Максим Шахов

Боец особого назначения

Часть первая

ДИРЕКТОРИЯ СМЕРТИ

1

Выскользнув из лифта, Виктор Логинов бесшумно подошел к обитой дерматином двери и прислушался. В ночном подъезде было тихо. За дверью квартиры, в которую он собирался проникнуть, тоже не раздавалось ни звука. Виктор вздохнул, словно перед прыжком с парашютом, и осторожно сунул ключ в замочную скважину. Как ни старался он не шуметь, замок все же предательски щелкнул.

Сказалось отсутствие необходимых навыков. Будучи подполковником Управления по борьбе с терроризмом ФСБ России, Логинов лично такой мелочовкой, как незаконные проникновения в жилища, не занимался. Для подобных акций в штате УБТ имелись специально подготовленные сотрудники, которые могли дать фору даже бывалым «домушникам» и «медвежатникам». Однако сегодня прибегнуть к их помощи Виктор просто не мог.

Наконец упрямый замок сдался, дверь приоткрылась. Придержав ее, Виктор шагнул через порог. В квартире темно. Виктор осторожно прикрыл за собой дверь и немного подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Потом снял туфли и на цыпочках двинулся на кухню.

Жалюзи на окне плотно закрыты. Виктор осторожно нащупал выключатель. Матовый плафон вспыхнул под потолком, и тут же из груди Виктора вырвался невольный возглас.

На кухонном столе, прислоненная к хлебнице, стояла записка. В самом ее начале большими печатными буквами было выведено: «ЛОГИНОВ! ТЫ ЧУДОВИЩЕ!!!»

2

Знаменитый ресторан «Яръ» в этот вечер был закрыт на спецобслуживание. Банкет затянулся. Было уже далеко за полночь, а разухабистый цыганский хор продолжал бередить души немногих оставшихся гостей своими напевами. Гитарные переборы метались под потолком старинного зала. Звенели монетами широкие цветастые юбки цыганок.

Наконец, к вящему удовольствию персонала, последние гости начали выбираться из-за стола. Цыгане по этому поводу затянули «Мохнатый шмель на душистый хмель» и двинулись проводить дорогих клиентов к выходу.

Поодаль от ресторана у спящей девятиэтажки была припаркована неприметная синяя «семерка». В ряду оставленных на ночь машин она ничем не выделялась. Девятиэтажка располагалась к «Яру» под прямым углом. Уже несколько часов сидящий в темном салоне «семерки» человек наблюдал за выходом из ресторана. Его интересовал человек, который должен был покинуть «Яръ» последним.

Звали человека Самвел, что в переводе с армянского означало «тигр». Выйти из ресторана последним он должен был потому, что являлся организатором банкета. Впрочем, если бы Самвел по каким-то причинам решил уехать раньше, это тоже не ускользнуло бы от внимания наблюдателя.

Наконец его долготерпение было вознаграждено. Бронированный «Мерседес» Самвела ожил. Обитый кожей и отделанный драгоценными породами дерева салон лимузина осветился, блок-фары вспыхнули.

Синяя «семерка» осторожно сдала назад и направилась к «Яру». Прежде чем сделать правый поворот, она притормозила. За этот короткий миг в руке у наблюдателя появилась граната.

Когда «семерка» приблизилась к ресторану, со стоянки одна за другой отъехали две машины. Теперь у «Яра» остались только роскошный «мерс» Самвела и джип его охраны. Дальнейшее заняло всего несколько секунд.

3

Едва увидев прислоненную к хлебнице записку, Логинов резко развернулся и бросился в комнату. На этот раз он не старался не шуметь, да и необходимости в этом, как выяснилось буквально через секунду, уже не было. Раздвижной диван в единственной комнате квартиры был сложен. Приоткрывшаяся дверь раздолбанного платяного шкафа зияла пустотой. Несколько тремпелей висели аккуратным рядком. В воздухе едва уловимо пахло знакомым женским парфюмом – и все.

Логинов вздохнул, автоматически сунул в рот сигарету и побрел на кухню. Курить и читать записку. В полном виде она выглядела следующим образом: «ЛОГИНОВ! ТЫ ЧУДОВИЩЕ!!! За последние два месяца я тебя видела всего пять раз, причем три раза из них – спящим. При нашей последней встрече неделю назад ты торжественно поклялся на портрете Дзержинского, что вчера, то есть в субботу, сводишь меня наконец в театр, а сам вообще не явился ночевать. Так жить нельзя. Прости, но я больше не могу. Борщ в холодильнике, носки в шкафу, ключи в хлебнице, я уехала домой. Смотри не перепутай. Лучше резать в Ипатьевске гнойные аппендициты, чем быть в Москве заочно замужем. Прощай. Марина».

Прочитав записку дважды, Логинов вздохнул, потом щелкнул зажигалкой и сжег лист в пепельнице. Глядя на затухающие язычки пламени, он пробормотал: «Напиться, что ли, с горя?» Мысль показалась дельной, и Виктор направился в комнату.

Однако в баре обнаружилась только окочурившаяся с голодухи муха с задранными кверху лапками. Глядя на несчастное насекомое, Виктор хмыкнул:

– Точно. Так жить нельзя…

Посмотрев на часы, он нашарил в кармане ключи, повыключал везде свет и отправился за водкой. Двор был заставлен машинами, из окна второго этажа доносились отголоски затянувшегося семейного скандала. Слава богу, Марина не стала устраивать ничего подобного. Но Виктору от этого было не легче.

От него ушла очередная женщина. Это была уже тенденция. Из которой со всей очевидностью следовало, что работа в Управлении по борьбе с терроризмом и семейная жизнь – вещи абсолютно несовместимые.

Выбравшись через арку на Ленинградский проспект, Виктор набрал в грудь ночного воздуха. Несмотря на довольно оживленное движение, воздух был свеж и прохладен. Виктор повернул направо и двинулся в сторону стадиона «Динамо» к круглосуточному магазину.

Покупателей там почти не было. На последние деньги Виктор купил литровую бутылку водки «Смирнов» и пачку сигарет, расплатился и вышел. В тот самый миг, когда он оказался на тротуаре, поодаль за углом, у ресторана «Яръ», полыхнула ярчайшая вспышка. Секунду спустя над проспектом разнеслось эхо оглушительного грохота.

4

Охрана Самвела была довольно профессиональной. Однако на притормозившую синюю «семерку» бодигарды обратили внимание слишком поздно. Несмотря на ночь, машины мимо «Яра» к Ленинградскому проспекту проезжали довольно часто. К тому же остановка «семерки» была мотивированной – отъехавшие от ресторана машины друзей Самвела просто-напросто перекрыли ей проезд.

Когда он освободился, «семерка» двинулась было дальше, но ее двигатель вдруг заглох. Машина дернулась и остановилась прямо напротив «Мерседеса». Заунывно заскулил стартер.

Ничего особо подозрительного в этом тоже не было, но Самвел как раз появился в двери «Яра». Один из телохранителей нервно оглянулся на «вазовскую» колымагу и буркнул в мини-микрофон: «Коля, глянь, что за хрен с бугра!»

Коля, сидевший на переднем сиденье джипа, тут же распахнул дверцу, но увидеть ничего не успел. Из синей «семерки» вдруг вылетела светошумовая граната «заря» и взорвалась прямо в воздухе. Фасад «Яра» осветила ярчайшая вспышка. Жуткий грохот разнесся над проспектом.

На несколько секунд ослепшая и оглохшая охрана буквально оцепенела. И только водитель «семерки» сохранил способность действовать. В момент взрыва он прикрыл глаза, а перед этим еще у девятиэтажки принял несколько таблеток препарата, который каждый может купить в обычной аптеке. Только не каждый знает, что этот препарат способен минимизировать последствия взрыва «зари».

Выскочив из машины с пистолетом, человек беспрепятственно вогнал в грудь присевшего Самвела три пули, умудрившись не задеть при этом никого из охранников. Мгновение спустя он метнулся в салон и швырнул назад еще одну «зарю». Под грохот ее взрыва «семерка» сорвалась с места и рванула к Ленинградскому проспекту.

Все произошло настолько стремительно, что вслед ей даже никто не успел выстрелить.

5

«СОБР, что ли, „Яръ“ штурмом берет?»– удивленно подумал Виктор. И тут за углом заработал «ТТ». Логинов почти безошибочно различал оружие по звуку выстрелов и сразу заподозрил неладное. «Заря», «ТТ» – заварушка у «Яра», судя по всему, была серьезная…

Инстинктивно Виктор перехватил бутылку водки левой рукой, чтобы правая была свободной. Конечно, табельный «ПСМ» калибра 5,45 в сравнении с «ТТ» не более чем детский пугач, но Логинов об этом не думал.

Расстегивая на ходу кобуру, он уже бежал к «Яру». Едва за углом раздались выстрелы, в мозгу Виктора включилась усвоенная за многие годы программа. И уже не имело значения, что он не на службе, что от него ушла очередная женщина и что бандиты – это вообще не профиль УБТ.

Журналисты любят называть это чувством долга, преступники подбирают менее лестные определения, сам же Логинов об этом вообще никогда не задумывался. Он просто выполнял свою работу. И не мог поступить иначе, как и многие другие настоящие менты и фээсбэшники.

Не успел Виктор пробежать и нескольких метров, как у «Яра» снова рванула «заря». Почти одновременно с этим от ресторана на проспект выскочила синяя «семерка». С визгом повернув направо, она помчалась в сторону «Динамо».

Машину никто не преследовал. Осознав этот факт в одну секунду, Виктор метнулся к ограждению проезжей части. По дороге ему попалась урна. Сунув в нее бутылку, Виктор легко перемахнул через ограждение и с пистолетом в руке оказался на проезжей части.

Транспортный поток был жиденьким, и сразу несколько машин метнулись в левый ряд, чтобы объехать вооруженного психа. Виктор тем временем выхватил удостоверение и, размахивая им, бросился наперерез потоку с воплями:

– ФСБ! Стоять! ФСБ!

Места в левом ряду хватило не всем. Шарахнувшийся в сторону с опозданием «Форд» попытался было объехать Логинова справа, но тот был начеку и успел метнуться назад. Визгнули тормоза, капот иномарки присел вниз в полуметре от ног Виктора.

– ФСБ! – снова крикнул тот, протягивая удостоверение к лобовому стеклу, и тут же метнулся к пассажирской дверце.

Сорваться с места и попытаться смыться в этот короткий промежуток времени водитель не рискнул. Виктор плюхнулся на переднее сиденье и крикнул:

– ФСБ! Давай вон за той машиной!

– Как вы задрали, блин!.. – вздохнул водитель, но с места рванул будь здоров.

Насчет того, за какой машиной гнать, все было ясно. Проскочив через мост, синяя «семерка» как раз заложила крутой вираж и повернула направо.

– Кого хоть ловим? – хмуро спросил водитель «Форда», резко перестраиваясь в крайнюю правую полосу.

– Бен Ладена! – выдохнул Виктор. – Жми! Уйдет!

Уже из «Форда» он успел мельком увидеть, что у «Яра» поработали на славу. Минимум один труп там был.

В этот миг «семерка» вдруг снова повернула, на этот раз налево. Неширокий проезд вел параллельно Лениградскому проспекту к станции метро «Динамо» и центральному входу стадиона.

– Что за черт! – успел вскрикнуть Виктор.

«Семерка» же, едва свернув в проезд, неожиданно сбросила скорость, вильнула вправо и остановилась в густой тени. «Форд» повернул за мостом направо, промчался пятьдесят метров до начала проезда и затормозил.

– Дальше не поеду! – махнул головой водитель. – Тачку продырявят, а я за нее еще не расплатился…

– И на том спасибо! – не стал спорить Виктор, выпрыгивая из машины.

Собственно, спорить было не о чем, поскольку «семерка» виднелась в каких-то сорока метрах.

6

Выскочив на Ленинградский проспект, киллер заложил крутой вираж и погнал «семерку» через мост в сторону «Динамо». Покосившись в зеркало, он увидел, что ослепшие и оглохшие от «зари» телохранители Самвела даже не помышляют о погоне.

Зато чуть сзади на проспект вдруг выскочил какой-то человек в гражданском и начал тормозить машины. В руке у него был пистолет, и это свело время «голосования» к минимуму. Несколько секунд спустя прямо перед вооруженным человеком остановилась какая-то иномарка.

Киллер поморщился. Пытаться уйти на «семерке» от приличной заграничной тачки все равно, что на самокате убегать от гоночного мотоцикла.

Впрочем, ничего особо страшного во всем этом не было. Киллер все равно собирался бросить угнанную машину буквально через несколько сотен метров. А дальше уходить пешком.

Внизу под мостом промелькнули машины, направляющиеся со стороны Останкина. Киллер, почти не снижая скорости, вошел в правый поворот, проехал еще немного и резко повернул влево.

Через сорок метров он остановился, выскочил из машины и метнулся в тень к забору. Маршрут отхода был у него разработан заранее. За забором располагалась сауна, поэтому калитку на ночь не закрывали.

Проскользнув в нее, киллер оглянулся. Иномарка, в которую сел вооруженный преследователь, уже мчалась через мост. Киллер едва успел миновать теннисные корты, как она уже притормозила у парка. Из нее выскочил все тот же вооруженный человек и побежал к брошенной «семерке».

– Вот же черт! – выругался киллер.

Такой прыти от преследователя он не ожидал. По заранее разработанному плану он собирался сейчас избавиться от просторной куртки и по пустынной аллее парка уйти к метро «Динамо».

Но упрямый преследователь в гражданском спутал ему все карты. Открытое пространство парка слишком хорошо просматривалось, и киллер повернул направо.

Пробегая мимо забора бывшего оптового рынка, он вдруг подумал об Александре Солонике и криво усмехнулся. Солоника тоже пытались взять на рынке. Только Петровско-Разумовском.

Тогда Солоник оставил после себя гору дымящихся трупов и заставил говорить о себе всю страну. Но и сам подставился под пулю. Потому что был пижоном.

Киллер мог устроить на «Динамо» кровавую баню почище петровско-разумовской. Но он слишком устал от крови. И никого не собирался убивать. Без крайней необходимости.

Солоник был пижоном. И бесжалостным убийцей. Киллер восстанавливал справедливость. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Поэтому киллер не стал поджидать своего преследователя за углом, чтобы одним выстрелом решить все проблемы. Он просто миновал забор оптушки и у обувного рынка повернул направо. Пробежав метров пятьдесят, он на ходу сбросил куртку и сунул ее в щель между контейнерами.

Уже повернув налево, киллер натянул кепку и через несколько секунд приблизился к воротам. Спасение было совсем рядом. Нужно было только перебраться на ту сторону забора, и никто бы уже не заподозрил в нем преступника.

Но ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И секунду спустя киллер в этом убедился на собственной шкуре. За спасительными воротами раздавался какой-то подозрительный треск. Осторожно выглянув на улицу, киллер невольно вздрогнул.

Почти напротив ворот стоял милицейский «Форд» с выключенной мигалкой и распахнутыми дверцами. Неподалеку от него сидел сержант с автоматом и нервно оглядывал периметр забора.

Киллер подался назад и в сердцах прошипел:

– Блядь, как же они успели?

Еще пробегая мимо рынка, он сообразил, что его преследователь вызвал подмогу. Догадаться об этом было нетрудно по вою сирен приближающихся машин.

Но даже в кошмарном сне киллер не мог представить, что мышеловка захлопнется так быстро…

7

Едва Виктор выпрыгнул из «Форда», как иномарка с гулом сорвалась с места. Логинов кошачьими шагами стал приближаться к «семерке».

Проезд, в котором стояла машина, слева был окаймлен сквериком, справа – забором. По обе стороны проезда росли деревья, создававшие густую тень. Впрочем, уже через несколько секунд Виктор рассмотрел, что «семерка» стоит с распахнутой передней дверцей.

Зигзагообразными перебежками Виктор приблизился к багажнику машины и убедился, что «семерку» киллер бросил. Он был один. Об этом нетрудно было догадаться по тому, что распахнутой осталась только водительская дверца.

Сквер слева и сам проезд довольно неплохо просматривались. Никого подозрительного там видно не было. Логинов присел, рванул из держателя мобильник и позвонил на милицейский пульт. Едва в трубке раздался ответ, Виктор скороговоркой выпалил:

– Подполковник Логинов! ФСБ! Преследую преступника, стрелявшего у ресторана «Яръ»! Он уходит к «Динамо» со стороны Ленинградского проспекта! Немедленно дайте команду оцепить Петровский парк!

Оператор пульта попыталась что-то уточнить, но времени на разговоры у Логинова уже не было. Сунув трубку на место, он метнулся вправо.

В высоком заборе из металлических прутьев имелась калитка. Логинов нырнул в нее и на миг замер. Справа виднелось невысокое здание с фонарем над входом. Рядом стояли две иномарки. Судя по надписи, в здании располагалась сауна, и Виктор сразу потерял к нему интерес.

Слева за высоченной сеткой утопали в темноте теннисные корты. Перебраться на них преступник смог бы, только если бы оказался человеком-пауком. Виктор бросился вперед.

Метров через сорок он оказался на распутье. Слева начиналась аллея парка. Вправо уходила дорожка, ведущая к оптовому рынку. Между ними располагалось несколько одноэтажных строений, огороженных высоким забором.

Немного поколебавшись, Виктор бросился вправо. Зажатая заборами дорожка изогнулась, далеко впереди мелькнул смутный силуэт. «Теперь не уйдет!»– подумал Логинов, ускоряя бег.

Сзади, справа, слева и далеко впереди выли сирены. Небо освещали голубоватые всполохи. Патрульные машины по команде с пульта уже начали оцеплять Петровский парк, так что шансов уйти у неизвестного киллера оставалось все меньше и меньше.

Через некоторое время Виктор вдруг обнаружил, что с оптовым рынком что-то не так. Куда-то исчезли входные металлические ворота, вместо них появился кое-как сколоченный из грубых досок деревянный щит. Да и самих контейнеров, густо заполнявших раньше рынок, за этими новыми воротами тоже почему-то не просматривалось.

– Вот же черт! – выдохнул Логинов.

Из-за своей проклятой работы он безнадежно отстал от жизни и даже не догадывался, что «оптушку» куда-то перенесли. Впрочем, времени ходить сюда за покупками у Виктора все равно не было.

Под сжимающийся вой сирен он пробежал вдоль бывшей «оптушки» и остановился на углу забора. Слева за шлагбаумом показались хаотично разбросанные контейнеры обувного рынка.

Затеряться в этом лабиринте было проще простого. Виктор немного поколебался и с пистолетом наготове скользнул к шлагбауму. Едва он поднырнул под него, как слева раздался голос:

– Эй, куда прешь?

Виктор вздрогнул и быстро повернул голову. Из будки выбрался молодой охранник в униформе с дубинкой.

– Че надо, дядя? А? – с угрозой произнес он.

Потом вдруг увидел пистолет в руке Логинова и осекся.

– ФСБ! – быстро сказал Виктор. – Тут только что пробежал человек! Не видел?

– Н-нет… Но слышал. Он туда побежал. За угол рынка… – ткнул палкой парень.

– Точно? – недоверчиво переспросил Виктор и быстро оглянулся.

Увидеть из своей будки, куда побежал киллер, охранник не мог никак. Сектор обзора не позволял.

– Да точно. Я ж тут не первый день сижу…

На этот раз Виктор охраннику поверил. Научиться определять по звуку шагов направление движения не так уж и трудно. Особенно если сидишь целыми сутками напролет в будке и загибаешься со скуки.

– Спасибо! – сказал Виктор и резко развернулся.

В этот момент внутри у него вдруг шевельнулось нехорошее предчувствие. Не доверять охраннику у Виктора оснований не было. А раз так, то приходилось признать, что киллер повел себя, мягко говоря, не совсем стандартно. Вместо того чтобы пытаться смыться как можно дальше от места преступления, он, накинув небольшой круг, уходил сейчас обратно к ресторану «Яръ»…

8

Несколько секунд киллер колебался. Он не хотел никого убивать, но этот чертов преследователь словно подталкивал его к убийству. Можно было, конечно, перелезть через эти проклятые ворота и попытаться запудрить экипажу «Форда» мозги.

Но на объяснения требовалось время, которого у киллера не было – преследователь шел за ним по пятам. А значит, в милиционеров в любом случае нужно было стрелять.

Сержант из «Форда» и его напарник даже не подозревали, что сейчас за забором рынка решается их судьба. Решись киллер перелезть через ворота, и по паре пуль им было гарантировано.

На этот раз ребятам повезло. После недолгих колебаний киллер развернулся и бросился назад. Уткнувшись в забор оптового рынка, он легко взлетел наверх и по-кошачьи бесшумно приземлился на другой стороне. И тут же в проходе, ведущем от обувного рынка, послышался нарастающий топот.

Киллер скривился, как от зубной боли. Этот чертов преследователь в гражданском его достал. Он все делал слишком быстро и безошибочно. И подмогу успел вызвать, и побежал не в парк, а к рынку, словно чуял след, как борзая.

Киллер снова убедился, что допустил большую ошибку. От преследователя нужно было избавиться еще возле сауны. И тогда сейчас киллер не метался бы по рынку, а спокойно взял машину у метро «Динамо» и уже катил бы прочь…

Однако момент упущен, а стрелять из-за забора глупо и бессмысленно. Поэтому киллер сделал то, что ему оставалось, – бесшумно метнулся по диагонали через площадку рынка к дощатым воротам. Перебравшись через них, он мог уйти либо через калитку у сауны к Ленинградскому проспекту, либо через парк к станции метро «Динамо».

В зависимости от того, какой из этих путей еще не успели перекрыть…

9

Метнувшись к углу забора, Виктор осторожно выглянул. Зажатая между бывшим оптовым рынком и рядом каких-то контейнеров дорожка утопала в темноте. Топота слышно не было.

Виктор бросился вперед. Сердце бешено колотилось в груди. Он понимал, что киллер не успел уйти далеко. Он где-то совсем рядом. Каждая щель между контейнерами, каждый просвет таили смертельную опасность. В любой момент оттуда могли раздаться выстрелы.

Но киллер так и не проявил себя. Забор рынка неожиданно закончился, упершись под прямым углом в ряд заброшенных ларьков. Повернув влево и миновав их, Виктор оказался у запертых ворот, глядевших в сторону ресторана «Яръ».

Неподалеку от них стоял милицейский «Форд». Дверцы его были распахнуты, внутри что-то бубнила рация, рядом под деревом с автоматом на изготовку сидел сержант.

Логинов просунулся между прутьями ворот и крикнул:

– ФСБ! Полковник Логинов! К остановке никто только что не пробегал?

Сержант заметил голову Логинова с опозданием и, судя по всему, чуть не наделал в штаны от неожиданности. Вскинув автомат, он дурным голосом заорал:

– Руки! Руки, я сказал! Ну!

– Вот же придурок… – пробормотал Виктор.

Стараясь не делать резких движений, чтобы милиционер с перепугу не нажал на спусковой крючок, он снова крикнул: «ФСБ! Показываю „корочку“!» – и просунул между прутьев свое удостоверение.

– А ну глянь, Степа! – крикнул кому-то сержант, не поворачиваясь.

Тут справа из-за ларька вынырнул еще один вооруженный милиционер и осторожно приблизился к Виктору. Посветив себе фонариком, он облегченно произнес:

– Порядок! И фамилия Логинов, как и передали по рации!

– Так тут только что никто не пробегал к остановке? – повторил вопрос Виктор.

– Нет, товарищ подполковник, – махнул головой Степан. – Мы бы увидели…

– А подъехали давно?

– Да минуты две, наверно! Мы к «Яру» вообще-то ехали, а тут по рации команда насчет парка. Мы сразу и тормознулись…

– Ясно, – перебил Степана Логинов. – Значит, он где-то здесь…

В этот миг из-за забора бывшего оптового рынка донеслись какой-то шум и два выстрела. Потом кто-то крикнул: «Стой!», грохнул еще один выстрел и раздался чей-то громкий стон.

– Вот черт, это ваши палят, что ли? – крикнул уже на бегу Логинов.

– Да нет, аэропортовские, наверное! Подтянулись со стороны проспекта…

– Ладно! – оглянулся Виктор. – Если что, стреляйте только по конечностям…

Ответа Степана он не расслышал, потому что был уже почти у рынка. Не останавливаясь, Виктор с ходу взлетел на деревянный забор. Занозы необструганных досок впились в ладони, но в горячке он даже не почувствовал боли. Сиганув вниз, Виктор быстро перекатился в сторону, выставил перед собой пистолет и окинул взглядом едва освещенную рассеянным светом площадку.

На месте убранных контейнеров кое-где еще торчали фундаментные блоки. За одним из них, в стороне дощатых ворот кто-то шевельнулся. Виктор мгновенно повел в ту сторону пистолетом и крикнул:

– Не двигаться! ФСБ! Подполковник Логинов!

– Я и не двигаюсь, – секунду спустя донесся на удивление бесцветный голос. – Он в меня, гад, как шмальнул, я ногу подвернул…

– А ты кто? – спросил Виктор, осторожно поднимаясь.

– Старшина Петренко, ОВД «Аэропорт»…

– А тут откуда взялся?

– От верблюда… Дали команду, мы к сауне подъехали. А тут этот тип бежит. Нас увидел – и назад. Мы за ним. Он сюда. Через ворота сиганул, значит. Мы, дураки, тоже. А он нас перехитрил. Сразу в углу спрятался. Потом выскочил, два раза стрельнул – и назад. Напарник за ним погнался, а у меня нога… И кепку, гад, прострелил, во! Навылет! – продолжил монотонно бубнить милиционер, пока Логинов бегом приблизился к нему.

Судя по всему, он находился вроде как в шоке. И было отчего. От смерти старшину Петренко отделили буквально несколько миллиметров. Просунутый в пулевое отверстие в кепке палец говорил об этом красноречивее всяких слов.

– И вот здесь еще одна! – хотел было показать вторую дырку старшина, но Логинов уже бросился к воротам.

– Так он обратно к сауне рванул? – уточнил он.

– Ага, туда! А напарник мой за ним погнался, Костей зовут. Вы там поосторожнее, товарищ подполковник, стреляет он, гад, метко. Почти как «белые колготки»…

– Постараюсь, – оглянулся Логинов уже у деревянных ворот. – А ты жди, я кого-нибудь пришлю…

Толком рассмотреть старшину в тусклом свете он не смог, но и того, что удалось увидеть, было достаточно, чтобы проникнуться к едва не погибшему милиционеру уважением. Поверх надбровных дуг череп старшины украшал жутковатый косой шрам. Скорее всего, от осколка. Судя по этой дьявольской отметине, а также по непроизвольному упоминанию о «белых колготках» (так в Чечне называли прибалтийских снайперш-биатлонисток), до прихода в милицию Петренко успел повоевать.

Быстро сунув пистолет в кобуру, Виктор ухватился за верх дощатых ворот и собрался подтянуться на руках. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности и даже не подозревал, что смерть дышит ему буквально в затылок.

Потому что в этот самый миг старшина Петренко вдруг вскинул пистолет и прицелился.

– А я ведь тоже в Чечне воевал… – вдруг зачем-то сказал Логинов, прежде чем подбросить свое тело наверх.

10

Киллер так и не успел добраться до дощатых ворот рынка. Скользя между блоками, он не заметил в потемках неглубокой траншеи и упал, едва не сломав себе ногу.

К счастью, все обошлось, но несколько секунд киллер потерял. Благодаря этой заминке он и расслышал, как его преследователь крикнул милицинерам из «Форда» у ворот: «ФСБ! Подполковник Логинов! К остановке никто только что не пробегал?»

Тут киллер невольно замер. «Так, значит, ФСБ! – молнией промелькнуло у него в голове. – Так вот откуда этот чертов живчик, мать бы его так! Ничего не скажешь, натаскан будь здоров!»

А Логинов тем временем уже демонстрировал застигнутым врасплох милиционерам свое удостоверение. Он снова делал все слишком быстро. И киллер понял, что уйти из парка ему навряд ли удастся. Если он не успокоит этого подполковника…

Осознав это, киллер вернулся немного назад, чтобы услышать дальнейший разговор Логинова с милиционерами. Вообще-то до ворот было довольно далеко, но говорившие были возбуждены, и голоса разносились по пустынному рынку.

Насчет способности Логинова соображать киллер не ошибся. После лаконичного разговора с экипажем «Форда» подполковник сделал совершенно правильный вывод: «Значит, он где-то здесь…»

Медлить дальше было бессмысленно, и киллер принялся действовать. Стараясь производить как можно больше шума, он пробежал несколько шагов и дважды выстрелил. Потом измененным голосом крикнул: «Стой!», прострелил снятую с головы милицейскую кепку и громко простонал.

Теперь оставалось только ждать. Киллер прилег за фундаментным блоком и невесело ухмыльнулся. На всякого мудреца довольно простоты. Киллер не сомневался, что Логинов сунется в ловушку. Такой не побоится. И поплатится за это…

В общем-то, киллеру было жалко убивать этого подполковника. Мало того, он каким-то странным образом успел проникнуться к нему искренней симпатией. Потому что тот был настоящим мужиком. И служил не за страх, а за совесть. Побольше бы таких, и, глядишь, киллеру никого бы не пришлось убивать. Потому что тот же Самвел уже давно бы парился на нарах. Как и положено по справедливости…

Эх, зря Логинов ввязался в эту погоню. Очень зря. Шел бы себе домой, к жене. Она его небось заждалась. Или просто выпил бы водки в дежурном магазине. А ментовскую работу оставил бы патрульным ментам. Уж те бы так не уродовались, не та школа…

Но изменить ничего уже было нельзя. У киллера впереди еще очень много работы. Он слишком долго к ней готовился. И просто не мог позволить, чтобы какой-то фээсбэшник, пусть хороший, помешал ему выполнить эту работу. Потому что это было бы несправедливо…

В своих расчетах киллер не ошибся. Логинов не заставил себя долго ждать. С разгона одолев забор, он спрыгнул на землю и тут же перекатился в сторону. Все как в школе учили.

Стрелять по нему в этот короткий промежуток времени было бы глупо, да киллер и не собирался этого делать. В этот раз он решил действовать наверняка. Поэтому пошевелился, чтобы дать подполковнику обнаружить себя.

Тот отреагировал мгновенно.

– Не двигаться! ФСБ! Подполковник Логинов! – разнесся над рынком предупреждающий возглас.

– Я и не двигаюсь… – после едва уловимой паузы ответил киллер.

Он понимал, что Логинов не раз бывал в переделках, поэтому играл безошибочно. Таким монотонным, тусклым голосом разговаривают солдаты на передовой сразу после атаки – когда твой лучший друг глядит немигающим взглядом в небо, а ты, бежавший рядом с ним, почему-то остался жив и только-только начинаешь осознавать это…

Будь на месте Логинова какой-то сопливый сержант из ППС, это могло бы и не сработать. Но подполковник, на свою беду, не раз видел людей, чудом разминувшихся со смертью. И он сразу поверил киллеру.

А тот продолжил монотонно бубнить, описывая несуществующую перестрелку. А потом сунул палец в кепку. Правда, дырка от пули на Логинова особого впечатления не произвела. Он просто на миг зафиксировал цепкий взгляд на лице киллера и тут же бросился к дощатым воротам, спросив уже на ходу:

– Так он обратно к сауне рванул?

– Ага, туда! А напарник мой за ним погнался, Костей зовут. Вы там поосторожнее, товарищ подполковник, стреляет он, гад, метко. Почти как «белые колготки»…

– Постараюсь, – бросил через плечо Логинов. – А ты жди, я кого-нибудь пришлю…

В следующий миг он сунул пистолет в кобуру и ухватился за верх дощатых ворот. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности и даже не подозревал, что смерть дышит ему буквально в затылок.

Киллер с тяжелым сердцем вскинул пистолет и прицелился…

И тут Логинов вдруг сказал:

– А я ведь тоже в Чечне воевал. Правда, немного… Пока не ранили.

Рука киллера предательски дрогнула. Логинов мог произнести миллиард фраз и все равно через секунду отправился бы на тот свет. Но он, сам того не подозревая, каким-то чудом произнес те единственные слова, которые только и могли спасти ему жизнь. Киллер вдруг ощутил мгновенно выступившие на глазах слезы и понял, что не сможет нажать на спусковой крючок. И быстро убрал руку с пистолетом…

Заново же родившийся Логинов запрыгнул на ворота и ловко приземлился на другой стороне. Киллер негромко шмыгнул носом и крикнул ему вслед:

– Берегите себя, товарищ подполковник!

Ответом ему были быстро удаляющиеся шаги.

11

Приземлившись за воротами, Виктор выхватил пистолет и бросился по дорожке к сауне.

– Берегите себя, товарищ подполковник! – донеслось в этот миг из-за забора.

В спешке Логинов не придал этому напутствию никакого значения. Не до того было. Где-то впереди, за заборами, уходил киллер. Судя по тому, что выстрелов слышно не было, преследовавший его напарник Петренко безнадежно отстал.

Поэтому Логинов отбросил все постороннее и изо всех сил рванул между сужающимися заборами. Наконец впереди показались затянутые сеткой корты. Логинов вновь оказался на распутье. В этот момент со стороны парковой аллеи донесся едва слышный крик. И какой-то топот.

Ощутив выброс адреналина, Логинов с удвоившимися силами рванул туда. Пробежав метров тридцать, он так никого и не увидел. Зато услышал донесшиеся из-за ряда металлических лотков крики.

До лотков было довольно далеко. Чтобы срезать угол, Виктор свернул с аллеи и помчался между деревьями. Крики были слышны все явственнее, выстрелов по-прежнему не было.

Наконец до лотков оказалось всего несколько метров. В последнем рывке Логинов достиг их и вынырнул через узкий проход на более или менее освещенную аллею.

То, что он увидел, заставило его чертыхнуться. Девчушка-подросток и какой-то парень неспешно двигались в сторону метро «Динамо». За ними тянулся приторный шлейф какого-то слабоалкогольного напитка. Огромная лохматая псина как раз прыгнула на парня спереди, тот отмахнулся и недовольно крикнул:

– Отвали, Чиф, меня и от тебя уже кумарит!

В этот миг Чиф увидел выскочившего Логинова и тут же ломанулся к нему со всех четырех лап. Рычать он не рычал, потому что ничего дурного у него в лохматой голове не было. Судя по всему, пес наконец-то вырвался на свободу и выбрасывал накопившуюся за день энергию.

Не успел Логинов ничего сообразить, как Чиф взгромоздил ему на грудь грязные лапы и от души лизнул языком в лицо.

– Тьфу ты! – отдернул голову Виктор.

– Чиф, фу! Ко мне! – подала команду девушка и вдруг увидела пистолет. – Ой!

Инстинктивно девушка подалась к парню, тот тоже наконец оглянулся и пьяным голосом проговорил:

– Спокойно, братан, бабок у нас нет, все пропили. Бренди-колы хочешь? Если нет, тогда мы сваливаем. И смотри, собака у нас будь здоров, так что лучше разбегаемся по-хорошему. Базар?

Собака продолжала вилять хвостом и скакать перед Виктором, визжа от прилива дружеских чувств. Он тем временем быстро оглянулся по сторонам и сказал:

– Базар. Я вообще-то из ФСБ. Вы тут ничего подозрительного не видели? Никто оттуда не пробегал?

– Не-а… – переглянулись подростки.

– И выстрелов не слышали? – подозрительно спросил Виктор.

– Че-то слышали, – хлебнул бренди-колы парень и меланхолично ткнул бутылкой в сторону «оптушки», – вон там вроде…

Сказал он это так, словно речь шла о чем-то совершенно безобидном и пустяковом. Удивительное поколение подрастало. Раньше люди от звуков выстрелов в панике разбегались, потом пообвыклись и, наоборот, спешили посмотреть, что происходит, а сейчас вообще перестали обращать на них внимание.

– Ясно! – сказал Виктор и бросился назад.

Тут ему в голову вдруг пришло, что его дочка Ася, в сущности, не намного младше этой девчушки. От мысли, что она скоро тоже начнет шляться по ночам с каким-нибудь пофигистом-оболтусом, Логинова бросило в жар. Оглянувшись на бегу, он крикнул:

– Эй, молодежь! В темпе выбирайтесь из парка и сразу по домам! Ясно?

«Молодежь», услышав это напутствие, удивленно переглянулась.

– Какой-то крейзанутый дядя, да, Ксюх? – сказал парень.

– А чего ты хочешь, менты все такие, – передернула плечиками девчушка. – Дай хлебнуть…

12

Расставшись с подростками, Логинов помчался к сауне. По всему выходило, что киллер направился именно туда. Если напарник Петренко не потерял его из виду, то уйти преступнику навряд ли удалось – даже на машине.

В который раз Виктор миновал корты, оставил слева сауну и выскочил в калитку.

– Стой, стрелять буду! – вдруг услышал он знакомый голос. В следующий миг темноту прорезали мощные фары, и тот же голос произнес: – Ой, это вы, товарищ подполковник!

Голос принадлежал сержанту из «Форда». Логинов почувствовал неладное и быстро спросил:

– Как вы здесь оказались?

– Как это – как? Вы же сами приказали ехать нам сюда…

– Когда?

– После того как… Так это не вы послали этого старшину?

– Нет! – нервно сказал Виктор, понимая, что дергаться уже поздно. – Да выключите вы эти чертовы фары! И объясните толком, что произошло!

– Степа, мать твою, выключи фары! – Свет погас, и в наступившей темноте милиционер продолжил: —В общем, как вы убежали, из ворот высунулся старшина… И сказал, что вы приказали нам срочно ехать к проспекту и перекрыть этот выход. А он пока там посторожит… Ну мы и поехали. Он же вас по званию и фамилии назвал, мы и решили, что он аэропортовский…

– Понятно, – вздохнул Виктор и двинулся к «Форду». – Дайте быстрее рацию… Всем, кто меня слышит! Говорит подполковник ФСБ Логинов! От Петровского парка, предположительно на машине с «бомбилой», уходит опасный вооруженный преступник! Одет в повседневную форму старшины милиции, фуражка пробита навылет пулей! На вид около тридцати лет, лицо овальное, нос прямой, на лбу – косой шрам… – В деталях лицо киллера Логинов рассмотреть, конечно, не мог, поэтому описание получилось куцым и приблизительным. Выдав его в эфир, Виктор вернул микрофон, прикурил сигарету и оглянулся на сержанта: —Ты останься у «семерки», посторожи. А мы с твоим напарником подъедем к «Яру». Следователь, я думаю, обязательно захочет с вами поговорить…

– Но мы же не знали, товарищ подполковник! – начал было оправдываться сержант.

– Да никто вас ни в чем не собирается обвинять! – раздраженно махнул рукой Виктор. – Просто вы его тоже видели, а следствию понадобится фоторобот…

13

У «Яра» было людно, как в пекле в праздник. Оперативно-следственная бригада уже прибыла на место на микроавтобусе. Проезд перекрыли около полудесятка патрульных машин. Многочисленная обслуга ресторана теснилась в дверях. Кроме того, несмотря на позднее время, успела собраться жиденькая толпа любопытных.

Какой-то молодой милиционер попытался было тормознуть Виктора, но тот махнул удостоверением и прошел за оцепление. Безошибочно вычленив из толпы прибывших следователя, Виктор подошел к нему, представился и поздоровался за руку.

Дежурный следователь прокуратуры был безобразно молод или, во всяком случае, так выглядел. Одет он был с иголочки, переносицу его украшали изящные очки без оправы.

Логинов кратко пересказал ему свои приключения, потом кивнул на лужу загустевшей крови:

– Так, а потерпевший где, «неотложка», что ли, забрала?

– Он не потерпевший, он труп.

– Не понял, а куда он тогда делся?

– Охрана по дурости в больницу повезла, надеялись спасти, – поморщился следователь. – Я только что говорил с приемным отделением – «смерть до прибытия».

– Ясно, – сказал Виктор. – В общем, «семерка» киллера стоит у парка, так что можете посылать эксперта. Ориентировку на него я передал, но навряд ли это сработает. Показания сейчас будете снимать?

– Да нет. Сейчас буду место описывать, потом брошенную машину. Дай бог до утра успеть. Так что просто оставьте свои координаты, я передам их следователю, который завтра примет дело к производству. А уж он с вами сам свяжется и опросит…

– Добро, – кивнул Виктор, протягивая следователю визитку. – Успехов!

– Спасибо, – кисло кивнул следователь.

Выбравшись за оцепление, Виктор махнул рукой водителю милицейского «Форда» и направился к проспекту. В этот миг в голове у него промелькнула тревожная мысль. Он понимал, что это глупо, но все же вытащил телефон и позвонил. Первая по счету бывшая жена отозвалась сонным голосом только после пятого звонка.

– Это я, Логинов, – скроговоркой выпалил Виктор. – Извини, я просто хотел узнать: Ася дома?

– О господи! Ты что, Логинов, с ума сошел? Ночь же на дворе. Ася давно спит!

– Ну и слава богу! Еще раз извини! Пока!

– Лечиться тебе нужно… – сказала бывшая жена и отключилась.

Подлечиться и впрямь было неплохо. Грамм двести водки – и на боковую. Завернув за угол, Логинов энергичным шагом приблизился к урне.

Здесь он воровато оглянулся, засучил рукав и сунул руку внутрь. Однако оказалось, что водка исчезла. Убедившись в этом окончательно, Виктор разогнулся и брезгливо посмотрел на испачканную руку.

За витриной дежурного магазина зазывно поблескивали батареи бутылок, но деньги у Виктора кончились. Делать было нечего, и он побрел домой.

В тени арки раздавался оглушительный храп. Виктор присмотрелся и в сердцах чертыхнулся. Грязный вонючий бомж спал под стенкой в обнимку с полупустой бутылкой его «Смирновки»…

14

Едва утром невыспавшийся помятый Логинов вошел в свой кабинет, как на столе у него истерично заголосил телефон. Звонил замначальника управления генерал Максимов.

– Здравствуй, Логинов, зайди, – буркнул он.

– Здравия желаю, Валерий Иванович! – сказал Виктор, войдя в кабинет к Максимову.

– Проходи, садись… Ну рассказывай, во что ты опять вляпался.

– Так вы уже в курсе? – немало удивился Логинов.

– Работа у меня такая. Так что там случилось? Докладывай.

– В общем, дело было так. Вышел я вчера вечерком в магазин кое-чего прикупить… – со вздохом начал Виктор.

Не вдаваясь во второстепенные детали, он по существу изложил события вчерашней ночи. Максимов выслушал его, глядя в стол. Потом покачал головой и сказал:

– Молодец… И как же ты так лоханулся, а, дружок?

– Сам не знаю, – потупил голову Виктор. – Он так натурально изобразил шоковое состояние, что у меня даже тени сомнения не возникло.

– Ну а документы-то проверить можно было, а?

– Можно, – вздохнул Виктор. – Я и собирался. А потом увидел этот страшный шрам у него на лбу и… раздумал.

– Веселая история.

– Да уж… Я знаете чего не могу понять?

– Чего?

– Почему он в меня не выстрелил. Когда я уже к нему спиной повернулся.

– А чего тут понимать? Он, Логинов, профи. Если бы ему за тебя кто-нибудь заплатил, он бы обязательно выстрелил. А так – какой смысл? Да и с «конторой» ему связываться не с руки. Прокуратура убийство этого банкира помусолит-помусолит пару месяцев, да и закроет к черту. А если бы он тебя положил, мы бы это так не оставили…

– Да нет, – покачал головой Логинов. – В том-то и дело, что он профессионал. Поэтому прекрасно понимал, что меня нужно валить. Чтобы наверняка уйти. А он почему-то не сделал этого.

– Значит, тебе просто повезло, – подвел черту Максимов. – А на будущее имей в виду, что не один ты у нас такой умный. И не подставляйся. А еще лучше, если энергию некуда девать, занимайся по ночам своей работой. Понял? А то меня начальство по мине у автотрассы в хвост и гриву, а ты по рынкам скачешь. На кой нам эта художественная самодеятельность? Ладно, докладывай, что сделал за истекшие сутки…

Установка плакатов антисемитского содержания на обочинах автотрасс, с «киндерсюрпризами» в виде мин-ловушек уже несколько лет была непреходящей головной болью Управления по борьбе с терроризмом. Хуже всего было то, что занимались этим, как правило, дилетанты. По своей собственной инициативе.

Выявить их было крайне сложно, поскольку действовали они преимущественно в одиночку. Из десятка заложенных самодельных взрывных устройств реально действующими оказывались одно-два. Остальные никакой опасности не представляли. А заниматься ими приходилось со всей серьезностью.

Все это отнимало массу времени и сил, которые можно бы было направить на противодействие чеченским и исламским террористам, представлявшим серьезную опасность. По последнему «киндерсюрпризу» зацепок пока не было. Виктор доложил об этом генералу Максимову, получил энергичную «накачку» и отправился к себе.

Суматошный и нервный рабочий день клонился к концу, когда Виктору позвонили из прокуратуры. За своими заботами он совершенно забыл, что за ним числится «должок», и поначалу этому звонку удивился. Тем более что звонила женщина.

15

– Здравствуйте! Виктор Павлович? – раздался в трубке мелодичный женский голос.

– Он самый, – буркнул замороченный Логинов. – Жалуйтесь, только в темпе!

– Да я, собственно, не жаловаться. Меня зовут Клавдия Васильевна. Я следователь Мосгорпрокуратуры. Приняла к производству дело об убийстве у ресторана «Яръ». Когда вы, Виктор Павлович, сможете ко мне подъехать для дачи показаний?

– Вот черт, – покосился на часы Логинов. – Сейчас я не могу никак… Давайте часиков в восемь! А лучше в девять! Договорились, Клавдия Васильевна?

В трубке повисла пауза.

– Алло! Алло! – проговорил Логинов.

– Вы что, издеваетесь? – наконец отозвалась следователь.

– В смысле? – не понял Логинов.

– У меня рабочий день до шести.

– Вот черт, – вздохнул Логинов. – Живут же люди… Но я раньше действительно не смогу. У меня…

– Виктор Павлович! – отчеканила разозлившаяся Клавдия Васильевна. В ее голосе явственно проступили металлические нотки. – Или вы прекратите валять дурака, или я вынесу постановление о принудительном приводе вас в прокуратуру!

Стараясь скрыть смех, Виктор проговорил:

– Бога ради, не обижайтесь, Клавдия Васильевна, но как вы себе это представляете? Чтобы попасть ко мне, высланному вами наряду придется как-то проникнуть на Лубянку. А это, боюсь, не под силу даже полку «зеленых беретов»… Поэтому давайте не ругаться, а дружить. Договорились?

– Сомневаюсь, что я смогу подружиться с таким наглым и самоуверенным типом, – уже спокойнее сказала следователь. – Так что вы предлагаете? Звонить вашему начальству?

– Я ему уже сам звоню по другому телефону, не вешайте трубочку… Валерий Иванович! Это Логинов…

– Есть наработки по «киндерсюрпризу»? – оживился генерал.

– Пока нет, и это еще не все неприятности. У меня на телефоне висит следователь Мосгорпрокуратуры. Очень властная и бескомпромиссная женщина, должен вам сказать. Она срочно требует меня к себе пред светлы очи по вчерашней заварушке у «Динамо». Если не приеду, обещает выслать на Лубянку абордажную группу…

– Очень смешно, – сказала в одном телефоне следователь.

– С ума я с тобой сойду, Логинов, – сокрушенно произнес Максимов во втором. – Ну, раз надо, значит, едь, то есть ехай… Вот черт! Я хотел сказать, езжай…

– Да я бы рад, Валерий Иванович, но «девятка» моя того…

– Так что ты хочешь, я не понял?

– Так машину бы мне, Валерий Иванович.

– Не понял? А «Волга» где?

– «Волга» с ребятами по Подмосковью колесит, партизанов ищет… То есть искает, я хотел сказать.

К вечеру Максимов шуток уже не понимал и раздраженно бросил:

– Значит, добирайся на своих двоих! Тут недалеко!

– Да я-то доберусь, Валерий Иванович, только прокуратура к тому времени закроется. Они в отличие от нас трудовой кодекс блюдут, то есть блюдят… И придется мне еще завтра полдня там торчать…

– Я тебе поторчу! – сорвался на крик Максимов. – Я тебе поторчу! Меня и так сегодня раком, то есть в позу бегущего египтянина, шеф ставил по этому «киндерсюрпризу», мать бы его так! В общем, хватай мою машину и двигай срочно в эту чертову прокуратуру! Не успеешь, я тебе голову сверну!

– Спасибо, Валерий Иваныч! Я всегда знал, что вы чуткий и принципиальный руководитель! – вставил в конце Логинов.

– К боковому подъезду выходи! Водитель будет там ждать! – рявкнул Максимов, прежде чем в сердцах бросить трубку.

– Ну вот, дражайшая Клавдия Васильевна, все разрешилось ко всеобщему удовлетворению, – сказал следователю Логинов. – Ставьте самовар, я к вам скоро приехаю…

Следователь прыснула и сказала:

– И как вас, дражайший Виктор Палыч, только начальство еще терпит?

– С трудом-с, – самокритично признал Виктор. – Но оно трезво отдает себе отчет, что в некоторых случаях я просто незаменим.

– Ладно, господин Незаменимый, жду. Пропуск будет внизу. Скажете, что вы к следователю по особо важным делам Волочковой.

– Спасибо, – хмыкнул Логинов, – но я как-то без пропусков обхожусь…

16

Отбив по двери замысловатое стаккато и услышав «Да-да!», Логинов вошел в кабинет. Обставлен он был на удивление современно, к тому же недавно пережил некое подобие евроремонта.

– Здравия желаю, товарищ следователь госпожа Волочкова! Старший оперуполномоченный Управления по борьбе с терроризмом ФСБ РФ подполковник Логинов по вашему приказанию прибыл! Разрешите войти?

– Прекратите паясничать, Виктор Павлович! – оглянулась через плечо следователь. – Проходите, располагайтесь… Что предпочитают бойцы невидомого фронта? Чай, кофе?

Следователь госпожа Волочкова стояла в углу у небольшого столика, на котором как раз вскипел чайник «Тефаль». Клавдия Васильевна оказалась не только властной, но и гостеприимной женщиной.

– Вообще-то бойцы невидимого фронта предпочитают перченую текилу напополам с кровью негритянских мальчиков…

– Еще одно слово, Виктор Павлович, и останетесь вообще без ничего.

– Чай, – быстро сказал Виктор.

Нарочито медленно направляясь к столу, он прищуренным взглядом обозревал отвернувшуюся и чуть наклонившуюся женщину. Клавдия Васильевна была чудо как хороша, да и ракурс был самый что ни на есть выигрышный. Почти как на фотке в пентхаусе. Специально она все рассчитала, что ли, подумалось вдруг Виктору…

По правде говоря, он был поражен, хотя и старался это скрыть. Клавдии Васильевне было, пожалуй, чуть за тридцать. Роста она была среднего, а фигуру имела такую, что только держись. Глядя на ее обтянутую юбочкой аппетитную попку, Логинов невольно почувствовал прилив патриотизма. В том смысле, что в который раз убедился: лучше русской женщины нет никого на свете. Особенно если ее одеть в эксклюзивные забугорные шмотки.

Следователь как раз и была одета в такой непритязательный и неброский костюмчик – надо полагать, стоивший не больше тысячи баксов. Сам Логинов костюм за триста долларов считал роскошью, но в шмотках слегка разбирался – работа заставила научиться. Поэтому он без труда прикинул, что с учетом аксессуаров: туфелек, блузочки, бельишка и колготок (на которые он был не прочь взглянуть), упакована дамочка была на полторы штуки баксов. С учетом скромных серег и колечка – на все три. А выглядела, пожалуй, на миллион.

Овальное личико с чуть вздернутым носиком и голубыми глазищами было обрамлено чуть легкомысленными обесцвеченными спиральками. В общем-то, в понимании Виктора, подобная прическа пошла бы скорее школьнице или студентке, а не зрелой женщине. Но нет правил без исключений. Когда Клавдия свет Васильевна закончила колдовать над чашками и направилась с ними к столу, Логинов вынужден был признать, что индивидуальность – страшная сила. И не женщина должна подстраиваться под прически, а совсем даже наоборот.

– Сахара я вам положила две ложечки, нормально?

– Более чем, – кивнул Логинов, принимая у следователя чашку с дымящимся чаем. – Премного благодарен.

При этом пальцы их на миг соприкоснулись, но никакой жаркой волны или импульса, многократно описанных в любовных романах, Логинов не почувствовал. Он просто ощутил, что кожа у следователя теплая и гладкая. И все.

Зато на Виктора вдруг пахнуло каким-то странным, едва уловимым запахом. Не экзотическим, но умиротворяющим и манящим одновременно. По большому счету, в парфюмах Логинов был абсолютным профаном. Увлечение мужскими он считал признаком скрытой «голубизны», а интересоваться женскими ему не позволяла скромная фээсбэшная зарплата. Но догадаться, что речь идет о какой-то эксклюзивной жидкости, было нетрудно. Стоила она какой-нибудь пустячок – две-три сотни «зеленых» за флакон. А может, и больше, в этих делах Логинов откровенно «плавал».

Поставив чашку с блюдечком на стол, он отодвинул стул, присел и хлебнул ароматного напитка.

– Вкусно. «Липтон»?

– «Хайсон». Там на ярлычке написано, – ответила следователь, усаживаясь в кресло. – Вы не против, если мы прямо сейчас начнем? – посмотрела на часики она.

– Я-то не против, – покачал головой Виктор, – но ваш чай остынет.

– Я не пью горячий, говорят, от него портится цвет лица…

– Боюсь, вам это не грозит…

– Лучше предохраняться, – в тон Логинову бросила следователь и перешла на официальный: – Итак, имя, отчество, фамилия, год и место рождения…

Прихлебывая чай, Виктор начал давать ответы на стандартные вопросы. При этом он не мог отказать себе в удовольствии откровенно разглядывать занятую писаниной Клавдию Васильевну. Она это вскоре почувствовала, не выдержала и подняла голову:

– Вы пялитесь на меня или на мою одежду?

– И на то, и на другое.

– И что же вы рассмотрели?

– К сожалению, немного, – честно признался Виктор. – Но кое-какие выводы уже сделал.

– И какие же?

– Честно?

– Желательно.

– Во-первых, вы очаровательная, я бы даже сказал, сногсшибательная женщина…

– Не преувеличивайте. Не все так думают.

– Я говорю за себя. Во-вторых, вы умная женщина… – сказал Виктор и умолк.

– А в-третьих?

– Вам это может не понравиться.

– Все равно валяйте, – решительно дернула головкой Клавдия Васильевна.

– Мне кажется, при всем при этом вы ужасно одинокая… женщина.

В глазах следователя зажглись огоньки гнева.

– Успели покопаться в моем досье, господин фээсбэшник? Оперативно. Поздравляю…

– Да нет же! – возразил Логинов. – Какое досье? Зачем? Это же видно невооруженным глазом!

– Да? – Огоньки гнева погасли, сменившись любопытством.

– Да.

– А в-четвертых тогда что?

– В-четвертых вам понравится еще меньше.

– Ничего, я переживу.

– В-четвертых, Клавдия Васильевна, вы чертовски шикарно одеты…

– И чертовски дорого, вы хотите сказать, – продолжила за Виктора следователь. – Что для одинокой женщины с грошовым окладом выглядит подозрительно. Так?

Виктор только руками развел. Следователь язвительно улыбнулась:

– Ваша проницательность произвела на меня впечатление. Только если вы рассчитываете подбросить внеплановую работенку своим коллегам из Управления по борьбе с коррупцией, вас ждет жестокое разочарование. Я действительно недавно развелась с мужем. Но он очень обеспеченный человек и платит нам с сыном очень большие алименты. Да и родители у меня не бедные…

– Черт! – хлопнул себя ладошкой по лбу Логинов. – Как я сразу не сообразил! Вы ведь Васильевна! Значит, это ваш отец работает в правительстве! Верно?

– Не совсем. Сейчас его перевели в аппарат Совбеза. Будем считать, что с этим мы разобрались. Поэтому давайте вернемся к делу, мне нужно сына из садика успеть забрать. И не пяльтесь на меня, ладно?

– Ладно, – покорно вздохнул Логинов. – Только это же настоящая пытка: быть наедине с такой женщиной и не пытаться раздеть ее хотя бы глазами.

– Еще одно слово, и я возбужу, то есть возбуждю, дело о сексуальном домогательстве, – усмехнулась следователь. – Серьезно, Виктор Павлович, нет времени…

– Все, все, – поднял руки Логинов.

17

Виктор перестал дурачиться, и работа закипела. Надо отдать должное Клавдии Васильевне, следователем она оказалась первоклассным. И опрос Логинова провела с блеском. Не упустила ни одной мало-мальски значимой детали и не отяготила бумагу ни единым лишним словом.

Без десяти шесть все было закончено. Виктор бегло просмотрел протокол и размашисто расписался на каждом листе. В конце вывел: «С моих слов записано верно» – и поставил дату с подписью. Клавдия Васильевна тем временем прихлебывала давно остывший чай и с интересом посматривала на него. Наконец Виктор протянул листы обратно и спросил:

– Все? Или еще есть вопросы?

– Один. Личный.

– Да хоть два, – оживился Виктор. – Денег на ресторан у меня, правда, нет, но пятьсот рублей до получки я на работе перехватил, так что напоить вас какавой с пончиками в какой-нибудь приличной кафешке смогу…

– Вы меня не так поняли, – мотнула кудряшками Клавдия Васильевна. – Я просто хочу вас спросить, на кой черт вам все это сдалось?

– Что? – не понял Виктор.

– Ну, гоняться среди ночи за каким-то киллером, рискуя нарваться на пулю. Вы же все-таки подполковник.

– А-а… Не знаю, – пожал плечами Виктор. – Но думаю, что, если я начну задаваться такими вопросами, это будеть означать, что мне пора в отставку. Каких-нибудь барыг охранять. Серьезно.

– Достойный ответ. И он искупает ваше сегодняшнее безобразное поведение, – улыбнулась Клавдия Васильевна. – Поэтому, если вы немного подождете, я вас, пожалуй, смогу подвезти… Ведь ваша «девятка», как вы выразились, того. Или за вами пришлют генеральскую машину?

– Да нет. У нас, как везде, хорошего понемножку…

Машина у Клавдии Васильевны оказалась не очень презентабельная и большая, но надежная – новенькая «Мазда-323». Усевшись за руль, следователь прикурила сигарету и посмотрела на Логинова:

– Вас на Лубянку?

– На нее, родимую, – кивнул Виктор, тоже щелкая зажигалкой.

– А я заберу сына и сразу домой. Устала с вами – сил нет. Ну ничего, пополиваю цветочки и буду как новенькая, – вздохнула Клавдия Васильевна, трогая машину.

– На балконе орхидеи разводите, как Ниро Вульф? Похвально.

– Мы с сыном живем в особняке на Рублевке. Муж не стал мелочиться… – не обращая внимания на иронию Логинова, сказала следователь.

– По-онятненько, – протянул Логинов. – И где ж такие благородные мужья водятся, если не секрет?

– Мы с ним вместе учились в университете на юрфаке, – пожала плечами Клавдия Васильевна. – На последнем курсе поженились. Папа ему помог открыть первую фирму. А сейчас их у него два десятка…

– Выходит, он на вас по расчету женился?

– Наверное, и по расчету тоже. Но не это было главное. Любовь была… Да и вообще Мишка человек неплохой. Лучшим учеником на курсе был. Когда он по окончании университета отказался от аспирантуры и в бизнес подался, декан на себя чуть руки не наложил. Но Мишка старика не забыл. Года три назад компьютерный класс на факультете оборудовал – лучший в Москве. А еще раньше – три стипендии установил для лучших учеников…

– Своего имени?

– Зачем? Просто стипендии. Он манией величия не страдает.

– Прямо не бывший муж, а кладезь добродетелей, – вынужден был признать Логинов. – Я, конечно, извиняюсь, но как же вы с таким сокровищем расстались? Если не хотите, не отвечайте.

– Да нет, почему же? Просто, понимаете… Любой вид деятельности рано или поздно неизбежно меняет человека. Бизнес – в особенности. Вот и Мишка со временем превратился в типичного «нового русского», из анекдота. Морда – во, глазки как у хряка, животище… И манеры соответствующие.

– Мимикрия, – кивнул Логинов. – Если он будет другим, его партнеры по бизнесу не поймут…

– Вот-вот, и он мне примерно то же говорил. В общем, недавно я поняла, что от того человека, за которого я выходила замуж, не осталось и следа. И подала на развод.

– А он как к этому отнесся?

– Поначалу удивился. Но расстался очень достойно… Вот черт, что же это я с вами так разоткровенничалась?

– А я вам в кабинете в чай незаметно «сыворотки правды» подсыпал. Незаменимая вещь в нашей работе, – засмеялся Логинов.

– Да нет, Виктор Павлович, дело не в «сыворотке». А в том, что мне просто не с кем поговорить. Крутишься как белка в колесе. Работа, сын, дом. Подруг месяцами не вижу. А с соседями на Рублевке не очень-то поговоришь. Заборы что крепостные стены. Я даже толком не знаю, кто они. Хотя передача «Растительная жизнь» регулярно к нам наведывается, то к одним, то к другим…

– А вы буренку себе заведите, как Юрий Михайлович. Все веселее. Есть кому поплакаться, и конфиденциальность гарантирована. И молоко опять же…

– Да ну вас! Вам душу раскрываешь, а вам все шуточки!

– Да, психотерапевт из меня никудышный, – согласился Логинов. – Вы меня, конечно, извините, Клавдия Васильевна, но на кой черт вам все это сдалось?

– Что именно?

– Ну, при таком муже, хоть и бывшем, работать в прокуратуре?

– А я вся в отца. Он ведь тоже в прокуратуре начинал. И сам всего добился. И смог вбить мне в голову, что я должна быть самостоятельной. Скорее даже, самодостаточной. Он любил повторять, что прокуратура – это потрясающая школа жизни. Вот я и пошла по его стопам… Правда, он имел в виду, что со временем, набравшись опыта, я переквалифицируюсь в преуспевающую адвокатессу…

– Так за чем дело стало? Опыта пока маловато?

– Да опыта с избытком. Честно говоря, все никак не решусь. Затянуло, что ли… Да и начальник сейчас у меня хороший, не хочется подводить человека.

По ходу разговора «Мазда» выбралась на Лубянку.

– Ну что, – сказал Виктор, – спасибо за доставку. Так как насчет пончиков с какавой?

– Спасибо, Виктор Павлович, но я женщина хоть и одинокая, но гордая. И в постель так просто с первым встречным не ложусь. К тому же половые связи со свидетелями по делу не одобряются процессуальным кодексом.

– Прискорбно, – вздохнул Виктор. – То есть, я хотел сказать, похвально. В любом случае было очень приятно с вами познакомиться. Если возникнет малейшая процессуальная необходимость в нашей встрече, звоните… Успехов!

– Всего доброго!

18

Выбравшись из машины, Логинов проводил «Мазду» задумчивым взглядом и побрел к подъезду Лубянки. Огромное здание, принадлежавшее до революции страховому обществу «Россия», несмотря на конец рабочего дня, жило своей обычной жизнью.

Едва Логинов успел показать свой пропуск и поднялся на полпролета лестницы, как на поясе у него затрепыхался в режиме вибрации мобильник. Звонил капитан Горов, работавший в группе по «киндерсюрпризу».

– Шеф, с вас бутылка кефира!

– Обезжиренного? – в тон капитану ответил Логинов.

– Да, но с мюслями.

– Бр-р! Какая гадость! – передернул плечами Виктор. – Ну?

– Докладываю. Партизан, заложивший самодельное взрывное устройство на обочине правительственной трассы номер один, доставлен нами в районное отделение ФСБ. Своих незаконных действий не отрицает, но в содеянном не раскаивается. Вы будете смеяться, но зовут его Олег Кошевой. Как знаменитого подпольщика из «Молодой гвардии».

– Это точно он? Ошибка исключена?

– Абсолютно!

– И как вы его так быстро вычислили?

– Благодаря вашему гениальному чутью, шеф. Металлическая емкость, которую он начинил самодельной взрывчаткой, оказалась аналогична тем, что он три дня назад сдал в пункт приема металлолома. Через приемщика мы на него и вышли. Этот Олег Кошевой его постоянный клиент. Профессиональный сдатчик вторсырья, можно сказать.

– Молодцы!

– Служим России! Какие будут указания?

– Ждите. Часа через полтора подвезу следователя.

– Понял. Конец связи.

Легко взбежав на свой этаж, словно и не было муторного дня, Виктор позвонил по внутреннему телефону Максимову.

– Это Логинов, Валерий Иванович! С вас следователь, машина и бутылка коньяку!

– А стакана тебе на нужно?

– Стакан сами найдем. «Киндерсюрпризник» задержан и брошен в застенки районного отдела ФСБ.

– Ну слава богу! Ошибка исключена?

– Насколько я понимаю, вещдоки реальные.

– Ну тогда жди. Я уже связываюсь со следствием…

Выехали через полчаса с экспертом и оператором с видеокамерой. Следователь, сильно пожилой мужчина, пришедший в КГБ еще при советской власти в годы «застоя» и чудом переживший все пертурбации «конторы», к необходимости проведения следственных действий на ночь глядя отнесся с философским спокойствием.

– История повторяется в фарсе, – сказал он, когда «Волга» с микроавтобусом тронулись и влились в поток машин.

– В смысле? – повернулся к нему Виктор.

– Ну как же! В годы войны Олег Кошевой с товарищами-подпольщиками в Краснодоне боролся с фашистами. А шестьдесят лет спустя его тезка и в некотором роде потомок ставит в Подмосковье мины-ловушки на своих же соотечественников. Цикл замкнулся… – Далее следователь плавно перешел к секариям и остановился уже на библейских временах. – А ведь Пасха, Виктор Павлович, в своем первоначальном виде – это не что иное, как празднование годовщины самого знаменитого террористического акта в истории. Традиция эта восходит к временам Древнего Египта. Фараоны поработили иудеев и угнали их в рабство. И тогда, если верить Библии, чтобы вынудить освободить их, Иегова решил уничтожить всех египетских младенцев. А чтобы не вышло путаницы, велел отметить жилища с иудейскими младенцами специальным знаком. В переводе «пасха» ведь означает что-то вроде «прохождения мимо». В том смысле, что бог не убивал младенцев в помеченных жилищах… Так что Пасха – это еще тот праздничек.

Логинов был немного удивлен такой трактовкой, но спорить не стал. Просто посмотрел на следователя и улыбнулся:

– Не боитесь, что на вас Синод РПЦ наложит проклятие?

– На нас на всех, Виктор Павлович, наложили проклятие. Еще в 91-м году. Ерунда все это…

«Киндертеррорист» оказался испитым детиной лет двадцати трех. Образ жизни он вел приближенный к бомжевому и во всех своих бедах винил евреев. Факта установки плаката и СВУ он не отрицал, так что вскоре работа по закреплению улик закипела.

Виктору заниматься было особо нечем, но и уехать, как руководитель оперативной группы, он не мог. В конце концов капитан Горов раздобыл где-то бутылку, и они втроем с третьим членом группы, старшим лейтенанантом Аникеевым, обмыли успех в микроавтобусе на обочине правительственной трассы.

Следователь за окном «снимал кино» с Олегом Кошевым в главной роли. Террорист в подробностях рассказывал и показывал перед камерой, как он устанавливал плакат и СВУ.

На обратном пути в Москву Логинов отзвонился Максимову. Несмотря на позднее время, тот был еще на работе. Доложив генералу обо всем, Виктор сказал:

– Я хочу назавтра отгул взять, Валерий Иванович. Отоспаться надо, в порядок себя привести. Хорошо?

– Ладно, Логинов, отдыхай. Заслужил…

19

Авторизованный сервисный центр «Мерседес-Бенц», расположенный в Машиностроительном проезде, как и положено по статусу, выглядел несколько помпезно. Светились белизной стены аккуратного двухэтажного здания, мерцала в ночном небе подсвеченная прожектором трехлучевая звезда, радовали глаз безупречной чистотой два подъезда к закрытым высоким воротам.

В далеком уже девяносто первом дело начали в арендованном гараже два автомеханика – отец и сын. Поначалу ремонтировали отечественные «Жигули» и раритетные «Запорожцы». Но вовремя сориентировались и переключились на «мерсы». И не прогадали.

Всплеск «дикого» капитализма породил «новых русских». Веселое было время. Надежность клиента только-только народившиеся банкиры проверяли весьма своеобразно. На глазок. Сперва визуально оценивали костюм и, если с этим все было в порядке, выглядывали в окошко на машину. Если клиент приезжал на «мерине», кредит был ему практически обеспечен.

На этой волне скромная автомастерская круто пошла в гору. Деньги потекли ручьем. Закупили фирменное оборудование – стенды, компьютеры. Со временем оттяпали у бывших арендодателей – захиревшей ведомственной автобазы – изрядный кусок территории с боксами. А потом эти боксы постепенно разобрали и возвели на их месте современный центр. По европейским стандартам. После этого немцы сертификат пожаловали. Так что теперь от былой кустарщины не осталось и следа. Все было по-честному. Клиент знал, что его вороного «мерина» в Машиностроительном обслужат по самым высоким немецким меркам.

На охрану денег, само собой, не жалели. Только вот охрана была направлена в основном на то, чтобы исключить угон машин. Были прецеденты, пытались два раза, правда, давно. Печальный опыт учли, слабые места ликвидировали, и уже больше шести лет на объект никто не покушался.

Само собой, охрана расслабилась. Трудно сохранять бдительность, если шесть лет тебя укачивает тишь да благодать. Но от охранников не очень многое зависело. За них все делали электроника да видеокамеры, установленные по периметру.

Киллер изучал сервисный центр два дня. С крыши административного здания бывшей ведомственной автобазы. Принадлежала она теперь муниципалитету, так что ее охрана оставляла желать лучшего.

Самым слабым местом в системе охраны сервисного центра «Мерседес-Бенц» было отсутствие собак. То ли места для их содержания не было, то ли опасались, что они оцарапают блестящие бока иномарок, то ли еще по какой причине, но собак здесь не держали.

Воровать киллер ничего не собирался, поэтому выполнить задуманное особого труда для него не составляло. В десять вечера он легко проник на территорию автобазы, угостил уже прикормленного тамошнего пса колбасой и с первого раза набросил на провода перемычку.

Сверху посыпались голубоватые искры, секунду спустя за забором глухо щелкнул автомат. Это сработала в распределительном щите защита от короткого замыкания. Пес оставил колбасу и удивленно тявкнул. Киллер сдернул перемычку и метнулся к забору.

Пока охрана сервисного центра выясняла что да как, он был уже на территории. Вскарабкаться на крышу производственного модуля было проще простого. Здесь киллер отдышался.

От ворот центра доносились голоса охранников, которых было всего двое. Они как раз выяснили, что в темноту погрузилась все четная сторона Машиностроительного проезда. И начали названивать в аварийную электросети.

Киллер осторожно двинулся к выходному отверстию короба вытяжной вентиляции. Вообще коробов было много, но киллер выбрал самый широкий. Тот, что выходил из модуля покраски автомобилей. Все равно все помещения между собой соединялись, поскольку мастерская была устроена по конвейерному принципу.

В кромешной темноте киллер спустился вниз и только здесь включил фонарик. У самого вентилятора он обнаружил в стене короба технологическую заслонку, отодвинул ее и не без труда выбрался в узкий проем.

В сервисном центре было на удивление тихо. Киллер, присвечивая себе фонариком, двинулся по помещениям. Интересующий его «Мерседес» отыскался в модуле внутренней отделки. Киллер сверил оба номера, чтобы не произошло накладки, а потом внес в модификацию «мерина» свою скромную лепту.

Тщательно затерев тряпкой брызги, он убедился, что не оставил следов, и отправился в обратный путь. Выбраться наверх по веревке особого труда не составило.

Охранники, надо отдать им должное, как раз обходили территорию по внутреннему периметру забора. Впрочем, ничего подозрительного они не увидели, и вскоре их пыл заметно пошел на убыль. Когда же примерно через полчаса в проезде появилась аварийка, оба секьюрити вышли на крыльцо проходной.

Киллер спокойно спустился с крыши и перелез через забор на территорию автобазы. Пса не было. Вместе с хмельным сторожем он торчал у ворот и наблюдал за действиями прибывших электромонтеров.

Те долго вскрывали расположенную на улице будку, потом матерились в темноте, взводя тугую пружину автомата. Наконец четная сторона Машиностроительного проезда снова осветилась «лампочками Чубайса». Киллер, правда, всего этого уже не видел.

Сбросив грязный комбинезон, он дождался на остановке маршрутку и поехал к станции метро. Сделано было только полдела. Мышеловка была взведена, но предстояло еще подбросить приманку…

Примерно через час прилично одетый молодой человек вынырнул неподалеку от центра Москвы из метро и отправился к зданию, в котором располагалась редакция газеты «Независимый репортер».

Сама редакция, правда, уже не работала, но для своих читателей и людей неравнодушных установила так называемый «ящик правды». В общем-то, это был обычный почтовый ящик, скрытый за массивной дверью подъезда. Молодой человек бросил в прорезь письмо и только после этого облегченно вздохнул.

Теперь все было в порядке. Справедливость должна была восторжествовать. Уже завтра. В крайнем случае послезавтра. Но это были уже детали…

20

Отоспаться Логинову наконец-то удалось, а вот привести себя в порядок – нет. Времени не хватило. Не успел он толком проснуться и потянуться, как зазвонил телефон.

– Здравствуй, Логинов! – скороговоркой проговорил оперативный дежурный. – Мигом собирайся и выходи! Машина за тобой уже вышла!

– Вот черт! А что случилось?

– У начальства спросишь!

Делать было нечего, Виктор вскочил и бегом поскакал в ванную. На всякий случай он врубил на всю катушку телевизор, но никаких экстренных выпусков новостей, как это обычно бывает после совершения громких террористических актов, не было. У Виктора немного отлегло от сердца.

Первую сигарету он выкурил уже в машине. Водитель насчет причин экстренного вызова тоже был не в курсе, и Логинов успокоился окончательно. Когда происходит что-то из ряда вон выходящее, об этом знают все. Навряд ли, конечно, начальство стало бы дергать Логинова из-за пустяка, но ничего страшного наверняка не произошло. Хоть это радовало…

– С добрым утром! – кивнул генерал Максимов, когда Логинов вошел в его кабинет. – Отоспался?

– Здравия желаю! Отоспишься с этой чертовой работой…

– Ничего, ты еще молодой. Это нам, старикам, тяжеловато. А в твои годы все еще нипочем. Садись. Читай…

На приставной стол, за которым устроился Виктор, Максимов бросил обычный файл – целлулоидную папку. Логинов с одного взгляда определил, что лист уже обработали специальным составом и сняли отпечатки. Под прозрачным пластиком кое-где проступали узоры папиллярных линий.

На листе печатными буквами от руки было написано следующее: «Вчера у ресторана „Яръ“ был казнен государственный преступник Самвел Матевосян. Он повинен в том, что финансировал чеченских боевиков, отмывал для них деньги и участвовал в работорговле. Полный список его чудовищных преступлений будет предоставлен позже. Покрывал Матевосяна и участвовал в его грязных делах депутат Мальков. Сообщаю вам, что приговор ему вынесен тот же – смерть. Справедливость восторжествует очень скоро. Ждите».

– Откуда дровишки? – спросил Логинов. – Из Госдумы передали?

– В том-то и дело, что нет, – покачал головой Максимов. – Газету «Независимый репортер» знаешь?

– Кажется, пару раз видел в бесплатных сортирах. Дешевая подтирка для задницы…

– Тут ты не прав, – покачал головой Максимов. – Они действительно «косят» под желтую прессу, но делают это специально, для поднятия тиража. В общем, газетка эта не такая простая, как кажется с виду. Учредили ее, через подставных лиц, разумеется, очень влиятельные люди. Периодически они «вбрасывают» через нее компромат на своих противников. Причем, надо отдать им должное, факты всегда соответствуют действительности.

– Не знал, что вы читатете такие газеты.

– Да не читаю я их, некогда, – поморщился Максимов. – Это все я узнал у наших аналитиков, пока ты ехал… Короче, в редакцию «Независимого репортера» это письмо поступило сегодня утром. Конечно, для главного редактора это был настоящий подарок судьбы. И он наверняка придержал бы его у себя до выхода следующего номера, чтобы не произошло утечки и другие издания не «перехватили» сенсацию. Но, видимо, он все же связался с учредителями, и те дали команду передать письмо в компетентные органы немедленно. Чтобы газету не обвинили потом в пособничестве терроризму. С этим сейчас шутить боятся.

– Понятно, – кивнул Виктор. – Фигуранта уже предупредили?

– Как положено. Он ждет тебя у себя на даче в Карпинском. Плюс я официально уведомил первого зама Госдумы. А теперь я хочу узнать, что ты об этом думаешь?

– Судя по тому, что вы рассказали, здесь может быть два варианта. Первый. Учредители «Независимого репортера» просто решили использовать обстоятельства, чтобы дать «залп» по неугодному им депутату… как его там?

– Малькову.

– Да. Поэтому они дали команду сфабриковать это письмо тому же главному редактору…

– И самому себе отправить?

– Да, – кивнул Виктор. – Это, кстати, объясняет, почему они так оперативно передали письмо нам. Им нужно, так сказать, алиби. Теперь они его имеют. И могут мотивированно печатать обвинения в адрес этого самого Малькова. Воткнуть им нечего – письмо есть. И не где-нибудь, а в ФСБ. Любой судья пошлет Малькова с его иском подальше.

– Значит, ты считаешь, что это всего-навсего изощренная информационная диверсия? Против Малькова?

– Я просто не исключаю такой вариант. Но если это не так, то все очень серьезно. И на жизнь этого Малькова я, откровенно говоря, не поставлю ломаного гроша…

– Типун тебе на язык! – даже подскочил в кресле Максимов. – Тьфу, тьфу, тьфу! – трижды постучал он по столешнице. – Ты хоть думаешь, что богтаешь, Гогинов?

Волнуясь, генерал Максимов начинал картавить. Такого с ним не было уже давно, и Виктор невесело ухмыльнулся.

– Я просто высказываю свое мнение, как вы и просили, Валерий Иванович. Самвела убрали очень профессионально. Простенько, но со вкусом. Я, правда, не вникал в детали, но из того, что мне известно, могу заключить, что киллер действовал очень целесообразно. И допустил только одну ошибку.

– Какую?

– Не убил меня, я вам об этом вчера уже говорил.

– Так, – глубоко вздохнул Максимов. – Спокойствие, только спокойствие… Виктор, Витя… Я очень ценю твое мнение. Поэтому я тебя прошу: сделай все возможное, чтобы этот или эти народные мстители не добрались до Малькова! Потому что, если они его достанут, подумай сам, как это будет выглядеть! С нас головы снимут. Понял?

– Да, – вздохнул Виктор. – Я постараюсь, Валерий Иванович…

– Тогда все! Бери своих ребят и двигай в Карпинское!

– Так их же следователь по «киндерсюрпризу» забирает для проведения следственных действий в Подмосковье…

– К черту «киндерсюрприз»! Вы свое дело сделали, со следователем я переговорю, пусть теперь привлекает территориалов! И так мы на их «земле» уйму времени потеряли. Сейчас главное – не допустить, чтобы что-то случилось с Мальковым! Это главное!

Виктор снова кивнул и направился к двери. Там он в нерешительности немного задержался и оглянулся:

– Валерий Иванович!

– Что еще? – повернул голову Максимов, собравшийся звонить начальству.

– Знаете анекдот про то, как нужно мыться в армянской бане?

– Какой еще, к черту, анекдот, Логинов?

– Да очень простой. В общем, смысл там такой. Правой рукой держишь «прибор», чтобы «засадить» кому-нибудь. Левой рукой держишь тазик, чтобы тебе не засадили… А ногой моешься.

– Ты это к чему? – удивленно моргнул на Логинова Максимов.

– Я это к тому, Валерий Иванович, что я сделаю все возможное. Но тазик на всякий случай приготовьте…

21

К Карпинскому киллер выехал с утра. Сперва, чтобы не привлекать к себе внимания гаишников, он съехал с трассы и замаскировал машину в посадке.

Окрестности киллер изучил уже давно и теперь чувствовал себя здесь как дома. Из своего укрытия он отлично рассмотрел направившуюся к дачам «Волгу» с фээсбэшными номерами.

Ее появление вызвало у киллера легкую ухмылку. Это означало, что все идет по плану. Письмо попало куда следует. Теперь оставалось только дождаться, когда колесики и шестеренки хитроумной комбинации провернутся.

22

Капитан Степан Горов – тридцати лет, среднего роста, крепкий, черноволосый, с чуть простоватым славянским лицом – всю дорогу до Карпинского травил байки. Он редко когда унывал и отличался удивительной работоспособностью.

Старший лейтенант Леонид Аникеев был вдумчивым и спокойным. Выглядел он значительно моложе своих двадцати пяти лет. Лицо Аникеев имел интеллигентное и даже утонченное. Если бы ему нацепить очки с нулевой оптикой и чуть приодеть, он вполне мог сойти за продвинутого менеджера какой-нибудь преуспевающей компании.

Горов как рыба в воде чувствовал себя среди людей. Практическая оперативная работа на «земле» была его стихией. Аникеев больше тяготел к анализу и интеллектуальной деятельности. Они неплохо друг друга дополняли, и последнее время Логинов работал именно с ними.

Поселок госдач в Карпинском имел пропускной пункт, которому могла позавидовать американская ракетная база. Напыщенные охранники тщательно проверили документы и позвонили на дачу Малькову.

– Проезжайте, пожалуйста, во вторую аллею, вас ждут! – сказал один из них, наконец открыв шлагбаум.

– Спасибо! – хмыкнул водитель Нырков. По возрасту он уже давно вышел на пенсию, но иногда подменял заболевших коллег. За свою богатую биографию Нырков возил и председателей КГБ, и членов правительства, и маршалов, хотя и не распространялся об этом. – Отгородились ворюги от народа, да, Виктор Палыч? Раньше такой охраны даже у членов Политбюро не было…

– Ничего, отец, – мрачно сказал Логинов. – Кому надо, тот дотянется.

Ни Нырков, ни Горов на эту двусмысленную фразу Виктора внимания не обратили. Обозревая грандиозные особняки за еще более грандиозными заборами, они принялись делиться впечатлениями от увиденного.

И только Аникеев, немного поерзав на заднем сиденье, наклонился вперед к Логинову и негромко спросил:

– Вы имели в виду киллера, товарищ подполковник? Да?

– Догадливый, – оглянулся Виктор. – Но я ничего не говорил. Понял?

– Да-да, конечно…

– Что-что? – повернулся Горов.

– Это мы о своем, Степа, – бросил через плечо Логинов.

– Так сказали бы, – обиделся Горов. – Я не гордый, вышел бы, пешком дотопал…

– Да ладно тебе, – толкнул локтем напарника Аникеев.

Тут подал голос Нырков:

– Кажись, приехали, Виктор Палыч. Сигналить?

– Не надо, – мотнул головой Логинов, заметив, как над воротами дернулась видеокамера.

Несколько секунд спустя отворилась калитка, из нее к «Волге» вынырнул безупречно одетый в стиле секьюрити молодой спортивный мужик. Извинившись, он попросил Виктора предъявить удостоверение, быстро его вернул и сделал едва уловимый жест.

Ворота беззвучно поползли в сторону.

– Проезжайте вон туда, на парковочную площадку, – наклонился к Ныркову мужик.

«Волга» мягко тронулась с места и повернула. Шины зашуршали по безупречной подъездной дорожке. С близкого расстояния особняк Малькова поражал. Выстроен он был вроде как в неоколониальном стиле. Так это было или нет, Виктор не знал, но тут же вспомнил анонимное письмо. Наверное, немало людей нужно было сделать рабами, чтобы отгрохать такой дворец…

У парковочной площадки стоял еще один секьюрити, как две капли воды похожий на первого. Едва машина остановилась, он шагнул к пассажирской дверце:

– Виктор Павлович? Здравствуйте! Петр Петрович ждет вас!

– Здрасте, – кивнул Логинов, выбираясь из машины.

– А нам что делать? – спросил Горов.

– Отдыхайте пока. Фазанов вон послушайте…

Откуда-то из-за дома действительно доносились душераздирающие крики фазанов. «Черт побери, – подумал Логинов, – точно работорговец…»

Особняк встретил Логинова прохладой и каким-то экзотическим запахом. Секьюрити проводил Виктора до лифта, потом довел по коридору второго этажа до приоткрытой массивной двери, где передал с рук на руки молодому человеку с припудренными прыщами на излишне смазливом лице.

– Здравствуйте! Я помощник Петра Петровича, он уже несколько раз справлялся о вас! – скороговоркой выпалил молодой человек и тут же склонился к интеркому:– Петр Петрович, господин подполковник уже здесь…

– Так проводи! – буркнул интерком.

– Прошу! – тут же метнулся к следующей дубовой двери помощник. – Проходите, пожалуйста!

Виктор шагнул через порог и невольно прищурился. Огромное панорамное окно занимало всю противоположную стену комнаты размером со спортзал провинциальной школы. За окном открывался просто-таки восхитительный пейзаж. Буйная, почти тропическая зелень, голубой пруд с лилиями… Посреди этого великолепия бродили фазаны, а на причудливо изогнутом невысоком дереве дремала самая настоящая пантера… Иссиня-черная, словно бы сошедшая со страниц «Маугли».

– Настоящая? – не смог скрыть своего удивления Логинов.

– Да, – сухо кивнул Мальков.

– Что, так и бродит свободно по территории?

– Там натянута тонкая сетка. Ее отсюда не видно, но она под напряжением, – скороговоркой объяснил Мальков. – Ночь!

– Что, простите? – не понял Виктор.

Зато команду депутата уловил чувствительный микрофон. Компьютер тут же выдал команду, и панорамное стекло начало стремительно темнеть. Секунуду спустя окно превратилось в тусклую, матово поблескивающую стену.

– Видел чудеса техники, но такие… – покачал головой Виктор.

– Извините, Виктор Павлович, – перебил его Мальков, – но я и так потерял уйму времени, дожидаясь вас. Здравствуйте, наконец. Очень приятно с вами познакомиться. Прошу!

Спортзал выполнял функции кабинета. Свой огромный стол размером со стойку «Макдоналдса» хозяин проигнорировал, поскольку обходить его пришлось бы полдня. Он проводил Виктора к небольшому столику для переговоров, указал на уютное кресло, сам опустился напротив.

Несмотря на свою фамилию, выглядел депутат очень даже импозантно. Гренадерского роста, широкоплечий, габаритами и комплекцией он напоминал знаменитого «рабочего» депутата Шандыбина. Только в отличие от последнего сохранил завидную шевелюру – тщательно подкрашенную и уложенную в безупречную прическу. Лицо Петр Петрович имел соответствующее – властное и одновременно озабоченное – как вскоре оказалось, судьбами простых россиян.

– Объясните мне, пожалуйста, толком, что, в конце концов, происходит! Я уже собрался выезжать, как вдруг звонок от вас! Потом из приемной первого зама председателя! А у меня ведь работа над законопроектом по мелким земельным собственникам! Миллионы наших соотечественников ждут этого закона, как глотка воды. И наша комиссия просто обязана подготовить его на завтра ко второму чтению! Понимаете? Я остался только потому, что зампредседателя настоятельно порекомендовал мне оставаться на месте до встречи с вами!

– Очень хорошо, что вы последовали его совету, Петр Петрович, – кивнул Логинов. – Ситуация действительно серьезная. Прочтите-ка вот это…

Мальков протянул руку через стол и быстро развернул лист бумаги. На нем была ксерокопия письма анонима. Депутат быстро нацепил очки и бегло просмотрел текст. По лицу его пробежала едва уловимая тень.

Однако Мальков очень быстро справился с собой и изобразил на лице праведное негодование.

– И из-за этой подметной бумажки весь этот сыр-бор? – брезгливо поморщился он.

– Бумажка бумажке рознь, Петр Петрович…

– Да в адрес Госдумы таких пасквилей в день приходит больше сотни!

– К сожалению, это не пасквиль, а явно и недвусмысленно выраженная угроза.

– Мне к угрозам не привыкать! – выпятил грудь депутат.

– Угроза угрозе тоже рознь. Мы считаем, что эта, Петр Петрович, очень реальна. Поэтому я к вам и приехал. Вы ведь знали Самвела Матевосяна?

– Я многих знаю, работа у меня такая…

– Значит, знали.

– Да, знал.

– А позавчера вечером в «Яре» вы случайно не были?

– Это что, допрос? – очень натурально возмутился Мальков.

Логинов вздохнул.

– Петр Петрович, – проговорил он после паузы, – я здесь только для того, чтобы оградить вашу жизнь от опасности. Это моя работа. И интересуюсь я вашими связями исключительно из этих соображений.

Мальков немного помолчал, потом сказал:

– В «Яре» позавчера я не был. Матевосян прислал мне приглашение, но сейчас не до банкетов. Все время занимает работа над законопроектами. Люди ждут эффективных законов. Я даже обедаю у себя в кабинете.

– Я последнее время вообще не обедаю, – заметил Виктор. – Впрочем, это не важно. Итак, в «Яре» вы не были. С этим ясно. Теперь скажите мне, пожалуйста, Петр Петрович, какого рода отношения связывали вас с Самвелом Матевосяном? Дружеские, деловые, клубные?

– Матевосян помогал мне с переизбранием. Я лоббировал для него кое-какие вопросы. Но все в рамках закона. Кроме того, раньше мы осуществляли специальную совместную программу в Чечне.

– Какую?

– Выкупали из плена наших соотечественников. И старались максимально облегчить условия их содержания в плену. Банк Матевосяна выделял для этого средства. Правоохранительными органами подобные акции не приветствовались, но я горд, что делал это. Это была, если хотите, моя священная гражданская обязанность….

– Благими намерениями вымощена дорога в ад, – вдруг сказал Виктор.

– Что?

– Это, кажется, из Библии. Значит, ситуация следующая, Петр Петрович. Не знаю деталей вашей подвижнической программы в Чечне, но тот, кто прислал это письмо, кажется, истолковал ваши действия весьма превратно. И на основании этого вынес вам приговор…

– Но это же чушь! Да матери выкупленных солдат, если хотите знать, мне с Самвелом ноги были готовы целовать!

– Возможно, – равнодушно сказал Виктор. – Но это не чушь, а реальная угроза. Поверьте моему опыту. В общем, у вас, Петр Петрович, есть только один выход.

– Какой? – слишком поспешно спросил Мальков. – Уехать за границу?

– Нет, – покачал головой Логинов. – Не покидать этот дом, пока мы не выявим автора письма. Конечно, нам придется тут провести определенную работу, чтобы проверить надежность и в случае необходимости усовершенствовать систему охраны, но в целом убежище очень впечатляющее. И здесь он или они вас навряд ли достанут…

23

Периодически киллер брал с переднего сиденья бинокль и посматривал в сторону трассы. И вот наконец его терпение было вознаграждено. Знакомый «Мерседес S-600» вальяжно повернул и пронесся мимо в сторону Карпинского.

Киллер прикурил сигарету и откинулся на спинку. В глазах его появился лихорадочный блеск. Слишком долго он подбирался к Малькову, и вот этот момент наконец-то приблизился. Киллера даже начало слегка колотить…

– Спокойно! Спокойно… – проговорил он, глубоко затягиваясь.

Докурив сигарету до конца, он закрыл глаза и постарался расслабиться. Не сразу, но это удалось. Мандраж ушел, тело налилось тяжестью и теплом.

Киллер отдыхал пять минут, потом резко вздохнул, сжал до боли кулаки и открыл глаза. Пора было действовать…

24

Некоторое время Мальков неподвижно смотрел на Логинова, потом вскочил на ноги и патетически вскрикнул:

– Да вы что, издеваетесь? Я же вам объяснил, что миллионы россиян ждут наших законов! И я просто не имею морального права поддаться угрозам какого-то маньяка! Как человек! И как гражданин…

– Ну что ты скажешь? – вздохнул Логинов и без разрешения потянулся за сигаретами. Щелкнув зажигалкой, он выпустил в сторону струю дыма и поднял руку:– Петр Петрович, я вас прошу: оставьте свои проникновенные спичи для парламентской трибуны. Сейчас они совершенно неуместны. Речь идет о вашей жизни…

– Да, именно! – вскрикнул вошедший в раж депутат. – Речь идет о моей жизни, и я, не задумываясь, положу ее на алтарь отечества…

Тут Виктор понял, что надо что-то делать, и вдруг грохнул кулаком по столу.

– Сядьте, я сказал!

В его голосе прозвенел металл, и это подействовало. Мальков осекся и недоверчиво уставился на Виктора.

– Вы что, угрожаете мне в моем доме?

– Нет. Просто пытаюсь перевести разговор в конструктивное русло.

– Это неслыханно… О вашем возмутительном поведении я сообщу руководству.

– Сообщайте, это ваше право. Но прежде, пожалуйста, меня выслушайте.

– Хорошо, – опустился в кресло Мальков. – Я вас внимательно слушаю. Но вам придется за это ответить.

– В том-то и дело, – кивнул Виктор, – что за свою работу я привык отвечать. А заключается она в данном случае в обеспечении вашей безопасности. Я ведь к вам не из школы бальных танцев приехал. Я профессионал и представляю серьезную организацию…

– Я знаю, что такое ФСБ. Вы теряете время.

– Да нет, Петр Петрович, я вам просто пытаюсь максимально доходчиво объяснить возможные последствия. Это тоже моя работа. Представьте, что у вас закололо в боку. К вам приехал врач и говорит, что у вас аппендицит. И нужна срочная операция. А вы, ссылаясь на занятость, отказываетесь от госпитализации.

Мальков, выслушав Виктора, слегка развеселился:

– Значит, доктор Боткин, вы прописываете мне госпитализацию в этом доме…

– Да. Потому что в противном случае слишком велика вероятность летального исхода. Скажем, от перитонита… – пыхнул сигаретой Логинов.

– Ну что ж, сравнение яркое. И каков же период госпитализации?

– Пока не исчезнет угроза вашей жизни. То есть пока мы не выявим автора письма. Я об этом уже говорил.

– Я понял. Но о каком конкретном сроке идет речь?

Виктор только развел руками:

– Несколько дней, неделя. Возможно, даже месяц…

– Это исключено! – решительно покачал головой Мальков. – Боюсь, что от вашего лечения, доктор, я буду вынужден отказаться.

– Но вы осознаете степень опасности?

– Да. Осознаю. Но лечиться буду у личных врачей…

– Вы имеете в виду свою службу охраны?

– Да, Виктор Павлович. Не только вы профессионал. Эти люди прошли Главное управление охраны.

– ГУО, – вздохнул Виктор, – дело, конечно, хорошее. Но, боюсь, они не прошли Чечню…

– Вы имеете в виду фугасы? – вдруг улыбнулся Мальков. – Мои люди об этом тоже подумали. Последнее время я езжу на думской «Ауди А6». Но с сегодняшнего дня пересяду на свой «Мерседес». Бронированный.

– Ну что же, – пожал плечами Виктор. – Это разумно.

– Спасибо, – хмыкнул депутат. – У вас, надеюсь, все?

– Почти. Осталась небольшая формальность. Пустяк, можно сказать…

– Какая еще формальность? – насторожился Мальков.

Было видно, что он ожидает подвоха, и Логинов специально затянул паузу. Потом сказал:

– Распишитесь, пожалуйста, на этой ксерокопии, Петр Петрович.

Мальков облегченно вздохнул:

– Да вы еще и бюрократ, Виктор Павлович?

– Это не я. Это государство у нас бюрократическое. Надо же как-то отчитаться перед начальством за сожженный бензин… – развел руками Виктор.

– Честно говоря, Виктор Павлович, вы меня порядком утомили. Обычно я не ставлю своих подписей где ни попадя, но, чтобы отделаться от вас, я готов и не на такое… – С этими словами Мальков извлек из кармана простенький «Паркер» за триста баксов, открыл его и поставил на ксерокопии письма размашистую подпись. – Теперь, надеюсь, все?

– Теперь все, Петр Петрович, – быстро сцапал бумажку Виктор. – Не смею больше отбирать ваше драгоценное время. Мы постараемся добраться до автора письма как можно быстрее. Всего доброго.

– Взаимно, Виктор Павлович!

– И еще одно, – вдруг остановился Логинов.

– О господи! Что еще?

– Если уж вы решили ехать в Думу, давайте мы вас подбросим на Охотный в своей «Волге». Место у нас, правда, только одно. Да и удобства еще те… Но безопасность я гарантирую.

Мальков засмеялся – немного нервно, но, судя по всему, искренне.

– Занимайтесь лучше своей работой, Виктор Павлович. Ладно?

– Ну как знаете, – пожал плечами Виктор.

25

Выбравшись из посадки, киллер немного проехал по трассе, пересек осевую и наконец остановился на обочине. Здесь он выкурил еще одну сигарету, потом посмотрел на часы и сказал:

– Пора…

Чтобы не привлечь к себе чьего-либо внимания, остановку нужно было замотивировать. Киллер этим и занялся. Из багажника он вытащил знак аварийной остановки и поставил его в нескольких метрах позади машины. Потом вытащил комплект ключей и запаску.

Менять колесо он не собирался, поэтому просто присел на переднее пассажирское сиденье и стал ждать, поглядывая в сторону Карпинского. Машины проносились мимо, и никому не было дела до какого-то типа, умаявшегося ставить запаску и севшего перекурить.

Наконец в стороне дач показался кортеж. Два мощных джипа и бронированный «Мерседес» ходко приближались к трассе. Что касается Малькова, то он еще приближался и к своей смерти, хотя наверняка не догадывался об этом.

Времени в запасе было более чем достаточно. Поэтому киллер, не очень-то и спеша, побросал свои причиндалы в багажник. Потом открыл заднюю дверцу и наклонился в салон…

26

Под истеричные вскрики фазанов Логинов спустился с крыльца. Чуть в стороне под навесом появился шикарный красавец «Мерседес-600». Днище машины при помощи специального зеркала осматривал секьюрити в чистеньком комбинезоне.

Виктор в сопровождении провожатого дошел до «Волги» и распахнул дверцу.

– Всего доброго! – попрощался секьюрити. – Можете ехать, ворота сейчас откроют!

– И вам того же! – кивнул Виктор, усаживаясь в машину.

– Не понял, – удивился Горов. – А работать мы сегодня что, не будем?

– Боюсь, что будем, – сказал Логинов. – И очень скоро…

«Волга» развернулась и покатила от особняка. Ворота поползли в сторону. На выезде Виктор достал телефон и попытался дозвониться до Максимова. Оказалось, что тот на ковре у начальства.

Логинов сунул трубку обратно и закурил. Выглядел он мрачноватым, и тревожить его расспросами никто не решился. Выбравшись из дачного поселка, Нырков увеличил скорость. Как и все профессионалы, он не любил слишком быстрой езды, но дорога была безупречной, и «Волга» шла довольно ходко.

Несмотря на это, уже через десять минут ее с воем обошел кортеж из трех машин. Впереди и сзади шли два джипа «Мерседес Гелендваген», между ними несся бронированный «Мерседес-600» – последнее пристанище диктаторов и негодяев. После неудачного покушения на Шеварднадзе эта модификация стала своеобразным талисманом для всех, кто имел реальные основания опасаться за свою шкуру…

– Круто! – проводил машины взглядом Горов.

– Крутые долго не живут, – мрачно пошутил Аникеев.

Логинов промолчал. Судя по его поведению, он чего-то напряженно ожидал. Его состояние передалось всем сидящим в машине. Разговоры смолкли окончательно. Только шуршал асфальт под колесами, да монотонно гудел движок «Волги». Логинов курил и раз за разом поглядывал вперед. Туда, где скрылся кортеж депутата.

Когда до выезда на трассу оставалось всего ничего, откуда-то справа донесся приглушенный хлопок. Почти сразу вслед за этим над посадкой взмыло в небо аккуратное облачко черного дыма.

– Ну вот тебе и работа, Горов! – вскрикнул Логинов, швыряя окурок за окно. – Гони, отец!

27

Кортеж Малькова с воем пронесся мимо. Киллер чуть выждал, потом приподнял руку с пультом и направил его на заднее стекло. Палец утопил красную кнопку.

В тот же миг над трассой разнесся громкий хлопок. Внезапно вздувшийся «Мерседес» выбросил в стороны несколько мощных языков огня. Дальше неуправляемое чудище понесло в кювет. Водитель ехавшего последним джипа тоже не справился с управлением, и «Гелендваген» слетел с трассы следом.

Киллер высунулся из машины и несколько секунд следил за происходившим. Потом удовлетворенно хмыкнул, сел за руль и стартовал в сторону области…

28

Хваленый «Мерседес-600» валялся в кювете. С виду он напоминал вздувшуюся консервную банку. Один из джипов сопровождения тоже слетел в кювет и валялся на боку. Рядом с ним сидел на траве бледный секьюрити с поломанной рукой. Остальные суетились у депутатской машины.

Правда, суетиться там было уже нечего. Дверцы при взрыве заклинило, газы прорвались наружу через стыки бронепластин. Глядя на рваные края этих отверстий, Виктор подумал, что патологоанатомам работы осталось немного.

Едва выскочив из «Волги», он быстро выдернул телефон и перезвонил Максимову. На этот раз генерал ответил:

– Валерий Иванович! Это я! Логинов! У нас «нулевой»!

На кодовом языке «Альфы» и «Вымпела» «нулевой» обозначал убитого. Разговаривая по открытому каналу, Виктор воспользовался шифром.

– Что? Пги чем тут «нугевой», Гогинов? Ты с фигугантом поговогил?

– Как раз фигурант и «нулевой»! Но поговорить я с ним успел! Душевно! «Зачистили» его на трассе, не доезжая двух километров до поворота на Карпинское! Так что приступаю к работе! Подробности потом!

– Мать-перемать!!! – только и выдавил из себя Максимов.

Логинов бросился к «Мерседесу». Собственно, он уже составил мнение о происшедшем, но хотел убедиться в своих выводах. На месте бронированного бензобака «Мерседеса» зияла продолговатая дыра с рваными краями.

– «Муха»? Да, товарищ подполковник? – быстро спросил Аникеев. – В него из «мухи» попали?

– Из «шмеля»! – хмыкнул Горов.

– Все понял? – посмотрел на него Логинов.

– А то!

– Коли старшего телохрана!

Горов метнулся к секьюрити. Логинов развернул Аникеева к себе.

– Слушай, Леня, сюда внимательно! До приезда оперативно-следственной группы остаешься за старшего! Посторонних от машины убрать. Приедут менты, организуешь качественное оцепление! Понял?

– Так точно! А вы куда?

– Еще не знаю! Работать!

– А если начальство спросит?

– Начальству я доложусь сам! Все, действуй!

Тут к Логинову подскочил Горов.

– Порядок, товарищ подполковник! Машиностроительный проезд, двадцать три! По коням?

– Не понял! – уставился на Горова Логинов. – При чем тут Машиностроительный проезд?

– А-а… – кивнул тот. – Вы же не видели! Этот «мерс» не в гараже стоял! Они его уже при нас из города пригнали, из сервисного центра!

– Твою мать! – выдохнул Логинов, бросаясь к машине.

Несколько секунд спустя «Волга» сорвалась с места и направилась к Москве.

29

Все прошло в точности так, как и рассчитал киллер. Справедливость восторжествовала. Радость распирала его душу…

Немного проехав, он избавился от пульта и выкурил сигарету.

Согласно первоначальному плану, сейчас нужно было свернуть на второстепенную дорогу и вернуться в Москву по другому шоссе. И наконец отдохнуть.

Но смерть Малькова придала киллеру сил. Усталости не было. Наоборот, напряжение последних дней ушло. Он чувствовал себя спокойно и уверенно. Он был готов к дальнейшей работе.

И киллер изменил решение. Он снова развернулся и направился по трассе к Москве. Приблизившись к повороту на Карпинское, он увидел, как на трассу вылетела знакомая фээсбэшная «Волга».

– Опоздали вы, ребята… – хмыкнул киллер.

Сбросив скорость, он подъехал к тому месту, где в кювете валялся «Мерседес». Здесь на трассе образовался затор, так что киллер мог еще раз полюбоваться на свою работу совершенно спокойно, не боясь быть в чем-то заподозренным.

И тут он вдруг узнал одного из выскочивших из «Волги» фээсбэшников. Это был подполковник Логинов. Тот самый, что гонялся за ним в Петровском парке…

– Так-так, – быстро проговорил киллер.

Целый рой мыслей пронесся в его голове. Он вдруг понял, как жестоко обошлась с ним судьба. Теперь было ясно, что его противником будет именно Логинов. Человек, к которому киллер испытывал если и не симпатию, то искреннее уважение.

И еще киллер понял, что теперь его задача очень сильно осложнится. В Петровском парке Логинов показал, на что он способен. Воевать с таким будет нелегко. Много бы отдал киллер, чтобы на месте Виктора оказался кто-нибудь другой… Но это было уже невозможно.

И тогда киллер понял, что сможет выиграть, только если будет всегда на шаг впереди. Сейчас Логинов опаздывал, но этой форы в будущем могло и не хватить…

– Не обижайся, подполковник, но придется за тобой последить, – сказал киллер.

30

– Ты что, совсем охренел? – крикнул Максимов, едва Логинов переступил порог его кабинета. – Мне замдиректора уже три раза звонил, а ты где-то шляешься!

В кабинете висел приторный запах валокордина. Виктор слегка поморщился и быстро прикрыл за собой дверь.

– Виноват, Валерий Иванович, «пробки»! А насчет остального не волнуйтесь! Я тут пару тазиков для нас прихватил!

– Каких еще тазиков? – быстро посмотрел на часы Максимов. – В темпе рассказывай!..

Пять минут спустя они вдвоем уже входили в кабинет замдиректора ФСБ. Тот был мрачнее тучи. Сухо кивнув, он резко сказал:

– Обосрались вы на этот раз, ребята, крепко! Меня в Кремль уже вызывают, так что, боюсь, без оргвыводов на этот раз не обойдется… Докладывайте!

Максимов откашлялся и довольно уверенно начал:

– Докладываю, товарищ генерал…

В этот миг на экране стоящего на боковом столе телевизора появилось лицо первого заместителя председателя Госдумы. Хозяин кабинета потянулся к пульту, чтобы выключить звук.

– Подождите, Валерий Иванович! Послушаем, что скажет этот краснобай…

Все с интересом уставились на экран телевизора.

– …мы потрясены случившимся, – с подчеркнутой скорбью проговорил замспикера. – Чудовищное убийство нашего коллеги депутата Малькова вызвало у всего депутатского корпуса настоящий шок. Этот вопиющий случай переполнил чашу нашего терпения. Бездействие правоохранительных органов перешло все границы. Самое ужасное заключается в том, что о предстоящем покушении было известно заранее. Я пока не хочу выдвигать огульных обвинений в адрес тех или иных лиц, на совести которых смерть парламентария, но, уверяю вас, мы этого так не оставим. Будет создана специальная комиссия, которая со всей тщательностью проанализирует произошедшее. И назовет конкретных виновников. Я думаю, что в этом случае президент пойдет нам навстречу. Напоследок хочу принести искренние соболезнования родным и близким погибшего. Память о депутате Малькове – замечательном человеке и искреннем патриоте – навсегда останется в наших сердцах…

Замдиректора убрал звук и повернулся.

– Слышали? Наше дело – говно. Теперь эти друзья не успокоятся, пока им на блюде не вынесут пару-тройку голов. Не исключено, что наших. Поэтому мне очень интересно знать, чем вы думали и как это допустили. Я слушаю…

– Докладываю, товарищ генерал, – снова откашлялся Максимов. – Думали мы головой и сделали все, чтобы случившегося не допустить. Занимался этим подполковник Логинов. У меня, как у непосредственного начальника, к нему претензий нет. Я считаю, что он сделал все возможное. Поэтому, если будете выносить на подносе его голову, то только вместе с моей. Собственно, это все, что я хотел сказать. В целях экономии времени, я думаю, будет лучше, если о деталях доложит сам подполковник…

Замдиректора выслушал Максимова с удивленным лицом.

– Ну что же, – произнес он. – Слушаю вас, товарищ Логинов.

– Есть, товарищ генерал, – кивнул Виктор. – Извините, но, чтобы не получилось испорченного телефона, я лучше сразу включу вот это…

Замдиректора посмотрел на извлеченный Логиновым из кармана диктофон и спросил:

– И что это?

– А это, товарищ генерал, мой личный, персональный тазик!

В следующий миг Логинов нажал на кнопку воспроизведения, и кабинет наполнил патетический голос уже бывшего депутата Малькова:

– Объясните мне, пожалуйста, толком, что, в конце концов, происходит! Я уже собрался выезжать, как вдруг звонок от вас! Потом из приемной…

Максимов, уже слышавший запись, уставился в телевизор. Логинов отрегулировал звук и придвинул диктофон поближе к хозяину кабинета. Замдиректора хотел было что-то сказать, но лишь прикурил сигарету и принялся внимательно слушать.

Наконец из динамика донесся голос Логинова:

– Ну как знаете…

Дальше послышались шаги и звук захлопнувшейся двери. Запись прервалась.

– Это все, товарищ генерал! – сказал Виктор. – То есть, виноват, не совсем… Вот ксерокопия угрозы с собственноручной росписью Малькова. Я думаю, она пригодится вам в Кремле. Я сделал все, что мог. Разве что не пристегнул Малькова наручниками к его столу. Но это мне помешала сделать его депутатская неприкосновенность. Так что всем этим комиссионерам вы закроете рот в два счета. Еще и извиняться будут…

– Красавец! – хмыкнул замдиректора. – Раньше ты, Логинов, таким хитрожопым не был!

– Потому что дурак был, – отозвался Максимов. – И романтик. Потому и ходит только в подполковниках.

– Так, – придвинул к себе диктофон и депутатскую расписку замдиректора. – Это, конечно, дорогого стоит. Считайте, что мысленно я вам аплодирую. Задницы этим мы себе на первое время крепко прикроем. Но это все политес… А киллера-то этого все равно нужно брать. И как можно скорее! Какие на этот счет соображения?

– А соображения простые, товарищ генерал, – сказал Логинов. – Судя по характеру повреждений «Мерседеса» Малькова, взрывное устройство было заложено в топливный бак…

– Точно? – вскинул бровь замдиректора.

– Точно может сказать только взрывотехническая лаборатория. Но я на такие вещи, слава богу, насмотрелся. Поэтому наша рабочая версия следующая. Киллер довольно долго вел наблюдение за Мальковым и пришел к выводу, что так просто его не достать. И тогда он провернул тонкую оперативную комбинацию…

– Какую?

– Подбросил письмо с угрозой.

– Не улавливаю смысла.

– Дело в том, что последнее время Мальков ездил на думской «Ауди». А его персональный «Мерседес» находился в специализированном сервисном центре, расположенном в Машиностроительном проезде. Его там дорабатывали в соответствии с последними стандартами…

– Понял, – кивнул замдиректора. – Значит, вы предполагаете, что именно в центре киллер и заминировал бензобак «Мерседеса»?

– Да, – кивнул Логинов. – И специально напустил на Малькова страху. С перепугу тот сам пересел на заминированную машину. Киллер все рассчитал очень тонко. Вплоть до того, что из-за недостатка времени «Мерседес» просто не успеют проверить по полной программе. По-хорошему на это нужно день-два.

– Хитро, – сказал замдиректора. – Выходит, что этот киллер просто титан мысли. Но, по-моему, вы кое-что упустили. Может, все было проще? Может, взрывное устройство киллер сунул в бак на заправке? И вы нагородили лишнего?

– Обижаете, товарищ генерал, – хмыкнул Максимов.

– Версию насчет заправки мы не упустили, – сказал Виктор. – По дороге на дачу «Мерседес» действительно заправился под завязку…

– Где, установили?

– Да. Служба охраны всегда пользовалась услугами одной и той же заправки. «Ойлсервис». Цены там кусаются, но топливо никто не бодяжит и сервис на высшем уровне…

– Ну-ну? – поторопил Логинова замдиректора, посмотрев на часы.

– Мы заехали туда по дороге в Москву.

– Того, кто заправлял «Мерседес», установили?

– Так точно. Только не того, а ту. Заправщица оказалась женщиной. В «Ойлсервисе» все заправщицы женщины. Работает она там уже четыре года…

– Это еще ни о чем не говорит, – задумчиво произнес замдиректора. – На женщину есть много способов надавить…

– Конечно. Но в данном случае все чисто. Для контроля за работниками владелец заправки установил несколько видеокамер.

– Вы просмотрели кассету?

– Кассет там нет. Все пишется на компьютер. И мы просмотрели запись. Там все чисто.

– Значит, все же сервисный центр… Тогда вперед, действуйте! Нельзя терять ни секунды!

– А мы и не теряем, – пожал плечами Логинов. – Капитан Горов уже час как орудует в Машиностроительном проезде. Клиенты, боюсь, недовольны, потому что на всякий случай дежурный взвод спецназа закрыл центр на санитарный час…

Замдиректора невольно покачал головой:

– Я с этой работой уже давно ничему не удивляюсь, но сегодня, честно признаться, подполковник, вы меня удивили. За такое короткое время успеть провернуть все это… Вы выросли в первоклассного опера, Виктор Павлович.

– Учителя хорошие были, – покосился на Максимова Логинов.

Тот только довольно хмыкнул.

– В общем, так, – подвел итог замдиректора. – Претензий к вам у меня нет никаких. Указаний – тоже. Умного учить, только портить. Просто достаньте мне этого киллера побыстрее, и я обещаю – в накладе не останетесь. Тебе, Логинов, полковничьи погоны гарантирую. Понял?

– Так точно, – кивнул Виктор. – Только, боюсь, достать его так просто не получится, товарищ генерал.

– Вот тебе раз… Начали за здравие, кончили за упокой. Откуда такое неверие в свои силы?

– Да есть тут моменты. Настораживающие…

– А конкретнее?

– Конкретнее – киллер ведет себя абсолютно нестандартно. Он действует исключительно целесообразно, но абсолютно непредсказуемо.

– Ну?

– Я показал письмо нашему штатному психологу, – отозвался генерал Максимов. – Он говорит, что материала слишком мало, но у него сложилось впечатление, что писавший страдает психическим расстройством.

– Короче, он – маньяк? – быстро спросил замдиректора.

– Что-то вроде того. А поймать маньяка, сами понимаете, почти невозможно. Разве только он сам допустит ошибку.

– Вот черт! – невольно расслабил узел галстука замдиректора. – Этого нам только не хватало! Чикатило сколько, двенадцать лет ловили?

– Кажется, дольше…

– Так у нас и депутатов ни черта не останется! Весь бюджет на перевыборы пойдет! В общем, так, ребята! Ты, Логинов, работай по сервисному центру, а вы, Валерий Иванович, наверно, поедете со мной. Прямо после Кремля двинем с этим письмом в Сербского, посмотрим, что они скажут… Все у нас было – и путчи, и дефолты, и война, и теракты. И президент-пьяница. Только Чикатило с политическим уклоном России не хватало…

31

Вниз Логинов спускался, прыгая через две ступеньки. От его утренней слабости и разбитости не осталось и следа. Все это ушло, растворилось без следа в мощной дозе гормонов, циркулирующих в организме. Виктор испытывал ни с чем не сравнимое ощущение азарта.

Впереди было дело – трудное, рискованное и опасное. Схватка с матерым противником, а не с каким-то доходягой-антисемитом. Схватка не на жизнь, а на смерть. Работа для настоящих мужиков. В этом и заключалась прелесть этой проклятой работы, которую Виктор одновременно любил и ненавидел.

Запрыгнув в машину генерала Максимова, Виктор велел ехать в Мосгорпрокуратуру и прикурил сигарету. Молодой водитель покосился на него в зеркало, но промолчал. Генерал Максимов не курил, но качать права его водитель благоразумно не стал.

Он работал в ФСБ не первый год и знал, что оперативники народ особый. Больные люди, если проще сказать, – разве ж нормальный будет каждый день под пули ходить? А если у них в глазах еще и блеск особенный, как сейчас у Логинова, так тогда с ними вообще лучше не связываться. Порвут, как Тузик грелку, не посмотрят, что ты начальство возишь.

Надымив в салоне, Логинов живчиком выскочил у прокуратуры и бросил:

– Жди!

– Есть! – кисло кивнул водитель и принялся проветривать машину.

Логинову на его страдания, честно говоря, было наплевать. Он даже толком не рассмотрел, кто за рулем. Взбежав на нужный этаж, Виктор быстро прошел к уже знакомой двери и коротко постучался.

– Входите!

Виктор вошел и застал Клавдию Васильевну в том же месте и в той же позе, что и накануне, – у небольшого столика с дымящимся чайником. Только одежда на ней была другая – форменная.

– Здравствуйте, Виктор Павлович! – оглянулась она через плечо. – Проходите, я вам как раз чай готовлю.

– Не понял, – искренне удивился Виктор. О своем визите он никого в прокуратуре не предупреждал.

– А чего тут понимать? – пожала плечиками следователь. – По радио уже передали, что убийца Матевосяна накануне направил в «Независимый репортер» письмо с угрозой в адрес Малькова… Я и поняла, что вы обязательно появитесь. Даже в суд не пошла поддерживать обвинение, прокурор помощника послал…

– Я вам говорил, что вы умная женщина?

– Говорили…

– Я был не прав, Клавдия Васильевна. И признаю свою ошибку. Вы не умная женщина, вы чертовски умная женщина.

– Ну спасибо… – Пройдя к столу, следователь поставила перед Логиновым чашку дымящегося чая.

Тот невольно ею залюбовался. Прокурорская форма сидела на Клавдии Васильевне ничуть не хуже, чем эксклюзивные шмотки. Собираясь поддерживать в суде обвинение, следователь поменяла прическу. Легкомысленные кудряшки исчезли без следа, волосы были просто собраны в целомудренный узел на затылке. Но и в таком виде Клавдия Васильевна была чудо как хороша.

– Никак от Живанши кителек-то? – пошутил Логинов, чтобы скрыть свое легкое смущение.

– Из ведомственной мастерской, Виктор Павлович.

– Понятно, – взялся за чайную ложечку Виктор. – Нашему молодцу все к лицу… «Хайсон»?

– Да нет, Виктор Павлович, «Липтон». Специально для вас в соседнем кабинете одолжила.

– Серьезно, что ли?

– Вполне.

– С ума сойти, – покачал головой Виктор. – Вы меня совсем засмущали…

– В прошлый раз вы не произвели впечатления человека, которого можно так легко засмущать, – хитро улыбнулась Клавдия Васильевна.

– Однако вам это удалось, – сказал Виктор и прихлебнул чая. – У-у, как вкусно. Спасибо…

– Для вас старалась, Виктор Павлович.

Сложив руки на груди и облокотившись о стол, Клавдия Васильевна с улыбкой наблюдала за Логиновым. Тот под взглядом ее огромных голубых глаз засмущался было еще больше, но быстро взял себя в руки. Сделав еще глоток, он тряхнул головой, вздохнул и быстро сказал:

– Как вы совершенно верно догадались, Клавдия Васильевна, я по поводу киллера. Меня интересует все, что вы успели накопать на него…

Следователь невольно удивилась мгновенной перемене, происшедшей с ее гостем. От его смущения не осталось и следа. Перед ней вдруг возник совершенно другой человек – собранный, жесткий и конкретный. С особенным блеском в глазах…

32

В Машиностроительном проезде было довольно весело. Капитан Горов ставил на уши сервисный центр. Любил он это дело, в смысле, всякие психологические экспромты. Артистом был Горов по натуре. Не Качалов, конечно, но в Театре оперетты ему бы цены не было. Аншлаги бы давал будь здоров…

Впрочем, за внешней мишурой скрывался трезвый расчет матерого оперативника. Так проще было за минимум времени «прокачать» того или иного человека и выявить его истинную сущность.

Центр был надежно «закрыт» спецназом ФСБ. «Альфу» для такой мелочовки дергать, конечно, не стали. Привлекли дежурный взвод бойцов УФСБ по Москве и Московской области. Ребята тут тоже были аховые. Некоторые принимали участие в знаменитом эпизоде с МОСТ-банком. Это когда московский спецназ едва не вступил в перестрелку с коржаковскими бойцами из службы охраны президента. Слава богу, обошлось…

Как только дежурный взвод неожиданным броском взял под контроль «объект», Горов приступил к работе. В офисе управляющего он выстроил по росту топ-менеджеров и произнес краткую вступительную речь:

– Я капитан Горов. Из ФСБ. Это Федеральная служба безопасности, если кто не знает. Некоторое время назад в Подмосковье произошел чудовищный террористический акт. Погибли люди. Несколько человек. Но мы уже напали на след. Он ведет сюда. Именно здесь свили свое осиное гнездо террористы. Живыми они отсюда не выйдут. Это я обещаю. Или в наручниках, или вперед ногами – на каталке… – Здесь Горов взял паузу и пристально осмотрел лица топ-менеджмента. Лица были восковые, бухгалтерша, казалось, всерьез собиралась брякнуться в обморок и держалась только на морально-волевых. Надо смягчить, подумал Горов и продолжил: – Но я не верю, что вы все террористы! Ведь так?

– Да-да!

– Нет, нет, конечно! – вразнобой ответил топ-менеджмент.

– Вот! – кивнул Горов. – Поэтому я ставлю вопрос так: кто не хочет помочь обезвредить террористов?

Оказалось, что хотят все. Причем на сугубо добровольной основе. Тут Горов наконец милостиво разрешил всем сесть и, пока публика, обливаясь и икая, хлебала водичку, дал вводную:

– Сегодня в Подмосковье был взорван автомобиль депутата Малькова. Марки «Мерседес S-600». Взрывное устройство в автомобиль было заложено в вашем центре. Поэтому мне нужен полный расклад по этой тачке. От момента ее поступления к вам до того, как она сегодня покинула территорию. Меня интересует, где, кто, когда и как имел к машине доступ. Даже теоретически…

Могло показаться, что Горов перегибал палку, но это было не так. По существу, капитан находился на территории центра на птичьих правах. По закону ни производить обыск территории, ни выемку документов он не имел права. На получение соответствующих бумаг требовалось время. А времени, как всегда, было в обрез.

Теперь же благодаря разыгранному спектаклю необходимость в нарушении закона отпала сама собой. Топ-менеджмент готов был хоть до трусов раздеться, чтобы продемонстрировать свою непричастность к совершенному теракту. Дело пошло.

Оказалось, что порядок в сервисном центре образцовый. Каждую поступившую машину сопровождал файл с документами. Передача из модуля в модуль фиксировалась двумя подписями с указанием времени. Пару минут спустя файл на мальковский лимузин был уже в руках Горова. Бегло просмотрев график передвижения «мерса», тот удовлетворенно хмыкнул и спросил:

– А как насчет несанкционированного доступа? Я имею в виду, мог, например, кто-нибудь посторонний в обед, вроде как гуляючи, заглянуть в какой-нибудь модуль и сунуть в топливный бак «сюрприз»?

Управляющий, молодой человек до тридцати, наморщил лоб:

– Это почти исключено. У нас просто так никто не слоняется. В любом случае посторонний проникнуть на производственную территорию не мог. Я имею в виду, без сопровождения менеджера…

– Ясно, – щелкнул пальцами Горов. – Ну что же… Тогда я хочу пройтись по маршруту этого «мерина» и поговорить с персоналом…

33

«Закрытый» спецназом центр безмолвствовал. Зато у КПП наблюдалось заметное оживление. Четыре «Мерседеса» разных марок застыли чуть поодаль у забора. Тут же стояли еще две машины других модификаций, на которых привезли водителей забрать «подлеченные» «мерины».

В машинах никто не сидел. Народ кучковался, возмущался, обменивался впечатлениями и безостановочно названивал по мобильным телефонам.

– Колян, бля, тут засада! «Кабана» своего не могу забрать в Машиностроительном… Да если б свинтили, хуже! Тут, бля, «маски-шоу», спецназ какой-то орудует. А я сдуру «волыну» в нычке под торпедой оставил, прикинь, лоханулся… Хрен ли мне, думаю, с «дурой» на кармане таскаться, еще заметут. Вот и попал… Да звонил я уже «лоэру», тот спрашивает: «Пальчики оставил?» Нет, говорю. «Тогда не менжуйся, – говорит. – Если что, иди в отказ, ни фига они тебе не впарят…»

– Андрей Филиппыч, это я, Поликарп! Не знаю, что и делать. Ваш лимузин забрать не могу… Даже не знаю, готов или нет, территорию оцепили какие-то спецназовцы. Телефоны не отвечают…

– Машка, это я! Да не ори ты, дура! Сам знаю, что уже опаздываешь! Тачку хватай по-быстрому и едь сама! Где-где? В Машиностроительном! Тут у дяди Паши «маски-шоу», так что не знаю, когда машину заберу… Да какая еще Нинка? Я с ней уже месяц не трахаюсь, тем более месячные у нее! Говорю же, у сервисного центра торчу как придурок! Откуда я знаю, насколько это? Ага, тут один крутой сунулся спросить, права начал качать… Видела бы ты его репу теперь…

Некоторые машины уезжали, другие подтягивались. Вдруг кто-то оглянулся и сказал:

– О, дядя Паша! Явился – не запылился!

Все дружно повернулись к подъехавшей машине. Из нее колобком выкатился генеральный директор и владелец сервисного центра. Бывший автослесарь дядя Паша – ныне глава процветающего семейного клана – выглядел шикарно. Костюмчик от Версаче, очочки без оправы, зубные имплантаты во весь рот – все как у людей. Да и именовался теперь на шикарных визитках он не иначе как «Павел Андреевич Лузгин».

Круто поднялся на «меринах» клиентов дядя Паша. Пить вообще бросил, любовницу семнадцатилетнюю завел, даже абонемент имел в престижный спортивный клуб. Но в душе остался автослесарем. Ездил на скромном «Рено». Движок-то там будь здоров, почище «мериновского» будет. «Миллионный». Пока миллион километров не накатаешь, никаких проблем. Масло вовремя заменил – и будь здоров, не кашляй. А на «меринах» пущай клиенты ездят, которым девать деньги и время некуда…

В этот раз дядя Паша выглядел шибко озабоченным. Да оно и понятно. У любовницы его накрыл шквал возмущенных звонков клиентов. А сервисный центр не отвечал. Вот и примчался дядя Паша лично разруливать ситуацию…

– Пал Андреевич, у меня шеф в Кабмин опаздывает, сделайте что-нибудь!

– Ты че, дядя Паша, озверел? Мне «кабан» позарез нужен! Че за дела тут у тебя? С «коза нострой» связался, че ли?

– Здравствуйте, Павел Андреевич! Что случилось, дорогой? Как долго еще ждать?

– Здравствуйте! Здравствуйте! – кивал по сторонам дядя Паша. – Прошу прощения! Но фирма тут ни при чем… Извините за неудобства, сейчас будем разбираться, кто тут орудует!

За дядей Пашей к входу двигался неприметный старичок со старорежимной папкой. Он ни с кем не здоровался и не возмущался, но вид имел весьма воинственный.

34

– Вот, собственно, и все, Виктор Павлович, – развела руками следователь.

– Да, негусто… – резюмировал Логинов.

– Я сделал все, что мог, тот, кто придет после меня, пусть сделает больше, – ответила древним изречением Клавдия Васильевна.

– Весь вопрос в том, кто придет после вас… Все мое начальство в Кремле. Выясняют там, кто виноват и что делать…

– По-любому дело теперь заберет Генпрокуратура, – пожала плечами следователь.

– Да, – вздохнул Виктор. – И я вас больше не увижу…

– А кто вам мешает? Вы же без пропусков обходитесь, заглядывайте на чаек.

– Боюсь, Клавдия Васильевна, пока наш общий друг резвится на свободе, мне будет не до чаев, – мрачно проговорил Виктор. – Спасибо. Всего доброго. Был рад знакомству…

Резко поднявшись, он направился к двери.

– До свидания, Виктор Павлович, – раздалось ему вслед. – А упаковку «Липтона» я все же куплю…

– Что? – не понял Логинов, уже думавший о своем.

– Я говорю, что чай для вас я все же буду держать. На всякий случай…

Логинов повернулся и посмотрел на Клавдию Васильевну долгим немигающим взглядом. Потом вдруг сказал:

– Не стоит тратиться, Клавдия Васильевна. Я реалист. И прекрасно отдаю себе отчет, что на свою грошовую зарплату даже не смогу купить вам пару трусов – тех, которые вы носите. Прощайте…

Сказав это, Виктор резко развернулся на каблуках, выскочил из кабинета и быстро направился к лестнице. Так быстро, что даже не услышал, как вслед ему донеслось:

– Дурак, при чем тут это… Ну ничего, все равно никуда ты от меня не денешься…

35

Горов как раз успел опросить персонал модуля мойки, когда ему доложили с КПП, что прибыл генеральный директор, он же владелец автосервиса. С адвокатом. И требует, чтобы его немедленно пропустили на территорию.

– Требует, значит, пропустите! – ответил в трубку Горов. – Повернувшись к управляющему, он сказал:– Здесь пока все. Переходим в следующий модуль…

Персонал следующего модуля – диагностики – напоминал бригаду реанимации. Все были одеты в зеленые комбинезоны, из кармашков которых торчали непонятные инструменты.

– День добрый… – успел сказать Горов, и тут в модуль вкатился дядя Паша.

За ним едва поспевал семенить старичок с папкой, замыкал шествие дюжий спецназовец в маске.

– Что тут происходит? – с ходу осведомился экс-автослесарь. – Кто тут старший?

– Ну? Я старший, – оглянулся Горов.

Дядя Паша хотел было что-то выкрикнуть, но старичок тронул его за рукав. Высунувшись вперед, он ровным, бесцветным голосом проговорил:

– Добрый день! Это владелец автосервиса Павел Андреевич Лузгин! Я адвокат Румкин, представляю его интересы. Вот мои документы…

– Не надо, я вам верю, – махнул рукой Горов.

– В таком случае представьтесь, пожалуйста.

– Капитан Горов, УБТ ФСБ! – засветил ксиву Горов. – Еще вопросы будут?

– Да. Мой клиент хотел бы узнать, что тут, собственно, происходит? И на каком основании?

– Управление по борьбе с терроризмом в моем лице проводит тут оперативные мероприятия. С целью выявления лиц, причастных к проведенному сегодня теракту…

– Мальков? – одними губами спросил адвокат.

– Он самый, – кивнул Горов.

– Извините, но, насколько я понимаю, оформленного законным порядком ордера у вас нет?

– А он мне и не нужен. Я не провожу обыск. Я провожу опрос. С любезного согласия персонала. Да?

– Да-да, – кивнул управляющий, глядя испуганными глазами на владельца. – Мы всеми силами стараемся помочь органам в раскрытии этого чудовищного преступления!

– Какого еще преступления? – не понял дядя Паша.

Среди присутствующих он один еще был не в курсе того, что произошло с «мерсом» Малькова. Сперва любовницей был занят, потом звонками клиентов. Адвокат Румкин секунду пожевал губами и принял решение.

– Извините, – быстро сказал он, поднялся на цыпочки и зашептал на ухо клиенту: – Павел Андреевич, в этом случае лучше не поднимать шума. Пусть продолжают…

– Что значит продолжают? А клиенты? – вслух возмутился дядя Паша.

Адвокат повернулся к Горову:

– Мой клиент хочет сказать, что надеется, что вы по возможности ускорите э-э… процедуру. Поскольку ваши действия фактически парализовали работу предприятия.

– Я и стараюсь быстрее, – пожал плечами Горов.

– Тогда не будем вам мешать.

С этими словами адвокат вцепился в рукав дяди Паши и потащил его на выход.

– Э, я не понял? – возмутился тот. – Ты чего? А клиенты?

– Я же вам сказал, Павел Андреевич, в данном конкретном случае клиентам придется подождать! – зашипел адвокат. – Дешевле выйдет…

– Ты че лопочешь? Да я этого капитана по стенке размажу…

– Тише, Павел Андреевич, я вам сейчас все объясню!

Уже выйдя из бокса, дядя Паша наконец вырвал рукав:

– Ну?

– Сегодня утром взорвали «Мерседес» Малькова, вы что, не слышали?

– Н-нет…

– Он у вас, я так понимаю, обслуживался?

– Да…

– Ну вот.

– Что – вот?

– Да то, что они отрабатывают версию, что машину заминировали здесь!

– Но это же бред!

– Девяносто процентов версий – бред, – пожал плечами адвокат. – Но на то и следствие, чтобы их отрабатывать. В общем, Павел Андреевич, ситуация хреновая. Поэтому я советую вам всячески содействовать этому капитану и ни в коем случае не идти с ним на конфронтацию…

– Да на хрен он мне нужен! Пусть работает! Но клиенты! Им-то я что скажу?

– Успокаивайте и приносите извинения! В общем-то, действия ФСБ в данном случае не совсем законны. Но если вы попытаетесь оспорить их, боюсь, будет еще хуже…

– Куда уж хуже?

– А туда, что они тогда получат официальные бумаги и закроют ваш центр на недельку!

– Ты что, с ума сошел? Серьезно?

– Вполне.

– Да я их построю, на хрен! Ни хрена себе, недельку! Да это же чемодан баксов! Нет, со мной такой фокус не пройдет!

С этими словами дядя Паша выдернул из-под мышки предусмотрительно прихваченную «визиточницу». Как истинный автомеханик он в душе презирал электронику. И даже возможности своего навороченного мобильника использовал процента на два – три.

Автосерчи, меню, пароли – черт ногу сломит… Дядя Паша этого не любил. То ли дело механика – раскинул веером визиточницу – и все клиенты как на ладони.

– Во!.. – ткнул он наманикюренным пальцем-сарделькой в нужную визитку. – Михеев Игнат Карлович, Генпрокуратура, прокурор по надзору за ФСБ. А ты говоришь – закроют. Я сам этого капитана закрою. Подержи, телефон достану…

– Как адвокат, Павел Андреевич, предупреждаю вас, что вы совершаете ошибку, – вздохнул Румкин, принимая открытую визиточницу.

– Да ладно, не пугай! Я с этим капитаном спорить не собираюсь, просто звякну частным порядком, чтобы его прикрутили… – Вытащив мобильник, дядя Паша набрал по визитке номер и откашлялся. – Алло! Добрый день, Игнат Карлович! Это Лузгин! Дядя Паша!

– Здравствуй, здравствуй, дядя Паша-Мерседес! Что, мой «мерс» уже готов? Оперативно, я только на послезавтра рассчитывал… Ладно, раз такое дело, жди водителя! Сейчас звякну ему…

– Да я как раз насчет этого и звоню, Игнат Карлович! Насчет сроков! Тут какой-то капитан Горов из УБТ на мой центр настоящий налет организовал. Взорвали кого-то за городом, а он всю работу, понимаешь, остановил…

– Капитан Горов, говоришь? – хмыкнул прокурор. – Понял. Значит, так, дядя Паша, я сам сегодня в отгуле, на даче с шашлычками загораю, но команду сейчас дам. Чтоб этого капитанишку раком поставили! Понял?

– Понял…

– Ну тогда все! А ты уж подсуетись до выходных с «мерсом»!

– Это мы завсегда!

Судя по голосу, прокурор с утра был изрядно пьян, но его могущества это нисколько не умаляло.

– Вот и все! – хмыкнул дядя Паша. – Сейчас этого капитана на место поставят. Не на лоха наехали, понимаешь. Нашли где искать террористов, мать их так…

36

Увидев лицо Логинова, спускавшегося с крыльца Мосгорпрокуратуры, водитель Максимова сразу сообразил, что дело худо. Быстро захлопнув все дверцы, кроме передней, он юркнул за руль и запустил двигатель.

Логинов был мрачнее тучи. И напоминал готовый взорваться пороховой склад.

– Дрался он там с ними, что ли? – вздохнул водитель. – Ну и денек. Знал бы, стал бы вне графика на ТО…

Виктор уселся на переднее сиденье, прикурил сигарету и вдруг пристально посмотрел на водителя.

– Ты женатый?

– Никак нет, Виктор Павлович.

– Но кто-то у тебя есть?

– Ну, ясное дело, есть. Подруга.

– И какие она трусы носит?

Этот вопрос застиг водителя врасплох. С перепугу он чуть было не брякнул, что его подруга вообще ходит без трусов, но вовремя одумался.

– Так это… Обычные вроде, Виктор Павлович. Я в них особо не разбираюсь. Я ж не этот… как его?

– Не фетишист, – подсказал Виктор. – Но не за сто же баксов?

– За сто баксов? – вполне искренне возмутился водитель. – Ни фига себе! Да если она потребует трусы за сто баксов, так пусть тогда того… Банкира какого-нибудь себе ищет, а я с кем попроще сойдусь! Правильно я говорю?..

– Правильно! – неожиданно повеселел Логинов. – И вообще, ну их, этих баб… Гони на Лубянку!

По дороге Логинов опять молчал. Когда он наконец покинул машину, водитель себя чувствовал так, словно разгрузил вагон угля. Глядя вслед Виктору, он пробормотал:

– Таких возить, талоны нужно выдавать за вредность… С трусами пристал. Полового маньяка-террориста, что ли, ловит? Нет, все! Завтра становлюсь на ТО…

37

Отпустив Румкина, дядя Паша поднялся в свой шикарный кабинет на втором этаже административного здания. Здесь он выпил стакан минералки из холодильника и блаженно крякнул. Кабинет был огромный. Окна выходили и во двор автосервиса, и в Машиностроительный проезд.

Это навело дядю Пашу на мысль высунуться к клиентам и обнадежить их. Однако он вовремя вспомнил, что окна у него давно уже не советские и открываются едва на ширину ладони, да и то сверху. Толкать речь из такой позиции было бы крайне неудобно. Черт с ними, подумал дядя Паша, еще немного потерпят.

В этот самый момент отозвался мобильник.

– Алло!

– Это Михеев! – почему-то уже трезвым голосом произнес на другом конце могущественный прокурор по надзору за ФСБ.

Дядя Паша на это внимания не обратил и по-панибратски брякнул:

– Я понял, Игнат Батькович! Ну когда там поставят раком этого капитанишку?

– Я тебя самого раком поставлю, дурак старый! – вдруг заорал всегда очень спокойный Михеев. – Ты во что, гнида, меня втравил, а?

– Так а-а… – замычал дядя Паша.

– Будет тебе и «а», будет тебе и «бэ». Это я тебе обещаю! Мой помощник как дурак звонит в УБТ, права качать, а дело, оказывается, на контроле в самом Кремле! В Кремле, понимаешь, дуралей старый! Все руководство УБТ туда на ковер вызвали! Хорошо, что они успели уехать, а если бы нет? Намекнули бы в Кремле хоть словом, что прокуратура следствию палки в колеса ставит, и меня на этой даче завтра уже не было бы! Ты хоть это понимаешь?

– П-понимаю, Игнат Карлович… Кто ж знал?

– Кто-кто? Ты, дуралей старый, должен был знать! И мне сразу сказать, что твоего клиента-депутата взорвали!

– Простите, Игнат Карлович! Бога ради! Бес попутал! Как все уляжется, я вам за счет фирмы полный фарш! И тюнинг!

– Да засунь ты себе в жопу этот фарш! Кто же с тобой после всего дело иметь станет, если у тебя машины минируют? Короче, я свой заказ отменяю! Пришлю водителя завтра, и все! Я тебя не знаю и знать не хочу!

Прокурор отключился, дядя Паша в ужасе уставился на мобильник. Только теперь до него наконец в полной мере дошел весь ужас свалившейся на него катастрофы.

До этой минуты дядя Паша всерьез версию о том, что «Мерседес» Малькова могли заминировать в его автосервисе, не рассматривал. Этого не могло быть просто потому, что этого не могло быть. Весь персонал был подобран лично дядей Пашей, проверен-перепроверен и работал не по одному году. Хоть это звучало и несколько выспренне, но своим сотрудникам дядя Паша доверял как самому себе.

Но если уж Игнат Карлович такое говорит, то дело хреновое… Совсем.

И тут дядя Паша вдруг отчетливо осознал, что его судьба целиком и полностью сейчас в руках одного человека. Капитана Горова. Того самого, которого он собирался поставить раком. Но оказалось, что это не под силу даже могущественному прокурору по надзору за ФСБ.

– Деньги! – быстро сказал дядя Паша. – Деньги!

Метнувшись к сейфу, он открыл его, запустил внутрь руку по локоть и извлек на свет божий несколько пачек. Пересчитав их и перетянув резинкой, он вздохнул:

– Должно хватить… Но как их сунуть? Как? – Некоторое время дядя Паша лихорадочно бегал по кабинету, потом его осенило, и он позвонил любовнице:– Витка! Витка, мать тебя так! Быстро подмывайся! Подмывайся, я сказал! Потом прыгай в тачку и жми ко мне, в Машиностроительный! Трусы не надевай! Поняла? Зачем, зачем? Затем, что передком помахать придется! А если понадобится, то и задком! Но сейчас тебя не пустят, так что будешь ждать в машине! Наготове! Если что, я дам знак! Какой, какой? Фуем в окно махну! Все! Жду! Вот же дурья башка, только на одно и горазда… – вздохнул дядя Паша, отключив телефон.

Снова попив из холодильника минералки, он тяжело опустился в кресло и принялся усиленно соображать, что же это за капитан такой, что на прокуроров ужас нагоняет… Российскую действительность дядя Паша оценивал с точки зрения битого-перебитого предпринимателя. И давно привык, что прав тот, у кого больше прав. А тут такая непонятка…

Не сразу, конечно, но до дяди Паши наконец дошло, что дело не совсем в капитане. Просто, судя по всему, у того были оч-чень серьезные основания полагать, что заминировали «мерин» Малькова именно здесь, в автосервисе…

Тут дядю Пашу уже кинуло в жар. Потому что он понял, что ни деньги, ни Витка с ее задком и передком могут не помочь… Вскочив и накинув пару кругов по своему огромному кабинету, дядя Паша промычал:

– Нет… Не может быть…

Он имел в виду, что никто из его проверенного-перепроверенного персонала не мог быть причастен к убийству депутата Малькова…

38

К тому же выводу, только другим путем, постепенно приходил и капитан Горов. Переходя из модуля в модуль, разговаривая с людьми и знакомясь с особенностями производства, он все больше убеждался, что «тянет пустышку».

И дело было даже не в совокупности полученной информации, а в интуиции капитана. Она-то и подсказывала Горову, что здесь он террориста не найдет.

И если бы не факты, которые говорили, что «мерс» депутата заминировали именно в автосервисе, капитан уже переключился бы на отработку других версий. Но других версий не было. Ни одной.

Бак «Мерседеса» могли заминировать только в Машиностроительном переулке.

39

Дядя Паша был на грани истерики. И тут его вдруг осенило. Своему персоналу он доверял безоговорочно. Но ведь охрану автосервиса по договору осуществляло охранное агентство! Вот где была собака зарыта!

Впрочем, секунду спустя эта мысль показалась дяде Паше не такой уж и умной. В агентстве ведь тоже сидят не дураки и свой персонал проверяют будь здоров. Да и доступа в производственные помещения к машинам охрана не имеет…

И все же мысль насчет охраны пришла в голову дяди Паши не зря. Подумав об охранниках, он вдруг вспомнил о позавчерашнем разговоре с ночной сменой секьюрити. И тут же в его голове отчетливо всплыл разговор четырехлетней давности с проектантом охранных систем…

– Я все понял! – завопил дядя Паша и помчался вниз. – Я все понял, товарищ капитан! – крикнул он, вбегая в модуль. – Я знаю, как все было!

Минуту спустя в сторонке дядя Паша уже делился с Горовым своим открытием:

– В общем, дело было так… Четыре года назад, когда мне проектировали охранную систему, проектант заложил в проект резервную линию электропитания.

– Ну-ну?

– Ну а когда пошли брать техусловия на эту линию в Мосэнерго, оказалось, что подключаться некуда. Вроде того, что здесь, в Машиностроительном, все подключено под завязку, мощностей, типа, больше нет. И предложили нам тянуть линию от метро за свой счет. Короче, подсчитали, обошлась бы она дороже нашего центра, считай, в три раза. Кончилось тем, что мы эту резервную линию отставили. Типа, до лучших времен… Она нам, в общем-то, без надобности, хотя проектант меня предупредил, что это не совсем правильно…

– Ну-ну?

– Да что ну, товарищ капитан? Вот глядите журнал! Позавчера, вернее, позапозавчера вечером было отключение! И вчера! За четыре года ни разу, а тут два раза подряд…

– Так-так! – быстро произнес капитан Горов, глядя в записи. Минуту спустя он уже звонил Логинову:– Шеф, с вас банка кильки! Кажется, дело прояснилось! Кино такое. Два дня назад и вчера в автосервисе примерно в одно и то же время было отключение электропитания. Да, я думаю, это работа нашего друга! Позавчера он обрубил питание для эксперимента… Ну или чтобы на будущее усыпить бдительность охраны. Вчера они уже небось так землю носом не рыли, как в первый раз… Да, опять тонкий психологический рачет. Ну а дальше для подготовленного человека дело техники. В общем, сюда нужен трассолог, эксперт, ну и кинолог с собачкой на всякий случай. Чем черт не шутит?

40

Войдя в свой кабинет, Виктор сбросил куртку и включил чайник. Потом посмотрел на телефон. Тот словно этого ждал и тут же отозвался.

– Логинов, слушаю!

– Виктор Палыч, это я, Аникеев. Из «Независимого репортера» звоню.

– Рад, что не из «Голубой луны». Ну? Чем порадуешь?

– Да, собственно, ничем. Доступ к ящику круглосуточный. Согласно заведенному порядку, корреспонденцию утром извлекает заступившая дневная смена охраны и проверяет на ОВ и ВВ. К приходу ответредактора почта уже у него на столе. Он ее и просматривает…

– Ты с охраной беседовал?

– Да. Они это письмо помнят, потому что оно было без штемпелей, и проверяли его особенно тщательно. С ответредактором я тоже беседовал… Он явно расстроен тем, что письмо пришлось сразу передать нам. Наружных камер наблюдения здесь нигде поблизости нет, так что видеозаписей не будет…

– Я понял, – сказал Виктор. – Ладно, Леня, возвращайся. Будем считать, что «Независимый репортер» мы отработали.

Едва Виктор закончил разговор с Аникеевым, как позвонил Горов.

– Так, так, – быстро сказал Логинов. – Понял. Жди. Будет тебе и трассолог и кинолог. Сейчас свяжусь с Максимовым. Молодец.

Только Логинов направился выключить вскипевший за время разговора чайник, как генерал позвонил сам.

– Виктор, что нового? – Логинов доложил о скромных успехах. – Неплохо, – похвалил Максимов. – В общем, мы сейчас с замдиректора едем в Сербского с этим письмом, а ты от моего имени распорядись насчет выезда специалистов в Машиностроительный. И сразу дуй в Генпрокуратуру! Понял?

– Понял. К следователю, что ли?

– Да. В Кремле мы отстрелялись на «отлично». По результатам принято решение о создании межведомственной следственной группы. Возглавит ее некто Архипов. Знаешь такого?

– Нет.

– Значит, познакомишься. Все!

41

Прибывшие на место специалисты ФСБ не без труда, но следы киллера на территории автоцентра отыскали. И даже взяли микрообразцы веревки и тканей комбинезона. В свою очередь, кинолог отыскал сброшенный накануне комбинезон, до которого еще не успели добраться бомжи. Еще через сотню метров след потерялся на остановке.

Улов был небогатый. Изъятые вещи на след киллера вывести не могли никак. Но как улики для идентификации преступника они были бесценны. Одорологическая экспертиза легко и просто могла определить, надевал ли подозреваемый данную одежду или нет.

– Ну вот и все, – сказал Горов, покидая центр последним. – Большое спасибо за помощь. Прошу прощения за причиненные неудобства, но, сами понимаете, служба…

– Да мы все понимаем, товарищ капитан, – подхватил его под локоток дядя Паша. – И никаких претензиев иметь не могем. Наоборот, сами просим извинить и все такое… Можно вас всего на один секунд в кабинет?

– А это еще зачем?

– Да сами понимаете, товарищ капитан, что из-за этого убивцы, будь он неладен, и на нас тень упала. На нашу, так сказать, репутацию… Так не могли бы вы, очень вас прошу, выдать нам какую-нибудь справочку или как-нибудь по-другому это сделать, чтобы я мог объяснить клиентам, что мы тут ни при чем? А, товарищ капитан, а мы, со своей стороны, все от нас зависящее и даже больше… На один секунд в кабинет, а?

– Ну и жук ты, дядя! – беззлобно ткнул кулаком дядю Пашу в плечо Горов. – А знаешь ли ты, что, согласно последнему указу, ответственность за дачу взятки должностному лицу при исполнении им служебных обязанностей ужесточена. Серьезно. Вплоть до расстрела на месте преступления? Так что не взыщи! – Тут Горов сделал вид, что хочет достать из наплечной кобуры пистолет, и дядя Паша мигом переменился в лице. Насладившись его видом, капитан подмигнул:– Шутка! А если серьезно, отец, то есть такая штука, как тайна следствия. Поэтому извини, справки тебе выдать не могу. Но дело громкое, так что уже к вечеру в каком-нибудь «Вопле народа» кто-нибудь из прокурорских по телику обязательно все выболтает. В общем, не унывай! И если вдруг что новое вылезет, сразу звони. Вот тебе карточка на всякий случай!

Горов направился на выход, дядя Паша засеменил за ним.

– Так это, товарищ капитан, раз такое дело, то вы хоть ежли что вдруг с машиной, то сразу ко мне. Сам лично займусь, обслужу без очереди, как Героя Советского Союза.

– Спасибо, батя, – хмыкнул Горов. – Только, боюсь, не получится. Машины-то у меня нет.

– Как так? – опешил дядя Паша. – У такого человека – и нет машины?

– Нет, – не упустил повода покрасоваться Горов. – И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что я, батя, террористов ловлю! И взяток не беру принципиально. Потому что если я с террористов взятки начну брать, то завтра они тебя с твоим автосервисом взорвут на хрен! Правильно?

– Правильно…

– Вот потому и хожу пешком!

– Вот беда-то! – сокрушенно покачал головой дядя Паша и вдруг вспомнил о Витке без трусов, сидящей наготове в машине. – Придумал, товарищ капитан! У меня тут «Кадет» без дела болтается, так давайте я вам на него доверенность выпишу! Пять минут делов – и катайтесь на здоровье хоть сто лет! Вон он как раз и стоит!

Сидящая в «Кадете» Витка увидела на крыльце «папика» с клиентом и тут же выпятила в окно весьма соблазнительную грудь.

– Так и на шофершу доверенность выпишешь, а, батя? – хмыкнул Горов. – В комплекте?

– А хоть и на шофершу! – решительно сказал дядя Паша. – Для хорошего человека не жалко!

– Не обижайся, отец, но я как-нибудь обойдусь! Пока! – кивнул Горов, сбежал с крыльца и прыгнул в служебную «Волгу».

Дядя Паша махнул ему вслед рукой, потом вытащил из-под мышки визиточницу, извлек из нее карточку Михеева, смял и бросил в урну. Потом бережно засунул на ее место визитку Горова и гордо сказал, оглянувшись на охранника:

– Большой человек, прокуроров раком ставит! И взяток не берет…

После этого дядя Паша спустился с крыльца навстречу ринувшимся клиентам и успокоительно проговорил:

– Все, все! Через секунду начинаем работу! Борьба с терроризмом, сами понимаете…

42

Пройдя по коридору, описанному в многочисленных романах Фридриха Незнанского, Логинов остановился у нужной двери и постучался.

– Открыто! – донесся изнутри низкий мужской голос.

Виктор толкнул дверь и оказался в кабинете – не очень большом, но обставленном вполне современно.

– Здоров, Логинов! Молодец, что так оперативно! Проходи, будь как дома!

Виктор прошел к столу и пожал руку хозяину кабинета – следователю по особо важным делам Генпрокуратуры РФ Архипову. Тот оказался здоровенным мужиком лет пятидесяти с хвостиком, очень сильно смахивавшим на одного из персонажей Гоголя. Огромную голову Архипова украшала роскошная черная шевелюра с бачками по моде 70-х годов. Мясистый нос, большие губы и кустистые брови придавали лицу Архипова свирепое выражение, но глаза были на удивление живыми и умными.

– Меня зовут Аркадий Антонович, – задержал руку Логинова в своей «важняк». – Мне про тебя Петров рассказывал, помнишь такого?

– Да, конечно. Мы с ним по одному делу работали. Надо будет зайти поздороваться…

– Не получится, – мрачно тряхнул своей шевелюрой Архипов. – Довели Петрова, с инфарктом слег.

– Надо будет как-то выбраться к нему в больницу, – вздохнул Виктор и наконец представился:– Подполковник Логинов. Виктор Павлович.

– Садись, Витя, – наконец отпустил руку гостя Архипов. – Сейчас чаем тебя напою своим фирменным, заодно и поговорим…

– Курить можно? – спросил Виктор.

– А где ты видел прокуратуру, в которой не курят? Дыми сколько душе угодно… В общем, Витя, Петров мне про тебя рассказывал, а ему я доверяю, как самому себе. Редкий человек, штучной сборки, сейчас таких уже не выпускают… Сейчас, Витя, время негодяев. В рыбинспекцию идут, чтоб браконьерствовать. В налоговую, чтоб взятки брать. В милицию, чтоб рэкетом заниматься. А к нам, чтоб вопросы решать для уважаемых людей. Так теперь это называется. Как Мамай прошел по душам людей за то время, что Ельцин был при власти. Если хочешь знать, Витя, то во всей Генпрокуратуре только мы с Петровым незамазанные и остались. Нет, профессионалов хватает. Но они или газпромовские, или сибнефтевские, или еще какие. Все прогнило снизу доверху. Нынешний президент, конечно, порядок пытается навести, но он-то один, а страна вон какая. Покуда указание из Кремля дойдет до какой-нибудь губернии, его сто раз с ног на голову поставят чиновники разного ранга. Такое творится… Веришь, Витя, иногда хочется обвязаться динамитом, прийти в какое-нибудь министерство и рвануть его на хрен, потому что иначе с этой сворой не справишься…

– Да вы, оказывается, наш клиент, Аркадий Антонович! – хмыкнул Виктор. – Как соберетесь окончательно кого-нибудь рвануть, предупредите, я хоть отгулы возьму, а то как-то неудобно получится…

– Да это я, Витя, так, от безнадеги, – вздохнул Архипов. – Иногда накатывает. Веду сейчас одно дело по приватизации… Фигуранты за десять тысяч деревянных хапнули собственности на миллиарды долларов, все документы подделаны… Думаешь, доведу дело до суда? Хрен там! Не дадут. Вчера дачу на Палм-Бич предлагали, завтра начальство подключат, потом еще что-нибудь… Думают, замордуют, как Петрова. Но хрен им! Архипова дачами не возьмешь! Вот и чаек, Витя, держи…

Логинов принял чашку и принюхался. Запах был странноватый. Да и с виду чай напоминал слегка разбавленную коровью мочу.

– Это какой?

– Это, Витя, настоящий, китайский. Пей, не бойся. Это меня в командировке к нему приучили, в Харбине…

– Понятно, – вздохнул Виктор и, чтобы не обидеть хозяина, сделал небольшой глоток.

На вкус чай оказался не очень, но пить было можно. Виктор начал прихлебывать из чашки, а Архипов наконец перешел к делу:

– В общем, Витя, я сильно подозреваю, что мне трупик этого депутата Малькова всучили не просто так. А с умыслом. Чтобы притормозить дело о приватизации. Расчет на то, что, пока я буду гоняться за убивцем Малькова, у «приватизаторов» появится время подчистить «хвосты». Но не на того нарвались… Насчет Малькова я кое-какое представление имею, фигурировал он на горизонте в одном деле. Поэтому откровенно скажу – собаке собачья смерть. И рвать себе анус из-за этой гниды с мандатом я не собираюсь. Исходя из этого, Витя, роли мы распределим так. Ты ведешь поиск на свое усмотрение, координируешь оперативную работу и все такое. А я заведую бутафорской частью – изображаю бурную деятельность, пичкаю заявлениями прессу и отсвечиваю перед начальством, когда это нужно. Ну и, само собой, прикрываю тебе задницу. Как тебе такой расклад?

– Аркадий Антонович, вы – следователь моей мечты.

– Я знал, что мы с тобой поймем друг друга, Витя, – кивнул Архипов. – Само собой, что ты каждый вечер вводишь меня в курс розысков. Ну а за советом можешь обращаться в любое время. Я ведь, Виктор, в своем деле собаку съел. Так что не стесняйся.

– Не буду…

– Ну тогда давай в темпе рассказывай, что мы имеем на текущий момент.

– Докладываю. Имеем мы следующее… – начал Виктор. Примерно за десять минут он изложил Архипову все – начиная со своей неудачной вылазки за водкой и кончая последним разговором с Максимовым.

– Ну что же, – наконец отозвался следователь. – Посоветоваться с психиатрами – это разумно. Я бы сам обратился, но так даже лучше. Сэкономлю время. Тогда вопросов у меня больше нет. Напомни только, у кого сейчас дело…

– У следователя по особо важным делам Мосгорпрокуратуры Клавдии Васильевны Волочковой.

«Важняк» быстро записал имя на бумаге и наморщил лоб.

– Волочкова… Что-то знакомое…

– Она дочка Волочкова, который сейчас в Совбезе, а раньше у вас работал.

– Точно! Вспомнил, – кивнул Архипов. – Толковый был мужик, пока на повышение не пошел. Ясно. Тогда, Витя, я тебя больше не задерживаю, работай. А я соберу до кучи дела и по-быстрому укомплектую группу. Твоих кого брать?

– Капитан Горов, старший лейтенант Аникеев.

– Записал… Из ментов кого?

– На ваше усмотрение.

– Человек пять?

– Да. Запас карман не тянет.

– Ну тогда все, Витя. Со своими я сам разберусь. Как буду готов, позвоню. Проведем торжественную линейку.

– Понял, Аркадий Антонович. Вот мои телефоны. Буду ждать звонка…

43

– Разрешите, Валерий Павлович? – просунулся Логинов в кабинет генерала Максимова.

– Да-да, заходи. Ну как тебе следователь?

– Наш мужик. Говорит: «Признаюсь тебе, как родному, Виктор, у нас на всю Генпрокуратуру только два порядочных человека и осталось. Я и генеральный прокурор. Да и тот, если сказать по правде, сволочь».

– Что, так и сказал?

– Не дословно, но в этом смысле.

– Понятно… Значит, сработаетесь. Вот вам информация к размышлению. Держи. Это, конечно, не официальное заключение, но академик Пушковский стольким психам на своем веку мозги вправил, что чует их нюхом.

Виктор взял лист с отпечатанным на принтере текстом и быстро пробежал его глазами.

– Значит, не ошибся наш психолог?

– Выходит, не ошибся, – покачал головой Максимов. – В переводе на нормальный язык то, что ты прочитал, выглядит примерно так. Убийца Матевосяна и Малькова, несомненно, перенес психическое заболевание. Сейчас острая форма уже позади. То есть в быту он ничем не отличается от обычного человека. Но при этом, судя по всему, одержим маниакальной идеей восстановления справедливости. Такой может перед сломанным одуванчиком прослезиться, но тут же пойдет на убийство. При условии, конечно, что это убийство он считает актом торжества справедливости. В общем, Виктор, он уже не остановится… Остановить его можете только вы. И, пожалуйста, осторожнее. Один раз он тебя уже простил. Второго не будет. Поскольку ты встанешь на его пути, то твое убийство…

– Будет актом торжества справедливости, – хмуро закончил Виктор.

– Да. Поэтому он убьет тебя недрогнувшей рукой. А спец в этом деле он, судя по всему, серьезный…

44

– Прошу садиться! – окинул взглядом комнату совещаний Генпрокуратуры Архипов.

В просторном помещении народа собралось не очень много – трое фээсбэшников с Логиновым во главе, пятеро ментов в штатском, двое прокурорских и сам «важняк».

При желании все могли разместиться и в кабинете Аркадия Антоновича, но он, видно, решил, что лучше будет провести «линейку» здесь. Солидно, и начальство в курсе, что следствие работает с размахом. К тому же не считаясь со временем.

А времени было уже семь вечера. Архипов подождал, пока все усядутся, и покосился на часы.

– Один человек слегка задержится, так что начнем без него. Итак, приступим. Меня все знают?

– Все…

– Все…

– Ну тогда обойдемся без представлений. Дело у нас, други мои, серьезное. Громкое. Своим постановлением я объединил в него пока два эпизода – убийство Матевосяна и гибель трех человек в депутатской машине. Преступник, судя по всему, маньяк… Впрочем, об этом, а также о собранных материалах лучше доложит подполковник Логинов. Прошу, Виктор Павлович!

Логинов встал и уж неизвестно в который раз ввел присутствующих в курс дела. Сказался опыт, и на этот раз он уложился всего в пять минут.

– Вопросы? – поднял голову Архипов.

Один из милицейских оперов, самый молодой, почесал вихрастую голову:

– Так он псих? Или не псих? Я что-то так и не понял…

– Спасибо, садитесь, Виктор Павлович, – кивнул Логинову Архипов. – Отвечаю на вопрос. Определить, псих он или не псих, может только экспертиза после его личного обследования. Да и то… приблизительно. У нас сколько психиатров, столько и мнений. Для нас важно то, что своим поведением он не отличается от окружающих. Поэтому…

По ходу ответа на вопрос дверь комнаты совещаний неслышно открылась, и Архипов, не прекращая говорить, едва заметно кивнул. Логинов «важняка» не слушал и не обратил на это внимания.

Зато несколько секунд спустя его словно током ударило. Сзади раздался легкий шорох, и в тот же миг на Виктора пахнуло знакомым запахом – умиротворяющим и манящим одновременно…

45

Логинов невольно вздрогнул и быстро оглянулся. И сразу обмяк.

– Разрешите, Виктор Павлович? Возле вас, надеюсь, не занято? – тихо прошелестела Клавдия Васильевна и мягко отстранила Виктора.

В следующий миг в опасной близости от лица Логинова проплыла обтянутая джинсами аппетитная попка Клавдии Васильевны. Логинов смотрел на нее как пришибленный.

На этот раз госпожа Волочкова была одета в джинсовый костюмчик и мягкие кожаные туфли на низком каблуке. Поэтому-то она и смогла подкрасться так незаметно. Джинса тоже была следователю к лицу. Настолько, что все присутствующие мужики проводили Клавдию Васильевну плотоядными взглядами.

– Эй, эй! – постучал по столу Архипов. – Я для кого тут распинаюсь? Еще насмотритесь. Это последний член нашей группы, следователь Мосгорпрокуратуры Клавдия Васильевна Волочкова. Последний по счету, но не по важности. Так что прошу любить и жаловать… Теперь дальше…

Архипов продолжил говорить, а Логинов тупо смотрел перед собой. На лице у него было написано страдание. Для приличия Клавдия Васильевна выдержала паузу, потом легонько тронула Виктора за рукав:

– Эй, что с вами, Виктор Павлович? Может, нужна помощь?

Логинов наконец пошевелился и повернул голову к нежданной соседке.

– Спасибо, Клавдия Васильевна, вы уже помогли…

– Что-то не так, Виктор Павлович? – с едва заметной улыбкой спросила следователь.

Логинов уловил ее иронию и протяжно вздохнул.

– Да нет, все так… Кроме того, что я с риском для жизни вырвал сегодня из сердца все ваши отравленные стрелы и уже начал зализывать раны. И тут опять вы… С ума сойти! Как вы вообще оказались в группе? У вас же трудовой кодекс, ребенок, садик, домина на Рублевском… Вот и занимались бы всем этим! Цветочки свои поливали…

– Тронута вашей заботой, Виктор Павлович, но, поверьте, ничего страшного. Ребенка я уже забрала и отвезла к бабушке, она просто мечтала понянчиться с ним недельку! А домом займутся экономка с горничной, они за это зарплату, в конце концов, получают. А мы с вами вместе поработаем… Здорово я придумала?

Логинов скривился, как от зубной боли.

– Добить меня решили, Клавдия Васильевна?

– Есть немного, Виктор Павлович. Ненавижу, когда мной пренебрегают.

– Вот черт! Да кто ж вами пренебрегал?..

– Да нашелся тут один… тип.

На этом слова у Логинова кончились, и он протяжно вздохнул…

46

Трудный день клонился к концу. Но киллер не чувствовал усталости, он испытывал охотничий азарт. Слишком много он успел за этот день.

Следить за Логиновым было нелегко. Фээсбэшная тачка с маячком – это одно. Гаишники к ней хрен сунутся. А обычная «девятка» – совсем другое. Да и отсвечивать особо киллеру было нельзя. У фээсбэшников на «хвост» глаз наметанный.

Поэтому дважды киллер Логинова терял. Но он уже вычислил подъезд ФСБ, которым подполковник пользовался. И оба раза опять садился ему на хвост.

Слежка дала киллеру очень много информации. Он собирал ее по крупинкам, но к вечеру имел на руках почти полный расклад. Знал в лицо двух сотрудников Логинова и фамилию следователя, к которой тот ездил в Мосгорпрокуратуру.

Установить ее вообще не составило труда. Киллер просто позвонил охраннику прокуратуры, невнятно представился фээсбэшником и спросил, к кому прошел подполковник Логинов.

Фамилии охранник не запомнил, но фээсбэшник в прокуратуру прошел всего один. Так что секунду спустя киллер уже знал, что подполковник отправился к следователю Волочковой. А уж сделать из этого вывод, что именно она занимается убийством Самвела, мог и ребенок.

И вот к вечеру киллер имел на руках почти полный расклад. И торчал неподалеку от Генпрокуратуры, дожидаясь, пока закончится совещание по его делу. Догадаться об этом тоже было нетрудно. По какому еще делу в этот день могли собраться вместе Логинов со своими сотрудниками и следователь Волочкова?..

47

Совещание закончили в ударные сроки. После общих инструкций Архипова быстро составили план первоочередных оперативно-следственных действий. Логинов распределил работу между своими и ментовскими операми, Архипов дал у стола указания прокурорским.

– Ну все, други мои, – наконец посмотрел на часы Аркадий Антонович. – Задачи поставлены, средства розданы, так что за работу!

Народ дружно поднялся и повалил на выход. Логинова так и подмывало смыться под шумок, но он пересилил себя и двинулся к столу Аркадия Антоновича.

По дороге навстречу ему попалась цветущая Клавдия Васильевна, Виктор поспешно отвел взгляд в сторону, но проскочить мимо не смог. Следователь ловко поймала его за рукав и, чуть придержав, с невинным видом сказала:

– Нам, кажется, по пути, Виктор Павлович?

– А-а… что?

– Я говорю, нам по пути, Виктор Павлович, так что я вас смогу подвезти. Не задерживайтесь… Жду! – махнув ручкой, Клавдия Васильевна направилась на выход, Логинов тупо посмотрел ей вслед.

Наблюдавший за этой сценой Архипов довольно хрюкнул и потянулся за сигаретой.

– Эх, повезло тебе, Логинов, что этого Малькова рванули! – встал «важняк», когда Виктор подошел.

– Это вы о чем, Аркадий Антонович?

– Все о том же, Витя. Думаешь, я не видел, как ты под Клаву сразу начал клинья подбивать?

– Да ни под кого я ничего не начал подбивать, Аркадий Антонович! И вообще – я прошу вас, нет… Я категорически требую, чтобы вы вывели следователя Волочкову из состава группы!

– Вот те раз! – даже сел обратно на стул Архипов. – Ты хоть сам понял, что сейчас сказал?

– Конечно, понял!

– Тогда я ничего не понимаю… На каком основании я ее буду исключать из группы?

– На том основании, что… что…

– Ну?

– В общем, на том основании, что мы с ней не сошлись характерами, Аркадий Антонович!

– И все?

– И на том, что это помешает продуктивной работе следственной группы!

– Все?

– Все!

Архипов наконец прикурил сигарету и посмотрел на Виктора из-под кустистых бровей.

– Слушай, Витя. Я человек еще не старый, но порядком пожилой. И то, когда я смотрю на Клавдию Васильевну, у меня в штанах что-то шевелится…

– Так вы ее из-за этого и в группу включили? – сдерзил Логинов.

– Да нет, в группу я ее включил потому, что она произвела на меня неизгладимое впечатление как юрист и следователь. Теперь-то я понимаю, что сделала она это неспроста… И слава богу.

– В каком смысле?

– В прямом. Работа – это, конечно, святое. Но она никуда не денется. К сожалению, Логинов, на твой век убийц хватит. И психов, и маньяков, и обычных. А вот такая женщина может встретиться всего один раз в жизни. Поэтому вперед, Витя, не будь дураком, дерзай! Только, конечно, завтра не забудь отзвониться! Все, я тебя больше не задерживаю, потому что нельзя таких женщин заставлять ждать. Не дай бог уведут…

48

Наконец совещание закончилось. На крыльце Генпрокуратуры появились знакомые лица. И незнакомые, которые со знакомыми переговаривались. В руках киллера заработала видеокамера. Электронное увеличение плюс увеличение первоклассной оптики позволяли вести наблюдение за объектами с безопасного расстояния.

Точно так же чуть раньше киллер наблюдал за Самвелом. И за Мальковым. И за гаражом…

Камера бесстрастно фиксировала лица оперативников. Те, судя по всему, перебрасывались шуточками и, конечно, даже не догадывались, что их снимают.

А между тем их увеличенные изображения в цифровом виде накапливались в памяти видеокамеры. Как раньше там же фиксировались изображения Самвела. И Малькова.

По сути, память видеокамеры киллера была директорией смерти. Все, кто попадал в нее до сегодняшнего дня, были обречены…

Но ни Горов с Аникеевым, ни опера с Петровки об этом не знали. Они только-только познакомились и обменивались мнениями о совещании. Потом расселись по машинам и разъехались.

Видеокамера тщательно зафиксировала номера машин. И они тоже попали в директорию смерти. Туда, где уже хранился «блатной» номер «Мерседеса» Малькова.

Только покончив с этим, киллер немного удивился. Два помощника Логинова уехали на фээсбэшной «Волге». А подполковник так и не появился.

– Не понял… – пробормотал киллер, потом повел камерой немного в сторону и хмыкнул:– Ах, вот оно что! Ну, Логинов, ты даешь! Молодец!

Замечание киллера касалось новенькой «Мазды-323». На ней в Генпрокуратуру приехала следователь Волочкова. С женщинами киллер не воевал, поэтому и сосредоточил свое внимание на машинах оперов. И думал, что следователь уже укатила.

Ан нет… Выехав со стоянки, она отъехала чуть в сторону, закурила и принялась кого-то терпеливо ждать. Догадаться, кого, было нетрудно… Киллер еще больше увеличил изображение и как следует присмотрелся к лицу Волочковой.

Женщина, конечно, была хороша. Чудо как хороша. Но не это главное. На лице следователя было написано нечто такое, что киллер сразу понял – а ведь у них это серьезно…

И сразу в голове киллера молнией промелькнула мысль.

– Так-так, товарищ подполковник, – быстро проговорил он. – А ведь вы попались… Извините, конечно.

В тот же миг киллер отложил камеру и поспешно сунул руку в бардачок. Несколько секунд спустя он уже выбрался из машины и быстро направился к «Мазде».

Ошибка Клавдии Васильевны заключалась в том, что машину она поставила далеко в стороне. В секторе, который камеры наружного наблюдения не просматривали.

Киллер не мог упустить такой шанс. Он, конечно, не воевал с женщинами. Но… на войне как на войне.

Вытащив для отвода глаз из пачки сигарету, он незаметно оглянулся, шагнул к «Мазде» и наклонился к окну…

49

Попрощавшись с Архиповым, Логинов спустился вниз. Уже на улице он прикурил сигарету и тяжело вздохнул. Несмотря на недвусмысленное напутствие Аркадия Антоновича, Виктора одолевали сомнения.

Он был опер до мозга костей. И отдавался своей проклятой работе без остатка. Потому что любил ее и потому что по-другому было просто нельзя.

Если ты идешь по следу, нельзя отвлекаться на лютики-одуванчики. Это аксиома. Потому что даже секундное промедление может стоить тебе жизни. И хорошо бы только тебе. Но ведь от твоей работы зависят жизни многих, подчас сотен людей…

Они не знают об этом. Они просто живут, работают, радуются, негодуют, любят, ненавидят. Они едут в гости, пьют, поют, знакомятся и влюбляются. И даже не подозревают, что кто-то просто не может позволить себе всего этого. Потому что в этот момент он идет по следу. И его работа заключается в том, чтобы защитить их от психов, маньяков и террористов, которые были, есть и будут всегда. И если они, простые люди, не догадываются об этом, значит, этот «кто-то» делает свою работу неплохо…

– Нет, – тряхнул головой Виктор. – Надо это прекращать, пока не поздно…

Он решил расставить все точки над i. Окончательно. Покончить с этим раз и навсегда. И больше к этому не возвращаться.

С решительным видом Виктор миновал КПП, оглянулся по сторонам и увидел «Мазду». Машина стояла далеко в стороне от ворот. Особняком. Рядом с ней наискосок переходил проезжую часть какой-то мужчина.

Логинов глубоко затянулся, выпустил дым вверх и направился к «Мазде». И тут его вдруг словно молнией пронзило.

Машина стояла довольно далеко. Но Волочкова даже не предприняла попытки привлечь внимание Виктора. Не посигналила, фарами не мигнула. И даже просто не махнула в окно рукой…

Только тут Логинов обратил внимание, что неизвестный мужчина переходит дорогу как-то слишком поспешно. Только что не бросается под колеса машин.

Логинова словно жаром обдало. Он быстро оглянулся, но ребята уже давно уехали. И ни одной ментовской машины, как на грех, поздно… Помощи ждать было не от кого. А мужчина уже пересек проезжую часть. И уже влился в поток прохожих на той стороне. А Волочкова по-прежнему никак себя не проявляла…

– Черт! – прорычал Виктор, ускоряя шаг.

Он бы непременно перешел на бег, но тут наконец рассмотрел за лобовым стеклом «Мазды» силуэт Клавдии Васильевны. Та спокойно сидела на водительском кресле. Ждала, конспираторша хренова…

Логинов дважды нервно затянулся. Мужчина на той стороне проезжей части уже растворился в толпе, ну и хрен с ним… Главное, что с Клавой все нормально.

Логинов не заметил, как впервые мысленно назвал Волочкову по имени. Он был слишком взвинчен. И раздражен.

Нет, с этим надо кончать. И так нервы ни к черту. Только производственных романов и не хватало. Сейчас он ей все выскажет…

Но высказать Логинов ничего не успел. Едва он приблизился к «Мазде», как все слова вылетели у него из головы.

Волочкова действительно спокойно сидела на водительском сиденье своей «Мазды». Только вот глаза ее были закрыты. Откинутая на подголовник головка чуть-чуть повернута вправо. Следователь была абсолютно неподвижна, а окно открыто…

50

С зажженной сигаретой во рту киллер отступил от водительской дверцы «Мазды» и незаметно оглянулся. На улице все было спокойно, но в этот самый миг из ворот Генпрокуратуры неожиданно вынырнул Логинов.

«Вот черт!» – выругался про себя киллер и тут же двинулся через проезжую часть на противоположную сторону улицы.

Волочкова до самого конца так ничего и не заподозрила, баба, чего с нее возьмешь… Но Логинов не Волочкова, с ним шутки плохи. Это киллер осознавал отчетливо и спешил уйти как можно скорее.

Машины проносились мимо, киллер, лавируя между ними, двигался через проезжую часть. Когда он достиг середины дороги и смог мотивированно оглянуться, Логинов не спеша направлялся к «Мазде».

«Слава богу, не узнал!» – пронеслось в голове киллера. И тут он увидел, что подполковник вдруг напрягся. И быстро окинул взглядом улицу.

Киллер выматерился. Он недооценил Логинова. А тот уже чисто интуитивно почувствовал опасность. И осматривался, пытаясь понять, откуда она исходит…

Матерясь и кляня себя за неосторожность, киллер продолжил поспешно переходить улицу. Он понимал, что если сейчас Логинов идентифицирует его и сразу бросится в погоню, то уйти из центра города будет очень непросто…

К счастью, подполковник не прочувствовал момент до конца и сконцентрировал свое внимание на «Мазде». И направился к ней. Это дало возможность киллеру перейти улицу и затесаться в толпу пешеходов…

51

У Логинова снова все оборвалось внутри. Швырнув на асфальт сигарету, он метнулся к водительской дверце:

– Клава! Клава…

Это был не крик, а глухой возглас отчаяния. Женщина оставалась неподвижной. И только когда Логинов чуть ли не по пояс просунулся в окно и ухватил ее за руку, она вдруг открыла глаза и притворно зевнула:

– Ах, это вы, товарищ подполковник… Наконец-то, а я тут уже вздремнула, дожидаясь вас!

– Вот же черт! – резко подался назад Виктор, стукнувшись головой о дверцу. – А я уже черт знает что подумал…

– Насчет чего?

– Насчет того! – наконец выбрался из машины Виктор. – Мужик этот еще, будь он неладен!

– Какой мужик? А-а… тот, который прикурить попросил? – поняла Клавдия Васильевна. – Ого! Так это сцена ревности, Виктор Павлович?

– Да какой ревности? Просто я испугался, что тебя… что он…

– Так-так, – быстро проговорила следователь, распахивая переднюю пассажирскую дверцу. – Симптом обнадеживающий. Садитесь, Виктор Павлович, поговорим об этом более предметно! Мне очень интересно!

– Да не хочу я об этом говорить, – буркнул Виктор, нехотя опускаясь на сиденье. – Глупость это, померещилось просто. Я, вообще-то, Клавдия Васильевна, хотел поговорить с вами серьезно….

– Клава…

– Что?

– Называйте меня, товарищ подполковник, просто Клавой. Мне так больше понравилось.

– Ладно… Клава, ты это специально сделала?

– Что – это?

– Спящей прикинулась?

– А ты как думаешь?

– Думаю, да…

– Иногда вы, мужики, бываете на редкость заторможенными. Даже больно на вас смотреть. Конечно, я сделала это специально. Чтобы застать тебя врасплох, а потом обнять и сказать: «Попался! Теперь я тебя никуда не отпущу…»

В тот же миг две ручки крепко обхватили Логинова за шею, и его губы залепил жаркий поцелуй. Логинов немного подергался и затих, как обессилевший кролик в тисках удава…

– Ну как? – сиплым голосом спросила минуту спустя Клавдия Васильевна.

– Здорово… – вздохнул Виктор, стирая с губ помаду. – Мне очень понравилось. Только я не могу позволить, чтобы это продолжалось…

– Не поняла?

– А что тут понимать? Во-первых, я тебе, Клава, не пара, а во-вторых, мы работаем в одной группе…

– Ну и?

– Я не смогу выкладываться на полную катушку, если у нас с тобой что-то будет… Правда… Пойми, я хочу как лучше.

– Лучше для кого? Для нас? Или для работы?

– Для всех… – поспешно отвернулся Логинов.

– Да нет, Виктор Павлович! Так будет лучше для работы! А вот для нас это будет сущий ад! Но что вам до нас? Работа – вот что главное для настоящего мужика, даже если у него на штанах чуть пуговки не поотлетали…

Виктор поспешно прикрылся полой куртки, следователь прикурила сигарету. На секунду в салоне повисла неловкая пауза, потом Клавдия Васильевна выпустила струю дыма в окно и сказала:

– Пошел вон! Иначе я за себя не ручаюсь…

52

Немного пройдя по тротуару, киллер оглянулся. Логинов был уже возле «Мазды». На эту сторону улицы он не смотрел, и киллер быстро повернул за ларек.

Немного вернувшись назад, он вскоре оказался в своей «девятке» с тонированными стеклами. На улице никакого подозрительного движения не было, опасность миновала.

Киллер облегченно вздохнул, прикурил сигарету и включил приемник FM-диапазона с декодером. Чуть подкрутив ручку настройки, он услышал:

– Пошел вон! Иначе я за себя не ручаюсь!

Дальше хлопнула дверца, и машина сорвалась с места.

– Вот тебе на! – сокрушенно покачал головой киллер. – Выходит, я зря рисковал с этим радиомикрофоном…

Из динамика тем временем доносилось:

– Дурак, идиот, скотина, гад…

Клавдия Васильевна, не зная, что ее голос транслируется в эфир, продолжала одаривать Логинова все новыми и новыми эпитетами. Правда, сигнал был кодированным, так что единственным слушателем этой занимательной радиопередачи был киллер.

– Ну и дурак ты, подполковник… – покачал он головой. – Такая баба, а ты…

53

Логинов посмотрел на Волочкову, вздохнул и молча выбрался из машины. Не успел он захлопнуть дверцу, как «Мазда» сорвалась с места и умчалась прочь. Виктор проводил ее взглядом и пробормотал:

– Черт, какой же я идиот…

Он уже жалел о том, что сделал, но было слишком поздно. Вернуть уже ничего было нельзя. Виктор прикурил еще одну сигарету и сплюнул на асфальт.

– Логинов! – послышалось сзади.

Виктор оглянулся и увидел Архипова, который шел по тротуару.

– Решил пройтись пешочком, – сказал тот. – Это Волочкова так резко уехала?

– Волочкова…

– Ну и дурак же ты, Витя! – сказал Архипов. – Такие женщины на дороге не валяются. Но дело, конечно, твое. Ладно, бывай, жду звонка…

Шаги следователя давно затихли, а Логинов все стоял. Хреново ему было, сил нет. Хоть локти кусай. Идти никуда не хотелось, и он все тупо смотрел в ту сторону, куда умчалась «Мазда».

Зря, как оказалось. «Мазда» не вернулась.

Она подъехала с другой стороны.

54

Голос Волочковой стал постепенно затихать. Ничего удивительного в этом не было – радиус действия радиомикрофона был ограниченным. Расстроенный киллер уже собрался было уезжать, как вдруг услышал:

– Идиот! Все равно никуда ты от меня не денешься…

– Так-так, – хмыкнул киллер, сообразив, что сейчас последует продолжение «мыльной оперы».

И он не ошибся. Обогнув квартал, «Мазда» вернулась. Логинов снова сел в нее.

Киллер прикурил сигарету и с живым интересом прослушал разговор до того места, когда Логинов спросил:

– Так мне что, вылазить?

– Ой, дурак! – вздохнул киллер.

– Я тебе вылезу! – донесся из приемника резкий голос Волочковой. – Случай, конечно, тяжелый, но не безнадежный. Будем лечить…

– Ну вот и славно, ребята! – обрадовался киллер.

Глядя на его счастливое лицо в этот момент, никому бы не пришло в голову, что так искренне может радоваться убийца. Убийца, который уже отправил на тот свет несколько человек. И собирался сделать то же еще со многими…

55

«Мазда» остановилась. Логинов несмело шагнул к дверце и взялся за ручку. Когда он садился, Волочкова на него не смотрела. Потом, по-прежнему не глядя, спросила:

– Зачем ты это с нами делаешь, а, Логинов?..

– Я боюсь, Клава…

– Кого, меня? Неужто я такая страшная?

– Нет, я боюсь за тебя. Я боюсь сделать тебе больно.

– Спасибо. Ты уже сделал…

– Я не хотел. Я хотел как лучше.

– Ты дурак, Логинов.

– Наверно…

– Не наверно, а точно. Ты окончательно сдвинулся на своей работе. И все, что находится за ее рамками, вызывает в тебе панический ужас. И ты сразу инстинктивно пытаешься спрятаться, как моллюск в свою раковину…

– Наверно…

– Да не наверно, а точно! Говорю тебе это как практический психолог!

– Так мне что, вылазить? – вздохнул Логинов.

– Я тебе вылезу! – резко повернулась Волочкова. Наклонившись, она поспешно закрыла дверцу на фиксатор и сказала уже спокойнее:– Случай, конечно, тяжелый, но не безнадежный. Будем лечить…

Секунду спустя «Мазда» уже стартовала с места.

– Мы куда? – спросил Логинов.

– Ко мне, конечно. Я бы и к тебе поехала, но даю голову на отсечение, что у тебя дома в холодильнике шаром покати. Небось и тараканы все вымерли…

– Мухи, – сказал Логинов.

– Что?

– Тараканов у меня никогда не было. А мухи вымерли. Тут ты права.

– Еще бы, – хмыкнула Клава.

56

«Девятка» киллера двигалась за «Маздой» до выезда из города. Разговор в иномарке не клеился. После усиленного выяснения отношений Логинов с Волочковой в основном помалкивали, лишь изредка перебрасываясь одной-двумя фразами.

Киллер понял, что сегодня ничего ценного он не услышит, и повернул налево. «Девятка» с тонированными стеклами направилась в один из спальных районов Москвы. На «базу».

Прошлой ночью киллер заскочил сюда буквально на пару часов – перекусить и немного вздремнуть прямо в одежде. И сразу отправился за машиной, оставленной на стоянке неподалеку от Машиностроительного проезда. Потом заправился и поехал к Карпинскому, по душу Малькова…

Возбуждение, охватившее киллера после ликвидации депутата, уже ушло. Навалилась усталость, начала болеть голова. Загнав машину на стоянку, киллер кое-как доплелся до кирпичной четырнадцатиэтажки и поднялся на восьмой этаж.

В квартире он разулся, прошел на кухню, бросил на пол пакет с продуктами и плюхнулся на стул. Сил не было вообще. И есть не хотелось.

Просидев неподвижно минуты три, киллер все же поднялся, прошел к холодильнику и достал бутылку водки. Сковырнув пробку, он наполнил до краев две граненые стопки и сказал:

– Ну что, Костя, я сделал то, чего ты не смог… Я достал этих сук! – На этом месте рука киллера скользнула за ворот. Он попытался привычно нащупать шнурок, чтобы сжать пальцами амулет, но шнурка не было… – Черт! Не понял!

Резко дернувшись, киллер опрокинул свою рюмку, но даже не обратил на это внимания. Он дрожащими руками расстегнулся до пояса и попытался нашарить пропажу в складках одежды. Но так и не нашел – ни шнурка, ни амулета…

В глазах киллера выступили слезы. Он опустился на стул, снова наполнил свою рюмку и горестно сказал:

– Извини, Костя, я его не сберег… Но это ничего, братишка… Я все равно сделаю все, о чем ты мечтал… И даже больше! Я сживу этих сук со свету! Обещаю!

Вздохнув, киллер залпом выпил водку, опустил стопку на стол и вдруг заплакал – как маленький ребенок…

57

Особняк на Рублевском на Логинова особого впечатления не произвел. Огромный домина сильно смахивал на музей, а Виктор в быту ценил практичность.

И только при виде крытого бассейна у него загорелись глаза. Изумрудная вода манила, и Виктор спросил:

– Слышь, Клав, а можно в нем поплавать?

– Можно, конечно… Я же в нем не огурцы солю. Душ вон за той дверью, там же найдешь плавки. Не стесняйся, а я пока соберу что-нибудь на ужин…

Логинов радостно кивнул. Поплескавшись в душе, он выбрал из десятка плавок для гостей подходящие по размеру и вскоре уже отводил душу в бассейне.

Плавать Виктор любил всегда, но времени на походы в бассейн никогда не было. Уже через пару минут дневная усталость ушла, напряжение отпустило…

Логинов даже не заметил, как появилась Клава и подкатила к шезлонгам столик. Некоторое время женщина с улыбкой наблюдала за Виктором, потом позвала:

– Товарищ! Товарищ в бассейне! Заканчиваем водные процедуры, кушать подано!

Логинов не без сожаления выбрался из воды, наспех вытерся и принял из рук Клавы махровый халат.

– Мужа? – деловито спросил он.

– Любовника… Это что, имеет какое-то значение?

– Никакого…

– Я тоже так думаю. Садись.

После купания Логинов набросился на еду, как голодный волк.

– Вкусно! – то и дело повторял он с набитым ртом.

– Для тебя старалась…

Когда с ужином было покончено, Виктор прикурил сигарету.

– Помочь с посудой?

– Как-нибудь сама… Ты что будешь пить?

– А ты?

– Шампанское.

– Тогда и я шампанское.

– Кури, я сейчас…

– Ага, – кивнул Логинов и снова оглянулся на бассейн.

Едва Клава ушла, он поспешно затушил сигарету, сбросил халат и с разгона плюхнулся в воду. На этот раз Виктор плавал недолго, а потом просто перевернулся на спину и, раскинув руки, закрыл глаза.

Клава вернулась, толкая перед собой столик с шампанским, потом сходила в душ и вернулась в коротеньком халатике на голое тело. А Логинов все лежал, улыбаясь чему-то в подсвеченном бассейне.

– Вот же чудо-юдо, – покачала головой Волочкова.

Подойдя к бортику, она зачерпнула ладошкой воды и плеснула на Логинова.

– А-а, что? – перевернулся тот и прикипел глазами к точеной фигурке на краю бассейна.

Присев, Клава невольно обнажила бедро. И еще кое-что… Логинов приблизился к ней двумя мощными гребками и сказал:

– Иди ко мне!

– Не хочу! – фыркнула Клава. – Я что тебе, медуза, чтоб в бассейне… Иди лучше ты ко мне…

– Иду! – выдохнул Логинов.

Быстро выбравшись из бассейна, он легко подхватил женщину на руки и понес к дивану. Клава обхватила его голову руками и нашла губы…

А уже потом они пили шампанское и плескались в бассейне, словно дети. И снова занимались любовью. До самого утра…

Часть вторая

ЗУБ ДРАКОНА

58

Мало того, что Логинов с Клавой не выспались, так утром на въезде в Москву они угодили в жуткую пробку. Кончилось тем, что Логинов чмокнул Клаву в щечку («Пока, заяц, я позвоню!») и поскакал к метро.

На работу он все равно опоздал. Горов с Аникеевым встретили появление помятого, небритого шефа ехидными улыбочками. Третьим, кто дожидался Логинова, был моложавый майор Вася Коркин с Петровки, старший группы прикомандированных милицейских оперов.

На Лубянке он чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому причины улыбочек своих фээсбэшных коллег не понял. А если и понял, то не подал вида. Логинов быстро поздоровался со всеми за руку и двинулся в угол к чайнику.

– Докладывайте по очереди…

Пока опера излагали результаты своих вечерних и ночных бдений, Виктор вскипятил воду и заварил себе большую кружку чая. Выслушав Коркина, отчитавшегося последним, Логинов присел с кружкой на угол стола.

– Негусто, хотя этого и следовало ожидать… Слишком уж нагло он себя ведет. В общем, продолжаем работать в заданных направлениях. И не расслабляйтесь. Нам нужна хотя бы одна крошечная зацепка. Где-то она есть. Обязательно. Главное, ее не пропустить.

Оперативники ушли, Виктор допил чай и придвинул к себе телефон.

– Архипов, слушаю! – буркнул на том конце «важняк».

– Здравия желаю, Аркадий Антонович! Это Логинов!

– А-а, привет-привет, Витя! – потеплел голос следователя. – Ну, чем порадуешь старика?

– Да радовать особо нечем, Аркадий Антонович… Вам с подробностями или как?

– Мне по существу. Если будет надо, подробности для начальства я додумаю…

– Понял, тогда так. Идентифицировать фигуранта ни по одному из признаков пока не удалось. По психучетам и по черепно-мозговым травмам данные продолжают поступать, но пока они неполные. Тут явных подвижек нет. А вот его дактилокарту мы прокачали по всем возможным базам данных. Результат – ноль.

– Чего и следовало ожидать, – хмыкнул Архипов. – Если бы его пальчики проходили по учетам, он бы их не оставлял. А по принадлежности к спецназу что? Подготовка-то у него явно не стройбатовская…

– Да то-то и оно, Аркадий Антонович! Дело в том, что со спецподразделениями мы уже управились. Ни в нашей системе, ни в МВД такого фигуранта нет.

– А в ГУИНе?

– В Главном управлении исполнения наказаний Минюста он тоже не числится. И не числился…

– Это точно?

– Да, у меня там хороший знакомый. Он лично проверял…

– Чертовщина какая-то. Не призрак же он? Хотя еще остается…

– Спецназ ГРУ.

– Запрос в Минобороны отправили?

– Отправили, Аркадий Антонович, за вашей подписью.

– Ответ получили?

– Получили. Еще вчера. Стандартный. В списках не значится. В резерве не состоит.

– Что-то быстро они ответили.

– Я тоже об этом подумал, Аркадий Антонович. На военных это не похоже. Или они прониклись значимостью дела, или…

– Или наш фигурант их клиент. Это ты хочешь сказать?

– Да. Но тогда они нам все равно его не сдадут. Им спокойнее самим найти его. И спрятать концы в воду… Правильно?

– Правильно, – вздохнул Архипов. – Веселое кино. Главное, что мы не можем эту версию ни отвергнуть, ни подтвердить…

– То-то и оно, Аркадий Антонович.

– Ладно, Витя. Я попробую на военных надавить…

– Есть чем?

– Поищем. А ты продолжай работать. Кстати, ко мне тут заглядывала Клавдия Васильевна. Выглядит она, конечно, усталой, но счастливой. Твоя работа, а, разбойник?

– А вот это уже не ваше дело, Аркадий Антонович!

– Обиделся, что ли? Тьфу ты… Я же по-доброму тебе завидую! Молодец! Работай…

59

Дядя Паша выглядел усталым, но счастливым. За ночь он подтянул «хвосты» и ввел работу сервисного центра в график. Конечно, пришлось задержать персонал, да и самому взять в руки отвертку, но все это были мелочи…

Главное, что сервисный центр в Машиностроительном снова работал как часы. Несколько напуганных клиентов, правда, еще вчера забрали свои машины от греха подальше, но особой погоды эти потерянные заказы не делали. Так что, по существу, дядя Паша отделался легким испугом. Все могло сложиться намного хуже…

Текущие утренние вопросы тоже были решены. Дядя Паша поднялся, с хрустом потянулся и вспомнил о любовнице. Вчера он с ней так толком и не отвел душу. Не дали. А девка огонь. Зря капитан Горов от нее отказался, было бы о чем вспомнить на старости лет…

Дядя Паша вдруг почувствовал, что штаны стали в одном месте тесноваты… И, немного поколебавшись, потянулся к телефону. Но номер набрать так и не успел.

За входной дверью раздался легкий шорох, потом донесся негромкий стук, и в проем просунулась голова Феклы в фирменной бейсболке. Вообще-то для семидесятилетней старушки божьего одуванчика головной убор был, мягко говоря, не очень подходящим, но Фекле Никитичне он, как ни странно, шел. Бойкая была старушенция, ничего не скажешь.

– Паша, к тебе можно? – спросила Фекла, уже притворив за собой дверь.

– Да уж можно, – кивнул дядя Паша, откладывая телефон.

Фекла для сервисного центра была своеобразным талисманом. И работать на дядю Пашу начала еще тогда, когда он арендовал гараж у автотранспортного предприятия. Фекла Никитична на этом предприятии числилась уборщиком производственных помещений. Арендованный гараж она могла и не убирать, но делала это от доброты душевной.

– Да ладно, подметусь, не рассыплюсь, а то вы, мужичье, за порядком следить неспособные… – говорила, бывало, Фекла, выпроваживая метелкой дядю Пашу с сыном из мини-мастерской. – Подите пока перекурите. Да бычки-то в урну бросайте, охламоны, а не мимо!

Вот так дядя Паша и свел когда-то давно свое знакомство с Феклой Никитичной. А потом, ясное дело, забрал ее к себе. От добра добра не ищут.

Годы, конечно, брали свое, так что выкладываться, как прежде, старушка уже не могла. Но никто с нее этого и не требовал. Наоборот, дядя Паша придумал для Феклы Никитичны специальную должность. Уборщик конвейерной линии.

Юмор заключался в том, что конвейер за собой убирали рабочие. Так что Фекле только и оставалось, что прийти пораньше утречком, вырядиться в оранжевый комбинезон и пройтись с мини-пылесосом вдоль белых пунктирных линий, нарисованных по бокам конвейера. А с началом работы двигать домой, чтоб под ногами не путаться…

Оклад при этом у Феклы был такой, как у менеджера. Так что дядя Паша при всех своих недостатках человек был неплохой. Добро помнил. И платил той же монетой.

– Ты чего торчишь-то тут, Фекла? – спросил дядя Паша, посмотрев на часы.

– Да чего-чего? Сам знаешь, чего… – скороговоркой проговорила старушка, направляясь к столу и украдкой оглядываясь. – Таких страстей про вчерашнее понарассказывали, я аж сама не своя. Сказывают, что убили кого-то. Чего случилось-то, Паша, а? А то я так толком и не поняла… Расскажи хоть ты, объясни дуре старой…

– Садись, Фекла Никитична, – вздохнул дядя Паша.

Любого другого своего работника он бы, конечно, уже давно с треском выставил из кабинета. Еще бы и премию снял, чтобы впредь неповадно было хозяина от важных дел отвлекать…

Но, конечно, не Феклу. Старушка-то всей душой переживает. Изошлась вся. И дядя Паша сказал:

– Короче, Фекла, дело такое… Только ты смотри – никому, поняла?

– Да вот те крест, Паша! – сорвалась на ноги Фекла Никитична. – Ты ж меня знаешь…

– Да сиди ты! – придержал старушку за плечо дядя Паша. – В общем, дело, Фекла, такое…

Дальше дядя Паша, особо не вдаваясь в подробности, которых и сам толком не знал, кратко пересказал историю убийства депутата Малькова. Фекла Никитична по ходу то и дело крестилась, повторяя:

– Свят-свят-свят… Спаси и сохрани… Господи помилуй…

Когда дядя Паша наконец закончил рассказ, старушка протяжно вздохнула:

– Так, значит, убивец энтот здеся прошлой ночью орудовал… Я как чувствовала…

Дядя Паша положил руку на плечо старушки и сказал:

– Да все уже, Фекла. Все обошлось. Не переживай, ступай домой. У меня срочная работа…

– Да я ж разве не понимаю, Паша? Только я ж не просто так пришла! Зуб-то энтот, небось его, убивцы окаянного…

– Какой зуб? – быстро спросил дядя Паша, переменившись в лице.

60

– Так я ж тебе и толкую, вчерась прошла я по конвейеру, как обычно, еще ничего не знаючи. И в мондуле энтом, покраски, что ли, чегой-то в пылесосе, значит, звякнуло. Я без внимания, думала, шуруп, как всегда, кто-то обронил. А глаза, Паша, у меня уже не те, ты же знаешь…

– Да знаю я, Фекла, знаю! – нетерпеливо вскрикнул дядя Паша. – Ты дело говори, не томи!

– Дак я ж про дело и говорю! Значит, вчерась я мусор вытряхивать не стала, потому как внучка надо было в поликлинику вести. Умаялись с ушами, Паша, уже чего только не капали – и масло касторовое, и облепиху…

На этом месте дядя Паша издал протяжный рык, Фекла Никитична испуганно посмотрела на него и затараторила очень-очень быстро:

– Дак я ж тебе объясняю, почему я вчерась не вытряхнула мусор, Паша, чтоб ты, значит, не осерчал! Ну вот, а сегодня я пришла, а тут только и разговоров, что про вчерашнее. Ну и я снова забыла мусор вытряхнуть…

– Фекла, я тебя сейчас придушу! – прорычал дядя Паша. – Серьезно!

– Не надо, Пашенька, кто ж тогда с внучком будет по поликлиникам ходить! Я ж объясняю, пошла я уже сегодня вытряхнуть мусор, а там штучка такая…

– Какая штучка?

– Бечевка, значит, и на ней зуб. Черный, Паша, как перламутровый… В общем, навроде как медальон.

– Так, ясно, – быстро проговорил дядя Паша. – Все душу вымотала… Так это, может, кто из наших обронил?

– Да нет, в том-то и дело! Я уж сегодня всех обошла, не поленилась. И только потом к тебе, Пашенька, неужто я не понимаю, что тебя нельзя почем зря отвлекать? Его энтот зуб, убивцы окаянного!

– Так что ж ты столько воду варила? Где он? Показывай!

Тут Фекла сжалась в комок и виновато проговорила:

– Извини, Паша, не знаю, как и получилось, прости дуру старую…

– Где он, я спрашиваю?

– Обронила я его. Не знаю, как и вышло… Как все мондули обошла, двинулась к тебе. Хотела в карман сунуть, а он выпал и в щель…

– Ну, Фекла, замордовала! Пошли, покажешь…

– Прости, Пашенька, дуру старую… – поспешно поднялась на ноги старушка. – Сейчас покажу.

61

Щель, куда Фекла обронила выпавший из фильтра пылесоса амулет, была узкой. Дядя Паша позвал одного из рабочих, и тот споро снял электроотверткой плиту настила. Дядя Паша посветил вниз фонарем и облегченно вздохнул:

– Есть, вон он! Зацепился…

– Нашелся, Паша?

– Нашелся, нашелся…

– Ну слава богу! – перекрестилась старушка.

Дядя Паша тем временем подержал плиту настила, а его работник нырнул вниз и вскоре подал хозяину упавший амулет. Тут дядя Паша проявил чудеса предусмотрительности и сказал:

– На пол ложи пока, я потом платком возьму, чтоб отпечатки не затереть…

Предусмотрительность, конечно, была несколько запоздалой, поскольку зуб успел побывать в руках у Феклы Никитичны. Дождавшись, пока рабочий выберется наверх, дядя Паша вытащил носовой платок и завернул в него зуб со шнурком.

– И что таперича, Паша? – боязливо спросила Фекла.

– Теперича пошли ко мне, звонить будем, – вздохнул дядя Паша. – По-хорошему, конечно, его бы выкинуть и забыть, чтоб по-новой волну не поднимать вокруг центра, но… Нельзя, Фекла, с терроризмом всем миром нужно бороться. Да и капитан Горов правильный мужик, нельзя его подводить…

62

– Алло, шеф! С вас картонка молока «Тетрапак»!

– А ящик пива не хочешь?

– Я-то хочу, но у вас денег нет, сами у меня до получки стреляли…

– Ладно, давай по теме.

– Докладываю. Зацепку заказывали? Получите и распишитесь. В Машиностроительном проезде в сервисном центре нашли зуб…

– Какой еще зуб?

– Не знаю. Дракона, наверное. На шнурке. Короче, судя по всему, наш фигурант обронил его прошлой ночью, когда минировал «мерс» Малькова.

– Не понял, а почему его только сейчас нашли?

– Да нашли-то его еще до взрыва Малькова. В пылесос засосали. Вот только поняли, что к чему, только сегодня. Мне владелец автосервиса минуту назад позвонил. Едете?

– Да, конечно. Если это и вправду зуб дракона, то нашего фигуранта вычислить по нему нет проблем…

Полчаса спустя Логинов с Горовым уже сидели в кабинете дяди Паши и слушали сбивчивый рассказ Феклы Никитичны. Приезд важных гостей до такой степени напугал старушку, что она снова зациклилась на своем внучке.

Дядя Паша взмолился:

– Бога ради, Фекла, про внучка я уже слышал, ты дело говори!

– Так я ж и говорю, Пашенька, дело, чтоб не подумали, что я утаить хотела…

Логинов с Горовым переглянулись. Горов сказал:

– Подождите, бабушка! Никто вас ни в чем не обвиняет! Наоборот, мы вам очень благодарны за помощь. Возможно, даже представим к медали…

– Да неужто я из-за мендали, сынок?

– Подождите, подождите! – поднял руку Горов. – Я еще не закончил. А поэтому постарайтесь, пожалуйста, рассказать нам все по порядку. Но только о том, где и когда вы нашли эту вещь. А про все остальное мы вас потом послушаем… Хорошо?

Инструктаж Горова возымел действие. Правда, по инерции пару раз Фекла все же пыталась упомянуть внучка, но капитан каждый раз ее тут же останавливал.

В результате в течение буквально трех минут ситуация окончательно прояснилась. Еще три минуты спустя Логинов и Горов уже были на месте, где амулет попал в пылесос уборщицы.

– Все в елочку! – сказал капитан. – Как раз здесь он протискивался через люк вытяжной вентиляции… Зацепился и в горячке не заметил, как потерял свой медальон. Логично?

– Похоже на то, – кивнул Логинов.

63

На всякий случай изъятие «зуба дракона» решили оформить по всем правилам протоколом, хотя особого смысла в этом и не было. Улик против киллера и так хватало с головой. Проблема была в том, как на него выйти.

В этом смысле Логинов, как и Горов, связывал с неожиданной находкой большие надежды. Прямо из Машиностроительного проезда Виктор отправился на консультацию к специалистам в Академию наук.

Когда он вернулся, Степан нетерпеливо спросил:

– Ну что, товарищ подполковник? Удачно?

– Да как сказать, – вздохнул Логинов. – Чай есть?

– Есть.

– Заваривай, сейчас вернусь, расскажу…

Пока Логинов ходил в свой кабинет, Горов подсуетился, приготовив Виктору большую кружку чая. Подполковник вернулся, по привычке уселся с кружкой на угол стола и посмотрел на Горова:

– Короче, Степан, ты попал почти в точку. Это действительно зуб дракона, только доисторического. Этот вид вымер пару миллионов лет назад.

– Здорово… – присвистнул капитан. – И что теперь?

– Теперь будем ждать. Я доложил обо всем Архипову, он сейчас как раз едет на встречу с одним полковником от инфантерии…

Горов пристально посмотрел на Логинова и хмыкнул:

– С грушником, что ли?

– Соображаешь, Степан. Полковник этот из «Аквариума», хоть и ходит в общевойсковой форме… Короче, если повезет, мы фигуранта на этом зубе подцепим крепко. Я в этих мезозойско-юрских горизонтах не очень разбираюсь, но дело в том, что на поверхность они выходят только в Южной Америке.

– Выходит, он был там в командировке по линии ГРУ?

– Будем надеяться… – неопределенно проговорил Виктор.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел старший лейтенант Леонид Аникеев.

– Ты уже управился, что ли? – оглянулся Логинов.

– Так точно, товарищ подполковник, – пожал плечами Аникеев. – Я же говорил, что так получится намного быстрее…

Аникеев предложил свой способ поиска фигуранта. Основываясь на описании шрама киллера, Леонид предположил, что черепно-мозговая травма должна была стать основанием для присвоения группы инвалидности. А уж учет инвалидов, слава богу, поставлен получше, чем душевнобольных и прочих…

– В общем, вот три списка – инвалиды по черепно-мозговым МВД, Минюста и Минобороны. Я думаю, он должен быть где-то здесь, – гордо сказал Аникеев и отправился в угол к чайнику.

Логинов поставил чашку и вместе с Горовым принялся изучать листы. Самым коротким был перечень инвалидов ГУИНа Минюста. Его Виктор отложил почти сразу. В списке МВД он отметил маркером около десятка фамилий. Перечень инвалидов Минобороны занимал целых пять листов.

– Да, работка, – вздохнул Горов.

Кое-кто из инвалидов жил на Сахалине, другие – в Калининграде. Чтобы проверить всех, нужно было исписать горы бумаги, а потом еще дождаться, пока территориалы изволят произвести проверки и ответить на запросы…

64

Сидя в кабинете, Логинов курил и задумчиво смотрел в угол. Горов с Аникеевым давно отправились отрабатывать инвалидов-спецназовцев, живших в Москве, а Архипов все не звонил.

Это дало возможность Виктору еще раз обдумать все как следует. И в какой-то миг у него появилось чувство, что они пошли по ложному пути. Пытаясь понять, в чем тут дело, Логинов еще раз восстановил в мыслях ход поисков.

Результата это не дало, и он вернулся в воспоминаниях в самое начало. И вспомнил темный оптовый рынок на «Динамо» и киллера, снявшего милицейскую фуражку…

Тут-то и зазвонил телефон. Виктор резко повернулся, подцепил трубку и сказал:

– Логинов, слушаю!

– Витя, это я, только вернулся со встречи…

– Ну что там рассказал вам бравый полковник от инфантерии?

– Да не очень много.

– Чего и следовало ожидать.

– Да. Но дело в том, что он меня убедил.

– В чем?

– В том, что наш киллер не из их «Аквариума». Не тот почерк. Ликвидаторы ГРУ так не работают.

– А неликвидаторы?

– Насчет неликвидаторов он категоричен – в спецназе ГРУ человека, которого мы ищем, не было и нет.

– А насчет Южной Америки вы удочку забрасывали? – спросил после паузы Логинов.

– Забрасывал, Витя. В Южной Америке в последние годы они не работали.

– Здорово… Ну что же. Отрицательный результат – это тоже неплохо.

– Да. А у тебя какие новости?

– Начали проверку инвалидов по черепно-мозговым…

– Уже есть списки?

– Да, есть, Аркадий Антонович. Только…

– Что?

– По-моему, это тоже пустышка.

– Почему?

– Я сейчас вспомнил, как разговаривал с киллером на «Динамо»…

– Ну и?

– Не такой он дурак, Аркадий Антонович, чтобы светить вот так особую примету, по которой выйти на него раз плюнуть…

– Ты хочешь сказать, что шрам был бутафорский? – отозвался после паузы Архипов.

– Я думаю, да. Он специально наклеил его, отправляясь на дело.

– А ты не того, Витя, не усложняешь?

– Думаю, нет. Это его почерк. Немного наивный расчет на психологию, который тем не менее каждый раз оправдывается. Сами знаете, если ты видишь человека с дефектом, то фокусируешь внимание именно на нем. Все остальные детали внешности как бы отходят в тень…

– Так-то оно так, Витя, но тогда у нас не остается ни одной зацепки.

– Одна остается, Аркадий Антонович. Зуб дракона!

– Не понял?

– Я вам просто не успел рассказать до конца. В естественных условиях эти юрско-мезозойские горизонты выходят на поверхность только в Южной Америке. Но дело в том, что до них можно элементарно докопаться…

– Ты имеешь в виду шахты и карьеры?

– Шахты и карьеры, Аркадий Антонович, – это уже протозойские или еще какие-то там горизонты. Но вы правы. Прежде чем копать карьер, снимают верхние слои почвы. И вот в этих-то отвалах и попадаются зубы дракона!

– Не могу понять твоей радости, – вздохнул Аркадий Антонович. – У нас полстраны карьерами перерыто. Тысячи лет не хватит, чтобы все объездить.

– Все – да. Но отвалов с зубами дракона всего около десятка, Аркадий Антонович. И практически все они в европейской части…

– Ты что, серьезно решил искать его по этому зубу?

– Да.

– По-моему, это сумасшествие, Витя.

– Возможно. Но у меня чувство, что это самый реальный путь…

– Смеешься?

– Нет, Аркадий Антонович. Просто дело в том, что этот зуб – единственное, что попало к нам помимо воли фигуранта. Все остальное – отпечатки, приметы, вещи – он как бы сам давал нам. Потому что понимал, что по всему этому мы на него не выйдем…

– Значит, ты решил всерьез заняться этим зубом?

– Да, Аркадий Антонович. Не могу объяснить этого рационально. Но у меня предчувствие, что зуб дракона обязательно выведет нас на след…

65

Потеря амулета выбила киллера из колеи. Нервные нагрузки последних дней сказались, и он понял, что ему нужен перерыв, тайм-аут, передышка, иначе он не сможет довести дело до конца. Допив водку, он лег спать, а наутро проснулся с готовым решением.

Он знал, что нужно сделать, чтобы силы снова вернулись к нему. Он должен был съездить к Косте и поговорить с ним по душам. Лично. И извиниться за потерянный амулет. И рассказать, как трудно приходится ему одному.

И киллер стал готовиться в дорогу. В поезде он ехать не хотел, поэтому заказал билет на вечерний самолет, потом вышел в город, побрился, постригся, купил приличный костюм и пообедал в хорошем ресторане.

В аэропорт он приехал заранее, одним из первых прошел регистрацию и занял свое место в салоне. Он по-прежнему чувствовал себя усталым, но предстоящая встреча с Костей придавала ему сил. Киллер поудобнее устроился в кресле, откинул голову и стал ждать рулежки.

Но прежде чем убрали трап, в салон поспешно поднялись еще три пассажира. Проводница повела опоздавших в нос. Киллер лениво скользнул по их спинам взглядом и едва не подпрыгнул.

Одним рейсом с ним в Егорьевск летел Логинов и двое его помощников. Тех самых, что были с подполковником у взорванной машины Малькова…

66

Самолет заложил вираж и пошел на посадку. Капитан Горов, дремавший у иллюминатора, протер глаза.

– Здорово! – сказал он.

Внизу в темноте мерцали мириады огней. Новые кварталы Егорьевска были застроены многоэтажками. Центр со светящимися пунктирами улиц высотных зданий практически не имел.

Но больше всего поражал воображение вид громадного карьера – огромная дыра в земле была освещена серпантинами огней. И там, в глубине, двигались крошечные светящиеся точки – большегрузные автомобили.

Аникеев тоже открыл глаза и наконец вытащил из ушей наушники плеера. Некоторое время он смотрел вниз, потом сказал:

– Судя по карьеру, зубов тут не одна сотня нашлась…

– Ничего, мы постараемся отыскать след нашего, – задумчиво проговорил Логинов.

«Волга» местного управления ФСБ встретила их прямо у трапа. Рядом с ней стояла тюнинговая «девятка». От нее навстречу прибывшим шагнул тридцатипятилетний крепыш в добротном зеленом костюме:

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – сказал он, безошибочно выделив из пассажиров Логинова. – Майор Николай Тараскин, замначальника горуправления…

– Здоров! – пожал руку майора Виктор.

Тараскин энергично поздоровался с Горовым и Аникеевым и повел троицу к «Волге». По дороге он вкратце изложил планы:

– В гостинице горячей воды нет, поэтому поселим мы вас на конспиративной квартирке, резервной… Потом ужин в ночном клубе, готовят там прилично, и «Виагра» сегодня как раз выступает, так что заодно и отдохнете с дороги… Ну а на рыбалку уже завтра, с ночевкой и всем остальным…

Горов покосился на Логинова и спросил:

– Так, а сауна когда, Коля?

– Так на рыбалке и сауна будет, там на базе все есть!

Горов довольно хрюкнул и полез в «Волгу». Логинов посмотрел на Аникеева:

– Я, пожалуй, с майором проедусь, поговорю…

– Как скажете, товарищ подполковник, – пожал плечами Аникеев и нырнул в «Волгу» с сумкой Виктора.

– Что-то не так? – спросил Тараскин по дороге к «девятке».

– Да все так, Коля… – ответил Логинов уже в машине. – Только приехали мы сюда не прохлаждаться. У вас в Егорьевске последний теракт когда был?

– Тьфу, тьфу, тьфу! – трижды сплюнул через плечо Тараскин. – Слава богу, вообще не было. Надеюсь, и не будет.

– Вот видишь, а у нас, в Москве, что ни неделя, то сюрприз… Чем вы тут вообще занимаетесь? Оргпреступностью?

– Оргпреступностью больше УБОП. Мы сейчас на наркоту налегли и на экономические…

– Ну и слава богу, – вздохнул Логинов. – Может, и мы когда-нибудь на экономике сосредоточимся, но, боюсь, будет это не скоро… В общем, Коля, все увеселительные мероприятия отменяются. Дело у нас очень серьезное, так что «Виагре» придется подождать…

67

Первым порывом киллера было вскочить и броситься на выход – к трапу самолета. Но он сдержался. Если бы его вычислили, то не стали бы тянуть с задержанием до Егорьевска. Его даже не пустили бы на борт, а взяли бы прямо в здании аэропорта…

Его не вычислили, но появление Логинова говорило о том, что подполковник взял след. Как ему это удалось, киллер не знал. «Клоп», установленный в машине Волочковой, надежд не оправдал…

«Черт побери, – подумал киллер, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, – так дальше продолжаться не может. Этот Логинов делает все слишком быстро. Шестым чувством он меня чует, что ли?..»

Конечно, шестое чувство здесь было ни при чем. Наверняка подполковник даже не догадывался о том, что тот, кого он ищет, летит с ним в одном самолете. Но подполковник становился опасен. Очень опасен.

И всю дорогу до Егорьевска киллер думал, что же делать с этим чертовым Логиновым… Оружия с собой он, конечно, не брал – не пронесешь его в самолет. Да и не нужно было киллеру в Егорьевске оружие. Так он думал, пока не увидел Логинова со спутниками…

Теперь он уже не был в этом уверен. Он не хотел убивать Логинова, он ему симпатизировал, но… Слишком опасным становился подполковник. Будь у киллера с собой «клоп», он просто присобачил бы его на выходе из самолета кому-нибудь из тройки фээсбэшников. И выяснил бы, как далеко они продвинулись…

Но «клопа» с собой у киллера не было. Как и оружия… Так и не решил он до Егорьевска, как поступить с Логиновым. Прямо у трапа того встретил местный фээсбэшник.

Киллер торопливо прошел мимо. Быть узнанным он не боялся – он поменял прическу, отлепил бутафорский шрам и ничем не походил на «милиционера», которого видел на «Динамо» Логинов. Вот если бы подполковник посмотрел киллеру в глаза, тогда бы он, возможно, и заподозрил неладное…

Но киллер не собирался предоставлять Виктору такой шанс. После остановки самолета он изобразил, что возится с сумкой, и не поднимал головы, пока фээсбэшники не прошли на выход.

А теперь киллер очень торопился. У Логинова была фора в виде поданной на летное поле машины, и ее, фору, нужно было во что бы то ни стало ликвидировать…

– В город? – подбросил на руке связку ключей «бомбила» в кожаной жилетке.

– В город, – кивнул киллер. – За десять минут доедешь?

– Ну-у…

– Плачу по двойному! Плюс на лапу гаишникам, если тормознут…

– Тогда нет базара, командир! Сюда!

«Бомбила» в жилетке провел киллера к двухдверному «бимеру» двадцатилетней давности. Тот окинул «БМВ» подозрительным взглядом:

– Слышь, он до города хоть доедет?

– Не боись, командир! Домчит! Движок сам перебрал недавно, полштуки баксов в ремонт втюхал! Зато тянет сейчас, как зверь! А кузов что? Кузов – это мелочи жизни!

«Бомбила» не соврал. Отремонтированный движок работал как часы, несмотря на свой преклонный возраст. Выскочив на трассу, «бимер» полетел к городу. Километров через десять – почти на въезде в Егорьевск – они благополучно обошли кортеж из двух машин, «Волги» и тюнинговой «девятки». Киллер облегченно вздохнул, но вида не подал.

С гаишниками тоже обошлось. Хитрый «бомбила» знал их привычки и вовремя сбросил скорость перед поворотом. Едва «бимер» свернул в Егорьевск и миновал первые дома, киллер сказал:

– Тормози, приехали…

Быстро расплатившись, он перешел проезжую часть и постучал в окошко другого «бомбилы», дремавшего на небольшой стоянке у кабака:

– В аэропорт мотнемся?

– А то! – протер глаза водитель. – Встретить кого надо?

– Да, если успеем… Заработался я сегодня!

С этими словами киллер опустился на переднее сиденье и захлопнул дверцу. «Бомбила» тронул машину с места, и в этот миг из-за угла повернули «Волга» с «девяткой».

– Вот черт! – покосился на часы киллер. – Опоздал, коллеги уже встретили! Разворачивайся и вон за теми тачками, понял?

– Понял… – кивнул водитель.

Если он и знал номера фээсбэшных машин, то все равно ничего не мог заподозрить. Киллер больше разговаривать не стал, только когда «Волга» с «девяткой» свернули во двор четырнадцатиэтажки на Ивановой горе, велел:

– А мне здесь тормозни, возле магазина! Опоздал в аэропорт, так хоть «штрафную» возьму!

«Бомбиле» было все равно. Он взял свои деньги и тут же уехал. Киллер скользнул за угол и осторожно выглянул во двор. Обе машины – «Волга» и «девятка» – стояли у единственного подъезда четырнадцатиэтажки. Приехавшие уже успели войти в дом…

68

После воспитательной беседы, проведенной Логиновым по дороге, майор Тараскин умчался готовить на завтра фронт поисков. Логинов с Горовым и Аникеевым осваивались в конспиративной квартирке.

Судя по всему, использовалась она исключительно руководством и исключительно для встреч с прекрасными шпионками. Навесной шкафчик в ванной комнате был под завязку укомплектован разнообразными средствами контрацепции – от презервативов до таблеток. Сама двухкомнатная квартира недавно пережила евроремонт и была обставлена современной мебелью и бытовой техникой.

Горов после первичного осмотра вздохнул:

– Да, нам бы такую в центре Москвы… Да, шеф?

– Закатай губу, Степан… Чтоб такую квартирку заиметь, нужно экономикой заниматься. У нас другой профиль. В холодильник кто-нибудь заглядывал?

– Под завязку…

– Тогда готовьте ужин, я пока в душ. Поедим – и спать. Завтра нас ждет тяжелый день…

После водных процедур и ужина Логинов вышел с сигаретой на балкон. Сама квартира, явно отремонтированная спонсорами, «зацепленными» на экономических злоупотреблениях, поразила его не сильно. После дворца на Рублевке она напоминала скворечник.

Но вот вид, открывавшийся с двенадцатого этажа, действительно был потрясающим. Четырнадцатиэтажка стояла на древней Ивановой горе, где, по легендам, в старину собиралась всякая нечисть. Внизу полукругом раскинулась панорама старого района Егорьевска – Подола. Голубоватые огни дрожали в вечерней мгле. Далеко слева из-за холма вынырнул поезд и, изгибаясь светящейся змейкой, пополз к игрушечному вокзалу.

Тут и там на древних холмах виднелись подсвеченные прожекторами купола церквей. Всего Виктор насчитал их с полдесятка. Остальное пространство заливало море огней. Спокойных и умиротворяющих…

– Господи, – вздохнул Логинов. – Хорошо-то как…

И тут у него на поясе задрожал мобильник. Виктор вытащил его и раздраженно буркнул:

– Алло!..

– Привет, это я…

– Привет, заяц. Извини, не смог попрощаться, – тут же растаял Логинов.

– Вы уже на месте?

– Да, Клава. Тут такая красота, не описать в словах…

– А я дома торчу, у бассейна… Одна… Тут тоже красота, только тебя нет.

Логинов вздохнул:

– Извини, работа… Я же тебя предупреждал.

– Я помню… Это надолго?

– Еще не знаю. Как пойдет…

– Господи, я умираю, Логинов… Я хочу тебя!

– Я тоже тебя хочу, заяц, но… Сама понимаешь, его нужно остановить как можно быстрее.

– Господи, ведь человек рожден для любви, а жизнь так коротка! Зачем ему только нужны эти убийства?

– Не знаю, – вздохнул Логинов. – Но надеюсь скоро узнать…

– Будь осторожнее. Я люблю тебя. И жду…

– Я тебя тоже люблю, заяц. Пока…

Едва Логинов отключил телефон, как балконная дверь приоткрылась и в нее просунулась голова Горова:

– Шеф, посуда помыта, ваш чай готов. А мы с Ленчиком решили немного пройтись перед сном. Вы не возражаете?

– Ваше дело… – буркнул Логинов. – Только смотрите, работать завтра придется по полной программе!

– А мы разве когда отказывались? Ленчик, обувайся, шеф дает «добро»! Шевелись, пока он не передумал! – донеслось из прихожей.

– Вот же оболтусы, – вздохнул Логинов. – Ну да черт с ними, жизнь и вправду коротка…

Через несколько секунд щелкнул замок и донесся голос Горова:

– Все, шеф, мы пошли! Ложитесь спать без нас!

– Только смотри, Степан, никаких студенток! А то я как вспомню прошлую командировку…

– Да боже упаси, товарищ подполковник! Я ж уже почти вышел из студенческого возраста! Это была ошибка, каюсь…

69

Логинову по настоянию Горова досталась большая комната. Улегшись на свежую постель, он немного потаращился в телевизор, потом выключил его с пульта и перевернулся на бок. Тоскливо ему было и одиноко…

В Москве в огромном особняке на Рублевке страдала Клава. А он страдал здесь, в Егорьевске, в квартирке для романтических свиданий. Как все-таки глупо устроена жизнь… Вместо того чтобы любить, люди убивают друг друга. И не дают любить другим…

Незаметно Логинов провалился в тягучий липкий сон. В нем он летал на метле над ночным егорьевским Подолом, над церквями и высматривал в темноте поезд Клавы. А он все не шел и не шел…

А потом появился – тонкой светящейся змейкой из-за холма. Виктор устремился к нему, спустился к освещенным окнам и начал перелетать от купе к купе. Поезд спал. Только чуть слышно дребезжали в подстаканниках стаканы да шушукались и хихикали за дверями купе хмельные проводницы…

Так Логинов и не нашел Клавы. И пролетал, словно неудовлетворенный вурдалак, до самого утра над Ивановой горой…

Разбудил его негромкий стук в прихожей. Тут же приглушенный мужской голос прошипел:

– Тише…

70

Киллер немного поколебался и бросился назад, к гастроному. Ему повезло. Окна квартиры выходили как раз на эту сторону. Не успел он прикурить сигарету, как на двенадцатом этаже одно за другим зажглись три окна.

– Вот и все… – вздохнул киллер.

Но это, конечно, было далеко не все. Теперь предстояло главное – решить, что все-таки делать. И это было самое трудное…

Чтобы не привлекать к себе внимания, киллер немного прошел по улице и нырнул в темный двор. А потом вышел к подъезду четырнадцатиэтажки и занял позицию в заросшей кустами беседке.

Пока он думал, что же делать, уехали «Волга» с «девяткой». А потом из подъезда вышли двое сотрудников Логинова. И, о чем-то весело переговариваясь, отправились в город. Подполковник в квартире остался один…

Такого случая больше могло и не представиться. Надо было на что-то решаться. Киллер встал и размял затекшие от сидения мышцы. И вдруг увидел, что к подъезду направляется дама с собачкой.

Киллер быстро закинул сумку на плечо и поспешно метнулся наперерез ей через темный двор. Прежде чем выйти на свет, он изобразил озабоченность на лице и взял в руку сложенный авиабилет…

Рассчитав время до секунды, киллер окликнул женщину у самой двери подъезда:

– Извиняюсь, а где тут двадцать седьмой дом, не подскажете?

Женщина опасливо оглянулась, но вид киллера абсолютно никаких подозрений не вызывал. Молодой человек в приличном костюме с сумкой на плече ищет нужный дом – эка невидаль.

Женщина что-то ответила, киллер закивал в ответ. Потом озабоченно уставился на билет и чуть с опозданием поблагодарил ее – вроде как спохватился. Благодаря этой легкой «заминке» киллер «срисовал» код подъездного замка.

После этого он развернулся и двинулся прочь, женщина нырнула в подъезд. Замок коротко лязгнул за ней, но теперь это уже не имело значения…

Киллер знал код. И расположение квартиры. И то, что Логинов сейчас в ней один. Правда, он наверняка был вооружен, а киллер безоружен. Но, по большому счету, это тоже не имело значения – в руках специалиста даже ключ от квартиры может стать смертельным оружием.

Убить человека легко. Очень легко. Киллер знал это как никто другой. Проблема была в том, что он не хотел убивать Логинова. А время уходило…

Дважды пройдя мимо подъезда, киллер наконец решился…

71

Логинов мгновенно проснулся, но не пошевелился. Первым делом он чуть приоткрыл веки и оценил обстановку. Из-за жалюзи пробивался свет. Судя по нему, на улице уже почти рассвело. В комнате никого не было, подозрительные звуки доносились из-за закрытой двери – из прихожей.

Логинов неслышно сунул руку под подушку. Рукоятка табельного «ПСМ» привычно легла в ладонь. Чтобы не выдать себя скрипом, вставать Виктор не стал. Он просто откинул одеяло и скатился на пол. И только на ковровом покрытии поднялся и неслышно метнулся к двери.

– Тише! – донесся из прихожей все тот же мужской голос.

На секунду Логинов замер, потом опустил пистолет и пробормотал:

– Вот же охламоны, мать их так…

Уже не прячась, Виктор распахнул дверь и высунулся в прихожую.

– Ох! – тут же раздался женский вскрик.

– Ой! – эхом ответил ему второй.

Кроме двух одетых молодых симпатичных девушек, в прихожей стоял капитан Горов – почти голый. Тот ахать не стал, а быстро подтянул трусы и сказал:

– С добрым утром, шеф! Они уже уходят! Засиделись немного в гостях…

– Я так и понял, – кивнул Логинов.

– Так, все, все! – развил бурную деятельность Горов. – Дверь у нас вот здесь, сумочки не забываем, и к лифту, к лифту…

– Ты бы их хоть чаем напоил, джентльмен, – покачал головой Логинов, прежде чем закрыть дверь.

– Нет, нет, спасибо, мы и так опаздываем! – донеслось из прихожей, после чего гостьи перешли на шепот:– Ну все, мальчики, пока… Это и есть ваш научный руководитель?

– Ага, он самый. Профессор…

– А с виду и не скажешь, молодой… Ну все, до вечера, Степа…

Пока Горов запирал двери, Логинов надел спортивные штаны и направился в туалет. Капитан снова подтянул трусы и виновато крякнул с опущенной головой.

– Опять студентки? – осведомился Виктор.

– Обижаете, товарищ подполковник! Заочницы… Я и сам не знаю, как получилось. Оголодали девки на сессии.

– А Ленчик где, затрахали? – оглянулся у туалета Логинов.

– Никак нет, товарищ подполковник! – высунулся в дверь с виноватым видом Аникеев. – Я жив и готов искупить свою вину…

– Ладно, проехали. Будем считать, что я спал… – засмеялся Виктор. – Готовьте завтрак!

– Есть!

Когда Виктор вышел из ванной, завтрак уже дымился на кухонном столе.

– Оперативно! – похвалил Виктор. – По-быстрому умывайтесь и за стол. Я пока вызвоню машину… Кстати, чуть не забыл. Какой дурак кинул в унитаз презерватив?

– Я… – потупился Аникеев.

– Выучи до следующего раза инструкцию.

– Я выловлю…

– Вечером, сейчас нет времени. Все, давайте в темпе.

72

Начальник егорьевского УФСБ был в отпуске, Тараскин занял его кабинет, а Логинову с группой предоставил свой. Здесь невыспавшиеся Горов с Аникеевым и проторчали несколько часов, пока ситуация не начала проясняться.

Оперативников в местном управлении было мало, но потрудились они на совесть. Уже рано утром у Логинова был расклад насчет драконьих зубов.

– Я вчера вечером переговорил с директором местного музея… – начал доклад майор.

– Краеведческого?

– Да нет. Комбинатовского. Краеведческий у нас больше по культуре – лубки, лапти, лучины. А все эти кости, черепа – они в комбинатовском. В общем, когда вскрышу делали…

– Что делали?

– Вскрышу. Ну это когда снимают верхний слой почвы до скальных пород. Не экскаваторами и динамитом, а земснарядами. Вот тогда в песке и находили эти зубы.

– А сейчас?

– Сейчас уже нет… На этом намывном песке у нас построили новые микрорайоны. Само собой, поверх насыпали чернозема. Так что этот зуб, если он наш, скорее всего, нашли уже давно. Но лучше, конечно, его показать этому Рощину…

– Директору музея комбинатовского?

– Да. Он немного того… На этих вещах сдвинутый, так что, может, скажет что-то более определенное. Мне эти зубы ни о чем не говорят…

– Звони, договаривайся, – решил Логинов.

Через час они уже беседовали с директором комбинатовского музея Андреем Рощиным. Было ему, вероятно, уже за сорок, хотя с первого взгляда принять его можно было за переучившегося студента. Худой, как жердь, Рощин провел гостей мимо скелета небольшого мамонта в свой кабинет.

– Пожалуйста, садитесь! Чем могу помочь?

– Консультацией, – сказал Логинов и извлек из кармана пластиковый пакетик с амулетом. – Что вы можете сказать вот об этой штуке?

Глаза Рощина за толтыми стеклами очков зажглись интересом.

– Так-так, – проговорил он и добавил что-то непонятное по-латыни. Тараскин покосился на Логинова и сделал большие глаза. Директор музея тем временем спросил:– А можно его вытащить?

– Да, конечно, – кивнул Логинов.

Рощин извлек зуб из пакета и зачем-то помял пальцами нить.

– Очень интересно, – сказал он.

– Так что вы об этом думаете? Мог этот зуб отыскаться в егорьевских отвалах?

– Вы знаете, товарищ подполковник, зуб-то мог отыскаться и в других отвалах. Например, на Белановском ГОКе, это в Белгородской области… Или еще где-то на карьерах КМА…

– КМА?

– Курской магнитной аномалии. На ней очень много освоенных месторождений железной руды. В том числе и на Украине…

– Вот черт, – пробормотал Логинов, – только Украины нам не хватало…

– Так что насчет зуба я вам однозначного ответа дать не могу. А вот насчет этого шнурка могу сказать категорически – он однозначно с нашего Егорьевского ГОКа…

73

Логинов с Тараскиным быстро переглянулись.

– Вы ничего не путаете? – спросил Виктор. – При чем тут шнурок?

– Да, Андрей, объясни толком… – кивнул майор. – А то ни черта не понятно…

– Да-да, пожалуйста, – поднялся Рощин. – Пройдемте к стенду. Я ведь по основной специальности инженер по горному оборудованию, поэтому сразу и увидел. Вот сюда…

На этот раз Рощин привел Логинова с Тараскиным в другой зал небольшого музея. Здесь ни костей, ни окаменелостей юрской и других эпох не было. Всю площадь занимали стенды с малопонятными надписями типа «Внедрение флотации» или «Установка сухой сепарации».

– Так… – растерянно оглянулся Логинов. – И что?

– Нам вон туда, – кивнул в угол Рощин.

В углу располагался стенд с образцами транспортерных лент.

– Сразу показать или объяснить? – спросил директор музея.

– Лучше объяснить.

– Пожалуйста. Одной из самых больших проблем для любых горных комбинатов является проблема изнашиваемости транспортерных лент.

– Это такие толстые резиновые полосы, которые двигаются по конвейеру? – уточнил Виктор.

– Совершенно верно. Лента должна быть достаточно мягкой, но в то же время прочной, ну и так далее… Стоят они дорого, к тому же при замене приходится останавливать весь производственный цикл. Это я к тому, что мы перепробовали ленты практически всех европейских производителей, пока в девяносто четвертом году не обратились к американской компании «Аллес Чалмерс». Кстати, именно по проекту этой фирмы была когда-то построена наша обогатительная фабрика… Так вот, в девяносто четвертом мы получили первые образцы лент. И с тех пор пользуемся именно продукцией этой фирмы. Секрет в том, что для каркаса «Аллес Чалмерс» использует специальные нити на основе модифицированного кевлара. Это и придает лентам необходимую износоустойчивость…

– Так вы хотите сказать, что нить на зубе из ленты «Аллес Чалмерс»?

– Да. Точнее – это фрагмент поперечной вспомогательной нити каркаса… Вот смотрите. – С этими словами Рощин сдвинул в сторону стекло стенда и наклонился. – Вот здесь, на поперечном разрезе, ее видно… Можете сравнить сами.

Логинов с Тараскиным голова к голове склонились к стенду. Нити, конечно, были похожи, но не более того. Но этому было объяснение – нить амулета долгое время использовалась.

– Так, – оглянулся Логинов. – А можно нам небольшой кусочек для сравнения отрезать…

– Можно, конечно, – пожал плечами Рощин. – Только можете не сомневаться. Я на этих лентах в свое время собаку съел.

Пока директор музея ходил за ножом, Виктор сказал:

– Я чувствовал, что этот зуб выведет нас на след! Теперь он у нас в кармане!

– Гм… – вздохнул Тараскин. – Не хотелось бы вас огорчать, товарищ подполковник, но по этому следу можно сто лет идти…

74

– Что значит сто лет?

– А то и значит, что использованные транспортерные ленты у нас ходовой товар. Крышу на летнем домике перекрыть, дорожку на даче постелить – милое дело… Длина ленты, я думаю, метров сто пятьдесят, вот и представьте, по скольким дачам каждая из них разошлась. Найти того, кто вытащил нить для зуба, будет труднее, чем отыскать иголку в стоге сена.

– Вот же черт, – вздохнул Логинов и спросил у вернувшегося Рощина:– А какие еще комбинаты используют такую ленту?

– В том-то и дело, что в СНГ ленту «Аллес Чалмерс» используем только мы. Это дорогое удовольствие, но у нас сравнительно мало конвейерных линий. Поэтому мы можем себе позволить…

– Хоть это радует, – вздохнул Логинов, глядя на амулет.

Рощин тоже перевел взгляд на зуб и вдруг сказал:

– Разрешите?

– Пожалуйста…

– Нить вытащить можно?

– Можно…

Рощин извлек из зуба нить и посмотрел в отверстие на свет. Его лицо тронула досадливая улыбка:

– Как же я раньше об этом не подумал…

– О чем?

– Вы когда-нибудь пробовали просверлить в окаменелости отверстие?

– Да как-то не приходилось…

– А я пробовал, для музея. В общем, товарищ подполковник, это отверстие проделали лазером. Даю голову на отсечение…

– Лазером? – присвистнул Тараскин. – И где ж этот лазер теперь искать?

– А зачем его искать? Он у нас один. В цехе инструментов. На станке с ЦПУ.

– С чем?

– С цифровым программным управлением. Так что зуб этот кто-то там помнит наверняка.

– Что ж ты раньше молчал, Андрей? – вздохнул Тараскин. – Лапшу нам насчет этих чертовых лент вешал?

– Да я как-то сразу не сообразил… – виновато пожал плечами директор музея. – Позвонить начальнику инструментального цеха?

– Не надо, – быстро сказал Логинов. – Мы сами с ним свяжемся. Давайте по-быстрому нам нить… Большое спасибо за консультацию и, пожалуй – ста, о нашем разговоре никому ни слова. Понятно?..

75

– Давай на комбинат! – сказал Логинов, прикурив в «девятке» сигарету.

Его охватило нетерпение, передавшееся Тараскину. Тот рванул машину с места и погнал к окраине Егорьевска. Торчавший в засаде гаишник радостно выскочил из-за куста наперерез, но вдруг узнал «девятку» и даже не стал вскидывать жезл.

– Облом тебе, дядя! – хмыкнул майор.

Вскоре машина въехала в промзону. Ловко срезая углы, Тараскин кратчайшим путем добрался до небольшого аккуратного цеха, стоящего на отшибе у бомбоубежища.

– Значит, так, – сказал Логинов. – Особо не светимся и ксивами не размахиваем. Нам лишние слухи ни к чему. Ясно?

– А то… – кивнул Тараскин. – Айн момент.

Вытащив телефон, он узнал в справочной комбината номер и минуту спустя уже говорил с начальником инструментального цеха. Точнее, давал тому инструкции.

Следуя им, пару минут спустя начальник самолично вышел на крыльцо. Лет ему было где-то за пятьдесят, ничего приметного в его внешности не было – кроме лысины. Он был явно напуган и к «девятке» приблизился со всеми возможными мерами конспирации – как партизан к явке.

– Ну ты и здоров людей стращать, – вздохнул Логинов, опуская стекло. – Федор Тимофеич! Быстрее, мы вас уже заждались!

– Здравствуйте! – пробормотал начальник цеха, плюхнувшись на заднее сиденье.

После обмена приветствиями и демонстрации удостоверения Виктор вытащил из кармана зуб и кратко изложил суть проблемы.

– Короче, Федор Тимофеич! Нам нужно как можно скорее узнать, кто, когда и для кого прожег лазером отверстие в этом зубе. При этом любая утечка информации нежелательна. О нашем интересе, я имею в виду. Поэтому мы и обратились к вам напрямую, а не через руководство. Ясно?

– Так точно, – отер взмокший лоб начальник цеха. – Это, конечно, нарушение, я имею в виду, что они используют станки, но…

– Стоп! – сказал Виктор. – Нарушение это или нет, нас не интересует. Мы этого не знаем и знать не хотим. Нас интересует только одно – кто и для кого! Ясно?

– Да…

– Как скоро вы сможете это узнать?

– Я постараюсь как можно скорее. На этом станке работают всего два человека…

– Хорошо. Тогда мы ждем прямо здесь. Майор, дай на всякий случай товарищу номер своего мобильника…

76

Начальник инструментального цеха не заставил себя долго ждать. Уже через десять минут у Тараскина запиликал мобильник.

– Алло! Да, Федор Тимофеич, слушаю… Так, так… Выходите вместе с ним. Только прямо к машине…

– Нашелся рукоделец? – спросил Логинов.

– Нет. Какая-то непонятка, ни один, ни другой оператор с зубом дела вроде не имели. Сейчас начальник цеха приведет того, что на смене…

– Весело.

Пару минут спустя в «девятку» втиснулся окончательно взмокший от волнения Федор Тимофеич и спокойный, как двери, красномордый мужик в рабочем халате.

– Так что за проблема? – без обиняков спросил он.

– А проблема вот она, – показал зуб Логинов. – Мы уверены, что отверстие проделали в нем на вашем станке…

– А ну-ка, а ну-ка… – посмотрел зуб на просвет мужик. – Да, нет базара. На нашем…

– А если на вашем, – сказал с нажимом Тараскин, – так колись, чья работа: твоя или напарника?

– Что не Васькина, точно, – покачал головой мужик. – Он на такое не способен. У него только девки в голове…

– Значит, твоя, родимый?

– И не моя. Черткова это работа, Петровича, его почерк сразу видать. Вот так, товарищи дорогие…

– Не понял, – повернул голову Тараскин. – А кто такой Петрович?

– Это наш бывший работник, – быстро сказал начальник цеха. – Работал на этом станке с самого начала… Золотые руки, но любитель этого дела, – сделал выразительный жест Федор Тимофеич. – Пришлось расстаться. На пенсии он сейчас. Дома сидит…

– Не дома, а на даче, – уточнил мужик. – Баба у него сварливая, пить не дает. Вот он от нее на даче и шхерится…

– Где дача, знаешь? – быстро спросил Тараскин.

– А то!

– Федор Тимофеич…

– Я все понял! – поднял руку начальник цеха. – Езжай, Минкин, с товарищами, покажешь… Только смотри, не напейся с Петровичем!

– За этим мы проследим! – заверил начальника цеха Тараскин. – Ну, командир, куда ехать?..

– Так прямо пока. А где поворачивать, я скажу…

77

Дача Петровича выглядела в точности так, как описал в музее Тараскин. Небольшой домик был перекрыт отработанной транспортерной лентой. От калитки к нему вела дорожка из той же ленты.

Сам хозяин отыскался в гамаке за домиком. Там же стояла бутыль пива. Разбуженный Петрович продрал глаза и радостно посмотрел на Минкина:

– Здорово! По пивку, Миня?

– Да нет, Петрович, – досадливо крякнул тот, покосившись на бутыль. – На работе я. Федор Тимофеич прислал вот с товарищами…

– Пронблема, что ли, с деталью какой? – перевел взгляд на фээсбэшников Петрович.

– Можно и так сказать, – шагнул к гамаку Логинов. – Узнаете деталь?

– Щас, – сказал Петрович, нацепляя очки. – Откуда это у вас?

– Это другой вопрос. Так узнаете или нет?

– Ты это, Петрович, не темни, – посмотрел в сторону красномордый Минкин. – Товарищи сурьезные, из органов. Так что лучше не балуй…

– Дак а я че, разве отказываюсь? Моя работа. Только давно энто было. Еще когда домик вот энтот строил. Для Родьки из вулканизации делал. А он мне вот энту ленту за работу подогнал… А старуха-то, не знаючи, три литра самогона мне выдала. Три дня гулял…

Логинов с Тараскиным быстро переглянулись, майор повернулся к Минкину и сказал:

– Слышь, сходи пока погуляй, только далеко не забегай и не вздумай пить. Нам тебя еще начальнику сдавать…

Красномордый Минкин обиженно фыркнул, сунул руки в карманы халата и скрылся за домиком. Чертков проводил его взглядом и спросил, уже настороженно:

– Так в чем пронблема-то, я чей-то не пойму?

– Проблема, Петрович, в том, что владелец этого зуба попал в очень нехорошую историю…

– Убили, что ли, Родьку по пьяни?.. – горестно вздохнул Чертков и покосился на бутыль.

– Да нет, Петрович, тут не бытовуха, – покачал головой Тараскин. – Тут дело намного серьезнее. Поэтому глотни для храбрости пивка и выкладывай нам все как на духу: где, когда, при каких обстоятельствах и так далее…

78

Рассказ Петровича занял всего три минуты. Еще три ушло на уточняющие вопросы. Потом Тараскин позвонил в управление, а Логинов предупредил Черткова:

– Смотри, отец, не болтай об этом. Никому ни слова. А не уверен, так давай мы тебя заберем с собой. Проспишься пока в камере, для тебя же безопаснее…

– Да не, я лучше тута заночую, от греха подальше. Не сомневайтесь, товарищи, могила.

– Ну смотри, я предупредил… Спасибо, отдыхай.

По дороге они завезли красномордого Минкина на работу.

– Федор Тимофеич, – сказал в мобильник Тараскин, – принимайте клиента. Доставили в целости и сохранности. Спасибо, о нашем визите никому… До свидания! – Отключив телефон, Тараскин повернулся к Логинову: – К заводоуправлению?

– Да…

Визит в отдел кадров несколько затянулся, но в конце концов в архиве отыскалась небольшая картонка со стандартными записями: «Принят…» – «Уволен в связи с призывом на воинскую службу…» Просмотрев карточку и сделав выписки, Логинов с Тараскиным поехали прямиком в управление ФСБ.

Местные опера сработали оперативно, так что к моменту приезда данные из военкомата и милиции были уже получены. Логинов быстро хлебнул чаю и провел краткое совещание.

Кроме него, Тараскина и Горова с Аникеевым, в комнате присутствовали все оперативники местного ФСБ.

– Так, – проговорил Виктор. – Ситуация следующая. Амулет, судя по полученным данным, принадлежал жителю Егорьевска Родиону Костицину, семьдесят пятого года рождения. Во всяком случае, именно по его просьбе опрошенный нами свидетель проделал в зубе отверстие в девяносто четвертом году. В том же году Костицина призвали в армию после отсрочки, связанной с учебой в техникуме. Попал он в десантно-штурмовую бригаду ВДВ. Если я правильно расшифровал его военно-учетную специальность, то даже в разведроту. Бригада была в Чечне в самое пекло – в девяносто пятом. Это я к тому, что товарищ он серьезный… – Все присутствующие слушали Логинова с озабоченными лицами, только Горов хмыкнул:

– И не таких видали…

– Речь не о тебе! – резко осадил его Логинов. – Речь идет о том, что при задержании он особо опасен! И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы пострадал кто-то еще! Трупов и так с избытком…

– Значит, я его сам буду брать, – пожал плечами Горов.

– Будешь, если найдем… По данным милиции, Костицин сейчас проживает по адресу Цветочная, дом 45, с матерью, временно не работает…

79

– А вот и она, Цветочная… – кивнул Тараскин, притормозив.

– Так, – подался вперед Логинов.

Улица Цветочная располагалась практически в центре Егорьевска. Историческом. Поодаль виднелись корпуса многоэтажек, а здесь, в хитросплетениях нешироких улочек, жизнь текла так же, как и сто лет назад. Одноэтажные дома с садиками, покосившиеся заборы, старомодная колонка водопровода… И куры, клюющие что-то на раздолбанной дороге.

– Проедь по улице, – сказал Логинов.

«Девятка» повернула и неспешно покатила вдоль деревянных заборов с выцветшими цифрами. Поскольку проезжая часть изобиловала колдобинами, медленная езда навряд ли могла вызвать у кого-либо подозрение…

На заборе у дома номер 45 никакой таблички не было. Да и сама усадьба выглядела не лучшим образом. Забор прогнулся и лежал на каких-то кустах, небольшой домик подпирали бревна. Во дворе у какой-то кучи ковырялась старуха в платке и ватнике, хотя погода была теплой.

Разглядеть что-либо за подслеповатыми окошками, выходившими на улицу, было проблематично. Логинов наконец повернулся и, прикурив сигарету, задумался. Когда «девятка» свернула за угол, он спросил у сидящего на заднем сиденье Горова:

– Ну что скажешь, супермен?

– Скрытно к дому не подберешься. Придется играть в электрика… – пожал плечами Степан и вдруг продекламировал: – «Мы спросили у электрика Петрова: „Для чего тебе на шее провод?“ Ничего Петров не отвечает, только ветер труп его качает…»

Тараскин удивленно повернулся и уставился на Горова.

– Не обращай внимания, – хмыкнул Логинов. – Это он так настраивается… Короче, майор, давай команду на перекрытие периметра квартала. Из машин не выходить, слушать рацию. Ясно?

– Ясно… Так а-а…

– Мы пойдем вдвоем, – посмотрел на Тараскина Логинов.

– Без броников?

– Толку от этих жилетов! – хмыкнул Степан.

– Но…

– Давай по рации команду! – закончил дискуссию Логинов. – Степан прав. Если он успеет выстрелить, броник не спасет…

Пять минут спустя квартал частных домов окружили по периметру четыре легковушки с сотрудниками ФСБ. Штатной группы захвата в егорьевском управлении не было. Вызывать из области «волкодавов» не было смысла. Горов, хоть и не впечатлял габаритами, стоил взвода спецназа.

– Все, майор, – сказал Логинов, выбравшись из машины. – Мы пошли. Слушай рацию. Если будут выстрелы, а связи не будет, действуй по обстановке. Но уйти он не должен… Ясно?

– Так точно. Может, возьмете хоть один «АПС», а то с вашими «ПСМ» только по воробьям палить…

– Мы не палить идем, а брать его, – сказал Горов. – Вперед, шеф?

– Вперед, – кивнул Логинов.

– Ни пуха ни пера! – высунулся с заднего сиденья Аникеев.

– Пошел к черту! – сплюнул через плечо Степан.

80

Вместо малоэффективных при силовых задержаниях бронежилетов Логинов с Горовым вырядились в оранжевые куртки с надписями «Энергонадзор». Они в отличие от броников движений не сковывали и служили отличной маскировкой. Горов к тому же для правдоподобия натянул какую-то затрапезную кепочку и двигался ленивой походкой замученного жизнью трудяги.

Глядя на его вялые движения, трудно было представить, что буквально в долю секунды капитан может превратиться в стремительную боевую машину, не делающую осечек. Сам Логинов, прошедший «Альфу», тоже мог в мгновение врубиться в «боевой транс». Так что киллер, даже вооруженный до зубов, имел очень мало шансов против них двоих…

– К соседям заходим? – лениво оглянулся Горов.

– Да нет, Степа. Идем прямо в адрес, тянуть смысла нет.

– Понял. Тогда один вопрос можно? Для ясности?

– Валяй…

– Я так и не врубился – это он? В смысле тот, за которым вы на «Динамо» гонялись? Или нет?

– Не знаю, – честно признался Логинов. – Фотографии в отделе кадров и военкомате старые… А война сильно меняет человека, сам знаешь.

– Понятно, – кивнул Степан. – Тогда для простоты будем считать, что это он. Парень молодой, поэтому я работаю первым номером, шеф. Не обижайтесь, но в ваши годы кондиции уже не те…

– В старики меня записал?

– В начальники. «Маугли» читали?

– Ну?

– Вы ж у нас вроде Окелы, а Окела промахиваться не имеет права.

– Ладно, уговорил, – хмыкнул Логинов и тут же напустил на себя серьезности: – Степан Поликарпыч, а сорок пятый прошлый раз проверяли?

– Дык черт яго знает, Иваныч? Я ж того, в отгулах был…

– Ну тогда проверим. Хозяйка, мы из энергонадзора. Можно?

Старушка в ватнике приложила ладошку лодочкой к близоруким глазам и сказала:

– Да можно, знамо дело… Заходите, открыто. Здрасте.

– Здрасте…

– Здрасте… – поздоровались Логинов и Горов, друг за другом войдя в покосившуюся калитку.

Усадьба была небогатой. Живности ни во дворе, ни в огороде не наблюдалось. Сама же хозяка при ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж и старой. Максимум ей было лет под пятьдесят. Просто болезни и невеселая жизнь состарили ее слишком рано.

Логинов с Горовым двигались лениво и вальяжно, как и подобает контролерам. Но при этом и один и другой зорко следили за обстановкой и были готовы взорваться в любой момент.

Дверь в дом была открыта настежь. Оттуда не доносилось ни звука, даже радио не бубнило. Горов как бы невзначай приблизился ко входу, Логинов достал из кармана бумажку и казенным голосом спросил:

– Значит, Цветочная, 45. А вы, стало быть, будете Костицина?

– Она самая…

– А проживаете вы здесь вдвоем? С Костициным Родионом. Правильно?

– Точно что проживаем… Отключать будете?

– Да нет, – махнул головой Логинов. – Такой команды не было, обычный обход, согласно инструкции…

– А я уж думала, отключать, – вздохнула хозяйка. – У меня-то, поди, за два месяца не плочено. Родька как завеялся месяц назад, так и не кажет носа. А пенсия-то у меня инвалидская…

Логинов с Горовым быстро переглянулись, но расслабляться не стали.

– Наружная подводка в норме, – сказал Логинов, делая на бумажке какую-то пометку. – А в доме можно посмотреть насчет несанкционированных подключений?

– Да уж смотрите, раз не будете отключать… – отставила совок хозяйка и пошаркала к входу. – Пожалуйста…

81

В доме никого не было. И следов недавнего пребывания мужчины тоже не просматривалось. Правда, на старомодной вешалке висела затертая потрескавшаяся куртка из кожзаменителя, а под ней стояли мужские туфли, но все это порядком припорошило пылью.

– Так, – сказал Логинов, наконец пряча бумажку. – Присядьте, Антонина Ивановна. У нас к вам пара вопросов…

Хозяйка села на скрипучий табурет и нервно затеребила ватник заскорузлыми пальцами с полосками грязи под ногтями. Горов занял позицию у входной двери. Так, чтобы можно было контролировать двор, если бы там вдруг кто-то появился.

– Вообще-то мы не из энергонадзора…

– Из милиции, поди? Родьку ищете? То-то вы такие культурные… Натворил что, ирод окаянный?

– Да нет. Он нам нужен как свидетель.

– Ага, так я и поверила… Небось подрался опять по пьяни. Покалечил, что ль, кого, раз ищете?

Тут Логинов подумал, что насчет Костицина у милиции наверняка имелось много материалов. Только они хранились не в паспортном столе, откуда опера ФСБ оперативно получили установочные сведения, а в отделе общественной безопасности…

– Да нет, Антонина Ивановна, не покалечил. Так когда вы видели своего сына в последний раз?

– Так я ж говорю – как завеялся к своей Фроське месяц назад, так ни слуху ни духу. Я уж думала, может, и сгорел от водки… Так сообщили бы. Правильно?

– Правильно. Так, значит, ваш сын злоупотребляет спиртным, так?

– Так… Запойный он. Как с этой проклятой войны вернулся, так и началось. Месяца два может продержаться, а потом… – горестно вздохнула хозяйка, и по ее щеке скатилась слеза. – Пиши пропало. До армии был человек как человек, а после… Считай, и нету у меня сына. Забрала эта чертова война. Убили бы, и то, наверное, легче бы было. Как подменили Родьку моего. Соседи вон откупились от армии, теперь не нарадуются – невестка в доме, внуки. А у меня…

Тут хозяйка расплакалась окончательно. Логинов дал ей напиться воды и немного подождал.

– Полегчало, Антонина Ивановна?

– На кладбище полегчает… Так что случилось-то?

– С сыном вашим все в порядке. Это все, что я вам пока могу сказать. Но вот поговорить нам с ним необходимо. Так будет лучше и для него. Поэтому расскажите, пожалуйста, кто такая эта Фроська и где она проживает…

82

Фроська была ларечницей, торговавшей на Лагерном рынке. Название, видно, тоже было историческим, поскольку никакого лагеря поблизости не было и в помине.

Не без труда отыскав нужный ларек на задворках рынка, Логинов обнаружил в нем дебелую деваху в затасканном спортивном костюме с сигаретой в руке.

– Привет, – приторно улыбнулся Виктор. – Мне бы Фросю…

Деваха окинула клиента профессиональным взглядом – от туфель до макушки. И тут же слезла с ящика.

– Да на кой она тебе, красавчик? Сними лучше меня, я минет делаю, закачаешься… Если хош, прямо щас и подменюсь на часок. С нормальным мужиком уже сто лет не кувыркалась. А эти черные достали…

– Боюсь, девушка, вы превратно истолковали мои намерения…

– Как истолковала, так и истолковала, – заметно расстроилась ларечница. Пыхнув сигаретой, она снова опустилась на ящик. – Тоды проходи, не загораживай ассортимент. Фроськи твоей уже две недели здесь нет…

– Как нет?

– Обычно. Скоммуниздила дневную выручку и смылась. Так что ты опоздал…

– Так-так, – шагнул в ларек Логинов. – А ну-ка с этого места поподробнее.

– Куды прешь в служебное помещение! Ща охрану кликну!

– Охрана у меня своя есть, – хмыкнул Логинов, присаживаясь на свободный ящик. – Степа, проследи, чтоб нам не мешали…

– Понял, шеф! – тут же возник перед ларьком, словно черт из табакерки, Горов.

Дебелую деваху звали Нюркой. Уяснив, что ее гость, во-первых, не бандит, а во-вторых, не из милиции, она рассказала все как на духу. Ларек держал, как это повелось на Руси, какой-то Ашотик Кацапетович. Ничего особо плохого за ним не водилось, впрочем, как и хорошего. Хозяин был как хозяин.

Насчет своей бывшей сменщицы Нюрка была более категорична – бухаловка и блядь. Особо с Фроськой она не контактировала и, где та живет, точно не знала.

– Но где-то на Кулябовке. Ашотик должен точно знать, он ее искал со своими черными…

– Нашел?

– Сменщица новая гутарила, нашел… А я не спрашивала. Мне то че? Их дела, у меня своих проблем хватает… Так это, ежли вам все-таки баба нужна, вы подумайте, не пожалеете. Я до конца недели тут. Приезжайте.

– Хорошо, я подумаю, – не стал спорить Логинов. – Только меня сейчас больше Ашотик интересует…

Найти хозяина ларька оказалось не так просто. Со старой съемной квартиры он съехал. Пришлось через ментов подключать «источник» из кавказской диаспоры. Времени на все это ушло прилично.

Уже во второй половине дня поиски привели Логинова на окраину в кафе «Казбек». За изгородью, обтянутой маскировочной сеткой, дымился мангал. Пахло шаурмой, под забором стояли четыре вполне приличные иномарки.

Войдя в кафе в сопровождении Горова, Логинов окинул публику взглядом. Состояла она исключительно из донельзя обросших черными волосами сухопутных джигитов числом около десятка. Все они недружелюбно посмотрели на чужаков.

Впрочем, Логинову на это было наплевать. Двинувшись к одетому в белую куртку мангальщику, Виктор кивнул и сказал:

– Мне нужен Ашотик, с Лагерного. Он здесь?

Ашотик сидел неподалеку. Услышав вопрос, он переменился в лице. От внимания Виктора это не ускользнуло. Так и не дождавшись ответа мангальщика, он шагнул к столу и окинул хозяина ларька цепким взглядом.

На вид тому было около тридцати лет. Для кавказца он был излишне худощавым и даже утонченным. Симпатичный был мужик – в стиле Тото Кутуньо. За столом в компании двух земляков Ашотик играл в нарды и курил план.

Поморщившись от резкого запаха конопли, Логинов сказал:

– Здоров, Ашотик. Есть разговор…

– Ну?.. – пыхнул сигаретой кавказец, который в этом кафе чувствовал себя в полной безопасности.

В глазах Ашотика читалось даже некое превосходство. Тут невыспавшийся голодный Горов, вконец расстроенный соблазнительными запахами, не сдержался:

– Да не «ну», а резко встал и пересел за свободный столик, пока с тобой по-человечески разговаривают!

Рык Горова буквально сотряс кафе. Джигиты разом помрачнели и начали подниматься с мест. Степан резко повернулся, безошибочно определил главного в этом зверинце и вскинул палец:

– А ты уйми своих! Или сперва кое-кому будет очень больно, а потом все будут сидеть!

Главный кавказец – пожилой полный мужик с умными глазами – понял, что Степан не шутит, и тут же произнес пару слов на непонятном языке. Из джигитов словно воздух выпустили. Стараясь особо не шуметь, они придвинули свои стулья и снова сели.

Степан повернулся к Ашотику. На этот раз тот все понял без слов, поспешно затушил вонючую папиросу с планом и двинулся в угол кафе к зеленому пластиковому столу.

– Ты чего разошелся, Степан? – насмешливо посмотрел на капитана Логинов.

– Создаю вам условия для работы…

– Ну-ну, только не перестарайся.

Двинувшись вслед за Ашотиком в угол, Логинов присел на пластиковый стул и сказал:

– Моя фамилия Логинов. Подполковник Логинов. И интересуешь меня не ты, а твоя бывшая продавщица Фроська. Но если я не получу на свои вопросы четких исчерпывающих ответов, все будет, как сказал капитан. И больно, и на нары опустишься… Уяснил, джигит?

– Да…

Темнить напуганный Ашотик не стал. Фроська, она же Ефросинья Довлатова, работала у него продавщицей около полугода. Пила, таскалась с мужиками, но работу свою худо-бедно исполняла. Пока две недели назад не смылась с дневной выручкой.

– Зачэм дэньги брат? Правильна? – впервые за все время беседы поднял глаза на Логинова Ашотик. – Я жэ платыл, у любого спрасы… Правильна?

– Правильно. Ну и? Нашел ты ее?

– Нашел. Дэнги-то надо была забрат?

– Забрал?

– Забрал…

– Адрес помнишь?

– Помню… – вздохнул Ашотик.

– Значит, сейчас поедешь с нами, покажешь…

– Бить будэтэ? – с опаской покосился на Горова Ашотик.

– Зачем? Если все правильно, вечером отпустим. Пошли. И не дергайся, у Степана моего на вашу шаурму аллергия. Если что, порвет, как Тузик грелку.

Ашотик послушно поднялся. Прежде чем двинуться на выход, он повернул голову к главному кавказцу и произнес пару непонятных слов. Степан был тут как тут.

– Че ты сказал? – быстро спросил он, сжимая Ашотика за плечо. – А?..

– Да успокойся ты, Степан! – оглянулся Логинов. – Он сказал, что все в порядке…

– А вы что, по-ихнему понимаете?

– Мало-мало шпрехаю…

83

Фроська и правда жила на Кулябовке. Так назывался один из районов Егорьевска – не самый элитный.

– Вот тута! – ткнул пальцем в обшарпанную блочную девятиэтажку Ашотик. – Трэтый этаж, сороковая квартыра.

– Понял, – кивнул Логинов.

Девятиэтажка оказалась благоустроенной малосемейкой. Кое-как застекленные балконы были забиты хламом. Сразу из нескольких окон доносилась музыка. В общем, гадюшник был еще тот…

– Пошли, Степан, глянем. А вы, майор, ждите.

Лифт не работал. Поднявшись по заплеванной лестнице на третий этаж, Логинов с Горовым повернули направо. Дверь сороковой квартиры отыскалась примерно посередине длинного, едва освещенного коридора.

Даже при тусклом свете подслеповатой лампочки было видно, что жизнь в сороковой квартире протекает нескучно. Филенка двери в нескольких местах была выломлена, следы проломов кое-как были заделаны фанерой. Судя по всему, замок здесь обычно открывали легким движением ноги.

– Как входим, шеф? – шепотом спросил Горов.

Муторный и пока безрезультатный поиск здорово тяготил капитана, и он искал возможность для выброса энергии.

– Культурно, Степан, – сказал Логинов. – Станешь сбоку, если он в квартире, я дам знак. Только навряд ли, Ашотик ни про какого мужика не говорил…

Горов занял позицию у дверного косяка, Логинов постучался. Вскоре послышались шаркающие шаги, дверь открылась без вопросов. За ней стояла женщина – довольно молодая, но уже испитая, с безжизненными обесцвеченными волосами, сбившимися набок.

– Ну? – сказала она.

– Привет, Фрося, не узнаешь?

– Не…

– А выпить хочешь?

– Ясный член! Че в двери-то торчишь? Заходи. Только я тебя чей-то не припомню…

Хозяйка сразу двинулась на малогабаритную кухню. Виктор шагнул через порог, за ним в квартиру тенью скользнул Горов. В долю секунды он оказался в комнате, выглянул на балкон и отрицательно покачал головой.

Виктор показал пальцем на дверь и пошел на кухню. Выглядела она как после погрома, но хозяйку это, судя по всему, не смущало.

– Ну, где? – оглянулась она, бухая на стол два мутных стакана.

– Что где? – спросил Логинов, успевший по дороге заглянуть в санузел.

– Что-что? Бутылка!

– А-а… Бутылка, Ефросинья, будет потом. А сейчас поговорим о Родионе Костицине. Знаешь такого?

– Век бы его не знать! А вы кто вообще? Из ментуры, че ли? – наконец заподозрила неладное хозяйка.

– Из союза ветеранов. Так когда вы последний раз видели Костицина?

Женщина немного подумала и вдруг решилась:

– А и хрен с ним! Заметете, так ему и надо. Он, гад, меня подставил, а я его буду выгораживать… Две недели назад я его последний раз видела. Он с моими бабками смылся!

Оказалось, что на воровство дневной выручки Фроську подвиг именно Костицин.

– Приперся, гад, с бутылкой, мы ее раздавили. Тут он и говорит: мол, срочно нужны бабки. Ты, мол, сегодня возьми, а завтра я отдам. И за секель меня, гад, придавил… А я на передок слабая. Черт с ним, думаю. Ларек закрыла, бабам сказала, чтобы передали Ашотику, что я приболела. Пьяная была, дура…

– Ну-ну?

– Да что ну? А этот хрен меня даже не трахнул! Домой приехали, еще пузырь раздавили, но мало оказалось. Он и пошел за третьим…

– Ну?

– Да что ну? И все! Бабки унес и как сквозь землю провалился!

– И сколько денег он унес?

– Тыщу, без малого… Где я такие бешеные бабки возьму? Зашхерилась дома, но Ашотик со своими черными все равно нашел! Во, видали? – показала Фроська почти сошедший кровоподтек под правым глазом. – Телик забрали в счет долга, суки, «Фотон». А я хотела не дать. Вот и сижу теперь с такой рожей. И без работы.

– А Родион так и не появлялся с тех пор?

– Появится он теперь, жди, – зло бросила Фроська. – Козел, как дуру, меня подставил под черножопых…

– Они вас насиловали? – спросил Локтев.

– Нет. В харю только дали…

– Понятно. А Родион случайно не говорил, зачем ему деньги понадобились?

– Да че-то говорил, вешал какую-то лапшу…

– Не насчет поездки в Москву случайно?

– Нет. Какая Москва? Ему лишь бы выпить. А шалманов и тут хватает. Лишь бы бабки были…

– Так вы думаете, он здесь, в Егорьевске?

– А где ж ему еще быть? Мои бабки небось уже пропил, так у дружков завелись…

– Так, Ефросинья, – сказал Логинов. – Придется вам провести для нас сегодня экскурсию. «По злачным местам Егорьевска». Собирайтесь…

– Еще чего? Никуда я с такой рожей не поеду! И башка как сифон!

– Поедете, Ефросинья Батьковна, так надо. А насчет головы мы что-нибудь придумаем. Как вы к рум-коле относитесь?..

84

Упоминание о рум-коле произвело на Фроську Довлатову магическое действие. Выбрав из своих нестираных шмоток самую свежую кофточку, она быстро переоделась и подкрасилась в совмещенном санузле. Свои обесцвеченные волосы хозяйка взбила колтуном и уже в таком виде появилась в коридоре:

– Я готовая!

Смотрела она при этом на Степана, на которого сразу положила глаз.

– Отлично! – сказал Логинов. – Тогда вперед!

Из подъезда первым вышел Виктор, за ним в дверь протиснулся Степан, на руке которого висла Фроська.

– В «Павлине» хорошо, Степа, – тараторила она. – Там жрачка классная, бухло непаленое и живой музон. Но дорого – тридцатник с рыла за вход…

От Фроськи несло застарелым потом, поэтому Степан старался дышать одной ноздрей. При этом на той половине лица, которая была обращена к женщине, Горов умудрялся сохранять приветливое выражение. Профи был капитан – что и говорить. Если надо было для работы, он мог и с «голубыми» поворковать…

Фроська безостановочно трещала до самой «девятки», стоявшей за углом. А вот у машины учинила скандал. Подойдя к «девятке», Логинов распахнул заднюю дверцу и сказал Аникееву:

– Перейдите с Ашотом в другую машину, Леня…

– Понял, – кивнул Аникеев.

Вслед за ним из машины полез хозяин ларька. Едва увидев его, Фроська взвизгнула:

– Ах, ты, козел черножопый! Где мой телик? А? Отдавай!..

Воплями Фроська не ограничилась, еще и вцепилась бывшему хозяину в волосы. Ашотик взвыл и заматерился. Несколько прохожих оглянулись.

– Да разнимите их, мать вашу! – бросил через плечо Логинов, поспешно опускаясь на переднее сиденье.

Горов не без труда оторвал руки Фроськи от головы Ашотика, Аникеев повел пострадавшего к другой машине. Фроська попыталась с криком броситься вслед.

Капитану это надоело, и он вполсилы толкнул женщину. От этого толчка Фроська «рыбкой» влетела на заднее сиденье «девятки», только задница сверкнула.

– Быстро села! – наклонился в салон Степан. – И рот закрой, а то новый фингал поставлю – месяц не сойдет!

Такое обращение Фроська понимала и тут же успокоилась. Тараскин подозрительно принюхался, покосился назад и поспешно открыл окно.

– Куда?

– А вон у нас командирша на заднем сиденье. Ефросинья Батьковна! Куда, в «Тополь»?

– В «Тополь», – поджала губы Фроська. – Там рум-кола с холодильника…

85

В «Тополе» Фроська поправилась двумя бутылками рум-колы, после чего они с Горовым двинулись от одного заведения к другому. Степан добросовестно изображал «свежего» кавалера, хоть было это и непросто.

Фроська безостановочно курила его сигареты и так же без умолку болтала – сказывалось вынужденное недельное затворничество и выпитое. Сам Степан не пил, поэтому довольно скоро своей ролью стал тяготиться. Фроське же Степан нравился все больше и больше, так что она даже сделала пару недвусмысленных попыток залезть ему в штаны.

В общем, к девяти вечера, когда Горов с Фроськой начали обход гадюшников Северного рынка, Степан находился во взрывоопасном настроении и даже попросил по рации подменить его кем-нибудь.

– Терпи, Степа, – после паузы буркнул Логинов. – У тебя с ней контакт налажен. Да и в лицо тебя здесь никто не знает. Понял?

– Понял, шеф… – вздохнул Горов, пряча рацию. – Эй, Фроська, ты где?

– Тута я, – отозвалась из-за какого-то ларька женщина, решившая справить во время сеанса связи малую нужду.

– Вот же убоище… – брезгливо поморщился Степан.

Самым центровым кафе Северного рынка была «Ива». Туда и повела Горова Фроська. Кафе располагалось в трех приземистых помещениях. Накурено до синевы, орала музыка, публики много – на любой вкус.

При входе субтильный охранник предупредил, что вход платный. С трудом отыскав два свободных места и приземлив свою спутницу, Горов привычно сказал:

– Гляди, есть знакомые в этом зале? Если нет, сходишь в соседний…

Фроська начала оглядываться по сторонам, Степан прикурил сигарету, и тут к их столу подошел невысокий прыщавый паренек лет восемнадцати. На голове у него была какая-то кепка, поверх майки – кожаная жилетка, нижняя губа была презрительно оттопырена – этот набор в Егорьевске означал крайнюю степень крутизны.

– Здоров, пассажир! – с недобрым блеском в глазах проговорил пацан. – Ты это, у нас отдыхать или как?

– Или как…

– Так тогда это… С тебя литровка с закусью для правильных пацанов Северного.

– Это ты, что ли, правильный пацан?

– И я тоже… И того, не чухайся. А то с рынка не выйдешь.

В глазах у истосковавшегося Степана загорелась надежда.

– И много тут вас, правильных пацанов?

– Тебя отметелить хватит… – цыкнул зубом прыщавый и выразительно оглянулся.

За столом в углу теснилась стая габаритных придурков до двадцати лет. Чувствовалось, что уродам не терпится затоптать кого-нибудь ногами. На лице Горова вдруг возникла мечтательная улыбка.

Тщательно затушив окурок в надбитой пепельнице, он поманил прыщавого пальцем:

– Передай своим, что они пидоры…

Прыщавый дернулся и заорал через плечо, брызгая слюной:

– Игнат! Он нас пидорами назвал!

В углу полетели в стороны стулья, быкоподобный Игнат, явно бывший за старшего, крикнул:

– На улицу волоките падлу!

Степан вскочил и толкнул Фроську:

– Отползай!

В следующий миг навстречу ринувшейся из угла толпе полетел прыщавый – вверх тормашками, с удивленным вскриком. Кто-то упал, кто-то взвизгнул, Горов уже вырвался на оперативный простор и встретил первых противников двумя ударами – мае-гери и прямым в челюсть.

Перепрыгнув через упавших, Горов врезался в самую гущу отморозков и заработал, словно в групповом спарринге. Чтобы никого не убить, Степан не акцентировал удары, а просто бил связку за связкой – от души и с кривой ухмылкой.

Пятнадцать секунд спустя «крутняки» лежали штабелем, и перед Горовым остался один Игнат. Поняв, что с «пассажиром» вышла крутая промашка, Игнат отступил назад и трусливо сунул руку в карман. Секунду спустя пронзительно щелкнула «выкидуха».

– Попишу падлу! – пискнул мордоворот.

– Да ну! – хмыкнул Степан.

В тот же миг он сделал ложный выпад, Игнат махнул ножом, но промахнулся. Степан в прыжке развернулся и бахнул его пяткой в грудь. Игнат отлетел в угол и с грохотом рухнул на свой опустевший стул.

Магнитофон вдруг умолк, и в наступившей тишине Горов услышал:

– Так ты наш, земеля? Из спецназа? Давай к моему столу!

Повернув голову, Степан увидел выглядывающего из дальнего зала крепкого мужика лет тридцати. В этот миг Фроська высунулась из-под стола и заверещала:

– О, Родька! А мы тебя ищем везде! Отдавай мои бабки, скотина!

86

– Усохни, плесень! – пьяным голосом прикрикнул на Фроську Горов. – Это же мой братуха, какие бабки? Дай я тебя обниму, земеля!

Своим идиотским выкриком экс-ларечница спутала Степану все карты. И Горов тут же с распростертыми объятиями начал сокращать дистанцию. Его лицо выражало пьяную радость, на самом же деле капитан «прокачивал» ситуацию со скоростью суперкомпьютера…

Стабильные признаки внешности совпадают… Это точно он… Оружия на виду нет… Под одеждой тоже… Признаков беспокойства нет, ни о чем он не догадывается… Пока… Сообщников вроде нет…

– Ну привет, братан! – шагнул навстречу Родиону Горов.

И в тот же миг провел переднюю подсечку. Опорная нога Костицина мелькнула в воздухе, Горов рванул его на себя и перевернул в полете. Костицин с грохотом рухнул на пол, Степан заломил ему руку, свободной выдернул рацию и заорал уже нормальным голосом:

– Не двигаться! ФСБ! «Сирена», шеф, он у меня!

Несколько секунд спустя к входу подскочили сразу две машины, взвизгнули тормоза, и в кафе влетела подмога. Тараскин рванул к Горову, Логинов и Аникеев с пистолетами в руках повернулись в разные концы зала.

– Всем оставаться на своих местах! ФСБ! – на всякий случай крикнул Логинов.

Но оторопевшая публика и не думала двигаться. Только тут Виктор слегка расслабился и посмотрел на кучу-малу из местных «крутняков».

– А это кто, Степан?

– Отморозки, просто попались под руку, не обращайте внимания… Гляньте лучше в том зале! Кажется, он здесь не один!

При помощи подоспевших оперативников Логинов быстро выдернул из второго зала двух собутыльников Костицина. К счастью, они никакого сопротивления не оказали.

Две минуты спустя задержанных утрамбовали в машины, и «девятка» начала сдавать задним ходом. Тут в свете фар вдруг появилась Фроська и заорала:

– А я, Степа! Меня забыли! Стойте! Стойте! Это же я вам помогла!

– Как она меня уже достала! – простонал на заднем сиденье Горов. – Сматываемся в темпе, майор!

87

Задержанных развели по разным комнатам, допрос начали с Костицина. И уже через пару минут стало ясно, что к убийствам в Москве тот не имеет никакого отношения.

Родион не был киллером с рынка «Динамо», да и не мог им быть. Он оказался почти законченным алкоголиком. И максимум, на что был способен, так это на то, чтобы проявить свою армейскую выучку в пьяной драке.

Горов спросил:

– Алиби будем проверять, шеф?

– Успеется… Займемся лучше зубом. Родион!

– Ну?

– Тебе знакома эта вещь?

Тусклый взгляд Костицина вдруг прояснился:

– Не понял, откуда это у вас?

– Не важно!

– Как не важно? Он же был у Кости, когда… когда…

– Когда что?

– Когда его «чехи» взяли! Так Костя не умер? Да? А кто тогда на кладбище лежит? Откуда это у вас?.. – попытался вскочить Костицин.

Горов навалился на него всем телом, Родион еще пару раз дернулся и вдруг всхлипнул. В дверь просунулся Тараскин:

– У вас все нормально?

– Да, – кивнул Логинов, глядя на задержанного. – Воды только принеси… Хотя нет. Водка есть, майор?

– Поищем!

– Тащи. Грамм сто пятьдесят, пожалуй, хватит…

Родион продолжил всхлипывать. Логинов смотрел на его испитое лицо, по которому текли скупые мужские слезы, на грязные руки в шрамах и на потертую, давно не стиранную одежду…

И вспоминал слова его матери о том, как повезло соседям, что они откупились от армии. И тошно было осознавать Виктору, что тот, кто не спрятался и выполнил свой долг перед Родиной, обречен на такую вот жизнь – с грязными бабами вроде Фроськи, с пьяными драками и гадюшниками.

И не виноват Родион в том, что у него нет будущего. Его просто убили на той проклятой чеченской войне – не физически, морально. И еще неизвестно, что хуже, – погибнуть в расцвете сил или превратиться в живой труп. И мучить себя и других…

– Налей ему, Степан, – сказал Логинов, когда Тараскин принес бутылку водки. – Да и мне, пожалуй, налей… Давай выпьем, Родион, за вас, воевавших в Чечне, и за нас, воюющих до сих пор. А потом поговорим как два солдата…

Родион посмотрел на внезапно постаревшего Логинова и послушно протянул руку к стакану.

– Так я не понял? Костя жив или нет?

– Пока не знаю, – покачал головой Виктор. – Но надеюсь с твоей помощью это узнать… За тебя, солдат!

88

Десантно-штурмовая бригада, в которой служил Родион Костицин, была брошена в начале девяносто пятого года в самое пекло. Вчерашние пацаны воевали в незнакомом Грозном с матерыми чеченцами, прошедшими огонь и воду.

Пацаны гибли, их трупы коченели на развалинах, а оставшиеся в живых глушили страх спиртом с анашой и говорили у подвальных костров о генерале Льве Рохлине. Когда было совсем худо, щуплый генерал, самый русский из всех евреев, брал в руки автомат и поднимал пацанов в атаку…

За месяц боев от разведроты ДШБ остался всего один взвод. И в феврале этот взвод попал в ловушку. Их окружили в доме на окраине Грозного. И капитан Малышев, раненный в живот, сказал:

– Держитесь, пацаны, до последнего! Может, успеет подмога! Но не сдавайтесь! А я вам помогу…

С этими словами капитан сунул в карман бушлата две гранаты, а автомат с пистолетом оставил. Он знал, что не протянет долго, и хотел умереть как солдат.

– Не стреляйте! Сдаюсь! – закричал Малышев и вышел из дома.

– Руки подними, сука!

– Оружие брось, русская свинья! – донеслось с чеченской стороны.

– Нет оружия у меня! Я ранен! Мне нужен доктор! – крикнул Малышев и шатаясь побрел к чеченцам.

За ним по грязному снегу тянулся густой кровавый след. А пацаны смотрели на своего командира и плакали… Потом «чехи» заставили Малышева лечь и обступили, довольно гогоча. И начали пинать ногами.

– Держитесь, пацаны! – крикнул капитан из последних сил.

В тот же миг воздух сотрясли два взрыва. Потом чеченец с оторванной ногой долго визжал, как свинья, и били автоматы, и снова текла по грязному снегу кровь…

Капитан сделал все, что мог. Он умер как воин. И его подчиненные не подвели капитана. Они держались двое суток. А помощи все не было и не было…

Потом их осталось всего трое. И «чехи» пошли на последний штурм. Их было много – бородатых кряжистых гоблинов, вооруженных до зубов. А в доме осталось всего трое русских пацанов, уже почти без патронов.

Костицин стрелял одиночными, пока что-то не ударило его в плечо и не отбросило в угол. И свою гранату в бушлате он так и не успел взорвать…

А потом он очнулся и понял, что умер. Потому что перед глазами плыла седая дымка и было тихо-тихо, как в раю. И страшно стало Родиону, и он всхлипнул…

Тут над ним склонилось чье-то лицо, дымка разошлась, и Родион услышал:

– Очнулся, салага?

– Оч-нулся… – с трудом пошевелил пересохшими губами Костицин. – Где я?

– Где-где… На этом свете! На, хлебни!

Спирт обжег потрескавшиеся губы и пересохший рот, но по телу растеклось тепло. И Родион даже попытался приподнять голову.

– Лежи! – приказал ему тот же голос. – Ты из ДШБ?

– Да…

– Здорово вас пощипали «чехи». А я из Майкопской бригады. Слышал?

– Да… – немного удивленно кивнул Родион.

Майкопская бригада полегла в Грозном почти вся. Ее остатки вывели из города.

– Я еще осенью дембельнулся, – объяснил Родиону собеседник. – И сразу прапором остался в Майкопе. Потому что у нас в Егорьевске ловить нечего, а армия как раз по мне…

– Так ты из Егорьевска?!

– Да лежи ты, салага! Не дергайся, дырка у тебя еще та… Из Егорьевска…

– Так и я из Егорьевска!

– Шутишь?

– Нет! Я из центра, с Цветочной!

– Во дела! А я с Балковой! То-то мне твоя «фотография» показалась знакомой, когда мы тебя на «броню» грузили…

Оказалось, что земляка Родиона зовут Костей Евсеевым. Когда Майкопскую бригаду начали выводить, он решил остаться в Грозном…

– Пробился я к Рохлину и говорю: «Хочу остаться, товарищ генерал, добить „чехов“ и за товарищей своих убитых отомстить! А командир не отпускает…»

– К самому Рохлину? – переспросил Родион.

– Да, к нему, – кивнул Костя. – Наш он мужик, хоть и генерал…

– И что?

– Помог. Снял трубку на «вертушке» и переговорил с кем надо. И все. Короче, завербовался я в команду одну. Мужики как на подбор – Афган прошли, Югославию, Приднестровье. Есть чему поучиться…

Тут Родион наконец понял, кто его спас. В Грозном их называли «псами войны». Наемники, солдаты удачи – они не боялись ни бога, ни черта, ни смерти. И раскатывали под огнем «чехов» прямо на «броне».

Одна из таких отчаянных команд и пробилась в конце концов к дому, в котором двое суток держались десантники. И вывезли из-под носа у «чехов» единственного, кто остался в живых, – Родиона.

– Вот такие дела, земеля, – затушил сигарету Костя. – Сейчас сдам тебя медслужбе и к своим… А ты поправляйся.

Вскоре действительно подошла машина с красным крестом, появились носилки. Костя поднялся и поправил на плече ремень автомата:

– Если не свидимся больше, передай от меня привет Егорьевску…

– Свидимся, Костя, я тебя обязательно найду! И это!

– Что?

– Спасибо! И слушай, возьми вот это! Только ножом срежь, веревка крепкая…

– Что это? – снова наклонился Костя.

– Это зуб! С наших отвалов! Ему миллион лет, и он заговоренный! Он был на мне! И я выжил! Значит, и тебе он должен помочь!

– Ну, спасибо, земеля… Я буду его хранить. Поправляйся.

89

– Вот так и попал мой зуб к Косте… – провел рукой по лицу Родион.

– А дальше-то что было?

– А дальше я валялся в госпитале. Долго, почти год… А когда выписался, узнал, что Костя пропал без вести. Их бронетранспортер взорвался на фугасе… Потом я дембельнулся, и пошло-поехало… А в двухтысячном, под Новый год, узнал, что Костю должны хоронить…

– Где?

– Здесь, в Егорьевске. На Новом кладбище. Привезли его из Ростова, из лаборатории, в цинке. Типа, нашли в одном из захоронений в Чечне и по генетической экспертизе опознали…

– Ты на похоронах был?

– Не… Напился… Да и не верил я, что Костя погиб! Мой зуб-то был с ним! Меня он спас, значит, и его должен был спасти! Так он жив, товарищ подполковник? Жив Костя? Да?

– Не знаю, Родион. Но узнаю обязательно и сообщу тебе… А ты это, держись. Отдай ему бутылку, Степан, и скажи, пусть отвезут.

– Куда?

– Куда скажет… Все, Родион, спасибо, мы тебя больше не задерживаем. Держись, боец, пока сможешь. Извини, но это все, что я могу для тебя сделать…

Когда пошатывающегося Костицина повели к машине, Логинов смотрел ему вслед в окно. Потом прикурил сигарету и повернулся к Тараскину с Горовым:

– Значит, так… Ты, майор, готовь запросы: в загс, в военкомат, в Ростовскую спецлабораторию. Отправишь их уже завтра. А установочные данные на Константина Евсеева я хочу посмотреть сегодня. Так что шевелись, Степан!

Скупые установочные данные на Евсеева ничего нового к рассказу Костицина не прибавили. Родился… учился… выбыл в связи с призывом на действительную воинскую службу… Дальше – пустота.

– Все! – сказал Логинов, решительно поднявшись. – Всем отдыхать! Утро вечера мудренее…

У «девятки» Виктор немного поколебался и вдруг сказал:

– Езжайте без меня. Я немного пройдусь, устал что-то…

Перед выездом на проспект «девятка» мигнула кроваво-красными стоп-сигналами и растворилась в ночном городе. Логинов прикурил сигарету и вытащил мобильник.

Он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку. Словно это не Родион Костицин, а он, Логинов, двое суток в холодном Грозном отстреливался от напиравших «чехов», потом полгода валялся в госпиталях, а теперь был брошен на произвол судьбы…

Но Логинову все же было легче. Потому что в Москве его ждала самая прекрасная женщина на свете. И Виктор знал, что ее голос – это то, ради чего стоит жить на этом свете. И держаться…

Он торопливо отыскал в памяти номер и едва дождался ответа.

– Клава, Клава! Я люблю тебя! Как ты? – разнесся в ночи его голос.

– Это ты? Привет… Секунду, – услышал Логинов.

Это был голос Клавы, но не тот… Это был другой голос! Логинова обдало холодом, и он едва дождался, когда Клава заговорит снова.

– Извини, так что ты хотел?

– Как что? Услышать тебя! Что случилось, Клава?

– Ничего. То есть… В общем, извини, Виктор, я тебе изменила…

– Как изменила? С кем?

– С бывшим мужем. Короче, мы, наверное, снова сойдемся. Сам понимаешь, ребенок без отца – это…

– Да что ты мелешь, черт побери! Что случилось?

– Я же тебе сказала: я тебе изменила, – тусклым голосом ответила Клава. – Но ты сам виноват. Тебя не было, я разрывалась от тоски. И напилась у бассейна… А тут приехал муж. В общем, не знаю, как это получилось. Я ведь не железная, Логинов, как ты! Я слабая женщина, которой нужно мужское плечо… А с твоей работой этого не дождешься!

– Я понял, – тихо сказал Логинов. – Извини. Твой железный дровосек желает тебе счастья!

– Витя, пойми, так будет лучше… Для тебя.

– Я понял. Пока, – буркнул Логинов и отключился.

Первым его желанием было забросить телефон к чертовой матери в кусты. Но он сдержался и набрал номер Степана.

– Слушаю, шеф! – отозвался тот.

– Ты где?

– Да торчим тут под общагой. Ждем своих заочниц…

– Ты это…

– Что?

– Короче, я что-то совсем расклеился. Старость, наверное. В общем, мне надо развеяться в коллективе. Так что не шхерьтесь по всяким общагам, а тащите своих студенток прямиком на квартиру. Выпивкой я вас, так и быть, обеспечу. Понял?

– Понял, шеф. Так я тогда прихвачу для своего научного руководителя аспирантку? А?

– Не стоит, Степан…

90

Капитан Горов подсуетился. К тому времени, когда Логинов поднялся на двенадцатый этаж и вошел в квартиру, веселье там било ключом. Две утренние заочницы строгали салаты, шкворчало что-то в сковородке, музыкальный центр надрывался голосом Валерии: «Девочкой своею ты меня назови. А потом обними. А потом обмани… Маленькие часики смеются „тик-так“, ни о чем не жалей и люби просто так…»

Едва Виктор открыл дверь, как Степан возник в прихожей. Взяв у подполковника пакеты, он дурашливо доложил:

– Народ для разврата собран, шеф! Какие будут указания?

– Никаких… Сейчас умоюсь и пойду знакомиться с вашими заочницами.

Степан хотел было что-то сказать, но в последний момент передумал и, бросив: «Понял!» – нырнул на кухню. Логинов разулся, сбросил куртку и прошел в ванную.

Умывшись, он вытерся и угрюмо посмотрел на себя в зеркало. Потом пробормотал:

– Какого черта все думают, что я железный?.. Я не железный, я обычный, из плоти и крови… И эта чертова работа меня когда-нибудь доконает…

Тут в дверь ванной постучался Горов.

– Извиняюсь, вы уже, шеф?

– А что, гости заждались? – почти весело спросил Виктор.

– Вроде того…

– Ну тогда уже иду.

Повесив полотенце, Виктор шагнул в коридор и повернул к кухне.

– Гм-м… – придержал его за руку Степан. – Нам не туда, шеф. Нам в комнату…

– Не понял?.. – нахмурился Логинов.

– Короче, я не виноват. Честно, шеф… Просто так получилось. Проходите сюда…

Бормоча все это, капитан завел Логинова в большую комнату. Тот удивленно оглянулся:

– Ну?

– Она на балконе… – шепотом проговорил Степан.

– Кто она? – тоже невольно перешел на шепот Виктор.

– Аспирантка… – виновато пожал плечами Степан и тут же хлопнул себя по лбу: – Ой, совсем забыл, у меня ж на кухне мясо! Подгорит!..

В тот же миг Горов развернулся и бросился на кухню. Логинов растерянно посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на балкон. Там, за прикрытой шторой дверью, кто-то курил…

Только теперь Виктор уловил едва заметный запах парфюма, витавший в воздухе… Успокаивающий и манящий одновременно. И вдруг подумал, что на балконе его ждет Клава.

В груди у него забухало. Он понимал, что этого не может быть, что это невозможно. Но ничего не мог с собой поделать. Словно зомби, он сделал несколько шагов, отодвинул штору и тихо позвал:

– Клава…

Женщина, стоявшая на балконе, повернулась и сказала:

– Да?.. А откуда вы знаете, как меня зовут?

Голос был мягкий и бархатистый. Почти как у Клавы. Но это был другой голос…

91

Внутри у Логинова все оборвалось. Призрачная надежда разлетелась на куски…

Но виду он не подал. Просто сунул руку в карман за сигаретами, чтобы выиграть пару мгновений, и сказал:

– Как вас зовут, мне сказал Степан. А меня зовут Виктором. Можно с вами покурить?

– Конечно, – посторонилась женщина. – Так вы и есть тот самый суровый научный руководитель, о котором говорил Степан?

– Тот самый…

– Профессор?

– Доцент, – щелкнул зажигалкой Виктор. – Степан немного меня приукрасил…

– Ага, приукрасил… Он сказал, что вы суровый и неприступный, как Великая Китайская стена. И жутко требовательный. И что вас все боятся…

– А еще что он обо мне понарассказывал? – хмыкнул Логинов.

– Да много чего в том же духе… Только я вижу, что все это вранье! Вы милый и чертовски привлекательный!

– Да? – удивленно посмотрел на женщину Логинов.

Она была симпатичной. Пожалуй, даже симпатичней Клавы. И имя у нее было то же. И запах… Но это была не Клава.

– Можно я вас поцелую?.. – вдруг спросила женщина.

– Вот так сразу?

– А когда? – приблизила она свое лицо к лицу Виктора. – Жизнь коротка. Слышите: «Маленькие часики смеются „тик-так“… Ни о чем не жалей и люби просто так…»

– Слышу… – внезапно севшим голосом сказал Виктор.

Глаза женщины напротив уже околдовали его. Он вдруг понял, что она права… Гори оно все синим огнем. Жизнь коротка. Маленькие часики смеются «тик-так»… И каждая отсчитанная секунда уже не повторится. Никогда. И этот вечер тоже. Так стоит ли о чем-то жалеть…

Они одновременно разжали пальцы, и две светящиеся точки сигарет скользнули вниз, в темноту, – словно две упавших звезды…

А на балконе два силуэта уже слились в один. Губы Клавы и Логинова сомкнулись, и они тоже полетели – только вверх, к звездам…

Потом Горов позвал их за стол, и Логинов наконец познакомился с утренними заочницами. За столом он шутил, смеялся и пил, не пьянея.

А потом все разбрелись по комнатам. И снова целую ночь Логинов летал над Ивановой горой – на этот раз не один, а с Клавой. Правда, с другой…

Но жизнь коротка, и он ни о чем не жалел…

92

Ровно в девять Логинов в сопровождении Горова и Аникеева вошел в свой временный кабинет в здании егорьевского УФСБ. Несмотря на практически бессонную ночь, он был гладко выбрит и чувствовал себя бодро. Словно кто-то освободил его от тяжкого груза. Правда, в глубине души остался щемящий осадок, но Виктор старался его не замечать…

Он с головой окунулся в работу, и работа закипела. Тараскин разослал запросы, Горов поехал в военкомат, Аникеев повис на телефоне. Картина стала проясняться, и уже к обеду у Логинова был полный расклад по Константину Евсееву.

Прапорщик-контрактник пропал без вести в Чечне в середине 96-го года. Его останки обнаружили в конце 2000-го в массовом захоронении под Итум-Кале. Генетическая экспертиза с вероятностью в 93 процента установила, что тело принадлежало именно Константину Евсееву. После чего останки перевезли в Егорьевск и перезахоронили на Новом кладбище. Отца у Евсеева не было давно, мать умерла год назад…

Выкурив сигарету, Логинов сам позвонил в Ростовскую спецлабораторию и переговорил с ее начальником. Потом побарабанил по столу пальцами и поднял голову:

– Если честно, то толком я так ничего и не понял… Эксперты уверены, что это были останки именно Евсеева. Но на девяносто три процента. А раз так, то остается семь шансов из ста, что Евсеев жив. А это очень большая вероятность… Так я, во всяком случае, это понимаю… В общем, это как в анекдоте. Летят люди на воздушном шаре и видят на земле ученого. «Эй, мужик! – кричат они. – Подскажи, пожалуйста, где мы находимся?» Тот подумал и говорит: «На воздушном шаре…» Ответ вроде правильный, а что с ним делать, черт его знает…

– И что теперь? – почесал затылок Степан.

– Не знаю, – честно признался Логинов. – Наверное, съездим на кладбище…

– Так тогда связываться с прокурором насчет эксгумации? – уточнил Тараскин.

– Зачем? Его, слава богу, уже эксгумировали… А лучших спецов по идентификации, чем в Ростове, нет. Это бессмысленно. Просто посмотрим на могилу. Мало ли что?..

93

Дважды пройдя мимо подъезда четырнадцати – этажки на Ивановой горе, киллер наконец решился. Не убить Логинова – а посоветоваться с Костей. Рассказать ему обо всем и спросить совета…

Логинов даже не догадывался, что с момента прибытия в Егорьевск его жизнь повисла буквально на волоске. Он не знал, что в день приезда киллер так и не решился войти в подъезд и подняться на двенадцатый этаж.

Вместо этого он поймал такси и поехал в пригород. Туда, где не так давно, несколько лет назад, на месте бывшего колхозного поля разбили Новое кладбище.

Само собой, кладбище было уже закрыто. Но киллер не стал тревожить сторожей. Встреча с другом, тем более разговор с ним по душам, – дело сугубо личное, интимное. И не терпит присутствия посторонних.

Поэтому киллер свернул с дороги и прошагал с километр по полю вдоль забора. А потом перелез через него и безошибочно вышел на нужную аллею, хотя был здесь всего один раз…

Простенький металлический крест без оградки и прямоуголник просевшей земли – это и было последнее пристанище Кости. Киллер вытащил из сумки букетик незабудок, освободил их из целлофана и присел:

– Ну, привет, братишка… Как давно мы не виделись. Я знаю, как ты скучал, но раньше я просто не мог к тебе прийти. Сейчас, подожди… – Сглотнув набежавшие слезы, киллер достал свечку, зажег ее дрожащими пальцами и поставил в стограммовую пыльную рюмку. – Ну вот, теперь ты меня видишь… Я приехал рассказать тебе, Костя, что я сделал все, что хотел сделать ты… Я знаю, как тоскливо тебе было, что ты не успел рассчитаться с этими суками, но теперь, братишка, ты можешь спать спокойно… Я убил Самвела. И Малькова я тоже достал. Ты говорил, что обязательно доберешься до этих двоих и рассчитаешься с ними. Я сделал это за тебя. Конечно, Самвелу нужно бы было отпилить голову, как отпилили ее тебе – тупой двуручной пилой. А Малькова порезать на части и скормить собакам, как сделали это с тетей Варей… Но эти суки слишком поднялись на крови наших проданных и преданных братишек. У них охрана, бронированные «мерсы»… Конечно, я мог бы порвать на куски одного из них, но тогда я не довел бы наше дело до конца. Какое дело, спрашиваешь ты? Наше дело, Костя… Ты собирался убить двух негодяев, но их намного больше. Сейчас расскажу, как я об этом узнал… Ты помнишь этого капитана, который продавал «чехам» оружие? Я встретил его, Костя, в Москве. Когда вернулся от тебя. Я не знал тогда, что делать и как я буду искать Самвела. И тут я увидел его… И понял, что это мой шанс. Я подошел к этому капитану и сказал, что помню его по Чечне и мне нужна работа – любая… Я знал, что он клюнет, такая скотина удавится за копейку. Я после госпиталя, Костя, чувствую людей, не знаю, наверное, у меня открылся третий глаз… И я знал, что он не упустит возможности продать меня, как продавал оружие и наших братишек в Чечне… И он клюнул. Хотел «подписать» меня на какую-то «мокруху». Теперь я живу по его документам, Костя. Мы похожи. Были… С ним я рассчитался первым. В его квартире, купленной за кровь наших братишек, за твою кровь, Костя… Я убивал его медленно, чтобы он понял, как больно было тем, кого он пачками сдавал «чехам». Я убивал его долго, Костя. Шесть часов. Он не стоил одного твоего ногтя. Когда тебе «чехи» отпиливали пилой голову, ты, братишка, не проронил ни звука… А этот долбаный капитан плакал, как баба, и сдал мне все – свои деньги, тайники с оружием, подельников и покровителей. Он так нажился в Чечне, что дембельнулся, обосновался в Москве и стал торговать оружием, Костя… Уже не торгует. И его подельников я убрал. Теперь осталось добраться до покровителей… Но это непросто, Костя. До двух-трех я, наверное, доберусь. Но остальные слишком высоко… До них мне не дотянуться, Костя. Но я постараюсь… У меня есть план. Не буду рассказывать, чтобы не сглазить. Если получится, тогда вернусь и расскажу… Еще раз извини, братишка, что я потерял твой амулет, так получилось. Он теперь, наверное, у Логинова. Это подполковник ФСБ, он сейчас ищет меня и прилетел сюда. Как раз о нем я и хочу с тобой посоветоваться, братишка. Он очень опасен, он очень быстро все понимает и, боюсь, может помешать мне довести наше дело до конца. Так что правильнее всего было бы его убрать. Но… Я не могу решиться. Я тебе говорил, после «дурки» я чувствую людей. Так вот – он наш, Костя, он наш по крови, я чувствую это… Он просто не понимает, кого защищает. Убить его – это все равно что убить тебя, братишка. Понимаешь? Я не знаю, как мне быть… Поэтому и пришел посоветоваться с тобой…

94

Директор Нового кладбища – пожилой еврей – по такому случаю лично встретил машину у ворот. Пожав прибывшим руки, он суетливо повернулся к калитке:

– Прошу! Вон туда, в боковую аллею… Я, честно говоря, там давно не был, сейчас сверюсь со схемой…

По дороге директор на всякий случай пожаловался:

– Финансирования жутко не хватает… Даже на самое необходимое. Я бы и рад организовать уход за могилами участников войны, но где взять средства? Конечно, могилу Евсеева мы теперь в порядок приведем. Обязательно. Изыщем возможность… Мне просто не сообщили, что он такой герой…

Наконец впереди показался нужный участок. Директор еще раз сверился со своей схемой и сказал:

– «16-а»… Так… Ага. Вон она…

Логинов молча отстранил директора и приблизился к могиле первым. Ничего особенного в ней не было. Простенький металлический крест с табличкой и прямоугольник просевшей земли…

Только вот могила была аккуратно прибрана – совсем недавно. Трава была вырвана, у креста стояла рюмка со свежим огарком. Логинов нахмурился, сделал еще один шаг и вдруг резко остановился:

– Стоп!

Тараскин налетел на него сзади и удивленно спросил:

– Что?..

– Кажется, мне бандероль, – вздохнул Логинов и потянулся за сигаретой.

Тараскин проследил за его взглядом и невольно вздрогнул:

– Ни хрена себе!..

У металлического креста, присыпанная снизу землей, стояла небольшая картонка. На ней жирными буквами было выведено: «ПОДПОЛКОВНИКУ ЛОГИНОВУ. ЛИЧНО В РУКИ».

На несколько секунд Тараскин застыл в удивлении, потом подался к могиле:

– А ну-ка, а ну-ка…

– Назад! – тут же крикнул Логинов, хватая его за рукав.

– Что?.. – снова удивился Тараскин.

– У вас что, «киндерсюрпризов» не бывает?

– Нет… А что это вообще такое?

– Счастливые люди, – оглянулся на Горова с Аникеевым Логинов. – Себе, что ли, в территориалы податься?.. В общем, так, майор. Сперва поднимай ментов, пусть выставят тут оцепление. А потом связывайся с областью, скажи, что нам срочно нужны взрывотехники! И пусть не чешутся, чтоб успеть до темноты…

– Так вы думаете, эта картонка заминирована? – нахмурился Тараскин, вытаскивая телефон.

– Разбираться, заминирована она или нет, дело взрывотехников. Но что к этой картонке присобачена хитрая проволока, я тебе гарантирую. Слава богу, не первый год замужем…

95

Логинов оказался прав – к картонке была прикручена тонкая проволока. Она уходила в землю. Собака, предварительно обнюхавшая могилу, на взрывчатку, правда, не среагировала.

Но это, конечно, еще ни о чем не говорило. Прибывший из области взрывотехник ФСБ осторожно, миллиметр за миллиметром, освободил проволоку от земли. И наконец добрался до того, к чему был прикручен ее второй конец. Это было несколько обычных листов бумаги, завернутых в обычный пластиковый пакет…

Все это добро минер с максимальными мерами предосторожности извлек из земли и так же осторожно обследовал на наличие взрывчатых веществ. Наконец от могилы Константина Евсеева донесся его крик:

– Порядок, товарищ подполковник! Отбой!

– Ну, что тут? – спросил Логинов, быстро подойдя к могиле.

– Письмо вроде как вам, – пожал плечами минер. – А еще говорят, что полковникам никто не пишет… По моей части все чисто. А вот на ОВ не мешало бы проверить, мало ли что… Сейчас шутников хватает. Кто штаммы сибирской язвы рассылает, кто бубонную чуму…

– У вас, что ли? – удивился Логинов.

– Зачем у нас? – пожал плечами взрывотехник. – Вообще – в мире. По телевизору показывают…

– А-а, понятно, – сказал Виктор и смело взял в руки листы. – Боюсь, что тут немного другой случай… Спасибо вам, можете сворачиваться…

Часть третья

ПИСЬМО ИЗ АДА

96

Самолет резко задрал нос и устремился в темное небо. Огни взлетной полосы исчезли за иллюминатором, вместо них во всей своей ночной красе предстал Егорьевск. Но Логинов, сидевший у иллюминатора, не видел всего этого…

Письмо, оставленное на могиле, не выходило у него из головы. Он снова перенесся в Чечню девяносто седьмого года… Туда, где капли холодного дождя хлестали по баракам охраны, по «колючке», по крышам «волчьих ям», в которых содержали провинившихся узников. Туда, где над концлагерем имени Джохара Дудаева вставал тоскливый рассвет.

Так повелось, что каждый диктатор обязательно пытается увековечить свое имя какой-нибудь великой стройкой. Наверное, от осознания того, что власть им узурпирована, и от шаткости своего положения. Джохар Дудаев – летчик стратегической авиации, свои лучшие годы провел в провинциальной Полтаве.

Тысячи раз бывал он в Корпусном саду – этом маленьком шедевре архитектуры. Восемь зданий по кругу, четыре улицы, разрезающие центр города на сектора. Посередине – сад с колонной. На ней – золотой орел, символ великой победы Петра над непобедимым Карлом.

Без малого триста лет прошло со времени той битвы. А подсвеченный прожекторами орел каждую ночь гордо парит над Полтавой. И сверкают позолотой над Корпусным садом его крылья… И едут в провинциальную Полтаву туристы – из Англии, Швеции, Финляндии, Германии… И снимают шляпы, кепи, тирольки, застинутые врасплох строгой красотой монумента, и мычат: «Я, я… Питэр…»

Не раз видел это Джохар. И не два… Чем не школа для начинающих Наполеонов? И как знать, возможно, именно в Корпусном саду поразила его бацилла бонапартизма. И он впервые задумался о славе – на века…

А потом были Прибалтика, первый конгресс чеченского народа и переворот – в стиле Наполеона. И стал Джохар диктатором. И начал подумывать о колонне в центре Грозного – с волком на самом верху. Чтоб и через триста лет приезжали в Ичкерию туристы со всего света и качали головами: «О, ез… Джохар…»

Но слишком шатким было положение Дудаева. Ох, как повезло ему, что Ельцин сцепился в самый критический момент с Горбачевым и поддержал мятежного генерала. И что российские парламентарии, опьяненные борьбой за власть с союзными структурами, сами себе вырыли яму – чтоб спотыкаться долгие годы…

А когда спохватились, было поздно – уже союзные структуры в пику строптивому Верховному Совету РФ не позволили разоружить Дудаева внутренним войскам, находившимся в союзном подчинении. Так сдуру общими усилиями и выпустили чеченского джинна из бутылки…

Все это понимал Джохар, поэтому скрепя сердце и решил строить не монумент с мятежным волком, а дорогу войны. Итум-Кале-Шатили. Она должна была пройти по дну Аргунского ущелья и позволить наладить бесперебойные поставки оружия из Грузии…

Трудно шла работа. Расширение дна ущелья – это почти то же, что рытье Панамского канала. Обвалы, гибель людей, поломка техники…

Потом началась война, и стройка заглохла окончательно. Так и не довел ее Джохар до конца, потому что 21 апреля девяносто шестого года в мире на одного диктатора стало меньше. Две российские ракеты разметали чеченского Наполеона в прах…

Но снова повезло чеченцам. Ельцин окончательно отошел от дел, сосредоточившись на «работе с документами» и перетасовке своей номенклатуры. А те, кто за его спиной нажили на войне миллиарды, не хотели терять золотоносной «офшорной зоны», в которую превратилась разоренная войной республика. И подписал генерал Лебедь Хасавюртовские соглашения. И как бы наступил мир…

А вот на пленных солдат, брошенных в мясорубку бессмысленной, как оказалось, войны, всем было наплевать. И на их матерей, съезжавшихся в Чечню со всей России в надежде вызволить из рабства своих детей. Что до них «миротворцам»? Лес рубят, щепки летят…

В девяносто седьмом году постройка дороги Итум – Кале-Шатили снова была в полном разгаре. Замысел мятежного Джохара претворялся в жизнь – правда, немного в другом виде…

Над воротами Освенцима было написано: «Каждому свое». Над воротами концлагеря имени Джохара Дудаева под Итум-Кале надпись была короче: «Добро пожаловать в ад».

Великая чеченская стройка требовала много рабочей силы. К осени девяносто седьмого года в концлагере содержалось пятьсот рабов – военнопленных, гражданских строителей и матерей солдат. Преданных и проданных своей страной…

Они были обречены на адские муки и безвестную смерть. Но никому не было до них дела. Россия велика, что для нее пятьсот человек? Пылинка, которую стряхивают с сапога. Тем более приближались выборы.

А чтоб тебя заметил электорат, мыслить надо глобально. В мировом масштабе. Пообещать омыть сапоги в Индийском океане. Или на защиту братьев-славян в Югославии встать стеной. Или порвать тельняшку на груди за Севастополь…

И политики обещали, вставали, рвали… А узники в Итум-Кале гнили заживо и умирали. Не в Югославии, Севастополе или далекой Индии. А в России, на своей территории. Но никому не было до них дела.

Все о них позабыли, и только природа скорбела о них. И плакала вместе с ними. Капли холодного дождя хлестали по баракам охраны, по «колючке», по крышам «волчьих ям», в которых содержали узников…

Над концлагерем имени Джохара Дудаева вставал тоскливый осенний рассвет. Гоблины-охранники зашевелились, и вскоре над лагерем разнесся волчий рык:

– Подъем!

Кричал Апти Байсогулов – начальник смены охраны. Садист по призванию. Жизнь узников и так была адом, но смена Апти была адом кромешным.

– Подъем, козлы! На выход! – разнеслись в разных концах лагеря крики подчиненных Апти.

Бывшие трактористы, строители, колхозники и мелкие служащие, они упивались своей властью. Война сделала их людьми – в их понимании. На самом же деле она превратила их в нелюдей. Но гоблины об этом не задумывались. Они упивались своей властью и сгоняли замученных узников на плац – под холодный осенний дождь.

Рычал Апти Байсогулов, подвывали его подчиненные. Им вторили простуженными голосами злобные кавказские овчарки. На плацу вырастали шеренги рабов. Когда все было закончено, Апти побежал к отдельно стоящему вагончику. Его лицо приняло подобострастное выражение, ноги сами по себе согнулись…

В вагончике жил начальник лагеря – Хункар-паша Гериев. Большой человек – дальний родственник самого Масхадова. От него в лагере зависело все – и жизнь Байсогулова в том числе.

Поэтому Апти поскребся в вагончик, словно мышь, и, согнув спину, нырнул внутрь. Через пару минут дверь снова распахнулась. Первым на пороге показался Апти. Он поспешно раскрыл огромный зонт и почтительно отступил в сторону. Секунду спустя под зонт шагнул Хункар-паша.

Даже на фоне согнутого в три погибели Апти начальник лагеря выглядел жалким карликом. Метр шестьдесят роста, хилое телосложение и обезьянье морщинистое личико…

Уродец выпрямился и зашагал к плацу. На ногах его блестели импортные сапоги с узкими голенищами. Брюкам Хункар-паша предпочитал галифе. Его хилый торс был украшен камуфляжной курткой, а голова – фуражкой с высокой тульей. В правой руке начальник лагеря держал шомпол от «АК»…

Жалко выглядел Хункар-паша, как персонаж безумного спектакля. Собственно, он им и был. Только по воле некоторых высокопоставленных российских деятелей спектакль затянулся. И убивали в нем по-настоящему…

Хункар-паша приближался к плацу, за ним семенил сгорбленный садист Апти с зонтиком. А глаза сотен узников были прикованы к шомполу в руках начальника лагеря. Этот шомпол Хункар-паша носил с собой не зря. Насмотрелся фильмов про концлагеря и старался походить на немецких офицеров.

Лил дождь, барабанил по зонту, осыпал брызгами блестящие сапоги Хункар-паши. А тот был мрачен. И зол.

Остановившись посреди плаца, уродец окинул шеренги взглядом. Потом стукнул шомполом по ладони левой руки и рявкнул:

– Вчера я разговаривал с самим президентом! Он недоволен, козлы! Первый караван должен пройти через ущелье до зимы. А у вас опять обвал на пятнадцатом километре!

На этом месте Хункар-паша умолк и обвел шеренги взглядом. Шеренги безмолвствовали.

– Ко мне! – ткнул шомполом начальник лагеря.

Из строя вышел пожилой пленник. Подполковник инженерной службы, выполнявший обязанности главного иженера стройки. Он был болен и едва держался на ногах от температуры.

Сделав пару шагов, он чуть не упал. К нему тут же подскочил бородатый гоблин в черной шапочке и взмахнул палкой:

– Быстрее, козел, когда сам Хункар-паша тебя зовет!

От хлесткого удара подполковник не удержался на ногах и рухнул на мокрую землю. Гоблин ударил его сапогом и поволок к начальнику лагеря по земле. И швырнул у блестящих сапог:

– Встать!

Подполковник с трудом поднялся на колени. Гоблин ухватил его за мокрые волосы на затылке и приподнял голову:

– В глаза смотри! И слушай, что тебе скажет Хункар-паша!

– Почему у нас опять обвал, козел? А? Сколько это может продолжаться? Ты что, делаешь это специально?

– Н-нет… – едва слышно ответил подполковник. – Дожди. Все дело в дождях…

– Ишак! – размахнулся шомполом Хункар-паша и ударил подполковника по лицу.

Тонкий прут рассек иссохшуюся кожу, на грязную землю потекла струйка крови. Хункар-паша ударил еще раз и еще…

Подполковник дергался от нестерпимой боли, но его за волосы крепко держал гоблин-охранник. И не давал прикрыться руками. Когда лицо инженера превратилось в кровавое месиво, начальник лагеря ткнул ему шомпол под подбородок:

– Тебя бы нужно было убить, козел, но ты еще нужен Ичкерии… Убери его, Хадам!

Гоблин тут же оттащил окровавленного инженера в сторону. Хункар-паша вскинул шомпол:

– Вас всех нужно было бы убить, козлы! Зарезать, как свиней, за то, что вы расстроили великого президента Ичкерии! Но вы еще должны претворить в жизнь мечту Джохара! Поэтому я вас пощажу! Всех, кроме одного! Чтоб вы поняли, что я не шучу! Его!

Шомпол указал в Валеру – самого молодого из пленников. Пареньку было только четырнадцать. Его мать, тетя Варя, приехала в Чечню вызволять из плена своего старшего сына. И на беду прихватила с собой младшего…

Они вдвоем прошли по всей адской цепочке работорговли, пока не оказались в чеченском Освенциме. Тетя Варя работала на кухне. Сейчас в строю ее не было. Она готовила для узников еду и не подозревала, что и второй ее сын обречен…

– Нет! – вскрикнул Валера.

Он прошел все круги ада. Его били, отрезали пальцы и насиловали. Но он все же был жив. До сегодняшнего дня…

– Нет!!! – вскрикнул Валера, падая на колени. – Я не хочу! Я хочу жить! Пощади, Хункар-паша!!!

Начальник лагеря только скривил в злорадной ухмылке свою обезьянью рожицу. А бородатые гоблины с палками уже бежали к упавшему на колени пацаненку. Потом схватили и поволокли на середину плаца…

Здесь его и начали убивать – палками, с ухмылками и шутками. Так, как не убивают даже скотину. И замерли шеренги узников, и еще больше припустился дождь…

Валеру убили быстро. Он был слаб, и охранники даже не получили от процесса привычного удовлетворения. Но это было не все. На свою беду, крик последнего сына услышала тетя Варя. Или не услышала, а почуяла беду своей израненной материнской душой…

И в тот миг, когда гоблины, тяжело дыша, отошли в сторону, она появилась на плацу. И увидела бездыханное тело. И разнесся над концлагерем ее жуткий крик…

Не крик даже, а вой… Страшный вой матери, одного сына у которой забрало государство, а второго она обрекла на мучения и смерть сама. И тут случилось то, чего никто не ожидал – ни узники, ни гоблины-охранники.

Тетя Варя была забитой и тихой женщиной. Она молча сносила все издевательства и никогда даже не помышляла о каком-то сопротивлении. Но тут, потеряв обоих сыновей, она вдруг превратилась в волчицу. И с диким криком устремилась прямиком к Хункар-паше.

Гоблины бросились ей наперерез, но не успели. Злобный карлик в испуге подался назад. Его попытался прикрыть собой Апти, но замешкался с зонтиком…

Тетя Варя прыгнула на него, оттолкнула и вцепилась ногтями в обезьянью рожицу Хункар-паши…

– Вай!.. – разнесся над плацем писклявый вскрик уродца. – Вай! Мой глаз!!!

– Сука! – вцепился в тетю Варю Апти.

Но оторвать женщину от уродца оказалось не так просто. Словно боль всех матерей вселилась в нее в этот миг. Всех, кто потерял своих сыновей на этой бессмысленной войне. Словно клещами, вцепилась она в обезьянью рожу начальника лагеря…

И только вместе с подоспевшими гоблинами-охранниками удалось Апти совладать с женщиной. Град зверских ударов обрушился на тетю Варю, и только после этого разжались ее пальцы.

– Вай! – заверещал Хункар-паша. – Вай! Я ничего не вижу! Эта сука выдавила мне глаз!

Апти подскочил к своему начальнику, бережно приподнял его и ужаснулся… Левого глаза у Хункар-паши не было. Вместо него зияла кровавой пустотой глазница, сам глаз – безжизненный, словно стеклянный – свисал на каких-то ошметках между ладоней уродца…

– Врача! – сиплым голосом завопил Апти. – Врача сюда! И машину!

97

Только когда самолет пошел на посадку в Москве, Логинов вздохнул и вернулся к реальности. Удивленно посмотрев на часы, он провел рукой по лицу и снова повернулся к иллюминатору.

Письмо, оставленное киллером на могиле Кости Евсеева, было большим. Но сейчас перед Логиновым встало его начало: «Когда ты прочитаешь это письмо до конца, Логинов, ты все узнаешь. Ты узнаешь, кем был Костя и кем были Самвел с Мальковым. И я уверен, ты меня поймешь. Я знаю, ты обязательно поймешь меня, Логинов, потому что ты наш, братишка… Ты тоже пролил свою кровь на этой бессмысленной бойне в Чечне и тоже имеешь свой счет к тем, кто эту кашу заварил. Просто ты боишься себе признаться в этом, братишка. Я знаю, что говорю, я чувствую людей. Просто ты связан присягой, работой, чувством долга и черт знает чем еще… Но ты наш! Наверное, ты хочешь знать, почему я не стал убивать тебя тогда, на рынке. Теперь ты об этом знаешь – у меня просто не поднялась рука стрелять в своего братишку. Но дело не только в этом. Дело в том, Логинов, что я очень сильно устал… Я так устал, что не уверен, смогу ли довести все до конца, хватит ли у меня сил… Поэтому запомни: талисман теперь у тебя, и, если со мной что-то случится, ты будешь просто обязан довести наше дело до конца. Да, Логинов, наше. Не удивляйся. Я чувствую людей и уверен, что, дочитав это письмо до конца, ты это поймешь. Ты поймешь, братишка, что иначе нельзя. Я, конечно, постараюсь все довести до конца сам, но если не успею, то эстафету придется принять тебе. Ведь талисман теперь у тебя, братишка. Помни об этом…»

Логинов невольно сунул руку в карман и погладил пальцем гладкую поверхность зуба. Потом спохватился, резко выдернул руку и пробормотал:

– Тьфу ты! Чертовщина какая-то…

Едва дождавшись посадки, он вытащил мобильник и позвонил следователю. Тот ответил не сразу, Виктор успел занервничать.

– Архипов, слушаю…

– Это я, Аркадий Антонович…

– Кто – я?

– Кто-кто, Логинов! В общем, мы только что приземлились, ждите, я через часик подъеду…

– Что значит ждите? Мы же с тобой на завтра договорились!

– Да мало ли что мы договорились? Я всю дорогу думал об этом чертовом письме! Это бомба! Понимаете?

– О господи, Витя! Да у нас в Генпрокуратуре таких бомб вагон и маленькая тележка! И ни одна из них не взорвалась, потому что пожарные всегда начеку… Не зальют, так подмажут. У меня вон дело по приватизации знаешь, как развернулось? Вовек не догадаешься! Те же акционеры, которых облапошили, написали на меня коллективное заявление. Называют новым Вышинским и требуют прекратить репрессировать честных предпринимателей… Ну, ладно, все равно не усну теперь. Приезжай, почитаем, что там тебе киллер написал…

Через час с небольшим Логинов вошел в знакомый кабинет в Генпрокуратуре и поздоровался с Архиповым. С виду «важняк» был прежним – все та же роскошная черная шевелюра, мясистый нос и кустистые брови, придававшие физиономии Аркадия Антоновича свирепое выражение. А вот глаза были другими. Не живыми и умными, как пару дней назад, а смертельно уставшими. Крепко, видно, взялись за следователя «приватизаторы»…

– Вот, держите, – сказал Виктор, положив на стол перед Архиповым тонкий «файл». – А я пока себе чаю вашего заварю, если не возражаете. Устал что-то…

– Завари, Витя, завари, – кивнул «важняк» и углубился в чтение…

98

Избитую до потери сознания тетю Варю бросили в каменный мешок, залитый дождевой водой. Забинтованного, стонущего Хункар-пашу бережно засунул в «уазик» и повез в Итум-Кале Апти Байсогулов.

Напуганные гоблины-охранники отвязали кавказских овчарок и погнали узников в Аргунское ущелье. Поступок тети Вари напугал их, и в этот раз охраны было вдвое больше против обычного.

Шла колонна, злобно рычали овчарки, хлюпала под ногами грязь. Дождь прекратился. Безмолвствовали и люди. Молчали узники, молчала и охрана. Все понимали, что сегодняшнее происшествие так просто не закончится…

День на стройке прошел как никогда спокойно. Пленники сосредоточенно работали, охранники никого не трогали. Только овчарки изредка пытались цапнуть кого-нибудь в силу своей злобной кавказской натуры…

Все с тревогой ждали вечера, и он наступил. Едва колонна втянулась в ворота лагеря, как все увидели, что «уазик» начальника лагеря стоит на прежнем месте.

Услышав лай, из домика Хункар-паши выскочил Апти. Не было в нем прежней вальяжной уверенности садиста. Зато была злоба – жуткая, звериная, волчья…

– На плац козлов! – зарычал Апти. – Быстрее!

И снова выстроили на плацу узников. Апти окинул шеренги взглядом и кинулся к домику начальника лагеря. На полусогнутых, словно провинившийся пес…

Поскребся Апти в вагончик, словно мышь, и, согнув спину, нырнул внутрь. Через пару минут дверь снова распахнулась. Первым на пороге показался Апти. Он поспешно оглянулся и почтительно отступил в сторону. Секунду спустя на порог шагнул Хункар-паша. И пошатнулся…

Апти тут же подхватил своего начальника под локоть и помог спуститься вниз. Тут уж все рассмотрели, что левая половина обезьяньего лица уродца наискось забинтована. Поверх повязки криво сидела фуражка с высокой тульей…

Спустившись с крыльца, уродец оттолкнул Апти и быстро зашагал к плацу. Его правый глаз сверкал злобой, в руке начальник лагеря сжимал шомпол от «АК»…

Жалко выглядел Хункар-паша, как триста лет назад Карл XII под Полтавой. Вернее, даже как жалкая копия Карла. По воле некоторых высокопоставленных российских деятелей история повторилась – в фарсе…

Хункар-паша приближался к плацу, за ним семенил согбенный садист Апти. Охрана и узники безмолвствовали. Наконец начальник лагеря остановился посреди плаца и окинул шеренги злобным взглядом.

– Козлы, – рявкнул он, – сегодня ваша русская свинья лишила меня глаза! Эта сука подняла руку на меня! Но так это ей не пройдет! Сейчас вы увидите, что с ней будет! Тащите ее сюда!

Гоблины-охраники бросились выполнять приказ, и вскоре тетю Варю выволокли на плац. И поставили на колени у блестящих сапог Хункар-паши.

Женщина выглядела ужасно. Ее лицо распухло от побоев, волосы слиплись от запекшейся крови, жалкая одежда насквозь промокла. Но тетя Варя не чувствовала боли. Она потеряла обоих сыновей – самое дорогое, что у нее было. Страшего у нее отобрало государство, младшего она обрекла на мучения и смерть сама…

Боль утраты затмила собой физическую боль. И тетя Варя ее не чувствовала. Жалкая копия Карла – карлик Хункар-паша сжал кулаки:

– Ты умрешь, русская свинья! Но перед смертью ты испытаешь такое, что будешь молить меня о смерти! Ты слышишь?

Ах, какую ненависть испытывал Хункар-паша. Как хотел он увидеть мольбу и ужас в глазах тети Вари. Но он просчитался, этот жалкий недоделанный карлик…

Тетя Варя не боялась его. Она не боялась уже ничего. Она потеряла обоих сыновей, и никому не было до нее дела – ни депутатам, ни государству, ни хмельному президенту на даче в Барвихе…

И только природа сжалилась над ней. Она отобрала у женщины рассудок. И вместо того чтобы затрепетать от ужаса, забиться в истерике и молить о пощаде, тетя Варя засмеялась – громко и радостно. Так, словно и не было этой проклятой войны. И словно ее сыновья были живы. И словно они были с ней…

Счастливый смех тети Вари разнесся над молчаливым плацем. И вздрогнул Хункар-паша, словно от удара. И зажал уши. И захлебнулся в бессильной злобе…

Для своих подчиненных он был бог и царь. А для тети Вари он был никто – мразь, тлен, жалкий карлик, персонаж безумного спектакля. Смех тети Вари рвал Хункар-пашу на части.

– Заткнись, сука! – завыл он и взмахнул шомполом, словно защищаясь.

И выколол он тете Варе глаз. Но та даже не вскрикнула. И смех ее не прервался, а стал еще более счастливым.

– Да заткнись ты! Заткнись, заткнись!.. – замахал окровавленным прутом Хункар-паша.

Конец дрожащего шомпола только с третьей попытки вошел в другой глаз женщины. И ослепла она окончательно, но смеяться не перестала… И взвыл тогда Хункар-паша:

– На куски режьте суку! На куски!!!

Верный пес Апти тут же выдернул из ножен тесак и одним ударом отсек тете Варе нос, потом ухо, следом второе… Потом взялся за пальцы.

Уже умолк смех, а оскаленный Апти продолжал кромсать тетю Варю на куски у ног начальника лагеря. Брызгала на блестящие сапоги кровь, и начал оживать Хункар-паша. Его единственный глаз налился торжеством. Он снова начал ощущать себя богом и царем…

99

Логинов заварил чай, перекурил и, держа чашку обеими руками, принялся прихлебывать целебный напиток. Архипов, не проронивший за все это время ни слова, тяжело вздохнул, провел рукой по лицу и поднял голову.

– Ну, что скажете? – посмотрел на него Виктор. – Хорошее письмо мне написал киллер?

– Да что тут скажешь…

– Как что?! Ведь он явно не врет! Все это правда! Я слышал об этой недостроенной дороге, но о том, что под Итум-Кале был настоящий концлагерь, даже не догадывался! Черт побери, как это может быть, а, Аркадий Антонович? Ведь это вы, Генпрокуратура, должны были вытащить всю правду об Итум-Кале на свет!

– Должны были… – вздохнул Архипов.

– Ну так в чем же дело?

– А дело, Витя, в том, что никто из узников концлагеря не выжил. Не осталось свидетелей, а сам лагерь, насколько я понимаю, сровняли с землей до прихода федералов… Вот и все. Хотя я деталей, честно говоря, не знаю. Ведь это прерогатива Главной военной прокуратуры…

– Да какая теперь разница, чья это прерогатива? Ведь это преступления против человечности! На них нет ни срока давности, ни экстерриториальность не распространяется! А свидетель – вот он, сам нашелся! Короче, я не уйду, пока вы не возбудите уголовное дело!

– Какое дело? – устало спросил Архипов.

– Дело о массовом уничтожении российских граждан в концлагере под Итум-Кале!

– Витя, Витя… – вздохнул Архипов. – И на каком основании я его возбужу?

– Как на каком? А это не основание, по-вашему? – вскочил Логинов. – Вы дальше почитайте, у вас волосы дыбом встанут!

– Я обязательно почитаю. Только это еще не основание для возбуждения уголовного дела…

– А что, по-вашему?

– Это, Витя, письмо серийного убийцы. Возможно, даже психически больного человека, который пытается как-то оправдать свои преступления… Так, во всяком случае, это выглядит сейчас. А что касается возбуждения дела, так оно есть. В Главной военной прокуратуре. Приостановленное или нет, без разницы. Ты правильно сказал, что на подобные преступления срок давности не распространяется…

– Вы говорите об этом так спокойно, что…

– Я говорю об этом как юрист. Как человек я сегодня вообще не усну и завтра же доложу эти материалы генпрокурору…

– А почему не сегодня?

– Потому что сегодня мне нужно с ними ознакомиться и дать им правовую оценку. Теперь успокоился?

– Успокоился… Извините.

– Тогда завари мне, пожалуйста, чаю… А вообще-то к черту чай, Витя! Ты, я вижу, совсем расклеился после этой командировки, да и я что-то не в лучшей форме… Так мы, пожалуй, много не наработаем. Бери стаканы, у меня в сейфе есть литр коньяка, эксклюзивного. Если он не поможет, то нам уже ничего не поможет. Так, где он, сейчас… А ты, Витя, порежь пока лимончик. Надо же хоть чем-то закусить…

100

Единственный глаз Хункар-паши налился торжеством. Карлик снова начал чувствовать себя богом и царем…

Хрипел, словно дикий зверь, у его ног Апти, брызгала на блестящие сапоги кровь. И с каждой новой каплей оживал Хункар-паша, раздувался, словно напившийся крови клещ…

Но снова ошибся карлик. Верный пес Апти самозабвенно терзал тело тети Вари. И гоблины-охранники неотрывно смотрели на это кровавое зрелище. А из шеренги узников тем временем метнулся к одному из них Костя Евсеев…

Гоблин заметил опасность, когда было уже поздно. Костя ударил его и мгновенно выдернул из ножен нож. И тут же метнул – пока опьяненные кровавым спектаклем изуверы не сообразили, что к чему.

Нож коротко свистнул, перевернулся в полете и воткнулся в горло Хункар-паши. Карлик вздрогнул, выпучил удивленный глаз и захрипел…

А Костя, вложивший в бросок все оставшиеся силы, упал на колени и засмеялся – словно эхо тети Вари разнеслось над плацем.

– Сука! – оглянулся Апти. – Сука! Взять его! Живым!

К Косте со всех сторон бросились гоблины-охранники, но он их уже не боялся. Они опоздали…

Хункар-паша с бульканьем рухнул на землю рядом с тетей Варей. Апти наклонился над ним и взвыл раненым зверем. Начальник лагеря был мертв. Его единственный глаз уже потускнел, бульканье в горле затихало…

Апти вскочил и заорал:

– Козлы! Свиньи! Русские свиньи! Ну ничего! Сейчас я вам покажу!

Пару минут спустя один из гоблинов притащил на плац двуручную пилу. Тупую. И ржавую…

И этой пилой гоблины-охранники начали отпиливать Косте Евсееву голову. Медленно, чтобы жертва побольше помучилась. Но Костя Евсеев не оправдал их ожиданий.

Он не проронил ни слова. Он не крикнул, не попросил о пощаде. Он из последних сил плюнул в сторону Апти и умер с улыбкой на окровавленных губах…

Взбешенный Апти велел повесить его голову на кол посреди лагеря, а сам прыгнул в «уазик» и поехал докладывать начальству о случившемся. И почти сразу пошел дождь…

Холодные капли хлестали по баракам охраны, по «колючке», по крышам «волчьих ям», в которых содержали узников. И смывали кровь с губ Кости Евсеева…

Никому не было до него дела – ни депутатам, ни государству, ни хмельному президенту в Барвихе. И только природа сжалилась над ним и решила напоить в последний раз. И привести его в порядок…

А наутро в концлагерь имени Джохара Дудаева приехал новый начальник. Едва «уазик» повернул в распахнутые ворота, как он увидел высокий шест посреди плаца…

На самом его верху висела голова Кости Евсеева. Умытый дождем Костя улыбался с высоты новому начальнику… И не было в его лице страха. А была гордость. И вздрогнул новый начальник. Потому что казалось, что это не Апти Байсогулов велел повесить на шест голову Кости в назидание другим рабам, а неизвестный скульптор воздвиг посреди концлагеря монумент в честь непобедимости русского духа…

– Это убрать! – рявкнул новый начальник лагеря. – Совсем бараньи мозги у тебя, Апти! Будешь теперь рядовым охранником…

101

– Сука!!! Задушу! – прорычал Логинов и потянулся пальцами к горлу Апти.

И тут же проснулся… Лагерь под Итум-Кале исчез, растворился. Виктор лежал на диване в своей комнате, только сердце отчаянно бухало в груди…

– Вот же черт! – пробормотал он и тяжело поднялся.

Командировка в Егорьевск здорово выбила его из колеи. Письмо киллера не выходило из головы ни на минуту – даже во сне. Виктор провел по лицу руками и посмотрел на часы. Пора было вставать…

Нашарив ногами тапочки, он обулся и побрел на кухню. Голова заметно побаливала, что было и неудивительно. Вчера в Генпрокуратуре они с Аркадием Антоновичем приговорили на двоих всю литровую бутылку коньяка. И только потом разъехались по домам…

Поставив на огонь чайник, Виктор прошел в ванную и подставил голову под прохладную воду. Потом вернулся в комнату и четыре минуты посвятил дыхательным упражнениям. Головная боль прошла, а к концу плотного завтрака Логинов почувствовал себя вполне бодро.

На работе он раздал задания своим операм, потом заглянул в приемную к генералу Максимову, но тот оказался занят. Логинов вернулся к себе и позвонил Архипову. Оказалось, что тот на приеме у генерального прокурора…

102

Едва «уазик» с Апти уехал в Итум-Кале, оставшийся за главного гоблин-охранник приказал повесить голову Кости Евсеева на кол посреди концлагеря. Потом, когда все было закончено, узников погнали на ужин.

Кормили их так, как не кормили даже скотину. Их не кормили бы вообще, но великая чеченская стройка должна была закончиться до Нового года. И рабов кормили – чтобы они дожили до конца великой стройки, когда первый караван с оружием пройдет по расширенному дну Аргунского ущелья.

Этот день должен был стать последним днем для пятисот узников концлагеря имени Джохара Дудаева. Вернее, для тех, кто доживет до этого дня…

Узники были обречены и знали об этом. Но так устроен человек, что всегда надеется на чудо. И узники концлагеря тоже надеялись… На депутатов, на государство, на президента.

Костя Евсеев на чудо не надеялся. Он слишком давно был в плену, он слишком много видел… И по ночам, после отбоя, он шептал на ухо своему соседу по нарам:

– Мне просто повезло, Серега, «чехи» должны были четвертовать меня еще год назад… Я ведь контрактник, а контрактников они в плен не берут… Наш БТР шел впереди колонны мотострелков. А там одни пацаны зеленые. Зачем гнать их сюда, в Чечню? Они же не то что воевать, а даже с матчастью своей толком обращаться не умеют…

Короче, у одной из их машин заглох движок. Остановили колонну, давай разбираться… Пошел и я глянуть. А этот пацан – механик-водитель – ни в зуб ногой. На него орут, а он не знает, что делать… Плюнул я, полез в машинный отсек, нашел поломку, исправил. Пацан движок запустил, работает как часы… А я, как черт, стою – у него топливопровод на соплях держался, накидную гайку сорвало, и меня в машинном отсеке соляркой с ног до головы залило… Пацанчик этот, Вася, выскочил из люка и говорит: «Спасибо вам, товарищ прапорщик, снимайте свою робу, я ее постираю и верну! А пока мою наденьте!» И дает мне новый комплект своей формы, даже не надеванный ни разу… Черт с тобой, думаю, раз такое дело. Стащил свою вонючую робу, в мотострелковую переоделся и к своим на «броню». Тронулись мы, километров десять успели проехать… И в засаду попали. В наш БТР граната как шарахнет! Я с командиром вниз успел соскочить, а двое наших прямо в БТРе и сгорели… Еще двоих мы успели вытащить, но они уже никакие, «трехсотые», одним словом. А «чехи» уже последнюю в колонне «бээмпэшку» успели подпалить и лупят по нас с двух сторон. Аут, короче. Мы с командиром давай отстреливаться. А мотострелки обосрались. «Летеха» ихний тоже зеленый, только после училища. Залег вместе со всеми под броню и ни гугу… Хреново, думаю, дело. В колонне всего четыре машины было – наш БТР и три «бээмпэшки» мотострелковые. Если «чехи» две оставшиеся «бээмпэшки» подпалят, нам кранты… «Я попробую к пулемету пробраться!» – крикнул я командиру. «Давай, Костя! Я прикрою!» – оглянулся командир. Рванул я к «бээмпэшке», через задний люк пролез к пулемету… Дым валит, ни хрена не видно, но пулемет – это пулемет. Развернул я его и несколько очередей выпустил влево. Слышу – вопли, значит, попал… Развернулся – и давай лупить вправо! «Чехи» малость приумолкли, плотность огня сразу упала – попрятались, значит… Тут и мотострелки зашевелились. Поняли, что и с «чехами» можно воевать. «Занимайте круговую оборону! – ору. – И кто-нибудь, мать вашу, садитесь за второй пулемет! Я работаю по правой стороне, вторым лупите по левой! Тогда прорвемся!» Но и «чехи» не дураки. Поняли, что, если не подавят пулемет, ни хрена у них не выгорит! Только я к ящику с лентой наклонился – свист! Я вниз, тут граната в «бээмпэшку» и попала… И все, темнота. Короче, очнулся я уже на дороге. Контуженый, обгорелый, но живой. Оказалось, что меня взрывом выкинуло, а потом меня Вася на обочину от горящей машины оттащил… Спас он меня, причем два раза. Первый раз, когда оттащил, а второй, когда «чехи» к растрелянной колонне начали спускаться… Тут Вася вытащил из моего кармана документы и кинул их в огонь. А на их место сунул бумаги своего убитого салаги-одногодка. Спустились «чехи» к расстрелянной колонне, пацанов, оставшихся в живых, согнали на обочину, раненых добили… А потом взялись за моего командира, прошедшего Афган, Приднестровье и Югославию… «Смотрите, козлы, что мы делаем с наемниками! – рявкнул главный „чех“. – Смотрите и запоминайте!» Тут моего раненого командира поставили на колени и главный подошел к нему с тесаком. «Страшно, свинья? Жалеешь сейчас, что завербовался в Чечню?»– спросил он, уткнув острие в горло моего командира. «Отсоси себе сам, сука! – прохрипел командир. – Я жалею только о том, что вас, урюков черножопых, мало положил! Но ничего, за меня есть кому рассчитаться!» Вот так ответил мой командир и посмотрел в мою сторону… Он не боялся умирать. Он понял, что меня «чехи» не тронут, и в свою последнюю минуту попросил взглядом, чтобы я за него отомстил… И там, на обочине, у чадящей расстрелянной колонны, я поклялся, Серега, что сделаю это. Главный «чех» отрезал моему командиру уши и нос. И только потом отрубил голову… Салаги-мотострелки отворачивались и плакали. И только я смотрел на муки моего командира спокойно. Я знал, что должен за него отомстить. И до боли сжимал подаренный мне на счастье одним салагой в Грозном зуб. Он сказал, что этот зуб заговоренный, и не ошибся… Он спас меня в этот раз, и я верил, что он будет хранить меня и дальше. До тех пор, пока я не отомщу за муки своего командира…

103

Ворота закрытого теннисного клуба на окраине Москвы бесшумно поползли в сторону. Сверкающий немецкий лимузин с правительственными номерами плавно въехал на парковочную площадку. Вышколенный телохранитель еще до остановки машины выскочил с переднего сиденья, по привычке мазнул взглядом по сторонам и распахнул заднюю дверцу.

Из машины с достоинством выбрался Андрей Петрович Смирницкий – лет пятидесяти пяти, в безупречном костюме, золотых очках, благоухающий дорогим парфюмом. Даже не зная его, по одному внешнему виду и манере держаться можно было понять, что Андрей Петрович человек непростой. Так оно и было. Смирницкий был высокопоставленным правительственным чиновником. Очень высокопоставленным.

К машине тут же подскочил служитель клуба и с поклоном поздоровался. Потом провел Смирницкого к двери, забежал вперед и распахнул ее. И поклон, и предусмотрительно распахнутую дверь Смирницкий принял как должное. Привык…

И не такие люди прогибались и лебезили перед ним, что уж говорить про челядь. По ходу дела Андрей Петрович едва заметным кивком успел отослать телохранителя назад к машине. Тот нахмурился, но поспешил выполнить приказ.

Служитель, распахивая перед Смирницким дверь за дверью, наконец провел гостя в отдельный кабинет клубного ресторана. Здесь, за накрытым для завтрака столом, Андрея Петровича уже ждали…

Сидящий за столом человек был одет по-простому: в легкие удобные брюки и теннисную рубашку с короткими рукавами. На вид ему было лет тридцать пять, самое большее – сорок.

Судя по не успевшим высохнуть волосам, он уже успел с утра пораньше набегаться по корту и принять душ. На появление Андрея Петровича моложавый мужчина отреагировал без какого-либо пиетета: сперва метнул быстрый взгляд на служителя, так что тот мгновенно исчез, а потом, не поднимаясь, протянул руку Смирницкому:

– Привет, садись! Позавтракаешь со мной?

– Да я уже… – сказал Андрей Петрович, расстегивая пиджак и отодвигая себе стул.

– Ну как знаешь, – равнодушно кивнул его собеседник, возвращаясь к еде. – А я после тренировки барана могу съесть… Так что за прогоны, Андрей, куда ты пропал? Я что-то не понял?

– Как? Разве мой помощник не объяснил тебе?.. Срочная командировка. Пришлось мотнуться в Брюссель…

– Да на хера мне твои помощники и командировки? – грубо прервал Смирницкого собеседник. – Мы с тобой договорились, что ты срочно займешься моим вопросом? Договорились! Так что за дела? А?

Конечно, Андрей Петрович не привык, чтобы с ним обращались таким образом. Но сидевший напротив человек мог себе это позволить. В официльной иерархии он был никем – обычным предпринимателем.

Звали его Моисеем Бродским. Однако настоящим именем его уже давно никто не называл, собеседники употребляли более дипломатичное – «Миша».

Начинал Миша Бродский свою карьеру в команде Бориса Абрамовича Березовского. На второстепенных ролях. Широкой публике о его существовании не было известно. Ни в прежние времена, ни в нынешние.

Не шоумен был Бродский, чтобы светиться в СМИ. Нет, он был мозговым центром огромной империи, исподволь, «тихой сапой» созданной им за десять лет.

Империя эта включала банки, фабрики, пароходы и много чего еще. Только вот оформлено все это было на подставных лиц… Никто не знал, сколько денег у Миши Бродского, кроме него самого. Да и он навряд ли мог точно посчитать. Но что много – это точно.

Очень богат был Бродский, мог бы войти, наверное, в десятку самых богатых людей России… Но Мише это было ни к чему. Наоборот, он предпринимал все меры к тому, чтобы о размерах его богатства и влиянии знало как можно меньше людей.

Смирницкий был одним из немногих, кто об истинном могуществе Бродского знал. Он был всего лишь «высокопоставленным» чиновником, а Миша был одним из тех, кто решал, кого «ставить» и как «высоко». Хотя в последнее время, с приходом к власти нового президента и постепенной расстановкой на ключевые посты «питерских», возможности Бродского с каждым днем убывали, как шагреневая кожа.

Но даже несмотря на это, Бродский был еще очень силен.

Поэтому Андрей Петрович начал оправдываться:

– Я ничего не мог сделать, правда! Вице-премьер лично настоял на моей кандидатуре! Прямиком из Дома правительства – в самолет! И в Брюссель! Сам понимаешь, дело государственной важности… А по телефону об этом говорить…

– Ладно, проехали… – удовлетворился объяснением Бродский. – Теперь давай по теме. Сделал, о чем договаривались? Все в порядке?

Тут Смирницкий поспешно вытащил платок и отер взмокший лоб, хотя в ресторане работал кондиционер.

– Ну? – поторопил его собеседник.

– Я сделал все, что мог, – скороговоркой выпалил Смирницкий. – Сперва по своим каналам пробил ситуацию. В связи с резонансностью дела расследование убийств Матевосяна и Малькова поручено специальной следственной группе. Возглавил ее следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Архипов. Оперативно-следственными мероприятиями заправляет подполковник ФСБ Логинов…

– Логинов… Логинов… – задумчиво проговорил Бродский. – Что-то вроде знакомое. Ну и? Ты прокачал их, подходы нашел?

– Да в том-то и дело, – поморщился Смирницкий, – что ни к одному, ни к другому на кривой козе не подъедешь! Архипов этот – «важняк» еще старой, советской, закалки, хоть в Музей революции, блин, помещай! Взяток не берет, решать вопросы отказывается наотрез!

– И такие еще есть? – недоверчиво хмыкнул Бродский.

– Оказывается, есть… – развел руками Смирницкий. – Я сам сперва не поверил, но мой человечек в Генпрокуратуре категорически предупредил – соваться к Архипову бессмысленно…

– Вот же черт! Ну а что с этим Логиновым? Где-то я вроде эту фамилию слышал, что-то вертится в голове, не могу вспомнить…

– Этот Логинов спас в прошлом году президента. Когда его на границе с Казахстаном ракетой хотели взорвать…

– Точно! – обрадовался Бродский, но тут же нахмурился: – Вот черт, после такого к нему тоже на кривой козе не подъедешь… И начальство в случае чего встанет за него горой…

– В том-то и дело, Миша! – закивал Смирницкий. – Как специально их друг к другу подобрали… Хреновее расклада не придумаешь. Но мой человечек в прокуратуре подсуетился и кое-что раскопал…

– Ну? Не тяни кота за яйца!

– В общем, сначала дело об убийстве Матевосяна попало в Мосгорпрокуратуру. И потом Архипов включил в свою группу следователя, которая вела это дело.

– И что?

– А то, что следователя зовут Клавдия Васильевна Волочкова! Она дочка моего бывшего подчиненного, который недавно перешел из правительства в аппарат Совбеза. Помнишь такого?

– Помню, помню… Так! И что? Она у Архипова вроде правой руки?

– Да нет. Вроде правой руки у Архипова, конечно, Логинов. А Волочкова там главная куда пошлют – протокол составить, бумаги в порядок привести и все такое…

– То есть она не в курсе оперативной информации?

– Нет, Миша! Но дело в том, что она не так давно развелась и уже успела спутаться с Логиновым!

– Это точно?

– Конечно! Он у нее даже успел переночевать на Рублевском шоссе!

– Так, это уже горячее… Так ты Волочкова своего зарядил? Объяснил ему, что требуется?

– Объяснил… – вздохнул Смирницкий.

– Что, выкобенивался?

– Не то слово… Как заладил: что угодно, только не это. Дочка, говорит, для него святое, не хочет, чтобы она знала, в каком говне ее отец плавает, тем более в наших грязных игрищах участвовала…

– Гляди, какой чистюля! – хмыкнул Миша. – Забыл, сколько за его назначение в Белый дом «бакинских» отмаксали?

– Я ему напомнил, – кивнул Смирницкий, потянувшись к стакану с апельсиновым соком. – И об этом, и кое о чем другом… И объяснил, что если он не подпишет дочку барабанить нам о ходе следствия, то она о нем узнает такое, что здороваться перестанет…

– Что, Андрей, показал ему свою заветную папочку с компроматом? – ухмыльнулся Миша, пока Смирницкий пил сок.

– Да не то чтобы показал, а так – приоткрыл… – ответил тот, промокнув салфеткой губы.

– И что?

– Да что? Наш папашка принципиальный сразу сник. Сгорбился, галстучек распустил, водички полграфина за раз махнул…

– Да ты прямо Достоевский непризнанный… Только ты мне по теме, Андрей, давай: подписался Смирницкий или стреляться поехал?

– А куда он денется, на хрен, с подводной лодки? Конечно, подписался… Я в аэропорт – на самолет в Брюссель, а он на Рублевку поехал, дочку в агенты вербовать.

– Ну и? Что она успела набарабанить?

– Так я же только вчера поздно вечером из Брюсселя, Миша, – развел руками Смирницкий. – Как проснулся, сразу сюда, к тебе…

– Так, – быстро проговорил Миша, взглянув на часы. – Тогда звони ему!

– Ты хочешь, чтобы он прямо по телефону?..

– Да нет, конечно! Звони, пусть он прямо сейчас едет сюда! Как раз до начала работы успеет отчитаться…

104

После расстрела колонны для Кости Евсеева началась новая жизнь. Жизнь пленника, жизнь раба. Его продавали и покупали. И гноили в ямах. Салага Вася спас Костю, подменив документы, но сам выдержал недолго. Когда его изнасиловали обкуренные гоблины-чеченцы, Вася вскрыл себе вены.

– Отомстите за меня, пожалуйста, товарищ прапорщик! – сказал он перед смертью. – А я больше не могу…

– Хорошо, салага. Отомщу…

И снова над трупом Васи Костя Евсеев сжал пальцами зуб. И поклялся, что выдержит все и исполнит обещание. И снова его продавали и покупали злобные чеченцы. И снова были «волчьи ямы», пытки и издевательства…

Все, с кем Костя попал в плен, давно умерли. И только он держался. Он бы давно сорвался, но каждый раз, когда ему хотелось броситься на какого-нибудь «чеха» и перегрызть ему глотку, Костя вспоминал своего командира. И Васю. И данные им обещания…

Сперва Костя тщательно запоминал имена «чехов», которым следовало отомстить. Каждый вечер, словно молитву, он твердил перед сном: «Джамбулат Талхазов, Увайс Хумандов, Лом-Али Астамиров…» Список все разрастался, пока…

Пока Костя Евсеев не начал понимать, что все эти Джамбулаты, Увайсы, Турпал-Али и Дауды – никто. Обычные дикари, гоблины с мозгами божьей коровки, простое быдло, которое в своих целях используют совсем другие люди…

Одним из этих других был Самвел Матевосян. Он был вовсе не чеченец, а армянин. И на волосатой груди у него висел крестик. То есть по всем канонам ислама он был никто – червь, свинья, которую каждый правоверный мусульманин просто обязан был убить, растоптать и принести в жертву Аллаху…

Но оказалось, что нормы ислама писаны не для всех. Они писаны для Увайсов, Турпал-Али и Даудов. Для дикарей, которых использовали в своих целях большие люди.

С одним из таких людей и приезжал в лагерь Самвел Матевосян. Два огромных джипа вкатили на территорию лагеря. И подлетели к домику начальника охраны.

Первым вышел человек в черном – один из приближенных Масхадова. За ним показался Самвел – в камуфляжной куртке поверх цветастой рубахи. Рубаха и куртка были расстегнуты на груди, и золотой православный крест с бриллиантами сверкал в черных курчавых волосах…

Это было неслыханное кощунство и оскорбление Аллаха. Но Самвелу на это было наплевать. Он был пьян и весел. И имел в виду и Аллаха, и религиозные чувства его приверженцев.

И его спутник тоже был пьян, хотя и это было оскорблением ислама. Выскочивший Хункар-паша почтительно наклонился к его руке, потом так же почтительно приложился к руке неверного – Самвела Матевосяна.

Дальше большие люди прошли в домик начальника лагеря, а он побежал к Лечи Хайхароеву. Лечи до войны работал завклубом в райцентре. Он закончил Институт культуры и в сравнении с остальными чеченцами был чуть ли не профессором.

Ни перерезать глотки, ни толком стрелять из автомата Лечи Хайхароев не умел. И с началом войны был обречен на прозябание. Но потом ему повезло. Когда в девяносто шестом генерал Лебедь подписал Хасавюртовские соглашения, о Лечи вспомнил один из родственников. И Лечи бросили «на культуру».

Тут-то и взошла его звезда. В сгоревшем районном клубе Хайхароев вел сразу несколько кружков – театральный, народного творчества и танцевальный. И вот, в ознаменование захвата боевиками Грозного, Лечи додумался устроить инсценировку. А чтобы все выглядело натурально, попросил у своего высокопоставленного родственника несколько военнопленных для исполнения ролей российских солдат.

Тот удивился, но солдат велел выделить. И приехал на генеральную репетицию. И уже по ходу действия ему – не Лечи, а родственнику – пришла в голову мысль:

– Стоп! Все хорошо, Лечи, только этих русских свиней нужно будет убить по-настоящему! Чтоб все выглядело натурально!

– Но… – выпучил глаза Лечи. – А если… придется ставить еще раз? Я же с ними рете-пе-тировал…

– Отретепетируешь с другими! – хлопнул Хайхароева по плечу родственник. – Этих свиней у нас навалом! Зато на такой спектакль не стыдно будет позвать самого президента! Так что готовься!

И Лечи Хайхароев стал готовиться. И в день годовщины захвата Грозного спектакль состоялся. Но не на площади Джохара Дудаева в Грозном, как рассчитывал Лечи, а в президентском дворце. Вернее – в его внутреннем дворе.

Зрителей было мало, но это была верхушка Чечни. И, несмотря на каноны ислама, почти все были пьяны. Поэтому, когда в спектакле наступила кровавая развязка, зрители разразились восторженными воплями:

– Аллах акбар!

– Слава Ичкерии! Слава воинам Аллаха!

– Смерть неверным!

– Глаза ему выколи, как мы кололи!

– Вах, все как в жизни!

А Лечи стоял за углом ни живой ни мертвый. От вида крови ему стало плохо и едва не вырвало… Но тут к нему подскочил родственник:

– Ты где? Пошли!

– Куда?

– Тебя позвали за стол к самому президенту! Вах, ты сам не понимаешь, что ты сделал! Ты гений, Лечи!

После этого спектакля родственник Хайхароева круто пошел вверх. А Лечи стал придворным сценографом самого президента Ичкерии. Он разрабатывал сценарии всех праздников в чеченской столице, но это была только видимая часть его работы.

Другая ее часть, главная, оставалась скрытой для простого чеченского быдла, для тех, кто вынес на себе тяжесть бессмысленной войны и продолжал влачить жалкое существование после победы.

Хайхароев писал сценарии и ставил свои кровавые постановки для избранных. Для тех, кому законы шариата не писаны. Само собой, чеченская верхушка была не так глупа, чтобы рекламировать свои утехи. И о театре Лечи знали буквально единицы. Только те, кто был вхож в ближайшее окружение президента Ичкерии.

Слухи, конечно, просачивались. И именно благодаря им по всей Чечне удельные «князьки» калибром поменьше тоже пытали свои силы в «художественной самодеятельности». Пленных заставляли разыгрывать театрализованные представления из жизни горцев. Раздавали роли, заставляли учить тексты на незнакомом языке, за каждую оговорку нещадно били…

Но это было, конечно, не то. До Лечи Хайхароева местечковым «драматургам» было далеко. Хайхароев работал с размахом. В концлагере имени Джохара Дудаева под Итум-Кале в его распоряжение по приказу высшего руководства Чечни выделили три барака.

Хайхароев имел право выбрать из узников любого, кто нужен был ему для очередной постановки. После этого обреченного актера освобождали от работ и переводили в спецбарак. Здесь его откармливали и готовили к роли. Как правило, последней в жизни.

Но были и те, кого по ходу спектакля не убивали. Касалось это в основном женской части труппы Лечи Хайхароева…

105

Генеральный прокурор дочитал лист, снял очки в изящной золотой оправе и сжал пальцами переносицу:

– О театре Хайхароева следствию удалось получить только отрывочные сведения – на уровне слухов… Ни свидетельскими, ни признательными показаниями подкрепить их так и не удалось. Эти изверги замели следы подчистую… Это, – Генпрокурор кивнул на письмо киллера, – доказательной силы, к сожалению, тоже не имеет. Во всяком случае, пока автор не установлен… Но, учитывая характер материалов, я все равно доложу их президенту. Как раз сегодня во второй половине дня у меня с ним плановая встреча. Так что велите, Аркадий Антонович, снять в канцелярии копию, я дочитаю материалы позже, сейчас просто нет времени. Что еще у вас ко мне?

– Нужен доступ к материалам всех дел по Чечне. Иначе мы просто не сможем вычислить, кто же этот «Серега». А он, судя по всему, имеет длинный список кандидатов на тот свет…

– Да, конечно, – кивнул генпрокурор. – Я отдам необходимые распоряжения… Конечно, с учетом вновь открывшихся обстоятельств дело принимает несколько другой оборот, но тем более киллера нужно найти во что бы то ни стало, и как можно скорее. Теперь он не только преступник, но и важный свидетель. Поэтому, Аркадий Антонович, постарайтесь! Я вас лично прошу!

106

Согнутый Хункар-паша нырнул в домик и поскребся в дверь своей собственной комнаты. Чеченец в черном – приближенный президента Ичкерии – лениво повернулся к двери:

– Ну, кто там еще?..

– Это я… – нырнул в дверь Хункар-паша. Чтобы выказать свое почтение гостям, свою фуражку он поспешно снял и сунул под мышку. – Все будет готово через пять минут!

– Чего так долго? – покосился на часы Самвел.

– Чтобы все выглядело как в жизни, – ухмыльнулся человек в черном. – Лечи должен успеть подготовить декорации… Зато потом, дорогой Самвел, ты испытаешь незабываемые ощущения! За тебя!

Самвел Матевосян поднял свой стакан и глотнул вина. В Чечню армянин приехал по делам. Его банк поднялся и окреп во многом благодаря аферам с фальшивыми авизо. Аферы проворачивали чеченцы, Самвел украденные деньги «отмывал». Денег украли много, и банк Самвела расцвел.

Потом были другие аферы. И всегда Самвел находил со своими чеченскими партнерами общий язык. Вот и сегодня, встретившись с представителем руководства Ичкерии в Грозном, Самвел очень быстро достиг договоренности о новой афере.

Суть ее сводилась к тому, что отныне все трансферты, выделяемые федеральным Центром на восстановление разрушенной войной республики, должны были проходить через банк армянина. Деньги были огромные, фантастические…

О таких мог мечтать даже «Банк оф Америка». Или «Чейз Манхэттен банк». Но тягаться с Самвелом в борьбе за этот куш американцы не могли по одной простой причине. Суть сделки заключалась в том, что все эти огромные деньги пойдут вовсе не на восстановление разрушенных школ, больниц и жилых домов Чечни… Наоборот – Самвел клятвенно заверил представителя руководства Ичкерии, что трансферты будут в кратчайшие сроки «отмыты» и переведены на счета турецкого отделения банка. А дальше будут использоваться по усмотрению руководства Ичкерии – либо пойдут на закупку оружия и оплату лечения боевиков, либо будут переведены на анонимные счета в Швейцарии…

Конечно, это было кощунство. Порушенная войной республика лежала в руинах. Болели дети, не хватало самых необходимых медикаментов, огромные семьи ютились в землянках. А деньги, предназначенные для того, чтобы хоть как-то уменьшить страдания простых чеченцев, должны были уйти прямиком за границу и там раствориться, превратиться в оружие, осесть в личных сейфах и на номерных счетах… Но тот, кто хоть немного знал историю Чечни, не видел в этом ничего особенного. А Самвел Матевосян знал историю Чечни не немного, а очень хорошо. Ведь он был историком. И его незаконченная кандидатская диссертация была посвящена как раз Чечне – точнее истории республики с семнадцатого по шестьдесят седьмой год.

Если отбросить все второстепенное, то все эти пятьдесят лет история Чечни сводилась к одному – чеченские «вожди» дурили голову своим малограмотным сородичам и наживались на них.

К примеру, оборотистости чеченских чекистов мог позавидовать даже сам Остап Бендер. Едва выловив скрывавшегося в горах бандита, они тут же сообщали его родственникам сумму выкупа. И, как только деньги были получены, бандит снова оказывался на свободе. Но уже через пару дней его ловили опять. И опять требовали выкуп…

Это было похоже на театр абсурда, но вся история Чечни была похожа на него. Когда при Хрущеве было принято постановление об обратном переселении чеченцев из Казахстана на Кавказ, «рулить» процессом поручили комитету из самых уважаемых чеченцев. А те ничтоже сумняшеся превратили процесс выдачи разрешений на выезд своих братьев на родину в коммерческое предприятие – за вожделенную бумажку с неродственников драли несусветные деньги. Порой даже денег за проданный дом и немалое хозяйство не хватало, чтобы собрать необходимую сумму…

Так что Самвел Матевосян как никто другой понимал Чечню. И когда в республике началось брожение, он бросил к черту аспирантуру и недописанную диссертацию и принялся налаживать связи с чеченцами. И не ошибся. Провозглашение независимости Чечни сделало Самвела богатым, последовавшая война сделала его очень богатым…

107

Архипов позвонил сам.

– Витя, это я…

– Доброе утро, Аркадий Антонович! Как самочувствие?

– Да самочувствие в мои годы, Витя, всегда одинаковое. По третьей стадии…

– Это как?

– Не знаешь? – удивился Архипов. – Ну тогда слушай. Жизнь, Витя, делится на три стадии. Стадия первая: всю ночь пьешь, гуляешь, трахаешься с девочками, наутро приходишь на работу и чувствуешь себя так, словно всю ночь отдыхал. Стадия вторая: всю ночь пьешь, гуляешь с девочками, наутро чувствуешь себя соответственно – жить не хочется. И стадия третья, моя: всю ночь спишь, отдыхаешь, а наутро чувствуешь себя так, словно всю ночь пил, гулял и трахался с девочками…

– Смешно.

– Да не очень, честно говоря, – вздохнул Архипов. – Кстати, не стал у тебя вчера спрашивать, не до того было… Что у вас с Клавой, а? Поругались, что ли?

– Да как вам сказать, Аркадий Антонович, – медленно проговорил Логинов. – Не поругались…

– Да я, конечно, понимаю, что не мое это дело, Витя, но что ж вы делаете, а? Подарила вам судьба такой шанс, так пользуйтесь, пока молоды! А вы… Клава ко мне вчера утром заявилась – вся в слезах, пришла проситься отпустить из группы. Я, конечно, удивился, начал выспрашивать. Она мне ничего толком не сказала, только понял я, что это из-за тебя. Чтоб, значит, вы больше не встречались…

– И что, отпустили? – глухо спросил Логинов.

– Да какой, к черту, отпустил? А работать кто будет, бумаги сочинять, Пушкин? А нового человека в курс вводить – это два дня коту под хвост, если не больше! Нет, ребята, группу из-за ваших капризов я разваливать не собираюсь. Вы сегодня поругались, завтра помиритесь, так мне что – по новой Клаву брать придется? Эх, молодежь, молодежь… Я же хоть и старый пень, но вижу, что у вас это не просто так, не хотелку перебить… А по любви. Так и любите друг друга, раз судьба вам такой шанс дала! Я вон тоже, может, кого-нибудь полюбил бы, да кому я уже на хрен нужен? Жизнь коротка, Витя, оглянуться не успеешь, как она к концу подойдет! А вы ее на какие-то скандалы переводите… Ой, ладно, извини, высказался, теперь давай к делу. Докладываю по существу. К генпрокурору я прорвался, переговорил. Чуть не удавился в его кабинете леденцами после коньяка этого чертового…

– И как он отреагировал?

– Правильно. Генпрокурор у нас, Витя, слава богу, на своем месте. Вот замов бы его неплохо прошерстить густой гребенкой, но это уже не в нашей компетенции. В общем, материалы по концлагерю он сегодня же доложит на самый верх. Это первое. Второе – он дал указание обеспечить нам беспрепятственный доступ ко всем делам по Чечне. Ясно?

– Так точно, товарищ следователь!

– Тогда выкладывай свои соображения насчет того, как лучше организовать эту работу…

108

Волочкова служитель клуба провел в кабинет, когда Миша уже начал нервничать. Ответственному сотруднику аппарата Совбеза было лет под шестьдесят, но выглядел он моложаво. Особый шарм Волочкову придавали огромные голубые глаза. Правда, сейчас под ними залегли темные круги, да и сам Волочков выглядел мрачновато…

– Здравствуйте, Василий… Василий…

– Степанович… – подсказал Смирницкий.

– Да-да, я помню, – кивнул Бродский. – Присаживайтесь, пожалуйста, Василий Степанович. Позавтракаете с нами?

– Спасибо, я и так опаздываю, – покачал головой Волочков, опустившись на стул.

– Ну что же, это даже лучше, – не стал настаивать Бродский. – Тогда перейдем сразу к делу. Андрей Петрович уже ввел меня в курс вашей с ним беседы. Переговорили вы с дочкой?

– Переговорил… – еще больше помрачнел Волочков.

– Она согласилась?

– Скажем так, мне удалось ее убедить, что это необходимо для… для…

– Для вашего с ней безоблачного будущего, – подсказал Бродский. – В дальнейшем, Василий Степанович, давайте не зацикливаться на мелодраматических моментах. Я понимаю, что далось вам это непросто, но мы услуг не забываем. По-моему, вы в этом имели возможность убедиться…

– И не раз… – вставил свои пять копеек Смирницкий.

Бродский недовольно зыркнул на него и продолжил:

– Итак, что же вы успели разузнать? Только по существу!

– Ситуация там следующая, – вздохнул Волочков. – Установить личность убийцы пока не удалось. Поэтому Логинов, это подполковник ФСБ, который…

– Мы знаем, кто такой Логинов, Василий Степанович, так что не отвлекайтесь.

– Так вот, Логинов этот от бесперспективности, что ли, ухватился за совершенно призрачную улику – амулет в виде зуба, случайно потерянный киллером в сервисном центре…

– В каком сервисном центре?

– В том, в котором обслуживался «Мерседес» Малькова.

– А-а, понятно… И что?

– И выехал, вернее, вылетел в Егорьевск.

– Это где?

– Кажется, на границе Курской и Белгородской областей.

– Понятно… – задумчиво прикусил губу Бродский. – И что? Есть хоть какой-то результат?

– Вот этого я не могу сказать. Если Логинов там что-то и накопал, то проинформировал он об этом только руководителя следственной группы Архипова. А моя дочка там выполняет больше технические…

– Мы это знаем, Василий Степанович. Но, кроме выполнения в следственной группе чисто технических функций, ваша дочь, простите, еще и спит с этим Логиновым, так что…

– Точнее – спала, – вздохнул Волочков, переведя взгляд в угол.

– Ну спала, какая разница? – нервно посмотрел на него Бродский.

– Разница в том, что как раз когда я был у нее, – по-прежнему глядя в угол и еще больше мрачнея, проговорил Волочков, – ей из Егорьевска позвонил Логинов. И у них состоялся очень неприятный разговор – Клава даже вышла в другую комнату…

– Что за разговор?

– Не знаю подробностей, но она вернулась в слезах. В общем, они вдребезги разругались…

– Как разругались?! – вскрикнул Бродский. – Вы что, шутите?

– Да какие тут шутки? Клава моя единственная дочь, и я… и я…

– Да при чем тут вы? У Логинова с вашей дочкой что случилось-то? Из-за чего они разругались, а?

– Простите, но я в личные дела своей дочки соваться не привык! – возмутился Волочков. – Тем более заглядывать к ней в постель!

– Так привыкайте! – грохнул кулаком по столу Бродский. – Тоже мне отец благородного семейства выискался! Зажрались вы, господа хорошие, на своих постах, забывать стали, кто вас в Белый дом попроталкивал! Ничего, я вас в чувство приведу! Понадобится – и в постель будете заглядывать, и свечку держать! – На несколько секунд в кабинете клубного ресторана повисла тишина. Бродский схватил свой стакан с апельсиновым соком и осушил его в три глотка. Потом утерся тыльной стороной ладони и уже почти спокойно спросил:

– Ясно?

– Ясно…

– Ясно… – один за другим ответили Мишины собеседники.

– А если ясно, то к вечеру у меня должна быть самая последняя информация о ходе следствия. И как вы ее добудете, меня не интересует! Хоть презервативы на головы надевайте и прячьтесь под кроватями, хоть свечки держите, хоть с Архиповым в бане парьтесь… Мне важен результат. Все. Разбегаемся. Встречаемся здесь же. Во сколько, уточните у моего секретаря…

109

На зеленом сукне казино под названием «Российская империя» в девяносто первом году было много номеров. Почти все игроки столпились у номера «99» – Москвы. А Самвел Матевосян сделал ставку на «Зеро» – провинциальную Чечню, о которой мало кто тогда и слышал. И не прогадал.

Мятежная республика сделала его богатым. Потом, прозрев, к «Зеро» потянулись другие игроки – олигархи, генералы, предприниматели и банкиры. Но Самвел поставил свою фишку первым, и сдвинуть его с места было уже непросто.

И вот в девяносто седьмом году его банк стал единственным уполномоченным банком правительства Ичкерии по трансфертам Федерального центра. Самвел Матевосян отлично понимал, что от него требуется. И переговоры прошли очень быстро – к взаимному удовлетворению.

На радостях – благо времени до отъезда Самвела осталось много – руководство Ичкерии решило угостить Самвела Матевосяна эксклюзивным зрелищем…

Хункар-паша выскочил из своего домика и, семеня чуть в сторонке, повел дорогих гостей к спецбаракам. Чеченец в черном, представитель руководства Ичкерии, загадочно улыбался. Самвел, которого в детали сюрприза не посвятили специально, терялся в догадках.

Наконец, миновав два поста, гости оказались на территории Лечи Хайхароева. Хункар-паша сюда доступа не имел. Он передал гостей в руки Лечи, вздохнул, нацепил фуражку и посеменил назад.

Хайхароев провел Самвела и чеченца в черном в самый большой барак. Здесь их поджидал стол с выпивкой и два кресла.

– Усаживайтесь, пожалуйста, – отодвинул кресла Лечи. – Сейчас начинаем…

Барак утопал в темноте, только на столе тускло светился двадцатипятиваттный матовый светильник. По большому помещению гуляли сквозняки, из угла доносились какие-то шорохи.

Самвел вдруг почувствовал себя неуютно и украдкой оглянулся. От его спутника в черном это не ускользнуло, и он поспешил успокоить гостя:

– Все в порядке, дорогой Самвел! Сейчас все начнется… За тебя!

Самвел кивнул и едва пригубил дорогое вино. Пить ему в тот момент совершенно не хотелось. Армянина охватило смутное беспокойство, поскольку он никак не понимал, к чему все это…

И тут темнота вдруг начала расступаться. Помощник Лечи Хайхароева двинул рычажок реостата. И огромная сцена – во всю длину стены барака – вдруг проступила из мрака. Одновременно помощник Лечи включил магнитофон, и в бараке прокукарекал петух…

110

Смирницкий позвонил Бродскому еще до обеда. Тот немало удивился, принимая у секретаря трубку, и буркнул:

– Что там у тебя, Андрей Петрович?

– Нужно встретиться…

– Так мы же договорились на вечер, забыл, что ли? – досадливо проговорил Бродский.

– Ты не понял. Встретиться нужно сейчас, – с ударением проговорил Смирницкий.

– Вот черт, а в чем дело?

– Если бы я мог сказать, я бы уже сказал…

– Так, – сразу посерьезнел Миша. – Понял. Где, когда? У меня, честно говоря, времени в обрез.

– У меня тоже. Мне вице-премьеру нужно о результатах командировки докладывать, так что подъезжай лучше прямо в Белый дом. Я буду ждать тебя внизу. Сможешь?

– Смогу. Минут через двадцать.

– Пропуск заказать?

– Смеешься? Если понадобится, я в Георгиевский зал на роликовых коньках заеду, не то что в ваш голимый Белый дом… Через двадцать минут жди.

Ровно через двадцать минут Бродский в строгом деловом костюме встретился на первом этаже Дома правительства со Смирницким. Тот изобразил притворное удивление:

– Здравствуйте, здравствуйте, какими судьбами? Как здоровье? Хорошо, что встретил вас, хочу уточнить одну мелочь по колымской концессии…

Говоря это, Смирницкий под локоток увлек Бродского за угол, в укромный коридорчик. Здесь он воровато оглянулся и перешел на шепот:

– Короче, дело вышло на новый уровень. Учитывая твои э-э… связи с убитыми, я думаю, тебе об этом нужно знать. Логинов каким-то образом получил в Егорьевске от киллера письмо…

– Что за письмо? – нахмурился Бродский.

– О его содержании мой человечек в Генпрокуратуре разузнать ничего пока не смог. Но зато он узнал, что Архипов с утра доложил его генпрокурору, а тот собирается везти копию в Кремль… Самому! Теперь понял?

– Так, – быстро посмотрел на часы Бродский, – сегодня у нас что? Ага! Точно! Сегодня день ежемесячной плановой встречи генпрокурора с президентом… Вот черт! Как неудачно! Значит, поделать уже ничего нельзя… Тогда так! Срочно звони по «кремлевке» Волочкову и вели немедленно связаться с дочкой! Не по телефону, конечно, пусть подъедет к ней сам… Короче, к вечеру у меня кровь из носу должна быть копия этого письма! Понял?

– Но…

– Да не «но»! – ухватил Смирницкого за лацкан Бродский. – А чтобы копия была у меня, любым способом! Любым! Не получится втихаря, пусть дочка Волочкова выкрадет это письмо и с понтом потеряет!

– Как потеряет?.. – выпучил глаза Смирницкий.

– Обычно! По халатности! Посадить ее все равно не посадят, а я ей в качестве компенсации за моральный ущерб пару лимонов «бакинских» выплачу! Да хрен с ними – три для круглого счета! Так и передай своему Волочкову! И пусть не играет со мной! Раз дело дошло до самого президента, то шутки кончились. Поэтому или вы делаете, что я скажу, или я на ваших карьерах поставлю крестик с ноликом! И весь базар!

111

Самвел Матевосян невольно вздрогнул, опустил бокал с вином на стол и прикипел к сцене глазами. Справа как бы всходило солнце. Оно осветило стоящую посреди сцены декорацию – белый прямо – угольник выбеленной стены с окошком, дверью и соломенной крышей. Слева от домика торчал пролет самого настоящего плетня, на котором висело два глиняных горшка. Справа торчали невысокие кусты – вроде как огород.

Дверь скрипнула, и в проем шагнула молодая женщина в одной коротенькой полупрозрачной сорочке. Расположенный за сценой светильник подсвечивал ее сзади и снизу…

– Вот и еще одно утро наступило, – потянулась женщина. – А моего казака все нет и нет. Как я соскучилась за мужскими ласками…

Потянувшись, женщина чуть приподняла рубашку. Ее край скользнул вверх по бедрам и остановился буквально в трех сантиметрах от того места, где бедра сходились…

Лобок женщины так и не обнажился, зато свет обозначил четкий силуэт – таз, линия бедер и между ними – торчащие короткие волоски. Самвел вдруг почувствовал, как штаны ему стали тесны…

Не зря Лечи Хайхароев закончил Институт культуры. Разложись на сцене стриптизерша – и то Матевосян возбудился бы меньше. А женщина вдруг вскрикнула:

– Ой, что это? – Потом повернулась спиной и медленно наклонилась: – Ой, жучок!

Само собой, что все было рассчитано у Лечи – и угол наклона, и угол поворота. Край рубашки на этот раз задрался повыше. Лучи света, направленные снизу, осветили женскую промежность с короткими волосками. Но только на миг, потому что женщина тут же разогнулась и повернулась боком.

– Лети, жучок, лети к своей подруге! Она по тебе истосковалась!

На этот раз женщина высоко подняла обе руки, и под рубашкой в профиль обозначились ее груди – с торчащими кверху сосками. Самвел быстро протянул руку к столу и залпом осушил бокал с вином.

Чеченец в черном покосился на него и довольно усмехнулся. Знал свое дело Лечи, ах, как знал! Женщина не была красоткой, но армянина завела так, что только держись… Поставь сейчас Матевосяну на мотню чайник, и он бы вскипел!

А действо на сцене продолжалось. Отпустив жучка, женщина вернулась к двери и заглянула в дом:

– Валера! Бездельник, вставай! Солнце уже взошло…

Само собой, что, заглядывая в дом, женщина снова повернулась к зрителям спиной. Самвел беспокойно заерзал на стуле, чеченец в черном понимающе улыбнулся и долил гостю вина…

Тут на сцене появился четырнадцатилетний Валера.

– Здравствуй, сестра Анна!

– Здравствуй, брат! Слей мне, я хочу умыться…

Валера вскоре вернулся с ковшиком и принялся сливать «сестре» воду. Делал он это так неловко, что та совсем промочила свою коротенькую рубашку. Темные соски торчащих грудей прилипли к легкой ткани и проступили…

Самвел не заметил, как осушил второй бокал вина. Анна с «братом» вернулись в дом.

– Не подглядывай, негодник! – крикнула женщина. – Я переоденусь…

И тут же возникла напротив окна. Переодевайся она на столе перед Самвелом – и то армянин не возбудился бы так сильно. Но Лечи Хайхароев твердо усвоил основное правило драматургии – главное, разбудить фантазию зрителя. Остальное она дорисует сама.

И Самвел, затаив дыхание, глядел на окошко. А его фантазия дорисовывала остальное. И было это в сто раз более волнующе и возбуждающе, чем если бы Анна уселась на столе перед армянином и широко раздвинула свои ноги…

Анна переодевалась за окошком, в брюках Самвела полыхал огонь, а чеченец в черном довольно ухмылялся. И доливал дорогому гостю вина.

Наконец Анна вышла из дома – в одежде казачки. Из-за сцены донесся цокот, заржал конь, и на сцену въехал казак – молодой, с приклеенной бородой.

– Здравствуй, Иван! – вскрикнула Анна. – Как я тебя заждалась! Валера, возьми коня! Ваня вернулся!

Из дома выскочил Валера, поздоровался и помог слезть казаку с коня. Тот из всех актеров выглядел самым неубедительным. И в седле едва держался, и с коня бы не слез, не помоги ему Валера. Впрочем, Анна взяла все в свои руки.

– Устал, поди! – вскрикнула она, поворачивая «мужа» спиной к зрителям. – Ничего, сейчас я тебя обмою с дороги. Раздевайся, я сейчас! Принесу воды…

Казак едва успел отстегнуть шашку, как слева на сцену выскочил чеченец в папахе и бурке.

– Вот я и нашел тебя, русская свинья! – крикнул он. – Ты напал на мое селение и обесчестил мою сестру, но я тебе отомщу! Защищайся!

Чеченец сбросил бурку и выхватил устрашающего вида кинжал. Казак натурально испугался и не очень натурально выхватил из ножен шашку. Ее лезвие тускло блеснуло в свете лампы, и Самвел понял, в чем дело, – шашка была бутафорской, в то время как кинжал у чеченца был самым настоящим.

Чеченец бросился к казаку, тот стал вяло отбиваться. Некоторое время они сновали по сцене, потом чеченец сделал выпад и вонзил кинжал в пах казака.

Тот взвыл от боли, на сцену брызнула самая настоящая кровь. Самвел невольно вздрогнул. Казак выронил шашку и рухнул на сцену. Чеченец наступил на его горло ногой и прорычал:

– Сейчас ты умрешь, русская свинья!

– Не убивай! – на этот раз натурально вскрикнул казак.

– Ты напал на мое селение! И ты умрешь! – повторил чеченец.

В следующий миг он высоко вскинул кинжал и пригвоздил им несчастного к деревянной сцене. Тот пару раз дернулся и затих.

Самвел залпом осушил очередной бокал вина. Чеченец убрал ногу с убитого и посмотрел на дом.

– Иван напал на мое селение, а я разорю его дом! И поимею его жену! Выходи, неверная! Это я, Магомед!

В дверь просунулась Анна с ковшиком. Увидев чеченца и убитого мужа, она испуганно вскрикнула и подалась назад. Но чеченец схватил ее и выволок на авансцену.

– Теперь ты моя, свинья! И я буду делать с тобой что захочу! Или ты умрешь!

– Не убивай меня, не надо! – упала на колени Анна. – Делай что хочешь, только пощади меня с братом!

– С братом? – быстро спросил чеченец.

– Да, с братом! Он совсем молоденький! Не убивай нас, Магомед! Прошу! Я буду твоей рабыней! И наложницей…

С этими словами Анна принялась быстро расстегивать ширинку стоящего боком чеченца… В следующую секунду из брюк выскочил его неестественно огромный член.

– Не убивай нас, Магомедик! Пощади, пожалуйста… – томно проговорила Анна.

Ее профиль с раздвинутыми губами потянулся к члену чеченца… Самвел наблюдал за этим с выражением страдания на лице. Анна завела его, он хотел ее, как никого уже давно не хотел.

А тут вдруг она должна была взять в рот у какого-то вонючего чечена… Это все испортило, и Самвел от досады залпом выпил еще бокал вина. И досадливо утерся. А Анна все тянулась губами к члену «чеха». Медленно-медленно, миллиметр за миллиметром. А Самвел страдал. И уже жалел, что согласился сюда приехать…

Но плохо знал он Лечи Хайхароева. Не зря тот закончил Институт культуры. В тот самый момент, когда губы Анны, казалось, должны были сомкнуться на головке огромного члена Магомеда, тот ее грубо оттолкнул:

– Нет! Я передумал! Тебя я подарю своему уважаемому командиру! А вину перед моим родом искупит твой брат! Я люблю молоденьких!

С этими словами чеченец быстро упрятал свой член в брюки и закинул Анну на плечо. И двинулся к лесенке, ведущей в зал…

Помощник Лечи включил свет. Вверху зажглась лампа. Светила она не очень ярко, но достаточно для того, чтобы Самвел мог разглядеть главное.

Анна трепыхалась на плече Магомеда. Ее юбка задралась и обнажила ничем не прикрытую попку. Между дергающихся бедер женщины то и дело проглядывали две коричневатые складки влагалища…

Глядя на них, Самвел сглотнул слюну. Магомед же подошел к столу и почтительно поклонился Матевосяну:

– Она твоя, мой командир! – И посадил Анну на руки армянину.

– Как моя? – тупо спросил Самвел.

– Обычно! – сказал чеченец в черном, поднявшись. – Это небольшой сувенир для тебя, дорогой Самвел! Ты же видел, Магомед добыл ее в честном бою! Так что делай с ней что хочешь! Хоть в Москву забери… Извини, но я отлучусь, мне нужно кое о чем поговорить с Лечи. Если что-то понадобится, зови…

Чеченец в черном и Магомед ушли. Верхний свет потух. Анна пошевелилась на руках Самвела и сказала:

– Не убивай меня! Пощади, пожалуйста! Я готова искупить вину…

– И искупишь! – прорычал Самвел, которого снова охватило безграничное желание.

Бросив женщину животом на стол, он задрал ей повыше юбку и поспешно расстегнул брюки… Давно уже Самвел не испытывал такой похоти. Он отымел Анну во всех ракурсах, потом заставил сделать минет и кончил, вонзив свой член в горло женщины.

Потом оттолкнул, блаженно откинулся в кресле и прислушался к своим ощущениям. Что и говорить, отличный подарок ему сделали чеченцы. В женщинах Матевосян недостатка, конечно, не испытывал. Слава богу, в Москве их хватает, любых – кривых, косых, черных, желтых, красавиц, манекенщиц, малолеток…

Но здесь случай был особый. Этот варварский спектакль с настоящим убийством разбудил в Самвеле нечто, дремавшее в потаенных уголках души. Он был пьян, но не от вина, а от осознания того, что эта женщина его собственность. И он может сделать с ней все, что угодно…

Какое-то время Самвел Матевосян боролся с собой. Он был образованным человеком, во всяком случае, себя таковым считал. И он почти справился с внезапно проснувшимися дремучими инстинктами. Но Анна сама все испортила…

Откашлявшись и сплюнув сперму, она вновь подползла на коленях к армянину и тронула его пальчиками за мошонку:

– Ты такой ненасытный…

– Что? – вздрогнул Самвел.

– Ты такой ненасытный, – повторила Анна, сжимая мошонку сильнее. – Забери меня с собой… Я буду твоей рабыней, пожалуйста…

Анна прекрасно понимала, что обречена. И пыталась использовать представившийся ей шанс на спасение. Но слишком неудачный она выбрала момент…

– Ах ты, сука! – вскрикнул Самвел. Он вдруг представил, что будет, если он и вправду заберет Анну с собой, а она сбежит в Москве и расскажет обо всем журналистам… Или фээсбэшникам. – Ах ты, сука!!! – заорал Самвел и ударил женщину наотмашь…

Голова женщины дернулась, в уголке рта показалась кровь. При ее виде почти укрощенные инстинкты захлестнули армянина с новой силой. Без пяти минут кандидат наук и банкир-меценат в один миг превратился в дикаря…

Ухватив женщину за волосы, он рывком швырнул ее на стол, перевернул и вонзил разбухший член в ее задний проход. От нестерпимой боли Анна вскрикнула, но это еще больше раззадорило Самвела.

Хрипя и рыча, он раз за разом входил в тело несчастной все глубже и глубже… Извивалась и кричала на столе Анна, сочилась по ее бедрам кровь. Наконец озверевший Самвел с рыком кончил.

Но этого ему уже было мало. Вид крови пьянил его, и он хотел ее еще больше. И тут на глаза Самвелу попалась бутылка… Он ухватил ее за донышко и с размаха вонзил во влагалище женщины.

Та взвыла от боли и попыталась вырваться. Но не тут-то было. Озверевший армянин навалился на нее всем телом и принялся вбивать коленом бутылку в плоть женщины – все глубже и глубже…

Хрипел Самвел, истошно кричала Анна. Ее крики метались в темном бараке, но никому не было до них дела… Анну, как и тысячи других, бросили на алтарь бессмысленной войны и забыли.

Наконец женщина дернулась и затихла. Самвел по инерции еще дважды ударил бутылку коленом и вдруг отстранился. Жертва уже не чувствовала боли, и мучить ее сразу стало неинтересно…

Самвел глубоко вздохнул и широко открытыми глазами посмотрел на дело своих рук. Во взгляде его на миг промелькнул ужас, и он начал поспешно оттираться от крови, словно это могло что-то изменить…

За этим занятием его и застал вернувшийся чеченец в черном. Самвел немного испуганно оглянулся на него, но представитель руководства Ичкерии поспешил успокоить гостя:

– Все в порядке, дорогой Самвел! Тебе не о чем беспокиться, здесь уберут! Надеюсь, спектакль тебе понравился. Лечи занят, так что поблагодаришь его в другой раз… Идем.

И чеченец в черном увел Самвела. А Анна умерла в луже крови на полу барака, не приходя в сознание. Лечи Хайхароев даже не стал вызывать своей актрисе врача. Зачем? Медикаменты дороги, а после такого играть, как прежде, Анна все равно бы не смогла…

Обо всем этом Косте Евсееву рассказал Валера, сын тети Вари, который исполнял в пьесе роль брата «казачки» Анны и наблюдал за происходящим из-за кулис…

И понял тогда Костя, что мстить одичавшим чеченцам глупо. Они никто – пушечное мясо, быдло, низведенное до пещерного состояния для того, чтобы им было легче помыкать.

А потом, немного спустя, на кровавый спектакль Лечи Хайхароева вместе с Самвелом приехал депутат Мальков. И прозрел тогда Костя окончательно.

И начал составлять новый список. И начал его с Самвела Матевосяна и депутата Малькова…

112

В кабинет ресторана теннисного клуба вошел Волочков. Смирницкий и Бродский одновременно повернули головы и спросили:

– Привез?

– Привез! – мрачно кивнул Василий Степанович. Сунув руку во внутренний карман дорогого пиджака, Волочков швырнул на стол несколько согнутых вчетверо листов. – Если бы вы знали, чего мне это стоило… С Клавой, когда она это вынесла из Генпрокуратуры, приключилась настоящая истерика. До сих пор плачет в машине. Так что я поехал, отвезу ее домой…

– Подожди, тебя еще никто не отпускал! – бросил Бродский, поспешно разворачивая листы и быстро их просматривая.

Ксерокопии были несколько искаженными – делали их явно из подшитого дела. Все листы были от руки пронумерованы, на первом стояла печать.

Убедившись, что документ подлинный, Бродский сразу успокоился. В его взгляде, обращенном на Волочкова, даже промелькнуло сочувствие:

– Извините, Василий Степанович, но иначе было нельзя. Сами понимаете… Я вам очень благодарен, обоим. Поэтому выбирайте – или по триста косарей «бакинских» на любой указанный вами счет, или акции на ту же сумму! До завтра подумайте, потом свяжитесь с моим помощником, я дам ему соответствующие распоряжения. Это первое. Второе: я очень сочувствую вашей дочери, Василий Степанович, но без ее помощи нам никак не обойтись. Поэтому успокойте ее, пожалуйста, и настройте на дальнейшую работу… Связь, как и прежде, через Андрея Петровича. А теперь извините, господа, мне нужно с этим ознакомиться…

113

Прозрел в лагере Костя окончательно. И как-то ночью поделился своими мыслями с соседом по нарам:

– Пойми, Серега! Дело не в исламе! Ислам – это ярмо для диких чеченов! Для быдла, которое нужно держать в покорности… Мне мой командир рассказывал: еще в 1925 году в Чечне проводили первую контртеррористическую операцию. Уборевич командовал. Так тогда за две с половиной недели почти без единого выстрела чеченов разоружили. В Ведено только немного постреляли… И все. В остальных населенных пунктах чечены подняли лапки и без слов выдали оружие. А все почему? Да потому, Серега, что в Москве тогда сидел Сталин, а нэпманы, олигархи по-нынешнему, на киче сидели и Беломорско-Балтийский канал строили. Так что Уборевичу никто не указывал, как ему проводить операцию и что делать… Это я к тому, Серега, что дело не в чеченах. Дело в крысах, которые засели в Москве и из-за кулис рулят всем, что тут происходит. Это для нас война в Чечне – война за целостность России. А для них это крутой бизнес, Серега, – бабки, дачи, недвижимость за бугром и сейфы в Швейцарии. Поэтому, сколько чеченов ни убивай, ничего не изменится. Изменить что-то можно, только если добраться до тех, кто держит мазу за чеченов в Москве. И продает наших братишек оптом и в розницу… Поэтому я и решил, Серега, что, как только выберусь отсюда, сразу махну в Москву. И уже там кое-кому предъявлю счет – за командира моего погибшего, за Васю замученного и за Анну… Главное – выбраться, но мой талисман мне поможет…

Так шептал Костя Евсеев своему соседу по нарам накануне того дня, когда кровавый карлик Хункар-паша велел своим гоблинам забить насмерть Валеру… И порезать на куски тетю Варю.

Не знал Костя тогда, что не выдержит он, вмешается и в порыве праведного гнева убьет Хункар-пашу. И погибнет сам… Наверное, жалел в последний свой час Костя, что не добрался он до главных виновников чеченской трагедии, но было уже поздно…

Но зря жалел Костя. Его ночные откровения крепко засели в голове его соседа по нарам. И, глядя на героическую смерть Кости, понял Серега, что просто обязан довести его дело до конца. И обязательно добраться до крыс, засевших в Москве…

И вызвался Серега убрать с плаца обезглавленное тело своего товарища. И нащупал в липкой грязи амулет. И сжал его до боли, незаметно сунув в карман. И прошептал:

– Клянусь, братишка, я доберусь до них. Чего бы это мне это ни стоило. Так что спи спокойно. И жди. Я обязательно вернусь к тебе и расскажу, как умирали эти крысы…

А потом, под внезапно хлынувшим дождем, Серега закапывал тело Кости в каменистую чеченскую землю. И оплакивал своего товарища вместе с ним…

Лил холодный осенний дождь, хлестал по баракам охраны, по «колючке», по крышам «волчьих ям», в которых содержали провинившихся узников. Но Серега не обращал на него внимания.

Он думал о другом. О том, что теперь он просто обязан выжить. И рассчитаться по долгам… Он понимал, что это будет непросто, очень непросто. Но теперь с ним был талисман Кости, а значит, все должно было получиться…

114

Смирницкий с Волочковым вышли, Бродский быстро придвинул к себе листы и углубился в чтение. Уже начало письма, в котором киллер называл Логинова «братишкой», заставило Мишу нахмуриться. И с каждым листом он мрачнел все больше и больше…

Дочитав письмо до конца, Миша пробормотал:

– Гребаные ишаки, блядей, что ли, вам в Москве мало было… Мудозвоны, доигрались в художественную самодеятельность…

Некоторое время Бродский смотрел прямо перед собой, потом вытащил мобильник.

– Клим, зайди…

Уже через минуту дверь открылась, и в кабинет вошел крепкий мужик лет сорока пяти. Одет он был в очень дорогой костюм, на заколке галстука сверкал настоящий бриллиант. Но все это казалось наносным, маскарадным. Чувствовалось, что это именно мужик – воевавший или гонявшийся за бандюками, но крутой донельзя. Не в распальцовке, а в настоящем деле. И на испуг такого не возьмешь, и хрен чем удивишь. А попадешься ему под руку, так мало не покажется…

– Садись, – кивнул Миша, – разговор будет серьезный…

Клим расстегнул пуговицу на пиджаке, опустился на стул и сомкнул перед собой сильные руки. Тут и там на них виднелись шрамы.

– Слушаю, Михаил Романович…

Бродский глубоко вздохнул, словно собирался прыгать с парашютом. Вообще-то на него это было не похоже, но сейчас Миша волновался. Как когда-то давно перед вступительными экзаменами в университет…

– Ты, помнится, говорил, что засиделся без настоящего дела? – наконец произнес Миша.

– Говорил, Михаил Романович. В этом клубе зачахнешь на хрен! Верите, уже на этих массажисток не поднимается! Слов нет, телки классные, чистые, но приелось уже это все – вот где стоит! – провел ладонью по горлу Клим. – Хочется чего-то другого – негритянку под пальмой раком поставить, проститутку в подъезде на радиаторе трахнуть…

– Казачку донскую во все щели в конюшне отыметь, да? – вдруг продолжил Миша.

– А что, можно было бы и казачку, – с улыбкой кивнул Клим. – Да где ж их сейчас возьмешь? Перевелись…

– Есть места, – внезапно нахмурился Миша. – Вернее, были… Эх, кобели, мать вашу! Только хреном и думаете…

– Что-то не так, Михаил Романович? – стер с лица улыбку Клим.

– Да все не так! – в сердцах произнес Миша. – Короче, Клим, есть у меня для тебя дело. Как раз по тебе. Справишься, будут тебе и негритянки под пальмами, и таиландки с гирляндами, и много чего еще… А нет, как бы не пришлось нам на одной делянке под Магаданом киркой махать. Понял?

– Понял, – сжал пудовые кулаки Клим. – Разберемся, Михаил Романович, не сомневайтесь.

– Надеюсь, – вздохнул Миша. Потом немного подумал и посмотрел прямо в глаза собеседнику: – Только давай сразу договоримся – пока ты будешь заниматься этим делом, никаких баб. Завяжи свой конец на узел и думать о них забудь…

– Так это же я так, Михаил Романович, для поддержки разговора…

– Эти двое уродов тоже так, для поддержки… а мне теперь расхлебываться! – зло сказал Бродский.

– Эти двое – это кто? – спросил Клим.

– Сейчас расскажу, – провел по лицу рукой Бродский. – За этим и позвал…

Часть четвертая

ОХОТА ЗА ПРИЗРАКОМ

115

До того как оказаться на службе у Бродского, Клим много лет проработал в милиции. Прямо после армии, не заезжая домой, тормознулся в Москве и устроился в патрульно-постовую службу. Поскольку служил он во внутренних войсках, то формальности много времени не заняли. Так и начал Клим свою ментовскую карьеру…

Его коллеги по ППС – провинциалы, вырвавшиеся из своих Мухосрансков и Задрючинсков, ни образованием, ни интеллектом в массе своей отягощены не были. Работа в столичной милиции была для них манной небесной – они, вчерашние провинциальные «быки», ничего не умеющие, кроме как хлестать самогон и махать кулаками, вдруг получали власть и возможность практически безнаказанно опустошать карманы зажиточных москвичей…

Заступая на очередное дежурство, эта публика думала о трех вещах: как бы обобрать побольше пьяных, на шару напиться и трахнуть какую-нибудь шмару. В общем, прозвище «мусора» как нельзя лучше передавало сущность доблестных поборников законности.

Клим тоже был не дурак выпить, да и баб у него всегда хватало. Благо, работа пэпээсника – это работа с людьми, и знакомых у тебя – вагон и маленькая тележка. Но всему этому Клим посвящал выходные.

А на службу ходил как на праздник. Нравилась ему эта работа. Несмотря на то что вырос он в провинциальном захолустье, природа одарила его сметливым умом и тем, что на жаргоне называют оперативной хваткой.

Еще в конвойных войсках Клим научился с первого взгляда оценивать людей, а в Москве отшлифовал это умение до совершенства. Одного взгляда, бывало, хватало ему, чтобы по мелким деталям внешности и поведения понять, что собой представляет очередной «клиент» и стоит ли тащить его в околоток или лучше сделать вид, что ты ничего в упор не замечаешь…

Так что из провинциального сброда, который собой представляла столичная ППС, он выделился очень быстро. И коллеги пэпээсники его уважали и даже побаивались, и начальство держало на хорошем счету. Но никаких особых дивидендов из всего этого Клим не имел. До того самого дня, когда его коллеги повязали в пивной Лобова…

Дело было на Соколе. Вечером. В грязной пивнушке-стекляшке проспавшийся рецидивист Рваный опохмелялся и ждал знакомого. За его столик без спросу «опустился» борзый паренек лет двадцати четырех. Бухнул четыре пива и смачно харкнул себе под ноги.

Рваный окинул соседа цепким взглядом. Дурь из него прямо перла, до стекляшки он явно успел разогреться водкой. На запястье паренька синела наколка, но не зоновская, а армейская.

Рваный понял, что перед ним обычный «баклан», и предложил ему уносить ноги по-хорошему. Тот снова харкнул на пол:

– Слышь, мухомор, вали сам, если жить хочешь!

Рваный вскипел:

– Сявка, ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

– А мне по…ать! – пьяно засмеялся паренек. – На мне трупаков – море! Будешь вякать, я и тебя кончу! Понял?

В общем, слово за слово, и Рваный с пареньком сцепились. Качнулся стол, полетели на пол бокалы, завизжала уборщица. Особой статью противник Рваного не отличался, но был жилистым и все время норовил сунуть руку под штанину.

Рваный на зонах насмотрелся всякого и сразу понял, что там у паренька «перо». Несмотря на подорванное долгими отсидками здоровье, Рваный тоже был не подарок.

Около минуты они с переменным успехом толкались и мутузили друг друга в пивной, потом дверь стекляшки распахнулась, и в нее заскочили два пэпээсника. В то время они ходили еще без дубинок и наручников. Но лбы были здоровые, поэтому Рваного с противником скрутили без проблем и с заломленными руками выволокли из стекляшки.

Здесь обоим надавали по почкам и затолкали в подъехавший вскоре «луноход». Старший экипажа – лейтенант – был вооружен пистолетом, что в то время было большой редкостью. Проследив за погрузкой задержанных, летеха кивнул бравым пэпээсникам и сел в «луноход». За ним забрался старшина, «уазик» дернулся и покатил прочь.

Пэпээсники проводили его взглядами, переглянулись и нырнули обратно в стекляшку. Понятия «крыша» тогда еще не было, но за героический подвиг пэпээсникам в служебном помещении без разговоров накрыли стол – по паре пива и по одному раку – такому маленькому, что за него в Одессе никто бы и рубля не дал…

Не знали тогда бравые пэпээсники, что эти раки поставят жирный крест на их карьерах. Вернее, не столько раки, сколько молодой беспредельщик, которого они не обшмонали, приняв за обычного пьянчужку.

Но изменить уже ничего было нельзя… «Луноход» съехал с тротуара, повернул и покатил по тихой улочке к участку. Борзый паренек успел окончательно протрезветь. Метнув на Рваного злобный взгляд, он сунул руку под штанину и наконец извлек спрятанный под носком нож.

Рваный следил за его действиями спокойно, но в любой момент был готов перехватить руку. Впрочем, этого не понадобилось. Паренек смачно харкнул на пол и прошипел:

– Повезло тебе, мухомор… Живи пока!

После этого паренек быстро выглянул через зарешеченное окошко на тихую улочку и вдруг заорал:

– Сука! А-а! Отпусти!

Одновременно он что есть сил ударил кулаком свободной руки в стенку. Рваный сидел неподвижно. Он уже понял, с кем имеет дело. По-нынешнему паренька назвали бы отморозком, но тогда, в самом начале восьмидесятых, таких было слишком мало, так что и названия им еще не придумали…

Паренек продолжал шуметь. Рваный уже все для себя решил и следил за его действиями даже с некоторым интересом. До участка оставалось совсем немного, но бравый летеха дал команду водиле остановиться.

Скрипнули тормоза, хлопнули дверцы. Паренек, не прекращая шуметь, приготовился… Старшина сунул в дверь съемную ручку, повернул ее… Едва задняя дверца «лунохода» начала открываться, паренек прыгнул в проем и с ходу воткнул нож в живот старшины.

Тот дернулся и замер с выпученными глазами. Стоявший чуть сбоку летеха не успел ничего понять, как паренек метнулся к нему… В последний момент лейтенант отступил и попытался перехватить его руку, но опоздал. Лезвие, словно в масло, вошло в его бок.

– На, сука, на! На! – прошипел паренек, еще дважды ударив милиционера ножом.

В этот миг качавшийся у дверцы старшина рухнул на колени, из его груди вырвался протяжный стон. Паренек быстро оглянулся на него, наклонился и потянулся к кобуре лейтенанта. Тот уже упал на асфальт и корчился от нестерпимой боли.

– Да затихни, падла! – ударил его ногой убийца.

Две секунды спустя он уже сжимал в руке пистолет. Рваный невозмутимо следил за происходящим со своего места. Убийца развернулся и крикнул:

– Сваливай, мухомор, чего расселся? И мне спасибо скажи!

После этого паренек с пистолетом в руке метнулся в тень. Рваный выждал пару секунд и протяжно выдохнул. Потом пробормотал:

– Хоть бы с предохранителя «волыну» снял, сявка… Мать тебя ети…

Еще немного подождав, Рваный осторожно выбрался из арестантского отделения, подошел к водительской дверце и постучался в нее.

– Эй, уснул, что ли?

Водила не ответил. Рваный распахнул дверцу и невольно поморщился. В салоне воняло мочой. Сам обделавшийся сержант-водитель забился под рулевую колонку, обхватил голову руками и дрожал как осиновый лист. С перепугу он даже не сообразил рвануть на «луноходе» прочь…

– Не бзди, «красноперый», – сказал Рваный, – он уже ушел. Лучше это, «Скорую» вызови, может, спасут кого, и следака мне в темпе давай. Я показания хочу дать… Добровольно.

Кое-как сержант выбрался из-под руля и нашарил дрожащей рукой микрофон рации. Его срывающийся голос разлетелся в эфире… Случайно ближе всех к месту трагедии оказались Клим с напарником.

Уже через минуту они выскочили к машине. От увиденного напарника переклинило, и он бросился с кулаками на Рваного:

– Убью, сука!

Клим же сохранил завидное хладнокровие. Окинув Рваного быстрым взглядом, он ухватил напарника за плечо:

– Тихо!

– Да это же он, падла!.. – задергался напарник.

– Закрой хлебало! – рявкнул Клим. – И не дергайся, пока я не скажу!

Напарник осекся, Клим шагнул к Рваному:

– Кто их?

– «Баклан» какой-то. Мы с ним в пивнухе поцапались… Когда поехали, он начал кипишевать… Эти дверь открыли, он их и того.

– И пистолет забрал? – быстро спросил Клим, скользнув взглядом по расстегнутой кобуре лейтенанта.

– Забрал…

– А ты чего остался?

– Я че, фраер, к «мокрухе» приписываться?

– Ясно, – быстро сказал Клим. – Какой он из себя? «Баклан» этот?

Рваный какую-то секунду колебался. Сдавать кого-либо, даже сбрендившего «баклана», по понятиям западло. Но тут случай был особый. В то время за такое однозначно светила «вышка», и Рваный не хотел, чтобы его хоть каким-то краем «пристегнули» к этому делу.

И он быстро и очень подробно начал описывать убийцу. Еще в машине, чувствуя, к чему идет, рассмотрел его очень хорошо…

Клим слушал, не перебивая. В отличие от большинства своих коллег он на разводах думал не о блядях и бухле, а внимательно слушал инструктаж. И изучал ориентировки.

И очень быстро понял, что Рваный описывает Лобова – особо опасного преступника, двадцати трех лет, уроженца Челябинска. В Челябинске в драке Лобов зарезал человека. И пустился в бега. В Курске при проверке документов он пырнул ножом милиционера, от второго убежал. И снова исчез – как оказалось, махнул в Москву…

– Так! – быстро оглянулся Клим. Он сразу понял, что Лобов с пистолетом наделает много бед. А раз так, то его нужно было во что бы то ни стало остановить… – Куда он ушел?

– Вон туда! – ткнул пальцем Рваный.

– Точно?

– Точно, начальник, – кивнул Рваный.

Назвав Клима «начальником», он таким образом выказал ему уважение. Клим это понял, как и то, что уголовник не врет. И не стал больше терять времени.

– Жуков! – оглянулся он на напарника. – Останешься тут!

– А ты куда?

– К метро! Попробую его перехватить! Это Лобов, понял?

– Какой еще Лобов?..

– Челябинский. На котором в Курске убитый милиционер! – С этими словами Клим метнулся к машине и крикнул водителю:– Гони к метро! Живо!

– К «Аэропорту»?

– К «Аэропорту» поздно! К «Соколу»! Может, перехватим!

«Луноход» рывком тронулся с места и помчался к Ленинградскому проспекту. Клим потянулся к рации и толково изложил дежурному ситуацию.

Тогда, в начале восьмидесятых, никаких «Колец», «Сирен» и «Вихрей-Антитеррор» еще не было. И компьютерных баз данных, и СОБРов с ОМОНами. Потому что еще не было вооруженных до зубов бандитов, чувствующих себя хозяевами жизни. И оперативную ситуацию милиция держала в руках – не очень законными, но действенными методами. На уголовников права человека не очень распространялись. Да и на остальных граждан тоже.

Если, к примеру, обворовывали магазин или продуктовый ларек, то наутро к месту преступления просто вызывали сонного участкового дядю Васю. Тот морщил лоб, заменявший ему компьютер, и навскидку выдавал фамилии трех-четырех кандидатов, как правило, с уголовным прошлым, проживавших на вверенной ему территории. И вся недолга…

Опера уголовного розыска быстро свозили «кандидатов» в отделение, разводили по кабинетам и начинали бить… Час, два, сутки – пока один из них не признавался. После этого остальных под зад выталкивали из отделения – на свободу с чистой совестью… С невинно пострадавшими уголовниками проблем вообще не возникало. А с обычными гражданами, перед тем как отпустить, на всякий случай проводили беседу – мол, прощеньица просим, гражданин хороший, ошибочка вышла, с кем не бывает. И не вздумайте ходить к прокурору, а то как бы чего не вышло…

И к прокурору граждане не шли. Потому что понимали: был бы человек, а статья найдется. В то время обычный опер уголовного розыска мог посадить практически любого – если этот любой занимал должность ниже первого секретаря райкома. А вот секретаря райкома без санкции партийных органов не мог тронуть даже всесильный КГБ…

С одной стороны, при такой системе рядовой обыватель был абсолютно беззащитен перед «силовиками», зато был достаточно надежно защищен от уголовного беспредела. Потому что в девяноста случаях из ста среди названных участковым кандидатов действительно находился настоящий преступник. И его оперативно сажали…

Само собой, что, по тем спокойным временам, нападение на милиционеров и захват их оружия были грандиозным ЧП. О случившемся немедленно доложили самому министру. Параллельно подняли по тревоге МУР, оповестили милицию метрополитена…

Но средства связи были допотопными, мобильных раций практически не было, и Лобов наверняка выскользнул бы и на этот раз. Вот только Клим сумел очень быстро оценить ситуацию…

Оперативным чутьем он прочувствовал, что Лобов наверняка спустится в метро. И постарается смыться на окраину. И всю дорогу до Ленинградского проспекта он подгонял водилу «лунохода»:

– Быстрее, мать твою! Быстрее!

Словно чувствовал Клим, что может опоздать… Наконец «уазик» вывернул на Балтийскую улицу. Еще через пару минут Клим выскочил из машины на Ленинградском проспекте и рванул в подземный переход. Народа почти не было. Сбежав вниз, Клим уже повернул направо, к выходу из станции метро «Сокол», и тут вдруг увидел Лобова…

Они почти разминулись. Лобов успел выбраться из подземки и теперь поднимался по противоположной лестнице наверх к Ленинградскому проспекту. Их разделяло всего каких-то двадцать метров…

Клим резко затормозил и бросился к преступнику. Тот оглянулся. На миг их глаза встретились. В следующую секунду Лобов выхватил пистолет.

Взвизгнули две женщины, какой-то мужчина в костюме и с «дипломатом» резко повернул и рванул наверх. Несколько секунд спустя в пустынном переходе остались только Лобов и Клим.

– Назад, мусор! – брызнул слюной Лобов, и его голос эхом разнесся под сводом лестницы. – Подожди две минуты за углом, и все будет тип-топ! На хрен тебе это надо? Правильно?

Клим уже успел оценить своего противника. Сказался опыт. Лобов был очень опасен. Пистолет в его руке вообще не дрожал. Чувствовалось, что выстрелит он, не задумываясь…

Многоопытный Рваный у «лунохода» ошибся. Он решил, что Лобов не умеет обращаться с оружием. Это было не так. Лобов прошел Афган. И именно там научился убивать. На войне его психика дала трещину.

Он был одним из первых, кого искалечил Афган, и сорвался. Тогда это было внове. И термина «афганский синдром» еще не придумали. Тогда считалось, что войны бывают справедливыми (освободительными) и несправедливыми (захватническими). И никто не задумывался о том, что любая война несправдлива в принципе. Потому что на ней кто-то бывает убит, кто-то ранен, а кто-то отсиживается дома и наживается на крови других…

Жизнь вообще несправедлива, но война – это несправедливость в квадрате. Потому что тот, кто прошел войну, неизбежно становится инвалидом – даже если и уцелел…

Ни о чем этом тогда в переходе Клим, конечно, не думал. Он просто видел, что перед ним опасный преступник, для которого чужая жизнь – копейка. И не стрелял Лобов только потому, что выстрелы обязательно услышали бы милиционеры в метро, мимо которых он только что удачно проскользнул…

– Хорошо, – кивнул Клим. – Я тебя не видел…

Он сделал небольшой шажок в сторону, и Лобов криво ухмыльнулся.

– Правильно, мусорок. Тогда живи…

С этими словами преступник развернулся и поскакал наверх, сунув руку с пистолетом в карман. И тут же Клим устремился за ним…

В конвойных войсках МВД его никто не учил качанию «маятника» и прочим премудростям, необходимым настоящему «волкодаву». Но сейчас у Клима просто не было другого выхода, как броситься на вооруженного преступника…

Он старался не шуметь, но аккустика перехода усилила звук шагов. И Лобов почти сразу оглянулся.

– Ах ты, сука! – вскрикнул он и вновь выхватил пистолет.

Их разделяло метров десять. Несшийся вверх Клим интуитивно дернулся влево. Лобов повел рукой с пистолетом за ним, грохнул выстрел…

Но Клим уже сместился вправо. Пуля ударила в ступеньку, посыпалась мраморная крошка… Расстояние между противниками стремительно сокращалось, и Лобов запаниковал: вместо того чтобы как следует прицелиться и сделать один точный выстрел, он попятился и трижды подряд нажал на спуск.

Грохот выстрелов заполнил подземный переход. Пули с визгом заметались от ступеней к потолку и обратно… Но только одна из них задела Клима – попятившийся Лобов в горячке совсем забыл о ступеньках, зацепился и стрелял, уже плюхнувшись на задницу…

Боль обожгла бок, но Клим не обратил на это внимания. В прыжке он навалился на Лобова, припечатал его затылком о ребро ступеньки и вцепился в руку с «макаровым»…

Из последних сил Лобов еще раз нажал на спуск. В переходе прогремел последний выстрел. Пуля ушла под углом вверх, Клим наконец выдрал у противника пистолет…

– Сука!.. – прошипел Лобов и потянулся за ножом.

Клим не растерялся, бахнул его лбом в нос, перехватил руку и ловко вывернул ее на болевой прием – как тренер учил. Когда метрополитеновские милиционеры выскочили из-за угла, все было уже кончено – Лобов шипел от боли и не мог шевельнуться. Клим тяжело дышал, навалившись на него сверху…

Через десять минут о случившемся доложили министру. А тот отчитался в ЦК, кое-что приукрасив. Клима госпитализировали и, несмотря на то что ранение оказалось пустяковым, продержали на койке неделю.

А в день выписки к нему в палату вошла целая делегация. Начальник ГУВД Мосгорисполкома торжественно вручил поправившемуся пациенту две бумажки – грамоту от министра и ордер на квартиру в новой «хрущевке».

Так и началась карьера Клима. С подачи руководства его перевели в уголовный розыск и без экзаменов зачислили на юрфак – заочно. К моменту получения диплома он был уже матерым сыскарем и круто пошел вверх. Несколько лет проработал старшим опером в МУРе, потом стал начальником районного отдела УР…

В уголовной среде ему дали погоняло «Ворошилов». Боялись Клима уголовники и уважали – серьезный он был человек. Если за кого брался, то сажал обязательно. А если что обещал, то слово держал.

116

Перед смертью капитан Жеребцов, предатель и торговец оружием, под пытками рассказал киллеру много интересного. Жеребцова киллер мельком видел в лагере под Итум-Кале – того с собой как-то привез Самвел Матевосян. Охране лагеря требовалась партия надежных пулеметов для вышек.

Сделка тогда состоялась к обоюдному удовлетворению обеих сторон, и капитан Жеребцов неплохо погрел на этом руки. Но именно эта сделка стала для предателя роковой: киллер запомнил его и при случайной встрече в Москве узнал. И судьба отставного военного была решена…

В объединенной группировке войск в Чечне Жеребцов занимал скромную, но ключевую должность в отделе вооружений. Поэтому, когда чеченским друзьям Самвела требовалась партия недорогого, но надежного российского оружия, армянин обращался именно к Жеребцову.

Со временем эта связь окрепла и не прервалась даже после ухода капитана в отставку и переезда в Москву. При всем при этом Жеребцов оставался для Самвела обычным барыгой, и ни о каких особо доверительных отношениях речь не шла. Но Жеребцов, конечно, был не дурак. И все увиденное и услышанное мотал на ус…

Под пытками, пытаясь выторговать себе жизнь, он назвал киллеру трех известных ему покровителей Самвела Матевосяна – депутата Малькова, правительственного чиновника Смирницкого и «серого кардинала» Михаила Бродского.

Добраться до Матевосяна было легче всего. До Малькова – чуть труднее, но и с этим киллер справился. Следующим на очереди был Смирницкий. Именно подготовкой покушения на него и занялся киллер, вернувшись из Егорьевска…

Задача была не из легких. В отличие от Матевосяна и депутата Малькова, полагавшихся на личную охрану, Смирницкого охраняли профессионалы. Этот негодяй занимал слишком высокий пост. И его безопасность обеспечивало государство…

Уже само наблюдение за машиной Смирницкого оказалось огромной проблемой. Те, кто обеспечивал охрану чиновника, ели свой хлеб не зря, и вычислить «хвост» для них большой проблемы не составляло. Особенно если учесть, что водитель бронированного лимузина Смирницкого соблюдением правил дорожного движения себя не утруждал. Правила существовали для простых смертных – Смирницкий принадлежал к когорте избранных…

И киллер пришел к выводу, что к Смирницкому так просто не подобраться. Нужен был какой-то другой, нетрадиционный ход. Ход, к которому даже готовая ко всему госохрана негодяя оказалась бы неготовой…

Решение пришло неожиданно, во сне. Накануне потерявший надежду киллер ездил за город и осматривал в бинокль «дачный» поселок, в котором жил Смирницкий. «Дачами» домины, возвышавшиеся в поселке, назвать можно было только условно. Это были настоящие дворцы – на десять спален и, наверное, на столько же санузлов…

И киллера словно молния пронзила. Проснувшись, он вскочил на кровати и проговорил:

– Так…

Секунду спустя он вспомнил название фирмы, которая строила поселок. Ее владельцы не удержались от искушения и украсили своим логотипом ворота поселка. Мол, знай наших, а хочешь такого же – обращайся…

Само собой, что обращаться напрямую в фирму киллер не рискнул. Он просто в то же утро купил газету бесплатных объявлений и с третьего звонка отыскал нужного человека. От роду тому оказалось лет семнадцать, но в глазах отчетливо просматривалась печать гения – компьютерного…

– Ну? – сказал хакер, встретившись с киллером у метро. – Выкладывай!

– Я сам из Сибири, – вздохнул киллер. Губы хакера тронула презрительная усмешка – он-то и москвичей – «чайников» за людей не считал, а тут все в одном флаконе: мало того, что «чайник», так еще и провинциал, полный отстой! – Короче, дядька меня послал, – продолжил киллер. – Он деньжат на поставках леса в Китай срубил немерено…

– Ну-ну, – постарался стереть с лица ухмылку хакер. Бабки-то, они везде одинаковые – хоть в Сибири, хоть в Москве…

– Короче, решил он себе у нас особняк отгрохать – как у людей. И прислал меня, чтоб я тут присмотрелся и типовой проект купил. Знаешь такие?

– Ну?

– Короче, дом я присмотрел, в Подмосковье. Дядьке фотку по Емеле сбросил – он в осадок выпал…

– Ну?

– Да что – ну? Я в эту фирму сунулся, а они мне – фигу! Типа, проект эксклюзивный, для больших людей выполненный! Не продается! Хочешь, говорят, башляй двести косых, разработаем эксклюзив и для тебя… А иначе никак! Понял?

– Ну?

– Да что – ну? У них в рекламе написано, что они выполняют компьютерное проектирование, вот я и подумал…

– Сколько башляешь? – быстро спросил хакер, с ходу поняв, что к чему.

– Да дядька деньжат много срубил. От десяти штук не обеднеет, – сказал киллер. – Берешься?

– Да за десять штук я тебе подробный план Кремля из Интернета срисую, не то что проект какого-то особняка! Бабки при тебе?

– Да, – хлопнул себя по карману киллер. – И адрес интернетовский этой фирмы. Только я его по памяти написал, может, ошибся где…

– Херня это все, разберемся! – небрежно сплюнул хакер. – Поехали, у меня сосед крутой как раз на Канары уехал, через его телефон и подключимся…

117

Лобова, задержанного Климом в подземном переходе у станции метро «Сокол», в том же году расстреляли – как особо опасного преступника. И никто – ни судья, ни народные заседатели, ни прокурор – даже не задумались о том, что Лобов, возможно, не столько преступник, сколько жертва. Его сперва бросили на алтарь бессмысленной войны и искалечили морально, а потом пристрелили, как бешеного пса…

Не задумывался об этом и сам Клим. Он был милиционером от бога и просто сделал свою работу. И то, что его карьера оплачена жизнью какого-то «афганца», ничуть его не беспокоило. Да и могло ли быть иначе – Лобов был опасным преступником, и обезвредить его было долгом Клима.

Когда несколькими годами позже Россию захлестнул криминальный беспредел девяностых, заматеревшего Клима перевели во вновь созданный УБОП. Тяжко приходилось первым бойцам с организованной преступностью на Шаболовке. Ни материальной базы еще не было, ни законодательного обеспечения, ни финансирования. А у расплодившихся братков было все – и скоростные тачки, и суперсовременное оружие, и средства связи, и ловкие адвокаты, знавшие не только лазейки в законодателстве, но и ходы к продажным прокурорам. И смеялись братки открыто, когда наутро после задержания с поличным их с Шаболовки приходилось отпускать…

Тяжко пришлось первым бойцам с организованной преступностью. Их бросили на войну с матерыми бандитами практически безоружными. Многие не выдержали, сломались и ушли. Те, кто остался, ожесточились…

И пошли в ход незаконные методы. Как Шарапов сажал Кирпича, так и «шаболовские» сажали «солнцевских», «орехово-зуевских» и других. Откуда ни возьмись у задержанных оказывались «чеки» с героином и боевые патроны. Или даже «стволы». И один за другим стали приземляться братки на нары. И только тогда поняли, что «шаболовские» – это всерьез и надолго, зря смеялись…

Не только братки поняли это, но и бизнесмены с банкирами. И выстроилась на Шаболовку очередь спонсоров – такую «крышу» мечтал заиметь каждый. И появилось у «шаболовских» все – тачки не хуже бандитских, новейшее оборудование и деньги, большие деньги…

И снова многие не выдержали. И среди них – Клим. Искушение оказалось слишком велико. И завел себе Клим крутую тачку. Потом поменял свою «хрущевку» на четырехкомнатные хоромы в центре. И пошло-поехало…

Зажил Клим что «новый русский» – круто, с размахом. Дорогие рестораны, ночные клубы, заграничные курорты… Благо, давалось все легко. Старый знакомый Рваный теперь ворочал миллионами и щедро отслюнявливал «зелень» Климу. А требовалось от того всего ничего – следить, чтобы над Рваным не сгустились тучи, и вовремя их разгонять…

Так бы и катался Клим как сыр в масле, но слишком уж заметной фигурой стал Рваный. И попал в разработку – совершенно секретную, о которой было известно только руководству. И вскоре материалы на Рваного легли на стол начальства Клима. Толковые были материалы – с фотками, записями бесед уголовного авторитета и с полным раскладом на Клима…

Окажись Клим обычным ментом, наверняка пришлось бы ему париться на нарах. Но он был «шаболовским», своим. И под пули бандитские не раз ходил, и товарищей собой прикрывал…

И приняло начальство соломоново решение – Клима «ушли» по собственному желанию в связи с состоянием здоровья, а Рваного «закатали» по полной программе – на восемь лет. Так и лишился Клим в одночасье и любимой работы, и кормушки.

Сперва, по русскому обычаю, крепко запил. Потом решил организовать свой бизнес, благо, связи остались везде. Но быстро прогорел, потому что оказалось, что оперативная хватка – это одно, а предпринимательская – совсем другое. Не дал бог Климу таланта коммерсанта – и все.

И пришлось ему, чтоб рассчитаться с долгами, и тачку свою продать, и хоромы в центре. Хреново пришлось Климу, даже стреляться думал… Но тут на него вышел человек Миши Бродского. О том, кто это, Клим не имел ни малейшего представления. Зато Миша о нем знал все. Поэтому и пригласил на работу в качестве консультанта по безопасности.

Клим согласился и не прогадал. Впрочем, как и Бродский. Свою немаленькую зарплату Клим отрабатывал с лихвой. С его связями и деньгами Бродского решить любую проблему было проще простого. Хоть зарвавшегося уголовного авторитета на место поставить, хоть с представителями правоохранительных органов договориться…

Иногда, правда, попадались непонятливые, и тогда Клим приходил к Бродскому лично. Они запирались и долго беседовали. А дня через два кого-нибудь убивали. Или кто-то пропадал без вести. И такое случалось, хотя и редко…

Но в последнее время работы для Клима практически не было. Россия постепенно «устаканилась». Бандиты много чего переняли от коммерсантов, коммерсанты – от бандитов, а сотрудники правоохранительных органов – от тех и других. Беспредельщиков постреляли, все было уже поделено и вопросы старались решать путем переговоров. И начала отходить в прошлое эпоха великих криминальных войн. И об их былом размахе напоминали только участки на кладбище, густо утыканные памятниками «От братвы». И Клим, официально числившийся начальником службы охраны теннисного клуба, откровенно заскучал…

118

Когда-то давно, только оставив «Альфу» и перейдя в Управление по борьбе с терроризмом, Логинов думал, что никогда не сможет стать кабинетным работником. Но годы работы сделали свое.

Виктор по-прежнему был легок на подъем и мог сутками без устали «топтать землю» в поисках малейшей зацепки. А мог и безвылазно просидеть в кабинете два-три дня – если нужно было обработать большой объем информации и выудить из кипы собранных материалов ту же самую микроскопическую зацепку.

И это его не тяготило. Наоборот, он не замечал времени и испытывал тот же азарт, что и при реальной погоне. В этом и заключалась прелесть его трижды проклятой работы. Работы, которая рвала сердце на куски и не оставляла шансов на личную жизнь…

Вообще-то, конечно, для обработки больших объемов информации в штате управления существовала специальная служба – аналитическая. Ее сотрудники – тщательно отобранные вундеркинды с парой-тройкой университетских дипломов и заоблачным коэффициентом интеллекта – могли творить чудеса. Например, основываясь на индексах потребительских цен, за год-два предсказать всплеск право – или леворадикального экстремизма. Или по газетным публикациям безошибочно вычислить источники финансирования того или иного теракта. Но в данном случае на помощь вундеркиндов рассчитывать не приходилось. Они привыкли решать глобальные задачи, в которых фигурировали безликие социальные единицы – «ФПГ», «ОПГ», «маргинальная прослойка»…

В данном же случае Логинов искал одного-единственного человека. Искалеченного войной, прошедшего ад и трогательно называвшего его в письме «братишкой». При этом уже совершившего несколько дерзких убийств и готового совершить новые. Аналитики почти безошибочно могли предсказать поведение больших социальных групп, но были бессильны перед одним-единственным человеком…

Логинов тоже не был Нострадамусом, но кое-что умел. Поиск шел по трем направлениям. Милицейские опера с самого начала отрабатывали «оружейный» канал. Особых успехов здесь пока не было, но и претензий своим коллегам с Петровки Виктор предъявить не мог. Они делали все, что могли…

Горов с Аникеевым пытались «вычислить» потенциальные жертвы киллера. Работать им было непросто, опрашиваемые занимали высокие посты, так что каждая крупица информации давалась с большим трудом. Но никто и не говорил им, что служба в ФСБ – сахар…

Сам Логинов решил предпринять «мозговую» атаку. Аркадий Антонович тщательно записал утром, какие материалы необходимы Виктору, и тут же взялся за работу. Прикрываясь именем генпрокурора, он сделал практически невозможное – уже с двух часов дня Логинову прямо в кабинет начали доставлять тома дел, копии совершенно секретных документов и засекреченные архивные данные с грифом «Хранить вечно»…

Как Архипов этого добился, можно было только гадать. Но факт оставался фактом – вместо утомительных поездок по ведомствам и муторного оформления допусков Логинову все преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Работай не хочу…

И Логинов взялся за работу. И перенесся в Чечню…

119

– Вот такая ситуация… – закончил свой короткий рассказ Миша Бродский. – Эти говнюки – Мальков и Матевосян – работали на меня. Точнее, у них в Чечне были свои интересы. Но меня это не касалось – слишком мелко… Я просто прикрывал им задницы.

– А зачем они тогда были вам вообще нужны? – рискнул перебить хозяина Клим.

– Хороший вопрос, – кивнул Миша. – Отвечаю. Мальков и Матевосян, как и многие другие, своей деятельностью дестабилизировали ситуацию в Чечне. Я хочу сказать, что одни российские кланы и группировки делали ставку на Масхадова, другие – на Гантамирова, третьи – еще на кого-то. За этим, конечно, стояли определенные коммерческие интересы. Поэтому каждая группировка щедро финансировала своего протеже, в надежде, что именно он придет к власти…

– А вы кого поддерживали? – спросил Клим и тут же спохватился: – Или это… секрет?

Бродский удивленно посмотрел на него, потом коротко хохотнул:

– Кажется, я не так объясняю… Я вообще считаю, что в Чечне нет ни одного серьезного политика, с которым можно было бы иметь дело. Чеченцы слишком отсталая нация, они просто еще не доросли до самоуправления… Как бы это получше объяснить? Возьмем, к примеру, ЮАР. Это Южно-Африканская Республика. Раньше там был апартеид. Негры не имели права голоса, всем заправляли белые переселенцы. В то время ЮАР была высокоразвитой цветущей страной, несмотря на санкции ООН и бойкот мирового сообщества. К примеру, первую операцию по пересадке сердца провели именно в ЮАР… Это была страна-сказка, страна-мечта из романов Александра Грина – «Алые паруса», «Бегущая по волнам», «Блистающий мир»… Это, Клим, был рай на земле. А потом, под давлением ООН, белые добровольно передали власть неграм. На президентских выборах победил Нельсон Мандела. Он сидел двадцать семь лет в тюрьме на острове, а потом еще сколько-то в Претории и стал всемирным символом борьбы с расизмом. Его освобождения требовали все – от папы римского до английского премьера и лиги сексуальных меньшинств… И наконец его освободили. И он стал президентом ЮАР… Сейчас, Клим, это страна-призрак, страна-проклятие. Черные буквально разворотили ее за несколько дней. Они врывались в оставленные белыми дома, но не затем, чтобы поселиться в них, а затем, чтобы вывернуть с мясом и утащить с собой все, что можно, – примерно как в Ираке… То, что создавалось десятилетиями, было уничтожено в одночасье. Сейчас ЮАР – это сплошные трущобы. Канализация, водопровод – почти ничего не работает. Преступность ужасающая. В центре столицы, пока ты перейдешь улицу, тебя могут ограбить три-четыре раза… А уже после смерти Манделы выяснилось, что несгибаемый Нельсон тоже хорош. Пока его сограждане вырывали с мясом унитазы, он «бомбил» казну ЮАР. Во всяком случае, его вдову осудили за то, что она присвоила двадцать семь миллионов баксов. А сколько их было на самом деле – не знает никто… Это я к тому, Клим, что дикарям не нужна свобода. Во всяком случае, до того, как они научатся ее пользоваться. А на это нужно время – очень много времени. Поэтому я и не делал ставку ни на кого из чеченских политиков, это было бы попросту глупо… Я делал ставку на хаос. Теперь понял?

– Не совсем, – покачал головой Клим. – А в чем тогда заключался ваш интерес?

– В том, что я вложил деньги в транзит нефти в обход Чечни. И каждый день, пока трубопроводы в Чечне бездействовали, я зарабатывал по нескольку центов с неперекачанной тонны… Смешные деньги, но в день набегало до четверти миллиона…

– Баксов? – округлил глаза Клим.

– Ясный член, что не деревянных, – хмыкнул Миша. – Все гениальное просто. Ни на оружии, ни на наркотиках таких денег не заработаешь, даже если не принимать в расчет моральную сторону дела. Да я и не стал бы мараться, как Самвел и Мальков. Я бизнесмен. Просто хаос в Чечне был мне выгоден. И я старался поддерживать паритет – чтобы все эти Дудаевы, Ахмадовы, Махмудовы и кто там еще как можно дольше выясняли, кто из них сильнее. Это как с крысами в бочке – со временем одна из них обязательно сожрет остальных. И я предпринимал усилия, чтобы это произошло как можно позже… Останься Ельцин у власти, и это тянулось бы до сих пор. Но нынешний президент – не Ельцин. Хаоса он не допустит. Ну и бог с ним, было, и прошло… И все бы ничего, если бы не этот чертов киллер! Убийства Матевосяна и Малькова и так наделали много шороха. Мои недруги – а их ой как много – наверняка попытаются использовать мои связи с убитыми против меня. Но это было бы еще полбеды… А вот письмо киллера – это уже намного серьезнее, Клим. После доклада президенту развалить дело уже не удастся… Но письмо – это письмо. Юридической силы оно не имеет. Но если сам киллер попадет в руки прокуратуры и начнет давать официальные показания, мне конец! Понимаешь, Клим? Я тебе рассказал все как на духу. Я абсолютно непричастен к тому, что творили в Чечне эти дикари, я не контактировал ни с одним бандитом, я бизнесмен… Но если киллер даст показания, это не будет иметь уже никакого значения. Мои недруги повесят на меня всех собак – для того, чтобы прибрать к рукам мои активы. Меня утопят, Клим! А вместе со мной пойдешь на дно и ты… Понимаешь?

– Понимаю, – нахмурился Клим. – Что от меня требуется?

– Всего ничего, – вздохнул Миша. – Просто найти киллера раньше и сделать так, чтобы он уже никогда и никому не мог дать показаний… Я же с самого начала сказал, что эта работа как раз по тебе.

– Я понял, – кивнул Клим.

– Это хорошо. Тогда я хочу, чтобы ты уяснил три вещи. Первая: гонорар ты назовешь сам, в пределах разумного, конечно. Аванс – миллион баксов – получишь сегодня же. Второе: киллера надо убрать так, чтобы не осталось прямых доказательств моей причастности к его ликвидации. И третье: все остальное на твое усмотрение, поскольку нужно успеть добраться до киллера во что бы то ни стало…

120

Первая чеченская война началась в канун нового, 1995 года. Началась победоносно – навербованные ФСБ из подмосковных частей танкисты стремительным броском, не встретив практически никакого сопротивления, овладели Грозным. Об успехе успели доложить президенту. А наутро наступило похмелье…

Чеченцы – вооруженные до зубов, матерые, прошедшие Афган и Абхазию – возникли, словно из-под земли, и начался настоящий бой. Не бой даже, а побоище – горели, словно факелы, танки, дымились горы трупов. Мало кому из тех, кто вошел в Грозный, удалось вырваться обратно. Плакат при въезде в город «Добро пожаловать в ад» оказался пророческим…

За шапкозакидательские настроения генералитета пришлось заплатить слишком дорогой ценой. В январе – феврале в Грозном кровь лилась рекой. А министр обороны успокаивал матерей: «Не волнуйтесь, я только оттуда. Наши ребята гибнут в Чечне с улыбкой на устах…»

Много пролилось крови, но в конце концов хребет «чехам» удалось сломать. Федеральные войска ценой огромных жертв захватили 80 процентов территории Чечни. Остатки бандформирований укрылись в горах. До окончательной победы оставалось совсем чуть-чуть…

Но 14 июня 1995 года как гром среди ясного неба грянуло известие о захвате Буденновска. Президент был далеко, президент был за океаном. И груз ответственности на себя взял премьер – самородок, «тяжеловес», талантливый рассказчик и хороший человек. Но не политик с государственным мышлением. И хотел он вроде как лучше, а вышло как всегда…

Погибших и плененных в Чечне предали. С подачи премьера с бандитами заключили перемирие. И те получили спасительную передышку. Оклемались, перегруппировались и снова собрались с силами…

25 декабря ФСБ получила оперативную информацию, что отряд «Одинокий волк» («Борз») готовится напасть на Кизляр. Информацию довели до военных и МВД. Те приняли ее к сведению…

А 9 января 1996 года грянуло сообщение о нападении на аэродром под Кизляром. Чеченцы уничтожили два вертолета, после чего захватили больницу. Начальником оперативного штаба назначили директора ФСБ Михаила Барсукова. После переговоров бандиты со ста шестьюдесятью заложниками колонной отправились в Чечню…

Бардак был полный. Военные, ФСБ и МВД вели себя как лебедь, рак и щука. Над колонной барражировали боевые вертолеты. Параллельным курсом двигался спецназ. Явно готовился штурм…

При этом о блок-посте на въезде в село Первомайское попросту забыли. Тридцать шесть новосибирских омоновцев, подготовленных, готовых вступить в бой, стали очередными жертвами – не предательства даже, а простой забывчивости важных государственных деятелей. Их не отвели от дороги. И не отменили приказа не открывать огонь…

И бандиты разоружили их без единого выстрела, как слепых котят. И вошли в Первомайское. Потом были бессмысленные переговоры. А бандиты тем временем окапывались. Управившись с этим, утром 15 января они расстреляли дагестанских старейшин-переговорщиков и шесть новосибирских милиционеров. Только тогда начался штурм Первомайского. На тот момент у бандитов оставалось около ста заложников…

«Альфа», «Вымпел» и спецназ ВВ, измученные четырехсуточным хроническим недоеданием (об организации питания начальство как-то позабыло) и ночевками в открытом поле, словно мотострелки, пошли на штурм села. Большей глупости нельзя было придумать, но тогда о жизнях людей вообще никто не думал.

Об этом начнут задумываться намного позже – только в августе 99-го, когда обнаглевшие от безнаказанности боевики нападут на Дагестан и дело в свои руки возьмет новый премьер – будущий президент России. Только тогда во главу угла начнут ставить принцип минимальных потерь, а не бессмысленные сроки любой ценой…

Но в девяносто шестом до этого было ой как далеко. И «совместный оперативный штаб» ФСБ и МВД гнал на убой элитные части в промозглой степи. А Дудаев слал в Первомайское радиограммы: «Вы ОМОН весь зря не уничтожили. Это неправильное решение, с нашей точки зрения…»

Зря волновался Дудаев. В мясорубке под Первомайским план по уничтожению людей даже перевыполнили. Работали с размахом – «градом», «вертушками»… Сколько точно людей погибло и как, неизвестно до сих пор. Только новосибирских омоновцев, отданных на заклание бандитам то ли по недомыслию, то ли по преступной халатности, пропало без вести восемнадцать человек…

А потом и их, и многих-многих других предали еще раз, уже после смерти. В разгар нового сражения за Грозный, который окончательно пришедшие в себя боевики захватили 6 августа, генерал Лебедь подписал в Новых Атагах соглашение о перемирии…

Ах, как горд был собой генерал-миротворец. Вошел-таки, мля, в историю! Может, даже о Нобелевской премии мира подумывал…

А вот о пленных-то солдатах в миротворческом угаре переговорщики как-то позабыли. Начисто. И об их матерях. И о заложниках. Не до них, видно, было в Новых Атагах – там, мля, глобальное мышление проявлять было нужно, а не о каких-то, понимашь, солдатиках думать…

И стало 22 августа началом новой эпохи в Чечне. Своей подписью вверг генерал-миротворец республику в мрак Средневековья…

121

После разговора с Бродским Клим быстро прошел в свой кабинет в административном здании теннисного клуба. Он чувствовал прилив сил. Как застоявшийся конь. Вернее, как засидевшийся в клетке волкодав. Адреналин буквально бурлил в крови Клима.

После стольких дней нудного ничегонеделания ему наконец-то предстояла настоящая работа. Та самая, любимая, которой его лишили, вышвырнув из УБОПа.

Конечно, дело было очень трудным и опасным. Но в том-то и заключалась его прелесть. К тому же тут все было в одном флаконе – и удовольствие, и вознаграждение. Гонорар Клима должен был составить пять миллионов баксов. Пять миллионов «зеленых», с которыми он мог поселиться в любой точке земного шара и навсегда забыть о работе. Или открыть детективное агентство… С такими деньгами можно все.

Но это была перспектива. А сейчас Клим чувствовал небывалый прилив сил и пьянящий азарт от предстоящей охоты. О том, что его жертвой должен был стать преданный своей страной и прошедший ад солдат, Клим не думал. Для него киллер был преступником, убийцей. Так что, по большому счету, найти и обезвредить его было долгом Клима. Именно этим он и занимался всю свою жизнь…

В своем кабинете Клим первым делом прошел к встроенному одежному шкафу. Отстегнув заколку с брюликом, он торопливо снял галстук и швырнул его на полку, даже не потрудившись повесить. Следом Клим освободился от дорогого пиджака и сразу почувствовал себя намного лучше. Пару минут спустя он уже переоделся – в свободные брюки, спортивного кроя рубашку и удобную куртку.

Опостылевший костюм Клим мешком повесил на тремпель, в карманы своей новой одежды переложил только самое необходимое. Захлопнув выдвижную створку шкафа, он блаженно потянулся и прошел к столу. Его взгляд наткнулся на открытую пачку «Парламента». Только сейчас он понял, как ему надоела эта американская фигня с воздушной камерой, которую приходилось курить для поддержания имиджа. Рука сама потянулась к бело-синей пачке, смяла ее и швырнула в урну.

Взамен Клим нашарил в столе заныканную пачку «дукатовской» «Примы», щелкнул зажигалкой и с огромным удовольствием затянулся крепким дымом. После чего окинул кабинет прощальным взглядом и стремительно вышел. У лестницы, выскочив из-за угла, он с разгона налетел на «клубную» секретаршу Бродского – Зину.

Девушка ойкнула и испуганно подалась назад, выронив папку. Зинаида была хороша – стройная брюнетка с короткой стрижкой и высокой грудью. Она была единственной в клубе, с кем Клим так и не переспал. Хотя и пытался пару раз «закинуть удочки».

Но Зинаида на все его знаки внимания реагировала однообразно. Точнее, никак не реагировала – просто смотрела как сквозь стену. Чтобы успокоить свое уязвленное самолюбие, Клим тогда решил, что она или «лесби», или спит с Бродским…

– Извините! – быстро сказал Клим, стремительно подняв папку и протянув ее Зинаиде. – Я не хотел…

И только тут секретарша Бродского его узнала.

– Ой! – удивленно произнесла она. – Это вы?..

– Я, я, – тряхнул папкой Клим. – Держите же! Я спешу!

Зина протянула руку, сделала паузу и вдруг сказала:

– А вам так больше идет… Серьезно.

В глазах девушки появилось то, чего так безуспешно добивался Клим раньше. Она явно ждала – чтобы и он сделал шаг навстречу. Например, пригласил ее после работы в кафе. Или прямо домой…

Но было уже слишком поздно. Точнее, не ко времени. Клим действительно спешил. И не мог позволить себе отвлекаться на романтические встречи. Поэтому он почти насильно сунул папку в руку Зине и подмигнул:

– Я знаю, что мне так больше идет! Пока, зеленоглазая!

С этими словами Клим обогнул растерянную девушку и буквально скатился по лестнице. Через минуту его «бимер» пятой серии уже выехал из ворот клуба и направился в сторону центра…

122

И стал Грозный после Новых Атагов и Хасавюрта центром работорговли. Площадь Дружбы народов, украшенную когда-то статуями русского, чеченца и ингуша, местные жители сразу переименовали в площадь Дураков. Не иначе, в честь тех российских деятелей, которые приложили руку к заключению преступного мира…

Именно площадь Дураков и стала главным рынком работорговли. Вернее – мелкооптовым рынком. Раб здесь стоил от тысячи «деревянных» до десятков тысяч «бакинских». Самая дешевая категория – те, за которых никто не заплатит выкупа. Это русские, жившие в Чечне – в самом Грозном и на равнине, будущие наложницы из небогатых семей и матери солдат, приехавшие искать пленных сыновей. За эту категорию рабов никто даже не пытался требовать выкуп, их не считали за людей и в случае малейшей провинности просто убивали…

Ко второй категории – более дорогой – относились пленные солдаты и офицеры, а также русские строители-шабашники. Они были крепче физически и ценились как рабочий скот…

Значительно дороже, до тридцати тысяч долларов, стоили на площади Дураков бизнесмены и журналисты. За них можно было получить хороший выкуп. И здесь их скупали оптом, чтобы отправить дальше – в гнездо ваххабизма Урус-Мартан…

В Урус-Мартане, втором по величине невольничьем рынке Чечни, центральная площадь была разбита на сектора: оружие, наркотики, рабы. Здесь пленников покупали уже поштучно. Сперва пытались получить за них выкуп – по-простому, без затей. Звонок домой, сумма, отстреленный палец… Снова звонок, снова ультиматум, снова отстреленный палец. Если получить выкуп так и не удавалось, искалеченных людей перепродавали в горы в качестве рабов.

И начиналась для них новая жизнь – в зиндане, с ежедневными побоями, издевательствами и изнасилованиями. И с развлечениями по вечерам – кого сердобольные хозяева использовали в качестве тренажера для метания ножей, кого показательно казнили со скуки, кого заставляли читать Коран и принимать ислам… Как кому повезет. Чеченцы-то, они тоже разные.

А рабы только и могли, что плюнуть хозяевам в тарелку с едой да помыть ноги в питьевой воде.

Вот такой мир воцарился в Чечне. А крестный отец этого мира – генерал Лебедь был уже далеко. Что ему до Чечни? Он порядок здесь своей железной рукой навел и переключился на Красноярский край. Масштаб-то там побольше – есть где развернуться.

А в Чечне воплотилась в жизнь крылатая фраза генерала: «Сперва кое-кому будет очень больно, а потом все будут сидеть…» Так и происходило – сперва тем, кому отстреливали пальцы, над кем издевались и кого насиловали, было очень больно. А потом они сидели с другими рабами – в зинданах, «волчьих ямах» и концлагерях. И боли уже не чувствовали – потому что превращались в животных…

123

Припарковав «бимер» у почты, Клим купил телефонную карту, но звонить сразу не стал, а доехал до ряда таксофонов у гастронома. После согласования суммы гонорара Миша Бродский еще раз напомнил Климу, насколько важно в данном деле не оставить следов…

Детали предстоящей операции он оставил на усмотрение Клима. Тот получил карт-бланш на любые действия с единственным условием – никто и никогда не должен был получить доказательств причастности к происходящему Бродского, а значит, и Клима…

С учетом этого требовалось, чтобы используемое оружие было абсолютно чистым. Купить «ствол» в Москве для Клима большой проблемы не составляло. Но это означало засветиться перед поставщиками и дать следствию шанс в перспективе выйти на след…

Чтобы исключить такую возможность, нужен был «непробиваемый» канал. И его нашли. У покойного Самвела Матевосяна в Чечне завязалось множество полезных знакомств. И с год назад, когда Климу срочно понадобился надежный пистолет-пулемет для «одноразового» киллера, Самвел порекомендовал ему обратиться к одному человеку. Не порекомендовал даже, а составил протекцию…

В результате этот человек проникся к Климу таким доверием, что прямо со встречи поехал домой и вынес в пакете разобранный «хеклер-и-кох». Конечно, это было против всех правил, но, видно, протекция Самвела значила для этого человека очень много…

«Хеклер-и-кох» не подвел. «Одноразовый» киллер отправился на тот свет вслед за ликвидированным им уголовником. Клим вспомнил эту историю и предложил Бродскому воспользоваться услугами знакомого Самвела во второй и последний раз…

Миша это одобрил. Тучи над ним сгущались, и «зачистка» торговца оружием помогала обрубить еще один конец, который связывал Бродского с Самвелом. Мало ли как могло повернуться дело…

Остановившись у гастронома, Клим на всякий случай прошел к ларьку купить сигарет и только после этого направился к таксофонам. Слежки за ним явно не было, но, сняв трубку, Клим все равно встал так, чтобы никто не смог рассмотреть набираемого номера.

Наконец пошел вызов. Но трубку никто не взял. После десятого гудка автоматика сработала на «отбой».

– Вот же черт!.. – пробормотал Клим, покосившись на свои дорогие часы.

Время поджимало, а тут такая неудача… На всякий случай Клим еще раз повторил набор, но с тем же результатом. Нервно вытащив карточку, он повесил трубку и в темпе направился к «бимеру». Приходилось срочно корректировать планы – сперва заглянуть к кое-кому из старых знакомых, а потом снова заниматься торговцем оружием…

Старого знакомого Клима за глаза называли Белым Орлом. Дело в том, что фамилия у него была Орлов-Белый. При этом, как и все эксперты, он любил выпить и одно время «запал» на одноименную водку.

– Гарик, привет! – сказал Клим, перезвонив с мобильника.

– Привет, – мрачным голосом ответил Орлов-Белый. – А кто это?

– Филипп Киркоров! Не узнал, что ли?

– А-а… – после паузы сообразил Гарик. – Ты, Клим? Все шуткуешь?

– А ты чего такой понурый?

– Так это вам, отставникам-пенсионерам хорошо… Погоны поснимали, понаходили себе теплые места и веселитесь… А тут с утра ни в одном глазу, а работы как дерьма. Хоть стреляйся из какого-нибудь образца. Так что ты хотел?

– Как что? Помочь тебе по старой дружбе! Заодно и пузырь раздавить!

Голос Гарика, напоминавший до этого нытье Иа-Иа, изменился:

– Это тоже шутка? Или.

– Или, Гарик! Мне просто нужна твоя консультация. Точнее, не мне, а одному детективному агентству… Короче, меня тут попросили порекомендовать эксперта, и я сразу вспомнил о тебе. Ведь лучше тебя в этих делах спеца не найдешь. Только я им объяснил, что с кем попало ты не якшаешься…

– А что за консультация? – быстро спросил Гарик.

– Да насчет китайских «тотош». Они пытаются раскрутить какие-то убийства в провинции, а там, сам знаешь, какие спецы… В общем, я для тебя вымутил у них две сотни «зелени» плюс флакон «Смирновской». Хотел прямо сейчас и подскочить… Но если ты так занят, то давай перенесем это мероприятие на выходные. Пока, Гарик, я перезвоню!

– Стой, Клим!.. Флакон с тобой?

– Какой флакон? – притворно удивился Клим. – А-а, «Смирновская», что ли? Со мной, конечно…

– Приезжай! Хрен с ней, с работой. Подождет! Ради старого знакомого я ее отставлю…

124

Тяжко дался Логинову экскурс в недавнюю историю Чечни. Он-то не был политиком и не мыслил глобально. Он был обычным человеком и сам успел повоевать в мятежной республике. И снова заныло у него в боку, там, куда попал осколок. И не только в боку – заныло у Виктора в груди. Впервые в жизни заболело сердце – так тошно ему стало…

– Суки… – пробормотал он и резко поднялся.

Пока закипал чайник, Виктор перекурил и немного успокоился. Потом нашарил в сейфе блестящий зуб, сжал его пальцами и сказал:

– Я найду тебя, братишка! И остановлю… Для твоего же блага. Если ты прошел все это, ты должен жить. Обязательно. Назло всем этим сукам!

Наскоро выпив обжигающего чая, Логинов принялся просматривать списки личного состава и справки лечебных учреждений. Старые и вновь полученные. Он знал, что где-то здесь, среди этих бесконечных списков, фигурирует и его «братишка».

Тот, кто не по своей воле стал призраком. На войну ведь его кто-то отправил. А раз так, то в документах обязательно должны были остаться следы. Ведь киллер был не шабашником. И даже не простым солдатом. Судя по его подготовке, он прошел школу спецназа – только вот какого…

125

Лаборатория Гарика Белого Орла богатством убранства не поражала. Скорее наоборот – она поражала убогостью казенной обстановки. В то время как многие милицейские кабинеты за средства спонсоров были отремонтированы и обставлены по европейским стандартам, вотчина Гарика осталась такой же, как и много лет назад.

Давно отжившие свой век мебеля, выкрашенные серой краской стены, допотопный микроскоп и столетнее приспособление для отстрела гильз… На миг Климу даже показалось, что он вдруг перенесся на много лет назад, еще в доперестроечные времена.

Впрочем, времени на ностальгические воспоминания не было, да и Гарик был настроен решительно.

– Привет, проходи! – кивнул он, впустив Клима.

– Здоров!

Закрыв дверь на замок, Гарик сделал гостеприимный жест:

– Проходи за ширму…

В закутке за ширмой у Гарика был оборудован вроде как уголок отдыха: два обшарпанных и совсем разных кресла, между ними – столешница журнального столика, установленная на оружейном ящике. Здесь в боевом порядке уже стояли три гильзы. Одна большая, служившая пепельницей, и две поменьше – покрытые внутри и снаружи специальным лаком.

Другой посуды Гарик не признавал. Поддернув полы своего синего затасканного халата, он плюхнулся в кресло и облизнул пересохшие губы:

– Давай для начала по гильзе, а потом поговорим…

– Давай! – не стал возражать Клим.

Окинув старого знакомого цепким взглядом, он сразу понял, что тот немного приврал. С утра Гарик наверняка успел тяпнуть пару раз по чуть-чуть. А может, и не пару… Только вот выпитое успело выветриться, отчего Гарик и пребывал в таком скверном настроении.

Клим в темпе скрутил пробку со «Смирновской» и наполнил гильзы почти до краев. Гарик быстро протянул руку и сказал:

– Ну, чтоб курок всегда был на взводе!

– Согласен! – едва заметно улыбнулся Клим, успевший отвыкнуть от тостов Гарика.

Тот махнул содержимое гильзы, крякнул и понюхал рукав халата:

– Эх, хорошо, что ты заскочил! Ну как у тебя дела?

Клим тоже выпил, вытащил пачку «Примы» и сказал:

– Да нормально. Скукотища только.

– А где ты сейчас? – уточнил Гарик.

– Да в одном клубе, начальником охраны. Работа не бей лежачего, – сказал Клим и прикурил сигарету. – Угощайся…

Гарик, чутко прислушивавшийся к процессам, происходившим в его измученном похмельем организме, приложил руку к животу и вздохнул:

– Порядок, пошла смазка в ствольную коробку, теперь можно и покурить… – Выпустив дым под потолок, он кивнул: —Так что там у тебя за проблема?

– Да не у меня, а у одного детективного агентства, – проговорил Клим, наполняя гильзы по новой. Гарик сквозь сигаретный дым следил за этим процессом, и на его лице отразилось чувство глубокого удовлетворения.

– Так-так… – кивнул он, протягивая свободную руку к своей гильзе. – И что там у них за непонятки?.. У детективов этих? Только давай махнем сперва, чтоб посуда не простаивала…

– Давай, – снова не стал спорить Клим.

Гарик легонько чокнулся гильзой и вздохнул:

– Ну, чтоб целик никогда не сбивался!

Клим кивнул, выпил и принялся рассказывать заранее заготовленную историю. Типа того, что в каком-то губернском центре завелся грабитель, который из «ТТ» косит местных менял. А местные менты, конечно, не чешутся. Из-за чего менялы подписали распутать это дело столичных детективов – оно хоть и дорого, но жить-то хочется…

– Так вот, проблема там в том, что на месте преступлений находят гильзы и пули. Калибр «тэтэшный», и эксперты каждый раз дают заключение, что пистолет другой…

– Ну? – покосился на бутылку Гарик.

Клим понял намек и снова принялся «банковать».

– На основании этого местные следаки выдвинули версию, что кто-то из самих менял нанял киллера, и тот отстреливает его друзей-конкурентов из одноразовых китайских «ТТ»…

– Может, и так, – кивнул Гарик, посмотрев прищуренным взглядом на водку, но на этот раз гнать лошадей не стал. – Ну и?

– А вот детективы московские обратили внимание на один интересный факт. Ни разу ни на месте преступления, ни поблизости обнаружить брошенный «ствол» не удалось. Получается фигня – если «ствол» используют каждый раз новый, то старый должны выбрасывать… А его не выбрасывают. И тогда эти детективы замаксали кое-кому и получили доступ к материалам дел…

– И что? – быстро спросил Гарик, протягивая руку к водке. – Ну, чтоб гильза никогда не перекашивалась!

– А то, – продолжил Клим, выпив, – что карты гильз и пуль или как там это правильно по-вашему называется, показались детективам подозрительными. Следы бойков, выбрасывателей, нарезы на пулях в разных делах очень похожи. А оружие, согласно экспертному заключению, разное. Отсюда вопрос: может ли киллер «комбинировать» китайские «ТТ», чтобы запутать следствие? Или тут что-то другое?

Гарик изобразил на своем лице нечто вроде саркастической ухмылки и вдруг спросил:

– А что за детективное агентство?

– Да вроде «Кипарис-профи», – на ходу соврал Клим. – А что?

– Да ничего… Толковые мужики там, но в оружии не шарят. По-моему, я это дело раскрыл, Клим. Если попаду в точку, премия будет?

– Без базара…

– Ну тогда слушай, – тоном лектора начал Гарик. Его собеседник изобразил на лице неподдельный интерес, хотя точно знал, что сейчас услышит. – Мужики эти, из агентства, ухватились за ниточку, но сами не поняли, как им повезло…

– Так-так…

– Короче, Клим, дело в том, что «комбинировать» из китайских «ТТ» ничего не получится. Дай бог, чтобы эти пукалки выстрелили хотя бы по разу. Другое дело наши «тотоши». Я много пистолетов перевидел, но наш «ТТ» уважаю. Как и «АПС». Все эти «зиг-зауэры», «лламы» и «кольты» – машинки, конечно, хорошие. Но самолет из них не собьешь. А из «ТТ» во время войны сбивали… Но дело не в этом, а в том, что при правильном уходе наш «тотоша» очень надежное оружие. Так же, как и «наган» выпуска 1913 года. У меня один такой в сейфе лежит. Девяносто лет машинке, а из нее коммерсов двух положили за милую душу. Короче, Клим, это я к тому, что на моей памяти был аналогичный случай…

Тот же случай был и на памяти у Клима, но он виду не подал. Только изобразил на лице живейший интерес и нетерпеливо кивнул:

– Ну-ну…

– Короче, валят менял из наших «тотошек». Это сто процентов, поскольку с китайскими такие фокусы не проходят. Отсюда вывод – киллер имеет доступ к арсеналу «ТТ». Официальному…

– Объясни.

– Да чего тут объяснять? – с превосходством посмотрел на собеседника Гарик. – Если бы арсенал «тотошек» у него был бы личным, он ни за что не стал бы комбинировать с запчастями – переставлять с пистолета на пистолет бойки и все остальное. На фига светить все стволы, если он их не выбрасывает? Работал бы до упора одним…

– Вот блин, Гарик… – как бы начал понимать, к чему клонит эксперт, Клим, – так ты хочешь сказать… Да ты гений!

– Само собой, – хмыкнул Гарик. – Поработаешь с мое, поневоле таким станешь. Хлопнем?

– Хлопнем…

– Ну, чтоб капсюль никогда не давал осечки! – провозгласил эксперт и продолжил объяснение: – Короче, «тотошки» эти наверняка берут на вохровском складе. Они сейчас только у ВОХРа на вооружении и остались. Сто процентов, что в этой области таких складов немного. Так что нужно просто проверить их все… В смысле отстрелять образцы и потом сличить следы на гильзах и пулях. Так что считай, Клим, что дело в шляпе!

– Так-то оно так, – задумчиво проговорил Клим, – но для того, чтобы отстрелять образцы, нужно основание… Прикинь, какой это кусок работы. Чтобы заставить следаков пойти на это, нужно какое-то объяснение… Слушай! А по характеру следов на пуле и гильзе можно определить, китайский «тотоша» или наш? Тогда следаков можно припереть к стенке!

– Официально такого заключения тебе не даст ни один эксперт, – покачал головой Гарик. – Но я бы смог… Есть кое-какие нюансы. Но на пальцах этого не покажешь…

– Так это, – потянулся к бутылке Клим. – Может, тогда у тебя есть какие-то материалы?

– Да есть вообще-то, – поскреб небритый подбородок Гарик, покосившись на сейф. – Только это же нарушение. Но для тебя, так уж и быть, сделаю исключение…

– Ну тогда давай еще по одной! – вполне искренне обрадовался Клим.

Все эту историю он выдумал только для того, чтобы получить доступ к оружию, из которого киллер прикончил у «Яра» Самвела Матевосяна. Вести масштабный поиск через официальные инстанции Клим не мог, поэтому и решил попытаться выйти на киллера по оружию. В отличие от официального следствия, он здесь имел больше возможностей – выкалывая глаза и отрезая уши, по цепочке поставщиков можно пройти очень быстро.

А уж о том, что «ТТ» киллера находится у Белого Орла, узнать при связях Клима было несложно…

126

До вечера Логинов изучал списки, сопоставлял их и снова изучал. Безрезультатно…

Потом в дверь постучали. Логинов очумело поднял голову, удивленно посмотрел на настенные часы и пошел открывать.

Опер с Петровки Вася Коркин вошел в кабинет и покачал головой:

– Ну и накурено у вас, товарищ подполковник…

– Да, есть немного, – рассеянно кивнул Логинов. – Заработался… Чай будешь?

– Да нет, спасибо. Поздно уже. А я еле на ногах стою. Нужно поспать хоть несколько часов. Доложусь и сразу домой…

– Понял. Накопали что?

– Да как сказать… Есть одна мыслишка. Короче, «тотошки» из интересующей нас партии начали всплывать в Москве года два назад.

– Ну, это я знаю…

– Мы тщательно прошмонали все дела, в которых они фигурировали, но не нашли ни одной зацепки. И только сегодня добрались до последнего случая.

– Что за случай?

– Пару недель назад на Юго-Западе в машине расстреляли трех человек. Тоже из «ТТ». Чистый «висяк». Три трупа, и никаких зацепок. Я потолковал с операми, которые работали по этому делу. Они накопали вот что. Эти трое убитых, по оперативным данным, торговали оружием. Картинка вырисовывается такая: какой-то покупатель забил им стрелку. Они приехали с товаром, а он решил не максать понапрасну, а рассчитаться пулями…

– Логично, – кивнул Логинов. – Но тогда этого покупателя вычислить практически невозможно…

– Да, – кивнул Вася Коркин. – Но я выяснил одну вещь. Их группа, в смысле торговцев оружием, состояла из четырех человек.

– А куда делся четвертый? – быстро спросил Логинов.

– Четвертый в СИЗО. В подмосковном. Ему просто повезло. В тот день он поехал в Раменское, чтобы прикупить партию «маслин». Один прапор сдавал по дешевке. И их накрыли местные опера – с поличным, при совершении сделки.

– Так… А опера, которые расследовали убийство его подельников, с ним встречались?

– Да, говорили. Думали, может, это он своих подставил, а для себя алиби соорудил…

– Ну и что?

– Не подтвердилось. К убийству он непричастен, выглядел напуганным…

– А наколки никакой не дал? – с надеждой спросил Логинов.

– Нет. Как обычно – знать ничего не знаю, и все такое… Только вот это наш последний шанс, товарищ подполковник. Вот я и думаю: может, я сам сгоняю завтра с ребятами в Раменское и посмотрю на него? Если он напуган, значит, что-то подозревает. Наеду на него по полной программе: или на понт постараюсь взять, или напугать до смерти…

– Это мысль, – кивнул Логинов. – Попробуй. Завтра прямо с утра и выезжайте. Только скажи мне, в каком СИЗО он точно сидит, чтобы я успел уладить формальности…

127

– Только это, – оглянулся Гарик Белый Орел, прежде чем отпереть сейф. – О том, что я тебе покажу, никому ни слова… Сам знаешь, сейчас за сохранение тайны следствия дрючат безбожно. Прокурорские могут и под статью подвести…

– Могила, Гарик, – искренне заверил эксперта Клим, которого тайна доступа к оружию киллера беспокоила ничуть не меньше хозяина лаборатории.

Дальше Гарик начал возиться с запорами. От выпитого прицел у него малость сбился, и ключ в замочную скважину долго не хотел попадать. Зато голова у эксперта работала как часы.

В течение десяти минут он подробно на примерах растолковал Климу, чем отличаются оставляемые на пулях и гильзах следы китайских и наших «ТТ». Клим за это время успел получить всю необходимую информацию об оружии киллера и запомнить его заводской номер…

После этого он влил в Гарика остатки водки, сунул ему в карман две сотни «бакинских» и почти волоком дотащил до своего «бимера». По дороге Гарик слегка оклемался и из машины вылез сам.

– До подъезда дойдешь? – на всякий случай спросил Клим.

– А то-о… – икнул эксперт. – Ну пока! Если еще понадобится консультация, заезжай! И насчет премии не забудь! Только о том, что я тебе помог, никому ни-ни!

– Ты ж меня знаешь! – махнул рукой Клим. – Ну все, пока…

Выезжая из двора, он подумал, что по всем правилам Гарика нужно бы было зачистить. Не сегодня, а пару дней спустя. Но делать этого Клим не собирался – при всем желании спившийся эксперт не мог связать его интерес к киллеру с сегодняшней косультацией. А распространяться о ней Гарик наверняка не станет. Он хоть и пьяница, но не дурак…

128

Только ушел Вася Коркин, Логинову позвонил Горов.

– Шеф, это я…

– Ну? Что с меня? Пепси-кола или банка сгущенки?

– Ни то, ни другое, – тусклым голосом проговорил Горов. – У этого Самвела электронная записная книжка, что справочник «ху из ху»… Одних министров штук пятнадцать. Кому ни позвони – у каждого двадцать пять секретарш и столько же референтов. Пока прорвешься…

– Ты меня что, Степан, разжалобить хочешь? Так мне твои жалобы ни к чему. Мне результат нужен.

– Результат пока нулевой, шеф. Мы сегодня закончили отрабатывать букву П…

– Так вы до конца алфавита, Степа, до Нового года хрен доберетесь…

– Да нет, шеф. Просто на П больше всего фамилий. Завтра мы Р, С и Т прошерстим. Железно…

– Ну-ну, филолог ты наш. Давай. Только ты с ними мыслями по древу не растекайся, а сразу говори в лоб: мол, есть реальные основания полагать, что киллер нацелился на вас, так что колитесь, если жизнь дорога…

– Да я примерно так с ними и разговариваю, шеф.

– Тогда все, отдыхай. Вдруг что, звони сюда, я домой сегодня не поеду.

– Понял, шеф. Конец связи…

Чтобы уже не отвлекаться, Логинов сразу после разговора с Горовым перезвонил Архипову. После чего малость подкрепился бутербродами, выключил верхний свет и снова принялся сопоставлять списки…

129

Выпитое с Гариком на работоспособности Клима никак не сказалось. Если было нужно для дела, он мог выпить литр и остаться абсолютно трезвым. Едва отъехав от двора эксперта, Клим отыскал таксофон и притормозил у него.

Снова пошел вызов, но трубку никто не взял и на этот раз. После десятого звонка монотонно загудел непрерывный сигнал. Клим раздраженно повесил трубку и вернулся в машину.

Здесь он прикурил сигарету и побарабанил пальцами по рулю. Раздражение сменилось смутным беспокойством. Конечно, ничего странного в отсутствии торговца оружием не было. Он мог замотаться с делами, свалить в отпуск, зависнуть у любовницы, в конце концов.

Но обостренная интуиция подсказывала Климу, что здесь что-то не так. Торговля оружием – опасный бизнес. И меры предосторожности у торговцев смертью отработаны до мелочей. Как и барыги, промышляющие сбытом наркотиков, они обычно получают сообщение от клиента на пейджер. Потом перезванивают сами и назначают клиенту встречу – в удобном для них месте. Там тщательно проверяют, нет ли чего подозрительного, и только после этого идут на контакт…

Но это, если речь идет о простых клиентах. Клим же, благодаря протекции Самвела, год назад сразу попал в разряд VIP-персон. И позвонил прямо на домашний телефон торговца оружием. И оставил сообщение на автоответчике. После чего в течение часа торговец перезвонил ему сам…

Вспомнив это, Клим наконец осознал, чем вызвано его беспокойство. У торговца оружием был отключен автоответчик. При его работе это был нонсенс. Во-первых, автоответчик был его кормильцем. Во-вторых, дополнительной мерой безопасности…

Клим отчетливо вспомнил слова разболтавшегося после удачной сделки торговца смертью: «Ты, если что еще понадобится, только звякни. Прямо на автоответчик, как сегодня. Могу дать и пейджер, но с ним много заморочек – то „мертвая зона“, то оператор на станции чего-то напутает… Мне вчера в девять вечера приходит сообщение: „Ты мне нужен, есть базар, срочно перезвони. Юрик“. Время отправления восемь пятьдесят утра. Нормально? А автоответчик я со своей трубы каждый час прослушиваю. Так что звони. У меня товар отличный – скоро взрывчатка нового поколения должна подойти. Эластит называется, наша, отечественная. По разрушительной силе чешская „С-4“ с ней рядом не стояла. И безопасная. В обращении, я имею в виду. Самое главное – замаскировать ее можно под что угодно. Хоть под резиновую игрушку, хоть под ароматизатор для салона машины. Подарил конкуренту, он ее на зеркало заднего вида повесил и поехал. А ты чуток подождал и кнопку на пульте нажал. И мама не горюй… Тридцати грамм хватит, чтобы „мерс“ разнесло вдребезги, – проверено. Я вообще наше оружие люблю. Дешево и сердито. Третий год „ТТ“ продаю с одного бывшего склада Северо-Кавказского округа. „Стволам“ больше полтинника, а работают как часы. Ни одной рекламации…»

– Черт! – быстро проговорил Клим, чувствуя, как его обдало жаром. А в голове его уже звучал голос Гарика Белого Орла:

– Вот смотри – наш «тотоша» 51-го года выпуска. А состояние «нулевое». Судя по номеру, лежал на консервации на каком-нибудь складе в Чечне. Сейчас такие встречаются редко, металл не то что нынешний – ни ржавчина его не берет, ни черта…

Слова Гарика относились к «ТТ», из которого киллер возле «Яра» расстрелял Самвела…

– Черт! – снова повторил Клим. – Как же я раньше…

В следующий миг его «бимер» сорвался с места. Конечно, все это могло быть обычным совпадением. Но подобные совпадения в оперативной практике встречаются крайне редко. И Клим был просто обязан кое-что проверить…

130

Бессонная ночь подходила к концу. Дым в кабинете Логинова стоял трубой. Вернее, это был уже не дым, а сизый табачный туман, равномерно распределившийся по всему объему кабинета.

В пятне света от настольной лампы осталось всего несколько листов, испещренных фамилиями. Остальные списки Логинов отставил как бесперспективные…

Заварив себе очередную чашка чая, Виктор поднялся и прошел к окну. Над Москвой уже вставал рассвет. Начинался новый день, и Логинову вдруг подумалось, что этот день должен стать переломным во всей истории…

Он чувствовал это обостренной интуицией не спавшего ночь человека. Штатный психолог управления объяснял этот феномен очень просто: лишенный нормального сна человеческий организм включает защиту. Механизм ее действия заключается в том, что все лишние раздражители попросту отсекаются. И мозг получает возможность сосредоточиться на самом главном. Именно так были сделаны величайшие открытия…

И Виктор, хоть и не был ученым, чувствовал, что находится на пороге разгадки. Она была уже где-то рядом. До нее было рукой подать, просто он ее до сих пор не замечал…

Логинов хлебнул чаю. Обожженная за ночь слизистая не дала возможности почувствовать вкус, в желудке протестующе заурчало. Виктор подумал, что надо обязательно хоть чего-то поесть, и вернулся к столу.

Здесь он несколькими большими глотками допил обжигающий безвкусный напиток и прикурил очередную сигарету. И снова принялся просматривать документы…

Примерно через полчаса он вздрогнул и коротко выматерился. Потом вскочил, нашел карту Чечни с прилегающими районами и некоторое время ее изучал. После этого Виктор вернулся к столу и снова уставился на бумажку, виденную за эту ночь десятки раз. Он мог бы вскрикнуть: «Эврика!», но вместо этого опустился в кресло и, потянувшись за очередной сигаретой, пробормотал:

– Мать-перемать, Логинов! Куда ты раньше смотрел?

131

Найти Мишу Бродского и переговорить с ним Климу удалось только поздно ночью – выбившийся из графика предприниматель проводил важные переговоры.

– Ну, что у тебя? – хмуро спросил уставший Миша, выйдя в коридор. – Только покороче, у меня еще куча дел…

– Да есть одна версия… – не стал вдаваться в подробности Клим. – Нужно кое-что проверить. А это можно сделать только через Волочкову…

– Тогда так, – прервал Клима Миша, – у меня заниматься этим нет времени, поэтому я свяжусь со Смирницким и скажу, что ты выйдешь прямо на Волочкова. Договорились?

– Да. Когда?

– Что – когда?

– Когда я могу на него выйти?

– Ну, уже завтра утром, – посмотрел на часы Миша. – У тебя все?

– Пока да.

– Тогда я поехал. Будут результаты, информируй…

– Обязательно, Михаил Романович…

Бродский уехал, Клим посмотрел на часы. Было уже поздно. Дойдя до своего «бимера», он прикурил сигарету и направился на окраину Москвы, к дому торговца оружием…

Весь вечер в перерывах между безуспешными попытками встретиться с Бродским Клим продолжал названивать по знакомому номеру. Трубку по-прежнему никто не брал. Тогда Клим решил рискнуть.

Память у него была отменной, и он без труда отыскал двор, в котором год назад знакомый Самвела вручил ему «хеклер-и-кох». Квартиру торговца оружием вычислить по номеру телефона было проще простого, и Клим сделал это еще раньше.

Въехав во двор, он припарковался чуть в стороне от нужного подъезда и вооружился компактным, но очень мощным прибором ночного видения. Уже через несколько минут, понаблюдав за входящими жильцами, он вычислил код подъездного замка.

После этого Клим отогнал «бимер» на проспект, припарковался у магазина и вернулся во двор уже пешком. Спокойно направившись к подъезду, он вошел в него и поднялся пешком к интересовавшей его квартире.

Наметанным взглядом оперативника Клим тут же установил, что в ней кто-то живет, – такие вещи видно сразу: половик, пыль на дверной ручке или ее отсутствие и другие детали говорят сами за себя… Тем подозрительнее было, что на телефонные звонки никто не отвечал.

Некоторое время Клим поколебался, потом решил не гнать лошадей и быстро присобачил на дверь «контрольку» – свой собственный волосок. После этого он покинул подъезд и продолжил поиски Миши…

Сейчас, после встречи с Бродским, Клим снова поехал к дому торговца оружием. Остановил «бимер» у магазина и позвонил. Трубку никто не взял. Клим прикурил сигарету и неспешно двинулся во двор.

Окна в квартире не светились. Клим вошел в подъезд, потихоньку поднялся к двери и проверил «контрольку». Она была сорвана…

– Так-так… – нахмурился Клим.

Он снова поколебался, но звонить в дверь не стал. Ситуация вызывала у него уже не смутное беспокойство, а откровенное подозрение. Торговец оружием явно шифровался…

От кого?.. Почему?.. От ментов? Бред. Тогда он бы не возвращался в квартиру… И зачем он отключил автоответчик?

Таких вопросов было много. Могло, конечно, оказаться, что все просто – знакомый Самвела элементарно поменял квартиру… Но прояснить ситуацию нужно было по-любому.

В другой раз Клим обязательно привлек бы к этому делу своих подчиненных из службы безопасности клуба. Не очень ловкие в оперативном отношении ребятишки, но проследить за квартирой ума у них хватило бы… Только вот тогда их пришлось бы зачистить – Миша ведь повторил сто раз: никаких концов…

Черт с ним, подумал Клим. Утро вечера мудренее. И поехал спать…

132

В спальне следователя по особо важным делам Генпрокуратуры Архипова зазвонил телефон. Следователь что-то пробормал во сне, перевернулся на другой бок и затих. Телефон не умолкал. Архипов некоторое время продолжал сопеть, потом вдруг проснулся, приподнял голову и очумело уставился на тумбочку.

– Какого хрена… – пробормотал он и потянулся за трубкой. – Алло!

– Аркадий Антонович, это я!

– Кто – я?

– Как кто? Логинов, конечно!

– Вот блин… Витя, ты хоть знаешь, который сейчас час?

– Приблизительно… Но могу посмотреть точно!

– Ладно, не надо… У нас что, опять кого-то убили?

– Да нет вроде. Просто я хотел вам сказать…

– Так какого хрена ты трезвонишь тогда среди ночи?! – перебил Логинова следователь. – Я еле заснул – три таблетки снотворного выжрал…

– А я вообще не ложился, Аркадий Антонович, – не обратив никакого внимания на раздражение Архипова, хмыкнул Виктор. – Зато, кажется, вышел на нашего киллера. То есть не на киллера, а на его след.

– Ну? – буркнул окончательно проснувшийся Архипов. – Рассказывай, раз разбудил…

– Короче, дело такое. В девяносто восьмом году в Моздокский военный госпиталь поступил неизвестный строитель-шабашник. С контузией первой степени и дистрофическим истощением. В результате контузии у него наступила полная амнезия. Это все, что есть в справке. Плюс пометка – бежал из плена и вышел к административной границе Чечни, передан представителем в/ч 37928…

– Ну?

– Да что ну? Я уже все сказал!

– И из-за этого ты меня разбудил? – спросил после паузы Архипов. – Ты что, озверел, Логинов? Ну строитель, ну бежал из плена и вышел к административной границе, ну и что?

– О господи! Аркадий Антонович, вы всегда такой заторможенный или только после снотворного? Вы что, никогда карту Северного Кавказа не видели?

– Только давай без оскорблений! И на хрена мне твоя карта, я что, географ? Честное слово, Логинов, теперь я не удивляюсь, что вы с Клавой поругались и она из группы сбежать хочет! Ты же мумию до инфаркта доведешь, не то что живого человека…

– Да при чем тут Клава, Аркадий Антонович? Я вам о деле толкую! Ну, погорячился малость, извините…

– Ладно, проехали. Ты тоже извини… Только объясняй толком, а то я в этих делах ни черта не смыслю…

– Я это уже заметил, – все же не сдержался, чтобы не уколоть следователя Виктор. – Тогда объясняю популярно. От границы Чечни до Моздока хрен знает сколько километров. Если бы этот строитель действительно вышел на административную границу Чечни, то перебрасывать его в Моздок пришлось бы специально вызванным вертолетом. Это первая странность. Вторая: в госпиталь его передал представитель в/ч 37928. А это десантники, Аркадий Антонович. Я только сейчас догадался проверить. А их в девяносто восьмом году на границе с Чечней не могло быть в принципе. Границу прикрывали МВД и ФПС. То есть этого строителя должны были задержать или милиционеры, или пограничники… Но в любом случае они не стали бы передавать его ВДВ, с какой стати? Теперь поняли?

– Нет…

– Ой, блин… Но это же коню понятно, Аркадий Антонович! Вы когда-нибудь видели грушника, который бы размахивал своей настоящей ксивой и во весь голос кричал: «Главное разведывательное управление!» И я не видел! И не увижу, потому что грушники стараются вообще не светиться! А уж если приходится, они «косят» под ВДВ! Вот вам и весь сказ! Убедил?

– Не очень… То есть я понимаю, конечно, что в документах какая-то путаница. Ну и что? У меня вон племянница на шестнадцатилетие паспорт в прошлом году получила новый. Пришла домой – сестре моей показала, та чуть в обморок не брякнулась. Потому что там штамп «Заключен брак с гражданином Нездиминога Стецьком Ананьевичем 1929 года рождения», а в графе дети – семь записей. И самому младшему ребенку сорок лет… Так это паспортистки напутали. А от военных писарей вообще можно ожидать чего угодно. А ты меня из-за этого среди ночи переколотил…

– Да никакая это не путаница, Аркадий Антонович! Слишком много совпадений, так не бывает! – с жаром проговорил Логинов. – Тут все сходится: в Чечню грушников наверняка забрасывали «вертушками» из Моздока. И туда же возвращали после «съема» с точки… Вот вам и ответ, как наш строитель миновал посты МВД и ФПС на границе!

– Так ты хочешь сказать, что он человек ГРУ? – спросил Архипов, которого уверенность Логинова наконец убедила.

– Не уверен. Но из Чечни его наверняка вытащили именно грушники! Последняя запись в справке гласит, что из Моздокского госпиталя он переведен знаете куда?

– Куда?

– В Тукинский психоневрологический диспансер! Заметьте – не в военный, а в гражданский!

– Ну?

– Да что – ну? Если кого-то нужно спрятать с концами, то лучшего способа не придумаешь! Я не уверен, но все это очень сильно смахивает на оперативную комбинацию ГРУ…

– И что ты предлагаешь?

– А велосипеда, Аркадий Антонович, тут не изобретешь. Я своих срочно перебрасываю на поиски следов этого неизвестного строителя в системе сумасшедших домов. А вы, Аркадий Антонович, наседаете на ГРУ. Не знаю, на какие рычаги тут давить, но боюсь, без санкции самого начальника Генштаба мы не прорвемся… Так что дерзайте, Аркадий Антонович! Наколку я вам дал! Человек он ГРУ или нет, но вытащили его из Чечни именно грушники! Это я вам говорю точно!

133

Проблема, которую Клим мог решить только при помощи Волочковой, была простой. Бывшему убоповцу очень хотелось знать, какой тип взрывчатки был использован при взрыве бронированного «Мерседеса» Малькова. Однако при всей кажущейся простоте задачка эта была Климу не по зубам: в таких случаях к делу привлекают взрывотехников ФСБ. Соответственно и экспертное заключение могут дать только они.

А в ФСБ у Клима концов не было – известно, как дружат два конкурирующих ведомства. И в деле заключения еще не было. Поэтому Климу и пришлось напрягать Мишу Бродского, несмотря на занятость хозяина…

Утром, едва проснувшись, Клим связался с Волочковым. И поехал на встречу. Сотрудник Совбеза явился на нее сам – без водителя. Выслушав Клима, он мрачно кивнул, вылез и от души хлопнул дверцей «бимера».

– Мудила… – пробормотал Клим, глядя вслед отъехавшей машине.

Волочков ему не понравился – гонору много, даже руку при встрече не подал. Персона, мать его ети. Государственный деятель хренов. Понтов много, а у Бродского с рук кормится…

Зевнув, Клим отправился домой. Позавтракал, потом не спеша побрился. Тут и позвонил Волочков:

– Это я… Да… На том же месте, через двадцать минут. И не опаздывайте, у меня важные дела.

– Мудила хренов! – сплюнул Клим, быстро собрался и выскочил из квартиры.

На встречу он немного опоздал, всего на пару минут, но Волочков решил высказать свое неудовольствие. Клим не сдержался:

– У меня в жопе электромоторчика нету, как у Карлсона, чтоб над пробками летать! И вообще – не хрен строить тут из себя графа! Мы оба сявки, и оба работаем на Бродского! Так что давай по теме!

– Да как вы… ты смеешь?.. – побагровел Волочков.

Клим в ответ только рассмеялся:

– Что, правда глаза колет? Да? А мне лично по хрену! Пусть я сявка, но мне за это Бродский платит реальные бабки, а не милостыню, как на работе! Так что давай не колотить друг перед другом понты – одним миром мазаны…

– Это вы так думаете… – сжал кулаки на руле Волочков.

– Ну так не сообщай мне того, что узнал, – хмыкнул Клим. – Если такой правильный…

– Ладно, – взял себя в руки Волочков, – прекратим эти бессмысленные препирательства.

– Так и я о том же! Ну?

– Официальное заключение из взрывотехнической лаборатории ФСБ поступило вчера вечером…

– Так-так, – наклонился Клим. – И что там?

– Взрывчатое вещество, используемое при подрыве машины, эксперты идентифицировали как изделие 807…

– И все?

– А что еще? Масса заряда ориентировочно сто пятьдесят – триста грамм в тротиловом эквиваленте. Да, забыл сказать: в просторечии эту штуку называют эластитом…

Клим ничем не выдал своего состояния, но внутри у него все перевернулось.

– Ясно, – кивнул он, берясь за дверную ручку. – Спасибо… Хотя зачем вам мое спасибо? Бродский с вами рассчитается. Пока!

Прыгнув в свою машину, Клим прикурил сигарету и жадно затянулся. Возбуждение охватило его с новой силой. Он чувствовал, что напал на след… За какие-то полдня. Это была невероятная удача. Это было почти немыслимо, но он это сделал!

– Ай да я! – хмыкнул Клим. – Рано меня погнали на пенсию, гадом буду!

Поспешно вытащив мобильник, он перезвонил секретарю Бродского и узнал, что тот заканчивает утреннюю тренировку на корте.

– Я сейчас подъеду! – быстро проговорил Клим. – Передайте, пожалуйста, пусть он меня дождется! Это очень важно!

134

– Алло! – хриплым со сна голосом ответил Горов.

– Просыпайся, Степа. Я к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало…

– Здравия желаю, шеф! Что-то случилось? – прочистил горло Степан.

– Можно и так сказать. Кажется, я вычислил киллера. Так что свои П, Р, С, Т пока отставишь. У меня для вас с Аникеевым работка поинтереснее – займетесь «желтыми домами»…

– Это в смысле «дурками»?

– Да. Но начнете с Минздрава. Наш призрак попал в эту систему в конце девяносто восьмого года из Моздокского военного госпиталя…

– Под какой фамилией? – быстро спросил Горов.

– Как неизвестный, Степа.

– Веселое начало.

– Веселее не придумаешь… Прибыл из ниоткуда, отбыл в никуда. Но самое главное не это…

– А что?

– В военный госпиталь, если я не ошибаюсь, его сдали грушники. Так что смотри – в этом деле возможны всякие повороты. Не дай бог, почувствуешь что-то неладное, тем более «хвост», – сразу сообщай мне…

– Я понял, шеф. «Зачистить» нас я им не дам!

– «Зачистить», Степа, можно любого… Но в данном случае это маловероятно. Только все равно не расслабляйся. Береженого бог бережет…

135

– Здравствуйте, Михаил Романович! – поднялся Клим, едва Бродский вышел из душа.

– Здравствуй, – протянул влажную руку Миша. – Чувствую, у тебя новости?

– Да, – кивнул Клим. После этого он вкратце пересказал ход своих поисков и подытожил: – Киллер использовал эластит и «ТТ» из склада, оставшегося на территории Чечни. Плюс этот бывший капитан, торговец оружием, тщательно шхерится… Я уверен, все это неспроста! Это реальный след, Михаил Романович! Нужно срочно брать этого типа за жабры и потрошить – он наверняка знает, кто киллер!

– А вдруг это простое совпадение?

– Да нет, – покачал головой Клим. – Совпадение – это «ТТ». А «ТТ» и пластит – это уже «в елочку»! Это девяносто девять процентов, что киллер пользовался арсеналом этого капитана! Я думаю, надо срочно брать его в оборот! А оружия чистого у меня нет… Поэтому я и приехал. Оружие придется срочно брать на рынке. Даете «добро» на такой вариант с последующей ликвидацией исполнителей?

– А разве у меня есть выбор? – вздохнул Миша. – Даю… Действуй.

136

– Логинов, это я, – проговорила трубка тусклым голосом Аркадия Антоновича.

– Рад слышать вас. Как наши успехи?

– Еще одно такое утро – и ты меня, боюсь, уже не услышишь. Только увидишь – в гробу…

– Какой-то юмор у вас сегодня мрачный, Аркадий Антонович.

– С тобой, Логинов, это и неудивительно. Но это все мелочи. Самое главное, что ты, Витя, кажется, с этим «строителем» попал в точку! Ума не приложу, как тебе это удалось, но грушники дрогнули! Не сразу, конечно, а после того, как замгенпрокурора вышел на Генеральный штаб… Короче, только что мне позвонили из «Аквариума». Официальных данных они не дадут. Ссылаются на военную тайну. Но через час тебя встретят у второго подъезда…

– Кто?

– Дед Пихто. Подъедешь к «Аквариуму», увидишь. Это все, чего я смог добиться, Витя…

– Это и так много, Аркадий Антонович! Спасибо!

– Удачи тебе! И смотри, оружия не бери, все равно отберут. И никаких микрофонов с диктофонами. Все равно найдут, а дело испортишь…

– Спасибо за совет, Аркадий Антонович. Но я не первый год замужем. Буду вести себя прилично. Второго такого шанса, боюсь, не будет.

– Тогда все! Буду ждать с новостями…

137

К «Аквариуму» Логинов подъехал за пару минут до оговоренного срока. Докурив сигарету, он выбрался из машины и направился ко второму подъезду. Здесь его встретил богатырского телосложения полковник в общевойсковой форме.

Он оказался не из разговорчивых, но благодаря его молчаливому присутствию, процесс проникновения в святая святых ГРУ занял от силы полторы минуты. После этого полковник провел Логинова к лифту. На третьем этаже они вышли, миновали еще два поста и вошли в приемную.

Обставлена она была вполне современно, только вместо секретарши за компьютером сидел молодой человек в военной форме с погонами старшего лейтенанта. Перекинувшись взглядом с полковником, он снял трубку и коротко доложил:

– Товарищ генерал! Он уже здесь… Понял! – Положив трубку, старлей резво вскочил, обежал стол и открыл обитую кожей дверь: – Заходите! Вас ждут…

Пару секунд спустя Логинов уже входил в просторный кабинет. В отличие от приемной он был обставлен в стиле 40–50-х годов прошлого века: добротная дубовая мебель, бордовая ковровая дорожка, тяжелые шторы и старомодная настольная лампа с зеленым абажуром… Все в точности так, как в старых фильмах о войне.

Только вот хозяин кабинета не носил формы с ромбами. Он вообще был одет в скромный цивильный костюм и с виду напоминал какого-нибудь бюджетного работника предпенсионного возраста. И только взгляд генерала – цепкий и пронзительный – выдавал в нем профессионального разведчика, видавшего виды.

– Здравствуйте, подполковник! Заходите, присаживайтесь, – кивнул хозяин кабинета, не поднимаясь с места.

– Здравствуйте, генерал! – чуть насмешливо сказал Логинов.

Его ухмылка была вызвана присутствием в ретрокабинете третьего человека. Он сидел за приставным столом слева от генерала. Одет был в летний камуфлированный комбинезон без знаков различия, на голове – шапочка-маска с заводскими прорезями…

Логинову сразу вспомнилось, что в тех же старых фильмах о войне с такими предосторожностями советских разведчиков принимали фашистские бонзы – только вместо телохранителей в масках у тех в кабинетах сидели дрессированные доги…

– Это не то, что вы думаете, подполковник, – вдруг сухо сказал генерал.

– А что я думаю?.. – едва не вздрогнул от неожиданности Логинов.

Признаться, такой проницательности от хозяина кабинета он не ожидал. А тот не стал рисоваться, просто посмотрел на часы:

– Боюсь, на игры в отгадывание мыслей у нас нет времени… Разводить церемонии вроде расшаркиваний и представлений тоже не будем. Нам о вас известно достаточно. И это вызывает уважение. Поэтому перейдем сразу к делу. Не скрою, подполковник, вы нас поразили. Не знаю, каким образом вы докопались до того эпизода девяносто восьмого года, но мы попали в весьма щекотливое положение… Поэтому, чтобы раз и навсегда расставить точки над i и развеять все подозрения, руководство Генштаба приняло решение, так сказать, приоткрыть завесу. Сразу оговорюсь: речь идет о военной тайне. Поэтому наша беседа будет носить сугубо неофициальный характер. О ее деталях не должен узнать ни один человек. Надеюсь, это понятно?

– Да, генерал, – кивнул Виктор. – Но суть беседы мне по-любому придется довести до следователя. Надеюсь, вы это тоже понимаете.

– С одной оговоркой. В деле об этом не должно быть никаких упоминаний, даже косвенных.

– Конечно, – кивнул Виктор. – Это само собой разумеется.

– Ну что же, я рад, что не ошибся в вас, подполковник, – откинулся на спинку хозяин кабинета. – Тогда приступим… Кстати, забыл сказать, можете оба курить. Я сам бросил, но ради такого случая перетерплю. Работу построим так. Сейчас Первый расскажет вам, подполковник, как все было. Потом, если потребуется, ответит на ваши вопросы. Договорились?

– Да, – кивнул Логинов, поспешно доставая сигареты.

Одновременно то же сделал сидящий напротив него человек в маске. На миг их настороженные взгляды встретились, и Логинов вдруг почувствовал, что имеет дело со своим… Они улыбнулись друг другу, лед окончательно растаял, и Виктор сразу почувствовал себя абсолютно свободно – так, словно сидел не в традиционно враждебном «Аквариуме», а у себя на Лубянке…

138

Переговорив с Бродским и заручившись его согласием, Клим покинул теннисный клуб и позвонил из таксофона.

– Это я, Клим! – коротко сказал он. – Помнишь, ты просил подкинуть денежную работу? Есть работа, для вас обоих! Через час ждите во дворе у гаражей…

Люди, которых Клим собирался использовать, а потом разменять на «ноль», были бывшими коллегами убоповца. Белов и Чернов раньше служили в СОБРе. И, как и Клим, не смогли устоять перед искушением…

Только плавали они мелко – «бомбили» под видом обысков съемные квартиры «хачиков». Само собой, что те, жившие в Москве по липовым регистрациям, дергаться остерегались.

До поры до времени Белову и Чернову все эти художества сходили с рук. И они, привыкшие к безнаказанности, наехали на «хачика» нутурализованного.

«Зелени» срубили не в пример больше, только вот «хачик» оказался со связями и «кинул» в прокуратуру заявление. Прокурор дал делу ход, следака подмазать не удалось. Над Белым и Черным сгустились тучи…

К счастью, «хачик» пропал бесследно, вместе с машиной и документами. Следствие концов так и не нашло, но «хачиковская» диаспора подняла жуткий вой. Прошли пара сюжетов по телевидению, статейка в газете появилась очень нехорошая – «Оборотни в масках». В общем, дело приобрело национально-политическую окраску.

И кто-то наверху принял соломоново решение – Белого и Черного из органов убрать, дело закрыть. Так и оказались Белый и Черный на улице. Мало того, прошел слух, что «хачики» теперь их примерно накажут…

Клим узнал об этой истории случайно. И бывшим коллегам помог – деньжат подбросил на первое время, снял квартиру на окраине. Не от бескорыстности так поступил он, конечно, а с расчетом…

«Художества», за которые выперли со службы Белого и Черного, говорили сами за себя. Они действительно стали оборотнями. Переродились и незаметно из борцов с преступностью превратились в беспринципных головорезов. Но именно такие кадры на подхвате и нужны были Климу.

Пару раз он их использовал по мелочам и с каждым разом отмечал, что Белый и Черный опускаются все ниже. Наверняка без ведома Клима в свободное время они промышляли вульгарными грабежами, а это было чревато. Сколько веревочке ни виться, а конец будет.

Белый с Черным становились опасными своей непредсказуемостью. Так что рано или поздно от них все равно пришлось бы как-то избавляться…

139

Рейдовая офицерская группа спецназа ГРУ прибыла в Моздок из Москвы. Их было трое – подполковник, майор и капитан. Это была элита спецназа, и находились они в непосредственном подчинении начальника ГРУ. Район заброски для них принципиального значения не имел. Они были одинаково готовы к десантированию в Арктике или в амазонских джунглях. Или в пустыне Невада.

Обязанности в группе были давно распределены, подстраховка отработана до мелочей, знаковая сигнализация позволяла совершить тысячекилометровый переход без единого слова. О званиях никто не вспоминал. В группе были просто Первый, Второй и Третий. Первый был командир, но в случае необходимости Второй и Третий могли его заменить.

Задачу им поставили в Москве – в «Аквариуме». Задача была простая. Десантироваться в предгорном районе Чечни и скрытно выйти в точку неподалеку от Аргунского ущелья. Потом так же скрытно уйти к месту, откуда их должна была забрать «вертушка». И боже упаси – никаких боестолкновений…

Задачка, конечно, была для третьего класса. Смешная задачка для тех, кто мог пройти пехом от Лос-Анджелеса до Бостона, ни разу не засветившись. Но начальство в данном случае знало, что делало.

Не все так просто было с этим рейдом. Поэтому и послали в него лучших… Для простых людей война – это чума, бедствие, катастрофа. Для Министерства обороны и ВПК – это уникальная возможность проверить на практике действенность неизбежно разлагающейся в мирное время военной машины. И единственный способ реально оценить те или иные системы вооружений. И успеть испытать новые, усовершенствованные…

Как ни кощунственно это звучит, но для военных Чечня стала манной небесной. Не будь ее, ее следовало бы придумать… Потому что нельзя научиться драться, только разучивая «каты» и имитируя «бой с тенью». Как ни лупи макивару, в реальном спарринге все будет по-другому.

Военные – профессиональные военные в Генштабе – это прекрасно понимали и спешили использовать этот шанс. Чтобы кровь, пролитая в Чечне, не была пролита зря. И чтобы в будущих войнах, если они не дай бог случатся, не наступать на те же грабли…

Рейд спецгруппы ГРУ был связан с разработкой новой системы наземной электронной разведки. Она работала по принципу скандально известной «Кольчуги» – только на земле. Поскольку система являлась пассивной, то обнаружить ее радиоэлектронными методами было практически невозможно. При этом раз в сутки узким направленным лучом детальная информация о наличии в оперативном районе различной техники «выстреливалась» в космос. Как раз в тот момент, когда над «точкой» пролетал спутник.

Само собой, что в Чечне система просто «обкатывалась». Предназначалась она для серьезной войны, с НАТО, например. Чтобы в один момент внезапным ударом, по данным со спутника, уничтожить на театре военных действий двести-триста танков и бронемашин, например. И наплевать при этом на радиоэлектронные помехи противника…

Само собой, что об этих испытаниях знали очень немногие. И только в Москве – даже командование Северо-Кавказского военного округа о них не догадывалось. Командование на Кавказе решало свои задачи – локальные. А Генштаб с ВПК пытался «ковать» оружие двадцать первого века. Оружие, которое, окажись оно у Саддама Хусейна, могло бы в одночасье лишить антииракскую коалицию всей бронетехники и превратить «Бурю в пустыне» в «бурю в стакане»…

Отладка системы шла непросто. В девяносто восьмом она дала несколько сбоев. Последний был связан с чисто геологическими процессами. Установленная и замаскированная на одной из господствующих вершин в районе Аргунского ущелья, система «поплыла». Сдвиг скальной породы составил несколько микрометров. Но этого было достаточно, чтобы узконаправленный сигнал в космосе отклонился на несколько километров. Военно-космическим войскам пришлось скорректировать орбиту спутника, но вслед за этим произошла очередная подвижка. И снова сигнал «пропал».

Разработчики системы обратились к геологам, но безрезультатно. Однако через некоторое время выход все же нашли. Передающий блок с сохранением размеров усовершенствовали, придав ему две степени свободы и сделав самонаводящимся. Благо, система изначально была сконструирована по модульному принципу, так что замену можно было провести прямо на месте.

Вот такую задачу в девяносто восьмом году предстояло выполнить рейдовой офицерской группе спецназа ГРУ. Элементарную, в общем-то, задачу, только с одним «но»…

Замену модуля мог осуществить исключительно специалист – представитель разработчика. Его-то и придали группе – одышливого толстяка сорока лет, который даже на трап самолета в Москве забрался с трудом…

140

Толстяка для простоты назвали Спецом. Больше, конечно, ему бы подошла кличка Колобок, но в боевой обстановке на такие длинные слова нет времени. Там все просто: «Один, я Два!», «Три, держи лево!» Целых три слога на позывной в боевой обстановке, где все решают доли секунды, непозволительная роскошь. И стал толстяк Спецом…

Едва увидев его впервые, Первый сразу понял, что рейд предстоит не из легких. И даже попытался настоять на замене. Попытка не удалась – в КБ разработчика других кандидатур, способных выполнить задачу по замене модуля, не было.

Второй и Третий это известие приняли с непроницаемыми лицами. На то и спецназ, чтобы решать невыполнимые задачи. Но обстановка в группе была тревожной. Не сговариваясь, боезапаса взяли в полтора раза больше обычного. И с родными попрощались не так, как всегда. Чувствовали, что рейд может стать последним…

Наконец тревожное ожидание осталось позади. «Вертушка» взмыла в воздух в предрассветной мгле и понеслась в сторону Чечни. Минут через пять Спеца укачало. Первый только тоскливо вздохнул: если уж его в вертолете укачало, то в горах с ним вообще делать нечего, мать-перемать это КБ…

«Вертушка» шла по маршруту, по которому пограничникам в горах на границе с Грузией доставляли припасы. «Чехи» об этом знали, поэтому заподозрить ничего не могли. По плану «вертушка» должна была только чуть-чуть сбиться с курса – и произвести мгновенный выброс.

Но это по плану. Реально для Спеца мгновенный выброс означал в лучшем случае множественные переломы, в худшем – смерть от травматического шока…

За пять минут до выброски Третий обвязал Спеца альпинистской веревкой. Подергал, проверил, чуть ослабил узлы. Потом наклонился и крикнул на ухо, чтобы толстяк услышал сказанное за ревом двигателя:

– Только не дергайся, ясно? Просто зажмуришься и представишь, что ты куль с говном! Тогда точно не разобьешься!

Спец широко раскрыл испуганные глаза и вцепился в Третьего потной ладошкой:

– Но там невысоко будет? Да? Невысоко?!

– Невысоко… – покачал головой Третий. Потом сел на свое место и жестом показал Первому: – Он не прыгнет…

– Прыгнет, – одними губами произнес Первый. Потом повернулся ко Второму и показал палец.

Тот покосился на толстяка и мрачно кивнул. Спец этой пантомимы не видел. Его начал бить колотун. За минуту до выброски он вскочил и вцепился в плечо Третьего обеими руками:

– Товарищ, товарищ! Я не смогу! Извините, пожалуйста, что так вышло, но у меня живот прихватило! Мне нужно в туалет! Срочно! Понимаете?..

– Конечно! – с непроницаемым лицом кивнул Третий. – Какие проблемы, старик? Садись, я сейчас скажу штурману, чтоб поворачивал!

– Правда? – криво улыбнулся Спец.

– Конечно! – хлопнул его по плечу Третий. – Расслабься, присядь…

С этими словами Третий встал и направился в сторону кабины пилотов. Толстяк успокоился окончательно и заорал ему вслед:

– Спасибо! Большое спасибо! Раз такое дело, то я, наверное, дотерплю до посадки! Живот уже не так боли…

Договорить Спец не успел. Отвлекшись, он не увидел, что вслед за Третьим быстро встал Второй. Шагнув к толстяку, он походя отработанным движением ткнул указательным пальцем в точку на его груди.

И все – Спец вздрогнул и обмяк. Сознание не покинуло его. Просто по телу прошла короткая судорога, и он лишился возможности управлять своим телом. И страха особого тоже не было. Спец, как и просил его Третий, вдруг почувствовал себя кулем с говном. Реальность он вроде воспринимал, но как сквозь вату…

141

В условленном месте за гаражами оба экс-собровца нырнули в «БМВ» Клима. В салоне сразу завоняло перегаром.

– Вы что, бормотуху жрете? – недовольно поморщился Клим, опуская стекло.

– Да уж за те бабки, что ты нам отслюнявливаешь, «Реми Мартен», блядь, не попьешь! – резко ответил Чернов – небритый, с мешками под глазами.

Клим удивленно покосился на него. Раньше разговоров в подобном тоне экс-собровец себе не позволял. Эта парочка действительно становилась все более опасной…

Впрочем, Белов, второй мордоворот, тут же шикнул на товарища:

– Заткнись, Черный! Че за гнилой базар?

Белов в отличие от напарника был кое-как выбрит и даже мусолил во рту жвачку, чтобы хоть как-то перебить мерзкий запах перегара.

– Бабки я вам отстегиваю по работе, – хмуро сказал Клим. – Кроме того, если бы я не спрятал вас, черножопые уже давно закопали бы ваши обезображенные тела на какой-нибудь свалке…

– Это еще неизвестно, кто кого бы закопал! – снова не сдержался Черный, но проговорил это уже не так агрессивно.

– Да заткнись ты! – снова шикнул на него Белов.

– Короче, замяли этот базар, – подвел черту Клим. – На этот раз бабки будут нормальные, но и работа соответствующая. Одного типа нужно аккуратно выдернуть из квартиры и вывезти за город. Там я с ним побеседую, после чего он должен исчезнуть бесследно… Беретесь?

– Как два пальца обсморкать… – мрачно кивнул Черный, но тут же спохватился: – Если бабки будут реальные… Сколько на этот раз, Клим?

– По три штуки…

– Ты че, за лохов нас держишь? Че такое три штуки за мокруху?

– Я и за штуку на двоих найду охотников. Ладно, сколько вы хотите?

– Десять и половину вперед… – сказал Черный, но Белый его толкнул:

– Уймись, бля! Все путем, Клим! Шесть штук на двоих – это нормалек. Мы готовы. Да, Черный?

– Хрен с ним, – вздохнул Чернов. – Считай, что подписались…

– Тогда держите аванс, – сухо сказал Клим. – Если все пройдет гладко, накину вам еще по штуке премии…

142

Третий распахнул люк и накинул веревку на блок лебедки. Вертолет резко пошел на снижение, из кабины высунулся штурман и жестом показал: «Пора!» Третий подался в сторону, Второй швырнул в люк два вещмешка, на миг замер на краю проема и сиганул вниз…

Первый уже ухватил под микитки Спеца и тут же подтащил к люку. Третий вцепился в веревку покрепче и кивнул. Первый быстро вытолкнул Спеца в проем. Тот перекувырнулся и повис на обвязке. Третий в темпе стравил веревку до слабины, зафиксировал ее и кивнул Первому: «Есть!»

Еще через пару секунд оба офицера скользнули по веревке вниз с остатками груза. Короткий взмах ножа – и веревка ослабла, заметавшись в проеме люка… «Газу!» – показал штурман пилоту. «Вертушка» рванулась вперед и вверх, штурман поспешно выбрал обрезанную веревку в отсек и закрыл люк…

А на земле в точке выброса было уже пусто. Разобрав поклажу, спецназовцы подхватили втроем Спеца и рванули к лесу. Сто метров до опушки они преодолели секунд за пятнадцать – мировой рекорд, если учесть, что бежали не по стадионной дорожке, да еще и с грузом…

Немного углубившись в лес, Первый показал жестом: «Хорош!» Группа мгновенно остановилась. Второй метнулся назад к опушке, Третий с автоматом на изготовку тенью скользнул в противоположную сторону. Первый склонился над лежащим толстяком и быстро развязал узлы.

Пару минут спустя вернулся Второй и жестом показал: «Порядок!» Вслед за ним из-за кустов вынырнул Третий.

– Порядок! – кивнул он.

– Полный, – вздохнул Первый. – Кажется, он обосрался…

– Неправда! – вдруг подал голос Спец. – Это у меня просто в животе урчит! – Офицеры уставились на пришедшего в себя толстяка и одновременно улыбнулись, а тот с трудом сел и продолжил: – И ничего смешного, у меня просто «морская» болезнь… Что это было? В вертолете?..

– Анестезия, – пожал плечами Первый. – По восточному методу. Отпустило?

– Вроде да…

– Идти сможешь? Если нет, Спец, тогда придется тебя…

– Пристрелить?! – как ужаленный подскочил толстяк.

– На горбу тащить, – вздохнул Третий. – А топать нам без малого семьдесят кэмэ…

– Неужели нельзя было подлететь поближе… – горестно вздохнул толстяк. – Чем это начальство только думало?

– У тебя забыли спросить, Спец, – хмыкнул Второй.

– Так, все! – посмотрел на часы Первый. – Базар закончили, по коням… Для бешеной собаки триста километров не крюк.

Полминуты спустя группа двинулась в путь – далеко впереди Второй, за ним Первый со Спецом и основной поклажей, в арьергарде – Третий…

143

Семьдесят километров, даже с полуторной боевой выкладкой и по пересеченной местности, для спецназа – семечки. Не будь толстяка, офицеры бы преодолели это расстояние за полдня, а потом еще по очереди отоспались бы до ночи…

Но Спец к таким марафонам не привык. Мало того, каждый час он вскрикивал, хватался за живот и диким кабаном устремлялся в ближайшие кусты. Остановив группу условным сигналом в очередной раз, Первый подозвал к себе Второго.

– У него опять понос… Ты ничего не можешь сделать?

– Восточная медицина тут бессильна, – невесело усмехнулся Второй. – А таблетки из аптечки?

– Я ему целую горсть скормил. Не помогает…

– Тогда пусть жует кору дуба, – оглянулся Второй. – Сейчас…

Вскоре горсть измельченной дубовой коры, завернутой в бинт, запихали толстяку в рот:

– Жуй!

Толстяк кривился, но незаметно выплюнуть лекарство по дороге побоялся. И вскоре народное средство подействовало. Бегать по большой нужде Спец перестал, зато у него открылись новые болезни…

Сперва он начал икать, потом пожелтел и стал жаловаться на боль в правом боку. Первый долго не придавал этому значения, но когда Спеца вырвало, собрал группу:

– Так дело не пойдет… Мы уже отстаем от графика на два с половиной часа. А впереди еще подъем в горы. Чтобы успеть до утра заменить модуль, мы должны быть на месте хотя бы в час ночи.

– Логично… – вздохнул Второй, покосившись на куст, за которым толстяк «кормил Ихтиандра». – Ну и?

– Придется играть в «индейцев», – сплюнул Третий. – Больше тут ничего не придумаешь. Правильно?

– Правильно, – кивнул Первый. – Привал…

Проблевавшийся Спец немало удивился, когда увидел два тонких свежеспиленных ствола, поджидавших его на полянке.

– Что это? – настороженно спросил он.

– Ходули для тебя, – хмыкнул Третий, убирая в ножны универсальный нож диверсанта «катран». – Ложись…

Толстяк испуганно дернулся и подался назад:

– Эй, эй! Вы что задумали?

Сзади к нему тенью скользнул Второй и, мгновенно нащупав на шее Спеца указательным пальцем точку, сказал:

– Тихо, не шуми! Спать…

И Спец тут же обмяк. Второй подхватил его под мышки и подтащил к стволам. Тут же в ход пошла веревка, и пару минут спустя толстяка уже привязали к импровизированным носилкам.

О том, что именно так американские индейцы еще тысячу лет назад транспортировали раненых, Спец даже не догадывался. Зато, очнувшись через некоторое время, он смог по достоинтсву оценить подобный способ передвижения. Стволы мягко вибрировали на плечах спецназовцев, так что толстяку казалось, что он едет в рессорной бричке.

Ему только и оставалось, что расслабиться и с прищуром всматриваться в голубое кавказское небо, укрытое барашками облаков. Но Спец не мог расслабиться. Ему было стыдно, и он вдруг вспомнил, как над ним издевались в армии, куда он попал сразу после института… И понял он, что Российская армия – это не тупоголовые «деды» в казармах и не хмельные «сундуки» с соплями под носом – это все пена, накипь, ржавчина. Нет, настоящая Российская армия – это вот эти безымянные Первый, Второй и Третий, которые прут его на своем горбу и даже не пытаются высказать своего неудовольствия. И к стыду примешалась гордость – за то, что в разворованной и одичавшей стране остались еще такие вот военные. Настоящие офицеры и прекрасные люди…

И не выдержал толстяк:

– Ребята! Развяжите меня, я сам! Честно… Ну зачем?..

– С добрым утром, Спец! – хмыкнул Третий. – Как оно, ничего? Не укачало?

– Ну, пожалуйста, развяжите! Мне стыдно, понимаете?.. – задергался толстяк.

– Да ладно тебе, расслабься, – беззлобно сказал Второй. – В горы мы тебя при всем желании не попрем, так что лучше постарайся отдохнуть. И не дергайся, и так тяжело…

И Спец затих. А когда группа подошла к горам и его развязали, постарался не ударить лицом в грязь. Как ни трудно ему было с непривычки, как ни кололо в боку, он пер в гору за спецназовцами – и почти не отставал…

Те только удивленно косились на него. А у Спеца вскоре открылось второе дыхание, и он даже молча забрал у Первого футляр со своим модулем…

На коротком привале Третий высказал общее мнение:

– А ты мужик, Спец. Серьезно. Если бы попал к нам в армии, был бы из тебя толк…

В горах уже стемнело, и никто не рассмотрел выражения лица толстяка. А тот едва не пустил слезу – настолько пробрала его эта скупая похвала. Услышанная из уст спецназовца, она дорогого стоила. Спеца так и подмывало вскочить и обнять по очереди всех троих – и Первого, и Второго, и Третьего. Но он понял, что это будет не к месту. Свою благодарность этим настоящим мужикам лучше было выразить другим способом – не подвести их.

И Спец не подвел. К «Игрушке», как в целях конспирации именовали разведсистему, группа вышла с опозданием – около двух ночи. К тому же с заменой модуля возникли непредвиденные осложнения. Но Спец, несмотря на все это, управился с работой до рассвета.

– Порядок! – негромко сказал он. – Я закончил, можно возвращаться…

И тут же внизу, в стороне Аргунского ущелья, предрассветную тишину разрезала автоматная очередь. И еще одна. Вслед за этим донесся приближающийся лай собак…

144

Как только аванс перекочевал в карманы экс-собровцев, дело сразу пошло на лад. Белов и Чернов были мужиками тертыми, так что объяснять им по сто раз одно и то же не пришлось…

Уже сорок минут спустя они на угнанной «пятерке» подкатили к одному из рынков и без проблем купили два «ствола» – пистолет-пулемет «бизон» с глушителем и «макаров», тоже с «глушаком».

Экипировавшись таким образом, Белов и Чернов на «пятерке» направились к дому капитана Жеребцова. Клим ехал на «БМВ» за ними чуть в отдалении. «Светиться» он не собирался, но и оставить экс-собровцев без контроля тоже не мог. Связь поддерживали по рации, выданной Климом Белому.

У дома капитана Клим повернул и припарковался в соседнем дворе в ряду других машин. Стояло их возле многоэтажек столько, что риска тут никакого не было. А место было удобное – из «бимера» отлично просматривались окна квартиры капитана. Так что в случае чего сигнал Климу экс-собровцы могли подать и условным знаком.

Не выходя из тонированного салона, Клим стал ждать. Код подъезда экс-собровцы знали, остальное для них было делом техники. Чему-чему, а уж проникновению в чужие жилища они были обучены. Другой вопрос – сколько времени понадобится им, чтобы добраться до хозяина. Но тут все зависело от везения…

145

Предрассветную тишину разрезала автоматная очередь. И еще одна. Вслед за этим донесся приближающийся лай собак…

Первый коротко выматерился:

– Что за херня? Не могли они напасть на наш след!

Спеца со Вторым оставили у «Игрушки». Первый с Третьим тенями скользнули в темноту – на разведку. Спецу стало страшно. Невольно придвинувшись ко Второму, он прошептал:

– Слушай, дай мне на всякий случай гранату, а?..

– Отвянь, – коротко ответил спецназовец. – Твое дело с ключами и отвертками управляться. С гранатами мы как-нибудь сами разберемся…

– Но если вдруг нас окружат… Я пыток не выдержу, честно говорю. А предателем умирать не хочу – лучше взорваться…

Второй повернул голову. Если бы толстяк смог что-то рассмотреть в темноте, он прочитал бы в его взгляде уважение. Но Спец ничего не рассмотрел, просто услышал спокойный голос:

– Вдруг нас не окружат, не на тех нарвались. А если даже и окружат, мы со своим боезапасом продержимся здесь не меньше трех суток. А за трое суток нас как-нибудь вытащат… Так что о смерти и думать забудь. И вообще запомни – спецназ не умирает. Спецназ уходит – в небо… Понял?

– По-нял, – нервно кивнул толстяк. – Хорошо, но, если придется… уходить в небо, не забудьте взять меня с собой. Договорились?

– Договорились, Спец. Если что, уйдем вместе…

Через пару минут из темноты вынырнул Первый. Спец ничего не слышал, но Второй заблаговременно пригнул его голову и вскинул автомат. Только узнав командира, он расслабился.

– Хреново дело! – выдохнул тот. – «Чехи» за кем-то гонятся. Он идет прямо сюда, тропинка тут всего одна… А собаки по-любому почуют неладное у «Игрушки» – слишком мы тут натоптали!

– А что же делать? – проговорил Спец.

– Ноги! – выдохнул Первый. – Хватай вещмешки Третьего в темпе!

Толстяк кинулся выполнять приказ. Первый нашарил аэрозольный баллончик с «антисобакином», обрызгал ноги всех троих, остатки распылил вокруг «Игрушки». А внизу все ближе грохотали автоматные очереди…

Ситуация возникла – хуже не придумаешь. Первый имел категорический приказ избегать боестолкновений. Оно было и понятно – тайну «Игрушки» нужно было сохранить любой ценой. Но простой отход проблемы не решал: окажись собаки здесь – по их странному поведению любой мало-мальски подготовленный кинолог заподозрит неладное. А там и до беды недалеко – как ни осторожничай, следы стоянки группы из четырех человек в горах не скроешь. Вот если бы дождь пошел и потоками воды разметал камни…

Но дождя не намечалось, и Первый принял другое решение. Тайну «Игрушки» нужно было сохранить любой ценой. И Третий должен был попытаться увести погоню по ложному следу.

– Все? – быстро спросил Первый и шагнул в темноту.

За ним двинулся толстяк, за толстяком – Второй. Внизу разгорелась настоящая перестрелка. Грохотали автоматные очереди, лаяли собаки, дважды рванули гранаты. Но Первый вел группу туда – в самое пекло. Потому что главное было обезопасить «Игрушку».

И только после этого, если придется, уйти в небо. И унести с собой тайну новейшего разведкомплекса…

146

Третий, самый молодой и выносливый из группы, скользил тенью от валуна к валуну. Над его головой свистели шальные пули. Беглец, преследуемый «чехами», отстреливался одиночными – берег патроны. Третий стрелять пока что не мог – «чехи» бы сразу заподозрили неладное…

Наконец Третий увидел смутный силуэт. Дважды выстрелив, беглец зигзагом метнулся за валуны. Едва он достиг их, как темноту рассекла выпущенная из «подствольника» граната. Она попала аккурат в щель между камнями, грохнул взрыв…

– Мать твою! – выдохнул Третий.

Он понял, что не успел совсем чуть-чуть. И что беглецу, скорее всего, пришел конец. И тут же скользнул к валунам…

Беглец лежал неподвижно, навзничь, раскинув руки… Третий нашарил в темноте его выпавший автомат и приложил палец к сонной артерии. В следующий миг он уже тенью метнулся в сторону.

– Ахмед! – крикнул кто-то по-чеченски. – Кажется, этому козлу конец! Пускай собаку!

– Ты уверен?

– Пускай, говорю! Сейчас поглядим!

Третий беззвучно выматерился и скользнул вперед. Собаки – это самое хреновое… Собаки – не «чехи», их на мякине не проведешь.

Третий здорово рисковал, но другого выхода у него не было. Он бесшумно двигался наперерез следу беглеца, наперерез четырехногой твари, которую должны были пустить «чехи»…

И вот в темноте послышался хруст камней. Из темноты прямо на Третьего вылетела черная молния…

Это был доберман. Он несся по следу беглеца, но почувствовал Третьего и тут же повернул к нему – без малейшего звука, без рыка. Хорошая была собака, дрессированная, вышколенная, дисциплинированная – Третий таких любил. Будь на месте добермана дворняга, она бы зашлась лаем, и еще неизвестно, как бы все повернулось. А эта псина молча метнулась к Третьему…

А он только этого и ждал. Просто метнул нож и убрал корпус. Уже мертвый доберман пронесся мимо, глухо плюхнулся на камни…

– Акай! – крикнул какой-то «чех».

Третий метнулся вперед. Интуитивно почувствовав след беглеца, он выхватил баллончик с «антисобакином» и принялся распылять аэрозоль…

– Акай! – снова крикнул хозяин пса. – Акай!

Третий тем временем немного вернулся по следу назад, чтобы перебить оставшимся собакам запах беглеца наверняка…

– Акай!!! – разнеслось в темноте.

Третий уже спрятал баллончик и уходил в сторону. Пустив собаку, «чехи» не рисковали стрелять и потеряли несколько драгоценных секунд.

– Теперь повоюем! – выдохнул Третий.

Присев за скалой, он дождался очередного крика «Акай!». И тут же на звук выпустил все оставшиеся в магазине беглеца патроны.

– Вай! Быляд! – вскрикнул «чеховский» кинолог и захрипел.

В ответ ударило сразу два автомата, но Третий пригнулся и быстро поменял магазин. Выждав секунду, он высунулся справа и выпустил две короткие очереди. Снова кто-то вскрикнул, три секунды спустя в скалу ударили из «подствольника»…

Но Третий был уже в другом месте. Снова высунувшись, он короткой очередью зацепил гранатометчика и тут же ушел вправо.

«Чехи» что-то орали и спешно перегруппировывались. А Третий, коротко огрызаясь точными очередями, продолжал уводить их от валунов, за которыми лежал беглец. И от тропинки, которая вела к «Игрушке»…

147

Рация ожила неожиданно, так что Клим даже вздрогнул:

– Мы дома!

– Ну? – с плохо скрываемым нетерпением спросил Клим.

– Пусто, – лаконично ответил Белый. И, опережая вопрос, тут же добавил: – Но он по-любому должен скоро нарисоваться…

– Уверен?

– А то! У него тут крыса, натуралист хренов! Должен же он ее покормить?

– Тогда ждем! – коротко сказал Клим.

«Что за крыса? – подумал он, отключив рацию. – Хомяка, что ли, капитан держит?..» Додумать Клим не успел, рация коротко скрипнула:

– Кажись, идет! Встречаем, жди!

Клим нервно заерзал на сиденье и прикипел глазами к окнам квартиры. «Только бы эти уроды не лоханулись! – подумал он. – Не дай бог…»

Как оказалось, волновался Клим не зря. Рация отозвалась только минуты три спустя. На этот раз на связь вышел Чернов:

– Клим, херня дело!

– Что, мать вашу так?! – петухом вскрикнул Клим. – Ушел, что ли?

– Да нет… – зло сказал Чернов. – Не ушел. Но слишком быстрым, сука, оказался. Короче, Белого успел подрезать, только после этого я его скрутил…

– Сильно подрезал? – стараясь держать себя в руках, спросил Клим.

– Порядочно. Белый в отключке. Я перевязал его как мог, только херня все это… Белого надо или в больницу везти, или… Короче, надо что-то решать. Поднимайся, Клим, что ли?

– Куда поднимайся?! Вы там, наверное, всех соседей на уши поставили!

– Да в том-то и дело, что этот урод слишком тихо вошел… Никого мы не поставили. Тут все спокойно. Только сам я с ними двумя не справлюсь!

– Мать-перемать! Ладно, жди…

Матерясь про себя, Клим выбрался из машины. Несмотря на охватившую его злость, к подъезду он приблизился спокойно, выждал, пока пройдет какой-то жилец, и только после этого вошел в дом…

Лифт с жильцом успел уехать. Клим не стал рисковать – поднялся пешком. На лестнице он никого не встретил и слегка успокоился. Все было не так страшно – «выпотрошить» капитана можно было и в квартире. А потом замести все следы – три трупа, пожар, пусть следователь попробует выйти на него…

Перед тем как подняться на нужный этаж, Клим на всякий случай проговорил в рацию:

– Я иду. Все спокойно?

– Да! – ответил Черный.

Ответил зло – видно, тоже нервничал… «Ничего, скоро успокоишься», – подумал Клим и шагнул на площадку. Дверь была приоткрыта, он нырнул в квартиру и тут же увидел торчащие из спальни ноги – ноги Белого. Закрыв дверь на замок, Клим вдруг насторожился: какого хрена Черный его не встречает?..

Рука Клима автоматически нащупала пистолет, палец сдвинул скобу предохранителя.

– Ты где? – негромко спросил Клим.

– Да здесь! – донеслось из большой комнаты. – С уродом этим!

Интонация Черного Климу не понравилась, но делать было нечего, и он скользнул к двери. Первым, что попалось ему на глаза, когда он приблизился к проему, была большая стеклянная банка, лежащая на полу. В ней сидела самая настоящая крыса – никакой не суслик и не хомяк. Крыса была в кожаном ошейнике…

Приблизив морду к стеклу, она уставилась на Клима. Искривленное стекло увеличило глаза крысы, и Климу на какой-то миг стало совсем не по себе. Он бы с удовольствием бросился из этой квартиры прочь, но не мог – он должен был во что бы то ни стало добраться до искалеченного войной солдата и ценой его смерти обеспечить себе новую жизнь – красивую, богатую, спокойную…

И Клим усилием воли стряхнул с себя оцепенение и шагнул в комнату – навстречу своей смерти…

148

– Один, я Три! – коротко отозвалась рация.

– Один на связи! – быстро ответил Первый, присев.

– Порядок! Они повелись! Так что меня не ждите! Если смогу, выйду на «точку»! А нет, пехом вернусь, не впервой!

– Понял!

– И это… Там в псине «катран» мой, заберите. А наш за валунами, слева, был еще живой…

– Понял, Третий! Удачи!

– К черту!

Через секунду вдалеке коротко отозвался автомат. «Чехи» ответили из нескольких стволов. И перестрелка начала постепенно отдаляться…

Через пять минут Первый решительно поднялся:

– За мной! Спец последний! И не шуми! Мало ли что?..

На этот раз опасения Первого оказались напрасными. Третий увел за собой всех «чехов». Кроме «собаковода», скончавшегося на месте. Учитывая, что за ним обязательно должны были вернуться, место боя следовало «зачистить»…

Первый со Спецом затаились у иссеченных осколками валунов, Второй выдвинулся на разведку. Вернувшись, он коротко бросил:

– Все спокойно! Один мертвый «чех» и одна псина…

– Нож Третьего забрал?

– Забрал! – хлопнул себя по поясу Второй.

– Тогда давай смотреть, что с ним! Я присвечу…

Второй склонился над телом. Безжалостный луч тонкого фонаря вдруг выхватил из темноты заостренные скулы, впалые глазницы и почерневшую пергаментную кожу, обтягивавшую каждую косточку изможденного лица… Спец невольно охнул – на миг ему показалось, что он видит старые кадры кинохроники из фашистских концлагерей. Именно так там выглядели трупы замученных узников.

Первый не охнул, просто скрипнул зубами:

– Вот с-суки черножопые… Как же он до гор дошел?..

Второй с невозмутимостью врача оттянул веки беглеца, потом пощупал пульс и бегло осмотрел осколочные раны…

– Ну? Что скажешь? – поторопил его Первый.

– Дело хреновое, – наконец тяжело вздохнул Второй. – Боюсь, он не жилец…

– Боишься или не жилец? – жестко спросил Первый.

– Точно сказать нельзя… Осколки задели только конечности, но у него сильнейшая контузия плюс критическое истощение организма. Я думаю, шансы – девяносто на десять. Девяносто на то, что он не выдержит дороги. И десять, даже пять, на то, что все-таки выкарабкается…

– Ясно, – вздохнул Первый и потушил фонарик.

Спец ухватил его за плечо:

– Не надо!

– Что не надо? – хрипло спросил в темноте Первый.

– Я понимаю, у вас приказ начальства и все такое, но… Не надо его бросать! Нельзя! Если есть хоть один шанс, я его понесу сам… Обещаю! Пожалуйста! – со слезами в голосе проговорил толстяк.

– А кто тебе сказал, Спец, что мы его бросим? Спецназ своих не бросает! Поэтому вытри сопли и вперед! «Вертушка» ждать не будет! Тем более скоро рассветет!

И беглеца не бросили. Его тащили по очереди. И Спец – одышливый Спец – страшно сердился, когда его очередь Первый со Вторым молча отодвигали…

А беглец, изможденный и контуженный, трясся на плечах своих спасителей и не умирал… Он слишком много пережил, чтобы умереть, когда все было уже позади. Он просто не мог умереть, не выполнив клятвы. И свои пять шансов из ста он использовал на всю катушку…

А на «точке» их уже ждал Третий. Ободранный, с кровоточащей раной на боку, но живой. «Вертушка» пришла вовремя, и к вечеру они были уже на аэродроме в Моздоке…

149

Первый умолк, затушил сигарету и развел руками:

– Вот такая вышла история… Хочешь верь, хочешь нет, но я рассказал всю правду…

– Не всю! – вдруг впервые за все время отозвался генерал. – Я специально попросил поднять кое-что из архива. Фамилия и звание забелены, но это документальное подтверждение слов Первого. Единственное. Можете удостовериться, подполковник…

Логинов протянул руку и через секунду пробежал глазами короткий приказ по ГРУ, датированный 98-м годом. Гласил он следующее: «За самовольные действия, противоречащие приказу, которые могли поставить под угрозу срыва выполнение боевой задачи государственной важности, объявить… строгий выговор. Предупредить… что при повторении подобных случаев к нему будут применены более строгие меры дисциплинарного воздействия…»

– Круто! – покачал головой Логинов.

– Как есть… – пожал плечами Первый. – Вставили мне пистон в задницу за этого паренька, на ковер вызывали… Было дело.

– Теперь вы верите нам, подполковник? – подвел черту генерал.

– Да, – сказал Логинов. – У меня остался только один вопрос – к Первому…

– Не жалею ли я, что вынес на своем горбу киллера, еще и выговор за это получил?.. Да? – вдруг сжал кулаки и посмотрел на Логинова в упор Первый. – Нет! Не жалею! Потому что, когда я его выносил, он был не киллером, а беглым военнопленным! И я точно так же поступил бы и сейчас! Ясно?

Тут Логинов неожиданно для себя коснулся руки Первого и сказал:

– Ты меня не так понял, братишка! Я бы тоже сделал точно так, наплевав на все приказы! Я хотел спросить о другом: вот эта вещь тебе случайно не знакома?

С этими словами Логинов протянул через стол блестящий зуб. Первый вздрогнул и быстро спросил:

– Откуда это у тебя?

– Так знакома или нет?

– Знакома, – кивнул Первый. – Это все, что было у этого паренька из личных вещей. И когда его повезли в госпиталь, я попросил, чтобы зуб не потеряли…

150

Все было позади – и несколько часов, проведенных за городом под землей, и муторная подготовка. Киллер смертельно устал, но усталости не чувствовал. Оставалось-то совсем чуть-чуть…

Повернув с проспекта во дворы, он вдруг мельком увидел в зеркале заднего вида «БМВ». Таких машин в Москве тысячи, и в другой раз киллер не обратил бы на нее никакого внимания. Но дело в том, что эту машину киллер видел совсем недавно. Она выезжала из ворот теннисного клуба, в который зачастил Смирницкий…

Тогда киллер убедился, что добраться к чиновнику в клубе не удастся, и посчитал, что время потрачено зря. И только теперь понял, как он был не прав.

Появление здесь именно этого «бимера» не могло быть случайностью. Приехали наверняка по его душу. Поняв это, киллер тут же «вычислил» вторую машину – «пятерку», которая как раз припарковалась у его подъезда…

«Бимер» тем временем нырнул в соседний двор, из второй машины выбрались два мордоворота с подозрительно оттопыривающимися куртками.

– Так… – вздохнул киллер.

Он понял, что на него как-то вышли. Как – сейчас значения уже не имело. Сейчас нужно было срочно уносить ноги. Ему и так несказанно повезло…

Только вот унести ноги киллер не мог. В квартире остался Рекс. А Рекса он бросить не мог. Никак… Несколько секунд киллер думал, потом решился и быстро припарковал машину у соседнего подъезда.

Под землей он изрядно пропах канализацией, так что вопрос с маскировкой решился сам собой. Из-под сиденья киллер извлек спецовку и мятую кепочку, в руку взял отвертку и гаечный ключ. После этого он выскочил из машины и бросился к своему подъезду.

Приехавшие по его душу мордовороты, как он и предполагал, воспользоваться лифтом не рискнули. Топая и сопя, киллер нагнал их на третьем этаже.

Экс-собровцы притормозили и расступились, киллер обогнул их и поскакал дальше, бормоча себе под нос:

– Задрали эти жильцы, мать их так, сифон у них потек… Ни днем, ни ночью покоя нет…

Белый с Черным обменялись спокойными взглядами – даже сквозь перегар они уловили запах канализации, поэтому сантехник не вызвал у них никаких подозрений.

Со своей стороны, киллер успел убедиться, что вооружены охотники за его скальпом серьезно. И сделал соответствующие выводы…

Поднявшись на нужный этаж, Белый с Черным коротко позвонили в квартиру. Не дождавшись ответа, они в темпе справились с замками. Роли были распределены заранее – Белый, прошедший в СОБРе спецкурсы, возился с отмычками, Черный его прикрывал.

Наконец дверь поддалась. Белый нырнул в квартиру первым, Черный замер у косяка.

– Пусто! – наконец донеслось из квартиры.

Черный расслабился, оглянулся в последний раз и переступил порог… Только вот прикрыть дверь он не успел – на лестнице вдруг раздались торопливые шаги, и давешний сантехник крикнул:

– Жильцы! Жильцы из 140-й! Постойте!

От неожиданности Черный на миг растерялся, а сантехник уже сбежал с пролета и уцепился рукой за дверную ручку:

– Мне только позвонить в ДЭЗ, чтоб воду перекрыли! Один момент! А то и вас по стояку затопит!

– Че орешь? – отступил в сторону Черный. – Надо, позвонишь… Заходи!

При этом он обменялся с Белым коротким взглядом, тот незаметно кивнул. Судьба резвого сантехника была решена…

Только вот вышло все немного по-другому. Пропустив сантехника в квартиру, Черный отвернулся, чтобы запереть дверь. За эти доли секунды киллер успел приблизиться к Белому и неожиданным ударом вонзить отвертку тому в сердце.

Белый качнулся, отступил в спальню и начал падать. А киллер уже выхватил из-за пояса Белого пистолет с глушителем и резко повернулся. То же самое сделал и Черный. На миг их взгляды встретились, потом рука Черного метнулась под полу куртки – к «бизону». Одновременно экс-собровец резко ушел в сторону, но киллер не промахнулся.

Пистолет приглушенно хлопнул, пуля обожгла плечо Черного, его правая рука безвольно повисла. Киллер со странным спокойствием сказал:

– Даже не думай. Просто опустись на колени. Спиной ко мне.

– С-сука! – выдохнул от бессилия Черный.

Работа в СОБРе научила его разбираться в людях. И сейчас он вдруг понял, что у него нет ни единого шанса. «Сантехник» не отличался богатырской комплекцией, но в глазах у него читалась такая уверенность в своих силах, что Черный чувствовал себя, словно кролик перед удавом…

И он послушно встал на колени. «Сантехник» подошел сзади, забрал «бизон» и обыскал Черного. Потом велел идти в большую комнату. Черный понял, что это его последний шанс. Уже в комнате он оглянулся через плечо и вдруг нанес удар ногой назад…

Бил Черный вроде наверняка, но «сантехник» словно прочитал его мысли. Легко уйдя в сторону, он от души засандалил подъемом экс-собровцу в пах.

Черный взвыл от боли и рухнул на пол. При этом он зацепил стол, и с него на ковер упала трехлитровая банка, закрытая крышкой с прорезями. Банка покатилась к двери, «сантехник» успокоительно проговорил:

– Спокойно, Рекс, все в порядке. Он больше не будет дергаться…

Так оно и получилось – отойдя от боли, Черный сперва рассказал, кто их послал, а потом передал по рации то, что велел ему «сантехник»…

151

Выйдя из «Аквариума», Логинов плюхнулся на сиденье и потянулся к оставленному в машине мобильнику. Просмотрев зафиксированные за это время звонки, он позвонил Горову.

– Чего хотел, Степа?

– Вы где пропали, шеф? – быстро спросил тот. – Я вам четыре раза звонил, уже начал волно…

– Да знаю я! – перебил Горова Логинов. – В Аквариуме я был, а туда с мобильниками не пускают…

– В «Аквариуме»? – удивился Горов.

– Да. Говори быстрее, накопал чего?

– Да. Наш неизвестный, если верить документам, около двух лет лежал в Тукинском диспансере. А потом его перевели в Липки…

– Это где?

– Час езды от Москвы. Недалеко от Зеленограда.

– Так. И что?

– А оттуда его выписали два месяца назад…

– Точно?

– Если верить документам, да. Причем уже под именем Тучкова Андрея Тихоновича, уроженца Грозного…

– А откуда взялась эта фамилия?

– Так он вроде как окончательно выздоровел, шеф…

– Что-то мне это не нравится… – вздохнул Логинов, покосившись на «Аквариум». – Так… Ты где сейчас, Степа?

– В Минздраве, конечно.

– Тогда встречаемся на выезде на Зеленоград… Скажем, через сорок минут. Успеете?

– Постараемся!

– Если что, жду вас у поста ГИБДД. Все!

Прикурив сигарету, Логинов быстро позвонил Архипову.

– Алло! – недовольно буркнул тот.

– Аркадий Антонович, это я!

– А-а, – сразу взбодрился следователь. – Ну как съездил?

– Пока не знаю, – откровенно признался Логинов. – Или «аквариумисты» впарили мне качественную «дезу», или тут что-то другое…

– А конкретнее ты не можешь выражаться?

– Да не могу я вам по телефону рассказать деталей… Честно признаться, я грушникам почти поверил. Но только что вылезла одна интересная деталь. И это меня настораживает. В общем, Аркадий Антонович, я прямо сейчас выезжаю со своими в Липки. Если верить документам Минздрава, месяц назад нашего призрака выписали из тамошнего психдиспансера под именем некоего Тучкова, уроженца Грозного…

– Так, – проговорил Архипов, – а это как понимать?

– Вот и я не знаю, Аркадий Антонович. Или он все-таки человек ГРУ, или тут что-то другое… По-любому я этот ребус разгадаю. Сегодня же. Так что ждите… На всякий случай запомните – если я по дороге попаду в аварию или застрелюсь от безнадеги, значит, наш призрак человек «Аквариума» и все это их рук дело…

– Так это… – забеспокоился Архипов. – Если все так серьезно, то давай я тебе приставлю охрану! Или взвод «Альфы» прихвати, я с твоим начальством договорюсь…

– Да я сам из «Альфы», Аркадий Антонович! И едем мы на двух машинах, не пальцем деланные! Если бы меня было так легко «зачистить», «аквариумисты» сделали бы это давно и не тратили бы время на маски-шоу! Короче, я вам все сказал! Ждите! Так или эдак, но сегодня у вас на руках будет полный расклад! Пока!

– Счастливо! И смотри поосторожнее!

– Постараюсь…

152

Психоневрологический диспансер, расположенный в километре от Липок, при СССР входил в систему МВД. Тогда здесь ломали упертых инакомыслящих и диссидентов. Финансирования на это важное государственное дело не жалели. Комплекс зданий был отгрохан с поистине социалистическим размахом.

Сейчас от былого величия липкинского диспансера остались одни воспоминания. Штукатурка на корпусах потрескалась и облупилась. «Колючку», некогда венчавшую высоченный забор, давно растащили то ли оборотистые завхозы, то ли предприимчивые местные жители. Ворота были открыты нараспашку. По территории свободно бродили какие-то люди в обносках – видимо, тихие душевнобольные…

Логинов остановился у административного корпуса, за ним припарковалась «Волга», из которой тут же выскочил Горов. Быстро оглядевшись по сторонам, он облегченно вздохнул:

– Кажется, грушниками не пахнет…

– А они под статуи замаскировались, – хмыкнул Логинов.

По сторонам от входа возвышались две уродливые скульптуры – дебелая однорукая крестьянка и рабочий с отбойным молотком на плече. Горов окинул их быстрым взглядом.

– И какой дурак додумался поставить их в дурдоме?

– Время такое было, Степа, – пожал плечами Логинов. – Лет через двадцать твои дети тоже будут чесать затылки у статуи Петра на набережной… Ладно, пошли!

Логинов поскакал вверх по ступенькам, Горов оглянулся на «Волгу», из которой выглядывал Аникеев:

– Смотри, Ленчик, если что, сразу докладывай по рации! И не расслабляйся! Если тебя грохнут, кто мне отдаст с получки «пятисотку»?

– Вали уже, – махнул рукой Аникеев.

Он изо всех сил старался не выдать своего волнения, но, как и все, понимал: они слишком близко подошли к разгадке, так что случиться могло всякое…

Логинов в сопровождении Горова прошел по гулкому коридору к кабинету главврача. Тот оказался на месте, удостоверение Виктора произвело на него впечатление, так что он даже хотел немедленно вызвать к себе лечащего врача… Но Логинов его остановил:

– Лучше мы сами!

Главврач немного удивился, но возражать не стал. Он объяснил, где находится нужный корпус, и пару минут спустя обе машины подъехали к невысокому крыльцу.

Врач поджидал их в пустынной ординаторской. На вид ему было лет пятьдесят, невысокий, чуть сутулый и не очень тщательно выбритый. И какой-то нервный.

Виктору это не понравилось, и он красноречиво посмотрел на Горова. Тот на всякий случай пересел поближе к столу. Быстро покончив с формальностями, Логинов перешел к делу:

– Итак, Викентий Карпович, нас интересует Тучков Андрей Тихонович. Надеюсь, вы помните такого?

– Конечно, – кивнул доктор. – Я был его лечащим врачом с момента поступления до выписки, все это время…

– Вот тогда прямо с выписки и начнем, – сказал Логинов, доставая сигареты. – Разрешите? – Доктор кивнул, Виктор щелкнул зажигалкой и произнес: – Меня интересует, как, по чьему указанию и каким образом этот больной получил паспорт. И не юлите, Викентий Карпович. Ни к чему хорошему это не приведет. А скажете правду, я вас сумею защитить. Обещаю…

153

Викентий Карпович начал говорить – нервно, запинаясь и часто повторяя одно и то же. Некоторое время спустя Логинов вдруг понял, что доктор и не собирался юлить. Он говорил правду, а его нервическое поведение объяснялось очень просто – за годы работы с душевнобольными Викентий Карпович порядком износил свою нервную систему. Потому что был настоящим врачом, не очерствел сердцем и к бедам своих пациентов относился, как к своим… Поняв это, Логинов тактично перебил доктора и попросил рассказать все по порядку.

Больной поступил из Тукинского диспансера в Липки с практически безнадежным диагнозом. В переводе на русский язык он означал примерно следующее: вследствие пережитой контузии и сильного психотравматического шока, осложненных истощением нервной системы, «неизвестный» потерял память и лечению не поддается.

Липкинский диспансер специализировался как раз на таких случаях. Человеческая психика устроена так, что при определенных обстоятельствах срабатывает «аварийная» защита. К примеру, у них уже два года лежала одна женщина. На ее глазах тяжелая фура раздавила трех ее детей. Не включись защита в виде полной амнезии, и женщина наверняка не пережила бы этого страшного горя… А если бы и пережила, то наверняка наложила бы на себя руки сама…

Тот же случай, по мнению Викентия Карповича, был и с неизвестным. «Автомат» начисто отключил его память. И «кнопка» запала. Его пытались лечить разными методами – электрошоком, гипнозом, транквилизаторами. Но взломать «защиту» так и не удалось. Такое тоже бывает. И больного оставили в покое, в надежде, что время сделает то, чего не смогли сделать лекарства и процедуры. И так оно и вышло…

– Я помню этот день! – нервно проговорил Викентий Карпович. – То есть я не помню точно число, нужно посмотреть в истории болезни, но это было в тот день, когда в новостях передали сообщение о катастрофе вертолета с генералом Лебедем…

«Неизвестный» был тихим и спокойным больным. Он никогда не доставлял хлопот обслуживающему персоналу, и его любили. Если к нему обращались, он отвечал, но сам не говорил никогда. Просто молчал и смотрел в одну точку. Иногда улыбался…

В фойе корпуса больные смотрели старенький черно-белый телевизор. С ними находилась дежурная медсестра. Когда по новостям прошел сюжет с кадрами, снятыми на месте крушения вертолета губернатора Красноярского края, никто на это особого внимания не обратил.

А неизвестный вдруг медленно сказал:

– Это Костя… Это мог сделать только Костя… Значит, он жив…

Медсестра прибежала к врачу:

– Он заговорил! Он заговорил сам, Викентий Карпович!

Доктор тут же попросил привести больного. Но особого разговора не вышло. Было ясно, что психическая защита под воздействием какого-то фактора слегка ослабла. Но и только.

Существенного сдвига в состоянии больного не произошло. Кроме одного – его теперь так и тянуло к телевизору. Доктор не возражал. Ему было ясно, что «пробой» защиты был как-то связан с сюжетом о крушении вертолета. Возможно, больной получил контузию именно в результате такого крушения. В любом случае все надежды на улучшение были связаны теперь именно с просмотром телепрограмм…

И надежды эти оправдались. Как только по телевизору заговаривали о катастрофе и Лебеде, больной преображался. И что-то бормотал себе под нос…

Но до окончательного выздоровления было еще очень далеко. Катастрофа вертолета дала только первый толчок. Крошечный. Но именно после этого больной стал постепенно возвращаться к жизни: медленно-медленно, шаг за шагом…

Сперва он просто смотрел телевизор, потом начал интересоваться газетами и учиться читать по слогам. Потом писать. А потом и память начала возвращаться к нему, правда, урывками…

Без малого два долгих года прошло, прежде чем в одно утро больной вошел в кабинет доктора и сказал:

– Здравствуйте, Викентий Карпович! Мне нужно с вами серьезно поговорить…

– Здравствуй, Ваня, – кивнул доктор. Неизвестного больного все это время ласково называли Ваней. – Садись, я тебя слушаю, Ваня…

– Спасибо, Викентий Карпович. Но я не Ваня. Меня зовут Андреем. Я все вспомнил и пришел вам об этом рассказать…

– Это был один из самых счастливых дней в моей жизни! – не смог сдержать слезу, рассказывая об этом, доктор. – Он столько пережил, но наконец вернулся к нормальной жизни, понимаете? И в этом была и моя заслуга! И он мне все рассказал: что зовут его Тучков Андрей Тихонович, что родился он в Грозном и там его застала война. Уехать он не успел и много долгих лет провел в плену у чеченцев…

– А о том, как он вырвался из Чечни, он не рассказывал? – быстро спросил Логинов.

– Почему? Рассказывал, конечно. Ему удалось бежать из плена, и он вышел к границе Чечни, где его подобрали десантники! Он вспомнил все!

– Похоже, даже больше, чем все… – сказал Виктор, посмотрев на Горова. – А как ему выдали документы, Викентий Карпович?

– Как обычно, – развел руками доктор. – Когда я убедился, что больной практически выздоровел, я доложил об этом главврачу. А тот, поскольку у Андрея не было никаких документов, связался с милицией…

– А с какой, простите, милицией?

– С Зеленоградской, я думаю…

– Понятно… – сказал Логинов и поднялся: – Ну что же, спасибо вам, Викентий Карпович. Всего доброго…

Вскочивший на ноги доктор хотел было что-то напоследок спросить, но не успел – фээсбэшники вышли слишком стремительно…

– Ты все понял, Паша? – спросил в гулком коридоре Логинов.

– Похоже, он развел и врача, и ментов, как лохов? Это вы хотите сказать?

– Именно! Он никакой не Тучков. Настоящий Тучков наверняка погиб на его глазах в чеченском плену… А поскольку архивов по Чечне не осталось, то он просто воспользовался этой легендой для легализации. Дешево и сердито! Чтобы расставить все точки над i, заскочим по дороге в паспортный стол… – успел произнести, оглядываясь на ходу, Логинов, и в этот миг из темного закоулка к нему метнулась тень…

154

Резко заскочив в большую комнату квартиры капитана Жеребцова, Клим в оцепенении замер. Он ожидал увидеть что угодно, только не такое…

В глубине комнаты на стуле сидел Черный. Левой рукой он сжимал окровавленное плечо. За ним стоял странный человек в спецовке и мятой кепочке. В левой руке он держал рацию Белого, в правой – нацеленный на Клима пистолет с глушителем.

Выглядел этот человек как полный отсос, только вот глаза – на удивление спокойные и чуть прищуренные – не вязались со всем его обликом. И Клим вдруг понял, что это и есть киллер. А еще он понял, что до него ему, Климу, уже никогда не добраться – киллер очень грамотно расположился за Черным и был готов к любому повороту…

Клим не был трусом. И умел проигрывать. Киллер его переиграл – так легла карта. Все, что мог сделать Клим, – это поквитаться перед смертью с предателем Черным – тот, несмотря на боль, осклабился и злорадно произнес:

– Допрыгался, Ворошилов?..

– С-сука! – выдохнул Клим и выстрелил прямо через карман куртки в похмельного, ухмыляющегося Черного.

Хлопок выстрела киллера утонул в грохоте «ПМ» Клима. Клим дернулся и начал оседать на пол. Но перед смертью он успел увидеть, что не промахнулся – его пуля попала Черному в живот, и тот уже не улыбался, а с перекошенной рожей валился на пол…

155

Из темного закоулка коридора к Логинову метнулась тень, но Горов не подкачал. Едва уловив движение, он одним прыжком прикрыл собой шефа и с рыком «Руки!» выхватил пистолет…

– Ой! – испуганно вскрикнула девушка в белом халате и обхватила лицо руками: – Как вы меня напугали…

– Ты кто? – быстро спросил Степан.

– Антонина… Но меня все просто Тоней зовут, – натужно проговорила девушка.

– Все – это кто?

– Ну, врачи и больные…

– Так, – отстранил Горова Логинов. – Кажется, это не то, что ты думал, Степан… Вы, наверное, медсестра отделения Викентия Карповича?

– Да, я… – кивнула медсестра.

– И, наверное, – в упор посмотрел на девушку Логинов, – вы кое-что подслушали у дверей? Так?

– Ой! – снова вскрикнула девушка и залилась краской. – А вы откуда знаете?

– Нехорошо, красавица, – покачал головой Логинов. – И много ты услышала?

– Я не хотела, просто так получилось, – залепетала Антонина. – Я узнала, что вы по поводу Андрея и… и…

– Так, – оглянулся на Горова Виктор. – Ты постой на стреме, а мы с Тоней пошепчемся в уголке. Чует мое сердце, она что-то хотела нам сказать. Да, Тоня?

– Да! Только не сказать, а попросить…

Логинов отвел девушку к давно не мытому мрачному окну и выслушал с непроницаемым лицом.

– Простите, не знаю как вас величать…

– Виктор Павлович.

– Ага! В общем, Виктор Павлович, я сама из Липок, местная. А у нас мужики сами знаете какие: им бы только самогон жрать да девок портить… А я не такая, я медучилище в Москве закончила, и вообще. В общем, мне Ваня, то есть Андрей, с самого начала понравился, еще как только поступил к нам. Тихий, спокойный, муху не обидит…

– Это точно, – кивнул Логинов.

– В общем, ухаживала я за ним, подкармливала. А потом, когда он начал все вспоминать, полюбила, – снова зарделась девушка. – И никого другого мне не надо… Поэтому, когда дело к выписке пошло, я ему прямо так и сказала: «Давай жить вместе, Андрей, куда ты подашься? В Чечню, поди, не вернешься. А я хоть и не красавица, но ладная и работящая. Тятька приданое даст, заведем детишек и заживем как люди…»

– А он что сказал?

– А он, Виктор Павлович, – шмыгнула носом девушка, – сказал, что я ему тоже нравлюсь… Но сейчас он не может, дела у него, мол, какие-то остались важные. И пообещал, что если управится, то обязательно вернется… – Тут Антонина расплакалась уже по-настоящему. – Я и жду уже два месяца, а его все нет и нет… А только что Танька позвонила, она секретаршей у главврача работает. И говорит: «Худо дело, Тонька, твоим из органов интересуются, наверное, натворил чего…» Ну я вас дождалась и следом, под дверь… Только, почитай, ничего не поняла! Только то, что ищете вы его! Он что-то и вправду натворил, да?

– Да не то чтобы натворил, – вздохнул Логинов, – но попал в историю…

– Я как чувствовала! – сквозь слезы проговорила Тоня. – Но все равно никого другого мне не надо! Как поймаете его, Виктор Павлович, сообщите уж мне, пожалуйста! А Андрею передайте, что я его все равно буду ждать! Хоть три года, хоть все пять… Передадите?

– Передам. Обязательно передам.

– Ведь я знаю: он тоже меня любит! Когда в Москву уезжал, обнял меня и сказал: «Я постараюсь вернуться, Антонина! Очень постараюсь! Я очень хочу после всего свозить тебя в Новосибирск, чтобы ты посмотрела, как красиво в Сибири…»

Логинов едва не вздрогнул, но постарался не показать вида. Тронув Антонину за плечо, он сказал:

– Ну-ну, успокойся, Тоня. Я сделаю все, чтобы Андрей вернулся к тебе и вы обязательно съездили в Челябинск… Или куда там?

– В Новосибирск, – сквозь слезы проговорила девушка. – Я у него еще переспросила: «Почему в Новосибирск?» А он улыбнулся и говорит: «Название красивое, значит, и город должен быть красивый…»

156

В паспортном столе Зеленограда Логинов не задержался. Едва ему дали в руки стандартный бланк на сорок пунктов, он сразу узнал и ученический почерк, и человека на цветной фотографии, приклеенной в углу…

Изъятие бланка заняло пару минут. После этого обе фээсбэшные машины помчались в Москву. К моменту их приезда Архипов в своем кабинете в Генпрокуратуре уже не находил себе места.

– Ну наконец-то! – вскочил он из-за стола, когда Логинов вошел. – А я уже черт знает что думал! Хотел даже звонить в ГИБДД…

– Успокойтесь, Аркадий Антонович, – хмыкнул Логинов. – Лучше посмотрите вот на это… А я пока себе вашего чая заварю.

Архипов нервно нацепил очки и схватил в руки бланк.

– Так, – быстро проговорил следователь. – Тучков Андрей Тихонович… Так это точно он?

– Да. И фото, и почерк – все в «елочку»! И это снимает с «Аквариума» все подозрения. Грушники тут ни при чем. Насколько я разбираюсь в психиатрии, дело было примерно так… Когда киллер увидел по телевизору сюжет о гибели генерала Лебедя, в его больной голове произошел сдвиг… Ведь и он, и Костя, о котором киллер писал в письме, считали Лебедя предателем. И он, я имею в виду киллера, решил, что Костя выжил и начал мстить. И катастрофа вертолета – его рук дело… Бред, конечно, галиматья, но именно эта галиматья стала отправной точкой в его выздоровлении. Киллер постепенно вспомнил обо всем. И о том, что Косте отпилили в лагере голову, и о том, что он поклялся за него отомстить… Именно для того, чтобы претворить свой план в жизнь и получить новые документы, он и назвался именем Тучкова, с которым наверняка встречался в плену…

В этот момент дверь без стука отворилась, и в кабинет просунулся Аникеев:

– Здравия желаю, Аркадий Антонович! Шеф, я отправил, можете звонить…

– Ага, Леня, спасибо! – кивнул Логинов. – Можете сходить с Горовым перекусить в буфет, он давно мечтал попробовать, чем здесь кормят «прокурорских»… – Когда голова Аникеева исчезла за дверью, Виктор повернулся к следователю: – Ну что, Аркадий Антонович, ни пуха ни пера! Звоните!

– Куда? – удивился следователь.

– Начальнику Новосибирского УВД. Аникеев только что сбросил им по Интернету засканированную фотографию с бланка. Пусть немедленно вызовет к себе руководство Новосибирского ОМОНа и покажет фото им…

– Так ты думаешь… – потянулся рукой к трубке Архипов.

– Я не думаю, Аркадий Антонович! Я уверен – наш киллер один из восемнадцати новосибирских омоновцев, пропавших без вести в Первомайском… Когда бандиты пошли на прорыв, они угнали его с собой!

– Откуда такая уверенность? – невольно удивился Архипов.

– Интуиция, – пожал плечами Логинов. – И еще кое-что… Придет время, как-нибудь расскажу. Звоните, Аркадий Антонович!

– Да-да, – кивнул Архипов и поспешно снял трубку.

157

Интуиция Логинова не подвела. Спустя двадцать минут на столе Архипова междугородной трелью отозвался телефон.

– Алло! – ответил следователь.

Из трубки донесся чей-то взволнованный голос, так что даже Логинов услышал некоторые слова.

– Да не кричите вы! Минуту! – нервно проговорил Архипов и, прикрыв микрофон ладонью, посмотрел на Виктора: —Ты оказался прав. Это один из новосибирских омоновцев… Только он не числился пропавшим без вести: в Первомайском у останков одного из тел нашли его искореженный медальон. Так что его давно похоронили – со всеми почестями…

– Хорошая примета, – со странным выражением проговорил Логинов.

– Начальник штаба ОМОНа рвется лететь в Москву, – продолжил Архипов. – Он нам нужен? Давать «добро»?

– Без него обойдемся, – жестко сказал Виктор. – Пусть лучше немедленно поднимут из архива его личное дело и срочно направят копию нам. Времени, чувствую, в обрез…

Архипов кивнул и в темпе объяснил начальнику Новосибирского УВД, что от него требуется. А еще пятнадцать минут спустя из отдела спецсвязи Генпрокуратуры принесли несколько листов…

На фотографии из личного дела новосибирского омоновца Сергея Верницкого было совсем другое лицо. Нет, это был он, только вот лицо было совсем другое – открытое, счастливое и чуть насмешливое. Просто на него еще не легли тогда отметины от чеченского плена, предательства и проклятой войны…

Логинов сразу отдал первый лист Архипову, а сам сосредоточился на короткой ко времени поступления в ОМОН биографии Верницкого. И сразу присвистнул:

– Так вон оно в чем дело!..

– В чем? – посмотрел на него поверх очков Архипов.

– Действительную он проходил в спецназе по охране особо важных объектов. Правда, в Дальневосточном военном округе, так что в Чечню тогда не попал… Зато военно-учетная специальность лучше не придумаешь: антидиверсионная деятельность. Вот вам и ответ на все наши вопросы, Аркадий Антонович… Кто лучше всего знает, как совершить диверсию? Диверсант? Нет – тот, кто досконально, изнутри изучил принципы охраны…

– Наверно, ты прав, – снял очки следователь. – Но сейчас для нас главный вопрос в том, где его искать…

Виктор мрачно кивнул и потянулся за сигаретой, на столе у Архипова зазвонил телефон:

– Алло! – буркнул он. – Да, здесь. А кто это? Понял, даю… – Протянув через стол трубку, Архипов сказал:

– Витя, тебя Коркин, звонит из подмосковного СИЗО…

– Ага! – кивнул Логинов. – Привет, майор, ну?.. Так, так, так… Записываю! Ага, ага. Все, Вася! Я понял! Молоток! – Бросив трубку, Логинов с торжеством в голосе произнес: – Кажется, Аркадий Антонович, у нас сегодня счастливый день! Вася Коркин только что расколол в СИЗО торговца оружием! Тот сдал своего генерального поставщика – какого-то отставного капитана. Самое главное, что, по словам этого поставщика, капитан этот один во всей Москве торговал эластитом! Плюс «ТТ», из которого был убит Матевосян, явно из его партии! Это железный след, Аркадий Антонович! Если мы возьмем капитана, то до киллера рукой подать! Все! Я поехал – Коркин, видно, крепко этого торговца обработал: тот даже адрес капитана слил! Ждите новостей!

Часть пятая

РЕКВИЕМ ДЛЯ ГЕРОЯ, ИЛИ СПЕЦНАЗ УХОДИТ В НЕБО

158

У «адреса» капитана стояла ментовская машина и карета «Скорой помощи», дверь подъезда была распахнута настежь. Едва увидев все это, Логинов вздохнул:

– Кажется, мы опоздали…

Пару минут спустя Виктор вошел в квартиру. А еще через минуту читал записку, наспех написанную знакомым ученическим почерком. Записку обнаружил приехавший по вызову соседей наряд милиции. Она была прилеплена скотчем к зеркалу в прихожей.

На листе было написано: «Подполковнику Логинову. Этих людей послали по мою душу, Логинов, те кто боится правды. Те, кто продавал наших братишек в Чечне и боится за это ответить. Вот и думай, Логинов, кого ты защищаешь… Я постараюсь добраться до них сам. Но если у меня не получится, я прошу тебя, братишка, я умоляю – доведи дело до конца! Ведь ты наш, и просить мне больше некого – я один вырвался из ада, который эти негодяи устроили в Чечне…»

Прочитав записку, Логинов несколько секунд поиграл желваками, потом резко приказал:

– Степан! В темпе уберите из квартиры всех посторонних! И завернете оперативно-следственную группу, дело будет вести Генпрокуратура! Я вызываю следователя…

159

Смирницкий был занят важными государственными делами. Он приказал не отвлекать его, но секретарша запрет нарушила.

– Чего тебе? – резко спросил Смирницкий, ткнув пальцем в кнопку на селекторе.

– Тут к вам пришли! Михаил Романович Бродский…

– Так проси немедленно! – мигом преобразился Смирницкий.

Живчиком выскочив из-за огромного стола, он встретил Мишу у порога кабинета. Выглядел тот жутко озабоченным, да и сам неожиданный визит говорил сам за себя…

– Что-то случилось? – быстро спросил Смирницкий.

– Случилось, – кивнул Миша. – Дай воды…

– Сейчас прикажу секретарше боржоми принести из холодильника…

– Какая секретарша? Времени и так нет! – рявкнул Миша. – Давай простой, из графина!

Смирницкий набулькал стакан, Бродский его жадно выпил, отерся рукой и сел.

– Мы в жопе! Полной! – посмотрел он на Смирницкого. – Мои люди вышли на киллера, опередили этого чертова Логинова совсем на чуть-чуть…

– И что?

– Он их убил! Всех! И ушел…

– Как?

– Так! Об этом мне только что сообщил Волочков, напрямую… Но это еще не все. В квартире с трупами киллер оставил Логинову записку. В ней он написал, правда намеком, что знает, кто послал убийц. И пообещал во что бы то ни стало добраться…

– Д-до кого? – сел с перепугу Смирницкий.

– Дурак, что ли? – рявкнул Миша. – До нас с тобой, конечно! Может, еще до кого… Он же больной, хрен его знает, что в его башке творится…

– Т-ты шутишь?

– Какие шутки, какие шутки? Я же тебе говорю – мы в полной жопе!

– А что же делать?

– Наконец-то! Выход у нас один – взять следствие под полный контроль, добраться наконец до этого чертова маньяка и сделать так, чтобы он погиб при задержании! Понимаешь? Потому что, если мы не доберемся до него, он доберется до нас!

– Н-неужели все так с-серьезно?

– Конечно! Я уже предпринял кое-какие меры безопасности, тебе тоже советую… Но это все вторично. Сейчас главная проблема – это следствие. Если Архипов с Логиновым доберутся до киллера первыми и он заговорит – нам абзац по-любому! Их обоих нужно срочно убрать!

– В смысле убрать? – тихо спросил Смирницкий. Взгляд его стал осмысленным. – Убить, да?..

– Ты что, идиот? – искренне удивился Бродский. – Отвыкать надо от своих привычек! Не те времена! Это при Ельцине можно было валить всех без разбора! Убрать их надо по-умному – чтоб комар носа не подточил…

Смирницкий надолго задумался. Потом сказал:

– Я этого сделать не смогу. При всем желании. Тут нужно подключить кого-то из силовиков, тех, кто имеет доступ к «телу»…

Выслушав план Смирницкого, Миша вскочил:

– Голова, мать тебя так! По-моему, это сработает! Я погнал заниматься…

160

Оставив машину в леске, киллер сунул за пазуху двухлитровую банку и с резиновым комбинезоном в руках направился к оврагу. Как раз сюда был выведен канализационный сток из дачного поселка.

Двадцать минут спустя киллер был уже под землей. Именно во сне он понял, что для огромных домов, отгроханных в поселке, и канализация должна быть соответствующая. И не ошибся – система канализации поселка была рассчитана не только на одновременную работу всех ванных и санузлов элитного поселка, но и на слив воды из многочисленных бассейнов.

Хакер полученные деньги отработал сполна. Не без труда взломав защиту строительной фирмы, он скачал на диск киллеру не только проект дома Смирницкого, но и генплан всего поселка. Остальное было делом техники…

Правда, сточные воды шли в овраг не напрямую, а через очистную станцию, совмещенную с канализационной. Но тут все было автоматизировано, так что постоянного оператора в приземистом здании не было.

Справиться с решетками и заблокировать сигнализацию для Сергея Верницкого особой проблемы не составило. Во время службы в армии он неоднократно спускался в канализацию охраняемого стратегического объекта – дальневосточного завода по производству вертолетов серии «Камов».

Вынырнув в насосной, Сергей прошел к люку и вскоре оказался в канализационной системе собственно поселка. Здесь тоже были решетки, но Сергей их разблокировал еще во время первого спуска, проведя под землей почти двенадцать часов.

Зато теперь он легко ориентировался в подземном лабиринте. Продвигаться, правда, было неудобно – высота трубы после станции составляла едва ли полметра. Но идти было не очень далеко. Загородный дворец Смирницкого располагался всего в трехстах метрах от внешнего периметра поселка. Наконец впереди в луче фонаря показалось ответвление…

161

Несмотря на растиражированное СМИ представление о «семье» как о некоем подобии сицилийской «коза ностры», окружение президента России даже при Ельцине было наименее коррумпированной частью госаппарата. Известен достоверный случай, когда некий олигарх предлагал в администрации президента взятку в пять миллионов долларов за назначение своего человека замминистра. Взятку не взяли, олигарха просто выпроводили вон…

При новом президенте «решать вопросы» с его администрацией стало вообще практически невозможно. Не тот контингент сидел на Старой площади, чтобы брать взятки. Теперь «проситель» рисковал не только быть выставленным вон, но и отправленным в Лефортово – со всеми вытекающими последствиями…

Но, как говорится, даже в «семье» не без урода. С таким уродом Миша Бродский и встретился через час после беседы со Смирницким. Встреча носила строго конспиративный характер.

Ответственный сотрудник администрации президента коротко поздоровался с Бродским и посмотрел на платиновые часы:

– Говори быстрее, у меня еще куча дел, еле вырвался…

– Мне нужен список сегодняшних визитеров президента. И завтрашних…

– Зачем? – спросил после паузы собеседник Бродского.

– Нужно переместить двух человечков.

– Откуда переместить?

– Со следствия. Хочу поставить своих.

– Это как-то связано с делом Малькова?

– Можно и так сказать.

– И ты хочешь, чтобы руководство следственной группы заменили как бы по инициативе самого президента? И оформили это протокольно?

– Да, – улыбнулся Миша.

– Ну что же… Криминала здесь нет, – кивнул Мишин собеседник. – Сколько платишь?

– Сколько скажешь. И в той форме, какая тебе удобна…

– Хорошо, – кивнул сотрудник администрации и по памяти начал называть тех, у кого были запланированы встречи с главой государства.

– Так, так, – кивал Миша. – Этот не возьмется, этот вообще из «питерских»… Стоп! Кто?

Мишин собеседник повторил фамилию.

– Это то, что нужно! – вскочил на ноги Миша. – Во сколько, говоришь, встреча?.. Отлично, как раз успею настропалить его! Все! Деньги будут готовы сегодня! Я погнал!

Полчаса спустя Бродский уже инструктировал важного чиновника, собирающегося на аудиенцию к президенту:

– От тебя нужно следующее. Сказать, что дело об экстрадиции пробуксовывает исключительно из-за некомпетентности следственной бригады. И тут же ввернуть, что в Генпрокуратуре есть такой гениальный следователь Архипов. И что он на пару с подполковником Логиновым из ФСБ одним махом раскрыл убийство Малькова! И что если их обоих перебросить на этот участок, то вопрос с выдачей беглого олихарха решится очень быстро. А в конце намекни, что дело наверняка тормозят специально, так что без смены следственной группы ничего не получится…

– Ты думаешь, Миша, это сработает? А если он спросит подробности?

– Да не станет президент вникать в подробности! У него после тебя еще полдесятка встреч… Он тут же даст протокольное поручение, а его автоматически передадут генпрокурору и директору ФСБ… Все гениальное просто! И ты внакладе не останешься, ты же меня знаешь!

162

Сергей повернул и пополз в узком канализационном отводе. Луч фонаря высвечивал черные синтетические стены трубы и ручеек воды – не зловонный, а пахнущий каким-то цветочным ароматом. Судя по всему, горничная занималась стиркой в прачечной, расположенной в подвальном этаже особняка.

Однако прачечная интересовала Сергея мало. Его интересовал один-единственный стояк. К счастью, он был обособленным, поскольку личные апартаменты Смирницкого располагались вдали от гостевых спален и кухонного блока.

Добравшись до нужного места, Сергей посветил вверх. Канализационный стояк под углом уходил к шикарному санузлу госчиновника. Под полом второго этажа он разветвлялся…

Потолки в особняке было высокими, так что Сергея от санузла отделяло несколько метров. Но его это не смущало. Постучав пальцем по закрытой двухлитровой банке, он сказал:

– Мы на месте, Рекс! Готовься… А пока подкрепись, я знаю, вы это любите больше всего на свете.

Осторожно сдвинув крышку, Сергей сунул в банку четыре квадратика мармелада. Рекс быстро крутанулся вокруг своей оси, проворно встал на задние лапы и сунул усатую морду в щель.

– Тихо, тихо! Еще не время, – быстро проговорил Сергей. – Ешь, ты должен быть в форме!

Рекс вильнул хвостом и присел. Ткнув мордой в мармелад, он на миг оскалил свои острые зубы и тут же оттяпал изрядный кусок лакомства. Сергей улыбнулся…

Как и все, по жизни с крысами он сталкивался изредка и относился к ним с брезгливостью. И только в армии узнал, насколько это умные и удивительные животные.

Для любого крупного военного объекта крысы – постоянная головная боль. Их зубы постоянно растут, поэтому крысам все время приходится пускать их в работу. В принципе они грызут все, но больше всего страдают подземные кабельные каналы.

На авиазаводе по производству «Камовых» этой проблемой занимался специальный человек – «крысолов». Своего штата у него не было, так что к мероприятиям по борьбе с голохвостыми «диверсантами» привлекали спецназ.

Именно от «крысолова» Сергей и узнал, что крысы – единственные животные, которые могут пролезть в отверстие диаметром раза в два меньше их собственного. Для этого они вытаскивают из суставов свои кости – как фокусники. А еще крысы практически не используют «задний ход». Какая бы опасность ни поджидала их впереди, они все равно не отступят. И о том, что лучшая приманка для крыс – мармелад, а вовсе не сало, Сергей тоже узнал от «крысолова»…

Рекс уплетал мармелад, а Сергей смотрел на него и улыбался. Он знал, что тот его не подведет. Главное было дождаться Смирницкого. Сергей настроился на долгое ожидание, но ему повезло – в этот день чиновник вернулся очень рано.

Из отдельного стока вдруг зажурчала вода – тонкой струйкой. В прошлый свой рейд Сергей научился определять, что происходит наверху. Тонкая струйка чистой воды означала, что Смирницкий вернулся и моет руки…

– Рекс, пора! – быстро проговорил Сергей.

Пару секунд спустя он уже вытряхнул крысеныша из банки и крепко сжал извивающегося «диверсанта». Рекс от обиды пару раз цапнул Сергея за руку, но тот был в перчатке из толстой кожи.

– Тихо, Рекс, тихо… – успокоительно проговорил Сергей.

Рекс словно понял его и успокоился. Сергей вытащил свободной рукой из кармана нечто, напоминающее большой брелок, и за кольцо подвесил к ошейнику крысеныша. Тот снова беспокойно задергался.

– Ну-ну, – сказал Сергей и протянул Рексу последний кусок мармелада.

Крысеныш немного покрутил носом, но устоять перед искушением не смог. Когда он доедал лакомство, в отводной трубе зашумело, вслед за этим под ноги Сергею брызнула струя зловонных фекалий…

Смирницкий облегчился – и подписал себе приговор. Как следовало из проекта, санузел госчиновника был оборудован биде. И, как установил в прошлое посещение Сергей, Смирницкий биде пользовался – после каждого опорожнения…

– Все, Рекс! – вздохнул Сергей. – Прости, братишка, но так надо! Не подведи!

В нескольких метрах вверху чистюля Смирницкий начал подмываться. Тонкая струйка воды стекала по стоку.

Сергей поднес Рекса к отверстию и сунул в трубу. Крысеныш, оказавшись на свободе, бесстрашно начал карабкаться вверх по стояку…

Как и все крысы, он практически не пользовался «задним ходом». Журчащая по темной трубе вода его абсолютно не пугала. Даже если бы труба была заполнена водой полностью, Рекс все равно бы смог проплыть по ней и вынырнуть – в унитазе или биде.

Сергей об этом прекрасно знал. Поэтому он тут же приготовил пульт дистанционного управления и замер, держа палец на кнопке. Как только сверху донесся приглушенный вопль, бывший спецназовец нажал на кнопку…

163

Разговор с Бродским напугал Смирницкого по-настоящему. Чиновник вдруг ощутил себя абсолютно беззащитным – для этого чертова киллера ведь абсолютно не имело значения, какой пост он занимает и какими деньгами ворочает…

Обычная вальяжность разом слетела с Андрея Петровича. Голова совершенно не соображала – обострившийся инстинкт самосохранения начисто заблокировал все отделы мозга. Он хотел жить. Просто жить – пусть не важным чиновником, а обычным работягой с зарплатой в три тысячи деревянных. Пусть даже в две…

Сто грамм коньяка не помогли – страх не проходил, работа не клеилась. И тогда Смирницкий сделал то, чего не делал ни разу в жизни, – сказался больным и поехал домой, в загородный дачный поселок. Уж там-то киллеру было к нему не подобраться…

По дороге Андрей Петрович сильно нервничал. Оказавшись дома, он сразу поднялся в свои апартаменты, защищенные пуленепробиваемыми стеклопакетами, и только здесь наконец почувствовал себя в безопасности.

Помыв руки, Смирницкий вдруг ощутил желудочные спазмы. Таким образом давал знать о себе уходящий страх. Поспешно расстегнув брюки, Андрей Петрович прошел к унитазу, а потом, пару минут спустя, пересел на биде…

Когда он уже заканчивал водные процедуры, в унитазе что-то булькнуло. Смирницкий удивленно повернул голову и услышал подозрительный шорох. В следующий миг из унитаза на крышку вдруг выпрыгнула крыса – мокрая и с кожаным ошейником на теле. У чиновника от удивления даже челюсть отвисла…

Крыса, не обращая внимания на Смирницкого, быстро отряхнулась и тут же потянулась зубами к холке. И только здесь Смирницкий рассмотрел, что к ошейнику прикреплен небольшой брелок. Но не простой, а с мигающим кроваво-красным глазком. Чиновник вдруг все понял и с воплем вскочил с биде.

В тот же миг в шикарном санузле прогремел взрыв…

164

В квартире капитана Жеребцова Логинов впервые за все это время столкнулся с Клавой. Обоих словно молния пронзила.

– Здравствуйте, Клавдия Васильевна! – кивнул Логинов, невольно отворачиваясь.

– Здравствуйте, Виктор Павлович! – сказала Клава и тоже поспешно отвела глаза.

Неловкая пауза затянулась, Логинов вдруг решился и порывисто схватил женщину за руку:

– Клава! Я хочу тебе сказать…

– Не надо! – поспешно высвободилась Клава.

В этот миг в квартиру заскочил Горов:

– Шеф, шеф! – крикнул он. – Ой! Извиняюсь!

Клава воспользовалась моментом и проскользнула мимо Логинова в комнату к экспертам. Виктор проводил ее страдальческим взглядом и повернулся к Горову:

– Ну? Что хотел, Степа?

– Да я тут внизу с опером знакомым столкнулся. Из местного ОВД. Так он говорит, что вроде узнал одного из убитых…

– Так говорит или узнал?

– Говорит, что узнал! Он успел заглянуть в квартиру до нашего приезда… Говорит, что посреди большой комнаты лежит Клим!

– Что за Клим?

– Бывший убоповец! Из первых «шаболовских»…

– Так! – окончательно пришел в себя Логинов. – А ну-ка пошли к этому оперу…

165

Телефон у Логинова зазвонил на перекрестке.

– Алло! – сказал он.

– Витя, – странным голосом проговорил Архипов. – Ты сейчас где?

– К вам еду! Новости везу!

– Ну тогда ладно! Тогда, как приедешь, и поговорим… Тебе твое начальство еще не звонило?

– Нет. А что?

– Да тут это… В общем, лучше скажу, как приедешь…

– Ладно, – недоуменно ответил Виктор. – Я сейчас буду…

На Москву уже спустились сумерки. Еще один суматошный день подошел к концу. Но Логинов не чувствовал усталости. Он чувствовал, что до развязки рукой подать…

Как только светофор зажегся зеленым глазом, Логинов утопил педаль газа и помчался по проспекту к Генпрокуратуре. У него было чем обрадовать Архипова, и о странном звонке следователя он не думал.

Без стука заскочив в кабинет, Логинов сбросил куртку и по-хозяйски направился к чайнику.

– Я себе чаю заварю, ладно, Аркадий Антонович? Целый день на ногах, зато докопался до заказчика… Вы о Михаиле Бродском слышали?

– Что-то слышал, Витя, – тяжело вздохнул следователь.

– Ну так вот – убитый в квартире Жеребцова бывший убоповец работал на него! Номинально он числился начальником охраны теннисного клуба! Только клуб этот не простой, там у Бродского было что-то вроде тайной канцелярии… Соображаете? На всякий случай я оставил там своих, сам лезть не рискнул – охрана серьезная! В общем, выносите постановление об обыске – и будем шерстить этот клуб со спецназом…

– Присядь, Витя, – вздохнул Архипов. – И забудь об этом клубе…

– Не понял?.. – оглянулся на следователя Логинов.

– Я не имею права выносить постановление, поскольку десять минут назад дело у меня забрали…

– Как забрали?

– Очень просто. Передали другому следователю…

– Вы что, шутите?

– Нет… – покачал головой Архипов. – Нас с тобой перекинули на беглого олигарха – как особо ценных кадров. Я завтра в десять тридцать вылетаю в Париж, первым классом, по поводу экстрадиции. Тебе там делать нечего, но, если хочешь, я и тебя прихвачу…

Логинов шагнул к столу и присмотрелся к Архипову повнимательнее.

– Вы не выпили часом, Аркадий Антонович?

– Нет, Витя. Но собираюсь сегодня напиться. С тобой… Нас переиграли. Скорее всего, этот самый Бродский.

– Идемьте прямо к генеральному прокурору! Я ему доложу то, что удалось выяснить!

– Поздно, Витя… Даже он уже ничего не сможет сделать. Команда пришла с самого верха, из Кремля.

– Тогда я выложу все своему начальству!

– Да ничего уже не поможет! Как ты не поймешь? Указания президента не подлежат обсуждению! Получил, взял под козырек – и вперед!

– Но это же…

– Я тоже так думаю, – кивнул Архипов. – Поэтому и предлагаю: давай напьемся и забудемся! А хочешь, айда завтра со мной… Ты в «Мулен Руж» когда-нибудь был?

– Да какой, на хрен, «Мулен Руж»? Они же его убьют! Они пристрелят Верницкого как бешеного пса! Вот зачем им потребовалась эта рокировка! Вы это понимаете?

– Понимаю… – вздохнул Архипов.

В этот момент у Логинова зазвонил телефон. Тот ответил:

– Да?.. Здравия желаю, товарищ генерал… Да, да, я уже в курсе. Понял, я как раз у следователя… Да я и так со своей группой в его подчинении… Есть! Всего доброго!

– Начальство? – спросил Архипов, когда Логинов отключил телефон.

– Оно самое. Приказало переключиться на Париж…

– Так, может, полетишь все-таки завтра со мной?

– Нет. Устал я что-то, Аркадий Антонович, – вздохнул Логинов. – Лучше я пойду на больничный, отосплюсь денька три… Вы не возражаете?

– Хоть пять, – пожал плечами Архипов. – Так что, выпьем?

– Не хочу, – покачал головой Логинов. – Будет за что – выпьем, а так… Тошно мне, Аркадий Архипович… Извините, я лучше поеду домой.

– Ну как знаешь, пока, Витя, – понимающе кивнул следователь. – Отсыпайся. А я тебе из Парижа через пару деньков перезвоню…

– Ага, счастливо, – рассеянно кивнул Логинов и вышел из кабинета, позабыв о включенном чайнике.

Архипов проводил его взглядом, потом тяжело поднялся, прошел к окну и выдернул вилку из розетки. Стекло от пара запотело. Следователь ткнул в него указательным пальцем и вдруг размашисто вывел: «Твари!!!» Поставив еще два восклицательных знака, Архипов спохватился и торопливо провел по стеклу ладонью.

В это время внизу на стоянке показался Логинов. С сигаретой в зубах, сгорбленный, он добрел до машины и тяжело опустился за руль.

– Держись, Витя… – вздохнул Архипов.

166

Тяжело опустившись за руль, Логинов докурил сигарету и затушил ее в пепельнице. Потом позвонил Горову.

– Это я, Степа. Как там у вас дела?

– Нормально. Бродский только что приехал. Долго еще спецназа ждать?

– Спецназа, Степа, не будет.

– Как не будет?

– Обычно… От дела нас официально отстранили. Но мне все равно позарез нужно знать, что теперь будет делать Бродский. Это не приказ, Степа, но мне больше не к кому обратиться…

– Я все понял, шеф!

– Спасибо, Степан! Незасвеченную машину и кое-какое оборудование для скрытного наблюдения я тебе обеспечу сегодня же. Только осторожнее, сам понимаешь…

– Ученого учить, только портить, шеф. Все будет в ажуре, не сомневайтесь!

– Надеюсь. Аникеев далеко?

– Рядом.

– Дай ему трубочку…

– Даю…

– Слушаю, Виктор Павлович!

– Слышь, Леня, ты как-то говорил, что у тебя есть концы в комбинате ритуальных услуг…

– Есть, а что?

– Да тут надо будет одного человека похоронить по-людски… Организовать кремацию и все остальное…

– Организуем. А что за человек?

– Потом расскажу, как приеду. Ждите часа через два. Только Бродского не упустите.

– Не упустим, Виктор Павлович. Если что, перезвоним.

– Спасибо, ребята…

– За что, шеф? Такое скажете…

167

Убийство важного государственного чиновника Смирницкого стало на следующий день новостью номер один. Подробностей официальные источники не сообщали, но сам факт утаить было невозможно. Некоторые газеты предположили, что речь идет о «чеченском следе», другие СМИ вовсю вопили о «криминальном беспределе».

Новое руководство следственной группы вызвали «на ковер» и дали энергичную «накачку». Миша Бродский, со своей стороны, передал через знакомых чиновников неофициальные инструкции и посулил за «скальп» бывшего спецназовца баснословную награду. В обоих случаях сроки для нейтрализации киллера установили самые жесткие, но это охотников не смущало.

Личность преступника была установлена, его поиском занимались матерые профессионалы – поэтому все понимали, что часы киллера сочтены. Он был бессилен против мощной государственной машины и рано или поздно должен был угодить в расставленные сети…

168

Загородная резиденция Бродского располагалась неподалеку от деревни Дубки Московской области. В нарушение всех природоохранных норм, дом возвели прямо посреди реликтового дубового леса. На взятки разным инспекциям и чиновникам пошло почти полмиллиона долларов. Впрочем, Бродский от этого особо не обеднел. Зато теперь мог в редкие наезды сюда наслаждаться чистейшим воздухом и тишиной…

В деревне Дубки простуженными голосами лаяли собаки. В лесу не раздавалось ни звука – только изредка что-то шуршало в траве да отзывались во сне птицы. Особняк «серого кардинала» за высоченным забором спал. Он был погружен в темноту, зато периметр владения был ярко освещен установленными вдоль забора светильниками.

Было около трех часов ночи, когда Логинов наконец услышал шаги. Вскоре из-за куста вынырнул смутный силуэт. Как и предполагал Виктор, киллер появился не от Дубков, а со стороны реки…

– Сергей, не стреляй! Это я, Логинов, – негромко сказал подполковник, шагнув навстречу Верницкому с поднятыми руками.

– Ты?.. – после паузы удивленно спросил Сергей.

– Я, я, – успокоительно проговорил Логинов.

– Так, значит, ты до меня все-таки добрался! – вздохнул киллер. – Ближе не подходи! На мне триста грамм пластита, и взрыватель я взвел! Так что передай своим снайперам, пусть не вздумают стрелять…

– Да какие, на хрен, снайперы? Я сам! И не ори… Я хочу тебя спасти!

– Спасти?..

– Да! За это меня и от дела отстранили! Торчу тут уже вторую ночь, тебя выглядываю…

– Спасибо, братишка! – изменившимся голосом проговорил киллер. – Я рад, что в тебе не ошибся! Только в тюрьму я не пойду, я и так насиделся… Поэтому пропусти меня, пожалуйста, я взорву этого негодяя и спокойно умру…

– Куда пропусти? Там в лесу почти рота спецназа!

– Значит, я дождусь его у дороги и брошусь под машину!

– Под какую машину, Сергей?

– Под машину Бродского!

– Да нет здесь никакого Бродского в помине!

– Ты специально это говоришь… Я сам видел, как он вчера сел в «Мерседес» и под охраной поехал сюда!

– Это просто ловушка для тебя! В «Мерседесе» ездит не Бродский, а его двойник!

– Как… двойник? Ты не врешь?

– Конечно, нет. Я тебя и ждал, чтобы об этом сказать… Отключай свой взрыватель, пошли!

– Куда?

– К моей машине, конечно.

– Зачем?

– Я узнал для тебя, где прячется Бродский. Охраны там минимум. Дорогу покажу. Решил умереть, так заберешь его с собой…

– Так ты хочешь сказать… – подался к Логинову Верницкий.

– Осторожно! А то еще кнопку отпустишь! – быстро проговорил Виктор. – И вообще – сматываемся, детали обговорим по дороге. Пошли!

В своей машине, оставленной за рекой, Логинов наконец позволил себе закурить сигарету. Пыхнув дымом, он взялся за телефон.

– Алло, Степа! Это я! Как обстановка?

– Медведь в берлоге.

– Где-то через час я подъеду. Леня далеко?

– Рядом.

– Дай ему трубочку.

– Даю.

– Алло!

– С комбинатом вопрос уладил?

– Да, шеф. Все в багажнике – урна, ленты… Как вы и просили.

– Надеюсь… новое?

– Да. Вы же сказали вчерашнее обменять… Не сомневайтесь, товар качественный, свежий, сам выбирал в крематории…

– Спасибо, Леня. Ждите… – проговорил Логинов и отключился.

Повернувшись к Верницкому, он сказал:

– Бродский прячется в поселке Отрадном. На обычной даче. Охраны – три человека. Что у тебя за оружие?

– «Бизон»…

– Ну что ж, этого достаточно. Как заблокировать и нейтрализовать охрану, я расскажу на месте. С остальным, надеюсь, справишься сам.

– Справлюсь! – кивнул Верницкий.

– Тогда показывай, где твоя машина. Поедешь на ней за мной…

169

В пять часов ноль две минуты на пульте дежурного УВД по Московской области загорелась лампочка.

– Дежурный по УВД подполковник Карпов, слушаю! – сонно проговорил дежурный.

– Это подполковник Логинов, ФСБ!

– Так! – тряхнул головой дежурный.

– Несколько минут назад в поселке Отрадном было совершено вооруженное нападение на дачу, арендованную предпринимателем Бродским! Он убит, охрана усыплена каким-то газом…

– Объявлять «Перехват» по области?

– Поздно, перехватывать некого… Я немного опоздал и попытался задержать нападавшего, но он себя взорвал. Короче, поднимайте свое начальство и прокуратуру. И «Скорую» для охраны на всякий случай вызовите.

– Понял!

170

К половине седьмого у дачи в Отрадном яблоку было негде упасть. Узкую улочку запрудили три десятка машин – прокурорских, милицейских, фээсбэшных, медицинских…

Вместе со следователем по особо важным делам прибыл зампрокурора Московской области. Выслушав доклады подчиненных, следователь оглянулся и спросил:

– А где этот Логинов?

Клава Волочкова, которую оставили в составе следственной группы по просьбе Бродского, кивнула:

– Вон там за забором сидит. У пустыря, где себя взорвал киллер…

Следователь кивнул и направился за хозпостройки. Пустырь с полегшим от взрыва бурьяном и внушительной воронкой обвязали лентой. Эксперты ползали в бурьяне на коленях.

– Ну что тут? – спросил следователь.

– Только фрагменты… – развел руками старший группы. – Тело разорвало на мелкие куски, слишком мощным был заряд…

– Ну что ж, работайте, – кивнул следователь и направился к сидящему в отдалении на поваленном стволе Логинову.

– Здравствуйте, подполковник!

– Здравия желаю, – хмуро кивнул Логинов, даже не сделав попытки подняться.

Выглядел он неважно – волосы всклокочены, под глазами залегли мешки, куртка испачкана и порвана при падении. Рядом со стволом валялось около десятка окурков.

– Я правильно понял? Это вы сообщили на пульт о случившемся?

– Да, я.

– А как вы здесь вообще оказались? Ведь вы работали уже по другому делу.

– Обычно оказался. Еще когда я работал по этому делу, я послал запрос насчет машины киллера. А сегодня, то есть уже вчера вечером, получил ответ… По машине я его и вычислил.

– А почему вы сразу не связались со мной? Или с начальством?

– Времени потому что мало было. Сами видите, я и так немного опоздал… – вздохнул Логинов и посмотрел на следователя:– Это для протокола. А если начистоту, я просто надеялся взять его живым и спасти. Но он предпочел взорваться…

– Ну что же, спасибо за откровенность, – произнес после паузы следователь. – Учитывая это, я, пожалуй, не стану направлять генпрокурору представление о ваших самовольных действиях…

– А что, вы собирались ему пожаловаться, что я добрался до киллера раньше, чем вся ваша группа? – криво усмехнулся Логинов.

– Зря улыбаетесь, подполковник, – сухо сказал следователь. – Я мог бы доставить вам кучу неприятностей, но… Не буду. В конце концов, киллер обезврежен – и это ваша заслуга.

– Спасибо хоть на этом.

– Пожалуйста. Сейчас я пришлю кого-нибудь снять с вас официальные показания – и можете быть свободны. И мой вам совет – в другой раз будьте более осмотрительны, а то когда-нибудь ваша самодеятельность вылезет вам боком…

– Спасибо за совет. Теперь я постараюсь быть максимально осмотрительным…

171

Официальные показания с Логинова снимала Клава – прямо на поваленном стволе, примостившись рядом с ним с папкой на коленях. Когда с формальностями было покончено и Логинов расписался в протоколе, они почувствовали себя неловко и замолчали.

– Как муж? – наконец нарушил молчание Логинов.

– Не знаю, – нервно передернула плечиками Клава. – Я его уже сто лет не видела…

– Не понял! – уставился на нее Логинов. – А как же…

Клава вдруг зарыдала, уткнувшись лицом в папку:

– Это все вранье, Логинов! И насчет мужа, и насчет всего остального… Ты же ничего не знаешь! Моего отца шантажировали, его чуть не довели до самоубийства! Я никогда не видела, как он плачет, а тут пришлось… И я пообещала ему, что буду информировать этих негодяев о ходе следствия… Но выпытывать у тебя в постели секреты – это было выше моих сил! Поэтому я и наврала тебе о муже…

– Так, значит… – порывисто повернулся к Клаве Логинов.

– Да, я предательница, я ничтожество, я дрянь! – затряслась та.

– Да я не об этом! – тряхнул Клаву за плечо Виктор. – Я имею в виду – значит, ты меня не… не…

– Я тебя любила и люблю! Но ты ведь меня не простишь?

– За что, дурочка? Мы все хороши! В этой проклятой жизни нельзя не замараться! Давай просто забудем обо всем, как о дурном сне!

– Правда? – подняла заплаканное личико Клава.

– Конечно! Мы сделаем даже лучше! Мы все начнем сначала! Как же это было…

– Забыл? А я помню – все-все… – улыбнулась сквозь слезы Клава и официальным тоном произнесла: – Здравствуйте! Виктор Павлович?

– Он самый, – хмыкнул Логинов. – Жалуйтесь, только в темпе!

– Да я, собственно, не жаловаться. Меня зовут Клавдия Васильевна. Я следователь Мосгорпрокуратуры… – так же официально произнесла Клава, потом не выдержала, счастливо засмеялась и ткнулась мокрым от слез лицом в плечо Логинова.

ЭПИЛОГ

Два месяца спустя, когда наступила осень и пожелтели листья, Логинов приехал в Генпрокуратуру. Дело Верницкого уже благополучно закрыли в связи со смертью подозреваемого, о погибших негодяях давно позабыли.

Виктор с трудом, но добился у следователя выдачи останков погибшего киллера и, как и собирался, захоронил их по-человечески: в красивой урне, опоясанной черной лентой с надписью: «От погибших братишек». Начальство и Генпрокуратура об этом, конечно, узнали, но от замечаний и комментариев воздержались…

Архипов по-прежнему занимался экстрадицией беглого олигарха, Виктора с группой вскоре перебросили на другое дело, так что не виделись они давно.

– Разрешите, товарищ следователь? – улыбнулся Логинов с порога.

– Заходи, Витя, – кивнул Архипов. – Я тебя жду. С чем пожаловал?

– Вот с этим! – хмыкнул Виктор, извлекая из пакета литровую бутылку коньяка.

– Ого! А что, есть повод?

– Повод всегда есть, – неопределенно ответил Логинов.

– Какой-то ты чудной сегодня, – покачал головой следователь, глядя на сияющего Виктора.

– Есть немного! – кивнул тот, быстро ставя на стол стаканы. – Ну что, банкуйте, Аркадий Антонович, как хозяин…

Архипов скрутил пробку и принялся наливать коньяк в стаканы. Логинов воровато оглянулся, приложил палец к губам и вытащил из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист.

Развернув его, Виктор протянул лист Архипову и громко сказал:

– Хороший коньяк, да, Аркадий Архипович?

– Да, Витя… – кивнул Архипов и прикипел глазами к листу.

Написано там было следующее: «Здравствуйте, дорогой Виктор Павлович! Пишет Вам из поселка Небо бывшая медсестра Антонина. Вы меня, наверное, уже и не помните. Извините за беспокойство, конечно, я понимаю, что человек Вы занятой, но все же решилась вам написать. Дело в том, что в моей судьбе произошли большие перемены. Недавно я вышла замуж. Живу теперь на новом месте, в любви и согласии. Может, вы и осерчаете, но вот не сдержалась и решила поделиться с Вами своей радостью. Дело в том, что у нас с мужем будет ребеночек. Не скоро еще, конечно, но мы с мужем уверены, что это будет мальчик. И я уже решила назвать его Виктором. И муж мой, хоть вы его и не знаете, и не видели никогда, со мной согласен. А еще мы хотим Вас попросить, Виктор Павлович, чтобы Вы были крестным отцом нашего сына, если это, конечно, можно. Мы понимаем, что времени у вас мало, но мы согласны ждать сколько нужно, потому что другого крестного нам не надо… Извините еще раз, что побеспокоили. Спасибо Вам, Виктор Павлович. У нас все хорошо. Муж, правда, по неосторожности некоторое время назад повредил лицо, но оно уже совсем зажило. Так что даже собираемся мы как-нибудь съездить в Новосибирск, посмотреть, какой это красивый город. До свидания, Виктор Павлович. Береги Вас господь, потому что таких людей на свете мало. Тоня».

Дочитав письмо до конца, Архипов буквально выпучил на Логинова глаза:

– Так…

– Тс-с… – приложил палец к губам Логинов и красноречиво оглянулся на стены. Потом быстро забрал у следователя письмо, щелкнул зажигалкой и поджег его над пепельницей. Глядя на огонь, он громко спросил:

– Так что вы там сказали, Аркадий Антонович? А то я не понял…

– Так… выпьем, что ли?

– Выпьем, – кивнул Виктор. – Без повода, но за то, чтобы спецназ всегда уходил в небо!

Content

Максим Шахов
Боец особого назначения

Часть первая ДИРЕКТОРИЯ СМЕРТИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

Часть вторая ЗУБ ДРАКОНА

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

Часть третья ПИСЬМО ИЗ АДА

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

Часть четвертая ОХОТА ЗА ПРИЗРАКОМ

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

Часть пятая РЕКВИЕМ ДЛЯ ГЕРОЯ, ИЛИ СПЕЦНАЗ УХОДИТ В НЕБО

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

ЭПИЛОГ