государственной квартиры такие наниматели приобретают вещные права на нее в том объеме и в таком содержании, в каком они были в те годы, когда наниматель жилого помещения был главной фигурой жилищных правоотношений.

Вплотную к таким нанимателям примыкают по своему правовому положению лица, которым квартира была предоставлена в связи с работой и на время работы (п. 2 ст. 67, п. 5 и 6 ст. 101 Жилищного закона), но у которых впоследствии эта связь была прекращена по уважительным причинам. За проживающими в квартире лицами сохраняется право на нее (п. 5, 6, 8 ст. 101). Аналогично правовое положение лиц, не подлежащих выселению без предоставления другого жилья из служебного жилого помещения (ст. 111 Закона).

Возможно получение государственного жилища и в силу договорных обязательств (ст. 115, 116, 119 Закона).

Таким образом, и по действующему законодательству рассматриваемая группа нанимателей может пополняться новыми лицами.

Разумеется, наниматели, относящиеся к первой группе, обладают всеми общими правами нанимателей, в том числе – важными правами распоряжения, включая обмен жилыми помещениями (см. ст. 83–97 Закона), приватизации жилищ (ст. 13 Закона). Но они обладают в полном объеме еще одним важным правом, которого нет или которое весьма ограничено у нанимателей других групп. Это – независимость жилищных прав от работы.

Значит, права нанимателей первой группы являются бессрочными и безусловными.

К тому же они могут защищаться против всех нарушителей их правомочий, в том числе и против собственника жилища, вещно-правовыми исками. Как видим, права нанимателей первой группы существенно не изменились по сравнению с правами нанимателей государственных квартир, которые (права) определялись законодательством, действовавшим до начала радикальных жилищных реформ.

Все это позволяет сделать вывод, что права нанимателей первой группы могут быть отнесены к вещным жилищным правам, хотя и сохраняют некоторые элементы обязательственных правомочий.

Вещный характер права нанимателя на жилое помещение нам приходилось отмечать и доказывать еще много лет тому назад.[105]

Ко второй группе относятся наниматели квартир из жилищного фонда государственных предприятий (подпункт 2 п. 1 ст. 3 Закона).

Закон о жилищных отношениях специально не предусматривает особенностей найма жилища государственных предприятий. Этому посвящена только ст. 100 Закона, которая в основном носит отсылочный характер, определяя, что порядок предоставления таких жилищ и пользования ими устанавливается Правительством Республики Казахстан. Правительство, однако, после введения в действие Закона не принимало каких-либо общих постановлений, определяющих правовой режим жилищ государственных предприятий. Но, поскольку такие жилища все же существуют и их количество могут увеличиваться, следует руководствоваться Законом и теми правовыми нормами, не противоречащими законодательству, которые действовали ранее и будут действовать до их отмены или замены правилами будущих постановлений Правительства.

Из Жилищного закона вытекает, в частности (п. 1 ст. 100), что жилища государственных предприятий предоставляются их работникам, но могут также предоставляться другим лицам. Вопрос о предоставлении решается, очевидно, органами управления предприятием. Они же вправе устанавливать порядок жилищного учета и очередность предоставления жилищ. Квартиры могут, разумеется, предоставляться только лицам, нуждающимся в жилье (ст. 69 Закона).

Права и обязанности нанимателей жилищ предприятий в основном совпадают с общими правами и обязанностями нанимателей жилищ из государственного коммунального жилищного фонда. Выше они уже рассматривались.

Следует полагать, что права нанимателя на жилище, полученные от предприятия, являются бессрочными и не зависят от изменения места работы.

Таким образом, в соответствии с сегодняшним законодательством правовое положение нанимателей из второй группы аналогично рассмотренному выше правовому положению нанимателей первой группы. Можно поэтому сделать и аналогичный вывод: права нанимателей жилищ государственных предприятий могут быть отнесены к вещным жилищным правам, хотя и сохраняют некоторые элементы обязательственных правомочий.

Третья группа – это малоимущие социально защищаемые граждане, перечень которых определен ст. 68 Закона. Такой же в основном перечень действовал и прежде. Он включает лиц, которые в силу возраста, состояния здоровья, семейного положения или иных предусмотренных законом социальных оснований не могут собственными силами построить для себя дом или приобрести жилище. Сюда относятся инвалиды и участники Великой Отечественной войны, инвалиды I и II групп, многодетные семьи, пенсионеры по возрасту и другие подобные граждане.

Закон требует, чтобы лица, входящие в эту группу, были не только социально защищаемыми, но одновременно и малоимущими, однако не определяет понятия малоимущих граждан. Оно, очевидно, должно быть более общим не только для жилищного, но и для других видов законодательства, решающих вопросы социальной защиты и социальной помощи.

Впредь до законодательного уточнения этого понятия следует, по нашему мнению, признавать малоимущими те семьи, где на каждого члена семьи приходится не более минимальной заработной платы.

Малоимущим социально защищаемым гражданам жилище предоставляется в виде отдельной комнаты, нескольких комнат или квартиры. Площадь предоставляемого жилища должна соответствовать размерам, определяемым Правительством Казахстана, но не менее действующей в Республике санитарной нормы (в настоящее время – 6 кв. метров жилой площади на человека).

Что же касается содержания права нанимателя, относящегося к рассматриваемой группе, то оно включает вполне независимое право владения и пользования жилым помещением. Размер оплаты жилья определяется нормативными правовыми актами, но не индивидуальным договором. Право является бессрочным, не зависит от места работы либо причин увольнения нанимателя с работы и принудительно может быть прекращено лишь по основанию, предусмотренному законом. Выселение при этом может производиться, как правило, с предоставлением другого жилого помещения.

Наниматель вправе самостоятельно вселять в свое жилое помещение членов семьи, других граждан, причем членов семьи – независимо от согласия собственника дома. Вселенные члены семьи при согласии на это нанимателя приобретают на жилое помещение такие же права, какими обладает наниматель.

Наниматель или члены семьи при временном отсутствии сохраняют за собой право на жилое помещение (ст. 85, 86 Закона). Законом признается и право на обмен, хотя для этого требуется согласие местного исполнительного органа (п. 2 ст. 98).

Предусмотрено право нанимателя на обеспечение жильем при необходимости освободить занимаемое жилое помещение в связи с капитальным ремонтом, право на замену нанимателя другим лицом из состава его семьи, право требовать изменения договора в связи с внутрисемейными изменениями.

Закон не запрещает приватизировать жилища, предоставляемые малоимущим социально защищаемым гражданам, но с согласия собственника (ст. 98). Не предусматривается выселение нанимателя и его семьи из занимаемого жилого помещения в случае, когда они утрачивают признаки, необходимые для принадлежности к данной социальной группе.

Это означает, что, если в семье не осталось никого, кто относился бы к категории социально защищаемых граждан, и (или) имущественная обеспеченность семьи превысила установленный уровень, семья сохраняет право на проживание и все другие права, какие имеют наниматели данных помещений.

Лишь в случае приобретения другого жилища на территории Республики Казахстан наниматель может быть выселен из того жилого помещения, какое было ему предоставлено как малоимущему социально защищаемому лицу.

Таким образом, право на жилое помещение граждан, отнесенных к рассматриваемой группе, обладает необходимыми признаками вещного права.

К четвертой группе можно отнести граждан, получивших жилище в связи с тем, что они являются государственными служащими, работниками бюджетных организаций, военнослужащими или лицами, занимающими выборные государственные должности. Предоставляемые им жилища Закон называет приравненными к служебным (п. 2 ст. 67), поскольку увольнение с работы в виде общего правила может привести к выселению из жилого помещения.

При некоторых особенностях в условиях проживания каждой из названных категорий они характеризуются общими чертами, которые сводятся в основном к праву непосредственного владения и пользования жилым помещением, возможностью защиты от любых правонарушающих действий третьих лиц и даже собственника имущества. Так, наниматель помещения может владеть и пользоваться квартирой, вселять туда для постоянного и временного проживания других лиц (членов семьи, поднанимателей, временных жильцов), определять условия их проживания, вправе при наличии обстоятельств, предусмотренных ст. 101 Закона о жилищных отношениях, приватизировать квартиру (военнослужащие при наличии условий, предусмотренных ст. 101, имеют право на бесплатную приватизацию), обменивать ее на квартиру из этой же категории жилищного фонда. При определенных обстоятельствах утрачивается зависимость права на жилое помещение от сохранения трудовых (служебных) отношений.

Все это свидетельствует о том, что права нанимателей, относящихся к данной категории, на занимаемое ими жилое помещение в преобладающей своей части носят вещный характер, хотя некоторые из правомочий, входящих в комплекс данного права, имеют обязательственное содержание и определяются договором нанимателей с собственником помещений (о ремонте, использовании внеквартирных нежилых помещений, пользовании земельным участком и другие правомочия).[106]

Пятая группа охватывает нанимателей, проживающих в служебных жилых помещениях, которыми традиционно признаются квартиры, предоставляемые работникам организаций (предприятий, учреждений), обязанным по характеру служебных функций проживать по месту работы. Такое проживание – не столько право работника, сколько его должностная служебная обязанность.

Перечень должностей, занятие которых связывается с предоставлением служебного жилого помещения (СЖП), устанавливается законодательством (ст. 109 Жилищного закона). Отметим при этом, что законодательное понятие служебных жилых помещений, имеющих особый правовой режим, выработано только для государственного жилищного фонда. Во всех разновидностях частного жилищного фонда выделение каких-либо жилых помещений в качестве служебных целиком зависит от воли собственника, который самостоятельно вправе определять, какие именно квартиры и каким образом будут связаны с трудовыми обязанностями лиц, получающих такие квартиры. Разумеется, условия проживания должны быть приняты теми, кто согласен пользоваться помещением в соответствии с волей собственника, но государство в это не вмешивается, если не считать установления некоторых общих обязательных правил, которые в равной степени распространяются на все виды жилищных отношений.

Что же касается правового режима государственных служебных жилых помещений, то он, этот режим, отличается следующими особенностями:

а) квартиры предоставляются только работникам государственных предприятий и учреждений, которые по характеру должностных (служебных) обязанностей должны проживать по месту своей работы;

б) обладая в полной мере возможностью владеть и пользоваться служебным жилым помещением, наниматель практически лишен правомочий распоряжения;

в) прямого запрета приватизации СЖП новый Жилищный закон, в отличие от Жилищного кодекса 1992 г. (ст. 19), не содержит. Но, учитывая строго целевое назначение служебного жилого помещения, можно прийти к выводу, что квартира до ее приватизации должна быть выведена из категории служебных жилых помещений;[107]

г) к таким помещениям не применимы нормы о возможности нанимателя передать свои правомочия другому лицу, даже члену семьи.

Наиболее важная особенность правового статуса нанимателя СЖП – связь права на жилое помещение не просто с работой в данной организации, а с определенным кругом служебных обязанностей. Статья 111 Жилищного закона весьма категорично устанавливает: «Работники, прекратившие трудовые отношения, в связи с которыми им предоставлялось служебное жилище… подлежат выселению со всеми проживающими с ними лицами без предоставления другого жилого помещения». Перевод гражданина, продолжающего работать в организации, на другую должность, не требующую проживания по месту работы, служит основанием для выселения из служебной квартиры, которую займет работник, назначенный на освобожденную должность. Предусмотренные этой же статьей немногочисленные исключения лишь подчеркивают значение общего правила.

Пункт 2 ст. 111 Закона о жилищных отношениях гласит, что требование о выселении нанимателя служебного жилого помещения может быть предъявлено в течение трех лет со дня прекращения трудовых отношений. Это означает, что после окончания срока связь между жилищными и трудовыми отношениями завершается, и правовой статус нанимателя СЖП преобразуется в статус нанимателя обычной государственной квартиры. Таковы же последствия увольнения с работы в тех исключительных случаях, когда это по прямому указанию Закона (см. ст. 111, отсылающую к п. 5 ст. 101 Закона о жилищных отношениях) не влечет выселения.

В итоге можно сделать вывод, что права нанимателя государственного служебного жилого помещения содержат, хотя и в ограниченном объеме, элементы, необходимые для отнесения этого права к категории вещных жилищных прав.

Выше рассматривались права нанимателей в жилищах, приравненных к служебным. При заметном терминологическом сходстве в обозначении (служебные и приравненные к служебным) эти два вида государственных квартир имеют значительные правовые различия по основаниям возникновения прав, их содержанию и прекращению.

Во-первых, в отличие от прав нанимателя СЖП, наниматель жилища, приравненного к служебному, должен относиться к категориям лиц, перечисленных п. 2 ст. 67 Жилищного закона. Такие лица получают жилье в порядке установленной очередности (ст. 74). Для получения подлинно служебного помещения не требуется соблюдения данной процедуры.

Во-вторых, квартиры из фонда жилых помещений, приравниваемых к служебным, в отличие от СЖП, могут находиться в отдалении от места работы нанимателя.

В-третьих, права нанимателя помещения, приравненного к служебным, значительно шире прав нанимателя подлинно служебного жилого помещения. Наниматель первого из таких помещений имеет возможности для обмена, вселения в помещение других лиц, сохранения при временном отсутствии, для приватизации квартиры. Право на приватизацию, не реализованное нанимателем в случае его смерти, переходит к членам семьи. Такими возможностями не обладают наниматели СЖП.

Требования к размеру тех и других помещений, количеству комнат в них и уровню благоустройства можно признать равнозначными.

Значительное сходство правовых режимов служебных жилых помещений и помещений, приравненных к служебным, проявляется в основаниях выселения из тех и других помещений без предоставления другого жилища (ср. ст. 104 и 111 Жилищного закона).

Раздел V Закона о жилищных отношениях регулирует возможность предоставления жилища в порядке исполнения договора. Возникающие в таком порядке жилищные правоотношения по своему содержанию не отличаются какими-либо специфическими особенностями. Закон предусматривает возможность передачи жилища по договору в собственность или в пользование.

Передача в собственность и последствия такой передачи здесь не рассматриваются. Нас интересует только механизм и последствия договорного предоставления жилища в пользование, в силу которого одна из сторон договора становится нанимателем жилого помещения.

Права нанимателя возникают на основании двух последовательно заключаемых договоров. Во-первых, – о предоставлении жилища в будущем. По этому договору гражданин – будущий наниматель вправе требовать от другой стороны передать ему в установленный срок определенное договором жилое помещение. После исполнения этого договора его действие прекращается, и с лицом, получившим квартиру, заключается договор о пользовании жилым помещением (договор найма жилого помещения).

Чтобы должным образом оценить объем и содержание права на жилое помещение, полученного в итоге исполнения договора о предоставлении, следует различать:

исходное правовое положение будущего нанимателя;

время заключения договора о предоставлении жилища.

Договор о предоставлении жилища может быть заключен либо с гражданином, который сам передает имеющееся у него жилище, и предоставление другого жилья является своего рода вещественной компенсацией (подпункты 2–4 пункта 2 статьи 115 Закона о жилищных отношениях), либо с гражданином, которому жилое помещение по договорному обязательству должно предоставляться в связи с иными основаниями (подпункты 5–6 пункта 2 статьи 115).

В первом случае договор о предоставлении жилища ведет к прекращению права гражданина на одну квартиру и возникновению у него права требовать предоставления взамен другой.

Во втором случае гражданин не передает предоставляющей организации никакого жилья, но берет вместо этого на себя обязанность принимать трудовое или финансовое участие в строительстве или приобретении жилого дома либо надлежаще исполнять обязанности, возникающие из трудового договора (контракта), получая за это право требовать передачи ему квартиры.

Оба варианта ведут к одному конечному результату – приобретению нанимателем, получившим жилище в пользование по договорному основанию, вещного жилищного права на квартиру, права, не зависимого от места работы или занимаемой должности получателя жилища. Правовой статус такого нанимателя после получения жилища аналогичен статусу нанимателя государственного жилого помещения, отнесенного нами выше к нанимателям первой группы. Исключение составляет случай, когда основанием предоставления жилища служит трудовой договор (контракт), в котором устанавливаются иные условия пользования квартирой, в том числе – до прекращения действия трудового договора.

Исключения возможны также при получении жилища из частного жилищного фонда.

На характер права, приобретаемого в результате исполнения договора о предоставлении жилища, может оказать влияние время заключения такого договора. В частности, ст. 119 Закона предусмотрено, что договоры о предоставлении жилищ из государственного жилищного фонда, заключенные до принятия Закона о жилищных отношениях, сохраняют свое действие и подлежат исполнению, хотя бы новым Законом они не предусматривались. Все обязанности по такому договору сохраняются даже при замене фигуры представителя жилища. Это правило применимо как в случаях, когда жилищный фонд передается стороной по договору другим субъектам (например, государственное предприятие, сохраняясь в этом качестве, передает свои квартиры в состав государственного коммунального жилищного фонда или продает недостроенный дом, квартиры из которого должны предоставляться по договору другим, в том числе частным лицам), так и в случаях, когда сторона по рассматриваемому договору реорганизуется. Ее обязанности переходят к правопреемнику. Во всех подобных случаях, получая предусмотренную договором новую квартиру как от государственного, так и от частного лица, такой получатель приобретает права и обязанности нанимателя, установленные для обычных нанимателей квартир из государственного жилищного фонда.

§ 5. Права лица, получившего жилое помещение в пожизненное пользование

В системе жилищных отношений некоторой спецификой отличаются отношения, связанные с использованием жилых помещений для пожизненного проживания граждан.

Право пожизненного проживания может возникнуть по различным основаниям. Действующее гражданское законодательство прямо упоминает о двух из них: а) при отчуждении жилого дома с условием пожизненного содержания (ст. 330 Гражданского кодекса Казахской ССР); б) в силу завещательного отказа (ст. 534 того же Кодекса). Возможно предоставление права пожизненного проживания в определенном жилище и по иному договору, не противоречащему закону.

Права лица, получившего жилище для пожизненного проживания, в полной мере определяются содержанием акта, который послужил основанием возникновения права (договор, завещательный отказ). Этот акт может предусматривать конкретное жилое помещение (квартира, дом, комната), передаваемое для пожизненного проживания, либо определять это помещение более общим образом. Смена собственника помещения не влияет на права проживателя.

Проживатель имеет независимое от собственника жилища полное право владеть и пользоваться жилым помещением. Право же распоряжения, напротив, предельно ограничено. В обычных случаях некоторые его элементы могут предоставляться лишь по соглашению с собственником жилища.

Проживатель имеет личное непередаваемое право, он не вправе вселять кого-либо, даже членов семьи, в свое помещение без согласия собственника. Право пожизненного проживания прекращается смертью и не входит в наследственную массу. В то же время выезд из помещения, независимо от его цели и продолжительности, не прекращает права пожизненного проживания.

Право пожизненного проживания защищается вещно-правовыми исками против нарушений, вызванных действиями других лиц, в том числе и действиями собственника жилища.

Из сказанного можно, по нашему мнению, сделать вывод о том, что право пожизненного проживания – это личное вещное жилищное право.

Мы рассмотрели основное содержание и юридическую природу прав основных категорий пользователей жилых помещений. Но нельзя забывать, что, помимо собственников и нанимателей жилых помещений, членов жилищных и жилищно-строительных кооперативов, а также членов семьи названных лиц, в жилых помещениях разного вида и назначения могут проживать многочисленные граждане, различающиеся по основаниям их вселения, по назначению и характеру помещений, которыми они пользуются, по зависимости их правомочий от требований других лиц и множеству других признаков, в связи с чем невозможно дать общую правовую характеристику и исчерпывающий перечень таких лиц. Однако их основные группы могут быть названы: поднаниматели, гости, временные жильцы, граждане, проживающие в общежитиях, гостиницах, домах для престарелых, интернатах, ночлежных домах и в других помещениях аналогичного назначения.

За такими жильцами не закрепляются индивидуализированные жилища либо это закрепление целиком зависит от воли собственника (иного титульного владельца) помещения. Абсолютный характер их прав и возможность их защиты от нарушений со стороны третьих лиц почти не обозначены правом и практикой. Не применяется право наследования. Все это может послужить основанием для вывода: права названных лиц носят в основных чертах обязательственный характер, и вещные признаки в них почти не проявляются.

Такое право не может называться «правом на жилище».

Наиболее подходящим термином, которым могут быть обозначены подобные права, представляется нам «право проживания», возникновение, содержание и прекращение которого в основном зависит от обязательственных условий, определенных собственником (иным титульным владельцем) помещения и принятых приобретателем права проживания.

Обременения вещных прав в гражданском обороте[108]

М. СУЛЕЙМЕНОВ, директор Научно-исследовательского института частного права КазГЮА, член-корреспондент HAH PK, доктор юридических наук, профессор

Ю. БАСИН, главный научный сотрудник НИИ частного права, заслуженный деятель науки РК, доктор юридических наук, профессор

В Гражданском кодексе Республики Казахстан (далее – ГК) закреплены общие понятия об обременении. Пункт 3 статьи 188 ГК гласит: «Собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, в том числе отчуждать имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, свои правомочия по владению, пользованию имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, распоряжаться им иным образом».

Речь идет о праве собственника возлагать на свое имущество любое обременение любым способом.

В п. 6 ст. 188 ГК закреплено, что «в случаях, на условиях и в пределах, предусмотренных законодательными актами, собственник обязан допустить ограниченное пользование его имуществом другими лицами». В этом пункте речь идет об обязанности собственника допустить возложение обременения на свое имущество, но только в случаях, прямо предусмотренных Законом.

Таким образом, в ГК закреплено и право собственника возлагать на себя обременение любыми способами, и обязанность собственника допускать возложение обременения на его вещь в случаях, установленных законодательными актами.

Эти положения применяются и к другим вещным правам (право хозяйственного ведения, оперативного управления, землепользования и др.), если иное не предусмотрено законодательством или не противоречит природе данного вещного права (см. п. 2 ст. 195 ГК).

Легальное понятие обременения закреплено в подпункте 4. ст. 1 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 25 декабря 1995 г. «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»: «Обременение – ограничение прав на недвижимое имущество, в том числе наличие на него определенных прав третьих лиц или арест имущества».

Понятие «обременение» понимается как ограничение прав на имущество. Это – довольно широкое понимание, так как само ограничение можно понимать по-разному. Внешней границей такого понимания может служить понятие «пределы осуществления гражданских прав». В ст. 9 ГК под такими общими «пределами» понимается, например, то, что осуществление гражданских прав не должно нарушать прав и охраняемых законодательством интересов других субъектов права, не должно причинять ущерба окружающей среде; граждане и юридические лица должны действовать при осуществлении принадлежащих им прав добросовестно, разумно и справедливо; гражданские права должны осуществляться в соответствии с их назначением и т. п.

Видимо, понятие «обременение» находится в рамках понятия «пределы осуществления гражданских прав», так как пределы осуществления – это тоже определенное ограничение прав, рамки, за которые нельзя выходить при осуществлении права. Но это – общие ограничения, они установлены законом и изначально присущи всем гражданским правам, в том числе вещным. Обременение же – это дополнительное ограничение прав, налагаемое на собственника или иного обладателя вещного права в соответствии с договором либо более конкретным законодательством.

В основном обременения вытекают из гражданско-правовых актов, но они могут возникнуть и из административного акта, например, арест имущества.

Основным видом обременения, как вытекает и из его определения, является наличие на имущество определенных прав третьих лиц. Исходя из того факта, что все вещные права, кроме права собственности, являются правами на чужую вещь,[109] можно сделать вывод, что все (кроме права собственности) вещные права являются обременением права собственности. Особое положение здесь занимают такие права, как права хозяйственного ведения, оперативного управления, землепользования, владения. Их тоже можно рассматривать как обременение права собственности, но они имеют настолько самостоятельное и самодовлеющее значение, что их характеристика как вещного обременения утрачивает смысл. Более того, эти вещные права сами обрастают различными обременениями.

Из вещных прав, которые обычно выступают в качестве обременения, можно назвать залог, сервитут, аренду, доверительное управление, вещные права, вытекающие из других договоров.

Таким образом, когда мы говорим об обременении вещного права в виде наличия на имущество прав третьих лиц, мы имеем в виду вещные права третьих лиц на конкретную вещь, т. е. мы имеем дело с вещным обременением.

Обременение может быть прямо установлено законом, либо административным актом, и тогда собственник обязан предоставлять свое имущество для использования другими лицами в силу такого прямого установления. Это, например, касается земельного сервитута, заключающегося в праве любого лица пройти через чужой участок (ст. 48 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 22 декабря 1995 г. «О земле»). Но это – случаи немногочисленные.

Большинство обременений устанавливается самим собственником по своей воле и по своему усмотрению. И практически единственным правовым средством, с помощью которого он это делает, является договор.

Возьмем для примера вещного обременения сервитут. Это наиболее древнее и наиболее общее обременение вещи. В спорных случаях, когда не удается доказать наличие конкретного вещного права (например, права аренды), чаще всего при использовании чужой вещи можно доказать наличие сервитута. Сервитут устанавливается и законом, и административным актом (ст. 47 Указа о земле). Но он может устанавливаться и часто устанавливается договором. Во многих странах сервитут приобретает юридическую силу вследствие его фактического осуществления, не вызывающего возражений собственника, в течение длительного времени. Желательно и у нас законодательно закрепить такое основание возникновения сервитута.[110]

Проблему установления сервитута нередко видят в том, что в ГК нет упоминания о сервитуте, поэтому в настоящее время могут устанавливаться только земельные сервитуты. Это правило выводится из нормы п. 1 ст. 195 ГК о том, что вещные права должны быть предусмотрены ГК или иными законодательными актами.

Данные аргументы нельзя признать обоснованными. В Общей части ГК действительно нет упоминания о сервитуте. Однако с принятием Особенной части ГК это утверждение уже не является верным. О сервитуте как вещном праве упоминается в ст. 549 и 608 ГК. Кроме того, понятие сервитута закреплено в законодательном акте, а именно в Указе о государственной регистрации прав на недвижимое имущество (подпункт 7 ст. 1): «Сервитут – право ограниченного пользования чужим недвижимым имуществом». Здесь дается общее понятие сервитута, не только земельного.

Можно сравнить это определение с тем, которое содержится в Указе о земле (п. 2 ст. 47): «…право ограниченного целевого пользования чужим земельным участком». А теперь еще раз повторим положение, закрепленное в п. 6 ст. 188 ГК: «Собственник обязан допустить ограниченное пользование его имуществом другими лицами». Трудно объяснить, чем отличается это положение от определения сервитута. Следовательно, можно сделать вывод, что понятие сервитута закреплено и Общей частью ГК. В России сервитуты как вещные права лиц, не являющихся собственниками, прямо предусмотрены Общей частью Гражданского кодекса (ст. 216, 274, 277).

Одним из признаков вещного права является право следования. Вещное право следует за вещью.[111] Переход права собственности на имущество к другому лицу не является основанием для прекращения иных вещных прав на это имущество. Данное правило прямо закреплено в п. 3 ст. 216 ГК Российской Федерации. К сожалению, в ГК РК такой общей нормы нет. Право следования обременения на вещное право закреплено Гражданским кодексом РК в отношении отдельных видов договора: договор имущественного найма (ст. 559 ГК), договор залога (ст. 323 ГК), договор сервитута (ст. 47, 53 Указа о земле).

Однако независимо от закрепления права следования в отдельных видах договоров оно имеет общий характер как имманентно присущее вещному праву. Поэтому, когда вещное обременение закрепляется договором, а право включения любого условия, в том числе обременения, в любой договор вытекает из ст. 188 ГК и из принципа свободы договора (ст. 2 и 380 ГК), такое обременение будет следовать за обремененным вещным правом собственности и будет обязательным для всех приобретателей обремененного права, независимо от оснований его перехода к правопреемникам: добровольно или принудительно, в порядке универсального либо сингулярного правопреемства. То есть не только приобретатель по договору, но и суд, и государство при решении вопроса о принудительном изъятии или передаче другому лицу обремененного имущества обязаны исходить из наличия обременения и его неразрывности с тем вещным правом, которое оно обременяет. Наличие вещного права – обременения – ни в коей мере не влияет на то, что его предмет одновременно служит предметом обязательственного права. Это вытекает из того, что при заключении любого договора относительно вещи возникают два правовых отношения. Одно правоотношение – с другой стороной договора, в этом правоотношении право владения (пользования) вещью выступает как обязательственное право. Иное правоотношение возникает между владельцем (пользователем) вещи и всеми другими лицами («со всяким и каждым»). В этом правоотношении право пользования вещью выступает как вещное право, защищаемое против всех нарушающих его лиц, в том числе против собственника (ст. 265 ГК).

Изложенные теоретические положения имеют важнейшее практическое значение. В последние годы появляются самые разнообразные договоры, которыми оформляется передача вещи в пользование другому лицу; их правовую природу определить бывает трудно. Если удается доказать, что это договор имущественного найма (аренды), то при переходе права собственности на вещь от арендодателя к другому лицу вступает в силу норма п. 1 ст. 559 ГК: «Переход права собственности, права хозяйственного ведения или права оперативного управления на сданное внаем имущество к другому лицу не является основанием для изменения или расторжения договора имущественного найма». То есть право следования закреплено законом.

Но даже если подобный договор не будет признан договором имущественного найма, все равно при переходе права собственности на вещь к другому лицу право пользования вещью, возникшее из договора, должно быть признано вещным обременением сервитутного типа и, как любой другой сервитут, должно следовать за вещью.

Такое, на первый взгляд нелогичное и эклектическое, смешение сервитута и права аренды имеет серьезное обоснование. Исторически все права на чужую вещь, в первую очередь сервитут, произошли из обязательственных отношений по найму или иному договору, либо из обычаев, существовавших в обществе. Так, первоначальное появление суперфиция и эмфитевзиса[112] в римской правовой системе имело черты обязательственных прав. Эмфитевзис и суперфиций первоначально возникли по отношению к землям государства, городских общин и храмов в виде классического договора долгосрочной аренды. С течением времени эти институты прибрели черты вещных абсолютных прав на земельный участок, и их правообладателям, соответственно, было предоставлено право на вещные иски для защиты пользования домами или землей. Впоследствии правила суперфиция и эмфитевзиса стали применяться и к частным землям. При этом распространению эмфитевзиса в виде вещного права способствовало крупное землевладение и неэффективность арендных отношений, необходимость учета интересов крупных землевладельцев и мелких сельскохозяйственных производителей, обрабатывающих земельные участки.[113]

Трудности с выявлением правовой природы договоров о передаче вещи в пользование заключается в том, что традиционно аренда понимается как передача вещи во временное владение и пользование (п. 1 ст. 540 ГК). Однако с развитием и усложнением рыночных отношений стала возможной аренда, при которой имущество предоставляется арендатору только в пользование, например, при аренде оборудования или ЭВМ арендатор получает право в течение определенного времени пользоваться соответствующей техникой, не владея ею.

Именно поэтому в ГК Российской Федерации аренда определяется как предоставление арендатору имущества за плату во временное владение и пользование или во временное пользование (ст. 606 ГК РФ). В ГК РК – формула традиционная («владение и пользование»), однако имеется п. 3 ст. 540 ГК, который гласит: «К договорам имущественного найма также относятся договоры лизинга, проката, а также иные виды договоров, связанные с передачей имущества за плату во временное пользование».

Следовательно, и ГК РК предусматривает возможность признания договора договором имущественного найма, даже если арендатор только пользуется имуществом, не владея им.

На практике сейчас встречаются договоры, правовая природа которых вызывает споры. Например, при поставке электроэнергии электроснабжающая организация заключает два вида договоров: один – с потребителем (абонентом), выступающий как договор энергоснабжения (ст. 482 ГК), второй – с энергопередающей организацией (собственником электросетей), выступающий традиционно как договор на оказание услуг, в соответствии с которым собственник электросетей берет на себя обязательство передать электроэнергию потребителю. Однако возможна ситуация, когда энергоснабжающие организации, стабильно поставляющие электроэнергию на определенном направлении через определенные электросети, предпримут попытки как-то гарантировать себе безотказное использование определенного объема энергетических мощностей. Например, выделяется половина или одна треть мощности электросетей на определенный срок (3 года или 10 лет). Собственник электросетей обязан гарантировать наличие свободных мощностей в этом объеме в любое время, когда энергоснабжающая организация потребует их предоставить. Он не имеет права заключать контракты на эти мощности с третьими лицами и обязан не делать ничего, что бы помешало отправителю их использовать.

Электрические сети, энергетические мощности, электроэнергия, передаваемая по сетям, являются материальными объектами, вещами. Право владельца электросетей является вещным правом, правом собственности. Обязанность владельца в течение определенного срока зарезервировать часть энергетических мощностей для энергоснабжающей организации – это вещное обременение, которое владелец возложил на себя посредством договора о предоставлении этих мощностей в пользование и которое переходит при передаче сетей другому владельцу.

В данном договоре имеет место выделение части энергетической мощности и гарантирование ее наличия для заказчика, т. е. происходит индивидуализация вещи, которая обычно определяется родовыми признаками. Возникает вещное право на эту индивидуально-определенную вещь. Аналогичная ситуация имеет место, например, при залоге товаров в обороте (ст. 327 ГК), который рассматривается как вещное право.[114]

Данный договор очень близок к договору имущественного найма (аренды) на часть вещи.

В рассматриваемом случае передается в пользование часть имущества – пропускная мощность в определенном объеме, которая всегда должна быть зарезервирована.

Можно провести аналогию с договором фрахтования (чартера) при перевозке, когда часть транспортного средства сдается на время или на одну перевозку (ст. 631 ГК). Но договор фрахтования от этого не перестает быть договором на перевозку грузов. То же и с арендой части вещи. Здесь есть особенности, так как арендатор не берет всю вещь, он пользуется частью вещи, поэтому не несет обязанности ремонта вещи и т. д. Но это все равно договор аренды. Если это так, то к данному договору можно применить нормы ст. 559 ГК о сохранении права аренды при переходе к новому собственнику.

Ситуация в данном случае осложняется еще тем, что обязательства владельца электросетей включают в себя помимо обязанности беспрепятственного и гарантированного допуска к пользованию электросетями еще и обязанность передачи электроэнергии на определенное расстояние, т. е. то, что охватывается обязательством на предоставление услуг по передаче электроэнергии. Можно заключить, что здесь имеет место смешанный договор, в котором содержатся элементы разных договоров, предусмотренных законодательством (ст. 381 ГК).

Но главным и решающим в этом договоре являются элементы договора имущественного найма.

Таким образом, если будет доказано, что рассматриваемый договор является договором имущественного найма, то при смене собственности на электросети будет применено правило ст. 599 ГК. Но даже если будет признано (например, при рассмотрении спора в суде), что нормы договора имущественного найма к данному договору не применимы, то право пользования электросетями как вещное обременение сервитутного типа в соответствии с правом следования, которое присуще каждому вещному праву, будет сохраняться в течение установленного договором срока, кто бы ни выступал собственником электросетей.

Сделки

Сделки[115]

Понятие сделки и виды сделок

Согласно статье 147 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК, Гражданский кодекс) сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, т. е. целенаправленные действия субъектов. Их цель заключается в установлении гражданских прав или обязанностей (например, дарение имущества прямо направлено на то, чтобы право собственности на вещь перешло от дарителя к одаряемому), изменении таких прав и обязанностей (стороны договорились об отсрочке возврата сданного внаем имущества) либо, наконец, их прекращении (кредитор освободил должника от погашения долга).

Целенаправленностью на юридические последствия сделки отличаются от других актов поведения – поступков, которые непосредственно направлены на достижение иного, не юридического, результата, однако в силу предписания закона также ведут к возникновению, изменению или прекращению гражданских прав и обязанностей.

Например, гражданин выехал с места своего постоянного жительства к больной матери в другой город. Затем задержался там и решил не возвращаться на прежнее место жительства. Выезжая к матери, гражданин не намеревался отказаться от прав на государственную квартиру, в которой проживал до выезда. Но в силу требования закона, предусматривающего подобную ситуацию, гражданин утрачивает права на квартиру.

Сделка – это проявление правомерного, разрешаемого, чаще всего одобряемого законом поведения. В обиходе термином «сделка» иногда называют действие, оцениваемое обществом негативно. Такое употребление слова не совпадает с его юридическим смыслом.

По признакам правомерности сделка отличается от целенаправленных неправомерных действий, т. е. действий, ведущих к причинению ущерба другим лицам. Такого рода действия также порождают гражданские права и обязанности, связанные с необходимостью возмещения причиненного ущерба, но они возникают не из сделки, а из факта причинения ущерба – из деликта (гл. 47 ст. 917–952 Гражданского кодекса).

Правомерность поведения как необходимое качество сделки вовсе не требует, чтобы все виды сделок были прямо предусмотрены законом, напротив, вполне возможны сделки, законом не предусмотренные; требуется лишь, чтобы они не противоречили закону, не нарушали его запретов (ст. 7 ГК). Закон, например, специально не регулирует договорные отношения между спонсором и тем, кому он оказывает помощь, но такой договор вполне возможен. Более того, Гражданский кодекс (ст. 381) разрешает заключать смешанные договоры, в которых содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законодательством. Типичным примером такого рода является инвестиционный договор.

Сделки порождают гражданские права и обязанности у того, кто их совершает. По этому признаку они отличаются от административных актов – действий компетентных органов власти или управления, которые могут порождать гражданские права и обязанности для лиц, подчиненных этим органам. Например, решение компетентных органов по управлению государственным имуществом обязывает либо, напротив, запрещает продление договора, согласно которому часть здания государственного предприятия была сдана в аренду сроком на три года. По этим же признакам сделка отличается от судебного решения, порождающего, изменяющего либо прекращающего гражданские права и обязанности лиц, на которых распространяется такое решение.

Сделки – это сознательно совершаемые действия, в них проявляется воля того, кто действует. Следует различать внутреннее содержание воли лица, совершающего сделку (его истинные намерения), и внешнее выражение воли (слова, произнесенные либо изложенные на бумаге, жесты, более сложные действия).

Поскольку об истинном устремлении воли можно судить лишь по тому, что говорит или делает лицо, предполагается, что внешнее изъявление воли соответствует ее внутреннему содержанию.

Однако в случаях, когда доказано расхождение между действительным намерением лица и внешним проявлением его воли (например, покупатель, плохо зная язык, на котором объясняется с продавцом, ошибся в обозначении цены покупаемой вещи), большее значение придается действительной воле (действительным намерениям).

Так как сделки – это всегда волеизъявления, совершать их могут лишь лица, воле которых закон придает юридическое значение. Следовательно, недееспособные граждане не могут совершать сделки, а лица с ограниченной дееспособностью вправе совершать лишь такие сделки, которые разрешены для них законом (ст. 22 ГК).

Закон (ст. 148 ГК) различает два вида сделок: односторонние сделки и договоры. Односторонняя сделка выражает волю одного лица и действует независимо от того, как относятся к ней другие граждане или юридические лица. Односторонней сделкой, например, будет отказ кого-либо от принадлежащего ему права, прекращение выданной доверенности, завещание и т. п. Она, как правило, порождает (одна или вместе с другими юридическими фактами) права у других лиц, которые могут даже не знать о таких правах, пока не будут уведомлены о них. Например, завещание после смерти завещателя порождает права наследников. Но такая сделка не может возложить обязанности на третьих лиц, кроме тех обязанностей, которые возникают из предоставляемых прав (например, завещательный отказ – ст. 1057 ГК).

Нередко односторонняя сделка порождает простое обязательство, в котором лицо, совершившее сделку, становится должником, а лицо, в пользу которого совершена односторонняя сделка, – кредитором (напр., выдача простого векселя).

Иногда односторонняя сделка прекращает обязательство, по которому лицо, совершающее сделку, является кредитором, а лицо, в пользу которого совершена односторонняя сделка, – должником (напр., прощение долга, ст. 373 ГК).

Большинство сделок выражают согласованную волю двух или нескольких лиц, т. е. являются договорами (ст. 378–405 ГК). Для признания сделки договором необходимо не просто совершение действий двумя или более лицами, даже если такие действия направлены в конечном счете к достижению единой цели, а чтобы они были взаимно согласованными: каждый из участников совершает действия, которые осознанно признает или даже одобряет другой участник. Если же подобные действия автономны и каждый участник действует самостоятельно, не ставя в известность другого участника, налицо будут две последовательно совершаемые сделки, но не договор (напр., составление завещания и принятие наследником завещанного ему наследства после смерти завещателя).

Кроме того, всякий договор порождается, как минимум, двумя односторонними действиями: предложением одной стороны заключить договор (такая односторонняя сделка именуется офертой) и согласием другой стороны принять предложение (односторонняя сделка – акцепт, гл. 23 ГК).

По другим основаниям сделки могут делиться и на иные виды. Важное практическое значение, например, имеет различие между каузальными и абстрактными сделками.

Судьба каузальной (causa – причина, основание) сделки целиком зависит от основания, в силу которого она совершалась. Отпадение основания лишает юридической силы уже совершенную одностороннюю сделку. Так, покупатель произвел предоплату купленного товара, но продавец товар не поставил. Отпадает право продавца на полученные от покупателя деньги.

Юридическая же сила абстрактной сделки не зависит от ее основания, если сама сделка выражала подлинную волю того, кто ее совершил. Например, покупатель рассчитался за полученный товар, передав продавцу вексель на сумму стоимости товара. Если впоследствии выяснится, что товар оказался недоброкачественным, вексель не может быть истребован обратно, напротив, права по векселю сохраняют силу и для векселедержателя, и для всех последующих держателей, которым вексель будет передаваться, и для того, кто обязан его оплатить.

Практическое значение имеет различие между основной и дополнительными (акцессорными) сделками (договорами).

Акцессорные сделки дополняют, обеспечивают, уточняют основную. Судьба акцессорной сделки зависит от судьбы основной, если иное не вытекает из закона, существа сделки либо соглашения сторон.

Дополнительной можно назвать сделку о залоге (пп. 1 п. 1 ст. 322 ГК), гарантию и поручительство (п. 1 ст. 336 ГК), задаток (п. 1 ст. 338 ГК) и некоторые другие.

В арбитражной практике был случай, когда три раздельных исполнителя обязались выполнить для заказчика общую работу с общей суммой оплаты. Затем они заключили между собой соглашение о взаимном разделе получаемой оплаты. Вскоре заказчик отказался от услуг одного из исполнителей, который, однако, требовал от других исполнителей передачи ему доли в оплате в размере 35 % ее суммы, ссылаясь на то, что в соглашении о разделе оплаты ничего не было сказано о последствиях прекращения действия договора в отношении одного из исполнителей. Такие требования нельзя признать обоснованными ввиду акцессорного характера соглашения о разделе оплаты.

Итак, сделка – это родовое понятие, а договор – видовое. Всякий договор – сделка, но не всякая сделка – договор. В обиходной и даже официальной практике договор обозначается и другими терминами: «контракт», «соглашение сторон». Но все это – договоры. Договоры составляют преобладающее количество сделок.

Статья 150 Гражданского кодекса посвящена сделкам, совершенным под условием, т. е. условным сделкам. Термин «условие» применительно к сделке может иметь два значения. Первое – это элемент сделки, определяющий права и обязанности сторон. Такими, например, будут условия об имуществе, сдаваемом внаем, и о размере наемной платы. Второе – это обстоятельство, в зависимости от которого возникают или прекращаются права и обязанности сторон, служащие содержанием сделки. Такое обстоятельство носит дополнительный характер по отношению к основному содержанию сделки.

Статья 150 ГК придает термину «условие» второе значение. Сделка, в которой возникновение или прекращение основных прав и обязанностей сторон поставлены в зависимость от такого условия, является условной. Например, стороны договорились о купле-продаже мотоцикла, если его хозяин поступит в институт в другом городе. Это обстоятельство (поступление или непоступление) является условием, а договор купли-продажи – условным.

Условие должно относиться к будущему. Если обстоятельство, с которым стороны связали осуществление прав и обязанностей, уже произошло до совершения сделки, даже если ее участники этого не знали, оно не влияет на сделку.

Условием могут быть: природное явление, действия других лиц, действия сторон по сделке и т. п. Но нельзя в качестве условия определять такие акты поведения, которые носят противозаконный или аморальный характер.

По своему характеру условие может быть положительным (обстоятельство наступит): вещь будет изготовлена, если подрядчик найдет в магазинах требуемый материал, либо отрицательным (обстоятельство не наступит): рукопись статьи будет представлена в журнал, если автора не командируют за рубеж.

Статья 150 ГК различает сделки, заключенные под отлагательным условием, и сделки, заключенные под отменительным условием. В первом случае права и обязанности вступают в силу не в момент совершения сделки, а при наступлении условия. Приведенный выше пример о купле-продаже мотоцикла как раз и служит иллюстрацией такой сделки. Если отлагательное условие так и не наступит, сделка прекращает свое действие.

При сделке, заключенной под отменительным условием, права и обязанности сторон наступают со дня совершения сделки, но прекращаются при наступлении условия. Например, собственник дома сдает комнату внаем при условии ее освобождения, если сын собственника после окончания учебы вернется домой. Конечно, все расчеты за время, истекшее до наступления условия, должны быть завершены. При ненаступлении отменительного условия сделка превращается в безусловную.

Условием может быть только такое обстоятельство, наступление которого вероятно, но не обязательно. Если условие объективно наступить не может, то сделка является либо несуществующей, либо безусловной. Напротив, обстоятельство, которое обязательно наступит, делает сделку не условной, а срочной. Например, собственник предоставляет другому лицу возможность пользоваться имуществом до наступления весны.

Срок также может иметь для сделки и отлагательное, и отменительное значение, поскольку с ним нередко связываются возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей участников сделки (гл. 6 ГК).

Участники сделки вправе действовать в соответствии со своими интересами, вправе содействовать или препятствовать наступлению либо ненаступлению выгодного или невыгодного для них условия. Но они не должны применять незаконные или аморальные средства, содействующие либо препятствующие условию, не должны действовать недобросовестно (ст. 8 ГК). Так, гражданин согласился продать пианино соседу по дому, если того возьмут на работу в филармонию аккомпаниатором. Затем нашел более выгодного покупателя и, чтобы освободиться от первого, помешал его устройству на работу в филармонию, использовав родственные связи с ее директором. Поскольку продавец своими недобросовестными действиями воспрепятствовал наступлению условия, ставшего ему невыгодным, условие считается наступившим.

Напротив, если сторона в сделке недобросовестно содействует наступлению выгодного условия, оно считается ненаступившим. Подрядчик обязался отремонтировать жилой дом, если ему не придется выехать в командировку в другой город. Затем ему подвернулся более выгодный заказ, и он, чтобы избавиться от первого заказчика, устроил ложный вызов из другого города и добился командировки, хотя уже было решено послать туда другого работника. При изложенных обстоятельствах условие следует считать ненаступившим.

Особыми видами сделок являются биржевые, предусмотренные статьей 156 Гражданского кодекса.

Под биржевыми понимаются сделки, заключаемые на бирже. Они в основном порождают такие же права и обязанности между участниками, какие порождает соответствующая сделка, заключенная в общем порядке, и подчиняются общим законодательным правилам о действительности и недействительности сделок. В то же время они отличаются рядом существенных особенностей, которые касаются правового положения участников биржевых сделок, предмета сделок, порядка их заключения и оформления, обеспечения их исполнения и разрешения биржевых споров.

Как правило, биржевая сделка заключается через посредника (брокера, дилера). В заключении сделок с ценными бумагами участвуют обычно профессиональные участники рынка ценных бумаг (кастодиан, центральный депозитарий, регистратор), номинальный держатель ценных бумаг и др.

Биржевые сделки подлежат регистрации.

Предметом товарных биржевых сделок могут быть биржевые товары – как реальные, так и могущие быть поставленными в будущем (форвардные сделки). Допускаются сделки, предметом которых служат стандартные контракты на будущую поставку или на будущую передачу прав и обязанностей (фьючерсные или опционные сделки). На бирже возможны специальные формы расчетов и методов обеспечения реального исполнения биржевых сделок.

Споры, связанные с заключением сделок на товарной бирже, могут рассматриваться биржевой арбитражной комиссией, решение которой может быть оспорено в суде.

Порядок заключения биржевых сделок и их особенности определяются законодательными актами (прежде всего, Указом Президента РК, имеющим силу Закона, от 7 апреля 1995 г. «О товарных биржах», законами от 5 марта 1997 г. «О рынке ценных бумаг», «О регистрации сделок с ценными бумагами в Республике Казахстан»), уставом биржи, а также надлежаще утвержденными правилами биржевой торговли.

Форма сделки

Сделка может восприниматься и потому приобретает юридическое значение лишь после того, как будет облечена в установленную законом форму, в которой проявляется волеизъявление.

Статья 151 ГК различает устную и письменную формы сделки. Письменная форма, в свою очередь, может быть простой или нотариальной.

Сделки, совершаемые на словах, считаются заключенными в устной форме. К ним относятся и те сделки, в которых воля проявляется через непосредственные, так называемые конклюдентные действия лица (напр., передача продавцу денег за отобранный товар), и те сделки, воля на совершение которых выражена в форме молчания. Но такое значение молчанию придается лишь в случаях, прямо установленных законодательством или соглашением сторон. К примеру, торговая фирма по рекламному объявлению заказала выполнение строительных работ, договорившись с исполнителем, что в течение недели представит ему проект с указанием предполагаемых сроков и общей стоимости строительства, и, если в течение 10 дней исполнитель не выскажет заказчику возражений против его условий, договор будет считаться заключенным.

Закон определяет, в каких случаях сделка должна заключаться в письменной форме. Но для возможностей применения устной формы заключения сделки нет столь же определенных законодательных указаний. В данном случае действует общедозволительное правило: устная форма сделки допустима всегда, кроме случаев, когда она противоречит определенным нормам законодательства или соглашению сторон.

Устная форма сделки, согласно статье 151 ГК, применима в случаях, когда сделка исполняется при самом ее совершении. Сумма сделки, служащая пределом допустимости ее устной формы (п. 1 ст. 152 ГК), здесь не устанавливается. Можно купить вещь, стоящую миллионы тенге, не заключая письменной сделки, но при условии, что стороны, договорившись, сразу же передают друг другу и вещь, и покупную сумму. Если, однако, та же вещь продается в кредит либо с предоплатой, сделка купли-продажи должна быть совершена в письменной форме.

Устная форма сделки облегчает положение участников при возникновении споров о том, действительно ли заключалась сделка и какими были ее условия. Эти обстоятельства могут доказываться любыми правомерными средствами, в том числе свидетельскими показаниями.

Пункт 3 статьи 151 ГК относит к сделкам, заключенным в устной форме, также сделки, подтвержденные выдачей жетона, билета или иного подобного знака. Заключение и содержание таких сделок могут доказываться свидетельскими показаниями. Подтверждающие знаки могут упоминать или не упоминать имена участников сделки. Однако если подобный знак не только называет участников, но и содержит их подписи, сделку следует считать заключенной в письменной форме.

Изменение, исполнение или прекращение сделки обычно оформляются таким же образом, каким оформляется заключение сделки. Но в некоторых случаях в силу прямого указания нормативных актов или по желанию сторон, не противоречащему законодательству, договор, заключенный в надлежащей письменной форме, исполняется путем совершения действий, т. е. совершения сделок без составления письменного документа, оформляющего каждое действие (п. 5 ст. 191).

Так, исполнение письменного договора поставки, предусматривающего завоз покупателю товаров по часовому графику, может оформляться путем отметок в графике, выдачей подтверждающего знака и другим подобным образом. Передача денег по договору займа оформляется письменно, обычно путем выдачи должником расписки кредитору, а исполнение договора – возвращением расписки без какого-либо письменного оформления.

В отличие от статьи 151 Гражданского кодекса, согласно которой устная форма сделки допускается в весьма широких пределах, статья 152 намечает более строгие границы необходимости письменной формы сделок:

– в случае их осуществления в процессе предпринимательской деятельности, кроме сделок, исполняемых при самом их совершении, если для отдельных их видов иное специально не предусмотрено законодательством или не вытекает из обычаев делового оборота;

– на сумму свыше ста расчетных месячных показателей, за исключением сделок, исполняемых при самом их совершении;

– в иных случаях, предусмотренных законодательством или соглашением сторон.

Целесообразность письменной формы определяется тем, что она более достоверно подтверждает и наличие сделки, и ее содержание. Это может обеспечить более надежную защиту интересов участников сделки и более точную систему бухгалтерского учета.

Сделки, совершаемые в процессе предпринимательской деятельности, требуют письменной формы независимо от того, осуществляют ли такую деятельность оба участника сделки либо только один из них.

Гражданское законодательство, дополняя статью 152, предусматривает ряд конкретных видов сделки, которые также должны заключаться в письменной форме (ст. 294, 331, 337, 544, 709, 772, 825 ГК).

Обычно письменная сделка заключается путем составления одного документа, который подписывается сторонами или их представителями, если иное не вытекает из обычаев делового оборота.

Часто применяется заключение сделки (договора) в письменной форме путем обмена письмами, телеграммами, телефонограммами, оформляющими отдельные этапы процесса заключения договора – оферту и акцепт (ст. 393–397 ГК). В этом случае каждая из сторон для подтверждения заключения договора в письменной форме должна иметь все документы, которыми обменялись стороны при его заключении: подлинники всех полученных документов и копии всех отправленных документов.

В практике последних лет все более широкое распространение приобретает обмен письмами факсимильного копирования, особенно при заключении разовых, краткосрочных и тому подобных договоров. Статья 152 Гражданского кодекса Республики Казахстан в виде общего правила разрешает использование средств факсимильного копирования. В отличие от нее статья 160 Гражданского кодекса Российской Федерации разрешает использование факсимильного воспроизведения текста и подписи лишь в тех случаях, когда это предусмотрено правовыми актами или соглашением сторон. Следовательно, в виде общего правила использованию указанных средств российским законодательством не придается правового значения.

Для заключения некоторых видов сделок применяются их стандартные или типизированные формы (перевозки, страхование, продажа товаров в кредит и т. п.). Примером может служить обычная практика заключения публичных договоров, особенно договоров присоединения (ст. 387–389 ГК). В таких случаях документ, выражающий сделку, составляется в форме, установленной стандартом, типовым или примерным образцом, примерными условиями и т. п. Подобные документы разрабатываются, как правило, продавцом, исполнителем работ или предоставителем услуг. По взаимному соглашению сторон в документ могут быть внесены изменения. Опубликованные в печати примерные условия договора при соблюдении нужных требований могут рассматриваться в качестве обычаев делового оборота (ст. 3, 382, 388 ГК).

При оценке требований, предъявляемых к письменной форме сделки, следует учитывать статью 15 Закона о языках в Республике Казахстан от 11 июля 1997 г., согласно которой все сделки физических и юридических лиц в Республике Казахстан, совершаемые в письменной форме, излагаются на государственном и русском языках с приложением в необходимых случаях перевода на другие языки.

Для некоторых сделок законодательство усложняет простую письменную форму, требуя не только составления документа, подписываемого сторонами, но и изложения содержания сделки на определенном бланке, удостоверения подписей печатью и т. д. Подобные требования к письменной форме сделки обязательны, если они предусмотрены законодательством либо соглашением сторон. В остальных случаях, даже если сделка заключается юридическими лицами или с их участием, соблюдение указанных требований необязательно. Достаточно не нарушать общие правила совершения сделок в письменной форме.

Если гражданин вследствие физического недостатка, болезни или неграмотности не может собственноручно подписать текст сделки, то по его просьбе сделку может подписать другой гражданин. Подпись последнего, если иное не предусмотрено законодательством, должна быть засвидетельствована нотариусом либо другим должностным лицом, имеющим право совершать такое нотариальное действие, с указанием причин, в силу которых совершающий сделку не мог подписать ее собственноручно.

Сторона, исполнившая сделку, совершенную в письменной форме, вправе требовать от другой стороны документ, подтверждающий исполнение. Такое же право имеет сторона, исполнившая устную предпринимательскую сделку, кроме сделок, исполняемых при самом их совершении. Обычно таким документом служит расписка, квитанция, копия накладной и т. п.

В случаях, установленных законодательными актами или соглашением сторон, письменные сделки считаются совершенными только после их нотариального удостоверения (ст. 154 ГК).

Требования о необходимости нотариального удостоверения сделки предъявляются законом к конкретным видам сделок. Так, статья 518 ГК требует нотариального удостоверения договора ренты, статья 1050 ГК – нотариального удостоверения завещания и т. д.

Закон запрещает нарушение требуемой формы путем ее упрощения. Нельзя при требовании нотариального удостоверения сделки ограничиваться ее заключением в простой письменной форме либо вместо письменной формы применять устную. Напротив, согласованное участниками сделки отступление от установленной формы в сторону ее усложнения вполне допустимо и не вызывает никаких отрицательных для сторон последствий. Например, стороны вправе заключить сделку в письменной форме, даже если закон допускал устную форму; стороны вправе нотариально удостоверить письменную сделку, хотя бы закон этого не требовал.

В ряде случаев закон требует регистрации заключенных сделок (ст. 118, 155, 238 ГК). Правило о регистрации сделок и соответствующих прав, установленное статьей 155 Гражданского кодекса, сводится к тому, что сделка, нуждающаяся по закону в регистрации, приобретает полную юридическую силу только после совершения такой регистрации в надлежащем регистрационном органе.

Регистрация решает ряд проблем:

– сделка приобретает полную юридическую силу;

– документ о регистрации достоверно подтверждает права субъекта, приобретенные по сделке;

– единая система регистрации позволяет наладить полный учет сделок, совершение которых приобретает не только частный, но и публичный интерес;

– позволяет ознакомиться с той или иной сделкой и правами, из нее вытекающими, заинтересованным лицам, если такое ознакомление законодательством не запрещено. Этим обеспечивается защита правомерных интересов тех лиц, которые намереваются заключать сделки с обладателями объектов регистрации, путем получения информации о правах на такие объекты и об их обременениях. Здесь, конечно, большое значение имеет регистрация сделок с недвижимостью.

Нотариальное удостоверение сделок и их государственная регистрация – сходные процедуры, но в то же время значительно отличающиеся одна от другой. Нотариальному оформлению подлежат сделки как таковые, государственной регистрации – в большей степени права, вытекающие из сделок, хотя привычно говорить также о регистрации сделок. Но не все сделки, подлежащие нотариальному оформлению, требуют государственной регистрации, и не все сделки, подлежащие государственной регистрации, требуют предварительного нотариального оформления.

Регистрация и прежде была распространена в стране, особенно в части приобретения недвижимости и сделок с ней. Но ее проводили различные органы, не объединенные в систему, и по разным правилам. Полнота регистрации и ее достоверность вызывали обоснованные сомнения. Нередкими были случаи, когда терялись дела, не регистрировались залоги недвижимости, обеспечивавшие банковские кредиты, и т. п.

Для полной реализации требований статьи 155 о регистрации сделок в Республике Казахстан создана единая и независимая от ведомственных интересов система регистрации. Эта система безотказно и незамедлительно должна предоставлять информацию об объектах регистрации и сделок с ними всем заинтересованным лицам за необременительную плату.

Из требований о необходимости нотариального удостоверения и государственной регистрации большой категории сделок вытекает первостепенная важность достоверности документов, подтверждающих эти акты. На практике все чаще появляются случаи фиктивного нотариального удостоверения, ошибок или неполноты регистрации, что причиняет большой урон лицам, принимавшим ложные материалы за достоверные.

Проблема решается только одним путем – установлением ответственности: нотариальных органов – за ущерб, причиненный нарушением правил о нотариальном удостоверении сделок; органов государственной регистрации – за неполноту, недостоверность либо непредоставление информации, если этим причиняется ущерб лицам, обратившимся к таким органам.

Порядок совершения нотариальных действий и их значение регулируются Законом РК от 14 июля 1997 г. «О нотариате».

Самым важным объектом государственной регистрации служат сделки с недвижимостью. Порядок такой регистрации установлен Указом Президента Республики Казахстан, имеющим силу Закона, от 25 декабря 1995 г. «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним». Но помимо государственной регистрации сделок с недвижимостью закон предусматривает регистрацию сделок с другими объектами, особенно сделок, ведущих к возникновению, изменению и прекращению права собственности. Прежде всего имеются в виду средства транспорта. В зависимости от вида транспорта определяется регистрирующий орган. Законом от 30 июня 1998 г. предусмотрена регистрация залога движимого имущества.

Последствия несоблюдения письменной формы сделки

Обычные последствия несоблюдения требований, предъявляемых к сделкам, сводятся к тому, что они признаются недействительными (ст. 157 ГК). Но на вопрос о том, каковы последствия несоблюдения требования о письменной форме сделки, дать столь однозначного ответа нельзя. Точнее, из закона вытекают два ответа: один применяется в качестве общего правила, другой – в качестве исключения из общего правила.

Общее правило: нарушение письменной формы сделки не влечет ее недействительности. Она сохраняет юридическую силу, если стороны не спорят о том факте, что она была заключена, и о ее условиях (содержании). Сделка должна исполняться, и ее нарушение влечет общеустановленную ответственность.

Например, статья 152 ГК требует письменной формы для сделок на сумму свыше ста месячных расчетных показателей. Допустим, гражданин одолжил своему знакомому денежную сумму, превышающую этот предел, не получив от должника расписки, подтверждающей заем. Наступил срок возврата долга, но должник, не отрицая факта, суммы и срока займа, не возвращает денег. При этих условиях сделка сохраняет свою полную юридическую силу, и кредитор может обратиться в суд с иском о принудительном взыскании долга.

Но форма все же была нарушена. Каковы же последствия нарушения?

В случае, если один из участников вообще отрицает, что он заключил сделку, или отрицает наличие в ее содержании условий, на которых настаивает другая сторона, лицо, требующее исполнения, не может приводить в подтверждение своей правоты свидетельские показания. Но может использовать другие, чаще всего письменные, доказательства.

Возьмем уже знакомый пример. Должник не возвращает денег и на суде заявляет, что он вообще не получал их от кредитора. Последний привел в суд общего знакомого, который подтверждает, что присутствовал при передаче кредитором денег должнику. Суд такие показания не должен принимать во внимание. Но если кредитор предъявит письмо должника, в котором тот извиняется за задержку возврата займа, это письмо может подтвердить факт заключения сделки, и кредитор вправе требовать принятия принудительных мер к ее исполнению.

Таким образом, в виде общего правила нарушение простой письменной формы не влечет недействительности сделки, но серьезно затрудняет доказывание ее существования и ее условий.

Но есть и исключение из правила. Если законом или соглашением сторон к требованию письменной формы добавлена фраза о том, что нарушение формы влечет недействительность сделки, то при нарушении формы сделка не будет иметь никакой юридической силы, даже если стороны не отрицали факта ее заключения.

Поэтому в данном случае применимы общие последствия нарушения обязательных требований к сделке – ее недействительность с вытекающим отсюда правом участника (или участников) сделки требовать возврата всего, что он передал по сделке другому участнику, и возмещения убытков, причиненных невозвратом либо неполным (ненадлежащим) возвратом, т. е. то, что принято называть двусторонней реституцией.

Правила о необходимости письменной формы сделки под страхом ее недействительности предусмотрены статьями 294, 331, 337 и другими статьями Гражданского кодекса.

Внешнеэкономическая сделка, т. е. коммерческая сделка между казахстанским и иностранным гражданами или юридическими лицами, должна заключаться в простой письменной форме. В противном случае она признается недействительной с изложенными выше последствиями (п. 3 ст. 153 ГК).

При этом следует учитывать, что для подтверждения действительности внешнеэкономической сделки не требуется удостоверение подписей печатью либо иными знаками легитимности.

Если необходимость письменной формы сделки вытекает не из требований закона, а из соглашения сторон, сделка не вступает в силу и не порождает юридических последствий, пока стороны не оформили ее письменно. Конечно, стороны вправе изменить свою первоначальную договоренность о форме сделки, но только по взаимному согласию.

Выше отмечалось, что в некоторых случаях для заключения письменной сделки недостаточно составления документа, подписываемого участниками сделки, или обмена подобными документами. Требуется еще соблюдение определенных реквизитов: использование специальных бланков, подтверждение подписей участников сделки печатью и т. п. (п. 3 ст. 152 ГК). Нарушение формы подобных сделок, если иное не установлено сторонами, также ведет к признанию сделки недействительной и к двусторонней реституции.

Аналогичны последствия нарушения требования об обязательном нотариальном удостоверении сделки (п. 1 ст. 154 ГК), т. е. несоблюдение требуемого законом нотариального удостоверения сделки ведет к ее недействительности. Если стороны уже исполнили ее полностью или частично, они обязаны возвратить друг другу все, что успели передать по сделке (подробнее см. ст. 157).

Но и к этому общему правилу пункт 2 статьи 154 Гражданского кодекса предусматривает исключение, которое сводится к судебному подтверждению сделки, заключенной с нарушением требования о ее нотариальном удостоверении. Речь идет о сделках, факт совершения и содержание которых не оспаривается. Правило защищает интересы участника сделки в случаях, когда другой участник (или его правопреемник), который также был виновен в нарушении формы, позже, желая избавиться от сделки, ставшей для него почему-либо невыгодной, свое же нарушение выдвигает в качестве основания признать сделку недействительной.

Поведение такого участника нарушает также пункт 2 статьи 158 Гражданского кодекса. Суд при подобных обстоятельствах может признать сделку действительной. Судебное решение заменяет нотариальное удостоверение.

Для применения изложенного исключения необходимо одновременное наличие трех условий:

– сделка нарушает требование закона о форме, но не противоречит закону по содержанию;

– сделка уже исполнена сторонами или хотя бы одной из сторон;

– сделка не нарушает прав и законных интересов третьих лиц.

Сложнее решается вопрос при нарушении требования о необходимости регистрации сделок (вытекающих из них прав), установленной статьей 155. Как следует из буквального текста статьи, сделка, требующая регистрации, считается совершенной только после ее осуществления. Следовательно, сделка до регистрации не имеет полной юридической силы, даже если была оформлена должным образом. Пункт 2 статьи 155 по этому поводу гласит: «Если сделка, требующая государственной регистрации, совершена в надлежащей форме, но одна из сторон уклоняется от ее регистрации, суд вправе по требованию другой стороны вынести решение о регистрации сделки. В этом случае сделка регистрируется в соответствии с решением суда».

Такая норма предоставляет право участнику составленной, но не зарегистрированной сделки, который столкнулся с нежеланием другого участника провести регистрацию: 1) требовать применения двусторонней реституции, если по этой сделке какое-то имущество уже было передано; 2) требовать по суду принудительной для уклоняющегося участника регистрации.

При выборе второго варианта регистрация производится по решению суда, сделка приобретает юридическую силу и подлежит принудительному исполнению вопреки желанию уклоняющегося участника.

Понятие недействительной сделки. Основания недействительности

Статья 157 Гражданского кодекса устанавливает, что при нарушении требований, предъявляемых к форме, содержанию и участникам сделки, а также к свободе и адекватности их волеизъявления, сделка может быть признана недействительной по иску заинтересованных лиц, надлежащего государственного органа либо прокурора. Без соблюдения хотя бы одного из названных требований сделка не может быть признана совершенным юридическим фактом и не приобретает юридической силы. Именно этим руководствуется законодатель, устанавливая конкретные основания признания сделки недействительной. Наиболее важные и распространенные основания сконцентрированы в статьях 153, 154, 158, 159 главы 4 Гражданского кодекса.

Основания и последствия признания сделки недействительной по мотивам нарушения формы сделки были рассмотрены выше. Далее будут освещены другие конкретные основания признания сделки недействительной, предусмотренные главой 4 ГК, и последствия недействительности.

Гражданский кодекс Республики Казахстан, в отличие от норм Модельного Гражданского кодекса и Гражданского кодекса Российской Федерации, не делит недействительные сделки на ничтожные и оспоримые, поскольку это деление имеет практическое значение лишь для определения того, кто вправе требовать признания сделки недействительной, – участник сделки, другое заинтересованное частное лицо либо уполномоченный государственный орган. А об этом специально сказано в статьях, определяющих конкретные основания недействительности.

Главный разграничительный признак между ничтожной и оспоримой сделками статья 166 ГК РФ видит в том, что оспоримая сделка признается недействительной в силу судебного решения, а для признания недействительности ничтожной сделки судебного решения не требуется. Но данный признак не является достаточно надежным. Если участники ничтожной сделки (или хотя бы один из них) не согласны с ее оценкой недействительности, от кого бы она ни исходила, то без судебного решения по данному вопросу не обойтись.

Дело поэтому не в том, требуется или не требуется судебное признание недействительности сделки, а в том, чьи интересы (частные или публичные) были нарушены при заключении сделки и, следовательно, кто вправе обратиться в суд с соответствующим требованием.

Если нарушение затрагивает частные интересы, то признание сделки недействительной может производиться судом только по иску заинтересованного частного лица. Государственные органы не вправе вмешиваться в этот спор в силу статьи 2 Гражданского кодекса. Напротив, при нарушении публичных интересов обращенное к суду требование о недействительности вправе предъявить публичный орган, даже если оба участника сделки были согласны с ее условиями.

Отсюда следует, что сделка может быть признана недействительной, если она нарушает требования: законности ее условий, т. е. законности ее содержания; сделкоспособности участников; свободы и адекватности их волеизъявления.

Нарушение требований о законности содержания сделки

Статья 158 по этому поводу определяет, что важнейшее требование к сделке – ее полное соответствие закону. При этом имеются в виду не всякие нарушения закона. Большое количество нарушений служит основанием недействительности сделок в соответствии со статьей 159 Гражданского кодекса и иными законодательными правилами. А статья 158 направлена против несоответствия закону содержания сделки, т. е. против открытого противозакония. Это могут быть условия сделки, предусматривающие совершение преступления, уклонение от исполнения императивных правил закона, продажу частным лицам предметов, изъятых из оборота, и пр.

Однако одно лишь отсутствие в законе нормы, разрешающей совершать ту или иную сделку, не может вести к ее недействительности. Недействительной должна быть признана сделка, содержание которой нарушает запреты закона.

К противозаконным приравниваются сделки, заведомо противные основам правопорядка и нравственности. Например, сделка о продаже ребенка. Или другой пример. Директор государственного предприятия заключает с частной фирмой невыгодную для предприятия сделку, весьма выгодную для фирмы, принадлежащей близкому директору лицу.

Это основание недействительности призвано восполнить возможную неполноту закона в области защиты наиболее важных интересов общества. Поэтому при его применении может отсутствовать ссылка на то, какой конкретный закон нарушен участниками сделки, что требует особой осторожности признания недействительности сделки по данному основанию. Необходимо также доказательство того, что участники сделки хорошо понимали ее противозаконную или антиморальную направленность. И все же рассматриваемая норма весьма целесообразна, особенно в то время, когда правовая система страны еще не достигла нужного уровня полноты и стабильности.

Пункт 2 статьи 158 Гражданского кодекса предусматривает, что лицо, умышленно заключившее сделку, которая нарушает требования законодательства, устава юридического лица либо компетенцию его органов, не вправе требовать признания сделки недействительной, если такое требование вызвано корыстными мотивами или намерением уклониться от ответственности. Статья устанавливает правило, запрещающее лицу требовать по корыстным мотивам признания недействительности сделки, которую заключил гражданин с нарушением обязательных правил либо орган юридического лица с нарушением компетенции, установленной его учредительными документами. Здесь легко проследить связь пункта 2 статьи 158 с пунктом 4 статьи 44 Гражданского кодекса.

По указанным мотивам недопустимо удовлетворение требования и физического, и юридического лица, сознательно нарушивших законодательство при заключении сделки, а затем, ссылаясь на свое же нарушение, требующих признания ее недействительной. Рассматриваемая норма соответствует принципу, хорошо известному зарубежному праву: Not go to Cort with dirty hands (нельзя идти в суд с грязными руками).

Однако нельзя отмахнуться от того, что сделка, предусмотренная пунктом 2 статьи 158, объективно может нарушать требования законодательства независимо от намерений ее участников. И это связано не только с частными интересами участника, совершившего такое нарушение, но и с публичными интересами.

Это позволяет сделать вывод, что сделка, нарушающая требования законодательства, не может быть признана недействительной по иску того, кто совершил нарушение и стремится использовать факт нарушения в собственных частных интересах. Но нарушение, задевающее публичный интерес, может послужить основанием признания сделки недействительной по иску лиц и органов, представляющих публичные интересы (лицензионный орган, налоговый орган, прокуратура).

Пункт 2 статьи 158 ГК, очевидно, имеет материально-правовой и процессуально-правовой характер, определяя не только признаки нарушения, но и возможного истца в судебном споре о признании сделки недействительной. Соответственно в подобных спорах должен определяться надлежащий истец – лицо, имеющее подлежащий защите юридический интерес.

Вот пример из практики. Российское юридическое лицо заключило с казахстанским коммерческим банком договор об открытии депозитного счета с начислением на вложенную сумму установленных договором процентов. По истечении срока договора депонент потребовал возврата своих денег с начисленными процентами. Банк-депозитарий заявил, что при открытии счета были нарушены правила о валютных операциях, поэтому он (банк) считает сделку недействительной и отказывается ее исполнять, но готов возвратить ту сумму, которая первоначально была зачислена на счет.

Полагаем, что по иску депозитария такая сделка не может быть признана недействительной, ибо нельзя собственное нарушение ставить в вину другому и защищать частный интерес под предлогом защиты публичного интереса, однако по иску компетентного государственного органа признание недействительности сделки возможно. Во всех случаях другой участник сделки, будучи невиновным, вправе получить от виновного участника полное возмещение убытков (включая неполученные доходы), вызванных признанием сделки недействительной.

Пункт 3 статьи 158 ГК устанавливает еще одно правило, ранее не содержавшееся в нашем законодательстве, специально направленное на защиту кредиторов, чьи интересы были нарушены недобросовестным должником. Сделка может быть признана недействительной при условии, что она совершена с целью уклонения лица от исполнения обязательства либо от ответственности перед третьими лицами или государством.

В прошлые годы сделки подобного рода определялись как совершенные в обход закона. Примерами могут послужить продажа, дарение или иная форма отчуждения имущества, которое, как опасается его собственник, может быть предметом взыскания по долгам, конфискации и т. п. Нередко сделки, указанные пунктом 3 статьи 158, совершаются в связи с ожидаемым возбуждением дела о банкротстве либо с целью создать видимость банкротства (лжебанкротство). Необходимым условием применения данной нормы является ненадлежащее поведение другого участника сделки (приобретателя имущества). Поэтому в случаях, когда такой участник не знает и по обстоятельствам дела не должен был знать о намерениях отчуждателя имущества, сделка не должна признаваться недействительной, ибо это нарушило бы правомерные интересы приобретателя отчужденного имущества.

Из точного смысла статьи 158 (п. 3) вытекает также, что иск о признании сделки недействительной может быть предъявлен заинтересованным лицом (например, кредитором, компетентным государственным органом), но не лицом, продавшим имущество. Это, в свою очередь, означает, что отчуждатель имущества не вправе требовать признания сделки недействительной, даже если его опасения о возможном обращении взыскания на такое имущество окажутся беспочвенными. Иск, направленный на признание сделки недействительной по указанным мотивам, нередко называют Паулиановым иском (по имени римского юриста).

Пункт 1 статьи 159 ГК устанавливает правило о недействительности сделки, совершенной без получения необходимой лицензии либо после окончания срока действия лицензии. Правило исходит из того, что обязательным условием осуществления некоторых видов предпринимательской деятельности служит получение лицензии, т. е. специального разрешения компетентного государственного органа (ст. 10 ГК). Совершение действий, требующих лицензирования, без получения лицензии является правонарушением. Подобным же правонарушением должна быть признана сделка, совершенная в случаях, когда лицензия прекратила свое действие, досрочно отозвана, приостановлена (на период приостановления) или признана недействительной (ст. 21, 22 Указа Президента РК, имеющего силу Закона, от 17 апреля 1995 г. «О лицензировании»). Сделка, нарушающая условия лицензирования, является недействительной.

Затруднения вызывают случаи, когда другой участник сделки не знал и по обстоятельствам дела не мог знать об отсутствии лицензии или тем более об истечении срока ее действия либо ее досрочном отзыве, признании недействительной. Наказывать при этих условиях такого участника сделки было бы несправедливым.

Пункт 2 статьи 159 ГК признает недействительной сделку, преследующую цели недобросовестной конкуренции или нарушающую требования деловой этики. Речь идет о сделке, не соответствующей статье 11 Гражданского кодекса. Истцами по таким делам могут быть не только лица, интересы которых нарушены совершением сделки, но и государственные антимонопольные органы.

Нарушение требований сделкоспособности участников сделки

Сделкоспособность – это юридически признаваемая возможность гражданина совершать сделки, приобретающие юридическую силу. Сделкоспособностью обладают все дееспособные граждане за некоторыми исключениями, установленными Гражданским кодексом (см. п. 3–7 ст. 159).

Сделка, совершенная подростком, не достигшим 14 лет, не должна исполняться, кроме мелких сделок, которые несовершеннолетний вправе совершать самостоятельно (ст. 23 ГК). От имени такого подростка сделка может заключаться его родителями (усыновителями или опекунами).

Несовершеннолетние, достигшие 14 лет, совершают сделки сами, но с согласия родителей (усыновителей, попечителей). Согласие может быть дано и после того, как сделка была исполнена. Некоторые сделки такой подросток вправе совершать самостоятельно (ст. 22 ГК).

Если несовершеннолетний, достигший 14 лет, совершает сделку без согласия родителей (усыновителей, попечителей), она признается недействительной лишь по требованию последних. Без такого требования сделка сохраняет юридическую силу.

Статья 24 ГК устанавливает, что для некоторых сделок, совершаемых несовершеннолетним (в возрасте от 14 до 18 лет) или за несовершеннолетнего (в возрасте до 14 лет), согласия родителей (опекунов, попечителей) недостаточно. Требуется получение предварительного согласия органов опеки и попечительства. Конкретные виды таких сделок должны быть определены законодательными актами (см., напр., ст. 114 Закона РК от 17 декабря 1998 г. «О браке и семье»). Из этого следует, что совершение подобных сделок без получения согласия может послужить основанием признания сделки недействительной по требованию органов опеки и попечительства. Пункт 3 той же статьи вообще запрещает (за некоторым исключением) заключение сделок подопечным с его опекуном (попечителем) и близкими родственниками последнего.

Совершеннолетний участник сделки, который знал или должен был знать, что заключает ее с несовершеннолетним, т. е. был виновен в совершении сделки, запрещенной законом, несет дополнительную обязанность возместить несовершеннолетнему расходы, связанные со сделкой (транспортные расходы, затраты на ремонт возвращаемого несовершеннолетнему имущества, поврежденного при перевозке, и т. п.). Вина совершеннолетнего участника сделки предполагается, и, чтобы освободиться от дополнительных расходов, он должен доказать, что не знал и по обстоятельствам дела не должен был знать, что заключал сделку с подростком.

Расходы же совершеннолетнего ни подросток, ни его родители (усыновители, опекуны, попечители) возмещать не обязаны. Некомпенсированными могут остаться поврежденные несовершеннолетним вещи, полученные им по сделке и возвращенные первоначальному владельцу, израсходованные деньги и т. п.

Волеизъявление недееспособных лиц, признанных таковыми судом вследствие их душевной болезни или слабоумия, не имеет юридического значения (ст. 26 ГК), поэтому и сделка, ими совершенная, является недействительной (п. 5 ст. 159). Отношение опекуна к этой сделке не влияет на ее недействительность.

При решении вопроса о признании сделки недействительной по данному основанию суд не выясняет, в каком психическом состоянии находился недееспособный в момент совершения сделки. Даже если этот период отмечался улучшением психического здоровья, угроза признания сделки недействительной сохраняется до того дня, когда суд вновь признает лицо дееспособным.

Статья 159, однако, делает исключение. Сделки, совершенные недееспособными лицами, как, впрочем, и сделки, совершенные подростками, не достигшими 14 лет, могут быть признаны действительными, если совершены к выгоде указанных лиц.

Основанием недействительности служит также заключение сделки лицом, чья дееспособность ограничена вследствие алкоголизма или наркомании (ст. 27 ГК), если не было согласия на сделку попечителя указанного лица. Ограничения распространяются и на распоряжение заработной платой. Сделка признается недействительной лишь по требованию попечителя. Сделка может признаваться недействительной, даже если к моменту ее совершения гражданин отказался от злоупотребления спиртными напитками или наркотиками, пока ограничения дееспособности не будут сняты по суду.

Сделки, совершенные лицами, недееспособность или ограниченная дееспособность которых определяются предустановленными признаками (возраст, решение суда о лишении или ограничении дееспособности), признаются недействительными независимо от фактического интеллектуального и волевого состояния лица, совершившего сделку. Суд не вправе признать сделку, совершенную тринадцатилетним подростком, действительной, даже если это очень разумный ребенок. В данной области понятия дееспособности и сделкоспособности совпадают.

Кроме того, статьей 159 ГК предусматриваются также случаи, когда возможно признание недействительной сделки, заключенной лицом надлежащего возраста и не лишенным судом дееспособности, но фактически не способным к совершению сделки. Лицо дееспособно, но несделкоспособно. Так, в пункте 5 говорится о возможности признания недействительной по иску опекуна сделки, совершенной гражданином, который в момент ее совершения находился в состоянии психического расстройства, но недееспособным был признан позже.

А пунктом 7 статьи 159 еще более определенным образом устанавливается, что сделка, совершенная гражданином хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не мог понимать значения своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной. Речь идет о гражданах, не лишенных и не ограниченных в дееспособности, но находившихся в момент совершения сделки в таком интеллектуальном и волевом состоянии, когда они не понимали своих действий и не могли ими руководить. Например, болезнь гражданина, вызвавшая временное психическое затмение. Встречаются и иные причинные обстоятельства – сильное психическое потрясение, состояние опьянения и т. п.

В отличие от пунктов 5 и 6, согласно которым сам факт недееспособности гражданина или ограничения его дееспособности в момент сделки достаточен для признания ее недействительной и поэтому не требуется выяснения психического состояния лица, совершившего сделку, пункт 7 статьи 159 требует непременного выяснения такого состояния, ибо первоначально предполагается, что гражданин действовал с полным пониманием дела. Факт временного психического затмения и его степень должен доказать тот, кто требует признания сделки недействительной.

Из точного текста статьи 51 ранее действовавшего Гражданского кодекса Казахской ССР вытекало, что иск о признании подобной сделки недействительной мог предъявить лишь сам гражданин, ее совершивший, после того как его психическое состояние будет восстановлено. Пункт 7 статьи 159 ГК РК предоставляет право предъявления такого иска другим заинтересованным лицам, но только после смерти указанного гражданина. Так, один из казахстанских судов, рассматривая дело по иску М. и Р. к С. о признании завещания, составленного Р-н (отцом М. и Р.) в пользу С., недействительным, установил, что завещатель в момент составления завещания находился в состоянии глубокого психического расстройства, никого из окружающих не узнавал, собственноручно подписать завещание не мог, не мог даже назвать того, кому он это поручает, указал пальцем на одного из присутствующих, через несколько часов после удостоверения завещания дежурным врачом скончался. Завещание было признано недействительным.

Как известно, иностранцы в Республике Казахстан имеют те же права и обязанности, что и наши граждане, кроме некоторых исключений, предусмотренных законодательными актами. Значит, в виде общего правила сделкоспособность иностранных граждан не ограничивается. Но из этого общего правила допустимы исключения. Так, статья 33 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 22 декабря 1995 г. «О земле» запрещает передачу иностранцам права собственности на земельные участки, предназначенные для ведения личного подсобного хозяйства, садоводства и дачного строительства. Из этого вытекает, что сделка, предусматривающая продажу в собственность иностранному гражданину указанного земельного участка, должна признаваться недействительной как противозаконная. Запрет на продажу иностранцу земельного участка, предназначенного для дачного строительства, продолжает, разумеется, действовать и после постройки дачи.

Свобода и адекватность волеизъявления лица, совершающего сделку

Основаниями признания сделки недействительной по мотивам нарушения свободы волеизъявления и соответствия волеизъявления внутреннему содержанию воли служат обстоятельства, предусмотренные пунктами 8–10 статьи 159 Гражданского кодекса. Так, пункт 8 статьи 159 гласит, что сделка, совершенная вследствие заблуждения, имеющего существенное значение, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения. Существенное значение имеет заблуждение относительно природы сделки, ее участников, тождества или таких качеств ее предмета, которые значительно снижают возможности его использования по назначению.

Под заблуждением понимается неправильное, ошибочное представление лица о характере и элементах совершаемой им сделки. Например, гражданин, приобретая вещь, ошибочно полагает, что она относится к редким экземплярам. Так же думает и продавец. Специалисты, однако, установили их ошибку.

Не всякое заблуждение может послужить основанием признания сделки недействительной, а лишь существенное. Полагаем, что существенность заблуждения должна носить объективный характер и приводить к такому искажению представления о сделке, без которого обычный участник хозяйственного оборота подобную сделку не заключил бы. Заблуждение, не имеющее существенного значения (например, покупатель пальто ошибся в определении сорта подкладочной ткани), не может служить основанием для признания сделки недействительной. Источник заблуждения не имеет значения. Им может быть плохое знание языка, на котором велись переговоры о сделке, ошибки в справочных изданиях, нечеткость обозначения признаков, индивидуализирующих вещь, и пр. Важен не источник заблуждения, а его характер и степень серьезности.

Заблуждения в мотивах, которыми руководствовалось лицо, заключая сделку, не могут служить основанием признания ее недействительной, так как не относятся ни к субъектам, ни к характеру, ни к условиям сделки. Например, гражданин, ошибочно рассчитывая получить работу в другом городе, готовится к переезду и продает мебель. Нельзя потом требовать признания договора продажи мебели недействительным со ссылкой на то, что получить работу не удалось и планы переезда изменились.

В статье 159 ГК прямо говорится, что заблуждение в мотивах может служить основанием недействительности сделки лишь при включении такого мотива в ее содержание в качестве отлагательного или отменительного условия. Среди широко распространенных примеров можно назвать учредительные договоры по образованию совместных предприятий, в которых иностранные участники, определив свои права и обязанности, договариваются, что они будут осуществляться в том случае, если Правительство Республики Казахстан одобрит условия договора или если будет получен необходимый банковский кредит.

В других случаях, напротив, изменение ситуации на рынке, введение ограничений по контрактам с зарубежными партнерами и другие подобные обстоятельства, не включенные в содержание договора в качестве его условия, не должны влиять на действительность сделки, что особенно важно для предпринимательских сделок. Так, алматинская акционерная компания вела переговоры с турецким подрядчиком о строительстве гостиницы и заказала юридической фирме разработку проекта подрядного договора. Когда же заказ был выполнен, акционерная компания отказалась оплатить работу, ссылаясь на то, что в переговорах с турецкой фирмой не удалось достичь принципиального согласия на строительство и поэтому нужда в разработанном проекте договора отпала. Таким образом, компания, допустив заблуждение в мотивах, посчитала сделку (заказ) недействительной. Подобное мнение является ошибочным, ибо мотив не был включен в заказ в качестве его условия. Отметим, что в части 2 пункта 8 статьи 159 прямо говорится о возможности отказа в признании сделки недействительной, если заблуждение охватывается предпринимательским риском заблуждавшегося участника либо если заблуждение явилось следствием грубой неосторожности.

Пункты 9 и 10 статьи 159 охватывают случаи расхождения истинной воли стороны, совершающей сделку, с тем внешним изъявлением воли, которая проявляется в сделке, причем умышленно виновной в расхождении является другая сторона. Пункт 9 прежде всего называет обман, угрозу и насилие, применяемые для принуждения к заключению сделки.

Обман как средство побуждения к совершению сделки заключается в сознательном создании у ее участника неправильного представления о характере сделки, ее субъектах, предмете или иных условиях. Один из участников сделки, например, убеждает другого, что продает ему золотые часы, хорошо зная, что металл является имитацией золота. В суде рассматривалось дело о признании недействительным договора купли-продажи шубы из меха колонка. Было установлено: продавец сумел убедить покупателя в том, что шуба сшита из более ценного меха. Суд признал наличие обмана.

Обман может заключаться в совершении активных действий (утверждение о несуществующих качествах вещи, представление фальшивых документов и т. п.) либо в сознательном бездействии, когда один участник сделки, понимая, что другой ошибся, использует эту ошибку в своих интересах.

Обман от заблуждения (п. 8) отличается тем, что является актом сознательного создания неправильного представления о сделке.

Вызванные обманом побуждения лица к совершению невыгодной для себя сделки могут привести к привлечению обманщика к ответственности за совершение преступления. Привлечение к уголовной ответственности может сочетаться с признанием сделки недействительной по правилам статьи 159 ГК.

Насилие как средство принуждения лица к совершению невыгодной для себя сделки заключается в физическом воздействии на него (побои, лишение возможности общаться с близкими людьми, ограничение свободы и т. п.). Насилие может применяться не только к тому, от кого добиваются совершения сделки, но и к близким для него людям.

В отличие от насилия угроза является формой психического воздействия, применяемого с целью добиться совершения сделки, в которой заинтересован угрожающий. Угроза обычно предполагает применение насилия, если лицо не подчиняется требованиям угрожающего. Возможно сочетание угрозы с уже наступившим насилием.

Встречаются случаи угрозы, направленной на уничтожение имущества, на разглашение сведений, способных очернить гражданина, от которого добиваются совершения сделки, его близких (шантаж), и т. п. Так, Т. требовала, чтобы ее сестра отказалась в пользу Т. от наследства, угрожая в случае несогласия сообщить мужу сестры скрываемые от него обстоятельства ее личной жизни. Суд посчитал данную угрозу достаточным основанием признать отказ от наследства недействительным.

Основанием недействительности сделки может послужить и правомерная угроза, т. е. угроза совершить действия, не запрещенные законом. Не принимается во внимание лишь угроза осуществить те права, которыми уже обладает угрожающий по отношению к угрожаемому (например, потребовать уплаты алиментов, раздела имущества и т. п.).

Статья 159 ГК не должна применяться при несерьезной или нереальной угрозе. Так, нельзя признать основанием недействительности сделки несерьезную угрозу (прекратить переписку) или нереальную (обратиться за помощью к нечистой силе).

Применение угрозы в корыстных целях может перерасти и в уголовное преступление – вымогательство.

Пункт 9 статьи 159 оговаривает также возможность признания недействительной сделки, которую лицо было вынуждено совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, чем другая сторона воспользовалась (кабальная сделка).

Кабальность может послужить основанием признания сделки недействительной при одновременном наличии нескольких обстоятельств: условия сделки крайне невыгодны для одной из сторон (были случаи, когда добротный дом продавался всего за несколько тысяч тенге, ценная библиотека – за 1200 тенге и т. п.); сторона совершает сделку только под давлением тяжелых обстоятельств (голод, срочная необходимость дорогостоящего лечения); другая сторона в сделке, зная об этих обстоятельствах, использует их для обогащения. Принято считать, что закон о кабальной сделке направлен на защиту интересов только граждан. Но из текста статьи 159 этого не вытекает.

Согласно пункту 10 статьи 159 ГК сделка, совершенная вследствие злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшей стороны. Возмещение убытков, понесенных потерпевшей стороной, в субсидиарном порядке может быть возложено на недобросовестного представителя.

Злонамеренное соглашение представителя одной стороны с другой имеет место там, где представитель, пренебрегая интересами того, кто поручил ему совершить сделку, договаривается с другой стороной о получении выгоды за счет представляемого. Например, гражданин, выезжая в другой город, поручает знакомому продать дом, т. е. наделяет его полномочиями представителя (ст. 163 ГК); представитель находит покупателя, готового заплатить за дом 190 тыс. тенге, и договаривается с ним, что возьмет с него 170 тыс., а в текст договора включит 150 тыс. тенге. Таким образом, и покупатель, и представитель получают по 20 тыс. тенге за счет продавца.

Злонамеренным соглашение может быть признано лишь в случае, когда представитель имел возможность заключить сделку на более выгодных для представляемого условиях, но по злонамеренным собственным мотивам избрал другие условия, нарушающие интересы последнего. Если же сделка, нарушающая интересы представляемого, была заключена из-за отсутствия более выгодных предложений, недостаточной активности представителя, даже его халатного отношения к исполнению поручения, но без злого умысла, такая сделка не может быть признана недействительной.

Сделки, заключенные под влиянием заблуждения, обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, могут быть признаны недействительными только по иску пострадавшего участника сделки либо его правопреемника. При этом к возмещению убытков, которые причинены лицу действиями его недобросовестного представителя (п. 10 ст. 159 ГК), может быть в субсидиарном порядке привлечен и этот представитель.

Статья 44 Гражданского кодекса предусматривает возможность ответственности юридического лица за действия своего органа, даже если последний вышел за пределы полномочий, установленных учредительными документами. Однако в ней делается исключение путем отсылки к пункту 11 статьи 159 ГК. Это исключение сводится к тому, что в случаях, когда действия органов нарушают требования законов или учредительных документов и другая сторона сделки знала или заведомо должна была знать о таких нарушениях, сделка может быть признана недействительной не только по иску самого юридического лица, но также и по иску собственника его имущества, т. е. по иску уполномоченного государственного органа, если юридическим лицом является государственное предприятие. И поскольку сделка признается недействительной, то юридическое лицо при описанных условиях не отвечает перед другим участником сделки за действия своего органа, вышедшего за пределы полномочий.

Пункт 2 статьи 157 Гражданского кодекса предусматривает, что основания недействительности сделки, а также перечень лиц, имеющих право требовать признания недействительности, могут устанавливаться и другими статьями Гражданского кодекса, кроме тех, что входят в главу 4 ГК («Сделки»), а также другими, помимо ГК, законодательными актами. Например, в статье 168 ГК говорится, что доверенность, в которой не указана дата ее выдачи, является недействительной.

В качестве примера иного законодательного акта можно сослаться на статью 6 Закона о банкротстве от 21 января 1997 г., которая определяет условия признания недействительными сделок должника, совершенных до признания его банкротства.

Последствия недействительности сделок

Основные правила, определяющие последствия недействительности сделок, установлены статьей 157 Гражданского кодекса. О последствиях недействительности сделок, вызванных нарушением их формы, выше уже говорилось. Рассмотрим теперь последствия недействительности сделок по условиям, изложенным в предыдущем разделе.

В соответствии с пунктом 3 статьи 157 ГК общим последствием признания сделки недействительной служит так называемая двусторонняя реституция, т. е. возвращение сторон, заключивших сделку, оказавшуюся недействительной, в первоначальную позицию, в положение «до сделки».

Если сделка признана недействительной до начала ее исполнения, она просто не должна исполняться. Если исполнение началось либо сделка исполнена полностью, каждая сторона возвращает другой то, что она получила при сделке. Невозможность возвращения может компенсироваться деньгами.

Нередки случаи, когда в недействительности сделки виновна лишь одна сторона. Например, сделка заключена под влиянием обмана. Обманутый участник был невиновен в недействительности. При этих условиях с виновного можно потребовать не только то, что он получил по сделке, но и возмещения убытков, которые вследствие сделки и признания ее недействительной понесла невиновная сторона.

В отличие от Гражданского кодекса Республики Казахстан, Модельный Гражданский кодекс и Гражданский кодекс Российской Федерации помимо двусторонней реституции устанавливают в качестве последствий недействительности не только двустороннюю, но также одностороннюю реституцию (имущество возвращается лишь одной стороне, другая же ничего не получает, а переданное по ее сделкам имущество передается в доход государства) либо недопущение реституции (все, что передано или должно передаваться по сделкам обеими сторонами, обращается в доход государства).

Гражданский кодекс Республики Казахстан не предусматривает такого общего разделения последствий, но в виде исключения допускает применение односторонней реституции либо недопущение реституции, однако при одном непременном условии: направленность сделки к преступной цели – купля-продажа наркотиков, договор об угоне чужой автомашины и т. п.

В статье 157 ГК говорится по этому поводу следующее:

«4. Если сделка направлена на достижение преступной цели, то при наличии умысла у обеих сторон все, полученное ими по сделке или предназначенное к получению, по решению или приговору суда подлежит конфискации. В случае исполнения такой сделки одной стороной у другой стороны подлежит конфискации все, полученное ею, и все, причитающееся с нее по сделке первой стороне. Если ни одна из сторон не приступила к исполнению, конфискации подлежит все, предусмотренное сделкой к исполнению.

5. При наличии умысла на достижение преступной цели лишь у одной из сторон все, полученное ею по сделке, подлежит возврату другой стороне, а полученное последней либо причитавшееся ей по сделке подлежит конфискации.

6. С учетом конкретных обстоятельств суд вправе не применять частично либо полностью последствий, предусмотренных пунктами 4 и 5 настоящей статьи, в части конфискации имущества, полученного либо подлежащего получению по недействительной сделке». В этой части применяется двусторонняя реституция.

Преступность намерений может установить только суд, рассматривая гражданское дело либо удовлетворяя гражданский иск в уголовном деле. Здесь суд вправе отойти от двусторонней реституции как последствия недействительной сделки и взыскать имущество, бывшее предметом сделки, в доход государства. При этом участник сделки не обязательно подвергается уголовному наказанию.

И конечно же, невиновно потерпевшая сторона в сделке, признанной недействительной вследствие преступных действий другой стороны, вправе требовать от последней не только возврата переданного по сделке имущества либо компенсации за его утрату или повреждение, но также возмещения убытков, вызванных фактом признания сделки недействительной.

Как правило, решение о признании сделки недействительной имеет обратную силу и делает нелегитимными действия сторон с момента заключения сделки.

Но возможны, конечно, случаи, когда возврат всего, что получено по сделке, позже признанной недействительной, невозможен или нецелесообразен. Нельзя, например, придать обратную силу решениям о признании недействительной аренды, по которой арендатор уже пользовался имуществом. Поэтому статья 157 ГК допускает недействительность сделки на будущее время.

Статья 160 Гражданского кодекса определяет понятия мнимых и притворных сделок и устанавливает их последствия.

Мнимой называется сделка, совершенная лишь для вида, без намерения сторон вызвать юридические последствия. Окружающие могут быть введены в заблуждение. Сами же стороны сознают, что никакой сделки нет и никаких обязанностей она на них не налагает. Например, опасаясь конфискации имущества, лицо, против которого возбуждено уголовное дело, «продает» родственнику наиболее ценные вещи, договариваясь с ним, что денег от него не получит и вещи тот вернет по первой же просьбе. Мнимые сделки называются еще фиктивными.

Мнимая сделка не должна исполняться и по требованию стороны, которая захотела бы извлечь из нее выгоду. Например, одаряемый не вправе требовать передачи ему имущества по фиктивному договору дарения.

Обязанность доказывания фиктивности сделки возлагается на того, кто выдвигает подобное утверждение. Фактом, подтверждающим мнимый характер сделки, служит обычно несовершение сторонами тех действий, которые входят в ее содержание.

При недоказанности фиктивности сделки ее законность, действительность и последствия определяются по общим условиям действительности и недействительности сделок.

В отличие от мнимой, в притворной сделке воля сторон направлена на установление гражданских прав и обязанностей. Но не тех, которые составляют внешнюю видимость для окружающих, а иных, какие стороны в действительности имели в виду. В притворной сделке следует различать внешнюю, притворную сделку, которая прикрывает другую, и внутреннюю, прикрываемую сделку.

Притворная сделка чаще всего направлена на то, чтобы обойти запрет закона. Но возможны и такие притворные сделки, которые не направлены на достижение противозаконного результата, хотя и создают у окружающих ложное представление о действительных намерениях сторон. Гражданин, например, не хотел бы сделать достоянием гласности свое особое отношение к другому лицу. Поэтому, передавая ему в дар ценное имущество, гражданин оформляет передачу договором купли-продажи, хотя в действительности денег за имущество не получает. Иногда притворная сделка возникает из юридической неосведомленности сторон, не знающих, как правильно оформить вполне правомерную договоренность.

Поскольку в притворной различимы две сделки, каждая из них нуждается в самостоятельной оценке. Сделка, прикрывающая другую, всегда является недействительной. Она не ведет ни к каким последствиям, так как стороны на самом деле к ним не стремились.

Что же касается прикрываемой сделки, которую стороны по-настоящему совершили, то ее законность или незаконность определяются по фактическим признакам. Если по таким признакам стороны нарушили закон, прикрываемая сделка также является недействительной.

В случае же, когда прикрывалась вполне правомерная сделка, не нарушающая защищаемых законом интересов государства и третьих лиц, она признается действительной, и ее исполнение не влечет для сторон каких-либо неблагоприятных последствий.

Если в сделке можно выделить какую-либо незаконную часть, без которой сделка сохранит свое значение для сторон, допустимо ограничиться признанием недействительной только части сделки с тем, чтобы в основной части она сохранила свою силу (ст. 161 ГК). Стороны, например, договорились о купле-продаже жилого дома, причем продавец взял на себя обязанность до передачи дома покупателю произвести перепланировку кухни и коридора. При рассмотрении же проекта перепланировки было установлено, что она нарушает обязательные строительные нормы. Можно признать недействительным только условие о перепланировке, а в остальном исполнять сделку беспрепятственно.

Но подобное признание недействительности только части сделки допустимо лишь при двух условиях. Во-первых, это не должна быть та часть, без которой сделка вообще невозможна. Следовательно, если недействительность поразила конститутивную (основополагающую) часть сделки, она и в остальных частях существовать не может. Во-вторых, сделка в целом может сохранить свою силу при недействительности какой-либо ее части, если стороны согласны на исполнение без этой недействительной части. В противном случае по требованию каждой из сторон вся сделка должна считаться недействительной.

Статья 162 Гражданского кодекса применительно к спорам о недействительности сделок устанавливает некоторые особенности исчисления сроков исковой давности. В частности, исковая давность по спорам, связанным с недействительностью сделки по основаниям, предусмотренным пунктами 9 и 10 статьи 159, составляет год со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка, либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, предусмотренных пунктами 9 и 10 и являющихся основанием для признания сделки недействительной. Здесь, видимо, учитывается, что основания для признания сделки недействительной очевидны для заинтересованного лица, поэтому нецелесообразно откладывать защиту его интересов на длительный период.

В остальных случаях по спорам о недействительности сделок применяется общий трехгодичный срок исковой давности, если законодательными актами не предусмотрен иной срок. Так, особый сокращенный срок исковой давности по спорам о недействительности купли-продажи приватизируемого объекта предусмотрен статьей 25 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 23 декабря 1995 г. «О приватизации».

* * *

Таковы основные положения законодательства о сделках, они определяют их правовое значение, порядок заключения сделок, их содержание и условия действительности. Эти положения исходят из того, что сделки служат основным юридическим фактом, порождающим гражданские, прежде всего – имущественные правоотношения.

Каждый гражданин и каждое юридическое лицо ежедневно, иногда и по многу раз в день встречаются со сделками, вступают в них, участвуют в их исполнении, хотя и не всегда осознают их правовой характер. Знание и правильное понимание юридической характеристики сделок – важное условие защиты законных интересов участников экономического оборота.

Ответственность

Вина как условие ответственности за нарушение обязательства[116]

Понятие вины в гражданском праве

ГК РК устанавливает определенную связь между виной нарушителя обязательства и его ответственностью за неисполнение либо ненадлежащее исполнение.

Такая связь может проявляться в различных формах, определенных законом или соглашением сторон. Во-первых, отсутствие вины нарушителя обязательства может послужить основанием освобождения его от ответственности; во-вторых, ответственность может применяться и при отсутствии вины нарушителя в неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательства; в-третьих, наличие, отсутствие либо серьезность вины могут повлиять на размер ответственности.

Статья 359 ГК по этому поводу устанавливает:

1. Должник отвечает за неисполнение и (или) ненадлежащее исполнение обязательства при наличии вины, если иное не предусмотрено законодательством или договором. Должник признается невиновным, если докажет, что он принял все зависящие от него меры для надлежащего исполнения обязательства.

2. Лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет имущественную ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельствах (стихийные явления, военные действия и т. п.). К таким обстоятельствам не относится, в частности, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, работ или услуг.

Такое определение понятия вины и ее значения для привлечения нарушителя к ответственности выработалось только в последнее десятилетие.

Из текстов прежних законов и их доктринального толкования делался вывод, что вина нарушителя – в виде общего правила – является необходимым условием ответственности. Нет вины – нет и ответственности, хотя бы бесспорным был и сам факт нарушения, и причиненный кредитору этим нарушением материальный ущерб.

При этом под виной подразумевалось психологическое отношение нарушителя к нарушению, иначе говоря, ответственность зависела от того, предвидел ли должник (или хотя бы должен был по обстоятельствам дела предвидеть), что его поведение ведет к нарушению обязательства. Если да, то должник виновен и должен нести ответственность. Если нет – невиновен и не должен привлекаться к ответственности (см., напр.: ст. 212 ГК КазССР 1963 г.).

Разумеется, имели место и исключительные случаи безвиновной ответственности, но исключения не колебали общего правила.

С принятием Основ 1991 г., затем ГК РК 1994 г. (Общая часть) изменилось и понятие вины, и ее значение для привлечения нарушителя обязательства к ответственности.

Во-первых, изменилось понятие вины. В прежнем понимании вина проявлялась в чисто психологических категориях: умысел, неосторожность. Теперь же ГК раскрывает вину через поведенческие категории: нарушитель не принял всех зависящих от него мер, чтобы не допустить нарушения исполнения своего обязательства (ст. 359). При этом под виной юридического лица понимается вина его работников, проявившаяся в процессе их служебной деятельности и повлекшая неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства (ст. 362).

Это, конечно, не означает, что в ГК умыслу и неосторожности вовсе не придается значения при оценке вины нарушителя обязательства. Разумеется, придается, особенно в случаях, когда оба участника обязательства виновны в нарушении (там же, ст. 364). Но критерий установления вины явно сместился к оценке использования должником возможности предотвращения нарушения и ограничения его объема.

Во-вторых, статья 359 ГК устанавливает соотношение виновного и безвиновного основания ответственности не в качестве правила и исключения, как это было прежде (ст. 212 ГК КазССР), а как равнозначные основания, но применяемые в разных видах гражданских правоотношений (предпринимательская и непредпринимательская деятельность).

Субъект, нарушивший обязательство, не связанное с его предпринимательской деятельностью, отвечает за нарушение, если он виновен в нем.

При этом должник может быть привлечен к ответственности не только тогда, когда он виновен в нарушении уже существующего обязательства, но и когда он умышленно или по неосторожности принял на себя обязанности, которые он не в состоянии исполнить.

Напротив, субъект обязательства, связанного с предпринимательской деятельностью, отвечает за его нарушение и тогда, когда его личной вины в нарушении не было, и тогда, когда обязательство не было исполнено надлежащим образом по обстоятельствам, объективно не зависящим от должника.

Такая безвиновная ответственность опирается на риск, свойственный предпринимательству. Предприниматель, вступая в обязательство, сознательно берет на себя риск неисполнения (субъективный риск предпринимателя) и не вправе перекладывать убытки от допущенного нарушения на своего хозяйственного партнера или потребителя, ссылаясь на свою безвиновность.

Безвиновная ответственность предпринимателя за нарушение обязательства как проявление предпринимательского риска вытекает также из статьи 360 ГК, которая так и именуется – «Предпринимательский риск в обязательстве».

Данная статья гласит:

Если обязательством предусмотрено исполнение какой-либо работы по заказу предпринимателя, риск невозможности или нецелесообразности использовать результаты работы возлагается на предпринимателя. Лицо, надлежащим образом исполнившее работу, вправе получить оплату, соразмерно степени исполнения, кроме случаев, когда договором предусмотрено иное распределение предпринимательского риска.

Отсюда следует, что все заказы предпринимателя, полученные им товары, работы и услуги должны быть надлежащим образом оплачены, хотя бы последующее использование таких товаров, результатов работ или услуг оказалось для предпринимателя невозможным или нецелесообразным. И здесь, таким образом, проявляется безвиновная ответственность предпринимателя.

Например, в г. Алматы фирма-заказчик вела переговоры с турецкой строительной компанией о постройке в городе торгового комплекса. В связи с этим юридической фирме было поручено подготовить проект договора о его проектировании и строительстве. Когда же проект был подготовлен, фирма-заказчик отказалась принять и оплатить работу по мотивам разрыва переговоров с турецкой стороной. Такой отказ был неправомерным.

Но и в предпринимательских обязательствах основание ответственности за нарушение небезгранично, ибо не охватывает случаи, вызванные непреодолимыми для нарушителя обстоятельствами, которые в законе и на практике принято называть непреодолимой силой, или форс-мажорными обстоятельствами. Здесь уже можно говорить об объективном риске. Неисполнение предпринимателем обязательства вследствие непреодолимой силы освобождает его от ответственности за нарушение.

Связь обязательства с предпринимательством учитывается и тогда, когда обязательство возникает между предпринимателями, и тогда, когда второй участник в данном обязательстве выступает не в качестве предпринимателя.

Например, некто заказывает строительной фирме построить дом для собственного проживания. Как известно, обязанности по такому договору несут и заказчик, и подрядчик. Заказчик (не предприниматель) несет ответственность за нарушение обязанностей перед подрядчиком лишь при наличии своей вины. Подрядчик же будет отвечать, даже если докажет свою невиновность в неисполнении.

Безвиновная ответственность применяется в силу прямого указания закона также к ряду обязательств, не связанных с предпринимательской деятельностью: возмещение ущерба, причиненного источником повышенной опасности (ст. 931 ГК), возмещение вреда, причиненного незаконными действиями госорганов (там же, ст. 922 и 923), за ущерб, причиненный жизни, здоровью или имуществу гражданина недостатками товаров, работ и услуг (там же, ст. 947), ответственность продавца за недостатки проданного товара (там же, ст. 429).

Все большее распространение получает гарантийная ответственность, при которой должник принимает на себя гарантию надлежащего исполнения. Особенно это касается качества предмета обязательства. Гарантия на качество выдается при поставке, купле-продаже изделия, при строительных или ремонтных работах и в некоторых других случаях. Гарантия может выдаваться и на другие условия надлежащего исполнения. Гарантийная ответственность должна наступать и при безвиновном нарушении обязательства.

Правило, предусмотренное статьями 359 и 360 ГК, носит не императивный, а диспозитивный характер, т. е. стороны по своему соглашению вправе установить иные основания ответственности, в том числе и для ответственности за нарушение обязательства, связанного с предпринимательской деятельностью. Пунктом 3 статьи 359 установлено лишь одно исключение из данного правила: соглашение, заранее, до нарушения, освобождающее от ответственности должника за умышленное нарушение обязательства, является недействительным.

В отличие от уголовного права, где обвиняемый предполагается невиновным в совершении преступления, пока его вина не будет доказана и установлена судом (презумпция невиновности), при нарушении гражданского обязательства нарушитель, как правило, предполагается виновным и потому может быть привлечен к ответственности. Для этого кредитору достаточно доказать, что со стороны должника имело место нарушение и оно вызвало убытки в определенном размере. Когда же ответственность сведена к неустойке, доказывается лишь факт нарушения. В такой ситуации должник, желающий освободиться от ответственности, обязан доказать, что он невиновен в нарушении, т. е. что он принял все зависящие от него меры для недопущения нарушения. Таким образом, в сфере гражданских обязательств действует презумпция виновности нарушителя. Он предполагается виновным в силу самого факта неисполнения либо ненадлежащего исполнения обязательства, пока не докажет свою невиновность. Лишь в исключительных случаях, установленных законодательством, вина нарушителя должна быть доказана кредитором (см., напр.: ст. 127 Временного Устава железных дорог РК, утв. постановлением Правительства РК от 18.01.96 г.).

На практике вина нарушителя нередко смешивается с самим фактом нарушения.

Например, если артист не явился на концерт, который в связи с этим отменили, антрепренер может заявить: концерт сорван по вине артиста. Между тем здесь легко различить факт нарушения и вину в нарушении. Неявка сама по себе – это нарушение контракта на проведение концерта. Но причины неявки могут быть различными:

а) артист не явился потому, что занялся другими, более важными для себя делами; не позаботился о транспорте; забыл о выступлении. Здесь не только нарушение, но и вина артиста в нарушении;

б) артист не явился потому, что непосредственно перед концертом упал, сломал ногу и попал в больницу. Здесь нарушение контракта налицо, но нет вины в нарушении.

Нарушение и вина в нарушении тесно связаны. Нарушение – объективный факт, и если его нет, то вопрос о вине не возникает. При появлении нарушения вина нарушителя служит субъективным основанием ответственности.

Факт нарушения должен доказать пострадавший от нарушения кредитор. Предположение же о вине возникает из самого нарушения, как об этом было сказано выше (презумпция виновности нарушителя).

В отличие от уголовного в гражданском праве вина, ее степень, субъективное отношение должника к допущенному им нарушению (умысел, заведомость, небрежность и т. п.) служат основанием ответственности, но не мерилом ее объема, как это имеет место при определении тяжести наказания за уголовное преступление. Степень вины учитывается лишь в некоторых, предусмотренных законом, случаях (напр., статьей 364 ГК, говорящей об учете вины кредитора по обязательству).

Значение вины кредитора для ответственности должника за нарушение обязательства

Пункт 1 статьи 364 ГК устанавливает:

Если неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих сторон, суд соответственно уменьшает размер ответственности должника. Суд также уменьшает размер ответственности должника, если кредитор умышленно или по неосторожности содействовал увеличению размера убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим исполнением, либо не принял разумных мер к их уменьшению.

Данная норма ориентируется на случаи, когда в неисполнении либо ненадлежащем исполнении обязательства виновен не только должник, но и кредитор, который со своей стороны не принял зависящих от него мер, чтобы не допустить либо максимально ограничить объем убытков. Размер ответственности при этом может быть уменьшен с учетом формы и степени вины и должника, и кредитора.

Так, при пробной эксплуатации вновь построенной железнодорожной ветки произошел сход с рельсов товарного состава. Расследование установило, что виновными были и строительная организация (недостаточно укреплено полотно пути), и служба эксплуатации (превышен предельный вес поезда). Суд вынес решение о возмещении службе эксплуатации убытков от крушения в половинном размере.

Вина кредитора может проявиться в любой форме и в любой степени. Но в некоторых обязательствах ответственность должника за ущерб, причиненный кредитору, уменьшается не при всякой вине последнего, а лишь при некоторых ее формах (см., напр.: там же, п. 1 ст. 935).

Если должник требует уменьшения размера ответственности (и возмещаемых убытков, и неустойки), ссылаясь на вину кредитора, он (должник) обязан доказать и наличие такой вины, и ее степень.

Сопоставление вины должника с виной кредитора для определения меры ответственности при нарушении обязательства может применяться и тогда, когда должник несет ответственность независимо от своей вины.

Например, постройка жилого дома не была завершена в срок из-за отсутствия на данном рынке нужных стройматериалов. Но если и клиент при этом окажется виновным в задержке (к примеру, не принял, как это было предусмотрено договором, привезенные материалы), то сумма убытков, подлежащих возмещению строителем, может быть соразмерно уменьшена.

С учетом вины кредитора можно сделать еще одно сопоставление вины в уголовном праве с виной в гражданском праве.

Уголовное право различает два вида вины: неосторожную и умышленную, каждый вид – в двух формах: небрежность и самонадеянность, прямой умысел и косвенный умысел. Точное определение вида и формы вины может весьма существенно повлиять на меру наказания.

В гражданском праве различаются: простая неосторожность, грубая неосторожность, умысел. Различие между ними может повлиять на решение вопроса о привлечении к ответственности, но не на ее размер, кроме предусмотренных законодательством случаев, когда размер ответственности определяется с учетом степени вины в одном и том же нарушении и должника, и кредитора.

Ответственность за нарушение обязательства работниками должника или третьими лицами

Стремление повысить чувство ответственности предпринимателей за надлежащее выполнение обязательств и уровень защиты интересов потребителей вызвало необходимость установить ответственность должника не только за собственные правонарушающие действия, но также за действия других лиц, участвующих в исполнении обязательства.

Статьи 362 и 363 ГК предусматривают, что должник отвечает за действия:

а) своих работников;

б) лиц, на которых должник возложил исполнение своей обязанности;

в) лиц, от действия которых зависит исполнение должником своего обязательства.

Так, статья 362 определяет:

Действия должностных лиц либо иных работников должника по исполнению его обязательства считаются действиями должника. Должник отвечает за эти действия, если они повлекли неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства.

Действия должника – юридического лица – проявляются в действиях его работников, или исполняющих обязательство, или принимающих исполнение. Поэтому юридическое лицо должно отвечать за действия (бездействие) своих работников, как за собственные действия. И вина юридического лица выражает вину его работников, не принявших всех необходимых мер, чтобы обязательства были исполнены надлежащим образом.

Но юридическое лицо отвечает только за такие действия своих работников, которые совершаются в связи с исполнением служебных обязанностей: получение поступивших товаров, своевременное направление в банк платежных документов и т. п. Следовательно, если работник совершает неправомерные поступки, не исполняя при этом служебных обязанностей (напр., не оплатил магазину купленную для себя мебель), юридическое лицо не несет ответственности за такие действия.

Юридическое лицо, выплатив суммы ответственности за нарушения, вызванные виновным поведением работников, вправе требовать от них возмещения своих расходов. Но эта – регрессная – ответственность работника перед юридическим лицом, в котором он работает, опирается не на гражданское, а на трудовое законодательство, предусматривающее иные основания ответственности и иной ее размер.

На практике возможны случаи, когда должником по обязательству выступает не юридическое, а физическое лицо, исполняющее обязательство через своих работников. Это, например, бывает при осуществлении гражданином предпринимательской деятельности без образования юридического лица. И в подобных случаях работодатель отвечает за действия своих работников, непосредственно исполняющих обязательство на таких же условиях, какие рассмотрены выше.

Нередко предприниматель-должник передает совершение действий по исполнению своего обязательства не тем, кто работает у него по трудовому контракту, а лицам, с которыми он заключил гражданско-правовой подрядный договор. Подрядчик в ряде случаев выступает в таком обязательстве от имени должника, и тогда вся ответственность за действия подрядчика также ложится на должника.

На сходных основаниях статья 363 определяет ответственность должника за третьих лиц, действия которых привели к невозможности надлежащего исполнения обязательства. Так, часть 2 пункта 1 указанной статьи устанавливает, что должник несет перед кредитором ответственность за действия либо бездействие третьих лиц, на которых должником было возложено исполнение его обязанности перед кредитором.

Здесь имеются в виду случаи, когда должник поручает третьим лицам исполнить полностью или частично свое обязательство перед кредитором.

Например, оптовая организация-поставщик, обязанная поставлять товары розничным магазинам, поручает заводу-изготовителю, у которого она закупила партию товаров, направить их по своей разнарядке непосредственно магазинам, являющимся ее покупателями.

В судебной практике был случай, когда поставщик отправил покупателю партию рабочих тракторов. Договор поставки предусматривал, что тракторы поставляются в комплекте со всеми навесными орудиями, которые должен был отгрузить покупателю непосредственно завод-изготовитель.

В обоих случаях поставщик поручил непосредственное исполнение договоров перед покупателем полностью (как в первом примере) либо частично (как во втором примере) производителям товаров.

Если непосредственный исполнитель нарушает обязательство, вытекающее из договора поставки, заключенного другим лицом (поставщиком), ответственность за действия исполнителя несет поставщик, так как нарушен заключенный им договор.

Предъявление пострадавшим кредитором претензий к непосредственным исполнителям, как правило, невозможно, поскольку между кредитором и исполнителем не было договора – значит, не было и обязательства.

Из общего правила закон устанавливает иногда исключение, возлагая ответственность за нарушение обязательства не на того, у кого куплен товар или кто принимал заказ на исполнение работ, а непосредственно на изготовителя товаров или производителя работ (см., напр.: там же, ст. 428 и 948).

Часть 1 пункта 1 статьи 363 предусматривает несколько иную ситуацию: третье лицо не исполняет или ненадлежаще исполняет обязательство непосредственно перед должником. И вследствие этого сам должник нарушает обязательство перед кредитором.

Например, завод, изготавливающий и поставляющий покупателю сложное изделие, заказывает комплектующие детали для сборки у других заводов. Один из таких заводов задержал отгрузку деталей, вследствие чего изготовитель и поставщик конечного изделия (должник по основному обязательству) не смог его вовремя изготовить и отправить покупателю (кредитору по основному обязательству). Поставщик конечного изделия отвечает перед покупателем за действия поставщика деталей.

Во всех подобных случаях должник может освободиться от ответственности за действия третьих лиц, если докажет, что не было оснований для привлечения к ответственности непосредственных исполнителей (т. е. оснований, предусмотренных статьей 359).

Разумеется, должник по основному обязательству отвечает перед кредитором за действия третьих лиц лишь в силу того, что сам по договору с этими лицами поручает им совершение действий, обеспечивающих исполнение им (должником) своих обязанностей перед кредитором. Значит, не исполнив порученных ему действий, третье лицо нарушило собственные обязательства перед должником. И оно должно нести за это ответственность, но не перед кредитором по основному обязательству, с которым оно не было связано договором, а перед должником. При этом такая ответственность возможна и тогда, когда кредитор по основному обязательству не будет привлекать своего должника к ответственности.

Возможна и такая ситуация, когда привлеченный к ответственности за действия третьих лиц должник выплатил кредитору надлежащую сумму, превышающую по размерам ту сумму, которую должник получил или может получить в качестве ответственности с третьего лица по договору последнего с должником.

Например, завод, выпускающий телевизоры, приостановил отгрузку продукции потребителям, так как завод – изготовитель коробок для упаковки телевизоров задержал поставку тары. Общая ответственность за задержку поставки тары составила 5 % от стоимости продукции, несвоевременно отправленной покупателю. В итоге завод – изготовитель телевизоров уплатит покупателю сумму, равную 5 % от стоимости телевизоров, а завод – изготовитель коробок, виновный в задержке поставки телевизоров, уплатит своему покупателю тоже 5 %, но от стоимости тары. В подобной ситуации завод – изготовитель телевизоров вправе взыскать с завода – изготовителя коробок прямую неустойку независимо от того, будет ли он сам отвечать перед покупателем телевизоров. Если же будет, то вправе в регрессном порядке взыскать с завода – изготовителя коробок понесенные по вине последнего убытки в виде разницы между суммой, выплаченной заводом – изготовителем телевизоров, и суммой, полученной им от завода – изготовителя коробок.

Таковы основания ответственности должника за действия третьих лиц, которые приводят к нарушению обязательств. Вина третьих лиц рассматривается как вина самого должника.

Это означает, во-первых, что вина третьих лиц за действия, которые привели к неисполнению или ненадлежащему исполнению обязательства, предполагается. Следовательно, чтобы освободиться от ответственности, должник должен доказать кредитору, что третье лицо было невиновным.

Это, во-вторых, означает, что должник, занимающийся предпринимательской деятельностью, должен отвечать и тогда, когда правонарушающие действия третьего лица не содержат вины.

Но если сами такие лица действовали не в качестве предпринимателей, то должник, уплативший штрафные суммы за безвинные действия третьих лиц, не вправе взыскивать с них свои убытки в регрессном порядке, так как они (третьи лица), не будучи предпринимателями, не несут ответственности перед должником при отсутствии вины в правонарушениях.

Например, гр-н А. – знакомый предпринимателя Б., продавца дорогостоящих мехов, – должен был поехать по своим делам в другой город, где клиент предпринимателя ожидал доставку купленных мехов. Предприниматель попросил знакомого доставить меха покупателю. По дороге, во время ночной стоянки, машина гр-на А. была ограблена. Грабители унесли и меха. Предприниматель Б. обязан ответить перед покупателем за неисполнение обязательства, но Б. не сможет привлечь к ответственности гр-на А., если тот был виноват в ограблении машины.

Норма об ответственности должника за действия своих работников (там же, ст. 362) не может быть изменена соглашением должника с кредитором, ибо эта норма носит императивный характер. Напротив, норма об ответственности должника за действия третьих лиц, не являющихся его работниками (там же, ст. 363), может быть изменена соглашением должника с кредитором.

Определение размера убытков, подлежащих взысканию за нарушение обязательства внешнеэкономической коммерческой поставки[117]

Взыскание убытков, вызванных нарушением договорного обязательства, – универсальная форма защиты прав участника договора, потерпевшего от его нарушения другой стороной. При этом особую важность приобретают требования к определению размера убытков, которые могут быть взысканы с нарушителя. Он зависит от многих обстоятельств и прежде всего от характера нарушенного права и нарушения. Во всех случаях следует опираться на понятие убытков и их состав, определенных пунктом 4 статьи 9 Гражданского кодекса Республики Казахстан (далее – ГК, Гражданский кодекс). Названный пункт содержит два элемента состава убытков: реальный ущерб и упущенную выгоду.

Как же должен определяться размер каждого элемента состава убытков применительно к случаям нарушения договорного обязательства коммерческой поставки, т. е. поставки товара, предназначенного для перепродажи? Именно такого рода договоры составляют основную массу внешнеэкономических торговых контрактов. Рассмотрим это на примере нарушения договора поставки, заключенного между казахстанским поставщиком металла и зарубежным покупателем.

По договору фирма «Альфа» (название условное) обязалась поставить фирме «Бета» металл на сумму 10 миллионов долларов на условиях предоплаты. Предоплата была произведена своевременно под гарантию казахстанского банка. По истечении полугода поставщик должен был отгрузить металл, но не исполнил своего обязательства.

К нарушителю в Парижском Международном арбитраже был предъявлен иск о возмещении убытков. Применимым при рассмотрении спора было признано казахстанское право. Убытки определены истцом в сумме, превышающей 20 миллионов долларов.

Для правильной оценки требований истца необходимо учесть присущие данному делу обстоятельства.

1. Истец – фирма «Бета» – покупал металл для последующей его перепродажи на западном рынке. Фирма была тесно связана с юго-восточной зарубежной фирмой «Гамма», занимающейся более широким кругом предпринимательских сделок, в том числе и оказанием банковских услуг. Именно фирма «Гамма» со своего счета перевела ответчику по данному делу сумму предоплаты. Между истцом и фирмой «Гамма» предоплата была оформлена кредитным договором. Сама же фирма «Гамма» для совершения предоплаты получила кредит от одного из юго-восточных банков.

После нарушения ответчиком обязанностей по поставке металла истец заключил с фирмой «Гамма» договор, согласно которому был значительно повышен размер процентов по ранее заключенному между ними кредитному договору.

Истец требовал включить в сумму реального ущерба все платежи, которые фирма «Гамма» выплатила юго-восточному банку, а также собственные долги истца этой фирме за оказание кредитных услуг и несвоевременный возврат кредита.

В искомую сумму реального ущерба были включены также расходы, связанные с попыткой истца получить с банка-гаранта сумму невозвращенной предоплаты, в том числе судебные расходы по иску фирмы «Бета» к банку-гаранту. В иске (к банку-гаранту), который рассматривался казахстанским государственным судом, было отказано в связи с истечением срока действия гарантии и нарушением правила о субсидиарной ответственности гаранта (гарантия была дана еще до того, как принцип субсидиарной ответственности гаранта был заменен в ГК принципом солидарной ответственности). Тем не менее истец настаивал на взыскании с ответчика своих расходов по судебному делу с гарантом, ссылаясь на то, что само дело возникло вследствие нарушения ответчиком основного договора.

Истец, получив отказ ответчика возместить долги перед фирмой «Гамма», которые все еще не были оплачены истцом, сослался на то, что пункт 4 статьи 9 ГК включает в сумму реального ущерба не только уже произведенные расходы, но и будущие, которые должны быть произведены. Аналогичная формулировка содержится и в Гражданском кодексе Российской Федерации.

Это обстоятельство заслуживает особого внимания.

Деление суммы убытков на реальный ущерб и упущенную выгоду является традиционным для континентальной системы права (ст. 1149 Французского гражданского кодекса; № 249–252 Гражданского уложения ФРГ). Такое деление достаточно четко проводилось и в СССР и в союзных республиках. До появления новых гражданских кодексов убытки состояли: а) из расходов, произведенных кредитором, утраты или повреждения его имущества (уже состоявшиеся имущественные потери); б) неполученных доходов, которые в будущем были бы получены. Причем каждая сумма уже произведенных расходов или ожидавшихся доходов может и должна быть доказана.

Такое же традиционное деление со словесным обозначением – реальный ущерб и упущенная выгода – мы находим в Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик, которые в этой части действовали в Республике Казахстан с 1993 по 1995 г.

Включение новыми гражданскими кодексами в реальный ущерб будущих расходов – новшество,[118] практическую полезность которого еще предстоит оценить. Но полезность этого новшества в рассматриваемом деле вызывает явные сомнения, так как позволяет увеличить объем убытков, опираясь на весьма недостоверные доказательства. Расходы, которые почему-то не производились много лет и обязательность которых вытекала не только из факта нарушения, но также из соглашений кредитора с третьими лицами, имеющими с ним общий интерес, теперь рассматриваются как будущие реальные расходы. При этом не было препятствий к установлению в подобных соглашениях повышенных платежей, которые все равно можно будет переложить на должника, нарушившего основное обязательство.

Особенно опасным представляется подобное распространительное толкование пункта 4 статьи 9 ГК для ситуаций, в которых третье лицо и кредитор являются аффилиированными субъектами, в частности, когда третье лицо является дочерней компанией кредитора либо наоборот, что весьма характерно для казахстанской правовой организации экономики. Нетрудно представить, как подобные аффилиированные компании могут определять и исполнять взаимные претензии.

Это достаточно заметно проявляется в расходах, прямо вытекающих из соглашений истца с фирмой «Гамма». Но эту же линию можно проследить и далее – в отношениях последней с юго-восточным банком. Имея в виду рассмотренное дело, не хотелось бы делать далеко идущий вывод о нецелесообразности включения в сумму реального ущерба будущих расходов. Но частный вывод – как понимать в однотипных делах будущие расходы, каков их возможный состав, как определять, ограничивать и доказывать их общий размер – нам представляется целесообразным.[119]

Единое мнение специалистов, толкующих наши законы, как, впрочем, и законы России и законы бывшего СССР, сводится к обязательности устанавливать необходимую причинную связь между правонарушающим поведением должника и убытками, понесенными кредитором.[120]

Авторы одного из учебников по гражданскому праву[121] подчеркивают, что такая причинная связь должна быть прямой и непосредственной. Возмещению подлежит реальный ущерб, не просто порожденный, вызванный правонарушением, но прямо и непосредственно порожденный правонарушением.

Подобное понимание убытков требует, чтобы расходы прямо вытекали из нарушения. Если же между нарушением и расходами появляются посредствующие звенья – дополнительный субъект, претендующий на возмещение расходов, дополнительные последующие соглашения с третьими лицами, определяющие размер расходов, и т. п., то непосредственная связь нарушается и такие убытки, по нашему мнению, взыскиваться не должны. Третье лицо в данной ситуации несет непосредственный ущерб вследствие неисполнения перед ним обязательства истца, но не ответчика.

Что же касается попытки взыскания по рассмотренному делу судебных расходов, связанных с требованиями, предъявленными к гаранту, то необоснованность подобных попыток вытекает не только из опосредованного характера причинной связи. Истец допустил неправомерную подмену гарантийных отношений гаранта с бенефициаром с иными самостоятельными отношениями: между бенефициаром – кредитором по основному обязательству и должником по основному обязательству, в силу которых данный должник не несет ответственности за неисполнение или иное нарушение гарантийного обязательства.

Представленные нами доводы могут вызвать серьезные возражения. Как же так? Ведь расходы кредитора по его обязательствам перед третьими лицами, вызванные нарушением должником основного обязательства, также являются опосредованными в отношениях кредитор – должник. Это верно, но лишь до того момента, пока кредитор не произведет расходы третьим лицам. Как только подобный расход совершен, восстанавливается прямая непосредственная связь между нарушением, совершенным должником, и убытками кредитора. И кредитор приобретает право требовать возмещения убытков. Но это требование носит регрессный характер.

2. Для регрессных требований (в том числе и по возмещению убытков) Гражданский кодекс допускает исключение из общего правила, установленного пунктом 4 статьи 9. В регрессном порядке нельзя требовать возмещения будущих, еще не произведенных расходов. Ибо регресс – это по сути своей восстановительное обязательство, а восстановить можно лишь то, что уже нарушено. Обратное движение возможно лишь после того, как было совершено прямое. Так это и трактуется пунктом 1 статьи 289 ГК, озаглавленной «Регрессные требования»: «Должник, исполнивший обязательство другого лица, имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу в размере исполненного обязательства» (выделено нами. – Ю. Б.).

Такое толкование вытекает и из других законодательных положений, регулирующих конкретные случаи предъявления регрессных требований – пункт 2 статьи 289 ГК РК: «Должник, исполнивший солидарное обязательство, имеет право обратного требования к каждому из остальных должников…» (выделено нами. – Ю. Б.).

Пункт 2 статьи 70: «Участник, погасивший долги полного товарищества… вправе обратиться с регрессным требованием в соответствующей части к остальным участникам…» (выделено нами. – Ю. Б.).

Пункт 1 статьи 133: «В случае удовлетворения требования законного владельца ценной бумаги об исполнении удостоверенного ею обязательства одним или несколькими лицами из числа обязавшихся по ценной бумаге они приобретают право обратного требования (регресса) к остальным лицам, ранее их обязавшимся по ценной бумаге» (выделено нами. – Ю. Б.).

Именно поэтому пункт 4 статьи 180 Гражданского кодекса устанавливает, что «по регрессным обязательствам течение исковой давности начинается с момента исполнения основного обязательства» (выделено нами. – Ю. Б.). Это значит, что до момента исполнения основного обязательства у истца нет права требовать исполнения регрессного обязательства.

Общий вывод: в убытки, взыскиваемые в порядке регресса, могут включаться лишь фактически произведенные, но не будущие расходы.

Правило об удовлетворении регрессного иска только в пределах суммы, фактически взысканной с кредитора либо выплаченной им третьему лицу, вызывает иногда возражения, основывающиеся на том, что кредитор, находящийся в тяжелом финансовом положении, в меньшей степени может защищать свои правомерные интересы, поскольку не в состоянии исполнить свои обязательства перед третьим лицом и затем компенсировать это регрессным взысканием, нежели кредитор, имеющий достаточно денег для исполнения обязательства перед третьим лицом. Такое возражение было принято во внимание судом и по данному делу.

Но такое возражение может быть снято ссылкой на давно уже сложившуюся практику, основанную на статьях 28, 128 ГПК КазССР и 31, 73 Закона «О порядке разрешения хозяйственных споров арбитражными судами Республики Казахстан»: кредитор, к которому предъявлен иск об исполнении производного обязательства, вправе ходатайствовать перед судом об объединении в одном рассмотрении исков и по производному, и по регрессному обязательствам. Проверив связь между обязательствами, суд может вынести решение об удовлетворении и производного, и регрессного требования путем прямого платежа: должник – третье лицо. Такая хорошо отработанная практика позволяет сохранить вторичность удовлетворения регрессного требования (избежать ситуации, при которой регрессное требование удовлетворяется ранее или вообще остается без удовлетворения производного требования) и в то же время не ставить удовлетворение регрессного иска в зависимость от финансового положения кредитора по основному требованию.[122]

Таким образом, если к кредитору иск не предъявлен, то нельзя удовлетворять требование кредитора к должнику по основному обязательству в качестве регрессного требования.

3. Следующей проблемой, возникшей в связи с определением размера убытков, вызванных нарушением договора поставки товаров, покупаемых для перепродажи, служит оценка упущенной выгоды. Закон (п. 4 ст. 9 ГК) обозначает упущенную выгоду как неполученные доходы лица, которые оно получило бы при обычных условиях оборота, если бы его право не было нарушено.[123]

Считаем необходимым дать четкое определение понятию «доходы», применяемому в статье 9 ГК, впрочем, как и в других нормативно-правовых актах гражданского законодательства. Это особенно важно, потому что во многих финансовых нормативно-правовых актах под доходом понимается не итоговый результат конкретных или обобщенных хозяйственных операций (прибыль или убытки), а только суммы поступлений по таким операциям без вычета из них сумм произведенных расходов по тем же операциям. Именно такое содержание в термин «доходы» вкладывает, например, статья 13 Указа Президента Республики Казахстан, имеющего силу Закона, от 26 декабря 1995 г. «О бухгалтерском учете»; глава 3 Указа Президента РК, имеющего силу Закона, от 24 апреля 1995 г. «О налогах и других обязательных платежах в бюджет»; пункт 6 стандарта бухгалтерского учета № 2 «Бухгалтерский учет и основные раскрытия в финансовых отчетах» и другие акты.

Итоговый результат операций называется по-разному: чистый доход, налогооблагаемый доход и т. п. Почему-то отказались от привычного и понятного термина «прибыль». На практике встречаются случаи, когда прокуратура, налоговые и иные фискальные органы в качестве санкции за финансовые, лицензионные и иные подобные нарушения требуют взыскания с нарушителя не прибыли, полученной в итоге нарушения, а всех доходов, т. е. всех поступлений в активы нарушителя без вычета необходимых расходов и затрат. Четкое размежевание понятий «доходы» и «прибыль» устранило бы причину смешения понятий.

Мы полагаем, что статья 9 ГК под неполученным доходом понимает не всю сумму ожидаемых денежных (или иных имущественных) поступлений, а итоговый результат: доходы минус расходы, или чистый доход. Об этом свидетельствует раскрытие пунктом 4 статьи 9 ГК понятия «неполученные доходы» через термин «упущенная выгода», т. е. то, что в обиходе принято подразумевать под прибылью.

Именно так понимали и понимают неполученные доходы (упущенную выгоду) специалисты советского гражданского права и гражданского права Российской Федерации.[124] Такое же понимание прямо вытекает из постановлений Пленума Высшего Арбитражного Суда Республики Казахстан от 21 июля 1994 г. № 5 «О практике рассмотрения споров о взыскании убытков» (п. 21), пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (п. 11).

По рассмотренному делу истец включил в требование о возмещении упущенной выгоды:

а) доход, не полученный от сорвавшейся продажи металла;

б) предусмотренную статьей 353 ГК ставку рефинансирования на сумму предоплаты со дня ее получения до дня исполнения судебного решения;

в) такую же ставку на сумму убытков, вызванных неисполнением договора со дня, когда он должен был исполняться;

г) упущенную выгоду от последующих сделок, которые истец совершил бы, если бы ответчик своевременно исполнил обязательство.

Наиболее крупная сумма вытекала из последнего требования. Истец доказывал, что, продав металл, который должен был поставить ответчик, он на эти деньги вновь покупал бы металлы в России и Казахстане и продавал их покупателям из Испании, Швейцарии и других стран. По этому вопросу он (истец) уже вел переговоры с будущими поставщиками и покупателями товаров, рассчитав возможные сделки купли-перепродажи на несколько лет вперед.

Ответчик, разумеется, возражал против таких расчетов, ссылаясь на то, что закон говорит об упущенной выгоде при обычных условиях оборота, если бы нарушенный договор был выполнен надлежащим образом, т. е. о выгоде, непосредственно вытекавшей из данного договора, так как возможная последующая прибыль не связана напрямую с данным нарушением и во многом зависит от будущей рыночной конъюнктуры, появления новых производителей и участников оборота и многих других труднопредсказуемых факторов.[125]

Вообще попытки рассмотреть размеры упущенной выгоды в перспективе ее последующего циклического получения на много лет вперед нередки в судебной практике, что, впрочем, неудивительно. В другом деле, например, рассмотренном Арбитражным институтом Международной торговой палаты в Стокгольме в 1998 г., выяснилось, что российская фирма получала от поставщика необработанный металл, передавала его на переработку и затем продавала постоянным покупателям. Договор на переработку был заключен на 22 года. В 1997 г. предприятие-переработчик отказалось от договора. Фирма предъявила к нему иск о возмещении убытков, в который включила всю прибыль, которую рассчитывала получить за продажу переработанного металла до конца срока договора, т. е. до 2015 г. Иск был удовлетворен, но сумма упущенной выгоды сокращена до потерь, которые мог понести истец до восстановления цикла переработки на другом предприятии.

Ряд очень важных для определения размера упущенной выгоды толкований закона содержится в уже упоминавшемся постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РК.[126] Пленум требует уточнения реальности ожидаемых доходов. Кредитор не вправе требовать возмещения упущенной выгоды, если не принял всех мер по уменьшению убытков. Кредитор обязан доказать причинную связь между виновным поведением должника и ожидаемым интересом по договору.

Пункт 21 названного постановления содержит весьма убедительный критерий определения предельного размера подлежащих взысканию убытков, в том числе и упущенной выгоды: «…несмотря на характер нарушения, потерпевшая сторона не должна ставиться в более выгодное положение по сравнению с тем, в котором она находилась бы, если бы договор был надлежаще исполнен…» Кредитор не вправе претендовать на большее.

И мы вновь возвращаемся к тому, что размер упущенной выгоды следует определять исходя только из первого цикла потерь, вызванных нарушением одного данного договора. Поэтому при нарушении договоров покупки товаров, предназначенных к перепродаже, упущенная выгода определяется как прибыль, которая могла быть получена от перепродажи, т. е. рассчитанная перепродажная цена всего закупленного товара за вычетом затрат на покупку, которые были произведены фактически или должны были производиться при нормальном исполнении нарушенного ответчиком договора.

Мы полагаем, что при определении перепродажной цены можно руководствоваться общепринятым правилом определения цены товара. Статья 55 Конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров (Венская конвенция) предусматривает: если в договоре прямо или косвенно не устанавливается цена или порядок ее определения, то применима цена, которая в момент заключения договора обычно взималась за такие товары. Аналогичное правило установлено казахстанским законодательством (п. 3 ст. 385 ГК РК).

Поскольку истец ссылался на то, что подлежавший поставке металл (во всяком случае, часть его) уже был перепродан другим покупателям, следует руководствоваться ценой уже заключенных договоров перепродажи, если она, конечно, не превышает цен, обычно применяемых при продаже аналогичного товара. В отношении же товара, который истцом еще не был запродан, следовало бы устанавливать цену по общим правилам.

4. В связи с определением размера подлежащей взысканию упущенной выгоды истцом выдвигались дополнительные, более частные требования.

Во-первых, истец настаивал на взыскании с поставщика-ответчика ставки рефинансирования, предусмотренной статьей 353 ГК, с суммы предоплаты, начиная со дня ее получения ответчиком. Такое требование вызвало естественное возражение.

Статья 353 ГК предусматривает неустойку в размере ставки рефинансирования за неправомерное пользование чужими деньгами. Но нахождение суммы предоплаты у ответчика со дня ее получения до дня исполнения договора нельзя признать неправомерным, поскольку это входило в процесс исполнения договора.[127] За это время нельзя также взыскивать проценты, которые истец выплачивал по кредитному договору, заключенному для передачи ответчику суммы предоплаты. Проценты входили в состав расходов истца, которые он должен оплачивать при нормальном исполнении договора. Эти и другие его расходы (оплата транспорта, разгрузки, хранения, затаривания товара и т. п.) входили в расчеты истца, определявшие сумму ожидаемой им прибыли. Поэтому нарушение договора ответчиком в этой части не влияет на размер упущенной выгоды.

Более того, если истец, узнав о невыполнении ответчиком договора, не производит расходов, которые произвел бы при нормальном исполнении договора, то сэкономленная истцом сумма должна вычитаться из суммы упущенной выгоды. Об этом прямо говорит пункт 5 упоминавшегося выше постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Республики Казахстан.

Во-вторых, истец требовал взыскания неустойки, предусмотренной статьей 353 ГК РК, на сумму убытков, вызванных непоставкой металла, с момента нарушения договора до дня уплаты убытков. И это требование должно быть признано необоснованным. Статья 353 ГК устанавливает выплату неустойки за нарушение денежного, но не натурального обязательства. Ответственность за нарушение натуральных обязательств предусмотрена статьями 354, 355 и др.[128]

Помимо этого сама сумма убытков без вынесения решения суда по данному вопросу не является еще достаточно точной. Если бы суд или стороны своим соглашением определили сумму убытков, которую должник обязан выплатить кредитору, то тогда бы возникло денежное обязательство, за неисполнение которого вполне применима неустойка, предусмотренная статьей 353 ГК.

В-третьих, истец рассматривал деньги, которые он требовал со ссылкой на статью 353 ГК, как часть упущенной выгоды. Закон, однако, не подтверждает обоснованность такого мнения. Сама статья именует сумму, подлежащую взысканию, неустойкой, которая Гражданским кодексом четко отграничена от убытков. Здесь же и эта неустойка является особой, всецело компенсационной формой ответственности.

Установление весьма крупной неустойки за пользование чужими деньгами появилось в нашем законодательстве в связи с перестройкой экономики как средство защиты интересов кредиторов против инфляции. Деньги за время незаконного нахождения у должника обесценивались. Поэтому наша судебная практика еще до принятия Гражданского кодекса взыскивала задержанные долги в сумме, учитывающей уровень инфляции за время задержки. Гражданский кодекс (ст. 353) узаконил этот прием и упростил учет уровня инфляции, связав его со ставкой рефинансирования, которая носит официальный характер. Но в таком средстве защиты интересов кредитора от инфляции нет нужды при расчетах в твердой валюте. И если мы распространим неустойку, предусмотренную статьей 353 ГК, на расчеты в твердой валюте, то предоставим кредитору возможность неосновательно обогащаться, взыскивая с должника неоправданно большие валютные суммы. Мировая расчетная практика ориентируется на ставки авторитетных банков по краткосрочным валютным кредитам. К аналогичному решению склоняется и практика Национального банка Республики Казахстан.

В России, Гражданский кодекс которой содержит статью, аналогичную статье 353 Гражданского кодекса Республики Казахстан, подобная практика закреплена пунктом 52 упоминавшегося выше постановления пленумов Верховного и Высшего Арбитражного судов РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8. Судам при взыскании процентов за незаконное пользование чужими денежными средствами предложено руководствоваться средними ставками банковского процента по краткосрочным валютным кредитам в месте нахождения кредитора.

5. В итоге, мы полагаем возможным предложить формулу определения размера упущенной выгоды в случаях нарушения поставщиком обязательства поставки товаров, покупаемых для перепродажи. Условно:

УВ = (ЦП · КТ) – (ПЦ · КТ) – РП – СС,

где УВ – упущенная выгода;

ЦП – цена перепродажи;

ПЦ – первоначальная покупная цена;

КТ – количество товара;

РП – расходы покупателя, понесенные в связи с исполнением договора;

СС – сэкономленные покупателем средства.

Вместе с добавленной суммой реального ущерба итоговая сумма составляет полный размер убытков.

Ответственность предпринимателей за согласованные действия, ограничивающие конкуренцию[129]

Ю. Г. Басин

А. Г. Диденко

Множество проблем правового регулирования формирующейся рыночной экономики являются общими для большинства стран бывшего СССР, но чаще всего решаются они каждой страной автономно, порой необоснованно резко не совпадающим образом.

Государства СНГ подписали и ратифицировали немалое количество договоров, в которых содержатся призывы к сближению правовых систем этих государств. Например, в Соглашении между Правительством Республики Казахстан и Кабинетом Министров Украины о сотрудничестве в области борьбы с нарушениями налогового законодательства от 17 сентября 1999 г. намечены такие формы сотрудничества, как обмен информацией о правонарушениях в сфере налогового законодательства, о национальных налоговых системах, обмен опытом по борьбе с налоговыми преступлениями и т. д. Сходные мероприятия обозначены в ряде других межгосударственных соглашений по вопросам таможенной, антимонопольной политики и др.

Некоторые практические шаги в направлении формирования единства регулирования сходных отношений были сделаны. Наиболее заметным из них было создание усилиями представителей разных государств ряда модельных законов. Но большинство намерений в практическую плоскость не переместилось.

Перспективным, на наш взгляд, направлением повышения эффективности работы по сближению родственных правовых систем является решение какой-либо общей научно-практической задачи объединенными силами ученых разных стран. Формы и результаты такой совместной деятельности могут быть весьма разнообразными. Мы поделимся опытом одной из них.

Ученые Беларуси, Казахстана, России и Украины провели в рамках своих национальных систем независимый анализ одной принципиальной для сближения правоприменительной практики этих стран ситуации, создавшейся в связи с рассмотрением антимонопольными органами Санкт-Петербурга и российскими арбитражными судами конкретного дела, по которому несколько компаний, владеющих бензозаправочными станциями в г. Санкт-Петербурге были привлечены к ответственности за повышение цен на нефтепродукты (далее – цен на бензин). Эти заключения были направлены в Высший Арбитражный Суд Российской Федерации.[130]

Отметим, что во всех существенных подходах взгляды ученых этих стран совпали.

Дело рассматривалось, и решения выносились на основе российских законов. Но поскольку антимонопольное законодательство стран СНГ является весьма сходным вследствие однородного характера регулируемых им отношений, общего исторически сложившегося толкования единообразных, во многих случаях – дословно совпадающих законодательных формулировок, регулирующих развивающийся рынок, исходя из объективно необходимого сближения правовых моделей в данной области, полагаем возможным осветить возникшие проблемы, проведя сравнительный анализ казахстанского и российского антимонопольного законодательства. Нами при этом учитывалось, что единообразие понимания и применения антимонопольных законов опирается на межгосударственные договоры, заключенные странами СНГ, и, прежде всего, на Соглашение государств – участников Содружества Независимых Государств от 12 марта 1993 г. «О согласовании антимонопольной политики», Договор от 23 декабря 1993 г. «О проведении согласованной антимонопольной политики» и Договор от 25 января 2000 г. с таким же названием (последний Договор действует в России со 2 июня 2000 г., в Казахстане он в действие еще не вступил, но нормы этого Договора, относящиеся к рассматриваемым проблемам, повторяют нормы Соглашения от 12 марта 1993 г.).

В этих международных документах содержатся не только общие пожелания сотрудничества в борьбе с антирыночным монополизмом, но и конкретные нормы по рассматриваемым вопросам. В частности, согласно статье 2 Соглашения от 12 марта 1993 г. стороны прямо берут на себя обязательство выявлять и пресекать достигнутые в любой форме соглашения (согласованные действия) конкурирующих хозяйственных субъектов (потенциальных конкурентов), если такие соглашения (согласованные действия) имеют либо могут иметь своим результатом существенное ограничение конкуренции.

Следует отметить, что почти дословную формулировку содержат и антимонопольные законы многих республик СНГ, в частности, России (статья 6 Закона «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» от 22 марта 1991 г.) и Казахстана (статья 8 Закона «О развитии конкуренции и ограничении монополистической деятельности» от 11 июня 1991 г.; статья 5 Закона «О недобросовестной конкуренции» от 9 июня 1999 г.). К тому же в случаях расхождения между формулировками нормы, содержащейся в республиканском законе и в международном договоре, действует формулировка нормы международного договора. Толкование такой нормы в научной доктрине и правоприменительной практике России имеет весьма важное значение для толкования данной нормы в Казахстане. Это и предоставляет нам возможность высказать свою оценку нормы, изложенной в общеобязательной для нас формулировке, ибо не сомневаемся, что ее авторитетное судебное толкование в России существенно повлияет на ее толкование в Казахстане. Добавим, что и статья 3 Соглашения от 12 марта 1993 г. гласит: «Стороны выражают намерение добиваться единообразия в установлении критериев и способов оценки монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции, процедур рассмотрения и пресечения нарушений антимонопольного законодательства».

Из обстоятельств дела усматривается, что бензозаправочные станции Санкт-Петербурга в течение апреля-мая 1999 г. значительно повысили цены на бензин. Такое повышение комиссия территориального управления по Санкт-Петербургу и Ленинградской области МАП РФ по рассмотрению дел о нарушениях антимонопольного законодательства (далее – комиссия терупра) решением от 21 июля 1999 г. признала нарушением статьи 6 Антимонопольного закона РФ. На этом основании комиссия терупра своими предписаниями обязала 11 компаний, которым принадлежали автозаправочные станции, повысившие цены на бензин, перечислить доходы, полученные за счет повышения, в федеральный бюджет РФ.

Компании, считая обвинение в нарушении закона необоснованным, а предписания комиссии незаконными, обжаловали ее действия в Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области (далее – арбитражный суд). В подтверждение законности и обоснованности своих требований компании, прежде всего общество с ограниченной ответственностью «Несте Санкт-Петербург», представили ряд заключений авторитетных отечественных и зарубежных специалистов. Однако арбитражный суд решением от 23 декабря 1999 г. признал акты комиссии терупра законными.

Компании-истцы обратились с жалобами на решение арбитражного суда в апелляционную инстанцию по проверке законности и обоснованности решений арбитражного суда, не вступивших в законную силу (далее – апелляционная инстанция). Постановлением от 22 февраля 2000 г. апелляционная инстанция отменила решение арбитражного суда от 23 декабря 1999 г. и признала недействительным решение комиссии терупра от 21 июля 1999 г.

Комиссия терупра направила кассационную жалобу на постановление апелляционной инстанции в федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа, который постановлением от 15 июня 2000 г. отменил постановление апелляционной инстанции, в некоторой части передал дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, в остальной части решение арбитражного суда от 23 декабря 1999 г. было оставлено в силе.

ООО «Несте Санкт-Петербург» обратилось в Высший Арбитражный Суд Российской Федерации с заявлением о принесении протеста на постановление федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 15 июня 2000 г., но письмом от 19 июля 2000 г. заместитель Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации ответил заявителю, что не находит оснований для принесения протеста.

Изучение названных выше предписаний, решений, постановлений и других материалов позволяет определить, что основным предметом спора в данном конфликте был ответ на вопрос: является ли значительное одновременное повышение цен на бензин на многих заправочных станциях Санкт-Петербурга нарушением, которое может служить основанием для применения санкций к компаниям, повысившим цены.

Ответ на поставленный вопрос упирается как в новые или недостаточно изученные проблемы общей теории ответственности, так и в традиционные аспекты значения разграничения отдельных видов ответственности.

Обратимся к тексту закона.

Пункт 1 статьи 6 Закона РФ от 22 марта 1991 г., дословно повторяя в этой части статью 2 Соглашения от 12 марта 1993 г., устанавливает запрет на достигнутые в любой форме соглашения (согласованные действия), если это имеет или может иметь своим результатом существенное ограничение конкуренции.

Итак, на соглашения (согласованные действия), предусмотренные Антимонопольным законом, налагается законодательный запрет. Что же следует понимать под соглашением? Поскольку речь идет о соглашении между хозяйствующими субъектами, т. е. о гражданско-правовом соглашении, то оно должно пониматься как гражданско-правовой договор. Гражданский кодекс так и определяет: «Договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей» (ст. 378 ГК РК, ст. 420 ГК РФ). Договор (соглашение) может быть законным или незаконным, действительным или недействительным, но, во всяком случае, договор законом определяется через соглашение, а соглашение может быть определено как установление между сторонами договоренности о достижении общей цели. Договор же считается заключенным, когда стороны пришли к взаимному согласию по всем его существенным условиям (ст. 393 ГК РК, ст. 432 ГК РФ). Такого соглашения, судя по материалам дела, не было.

Договор, строго говоря, достигается, когда один из участников выдвигает конкретное предложение, а другой его принимает.

Общие положения ГК о сделках предписывают заключение договора в определенной форме, простой или осложненной (конклюдентные действия, устная, письменная, на определенном бланке, скрепленная печатью, нотариальное удостоверение, регистрация и т. п.). Учитывая это, Антимонопольный закон говорит о достижении соглашения в любой форме. Это может быть письменный документ, устная договоренность, ответное (на предложение) реальное действие и т. п. Неизменным остается главное: каждый из участников соглашения осознает, что он согласился с предложением, а предложивший сознает, что его предложение принято. Здесь очевидно не было соглашения ни в какой форме.

Но Антимонопольный закон идет дальше: после слова «соглашение» в скобках следуют слова – «согласованные действия». Все остальные признаки запрета сохраняются неизменными. Из текста Закона неясно соотношение этих двух понятий.[131] Специалисты, опираясь на правила русской грамматики, определяют их по-разному. Одни считают их синонимами, другие – несоразмерными, хотя и однородными понятиями. Полагаем, что более точен последний подход. Согласованные действия включают соглашения, но шире последних, ибо могут охватывать действия, вытекающие А. из договора, но также из иных оснований – приказ, решение, принятое собранием, протокол, сознательное подчинение рекомендованному расписанию (графику) и т. п. Но согласованными подобные действия могут считаться только тогда, когда каждый субъект, его совершающий, сознает, что вместе с другими субъектами, подчиняясь общей для них воле, идет к той же цели, что и они, координируя свое поведение с их поведением. Постановление федерального арбитражного суда Северо-Западного округа называет согласованными действиями скоординированные и направленные действия хозяйствующих субъектов, сознательно ставящих свое поведение в зависимость от поведения других участников рынка. Этой характеристике не хватает одной необходимой детали – обратной связи, т. е. выражения согласия на взаимное определение цен.

Без непосредственного контакта с теми конкурентами, на действия которых по определению цен сознательно ориентируются не связанные с ними участники рынка, исключается признание их поведения скоординированным (согласованным). Само по себе установление цены на основе цен конкурентов не доказывает ни скоординированности, ни согласованности. Более того, данный прием определения цены с ориентацией на цены конкурентов – обычный и естественный способ вхождения в региональный рынок вновь пришедшего участника-продавца, затем такая ориентация действует и далее. Это мы наблюдаем на самом примитивном уровне. А на уровне солидных фирм – изучение цен реальных и потенциальных конкурентов служит одним из основных элементов маркетинга. Односторонняя координация, приспособление, но не скоординированность, не согласование.

Поэтому в соответствии со строгим и точным текстом и смыслом закона нужно считать, что отсутствие согласованности (координации) действий, направленных на достижение общей цели – повышение цен на бензин, – означает отсутствие предусмотренного законом основания считать каждого, совершающего такие действия, нарушителем антимонопольного законодательства, к которому надлежит применять соответствующие санкции.

Более того, совершение хозяйствующим субъектом действий, направленных на получение максимальной прибыли, используя рыночную конъюнктуру, соотношение спроса на данный товар с его предложением, но без нарушения установленных законом ограничений – естественный образ предпринимательской деятельности на рынке. Без подобного поведения не будет никакой конкуренции и никакого рынка.

И столь же естественно использование рыночной конъюнктуры для повышения цен, и к этому стремятся и всегда будут стремиться все продавцы бензина, если потребитель оплачивает бензин по повышенной цене. Получается тот же результат, как и при согласованных действиях, хотя никакого согласования и не было, каждый действовал индивидуально, руководствуясь только своими интересами. Такие действия, которые, будучи индивидуальными, приводят в итоге к одному конечному результату, нередко называют термином «параллельные действия», пришедшим к нам с Запада.

Закон же запрещает не параллельные действия, которые ни с кем не согласовываются, а только согласованные действия. Ибо запрет параллельных действий, установление государством предельных цен на товар, пользующийся большим спросом, не защищают, а убивают конкуренцию. Борьба с высокими ценами как таковыми должна вестись только экономическими мерами. Установление административных запретов и принудительно предельных цен ведет, как убедительно показывает наш очень богатый опыт, к ущемлению интересов и государства, и потребителей. Достаточно сослаться на практику принудительного установления курса покупки и продажи иностранной валюты.

Статья 6 Закона РФ от 22 марта 1991 г. устанавливает в качестве необходимого условия применения санкций охват согласованными действиями хозяйствующих субъектов, имеющих в совокупности долю в размере более 35 % на рынке определенного товара. По представленным материалам такая доля считается достигнутой. Но она формируется неправильными методами. Первоначально в общей массе истцов определяются группы, члены которых действительно связаны внутригрупповыми договорами и, естественно, с учетом этих договоров действуют согласованно. Доля каждой из групп составляет несколько процентов. Но далее оценка внутри групповых связей в части согласованности бездоказательно экстраполируется на межгрупповые отношения. Так что необходимый признак – более 35 % – представляется весьма сомнительным.

Комиссия терупра и судебные инстанции, подтвердившие законность ее предписаний, устанавливали не столько факт согласованности действий, сколько их результат и наличие (либо отсутствие) внешних факторов, содействовавших повышению рыночных цен на бензин. Между тем для решения чисто юридического вопроса наличие или отсутствие того или иного из этих факторов имеет менее важное значение, ибо для уровня цен на ступеньке розничной торговли в определенном замкнутом рынке самое важное значение имеет непосредственное сегодняшнее соотношение розничного спроса и предложения на таком рынке. А вот на это соотношение весьма ощутимое влияние оказывают цены мирового рынка, особенно их более или менее устойчивая тенденция к росту или снижению, ибо от этого зависят прогнозные планы участников рынка и поиски более выгодных иных регионов, прежде всего за рубежом, для продажи нефтепродуктов.

Но ссылки в судебных документах на наличие (или отсутствие) упомянутых внешних факторов явно не достаточны.

Главным основанием привлечения к ответственности могло быть согласование действий предполагаемых нарушителей. Но именно наличие данного основания почти и не доказывалось. Доказывалась не согласованность действий, направленных на повышение цен, а повышение цен как таковое. Компании обвиняются в согласованных действиях, направленных на существенное ограничение конкуренции, – именно это утверждала комиссия терупра. Между тем в соответствии с основным положением процессуального законодательства каждый должен доказать то, что утверждает (статья 65 ГПК РК: «Каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений»). Еще более определенное предписание применительно к данному делу содержит статья 53 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации: «1. Каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать те обстоятельства, на которые оно ссылается как на обоснование своих требований и возражений. При рассмотрении споров о признании недействительными актов государственных органов, органов местного самоуправления и иных органов обязанность доказывания обстоятельств, послуживших основанием для принятия указанных актов, возлагается на орган, принявший акт» (выделено нами. – Ю. Басин, А. Диденко).

В первоначальном решении и предписаниях комиссии терупра наличие согласованности действий утверждается без попыток серьезного доказывания. В дальнейших судебных документах также ничего не сказано о том, чем же доказывается согласованность: где, когда, кем конкретно, каким образом какие конкретно согласования имели место.

Все сводилось к тому, что один лишь факт совершения в определенный период рядом компаний – владельцев бензоколонок сходных действий, направленных к одной цели, дает основание предполагать, подозревать согласованность совершенных действий. Эти компании называются «подозреваемыми». Но, как писали русские классики, даже десять подозрений не могут заменить одно доказательство. Поскольку бремя доказывания нарушения истцом лежало на ответчике, недоказанность нарушения должна оцениваться судом как отсутствие нарушения. Такой вывод, вытекающий из распределения бремени доказывания, является общим процессуальным принципом для всех государств СНГ, отклонения от него недопустимы.

А в данном конкретном деле добавляется особенность, вытекающая из того, что отношения сторон являлись не гражданско-правовыми, а административными: ответчик налагал взыскания, реализуя свои властные правомочия. Во всех подобных отношениях неукоснительно должен соблюдаться принцип презумпции невиновности. Но этот принцип решениями судебных органов был нарушен.

Фактически истцов наказали не за соглашение (согласованные действия), а за параллельные действия. Применено основание ответственности, не предусмотренное законом, по существу применена аналогия закона. Но всякие запреты должны определяться законом исчерпывающим образом, не допускающим применения аналогии. Тем более, что согласованность действий запрещена в целях защиты конкуренции, а запрет параллельных действий ведет к ограничению конкуренции.

Необходимость экономической интеграции стран СНГ выдвигает в качестве одного из главных требований единообразные условия антимонополистических действий и развития конкуренции. В экономической жизни Казахстана это проявляется повседневно и повсеместно. Поэтому и экономическое законодательство Республики Казахстан (как и многих других республик СНГ) нередко строится либо на базе модельных законов, которые республиками готовились совместно, либо на базе российского законодательства, принимаемого в качестве примерного образца. Многие нормы гражданских кодексов РК и РФ, особенно в части регулирования договорных отношений и ответственности, совпадают и по содержанию, и по текстам соответствующих норм. Судебное решение по данному делу, несомненно, окажет влияние на понимание согласованных действий участников рынка и на возможность вмешательства государственных органов в регулирование цен на свободном рынке. И судебная защита прав участников рынка будет резко ослаблена.

Следом, весьма вероятно, пойдет практика и Казахстана, и многих других государств СНГ. Достаточно вспомнить, как повлияло судебное толкование в России ст. 395 ГК РФ об ответственности за неисполнение денежного обязательства на толкование аналогичной по содержанию и тексту ст. 353 ГК РК в части применения нормы к денежным обязательствам, выраженным в иностранной валюте.

Таким образом, мы приходим к выводам, что, во-первых, антимонопольное правонарушение в отличие от гражданского всегда основано на презумпции невиновности нарушителя с возложением обязанности доказывать вину последнего на государственный орган; во-вторых, понятие согласованных действий отличается от понятия параллельных действий; в-третьих, понятие согласованных действий шире понятия соглашения; в-четвертых, ответственность должна наступать не за параллельные, а за согласованные действия, направленные на ограничение конкуренции.

Оперативные санкции как средство защиты гражданских прав[132]

Ю. Г. Басин

А. Г. Диденко

Термин оперативные санкции был известен советской гражданско-правовой литературе с начала 1950-х гг., но лишь к 80-м гг. он приобрел значение научного понятия со своим особым содержанием.

Ориентация большинства стран СНГ на формирование рыночных отношений и создание основ собственного гражданского законодательства заставляют по-новому оценить многие прежние научные категории – насколько они соответствуют складывающимся общественным условиям. С этой точки зрения понятие оперативных санкций сохраняет свое значение, хотя изменилась его реальная наполненность. Современные учебники по гражданскому праву выделяют среди мер защиты (либо параллельно с ними) меры оперативного характера (воздействия).[133]

Проблема оперативных санкций имеет, по меньшей мере, два важных аспекта:

1) отграничение мер оперативного воздействия от иных способов борьбы с гражданскими правонарушениями;

2) оценка эффективности различных оперативных санкций.

Коренные изменения в гражданском законодательстве последних лет вызывают необходимость уяснения современной сущности и назначения оперативных санкций.

Термин оперативные санкции прочно вошел в правовую лексику, хотя некоторые авторы используют иные наименования: делегированные санкции, меры оперативного характера (воздействия). В законодательстве указываются отдельные виды мер воздействия, однородность которых по ряду признаков позволяет отнести их к одному понятию оперативных санкций.

Многозначность определения «оперативный» подчас ведет к смешению разных теоретических и практических признаков, вкладываемых в понятие санкции, таких, как:

а) повышение быстроты, динамичности действия мер ответственности, т. е. увеличение оперативности ответственности;

б) выявление содержания совершенно самостоятельных (т. е. отличных от ответственности) мер; в ряде работ содержатся различные определения оперативных санкций и исследуется эффективность некоторых из них;[134]

в) повышение результативности отмеченных в п. «б» мер, процедура применения которых упрощена и сокращена.

Существующие в науке определения строятся главным образом по моделям определений, именуемых в формальной логике неявными, т. е. путем перечисления обычных и специфических признаков данного явления (применительно к санкциям – это отсутствие, как правило, компенсационной функции, преимущественное значение в них превентивного элемента, наступление невыгодных последствий обычно лишь в конечном счете и др.). Такое определение (по признакам) понятия может использоваться в практических целях, но не позволяет провести строгую границу со смежными с ним понятиями.

Родовой категорией для различных способов воздействия на нарушителей гражданско-правовых обязательств выступает понятие меры защиты права, что подтверждается содержанием статьи 9 ГК, которая закрепляет защиту права в качестве понятия, поглощающего отдельные правоохранительные меры. Понятие оперативных санкций употребляется для обозначения одного из способов защиты права.

Рассмотрение отдельных оперативных санкций убеждает в том, что в них отсутствует какой-либо единственный определяющий признак, достаточный для классификации. Поэтому, на наш взгляд, следует прибегнуть к анализу совокупности признаков, характеризующих оперативные санкции, – это:

1) отсутствие прямой, непосредственной направленности на уменьшение имущества нарушителя, т. е. организационный характер воздействия;

2) самостоятельность применения санкций договорным контрагентом или безусловность их применения по его поручению иным субъектом;

3) применение санкций за сам факт допущенного нарушения.

Именно по этим признакам оперативные санкции отличаются от других способов (мер) защиты права.

Следует подчеркнуть, что разграничение понятий по совокупности отграничительных признаков и раскрытие содержания понятия – две связанные между собой, но разные научные задачи. В нашем случае, равно как в классификациях иных явлений и предметов, ограничительные признаки хотя и способствуют раскрытию содержания понятия оперативных санкций, однако исчерпывают его не до конца. Полнота содержания данного понятия может быть раскрыта путем привлечения иных признаков, которые не относятся к числу отграничительных и потому могут быть в той или иной мере присущи другим мерам защиты. Меры защиты прав хорошо известны. Основные из них перечислены в статье 9 ГК. Из ее содержания явствует, что защита права – это предусмотренная законом система мер, направленных на то, чтобы обеспечить неприкосновенность права, его осуществимость, восстановление в случае нарушения и (или) ликвидацию последствий нарушения.[135] К мерам защиты прав может быть отнесена любая из мер, обладающая хотя бы одним признаком из перечисленных. Поэтому всякая конкретная оперативная санкция может быть отнесена к мерам защиты прав. Но все эти меры по разным классификационным основаниям делятся на отдельные группы.

Оперативные санкции по каждому из названных выше признаков могут быть отнесены к той или иной группе, по совокупности же отличительных признаков они образуют самостоятельное правозащитное понятие. Каждый из признаков, присущих оперативным санкциям, нуждается в более полной характеристике.

По характеру воздействия среди мер защиты права можно различить имущественные взыскания, направленные на восстановление (компенсацию) имущественных потерь, вызванных нарушением права, и организационные средства воздействия на нарушителя права.

Имущественные взыскания, направленные на защиту права, принято относить к гражданско-правовой ответственности, под которой понимается обычно предусмотренное законом или договором имущественное взыскание, применяемое к субъекту гражданского правоотношения при нарушении возложенных на него обязанностей и компенсирующее имущественные потери, вызванные нарушением.[136] По этому признаку к ответственности среди мер, названных статьей 9, можно отнести возмещение убытков и взыскание неустойки.[137] Существуют и иные меры ответственности – например, удержание задатка.[138]

К организационным можно отнести средства воздействия, изменяющие или прекращающие правоотношение между нарушителем прав и лицом, потерпевшим от нарушения, – например, изменение условий и порядка исполнения обязательства. Имущественные последствия наступают здесь лишь как попутный результат, причем они обычно лишены твердой количественной определенности.

Оперативные санкции по первому из названных выше признаков относятся ко второй группе мер защиты прав, классифицируемой по характеру воздействия на нарушителя.

По виду органов, применяющих меры защиты права (принимающих решение о применении той или иной меры), последние могут быть разделены на применяемые:

а) судом;

б) иным государственным органом;

в) третейским (арбитражным) судом;

г) самостоятельно – лицом, пострадавшим от нарушения (самозащита).

Как вытекает из второго из приведенных признаков оперативных санкций, эти санкции могут относиться к самозащите.

Самостоятельность применения мер воздействия к контрагенту-нарушителю – один из наиболее существенных отграничительных признаков оперативных санкций. Он характеризует иное качественное состояние государственного принуждения, возможностью осуществления которого поддерживается реализация каждого субъективного права и исполнение всякой юридической обязанности.

В этом смысле оперативные санкции отличаются от мер ответственности отдаленностью от государственного принуждения, причем это принуждение имеет иную направленность, т. е. при реализации ответственности государственное принуждение непосредственно защищает потерпевшего кредитора, будучи обращенным против правонарушителя-должника; при реализации же оперативной санкции государственное принуждение не вмешивается в правозащитные действия кредитора и не обращено поэтому на должника, а, напротив, «подстраховывает» правомерные интересы последнего на случай неоправданной активности оперативно действующего кредитора.[139]

В научной литературе порой, на наш взгляд, необоснованно чрезмерно суживается понятие самозащиты, из-за чего происходит выведение оперативных санкций за пределы самозащиты.

Так, С. В. Сарбаш следующим образом отграничивает право удержания от самозащиты.

Для самозащиты, полагает он, характерны три признака:

1) исключительность мер и чрезвычайность ситуации;

2) противоправность действий нарушителя;

3) невозможность осуществления защиты в судебном или административном порядке.[140]

Автор сводит самозащиту, по существу, к необходимой обороне и крайней необходимости.

Такой подход еще был возможен примерно до середины 1960-х гг., когда доктрине советского гражданского права были известны только эти самозащитные меры. Но в дальнейшем наука выделила множество иных мер, применяемых участниками правоотношений самостоятельно, к которым признаки чрезвычайности ситуации и невозможности защиты в судебном порядке не применимы.[141]

Следует заметить, что в ГК РФ не дается определения самозащиты, тогда как в ГК РК (ст. 9) содержится понятие самозащиты, охватывающее непосредственные фактические или юридические действия лица, право которого нарушено.

Ряд авторов правильно отмечают, что самозащита является одним из способов, а не формой защиты прав, и это важное уточнение нашло прямое отражение в статье 14 ГК РФ.[142]

К способам защиты права относит самозащиту В. В. Витрянский,[143] М. С. Кораблева называет следующие меры самозащиты:

1) необходимая оборона и крайняя необходимость;

2) меры самозащиты по морскому праву;

3) удержание;

4) односторонний отказ от исполнения договоров поставки (либо одностороннее его изменение) и подряда, отказ от оплаты товаров, это же – через суд;

5) приобретение товаров непосредственно лицом, чье право нарушено, с отнесением на нарушителя всех необходимых и разумных расходов на их приобретение;

6) выполнение работ, услуг (исправление, устранение недостатков) непосредственно лицом, чье право нарушено, своими силами и средствами, но за счет нарушителя, либо по его поручению третьими лицами с возмещением понесенных необходимых расходов и других убытков;

7) приостановление учредителем предпринимательской деятельности учреждения сферы образования.[144]

Данная система мер самозащиты вызывает серьезные возражения. Во-первых, здесь отсутствуют конкретные классификационные основания, объединяющие все звенья системы. Одни из таких звеньев характеризуются признаком, свойственным определенным действиям (удержание, отказ от исполнения договора), другие – принадлежностью к отрасли права (морское право). Во-вторых, некоторые из действий, относимых автором к мерам самозащиты, не могут быть при несогласии нарушителя доведены до конца без обращения к судебному принуждению (выполнение работ лицом, чье право нарушено, с отнесением расходов на нарушителя).

Попытка определить основные признаки самозащиты и ее место в системе мер зашиты прав предпринята Г. А. Свердлыком и Э. Л. Страунингом в статье «Понятие и юридическая природа самозащиты гражданских прав».[145] Но авторы без достаточных, по нашему мнению, оснований ограничили состав правозащиты, включив в него только организационно-превентивные меры. Мы же полагаем, что сюда должны быть допущены все организационные меры, защищающие от уже совершенного нарушения: изменение порядка расчетов, прекращение встречного удовлетворения по взаимным обязательствам, продажа изделия, изготовленного по договору подряда, но не выкупленного заказчиком, и т. д.

Однако по одному только признаку самостоятельности применения нельзя выделить однородные по характеру меры защиты прав, потому что в таком случае в одну группу попадут и неустойка, взыскиваемая в безакцептном порядке, и невозвращение задатка покупателю, отказавшемуся от договора, и действия, совершенные в состоянии крайней необходимости, и отказ в предоставлении встречного удовлетворения за нарушение, допущенное контрагентом, и удержание. Поэтому для выделения оперативных санкций из всего состава средств самозащиты необходимо дополнительно использовать и другие признаки: отсутствие в принятой мере защиты права элементов взыскания, накладываемого на имущество нарушителя прав, и применение соответствующих мер за сам факт допущенного нарушения вне зависимости от вины[146] контрагента в нарушении.

Общим основанием гражданско-правовой ответственности (кроме исключений) является вина должника в совершенном нарушении. Рассмотрение отдельных видов оперативных санкций позволяет прийти к выводу, что для правомерности их применения вина нарушителя не имеет значения или ей придается совсем иной смысл, нежели в нормах о применении ответственности.[147] Если в последнем случае отсутствие вины, по общему правилу, свидетельствует о неправомерности реализации мер ответственности, то при применении оперативных санкций отсутствие вины нарушителя в силу прямого указания закона может лишить оперативную санкцию юридической силы, но без какого-либо осуждения действий стороны, применившей санкцию.

Сравним такие меры, как безакцептное списание штрафа за поставку забракованной продукции и отказ от оплаты продукции, поставленной с дефектами. В случае признания судом списания с должника штрафа в безакцептном порядке неосновательным в силу отсутствия вины в действиях должника такое списание считается неправомерным, и с кредитора должен быть взыскан соответствующий штраф. В случае же отказа покупателя от оплаты такой продукции и установления невиновности поставщика в дефектах последний может быть освобожден от отрицательных последствий в форме неполучения денег за продукцию, но покупатель не подвергается осуждению не только в форме имущественного воздействия, но даже в форме констатации неправомерности своих действий.

И вообще, мы полагаем, есть все основания связывать применение оперативных санкций не с виной нарушителя обязательства, а с причинной зависимостью нарушения от поведения самого кредитора: применение санкций правомерно во всех случаях, кроме тех, когда нарушение либо его последствия вызваны неправомерным действием кредитора.

Желательно, чтобы эта зависимость нашла выражение в соответствующих правилах гражданского законодательства.

По признакам отсутствие элементов имущественного взыскания и иное значение вины оперативные санкции отличаются от мер ответственности, применяемых в форме самозащиты.

Оперативная санкция является мерой юридического характера, под которой следует понимать такие действия, условия и порядок применения которых определены нормами права. В отличие от действий фактического характера, всецело вытекающих из конкретной обстановки (действия, совершенные в состоянии крайней необходимости и необходимой обороны), сходные по признаку самостоятельности применения оперативные санкции (удержание сумм комиссионером, скидка с цены за поставленный товар пониженного сорта) применяются тогда, когда есть дополнительные юридические факты (истечение установленных сроков, наличие надлежаще составленных актов). Юридический характер мер оперативного воздействия (отмечаемый и другими авторами[148]) проявляется и в том, что возможность применения той или иной оперативной санкции должна быть предусмотрена законодательством или договором.

Таким образом, юридический характер действий является последним в совокупности признаков, позволяющих вычленить оперативные санкции в составе мер защиты прав.

Отдельные виды обязательств

Договор найма жилища[149]

§ 1. Общая характеристика

В главе 24 тома I настоящего Учебника были показаны различные, преимущественно внедоговорные, правовые основания пользования жилищем. Здесь же целесообразно рассмотреть договорные основания и содержание договора найма жилища.

В течение многих десятилетий договор найма государственного жилища служил самой важной и самой распространенной формой удовлетворения жилищных потребностей основной массы населения[150] Советского Союза. Более того, государство публично приняло на себя юридическую обязанность обеспечить государственным благоустроенным жильем всех граждан страны и их семьи, нуждающиеся в улучшении жилищных условий, независимо от их имущественного социального положения. Хотя это обязательство так и не было выполнено полностью в установленные сроки, значительная часть населения страны такие жилища получила, а все заботы по его эксплуатации и содержанию приняло на себя государство, получая от граждан – нанимателей государственного жилья ничтожную квартирную плату и оплату за коммунальные услуги.

Наниматель государственного жилья превратился в основную фигуру жилищных отношений. Иные формы – приобретение собственного или кооперативного жилища, наем жилья в частном доме встречались значительно реже.

Распад СССР, переход от плановой экономики к условиям рыночных отношений резко изменили ситуацию с правовыми формами удовлетворения жилищных потребностей граждан.

Была проведена почти полная приватизация государственного жилищного фонда, которая превратила большинство нанимателей государственных жилищ в их собственников. Собственниками стали и члены бывших жилищных и жилищно-строительных кооперативов. Государство освободило себя от обязанностей обеспечивать всех нуждающихся в жилье граждан.

Статья 25 Конституции РК говорит лишь о создании условий для обеспечения жильем, государство обязывается предоставлять жилье из государственных жилищных фондов за доступную плату не всем, а только указанным в законе категориям граждан.

Сегодня поэтому собственник жилища является основной фигурой жилищных отношений, и юридический режим таких жилищ определяется в основном законодательством о праве собственности. Но и в современных условиях договор найма жилища сохраняет существенное значение, поскольку все еще затрагивает интересы миллионов граждан.

Договор найма жилища является разновидностью общего договора имущественного найма (договора аренды). Он регулируется в основном главой 30 (ст. 601–603) Особенной части ГК и Законом о жилищных отношениях. Статья 601 ГК определяет этот договор следующим образом:

«По договору найма жилища собственник жилища или уполномоченное им лицо (наймодатель) обязуется предоставить гражданину (нанимателю) и членам его семьи жилище в пользование за плату».

Из определения можно выявить особенности, которые отличают данный договор от других договоров имущественного найма (аренды).

Во-первых, одной из сторон договора (нанимателем) может быть только физическое лицо (гражданин). Юридическое лицо может быть нанимателем по договору имущественного, но не жилищного найма.

Во-вторых, предметом договора может быть только жилище (т е. жилой дом или квартира), предназначенное или используемое для постоянного проживания (ст. 2 Закона о жилищных отношениях). Помещение, используемое для иной основной цели (производственной, торговой, выставочной и т. п.) может быть предметом имущественного, но не жилищного найма. Использование для временного проживания специальных помещений, если это связано с пребыванием пользователя в данном населенном пункте для работы, учебы, туризма, лечения или иных аналогичных занятий (общежития, гостиницы, мотели, санатории, туристические базы и т. п.), регулируется специальными нормами, не входящими в состав жилищного законодательства, и потому договоры на оказание соответствующих услуг также не относятся к договорам найма жилого помещения.

Закон различает понятия «жилище» и «жилое помещение» (ст. 2 Закона о жилищных отношениях). Они соотносятся между собой как понятия родовое и видовое. Жилище – это отдельная жилая единица (индивидуальный жилой дом или квартира), предназначенная или используемая для постоянного проживания. Это – род. А в его состав входит видовое понятие – жилое помещение (квартира), которое может быть частью многоквартирного дома. Без специального выделения эти термины здесь используются как синонимы. Поэтому в последующем наряду с термином «договор найма жилища», мы будем пользоваться также термином «договор найма жилого помещения». В литературе и на практике встречается также однозначный термин – «договор жилищного найма».

В-третьих, постоянно проживающие вместе с нанимателем члены его семьи также наделяются правами и обязанностями нанимателя жилого помещения.

При отсутствии названных отличительных признаков на аренду помещения не может распространяться действие правовых норм, устанавливающих особенности договора найма жилого помещения»; утрата хотя бы одного из указанных признаков уже действующим договором найма жилого помещения преобразует его в обычный договор имущественного найма.

В общее понятие договора найма жилища законодательство включает наем помещения: а) из государственного жилищного фонда; б) из частного жилищного фонда (ст. 3 Закона о жилищных отношениях). Поскольку эти договоры заметно различаются по своему правовому содержанию, они будут рассматриваться раздельно. Основное различие проявляется в том, что условия предоставления жилища, права и обязанности сторон договора найма жилища, основания изменения и расторжения договора найма жилища в домах государственного жилищного фонда устанавливаются жилищным законодательством (п. 2 ст. 602 ГК), а условия найма жилища в домах частного жилищного фонда определяются в основном соглашением сторон (ст. 603 ГК).

§ 2. Договор найма жилища в домах государственного жилищного фонда

Статья 602 ГК устанавливает, что государственное жилище предоставляется на основании решения местного исполнительного органа. Закон не предусматривает выдачу лицу, которому предоставляется государственное жилище, специального документа, каковым в прошлом был жилищный ордер.

Порядок предоставления устанавливается прежде всего разделом IV Закона о жилищных отношениях. Статья 67 Закона предусматривает, что жилища из государственного фонда предоставляются нуждающимся в жилье гражданам, постоянно проживающим в данном населенном пункте и относящимся к социально защищаемым слоям населения.

Это – первая категория претендентов на госжилье, обладающая следующими необходимыми признаками: а) нуждаемость в жилище (не имеющие жилища либо живущие в неудовлетворительных жилищных условиях – ст. 69 Закона о жилищных отношениях); б) постоянное проживание в данном населенном пункте; в) отнесение этих лиц к малоимущим гражданам (совокупный доход каждого члена семьи, которой предоставляется жилое помещение, за последний год был ниже прожиточного минимума, установленного законодательством[151]); г) отнесение этих лиц к социально защищаемым слоям населения, исчерпывающий перечень которых определен ст. 69 Закона о жилищных отношениях (инвалиды и участники Великой Отечественной войны, инвалиды первой и второй групп, пенсионеры по возрасту, лица, страдающие тяжелыми формами некоторых заболеваний, репатрианты, многодетные семьи и некоторые другие).

Для получения государственного жилища лица, относящиеся к первой категории, должны одновременно обладать всеми перечисленными признаками. Будем называть их социально защищаемыми гражданами.

Вторая категория – это лица, наиболее тесно связанные с государством своим служебным положением. Они названы п. 2 ст. 67 Закона о жилищных отношениях: а) государственные служащие (Закон о государственной службе от 23 июля 1999 г.); б) работники бюджетных организаций (государственные учреждения образования, здравоохранения, культуры и т. п.); в) военнослужащие (кроме военнослужащих срочной службы), в том числе проходящие военную службу по контракту (подпункт 15 п. 1 ст. 11 Закона о военной службе по контракту от 20 марта 2001 г.); г) лица, занимающие государственные выборные должности. Будем называть лиц, относящихся к этой категории, связанными с государством служебными обязанностями.

Обязательным условием предоставления государственных жилищ этим лицам служит их жилищная нуждаемость.

Третья категория – работники государственных предприятий (ст. 100 Закона о жилищных отношениях). Порядок предоставления таких помещений и пользования ими устанавливается Правительством Республики Казахстан. Это, прежде всего, Инструкция от 2 сентября 1999 г. и Типовой договор найма жилища. Указанные акты в основном приравнивают положение нанимателей жилищ государственных предприятий к правовому положению других нанимателей государственных квартир.

Статья 100 Закона о жилищных отношениях допускает предоставление жилищ из жилищного фонда государственных предприятий, кроме работников предприятий, также другим лицам. При оценке правового положения этой категории граждан следует учитывать резкое сокращение жилищного фонда государственных предприятий в связи с приватизацией как самих государственных предприятий, так и принадлежавших им ранее квартир.

Четвертая категория – лица, которые по характеру их трудовых отношений должны проживать по месту работы и поэтому получили из государственного жилищного фонда служебные жилища (ст. 107 Закона о жилищных отношениях).

И, наконец, пятая категория, включающая лиц, которые вселились в жилищные помещения государственного жилищного фонда вне связи с работой (службой) или тяжелым материальным положением.

Такая категория пользователей государственными жилищами в обобщенной форме прямо не предусмотрена Законом о жилищных отношениях. Тем не менее она реально существует и поэтому нуждается в определении правового положения принадлежащих к ней граждан.

В эту категорию, во-первых, входят лица, получившие государственные квартиры еще при действии старого законодательства и до сих пор эти квартиры не приватизировавшие. Таких граждан немного, но они есть, поскольку приватизация проводилась добровольно и не все наниматели государственных жилищ приобрели их в собственность, так как собственник получает не только права, но и обязанности содержать принадлежащее ему жилище. Во-вторых, государственные квартиры независимо от места работы и материального положения могут получать граждане, нуждающиеся в улучшении жилищных условий и вставшие в связи с этим на жилищный учет еще до того, как была радикально изменена жилищная политика (ст. 117, 118 Закона о жилищных отношениях).

Вплотную к таким нанимателям примыкают по своему правовому положению лица, которым квартира была предоставлена в связи с работой и на время работы (п. 2 ст. 67, п. 5 и 6 ст. 101 Закона о жилищных отношениях), но у которых впоследствии эта связь была прекращена по уважительным причинам. За проживающими в квартире лицами сохраняется право на нее (п. 5, 6, 8 ст. 101). Аналогично правовое положение лиц, не подлежащих выселению без предоставления другого жилья из служебного жилого помещения (ст. 111 Закона о жилищных отношениях).

Возможно получение государственного жилища и в силу договорных обязательств (ст. 115, 116, 119 Закона о жилищных отношениях).

Таким образом, и по действующему законодательству рассматриваемая категория нанимателей может пополняться новыми лицами.

Общее понятие договора найма жилища из государственного жилищного фонда применимо ко всем рассмотренным выше категориям нанимателей. Все договоры предусматривают предоставление жилища для постоянного проживания, т. е. являются бессрочными. Они прекращаются или расторгаются лишь при наступлении обстоятельства (условия), предусмотренного законом. Договор найма жилища из государственного жилищного фонда (Приложение № 4 к Инструкции от 2 сентября 1999 г.) предусматривает возможность определения срока договора, но устанавливает (п. 15), что при отсутствии письменного уведомления наймодателя о расторжении договора за один месяц до окончания срока его действия договор считается продленным на следующий срок. К тому же в законодательстве нигде не сказано, что истечение срока договора найма государственного жилища может послужить основанием выселения даже с предоставлением другого жилища.

Некоторые особенности договора, применимые к отдельным категориям нанимателей, будут рассмотрены ниже. Общие же правила заключаются в следующем.

Наймодателем в рассматриваемом договоре выступает собственник жилища (т. е. государство) либо уполномоченное им лицо. Наниматель – гражданин, в отношении которого компетентный орган (местный исполнительный орган, администрация государственного предприятия) вынес решение о предоставлении жилища. К нанимателю приравниваются члены семьи (ст. 21 Закона о жилищных отношениях), поскольку ст. 601 ГК устанавливает, что жилище предоставляется не только нанимателю, но и членам его семьи. Гражданин (вместе с супругом и несовершеннолетними детьми) вправе иметь в данном населенном пункте только одно жилище из государственного жилищного фонда, кроме случаев, когда каждый из супругов имел такое жилище до вступления в брак (ст. 70 Закона о жилищных отношениях).

Согласно ст. 601 ГК основная обязанность наймодателя заключается в предоставлении жилого помещения. Договор поэтому является не реальным, а консенсуальным, следовательно, наниматель, заключивший договор, приобретает право требовать передачи жилого помещения, если передача по каким-либо основаниям задерживается.

Как уже отмечалось, договор на предоставление жилища для всех выше названных категорий граждан заключается только с лицами, нуждающимися в жилье. Лица, относящиеся к первой и второй категориям, указанным выше, могут быть в местном исполнительном органе поставлены на учет (ст. 71 Закона о жилищных отношениях). Пункт 7 Инструкции от 2 сентября 1999 г. предусматривает также учет по месту работы на государственном предприятии. В постановке на учет может быть отказано лицам, которые в течение последних пяти лет стали нуждающимися в улучшении жилищных условий вследствие собственных действий, в частности – отчуждения принадлежащего претенденту жилого помещения, в каком бы населенном пункте Республики оно ни находилось; обмена жилого помещения; разрушения или порчи жилища таким лицом; вселения других лиц, кроме супруга, несовершеннолетних или нетрудоспособных детей или нетрудоспособных родителей (ст. 72 Закона о жилищных отношениях).

Статья 73 Закона перечисляет случаи, когда гражданин может быть досрочно, до получения квартиры, снят с учета: отпали основания для предоставления жилища из государственного жилищного фонда; выезд для постоянного проживания в другом месте (на учете могут остаться не выезжающие члены семьи); получение земельного участка для постройки собственного жилища; установление неправомерности постановки на жилищный учет.

Учет ведется раздельно для каждой категории нуждающихся. Стоящие на учете граждане могут получать квартиры в порядке очередности по соответствующему списку.

Закон определяет перечень требований, которые должны соблюдаться при предоставлении жилища. Прежде всего – его размеры.

Гражданам, относящимся к первой категории (социально защищаемые лица), жилище предоставляется в размере, определенном Правительством РК, но не менее санитарной нормы жилой площади (она составляет в настоящее время 6 квадратных метров жилой площади на человека); не менее одной отдельной жилой комнаты (п. 5 Инструкции от 2 сентября 1999 г.).

Для лиц второй категории (лица, связанные с государством служебными обязанностями) норма предоставления составляет не менее 15 и не более 18 квадратных метров полезной площади на человека, но не менее однокомнатной квартиры (п. 1 и 2 ст. 75 Закона о жилищных отношениях).

При определении состава семьи учитывается будущий ребенок, беременность матери которого уже достигла двадцати недель (п. 5 ст. 75 Закона о жилищных отношениях).

Помимо минимальных размеров, Закон о жилищных отношениях предъявляет к предоставляемому жилищу и другие требования: оно должно быть благоустроенным применительно к условиям данного населенного пункта. При нарушении этого условия с согласия вселяющихся они снимаются с жилищного учета (п. 1 ст. 76 Закона о жилищных отношениях); не допускается заселение одной комнаты лицами разного пола старше семи лет (кроме супругов) без их согласия (п. 2 ст. 76 Закона о жилищных отношениях). Из текста данного пункта можно сделать вывод, что запрет действует, когда каждый из лиц разного пола достиг семилетнего возраста, и что при наличии взаимного согласия на вселение лиц разного пола в одну комнату они при получении жилища снимаются с учета.

Лицам, страдающим тяжелыми формами некоторых хронических заболеваний, должна предоставляться дополнительная отдельная комната сверх указанных выше норм (п. 4 ст. 75 Закона о жилищных отношениях). Возраст и состояние здоровья должны учитываться также при выборе этажа, на котором находится предоставляемая квартира, и в некоторых других случаях (п. 3 ст. 76 Закона о жилищных отношениях).

Вопрос о предоставлении жилья может возникнуть также в случаях, когда в одной квартире, занимаемой несколькими малоимущими социально защищаемыми лицами, освобождается жилое помещение. Приоритет на его получение предоставляется другим проживающим в квартире лицам, нуждающимся в улучшении жилищных условий, независимо от их очередности в учетных списках (ст. 79 Закона о жилищных отношениях).

Договор найма жилого помещения заключается в письменной форме на основании решения местного исполнительного органа либо администрации государственного предприятия, принимаемых по рекомендации специально созданных для этого жилищных комиссий (пункты 8, 9 Инструкции от 2 сентября 1999 г.). Нарушение требования о письменной форме не влечет недействительности договора, который к тому же не подлежит государственной регистрации (ст. 80 Закона о жилищных отношениях).

Предметом договора найма государственного жилища может быть только отдельное помещение. Таким предметом, следовательно, не может быть ни часть комнаты, ни одна из смежных комнат. Уже говорилось, что по данному договору все права и обязанности нанимателя приобретают члены его семьи, указанные ст. 21 Закона о жилищных отношениях. При последующем выбытии кого-либо из состава семьи за выбывшим сохраняются его жилищные права и обязанности (ст. 83 Закона о жилищных отношениях).

Договор найма может быть признан недействительным в том случае, когда он заключен незаконно либо с нарушением прав других лиц на предоставленное жилище (ст. 82 Закона о жилищных отношениях). Но требование о признании договора недействительным может быть заявлено только в течение трех лет со дня его заключения.

Права нанимателя по договору найма жилища из государственного жилищного фонда могут быть сведены к следующему. Наниматель вправе использовать полученное жилище по назначению, которое включает не только проживание, но также удовлетворение всех бытовых услуг, профессиональные занятия, устройство рабочего кабинета, развлечения и тому подобные формы использования жилища, уже привычно включаемые в понятие «проживание». Все это делается по усмотрению нанимателя с семьей и в установленном ими порядке. Требуется лишь, чтобы подобное поведение: а) не нарушало прямых запретов нормативных правовых актов и норм эксплуатации жилищ; б) не приводило к порче или разрушению жилища; в) не причиняло неудобств окружающим, прежде всего – соседям, не ухудшало условий их проживания и вообще не нарушало общепринятые нормы общежития.

Наниматель имеет право требовать от наймодателя обеспечения предоставления коммунальных услуг, устранения всех препятствий к нормальному использованию жилища по его назначению, возникших вследствие действий наймодателя, третьих лиц и других обстоятельств, не связанных с поведением нанимателя и членов его семьи. Наймодатель обязан, следовательно, наниматель вправе требовать производства необходимого капитального или текущего ремонта, исправления повреждений, причиненных жилищу стихийными явлениями, чрезвычайным неправомерным поведением третьих лиц и т. п. При этих условиях наниматель может своими силами и средствами восстановить возможность пользоваться жилищем, но за счет наймодателя (п. 21 Инструкции от 2 сентября 1999 г.; п. 5 Типового договора найма жилища). На время производства капитального ремонта нанимателю с семьей при необходимости должно быть предоставлено другое помещение для проживания (п. 1 ст. 91 Закона о жилищных отношениях).

Наниматель вправе вселять в жилище других лиц для постоянного или временного проживания. Прежде всего речь идет о вселении супруга, детей, родителей с намерением принять их в состав семьи. Для этого необходимо получить письменное согласие уже живущих в помещении совершеннолетних членов семьи. Вновь вселенные приобретают такие же права и обязанности пользования жилищем, как и уже проживающие в нем другие члены семьи, если при вселении с ними не заключалось иного соглашения по данному вопросу. На вселение несовершеннолетних членов семьи ничьего согласия не требуется.

Наниматель вправе с согласия, разумеется, других совершеннолетних членов семьи сдавать все жилище или его часть в поднаем (п. 3 ст. 84 Закона о жилищных отношениях). Условия проживания поднанимателей определяются договором поднайма, где может быть установлен срок договора поднайма, размер и порядок оплаты за пользование помещением, сдаваемым в поднаем. Согласия наймодателя на вселение поднанимателя не требуется, и вообще поднаниматель не вступает в непосредственные договорные отношения с наймодателем. При поднайме ответственным перед наймодателем за использование, содержание, сохранность и оплату помещения остается наниматель.

Договор поднайма прекращается при истечении его срока либо наступлении иного указанного в договоре обстоятельства. При отсутствии в договоре такого условия наниматель может расторгнуть договор в любое время, предупредив об этом поднанимателя не менее, чем за месяц вперед. Досрочное по требованию нанимателя прекращение договора возможно также при его нарушении поднанимателем. Поднаниматель вправе расторгнуть договор во всякое время, без предварительного предупреждения и без выплаты какой-либо компенсации, если сторонами не предусмотрено иное.

Наниматель вправе вселять в свое жилище гостей и других лиц, предоставляя им право временного безвозмездного проживания. Он же (наниматель) предусматривает условия такого проживания, он же вправе во всякое время требовать их выселения с предупреждением за 7 дней.

В случае прекращения по любой причине договора найма жилого помещения одновременно прекращается право проживания и поднанимателей, и временно проживающих лиц. Выселение и поднанимателей, и временных жильцов производится без предоставления другого жилого помещения (ст. 26, 27 Закона о жилищных отношениях).

За нанимателем государственного жилого помещения сохраняются его жилищные права в случае временного отсутствия. В пределах шести месяцев отсутствия права сохраняются безусловно. При отсутствии по уважительной причине более шести месяцев такой срок продлевается (ст. 85 Закон о жилищных отношениях). Закон о жилищных отношениях (ст. 86) прямо содержит перечень обстоятельств, при которых право на жилище сохраняется за нанимателем жилого помещения или членом его семьи на весь период отсутствия независимо от его продолжительности. Это – прохождение срочной военной службы в вооруженных силах Республики Казахстан или созданных с участием Республики Казахстан; выезд на работу по срочному трудовому договору (контракту) или в связи с избранием на выборную должность; законный выезд за границу; выезд на учебу; помещение несовершеннолетних детей на воспитание в детское учреждение, к родственникам или опекуну (попечителю) до достижения детьми совершеннолетия; выезд для выполнения обязанностей опекуна (попечителя); выезд на лечение; нахождение под стражей или отбывание наказания, исключающего проживание в данной местности. Жилище сохраняется все время, пока длится одно из названных обстоятельств и еще шесть месяцев после этого.

У лиц, осужденных за совершение преступления, право на жилище может быть прекращено по приговору суда. На практике это возможно, если совершенное преступление было существенно связано с нарушением прав и законных интересов тех, кто проживал или имел право на проживание вместе с осужденным.

Во всех случаях прекращение права на жилище должно быть подтверждено судом, без чего возвращение отсутствующего нанимателя или члена его семьи, даже если отсутствие длилось сверх сроков, предусмотренных ст. 85, 86 Закона о жилищных отношениях, восстанавливает право на жилище (ст. 87 Закона о жилищных отношениях).

Оставшиеся проживать в жилом помещении отсутствующего нанимателя (члена его семьи) вправе пользоваться жильем на прежних условиях. Жилая площадь отсутствующего не считается излишней, и за ним на период отсутствия сохраняются все его договорные обязанности (ст. 88, 89 Закона о жилищных отношениях).

Возможны случаи, когда при отсутствии нанимателя в жилище не остаются лица, имеющие право проживания. Наниматель вправе на время отсутствия вселить в помещение поднанимателей либо временных жильцов, сохраняя, конечно, свои обязанности перед наймодателем. Но если помещение остается пустующим, то наймодатель с согласия нанимателя вправе предоставить помещение по договору поднайма другим лицам, возложив на них одновременно обязанности содержания и оплаты жилища. Здесь возникают непосредственные правоотношения между поднанимателем и наймодателем. Права (и обязанности) поднанимателя прекращаются немедленно после возвращения в жилище нанимателя либо членов его семьи (ст. 90).

Наниматель, согласно ст. 96 Закона о жилищных отношениях, имеет право на обмен жилого помещения. Но, в отличие от права на обмен жилого помещения, которое было предусмотрено ранее действовавшим законодательством, нынешнее право на обмен жилища может осуществляться в весьма узких границах. Прежде наниматель пользовался свободой обмена и, как общее правило, мог его совершать без разрешения наймодателя. Возможные препятствия к обмену непосредственно устанавливались законодательными актами. Действующее законодательство, как правило, допускает обмен лишь с согласия наймодателя и в пределах соблюдения границ данной категории нанимателей.

Договор найма государственного жилого помещения, как и всякий гражданско-правовой договор, может быть изменен по взаимному согласию сторон, если при этом не нарушаются императивные требования законодательства. Но помимо этого Закон о жилищных отношениях допускает некоторые изменения договора найма государственного жилища по одностороннему требованию нанимателя (согласованному с совершеннолетними членами семьи). Эти изменения связаны обычно с изменениями в семейных отношениях. Так, граждане, пользующиеся помещениями в одной квартире по отдельным договорам найма, вправе при вступлении в брак заменить отдельные договоры одним договором на все занимаемые ими помещения. Они же решают, кто будет основным нанимателем по такому договору. Другой продолжает проживание на правах члена семьи нанимателя (ст. 93 Закона о жилищных отношениях).

Изменение договора может заключаться в замене одного нанимателя другим из членов семьи, проживающих в данном жилище; но и замененный наниматель сохраняет при этом право проживания в квартире. Замена с согласия членов семьи происходит и в случае смерти нанимателя. Перемена нанимателя требует переоформления договора найма жилища (ст. 95 Закона о жилищных отношениях).

Еще один случай предусмотрен ст. 94 Закона о жилищных отношениях. Но он отражает не столько изменения отношений между нанимателем с семьей и наймодателем, сколько изменения внутренних отношений в семье нанимателя. При распаде семьи, но продолжении проживания бывших членов этой семьи в одном жилище, они могут во взаимном договоре закрепить порядок пользования общим жилищем, сохраняя единый договор найма жилого помещения. При недостижении согласия по этому вопросу между бывшими членами одной семьи порядок пользования с учетом сложившихся условий определяется судом.

К правам нанимателя можно отнести также предоставленную ему законом возможность в любое время с согласия совершеннолетних членов семьи расторгнуть договор найма жилого помещения. При этом не требуется ни предварительного предупреждения, ни уважительности причин, ни выплаты каких-либо денежных компенсаций (ст. 102 Закона о жилищных отношениях).

Таковы основные права нанимателя. Что же касается его обязанностей, то они, как это вытекает из определения договора найма жилого помещения, сводятся в основном к содержанию жилища и его оплате. В этом отношении они мало отличаются от обычных обязанностей нанимателя в общем понятии договора имущественного найма (аренды).

Наниматель, прежде всего, обязан содержать жилище в таком состоянии, в каком он получил его от наймодателя, с учетом, конечно, нормального износа. Нанимателю поэтому следует устранять текущие мелкие повреждения, не затрагивающие существенных условий пользования жилищем и его оборудованием. Повреждения же, вызванные действиями самого нанимателя, членов его семьи либо других лиц, пользовавшихся жилищем с согласия нанимателя, должны исправляться последним за его счет независимо от их характера. В связи с этим нормативные акты обязывают нанимателя допускать в помещение лиц, уполномоченных на проверку состояния квартиры или на устранение повреждений, доступ к которым возможен только из этой квартиры (например, п. п. 4 и 7 Типового договора найма жилища).

Самым важным является своевременная оплата нанимателем помещения. По этому поводу Закон о жилищных отношениях (ст. 97) предусматривает, что размер платы за пользование жилищем в домах государственного жилищного фонда устанавливается местными исполнительными органами (в домах коммунального жилищного фонда) или администрацией государственных предприятий (в домах, принадлежащих этим предприятиям). Коммунальные услуги оплачиваются отдельно тем органам, какие предоставляют услуги. Закон о жилищных отношениях предусматривает также выплату жилищных пособий малоимущим социально защищаемым гражданам, у которых расходы на содержание жилища и коммунальные услуги составляют более 30 процентов к совокупному доходу семьи.

В случае проживания в одном жилище нескольких лиц, не составляющих одну семью, они делят жилищно-коммунальные платежи по взаимному соглашению, а при недостижении такового – по решению суда. Все это предусмотрено ст. 97 Закона о жилищных отношениях.

Наниматель обязан вносить плату за жилище, потребление коммунальных и других услуг не позднее 5 числа следующего за платежным месяца. При этом наниматель вправе требовать перерасчета платежей за обслуживание, ремонт дома и жилищно-коммунальные услуги при невыполнении наймодателем своих обязанностей по обслуживанию или обнаружении завышения тарифов (п. 4, 6 Договора к Инструкции от 2 сентября 1999 г.).

§ 3. Особенности правового режима проживания нанимателей государственного жилья, относящихся к разным категориям

Таково общее содержание договора найма жилища из государственного жилищного фонда.

Вместе с этим Закон о жилищных отношениях предусматривает особенности договорного положения лиц, относящихся к указанным выше разным категориям нанимателей. Так, объем правомочий лиц, относящихся к первой категории (социально защищаемые граждане), включает вполне независимое право владения и пользования жилым помещением. Размер оплаты жилья определяется нормативными правовыми актами, но не индивидуальным договором. Право является бессрочным, не зависит от места работы либо причин увольнения нанимателя с работы и принудительно может быть прекращено лишь по основанию, предусмотренному законом. Выселение при этом производится, как правило, с предоставлением другого жилого помещения.

Предусмотрено право нанимателя на обеспечение жильем при необходимости освободить занимаемое жилое помещение в связи с капитальным ремонтом, право на замену нанимателя другим лицом из состава его семьи, право требовать изменения договора в связи с внутрисемейными изменениями.

Закон о жилищных отношениях не запрещает приватизировать жилища, предоставляемые малоимущим социально защищаемым гражданам, но с согласия собственника (ст. 98). Не предусматривается выселение нанимателя и его семьи из занимаемого жилого помещения в случае, когда они утрачивают признаки, необходимые для принадлежности к данной социальной группе.

Это означает, что, если в семье не осталось никого, кто относился бы к категории социально защищаемых граждан, и (или) имущественная обеспеченность семьи превысила установленный уровень, семья сохраняет право на проживание и все другие права, какие имеют наниматели данных помещений.

Лишь в случае приобретения другого жилища на территории Республики Казахстан наниматель может быть выселен из того жилого помещения, какое было ему предоставлено как малоимущему социально защищаемому лицу.

Ко второй категории мы выше относили лиц, связанных с государством своими служебными обязанностями. Это – граждане, получившие жилище в связи с тем, что они являются государственными служащими, работниками бюджетных организаций, военнослужащими или лицами, занимающими выборные государственные должности. Предоставляемые им жилища Закон о жилищных отношениях называет приравненными к служебным (п. 2 ст. 67), поскольку увольнение с работы в виде общего правила может привести к выселению из жилого помещения.

При некоторых особенностях, определенных ст. 91 Закона о жилищных отношениях, в условиях проживания той или иной из названных групп они характеризуются общими чертами, которые сводятся в основном к праву непосредственного владения и пользования жилым помещением, возможностью защиты от любых правонарушающих действий третьих лиц и даже собственника жилища. Так, наниматель помещения может владеть и пользоваться квартирой, вселять туда для постоянного и временного проживания других лиц (членов семьи, поднанимателей, временных жильцов), определять условия их проживания, вправе при наличии обстоятельств, предусмотренных ст. 101 Закона о жилищных отношениях, приватизировать квартиру (военнослужащие при наличии условий, предусмотренных ст. 101, имеют право на бесплатную приватизацию), обменивать ее на квартиру из этой же категории жилищного фонда. При определенных обстоятельствах утрачивается зависимость права на жилое помещение от сохранения трудовых (служебных) отношений.

Правовое положение граждан, относящихся к третьей категории (работники государственных предприятий), во многом является сходным с положением лиц, получивших государственную квартиру в связи со своими служебными обязанностями. Но никакой законодательный акт не предусматривает выселения их (работников предприятий) при прекращении трудовых отношений. Такое основание может возникнуть лишь тогда, когда оно включено в индивидуальные условия трудового договора и соответственно – договора найма жилья.

Четвертая категория охватывает нанимателей, проживающих в государственных служебных жилых помещениях, которыми признаются квартиры, предоставляемые работникам организаций (предприятий, учреждений), обязанным по характеру служебных функций проживать по месту работы. Такое проживание – не столько право работника, сколько его должностная служебная обязанность.

Правовой режим государственных служебных жилых помещений отличается следующими особенностями:

а) квартиры предоставляются только работникам государственных предприятий и учреждений, которые по характеру должностных (служебных) обязанностей должны проживать по месту своей работы;

б) обладая в полной мере возможностью владеть и пользоваться служебным жилым помещением, наниматель практически лишен правомочий распоряжения;

в) ограничена возможность приватизации служебных жилых помещений. Учитывая строго целевое назначение служебного жилища, можно прийти к выводу, что квартира до ее приватизации должна быть выведена из категории служебных жилых помещений. Такова же и судебная практика;

г) к таким помещениям не применимы нормы о возможности нанимателя передать свои правомочия другому лицу, даже члену семьи.

Наиболее важная особенность правового статуса данного нанимателя – связь права на жилое помещение не просто с работой в данной организации, а с определенным кругом служебных обязанностей. Статья 111 Закона о жилищных отношениях весьма категорично устанавливает: «Работники, прекратившие трудовые отношения, в связи с которыми им предоставлялось служебное жилище… подлежат выселению со всеми проживающими с ними лицами без предоставления другого жилого помещения». Перевод гражданина, продолжающего работать в организации, на другую должность, не требующую проживания по месту работы, служит основанием для выселения из служебной квартиры, которую займет работник, назначенный на освобожденную должность. Предусмотренные этой же статьей немногочисленные исключения лишь подчеркивают значение общего правила.

Пункт 2 статьи 111 Закона о жилищных отношениях гласит, что требование о выселении нанимателя служебного жилого помещения может быть предъявлено в течение трех лет со дня прекращения трудовых отношений. Это означает, что после окончания срока связь между жилищными и трудовыми отношениями завершается и правовой статус нанимателя СЖП преобразуется в статус нанимателя обычной государственной квартиры. Таковы же последствия увольнения с работы в тех исключительных случаях, когда это по прямому указанию Закона (ст. 111, отсылающая к п. 5 ст. 101 Закона о жилищных отношениях) не влечет выселения.

И, наконец, пятая категория. Особенности правового положения относящихся к ней нанимателей специально Законом о жилищных отношениях не выделены. Следует, видимо, исходить из того, что на них распространяются все общие правила, определяющие содержание договора найма жилища из государственного жилищного фонда, которые были выше рассмотрены. Поэтому лица, относящиеся к этой категории, обладают всеми установленными Законом общими правами нанимателей государственных квартир, в том числе – правами распоряжения, включая обмен жилыми помещениями, приватизацию жилищ. Но они обладают в полном объеме еще одним важным правом, которого нет или которое весьма ограничено у нанимателей других категорий (кроме социально защищаемых граждан), – это независимость жилищных прав от работы.

Значит, права нанимателей пятой категории являются бессрочными и безусловными.

§ 4. Расторжение договора найма жилого помещения из государственного жилищного фонда

О возможности расторжения договора по желанию нанимателя уже говорилось. Возможно, разумеется, расторжение договора и по взаимному желанию сторон.

Но первостепенное значение для нанимателя и всех лиц, проживающих вместе с ним, имеет возможность принудительного расторжения договора найма государственного жилища по одностороннему требованию наймодателя. Такое расторжение возможно с соблюдением одновременно трех требований: а) по основаниям, прямо предусмотренным Законом о жилищных отношениях; б) по решению суда; в) с последствиями, прямо предусмотренными названным Законом о жилищных отношениях.

Выселение может производиться: а) без предоставления другого жилища; б) с предоставлением другого благоустроенного жилища; в) с предоставлением другого пригодного для проживания жилого помещения.

Выселение без предоставления другого жилища допускается по основаниям, установленным ст. 107 Закона о жилищных отношениях. Большинство таких оснований предусматривалось и ранее действовавшим законодательством.

Это, во-первых, систематическое разрушение или порча жилого помещения. Если известно лицо, виновное в разрушении или порче, суд может ограничиться выселением только этого лица.

Во-вторых, использование жилища с нарушением требований законодательства, прежде всего – требований ст. 4 Закона о жилищных отношениях, из текста которой вытекает недопустимость для нанимателя использования жилища по нежилому назначению (такое использование при соблюдении ряда условий разрешено только собственнику). Сюда же можно отнести переоборудование и перепланировку жилых помещений без согласия собственника и без соблюдения некоторых других требований (надлежащий проект и т. д.).

В-третьих, нарушение правил общежития, ведущее к невозможности для других лиц проживания с нанимателем или его семьей в одном доме. Оценка нарушений в соответствии с юридическими и этическими нормами может производиться судом при рассмотрении исковых требований о выселении.

В-четвертых, уклонение от оплаты за пользование жилищем без уважительных причин в течение шести месяцев подряд. И здесь уважительность причин оценивается судом. Уклонение от оплаты за пользование помещением даже при отсутствии оснований для применения такой суровой меры, как выселение без предоставления другого жилища, не лишает, конечно, наймодателя права взыскивать с нанимателя задолженность в обычном порядке принудительного погашения денежных обязательств.

В-пятых, выселение из жилища лиц, лишенных родительских прав, если их совместное проживание с детьми, в отношении которых они лишены таких прав, признается невозможным.

Следующие два основания, предусмотренные подпунктами 6 и 7 ст. 107 Закона о жилищных отношениях, имеют в виду выселение не как следствие расторжения договора найма государственного жилого помещения, а как следствие незаконного вселения – самовольный захват квартиры, либо недействительность самого договора, по которому предоставлялось жилище. Различие здесь заключается в том, что при расторжении договора наниматель признается законно проживавшим до момента расторжения. Во втором случае незаконность проживания признается изначальной, и лицо, подлежащее выселению, вообще не должно считаться нанимателем. Но сама процедура выселения таких лиц, незаконно вселившихся в жилище, аналогична процедуре выселения нанимателей, законно получивших права проживания, но затем утративших их вследствие расторжения договора.

Наконец, среди общих оснований расторжения договора найма и выселения без предоставления другого жилища ст. 107 указывает приобретение нанимателем собственного жилища, независимо от его места нахождения. Разумеется, в случаях, когда жилище на праве собственности приобретает для себя кто-либо из членов семьи нанимателя, либо, напротив, наниматель приобретает собственное жилище для вселения туда не всех членов семьи, проживающих вместе с ним в государственной квартире, то те, кто не переезжает для постоянного проживания в новое жилище, сохраняют право проживания в государственном жилище.

С учетом подпункта 9 ст. 107 Закона о жилищных отношениях можно сделать логический вывод, что лица, которым государственное жилище предоставлено только на время работы, могут приобретать (или сохранять) собственное жилище в другом населенном пункте. И это не должно служить основанием их выселения из государственной квартиры до прекращения ими трудовых отношений. После такого прекращения их выселение специально предусматривается названным подпунктом 9.

Но и те, кто проживает в таких жилищах, не могут быть выселены без предоставления другого жилья, если прекращение служебных отношений вызвано ликвидацией организации, сокращением штатов, болезнью, препятствующей дальнейшей работе, выходом на пенсию. Из служебных или приравненных к служебным жилищ не могут быть также выселены семьи работников, погибших при исполнении служебных обязанностей.

Для членов семьи лиц, проживающих в помещении, приравненном к служебному, выселение не допускается при смерти кормильца по любой причине. Это исключение не распространяется на членов семьи умершего нанимателя, проживающего в служебном (но не приравненном к служебному) помещении.

Для военнослужащих установлен особый запрет выселения без предоставления другого помещения при условии увольнения из армии по выслуге лет (п. 8 ст. 101 Закона о жилищных отношениях).

Из жилищ, приравненных к служебным, не могут быть выселены наниматели, у которых уже возникло право на приватизацию квартиры (п. 2, 3, 4 ст. 101 Закона о жилищных отношениях). Право приватизации может быть реализовано и после прекращения служебных отношений. Но это исключение не применяется к служебным жилищам, поскольку они, как выше отмечалось, могут быть приватизированы лишь после вывода их из состава служебных. И такое еще общее ограничительное правило для всех государственных жилищ: п. 3 ст. 103 Закона о жилищных отношениях запрещено выселение без предоставления другого жилища несовершеннолетних детей, оставшихся без родительского попечения.

Во всех иных случаях выселение из государственных жилищ допускается по Закону о жилищных отношениях только с предоставлением другого жилья. Но такое предоставление не служит основанием выселения, это – лишь одно из его необходимых условий. Основание для каждого возможного случая определяется непосредственно Законом о жилищных отношениях. Иначе говоря, даже с предоставлением другого жилища выселение нанимателей и членов их семей допускается лишь при условии, что основание для этого прямо предусмотрено Законом о жилищных отношениях. В иных случаях, даже при нарушении нанимателем своих обязанностей, не влекущих по Закону о жилищных отношениях выселения (не устранил вовремя допущенное им же повреждение оборудования, допустил неоплату жилища за 5 месяцев и т. п.), к нарушителю применяются иные меры воздействия, но не выселение, даже с предоставлением другого жилища.

Закон о жилищных отношениях, как отмечалось, различает выселение с предоставлением: а) другого благоустроенного жилища; б) другого пригодного для проживания жилого помещения. В тех случаях, когда из Закона о жилищных отношениях вытекает возможность требовать выселения с предоставлением другого жилища, но не говорится о его благоустроенности или пригодности, выселяемый вправе требовать предоставления ему благоустроенного жилища.

Благоустроенное помещение должно отвечать требованиям, которые предъявляются при первоначальном предоставлении жилища нуждающимся гражданам (ст. 75 и 76 Закона о жилищных отношениях). Кроме того, должны соблюдаться следующие условия: размеры и число комнат не менее тех, что занимал выселяемый (но не обязательно предоставление излишков площади); гражданам, проживавшим не менее пятнадцати лет в жилище, подлежащем сносу, должно по их желанию предоставляться благоустроенное жилище в домах, построенных вместо сносимых строений либо вблизи этого места (п. 1–4 ст. 106 Закона о жилищных отношениях). В тех случаях, когда Закон предусматривает предоставление благоустроенного жилища, таковое должно предоставляться и тем, кто до выселения проживал в неблагоустроенном помещении.

Предоставляемое при выселении пригодное жилое помещение должно отвечать необходимым санитарным и техническим требованиям, находиться в пределах того же населенного пункта. Во всяком случае, переселяемый не должен попадать в условия, при которых он бы, согласно ст. 69 Закона о жилищных отношениях, мог признаваться нуждающимся в улучшении жилищных условий.

Во всех случаях принудительное выселение с предоставлением другого жилища может производиться лишь при условии, что выселяемые могут немедленно вселиться в предоставляемое помещение. Если выселение производится через суд, то он в самом решении должен четко указать, куда, по какому адресу может переехать выселяемый (п. 3 ст. 103 Закона о жилищных отношениях). Стороны могут договориться о предоставлении помещения в будущем, но только по взаимному согласию. О таких договорах будет сказано ниже.

Основной перечень случаев, допускающих принудительное выселение с предоставлением другого благоустроенного жилища, приведен в ст. 105 Закона о жилищных отношениях.

Во-первых, здание, в котором находится жилище, подлежит сносу в связи с изъятием (выкупом) земельного участка для государственных надобностей. Порядок такого изъятия (выкупа) определен земельным законодательством (ст. 66–69 Закона о земле).

Во-вторых, если жилище грозит обвалом (разрушением) либо подлежит переоборудованию в силу непригодности для дальнейшего проживания. К этому примыкает случай, когда помещение ликвидируется либо существенно изменяется в связи с капитальным ремонтом здания (ст. 91 Закона о жилищных отношениях).

В-третьих, если признание договора найма недействительным не связано с неправомерными действиями нанимателя.

Необходимость предоставления благоустроенного жилого помещения при выселении нанимателя предусматривается Законом о жилищных отношениях и в некоторых других случаях. Например, лицо, получившее жилище в связи со служебными отношениями, прекращает таковые, но по причинам, не допускающим выселение без предоставления другого жилища (ст. 101 Закона о жилищных отношениях).

Основанием выселения с предоставлением не обязательно благоустроенного, но пригодного жилого помещения может служить: необходимость освобождения жилища в связи с производством капитального ремонта (п. 1 ст. 91 Закона о жилищных отношениях). Здесь речь идет о предоставлении помещения для временного проживания до окончания капитального ремонта основной квартиры. Пригодное для проживания жилье должно быть предоставлено при выселении семье, потерявшей кормильца, получившего жилище, приравненное к служебному (п. 8 ст. 101 Закона о жилищных отношениях), выселение из государственной квартиры несовершеннолетних детей, оставшихся без родительского попечения (п. 3 ст. 103 Закона о жилищных отношениях).

Особое место среди оснований получения государственного жилища занимает договор гражданина с компетентным государственным органом о будущем предоставлении жилища для постоянного проживания. Возникает договорное обязательство по предоставлению жилища. Договоры могут заключаться, если они не противоречат действующему законодательству. Как правило, подобные договоры являются срочными, чаще всего краткосрочными, и действуют до исполнения обязанности предоставить для постоянного проживания предусмотренное договором помещение. Иногда жилища по договору предоставляются для временного проживания (на время капитального ремонта, для проживания до окончания постройки дома, где участнику договора будет предоставлено постоянное жилище).

При неисполнении или ненадлежащем исполнении договора о предоставлении жилища, в частности при просрочке исполнения, наступают последствия, предусмотренные гражданским законодательством (принудительное предоставление жилища в постоянное пользование, возмещение убытков и т. п.).

Договор может предусматривать передачу будущего жилища в собственность или в пользование. В последнем случае после передачи жилища с его получателем заключается договор найма государственного жилого помещения. Такие договоры, в частности (ст. 115 Закона о жилищных отношениях), могут заключаться:

а) о предоставлении жилища на время капитального ремонта;

б) об освобождении подлежащего сносу жилища с условием предоставления другого, которое будет построено на этом или близлежащем участке. Такие договоры обычно заключаются в случаях, когда требуется срочно освободить земельный участок для нового строительства, а у органа, желающего освободить участок, еще нет готового жилища для немедленного переселения лиц, проживающих в сносимых строениях;

в) о передаче гражданином своего жилища для вселения туда лиц, переселяемых из сносимых домов. На практике встречались случаи передачи своих помещений для вселения лиц, приглашаемых на работу из других населенных пунктов. В качестве встречного действия по такому договору государственный орган принимал на себя предоставление другого жилища в строящемся доме;

г) о сдаче в связи с выездом в другую местность своего жилища местному исполнительному органу с условием предоставления другого жилища при возвращении на жительство в данный населенный пункт;

д) о трудовом или финансовом участии в строительстве дома и, наконец, по условиям трудового контракта.

В прошлом перечисленные здесь договоры применялись довольно широко. В настоящее время они заключаются значительно реже. К тому же по многим из них жилище передается не в пользование, а в собственность, т. е. они не служат подготовительным этапом заключения договора найма жилища.

Во всех случаях последующего заключения договора найма жилища договор о предоставлении жилища в пользование с момента заключения договора найма исчерпывает свою юридическую силу и прекращается.

Наиболее распространенным в прошлом и сейчас еще сохранившим свое значение является договор, предусмотренный ст. 116 Закона о жилищных отношениях, заключаемый между собственником или нанимателем жилища и застройщиком земельного участка, изымаемого у собственника (нанимателя) для государственной надобности. Собственник (наниматель государственного жилища) освобождает его. Застройщик же по заключенному договору обязывается предоставить в собственность или внаем вновь построенное жилище с точным указанием его параметров и признаков: размер, количество комнат, этаж, иногда даже индивидуализирующих признаков, зафиксированных проектом строительства. В этом же договоре предусматривается, где будет проживать лицо, проживавшее в сносимом доме, до постройки нового, кто и как будет оплачивать это проживание.

Нарушение договора влечет применение мер гражданско-правовой ответственности.

§ 5. Договор найма частного жилища

Данный договор заключается между собственником частного жилища и его нанимателем (ст. 603 ГК).

Закон о жилищных отношениях различает два вида подобных договоров: а) договор найма жилого помещения, предназначенного для сдачи внаем (ст. 24 Закона о жилищных отношениях) – доходные квартиры; б) договор найма жилища, в котором проживает сам собственник. Соответственно различаются по своему правовому положению две группы нанимателей.

Учитывая, однако, общность экономических оснований жилищного найма и для первой, и для второй групп (частная собственность на жилое помещение и коммерческий характер интересов наймодателя), основные условия содержания договоров совпадают и определяются соглашением сторон. Это – срок договора, размер наемной платы, распределение обязанностей по ремонту помещения, основания выселения нанимателей и т. п. Некоторые условия предусматриваются Законом о жилищных отношениях, но, как правило, соответствующие нормы Закона о жилищных отношениях являются диспозитивными и открывают сторонам легальную возможность решить вопрос по-своему, а не так, как предполагает Закон о жилищных отношениях.

В случаях, когда стороны не определили взаимным соглашением какие-либо условия и они прямо не вытекают из текста Закона о жилищных отношениях, возможно применение общих норм об условиях договора аренды: например, о распределении между сторонами обязанностей по ремонту жилого помещения, о судьбе улучшений имущества, произведенных нанимателем.

Сдача внаем доходных квартир является предпринимательской деятельностью, требующей более четкой защиты правомерных интересов потребителей, к каковым следует отнести нанимателей квартир. И подобные интересы защищаются законом императивным образом: нанимателю должно предоставляться пригодное для проживания (т. е. отвечающее обязательным строительным, санитарным, противопожарным и иным обязательным требованиям) и отдельное жилое помещение. Нельзя предоставлять часть комнаты либо одну из смежных комнат (ст. 24 Закона о жилищных отношениях). Закон о жилищных отношениях (ст. 24) устанавливает заключение договора в письменной форме, но ничего не говорит о необходимости государственной регистрации.

Закон о жилищных отношениях признает также право нанимателя вселять в помещение членов семьи, поднанимателей и временных жильцов; на краткий период (до 6 месяцев) выезжать из помещения. Член семьи нанимателя, проживающий вместе с ним, приобретает такое же право пользования жилым помещением. При переходе права собственности на жилище к другому лицу договор найма сохраняет силу для нового собственника (п. 8 ст. 24 Закона о жилищных отношениях). Но эти положения установлены диспозитивными нормами закона и могут по договору сторон быть изменены или вообще лишены юридической силы.

Выселение из жилища допускается по требованию наймодателя во всех случаях, предусмотренных договором, а также по основаниям и на условиях, установленных Законом о жилищных отношениях для выселения из государственных квартир (п. 5 ст. 24 Закона о жилищных отношениях), за небольшими исключениями.

Договор, не предусматривающий срока действия, может быть во всякое время принудительно расторгнут по требованию наймодателя доходной квартиры при предупреждении об этом нанимателя не менее, чем за 3 месяца. При досрочном расторжении договора нанимателем он должен предупредить об этом наймодателя не менее, чем за месяц либо уплатить за этот месяц установленную договором плату.

Интересы нанимателя, живущего в квартире собственника, защищены значительно слабее. Предоставляться может не только отдельное помещение, но также смежная комната или часть комнаты (ст. 25 Закона о жилищных отношениях). Для вселения других лиц, в том числе членов семьи, требуется согласие собственника (собственников). Соответственно без согласия собственника нельзя сохранить право на жилое помещение при временном выезде в другую местность.

Досрочное расторжение договора возможно не только при наступлении предусмотренных договором обстоятельств, но и при наличии иных уважительных непредвиденных причин. Статьей 25 Закона о жилищных отношениях устанавливается также возможность досрочного выселения нанимателя по основаниям, предусмотренным подпунктами 1–5 ст. 107 – систематическое разрушение или порча жилища, использование его не по назначению и т. п.

Договор, заключенный без указания срока действия, может быть расторгнут наймодателем в любое время без объяснения причин с предупреждением за месяц. Но наниматель вправе расторгнуть договор найма досрочно и без предупреждения, без обязанности внесения какой-либо платы, кроме как за прожитое время, если в договоре не предусмотрено иное.

Выселение нанимателя и проживающих с ним лиц из квартиры собственника во всех случаях производится без предоставления другого жилого помещения.

Возможность сдачи нанимателем занимаемого им жилого помещения или его части в поднаем всецело зависит от условий договора с наймодателем. При прекращении или расторжении договора найма немедленно прекращается право проживания в квартире поднанимателей и всех временных жильцов.

Как видим, существенно различный подход.

Договор подряда. Общая характеристика[152]

Договор подряда – один из самых распространенных гражданско-правовых договоров.

Договор подряда применяется во многих сферах хозяйственной и бытовой деятельности – выполнение индивидуальных заказов граждан, осуществление капитального строительства, проектно-изыскательские работы, монтаж и наладка оборудования, добыча полезных ископаемых, проведение заказных научных исследований.

Каждая из таких договорных разновидностей отличается заметными правовыми особенностями, вытекающими из особенностей производимых работ и их результатов, которые в основной своей части будут отмечены ниже, но сохраняют существенные признаки договора подряда.[153]

Статья 616 ГК определяет договор подряда следующим образом:

«По договору подряда одна сторона (подрядчик) обязуется выполнить по заданию другой стороны (заказчика) определенную работу и сдать ее результаты заказчику в установленный срок, а заказчик обязуется принять результат работы и оплатить его (уплатить цену работы)».

Как видим из определения, существенными признаками договора подряда являются:

а) подрядчик выполняет своими силами фактические работы по индивидуальному заданию заказчика и передает последнему результаты работ;

б) вследствие подрядных работ появляется новый результат, определенный индивидуальными признаками;

в) этот результат принадлежит заказчику, который принимает его от подрядчика и оплачивает выполненные работы.

По этим общим признакам договор подряда отличается согласно законодательству от сходных договоров, которые также заключают при совершении одним участником определенных оплачиваемых действий по заданию и в интересах другого участника.

Следует учитывать, что все действия одного лица, совершаемые по заданию другого лица и в его интересах, можно, с некоторыми допущениями, считать работой. С этих позиций работой могут признаваться и строительство, и уборка помещения, и обучение иностранному языку, и перевозка грузов, и юридическое консультирование, и многое другое. Но само содержание выполняемой работы настолько влияет на особенности правового регулирования соответствующих правоотношений, что их трудно, а то и невозможно охватить одной «юридической крышей».

Традиционно, например, от договора подряда отличается договорное выполнение работ без образования их нового осязаемого результата. Поэтому законодательство выделяет в качестве отдельных от подряда договоры перевозки, хранения, перевода денег, управления имуществом и т. д. Самостоятельные транспортные операции отличаются значительной спецификой, связанной с передачей предмета договора в полное владение исполнителя (перевозчика). Вводятся специальные правила об обеспечении сохранности предмета перевозки (груза), о его передаче третьему лицу (грузополучателю), не участвовавшему в заключении договора, об ответственности за несохранность и т. п. Отсюда – большой объем законодательства, регулирующего только транспортные отношения.

Отличаются от подрядных также работы, порождающие не фактические, а только правовые результаты: передача по поручению правообладателя принадлежащих ему прав другим лицам либо приобретение им прав от других лиц, принятие им на себя обязанностей и т. п. (поручение, комиссия, агентские договоры и т. п.).

С этих позиций договор об оказании юридических услуг выполняет хотя бы частично функции представительства. Например, предоставление адвокатом юридической консультации – это оказание фактической услуги, а договор с адвокатом о его выступлении в судебном процессе в интересах клиента – это договор об оказании юридической услуги. Типичный договор об оказании юридических услуг – это договор поручения.

Иногда, впрочем, для реального удобства участников заключаемые между ними договоры охватывают оказание и фактических и юридических услуг. Например, договор транспортной экспедиции. Здесь и юридические услуги (заключение и исполнение в интересах клиента договора перевозки), и фактические услуги (затаривание груза, перевозка его к месту погрузки, погрузка, охрана при перевозке, разгрузка, доставка на склад клиента и т. п.). Можно назвать также дилерские, консигнационные и т. п. договоры.

Поэтому при заключении договора об оказании юридических услуг всегда необходимо различать две цепочки правовых связей (взаимных прав и обязанностей): а) между услугодателем и услугополучателем, б) между услугополучателем и третьим лицом, которого с услугополучателем связал услугодатель.

Очень близко к подрядным стоят оплачиваемые работы по оказанию различных услуг – образовательных, медицинских, туристических, оздоровительных, косметических и т. п. Различие правовой природы работ и услуг, ведущее к особенностям их правового регулирования, показано в следующей главе.

Нередко ту или иную разновидность работ можно одновременно на разных уровнях регулировать и договором подряда, и другими более специализированными видами договоров.

Немало здесь зависит и от субъективной воли законодателя. Так, договор на производство строительных работ традиционно признавался договором подряда. Однако по мере усиления в СССР директивного планирования всех производственных и хозяйственных процессов в строительстве строительный подряд все более четко выделялся из общей массы подрядных договоров, и, начиная с 1961 г., все основные системные гражданско-правовые акты (Основы гражданского законодательства, гражданские кодексы) стали рассматривать договор подряда на капитальное строительство не как разновидность договора подряда, а как самостоятельный вид гражданско-правового договора.

После распада СССР изменились методы хозяйственного регулирования, разрушена система командно-приказного управления хозяйством, и с 1993 года строительный подряд вновь включается в общие рамки договора подряда, хотя и выделяется некоторыми своими особенностями.

Практически очень важным является проведение границы между договором подряда и трудовым договором. Одни и те же работы (например, ремонт помещения) могут исполняться и по договору подряда, и по трудовому договору. В роли подрядчика – работник, в роли заказчика – работодатель. Между тем различия в правовом регулировании трудовых или подрядных отношений велики, и в зависимости от того, к какому юридическому институту данные работы будут отнесены, многие важные вопросы будут решаться различным образом. По трудовому договору работы исполняются за риск работодателя (т. е. заказчика), а по договору подряда – за риск подрядчика (исполнителя). Материальное и иное обеспечение работ по трудовому договору относится к обязанности работодателя, а в договоре подряда – к обязанности подрядчика. Ответственность работника за убытки, причиненные работодателю ненадлежащим исполнением договора, является, как правило, ограниченной, а ответственность подрядчика за аналогичные нарушения – полной. Различны основания и условия расторжения того или иного договора и многие иные элементы договорных отношений, не говоря уже о радикальных различиях в правах и обязанностях социального характера.

Подряд регулируется гражданским законодательством, а трудовой договор – трудовым законодательством. Но до того, как решить, какое же – гражданское или трудовое – законодательство применить, нужно точно установить, с каким именно договором – подрядным или трудовым – мы имеем дело.

Этой проблемой давно уже занимается правовая наука. В прошлом, при советской системе организации производства и труда, выдвигались такие разграничительные признаки: трудовой договор регулирует процесс труда, а подрядный договор – результат труда. При трудовом договоре работник должен подчиняться установленному режиму труда, другим правилам трудового распорядка. На подрядчика такая обязанность не распространяется.

Эти признаки и сейчас сохранили определенное значение, но помогают далеко не всегда.

В ряде случаев работники по условиям трудового договора (контракта) получают значительную самостоятельность и в организации процесса труда, и в достижении его результатов.

Нам представляется, что сегодня подряд можно отличить от трудового договора по главному признаку – является ли исполнителем работы самостоятельный субъект (действует как предприниматель), либо он выполняет работы по прямым заданиям заказчика (работодателя), который вправе такие задания отменить, продлить, изменить во всякое время по своему усмотрению. Подрядчик привлекается для выполнения определенной конкретной работы, а работник – для выполнения все новых работ установленной направленности. При этом все исполнители объединены в один коллектив, который, хотя и не является юридическим лицом по признакам гражданского законодательства, но признается субъектом права иными нормами (о коллективных договорах, трудовых спорах и т. п.). Отсюда и общее определение правового режима, и освобождение исполнителей от риска неблагоприятных последствий исполнения, и ответственность перед третьими лицами за действия исполнителей, и социальные права последних, и многое другое.

Следует учитывать и то, что исполнителем работ по трудовому договору может быть только гражданин, подрядчиком же нередко выступает юридическое лицо, но и в его внутренних отношениях также господствует трудовой договор, заключаемый органом такого лица с конкретными его рабочими и служащими.

Разумеется, границы между подрядным и трудовым договором также условны и подвижны.

Нельзя смешивать подряд также с договором на создание объекта интеллектуальной собственности (написание книги, решение технической задачи, конструирование промышленного образца и т. п.), хотя некоторые черты сходства можно заметить, в частности, при подряде на научные работы.

Главное различие состоит в том, что создатель объекта интеллектуальной собственности, какие бы мотивы ни стимулировали его творческую деятельность, может передать в собственность (или пользование) заказчика лишь объективное материальное воплощение творческой идеи. Сама же идея служит объектом интеллектуальной собственности творца, который имеет исключительное право разрешить ее воспроизведение, использование третьими лицами и т. п. Материальный предмет, например, изготовленный по договору подряда, поступает в собственность заказчика, творческое же произведение (образ, идея, иной продукт индивидуального творчества) всегда принадлежит творцу. Картина, нарисованная по заказу, становится предметом материальной собственности заказчика, но автором картины, обладающим всеми исключительными правами на нее в ее качестве творческого произведения (разрешить копирование, использование в целях рекламы и т. п.) остается у художника-создателя. Поэтому выполнение творческого заказа не является подрядом.

В условиях сложной развивающейся экономики договоры о выполнении работ по индивидуальному заказу нередко вплетаются в комплексные договорные отношения, включающие и другие виды договоров. Например, договор поставки, предусматривающий монтаж купленных изделий (конструкций) на месте их эксплуатации, договоры концессии, инвестиционные договоры и т. д.

В этих и подобных отношениях стороны (или одна сторона) именуются иначе, нежели в традиционном подряде, обладают иной степенью самостоятельности, вознаграждение за работы начисляется и выплачивается не так, как в обычных подрядных договорах, но все же выделение в названных выше комплексах подрядных отношений для их более полного и более точного правового регулирования весьма целесообразно, прежде всего, с целью контроля за выполняемой по договору деятельностью со стороны заказчика, компетентного органа или другого заказывающего субъекта. Подобные договоры можно назвать смешанными. Их правовое регулирование, как известно, осуществляется в соответствии со ст. 381 ГК.

§ 1. Хозяйственная самостоятельность подрядчика

Для всех видов договора подряда характерна независимость подрядчика от заказчика в организации работ при выполнении заказа. Заказчик не вмешивается в оперативно-хозяйственную деятельность подрядчика. Хотя заказчик участвует в деятельности подрядчика, о чем будет сказано ниже, но основным предметом подряда служит не процесс работы, а ее результат. Подрядчиком, как правило, могут быть и казахстанские и зарубежные физические или юридические лица. Лишь для строительного подряда установлены ограничения для иностранных участников. Статья 65 (п. 3) Закона о строительной деятельности предусматривает, что подрядчиками в строительстве могут выступать совместные предприятия, доля иностранного капитала в уставном капитале которого не превышает сорока девяти процентов.

Независимость подрядчика проявляется в том, что он самостоятельно определяет способ выполнения задания. Подрядчик поэтому, если иное не предусмотрено соглашением с заказчиком, самостоятельно решает все вопросы организации и обеспечения работ материалами, нужными механизмами и инструментами, иными ресурсами (ст. 616–617 ГК).

Все эти требования закона являются диспозитивными и могут быть изменены соглашением сторон. Но при отсутствии подобных соглашений действуют правила о самостоятельности подрядчика.

Подрядчик рассматривается законом как профессиональный производитель выполняемых им работ. Он – специалист данного профиля. Выполнение подряда для него – предпринимательская деятельность, в отличие от заказчика, который обращается к подрядчику лишь от случая к случаю. Не всякий заказчик является предпринимателем, но и для предпринимателя обращение к подрядчику по поводу выполнения определенных работ – это, как правило, эпизодическое действие, но не постоянная профессиональная деятельность.

Поэтому ст. 628 ГК предусматривает обязанности подрядчика предупреждать заказчика о степени пригодности предлагаемых последним материалов или способов выполнения работ, дабы результат работ отвечал тому, на что рассчитывает заказчик. Неисполнение обязанности переносит неблагоприятные последствия на подрядчика.

Эта независимость подрядчика и его положение ответственного специалиста служат основанием установления правила – работа выполняется за риск подрядчика (п. 1 ст. 616 ГК).

Риск подрядчика – это его профессиональный и предпринимательский риск. Он сводится к тому, что подрядчик принимает на себя, если иное специально не предусмотрено законодательством или соглашением сторон, все неблагоприятные последствия, возникающие в силу случайных обстоятельств, не зависящих от воли и поведения сторон.

Так, например, подрядчик несет риск случайного удорожания работ, если их стоимость определена твердой (не приблизительной) суммой (ст. 622).

Подрядчик несет риск случайной гибели предмета подряда или случайной невозможности завершения работ, т. е., если предмет подряда случайно погиб до его передачи заказчику или по объективным обстоятельствам окончание работ стало невозможным, то заказчик не обязан оплачивать выполненные работы (ст. 631). Все затраты, произведенные в ходе исполнения заказа, превращаются для подрядчика в никем не компенсируемые убытки.

Подрядчик несет также риск случайной задержки исполнения. Если такая задержка вызвала его (подрядчика) дополнительные расходы, они остаются невозмещенными. Подрядчик обязан также возместить убытки заказчика, вызванные случайной задержкой передачи ему законченного предмета подряда.

Подрядчик несет риск случайной недоброкачественности предмета подряда, ибо обязан устранить недостатки за свой счет либо оплатить их устранение заказчиком. На него же (подрядчика) могут быть переложены убытки заказчика, понесенные в результате использования недоброкачественного предмета подряда.

К риску подрядчика следует, по нашему мнению, отнести неравенство прав подрядчика и заказчика на одностороннее прекращение (расторжение) договора. Подрядчик вправе требовать такое расторжение лишь в общем порядке и по общим основаниям, предусмотренным законом (ст. 401–404 ГК). Заказчик же согласно п. 4 ст. 627 ГК имеет право, если иное не предусмотрено договором, в любое время до сдачи ему работы и без обоснования уважительности отказаться от договора подряда, уплатив подрядчику за работу, выполненную до получения подрядчиком уведомления о таком отказе. При этом, однако, заказчик обязан также возместить подрядчику убытки, вызванные односторонним прекращением договора, в пределах общей договорной цены.

К этому в основном сводится риск подрядчика. Его нельзя смешивать с риском случайной гибели материала, предусмотренным ст. 618 ГК. Как правило, при отсутствии специального соглашения сторон по данному вопросу риск случайной гибели материала, используемого в ходе исполнения договора подряда, несет сторона, предоставившая материал. Это полностью соответствует общему требованию гражданского законодательства – «Casum sentit dominus» – случайные убытки несет собственник (ст. 190 ГК).

Правила о риске подрядчика не применяются, если:

а) неблагоприятные последствия произошли по вине заказчика или в силу зависящих от него обстоятельств;

б) заказчик допустил просрочку в принятии исполненной работы.

В параграфах главы о подряде ГК, предусматривающих особенности отдельных видов подряда, риск подрядчика существенно уточняется с учетом особенностей разных видов.

Так, правила о строительном подряде принимают во внимание его длительные сроки и зависимость многих условий строительства от заказчика. На последнего поэтому переносится ряд рисков. Так, ст. 652 устанавливает, что при разрушении или повреждении строящихся объектов вследствие непреодолимой силы до окончания срока сдачи работ заказчик обязан оплатить стоимость выполненных и (или) восстановительных работ. Значит, здесь мы имеем риск заказчика. Он же несет риск случайно наступившей невозможности исполнения работ. Упомянутая статья допускает страхование рисков подрядчика при включении страховых расходов в строительные издержки. Иначе говоря, расходы в конечном счете возмещаются заказчиком, который таким образом берет на себя риск случайных убытков.

Аналогичным образом ст. 662 установлен перенос с подрядчика на заказчика риска излишних расходов, связанных с консервацией строительства. Заказчик, предварительно принявший отдельные этапы строительных работ, несет риск их гибели или повреждений не по вине подрядчика, в том числе и в случаях, когда договором предусмотрено выполнение работ за риск подрядчика (п. 3 ст. 663).

Но одновременно в договоре строительного подряда усиливается риск подрядчика при охране окружающей Среды и обеспечении безопасности строительных работ (ст. 661, 663 ГК).

В нормах о договоре подряда на проектные и изыскательские работы также ослабляются правила о риске подрядчика. Подпункт 5 ст. 669 обязывает заказчика возместить подрядчику дополнительные расходы, вызванные изменением исходных данных для проектирования вследствие обстоятельств, не зависящих от подрядчика.

На заказчика, если иное не предусмотрено законодательными актами либо договором, переносится также риск случайной невозможности исполнения договора на проектные и изыскательские работы (п. 2 ст. 667 ГК).

Снижение риска подрядчика по договорам на проектные и изыскательские работы объясняется обычно тем, что проектирование строительства, а особенно изыскательские работы не могут быть предварительно определены с достаточной полнотой и точностью. Поэтому подпункт 6 ст. 669 обязывает заказчика возместить подрядчику дополнительные расходы, вызванные изменением исходных данных для проектирования и изыскательских работ вследствие обстоятельств, не зависящих от подрядчика.

Еще в большей степени снижается риск подрядчика в договорах на научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы. И здесь основной мотив снижения риска заключается в новизне разработок, производимых подрядчиком, в невозможности заранее определить результаты научной работы и их эффективность.

Поэтому ст. 680 и 681 ГК предусматривают, что в случае выявления невозможности достижения планируемых результатов научно-исследовательских работ вследствие обстоятельств, не зависящих от подрядчика (исполнителя), заказчик обязан оплатить подрядчику уже произведенные работы, но не свыше соответствующей части цены работ, указанной в договоре. Аналогичные последствия наступают при возникшей не по вине подрядчика невозможности или нецелесообразности продолжения работ по договору на опытно-конструкторские или технологические работы.

В договоре же бытового подряда явно усиливается риск подрядчика с целью более полной защиты интересов заказчика-потребителя. Для договора бытового подряда характерно разделение оснований ответственности между сторонами. Подрядчик по такому договору, будучи предпринимателем, отвечает за всякое нарушение договора, даже если невиновен в таком нарушении (п. 2 ст. 359 ГК). Заказчик, не будучи предпринимателем, отвечает перед подрядчиком только за виновные нарушения своих обязанностей.

§ 2. Система генерального подряда в договорных подрядных отношениях

В договоре подряда может применяться система генерального подряда, при которой заказчик заключает подрядный договор с одним, главным исполнителем – генеральным подрядчиком. Генподрядчик берет на себя производство основных работ, а для других работ привлекает иных исполнителей – субподрядчиков (ст. 619 ГК).

Субподрядчики, если иное не предусмотрено законодательством или соглашением сторон, отбираются генеральным подрядчиком самостоятельно и в прямые правоотношения с заказчиком не вступают. Для них заказчиком является генеральный подрядчик, взаимоотношения с которым регулируются, если иное не предусмотрено законодательством или соглашением сторон, общими нормами, установленными для подрядных отношений.

Генеральный подрядчик отвечает перед заказчиком за все нарушения договора субподрядчиками, а перед последними – за все нарушения договора заказчиком. Если иное не предусмотрено договором, субподрядчик и заказчик не вправе предъявлять друг к другу требования, вытекающие из их взаимоотношений с генеральным подрядчиком.

При больших объемах работ, в частности, при значительной протяженности предмета работ, заказчик может привлечь к их исполнению несколько генеральных подрядчиков (по отдельным участкам или комплексам работ).

Заказчик вправе, не создавая системы генерального подряда, привлечь к исполнению работ нескольких подрядчиков, непосредственно вступая в договорные отношения с каждым из них. И каждый из подрядчиков отвечает, если иное не предусмотрено договором, за свою долю работ по правилам долевой ответственности. Если же стороны договорятся об этом либо комплекс подлежащих исполнению работ неделим, подрядчики отвечают перед заказчиком по правилам о солидарной ответственности (п. 5 ст. 619, а также ст. 286, 287 ГК).

Рассмотренные положения применимы также к случаям выполнения общего комплекса работ несколькими генеральными подрядчиками.

По соглашению сторон заказчик вправе передавать по договору подряда (генерального подряда) не все работы, входящие в данный комплекс. Оставшиеся (непереданные) работы заказчик может выполнять сам либо передать их выполнение им отобранным исполнителям, с которыми заключает непосредственные, прямые договоры, не входящие в систему генерального подряда. Исполнение подобных работ не связывается с исполнением работ по генподрядному договору и с ответственностью по этому договору.

§ 3. Обязанности подрядчика в договоре подряда

Основная обязанность подрядчика – выполнить (обеспечить выполнение) работы, предусмотренные договором в строгом и полном соответствии с полученным от заказчика заданием (заказом), и своевременно передать заказчику результаты работ.

Задание для подрядчика обычно готовит заказчик. Если подрядчик принимает такое задание без возражения или оговорок, то оно становится для него обязательным. При наличии возражений они устраняются при согласовании сторонами условий договора. Если стороны не устранят разногласий, договор не может считаться заключенным, поскольку не достигнуто соглашение по одному из его существенных условий – о предмете договора (ст. 393 ГК).

Возможны случаи, когда заказчик сам обращается к подрядчику с просьбой о подготовке задания, исполнение которого обеспечит подготовку нужного для заказчика предмета подряда. Подобное задание, одобренное (принятое) заказчиком, передается подрядчику для исполнения и становится существенным условием договора.

Подрядчик не только исполняет работы, но и сам, поскольку договором не предусмотрено иное, обязан организационно и материально обеспечить исполнение – подобрать специалистов, приобрести нужные материалы, найти необходимых субподрядчиков. Эта обязанность подрядчика прямо вытекает из ст. 617 ГК: «1. Если иное не предусмотрено договором, работа выполняется иждивением подрядчика: из его материалов, его силами и средствами.

2. Подрядчик несет ответственность за ненадлежащее качество представленных им материалов и оборудования, а также за предоставление материалов и оборудования, обремененных правами третьих лиц».

По соглашению сторон обеспечение материалами, оборудованием и иными средствами материального обеспечения работ может быть возложено на заказчика. Перечень таких средств должен быть четко определен сторонами, ибо те из названных средств, что прямо не определены соглашением сторон, относятся к обязанности подрядчика.

Но это не все. Подрядчик несет ответственность за качество представленных заказчиком материалов, если только не докажет, что недостатки таких материалов не могли быть им обнаружены при их надлежащей приемке (ст. 625 ГК).

Подрядчик также несет ответственность за сохранность всего имущества, переданного ему заказчиком, и за его надлежащее использование (ст. 626).

Кроме этого, закон возлагает на подрядчика ответственность за непресечение ненужного вмешательства заказчика в выполняемые работы. В связи с этим ст. 628 ГК обязывает подрядчика немедленно предупредить заказчика о непригодности или недоброкачественности предоставленных им материалов, оборудования, технической документации либо имущества, переданного для обработки в ходе исполнения подряда, возможных неблагоприятных для заказчика последствий, вытекающих из его указаний о способе исполнения работы. Обязанность предупреждения распространяется также на иные, не зависящие от подрядчика обстоятельства, которые угрожают годности или прочности результатов работ либо их своевременному завершению.

При обнаружении перечисленных обстоятельств подрядчик должен приостановить работы до устранения заказчиком указанных причин возможных неблагоприятных последствий. Если заказчик в разумный срок не примет нужных мер, подрядчик вправе отказаться от договора и потребовать возмещения ему убытков, вытекающих из поведения заказчика.

И, напротив, подрядчик, не исполнивший возлагаемых на него ст. 628 ГК обязанностей, не вправе снять с себя ответственность за наступившие неблагоприятные последствия.

Закон возлагает на подрядчика обеспечение безопасности проводимых работ. Хотя прямо об этом говорит ст. 653 ГК применительно к договору строительного подряда, поскольку именно при проведении строительных работ необеспеченность их безопасности чаще всего приводит к тяжелым последствиям, обеспечение безопасности важно при производстве всех видов подрядных работ. И безопасность должна обеспечиваться тем, кто выполняет работы, т. е. подрядчиком, причем речь идет не просто о соблюдении правил техники безопасности в порядке борьбы с производственным травматизмом, а о создании безопасности для всех окружающих.

Статья 661 ГК специально предусматривает запрет для подрядчика использовать в ходе строительства материалы (детали, конструкции) и оборудование, предоставленные заказчиком, а также выполнять его указания, если это может привести к нарушению требований об охране окружающей среды или безопасности ведения строительных работ.

Об обязанности заказчика обеспечивать безопасные условия подрядных работ на принадлежащих заказчику объектах будет сказано ниже.

Работы должны быть выполнены подрядчиком в сроки, установленные договором. Статья 620 ГК предусматривает определение сторонами начального и конечного сроков выполнения работы. Если они в договоре либо дополнениях к нему с полной определенностью не названы, то следует руководствоваться ст. 277 ГК, где сказано, что в случаях, когда обязательство не предусматривает срок его исполнения и не содержит условий, позволяющих определить этот срок, оно должно быть исполнено в разумный срок после возникновения обязательства.

Ранее, до введения в действие Основ гражданского законодательства, договор подряда, прежде всего договор подряда на капитальное строительство продолжительностью свыше года, нередко заключался в форме генерального договора, кроме которого стороны ежегодно заключали годовые договоры. В настоящее время законодательство не предусматривает такой обязательной системы, но стороны вправе помимо общего договора на строительство большого комплекса включать в этот же общий договор или в дополнительные договоры условия, развивающие положения общего договора, относящиеся к особенностям производства и завершения строительных работ по отдельным объектам комплекса.

Статья 620 ГК допускает помимо начального и конечного сроков выполнения работ устанавливать также сроки завершения отдельных этапов работ (промежуточные сроки).

Не исключено установление сторонами еще более конкретных сроков выполнения отдельных видов работ, например, устранения недостатков, обнаруженных в ходе работ или при их приемке.

Все названные сроки, согласованные сторонами, имеют обязательное значение, и их нарушение влечет ответственность нарушителя. В частности, ст. 627 (п. 2) дает заказчику право отказаться от договора и требовать от подрядчика возмещения убытков, если он своевременно не приступает к исполнению договора или выполняет работу настолько медленно, что ее окончание к сроку становится явно невозможным.

Сроки в договоре подряда могут устанавливаться не только для подрядчика, но и для заказчика. Например, сроки передачи стройматериалов, проектно-сметных документов. Но если нарушение заказчиком сроков исполнения своих обязанностей задерживает работы подрядчика, это может привести не только к ответственности заказчика за нарушение, но и к соразмерному переносу сроков выполнения подрядчиком работ, задержанных по причинам, зависящим от заказчика.

Закон, разумеется, требует от подрядчика надлежащего по качеству исполнения предусмотренных договором работ и, как следствие, – надлежащего качества их результатов. Общие требования по качеству сформулированы ст. 632. Они сводятся к необходимости обеспечить использование предмета подряда по назначению, предусмотренному договором. Если же договор ничего об этом не говорит, применяются обычные требования о качестве соответствующих работ.

Более высокий уровень требований к качеству установлен для подрядчиков-предпринимателей (п. 2 ст. 632). Если законодательными актами для некоторых видов работ, выполняемых подрядчиком в порядке предпринимательской деятельности, установлены специальные требования, они обязательно должны соблюдаться, хотя бы в договоре об этом не упоминалось. Более высокие требования по качеству работ могут быть установлены договором, и тогда они становятся для подрядчика обязательными.

Подрядчик отвечает также за качество предоставленных им материалов по правилам ответственности продавца недоброкачественного товара (п. 5 ст. 635 ГК). Эта же ст. 635 определяет в общей форме, какие требования к подрядчику может предъявить заказчик по поводу недостатков:

а) их безвозмездного устранения в разумный срок;

б) соразмерного уменьшения цены, установленной за работу;

в) устранения недостатков своими силами, если это право заказчика предусмотрено договором, за счет подрядчика (п. 1).

Проверка качества может проводиться во всякое время и обязательно – при приемке работ.

При обнаружении недостатков в процессе работ заказчик вправе требовать их устранения. Если обнаруженные недостатки окажутся существенными и неустранимыми либо в установленный срок не устраняются подрядчиком, заказчик может отказаться от договора (т. е. расторгнуть договор) либо поручить исправление недостатков третьему лицу за счет подрядчика, а также требовать возмещения убытков (п. 3 ст. 627). Подрядчик при этом обязан возвратить заказчику все полученное от него имущество, в том числе – материалы и оборудование (ст. 639). Если они израсходованы или по иной причине не могут быть возвращены, заказчику возмещается их стоимость.

Недостатки, обнаруженные в ходе промежуточной или частичной приемки, фиксируются в акте приемки. При этом либо приемка откладывается до их устранения, либо в акте указываются сроки устранения. При неустранении допустимо требование заказчика об отказе от договора.

При обнаружении недостатков в процессе полной приемки возможны требования заказчика:

а) отказаться от приемки;

б) требовать устранения недостатков подрядчиком;

в) самому устранить недостатки или поручить это устранение третьему лицу за счет подрядчика.

При всех спорах о недостатках следует учитывать ряд общих положений.

Во-первых, в случае приемки работ подрядчик, как уже отмечалось, отвечает лишь за недостатки, зафиксированные актом приемки, кроме тех, какие не могли быть выявлены обычно применяемыми методами проверки качества.

Во-вторых, подрядчик не вправе оправдываться ссылкой на плохое качество материалов, документов, указаний по производству работ, полученных от других лиц, в том числе и от заказчика, если он (подрядчик) не предупредил заказчика о непригодности его материалов и указаний (п. 1 и 2 ст. 628).

В-третьих, стороны могут заранее договориться об освобождении подрядчика от ответственности за определенные недостатки. Но это правило не должно применяться, если заказчик докажет, что недостатки появились по вине подрядчика (п. 4 ст. 635).

В-четвертых, если неустранимые недостатки не являются существенными, либо их устранение требует несоизмеримо больших расходов, и стороны не смогли соглашением решить спор, суд вправе признать договор выполненным, соразмерно уменьшив сумму вознаграждения, выплачиваемого подрядчику. Но применение данного способа разрешения конфликта допустимо лишь при условии, что неустраненные недостатки не препятствуют использованию предмета подряда по предусмотренному договором назначению.

В-пятых, если между сторонами возник спор о том, содержат ли выполненные работы недостатки или о характере недостатков, по требованию любой из сторон должна быть назначена экспертиза. При подтверждении правоты заказчика расходы, связанные с проведением экспертизы, несет подрядчик; в случаях же, когда экспертизой установлено отсутствие недостатков либо причинной связи между недостатками и действиями подрядчика, расходы несет заказчик. Если экспертиза назначена по взаимному соглашению сторон, расходы делятся между ними пополам (п. 6 ст. 630 ГК).

Таковы общие положения о качестве выполненных по договору подряда работ.

Но они уточняются, иногда весьма существенно, применительно к различным по характеру недостаткам и к различным видам договора подряда.

Так, п. 2 ст. 635 предоставляет подрядчику право вместо устранения недостатков выполнить работу заново. Но если такие действия приведут к нарушению сроков выполнения работ, предусмотренных договором, возникает обязанность подрядчика возместить заказчику вызванные просрочкой убытки. Заказчик, разумеется, должен вернуть подрядчику ранее полученные от него результаты работ, которые подрядчик выполнил заново.

При обнаружении недостатков работ, уже принятых по договору бытового подряда, заказчик вправе требовать возврата соразмерной части цены либо возмещения расходов по устранению недостатков (п. 2 ст. 648).

При обнаружении недостатков во время приемки объекта строительного подряда заказчик может отказаться от приемки, только если недостатки являются неустранимыми и исключают возможность использовать результаты работ для указанной в договоре цели (п. 6 ст. 663). В остальных случаях могут быть применены иные меры защиты интересов заказчика, кроме отказа от приемки работ.

Статья 664 устанавливает ответственность строительного подрядчика даже за такие недостатки, как недостижение проектной производственной мощности строительства либо снижение или потерю прочности, устойчивости, надежности здания или сооружения, которые по договору подвергались реконструкции.

Для строительного подряда установлено необычное правило: заказчик имеет право требовать от подрядчика устранения и таких недостатков, за которые он не несет ответственности. И подрядчик вправе отказаться от такого устранения лишь в случаях, когда это непосредственно не связано с предметом договора, либо работы не могут быть выполнены подрядчиком по не зависящим от него обстоятельствам. Устранение данных недостатков производится, конечно, за счет заказчика (ст. 666 ГК).

Особенности ответственности подрядчика за недостатки по договору на проектные и изыскательские работы сводятся к следующему:

а) подрядчик отвечает и за такие недостатки проектной документации, какие обнаружены в ходе строительства и даже в ходе эксплуатации проектного объекта;

б) ответственность проектной организации сводится к безвозмездной переделке либо доделке проектно-сметной документации, а также к возмещению убытков;

в) требования, вытекающие из недостатков проектной документации, могут быть предъявлены лицом, использующим такую документацию, хотя бы оно не являлось заказчиком по ее изготовлению (ст. 672).

Нормы об особенностях подряда на научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы в части ответственности подрядчика за недостатки выполненных работ или недостижение тех показателей, какие согласно договору должны быть достигнуты в результате работ, значительно отличаются от норм, рассмотренных выше. Различия вытекают из характера научных работ. Если все иные разновидности подряда предусматривают выполнение уже известных специалистам приемов и методов, необходимо ведущих к ожидаемым результатам, и качество работ, включая их конечные результаты, целиком зависит от квалификации и добросовестности исполнителей, то научные работы, как выше уже говорилось, – это всегда (или в большой мере) поиски приемов, средств и результатов, еще не известных практике и поэтому недостаточно предвидимых даже для самого квалифицированного и добросовестного исполнителя. Здесь – широкое поле для научного риска, не могущего гарантировать желаемого результата, нередко ведущего к отрицательному результату либо даже к невозможности достижения результата.

Эти обстоятельства отражаются в степени риска подрядчика, исполняющего научные работы. Они же определяют особенности ответственности подрядчика за недостатки работы. Так, ст. 674 обязывает подрядчика производить научные исследования лично. Третьи лица могут привлекаться к таким работам только с согласия заказчика. Статья 679 включает в обязанности подрядчика устранять недостатки в технической документации, допущенные по его вине. В случае же невозможности достижения результатов по обстоятельствам, не зависящим от подрядчика, он не несет какой-либо ответственности перед заказчиком, напротив, последний обязан оплатить подрядчику стоимость уже проведенных работ. И больше никакой ответственности подрядчика (ст. 681 ГК).

За всякое иное нарушение подрядчика последний обязан возместить убытки, но, во-первых, в виде реального ущерба, но не упущенной выгоды (п. 4 ст. 9 ГК) и, во-вторых, в сумме, не превышающей договорную стоимость работ (ст. 682 ГК).

Требования об устранении недостатков могут быть предъявлены по скрытым недостаткам в течение года со дня принятия предмета подряда; по работам, связанным со зданиями и сооружениями, а также по другим работам, недостатки которых были умышленно скрыты подрядчиком, – три года. Трехгодичный срок установлен также по договору бытового подряда для устранения недостатков, угрожающих жизни или здоровью заказчика либо третьих лиц (ст. 648). Если работы принимались по частям, срок предъявления требований начинает течь со дня приемки работ в целом.

Существенным средством, стимулирующим соблюдение подрядчиком требований о качестве предмета подряда, служит гарантийный срок, применяемый во многих гражданско-правовых отношениях. Применительно к правоотношениям, связанным с передачей непотребляемого имущества его производителем или продавцом потребителю (покупателю, заказчику), гарантийный срок – это период времени, в течение которого производитель (продавец, подрядчик, исполнитель работ) отвечает перед потребителем за появившиеся недостатки, кроме тех, что связаны с действиями потребителя или посторонними для сторон обстоятельствами. Это определение достаточно полно накладывается на договорные подрядные отношения. Статья 633 уточняет: результаты работы подрядчика, переданные заказчику, должны соответствовать требованиям ст. 632 в течение всего гарантийного срока, причем гарантия распространяется на все элементы предмета подряда (п. 2 ст. 633).

Если иное не предусмотрено договором, гарантийный срок начинает течь с того момента, когда результаты выполненной работы были приняты или должны были быть приняты заказчиком (ст. 634 ГК).

Гарантийный срок отличается от общего срока предъявления требований об устранении недостатков (п. 5 ст. 630) не только продолжительностью, но и иным распределением бремени доказывания.

В обычных случаях заказчик обязан доказать не только наличие недостатков, но и то, что они вытекают из работ, выполненных подрядчиком. При обнаружении недостатков в течение гарантийного срока заказчику достаточно доказать наличие недостатков. И, если подрядчик желает освободиться от ответственности, именно он обязан доказать, что обнаруженные недостатки не вытекают из подрядных работ.

Для отдельных видов подряда комментируемая глава устанавливает некоторые особенности гарантийных сроков. Особенно отчетливо это проявляется в отношении строительного подряда.

Уже отмечалось, что подрядчик отвечает за все недостатки строительства не только перед своим непосредственным заказчиком, но и перед его правопреемниками по эксплуатации выстроенного объекта. Таким образом, строительная фирма, построившая дом по заказу частного застройщика, который затем продал квартиры выстроенного дома многочисленным покупателям, будет отвечать за недостатки всего дома перед избранным жильцами органом управления кондоминиумом (п. 6 ст. 209 ГК), а за строительные недостатки отдельных квартир – перед их собственниками.

Еще более усиливается защита интересов заказчика против недоброкачественного строительства при установлении гарантийного срока. И здесь подрядчик гарантирует достижение запроектированных производственных или иных эксплуатационных показателей при том, что срок составляет 10 лет со дня принятия выстроенного объекта заказчиком, если иная продолжительность гарантийного срока не установлена законодательными актами или договором строительного подряда.

Точный текст п. 2 ст. 665 ГК предусматривает, что строительный подрядчик отвечает за недостатки, обнаруженные до истечения гарантийного срока, не только тогда, когда они являются следствием недоброкачественности работ, но и тогда, когда произошли по обстоятельствам, не зависящим от сторон. Закон освобождает подрядчика от такой ответственности, если недостатки возникли вследствие нормального износа либо неправильных действий самого заказчика (неправильная эксплуатация, например) либо лиц, связанных с заказчиком.

Статья отдельно не отвечает на вопрос об ответственности подрядчика за недостатки, причиной которых послужили действия третьих лиц, не связанных с заказчиком, либо случайные посторонние обстоятельства вплоть до непреодолимой силы. Приведенный текст рассматриваемой нормы возлагает как будто и в этом случае обязанности по устранению недостатков на подрядчика, но подобное толкование закона представляется неправильным, ибо, во-первых, между действиями подрядчика и недостатками отсутствует причинная связь и, во-вторых, подобное толкование прямо противоречит п. 1 ст. 652 ГК, регулирующей особенности риска подрядчика в договоре строительного подряда. В этом отношении более четко сформулировано основание ответственности в пределах гарантийного срока продавца за недостатки проданного имущества: продавец не отвечает за недостатки, возникшие вследствие действий третьих лиц (п. 2 ст. 429 ГК).

Правилами подрядного законодательства введены еще некоторые дополнительные меры защиты интересов заказчика, которые сформулированы применительно к отношениям строительного подряда, но по логике содержания вполне применимы и к другим видам подрядных отношений. Среди таких мер можно назвать приостановление течения гарантийного срока на период, когда объект не мог эксплуатироваться из-за допущенных подрядчиком недостатков работ вплоть до их устранения; обязанность заказчика без задержки известить подрядчика о недостатках, обнаруженных в течение гарантийного срока; право заказчика (если это предусмотрено договором) удержать часть сметной стоимости работ до завершения гарантийного срока (п. 3, 4, 5 ст. 665). И все это при десятилетнем гарантийном сроке.

Как видим, правовых средств воздействия на недобросовестного подрядчика достаточно. Но практика до сих пор их в полной мере не освоила и применяет редко.

Правила, специально регулирующие договор подряда на проектные и изыскательские работы, ничего не говорят о гарантийном сроке. Это значит, что в виде общего правила проектная организация отвечает за недостатки подготовленного проекта в течение трех лет со дня приемки изготовленной документации (п. 5 ст. 630) и без учета распределения бремени доказывания, применяемого при гарантийных сроках (см. выше). Но стороны, конечно, вправе определить продолжительность гарантийного срока более высокой, нежели общий срок, ответственности подрядчика за недостатки работ, предусмотренный п. 5 ст. 630.

Заметим также, что передача предмета подряда от одного субъекта другому производится в общих рамках правопреемства, т. е. не прерывает и не приостанавливает течения ни гарантийного, ни общего срока ответственности за ненадлежащее качество работ.

Среди обязанностей подрядчика следует упомянуть также передачу им заказчику информации, необходимой для эксплуатации и правильного использования передаваемого предмета подряда. Статья 637 ГК устанавливает: «Подрядчик обязан передать заказчику вместе с результатом работы информацию, касающуюся эксплуатации или иного использования предмета договора».

Объем информации может быть определен в условиях подрядного договора. Но независимо от этого закон непосредственно обязывает подрядчика к передаче информации, без знания которой невозможно использование результата работ для цели, указанной в договоре.

Применительно к договору бытового подряда ГК указывает на необходимость сообщать клиенту о требованиях, которые необходимо соблюдать для эффективного и безопасного использования изготовленной или переделанной вещи либо иного результата работы. Информация может предназначаться и для третьих лиц, которые с разрешения заказчика могут пользоваться такими результатами (ст. 643).

Этого мало. Подрядчик обязан еще до заключения договора бытового подряда представить необходимую и достоверную информацию об условиях предполагаемой работы и ее оплаты. Если по характеру работы это имеет значение, то подрядчик должен сообщить заказчику, кто именно будет такую работу выполнять (ст. 644 ГК).

Нарушение правил передачи информации, появление или передача ложной информации дает право заказчику требовать расторжения договора и возмещения убытков, вызванных неправильным использованием предмета подряда заказчиком, не получившим должную информацию.

Подрядчик и в дальнейшем может быть привлечен к ответственности, если допущенное по его вине незнание заказчиком нужной информации приведет к повреждению предмета подряда либо к причинению неисправным предметом ущерба другому имуществу заказчика. Не исключено и применение правил о внедоговорной ответственности за причинение вреда вследствие недостатков работ (ст. 947–950 ГК).

§ 4. Участие заказчика в исполнении договора подряда

Основным исполнителем работ по договору подряда является, конечно, подрядчик. Но и заказчик во многих случаях является активным участником исполнения. Нередко именно от него зависит сама возможность производства работ. Такое участие закон относит либо к правам, либо к обязанностям заказчика.

Законом предусмотрены различные формы участия заказчика в отношениях подряда, содействующие либо обеспечивающие исполнение работ. Прежде всего заказчик должен дать задание подрядчику, которое достаточно полно определяло бы характер подлежащих исполнению работ и их результат. Задание заказчика может быть изложено устно или письменно в минимально необходимой форме.

Но по некоторым видам подряда законы предъявляют особые требования к заданию заказчика. Так, в договоре строительного подряда задание заказчика содержится не только в обычных предложениях и разъяснениях, но главным образом в проекте строительства, определяющем, какие работы должны быть выполнены и каковым должен быть их результат (ст. 654 ГК). Подрядчик при выполнении строительных работ не вправе отступать от проекта. При обнаружении ошибок проектно-сметной документации либо при выявлении необходимости ее дополнений подрядчик должен незамедлительно предупредить об этом заказчика, а последний обязан ответить на такое предупреждение. Если подрядчик не выполнит этой обязанности, он лишается права требовать оплаты дополнительных работ, кроме случаев, когда происходит приостановление работ.

И, напротив, отсутствие ответа заказчика на сообщение подрядчика дает последнему право приостановить строительные работы и требовать возмещения убытков.

Следует отметить, что, если при устранении ошибок проекта строительства выяснится необходимость производства дополнительных работ и заказчик согласится на их дополнительную оплату, то подрядчик не вправе отказаться от их исполнения, кроме случаев, когда работы не могут быть выполнены по не зависящим от подрядчика причинам (п. 6 ст. 654 ГК).

Весьма важными представляются обязанности заказчика по материальному обеспечению исполнения работ. Виды, формы и объем такого обеспечения весьма разнообразны.

Договор может предусматривать предоставление заказчиком материалов для работ. Общими подрядными правилами предусмотрено, что работы выполняются иждивением подрядчика: из его материалов, его силами и средствами (ст. 617). Но договор вправе изменить такие диспозитивные правила, и тогда заказчик отвечает за своевременное и полное принятое на себя обеспечение работ материалами. В свою очередь, и подрядчик принимает при этих условиях на себя обязанность проверить качество и пригодность материалов, использовать их разумно и экономно, вернуть остатки материалов или зачесть их стоимость при оплате работ (ст. 625). Более того, подрядчик несет ответственность за ненадлежащее выполнение подрядных работ, вызванное непригодностью материала, переданного заказчиком, если не докажет, что эти недостатки не могли быть обнаружены при надлежащем внимании, проявленном при получении материалов от заказчика.

Вместе с этим ст. 661 ГК предусматривает, что подрядчик не вправе использовать в ходе осуществления работ материалы (детали, конструкции) и оборудование, предоставленные заказчиком, или выполнять его указания, если это может привести к нарушению требований об охране окружающей среды или нарушению безопасности ведения работ.

Весьма развернуто глава о подряде ГК предусматривает материальное обеспечение заказчиком работ в договоре строительного подряда. В обычных случаях именно заказчик должен обеспечить строительство проектно-сметной документацией. Заказчик может по договору принять на себя обязанность обеспечения строительства не только материалами, но также деталями, конструкциями. При сооружении промышленных объектов именно заказчик чаще всего обеспечивает строительство оборудованием будущего предприятия.

Заказчик обязан предоставить для строительства земельный участок в том состоянии, какое необходимо для его использования в строительстве (ст. 658). Согласно п. 2 ст. 8 Закона о земле земельные участки гражданам и негосударственным юридическим лицам под строительство зданий, в том числе жилых домов, и сооружений предоставляются в частную собственность заказчика. Это требование Закона о земле необходимо согласовать с п. 4 ст. 651 ГК, где сказано, что собственником незавершенного строительства до его сдачи заказчику и оплаты работ является подрядчик.

Между тем ст. 37 Закона о земле устанавливает, что право собственности на земельный участок неотделимо от права собственности на недвижимость, находящуюся на данном участке. Следует поэтому толковать приведенный п. 4 ст. 651 ГК таким образом, что незавершенное строительство еще не может рассматриваться как объект недвижимости. Это пока еще комплект материалов, деталей и конструкций, принадлежащий подрядчику.

Не менее важными представляются обязанности заказчика по передаче здания или сооружения, нужного для обеспечения строительных работ либо относящегося к фронту работ, необходимому для строительства. И вообще фронт работ для подрядчика, если они производятся в помещении заказчика, обеспечивается последним.

На отдельно расположенных стройках заказчик принимает на себя обычно обязанности предоставления транспортных услуг, электро-, тепло-, водоснабжения, складских помещений и площадок, общежитий для работников стройорганизации по месту строительства и других подобных услуг. Все это предоставляется за плату, предусмотренную договором (ст. 659 ГК).

Услуги подобного рода могут быть заблаговременно включены в смету строительства и удержаны при расчетах заказчика со строительной организацией. Предоставление заранее незапланированных услуг оплачивается вне сметы. На практике заказчик нередко разрешает подрядчику пользоваться строящимися объектами (как правило, помещениями) для временного размещения там своих работников, складирования материалов и оборудования, устройства пунктов управления и т. п. Обычно это пользование не оплачивается и прекращается до передачи объекта заказчику.

Значительным может быть объем обеспечения заказчиком работ по договору с проектно-изыскательскими организациями. Например, ст. 669 возлагает на заказчика обязанность оказывать подрядчику услуги в проведении проектно-изыскательских работ в объеме и на условиях, предусмотренных договором. Услуги могут относиться к предоставлению информации, созданию возможности работать на строительной площадке, высказывать замечания по подготовленным документам. Еще более обширные услуги предоставляются подрядчику, проводящему геологические, географические, природоохранные и иные подобные изыскания. Здесь возможна помощь транспортом, жильем, механизмами и даже подсобными работниками. Все это производится на возмездных основах – расчетами или зачетами.

При неисполнении заказчиком предусмотренных договором обязанностей по обеспечению работ, подрядчик вправе требовать возмещения убытков, включая дополнительные издержки, вызванные простоем, либо увеличения цены работы.

Поскольку предметом договора подряда являются работы, от хода и характера которых зависит их результат, передаваемый заказчику, последний должен быть допущен к контролю за ходом работ. Соответственно заказчику предоставлено право во всякое время проверять ход и качество работ (п. 1 ст. 627). При большом объеме работ и длительности периода их исполнения заказчик для целей контроля может иметь на месте исполнения своего постоянного представителя, особенно на крупных стройках.

Объектом проверки и контроля служат обычно темпы работ и их качество.

При выявлении случаев, когда подрядчик явно задерживает исполнение работ (либо не приступает к ним, либо ведет их слишком медленно), заказчик вправе расторгнуть договор (по терминологии п. 2 ст. 627 – отказаться от договора). При этом он не обязан оплатить подрядчику уже выполненные работы, ибо для заказчика это – бросовые работы, т. е. убытки, какие он вправе взыскивать с подрядчика. Лишь в случаях, когда уже произведенные работы выразились в объективированном результате, имеющем самостоятельную рыночную цену, подрядчик может требовать или оплаты заказчиком такого результата или оставления его у подрядчика. Выбор должен принадлежать заказчику.

Подобные права предоставлены заказчику также при обнаружении некачественного выполнения работ. Последствия предусмотрены п. 3 ст. 627.

Специальные правила о контроле и надзоре заказчика за ходом строительных работ содержит ст. 660, где заказчику предоставлено право наблюдать за ходом и качеством работ, за соблюдением сроков их выполнения (графика), за качеством предоставленных подрядчиком материалов, а также за правильностью использования подрядчиком материалов заказчика. Эти действия заказчика ограничены лишь тем, чтобы не вмешиваться в оперативно-хозяйственную деятельность подрядчика. Подрядчик обязан исполнить указания заказчика по устранению недостатков в работах, если указания не противоречат условиям договора и не являются вмешательством в упомянутую оперативно-хозяйственную деятельность подрядчика.

Статья 660 помещена в параграфе, посвященном договору строительного подряда, но выраженные в ней правила применимы, как нам кажется, ко всем подрядным отношениям.

В то же время надзор и контроль за работами – это право, а не обязанность заказчика, и поэтому подрядчик, ненадлежащим образом исполнявший работы, не вправе ссылаться на то, что заказчик не осуществлял должного контроля или надзора за их исполнением. Исключения возможны лишь для случаев, когда специфика работ не позволяет выявить их дефекты без участия заказчика, и законодательство либо договор прямо определяют необходимость контроля за подобными работами, определяя таковой в качестве обязанности заказчика.

§ 5. Приемка и оплата заказчиком выполненных работ

Важное внимание уделено законодательством приемке выполненных подрядчиком работ. Общее правило вытекает из определения понятия договора подряда: заказчик обязан принять выполненные работы, точнее – результаты работ. Но это относится к конечному результату. В практике же встречаются и иные виды приемки: промежуточная, частичная, полная, государственная. Некоторые из этих видов вытекают из договоренности, другие – из обязательных законодательных предписаний.

Главное назначение всех видов приемки – проверить качество работ. Поэтому ст. 630 устанавливает, что заказчик обязан при приемке с участием подрядчика осмотреть результаты выполненной работы и при отступлении от условий договора, ухудшающем работу, или при обнаружении иных недостатков немедленно заявить об этом подрядчику. В дальнейшем заказчик вправе ссылаться на недостатки, обнаруженные при приемке, если они отражены в документе, удостоверяющем приемку.

Приемка результатов работ без проверки качества лишает заказчика права ссылаться на их явные недостатки. Но и проведение приемки с проверкой качества не освобождает подрядчика от ответственности за недостатки, обнаруженные после приемки работы, если они не могли быть установлены при обычных способах принятия работ (скрытые недостатки) либо при приемке были умышленно скрыты подрядчиком от заказчика.

Уклонение заказчика от приемки может привести к нарушению сроков завершения работ. Подрядчик не должен нести ответственность за такую просрочку, и право собственности на вещь, изготовленную при подряде, переходит к заказчику в момент передачи вещи, но риск случайной гибели несет просрочившая сторона (п. 2.2 ст. 190 ГК).

Как вытекает из буквального текста ст. 630, эти правила должны применяться при всех видах приемки, предусмотренных договором или законодательством.

Промежуточная приемка производится обычно в отношении тех работ, которые скрываются последующими конструкциями либо предназначаются для больших механических, химических или других подобных нагрузок. Например, прочность несущих колонн может быть проверена до того, как на эти колонны будут смонтированы блоки, площадки, помещения, балки или иные тяжеловесные конструкции. Качество ячеек фундамента может быть проверено до закрытия фундамента неразъемными бетонными плитами.

Частичная приемка применяется, как правило, в случаях, когда предметом подряда является сложный комплексный объект, отдельные элементы которого могут эксплуатироваться самостоятельно: блоки жилого дома, гараж предприятия, подъездной путь и т. п. При частичной приемке, в отличие от приемки промежуточной, заказчик не только проверяет и подтверждает выполнение определенных работ, но также берет в фактическое владение их результаты и вправе их эксплуатировать по предусмотренному договором назначению. Поэтому частичная приемка в числе других последствий ведет к переходу риска случайной гибели предмета подряда с подрядчика на заказчика.

Пункт 3 ст. 663 связывает такой переход рисков с приемкой заказчиком отдельных этапов работ. Но речь может идти о приемке не всяких этапов, а о таких, когда отдельные объекты переходят во владение заказчика, т. е. – о частичной приемке.

Полная приемка производится по всему объекту, составляющему предмет договора подряда. Она проводится комиссией, образуемой соглашением сторон, в которую могут входить и представители субподрядчиков, и независимые эксперты, и другие лица, совместно приглашенные заказчиком и подрядчиком. При такой приемке проверяется в полной мере качество завершенного объекта, включая апробацию на сырье, проведение любых эксплуатационных работ, испытание под нагрузкой производственных механизмов и агрегатов (п. 5 ст. 663).

Подписание сторонами (комиссией) акта полной приемки означает выполнение подряда, и ведет к списанию объекта подряда с баланса подрядчика на баланс заказчика, переход к заказчику титула собственника (или субъекта иного вещного права). Возникает обязанность полной оплаты заказчиком выполненных работ, обязанность произвести регистрацию объекта подряда, если обязательность такой регистрации предусмотрена законодательством.

Но даже полная приемка не подводит абсолютной черты под отношениями сторон, так как при такой приемке могут быть обнаружены недостатки. В зависимости от их характера комиссия может отложить приемку до устранения недостатков либо принять объект с недостатками, установив подрядчику срок их устранения. В этом случае и после подписания акта полной приемки сохраняются обязанности подрядчика перед заказчиком и ответственность за нарушение обязанностей.

В случаях, порядке и с последствиями, предусмотренными законодательством, возможно проведение государственной приемки. Обычно такая приемка производится при изготовлении (строительстве) объектов, эксплуатация которых затрагивает серьезные публичные интересы. При этих условиях объект считается принятым и подлежит государственной регистрации только после надлежащего завершения государственной приемки.

В некоторых случаях, предусмотренных законодательными актами, участие надлежащих государственных органов обязательно и при приемке отдельных видов работ или частичной приемке самостоятельно эксплуатируемых элементов объекта договора подряда, если это связано в необходимостью проверки безопасности такой эксплуатации для окружающих либо экологической безопасности (п. 2 и 7 ст. 663 ГК).

Для строительного подряда детальный порядок приемки и оформления выполненных работ установлен ст. 73–79 Закона о строительной деятельности.

Глава 32 ГК предусматривает ответственность заказчика за уклонение от приемки выполненных работ, так как это уклонение вызывает дополнительные затруднения и расходы подрядчика, связанные с задержкой расчетов и необходимостью обеспечить сохранность предмета подряда. Пункт 7 ст. 630 предусматривает для таких случаев право подрядчика после истечения месячного срока ожидания и двукратного предупреждения продать результаты подрядных работ и удержать из вырученной суммы все платежи, причитающиеся подрядчику.

Статьей 649 эти положения специально уточнены для договора бытового подряда.

Оплата работ как общая основная обязанность заказчика установлена определением договора подряда (п. 1 ст. 616 ГК). Из формулировки статьи вытекает, что оплата должна производиться после приемки заказчиком результатов работ.

Сумма оплаты работ по договору подряда может определяться: а) непосредственным соглашением сторон; б) сметой. Если же предварительной договоренности не было и смета не составлялась, то в случае споров между сторонами расчетная сумма устанавливается с учетом обычно применяемых цен за аналогичные работы в соответствии со ст. 385 ГК.

Смета, т. е. предварительно составленный документ, определяющий стоимость отдельных видов работ и их общую стоимость, может предлагаться заказчиком или подрядчиком, но приобретает юридическую силу только после ее согласования обеими сторонами договора (ст. 621). Эта статья предусматривает возможность составления приблизительной или твердой сметы. При отсутствии соглашения сторон по этому вопросу смета должна считаться твердой.

Приблизительная смета намечает лишь ориентировочную стоимость предстоящих работ и, если в процессе их исполнения выяснится, что не все они были учтены или что их стоимость оказалась выше предполагаемой, подрядчик вправе требовать соответствующего повышения оплаты. Доказывание необходимости превышения приблизительной сметы возлагается на подрядчика. Если необходимость превышения сметы доказана, но заказчик не соглашается с повышенной оплатой, подрядчик вправе требовать расторжения договора и оплаты уже выполненных работ по их фактической (повышенной) стоимости.

Но закон требует также, чтобы подрядчик своевременно предупредил заказчика о необходимости превышения приблизительной сметы. Следует полагать, что своевременность включает также предупреждение, переданное заказчику до производства работ, которые не были предусмотрены приблизительной сметой или стоимость которых в приблизительной смете была занижена. При нарушении такого условия, т. е. при несвоевременности предварительного предупреждения, заказчик не обязан дополнительно оплачивать работы, о которых он не был предупрежден.

Изменение приблизительной сметы в сторону снижения ее итоговой суммы не дает права заказчику на соответственное уменьшение оплаты работ, поскольку ст. 622 ГК предусматривает, что вся экономия, достигнутая в процессе исполнения договора, остается у подрядчика, кроме случаев, когда стороны приняли иное соглашение или когда экономия достигнута за счет снижения качества работ.

При твердой смете заказчик обязан оплатить ее сумму. Превышение стоимости работ, предусмотренных твердой сметой, не идет за счет заказчика, поскольку входит в понятие риска подрядчика, о котором говорилось выше. Это правило распространяется и на случаи, когда при составлении сметы нельзя было заранее предусмотреть полный объем работ, подлежащих выполнению, или полный объем всех необходимых расходов.

Но из текста п. 5 ст. 621 ГК вытекает возможность превышения также и твердой сметы. Во-первых, при выявлении счетной ошибки в составленной смете. Во-вторых, если уже после заключения договора произошло повышение цен, учитывавшихся при составлении твердой сметы, на материалы, оборудование или иные материальные ресурсы, предоставляемые подрядчиком. Доказать такое повышение обязан подрядчик, причем речь идет не о повышении, произведенном поставщиком или иным контрагентом подрядчика, а об общем повышении рыночной цены на данные материалы или иные ресурсы.

Если заказчик откажется оплачивать подрядные работы сверх стоимости, предусмотренной твердой сметой, подрядчик вправе требовать расторжения договора с оплатой уже выполненных работ по их повышенной (если таковая подтверждается) цене, кроме тех работ, о повышении цен на которые он (заказчик) не был своевременно предупрежден.

Повышение цен на материалы, предоставляемые для работ заказчиком, не может вести к изменению твердой сметы.

Сметами (приблизительной или твердой) может определяться стоимость всех работ не только по договору строительного подряда, как это нередко полагают, но также по договорам на выполнение проектно-изыскательских, научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ. Закон не запрещает сторонам составлять комбинированные сметы, которые в твердых показателях определяют стоимость работ, предусмотренных проектом, но включают также резервные суммы на не предвиденные проектом работы и затраты. Такие сметы целесообразны, в частности, когда сам характер работ не позволяет определить их более или менее точный объем (подземные, дноуглубительные и т. п. работы).

Что касается договора бытового подряда, то там применение смет и вообще определение цены договора отличается некоторыми особенностями. Поскольку названный договор нередко относится к договорам присоединения (ст. 389 ГК), цена работ может предусматриваться бланками, формулярами, типовыми формами без специального согласования их с заказчиком. Последний вправе отказаться от заключения договора, цена которого его не устраивает, но не может требовать внесения изменений в цену, кроме случаев, когда она составлена незаконно или когда подрядчик согласен с изменением цены.

Подрядчик не вправе навязывать заказчику включение в договор дополнительных возмездных работ или услуг. Во всяком случае заказчик вправе отказаться от оплаты таких работ или услуг (п. 1 ст. 641).

И, наконец, – при определении цены в договоре соглашением сторон она не может быть выше прейскурантной цены, объявленной подрядчиком (ст. 647).

Порядок оплаты работ устанавливается, как правило, по соглашению сторон. Здесь применимы различные варианты.

Во-первых, – авансовые платежи заказчика. Они могут применяться и до начала работ, и в ходе их производства. Обычно требование подрядчика об авансовых платежах мотивируется необходимостью заранее закупать материалы или оборудование для будущего объекта.

Во-вторых, – плановые платежи с установленной очередностью: ежедекадные, ежемесячные, ежеквартальные и т. п. Обычно периодичность связывается сторонами с общим сроком и темпами выполнения работ.

В-третьих, – платежи по мере завершения циклов, комплексов работ или отдельных объектов общего предмета подряда. В таких случаях, как правило, оплата производится после промежуточной или частичной приемки оплачиваемого объекта.

В-четвертых, – полная оплата работ после их полной приемки заказчиком. При полной оплате зачитываются все ранее выполненные авансовые и промежуточные платежи. Полная оплата производится при условии, что все работы выполнены надлежащим образом и в установленный срок. Досрочное выполнение работ не ведет к их автоматической досрочной оплате. Досрочная оплата возможна по соглашению сторон (ст. 623).

Оплата обычно осуществляется путем перечисления заказчиком денег на счет подрядчика. В сумму платежей, как правило, зачитывают деньги, которые подрядчик должен заказчику за материалы, оборудование, оказанные услуги и т. п. Допускаются, конечно, если нет прямых законодательных запретов, также расчеты наличными деньгами, особенно – в договоре бытового подряда.

В качестве средства обеспечения своевременности и полноты платежей общие положения о подряде предусматривают право подрядчика на удержание (ст. 624). Удержание – это способ обеспечения надлежащего исполнения обязательства (п. 1 ст. 292 ГК). В соответствии со ст. 624 подрядчик до погашения денежных обязанностей заказчика вправе задержать передачу находящегося у него имущества заказчика, среди которого не только результаты выполненных работ, но и вещи, переданные подрядчику для ремонта или переработки, имущество, переданное в порядке оказания заказчиком производственных услуг подрядчику, и т. п.

Закон (п. 2 ст. 624 ГК) допускает также удержание, производимое заказчиком из суммы оплаты работ по договору, для покрытия расходов по устранению недостатков, обнаруженных при приемке работ от подрядчика. Но такое право удержания должно быть предусмотрено договором.

§ 6. Конфиденциальность в договоре подряда

Законодательство уделяет значительное внимание неимущественной стороне подрядных отношений, которая касается конфиденциальности и защиты личных абсолютных прав участников договора, прежде всего – прав подрядчика на объекты интеллектуальной собственности.

Важность соблюдения конфиденциальности вызвана вероятным использованием подрядчиком таких способов и средств производства работ, какие он может отнести к своей коммерческой тайне. По некоторым видам работ (например, научно-исследовательских) возможны результаты, обладающие признаками творческой новизны и подлежащие правовой защите. Кроме этого, к коммерческой тайне стороны могут относить и другие условия договора, обычно закрываемые от посторонних лиц во многих коммерческих контрактах.

Общая норма о конфиденциальности информации, содержащей новые решения и новые знания, хотя бы и не подлежащие правовой охране, содержится в ст. 638. Соответственно на заказчика возлагается обязанность не передавать сведения об этих решениях и знаниях третьим лицам. Конкретизация такой обязанности проведена в ряде норм об отдельных видах договора подряда. Так, подпункт 2 ст. 669 обязывает заказчика использовать полученную от подрядчика проектно-сметную документацию только на цели, предусмотренные договором, не передавать такую документацию третьим лицам и без согласия подрядчика не разглашать содержащиеся в ней данные. Аналогична норма подпункта 1 ст. 676, относящаяся к договорам на научные работы.

Вместе с этим следует учитывать, что нарушение коммерческой тайны защищается общими нормами о последствиях нарушения договоров или о причинении вреда. Иначе говоря, за нарушение названной обязанности подрядчик вправе требовать от заказчика возмещения убытков, доказав их размер и то, что они явились результатом разглашения заказчиком указанных выше сведений. Аналогичные обязанности сохранять коммерческие тайны заказчика возлагаются и на подрядчика.

Вполне возможна передача подрядчиком заказчику сведений, которые можно рассматривать как защищаемые правом объекты интеллектуальной собственности – изобретения, полезные модели, промышленные образцы. Это относится, главным образом, к договорам на научно-исследовательские либо на опытно-конструкторские и технологические работы. Результаты подобных работ могут быть запатентованы подрядчиком, однако, поскольку они сделаны в ходе выполнения задания заказчика, патентование допускается только с согласия последнего (ст. 676). В свою очередь, и заказчику не нужно для использования запатентованных результатов приобретать какие-либо лицензии.

По этим же мотивам ст. 677 ГК устанавливает ограничения и для подрядчика, и для заказчика при использовании результатов работ.

Заказчик, безусловно, вправе использовать результаты работ для себя. Ограничения использования, о которых говорит п. 1 ст. 677, относятся, конечно, только к передаче заказчиком новых материалов третьим лицам. А в ст. 670 предусмотрен запрет для подрядчика передавать проектно-сметную документацию третьим лицам без согласия заказчика.

Более серьезны ограничения для подрядчика, которому договором может быть запрещено использование работ даже для себя. Все ограничения могут быть смягчены или вовсе сняты по соглашению сторон.

Эти же намерения обеспечить защиту результатов интеллектуальной деятельности развиваются далее в ст. 679, подпункт 2 п. 1 которой устанавливает обязанности подрядчика соблюдать требования, связанные с правовой охраной интеллектуальной собственности. Пункт 2 ст. 679 предусматривает дополнительные обязанности подрядчика в отношении использования новшеств, подготовленных для заказчика по его заказу и за его счет. Подрядчик обязан воздерживаться от публикации без согласия заказчика научно-технических результатов, полученных при выполнении заказа, и принимать меры для защиты результатов, способных к правовой охране, т. е. способных быть объектами интеллектуальной собственности. И, наконец, при патентовании результатов (а патентование, как говорилось выше, возможно с согласия заказчика – ст. 676) подрядчик обязан выдавать заказчику, если в договоре не предусмотрено иное, исключительную лицензию на использование обладающих правовой защитой научно-технических результатов работы. Как известно, выдача исключительной лицензии запрещает лицензиару выдавать аналогичные лицензии другим лицам.

Поскольку право интеллектуальной собственности является абсолютным и может ограничиваться лишь законом или договором, возникает вопрос о временных пределах ограничений правомочий подрядчика или соответственно – заказчика.

Здесь, по нашему мнению, возможны два ответа в зависимости от характера объекта такой собственности.

В случае, если объект не имеет правовой охраны (не защищен патентом), подрядчик связан периодом действия договора или его содержанием. Например, условиями договора ему (подрядчику) может быть запрещено разглашение конфиденциальных сведений, составляющих коммерческую тайну, в течение двух лет после окончания действия договора. При отсутствии в договоре подобных запретов подрядчик связан лишь до прекращения договорных отношений с заказчиком.

В случае, если новшества, применяемые подрядчиком, пользуются правовой охраной, и заказчик получает от подрядчика исключительную лицензию, ограничения должны применяться до завершения срока действия лицензии.

С передачей подрядчиком права пользования объектами интеллектуальной собственности связана возлагаемая на подрядчика гарантия правовой чистоты передаваемых объектов. Глава 32 ГК определяет это в нормах о договорах подряда на проектно-изыскательские, научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы. Так, в ст. 671 говорится, что подрядчик по проектным и изыскательским работам гарантирует заказчику отсутствие у третьих лиц права воспрепятствовать или ограничить выполнение работ на основе подготовленной подрядчиком проектно-сметной документации. Аналогичная норма содержится в подпункте 5 п. 1 ст. 679.

§ 7. Некоторые особенности отдельных видов договора подряда

Выше были изложены общие положения договора подряда и сопоставлены с ними особенности правового регулирования отдельных видов подряда. Некоторые особенности, прямо не сопоставимые с общими положениями, остались не рассмотренными.

Особенностью договора бытового подряда, например, является то, что подрядчиком выступает предприниматель (им может быть индивидуальный предприниматель – гражданин), а заказчиком – гражданин-потребитель, удовлетворяющий бытовые или личные (не предпринимательские) потребности. Вследствие этого предметом договора не могут быть работы, которые непосредственно используются в предпринимательских целях, а сам договор бытового подряда относится к публичным договорам (ст. 640), особенности которого установлены ст. 387 ГК.

Публичный договор во многих областях гражданского права обладает также качествами договора присоединения (ст. 389 ГК). И договор бытового подряда также заключается обычно в форме договора присоединения (ст. 632), т. е. путем присоединения заказчика (в данном договоре он обычно именуется клиентом) к уже подготовленному стандартному образцу, бланку, формуляру и т. п. Но если в таком бланке, образце и т. п. в общем перечне предусмотрены виды работ, не нужные заказчику-клиенту, последний вправе, предупредив об этом подрядчика, отказаться от них и после такого отказа не должен их оплачивать даже в случае исполнения.

При выполнении работы из материалов подрядчика стороны могут договориться об оплате заказчиком материалов при заключении договора полностью или частично, при принятии результатов работы. По соглашению сторон возможна оплата в рассрочку или в кредит (п. 1 ст. 645 ГК).

С позиций различия устной и письменной формы сделки ст. 642 ГК считает допустимым заключение договора в устной форме, так как признает возможность подтверждать заключение договора или его условий свидетельскими показаниями. В обычных же условиях бытового подряда клиент подписывает документ, подготовленный подрядчиком, и в подтверждение договора получает квитанцию.

Применительно к другим видам договоров подряда глава 32 ГК не содержит специальной нормы о форме их заключения. Здесь поэтому должны применяться общие правила о форме, удостоверении и регистрации договоров.

Как и в других подрядных договорах, заказчик вправе прекратить его исполнение в любое время, уплатив подрядчику вознаграждение за выполненную часть работы (п. 4 ст. 627 ГК). Но для бытового подряда специально предусмотрено, что договорный запрет, лишающий заказчика этого права, является недействительным (п. 2 ст. 641).

В интересах клиента в бытовом подряде не разрешается увеличение предусмотренной цены договора, если после его заключения повысились цены на материалы, предоставленные подрядчиком (п. 2 ст. 645). Напротив, оценка стоимости материалов, обозначенная в договорных документах, может быть в суде оспорена заказчиком (ст. 646), разумеется, с целью ее снижения. Это – исключение из общего правила.

Неявка заказчика за получением результатов выполненной работы либо его иное уклонение от приемки дает подрядчику право, письменно предупредив заказчика, через два месяца после такого предупреждения самостоятельно продать предмет подряда за разумную цену и вычесть из нее причитающееся за работу вознаграждение. Эта норма не лишает подрядчика права альтернативно применить в данной ситуации удержание, предусмотренное ст. 624 ГК, или требовать возмещения убытков (ст. 649 ГК).

Специально для бытового подряда ст. 650 ГК установлена возможность его досрочного прекращения в случае смерти гражданина, выступающего одной из сторон договора. Последствия определяются соглашением правопреемника умершего с другой стороной. Суд при недостижении соглашения разрешает спор, учитывая уже выполненные работы и произведенные затраты.

Наиболее важными правовыми особенностями отличается договор строительного подряда. Многие из них уже рассмотрены выше. Но на некоторые следует обратить внимание здесь.

Согласно п. 2 ст. 651 ГК договор строительного подряда заключается на строительство или реконструкцию объекта, а также на выполнение монтажных, пусконаладочных и иных работ, неразрывно связанных со строящимся объектом. Правила о строительном подряде применяются также при капитальном ремонте зданий и сооружений, если иное не предусмотрено договором.

При определении структуры генерального подряда в строительстве следует учитывать, что ст. 66 (п. 11) Закона о строительной деятельности запрещает передачу от генподрядчика субподрядчикам более двух третей объема (по стоимости) работ, предусмотренных договором строительного подряда.

Специфическим договором строительного подряда является договор о строительстве «под ключ» (п. 3 ст. 651). По такому договору подрядчик принимает на себя все обязанности своими силами и средствами построить заданный объект, который передается заказчику в готовом виде, в состоянии, пригодном к немедленной эксплуатации. Такой строительный подряд вплотную примыкает к договору купли-продажи по образцу. При строительстве «под ключ» на подрядчика могут быть перенесены все возможные строительные риски (п. 4 ст. 652 ГК). Объектами строительства «под ключ» чаще всего бывают непромышленные здания, жилые дома, гостиницы и т. п.

При строительстве «под ключ» заказчик утрачивает право постоянно проверять ход строительства, проводить промежуточные и частичные приемки и т. п.

Полная оплата выстроенного объекта производится, если иное не предусмотрено договором, после приемки объекта заказчиком (п. 2 ст. 657 ГК).

Но кое-какие контакты в ходе строительства между подрядчиком и заказчиком целесообразны (например, при выборе вариантов внутренних конструкций). Возможна промежуточная оплата работ. Стороны, разумеется, вправе своим соглашением включать в договор о строительстве «под ключ» и иные элементы обычного строительного подряда.

Полагаем, что при отсутствии в договоре иных условий на строительство «под ключ» должны распространяться общие положения об ответственности подрядчика за качество строительства, о гарантийном сроке и другие нормы, защищающие интересы заказчика после завершения строительства.

Из текста ст. 651 ГК, определяющей понятие строительного подряда с учетом его специфики, можно сделать вывод, что этот договор регулирует правоотношения между предпринимателями. Поэтому при постройке жилого дома или иного здания (сооружения) для личного, потребительского использования заказчиком-гражданином должны применяться особенности не строительного, а бытового подряда (п. 5).

Законом (п. 2 ст. 651) допускается включение в договор строительного подряда условия, согласно которому подрядчик берет на себя обязанность обеспечить после приемки заказчиком выстроенного объекта его эксплуатации в течение определенного сторонами срока. Такая дополнительная услуга строительного подрядчика должна, разумеется, дополнительно оплачиваться. И на это время, полагаем, за подрядчиком сохраняются все риски, свойственные строительному подряду.

Особенностью строительного подряда является принципиально важное положение о проектно-сметной документации для регулирования взаимоотношений сторон. Проект строительства должен содержать все работы, подлежащие исполнению, а смета – их полную цену. Эти положения документов обязательны для сторон. Договором строительного подряда должны быть определены состав и содержание проектно-сметных документов, а также – какая из сторон и в какой срок должна представить соответствующие чертежи, расчеты, таблицы, разъяснения. Работы, предусмотренные проектно-сметной документацией, но не выполнявшиеся подрядчиком, оплате не подлежат. Напротив, выявившаяся в ходе строительства необходимость производства дополнительных работ должна быть при согласии заказчика принята подрядчиком к исполнению и дополнительно оплачена, кроме случаев, когда подрядчик отказывается от производства таких работ по мотивам их несоответствия профессиональной деятельности подрядчика либо невозможности их исполнения по независящим от подрядчика причинам.

Подрядчик вправе требовать внесения необходимых изменений в проектно-сметную документацию и соответственно – дополнительной оплаты, кроме случаев, когда такая документация составлялась по его (подрядчика) заказу. И, наконец, подрядчик имеет право требовать пересмотра сметы в случаях, когда по независящим от него причинам стоимость работ превысила сметную стоимость не менее, чем на десять процентов (п. 3 ст. 655).

Значительными особенностями отличается приемка отдельных этапов строительных работ и всего завершенного строительства. Поэтому правила, регулирующие саму процедуру, с учетом этих особенностей помещены в разделе, посвященном особенностям строительного подряда. Так, ст. 663 ГК устанавливает, что заказчик, получивший от подрядчика извещение о готовности сдачи выполненных работ, обязан немедленно приступить к принятию их результатов. Заказчик, если иное не предусмотрено договором, реализует и осуществляет приемку за свой счет. Приемка оформляется актом, подписываемым сторонами, а в необходимых случаях – также и представителями надлежащих государственных органов. Отказ одной из сторон от подписания акта автоматически не лишает его юридической силы. Но суд вправе признать такой акт недействительным, если отказ от его подписания будет признан обоснованным.

Эта же ст. 663 (п. 6) определяет, что заказчик вправе отказаться от приемки результатов работ при обнаружении неустранимых недостатков, которые исключают возможность использования результатов работ для указанной в договоре цели.

Заказчик также вправе требовать внесения изменений в проектно-сметную документацию. Если такие изменения не требуют дополнительных работ подрядчика или удлинения срока выполнения работ, то они (изменения) не влияют на расчеты сторон. Изменения, требующие дополнительных расходов, вызывают дополнительную оплату в согласованных сторонами размерах (ст. 655 ГК).

И еще одна особенность договора строительного подряда, связанная с консервацией строительства, о которой выше уже упоминалось. При такой консервации все расходы, связанные и с оплатой уже выполненных работ, и с необходимостью их прекращения (например, переброска подрядчиком строительных машин и механизмов в другое место), и с проведением самой консервации, возлагаются на заказчика. Подрядчик несет лишь расходы, связанные с консервацией, причиной которой послужили его собственные действия (ст. 662 ГК).

Среди особенностей правового регулирования подряда на проектные и изыскательские работы следовало бы отметить обязанность заказчика возместить подрядчику-проектанту дополнительные расходы, обусловленные изменением исходных данных для проектирования или изыскательских работ, если это вызвано обстоятельствами, не зависящими от подрядчика (подпункт 5 ст. 669 ГК). И подрядчик, и заказчик должны совместно согласовывать готовую проектно-сметную документацию при ее рассмотрении компетентными государственными органами (подпункт 4 ст. 669 и подпункт 2 ст. 670 ГК). Статья 669 ГК обязывает также заказчика привлекать подрядчика-проектанта к участию в судебном деле по иску, предъявленному к заказчику третьим лицом в связи с недостатками проектной документации или изыскательских работ.

Более высокий уровень защиты интересов подрядчика в договорах на проведение научных исследований, опытно-конструкторских и технологических работ проявляется и в определении более мягких условий ответственности таких подрядчиков за неисполнение или ненадлежащее исполнение договоров. Так, ст. 682 ГК устанавливает для них ответственность только при наличии вины, в то время как общее правило (п. 2 ст. 359 ГК) возлагает на предпринимателя безвиновную ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства.

Объем ответственности, как уже отмечалось, ограничивается, если иное не предусмотрено договором, реальным ущербом заказчика. Ему не возмещаются неполученные доходы.

Помимо тех видов подряда, особенности которых предусмотрены главой 32 ГК, законодательные акты относят к подрядным договорам также иные виды правоотношений, отличающиеся значительной спецификой. Прежде всего среди них следует назвать подряд, применяемый в сфере недропользования. Особенности такого подряда определены Указами о недрах и о нефти с последующими изменениями. Тексты названных указов не применяют слова «подряд» для обозначения предмета регулирования, но называют основного исполнителя работ, производимых при недропользовании, подрядчиком, признаки которого определяются названными указами однозначно: это физическое или юридическое лицо, заключившее с компетентным органом (уполномоченным государственным органом) контракт на проведение операций по недропользованию (ст. 1 Указа о недрах). То же и в ст. 1 Указа о нефти, но вместо операций по недропользованию говорится о нефтяных операциях.

Как видим, договор (контракт) подрядом не именуется, но исполнитель работ по контракту именуется подрядчиком. По-видимому, это вызвано тем, что контракт содержит помимо элементов подряда также другие элементы, не охватываемые этим понятием (инвестиции, решение социальных вопросов, использование подрядчиком результатов работ и т. п.).

Что же касается чисто подрядных отношений, то они сводятся к производству подрядчиком за вознаграждение работ в сфере недропользования по согласованному сторонами плану. И в этой части к отношениям сторон могут быть применимы общие правила о договоре подряда, но лишь в той части, в какой это не противоречит специальному законодательству о недропользовании (п. 4 ст. 616 ГК).

К наиболее же существенным особенностям подряда в сфере недропользования можно отнести следующее.

Выступление в качестве заказчика по контракту государства в лице его компетентного (уполномоченного) органа. Это, несомненно, влияет на характер интересов заказчика в исполнении контракта (публичные и социальные интересы) и на его, заказчика, реальную власть. Именно государство в субсидиарном порядке отвечает по всем требованиям подрядчика, вытекающим из нарушения контракта.

Особый, более сложный порядок заключения контракта: проведение, как правило, предварительного конкурса на предоставление права недропользования.

Особые права компетентного органа по приостановлению, изменению и прекращению действия контракта, по контролю за деятельностью подрядчика.

Особое понятие приемки результатов выполненных подрядчиком работ. Детально такое понятие результатов с учетом характера работ раскрывается названными выше законодательными актами.

Особый характер вознаграждения за работу подрядчика. Оно заключается в основном не в выплате подрядчику определенных денежных сумм, а в предоставлении подрядчику права полностью или частично обращать в свою собственность добытые им полезные ископаемые, которые в недрах находились в собственности государства.

Арбитраж (третейский суд)

Юрисдикция Международного арбитражного суда[154]

1. Международный арбитражный суд (далее – арбитражный суд, арбитраж) – это третейский суд, рассматривающий хозяйственные споры между юридическими лицами разных государств.

С каждым годом возрастает количество дел с казахстанским участием, передаваемых в эти суды. Вместе с тем в законах Республики Казахстан четко не проведена граница между юрисдикцией арбитражного суда и юрисдикцией казахстанского государственного суда, практика же все более настоятельно требует определения такой границы. Пробелы в действующем законодательстве РК в основном восполняются международными договорами с участием РК, а также обычаями делового оборота. При этом следует учитывать, что и в бывшем СССР, и в современной России под арбитражными судами понимались и понимаются государственные суды, рассматривающие хозяйственные споры между юридическими лицами.

В суверенном Казахстане арбитраж стал независимым от исполнительной власти органом разрешения хозяйственных споров, но все же в качестве особого государственного суда. До недавнего времени его деятельность регулировалась, прежде всего, законами РК от 17 января 1992 г. «Об арбитражном суде Республики Казахстан» и «О порядке разрешения хозяйственных споров арбитражными судами Республики Казахстан».[155]

Между тем в международной юридической практике прочно утвердилось понятие арбитража как негосударственного органа, избираемого сторонами для разрешения возникших между ними хозяйственных споров. Впрочем, в СССР, а теперь и в РФ термины «арбитраж» и «арбитражный» применялись и применяются также и для обозначения негосударственных органов разрешения хозяйственных споров с зарубежными коммерческими партнерами – таких органов, как Внешнеторговая арбитражная комиссия, Международный коммерческий арбитражный суд, Морская арбитражная комиссия, которые в настоящее время определены при Торгово-промышленной палате РФ и функционируют в качестве третейских судов, действующих на постоянной основе.

Положение в юриспруденции РК радикально изменилось после принятия Конституции 1995 г. Арбитражный суд как самостоятельный государственный судебный орган был преобразован в подразделение по разрешению хозяйственных споров в общей государственной судебной системе Республики. Были созданы коллегии по хозяйственным делам в Верховном Суде РК, областных судах и ряде городских судов. К государственным судам Казахстана термины «арбитраж» и «арбитражный» больше не применяются. «Арбитражными судами» с того времени в обиходной практике именуются избранные сторонами органы по разрешению коммерческих споров.

Такова же картина с определением «арбитражные» применительно к судам и во многих независимых государствах на постсоветском пространстве.

Арбитражные суды официально могут называться по-разному: Арбитражная комиссия, Арбитражный институт, Центр по рассмотрению коммерческих споров и тому подобные, что не влияет на их правовую природу и на юридическую силу принимаемых ими решений.[156] Такие суды могут быть постоянно действующими или же создаваться по просьбе сторон для разрешения конкретных коммерческих конфликтов.

2. В отличие от приоритета судебной защиты перед защитой административной судебная и арбитражная защиты в пределах очерченной для них компетенции не пользуются каким-либо приоритетом друг перед другом. Это означает, что государственный суд не вправе рассматривать дела, юрисдикция которых в соответствии с законом отнесена к компетенции арбитража, и арбитраж не вправе рассматривать дела, юрисдикция которых, согласно законодательству РК и международным договорам (конвенциям), отнесена к компетенции суда общей юрисдикции.

Это принципиальное, можно сказать, основополагающее положение, вытекающее из самой сути, природы арбитражного суда, природы гражданских правоотношений, и общепризнанное во всем мире далеко не всегда доходит до сознания работников правоприменительных органов и, что особенно тревожно, государственных судебных органов.

Статья 7 ГПК РК, равно как и статья 5 ранее действовавшего ГПК Казахской ССР, провозглашает, что правосудие по гражданским делам осуществляется только судом, под которым понимается государственный суд как звено судебной ветви государственной власти (п. 4 ст. 3 Конституции РК). Этот суд действует от имени государства, обладает властными полномочиями, исполнение его решений обеспечивается всей мощью принудительной силы государства.

Но это не означает, что нарушенные права граждан или юридических лиц могут защищаться только государственным судом. Есть и другие способы защиты прав, признанные законом и широко применяемые на практике. Особенно это касается нарушенных гражданских прав, за которыми стоят частные интересы, не связанные с публичными.

Существенной особенностью гражданских прав является то, что их возникновение и содержание определяются волей тех, кто такие права приобретает. Никто не вправе вмешиваться в их осуществление (ст. 2 ГК).

Граждане и юридические лица по своему усмотрению распоряжаются принадлежащими им гражданскими правами (ст. 8 ГК), они сами решают, защищать или/и не защищать такие права в случае их нарушения (там же и ст. 349 ГК), и вправе самостоятельно выбирать способы защиты, кроме, конечно, тех способов, которые запрещены законом.

Вполне допустимы поэтому и способы, не относящиеся напрямую к осуществлению правосудия: собственные действия; соглашение с нарушителем; обращение к общественному мнению; обращение к авторитетному лицу и т. п. Нельзя лишь при этом преступать пределы, установленные законом.

Поэтому статья 9 ГК, определяя способы и органы защиты гражданских прав, не запрещает пострадавшему от нарушения гражданину или юридическому лицу самому выбирать, каким способом защищать права и к какому органу обратиться за такой защитой.

Суд при этом признается приоритетным органом защиты перед многими другими органами, и отказ от права на обращение в суд недействителен, если он противоречит закону или нарушает чьи-либо права и охраняемые законом интересы (п. 4 ст. 8 ГПК).

Обращение за защитой нарушенного права к органу власти или управления не препятствует обращению в суд с иском о защите права… (п. 2 ст. 9 ГК).

Но этот приоритет, повторяем, утрачивается при сопоставлении государственных судов – в качестве органов защиты нарушенных гражданских прав – с арбитражными (третейскими) судами. Более того, пункт 1 статьи 9 ГК ставит суд, арбитражный суд и третейский суд в один ряд.

Это значит, что если стороны по взаимному согласию и добровольно, не нарушая запретов закона и соблюдая установленный законом порядок, избрали арбитражный (третейский) суд в качестве органа разрешения спора (следовательно, органа защиты нарушенного права), то их выбор приобретает полную юридическую силу, в том числе и для государственного суда, куда может обратиться одна из сторон, нарушая ранее заключенное арбитражное соглашение. Противоположное толкование закона противоречит законодательству, международным договорам, участником которых является РК, и прочно сложившейся практике.

Вот какой была соответствующая формулировка статьи 77 Закона РК от 17 января 1992 г. «О порядке разрешения хозяйственных споров арбитражными судами Республики Казахстан» (напомним, что закон в то время под «арбитражными» понимал государственные суды):

Судья отказывает в принятии искового заявления:

<…> 2) если сторонами заключено соглашение о передаче данного спора на разрешение третейского суда.

Таковой же, в основном, была и судебная практика.

Так, президиум Верховного Суда РК Постановлением от 9 июля 1998 г. отменил решение судьи коллегии по хозяйственным делам суда г. Алматы от 28 ноября 1997 г. об удовлетворении иска Главной корпорации по освоению и развитию провинции Хайнань (КНР) о взыскании $195 250 с ТОО «Казконтракт», оставленное в силе, без изменений, председателем суда г. Алматы и коллегией по хозяйственным делам Верховного Суда РК. Мотив отмены решения и прекращения производства по делу был тот, что судья незаконно принял к своему рассмотрению дело, где участниками в арбитражной оговорке основного контракта было предусмотрено, что все споры и разногласия между сторонами будут рассматриваться Арбитражной комиссией Торгово-промышленной палаты РК.[157]

Вышеупомянутый Закон от 17 января 1992 г. утратил силу в связи с принятием ГПК, который, к сожалению, не содержит такой категорической формулировки. Но систематическое толкование норм ГПК по данному вопросу приводит к единообразному выводу.

Статья 25 ГПК гласит:

Подведомственный суду имущественный спор по соглашению сторон может быть передан на рассмотрение третейского суда, когда это не запрещено законодательными актами, и в соответствии с подпунктом 4) статьи 170 и статьей 192 настоящего Кодекса.

Как видим, закон устанавливает, что стороны могут (т. е. имеют право) по взаимному соглашению передать спор на разрешение третейского суда, хотя этот спор подведомствен государственному суду.

Это значит, что если одна из сторон после заключения соглашения о передаче спора в третейский суд (арбитражной оговорки) обратилась в государственный суд, то последний обязан отказать в принятии искового заявления, так как оно не подлежит рассмотрению и разрешению в порядке гражданского судопроизводства (пп. 1 п. 1 ст. 153 ГПК). Более того, если при принятии заявления не возникает вопроса об арбитражном соглашении, которое было заключено сторонами, но против рассмотрения дела в суде поступит возражение в отзыве ответчика на исковое заявление (пп. 5 ст. 249 ГПК), то суд оставляет исковое заявление без рассмотрения. При подготовке дела к судебному разбирательству суд разъясняет сторонам их право обратиться за разрешением спора в третейский суд (пп. 4 ст. 170 ГПК). Аналогичное разъяснение дается сторонам при открытии судебного заседания (ст. 185 ГПК). Суд напоминает о праве сторон передать дело на рассмотрение третейского суда также перед началом рассмотрения дела по существу (ст. 192 ГПК).

Таковы же нормы и международного права.

Так, пункт 3 статьи II Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений, принятой 10 июня 1958 г. (Нью-Йоркская конвенция),[158] определяет:

Суд Договаривающегося Государства, если к нему поступает иск по вопросу, по которому стороны заключили соглашение, предусматриваемое настоящей статьей, должен, по просьбе одной из сторон, направить стороны в арбитраж, если не найдет, что упомянутое соглашение недействительно, утратило силу или не может быть исполнено.

Аналогичное положение содержится и в статье IV Европейской Конвенции о внешнеторговом арбитраже, принятой в г. Женеве в 1961 г. (далее – Европейская Конвенция).[159]

Разграничение компетенции между государственным судом и арбитражем проводится непосредственно законом и далее – соглашением сторон. Если граница императивно установлена законом, то стороны не вправе ее нарушать своим соглашением. Это – общее правило разграничения юрисдикции.

Так, статья 417 ГПК устанавливает исключительную компетенцию государственных судов РК по делам, относящимся к предмету нашего рассмотрения. Это дела:

1) …связанные с правом на недвижимое имущество, находящееся в Республике Казахстан;

2) …по искам к перевозчикам, вытекающим из договоров перевозки… <…>

Пункт 3 статьи 2 Закона РК от 21 января 1997 г. «О банкротстве» также предусматривает, что дела о банкротстве рассматриваются судом по общим правилам гражданского судопроизводства. Арбитражные же суды, как известно, таких правил придерживаться не обязаны, да и не могут.

Следует учитывать и статью 26 ГПК, пункт 1 которой устанавливает:

При объединении нескольких связанных между собой требований, из которых одни подведомственны суду, а другие – несудебным органам, все требования подлежат рассмотрению в суде.

Следовательно, споры по названным вопросам не могут рассматриваться ни арбитражными (в том числе казахстанскими), ни зарубежными государственными судами.

Не совсем ясно, имеют ли перечисленные запреты обратную силу. Полагаем, что, поскольку соглашения сторон об обращении к арбитражным (в том числе международным) судам относятся к гражданско-правовым договорам, на них распространяются лишь те запреты закона, которые действовали на момент заключения соглашения (ст. 383 ГК). Аналогичное предписание содержит и пункт 2 статьи 4 ГПК.

Если стороны, вопреки законодательству РК, все же передают спор, отнесенный законом к исключительной подведомственности государственного суда, на разбирательство в Международный коммерческий арбитраж, то решение такового на территории РК может быть не исполнено.

По этому вопросу в пункте 2 статьи V Нью-Йоркской конвенции говорится:

В признании и приведении в исполнение арбитражного решения может быть также отказано, если компетентная власть страны, в которой испрашивается признание и приведение в исполнение, найдет, что:

а) объект спора не может быть предметом арбитражного разбирательства по законам этой страны… <…>

3. Не менее важное практическое значение имеет определение юрисдикции конкретного спора – индивидуальная юрисдикция. Как правило, она устанавливается непосредственно сторонами по взаимному соглашению. Иначе говоря, стороны соглашаются, что коммерческие споры между ними будет разрешать арбитражный суд. Без такого соглашения арбитражный суд не вправе рассматривать спор, даже если по правилам общего разграничения компетенции это рассмотрение возможно. Данное соглашение принято называть арбитражной оговоркой.

Арбитражная оговорка может быть составлена на все возможные будущие арбитражные споры – по определенному кругу предметов, по одному предмету либо на уже возникший спор (арбитраж ad hoc).

Все эти соглашения сторон имеют равную юридическую силу, поэтому арбитражная оговорка в контракте может быть изменена или отменена последующим отдельным соглашением либо соглашением ad hoc.

Международная арбитражная практика иногда различает:

а) арбитражную оговорку, содержащуюся в тексте основного контракта;

б) третейскую запись – соглашение сторон об арбитражном рассмотрении по определенному предмету, – составленную в виде отдельного документа;

в) арбитражный договор – специальный договор, составленный сторонами с целью согласования выбора арбитражного органа и процедуры рассмотрения споров между сторонами по определенному предмету, определенному кругу контрактов либо в определенной сфере деятельности.[160] По своим задачам, основному содержанию и функциям эти виды арбитражных соглашений различаются лишь техникой составления. Вследствие этого и деление оказывается весьма условным. Некоторые авторы не выделяют, например, арбитражных договоров, а третейскую запись связывают только с уже возникшими спорами.[161]

4. Итак, арбитражная оговорка – это взаимное письменное соглашение сторон о том, что могущий возникнуть между ними коммерческий спор (споры) по какому-то предмету или уже возникший спор будет рассматриваться определенным арбитражем (арбитром). Без этого арбитраж не вправе принимать спор к своему рассмотрению. Напротив, наличие правомерной арбитражной оговорки исключает, как уже отмечалось, возможность обращения в государственный суд, который обязан отказать в принятии дела к своему производству. Если же такое согласие сторон достигнуто после принятия судом дела к своему производству, таковое должно быть прекращено.

Подобное правило четко закреплено российским законодательством.

Статья 8 Закона РФ от 7 июля 1993 г. «О международном коммерческом арбитраже» гласит:

Суд, в который подан иск по вопросу, являющемуся предметом арбитражного соглашения, должен, если любая из сторон попросит об этом не позднее представления своего первого заявления по существу спора, прекратить производство и направить стороны в арбитраж, если не найдет, что это соглашение недействительно, утратило силу или не может быть исполнено.

Аналогичное правило содержит и статья 87 Арбитражного процессуального кодекса РФ.

Суд общей юрисдикции при этом не вправе, при наличии арбитражной оговорки, решать вопрос о месте рассмотрения дела в зависимости от содержания спора или вероятности принятия по нему того или иного решения.

В казахстанской судебной практике встречались случаи, когда иски в суды общей юрисдикции в защиту интересов юридических лиц по делам, которые, согласно арбитражной оговорке, должны были рассматриваться арбитражем, предъявлялись прокурором. Решения по таким искам также выносились в пользу участников арбитражной оговорки.[162]

Сторонники допустимости подобных исков ссылаются на то, что законом предусмотрена возможность предъявления прокурором исков в защиту юридических лиц и что такое предъявление обязательно преследует также цели защиты интересов государства.

Но подобные доводы представляются неубедительными.

Прокурор вправе предъявлять иски в защиту интересов юридических лиц, но только с согласия последних, поскольку защита нарушенных гражданских прав возможна лишь по воле потерпевшего (ст. 8 и 349 ГК). Подписывая же арбитражную оговорку, юридическое лицо выразило прямо противоположную волю: защищать свои права, не обращаясь к государству, органами которого в данном случае были и государственный суд, и прокурор. Разумеется, прокурор компетентен предъявлять в государственном суде иск в защиту интересов государства, даже если такие интересы были нарушены в связи с исполнением контрактов, содержащих арбитражные оговорки. Но для таких исков должны быть собственные основания. И решения государственного суда должны выноситься в пользу государства – но не в пользу участника (участников) контракта.

Если же одна из сторон арбитражного соглашения обратилась в государственный суд, а другая сторона не возразила против этого, а, наоборот, приняла участие в судебном разбирательстве, то следует считать, что стороны по взаимному согласию отменили арбитражное соглашение.[163] Необходимо, однако, при этом учитывать затруднительность выбора для стороны, против которой вопреки ее желанию возбуждено дело в государственном суде, несмотря на арбитражную оговорку. Принять участие в судебном разбирательстве – значит отказаться от арбитражной оговорки и согласиться с законностью будущего судебного решения. Отказаться от участия – значит лишить себя возможности опровергать утверждения истца, ссылаться на истечение исковой давности и т. п. Полагаем, что для выхода из этого тупика допустимо, заявив о несогласии с рассмотрением дела в государственном суде, тем не менее, участвовать в судебных заседаниях, сохраняя право не признавать законность данной судебной юрисдикции.

5. Согласно международным конвенциям, регламентам авторитетных арбитражных судов и устоявшимся деловым обыкновениям, арбитражная оговорка должна соответствовать ряду требований, без чего она лишена юридической силы.

A. Арбитражная оговорка должна быть совершена, как правило, в письменной форме и подписана уполномоченными на то лицами. Требование к ее письменной форме содержится в международных конвенциях, прежде всего – Нью-Йоркской (ст. II) и Европейской (ст. I). Соблюдение письменной формы арбитражной оговорки определяется по применимому праву. Общепринято, в частности, что такая оговорка может составляться либо в форме одного документа, подписываемого сторонами, либо в форме взаимного обмена письмами, телеграммами, телефонограммами, телетайпограммами, факсами или иными документами, определяющими субъектов оговорки и содержание их волеизъявления.

Письменная форма арбитражной оговорки должна считаться соблюденной, если содержание оговорки документально зафиксировано одной стороной, а другая сторона конклюдентными действиями выразила свое согласие (см. п. 3 ст. 396 ГК РК).[164]

Б. Обычно арбитражная оговорка заключается двумя субъектами. Но практике известны также многосторонние и даже односторонние оговорки.[165] Многосторонняя арбитражная оговорка в части действительности оформления и согласования воли участников должна отвечать тем же требованиям, что и двусторонняя арбитражная оговорка.

B. Как всякая гражданско-правовая сделка, арбитражное соглашение (оговорка) должно отвечать следующим требованиям, обязательным для сделок: правоспособность участников; законность содержания; надлежащая форма; свободное и адекватное волеизъявление. При нарушении этих требований арбитражное соглашение может быть признано недействительным. При соответствии этим требованиям арбитражное соглашение приобретает юридическую силу договора и становится обязательным для участников.

Арбитражная оговорка утрачивает юридическую силу по общим правилам недействительности сделок. Применимым правом при этом служит право страны, которому стороны подчинили арбитражную оговорку, а при отсутствии соответствующего соглашения сторон – право страны, в которой должно быть вынесено решение (п. 2 ст. VI Европейской Конвенции).

При установлении недействительности арбитражной оговорки она не подлежит применению. Факт ее недействительности может определяться как государственным, так и арбитражным судом в зависимости от того, куда предъявляется исковое заявление. Это вытекает из той же статьи Европейской Конвенции.[166]

Г. В тексте оговорки должны содержаться некоторые обязательные элементы. Для того чтобы облегчить возможность соблюдения данного требования, международные конвенции либо регламенты некоторых арбитражных судов содержат образец типовой арбитражной оговорки.

Приведем в качестве примера подобную оговорку, рекомендуемую Арбитражным регламентом Комиссии ООН по праву международной торговли (далее – Арбитражный регламент ЮНСИТРАЛ):[167]

Любой спор, разногласие или требование, возникающие из данного договора или касающиеся его либо его нарушения, прекращения или недействительности, подлежат разрешению в арбитраже в соответствии с действующим в настоящее время Арбитражным регламентом ЮНСИТРАЛ.

В текст арбитражной оговорки стороны могут по своему желанию внести указание о конкретном органе, числе арбитров (один или три), месте арбитража (город или страна), языке (языках) арбитражного разбирательства. Разумеется, никакая типовая арбитражная оговорка не является дословно обязательной; вышеприведенная оговорка есть лишь рекомендательный образец, четко обозначающий все обязательные элементы любой арбитражной оговорки.

Д. Наиболее важным из этих элементов является обозначение избранного сторонами арбитража или признаков, непосредственно индивидуализирующих его либо точно определяющих метод такой индивидуализации.

Специально следует отметить, что международные конвенции и международная арбитражная практика не требуют от сторон обязательной индивидуализации арбитра в тексте арбитражной оговорки. Главное ее назначение – определенным образом выразить волю сторон на то, чтобы возникшие между ними споры разрешались не государственным, а арбитражным судом. Стороны вправе при этом максимально индивидуализировать арбитражный суд, прямо назвав его в арбитражной оговорке, даже назвать имена арбитров. Это выражение их воли имеет юридическую силу. Но отсутствие такой степени индивидуализации арбитражного суда не лишает арбитражную оговорку юридической силы. Индивидуализацию завершают компетентные органы, обозначенные в конвенциях, иных международных договорах, регламентах арбитражных судов либо непосредственно в тексте оговорки. Особенно четко данный вопрос решен статьей IV Европейской Конвенции, вплоть до того уровня, когда стороны ограничиваются согласием передать спор на рассмотрение арбитража. Та же статья предусматривает даже образование Специального комитета, который решает вопрос об индивидуализации арбитра (арбитражного суда).

Допустимы и альтернативные арбитражные оговорки, в которых стороны называют два (или более) арбитражных суда, определяя также условия выбора между ними.[168] Однако оговорка, допускающая возможность выбора между арбитражным и государственным судами, является, по нашему мнению, недействительной.

Возможна, наконец, оговорка, которая предоставляет право выбора арбитража одному из ее участников.[169]

Учитывая, что назначение конкретного арбитра может производиться без выяснения желания каждой из сторон арбитражного спора, международные правовые нормы и регламенты арбитражных судов предоставляют сторонам право отвода избранных или назначенных арбитров. Порядок осуществления такого права предусмотрен, например, статьей V Европейской Конвенции, которая допускает даже передачу спора об отводе арбитра на рассмотрение государственного суда.

Е. Стороны вправе охватить арбитражной оговоркой все возможные споры, которые могут возникнуть в связи с заключаемым контрактом, даже серией контрактов, либо часть таких споров.

Например, контрактом зарубежной фирмы с казахстанским оптовым покупателем химических продуктов было предусмотрено, что споры, возникающие в связи с исполнением контракта, разрешаются Лондонским Международным арбитражным (третейским) судом, споры же, связанные с возможным банкротством покупателя, разрешаются казахстанскими судами установленной юрисдикции.

Ж. Арбитражная оговорка, даже будучи включенной в текст основного контракта, остается самостоятельным соглашением с самостоятельной юридической судьбой. Это – один из главных принципов международного частного процессуального права.

Отмена, изменение или признание недействительной арбитражной оговорки не ведут сами по себе к прекращению, изменению или признанию недействительным основного контракта. И, напротив, метаморфозы с основным контрактом не влияют на юридическую силу арбитражной оговорки. Это положение не вызывает никаких сомнений в юридической литературе.[170]

В практике коллегии по хозяйственным делам Верховного Суда РК было, однако, дело, по которому арбитражная оговорка, помещенная в основном контракте, предусматривала рассмотрение споров в Лондонском Международном арбитражном (третейском) суде. Тем не менее истец с требованием о признании основного контракта недействительным обратился в государственный суд.

Верховный Суд РК принял иск к своему рассмотрению, сославшись на то, что при недействительности контракта недействительна и арбитражная оговорка.

Эти мотивы противоречат общепринятой доктрине о самостоятельной юридической силе арбитражной оговорки.

Независимость арбитражной оговорки подчеркивается и нормативными документами международного права.

Так, статья 21 Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ указывает:

<…> …Арбитражная оговорка, являющаяся частью договора и предусматривающая арбитражное разбирательство в соответствии с настоящим Регламентом, должна рассматриваться как соглашение, не зависящее от других условий этого договора. Признание арбитражным судом ничтожности договора не влечет за собой автоматически недействительности арбитражной оговорки (п. 2). <…>

Вот как аналогичное положение формулирует Закон РФ от 7 июля 1993 г. «О международном коммерческом арбитраже»:

…Арбитражная оговорка, являющаяся частью договора, должна трактоваться как соглашение, не зависящее от других условий договора (п. 1 ст. 16).

З. Состав истцов и ответчиков не может выходить за пределы лиц, подписавших арбитражную оговорку[171],[172] поскольку согласие участников спора на его рассмотрение в арбитражном суде – непременное условие принятия дела к арбитражному производству. Принудительно, без согласия, выраженного подписанием арбитражной оговорки либо иным законным образом, никто не может быть привлечен к арбитражному суду в качестве истца или ответчика. Это же относится и к тем лицам, которые реально и серьезно участвуют в возникшем конфликте, заинтересованы в благоприятном для себя арбитражном решении (залогодатель, гаранты, поручители и т. п.).

Например, Арбитражный суд Международной Торговой палаты рассматривал спор о нарушении казахстанским объединением договора поставки металла на условиях предоплаты английскому покупателю. Арбитражная оговорка была включена в основной договор, который поставщиком выполнен не был. Покупатель предъявил иск к двум ответчикам – поставщику и корейской фирме, которой (вскоре после заключения договора поставки) предприятие-поставщик было передано в доверительное управление и действия которой, по мнению истца, привели к срыву поставки. Корейская фирма возражала против привлечения ее к арбитражному разбирательству, так как не подписывала договор поставки, в котором содержалась арбитражная оговорка. Арбитражный суд согласился с этим доводом.

В другом случае был заключен договор поставки крупной партии товаров также на условиях предоплаты, которую банк покупателя перевел продавцу товаров в качестве кредита покупателю. В договор поставки поставщик и покупатель включили арбитражную оговорку. Поставка была сорвана. К исковому заявлению покупателя, представленному в арбитражный суд, пытался присоединиться также банк, непосредственно перечисливший предоплату. И эта попытка была отклонена арбитражем.

Иногда возникает вопрос об участии прокурора в качестве стороны спора, рассматриваемого международным арбитражным судом. Известно, что в соответствии с казахстанским законодательством прокурор может предъявлять иск от своего имени в интересах физических или юридических лиц либо представлять интересы государства. Выступление прокурора в интересах физических лиц к вопросам, рассматриваемым в настоящей статье, отношения не имеет. В интересах же юридических лиц прокурор от своего имени выступать не вправе по той причине, что он не участвовал в составлении арбитражной оговорки.

И. При соответствии указанным выше требованиям арбитражное соглашение (оговорка) приобретает юридическую силу договора, становится обязательным для участников и, в виде общего правила, может быть изменено или отменено только по их взаимному согласию. Односторонний отказ от арбитражной оговорки допустим только по общим основаниям одностороннего отказа (одностороннего расторжения) от договора (см. ст. 404 ГК). При отсутствии такого основания арбитражная оговорка, от которой отказался один из ее участников, сохраняет свою обязательную силу и для государственного суда, в который обращается с исковым заявлением отказавшийся участник, и для арбитражного суда, от рассмотрения дела в котором отказывается ответчик – участник арбитражной оговорки.

Казахстанская фирма не поставила английской фирме свинцовые блоки. Покупатель обратился с иском в казахстанский суд по местонахождению поставщика-ответчика, несмотря на то, что органом разрешения споров была обозначена в основном договоре поставки Арбитражная комиссия (АК) при Торгово-промышленной палате РК. Ответчик отказывался от рассмотрения дела в государственном суде, но согласился с его рассмотрением в АК, против чего возражала английская фирма.

И государственный суд, и АК признали силу арбитражной оговорки. Дело было рассмотрено в АК.

6. Специального внимания заслуживает передача прав и обязанностей, вытекающих из арбитражной оговорки, в порядке правопреемства.

Во-первых, при уступке права требования или переводе долга, т. е. замене одного участника договорного обязательства другим участником.

В практике встречались случаи, когда цессионарий, к которому перешло право требования от цедента, обратился с иском об исполнении обязательства в арбитраж, должник же не признавал спор подведомственным арбитражу, поскольку заключал арбитражную оговорку с цедентом.

В сходной ситуации один из участников учредительного договора передал правопреемнику, с согласия другого участника, все права и обязанности по договору. При споре об исполнении новым участником обязанностей, предусмотренных договором, но подлежавших исполнению после замены сторон, второй участник учредительного договора обратился в арбитраж, который отказался от рассмотрения дела, поскольку арбитражная оговорка была подписана не ответчиком.

Аналогичный случай возможен и при переводе долга.

Полагаем, что все споры, возникающие в подобных ситуациях, должны разрешаться исходя из принципа зависимости юридической силы арбитражной оговорки от неизменности состава ее участников. Замена одного участника другим невозможна без изменения самого текста арбитражной оговорки – то ли путем составления нового текста, то ли путем присоединения нового участника (с согласия оставшегося участника) к прежнему документу. Такая трактовка обеспечивает, по нашему мнению, сохранение всех средств защиты прав сторон при замене одной из них потому, что замена производится с ведома другой стороны основного обязательства.[173]

Во-вторых, при новации основного обязательства, т. е. при замене по взаимному соглашению сторон одного обязательства другим (ст. 372 ГК).

В казахстанской коммерческой практике был случай, когда стороны заменили договор о создании совместного предприятия договором о разделе продукции. Новый договор содержал арбитражную оговорку, предусматривающую рассмотрение споров в Арбитражном Институте Стокгольмской Торговой палаты. В первоначальном договоре подобной оговорки не было. Тем не менее по возникшему спору истец нередко ссылался на обстоятельства первоначального договора. Арбитраж снимал эти ссылки из рассмотрения.

Очевидно, такое же решение следует применять в случаях, когда арбитражная оговорка, содержавшаяся в первоначальном договоре, не была повторена во втором обязательстве, возникшем в результате новации.

Эти соображения, также вытекающие из принципа независимости арбитражной оговорки, опираются и на статью 372 ГК, где сказано, что новация прекращает дополнительные обязательства, связанные с первоначальным.

В-третьих, при реорганизации юридического лица.

Сомнений не возникает, если в результате реорганизации появляются новые юридические лица, к которым в порядке правопреемства переходят права и обязанности реорганизованных юридических лиц, прекративших свое существование. Новое юридическое лицо должно заново вступить в арбитражную оговорку, связанную с правами и обязанностями своего правопредшественника.

Что же касается юридических лиц, сохранившихся при реорганизации в форме присоединения или выделения, то ранее заключенные ими арбитражные оговорки сохраняют свою силу по тем договорным обязательствам, в которых сохранившееся юридическое лицо состояло до присоединения к нему другого юридического лица либо которые сохранились за ним после выделения.

Ситуация несколько осложняется при реорганизации юридического лица в форме преобразования, поскольку к правопреемнику переходят все права и обязанности правопредшественника. Полагаем, что здесь защита интересов кредиторов обеспечивается строгим соблюдением процедуры реорганизации, предусмотренной статьей 46 ГК.

Таким образом, и научная доктрина, и арбитражная практика казахстанских истцов и ответчиков позволяют сделать следующие выводы:

а) арбитражная оговорка порождает обязательство, отделенное от основного обязательства и независимое от юридической судьбы последнего;

б) без прямого индивидуального указания в арбитражной оговорке никакое третье лицо не может быть привлечено к рассмотрению арбитражного спора, хотя бы эти лица были связаны с истцом или ответчиком обязательством, зависящим от основного обязательства, и (или) имели собственный интерес в арбитражном решении.

Разумеется, все проблемы, связанные с границей юридической силы арбитражной оговорки, отпадают, как только третьи лица в надлежащей форме выразят свое согласие участвовать в арбитражном рассмотрении спора в качестве его сторон.

7. Законодательство РК предусматривает процессуальные особенности рассмотрения международным арбитражем инвестиционных споров, к которым статья 1 Закона РК от 27 декабря 1994 г. «Об иностранных инвестициях» (с последующими изменениями) (далее – Закон об иностранных инвестициях) относит любой спор между иностранным инвестором и РК в лице уполномоченных государственных органов, возникающий в связи с иностранными инвестициями.

Следовательно, сторонами в инвестиционном споре могут быть иностранный инвестор и государство.

Что касается порядка разрешения инвестиционных споров, то процедура их поступления на рассмотрение международного арбитража отличается рядом особенностей, которые отражены, прежде всего, в статье 27 упомянутого Закона. Пункт 2 данной статьи предусматривает возможность выбора органа разрешения спора по соглашению сторон (в том числе путем заключения сторонами арбитражной оговорки), и после совершения такого выбора иная юрисдикция исключается. Но при его отсутствии возникает альтернативная возможность разрешения инвестиционного спора в:

а) Международном центре по урегулированию инвестиционных споров (далее – Центр), созданном в соответствии с Конвенцией по урегулированию инвестиционных споров между государствами и гражданами других государств, открытой для подписания 18 марта 1965 г. (Конвенция ИКСИД, или Вашингтонская конвенция), либо дополнительном органе Центра, если государство инвестора не является участником данной Конвенции14;

б) Арбитражном Институте Торговой палаты в Стокгольме;

в) Арбитражной комиссии при Торгово-промышленной палате Республики Казахстан;

г) любом ином арбитражном органе, который учрежден в соответствии с Арбитражным регламентом ЮНСИТРАЛ.

Решающий выбор в этой альтернативе принадлежит иностранному инвестору, независимо от того, кто является истцом по спору – иностранный инвестор или РК. Это вытекает из следующих положений статьи 27 Закона об иностранных инвестициях:

Если в арбитражный орган обращается РК, то для принятия спора к рассмотрению требуется письменное согласие иностранного инвестора, т. е. конструируется арбитражная оговорка;

если же в арбитражный орган обращается инвестор, то согласие Республики предполагается полученным (п. 3).

Пункт 4 той же статьи предусматривает также, что иностранный инвестор вправе, подав соответствующее письменное заявление, прекратить производство по делу, возбужденному по иску государства без согласия иностранного инвестора на рассмотрение инвестиционного спора данным арбитражным органом. Мы полагаем, что инвестор не вправе отозвать данное им ранее письменное согласие, если, разумеется, заявление о прекращении производства по делу было сделано до начала рассмотрения дела по существу (см. ст. 192, 249 ГПК).

Законодательство РК допускает также возможность рассмотрения инвестиционного спора государственным судом Республики, но лишь в двух случаях:

а) если стороны согласны на это (пп. 1 п. 2 ст. 27 Закона об иностранных инвестициях);

б) если иностранный инвестор не выразит согласия на рассмотрение спора ни в одном из арбитражных органов, перечисленных пунктом 2 той же статьи названного Закона (там же, п. 4).

Таков порядок выбора органа рассмотрения инвестиционного спора, предусмотренный законодательством РК. Основной особенностью такого порядка является возможность выбора органа рассмотрения спора по усмотрению иностранного инвестора, без составления арбитражной оговорки в ее общепринятом понимании. Но эта особенность неоднозначно оценивается с позиции международного арбитражного права и практики его применения.

Прежде всего Конвенция ИКСИД требует согласия государства на рассмотрение конкретного инвестиционного спора. Еще более сложной представляется ситуация при обращении инвестора в порядке разрешения инвестиционного спора – без получения на это согласия государства – к обычному международному арбитражному суду, деятельность которого в этой части Конвенцией ИКСИД не регламентируется. Такие суды, не будучи связаны внутриказахстанским законом, требуют при обращении к ним частного участника инвестиционного спора соблюдения требований об арбитражной оговорке, т. е. ясно выраженного согласия ответчика (государства) на разрешение спора данным арбитражным судом.

Как же согласовать это требование Конвенции ИКСИД с требованием статьи 27 вышеназванного Закона и с приведенными нами примерами из практики арбитражных судов?

Полагаем, что требование статей 25–26 Конвенции ИКСИД о необходимости получения согласия ответчика (государства) на разрешение спора удовлетворяется непосредственным выражением такого согласия статьей 27 указанного Закона. Всякое иное толкование лишает, по существу, иностранного инвестора возможности защищать свои законные права от нарушений со стороны государства, в экономику которого он вкладывает капитал.

Близок к такому пониманию нормы о согласии государства и Договор к Энергетической Хартии, ратифицированный РК 18 октября 1995 г., статья 30 которого устанавливает, что споры передаются по выбору инвестора на разрешение органов, предусмотренных этой статьей (в том числе в арбитражные суды).

Возможность обращения инвестора в международный арбитраж, без получения индивидуального согласия на это со стороны государства, по конкретному инвестиционному спору вытекает также из двусторонних международных договоров о поощрении и взаимной защите капиталовложений, заключенных РК с другими государствами.[174]

Интервью

Выбирайте работу, которую вы любите[175]

Юрий Григорьевич Басин – человек-легенда, живая история казахстанской юридической науки. На дворе заканчивается второй год третьего тысячелетия, а он вышел из двадцатых прошлого столетия. И до сих пор Юрий Григорьевич не просто в строю, он один из самых авторитетнейших юристов, признанный и в нашей стране, и за рубежом.

Удивительные вещи происходят, когда начинаешь вспоминать прожитое. Оглядываешься назад и видишь, что кто-то без ведома как бы спрессовал твое прошлое: что-то отсеял из него, что-то сохранил, что-то в деталях, что-то пунктиром. Но главное – ради чего ты пришел на эту землю – оставил во всех подробностях.

Сам Юрий Григорьевич о себе говорит так: «Моя судьба – это шаблон. Я являюсь типовой фигурой своего поколения, поэтому мне даже неловко себя в этом смысле как-то выделять».

Он вырос в небольшом провинциальном городке Артемовске в Донбассе на Украине. Закончил украинскую школу. Кстати, его бывший ученик, ныне известный профессор А. Г. Диденко, – сам украинец по национальности, до сих пор просит своего учителя перевести ему некоторые слова украинских песен, которые он очень любит.

Рос Юрий, как многие советские ребята. Учился хорошо. В юности очень много читал, особенно классиков – Льва Толстого, Федора Михайловича Достоевского, которого до войны, кстати, почти не издавали, потому что считали реакционным писателем. Сергея Есенина Юрий открыл уже будучи учеником девятого класса. Он даже не подозревал, что есть такая поэзия. Тогда ведь печаталось все исключительно «ура-патриотическое». Стихотворения Есенина Юрий запоминал с лёта. Для него они были как глоток свежего воздуха.

Западными авторами он тоже зачитывался, любил и Дюма, и Жюль Верна, но особенно Джека Лондона, и сына своего вырастил на его произведениях.

Школьником Юрий поступил в аэроклуб, а затем закончил Ворошиловградское летное училище. Когда их выпуск уже готовился к распределению и ребята начали проходить медицинскую комиссию, у Юрия обнаружили плохое зрение. Он вернулся в школу заканчивать десятый класс. Закончил в 1941 г. 21 июня школьникам выдали аттестаты, а 22 началась война. Их сразу призвали в армию. А поскольку тогда десятиклассник считался уже образованным человеком, то их направили в военное училище. Страна нуждалась в большом количестве офицеров. Проучились они всего полгода. Юрия Григорьевича оставили там же преподавателем, поэтому на фронт он попал только в 1943 г. – в пехоту, офицеров которой после войны осталось лишь три процента.

Ю. Б. «Я не видел и не знаю всего того, что было на фронте в первые два года войны. У Юлии Друниной, моей ровесницы (была такая прекрасная поэтесса-фронтовичка), есть пронзительное стихотворение «Три процента». Но особенно я запомнил такие строки:

Я только раз бывала в рукопашном,

Раз – наяву, и сотни раз во сне,

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

После Сталинграда все изменилось. Я попал на фронт, когда наши уже наступали. Со страшными потерями, со страшной кровью, но шли вперед и уже смеялись над немцами. Я видел, насколько наша артиллерия и авиация сильнее немецкой. Интересно, что наши бойцы в начале войны немецких солдат называли “германами” а после Сталинграда, когда ситуация кардинально изменилась, их стали уже называть “фрицами”».

Он закончил войну на ленинградском фронте, имеет несколько орденов и медалей. Потом демобилизовался. Вместе с ним вернулись с фронта и те «три процента» его бывших одноклассников, о которых писала Юлия Друнина. Ребятам надо было получать образование, жить, кормиться, и мало кто мог им помочь. Отец, мать и младший брат Юрия Григорьевича тоже служили в армии. В 1946 г. он демобилизовался. В этом же году поступил в институт. Ему приходилось одновременно и работать и учиться заочно. За три года он закончил вуз. Его сразу заметили и предложили преподавать в юридической школе. Так началась его преподавательская деятельность.

Военный роман

Это было во время войны. Под Ленинградом его ранили, оперировали, но рана была тяжелая, и Юрия отправили в тыл, в Ташкент. Вначале его, чуть живого, привезли в госпиталь. На носилках занесли на площадку, а затем уложили в какой-то занавешенный брезентом угол, где лежали еще несколько человек, лица которых были закрыты. Он потерял много крови и почти не шевелился, а когда чуть-чуть пришел в себя, то понял, что его положили в мертвецкую. Он поднял такой дикий крик!

Ю. Б. «Ой, как я там орал! Тогда и увидел, что я еще живой. Мне в ту пору было 20 лет. Выздоровел я довольно быстро. Потом меня перевели в палату, где лежало еще 4 или 5 человек. Там мне показали одного молодого мальчика и сказали: “Это – майор”. Я подумал, что фамилия этого паренька Майор. Но мне объяснили, что он действительно майор Советской Армии. У него была блестящая военная карьера, потом он работал уже в Алма-Ате. Его звали Аркадий Соломин».

Аркадий был алмаатинец. В одной палате госпиталя они пролежали вместе до выздоровления и выписались с разницей в девять дней. Соломин поехал в Москву, в военной части под Москвой служил его брат. Отец Басина в то время тоже служил под Москвой. Друзья договорились обязательно там встретиться. При встрече Аркадий предложил: «Поехали со мной в Московский авиационный институт. Мне надо одной студентке отвезти посылку от ее родителей». Вот тогда Юрий Григорьевич и познакомился со своей будущей женой, в то время студенткой Инной. Инна Петровна – алмаатинка. Сегодня супруга Юрия Григорьевича – доктор технических наук, профессор. Их единственного сына зовут Владимир, он – врач. У него две дочери, а у Юрия Григорьевича соответственно – две внучки. Обе юристы.

Басины очень любят путешествовать. Но за границу туристов стали пускать только после войны. Их первая поездка в 1960 году им очень запомнилась. Это был круиз вокруг Европы. Незабываемая сказка, которая длилась 31 день. Двухместная каюта. Теплоход. Важно, что они смогли все это позволить на свою зарплату. И потом они уже ездили все время: по Дунаю, вокруг Азии, второй раз вокруг Европы, в Сингапур, в Японию, в Норвегию.

Вот вам и жизнь

Ю. Г. Басин работал преподавателем, старшим преподавателем, доцентом, профессором. Пока существовал Союз, его знали везде. Свою кандидатскую он защищал в Москве, докторскую – в Ленинграде. Более 20 лет работал заведующим кафедрой и в течение 12 лет был деканом юридического факультета.

Ю. Б. «В Казахстане ко мне всегда очень хорошо относились, слава Богу. Не знаю, насколько я этого заслуживаю. В то время, когда я начинал, мне очень помогли мой научный руководитель Г. М. Степаненко и С. З. Зиманов. Вспоминаю У. А. Жолдасбекова, который был по-настоящему незаурядной личностью».

У советских цивилистов получилось так, что в большинстве вузов страны заведующие кафедрами были фронтовики. Сейчас уже почти никого из них не осталось. А тогда, в конце 50-х, куда бы Юрий Григорьевич ни приходил, везде были свои ребята, и со всеми можно было на «ты». Они друг другу помогали и очень дорожили своей фронтовой дружбой.

Однажды к Юрию Григорьевичу на факультет поступал парень без обеих ног, у него не было родителей, а воспитывал его старый дед. При поступлении в институт этот парень недобрал одного балла. И вот, когда Юрий Григорьевич доложил о нем ректору Жолдасбекову, тот предложил: «Давай возьмем». И его зачислили. Затем один из абитуриентов написал огромное письмо в ЦК, расписав там, какие были допущены безобразия при приеме, и даже обратился с жалобой в газету «Гудок», которая в те годы была очень популярной. К Басину примчался корреспондент и начал разбираться с ним в очень резких тонах. Юрий Григорьевич ему сказал: «Знаете что, вы меня не пугайте. Давайте лучше я завтра приглашу этого парня, которого, как вы считаете, мы приняли несправедливо, и вы с ним сами поговорите». Журналист пришел к Басину в кабинет, но когда увидел сидящего там парня-инвалида, моментально ушел.

Басин вскоре покинул пост декана. Он вообще терпеть не может начальственную работу, и всю жизнь от нее отбивался как только мог.

Сегодня он много преподает и по самым разным вопросам консультирует и высокие официальные органы, и своих коллег, и своих бывших студентов, и крупные компании. Но Басин никогда не выступал адвокатом или представителем какой-либо стороны. Это его твердый принцип: он никогда не защищает чьи-то частные интересы, если они противоречат закону.

Одной из основных сфер его деятельности является законотворчество. У него с коллегами сложилась боевая рабочая группа, руководителем которой все время был Майдан Сулейменов.

Юрий Григорьевич говорит так: «Мое основное рабочее место – стол. Вот вам и жизнь!»

Нам очень интересно задать вопросы не просто юристу, не просто свидетелю смены формаций, но в первую очередь непосредственному участнику создания той правовой базы, на основе которой сегодня живет вся Республика. Ведь Юрий Григорьевич Басин и по сегодняшний день является ее активным реформатором.

Вопрос: Юрий Григорьевич, хотелось бы Вас спросить о том, какие события на Вашем профессиональном пути Вы считаете самыми главными?

Ответ: Таких событий было много, если говорить о том, что мне раньше не встречалось как профессионалу, преподавателю, научному работнику. Самое значительное – это распад Советского Союза и превращение Казахстана в самостоятельное суверенное государство, а также радикальное изменение всей нашей системы: политической, экономической и социальной. Коснемся экономики. Сегодня у нас частная собственность и конкуренция превращаются в основные рычаги ее развития. Именно они превращают производителя в лицо, стремящееся удовлетворять интересы потребителя и в товарах, и в работе, и в услугах. Раньше было наоборот – все централизовалось в руках государства, и государство решало, как это делать с тех позиций, которые оно считало наиболее целесообразными.

Я не хочу повторять модную ныне общую отрицательную оценку такой системы, потому что в некоторых исторических условиях она очень помогала нам решать глобальные проблемы, особенно во время войны или, скажем, в период освоения космоса. Это позволяло все концентрировать в одних руках, бросать всех на решение одной задачи. Но в текущей мирной жизни централизация приводила к очень большим потерям. При этом мы – специалисты гражданского права, юристы, которые отлично знают, как важны рыночные отношения (они у нас назывались товарно-денежными отношениями), понимали, что мы убиваем инициативу и стимул к качеству. Потому что можно планировать производить как можно больше, но заставить производителя быть постоянно инициативным, стремиться взять потребителя качеством своих товаров, без конкуренции невозможно. И самое главное, что все экономические и производственные фонды принадлежали государству. Признаваемые иные виды собственности (например, кооперативно-колхозная) были фикцией. Вот, скажем, когда в Казахстане осваивали целину, то почти все колхозы в административном порядке, без каких-либо компенсаций превратились в совхозы. Культивировалось резко отрицательное отношение к богатым и к богатству. Все это, конечно, убивало само стремление производить как можно больше и зарабатывать как можно больше. И вдруг мы, разрушив эту систему, буквально на пустом правовом месте, провели в Республике в массовом порядке приватизацию. Законными, полузаконными, даже подпольными методами создали в экономике мощный слой частной собственности. Примеров подобного преобразования просто не было.

В прошлом у нас была полная общесоюзная монополия внешней торговли, и никто, кроме СССР, внешней торговлей не занимался. А тут сразу возникла полная свобода внешней торговли для всех. И для нас стало не важно, кто вступает в торговые внешнеэкономические отношения – государственное предприятие или частное лицо. Важно только, чтобы они не нарушали общие установленные для них запреты: не торговали оружием, наркотиками и так далее. Раньше, до конца восьмидесятых годов, иностранные инвесторы не допускались в советскую экономику. Все эти особенности советского периода очевидно отражали обреченность экономики Советского Союза. Такая оценка подтверждается сравнением экономического развития ряда стран: Северная и Южная Корея, Восточная и Западная Германия. Один народ, одни традиции, одна история. Тем не менее там, где действовала рыночная экономика, развитие шло гораздо быстрее и продуктивнее. А та часть страны, которая строилась по принципу планово-приказной экономики, неизбежно терпела крах.

Поэтому Казахстан, став независимым, сразу понял, что в этих условиях нужно как можно быстрее строить новую экономическую систему. И это было не эволюционное преобразование, а обвальное разрушение старого и возникновение нового. Было много беспорядков, непонимания, открытого воровства и прикрытого, – все это было. Но на этой почве активно прорастали новые экономические отношения. Беда была только в том, что эти новые экономические отношения могли быть полезны для общества только тогда, когда они будут поставлены в строгие законодательные рамки, когда будет установлен четкий правопорядок, ведь только тогда можно будет бороться со всеми негативными сопутствующими явлениями – воровством, коррупцией и так далее. Но новых законов не было, а старые явно не годились. И вот мы вступили в период срочного формирования законодательной базы, политической, конституционной, демократической, многопартийной, проведение реальных выборов и т. п. Везде и все необходимо было закрепить законодательно. И в не меньшей степени это относилось к экономике.

Вопрос: То есть у правоведов началась бурная жизнь. И вся юридическая общественность ринулась в бой за новую законодательную базу? Все были по одну сторону баррикад?

Ответ: Я могу совершенно четко сказать, что правоведы всегда подчинялись тому режиму, какой был в стране. Но все же было и много специалистов, которые прекрасно знали мировую экономику, понимали, что мы допускаем массу ошибок, вернее будет сказать, что наша система сама по себе принципиально хуже, чем система, развивавшаяся уже во многих странах – Америке, Европе, Японии. И я должен сказать, извините, что тут присутствует некоторый элемент восхваления той области науки, к которой я принадлежу, – но гражданское право никогда не смирялось с тем, что у нас нет товарно-денежных отношений, а только планово-приказная система управления. Нельзя было призывать к свержению или ломке системы, но в ее рамки старались вводить самостоятельность предприятий, конкуренцию под наименованием «соревнование», чтобы все-таки строить отношения на интересе предприятия и коллектива, а не только на централизованном плановом управлении; устанавливать ответственность за нарушения интересов потребителей, граждан. И именно эти специалисты начали поспешно, иногда слишком поспешно, работу по созданию нового законодательства, отвечающего новым условиям и образующего правовой фундамент для рыночной экономики. Требуемая правовая база была создана очень быстро. Вот, скажем, к тому времени, когда принимали новую Конституцию Республики Казахстан 1995 г., она (эта база) уже была создана в основных своих чертах.

В этой работе мы шли тогда очень хорошим путем. В России в те годы был создан при Президенте Научный центр частного права, который и был инициатором создания рабочих групп по выработке модельного законодательства. В таких группах активно работали специалисты из России, Казахстана и других государств СНГ. Тогда был разработан Модельный гражданский кодекс республик СНГ, в его разработке принимали участие и зарубежные специалисты. Многие работы проводились в Институте восточноевропейского права при Лейденском университете и оплачивались международными организациями, интерес к ним был всемирный. Потом было много других модельных законов: об ипотеке, об акционерных обществах, о товариществах с ограниченной ответственностью, о банкротстве. Задача была не в том, чтобы везде в обязательном порядке ввести одинаковые законы. Модельное законодательство было чисто рекомендательным, то есть республики могли его брать, а могли и не брать, могли добавить свое или исключать то, что им не нравится. Но в основных принципах обеспечивалось очень большое сходство, и это помогало межгосударственным связям внутри СНГ. Мы все прекрасно понимали, что наши связи будут продолжаться. А для этого нужна законодательная база, которая бы этому содействовала. Ну, скажем, у нас есть такое понятие, как товарищество с ограниченной ответственностью, и есть акционерное общество – это разные вещи. В России до принятия Гражданского кодекса товарищество с ограниченной ответственностью рассматривалось как однотипная форма с закрытым акционерным обществом. И вот получалось, что если между российским и казахстанским предприятиями заключен договор, но одно существует в форме товарищества, а другое – закрытого акционерного общества, то возникало непонимание, поскольку законодательство стран – участниц договора по-разному рассматривало права, обязанности, ответственность, вызывая тем самым массу ненужных трений. Кстати, расхождений таких было довольно много, и чем дальше, тем больше. Сейчас уже модельные законы серьезно не готовятся. А жаль.

Вопрос: Значит, основной «выхлоп энергии» был именно в эти годы?

Ответ: Совершенно верно. Даже скажу больше. Если быть откровенным, то самое продуктивное время было, когда был распущен парламент и больше года законы издавал своими указами Президент. В то время подготовленный акт попадал в руки специалистов. На уровне правительства и Президента проекты законов также проходили квалифицированную проверку. И проходили быстро. А теперь, чтобы провести серьезный акт, проходят годы и годы. А потом через два года его снова меняют. Вот, скажем, закон об акционерных обществах. Был Закон 1991 года, потом Закон 1995 года, потом 1998 года и уже в 2000 году этот Закон 1998 года решили не просто изменить, а заменить новым. Но до сих пор даже проект окончательно не принят. Спорили о нем в парламенте, потом, чтобы собрать замечания, опубликовали проект в газете, и до сих пор работа не завершена. Если бы мы первые наши законы проводили именно таким образом, то не знаю, когда бы они были приняты. А в тот период в течение года с небольшим было принято много законов, из них только экономических – более десятка. Среди них – о земле, о нефти, о приватизации, о недрах и недропользовании и много других.

Вопрос: Получается, что депутаты только мешают принятию новых законов и не способны профессионально оценивать вашу работу?

Ответ: Нет, я вовсе не это хочу сказать. Конечно, большая аудитория, обсуждающая серьезные вопросы, всегда задерживает их окончательное решение. Но есть еще более существенное затруднение: в парламенте очень мало квалифицированных юристов. Во всех цивилизованных странах юристы – это большая часть парламента. Большая часть! Потому что законотворчество – это в основном юридическая работа. Конечно, и там должны быть специалисты, особенно экономисты и другого профиля. Их мнение о концепции и существе проекта закона, относящегося к той области, в какой они являются специалистами, имеет важнейшее значение. Но реализовать эту концепцию и придать сущности закона надлежащую форму, согласованную с общей системой права, могут и должны юристы. Иногда депутат, как ему кажется, очень разумно принимает решение, и статью исправляют. Но, заменив ее другим текстом, мы где-то вызываем ряд противоречий в сходных вопросах иной области. Отсюда иногда дикие противоречия. Посудите сами, Гражданский кодекс разрешает, как правило, предоставлять кредит с вознаграждением не только банковским организациям, имеющим на это банковские лицензии. А банковское законодательство требует получения на это лицензии банка во всех случаях. И получается «нелепая логика»! Скажем, мы создаем с вами совместное предприятие. И я как учредитель даю специальный кредит этой организации, чтобы она встала на ноги. Кредит нужно вернуть. Расточительства здесь никогда не будет, потому что я в этом сам заинтересован. Но идет инфляция, и нужно, чтобы я имел компенсацию, хотя бы на уровне этой инфляции. Банковским законодательством, однако, это уже не допускается. Несколько лет назад мощная фирма с американским участием хотела помочь своим работникам решить жилищную проблему. Был составлен список нуждающихся. Руководство предложило: мы вам даем на большой срок кредит под три процента годовых – покупайте, стройте. Этот американский процент только для того, чтобы покрыть инфляцию и не работать в убыток. Но банк возражает, потому что фирма не имеет на выдачу процентного кредита банковской лицензии. Можно привести и множество других примеров.

Именно поэтому, когда мы готовили законопроекты отраслевой направленности, то неизменно работали вместе с высококвалифицированными специалистами этой отрасли: с геологами – при подготовке закона о недрах, с транспортниками – когда готовились транспортные законы, с аграрниками – при подготовке закона о земле и т. п. И неплохо получалось.

Вопрос: Наверное, было бы замечательно, если бы парламентарии имели юридическое образование. Но в прошлом номере нашего журнала было опубликовано интервью с председателем Национального банка РК Григорием Марченко, где он говорит о том, что было бы хорошо, если бы именно юристы получали второе, скажем, экономическое, образование.

Ответ: Требование второго образования – чисто чиновничье формальное требование. Но обладать глубокими знаниями в области, которая охватывается данным законодательством, – необходимо. Кстати, утверждение, что на Западе юрист – это второе образование, неверное. Второе образование для юриста (не обязательно экономическое) требуется лишь в некоторых странах, например США, финансово-правовая система которых очень нравится Марченко. Но когда я вам говорил о тех недостатках, которые свойственны нашему парламенту, то дело не только в том, что там было мало юристов, но еще и в явно корыстных мотивах протаскивания некоторых законов. У нас очень серьезным недостатком является то, что зачастую закон, выражающий ведомственные интересы, готовит само ведомство, которое строит все отношения так, чтобы повысить свое значение в общей системе государства. Вот наш Нацбанк, увы, в этой области ведет себя подобным же образом. Я глубоко уважаю Григория Александровича Марченко и считаю, что у него большие заслуги перед государством, особенно в укреплении нашей денежной системы. Это совершенно очевидно. Но его явно пренебрежительная оценка тех, кто с ним не согласен, отбивает всякое желание вести аргументированную полемику.

Вопрос: Тем не менее результаты его работы многие оценивают с положительной стороны.

Ответ: Возможно. Вот я и хочу, чтобы мы не сами оценивали друг друга. Пусть нас оценивают те, для кого и ради кого мы работаем.

А теперь еще раз о самом главном – соотношении юристов и неюристов в законотворческой работе. Тут я с Марченко согласен. Юристы, занимающиеся гражданским правом, должны быть сильны в экономике. Пусть эти экономические знания получены не путем учебы в вузе. Главное, чтобы юристы хорошо разбирались в экономическом аспекте того вопроса, которым им приходится заниматься. Я не знаю, в какой мере мне это удается, но для меня это первостепенная задача, как и для тех, кого я считаю сегодня хорошими специалистами по гражданскому праву. Но есть области, где, увы, экономика нам не поможет. Когда мы готовили закон о недрах и недропользовании, нужно было учитывать массу вещей, о которых мы знали лишь понаслышке. Или законодательство о землепользовании. Проводилось совещание юристов, на котором один ученый страшно критиковал подготовленный проект закона о лесах. Законопроект списан с российского, но в России 58 % территории занято лесом. Они освобождаются от ненужных лесов. А у нас в Казахстане 4 %. Мы таким законом уничтожим казахстанский лес! Конечно, здесь нужны специалисты, подготовленные именно в области лесного воспроизводства. А авиация, а космическое право, морское право? То есть как только мы выходим в ту сферу, где регулируются отношения не только правовые, то там возникает необходимость работать со специалистами в этой области. Вот так мы и готовили наши законопроекты.

Вопрос: Юрий Григорьевич, Вам доводилось участвовать в качестве эксперта по казахстанскому праву в Стокгольмском арбитражном суде, где Казахстану был предъявлен иск в 860 миллионов долларов. Расскажите немного об этом.

Ответ: Да, это был иск, предъявленный американской фирмой. Когда она пришла в Казахстан, ей выдали лицензию, и она получила права на нефтеразработки. Но свои инвестиционные обязанности, вытекающие из этой лицензии, американцы не выполнили. И лицензию отозвали. Фирма возражала против отзыва лицензии, ссылаясь на то, что она выдана на десятки лет, и соответственно подсчитали, сколько бы они за этот период продали нефти. Расчет был примитивным. У них вышла сумма в 860 миллионов американских долларов. А это треть нашего бюджета! Мы их разбирали, и суд с нами согласился. Я по этому делу был не адвокатом, а экспертом. Есть понятие применимого права, когда спорят стороны разных государств, они обычно заключают договор и решают, какое право в случае спора будет применяться. Так вот в данном случае применялось казахстанское право, хотя арбитраж был в Стокгольме. Существует общее правило, что если обрабатываешь, скажем, казахстанские недра, то применяется именно наше право. Был даже случай, когда спорили две американские фирмы, которые не могли между собой поделить свои доходы, но при этом применялось казахстанское право, потому что они спорили по поводу нефтяного месторождения в Казахстане.

Вопрос: Какие проблемы требуют сегодня самого незамедлительного решения?

Ответ: Прежде всего, по-моему, необходимо серьезно разобраться с разграничением применимости в конкретных правоотношениях с участием государства норм либо публичного, либо частного права. Отсутствие определенности в таком разграничении ведет либо к ущемлению правомерных интересов участников рынка, либо к большим государственным и социальным потерям. О важности процесса разделения правовой системы государства на публичное и частное право много говорится в недавно одобренной Президентом концепции правовой политики Республики Казахстан. Это поможет бороться и с коррупционным чиновничеством.

Здесь можно затронуть и проблему глобализации вообще. Президент об этом уже множество раз говорил. Он четко сказал, что остановить ее мы не можем. Запретить глобализацию – это все равно, что уподобляться луддитам, которые когда-то в Англии боролись с иностранцами. Но надо создать такую правовую систему, которая будет отсекать прямую угрозу с их стороны нарушения казахстанских интересов. Когда приходят колоссальные иностранные фирмы, создают «дочерние», «внучатые» и всякие подобные предприятия, они как-то корреспондируются с другими фирмами. Там играют роль родство, деловая дружба, общие интересы, еще что-то. А у нас все это закон не учитывает или учитывает недостаточно.

У нас появилось очень интересное понятие «национальная компания». В нефтегазовой сфере эти компании самые мощные. Сейчас вся беда в том, что их правовое положение не определено. По нормативным актам они выступают как представители интересов государства и даже выполняют функции государственных органов. Но они же являются самостоятельными юридическими лицами, акционерными обществами, и у них есть свой, отличный от государственного, коммерческий интерес, свои задачи и свои цели. Как же их разделить? Кто за что отвечает? У нас были случаи, когда национальные компании вступали в споры и с государством. И это естественно. Закон ведь не установил, где проходит эта разграничительная линия. А мы только говорим, что необходим закон о национальных компаниях. Это также связано с разграничением публичного и частного права.

Теперь возьмите историю с третейскими судами. Во всем мире все не так, как у нас! И значение договора о третейском суде совершенно иное, и обязательность этого договора, и как его исполнять, и можно ли проверять судами его решение. У всех в мире так, а у нас все не так.

А система лицензирования? Я понимаю, если речь идет об оружии, наркотиках, о том, что опасно для окружающих, – там нужна лицензия. Но когда начинают требовать ее на любой вид деятельности! Скажем, чтобы одолжить кому-то деньги, нужна лицензия. Или у нас на обычную торговлю была введена лицензия, даже на юридические услуги. То есть если ваш друг помог вам юридическим советом, а у него на это нет лицензии, то, значит, это нетрудовые доходы. Это ведь комедия!

Необходимо радикально сократить круг видов деятельности, требующих лицензирования. Желательно, чтобы перечень конкретных действий, охватываемых той или иной лицензией, определялся законодательством, но не тем органом, который выдает лицензии на осуществление данного вида деятельности.

Теперь о понятии консорциума. Согласно нашему законодательству консорциум – это объединение, не являющееся юридическим лицом. Несколько юридических лиц, оставаясь самостоятельными, заключают договор о совместной деятельности. Действуют они согласованно, очень часто перекладывая туда, куда им надо, денежные средства, и могут без конца этим самым вводить в заблуждение своих партнеров и конкурентов. Мы запутались с этими консорциумами. В ряде стран это объединение оформляется в форме акционерного общества и отвечает как единый субъект. У нас этого нет. Но с основанием каспийского шельфа и вообще широких запасов нефти некоторые созданные там консорциумы были перерегистрированы в акционерные общества. Однако закон прямо говорит (ст. 233 ГК), что сам консорциум юридическим лицом не является. А у нас то ли не знают этого, то ли не слышат. В других странах за это серьезно взялись. Вот, скажем, в России есть закон о финансово-промышленных группах. В парламенты России и Казахстана был одновременно представлен проект закона. Но в России он действует лет шесть, а у нас еще до сих пор не принят.

Вопрос: Юрий Григорьевич, в заключение хотелось услышать Ваши прогнозы на будущее?

Ответ: Они оптимистичны. Каждый год мы делаем шаг вперед. И я думаю, что рано или поздно мы на равных войдем в мировую систему. Конечно, недостатков у нас много, а значит, и работы много. Но, видимо, нам необходимо пройти весь этот путь и преодолеть трудности.

У меня большие надежды и даже уверенность в дальнейшем активном развитии казахстанской гражданско-правовой науки, которая и сейчас высоко оценивается зарубежными специалистами. Очень много в этом направлении делает Научно-исследовательский институт частного права, уверенно вступает в науку большая группа молодых ученых Казахстанского гуманитарно-юридического университета, Академии юриспруденции Высшей школы права «Адилет» и других научных центров. Отрадно, что наукой занимаются и высококвалифицированные специалисты, непосредственно решающие практические проблемы рыночной экономики.

В последние годы в Республике чувствуется страшная тяга к поступлению в юридические вузы, как результат – наплодилось очень много юристов. Сегодня многие юридические вузы продают не знания, а дипломы. Жизнь неизбежно «выбросит» такого «специалиста», даже если и возьмут по знакомству на работу. Поэтому не гонитесь за дешевизной преподавательских услуг. И выбирайте работу, которую вы любите, которая вам нравится. А принуждать себя к работе – это настоящая каторга.

Лично я специализируюсь в области гражданского права, поэтому я не хочу претендовать на то, что могу поучать, скажем, криминалиста или специалиста административного права. Но в той специальности, которую вы избрали, вы должны отслеживать все, тогда вы будете специалистами не вчерашнего, а сегодняшнего дня.

Необходимо упрощать законодательство[176]

Интервью с доктором юридических наук, профессором Академии юриспруденции Высшей школы права «Адилет» и кафедры гражданского права КазГЮА Юрием Григорьевичем БАСИНЫМ.

– Юрий Григорьевич, более 50 лет Вы занимаетесь юриспруденцией и являетесь на сегодняшний день выдающимся деятелем гражданско-правовой науки Казахстана. Как сложилось, что Вы решили посвятить свою жизнь именно этой профессии?

– Я с малых лет очень чутко относился к понятию справедливости, и это отношение сохранилось у меня и после школы, когда я ушел в армию, на фронт (до войны я даже пытался поступить в военно-юридическую академию). Поэтому после демобилизации я сразу поступил в юридический институт. Вот это и привело меня на юридическую дорогу. Меня приняли без экзаменов – как участника войны, и, кроме того, у меня был аттестат отличника школы. Я окончил институт раньше, чем полагается (тогда был разрешен экстернат), и после недолгой практической работы стал преподавателем юридической школы. С 1952 года я начал заниматься правом в качестве преподавателя юридического вуза. Очень много внимания всегда уделял практике.

– Вы являетесь автором многих книг и учебников по гражданскому праву. Не так давно в интервью нашему журналу М. К. Сулейменов, директор НИИ частного права КазГЮА, ваш ученик и соратник, подчеркнул: «Мы издаем комментарии к кодексам, которые пользуются достаточно большой популярностью. Но особенно гордимся мы учебником по гражданскому праву. Это, можно сказать, квинтэссенция всего того, что мы совместно разработали. Я знаю, что все практические судьи пользуются этими книгами». Юрий Григорьевич, что является для Вас самым тяжелым и самым приятным моментом в процессе работы над книгой или учебником?

– Очень трудно делить работу на тяжелую и приятную. Тут нет такой разницы – тяжелая или легкая, приятная или неприятная. Моя работа отнимает много сил, времени и напряжения. Но это же не работа в обычном, физическом, смысле этого слова. Поэтому говорить здесь о тяжести можно только в условном понимании. Много сил отнимает чисто техническая работа: поиски источников, пересмотр огромного количества литературы, выяснение различных мнений. А вот когда дело переходит к тому, что информацию уже надо оценить, сопоставить, высказать свое мнение и убрать какие-то доводы или ложные позиции, то наступает очень интересный творческий этап в работе. И в этом смысле она, конечно, приятна.

– Вас когда-нибудь интересовал вопрос славы?

– К славе я никогда не стремился. Оценку моей деятельности пусть дают другие. Я придерживался такой позиции: когда надо воевать – воевал, когда надо работать – работал. Очень надеюсь, что и то, и другое делал достойно.

– Как раз именно эти качества и отличают ваше поколение. Как ученый и педагог Вы состоялись еще в советское время. Какие достоинства бывшей советской судебной системы могут помочь в укреплении национальной судебно-правовой системы Казахстана?

– С тех пор деятельность судебной системы коренным образом изменилась. Поэтому говорить о том, что можно перенять и что не нужно перенимать, довольно сложно. Я могу только твердо сказать, что коррупции было меньше. Со всей определенностью могу заявить, что с точки зрения ответственности и неподкупности суда ситуация была гораздо лучше, чем сейчас. Но было одно качество, которое тоже не допускает сомнения: вся советская судебная система откровенно и не скрывая этого подчинялась партийному руководству. Поэтому говорить о реальной независимости судей в то время было просто смешно. Я хорошо помню один случай, когда к нам в Алма-Ату в период своего руководства приехал Никита Сергеевич Хрущев. На стадионе в связи с его приездом состоялся большой митинг, был полный стадион. Но по дороге на этот митинг Хрущеву сообщили о судебном деле Рокотова, обвиненного в запрещенных сделках с иностранной валютой, за что ему дали 10 лет лишения свободы – это был максимальный срок. Но, узнав это, Никита Сергеевич просто разбушевался (он вообще был человеком эмоциональным и не скрывал этого) и стал кричать прямо с трибуны: «Что это за судьи?! Что это за суд?! Разве можно за такое дело ограничиться таким сроком!» Уже назавтра последовал Указ Президиума Верховного Совета СССР, который изменил закон и за это преступление предусмотрел расстрел. Указу была придана обратная сила. Вот вам отношение – не понравился суд, и меняют закон. Хотя сами судьи сделали максимум того, что могли.

– Дело в том, что и сегодня мы сталкиваемся с подобным явлением, которое, на наш взгляд, очень точно сформулировал М. К. Сулейменов, сказав: «У нас сложилась уникальная ситуация, когда люди, чтобы достичь поставленной цели, меняют сам закон».

– Лоббирование, как таковое, известно во всем мире. Закон защищает интересы не только одного человека, но также крупных социальных групп, поэтому естественно поддерживаемое многими стремление ввести такие нормы, которые обеспечат более высокую зарплату, снимут напряжение с пенсиями и т. д. Это дело обычное. Для того и существует парламент, чтобы рассудительно и полагаясь на свой опыт регулировать подобные вещи. А вот изменить закон, чтобы он сработал в чью-то пользу… Я сталкивался с такими случаями, правда, не на уровне парламента, хотя и там они, очевидно, были, но на уровне правительства. Как только постановление мешает правительству, оно тут же вносит изменения, которые заставляют менять конкретные существующие и законно возникшие договоры. Нередки случаи, когда проект закона готовят те, кто затем будут им руководствоваться.

– Что, по Вашему мнению, необходимо в первую очередь учитывать, чтобы превратить суд в подлинный орган правосудия и гарант обеспечения прав и свободы человека и довести начатое дело до конца?

– Я думаю, что у нас стремятся это сделать, но идет это довольно медленно, потому что есть традиции, сложившиеся привычки, устоявшаяся психология. Полагаю, что это – длинный путь, и не берусь намечать конкретные сроки. Но вижу здесь несколько вещей, которые необходимо учитывать. В первую очередь, это беспощадная борьба с коррупцией.

Кстати, я не очень верю в то, что если будет повышена зарплата, то коррупция исчезнет. Конечно, судьям надо платить высокую зарплату, судьи должны быть хорошо обеспечены, но наивно думать, что если увеличится зарплата, то и взятки исчезнут. Есть люди, занимающие очень высокий пост и получающие очень высокую зарплату, но «аппетиты» у них при этом не уменьшаются.

Во-вторых, я бы, конечно, уделил больше внимания проблеме специализации судей. У нас были суды, которые специально занимались хозяйственными делами и вели очень сложные дела, но потом их объединили с общегражданскими судами. А теперь опять в порядке эксперимента выделяют экономические суды из гражданских судов.

В-третьих, я бы отделил судей от территориальной власти. Кстати, это в свое время предлагал Нагашбай Шайкенов. У нас же сейчас идет строго совпадающая территориальная градация: районная власть – районный суд, городская власть – городской суд. И зависимость судей от власти остается неизбежной. Поэтому, используя опыт ряда стран, я бы создал судебные округа, чтобы максимально ограничить саму возможность влияния на суд.

– Сама проблема правосознания зависит от целого ряда объективных и субъективных факторов, но наиболее серьезным из них является проблема менталитета. Вы согласны с этой точкой зрения?

– Безусловно. Желательно, чтобы формирование правосознания начиналось уже в семье. Обучение вообще и обучение юристов особенно должно быть неразрывно связано с воспитанием и развитием восприятия судебной этики; недопустимости отклонения от закона, особенно по корыстным мотивам; выработки самостоятельных позиций, а не позиций с оглядкой на вышестоящую власть. Это должно быть совершенно необходимым. Я думаю, что какие-то сдвиги в этом направлении уже есть. Но не надо себя утешать, что мы прошли далеко вперед – еще предстоит большая работа.

– Работающий в Казахстане на протяжении уже большого промежутка времени немецкий профессор, доктор Рольф Книпер отметил, что «Наибольший авторитет имеет Казахская государственная юридическая академия. Трое из ее выпускников прошли учебу на магистра в Бременском университете. По общему мнению, они относятся к лучшим иностранным студентам, которые до сих пор у нас побывали». Юрий Григорьевич, Вы были решительным сторонником создания КазГЮИ МЮ РК (ныне КазГЮА). В чем, на Ваш взгляд, заключается основное отличие КазГЮА от других юридических вузов Республики?

– Я хорошо знаю профессора Книпера, высоко ценю его как знающего и хорошего специалиста, у нас даже есть совместные разработки. Мне очень приятно слышать такие слова о выпускниках КазГЮА, к которому я тоже имею отношение, – у меня налажены хорошие контакты и непосредственная связь с этим учебным заведением. В Казахстане неплохое образование вообще. Я знаю многих наших школьников, которые учатся в зарубежных вузах, и нередко встречаюсь с высокой оценкой их знаний. Знаю даже случаи, когда казахстанцы поступали в платные зарубежные вузы и их освобождали от платы за учебу за выдающиеся результаты.

Если заглянуть в историю, то буквально с первых шагов я был сторонником выделения из состава КазГУ юридического института, который затем стал университетом, далее – юридической академией (а ныне опять преобразован в гуманитарно-юридический университет). Дело в том, что в многопрофильном высшем учебном заведении юристы идут не на первом плане, там основное внимание уделяется точным наукам – математике, физике, химии. Да, и первый руководитель, как правило, не юрист. И в этом смысле мне представлялось целесообразным создание крупного специализированного юридического вуза. И теперь этот вуз, который мы все еще называем академией, вырос в хорошее, солидное и серьезное учебное заведение. Но у нас есть сейчас и другие юридические вузы, которые, по моему убеждению, не уступают ему.

– Юрий Григорьевич, следующий вопрос как раз и касается одного из них – Высшей школы права «Адилет». Известно, что Вы являетесь одним из ее учредителей. На что Вы делаете акцент в преподавании и каковы должны быть современные стандарты высшего юридического образования?

– Показательно то, что учредителями «Адилета» являются только ученые, которые сразу договорились, чтобы все предполагаемые дивиденды шли на развитие вуза. И поэтому за короткий промежуток времени на пустом месте выросла хорошая материально-техническая база, обеспечивающая плодотворную работу высококвалифицированного и дружного педагогического коллектива. Что касается самой методики преподавания, то у меня в течение долгого времени сложились некоторые свои представления и убеждения. Во-первых, нельзя отрывать обучение, особенно в юридической области, от воспитания. Во-вторых, мы должны научить молодежь тому, как найти и узнать что-то при необходимости. Я не очень ценю, когда студент отвечает строго и точно на вопросы: «Это написано так, а это – так». Главное, чтобы он знал, как найти то, в чем ему нужно сегодня разобраться, как это оценить и как эти знания потом применить. Я считаю, что мы должны учить студентов мыслить и защищать свою позицию. Я нередко говорю, что больше уважаю мнение студента, может быть и неправильное, но им самим обоснованное и доказанное, нежели повторение абсолютно правильного чужого мнения. И с этих позиций могу сказать, что я не очень убежден в эффективности применения тестирования в юридическом образовании. Я допускаю тестирование как техническую проверку выполненных работ или отработку каких-то заданий. Но когда мы на экзамене пытаемся определить путем тестирования, знает ли студент хорошо, удовлетворительно или отлично, я думаю, что в этой методике присутствует большой элемент случайности. Мне кажется, что для юриста экзамен должен быть проверкой именно того, как он умеет доказывать, рассуждать и анализировать, а не строить свои доводы на уже готовых ответах. Я не отрицаю тестирования вообще, но я против того, чтобы оно подменяло рассуждение.

– В Казахстане за короткое время создана хорошая законодательная база, но, тем не менее, какие из достижений в первую очередь нуждаются в совершенстве?

– Вообще вызывает удивление сам факт того, что за очень короткий срок создана такая законодательная база, причем я с удовлетворением могу отметить, что в ряде случаев наши законы, по сравнению с законами других стран (например, России), объективно оценивались выше. В СНГ мы вначале многие модели разрабатывали совместно (в частности, Модельный Гражданский кодекс). Потом их можно было изменять и отменять, принимать и не принимать, но все-таки база со всеми необходимыми рассуждениями, аргументами и оценками была уже отработана. Она составляет единую систему и охватывает самые важные области: промышленность, сельское хозяйство, землепользование, недропользование и рыночные отношения. Но в тот период, конечно, нельзя было сделать все, и кое-что еще нужно в этом направлении продолжить.

Кроме того, некоторые из уже принятых законов (будем критичны в самооценках) оказались не на высоте, и практика выявила ряд положений, нуждающихся в корректировке, изменениях и дополнениях.

Наконец, сама жизнь сейчас настолько быстро развивается, что в той сфере, где применяется право, надо все время совершенствоваться, иначе застрянем и отстанем.

Увлекаясь рыночными отношениями, мы явно отстали в решении социальных вопросов. Обычно ссылаются на рынок, где все продается и все покупается. Но, чтобы защитить жизненно важные интересы общества, и на рынке все должно продаваться и покупаться в определенных рамках и границах, иначе эта всеобщая купля-продажа ничего хорошего обществу не даст. У нас же наблюдается явная отсталость в решении социальных проблем. Возьмем такие вещи, как здравоохранение, условия безопасности труда, обеспечение лиц, находящихся за чертой бедности, и т. п. Сегодня почти вся экономика перешла в частные руки, а частные собственники гораздо меньше заботятся об условиях труда, особенно в опасных профессиях, о правилах продолжительности рабочего времени, отпусков, льготах для женщин и для молодежи, нежели прежде это делало государство. Безусловно, эта проблема требует своего решения. Сегодня иностранные фирмы ставят своих специалистов в гораздо лучшие условия материального обеспечения, чем, скажем, граждан Казахстана. Это совершенно недопустимо. И не нужно нам на этот счет никаких специальных бюджетных ассигнований, главное – надо принять закон, который запрещал бы подобные вещи.

Ну и, наконец, с точки зрения защиты от бюрократизма. Наше законодательство должно стремиться максимально ограничить власть чиновников в той области, где речь идет о решении технических вопросов, не принципиальных для государства. То есть во многих случаях сам закон должен говорить за чиновника: делай и все. Например, когда у нас прошла приватизация квартир, возник вопрос (поскольку и рынок развивался), можно ли использовать приватизированную жилую квартиру для ведения бизнеса или устройства офиса. Практика того времени была такой: чтобы получить разрешение, надо было собрать 10–12 виз – пожарники, архитекторы, санитарники – ко всем надо было идти на поклон. Чиновники часто не скрывали своих корыстных интересов. Поэтому в законе прямо написали: никаких разрешений не требуется, нужно только учесть интересы соседей и не нарушать установленных для всех обязательных правил. Но во многом этот вопрос еще остается актуальным – очень часто все-таки приходится ходить и выпрашивать разрешения. А какое дикое количество документов требуется сегодня для различных регистраций!

Я назвал только те направления, которые мне представляются наиболее важными. У каждой страны есть свои традиции и свои обычаи, это тоже надо учитывать. В общем-то мы движемся не хуже других, но нет предела совершенству.

– В одном из интервью Вы сказали: «Мы не вправе списывать со счета новое явление – глобализацию. Это – легальная, внешне не нарушающая закон космополитическая экспансия капитала, что ведет, соответственно, к распространению его экономической власти. Для того чтобы этот процесс принес пользу человечеству, необходимы четкий правовой контроль, учет многих положений и действий со стороны национальных компаний и мощных финансовых гигантов, завоевывающих все новые позиции за рубежом. Многие страны достигли больших успехов в этом вопросе, оперативно повернув свою политику в нужное русло. Давайте вспомним хотя бы азиатских «тигров». Но есть и такие, которые пострадали из-за серьезных просчетов. Так что наше частное право должно учитывать мировой опыт для решения этой важной для общества проблемы». Кто конкретно работает в Казахстане в этом направлении и что сделано для того, чтобы попытаться исправить ситуацию?

– Я считаю, что чрезвычайно важным и новым направлением в развитии частного права является учет нового явления конца XX и начала XXI в. – глобализации. О ней много сейчас пишут и говорят. Глобализация обязательно должна найти адекватное и полезное для общества правовое выражение и правовое регулирование потому, что, будучи только проявлением рыночных отношений, она может наделать много вреда. Мощнейшие современные фирмы объединяются и согласованно действуют, чтобы затем захватить экономические высоты в других государствах. Отсюда их влияние на экономическую и политическую власть. Конечно, мы не можем этот процесс прекратить, действуя так, как когда-то поступали английские рабочие, пытавшиеся уничтожить машины, заменяющие человеческий труд и поэтому вызывавшие безработицу. Сама глобализация, безусловно, дает и много полезного, развивая технологии, активно повышая производительность труда и добиваясь снижения себестоимости товара в таких областях, скажем, как биотехнология, электроника, коммуникации или Интернет. Такие скорости развития вне процесса глобализации были бы невозможны. Но, чтобы это развитие не препятствовало интересам государств и народов, нужно ограничить экономическое поле частоколом запретов, как это уже делают. Последствия глобализации в разных странах разные. Возьмите, например, Южную Корею, которая превратилась сегодня в мощного участника мирового рынка. Нам необходимо соблюдать баланс интересов. Можно привлекать иностранный капитал – он нам очень нужен не только в виде денег, но и опыта, новых технологий и т. п. Но, если мы не создадим необходимых условий, инвестор к нам не пойдет, нельзя рассчитывать на чувства альтруизма и благотворительности. Вместе с этим нельзя, чтобы этот капитал жирел за счет наших жизненных интересов. Вот поэтому глобализация должна быть в центре внимания при развитии экономики и права с тем, чтобы в дальнейшем использовать все ее положительные стороны и ограничивать ее в тех пределах, нарушение которых приносит вред. В этой области у нас пока только высказывания главы государства и ученых.

– Совсем недавно у нас появились новые формы организации очень мощных юридических лиц. Я имею в виду недавно появившиеся национальные компании, которые сейчас играют в республике огромную роль, особенно в сфере недропользования, транспорта, промышленности и других областях. Достаточно ли правовое отражение их деятельности?

– Общего закона, регулирующего деятельность национальных компаний, нет до сих пор. Поэтому нет ответа на целый ряд вопросов, касающихся их организационной формы. В чем статус такой компании? От чьего имени она выступает? Кто несет ответственность за ее деятельность? Это – важнейшие вопросы, особенно, когда такие компании выходят на мировую арену и взаимодействуют с мощнейшими иностранными фирмами. Здесь необходимо развитие законодательства.

– А что, по Вашему мнению, мешает тому, чтобы обеспечить независимость и поднять авторитет суда в Казахстане?

– Я еще раз скажу: нам мешает зависимость суда от властей, мешает явно недостаточная атмосфера антикоррупционности. Необходимо упрощать законодательство, чтобы оно было доступным не только высококвалифицированным специалистам, но в первую очередь – обычным гражданам. Крайне важна гласность судебных решений, возможность ознакомления с ними всех заинтересованных лиц, всех специалистов и ученых. Следует значительно расширить систематическую публикацию судебных решений.

– Соответствуют ли наши молодые специалисты современным требованиям, предъявляемым к профессионалам, работающим в судебно-правовой системе? И что, на ваш взгляд, должно стать приоритетными задачами в работе недавно созданного Института повышения квалификации работников судов?

– Трудно, опираясь только на собственный опыт, давать общую оценку всем специалистам. Могу только сказать, что у нас выросло много специалистов, превосходно знающих свое дело. Они вполне соответствуют предъявляемым требованиям. Раньше найти работника со знанием английского языка было невероятно трудно. Сейчас такой проблемы нет. Раньше мы ездили в Москву для изучения специализированной литературы, необходимой, например, для защиты диссертации. Сейчас, благодаря Интернету, все это можно сделать, не выходя из дома. Но к самим вузам, тем не менее, должен быть предъявлен высокий спрос. У нас, к сожалению, есть такие платные вузы, в которых не знания приобретаются за деньги, а покупаются отметки. Конечно, молодые специалисты, получившие (купившие) такие дипломы о высшем образовании, очень быстро проявят себя как невежды.

Поэтому мне представляется, что деятельность Института повышения квалификации судей сыграет большую положительную роль. Я помню аналогичные учреждения (они по-разному назывались), которые были у нас в прошлое время, – мне там доводилось читать лекции. Эти учреждения были специально сориентированы на повышение квалификации уже подготовленных специалистов. Жизнь меняется, появляются новые законы, надо уметь это анализировать, сравнивать и разбираться. Я только думаю, что главной задачей такого института является не только «вколачивание» в судей забытых знаний. Надо научить их тому новому, что появилось за период, когда они уже работали специалистами. Важно умение не только знать, как толковать закон, но и критически его оценивать. Необходимо максимально использовать в учебном процессе новую технику.

– Что является для Вас основными ориентирами в жизни и в работе?

– Отойдя от громких слов, я могу отметить такие мои жизненные принципы:

Не делай другому то, чего не хочешь, чтобы он сделал тебе. Вот это – тот древний принцип, который просто необходимо соблюдать в жизни.

Обсуждая действия другого человека, всегда нужно ставить себе вопрос: а как бы ты поступил, попав в подобную ситуацию?

Вот еще одна из моих чисто психологических установок: переживай неприятности по мере их наступления.

Нужно быть оптимистом, открыто смотреть на жизнь и когда приходят трудности – бороться с ними.

Что касается моих принципов, относящихся к работе:

– умей защищать свою точку зрения, свою позицию;

– не будь флюгером, зависящим от мнения начальства.

И в то же время необходимо умение прислушиваться к критике, потому что та позиция, которая тебе нравится и по твоему мнению абсолютно правильна, после критической оценки может потребовать пересмотра.

– Какие качества отличали Ваших учителей, которые преподавали Вам в сороковых годах в Алма-Атинском государственном юридическом институте?

– Я до сих пор восхищаюсь их эрудицией и доброжелательностью, особенно, учитывая то, что наше поколение пришло в стены Института с войны, в шинелях.

Имеет большое значение то, что во время войны в Алма-Ате находилось большое количество видных ученых Советского Союза. Они очень хорошо готовили специалистов, которые затем остались продолжать их дело. Я с большой благодарностью вспоминаю профессора Булатова Сергея Яковлевича. Это был великолепный специалист, знавший языки и написавший на французском докторскую диссертацию, которую ему не дали защитить по политическим мотивам. С теплотой вспоминаю Георгия Митрофановича Степаненко, который был моим научным руководителем; трагически погибшего в расцвете творческих сил Таира Молдагалиевича Культелеева; Матвея Абрамовича Ваксберга; Евгения Васильевича Дюкова (он – мой учитель, ему сейчас 90 лет); Салыка Зимановича Зиманова (он блестяще прошел войну: ушел солдатом, вернулся майором – начальником штаба артиллерийского полка, причем не заканчивая никаких академий), он победно, раньше срока закончил аспирантуру, стал кандидатом, а затем – первым казахстанским доктором юридических наук, директором Алма-Атинского юридического института.

– Поскольку мы коснулись Вашей молодости, то интересно было бы знать, как Вы любили отдыхать? Что предпочитали – друзей, природу или семейный круг?

– Мы часто выезжали на природу, любил плавание, лыжи. Друзей у меня было всегда много (увы, многих из них уже нет…), они были проверены в тяжелые минуты жизни, ничего не рассчитывая от меня получить, они дали очень многое мне самому. В семье нашим обычным отпуском были, как правило, путешествия и поездки, побывали во многих странах. Люблю музыку, литературу.

– Юрий Григорьевич, Вы постоянно загружены работой. Так было на протяжении всей жизни? Семья успевала Вас видеть?

– Да, работал так всю жизнь. Воспитанием нашего сына, когда он был маленьким, занималась главным образом бабушка. Он выбрал профессию врача. Инна Петровна, моя супруга, – профессор, доктор технических наук. На семейном уровне в профессиях мы все разошлись. Но две мои внучки – Оля и Ира – пошли по моим стопам – обе юристы.

Список опубликованных научных трудов профессора Ю. Г. Басина

1. Договор подряда по капитальному строительству в советском гражданском праве. Автореферат канд. дисс. М.: Институт права АН СССР, 1954, 16 с. 1,0 п. л.

2. К вопросу о месте договора подряда по капитальному строительству в системе советского права. (Доклад. Изложение опубликовано в журнале «Советское государство и право», 1952, № 8 и «Вестник Академии наук Казахской ССР», 1952, № 4, 0,3 п. л.

3. Некоторые вопросы административного выселения из жилых помещений. (Доклад). Изложение помещено в журнале «Советское государство и право», 1956, № 9, 0,3 п. л.

4. Рецензия на учебник «Советское гражданское право» Учебное пособие для юридических вузов. М., Госюриздат, 1950–1951. – «Социалистическая законность», 1952, № 5, с. 83–88 (в соавторстве), 0,4 п. л.

5. Решения июльского Пленума ЦК КПСС и вопросы советского гражданского права. (Статья). – «Советское государство и право», 1956, № 1, с. 46–56 (в соавторстве с Г. М. Степаненко). 1,0 п. л.

6. Выселение съемщика, имеющего жилой дом на праве личной собственности. (Статья). – «Социалистическая законность», 1956, № 3, с. 22–24. (в соавторстве с Г. М. Степаненко), 0,3 п. л.

7. Гражданско-правовая ответственность за нарушение договора на производство строительных работ. (Статья). – «Ученые труды юридического факультета КазГУ», том 2, Алма-Ата, 1956, 1,4 п. л. («Труды КазГУ им. С. М. Кирова». Серия юридическая, т. 2. Алма-Ата, 1956, с. 94–115).

8. Жилищные права и обязанности граждан. (Брошюра). Алма-Ата: Казгосиздат, 1957. 103 с. (в соавторстве с И. И. Поповым), 6,0 п. л.

9. Гражданско-правовые методы борьбы за удешевление строительства. (Статья). – «Советское государство и право», 1957, № 3, с. 25–35. 1,0 п. л.

10. Распределение случайных убытков, возникающих при исполнении подрядного договора по капитальному строительству. (Статья). – «Ученые записки КазГУ, серия юридическая», вып. 3, Алма-Ата, 1957, с. 53–65. 1,0 п. л.

11. Выселение лиц, незаконно занявших жилую площадь. (Статья) – Там же, с. 3–13. (в соавторстве с Г. М. Степаненко), 0,8 п. л.

12. Защита интересов граждан в свете задачи дальнейшего укрепления социалистической законности. Доклад на межвузовском совещании в МГУ. Опубликован изд. МГУ, 1958. 1 п. л.

13. Развитие общественных форм регулирования имущественных отношений в период перехода от социализма к коммунизму. Научное сообщение на межвузовском совещании в МГУ. Тезисы опубликованы. Изд. МГУ, 1960. 0,3 п. л.

14. Правовые вопросы организации и деятельности совхозов. (Монография). М.: Госюриздат, 1959 (в соавторстве), 15,8 п. л.

15. Жилищные законы нужно изменить. (Статья). – Журнал «Советы депутатов трудящихся», 1959, № 8, 0,3 п. л.

16. Обеспечение жилой площадью при сносе дома в связи с отводом участка под строительство. (По законодательству, действующему на территории Казахской ССР). (Статья). – «Ученые труды КазГУ, серия юридическая», вып. 5, Алма-Ата, 1959, с. 116–143. 1,8 п. л.

17. Правовые вопросы строительства в СССР. Монография. Госюриздат, 1960 (в соавторстве), 14,36 п. л.

18. Пределы компетенции судебных органов при аннулировании ордеров на право занятия жилой площади. (Статья). – «Социалистическая законность», 1960, № 1, 0,3 п. л.

19. Выселение с предоставлением жилой площади. (Статья). – «Советская юстиция», 1960, № 13, с. 14–16 (в соавторстве с Д. Рысиным), 0,4 п. л.

20. Основания возникновения и юридическая характеристика жилищных прав граждан. (Статья). – «Ученые записки КазГУ им. С. М. Кирова», т. 49, серия юридическая, вып. 6, 1960, с. 346–374. 2,0 п. л.

21. Участие общественности в регулировании гражданских правоотношений в период развернутого строительства коммунизма. Доклад на межвузовском совещании в ЛГУ. Тезисы опубликованы. Изд. ЛГУ, 1962. 0,3 п. л.

22. Правила содержания и оплаты жилых помещений. (Брошюра). М.: Госюриздат, 1961, 2,5 п. л.

23. Сборник гражданско-правовых и процессуальных документов. Учебное пособие. М.: Госюриздат, 1961 (в соавторстве), 18,25 п. л.

24. Договор подряда в капитальном строительстве. Учебно-методическое пособие. Алма-Ата: КазГУ, 1961, 2,5 п. л. 25 Рецензия на книгу В. Ф. Чигира «Советское жилищное право». часть 1. – Журнал «Радяньске право», 1961, № 5 (в соавторстве). 0,4 п. л.

26. Принципы советского жилищного права. (Статья). – Журнал «Правоведение», 1961, № 4, 1,0 п. л.

27. Развитие советского жилищного права в период развернутого строительства коммунизма. Доклад. Тезисы опубликованы в сб. «Советское государство и право в период развернутого строительства коммунизма», Харьков, 1962. 0,2 п. л.

28. Рецензия на книгу «Право колхозной собственности». – «Советское государство и право», 1961, № 3 (в соавторстве). 0,4 п. л.

29. Рецензия на сборник «Законодательство о капитальном строительстве в СССР», «Источники советского гражданского права». – «Советское государство и право», 1962, № 8. 0,3 п. л.

30. Вопросы жилищного права в проектах гражданских кодексов союзных республик. (Доклад). Тезисы опубликованы в сб. рефератов и сообщений научной конференции, Алма-Ата, 1962. 0,2 п. л.

31. Некоторые вопросы развития советского жилищного права в период строительства коммунизма. (Статья). – «Советское государство и право», 1962, № 2, 0,8 п. л.

32. Правовые вопросы проектирования и строительства. Монография. М.: Госюриздат. 1962, 8,9 п. л.

33. Комментарий к Положениям о поставке продукции производственно-технического назначения и товаров народного потребления. М.: Госюриздат, 1962 (в соавторстве), 14,0 п. л.

34. Вопросы советского жилищного права. Монография. Алма-Ата, 1963, 15,0 п. л.

35. Жилищные правоотношения в СССР. (Доклад). Тезисы опубликованы в сборнике «Научная конференция, посвященная 25-летию юридического образования в Казахской ССР», Алма-Ата, 1963. 0,2 п. л.

36. Некоторые характерные черты жилищного законодательства современных капиталистических государств. (Статья). – «Вопросы государства и права», Труды юридического факультета КазГУ, Алма-Ата, 1963. 1,0 п. л.

37. Рецензия на книгу В. Ф.Чигира «Советское жилищное право», часть II. – Журнал «Радяньске право», 1963, № 5 (в соавторстве). 0,4 п. л.

38. Рецензия на книгу С. С. Алексеева «Гражданское право в период развернутого строительства коммунизма». – «Советское государство и право», 1963, № 12, 0,4 п. л.

39. Некоторые особенности правоотношений по проектированию. (Статья). – «Правоведение». 1964, № 1, 1,0 п. л.

40. Проблемы советского жилищного права. Автореферат докт. диссертации, 1964. 2,0 п. л.

41. Новое гражданское законодательство о найме жилых помещений. (Доклад). Тезисы опубликованы в сборнике «Тезисы докладов и научных сообщений республиканской научной конференции», Алма-Ата, 1965. 0,2 п. л.

42. Правовые формы определения юридического статуса производственных предприятий. Реферат доклада. Опубликован в сб. «Итоговая научная конференция преподавателей юридического факультета КазГУ», Алма-Ата, 1965. 0,5 п. л.

43. Комментарий к Гражданскому кодексу Казахской ССР. Алма-Ата:. Казахстан, 1965 (в соавторстве), общий объем 39,5 п. л. – 6 п. л.

44. Рецензия на книгу «Нормативные материалы по советскому гражданскому праву». – «Советская юстиция», 1966, № 4, 0,3 п. л..

45. Некоторые вопросы найма жилых помещений по Гражданскому кодексу Казахской ССР и других союзных республик. (Статья). – «Известия Академии наук Казахской ССР. серия общественная». 1966, № 2, 1,0 п. л.

46. О жилищных правах советских граждан. Монография. Алма-Ата:. Казахстан, 1966 (в соавторстве), 12,0 п. л.

47. Правовые формы деятельности домостроительных комбинатов. (Статья). – «Советское государство и право», 1966, № 8, 1,0 п. л.

48. Правильно применять закон о выселении лиц, нарушивших правила социалистического общежития. (Статья). – «Социалистическая законность», 1967, № 2, 0,4 п. л.

49. Юридическое положение лиц, обладающих правом временного проживания в жилых помещениях. Статья. «Ученые труды КазГУ», том 8, серия юридическая, вып. 8, Алма-Ата, 1967, 1,0 п. л.

50. Выступление на научной конференции, посвященной правовым проблемам экономической реформы. Ученые записки ВНИИСЗ, вып.10, М., 1967, 0,2 п. л.

51. Советское гражданское право Казахской ССР. Учебное пособие, вып.1, Алма-Ата, 1968 (в соавторстве), 9,0 п. л.

52. Правовые формы реализации оперативно-хозяйственной самостоятельности социалистических предприятий. (Статья). – «Правоведение», 1967, № 6, 1,0 п. л.

53. Консультация по вопросам применения Постановления Совета Министров СССР от 27 октября 1967 г. – Журнал «Народное хозяйство Казахстана», 1967, № 8, 0,7 п. л.

54. Хозяйственный расчет и его правовые формы. (Статья). – «Советское государство и право», 1968, № 7, 1,0 п. л.

55. Материальная ответственность предприятий и организаций за невыполнение заданий и обязательств. Монография. М.: «Юридическая литература», 1969, 4,6 п. л.

56. Хозяйственные интересы предприятий и правовые формы их реализации. Тезисы доклада на научной конференции Института государства и права АН СССР на тему «Учение Ленина об экономической роли государства», М., 1969. 0,2 п. л.

57. Хозяйственный расчет в проектировании и правовое положение проектных организаций. – «Ленинские принципы социалистического хозяйствования и правовые проблемы экономической реформы», юбилейная теоретическая конференция, посвященная 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, Свердловск, 1969. 0,7 п. л.

58. В. И. Ленин о хозрасчете и правах социалистических предприятий. – «Юбилейная научная конференция профессорско-преподавательского состава, посвященная 100-летию со дня рождения В. И. Ленина. Рефераты научных докладов». Алма-Ата, 1970. 1,0 п. л.

59. К вопросу о содержании и правовых формах хозяйственного расчета. – «Ученые труды КазГУ», том 9, серия юридическая, вып. 9, Алма-Ата, 1970. 1,0 п. л.

60. Советское гражданское право Казахской ССР. Учебное пособие, вып. 3, раздел «Право общей собственности», Алма-Ата, 1970, 3,0 п. л.

61. Рецензия на сборник статей «Вопросы гражданского права и процесса». – «Правоведение», 1970, № 6, 0,3 п. л.

62. Хозрасчетные интересы предприятий. (Статья). – «Советское государство и право», 1971, № 4, 0,3 п. л.

63. Основы гражданского законодательства о защите субъективных гражданских прав. (Доклад). – «Проблемы применения Основ гражданского законодательства и Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик. (Сборник материалов)», Саратов, 1971, с. 32–37. 0,2 п. л.

64. Советское гражданское право Казахской ССР. Учебное пособие, вып. IV («Общая часть обязательственного права»). Алма-Ата, 1971, Лекции: Понятие обязательства и основания его возникновения. Договор. Общие понятия. 3,0 п. л.

65. Интересное исследование. Рецензия на монографию О. С. Иоффе «План и договор в социалистическом хозяйстве». М.: Юридическая литература, 1971, 215 с. – «Советское государство и право», 1972, № 2, 0,2 п. л. (в соавторстве с М. Г. Масевич).

66. Защита субъективных гражданских прав. – «Юридические науки», вып. I, Алма-Ата, 1971, 1,0 п. л. (в соавторстве с А. Г. Диденко).

67. Юридические формы хозрасчета системы объединения. – «Советское государство и право», 1972, № 3, 1,0 п. л.

68. Предприятие и объединение. Тезисы доклада. – Конференция «Социалистическое промышленное предприятие и право», Алма-Ата, 1972. 0,2 п. л.

69. Ответственность за нарушение сроков, количества и ассортимента поставки в Положениях о поставках продукции и товаров 1969 года. – «Ученые труды КазГУ», том 10, серия юридическая, вып. 10, часть I, Алма-Ата, 1970, 1,0 п. л.

70. Комментарий к Кодексу о браке и семье Казахской ССР. Алма-Ата:. Казахстан, 1972, 12,0 п. л. Редактирование и комментарий объемом 3,5 п. л.

71. План и договор в современных условиях. – «Правоведение», 1972, № 3, 1,0 п. л.

72. Возмещение убытков – важная форма борьбы с нарушениями хозяйственных договоров. – «Проблемы борьбы с правонарушениями, причиняющими ущерб экономике предприятий» (Материалы республиканской экономико-правовой научной конференции). Донецк, 1972, 0,3 п. л.

73. Рецензия на книгу М. Г. Масевич, Б. В. Покровского и М. К. Сулейменова «Правовые вопросы материального стимулирования предприятий». – «Народное хозяйство Казахстана», 1972, № 9, 0,2 п. л. (в соавторстве с М. А. Ваксбергом и Г. И. Тулеугалиевым).

74. Рецензия на кн. А. Жакиповой «Развитие семейно-брачных отношений в Казахстане». – «Коммунист Казахстана», 1972, № 4, 0,3 п. л. (в соавторстве с Кенжебаевым С. М.).

75. Правовое регулирование капитального строительства в СССР. М.: Юридическая литература, 1972, 16,0 п. л. В соавторстве с М. Брагинским, О. Садиковым, В. Чигиром (главы – II и IV объемом 5,0 п. л.).

76. Пределы прав распоряжения жилым домом. – «Социалистическая законность», 1973, № 4, 0,3 п. л. (в соавторстве с Е. Голованевой).

77. Квартира и правила проживания в ней. В кн.: «Человек и законы», Алма-Ата:. Казахстан, 1973, 1,0 п. л.

78. Научные и методические основы организации учебного процесса по подготовке специалиста-юриста. Тезисы доклада. – «Материалы IV учебно-методической конференции профессорско-преподавательского состава, посвященной сорокалетию университета». Алма-Ата. 1974, с. 14 (в соавторстве с К. Абжановым), 0,1 п. л.

79. Общая методика чтения лекций на вечернем отделении. Тезисы доклада. Там же, с.124, 0,1 п. л.

80. Рецензия на кн. Ш. Д. Чиквашвили «Личные и имущественные правоотношения в жилищных кооперативах». М.: Юридическая литература, 1973. – «Советское государство и право», 1974, № 2, 0,3 п. л.

81. Некоторые вопросы совершенствования подрядных отношений в строительстве. – «Юридические науки», вып. 4, Алма-Ата, 1974. 1,0 п. л. (в соавторстве с Е. Виняром).

82. Рецензия на кн. В. А. Мусина «Хозяйственное право». – «Правоведение», 1973, № 2, 0,3 п. л..

83. Методика преподавания юридических дисциплин. – «Обучение без отрыва от производства в КазГУ». – Сб. статей. Изд. МГУ, 1974, 0,7 п. л.

84. Совершенствование строительного законодательства. – «Советское государство и право», 1975, № 7, 1,0 п. л. (в соавторстве с А. Г. Коркиным).

85. Правовое регулирование хозяйственных отношений совхозов. Алма-Ата:. Кайнар, 1975, 11,2 п. л. (в соавторстве с М. А. Ваксбергом и К. А. Шайбековым).

86. Юридическая природа стандартов и других нормативных актов, утвержденных Госстандартом СССР. – «Всесоюзная научно-практическая конференция по правовым проблемам стандартизации качества продукции и метрологии» (тезисы докладов). Изд. Стандартов, 1975. 0,2 п. л.

87. Вопросы совершенствования хозяйственного законодательства. – «Правоведение», 1975, № 6, 1,0 п. л.

88. Судебные споры об исполнении договоров о предоставлении жилой площади. – «Социалистическая законность», 1976, № 1, 0,4 п. л. (в соавторстве с Р. С. Тазутдиновым).

89. Управление сельскохозяйственным производством республики. Часть V. Алма-Ата: Кайнар, 1975, 15,7 п. л. (в соавторстве с Ваксбергом, Шнайдерманом, Тулеугалиевым, Закшевским).

90. Рецензия на кн. Альчиева К. «Становление и развитие гражданского права советского Киргизстана». – Журнал «Коммунист» (Фрунзе), 1976, № 5, 0, 5 п. л.

91. Системный подход к совершенствованию хозяйственного законодательства. Тезисы научного доклада. Опубликованы в материалах к заседанию Совета по координации работы научно-исследовательских учреждений, занимающихся вопросами совершенствования законодательства, на тему «О состоянии и задачах научных исследований системы хозяйственного законодательства» (май 1976). 0,3 п. л.

92. Научно-практический комментарий к ГПК Казахской ССР. Алма-Ата: Казахстан, 1976, 2,5 п. л. (в соавторстве).

93. Технические предписания и право. – «Юридические науки», вып. 6, Алма-Ата, 1976, 0,5 п. л.

94. Советское гражданское право Казахской ССР. Вып 5, Алма-Ата, 1977, 4,0 п. л.

95. Системный подход к совершенствованию хозяйственного законодательства. – «Известия АН КазССР», 1977, № 3, 1,0 п. л.

96. Рецензия на монографию Ю. Х. Калмыкова «Вопросы применения гражданско-правовых норм», – «Советская юстиция», 1977, № 7, 0,3 п. л.

97. Правовые формы хозяйственного расчета строительных организаций. Алма-Ата: Наука, 1978, 9,6 п. л. (в соавторстве с Б. В. Покровским и М. К. Сулейменовым). Глава 3. 2 п. л.

98. Проект. Строительство. Закон. М.: Юридическая литература, 1978, 8,3 п. л.

99. Основы семейного законодательства об общей собственности супругов. – Тезисы доклада на конф. в Саратовском юр. ин-те. 1978. Изд. в межвузовском тематическом сборнике «Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье в правоприменительной практике». 1978, 0,3 п. л.

100. Первые результаты. – Хозяйство и право, 1978, № 3, 0,4 п. л. (в соавторстве с Красниковым и Райскиной).

101. Технические и юридические нормы в определении параметров качества продукции. Тезисы докл. на Всесоюзной научно-практической конф. в Свердловске. Изд. в сб. «Проблемы управления качеством продукции на базе стандартизации и метрологического обеспечения», Свердловск, 1978, 0,3 п. л.

102. Вопросы собственности и хозяйственного расчета в Новой Конституции СССР. Тезисы доклада на республиканской научной конф., ноябрь 1978 г. в Харькове. Опубл. в сб. «Проблемы социалистической законности на современном этапе коммунистического строительства», Харьков: ХЮИ, 1978. 0,3 п. л.

103. Гражданское право Казахской ССР. Часть первая. Алма-Ата: Мектеп, 1978, 20,0 п. л. – 5 п. л.

104. Своевременное обеспечение строительства проектами и сметами. – «Советское государство и право», 1979, № 7, 1,0 п. л.

105. Рецензия на книгу А. П. Ткача «Правовой режим капитального строительства в колхозах». – «Радяньске право». 1979, № 8. 0,3 п. л.

106. Выселение из жилых помещений в свете статьи 44 Конституции СССР. Доклад на научно-практической конференции. «Проблемы совершенствования жилищного законодательства и практика его применения в свете Конституции СССР» при ВИУРЮ, 1978. 0,7 п. л.

107. Правовые проблемы личной собственности в новой Конституции СССР. Доклад на научной конф. в Вильнюсе. Опубликован в сб. «Проблемы совершенствования гражданского и уголовно-правового законодательства в свете решений XXV съезда КПСС и Новой Конституции СССР». Гражданско-правовые науки. Вильнюс, 1979. 0,7 п. л.

108. Гражданское право Казахской ССР. Том II. Алма-Ата: Мектеп, 1980, 20,0 п. л. – 5 п. л.

109. Правовые вопросы личного подсобного хозяйства. Алма-Ата, 1980, 9,0 п. л. (в соавторстве).

110. Право на жилище – конституционное право граждан. Алма-Ата: Казахстан, 1980, 3,0 п. л.

111. 60 лет науки гражданского права в Казахстане. – «Известия АН КазССР», 1980, № 4, 1,0 п. л.

112. Обсуждаем проект Основ жилищного законодательства. – «Советское государство и право», 1980, № 10, 0,3 п. л.

113. Правовые проблемы экономической системы в СССР. – Статья в сб. «Конституционные основы национально-государственного строительства в Казахстане». Изд. «Наука», 1980, 1,3 п. л.

114. Сто вопросов и ответов хозяйственнику о строительном законодательстве. Алма-Ата: Казахстан, 1981, 8,0 п. л.

115. Основы гражданского законодательства и регулирование жилищных отношений в СССР. Тезисы. В кн. «Основы гражданского законодательства и Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик». Вопросы теории и практики. Изд. Сарат. университета, 1981, с. 72–76. 0,3 п. л.

116. Государство и гражданские правоотношения (рецензия на кн. М. Брагинского «Участие советского государства в гражданских правоотношениях»). – «Хозяйство и право», 1981, № 12, с. 85–87. 0,4 п. л.

117. Гражданско-правовые формы обеспечения стабильности условий проживания граждан. – В сб. «Основы советского жилищного законодательства». Свердловск, 1981, с. 45–56. 1 п. л.

118. Усиление гарантий защиты жилищных прав граждан. – «Советское государство и право», 1982, № 1, с. 12–18. 0,8 п. л.

119. Замечательный учебник. Рецензия на кн. Э. Лаасика “Советское гражданское право. Часть особенная”. – Советское право № 6, 1981, с. 450–452. На русск. и эст яз. 0,3 п. л.

120. Рецензия на Комментарий к Правилам о договорах подряда на капитальное строительство. – «Социалистическая законность», 1982, № 4 (в соавторстве с А. Диденко). 0,3 п. л.

121. Некоторые правовые вопросы хозрасчета в свете решений XXVI съезда КПСС. – В сб. «Хозяйственный механизм. Правовые формы совершенствования», Алма-Ата, 1982, с. 3–19. 1 п. л.

122. Дисциплинирующее значение оперативных санкций. – «Советское государство и право», 1983, № 4, 0,7 п. л. (в соавторстве с А. Г. Диденко).

123. Гражданско-правовые средства борьбы с правонарушениями. – Доклад на республиканской научно-практической конференции, май 1982. Изложение в «Правоведении», 1983, № 6, с. 106–107. 0,3 п. л.

124. Внедрение новой техники и хозрасчетные интересы предприятий. – В сб.: «Проблемы современного изобретательского права», Свердловск., 1983, 1,0 п. л.

125. Гражданско-правовые средства борьбы с правонарушениями. В кн.: «Борьба с правонарушениями», Алма-Ата: Наука, 1984, 0,5 п. л.

126. Имущественная ответственность и оперативные санкции в системе хозяйственного механизма. – «Правоведение», 1984, № 3, 1,0 п. л. (в соавторстве с А. Г. Диденко).

127. Развитие правовой науки и юридического образования в Казахстане. – «Правоведение», 1984, № 4, 1,0 п. л. (в соавторстве с М. Баймахановым).

128. Гражданско-правовая ответственность в хозяйственных правоотношениях. – «Известия АН КазССР, серия общественных наук», 1984, № 4. 1,0 п. л.

129. Экономика и эффективность политической системы. Доклад на годичном собрании казахского отделения Советской ассоциации политических наук. – «Советское государство и право», 1985, № 1, с. 137. 0,2 п. л.

130. Хозяйственный механизм и борьба с гражданскими правонарушениями. – В сб.: «Совершенствование правовых средств борьбы с гражданскими правонарушениями». Алма-Ата, 1984, 0,3 п. л.

131. Объективные факторы развития экономики и гражданское право. – «Проблемы совершенствования советского законодательства». Труды ВНИИСЗ, т. 29, М., 1984, с. 68–82. 1,0 п. л.

132. Семейное право. Алма-Ата: Мектеп, 1984, главы 7, 14, 3,5 п. л.

133. Гражданское право и укрепление хозяйственно-договорной дисциплины. Доклад на Всесоюзной конф. «Экономика и гражданское право» АН СССР. – «Советское государство и право», 1985, № 12, с.121. 0,1 п. л.

134. Гражданско-правовые проблемы РАПО. Доклад на Всесоюзной научно-теор. конф. «Актуальные проблемы агропромышленных комплексов», АН КазССР. Тезисы. Алма-Ата, 1985, с. 21–23. 0,4 п. л.

135. Рецензия на книгу В. А. Ойгензихта «Воля и волеизъявление». – «Советское государство и право», 1985, № 8, 0,3 п. л.

136. Гражданское право и укрепление хоздоговорной дисциплины. – В сб.: «Гражданское право и экономика», М., 1985. 0,7 п. л.

137. Основания гражданско-правовой ответственности за хозяйственные правонарушения. – «Известия АН КазССР, серия общественных наук», 1986, № 1. 1 п. л.

138. Гражданско-правовая охрана хозрасчетных интересов социалистических организаций. – В сб.: «Правовые проблемы обеспечения дисциплины в хозяйственных отношениях». Караганда, 1985, с. 3–16. 0,8 п. л.

139. Гражданско-правовые формы экономического стимулирования как фактор укрепления договорной дисциплины. – «Договорная дисциплина в советском гражданском праве», Свердловск, 1985, с. 34–47. 1 п. л.

140. Система гражданско-правовых мер, обеспечивающих охрану хозрасчетных интересов предприятий. Доклад на Всесоюзном совещании-семинаре «Гражданское право и защита имущественных интересов граждан и организаций». Алма-Ата, 1986. Тезисы. «Вестник МГУ», серия 11 Право, 1987; № 2, «Правоведение», 1987, № 4, с.115; «Советское государство и право», 1987, № 7, с. 117. 0,1 п. л.

141. Рецензия на кн.: Золотарь В. А., Дятлов П. Н. «Советское жилищное право». Киев, 1985. – «Радяньске право», 1986, № 9. 0,2 п. л..

142. Проект закона о государственном предприятии и Основы гражданского законодательства. Доклад. – Тезисы докладов и сообщений на Всесоюзн. научн. конф. «Совершенствование законодательства о народном хозяйстве в условиях интенсификации общественного производства», изд. ВНИИСЗ, 1987, с. 65. 0,1 п. л.

143. Субъективный фактор в основании гражданско-правовой ответственности за нарушение хозяйственной дисциплины. – В сб. научных трудов «Актуальные проблемы гражданского права», Свердловск, 1986, с. 66–78, 1,0 п. л.

144. Совершенствование Основ гражданского законодательства. Доклад на конф. в Свердловске, 1986. Опубл. «Правоведение», 1987, № 1, с. 111, 0,2 п. л.

145. Рецензия на книгу А. Ю. Кабалкина «Социально-экономические права советских граждан». – «Советское государство и право», 1987, № 9, с. 152–154, 0,3 п. л.

146. Комментарий к Жилищному кодексу Казахской ССР. 1987, Алма-Ата, 20,0 п. л. (в соавторстве с М. Сулейменовым и Р. Тазутдиновым).

147. Правовая модель полного хозрасчета. – «Советское государство и право», 1988, № 4, 1,0 п. л.

148. Гражданское право предприятий при полном хозяйственном расчете. – «Роль советского гражданского права в ускорении социально-экономического развития социалистического общества». Свердловск, 1987, 1,0 п. л.

149. Преподавание гражданского права в условиях перестройки. – «Правоведение», 1988, № 6, 0,5 п. л.

150. Перевод экономических концепций перестройки на язык нормативных актов. Тезисы доклада. – «Правовые проблемы развития экономической самостоятельности предприятий (объединений) в новых условиях хозяйствования». Уфа, 1988, часть I, 0,2 п. л.

151. Доклад на Всесоюзн. конф. АН СССР по проблемам права собственности. Излож. в журн. «Советское государство и право», 1989, № 1, 0,5 п. л.

152. Ответственность и хозрасчетные интересы предприятий. – В сб.: «Юридическая ответственность: проблемы и перспективы», Тарту, 1989, 1,0 п. л.

153. Механизм реализации и защиты прав и интересов предприятий в условиях перестройки. – В сб.: «XXVII съезд КПСС и механизм гражданско-правового регулирования общественных отношений». Свердловск, 1988, 1,0 п. л.

154. Юридическая природа права предприятия на принадлежащее ему имущество. – «Право собственности в условиях совершенствования социализма», М., 1989, 1,0 п. л.

155. Кооперативное право: понятие и становление. – «Вестник МГУ», серия 11: Право, 1989, № 3, 0,5 п. л.

156. Закон и местные Советы в условиях правового государства. – «Известия АН КазССР, серия обществ. наук», 1989, № 4, 0,5 п. л. (в соавторстве).

157. Привести в соответствие с законом. – «Хозяйственное право», 1989, № 8, 0,3 п. л.

158. Аренда и совершенствование хозяйственного механизма. Доклад на респ. научно-практ. конф. «Актуальные проблемы радикальной экономической реформы в условиях Казахстана». Тезисы, Алма-Ата, 1989, с. 92–94. 0,2 п. л.

159. Реализация концепции правового государства в гражданско-правовом регулировании обществ. отношений. – «Известия АН КазССР, серия общ. наук», 1989, № 5, 1,0 п. л.

160. Совершенствование жилищного законодательства в связи с реформой советской экономики. Доклад на конф. в Таллине «Роль права в обеспечении исполнения жилищной программы». Тезисы, Тарту, 1989, с. 26–28. 0,3 п. л.

161. Аренда и совершенствование хозяйственного механизма. – В кн.: Актуальные проблемы радикальной экономической реформы в условиях Казахстана. Материал конференции. – Алма-Ата. 1–3 ноября 1989.

162. Некоторые существенные особенности аренды государственного имущества. – «Советское государство и право», 1990, № 5, 0,5 п. л.

163. Правовая фигура арендатора в договоре хозяйственной аренды. – «Правоведение», 1990, № 3, 1,0 п. л.

164. Комментарий к Гражданскому кодексу Казахской ССР. 1989, 50,0 п. л. (в соавторстве). Ответ. редактор., 9.0 п. л.

165. Комментарий к Кодексу о браке и семье Казахской ССР. 1989, 20,0 п. л. (в соавторстве). 5,0 п. л.

166. Рецензия на книгу Ш. Д. Чиквашвили «Жилищное право». – «Советское государство и право», 1990, № 12 (в соавторстве). 0,4 п. л.

167. Сообщение на научн. конф. «Правовые проблемы экономической реформы», Киев, 1990. – «Советское государство и право», 1990, № 12, с.124. 0,1 п. л.

168. Реформа права собственности и отказ от устоявшихся правовых стереотипов. – В сб. «Правовые проблемы экономической реформы в СССР», М., 1990, с. 108–113. 0,5 п. л.

169. Хозяйственное законодательство Казахской ССР. Сборник и комментарий. Вып. 1, Алма-Ата, 1991 (в соавторстве с С. Б. Байсаловым). 20 п. л.

170. Моделирование как инструмент преподавания хозяйственного права. Тезисы докл. на конф. в Киеве, 1991. 0,1 п. л.

171. Выступление на заседании круглого стола Комитета конституционного надзора СССР и «Правоведение»: Право собственности в условиях перехода к рыночной экономике. – Правоведение. 1991. № 4.

172. О новом жилищном законодательстве. – Юридический вестник «У Фемиды». – 1991. – № 8 (в соавторстве с М. К. Сулейменовым, Р. С. Тазутдтиновым).

173. Совершенствование порядка предоставления жилых помещений // Юридический вестник «У Фемиды». – 1991. – № 11 (в соавторстве с М. К. Сулейменовым, Р. С. Тазутдтиновым)

174. Сохранение жилого помещения за временно отсутствующими и обмен жилых помещений в проекте Жилищного кодекса // Юридический вестник «У Фемиды». – 1991. – № 12 (в соавторстве с М. К. Сулейменовым, Р. С. Тазутдтиновым).

175. По количеству законов обогнать не главное… Казахстанская правда. 7 ноября 1991 г. 0,5 п. л. (в соавторстве с М. К. Сулейменовым, Р. С. Тазутдтиновым).

176. Хозяйственное законодательство Республики Казахстан, вып. 2. Приватизация. Сборник и комментарий, 1992. 20 п. л.

177. Хозяйственное законодательство Республики Казахстан, вып.3. Сборник и комментарий, 1992. 20 п. л.

178. Основы бизнеса и предпринимательства в условиях рыночной экономики. Практическое руководство и учебное пособие. 1993, 20,0 п. л. (в соавторстве с В. Фурсовым).

179. Особенности правового положения предприятий. – «Известия АН РК», 1992, № 3. 1,0 п. л.

180. Vereinfachungen des kasachischen Reghstrierungsverfahrens fur Unternehmer. WIRO (Whrtschaft und Recht in Osteuropa), Munchen, № 3, 1992, s.104. 0,2 п. л.

181. Nationale Agentur fur auslandische Ivestitionen in Kaschstan. WIRO, 1992, № 5. 0,2 п. л.

182. Kasachisches Gesetzbuch uber Bodenschatze und Verarbeitung von Mineralrohstoffen. WIRO, 1992, N 6. 0,2 п. л.

183. Neues Gesetzbuch der Wohnungswirtschaft in Kasachstan. WIRO, 1992, N 9. 0,2 п. л.

184. Zur Anerkennung und Vollstreckung auslandischer und schiedsgerichtlicher Entscheidungen in Kasachstan. WIRO, 1993, N 10, 1993, s. 338–340. 0,2 п. л.

185. Wahrungsreform in Kasachstan. WIRO, 1994, N 3. 0,2 п. л.

186. Закон Республики Казахстан «О защите и поддержке частного предпринимательства». “Review of Central and East Europhan Law”, 1993, N 1, Leiden. 0,4 п. л.

187. Paving the Way for Private Sector Development in the Republic of Kazakhtan. “Review of Central and East European Law”, 1993, N 2, 175–178. 0,4 п. л.

188. Исполнение в Республике Казахстан иностранных судебных и арбитражных решений. Доклад на конф. в Рендсбурге, май 1993. Публикация: Die Anerkennung und Vollstreckung auslandischer gerichtlicher und schiedsgerichtlicher Entscheidungen in Kasachstan. Schriftenreihe zum osteuropaischen Recht. Band 3. Anerkennung und Vollstreckung auslandischer Entscheidungen in Osteuropa. Munchen, 1994, s. 51–59. 0,5 п. л.

189. Признание и исполнение иностранных судебных и арбитражных решений. – «Бизнес и право в Казахстане», 1993, № 1. 0,6 п. л.

190. Учредительный договор. Там же. 0,7 п. л.

191. О филиалах юридических лиц. – «Бизнес и право Казахстана», 1994, 0,7 п. л.

192. Комментарий к Гражданскому кодексу Республики Казахстан. М., 1994, изд. Де-Юре, 2,0 п. л. (в соавторстве с М. Сулейменовым)/

193. Недействительность сделок по ГК РК. – «Вестник Министерства юстиции», 1995, № 5. 0,5 п. л.

194. Исполнение иностранных арбитражных и судебных решений. Сб. научных трудов Германского университета им. принца Альберта, 1995, 1,0 п. л. (на нем. языке).

195. The New Privatization Law of the Republic of Kazakhstan. Russian and Commonwealth Business Law Report. 14.02.1996, t. 6. 1,0 п. л.

196. Понятие и применение гражданского законодательства Республики Казахстан. – Сб. статей и комментариев. Общая часть ГК РК, Алматы, 1996, 1,3 п. л.

197. Юридические лица по ГК РК. Алматы: Адилет-Пресс, 1996, 2,4 п. л.

198. Сделки. Алматы: Адилет-Пресс, 1996, 2,4 п. л.

199. Принципы гражданского законодательства Республики Казахстан, а также комментарии к статьям 3–6, 147, 148, 150–152, 154–157. – В кн.: Гражданский кодекс Республики Казахстан – толкование и комментирование. Общая часть. Вып. 1, Алматы, 1996, 1,2 п. л.

200. Рецензия на кн.: «Гражданское право России». Курс лекций, часть первая, М., 1996 | Отв. ред. О. Садиков. – «Хозяйство и право», 1996, № 11, 0,7 п. л.

201. Новый Гражданский кодекс в Республике Казахстан. – «Право и экономика в Европе и Азии», 1996, № 1, 1,5 п. л. (в соавторстве).

202. Законодательство о защите прав потребителей должно быть взаимно согласованным. Газета «Столица». 29 августа 1996 г. (в соавторстве с М. К. Сулейменовым).

203. The New Kazak Law “On the Subsoil and its Use” (в соавторстве). “Buisness Law Report”. Russia and Commonwealth, Volume 6, Issue 21, March 13, 1996. 0,5 п. л.

204. Ответственность за нарушение обязательства по новому гражданскому законодательству РК. – «Предприниматель и право», 1996, № 7. 1,0 п. л.

205. Общие положения нового Гражданского кодекса Республики Казахстан. (Доклад). Издан «Адилет-Пресс», 1996, 1,0 п. л.; переиздан в сборнике «Актуальные вопросы коммерческого законодательства и судопроизводства в Республике Казахстан», 1,0 п. л. Издатели: Министерство юстиции, Верховный суд РК, Казахский государственный юридический институт, Агентство США по международному развитию. 2,0 п. л.

206. Комментарий к Постановлениям Правительства по реформированию жилищно-коммунальной сферы. ICMA, вып. 10, июнь 1996. 0,5 п. л.

207. Общие положения Гражданского кодекса Республики Казахстан. – «Предприниматель и право», 1996, № 12. 1 п. л.

208. Сделки в гражданско-правовых отношениях. – «Предприниматель и право», 1997, № 1. 1,0 п. л.

209. Ответственность за нарушение гражданско-правового обязательства. Алматы, 1997, 2,5 п. л.

210. Вина как условие ответственности за нарушение обязательства. Сб. научных трудов Германского университета им. принца Альберта, вып. 2, 1997. 2,0 п. л.

211. Торги (тендер) и прямое соглашение как основание продажи государственного имущества при приватизации. – «Предприниматель и право», 1997, № 8. 1,0 п. л.

212. The Kazakhstan Law on Foreign Investments: Amendments and the Foreign Investor. “Law of the C. I. S.” Fall 1997. 1,0 п. л.

213. Гражданский кодекс Республики Казахстан в системе законодательства. – В кн.: ГК РК – толкование и комментарий. Выпуск 3, 1997. 0,7 п. л.

214. Правовое регулирование рыночных отношений в Казахстане. – Ученые труды «Адилет», 1997, № 1, 1,0 п. л.

215. Введение и комментарий к Гражданскому кодексу Республики Казахстан. – «Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации», М., 1997, 2,0 п. л. (в соавторстве).

216. Принципы гражданского законодательства Республики Казахстан. – Журнал КазГЮУ «Право и государство», 1997, № 1, 1,0 п. л.

217. Иностранные инвесторы. – «Юридическая газета», 1997, 17 сентября. 0,3 п. л.

218. Развитие экономического законодательства в Республике Казахстан: состояние и перспективы // Законотворческий процесс в Республике Казахстан: состояние и проблемы: Материалы Международной научно-практической конференции, 27–28 марта 1997 г. – Алматы, 1997, с. 287–302 (в соавторстве с М. К. Сулейменовым).

219. Закон запрещает банком второго уровня быть учредителями фондовой биржи. – Панорама. 1997. 13 июня. № 237.

220. Гражданский кодекс: серьезные изменения. – «Юридическая газета», 1998, 22 апреля. 0,3 п. л.

221. Очередной удар по Гражданскому кодексу. На этот раз – нокаутирующий // Казахстанская правда. – 1998. – 2 июля (в соавторстве с М. К. Сулейменовым, Б. В. Сулейменовым).

222. Новое в жилищном законодательстве Казахстана. – В кн.: Гражданское законодательство Республики – толкование и комментирование. Вып. 5, 1998. 0,6 п. л.

223. 60 лет развития науки гражданского права в Казахстане. – Научные труды «Адилет», 1998, № 1 (3). 0,8 п. л.

224. Комментарий к Общей части Гражданского кодекса Республики Казахстан. Статья 353: Ответственность за неправомерное пользование чужими денежными средствами. – «Предприниматель и право», 1998, № 18. 0,5 п. л.

225. Комментарий к Гражданскому кодексу Республики Казахстан. Общая часть, в двух книгах, 1998. (Общий объем 50,6 п. л.). 8 п. л.

226. Мой дом – мое богатство. – «Я – собственник», 1998, 26 февраля, № 9. 0,3 п. л.

227. Вещные права участников кондоминиума и членов жилищного кооператива. – Научные труды «Адилет», 1998, № 2. 1 п. л.

228. Арбитражный суд: границы полномочий. – «Юридическая газета», 1999, 10 марта. 0,5 п. л.

229. Правовые вопросы лицензирования недропользования. – Минерально-сырьевые ресурсы и устойчивое развитие Казахстана. Материалы научно-практической конф. Алматы-Кокшетау, 1998. 0,4 п. л.

230. Гражданский кодекс Республики Казахстан: опыт применения. Доклад на межд. конф. (в соавторстве с М. Сулейменовым). Издано на русском и немецком яз. Berlin Verlag, Arno Spitz. GMBH, 1998, 1,0 п. л.

231. Упущенная выгода в составе убытков, причиненных нарушением коммерческого обязательства. – «Предприниматель и право», 1999, № 8. 1,0 п. л.

232. Новый Закон Республики Казахстан “О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью” (в соавторстве). – «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 7, Алматы, 1999. 1,0 п. л.

233. Защита вещных и обязательственных прав. (Доклад). Опубликовано: «Юридическая газета», 1999, 23 июня, № 25. 0,5 п. л.

234. Устранение противоречий при толковании и применении гражданского законодательства. – «Юридическая газета», 1999, 30 июня, № 26. 0,4 п. л.

235. Новый Закон «О товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью». – «Предприниматель и право», 1999, № 13–14. 0,8 п. л.

236. Предисловие к Комментарию к Гражданскому кодексу (Особенная часть) (в соавторстве с М. Сулейменовым). – «Предприниматель и право», 1999, № 17. 0,6 п. л.

237. Комментарий к Закону Республики Казахстан от 1.07.99 «О введении в действие Гражданского кодекса Республики Казахстан (Особенная часть)». Там же. 0,5 п. л.

238. Дареное – не дарят. – Газета «Время», 1999, № 22, 23. 0,3 п. л.

239. Определение размера убытков, подлежащих взысканию за нарушение обязательства внешнеэкономической поставки. – «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 8, Алматы, 1999. 1,0 п. л.

240. То же – «Предприниматель и право», 1999, № 21–22. 1,0 п. л.

241. Изменения в законодательстве Республики Казахстан о недрах (на русском и английском языках). «Oil & Gus of Kazakhstan» № 5, November 1999. 1,0 п. л.

242. Legal Aspects of Privatization in Kazakhstan. “Russia/Central Europe Executive Guide”. 15.11.99, том 9, № 20. 0,5 п. л.

243. Арбитражные (третейские) суды. Реальный правовой статус. – «Юридическая газета», 1999, 4 декабря. 0,5 п. л.

244. Вещные права в Республике Казахстан. Алматы: Жетi Жаргы, 1999, глава 9. 3,0 п. л.

245. Гражданский кодекс принят. – «Правовая реформа в Казахстане», 1999. № 4. 1,0 п. л.

246. Принципы гражданского законодательства. Переиздание в книге «Гражданское право. Учебное пособие», КазГЮУ, 1999. 1,0 п. л.

247. Вина как условие ответственности за нарушение обязательства. Переиздание. Та же книга. 1,0 п. л.

248. Оперативные санкции как средство защиты гражданских прав. Та же книга. 1,0 п. л.

249. О. С. Иоффе. – «Правоведение», 2000, № 1. 0,4 п. л.

250. Kazakhstan’s Amended Legal Regime for Natural Resource Development: A Critical Analysis of the Key. “Columbia University. The Parker School Journal of East European Law”, 1998/Vol.5, № 4. 0,5 п. л.

251. Сделки. 2-е издание, исправленное и дополненное. Учебное пособие. Алматы: Адилет, 1999. 8,5 п. л.

252. Юридические лица по гражданскому законодательству Республики Казахстан. Понятие и общая характеристика. 2-е издание, исправленное и дополненное. Учебное пособие. Алматы: Адилет, 2000. 9,14 п. л.

253. Правовые формы выражения и защиты реальных интересов участников коммерческих отношений. – Научные труды «Адилет», 2000, № 2. 1,0 п. л.

254. Обременения вещных прав в гражданском обороте. – «Предприниматель и право», 2000, № 8. 0,8 п. л.

255. Защита интересов кредиторов при универсальном правопреемстве юридических лиц в коммерческих отношениях. – «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 9, Алматы, 2000. 1,0 п. л.

256. Переработанный вариант – «Предприниматель и право», 2000, № 13. 1,0 п. л.

257. Юрисдикция международного арбитражного суда. – В кн.: Третейский суд. Законодательство, теория и практика. Сб. статей и документов / Отв. ред. И. П. Грешников. Алматы: Юридический центр «IUS». 2000. 1,0 п. л.

258 Гражданское право. Том 1. Учебник для вузов (Академический курс) / Отв. ред. М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы. КазГЮУ, 2000. 44 п. л. (Отв. редактор и соавтор – 7,0 п. л.).

259. Защита гражданских прав и ответственность за их нарушение. – В сб.: «Вещные и обязательственные права в законодательстве Республики Казахстан. Материалы научно-практ. конф.», Алматы, 2000. 0,3 п. л.

260. Изменение правового режима разработки полезных ископаемых в Казахстане: критический анализ основных изменений. «Международное право», 1/2000/7. Русский вариант – с. 152, английский вариант – с. 188. 2,3 п. л.

261. Об ответственности за нарушение коммерческого обязательства по законодательству Республики Казахстан. – В сб. «Проблемы современного гражданского права», М., 2000. 1 п. л.

262. Договорные институты в Особенной части Гражданского кодекса Республики Казахстан. – В сб.: «Договор в гражданском праве: проблемы теории и практики», т. 2, Алматы, 2000. 0,4 п. л.

263. Интервью в газете «Известия» – «Третья попытка сорвать банк?», «Известия», 2000 29 сентября. 0,4 п. л.

264. Kazakhstan’s Amended Legal Regime for Natural Resource Development: The Key Changes. International Energy Law and Taxation Review. Issue 2. February 2000. 0,7 п. л.

265. Комментарий к Гражданскому кодексу Республики Казахстан. Особенная часть. (49,17 п. л.) Соавтор и отв. редактор. Алматы, 2000. 5,0 п. л.

266. Глава 32. Подряд. Постатейный комментарий. – «Предприниматель и право», 2000, № 21–23. 4,0 п. л.

267. Исполнение судебных и арбитражных решений в Республике Казахстан. – Доклад на международной конференции в Москве. 24.10.2000. 0,7 п. л.

268. Экономика: место и роль законов (ответы на вопросы). – «Фемида», 2000, № 9. 0,5 п. л.

269. Ученые и практики о гражданском законодательстве. – «Юридическая газета», 2001, 7 февраля. 0,5 п. л.

270. Вытеснение бумажного носителя из оборота ценных бумаг. – «Предприниматель и право», 2001, № 1. 1,0 п. л.

271. Ответственность предпринимателей за согласованные действия, ограничивающие конкуренцию. – В кн.: «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарии, практика». Вып. 10, Алматы, 2001, с. 28–36. 1,0 п. л. (в соавторстве с А. Г. Диденко).

272. Исполнение арбитражных решений по коммерческим спорам в Казахстане. Там же, с. 36–47. 1,0 п. л.

273. Privatisation and the Legal Environment for Reform. В сборнике “Douing Business in Kazakhstan”. Kogan Page Limited. 2000, p. 49. 0,2 п. л.

274. Прокурор и арбитражный (третейский) суд. – «Предприниматель и право», 2001, № 8. 0,5 п. л.

275. The Legal Treatment of Foreign Investment under Kazak Legistation: an Overview. Журнал Лейденского университета (Нидерланды) «Revew of Central and East Europen Law”, 2000, N 2. 1,0 п. л.

276. Быть или не быть третейскому суду в Казахстане? Открытое письмо Председателю Верховного Суда и Министру юстиции Республики Казахстан. – «Юридическая газета», 2001 г. 25 июля, № 34. 0,3 п. л. (в соавторстве с М. К. Сулейменовым).

277. Всякий ли договор денежного займа относится к банковским операциям? – «Предприниматель и право», 2001, № 15–16, 0,3 п. л. (в соавторстве с М. К. Сулейменовым).

278. Право и внешнеэкономическая деятельность в Республике Казахстан (отв. ред. М. К. Сулейменов). Алматы: КазГЮА, 2001. (общий объем 30 п. л.). Глава 10. 3,0 п. л.

279. Правовые проблемы концентрации капитала в условиях свободного рынка и необходимости защиты публичных интересов. – В сб.: Цивилистические записки. Межвузовский сборник научных трудов. – М.: Статут, 2001. С. 31–49. 1,2 п. л.

280. Правовой статус юридического лица в предпринимательских отношениях. – В сб.: Субъекты гражданского права. Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 10-летию Независимости Республики Казахстан (в рамках ежегодных цивилистических чтений). Алматы, 18–19 июня 2001 года. Алматы, 2001. С. 102–111. 0,6 п. л.

281. Совершенствование законодательства о ценных бумагах. – В кн.: «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 11. Алматы, 2001, с. 35–57. 2,0 п. л.

282. Необходимо упрощать законодательство // Зангер, 2002, № 1, с. 4–9. 0,8 п. л.

283. Выбирайте работу, которую Вы любите // Юрист, 2002, № 11, с. 8–15. 1,0 п. л.

284. Третейский суд в Казахстане: проблемы правового регулирования. Тезисы доклада на постоянно действующем теоретическом семинаре КазГЮУ «Юридическая наука и практика». Алматы, КазГЮУ, 2002, 0,6 п. л. (в соавторстве в М. К. Сулейменовым).

285. Основания возникновения прав землепользования и недропользования. – В кн.: «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 13. Алматы, 2002, с. 44–59 (в соавторстве с А. Г. Диденко и Е. В. Нестеровой). 1,0 п. л.

286. О необходимости концептуальных изменений ГК РК / В сб.: «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 14. Алматы, 2002, с. 25–40. 1,0 п. л.

287. Нужен ли третейский суд в Казахстане? // Зангер, 2002, № 11, с. 13–17. 1 п. л. (в соавторстве с М. К. Сулейменовым).

288. Рассмотрение международным арбитражным судом споров об ответственности сторон за незаконные условия инвестиционных контрактов в Республике Казахстан – Международный коммерческий арбитраж. Сб. статей и документов / Отв. ред. И. П. Грешников. Алматы: Юридический центр “IUS”. 2002 (в соавторстве с О. И. Ченцовой). 0,5 п. л.

289. Развитие гражданского права на базе новой Конституции // Вестник Министерства юстиции Республики Казахстан. 1996. № 7. 0,5 п. л.

290. Выдающемуся ученому-правоведу О. С. Иоффе 80 лет // «Ученые труды «Адилет», 2000. № 1. С. 166–169. 0,3 п. л. (в соавторстве с А. Г. Диденко).

291. Гражданское право. Том 2. Учебник для вузов (Академический курс) / Отв. ред. М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы. КазГЮУ. 2002. – 39 п. л. (Отв. редактор и соавтор – 5,0 п. л.).

292. Гражданско-правовая ответственность по законодательству Республики Казахстан // В кн.: «Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика». Вып. 15. Алматы, 2003, с. 44–59. С. 46–58. 0,7 п. л..

293. Гражданский кодекс Республики Казахстан. (Общая часть). Комментарий (постатейный). В двух книгах. Кн. 1 – изд. 2-е, исправленное и дополненное, с использованием судебной практики. Отв. редактор и соавтор. Алматы, 2003. 31,6 п. л.

294. Гражданский кодекс Республики Казахстан. (Общая часть). Комментарий (постатейный). В двух книгах. Кн. 2 – изд. 2-е, исправленное и дополненное, с использованием судебной практики. Отв. редактор и соавтор. Алматы, 2003. 31,4 п. л.

295. Почему нацбанковским управляющим не нравится Гражданский кодекс? // Юрист, 2003, № 2. С. 34–41. 0,9 п. л. (в соавторстве с М. К. Сулейменовым).

296. Гражданский кодекс Республики Казахстан. (Особенная часть). Комментарий (постатейный). Изд. 2-е, исправленное и дополненное, с использованием судебной практики. Отв. редактор и соавтор. Алматы, 2003. 51,6 п. л.

297. Избранные труды по гражданскому праву. Алматы, 2003. 45,8 п. л.

298. Государство и частное право // В сб.: Актуальные проблемы частного права. Материалы международной научно-практической конференции (в рамках ежегодных цивилистических чтений). Алматы, 23–24 мая 2002 года. Алматы, 2003. С. 26–35. 0,7 п. л.

299. Установление причинной связи для определения факта наступления страхового случая // В сб.: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика. Вып. 16. Алматы, 2003. С. 52–57. 0,3 п. л. (в соавторстве).

300. По пути поступательного развития // Казахстанская правда от 5 июля 2003. 0,3 п. л.

301. Национальная компания // В сб. Актуальные проблемы гражданского права: вопросы теории и практики / Отв. ред. Ю. Г. Басин, О. И. Ченцова. Алматы, 2003. С. 9–22. 0,75 п. л.

Юрий Григорьевич Басин

Доктор юридических наук, профессор

Родился 28 марта 1923 г. в г. Артемовске (Украина). Участник Великой Отечественной войны, оборонял Ленинград, был неоднократно ранен, награжден орденами и медалями.

В 1949 г. окончил Алма-Атинский юридический институт. В 1954 г. защитил кандидатскую диссертацию «Договор подряда на капитальное строительство» (Ученый совет ИГП АН СССР, г. Москва), в 1964 г. – докторскую диссертацию на тему «Проблемы жилищного права» (Ученый совет ЛГУ, г. Ленинград), в 1966 г. присвоено звание профессора. С 1968 по 1990 г. заведовал кафедрой гражданского права Казахского государственного университета (КазГУ), с 1975 по 1986 г. – декан юридического факультета этого университета. Является одним из учредителей Высшей школы права «Адилет» (Алматы), арбитром Арбитражной комиссии при ТПП РК, Международного третейского суда Юридического центра “IUS”.

Автор более 300 научных работ по вопросам гражданского, жилищного, семейного законодательства, правового регулирования рыночной экономики, учебников, комментариев, многих учебных пособий по гражданскому и семейному праву. Один из разработчиков Конституции Республики Казахстан, Гражданского кодекса Республики Казахстан и других законодательных и рекомендательных актов в сфере частного права, в том числе ГК стран СНГ (Модель) и др.

Примечания

1

Юрий Григорьевич редко говорит о войне, но заседания кафедры гражданского права юридического факультета КазГУ, а затем КазГЮУ, посвященные дню Победы, обычно сопровождаются его воспоминаниями, стихами военных лет и рассказами. Глубоко в память врезался рассказ Юрия Григорьевича о последних днях Великой Отечественной войны, которые он встретил в звании капитана. Готовясь к наступлению в Восточной Пруссии, где немцы дрались за каждый сантиметр земли, на некоторых участках фронта бои продолжались и после официальной капитуляции. День первый – 7 мая 1945 г., был получен приказ – наступать. Это означало, что завтра, 8 мая 1945 г., каждый третий из находившихся на передовой солдат и офицеров будет убит или тяжело ранен, в то время когда все знали о падении Берлина и встрече с американцами на Эльбе. День второй – неожиданно, утром 8 мая 1945 г. приходит весть о капитуляции, немцы выбрасывают белые флаги и начинают сдаваться; вдоль всей линии фронта волной поднимается стрельба и всеобщее ликование. Но для Юрия Григорьевича война еще не закончилась, на штабном виллисе он и водитель выехали в соседний населенный пункт. Кто был в Прибалтике, знает, что местность там преимущественно – холмы, поросшие лесом. Вдруг по ходу движения машины на опушке леса появилась немецкая колонна, до батальона солдат и машины с орудиями, двигаясь в походной колонне, немцы наигрывали на губных гармошках популярную «розамунду», знают ли они о капитуляции или..? Одиночная штабная машина, капитан Красной Армии, да еще еврей по национальности, чего Юрий Григорьевич никогда не скрывал, – это был почти приговор. Несмотря на реальную опасность, капитан Басин приказал водителю продолжать движение. Поравнявшись с немецким офицером, идущим впереди, машина Юрия Григорьевича остановилась, обменявшись взаимными приветствиями, офицер попросил Юрия Григорьевича указать по карте, где ближайший «капитуляционный» пункт, что и было сделано. Последних два дня войны, и смерть два раза стояла рядом, а сколько таких моментов было до того?! Юрий Григорьевич был несколько раз ранен, в том числе тяжело. За свой ратный и трудовой путь Юрий Григорьевич награжден многими орденами и медалями, но свои боевые он ценит неизмеримо выше всех последующих.

2

Интересно заметить, что вплоть до 30-х годов ХХ в. в Казахстане не существовало специализированного учебного заведения юридического профиля. С образованием в 1938 г. Алма-Атинского юридического института ситуация начала постепенно меняться. В период Великой Отечественной войны в Алма-Ате работали многие известные ученые и преподаватели юридического факультета Московского университета, которые, наряду с приехавшими до войны «первопроходцами», в то время молодыми кандидатами наук из России и Украины, дали мощный толчок развитию юридической науки и образованию на казахстанской земле.

3

Басин Ю. Г. Вопросы советского жилищного права. Алма-Ата, 1963. С. 136.

4

Там же. С. 138.

5

Там же. С. 139.

6

Там же.

7

Гольденвейзер А. А. В защиту права. Нью-Йорк, 1952. С. 167–184.

8

Олимпиад Соломонович Иоффе, в настоящее время проживающий в США, поддерживает разносторонние научные и дружеские связи с Юрием Григорьевичем Басиным, Анатолием Григорьевичем Диденко и поныне, его работы выходят в казахстанских юридических изданиях конца XX – начала XXI в. (см., напр.: Иоффе О. С. 1) Из истории цивилистической мысли // Гражданское право. Учебное пособие / Рук. авт. кол. проф. А. Г. Диденко. Алматы, 1999. С. 160–222; 2) Понятие права и его типы // Гражданское законодательство Республики Казахстан: статьи, комментарии, практика / Под ред. А. Г. Диденко. Вып. 12. Алматы, 2001. С. 45–59 и другие публикации; см. также статью Ю. Г. Басина об О. С. Иоффе, опубликованную в журнале «Правоведение» (2000. № 1)).

9

Комментарий к Гражданскому кодексу Казахской ССР / Под ред. М. А. Ваксберга, Б. В. Покровского и Ю. Г. Басина. Алма-Ата, 1965. С. 7–8. – Комментарий был подготовлен при участии заведующего кафедрой гражданского права Ленинградского университета профессора О. С. Иоффе. Также в соавторстве с О. С. Иоффе был написан «Комментарий к Кодексу о браке и семье КазССР», вышедший в свет под редакцией Ю. Г. Басина в 1972 г.

10

Благодаря организаторскому таланту Юрия Григорьевича с 1975 по 1986 г., когда он возглавлял юридический факультет КазГУ, в Алма-Ате на базе факультета было проведено несколько всесоюзных конференций и семинаров. Так, например, в 1986 г. на юридическом факультете прошло «Всесоюзное совещание-семинар «Гражданское право и защита имущественных интересов граждан и организаций». Среди выступавших были практически все ведущие цивилисты страны. Материалы совещания-семинара были опубликованы в сборнике, а также в ведущих журналах (см.: Вестник МГУ. Сер. «Право». Вып. 11. 1987. № 2; Правоведение. 1987. № 4. С. 115; Советское государство и право. 1987. № 7. С. 117).

11

Работу Ю. Г. Басина «Вина как условие ответственности за нарушение обязательства» см. на С. 380–392 настоящего издания.

12

См.: там же.

13

Басин Ю. Г. Гражданско-правовая ответственность государства по законодательству Республики Казахстан // Гражданское законодательство РК. Вып. 15. Алматы, 2003. С. 46.

14

См.: Нашим юристам нужно получить второе образование. Интервью с председателем Национального банка Казахстана Г. А. Марченко // Юрист. 2002. № 10. С. 9–10.; Интервью с бывшим председателем Национального банка Казахстана и экс вице-премьером Республики О. А. Жандосовым // Там же. № 12. С. 10–11.

15

Работу Ю. Г. Басина и М. К. Сулейменова «Почему управляющим национального банка не нравится Гражданский кодекс?» см. на С. 65–84 настоящего издания.

16

Печатается по: Гражданское право. Учебник для вузов (Академический курс) Т. 1 / Отв. ред. М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы: КазГЮУ, 2000. С. 13–31.

17

См.: Красавчикова Л. О. Понятие и система личных неимущественных прав. Екатеринбург, 1994.

18

См.: Ведомости Верховного Совета РК. 1995. № 9–10. Ст. 68.

19

См., напр.: Гражданское право. Т. I. М.: БЕК, 1998. С. 37–43; Гражданское право. Т. I. М.: Проспект. С. 16–22; Гражданское право России. Курс лекций. М., 1996. С. 11–13; Гражданское право Республики Казахстан. Т. I. Алматы, 1998. С. 15–25.

20

Печатается по: Юридические науки. Вып. 6. Алма-Ата: КазГУ, 1976. С. 68–78.

21

Денисов А. И. Теория государства и права. Юриздат, 1948. С. 398; Шебанов А. Ф. Нормы советского социалистического права. Изд-во МГУ, 1956. С. 7; Недбайло А. Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов, 1959. С. 41–43; Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. Госюриздат, 1961. С. 124–127; Общая теория советского права. ЮЛ, 1966. С. 126–128; Правовое регулирование капитального строительства в СССР. ЮЛ, 1972. С. 25–26; Бондаренко Э. Н. К вопросу о соотношении социальных и технических норм // Вопросы советского права. Томск, 1974. С. 202–210 и др.

22

Полежай П. Т., Шелестов В. С. О соотношении юридических и технических норм в социалистическом обществе // Советское государство и право. 1960, № 10; Левин Б. Р. Юридические формы государственного руководства социалистическим производством // Правоведение. 1961. № 1. С. 137; Алексеев С. С. Гражданское право в период развернутого строительства коммунизма. Госюриздат, 1962. С. 16–18; Черданцев А. Ф. Технико-юридические нормы в советском праве. Автореф. канд. дис. 1963. С. 9; Законодательство о капитальном строительстве. Вып. 1. ЮЛ, 1970. С. 10–11, и др.

23

Правовое регулирование капитального строительства в СССР. С. 25.

24

Сравни: Черданцев А. Ф. Понятие технико-юридических норм и их роль в формировании общественных отношений // Советское государство и право. 1964. № 7. С. 134; Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. ЮЛ, 1973. С. 215.

25

Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. С. 217.

26

Правда. 1976. 7 марта.

27

Красавчиков О. А. Юридическая природа стандарта. Всесоюзная научно-практическая конференция по правовым проблемам стандартизации качества продукции и метрологии (тезисы докладов). Изд. стандартов, 1975. С. 47.

28

Алексеев С. С. Проблемы общей теории права. Свердловск, 1972. Т. 1. С. 88–89.

29

Коммунист. 1976. № 2. С. 21.

30

Печатается по: Договор в гражданском праве: проблемы теории и практики. Т. 2. Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 5-летию образования НИИ частного права КазГЮА (в рамках ежегодных цивилистических чтений). Алматы, 6–7 апреля 2000 г. / Отв. ред. М. К. Сулейменов. Алматы: КазГЮА, 2000. С. 3–7.

31

Печатается по: Басин Ю. Г., Сулейменов М. К. Почему нацбанковским руководителям не нравится Гражданский кодекс? // Юрист. 2003. № 2.

32

См.: Нерсесов Н. О. Представительство и ценные бумаги в гражданском праве. М., 1998. С. 143, 145, 167; Агарков М. А. Учение о ценных бумагах. М., 1994. С. 185, 191.

33

Гражданское и торговое право капиталистических государств. М., 1993. С. 203–208.

34

См., например: статьи 196, 197 Модельного Гражданского кодекса СНГ; статью 143 Гражданского кодекса Российской Федерации.

35

Печатается по: Государство и частное право // Актуальные проблемы частного права. Материалы Международной научно-практической конференции (в рамках ежегодных цивилистических чтений). Алматы, 23–24 мая 2002 г. Алматы, 2003. С. 26–35.

36

О соотношении публичной и частной сфер правового регулирования см.: Алексеев С. С. Частное право. М., 1999; см. также: Гражданское право. Т. 1 / Отв. редакторы М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы, 2000. С. 216 (автор – И. У. Жанайдаров).

37

Далее термины «частный» и «гражданско-правовой» применяются как синонимы.

38

См. также: Гражданский кодекс Республики Казахстан (Общая часть). Комментарий. Кн. 1 / Отв. редакторы М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы, 1998. С. 279–280 (автор – И. У. Жанайдаров).

39

См.: Лунц Л. А. Курс международного частного права. Общая часть. М., 1973. С. 266–267.

40

См., например, Нью-Йоркскую конвенцию о признании и исполнении иностранных арбитражных решений» от 28 июня 1958 г.; Вашингтонскую конвенцию «О порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностранными лицами» от 1965 г.; Договор между Республикой Казахстан и Соединенными Штатами Америки о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 18 декабря 1992 г.; Договор между Республикой Казахстан и Федеративной Республикой Германией «О поощрении и взаимной защите капиталовложений» от 22 сентября 1992 г.; Договор и Протокол к Энергетической хартии от 18 октября 1995 г. и др.

41

См.: Комментарий. Гражданский кодекс Республики Казахстан. Особенная часть. Алматы, 2000. С. 750–752 (автор – М. К. Сулейменов).

42

См.: Ильясова К. М. Регистрация прав на недвижимость в Республике Казахстан. Алматы, 2000. С. 43–44.

43

Печатается по: Басин Ю. Г. Юридические лица по гражданскому праву. Понятие и общая характеристика. Учебное пособие. 2-е изд. Алматы: «Адилет». 1999.

44

Печатается по: Субъекты гражданского права. Т. 1. Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 10-летию Независимости Республики Казахстан (в рамках ежегодных цивилистических чтений). Алматы, 18–19 июня 2001 г. / Отв. ред. М. К. Сулейменов. Алматы: КазГЮА, 2001. С. 102–111.

45

См.: Указ Президента Республики Казахстан от 4 марта 1997 г. «О создании “Национальной нефтегазовой компании «Казахойл»”»; постановления Правительства Республики Казахстан от 24 марта 1997 г. «Об акционерном обществе “Национальная нефтегазовая компания «Казахойл»”; от 22 июля 1997 г. «Вопросы Национальной атомной компании “Казатомпром”».

46

Нам уже доводилось писать об этом (см.: Вытеснение бумажного носителя из оборота ценных бумаг // Предприниматель и право. 2001. № 1: Совершенствование законодательства о ценных бумагах // Гражданское законодательство Республики Казахстан. Вып. II. Алматы, 2001. С. 44). Высказанное нами мнение, что в бездокументарной форме различие между именными и ордерными ценными бумагами во многом исчезает, относится только к различию в регистрационных записях. Что же касается различия правового статуса держателей именных и ордерных ценных бумаг, то оно сохраняется и при применении бездокументарных электронных записей. Это очень важное различие относится к ответственности за осуществимость права, зафиксированного бездокументарной оборотной записью. Держатель именной записи (прежде всего и больше всего – акции) при ее передаче другому лицу отвечает за действительность передаваемого права, по не за его осуществимость. Держатель ордерной записи при передаче права индоссату отвечает также и за осуществимость права.

47

Решение по делу опубликовано в сборнике «Гражданское законодательство Республики Казахстан»: Статьи, комментарии, практика. (Вып. 7. Алматы, 1999. С. 94; см. также комментарий к этому решению А. Г. Диденко и Б. Б. Базарбаева (там же. С. 115).

48

Печатается по: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарии, практика. Вып. 9. Алматы: ТОО Баспа, 2000. С. 13–21.

49

Печатается по: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарии, практика / Под ред. А. Г. Диденко. Вып. 12. Алматы, 2001.

50

См.: Басин Ю. Особенности правового положения предприятий // Известия АН Республики Казахстан. 1992. № 3.

51

О налогах и других обязательных платежах в бюджет: Закон РК от 24 апреля 1995 г. Ст. 5; О налогах и других обязательных платежах в бюджет: Кодекс РК. Ст. 177.

52

См.: О создании «Национальной нефтегазовой компании “Казахойл”»: Указ Президента РК от 4 марта 1997 г.; Об акционерном обществе «Национальная нефтегазовая компания “Казахойл”»: Постановление Правительства РК от 24 марта 1997 г.; Вопросы Национальной атомной компании «Казатомпром»: Постановление Правительства РК от 22 июля 1997 г.

53

См.: О реорганизации, упразднении и образовании отдельных государственных органов Республики Казахстан: Указ Президента РК от 13 декабря 2000 г. П. 5.

54

См., напр.: О международном консорциуме по оценке нефтегазоносного потенциала казахстанского сектора Каспийского моря: Указ Президента РК от 24 января 1994 г.; О становлении и развитии углеводородного сырья в казахстанской части Каспийского моря: Постановление Кабинета Министров РК от 13 февраля 1993 г. (п. 1); О создании экспортного нефтепровода системы трубопроводного консорциума Тенгиз – Атырау—Астрахань—Новороссийск: Постановление Кабинета Министров РК от 13 июля 1994 г.; О Каспийском трубопроводном консорциуме: Указ Президента РК от 19 апреля 1997 г., и др.

55

См. напр.: Вопросы Каспийского трубопроводного консорциума: Постановление Правительства РК от 20 марта 1997 г.

56

См.: Панорама. 2000. 28 июля.

57

Решение по делу опубликовано в сборнике: Гражданское законодательство Республики Казахстан: Статьи, комментарии, практика. Вып. 7. Алматы, 1999. С. 94; см. также комментарий к этому решению А. Г. Диденко и Б. Б. Базарбаева // Там же. С. 115.

58

Об аффилиированных лицах в Казахстане см.: Нурберген Д. Проблемы законодательного регулирования института аффилиированных лиц // Субъекты гражданского права: Междунар. науч. – практ. конф., посвященная 10-летию независимости Республики Казахстан. Т. 1. Алматы, 2001.

59

См. специально посвященную данному спору статью: Басин Ю., Диденко А. Ответственность предпринимателей за согласованные действия, ограничивающие конкуренцию // Гражданское законодательство Республики Казахстан. Вып. 10. Алматы, 2000.

60

Правило о необходимости решения общего собрания для совершения крупной сделки проводится законодательством недостаточно последовательно. Так, статья 49 Закона «О страховой деятельности» от 18 декабря 2000 г. предусматривает принятие решения о совершении крупной сделки советом директоров.

61

Нам уже доводилось писать об этом; см.: Басин Ю. Г. Вытеснение бумажного носителя из оборота ценных бумаг // Предприниматель и право. 2001. № 1; Он же. Совершенствование законодательства о ценных бумагах // Гражданское законодательство Республики Казахстан: Статьи, комментарии, практика. Вып. 11. Алматы, 2001. С. 44.

62

Некоторые законодательные акты явно умаляют роль общего собрания акционеров. Статья 24 Закона о страховании, например, не называет даже общее собрание среди органов страховой (перестраховочной) организации.

63

Сходным статусом наделены лица, которых Закон о банках и банковской деятельности от 31 августа 1995 г. (в измененной редакции) называет «лицами, связанными с банком особыми отношениями» (ст. 40).

64

Как уже отмечалось, Закон о страховании вводит принятие решения о крупной сделке в компетенцию совета директоров.

65

Печатается по: Цивилистические записки. Межвузовский сборник научных трудов. М.: «Статус», 2001. С. 31–49.

66

См. Постановление Правительства Республики Казахстан от 20 августа 1996 г. № 1030 «О мерах по экономической стабилизации гражданской авиации Республики Казахстан».

67

«Казахстанская правда», 24 марта 1999 г.; «Панорама» № 15 от 16 апреля 1999 г.

68

См. Решение Верховного суда Республики Казахстан от 27 января 1993 г. и комментарий к нему в кн.: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарий, практика. Вып. 7. Алматы, 1999. С. 94 и след.; см. также: Третейский суд: законодательство, теория и практика. Алматы, 2000. С. 108.

69

В отличие от написания в России, в казахстанских документах слово «аффилиированный» пишется с тремя «и».

70

Для хотя бы приблизительного представления о значении аффилированных лиц в формировании политики суперкорпоративных объединений достаточно ознакомиться со списком таких лиц, работающих и сотрудничающих с Российским акционерным обществом «Норильский никель» (“Norilsk Nikel”). Список опубликован в газете «Известия» от 14 февраля 2001 г.

71

1 См.: ст. 19–24 Закона об иностранных инвестициях в Казахской ССР от 7 декабря 1990 г.

72

См.: ст. 4–13 Закона об иностранных инвестициях от 27 декабря 1994 г.; Закон о государственной поддержке прямых инвестиций от 28 февраля 1997 г.; Закон о естественных монополиях от 9 июля 1998 г.

73

См.: Указ Президента Республики Казахстан от 4 марта 1997 г. «О создании “Национальной нефтегазовой компании «Казахойл»”»; постановления Правительства Республики Казахстан от 24 марта 1997 г. «Об акционерном обществе “Национальная нефтегазовая компания «Казахойл»”»; от 22 июля 1997 г. «Вопросы Национальной атомной компании “Казатомпром”» с последующими изменениями.

74

Печатается по: Научные труды «Адилет». 2000. № 2.

75

Понятие юридического лица применяется и в иных сферах общественных отношений, но оно порождено потребностями гражданского оборота и полностью раскрыто лишь в гражданских правоотношениях.

76

См., напр.: ст. 13, 28, 48, 58, 79, 83 Закона об акционерных обществах от 10 июля 1998 г. (далее – Закон об АО). Некоторые аналогичные правила содержатся в ст. 48, 66 Закона о товариществах с ограниченной и дополнительной ответственностью от 22 апреля 1998 г. (далее – Закон о ТОО).

77

Казахстанская правда. 1999. 24 марта; Панорама. 1999. № 15. 16 апр.

78

См.: О мерах по экономической стабилизации гражданской авиации Республики Казахстан: Постановление Правительства Республики Казахстан от 20 августа 1996 г. № 1030.

79

См.: О создании «Национальной нефтегазовой компании “Казахойл”»: Указ Президента Республики Казахстан от 04.03.97; Об акционерном обществе «Национальная нефтегазовая компания “Казахойл”»: Постановление Правительства Республики Казахстан от 24.03.97; Вопросы Национальной атомной компании «Казатомпром»: Постановление Правительства Республики Казахстан от 22.07.97.

80

Печатается по: Актуальные проблемы гражданского права: Вопросы теории и практики. Сборник статей юристов фирмы «Эквитас» / Отв. ред. Ю. Г. Басин, О. И. Ченцова. Алматы, 2003. С. 9–22.

81

См., напр.: Постановления Правительства от 15 марта 2002 г. и от 25 сентября 2002 г.

82

См.: Казахстанская правда. 2002. 10 авг.

83

См.: Постановление Правительства Республики Казахстан от 2 апреля 2002 г.

84

Казахстанская правда. 2002. 8 авг.

85

Казахстанская правда. 2002. 3 окт.

86

Печатается по: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарии, практика. Вып. 11. Алматы: ТОО Баспа, 2001. С. 35–57.

87

См.: Положение о порядке выпуска, обращения и погашения государственных казначейских обязательств, утвержденное постановлением Правительства РК от 25 июня 1996 г. № 786; Положение о порядке выпуска обращения и погашения государственных среднесрочных казначейских обязательств Республики Казахстан, утвержденное постановлением Правительства РК от 10 июня 1997 г. № 947; Положение о порядке выпуска, обращения и погашения государственных специальных казначейских обязательств Республики Казахстан, утвержденное постановлением Правительства РК от 30 декабря 1997 г. № 1859; Правила выпуска, обращения и погашения специальных валютных государственных облигаций, утвержденные постановлением Правительства РК от 5 апреля 1999 г. № 363; Правила размещения, обращения и погашения краткосрочных нот Нацбанка Республики Казахстан, утвержденные постановлением Правления Нацбанка от 30 июня 1997 г. № 246.

88

См.: Нерсесов Н. О. Представительство и ценные бумаги в гражданском праве. М., 1998. С. 143, 145, 167; Агарков М. А. Учение о ценных бумагах. М., 1994. С. 185, 191.

89

Гражданское и торговое право капиталистических государств. М., 1993, С. 203–208.

90

См., напр.: статьи 196, 197 Модельного Гражданского кодекса СНГ, статью 143 Гражданского кодекса Российской Федерации.

91

См., напр.: статьи 129, 135 Гражданского кодекса; статьи 7, 8 Закона о ценных бумагах Республики Казахстан от 5 марта 1997 г.; Закон о регистрации сделок с ценными бумагами в Республике Казахстан от 5 марта 1995 г.; статью 36 Закона об акционерных обществах от 10 июля 1998 г.; Положение о порядке выпуска, обращения и погашения государственных краткосрочных казначейских обязательств, утвержденное постановлением Правительства Республики Казахстан от 13 июня 1996 г. (пункт 3); Правила выпуска, обращения и погашения специальных государственных облигаций со сроком погашения 5 лет, утвержденные постановлением Правительства РК от 5 апреля 1999 г. (пункт 6): Временные правила проведения аукциона государственных краткосрочных казначейских обязательств, утвержденные Министерством финансов РК и Национальным банком РК от 9 марта 1994 г. (пункт 1.1) (в редакции от 7 апреля 1997 г.) и др.

92

См.: Карагусов Ф. С. Вещные права на ценные бумаги // Вещные права в Республике Казахстан / Отв. ред. М. К. Сулейменов. Алматы, 1999. С. 311–312.

93

См.: Басин Ю. Г. Вытеснение бумажного носителя из оборота ценных бумаг // Предприниматель и право. 2001. № 3.

94

См.: Карагусов Ф. С. Указ. соч. С. 309–311.

95

Далее под правом, выраженным ценной бумагой, если из текста не вытекает иное, понимается также право, вытекающее из ценной оборотной записи.

96

Печатается по: Право собственности в условиях совершенствования социализма. М.: ИГПАН, 1989. С. 46–49.

97

Печатается по: Вещные права в Республике Казахстан / Отв. ред. М. К. Сулейменов. Алматы: Жетi Жаргы, 1999. С. 297–306.

98

См., напр.: Щенникова Л. В. Вещные права в гражданском праве России. М., 1996. С. 104–105; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Ч. 1 (постатейный). М., 1997. С. 530.

99

См.: Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации. М., 1995. С. 306; Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. М., 1995. С. 262.

100

Смешение допускают иногда даже специалисты (см.: Щенникова Л. В. Вещные права в гражданском праве России. М., 1996. С. 92, 101); Корнеев С. М. Основные тенденции развития жилищного права в условиях становления рыночной экономики // Гражданское право России при переходе к рынку. М., 1995. С. 171.

101

См.: Седугин П. И. Указ. соч. С. 231; Кичихин А. Н., Марткович И. Б., Щербакова Н. А. Жилищные права, пользование и собственность. М., 1997. С. 254.

102

Порядок предоставления земельного участка собственникам помещений (участникам) кондоминиума утвержден Правительством Республики Казахстан 22 декабря 1997 г. (Казахстанская правда». 1998. 6 янв.).

103

См.: Гражданский кодекс Российской Федерации, часть первая. Научно-практический комментарий. М., 1996. С. 472.

104

См.: Щенникова Л. В. Указ. соч.

105

См. Басин Ю. Г. Вопросы советского жилищного права. Алма-Ата, 1963. С.118–119.

106

Применительно к российскому законодательству Л. В. Щенникова признает вещный характер жилищных прав нанимателя помещений государственного и муниципального жилищных фондов (см.: Указ. соч. С. 105).

107

Запрет приватизации служебных жилых помещений подтверждается и п. 15 Постановления Пленума Верховного суда Республики Казахстан «О практике применения судами законодательства по приватизации гражданами жилых помещений» от 18 июля 1997 г.

108

Печатается по: Предприниматель и право. 2000. № 8. С. 7–9.

109

См.: Вещные права в Республике Казахстан. Алматы, 1999. С. 34.

110

См.: Диденко А. Г., Киреева Т. Т. Сервитуты в казахстанском праве // Предприниматель и право. 1999. № 10–11. С. 6

111

См.: Вещные права в Республике Казахстан. С. 18; Гражданский кодекс Республики Казахстан (Общая часть). Комментарий. В двух книгах. Книга 2 / Отв. ред. М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы, 1998. С. 14.

112

Суперфиций и эмфитевзис – виды сервитута (их понятие см.: Право и собственность в Республике Казахстан. Алматы, 1998. С. 192–200).

113

См.: Хвостов В. М. Система римского права. Учебник. М.: Спарк, 1996. С. 321–323; Вещные права в Республике Казахстан. С. 111–112.

114

См.: Гражданский кодекс Республики Казахстан. Комментарий. Кн. 2. С. 227 (п. 2 Комментария к ст. 327 ГК).

115

Печатается по: Басин Ю. Г. Сделки: Учебное пособие. 2-е изд., испр. и доп. Алматы: «Адилет», 1999.

116

Печатается по: Гражданское право. Учебное пособие. Алматы: ИПЦ КазГЮУ, 1999. С. 125–134.

117

Печатается по: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарии, практика. Вып. 8. Алматы, 1999.

118

См., напр.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право: Общие положения. М: Изд-во «Статут», 1997. С. 525; Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая. Научно-практический комментарий. М., 1996. С. 39.

119

Нам, например, представляется целесообразным возмещение достоверно доказанных будущих расходов, необходимых для компенсации последствий причиненного внедоговорного вреда (деликтов) либо признанных судом расходов, необходимо вытекающих из обязательства перед третьим лицом, направленного на обеспечение исполнения договора с ответчиком и возникшего до нарушения договора.

120

См.: Брагинский М. И., Витрянский В. В. Указ. соч. С. 522; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / Отв. ред. О. Н. Садиков. М., 1997. С. 641; Гражданское право: Учебник: В 2 т. / Под ред. Е. А. Суханова. М., 1998. Т. 1. С. 443–446

121

Гражданское право. Часть 1 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. М., 1998. С. 570–571.

122

Описанная практика сохранилась, но оба названных закона утратили силу в связи с введением в действие с 1 июля 1999 г. нового Гражданского процессуального кодекса Республики Казахстан.

123

Таким же по содержанию было понятие неполученных доходов, которое давала статья 205 ГК КазССР 1963 г., но без упоминания об обычных условиях оборота. Пункт 2 статьи 6 Основ гражданского законодательства обозначил упущенную выгоду так же, как и статья 9 ГК, следовательно, понятие – традиционное.

124

См.: Иоффе О. С. Обязательственное право. М.,1975. С. 104; Гражданский кодекс Российской Федерации. Комментарий. М., 1995. С. 72; Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. М., 1995. С. 57; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный). М., 1997. С. 641–642.

125

Эта позиция была поддержана судом по данному делу.

126

Хотя постановление было принято до введения в действие Гражданского кодекса Республики Казахстан, понятие упущенной выгоды, определенное законом, не изменилось.

127

В России подобная оценка официально подтверждена пунктом 13 постановления пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда РФ от 8 октября 1998 г. № 13/14 «О практике применения положений ГК РФ о процентах за пользование чужими денежными средствами».

128

Постановление пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 8 октября 1998 г. в первом же пункте указывает, что взимание процентов за пользование чужими денежными средствами не применяется к отношениям сторон, если они не связаны использованием денег в качестве средства платежа, средства погашения денежного долга.

129

Печатается по: Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи, комментарии, практика. Вып. 10. Алматы: ТОО Баспа. 1997. С. 28–36.

130

На момент сдачи рукописи этой статьи в издательство реакция Высшего Арбитражного Суда России на эти заключения неизвестна.

131

О соотношении этих понятий см.: Диденко А. О возможности зачета взаимных обязательств между группами юридических лиц // Гражданское законодательство Республики Казахстан. Статьи. Комментарии. Практика. Вып. 9, Алматы, 2000. С. 65–68.

132

Печатается по: Гражданское право. Учебное пособие. Алматы: ИПЦ КазГЮУ, 1999. С. 30–36.

133

Гражданское право: Учебник: В 2 т. / Под ред. Е. А. Суханова. 2-е изд. М., 1998. Т. 1. С. 418–420; см. также: Гражданское право: Учебник: В 3 ч. / Под ред. А. П. Сергеева и Ю. К. Толстого. 3-е изд. М., 1998. С. 281.

134

Каудыров Т. Е. Гражданско-правовые оперативные санкции в хозяйственных отношениях: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Томск, 1986.

135

Комментарий к Гражданскому кодексу Республики Казахстан (Общая часть): В 2 кн. / Под ред. М. К. Сулейменова и Ю. Г. Басина. Алматы, 1998 (далее – Комментарий к ГК РК).

136

Там же. С. 266; см. также: Гражданское право: В 2 ч. / Под общ. ред. Т. И. Илларионовой, Б. М. Гонгало, В. А. Плетнева. М., 1998. С. 54.

137

Неустойке посвящена отд. ст. А. Г. Диденко в наст. изд. С. 91.

138

3адатку посвящена отд. ст. А. Г. Диденко в наст. изд. С. 122–132.

139

Именно поэтому лицо, к которому обращены меры самозащиты, вправе оспорить правомерность их применения через суд.

140

Сарбаш С. В. Право удержания как способ обеспечения исполнения обязательств. М., 1998. С. 171.

141

См., напр.: Басин Ю. Г. Основы гражданского законодательства о защите субъективных гражданских прав // Проблемы применения Основ гражданского законодательства и Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Саратов, 1971. С. 36–37; см. также: Диденко А. Г. Гражданско-правовые формы борьбы с нарушениями хозяйственных договоров: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Алма-Ата, 1971. С. 197; Басин Ю. Г., Диденко А. Г. Защита субъективных гражданских прав // Юридические науки. Алма-Ата, 1971. Вып.1. С. 8–10.

142

См., напр.: Кораблева М. С. Защита гражданских прав: новые аспекты // Актуальные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 98.

143

Витрянский В. В. Судебная защита гражданских прав: Автореф. дис…. докт. юрид. наук. М., 1996. С. 14.

144

Кораблева М. С. Указ. соч. С. 96.

145

Государство и право. 1998. № 5. С. 17–24.

146

Вине как условию ответственности посвящена отд. ст. Ю. Г. Басина в наст. изд. С. 125.

147

Каудыров Т. Е. Указ. соч. С. 14–15.

148

Гражданское право: Учебник / Под ред. Е. А. Суханова. 2-е изд. М., 1998.

149

Печатается по: Гражданское право. Т. 2. Учебник для вузов (Академический курс) / Отв. ред. М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы: КазГЮУ, 2002. С. 176–200.

150

См.: Гражданский кодекс Республики Казахстан (Особенная часть): Комментарий. Алматы, 2000. С. 201.

151

Особенности подрядных отношений в строительстве и в подготовке к строительству во многом регулируются Законом о строительной деятельности.

152

Печатается по: Гражданское право. Т. 2. Учебник для вузов (Академический курс) / Отв. ред. М. К. Сулейменов, Ю. Г. Басин. Алматы: КазГЮУ, 2002. С. 206–244.

153

Если законодательство применяет термины «суд», «судебный» без добавления слов «арбитраж», «арбитражный», то в таких случаях чаще всего имеются в виду государственный суд (суд общей юрисдикции) – Здесь и далее – прим., отмеченные цифрами, принадлежат авторам статей.

154

Печатается по: Третейский суд: законодательство, комментарии, практика. Сборник статей и документов. Алматы: Юрид. центр “IUS”. 2000. С. 11–32.

155

* Данные законы утратили силу в связи с вводом в действие ГПК РК, принятого 13 июля 1999 г. – Здесь и далее – прим., отмеченные звездочкой, принадлежат редакторам наст. изд.

156

См.: Дмитриева Г. К. Международный коммерческий арбитраж. М., 1997. С. 30 (далее – Дмитриева Г. К. …).

157

* См. также: С. 107 наст. изд.

158

* Текст Конвенции см. на с. 162–169 наст. изд.

159

* Текст Конвенции см. на с. 169–181 наст. изд.

160

См:. Тынель А., Функ Я., Хвалей В. Курс международного торгового права. Минск, 1999. С. 616, 638–639 (далее – Тынель А. …).

161

См. решение Верховного суда РК по одному из таких дел в кн.: Гражданское законодательство РК: Статьи. Комментарии. Практика. Алматы, 1999. Вып. 7. С. 94–114.

162

См. об этом также: Звеков В. П. Международное частное право. М., 1999. С. 474–75; Шебанова Н. А. О подготовке к рассмотрению в арбитражных судах дел с участием иностранных лиц // Вестник Высшего арбитражного суда РФ (далее – Вестник ВАС РФ). 1997. № 1. С. 101; Нештаева Т. Н. О некоторых проблемах, возникающих при рассмотрении споров с участием иностранных лиц // Там же. 1996. № 10. С. 140.

163

О письменной форме арбитражной оговорки см.: Дмитриева Г. К… С. 39.

164

См.: Виноградова Е. А. Разрешение экономических споров третейским судом // Арбитражный процесс / Под ред. В. В. Яковлева. М., 1998. С. 409–410 (далее – Виноградова Е. А…).

165

См. также: п. 1 ст. 8 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже».

166

См.: Виноградова Е. А… С. 410–411.

167

* Текст Арбитражного регламента ЮНСИТРАЛ см. на с. 222–241 наст. изд.

168

См.: Поздняков B. C. Международный коммерческий арбитраж в Российской Федерации: Закон. Регламент. Комментарий. М., 1996. С. 18.

169

См.: Богуславский М. М. Международное частное право. М., 1994. – С. 396; Розенберг М. Г. Практика международного коммерческого арбитражного суда. М., 1997. С. 201; Дмитриева Г. К… С. 35–36; Тынель А… С. 639; Виноградова Е. А… С. 409.

170

Возможные изменения, связанные с инвестиционными спорами, будут рассмотрены нами ниже (см. с. 30 и след.).

171

Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ по подобным делам выносил прямо противоположные решения. (см., напр.: Вестник ВАС РФ. 1997. № 9. С. 66–67; см. также: Гражданский процесс. М, 1999. С. 581; Виноградова Е. А. Третейский суд как метод разрешения экономических споров: законодательство. Практика. О перспективах развития // Российский форум по правовым и экономическим вопросам. М., 1999. С. 102–103.

172

* См. также: С. 100–101.

173

Нужно, впрочем, отметить, что процесс вступления РК в Центр должным образом еще не завершен. Законом РК от 26 июня 1992 г. «О членстве Республики Казахстан в Международном валютном фонде, Международном банке реконструкции и развития, Международной финансовой корпорации, Международной ассоциации развития, Многостороннем агентстве гарантии инвестиций и Международном центре по урегулированию инвестиционных споров» Президент РК был уполномочен от имени Республики принять членство во всех перечисленных международных организациях, в том числе и в Конвенции ИКСИД. В соответствии с этим 23 июля 1992 г. Казахстан подписал необходимые документы. Но этого было недостаточно. Статья

174

См., напр.: Договор РК с США, ратифицированный РК 12 декабря 1992 г. (ст. VI); Договор РК с ФРГ, ратифицированный РК 29 января 1993 г. (ст. 11).

175

Печатается по: Юрист. 2002. № 11. С. 9–15

176

Печатается по: Зангер. 2002. № 1. С. 4–9.

Content

Юрий Басин
Избранные труды по гражданскому праву

Юрий Григорьевич Басин

Общие положения

Гражданское право как отрасль права

§ 1. Понятие гражданского права

§ 2. Отличие гражданского права от смежных отраслей права

§ 3. Принципы гражданского права

§ 4. Система гражданского права

Технические предписания и право

Договорные институты в особенной части гражданского кодекса Республики Казахстан

Почему управляющим национального банка не нравится Гражданский кодекс?

Государство и частное право

Субъекты гражданского права

Юридические лица по гражданскому праву. Понятие и общая характеристика

Понятие юридического лица

Виды и организационно-правовые формы юридических лиц

Правоспособность и дееспособность юридических лиц

Права учредителей (участников) на имущество созданных ими юридических лиц

Наименование и место нахождения юридического лица

Создание юридического лица

Государственная регистрация юридических лиц

Филиалы и представительства

Правовой статус юридического лица в предпринимательских отношениях

Защита интересов кредиторов при универсальном правопреемстве юридических лиц в коммерческих отношениях

Коммерческие корпоративные отношения и юридическая ответственность

Правовые проблемы концентрации капитала в условиях свободного рынка и необходимости защиты публичных интересов

1. Вводные положения

2. Использование правового статуса юридического лица

3. Суперкорпоративные объединения

Правовые формы выражения и защиты реальных интересов участников коммерческих отношений

Независимость и равенство участников гражданских правоотношений: баланс интересов

Меры защиты правомерных интересов

Сделки с «самим собой» и интересы третьих лиц

За счет публичных интересов

Отрыв интересов от ответственности

Когда единственный учредитель – монополист

Правовой статус национальных компаний: попытки выяснить специфику и содержание

Вопросы доверительного управления госимуществом

О некоторых средствах правовой профилактики

Предложения и рекомендации

Национальная компания

Объекты гражданских прав

Совершенствование законодательства о ценных бумагах

1. Общие положения

2. Бездокументарные ценные бумаги

3. Исполнение по ценной бумаге

4. Обеспечение осуществления права, выраженного ценной бумагой (бездокументарной оборотной записью)

5. Защита прав собственников (держателей) ценных бумаг

Вещные права

Юридическая природа права предприятия на принадлежащее ему имущество

Вещные права на жилище

§ 1. Вещные права участников жилищного кондоминиума

§ 2. Вещное право на кооперативную квартиру

§ 3. Права нанимателей жилых помещений

§ 4. Особенности прав и обязанностей нанимателей, проживающих в квартирах, относящихся к различным категориям Государственного жилищного фонда

§ 5. Права лица, получившего жилое помещение в пожизненное пользование

Обременения вещных прав в гражданском обороте М. СУЛЕЙМЕНОВ, директор Научно-исследовательского института частного права КазГЮА, член-корреспондент HAH PK, доктор юридических наук, профессор Ю. БАСИН, главный научный сотрудник НИИ частного права, заслуженный деятель науки РК, доктор юридических наук, профессор

Сделки

Сделки

Понятие сделки и виды сделок

Форма сделки

Последствия несоблюдения письменной формы сделки

Понятие недействительной сделки. Основания недействительности

Нарушение требований о законности содержания сделки

Нарушение требований сделкоспособности участников сделки

Свобода и адекватность волеизъявления лица, совершающего сделку

Последствия недействительности сделок

Ответственность

Вина как условие ответственности за нарушение обязательства

Понятие вины в гражданском праве

Значение вины кредитора для ответственности должника за нарушение обязательства

Ответственность за нарушение обязательства работниками должника или третьими лицами

Определение размера убытков, подлежащих взысканию за нарушение обязательства внешнеэкономической коммерческой поставки

Ответственность предпринимателей за согласованные действия, ограничивающие конкуренцию Ю. Г. Басин А. Г. Диденко

Оперативные санкции как средство защиты гражданских прав Ю. Г. Басин А. Г. Диденко

Отдельные виды обязательств

Договор найма жилища

§ 1. Общая характеристика

§ 2. Договор найма жилища в домах государственного жилищного фонда

§ 3. Особенности правового режима проживания нанимателей государственного жилья, относящихся к разным категориям

§ 4. Расторжение договора найма жилого помещения из государственного жилищного фонда

§ 5. Договор найма частного жилища

Договор подряда. Общая характеристика

§ 1. Хозяйственная самостоятельность подрядчика

§ 2. Система генерального подряда в договорных подрядных отношениях

§ 3. Обязанности подрядчика в договоре подряда

§ 4. Участие заказчика в исполнении договора подряда

§ 5. Приемка и оплата заказчиком выполненных работ

§ 6. Конфиденциальность в договоре подряда

§ 7. Некоторые особенности отдельных видов договора подряда

Арбитраж (третейский суд)

Юрисдикция Международного арбитражного суда

Интервью

Выбирайте работу, которую вы любите

Военный роман

Вот вам и жизнь

Необходимо упрощать законодательство

Список опубликованных научных трудов профессора Ю. Г. Басина

Примечания