Александр Мардань

Арьер[1]

(Колыбельная для барабана)

Очень иностранная пьеса в трёх измерениях /3D/

Действующие лица:

Режиссер — 55 зим

Администратор оздоровительного комплекса — 50 зим

Врач — 30 зим

Зритель — 50 зим

Опытная актриса — 45 лет

Молодая актриса — 25 лет

Действие происходит в наши дни.

Картина 1

Очки на носу и сомнение в душе

— то немногое, что отличает нас от животных.

Автор

Холл СПА — центра в английском городе. Сюда вынесены тренажеры или их муляжи, мебель, все расставлено в беспорядке, видимо, в центре идет ремонт. На одном из тренажеров висят две вешалки с мужскими рубашками. На стене плакат «Mens sana in corpore sano» мирно уживается с рекламой датского пива Carlsberg, на зеленом фоне которой блестит позолотой королевская корона.

Появляется Администратор, в руках у него пляжный шезлонг и пакет. Пакет он кладёт на пол и начинает организовывать импровизированное место для застолья: выдвигает на середину журнальный столик, разномастные стулья и кресла, подвигает к столику шезлонг.

Берет бумаги, лежащие на тренажере, начинает их перебирать.

АДМИНИСТРАТОР: Так, Полоний. Ну где же? Ага. (Читает)

Что Гамлет? Так, мальчишка, дрянь. Все ходит:

«Быть иль не быть»? — Есть иль не есть, пить иль не пить…

У папы деньги, власть, и хочет он

Наследнику образованье дать

В престижной школе…

Пауза

Нет, не хочет. (делает правки в тексте), а «должен он»… так лучше, да? Конечно, должен! Вот:

У папы деньги, власть, и должен он

Наследнику образованье дать

В престижной школе. Что ж, уехал принц

Учиться в Виттенберг. Профессора

Ему в башку вдолбить едва ли смогут

Проблемы бытия — хоть и не глуп он.

Дальше произносит текст, уже не читая по бумаге, все больше и больше входя в роль Полония.

Я знаю их, мажоров: кабаки,

Вино да девки. Он девчонок любит.

Болтают, что не их одних… Ну, впрочем,

Гамлет — отец набедокурил здесь

Так славно, что девиц уж не осталось

И честных женщин тоже. А Гертруда?

Вот если только Клавдия забыть,

Меня… Хоть было то давно, молчи!

Всем жалуй ухо, голос — лишь немногим —

Закон придворной жизни. Мне ль не знать?

Враг есть и там, где никого вокруг.

Что ж Клавдий? Будет королем иль нет?

Ему хотелось бы, да брат здоров,

Как боров, и как лис хитер и мерзок.

Да вот еще племянник. Гамлет — младший…

Он унаследовал неблагодарность,

Распутство, хитрость и максимализм —

И крыша едет у него местами,

Как у отца — тому ночами часто

Являлся призрак Фортинбраса. Нет,

Принц Гамлет — это будет не король,

Он добр— неисправимый грех для принца.

Берёт ручку, делает правку.

Нет, не добр, скорее слаб, да, лучше слаб. (Откладывает ручку в сторону, продолжает произносить текст)

Принц Гамлет — это будет не король,

Он слаб — неисправимый грех для принца.

Шепнуть отцу, дать денег, и студентом

До самой старости прокутит он.

Отец его жесток к себе и людям,

Но телом крепок он, к несчастью Дании!

Жизнь и здоровье — в руках Божиих… А вдруг

Людских? Коль медлит кто, как не помочь —

Ему спуститься в ад, чтобы согрелся?

Что ж, всем бы стало легче… Мне, Гертруде

И Клавдию… и даже принцу. Он,

Едва ли тосковать без папы станет.

А дочь моя Офелия… Моя?

А может Гамлета? Хотя она

Добра, чиста, наивна, всех жалеет.

Не вышло бы беды… Ее подальше

Держать бы надо от обоих Гамлетов

И Клавдия…

Раздается телефонный звонок

…Сюда идут! Смолкаю.

Держи подальше мысль от языка,

А необдуманную мысль от действий.

Снимает телефонную трубку.

Алло… Грэйс, что так долго? Форест — драйв, 15. Заезжайте во двор, я вас впущу через пожарный выход.

Складывает бумаги в папку, ищет ей незаметное место. Потом, вероятно, передумывает, и кладет папку на тренажер, чтобы была под руками. Снимает с тренажера вешалки с мужскими рубашками, уходит c ними за сцену, гремит замком. Звук подъехавшей машины.

Возвращается с двумя женщинами и мужчиной. В руках у женщин цветы, у мужчины — пакеты с продуктами.

АДМИНИСТРАТОР: Добро пожаловать в храм мышц и сухожилий! Пакеты можно отдать мне (Забирает пакеты, ставит их на пол возле стола. Обращается к старшей женщине). Грейс, познакомь нас.

ГРЕЙС: Позволь представить: Ричард, режиссер из Лондона, перед тем, как поставить у нас «Гамлета», поставил в Италии «Отелло». Любит водные процедуры. (Обращается к Ричарду). Пол, абориген, любит театр и гостей…

ПОЛ: Очень рад.

РИЧАРД: Низкий поклон от Пизанской башни. (Кланяется, жмет руку Полу).

ГРЕЙС: (обращаясь к Полу) А это наша прелестная Хейли.

ПОЛ: В жизни вы еще красивее, чем на сцене и на целый каблук выше.

ХЕЙЛИ: Спасибо. Прекрасный день сегодня, не правда ли?

ПОЛ: Да, конечно. И вечер теплый.

ГРЕЙС: Спасибо за приглашение, Пол.

ПОЛ: Ну что ты, Грейс, это вам спасибо, что нашли время заглянуть ко мне. Я уже час, как приехал…

ГРЕЙС: Извини, после премьеры у журналистов больше вопросов, чем до… Потом Ричард заезжал в отель за вещами, а мы с Хейли кое-что купили на ужин.

ПОЛ: Стоило беспокоиться! В оздоровительном центре всегда есть здоровая пища.

ГРЕЙС: (берет в руки, разглядывает банку паштета): С каких пор гусиная печень полезна?

ПОЛ: Это исключение, все остальное, включая шотландский виски и (достает из свертка и ставит на стол две бутылки) французское вино девятьсот (смотрит на этикетку) затертого года, очень полезно. (Поворачивается к Ричарду, который ходит по салону, пытается включить один из тренажеров). Не обращайте внимания на беспорядок — перестройка, время перемен. Может, переставим столик? Помогите, пожалуйста. (Вместе с Ричардом переносят столик ближе к креслам.)

ХЕЙЛИ: А почему вы ничего не говорите о нашем спектакле? Грейс сказала, что вы были в зале.

ПОЛ: (ставит на полпути столик) Простите великодушно, поздравляю с премьерой! Я хлопал громче всех и первым крикнул «браво».

РИЧАРД: (вновь берется за столик, недовольно) Это правда, я Вас узнал… По голосу…(Подносят столик к креслам). У вас замечательная публика.

ГРЕЙС: Потому, что она заметила талант режиссера.

ПОЛ: Без сомнения!

ХЕЙЛИ: Скажите, как зритель, правда, в сцене похорон я должна быть в колготках телесного цвета?

ПОЛ: В современной Англии уже все цвета радуги телесного цвета. Даже черный и голубой. У нас же расовый и моральный плюрализм…

ПОЛ: Девочки, накрывайте на стол, а я покажу Ричарду наши владения. Все работает: бассейн и бани на выбор — соляная, травяная, ледяная, грязевая…

РИЧАРД: Грязь ко мне не пристает. По крайней мере, в Англии.

ПОЛ: Жаль, в наше время грязь помогает решить многие проблемы. Ладно…сэкономим на дУше… Еще турецкий хамам, русская парная, аромотерапия, две сауны, for ladies and for gentlemen.

Мужчины направляются к двери, ведущей, к баням. Пол оборачивается.

ПОЛ: Девочки, одноразовая посуда в корзине для мячей.

Мужчины выходят. Грейс достаёт посуду. Хейли открывает пакеты с едой. Женщины накрывают на стол.

ГРЕЙС: Не люблю одноразовую посуду и одноразовых мужиков.

ХЕЙЛИ: А двухразовых?

ГРЕЙС: Это когда в первый и последний — одновременно? Что за сыр ты купила? Рокфор на сэндвичи не годится. Ладно, сейчас что-то придумаем. А зачем оливки с анчоусами? У него на рыбу — аллергия. Выковыривай. Оставила тебя на минуту одну, результат на столе.

ХЕЙЛИ: Мы тут долго будем?

ГРЕЙС: А ты сама как думаешь? Ты же в Лондон хочешь (передразнивая Хейли) «… у нас ни ролей, ни гастролей, ни съёмок, а там Хэрродс, Биг Бэн и автобусы с чердаком…». Ричард явно не против познакомиться с тобой поглубже. У тебя есть шанс.

ХЕЙЛИ: Я же с ним месяц проработала, он меня как актрису видит, чувствует…

ГРЕЙС: Не достаточно глубоко…, детка. Вот когда почувствует — твои шансы возрастут.

ХЕЙЛИ (смущаясь): Ну, а как это вообще… Вы же как-то с ним, говорят…

ГРЕЙС: Ты на меня внимания не обращай. У меня муж, дети. Мне уже сорок лет и много, много месяцев. Буду здесь доигрывать, сегодня королеву, завтра ведьму… А у тебя все в перспективе.

ХЕЙЛИ: А где же… поглубже? Он же собирался на поезд, и вещи уже взял.

ГРЕЙС: Это не проблема: где здоровье, там и отдых на широких кроватях. Эта баня — не исключение. У Пола богатый опыт — всё, что надо, организует.

Грейс подходит ближе к Хейли, берёт её рукой за подбородок и поворачивает к себе, пристально рассматривая его.

ГРЕЙС: Это что? Секс или асфальт?

ХЕЙЛИ: Бобби не побрился, опаздывал на работу. Я и поехать с вами смогла только потому, что он сегодня на дежурстве. Он не глуп, и все замечает.

ГРЕЙС: Робин — Бобби — Барабек! Где ты нашла такого? Врач, а зовут как полицейского. Ты на него тоже внимания меньше обращай. Три года встречаетесь, а с предложением не спешит. Действительно, не глуп. Хотя дураки делятся на летних и зимних. Летних видно сразу, а зимних — только когда разденутся.

ХЕЙЛИ: Перестань, не такой он уже и плохой.

ГРЕЙС: Но не такой он уже и хороший, чтобы ради него упустить удачу.

Грейс открывает банку с паштетом и начинает намазывать его на тосты.

ХЕЙЛИ: Но он же женат.

ГРЕЙС: Бобби?!

ХЕЙЛИ: Ричард.

ГРЕЙС: Его послушать — они давно разъехались. Да какая разница. Тебе нужно, чтобы он тебя на роль позвал или замуж? В чем этика профессии? Режиссер не должен жить с актрисой, с которой работает. А на самом деле… с кем живут, с тем и работают, и наоборот.

ХЕЙЛИ (задумывается): Не всегда.

ГРЕЙС: Но часто. Ты же не хочешь ждать.

ХЕЙЛИ: Терпение — лекарство бедных.

ГРЕЙС: Так ты богата?!

ХЕЙЛИ: Талантом и молодостью.

ГРЕЙС: Тогда ты в нужном месте и (смотрит на часы) в нужное время.

ХЕЙЛИ: А иначе в театре карьеру не сделаешь?

ГРЕЙС: Если твоя фамилия «Бернар», а зовут «Сара» — легко!

ХЕЙЛИ: Ну, а вообще он как?

ГРЕЙС: Обрати внимание, сэр Ричард всегда тщательно выбрит.

ХЕЙЛИ: Я читала, что молодые люди пожилого возраста тратят на секс пять минут в неделю, а на бритьё — пятьдесят.

ГРЕЙС: Это не про нашего. Ты, кстати, Дашку бреешь?

ХЕЙЛИ: Регулярно.

ГРЕЙС: Ему понравится.

ХЕЙЛИ: Не знаю. Я еще не решила, хочу ли я смотреть на его неприглядности.

ГРЕЙС: Знаешь, как королева Виктория наставляла принцесс перед брачной ночью? «Закрой глаза и думай об Англии».

ХЕЙЛИ: Ты опять издеваешься!

ГРЕЙС: Ну ладно… представишь себе кого-нибудь. Ужастики смотришь?

ХЕЙЛИ: Что так страшно?

ГРЕЙС: Да нет, я пошутила. Не переживай, справишься. Твоя сверхзадача в чем?

ХЕЙЛИ: Понравиться…

ГРЕЙС: Запомниться! … Как у французов: «Если Вы красивы, Вас заметят, если у Вас есть шарм, Вас запомнят».

ХЕЙЛИ: Я англичанка…

ГРЕЙС: Тогда будь сама собой и не комплексуй: не знаешь, что ответить — улыбнись и поправь лифчик.

ХЕЙЛИ: А что он любит?

ГРЕЙС: Что все любят, то и он любит. Маленькая, что ли?

ХЕЙЛИ: Уже нет… Наверное, не получится. Давай просто посидим и все.

ГРЕЙС: Ты что, «ку — ку»? Мы зачем сюда приехали? Меня, между прочим, муж ждет и верит, что я на банкете сижу.

ХЕЙЛИ: А ты что будешь делать?

ГРЕЙС: В шахматы играть с Полом. На поцелуй… Ты помнишь, как ходит королева?

ХЕЙЛИ: Всегда не знала.

ГРЕЙС: Королева идет туда, куда хочет.

ХЕЙЛИ: Ты Пола давно знаешь?

ГРЕЙС: Прилично.

ХЕЙЛИ: Близко знаешь?

ГРЕЙС: И так, и не так знаю. Думаешь, важнее — так? Нет, дорогая, совсем наоборот, важнее — не так.

ХЕЙЛИ: А он кто?

ГРЕЙС (задумчиво): Музыкант…Автор «Колыбельной для барабана»… Артист…Потом фармацевт, потом директор кладбища… собачьего, потом сомелье во французском ресторане. Успел пару лет посидеть на овсянке…

ХЕЙЛИ: На диете?

ГРЕЙС: На нарах.

ХЕЙЛИ: А здесь, что делает?

ГРЕЙС: Напустит пару и чешет гостям спину…Администратор… Таблетки надоели, потянуло на лечебную грязь.

ХЕЙЛИ: А за что овсянка?

ГРЕЙС: Отравление… Помню заголовок в газете: «Фармацевт выписал рецепт на смерть».

ХЕЙЛИ: Убийство?!

ГРЕЙС: Эвтаназия…. Добрая смерть по — гречески. Избавил жену от мучений. Ему повезло, доказали только халатное обращение с ядом, который она выпила сама. А что было на самом деле — только Бог знает…

ХЕЙЛИ: Он одинок?

ГРЕЙС: У холостого семья больше, чем у женатого.

ХЕЙЛИ: И пишет пьесы?

ГРЕЙС: Одну написал, остальные — не знаю.

ХЕЙЛИ: Это о ней Ричард говорил в машине?

ГРЕЙС: Да.

ХЕЙЛИ: Интересная?

ГРЕЙС: Странная… То колется, то царапает.

ХЕЙЛИ: Хочет прославиться?

ГРЕЙС: Выговориться. Если с людьми не получается, начинают говорить с бумагой. Она неплохой собеседник, если научился писать.

ХЕЙЛИ: Так и писал бы дневник… А ещё лучше в Интернете, у меня подруга…

ГРЕЙС (перебивая Хейли): Мы познакомились в театральной студии. Не поверишь, он ставил «Гамлета», в котором я играла Офелию… Кстати, Офелия, роль поучи, а то удивила сегодня…

ХЕЙЛИ: Ну, сказала вместо «Господи» «господа», никто не заметил.

ГРЕЙС: Это тебе показалось. Ты Богу молишься: «Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать. Благослови Бог нашу трапезу!». А ты: «Господа, мы знаем, кто мы такие…» Ничего мы, господа, не знаем, (Грейс обращает свой взгляд наверх) может только Бог и знает…, и благословит нашу трапезу…(переводит взгляд на стол).

Возвращаются мужчины. В руках у Пола упаковка датского пива «Карлсберг».

ПОЛ: О, стол уже накрыт, давайте по чуть — чуть. (Разливает всем виски). Мы собрались не для того, чтоб выпивать, а для того, чтобы выпивать вместе.

РИЧАРД: Мне виски на два пальца, не больше.

ПОЛ: Всем по глоточку. За премьеру. (Все чокаются. Выпивают).: Девочки, пока фуршет не перешёл в банкет, вам тоже надо всё посмотреть и хотя бы ножкой водичку потрогать. Купальники взяли?

ГРЕЙС: А зачем? Наша одежда — ее отсутствие.

ПОЛ: «Где твой румянец, стыд?» Не заставляйте краснеть меня.

ХЕЙЛИ: Конечно, взяли. А где переодеться?

ПОЛ: Там за дверью направо. Не забудьте заглянуть в солярий.

Выпроваживает женщин.

ГРЕЙС: (останавливается в дверях, улыбаясь, обращается к Ричарду)

«Помилостивей к слабостям пера,

Грехи поэта выправит игра».

РИЧАРД: Твоя игра выправит даже кулинарную книгу.

Грейс уходит.

РИЧАРД: (показывает на рекламу пива) Это датское пиво вдохновило вас на пьесу о старом Гамлете?

ПОЛ: «Открывая „Карлсберг“, Вы открываете историю»… И пиво тоже. Бывает, гости всю ночь в прятки играют, по банькам прячутся, а утром пиво ищут. Кого куда сажаем? Вас, сэр Ричард, во главу стола. (Передвигает стулья. Берет папку, лежащую на тренажере, как бы невзначай бросает ее на столик).

РИЧАРД: Ну, мы же договорились: просто Ричард, просто Пол. Да мне везде удобно. (Ричард делает вид, что не заметил игры с папкой). А если просто к дивану подвинуть?

ПОЛ: Не торопись, Ричард, до диванов дойти успеем. А спектакль мне на самом деле понравился. Только Гамлет очень положительный… и некрасивый…

РИЧАРД: Мужчина должен быть чуть красивее обезъяны… с которой живет. А что положительный — так он восстал против лжи, нравственно опередил время, он — добро с рапирой в руке. Меня больше Офелия смущает, она какая-то странная…

ПОЛ: Так Офелия и должна быть странной, у неё не все дома.

РИЧАРД: На сцене — согласен, но она и в жизни… не знает чего хочет…

ПОЛ: Раз она здесь, то наверно знает.

РИЧАРД: Ты думаешь, она не против?

ПОЛ: Зачем тогда приехали? Загорать ночью? Женщины только снаружи разные, а внутри — одинаковые.

РИЧАРД: А где тут вообще можно?

ПОЛ: Да где хочешь, в соляной, в травяной. Некоторые любят выпить — и в сауну. Так разбирает!

РИЧАРД: Нет — нет, у меня сердце пошаливает. Аритмия.

ПОЛ: Турецкую не предлагаю, там скользко, один упал, уголовное дело завели… Тогда без экстрима, я в комнате отдыха бельё поменял, вещи свои оттуда забрал… Грейс я беру на себя.

РИЧАРД: Я понял, ты с ней дружишь давно.

ПОЛ: Достаточно. Любовница от первого брака. Мы, правда, давно не дружили, но сегодня тряхнём стариной. (Наливает себе и Ричарду виски). Я помню — два пальца. Третий лишний.

РИЧАРД: За успех предприятия. (Мужчины выпивают). Я смотрю, она какая-то зажатая.

ПОЛ: Может из-за мужа нервничает.

РИЧАРД: Я про Хейли…

ПОЛ: Ты про спектакль?

РИЧАРД: Да какой спектакль…

ПОЛ: Сейчас выпьет, расслабится. Тебе когда ехать, утром? Вот и будем до утра, кофе есть, в поезде поспишь. Ричард, скажи, ты пьесу мою прочитал? (Придвигает папку, лежащую на столике).

РИЧАРД: Прочитал.

ПОЛ: И-и-и?

РИЧАРД: Зажатая она, вот что смущает.

ПОЛ: Да отвлекись, я про пьесу.

РИЧАРД: Пьеса тоже зажатая…

ПОЛ: Подскажи, где. (Берет в руки папку)

РИЧАРД: Может, я не очень внимательно прочитал… (Отстраняет папку рукой).

ПОЛ: Ну, так честно и скажи, что не читал. (Разочаровано кладет папку на место).

РИЧАРД: Читал. У тебя старый Гамлет, который король, который потом у Шекспира призрак — нехороший был человек, со всеми плохо себя вел, и они решили от него избавится, Клавдий его и порешил.

ПОЛ: А вот и не Клавдий.

РИЧАРД: Кто же тогда?

ПОЛ: Да кто угодно. Может и Гертруда, а может принц Гамлет. Это так и остается загадкой.

РИЧАРД: Чего же у Шекспира Клавдий потом кается? Знаешь, я когда спектакль ставлю, ни на что не отвлекаюсь. Сегодня закончил и внимательно прочту.

ПОЛ: Я знаю, чтобы понравиться сегодня, пьеса должна быть простой и короткой, лучше всего из жизни насекомых. Но у меня так не получается… Мы в школе учим, что Гамлет герой, который нравственно опередил все, что движется. Какой он герой? Над этой издевается, тех предал, того убил. Он готов отдать жизнь, чтобы другие жили честно и правильно… а он по — прежнему. Почему над Офелией издевается? А я понял — они сводные брат и сестра. Этот старый Гамлет, он же всех любил, кто рядом был… Так что и Гамлет — его, и Офелия — его, потому и Гертруда несчастная, а остальные не дожили. Где жена Клавдия, например?

РИЧАРД: Да… Я как-то не задумывался. Может и так.

ПОЛ: И почему он в аду горит? У Шекспира же есть, что в аду горит.

РИЧАРД: Сейчас уже не узнаем. Да и кто из нас без греха?… Ты лучше скажи, чего она такая скованная?

ПОЛ: Да кто ее сковывал? Ее вначале старый Гамлет — призрак к сожительству склонил, потом Клавдий, да и на Гамлета молодого у нее виды…

РИЧАРД: А, так она в театре со всеми…

ПОЛ. Кто?

РИЧАРД: Ну кто, Хейли.

ПОЛ: При чем тут? Я про Офелию! Да нет, подожди, она — дело десятое. А вот жена Полония, где она? Почему умерла? Может, ее тоже старый Гамлет в могилу свёл? Ведь как-то Полоний стал главным придворным? А Йорика, шута, чтоб язык не распускал, старый Гамлет сам и прибил. Ты же не прочитал, а у меня там есть сцена, когда королю видения являются — убитый Фортинбрас, убитый Йорик. Потом и молодому Гамлету призраки будут мерещиться — это у них фамильное.

РИЧАРД: (раздраженно) Слушай, ты думаешь, что сделал что-то особенное? Думаешь, я меньше тебя знаю историй про Гамлета? Да ленивый только его не переиначивал! И психом Гамлет был, и все повально были геями, а Гамлет — любовником Клавдия, которого из ревности и прикончил. Я специально классический вариант выбрал, про гуманизм. Наши дети в интернете столько дерьма видят — пусть хоть в театре им скажут про величие добра и справедливости.

ПОЛ: Какая справедливость?! Он же друзей на смерть отправил, письмо подменив, потому что они у него под ногами путались… «Не суйся между старшими в момент, когда они друг с другом сводят счеты»… А когда мститель за родителя спрашивает «Лаэрт, откуда эта неприязнь? Мне кажется, когда-то мы дружили» после того, как его отца убил и над телом надругался…

Входит Грейс в купальном халате.

РИЧАРД: А где Хейли?

ГРЕЙС: Она там что-то включить не может.

В это время в проёме двери появляется Хейли в купальнике.

ХЕЙЛИ: Помогите включить свет в сауне.

ПОЛ: Сейчас помогу.

РИЧАРД: У меня это лучше получится.

Поднимается и направляется к двери. Хейли пропускает Ричарда.

ХЕЙЛИ: Зашла в сауну, а там темно, чуть ноги не поломала. Без нас не начинайте, я уже проголодалась.

Уходит вслед за Ричардом.

ПОЛ (оценивающе смотрит вслед ушедшей Хейли): Поломать не поломала, но погнула основательно.

ГРЕЙС: Прекрати, у нее красивые ноги.

ПОЛ: Я без очков, могу ошибиться.

ГРЕЙС: Талантливая девочка с умными глазами.

ПОЛ: Какое благородство! Уступаешь девушке режиссера? Напрасно, девочка не мальчик… Не пропадет.

ГРЕЙС: А почему бы и нет? Я же королева, могу позаботиться о подданных. Ты действительно в восторге от спектакля?

ПОЛ: Я, как мой тёзка, апостол Павел, готов быть со всеми — всем… Для пользы дела.

ГРЕЙС: Понятно, а как я сегодня играла?

ПОЛ: Королеву? Мне трудно судить. Последнее время она редко приглашает меня во дворец. А мать ты играла… как-то не очень.

ГРЕЙС: В смысле?

ПОЛ: В смысле душевного благородства. У вас же там все борятся за гуманизм. Может, объяснишь мне, что это?

ГРЕЙС: Это когда людей любят.

ПОЛ: Людей любить легко, человека трудно. Ты мне скажи, он пьесу читал?

ГРЕЙС: Он и Шекспира, кажется, не до конца прочёл. Но это не помешало ему открыть великую пьесу новым ключом.

ПОЛ: Скорее, отмычкой… Значит, не читал.

ГРЕЙС: Я попросила, а как там было, не знаю. Может, в трубочку свернул и глянул сквозь нее на мир.

ПОЛ: А что сказал?

ГРЕЙС: Ничего. Сам спрашивай. Затем, как понимаю, к тебе и приехали.

ПОЛ: Ну, приехали не за этим…

ГРЕЙС: Что ты говоришь! Неужели здесь притон, а не центр здоровья? Кто бы мог подумать! (Показывает на плакат). «Mens sana in corpore sano»! «В здоровом теле здоровый дух»!

ПОЛ: Это днем, а ночью тут другие духи обитают… Ладно, не прочел — ну и черт с ним!

ГРЕЙС: Не злись! Стоит ли нервничать из-за пустяков. Мы уже не так молоды…

ПОЛ (внимательно смотрит на Грейс): Ты по — прежнему красива.

ГРЕЙС: (смеется) Это смотря, как свет поставить… Конечно, формы уже не те, но в полутьме, на быстром ходу, под легкую закуску я еще о — го — го! (откидывает полу халата, поигрывает ногой).

ПОЛ: Как ваша попа вам к лицу!.. Останешься на ночь?

ГРЕЙС: Ты хочешь, чтобы я изменила мужу?

ПОЛ: Я же не перечисляю всех, кому собираюсь изменить с тобой.

ГРЕЙС: Я их и так знаю, начиная с трех жен и дальше по списку.

ПОЛ: Так ты считала?

ГРЕЙС: На калькуляторе, пальцев не хватило.

ПОЛ (с наигранным сожалением): А я ещё пригласил тебя на первую свадьбу…

ГРЕЙС: Помню: ты был счастлив, а она — пьяна.

ПОЛ: Потом она относилась ко мне, как к собаке… Требовала верности… Имитировать можно все, кроме ритма, он в душе… Надо было на тебе жениться.

ГРЕЙС: Ты и верность… Хаос и закономерность… И какое бы место я занимала в твоей жизни? Половину постели?

ПОЛ: Не самая плохая позиция…

ГРЕЙС: Как давно это было… Кажется, мы стали теми, над кем смеялись молодыми.

ПОЛ: Знаешь, в чём прелесть наших отношений?

ГРЕЙС: Знаю, в их отсутствии.

ПОЛ: И это ты называешь меня злым?

ГРЕЙС: Я подумаю.

ПОЛ: О чём?

ГРЕЙС: О правдивой истории для мужа.

ПОЛ: Поломалась машина.

ГРЕЙС: Он уже шутит, что её собирали в рождественскую ночь.

ПОЛ: Ну… тогда… Хейли стало плохо на банкете, ты отвезла её в больницу и была там, пока Хейли не стало хорошо.

ГРЕЙС: Два раза.

ПОЛ: Что два раза?

ГРЕЙС: Хейли стало хорошо два раза… Ты в самом деле стал неплохо сочинять.

ПОЛ: Когда-то и я тебя ревновал.

ГРЕЙС: Меня? К кому? К театру? Так успех был недолгим…

ПОЛ: Тогда я любил тебя, как сорок тысяч братьев любить не могут.

ГРЕЙС: Но тщательно скрывал…Интересно, сколько у тебя было женщин?

ПОЛ: Женщин, как рыбу, пока ловишь, считать нельзя. Клева не будет… (пытается обнять и поцеловать Грейс): На ощупь ты выглядишь ещё лучше.

«О благодетельная сила зла!

Все лучшее от горя хорошеет,

И та любовь, что сожжена дотла,

Еще пышней цветет и зеленеет».

ГРЕЙС: Ты ненормальный, как твой Гамлет.

ПОЛ: Гамлет у всех ненормальный, как каждый из нас. Его отождествляют с собой.

ГРЕЙС: Все, кроме тебя. У тебя главный герой Полоний. Я же читала. А ты не спросил. Почему?

ПОЛ: Почему не спросил или почему Полоний?

ГРЕЙС: Почему не спросил?

ПОЛ: Думал, и ты не прочла…Понравилось?

ГРЕЙС: Ну, как тебе сказать…

ПОЛ: Писатель подбирает правильные слова. Ты считаешь, что Пол подобрал с пола не те?

ГРЕЙС: Полоний, почему он?

ПОЛ: Нестандартный яд, которым один русский шпион отравил другого в Лондоне… Прости за каламбур.

ГРЕЙС: Твой Полоний так всех ненавидит, что кажется порядочным человеком.

ПОЛ: Он из них — самый умный. А еще он добрый. И потому циничный.

ГРЕЙС: Добрый — и при этом циничный?! Патология какая-то.

ПОЛ: Да… Сегодня добро стало патологией, а ещё патология — то, что мы здесь на чужой случке.

ГРЕЙС: Фу — у-у, что за выражение? Ты опять завёл собаку? Это делают те, кто разочаровался в людях.

За сценой слышен смех Хейли. Она появляется в банном халате, хохочет, за ней — несколько озадаченный Ричард.

ХЕЙЛИ (кокетничая, заканчивает фразу, адресованную Ричарду): …Мне кажется, что Вы путаете идею с предложением.

ПОЛ: Ну что, попарились?

РИЧАРД: Наоборот. Хейли ледяной бани захотелось. Отморозилась, одним словом.

ХЕЙЛИ: Ну, ведь здорово же, потрясающие ощущения!

ПОЛ: На входе или выходе?

ХЕЙЛИ: Внутри.

ГРЕЙС: Согреться не мешает…. (Ричарду) «Король пьет здоровье Гамлета?» (Протягивает Ричарду стаканчик). Ричард, у тебя за ухом сосулька.

РИЧАРД (проводит рукой у себя по затылку): Уже растаяла. (Берёт бутылку и разливает виски всем присутствующим).

РИЧАРД: Простите, что без льда.

ПОЛ: Лёд можно организовать…

ХЕЙЛИ: Я вам помогу. Мне там понравилось.

Пол и Хейли уходят.

РИЧАРД (обращаясь к Грейс): Мы выпьем так. (Чокаются. Выпивают. Ричард закусывает оливкой). Ты же говорила, что она не против? Я к ней и так и этак, а она — да что вы, да я ничего не понимаю, да я не такая… Какая не такая?

ГРЕЙС: Подожди, она должна к тебе привыкнуть.

РИЧАРД: Что ж она за месяц репетиций не привыкла?

ГРЕЙС: Теперь ты для неё в другом качестве, улавливаешь разницу?

РИЧАРД (перебивая): Чего я вообще сюда приехал? Мне еще два месяца за ней ухаживать? А тут этот, с пьесой. Зачем ты мне ее дала? Я пьес не читаю, я их ставлю, (передразнивает Грейс) улавливаешь разницу?.. А он тебе зачем?

ГРЕЙС: А ни зачем… по старой памяти.

РИЧАРД: Ты сама её читала?

ГРЕЙС: Странная… Так и он странный… талантливый неудачник, как сорок тысяч его братьев… Всегда ищет правду. Даже в тюрьме.

РИЧАРД: Так он преступник?

ГРЕЙС: Фармацевт… От его лекарства умер человек.

РИЧАРД: Отравитель? Фамилия этого графомана не Медичи?

ГРЕЙС: Не совсем, там было что-то вроде незаконной эвтаназии.

РИЧАРД: Законной эвтаназии не бывает, мы не в Нидерландах.

ГРЕЙС: Да, у нас добро не остаётся безнаказанным..

РИЧАРД: Ну, ты молодец! Куда ты меня привезла? Он нам яду из любви к правде не подмешает?

ГРЕЙС: Не бойся. Это было давно и не правда. А девушку кто хочет? Где я вас сведу? Приглашу на семейный ужин? (Входит Хейли. У неё в руках пивная кружка, полная кусочков льда. Грейс меняет интонацию). А вот и наша нимфа. Где страж подземелья?

ХЕЙЛИ: Он все выключает, проверяет, гасит свет… Боится пожара.

ГРЕЙС: Экономит. Ладно, пусть бдит, у него работа такая, а у нас отдых! Актёры должны уметь собраться и расслабиться. Мы уже собрались, теперь расслабляемся! Хейли, помоги расслабить нашего мэтра.

ХЕЙЛИ: Ну, если сэр Ричард мне чуть — чуть нальет…

ГРЕЙС: На брудершафт!

РИЧАРД: Брудер — по — немецки «брат»… Никаких братьев. Просто выпьем и поцелуемся.

Грейс начинает напевать известную песню «Битлз».

ГРЕЙС: All you need is love, love, love!

Ричард и Хейли выпивают и целуются. В этот момент входит Пол.

ПОЛ: Совет да любовь! Ноги все помыли, пора за стол.

Ричард и Хейли отстраняются друг от друга.

РИЧАРД: Плотно сжатые губы — национальная особенность англичанок.

Все четверо стоят возле стола.

РИЧАРД: За премьеру пили… Боже, храни Королеву. Предлагаю за неё…

ПОЛ: …и мать её… вдовствующую! Старушке скоро сто лет стукнет. (Выпивают).

РИЧАРД: Дальше можно сидя. (Все садятся). А теперь за актёров! Как там у Шекспира «Лучшие актёры… для представлений трагических, комических… для неопределённых сцен»…

ПОЛ: И талантливых поэм.

Все выпивают.

РИЧАРД (обращаясь к Полу): А тебе понравилось, как играли?

ПОЛ: Особенно, как его зарезали. Да вы закусывайте, закусывайте! (Накладывает в тарелки еду).

РИЧАРД: Кого зарезали?

ПОЛ: Принца.

РИЧАРД: А ты кровожадный… Лучше скажи нам тост, борец за здоровье.

ПОЛ: Чтобы бедные не болели, а богатые не выздоравливали!

ГРЕЙС: Фу, ты же не в аптеке… Давай про театр.

ПОЛ: Еще не готов. Лучше налью. (Наливает всем).

ГРЕЙС: Тогда я… За третий звонок!

ХЕЙЛИ: В духовке или в жизни?

ГРЕЙС: В театре. После третьего звонка они остаются в темноте, а мы освещены. Они неразличимы и одинаковы, а мы красивы и удивительны. Они молчат, а мы говорим. И они нас слушают. За третий звонок!

Все выпивают.

ПОЛ: Слушали замечательно, в антракте никто не ушел.

РИЧАРД: Так его не было.

ПОЛ: Выпьем. За антракт, которого не было, и ничто не мешало цельности…

ХЕЙЛИ (перебивает Пола): А я хочу поднять тост за зрителей.

ПОЛ: Поднять лучше стакан, а тост произнести.

ГРЕЙС: Нет, надо выпить за режиссера. Во всем виноват режиссер. Сегодня он виноват в нашем успехе.

ПОЛ (наливает): За смелые решения. Вот у вас герои в замке, а замка нет. Дерутся на рапирах, а их нет, вином друг на друга плещут. Вино как кровь, бокалы как спринцовки. Трагедия, а выходит клизма.

ХЕЙЛИ: Кому?

ПОЛ: Да всем, кто не смирился под ударами судьбы.

ГРЕЙС: Ты опять ничего не понял.

РИЧАРД: Не ссорьтесь! Трагедия — дело чистое, верное, она успокаивает. В драме с предателями, закоренелыми злодеями, с преследуемой невинностью, с мстителями, с проблесками надежды — умирать ужасно, смерть похожа на несчастный случай. Возможно, ещё удалось бы спастись… В трагедии чувствуешь себя спокойно. Прежде всего, тут все свои. (Ричард обводит взглядом всех присутствующих) И здесь все свои! Так выпьем за то, что нас объединяет. За театр! Театр это храм. Кстати, «храм» — это «запрет». Запрещаю сегодня ругаться!

ГРЕЙС: И «гарем» — это запрет. (Выразительно смотрит на Ричарда). Только чего?

РИЧАРД: А чужие там не ходят. Уже успели поругаться, а за меня так и не выпили.

Выпивают.

РИЧАРД: Хейли, а ты не допила! Как же так, за режиссера? Я обижусь. (Пересаживается поближе к Хейли)

ГРЕЙС: «Да, уж тут есть магнит попритягательней…» (Пересаживается ближе к Полу). Ну что, старый друг? Все-таки в театр тянет?

ПОЛ (с лёгкой иронией): Я, конечно, нетипичный зритель, большинство ждало, когда Гамлет познакомится с Джульеттой, потому что «нет повести печальнее на свете», но я-то знал, чем кончится. Хотя, если хорошо поставлено — каждый раз ждешь, что кончится по — другому. И понимаешь, что по — другому не кончится, но в этом величие трагедии, в её безысходности, неотвратимости, логичности. В сущности, ведь никто не виноват. Не важно, что один убивает, а другой убит. Кому что выпадет. Трагедия успокаивает прежде всего потому, что знаешь: нет никакой надежды, даже самой паршивенькой: ты пойман, пойман, как крыса в ловушку, небо обрушивается на тебя, и остаётся только кричать — не стонать, не сетовать, а вопить во всю глотку то, что хотел сказать, что прежде не было сказано и о чём, может быть ещё даже не знаешь… Ну как, Ричард, я помню Жана Ануя не хуже, чем ты?

РИЧАРД (слегка смущаясь): Да, Пол, не хуже, чем я. Ты продолжаешь меня удивлять.

ПОЛ: Жаль, так хотелось тебя растрогать. Ну что ж, выпьем за неотвратимость, за трагедию.

ГРЕЙС: Её прелесть в том, что каждый считает справедливым, что другому хуже, чем ему.

ХЕЙЛИ: Сколько можно о трагедиях! Давайте что-то весёлое!

ГРЕЙС: Да и без музыки сидим…

РИЧАРД (поднимается): Ну… выпьем… (глубоко вдыхает в себя воздух)…

ХЕЙЛИ: Видимо, за искусство.

РИЧАРД: Не перебивай старших.

ГРЕЙС: Чтобы заставить актрису замолчать, ей нужно дать роль.

ПОЛ: Ри-и-ичард, ну дай Хейли ро-о-оль.

РИЧАРД: С огромным удовольствием.

ХЕЙЛИ: А какую?

РИЧАРД: Поживём — увидим.

ХЕЙЛИ: Лучше наоборот — сначала увидим, а потом поживём.

РИЧАРД: Договорились.

ГРЕЙС: Хейли, учи текст.

РИЧАРД (Выпивает сам, протягивает стакан Полу, тот наливает в него виски. Ричард смотрит по очереди на Хейли и Грейс. Снимает с себя пиджак и набрасывает его на один из тренажёров): Театр и женщина появились на свет одновременно. За нас, за девушек, за…!

ГРЕЙС (Перебивает Ричарда): Я вообще-то замужем.

РИЧАРД: Чужая жена — всегда девушка… Вы сбили меня с мысли… вашей красотой. За что же я хотел выпить? Вспомнил! За те части вашего тела, которые никогда не загорают…За ваши красивые глаза!

ХЕЙЛИ: Ой, и вправду.

Все выпивают. Количество выпитого осязаемо переходит в качество. Ричард садится, приобнимает Хейли за плечи и что-то шепчет ей на ухо. Пол поднимается, подходит к выключателю и приглушает свет в холле.

ХЕЙЛИ: Перестаньте, вы не только говорите глупости, вы ими ещё и толкаетесь. (Хейли отодвигается от Ричарда, встаёт). А мы пойдём в солярий?

ГРЕЙС: Обязательно. Но перед этим я хотела бы выпить вина.

ХЕЙЛИ: А вино после виски, как?

ПОЛ: Также, как и до. Кстати, это замечательный эксклюзивный напиток, из старых запасов, для лучших гостей. (Берёт бутылку вина, стоящую на столе. Наливает Грейс). Это вино урожая нашей юности. Продегустируй. Восхитительное, невероятно гармоничное, с сильным характером. Сбалансированный букет с оттенком миндаля и нотой распустившейся розы. К сожалению, нет возможности его аэрировать и декантировать… (Все смотрят на Грейс).

РИЧАРД: Что там про миндаль? «Не пей вина, Гертруда!»

Пол наливает всем вино.

ГРЕЙС: За твой успех пьет королева, Ричард! Пью стоя за премьеру и аншлаг!

Выпивает, замирает, хватает себя двумя руками за горло, как будто бы ей не хватает воздуха. Пошатывается. Делает несколько шагов по направлению к дверям. Сгибается пополам. Опускается на колени и падает на пол. Все застыли от удивления и неожиданности. Хейли визжит, Ричард и Пол наклоняются к Грейс. Пол пытается привести её в чувство.

ПОЛ: Давайте ее сюда, на шезлонг. (Мужчины переносят Грейс на шезлонг). Принесите воды, здесь душно.

РИЧАРД: (угрожающим тоном) Душно? Что ты ей налил? Ты отравил её?

Гертруда вскакивает с шезлонга, хохочет.

ГРЕЙС: Здорово я вас разыграла? Кто скажет, что я не талантлива? Испугались? А ты, Ричард, побледнел. Больше всех струсил.

РИЧАРД: Ну и шуточки у вас, девушка! Ой, сердце схватило от твоей импровизации.

ХЕЙЛИ: Грейс… (Обнимает ее). Все и вправду поверили, что тебе плохо!

ПОЛ: А ей всегда хорошо. Актёры любят умирать на сцене. Выпьем за твою долгую, прости, яркую жизнь в искусстве!

Хейли, Ричард и Пол выпивают.

ГРЕЙС: Не хочу больше пить. (Слегка распахивает халат). У нас тут прямо картина Эдуарда Мане «Ужин на траве». Мужчины в комильфо и дамы в неглиже. Только травы не хватает.

ХЕЙЛИ: В смысле — травки? Я не против.

ПОЛ: Нет, девушка, у нас тут полиция бывает, травки не держим.

ХЕЙЛИ: А так хотелось чего-то возвышенного.

ПОЛ: Легко, у меня для вас сюрприз. Из формулы «секс — наркотики и рок — н-ролл» убираем наркотики.

Из под ближайшего тренажёра достаёт кассетный магнитофон. Включает кассету. Громко звучит известная песня «Битлз» «Can’t buy me love», (известная зрителям старшего поколения по телепередачам об Америке, Валентина Зорина).

Can't buy me love oh love oh

За звон монет, нет,

Can't buy me love oh

За звон монет…

I'll buy you a diamond ring my friend

Куплю кольцо тебе, мой друг,

If it makes you feel all right

Если хочешь ты его,

I'll get you anything my friend

Достану всё тебе, мой друг,

If it makes you feel all right

Если хочешь ты того.

'cause I don't care too much for money

Ведь, всё равно — и с кучей денег

For money can't buy me love

Я не куплю любовь.

I'll give you all I got to give

Отдам всё, что смогу отдать,

If you say you love me too

Жду любви в ответ лишь слов.

I may not have a lot to give

С меня немного можно взять,

But what I've got I'll give to you

Но всё, что есть, отдать готов.

'cause I don't care too much for money

Всё равно — и с кучей денег

For money can't buy me love

Я не куплю любовь.

Can't buy me love oh everybody tells me so

За звон монет не купить любви мне, нет,

Can't buy me love oh no no no, no!

За звон монет, нет — нет — нет, нет.

Say you don't need no diamond rings

Скажешь, что кольца не ждёшь -

And I'll be satisfied

И ближе станешь мне,

Tell me that you want the kind of things

Скажешь, что за деньги не найдёшь,

That money just can't buy

Что нам всего нужней.

'cause I don't care too much for money

Всё равно — и с кучей денег

For money can't buy me love

Я не куплю любовь.

Can't buy me love oh love oh

За звон монет не купить любви мне, нет,

Can't buy me love oh

За звон монет, нет — нет — нет, нет.

Скажешь, что кольца не ждёшь -

И ближе станешь мне,

Скажешь, что за деньги не найдёшь,

Что нам всего нужней.

Всё равно — и с кучей денег

Я не куплю любовь

За звон монет, нет, за звон монет, нет.

Все участники застолья начинают танцевать рок — н-ролл. Хейли достаёт из кармана халата солнечные очки и танцует в них. Грейс — развязывает пояс на банном халате и повязывает его вокруг головы через лоб, на манер хиппи. Ричард снимает с себя галстук. Посередине танца, Пол из-под тренажёра достаёт барабанные палочки, садится за стол, пока остальные танцуют, сопровождает их танец, отбивая ритм палочками на столе, как на барабане. Грейс в танце подходит к нему, вытаскивает его из-за стола и они снова танцуют вчетвером. Кажется, что во время танца мужчины и Грейс молодеют лет на тридцать — сорок, оказавшись в семидесятых годах прошлого века. И всё, что с ними было потом, куда-то исчезло… Когда музыка заканчивается, обессиленные они возвращаются за стол.

РИЧАРД: Теперь угощать буду я. У меня в сумке бутылка сорокалетнего коньяка. Я хочу, чтоб мы выпили за нашу молодость. За то, как мы визжали от восторга на концертах «Битлз». Пол, помоги мне принести сумку.

ГРЕЙС: Ричард, на улице туман, ты можешь простудиться. Пол, пошли, а они пока обсудят эпоху Возрождения.

Грейс и Пол уходят.

РИЧАРД: Давай все-таки допьем. (Подвигается ближе к Хейли. Влияние алкоголя усиливается, говорит сбивчиво). Я вырос в бедной семье. В детстве думал, что меня зовут Отстань. Потом я, правда, получил диплом портного, но без права пошива пиджаков. Тогда у меня была девушка. Встречаться нам было негде. Однажды зимой в парке, в туман, на какой-то скамейке, мы так любили друг друга… (Ричард и Хейли выпивают.)А потом, того, что было тогда в снегу, той радости, того вкуса, запаха, ощущения, той мелодии… И страшно было, что уже никогда не будет. А сегодня, мне кажется, я снова нашёл её. Я нашёл тебя, Хейли, и не хочу потерять. Сегодня меня зовут Везде! Завтра в Лондон, потом в Сингапур. Но хочется повести по этому пути тебя. Давай еще нальем и…

ХЕЙЛИ: Я правда очень стараюсь. Я думала, вы меня на Офелию не назначите.

РИЧАРД: Как можно? На тебя на улице оглядываются.

ХЕЙЛИ: И ещё я импровизаций боюсь.

РИЧАРД: А я люблю…джаз в неформальной обстановке.

ХЕЙЛИ: И с кем у нас импровизировать? С Грейс? Так она в жизни добрая, а на сцене…

РИЧАРД: Она же твоя наперсница, хотя понимаю, лучше не нашлось…

ХЕЙЛИ: А мужчины наши… Да вы же знаете, играть не с кем. И интендант меня недолюбливает.

РИЧАРД: Нужно тебя отсюда забрать, да в хорошие руки. Такие, как мои. Смотри, какие они добрые. Ты умница, давай, что-то вместе сыграем. (Дышит в ухо Хейли) Прелесть моя, зачем я сюда приехал…

ХЕЙЛИ: Вы уедете и всё забудете.

РИЧАРД: Чтобы режиссер забыл о талантливой актрисе?! Уже через месяц я буду дома, в Лондоне, там увидимся и все вспомним. Нам будет, что вспомнить?

ХЕЙЛИ: Конечно, сегодня замечательный вечер и мы вместе.

РИЧАРД: Вот это правильно. «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть». (Привлекает Хейли к себе).

Появляются Грейс и Пол. У Пола в руках дорожная сумка.

ПОЛ: Да ладно, не стесняйтесь. (Ставит сумку перед Ричардом).

РИЧАРД: Отлично! Где он тут у меня? (Достает бутылку коньяка и ставит её на стол). Вот что нужно пить королевам и принцессам!

Ричард кланяется по очереди Грейс и Хейли. Пол берёт со стола бутылку и открывает. Читает этикетку. Хейли и Грейс разыгрывают церемониальную пантомиму. Пол наполняет стаканы.

ПОЛ: Коньяк янтарного цвета с золотистым оттенком. Вкус щедрый, мягкие дубовые тона уравновешены ванильными нотами. Послевкусие длительное, насыщенное.

РИЧАРД: Пол, ты умница, дай я тебя поцелую (целует его в щеку).

ГРЕЙС: Когда мужчины целуются, это к холодной зиме.

РИЧАРД: Выпьем за теплую!

Все выпивают.

ХЕЙЛИ: Пол, а сколько у вас детей?

ПОЛ (после короткой паузы): Вообще я женился поздно.

ГРЕЙС: В третий раз…

ПОЛ: У меня два сына.

ХЕЙЛИ: Это замечательно.

ПОЛ: Ричард, ну скажи, какие у нас замечательные актрисы.

РИЧАРД: Пластичные, тактичные,…

ПОЛ: Тактичные, пластичные… Надо им почаще у меня в зале бывать. Девушки, будет время — приходите запросто, без денег, поплавать, размяться.

ХЕЙЛИ: Французы говорят: le sport est la mort— спорт это смерть.

ПОЛ: Глупости.

ХЕЙЛИ: Не совсем. Какой самый сильный зверь?

РИЧАРД: Лев. Меня, кстати, назвали в честь Ричарда Львиное Сердце. У меня такое же.

ХЕЙЛИ: Лев же не качается, на тренировки не бегает. Что он делает? Он потягивается. И собаки потягиваются, и кошки. И я йогой занимаюсь.

ПОЛ: И что ты можешь?

ХЕЙЛИ: Разное.

РИЧАРД: Ладно, сейчас выпьем — покажешь.

ХЕЙЛИ: Еще как покажу.

ПОЛ: Не хвастайся. И вообще брось это. Что я заработаю, если все будут потягиваться? Пусть на тренажеры ходят. Вон их сколько накупили. А все эти йоги, индийцы… Знаешь, кто такие индийцы? Это цыгане, которые тогда не ушли из Индии, а сейчас понаехали в Англию…Так что бросай йогу и приходи качаться.

ГРЕЙС: Конец рекламной паузы. Лучше анекдот расскажи.

ПОЛ: У меня только солёные.

ГРЕЙС: Фу — у-у, а малосольные есть?

РИЧАРД: У меня есть малосольный — про ирландцев. Ирландцев здесь нет? Никто не обидится? (Ричард встаёт, проходится по сцене, всматривается в зал.) И здесь ирландцев нет… тогда рассказываю. (Поворачивается к собравшимся). В Ирландии начались волнения, после того, как снизили цену за проезд в общественном транспорте.

ХЕЙЛИ: Снизили или повысили?

РИЧАРД: Снизили, а волнения, потому что раньше, проехав зайцем, они экономили тридцать пенсов, а теперь только десять. (Все смеются).

ПОЛ: Будем гулять до утра. Кофе есть.

ГРЕЙС: Кофе пьют, а не едят.

ПОЛ: А мы будем его жевать.

РИЧАРД: Ох, хорошо посидели. Теперь бы отдохнуть немного. Там где-то комнаты отдыха, а мы их не видели. (Подаёт руку Хейли, приглашая её с собой) Продолжим экскурсию по этому Элизиуму, фрукты захватим и вино…

ХЕЙЛИ: Подождите, дайте же мне показать! Всем можно, а мне нельзя… Я тоже кое-что умею, что другие не могут.

ГРЕЙС: Показывай, показывай…

Хейли делает акробатический этюд, замирает в сложной позе. Аплодисменты. Становится на ноги…

ХЕЙЛИ: Сэр Ричард, ваша помощь!

Тянет за руку Ричарда, совершает сложное движение с его поддержкой.

ХЕЙЛИ: Здесь главное — задержка дыхания. Считайте!

Покачнувшись, падает на пол. Режиссер пытается подхватить ее, но она ударяется головой и остается лежать на полу.

РИЧАРД: Раз, два, три, четыре…. Ну хватит. (Начинает трясти Хейли).

ПОЛ: У меня знакомый всю жизнь прожил, затаив дыхание.

ГРЕЙС: Настоящие йоги могут не дышать сутки. Эй! Ну же, девочка, ты что? Ну все, хватит нас разыгрывать. Второй раз один и тот же фокус не показывают. Ричард, хватит её трясти. Да ладно, ладно, верим мы тебе, ты тоже хорошая актриса. Смотрите… она ударилась головой, по — моему, сильно.

ПОЛ: Подожди, нельзя резко выводить из транса.

ГРЕЙС: Из какого транса? Да она упала, вы что, не понимаете? Она и вправду без сознания!

РИЧАРД: У вас тут что, старинная английская игра в покойника? На вылет? То Грейс нас пугает, то Хейли…

Пол брызгает водой в лицо Хейли. Никакой реакции.

ПОЛ: Я сейчас принесу нашатырь.

Выбегает.

ГРЕЙС: Она в обмороке. Ситуация паршивая.

РИЧАРД: В смысле?

ГРЕЙС: В смысле последствий…

РИЧАРД: Что же делать?

ГРЕЙС: Вот чертова кукла!

Появляется Пол. Подносит к носу Хейли нашатырь. Никакой реакции.

РИЧАРД: Может, он выдохся?

Пол протягивает пузырёк к носу Ричарда. Тот отшатывается. Случившееся слегка отрезвляет присутствующих, но количество выпитого дает о себе знать до конца картины.

ГРЕЙС (Полу): Ты же врач, делай что-то!

ПОЛ (наклоняется над Хейли, проверяет пульс, смотрит ей зрачки, хлопает по щекам): Во — первых, фармацевт, во — вторых, без лицензии, а в — третьих, она вроде дышит, но сознания нет.

РИЧАРД: Так его и раньше не было.

ГРЕЙС: Срочно врача! Куда звонить? Ой, нет, звонить нельзя, её Бобби сегодня на дежурстве. Господи, да что же делать?!

ПОЛ: Куда звонить, я знаю. (Обращаясь к Грейс) Истерику прекрати!

Выходит с мобильным телефоном в другое помещение.

РИЧАРД: Господи, бред какой-то! Только этого мне не доставало! И дернул же черт…Шоу захотелось!

ГРЕЙС: Черт? Интересно, кто скрывается под этим псевдонимом…

РИЧАРД: А это твои дурацкие идеи — драматург хочет познакомиться поближе!

ГРЕЙС: Поближе познакомиться с молодым дарованием собирался ты.

РИЧАРД: Господи, и все бы нормально, так ведь нет, угораздило! Зачем я сюда приехал? Эти двадцать тысяч я мог заработать где угодно! Нашёл место, где искать вдохновение… Старый дурак! (Хватается за сердце). Ох, как сердце колет.

ГРЕЙС: Успокойся, Пол что-нибудь придумает.

РИЧАРД: Что он придумает? Новую пьесу? Зачем я сюда приехал…

ГРЕЙС: Ты как Клавдий — каешься, а раскаяться не можешь.

ПОЛ (возвращается с мобильным): Сейчас будет.

РИЧАРД: Кто будет? Кого тут еще не хватает?

ПОЛ: Врача.

РИЧАРД: Какого врача? Он ее в больницу повезет и в полицию сообщит! Значит так: меня здесь не было, я ничего не знаю, у меня утром поезд. Я на вокзале переночую. Вы местные, сами и разбирайтесь.

ГРЕЙС: Нет — нет, какая полиция? Я уезжаю с Ричардом. Меня муж дома ждет, а тебе (Полу) терять нечего, да и не впервой такие дела утрясать.

ПОЛ: Нет, ребята! Вы втроём приехали, втроём и уезжайте. Забирайте ее и везите, куда хотите.

ГРЕЙС: Как забирать?

РИЧАРД: Куда забирать?!

ПОЛ: Тогда сидите и ждите. Приедет врач, определит, что с ней, тогда и решим кто, куда, с кем. Вместе будем объяснять, откуда у неё черепно — мозговая травма. А хотите ехать — езжайте, но только вместе с ней.

ГРЕЙС: Нет, нет и нет! Где моя сумка, где мои вещи? (Осматривает себя) О господи, я должна переодеться и уехать!

Грейс спешно уходит. В это время Ричард ищет и находит свой галстук, снимает с тренажёра пиджак и надевает его.

ПОЛ: Гуманизм в действии…

РИЧАРД: Не вижу повода для фиглярства. Вы кашу заварили, вы и расхлебывайте. Может, вы все специально здесь подстроили.

ПОЛ: Зачем?

РИЧАРД: А затем, что вы ненормальный.

ПОЛ: А вы?

РИЧАРД: Я занимаюсь своим делом, а вы оргии по ночам организуете и пишете ужасные сказки!

ПОЛ: Когда людям не нужна правда, надо писать сказки. А то, что они ужасные… Так жизнь не лучше…

Пол склоняется к Хейли, щупает пульс.

РИЧАРД: А почему людям не нужна правда?

ПОЛ: Потому, что они не знают, что с ней делать.

РИЧАРД: Не время и не место резонерствовать. (Смотрит на часы). Я никого не убивал. Никто не виноват, что так вышло. Я только помогал ей. И кто дал вам право мне мораль читать?

ПОЛ: Вам показалось. Я ничего не говорил.

РИЧАРД: Постойте — постойте, я, кажется, начинаю понимать. Вы меня подставили, чтобы отомстить за вашу бесталанную пьесу? И после этого говорите, что не сумасшедший?

ПОЛ: Я вообще ничего не говорю.

РИЧАРД: После того, как сами ее сюда заманили? И сколько таких на вашей совести?

Пол молча смотрит не него.

РИЧАРД: Нет ничего страшнее ущемленной посредственности! Слушайте, Вы, маньяк, отпустите же меня!

ПОЛ: И справедливость восторжествует — другим будет хуже, чем вам.

РИЧАРД: Справедливость одна — всех нас черви сожрут, но это, надеюсь, не скоро.

ПОЛ. Мы все смертны по — разному. Может, в этом справедливость.

РИЧАРД: И кто её устанавливает? Шекспир? Барак Обама? А может, ты своим бредом? Как любой графоман думаешь, что откроешь сейчас неведомое, и мир перевернется. Ты хочешь, чтобы тебя услышали! Зачем ты хочешь, чтобы тебя услышали? Чтобы стали жить по — другому? У Шекспира всё мерзостно, а что с тех пор изменилось?

Пол снова нагибается к Хейли, щупает пульс. Молчит.

РИЧАРД (продолжает): Ты мир решил спасти? Себя спасай — тебя же посадят. У тебя любовь к женщине перешла в писанину. Ты ничего не можешь, поэтому и сдохнешь в тюрьме.

Появляется переодевшаяся Грейс.

ГРЕЙС: Где же ключи? (Роется в сумочке). Я отвезу тебя на вокзал.

РИЧАРД: Подожди минуту, я в туалет, меня мутит.

ГРЕЙС(Обращаясь к Полу): Нас здесь не было.

ПОЛ: Да? Это как я скажу.

ГРЕЙС: Тогда и я найду, что о тебе сказать. И о твоем притоне. Я мужа боюсь, а ты — полиции. Все будем молчать. Гуд бай.

ПОЛ: Если она не поправится, я молчать не буду. Грейс, не дури, дождёмся врача. Трём свидетелям поверят скорей, чем одному обвиняемому.

ГРЕЙС: Я всегда знала, что добро наказуемо. Мне какая выгода от всего этого? Я вам хотела сделать лучше, всем помочь, и тебе, и Ричарду и дуре этой!

ПОЛ: Ты любишь, чтоб тебе все были должны. Всем навязываешь благодарность, всех ею опутываешь. Если честно, нас тут только двое, это же была твоя идея собраться здесь.

ГРЕЙС: Надеюсь, что нас тут трое (смотрит на лежащую Хейли). А почему свою пьесу ты отдал мне, а не режиссёру — это тоже была моя идея?!

Звонок мобильного телефона.

ПОЛ: Да, иду.

Идёт к пожарному выходу.

Из двери, ведущей в бани, появляется Ричард.

РИЧАРД: Пошли отсюда скорее!

ГРЕЙС: Поздно, приехал врач.

РИЧАРД: Надо попробовать его уломать, чтобы никуда не сообщал. Может, обойдёмся без больницы? Ты меня на вокзал, а ее к ней домой отвезешь.

ГРЕЙС: И на руках занесу? Или предлагаешь мне её к себе домой отвезти? (Вспоминает, говорит с интонацией Пола) «Хейли стало плохо, ты отвезла её в больницу и там ждала, пока ей не станет хорошо». Мистика какая-то!

РИЧАРД: Что ты бормочешь?

ГРЕЙС: Уже не важно.

Возвращается Пол вместе с молодым человеком лет тридцати.

ПОЛ: Сюда. Она упала, мы ничего не трогали. Крови нет.

ВРАЧ: Добрый вечер.

ГРЕЙС: Прекрасная погода, вам не кажется?

ВРАЧ: Вечер немного прохладный. Туман…

Врач осматривает Хейли (проверяет пульс, зрачки).

ВРАЧ: Она не дышит, она жуёт воздух… Похоже на кому, боюсь, у нее перелом основания черепа… Это безнадежно… Вы не пытались ее трясти?

РИЧАРД: Да… Но я, я думал, что это обморок.

ВРАЧ: Напрасно… Это ее погубило.

Ричарду становится плохо, он хватается за сердце, оседает на пол.

ГРЕЙС: Пол, расстегни ему рубашку…

Все оставляют Хейли, собираются вокруг Ричарда.

ВРАЧ: Срочно принесите мокрое полотенце, помогите снять пиджак, освободите руку, мне нужно сделать укол.

Укладывают Ричарда на коврик возле кресла. Глен проверяет пульс, зрачки, дыхание.

ГРЕЙС: Сейчас, сейчас…

Приносит полотенце. Врач кладет его на голову Ричарда. Делает ему искусственное дыхание, достаёт из саквояжа шприц и делает ему укол в вену. Приникает ухом к груди. Делает ещё укол и снова слушает сердце.

ВРАЧ: Он что, был сердечник?

ГРЕЙС: А кто сегодня не сердечник? Только почему «был»?

ВРАЧ: Похоже на разрыв сердца, трансмуральный инфаркт.

Пол и Грейс стоят в растерянности, опустив руки.

В это время приподнимается Хейли, двумя руками держится за голову.

ХЕЙЛИ (потирает затылок): Погуляли, голова раскалывается. Я что, упала?

ГРЕЙС: Господи, она жива!

ХЕЙЛИ: Кто жива?

ГРЕЙС: Опять Шекспир… Ромео мертв, а Джульетта оклемалась. Идиотка, что ты натворила!

ХЕЙЛИ: А что я такого сделала? Хотела показать задержку дыхания, а потом не помню. А это кто? (Показывает на врача).

ГРЕЙС: Врач, деточка.

ХЕЙЛИ: А зачем мне врач? Вы бы ещё Бобби позвали.

ГРЕЙС: Тебе уже не нужен…, впрочем, как и Ричарду.

ХЕЙЛИ: А что с сэром Ричардом?

ПОЛ: Тоже, что с тобой, но насовсем.

ХЕЙЛИ: Не поняла. Он что, тоже решил нас разыграть?

ГРЕЙС: А может он оживет? (Врачу) Может вы опять ошиблись? Вы врач, какой специальности?

ВРАЧ: Логопед.

ГРЕЙС: Серьезно?

ВРАЧ: Хирург… Холодный хирург, патологоанатом… Боюсь, это мой пациент.

ПОЛ: Какой осторожный врач, всего боится.

ХЕЙЛИ (подходит к Ричарду, наклоняется): Ой, мамочки. Мне сейчас опять станет дурно…

ГРЕЙС: Допрыгалась?

ХЕЙЛИ: А я причем?

ГРЕЙС: Ты…при нём!

ХЕЙЛИ: Откуда я знаю, что вы тут делали, пока я без сознания была.

ГРЕЙС: Песни пели. Все, хватит шума.

ВРАЧ: Надо вызвать полицию. Кто будет звонить?

ГРЕЙС: Только не мы! Отпустите нас, нам в протокол попадать нельзя. Я замужем, у нее жених!..

ПОЛ: Втроем приехали — втроем и уезжайте. Забирайте его с собой.

ХЕЙЛИ: Отпустите нас, мы вас очень просим, мы скажем, что сидели с Грейс в баре. Правда, Грейс?

ГРЕЙС: Пол, мы ничего не знаем, мы всем скажем, что в бар пошли, а еще лучше — пошли к Хейли домой и там выпивали, а Ричард поехал в гостиницу и мы его больше не видели.

ВРАЧ: Вы из театра вместе с режиссером уехали?

ГРЕЙС: Нет. Я его ждала в квартале от гостиницы, чтобы нас не увидели.

ВРАЧ: То есть одна привезла, а другая до инфаркта довела.

ХЕЙЛИ: Ну при чем здесь мы? Отпустите нас, я никого не доводила.

ВРАЧ: (Полу) Думаю, пусть они едут. Им есть что забыть.

ГРЕЙС: Мы уже ничего не помним. Хейли, переодеваться, живо!

Быстро уходят.

ПОЛ: Глен, что будем делать? Может его в больницу? Инфаркт — это не травма, мог случиться по дороге.

ГЛЕН: По дороге куда и в чьей машине, папа? В твоей, которой у тебя нет? Или в моей? И как он там оказался? А уколы кто ему делал?.. Без полиции все равно не обойдется. Надо думать, что делать с трупом.

ПОЛ: Сюда он прийти не мог, центр закрыт.

ГЛЕН: Следствие не закончено?

ПОЛ: Как видишь, нет. Может, отнесём его в машину Грейс? Скажут ехали, стало плохо…

ГЛЕН: Я бы с этими бабами не связывался, пьяные и глупые. Пусть уезжают.

Появляются Грейс и Хейли.

ГРЕЙС: Пол, выведи нас.

ХЕЙЛИ (врачу): Спасибо за помощь.

ГЛЕН (подходит к ним близко, внимательно смотрит сначала на одну, потом на вторую): Если вам когда-то придет в голову поделиться воспоминаниями о сегодняшнем вечере, пожалеете, что не умерли маленькими. Прощайте.

Глен отворачивается. Женщины и Пол выходят. Глен подходит к лежащему Ричарду, нагибается над ним. Еще раз проверяет зрачки, затем начинает пальпировать живот, печень. За этим занятием его застает вернувшийся Пол.

ПОЛ: Ты что делаешь?

ГЛЕН: Проверяю кое-что. (Осматривается кругом. Замечает дорожную сумку Ричарда). А это что за вещи? Его?

ПОЛ: Да. А если вывезти его отсюда? На вокзал, на скамейку?

ГЛЕН: Могут заметить. Есть другое решение.

ПОЛ (некоторое время молчит): Нет. Я не согласен.

ГЛЕН: Почему?

ПОЛ: Потому что нет.

ГЛЕН: А в прошлый раз?

ПОЛ: Откуда я знал, что эти ребята уезжают из бани на одного меньше, чем приезжают. Я испугался их больше, чем полиции. И не знал, что делать.

ГЛЕН: А сейчас знаешь? И никого не боишься? И денег тебе не нужно? Ты ведь даже квартиру снять не можешь, живешь в этом бассейне!

ПОЛ: В прошлый раз ты мне денег не предлагал…

ГЛЕН: А ты не спрашивал.

ПОЛ: Нет, надо придумать что-то другое.

ГЛЕН: Я все привез с собой. Печень этого пьяницы меня не интересует, но есть три заказа на почку. Кому-то подойдет. Одна из них — женщина, которая только родила. Не будет почки — она умрет. А что будет с ребенком? Четверо живых против одного мертвого.

ПОЛ: Плюс деньги…

ГЛЕН: Это плохо?

ПОЛ: Для тебя всегда хорошо.

ГЛЕН: Да, я привык зарабатывать с детства, не сильно ты нам помогал.

ПОЛ: В тюрьме много не заработаешь. А после… Видишь, как все складывается.

ГЛЕН: Проповедуй то, что исповедуешь. Собаку свою ты не бросил, а нас с мамой оставил.

ПОЛ: Прости, так получилось.

ГЛЕН: Кстати, у тебя есть порядочный сын, только когда что-то случается, ты зовешь меня, а не Фреда!

ПОЛ: Я никогда вас не делил. Просто он зубной врач, а у неё черепно — мозговая…

ГЛЕН (перебивает): Зубы, между прочим, в голове растут!..

ПОЛ: А ты в самом деле решил, что она в коме? Или выдал желаемое за действительное? (Глен молчит). Отвечай!

ГЛЕН: К счастью, я ошибся.

ПОЛ: К чьему счастью? Режиссера?!

ГЛЕН: Нет. Роженицы, которой нужна почка.

ПОЛ: А если ей не подойдет?

ГЛЕН: Тогда к счастью того, кто на листе ожиданий.

ПОЛ: А что ты режиссеру вколол?

ГЛЕН: Папа, я конечно не ангел, но убийство — это не ко мне. Я не хотел тебя обидеть, прости, так получилось… Я вколол адреналин.

ПОЛ: Зачем я их позвал…Все из-за пьесы.

ГЛЕН: А хочешь, я скажу, для кого ты ее написал. Не для себя, не для Фреда, не для этого заезжего режиссера… Для меня! Это ты со мной споришь! Это мою жизнь ты пытаешься режиссировать и морализировать…

Пойми, общественную мораль мутит от того, что она видит. Ее мутит и она мутирует. То, что вчера было нельзя, сегодня ещё как можно. За вскрытие трупов во времена Шекспира отправляли на казнь. За подробное рассматривание тела супруга, другого отправляли в тюрьму и дальше! Еще тридцать лет назад секс до брака скрывали, а сегодня все репетируют семейную жизнь. Левшам руку связывали…

ПОЛ (перебивает): Так ты хочешь морально опередить время?

ГЛЕН: Моя мораль проста: если чешется, надо почесать. И еще. Я предпочитаю десять фунтов пяти!

ПОЛ: Да, сегодня все хотят быть честными… но меньше, чем богатыми.

ГЛЕН: Ты делай, а не рассуждай. Можно спасти человека, даже двух, а этому уже все равно.

ПОЛ: Ты что, не понимаешь, что это убийство?

ГЛЕН: Я никого не убивал.

ПОЛ: Ты не понимаешь, потому что в Бога не веришь.

ГЛЕН: А кто его видел, этого Бога?

ПОЛ: Ты не раз вскрывал черепную коробку, скажи, ты когда-нибудь видел там ум? Но он же есть! Если его по — человечески не похоронят — это убийство души. А его жена, родственники? Они же будут искать его всю жизнь…

ГЛЕН: Надеюсь, не найдут. Ты или проповеди читай, или заповеди чти. Он христианского погребения лишится? И что, его по — другому черви будут есть? А может, он согласен отдать почку? Может, кричит «берите!», а мы не слышим? Может уже не о себе думает, а о дальнем своём, тоже добро хочет сделать… Папа, мы решим несколько проблем сразу.

Пол молчит.

ГЛЕН: Поверь мне — все перемелется, мука будет.

ПОЛ: Мука? А мы в ней кто, мучные черви?..

ГЛЕН: Черви? Похоже…, если бы не Луна.

ПОЛ: А при чем здесь Луна?

ГЛЕН: Люди на Луне были, а черви — нет. Во всяком случае, они их там не заметили.

ПОЛ: А летали, чтобы в этом убедиться?

ГЛЕН: Как там у тебя в пьесе… «нас роднит с Богом то, что Он сомневается в нас, посылая испытания, а мы — в себе»… Быть или не быть? Главное слово для тебя «или»! Но я не Гамлет, меня не гложут сомнения, мне наплевать на связь времен. Я хочу и могу спасти чью-то жизнь, а заодно дать тебе возможность пожить на свободе и выбраться из этой канавы… Помоги мне вынести его.

ПОЛ (глубоко вздохнув): Понесли черти грешного Ричарда… Может, ты и прав…

Берутся за края коврика, на котором лежит тело и вытаскивают его в дверь, ведущую в сауны и бани.

Оба быстро возвращаются. Глен уходит в пожарный выход. Пол расставляет мебель, собирает в сумки остатки трапезы, ликвидируя следы застолья. Появляется Глен, который везет за собой два больших чемодана на колесиках, и выходит с ними в ту дверь, куда они только что вынесли тело Ричарда.

Пол берет в руки папку с пьесой и бросает ее в плетёную корзину для мусора. Один листок выпадает. Пол поднимает его, читает, рвет на части и бросает вслед за пьесой. Гасит свет, выходит вслед за Гленом.

Сцена погружается в темноту. Звучит песня Beatles «All you need is Love, Love, Love».

Картина 2

На сцене темно. Луч света высвечивает, стоящую на сцене плетёную корзину. Постепенно сцена наполняется светом. Тренажёры, точнее их муляжи, смещены к кулисам. Над бывшей дверью в бани снята реклама пива «Карлсберг» и слоган «Mens sana in corpore sano». Теперь это дверь в спальню датского короля Гамлета. Она открыта. Сцена превратилась в комнату перед королевскими покоями, где один за другим будут появляться персонажи пьесы «Старый Гамлет» в средневековых костюмах. Из бокового выхода вбегает Офелия.

Офелия (её играет актриса, игравшая Хейли):

Он там лежит! О Боже всемогущий,

Что делать мне? На платье кровь и руки

В крови. Манжеты прочь! Успею, может,

Я убежать? Куда? Да и зачем?

Гертруда (её играет актриса, игравшая Грейс. Выходит из спальни короля):

Лежит он там. Висок пробит, потоками

Кровавыми залит ковер, и стены,

И пол вокруг. Офелия, ты здесь?

Уже? Тебе что делать тут, в преддверьи

Покоев королевских? Снова хочешь

У спальни королевской покрутиться,

Себя как будто ненароком предлагая.

Замечает кровь на платье Офелии.

А это что?

Офелия.

Не я, не я, не я!

Боюсь я крови!

Гертруда.

Откуда ты узнала, что он мертв?

Офелия.

А разве мертв? Я ничего не знаю,

Я только заглянула — он лежит

И, кажется, не дышит. Я причем здесь?

Упал виском на стол он. Может быть,

Был пьян. Он сам упал, я не была там.

Его я кровь не проливала!

Гертруда.

Как же,

Ты пролила там кровь свою девичью

Уж месяц как. Теперь настали сроки

Отмстить его величеству за это?

Офелия.

Еще немного и они настанут.

Расплата? Может быть. Король, он кто мне?

Любовник? Нет, он лишь отец ребенка,

Что был зачат в насильи сладострастья

И скоро явится на свет. Он будет

Мой королевский сын, притом — бастард,

Фиц — Гамлет…а таких вокруг без счета

Он наплодил в своем распутстве, лишь бы

Супружеского долга избежать,

Постылого супружеского ложа.

Гертруда.

Тебе ль судить? Что знаешь ты о браке?

Ты думаешь, постель решает все?

Ему я отдала свой первый трепет,

Свои мечты, дыханье, смех и слезы,

Я так его любила, нежила,

Что ветрам неба не дала б коснуться

Его лица. О небо и земля!

Мне ль вспоминать? Я так к нему тянулась,

Как если б голод только возрастал

От насыщения. А через месяц…

Нашел он первую, затем — вторую,

И третию, а дальше — без числа.

Так похоть, будь с ней ангел лучезарный,

Пресытится и на небесном ложе…

Офелия.

Но ты же прочила меня за сына,

Невесткою своей назвать хотела?

Кому теперь нужна я? Даже нищий

Побрезгует со мною в брак вступить,

Не то, что принц. Но я дороже стою!

Когда б не ты, принц Гамлет был бы мой,

И я была б однажды королевой!

Гертруда.

Но нет, во мне ты не ищи вины!

Вини во всем свое распутство, дерзость,

И глупость, между прочим: думать надо,

Коль престарелый фавн тебя прельщает,

Сулит тебе богатство и почет.

Офелия.

Когда б не ты, то не был бы он фавном!

Жена, что удержать не может мужа,

Его любви не стоит.

Гертруда.

Замолчи!

Офелия.

И не подумаю! Кто в Эльсиноре

Не знает, что, не справившись с супругом,

Пошла ты ласки расточать другим?

Как только появился у нас Клавдий,

Брат короля, — о, гнусная поспешность —

Так броситься на одр кровосмешенья! —

И старый Гамлет уж мешал тебе!

Теперь он мертв. Нетрудно отыскать

Убийцу — вот она стоит!

Гертруда.

Убила

Не я. Хотя убить его могла бы.

И не твоим поганым языком

Здесь рассуждать о верности и чести.

Я Клавдия люблю, он мне — король,

А я раба его. Красив, как бог,

Умен, талантлив, он был должен

Возглавить Данию, он, а не Гамлет —

На троне был убийца и сатир,

Кто мельче в двадцать раз одной десятой

Того, кем явится отныне Клавдий!

Из королевской спальни выходит Клавдий. Его играет актёр, игравший Ричарда.

Клавдий.

Лежит он там. Мой брат, король, соперник,

В крови, словно ничтожный жалкий пес,

Не как убитый лев. Он мерзок в смерти,

И даже здесь величия лишен.

Он так боялся смерти! И теперь

Его убили. Ведь не мог он сам

Удачно так упасть на стол? И кто — то

Нанес ему губительный удар,

А тело позже подтащил к столу.

Вы знаете уже, что сталось, дамы?

Или вы лучше знаете, чем я?

Гертруда.

Но почему — убили? Может, это

Несчастный случай? Голова в крови,

Упал, виском ударился, был пьян.

Входит Полоний. Его играет актёр, игравший Пола.

Полоний.

Смертей случайных не бывает. Если

Он умер — значит, сам хотел, иль кто — то

Век сократить помог ему чуть — чуть.

Клавдий.

Не ты ли это был, Полоний? Рядом

Ты неспроста ведь оказался, правда?

Полоний.

Да, неспроста. За дочерью я шел,

Я за нее боюсь. Немало горя

Доставил нам всем замок Эльсинор,

Да и еще доставит… Там лежит он,

Но кто бы ни был тот убийца, дело

Он доброе свершил.

Офелия.

Но кто ж убийца?

Полоний.

Нам не об этом думать нужно. Вряд ли

Нам стоит знать, как все произошло.

А жизнь сама, без нас, напишет повесть

Бесчеловечных и кровавых дел,

Случайных кар, негаданных убийств,

Смертей, в нужде подстроенных лукавством,

И, может быть, коварных козней, павших

На головы зачинщиков.

Гертруда.

И все же?

Полоний.

В убийстве этом все переплелось —

Позор, любовь, поруганная верность,

Амбиции и власть, и государство.

Прочь, женщины! Сейчас совет нам нужен

Не женского короткого ума,

Отравленного ревностью и страхом,

А двух мужчин, хранящих хладнокровье.

Идите страх свой заливать слезами.

Офелия и Гертруда уходят.

Ну, Клавдий, говори.

Клавдий.

Что говорить?

Полоний.

Ведь это ты решил родного брата

Убрать с дороги? Смелое решенье.

Сказать по чести, я не ожидал,

Что хватит у тебя на то сноровки.

Что ж, молодцом!

Клавдий.

Так это был не ты?

Я думал, ты не хочешь их истерик,

Слез горьких, причитаний, потому

И не признался сразу.

Полоний.

С чего бы вдруг

Мне признаваться в том, чего не делал?

Клавдий.

Не может быть! Уж не тебе ли

Так насолил усопший наш король,

Забрав жену, богатство, дочки честь…

Полоний.

То был не я.

Клавдий.

А кто? Ужель Гертруда?

Полоний.

Могла. Ведь влюблена в тебя, как кошка.

Клавдий.

Да, влюблена, и то давно не новость.

Но ведь в приданом у неё престол!

Полоний.

Немалый куш… Гертруда?.. Но она

Мерзавца Гамлета покойного

Любила, хоть было то давно.

Клавдий.

Считаешь ты, что тут любовь причиной?

Полоний.

Того ты не поймешь. Кто сам не любит,

Не может жертвы принести любви,

Пойти ради нее на преступленье,

Пусть это и безумство. Много

Я претерпел от крайностей любви.

Клавдий.

Тогда Офелия?

Полоний.

Нет, не она!

Она несчастна, да, но не коварна.

Я верю ей. Одна крупица зла

Все доброе проникнет подозреньем

И обесславит. Сохрани мне веру.

Клавдий.

Не так проста твоя Офелия.

А в ревности, обиде, сладострастьи

Нет ничего страшнее женщины.

Она — цветок, но с жалом скорпиона,

Офелия не чище, чем все мы.

Полоний.

Я знаю, грязь везде, однако роза

Цветет порой и над зловонной ямой,

Мешая аромат свой с мерзким смрадом.

Клавдий.

Уж если она роза — то с душком!

Полоний.

Ты можешь отличить вонь от парфюмов?

Уродство от красы? Добро от зла?

Благословение тебе, коль можешь!

Я не могу… Что будем теперь делать?

Ведь если чернь прознает про убийство,

Без смуты и войны не обойтись.

И Фортинбрас сейчас же тут как тут

Появится на северных границах.

А там и Гамлет — принц. Ведь Виттенберг,

К несчастью, ближе, чем Луна, и слухи

Дойдут туда быстрей, чем мертвый к гробу.

Клавдий.

Я предложенья слушаю твои.

Полоний.

Во — первых, нужен нам король. Не может

Прожить мгновенья тело без главы.

Берешь Гертруду в жены и престол

Ты занимаешь на правах наследства

По линии и брата, и жены.

Тем самым, во — вторых, мы выбьем почву

У принца из-под ног, коль он захочет

Вернуть себе права на королевство.

Ты хоть не мудр, но воевать умеешь,

И, в — третьих, охладишь пыл Фортинбраса.

Ну а народу в целом все равно,

Кто там король, лишь был бы кто-то,

Кто будет править стадом без сомнений.

Клавдий.

Все я да я. Мне лестно, но и страшно:

Меня ведь обвинят в злодействе, ты же

Опять останешься в тени.

Полоний.

Как хочешь…

Не знаю, кто убил, но от убийства

Прямая выгода тебе. Боишься

Ты плод принять, упавший прямо в руки.

Клавдий.

Что говорил ты, кстати, о возмездьи,

Конце коварных козней, что падет

На головы зачинщиков?

Полоний.

А вот

Приедет Гамлет, будет море крови

И горы трупов, как всегда в трагедьи.

Клавдий.

Здесь плакать иль смеяться?

Полоний.

Хочешь, смейся.

Но говорят, что Гамлет уже здесь.

Как будто бы его видали близко

От Эльсинора, будто бы тайком,

Покинув Виттенберг, вокруг он рыщет.

Подгнило что-то в Датском государстве,

Считает он, и носится с идеей:

Век расшатался — и скверней всего,

Что он рожден восстановить его.

Клавдий.

Себя он мнит пределом совершенства,

Образчиком добра и благородства.

Он, лоботряс, ничтожество, бездельник!

И Данией он хочет управлять!

А может в целом мире справедливость,

И лад восстановить он хочет? Да,

Претензии, однако! На папашу

Он очень зол, хоть и похож, как капли

Дождя, упавшего с небес в апреле.

А если здесь он, может и убийство

Его рук дело? Станется с него!

Полоний.

Тем хуже. Нам тогда конец. Захочет

Он скрыть отцеубийство, и виновным

Предстанет кто-нибудь из нас иль все мы.

Поэтому и нужен нам король

Сегодня, здесь, сейчас, сию минуту,

Для блага подданых и блага государства.

Клавдий.

Чем больше дело — тем нужнее жертва.

Для Дании я в жертву приношу…

Полоний.

Себя? Иль короля покойного

Уже принес ты в жертву? Гамлет — младший

Наверно принесет тебя. И всех нас…

Но если зверь другого зверя жрет,

Кто жертва здесь? Кто прав здесь, кто не прав?

И воздаянье или преступленье,

Тот суд, что мы вершим над ближним,

Не будучи достойны быть судьей?

Люблю — и зло свершаю, милосердье

Так часто обернуться может злом,

Из жалости я должен быть жесток.

Так зло творит добро? Добро бывает

Злом? Не знаю. Молчу. А дальше — тишина.

Клавдий.

Где тишина? Офелия идет.

Чего ей нужно здесь? Я ухожу.

Уходит. Появляется Офелия.

Офелия.

Отец, отец…

Полоний.

О чем нам говорить?

Офелия.

И ты не спросишь ни о чем? Зачем

В покоях королевских я была?

Полоний.

Нет, не спрошу. Зачем мне знать? Скажи лишь,

Приехал Гамлет или нет? Тебе ли

Не знать об этом! Или ты боишься?

Чего? Того, что вместе вы свершили

Или того, что может он свершить

Со всеми нами, в том числе — с тобой?

Нет, нет, молчи — я знаю, ты невинна,

Ты не преступница, ты жертва. Гамлет

Молодой являлся тенью, говорят,

Он словно призрак бродит в Эльсиноре,

Где спрятаться нетрудно. Был он здесь?

Офелия.

Отец, как может быть он здесь?..

Полоний.

Не надо

«Может быть» или не быть. Он был иль не был,

Я знать хочу!

Офелия.

Но я того не знаю!

Он мне писал, что Виттенберг оставит,

И в Данию намерен возвратиться.

Он мне принес немало уверений

В своих сердечный чувствах.

Полоний.

В сердечных чувствах! Вот слова девицы,

Неискушенной в столь опасном деле.

Офелия.

Не знаю, мой родитель, что и думать.

Полоний.

А думать ты должна, что ты глупа,

Раз уверенья приняла за деньги.

А может быть тебя в Париж отправить

С Лаэртом? Он хранитель будет твой.

Пусть далеко Париж — но лучше смерти.

Подальше нужно быть, когда гроза

Приблизилась вплотную. Гром уж грянул.

Тебя спасти я должен. Это долг мой

Перед тобой, пред матерью твоей покойной,

Пред совестью моей. Поторопиться нужно

Нам всем, коль мы уже не опоздали,

И Гамлет не пришел по наши души.

По наши души и тела. Иль все же

Для дочери отцовский глаз надежней?

Здесь в Эльсиноре, в Датском королевстве

Тебе могу я быть пока защитой.

Но если Гамлет здесь — защита не тверда…

Так был он в Эльсиноре? Отвечай немедля!..

В зрительном зале раздаются одиночные хлопки. На сцену поднимается режиссер Андрей Альбертович (тот же актер, который играл Клавдия и Ричарда, одет в современную одежду).

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ (хлопает в ладоши, поднимаясь на сцену): Стоп, стоп, стоп! Спасибо, на сегодня прогон закончен. Прошу всех на сцену!

ПАВЕЛ (актёр, игравший Пола и Полония): Да ведь рано еще! У нас в театре…

В это время на сцене появляются Гертруда в средневековом платье и актёр, игравший Глена, в костюме Гамлета.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: То у вас в театре. Но раз вам понадобился режиссер из другого, то работать будем по моим правилам. Такой у меня вывих… Сегодня вечером важное мероприятие.

АЛЕНА (актриса, игравшая Хейли и Офелию): В вашем театре?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Нет, в соседнем. Давайте по сегодняшней репетиции… Мы что играем?

ГЛЕБ (актёр, игравший Глена): Занимательную патологию.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вот именно! Это современная английская пьеса. Действие первой части происходит в сегодняшней Англии, второй — в средневековой Дании. Вторую, якобы написал ваш герой (смотрит на Павла), такой себе квази — Шекспир, он же Пол, он же Полоний. Эти пьесы про то, про что, кстати, и все остальные — про добро и зло, любовь и проблему выбора.

ПАВЕЛ: Пьеса Пола — «Старый Гамлет» должна дать ответы на вопросы, поставленные в первой части?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Пол хорошую пьесу написал. А в настоящей литературе мир всегда предстает как вопрос и никогда как ответ.

РЕГИНА (актриса, игравшая Грейс и Гертруду): Мне кажется, что там много лишнего, есть фразы, которые хотел сказать автор, а не персонаж. И перевод несовершенен, герои то на «ты», то на «вы», а ведь в английском это одно слово — «You».

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: И у меня есть вопросы к переводчику, но нельзя українську пісню про рушник дословно перевести в русскую про полотенце. Возможно, какие-то детали упущены, но главные мысли доведены. Кстати, слово «патология» — от греческого «страдание».

ПАВЕЛ: Так что играть, в чём сверхзадача?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ваша задача так подать свои роли, чтобы было понятно, что это как бы один герой, но и не один. То есть один тип, но не один характер. Я понятно говорю?

РЕГИНА: Да понятно, только не просто — две роли в одном спектакле.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ну, знаете… на то вы и мастера сцены.

АЛЕНА: Андрей Альбертович, а какой жанр у нашего спектакля? Пародия на новую драму?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Скорее — на новую жизнь. Всего понемножку — то смеются, то за сердце хватаются, то стыдно, то страшно… Все смешано… Абсурд, реализм, парадокс… И из этого мы должны сделать конфету многоразового использования… Так, разбираем каждого в отдельности. Офелия — Хейли. У вас, Леночка, все прекрасно. Все хорошо, свежо. Даже неожиданно хорошо. Жаль, что вы в свое время в наш театр не поступили.

АЛЕНА: Не взяли.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ошиблись. Вы хорошо проживаете роль.

АЛЕНА: Какую из них?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Обе. Делайте пока так, как делаете. И с руками хорошо. У вас замечательные руки, выразительные, вы их не прячьте, они яркий рисунок дают!

Теперь Гертруда — Грейс. Вы когда последний раз были в Англии?

РЕГИНА: На выходных. Люблю, знаете ли, в Лондон слетать, в субботу оперу послушать.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ну, понятно, понятно, извините. А я вот бывал в Англии. Там улыбаются по — другому. У нас не разработаны мышцы лица, отвечающие за улыбку, может, поэтому советских на западе легко отличают. Тренироваться надо. Зритель воспринимает то, что ему показывают честно. Улыбайтесь, но не вымучено, естественней! Англичане всегда улыбаются в ответ на реплику, сдержанно, но улыбаются. Поработайте над этим. Вот смотрите — Леночка, другое поколение. Они теперь всегда улыбаются, у них везде смайлики. Вот и вам надо смайл шире!

РЕГИНА: Что шире?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Смайл, смайл шире, Регина! Вы зачем приехали в этот центр здоровья и семьи? Вы приехали гулять, а не на последнее прощание с режиссёром. Вы же не знаете, что кто-то умрет или кого-то убьют. Вы добрая, циничная, но добрая! Как Мефистофель навыворот: вы часть той силы, что хочет всем добра, а получается… наоборот. (Обращаясь ко всем) Теперь о деталях: в них не только дьявол кроется, но и успех… Мне в вашей игре не хватает подробностей. Мы же Англию играем! Ну не были вы там, так фильмы английские посмотрите, в них играют ваши коллеги.

Теперь конкретно. Врач Глен и администратор Пол… Глеб, ты все время ходишь, как японский турист, задрав голову. А вы, Павел, наоборот, как следопыт, в пол смотрите и бледнолицых вычисляете.

ПАВЕЛ: А куда я смотреть должен?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Чаще друг на друга смотрите! Поменяйте позу лица. Вы же отец и сын, у вас конфликт, но вы должны сделать одно дело, коль оказались на подводной лодке. Тут не Маяковский: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха — Что такое хорошо и что такое плохо». Это другая история: резать — не резать, это же быть или не быть! Глеб, ты играешь врача… Врачи не смотрят в глаза, они смотрят на глаза. До диалога с отцом ты так и должен на всех смотреть. А вот отцу — в глаза! И потом, ты не уверен, что он согласится, ты убеждать должен, а не читать свою речь, как стихотворение в школе. Где твои сомнения? Прообраз врача ведь — Гамлет, он же мучится сомнениями, а тебе все ясно, как пламенному революционеру. Тебе только дай всех расчленить, на запчасти разобрать… А вдруг ты не прав?.. Все Гамлеты — хирурги, но не все хирурги — Гамлеты.

ГЛЕБ: А разве мой Гамлет сомневается? Шекспировский мучится, а этот…

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Конечно, сомневается! И этот тоже! Очки на носу и сомнение в душе — то немногое, что отличает нас от животных. Он же гуманист, который берет в руки оружие! И от этого сразу перестает быть гуманистом. Гены пальцем не раздавишь, характер папин. Он концентрация человеческих противоречий. До шекспировского Гамлета это может и не доходит, а до Гамлета Пола — вполне. И это заставляет его сомневаться и страдать. Гамлет — это сомнение, а не решение.

ГЛЕБ: Извините, Андрей Альбертович, но я с вами не согласен. Он же говорит, я не Гамлет, мне наплевать на сомнения и связь времён.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Он это говорит, но при этом сом — не — ва — ется! Глеб, доверьтесь мне, артист — это инструмент, на котором режиссёр должен сыграть пьесу, написанную автором.

ГЛЕБ: Андрей Альбертович, у вас музыкальное образование, по какому классу, скрипки или фортепиано?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: А, это вы к тому, что… «вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя»… Так у меня образование по классу флейты, поэтому на вас я сыграю не хуже, чем на ней.

Так, что еще? Какие ко мне замечания? Вы же меня со стороны видите. Ну, извините мою причуду — не ставлю я спектакли, в которых не играю. Как вам мой Клавдий сегодня?

РЕГИНА: Мне ваш Клавдий кажется слишком мрачным. Он же любит Гертруду, а вы нет. Ну когда-то он ее любил. Было бы интересней, если бы у него чувство сохранилось и проявлялось в наших отношениях.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Регина, вы вcю пьесу прочли или только свою роль? Если драматург написал одно, как я буду играть другое?

РЕГИНА: Так на конфликте интересней. И там, где я Грейс, а вы Ричард, мне тоже не хватает вашей теплоты, особенно вначале.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: В Англии любые отношения — это прежде всего контракт, в отличие от нас, где любой контракт — это прежде всего отношения. Ричард и Грейс — не исключение. Но я подумаю, подогрею себя в следующий раз. У кого ещё замечания?

ГЛЕБ: А вот мне Клавдий нравится. Мне в Ричарде, в режиссере, не хватает злости. Он ведь подлец?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Да какой он подлец! Искал вдохновения, ввязался в историю, нелепо помер. А вообще он творческий человек, ищущий. Ему не столько Хейли нужна, как сам процесс ухаживания. Может, он больше боится, что она скажет «да», чем «нет»? А, с другой стороны, ему ранг не позволяет от нее «нет» услышать… Ричард — образ сложный. Миром правят не убеждения, а вожделения. Жизненный опыт необходим. Спасибо за замечание, подумаю и об этом. Вопросов нет? Завтра репетиция в одиннадцать. Нет, извините, завтра нужно будет отдохнуть, выспаться. Давайте в час. Все.

ПАВЕЛ: Андрей Альбертович, а нельзя сейчас финальный монолог пройти? Я не знаю, что с ним делать.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ой, сказал герой… Давайте завтра. Сейчас мы его все равно проработать не успеем. Всем спасибо, все свободны.

Актеры расходятся.

Регина, задержитесь на минутку!

Регина возвращается.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Так на когда он нас пригласил?

РЕГИНА: На семь.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: А куда ехать?

РЕГИНА: Это за городом, но не далеко. По идее успеваем.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Давай так: я буду стоять не возле театра, а на квартал ниже.

РЕГИНА: Хорошо, я подъеду. Только ты стой за перекрестком, а то там знак «Остановка запрещена» Через полчаса я буду.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы, будете.

РЕГИНА: У нас что, официальная обстановка, все еще на «вы»?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Да нет, но мы же говорили, что ты возьмешь с собой Алену?

РЕГИНА: А, вон в чем дело. (Пауза. Тон Регины меняется). Я думала, ты пошутил.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: А почему бы и нет? Давай побалуем девочку кулинарными изысками твоего приятеля? Что он нам обещал? Фуа — гра?

РЕГИНА: Гуся по — гамбургски.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Хорошо, что гуся, а не петуха. Шучу.

РЕГИНА: То-то я смотрю, ты ей про руки дифирамбы поешь! И хвост распустил.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Да ладно, перестань, при чем тут руки. Просто посидим, поговорим, в компании веселее будет.

РЕГИНА: А что ты собираешься ей рассказывать? О чем ты будешь с ней говорить? Она же молоденькая девочка.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Это моё дело, что я ей буду рассказывать. Позови ее.

РЕГИНА: А если она не захочет?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Почему она не захочет? Что тут такого?

РЕГИНА: Вообще-то нас звали вдвоем.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: А придем втроем. Нам что, гуся на троих не хватит?

РЕГИНА: Ну, знаешь… А впрочем… Поделюсь. И гусем тоже. Хотя какой ты гусь! Лебедь натуральная.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Спасибо. Только не опаздывайте. Через полчаса на углу.

РЕГИНА: Ты пьесу хоть прочитал? Он же будет спрашивать, обидится.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ну почему никто не любит театр бескорыстно… Ладно, прочитаю в машине.

РЕГИНА: Там же темно.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ты читала? Вот и расскажешь по дороге, про что там.

РЕГИНА: Про повара.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ну да, он же ресторатор…

РЕГИНА: Я пошла?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Только спустись не на квартал, а на два, там стоять удобнее.

Регина уходит. Андрей Альбертович обводит взглядом сцену, замечает оброненный Региной платок, поднимает.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Регина! (Машет платком). Ладно, в машине отдам (Засовывает платок в карман).

Из зала, с крайнего места в тени поднимается Зритель.

ЗРИТЕЛЬ: (с кавказским акцентом) Эй, стой, разговор есть!

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Это вы мне?

ЗРИТЕЛЬ: (поднимается на сцену) Тебе, тебе. Стой, говорю!

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Не понял… Вы кто и чего вам надо?

ЗРИТЕЛЬ: А вот я тебе сейчас покажу, кто… А ну давай сюда!

Пытается вырвать у Андрея Альбертовича платок. Тот упирается, не отдает. Каждый дергает платок на себя, ткань трещит.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Сумасшедший какой-то! Кто тебя сюда пустил?

ЗРИТЕЛЬ: А я тут почти с самого начала сижу. И все видел. Видел я ваши репетиции. «Гамлета» они ставят! Я тебе покажу Гамлета с моей женой!

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: С какой женой?

ЗРИТЕЛЬ: Знаешь, с какой! С Региной! Куда это вы ехать собрались? Отдай, говорю! (Вырывает платок).

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: А, вот оно что! Так ты, друг, пьесы перепутал, платок — это из другой истории. Отелло несчастный!

ЗРИТЕЛЬ: Нет, он еще и огрызается! Ты куда мою жену везти собрался?

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Во — первых, не я ее, а она меня. А во — вторых, можешь быть спокоен, нужна мне твоя Регина, у меня там совсем другие интересы.

ЗРИТЕЛЬ: Ах, так она тебе не нужна? Ты ее на молодую променял? Мою Регину! (Наступает на Андрея Альбертовича)

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: (отступает к кулисе) Тихо, тихо, не надо рук!

ЗРИТЕЛЬ: Ах, ему рук не надо! Ты свои руки к моей Регине не протягивай!

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Да отвяжись ты от меня! Эй, кто-нибудь! Почему посторонние в театре! Что за безобразие!

ЗРИТЕЛЬ: Безобразие сейчас только будет! То-то она мне твердит: «Репетиции… Прогон…» Я тебе сейчас такой прогон покажу, вокруг всего театра тебе прогон будет!

Зритель преграждает путь к кулисе, Андрей Альбертович спрыгивает в зрительный зал, погоня между рядами.

АНДРЕЙ АЛЬБЕРТОВИЧ: Да уберите вы от меня этого мавра!

ЗРИТЕЛЬ: Кто мавр, я мавр? Вот я дам тебе мавра!..

С криками выбегают из зала.

На сцене появляется актер Павел в костюме Полония. Выносит двумя пальцами, как в цирке штангу, один из тренажёров, садится на него, вздыхает, крутит головой, осматривает всю сцену.

Встаёт с тренажёра, достаёт из-под камзола лист бумаги, читает.

Каким докучным, тусклым и ненужным

Мне кажется все, что ни есть на свете!

Мы черви в суете своих сомнений

И страхов, в жажде истину открыть,

Нас создал Бог такими. Но сомненье

В нас поселил, чтобы нам дать отличье

От червяка. Так сомневайтесь, люди!

Вы пробовали? Пробовал и я.

Не очень сладко. Червь мучной счастливей.

И все-таки где истина? В сомненьи.

В сомненьи истина, а в истине…

Вино? Вино из истины. Смешно?

Так смейтесь… Всяких благ вам, и прощайте.

На сцене медленно гаснет свет.

Всё громче и громче звучит песня Битлз «Can’t buy me love».

Сентябрь 2012 г.

г. Одесса

Примечания

1

перевод с французского: 1. Задняя часть сцены.

2. Команда собаке вернуться назад к хозяину.

Content

Александр Мардань
Арьер
(Колыбельная для барабана)

Картина 1

Картина 2

Примечания