Максим Шахов

Властелин воли

© Шахов М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Для торжества зла нужно только одно условие – чтобы хорошие люди сидели сложа руки.

Э. Берк

Глава I

Десять часов утра. Солнце начинает греть, но еще не палит. Теплый воздух прозрачен, небо чистое и голубое, ни единого дуновения ветерка. Тихо журчит вода в фонтане, в винограднике чирикают птицы. Вся окружающая природа располагает к покою и умиротворенности.

Идиллию нарушает происходящее на спортивной площадке. Она представляет собой цирковую арену: круг, диаметром метров десять на углублении в один метр в земле, посыпан песком, по краям выложен неотесанным камнем. На площадке двое ведут поединок. Загорелый плотный атлет Абдулла, вес не менее центнера, наступает на щуплого китайца, по комплекции похожего на пятнадцатилетнего подростка. Китаец, видимо, где-то изучал стиль таеквандо, но изучал плохо. Исход боя предрешен. У китайца плетью висит левая рука, он только увертывается от зубодробительных ударов противника.

Михаил вместе с остальными курсантами наблюдает за дракой. Он, как и остальные, одет в белые спортивные холщовые штаны и короткую куртку, подпоясанную желтым поясом. Он знает, чем закончится бой. Жалости к китайцу он не испытывает, но и радости по поводу предстоящей победы Абдуллы у него тоже нет. В душе пустота. Вообще никаких эмоций. Такое ощущение в последнее время к нему приходит часто. Ощущение странное, иногда пугающее: ему кажется, что он уже не живой человек, а какой-то робот, в который заложена специальная программа: программа на убийство.

Сегодня у них зачет: обязаны показать руководству школы, чему их научили за полгода в части приобретенных навыков по рукопашному бою. «Зачет», – мысленно усмехнулся Михаил. Сколько за свою жизнь ему приходилось сдавать экзаменов и зачетов, но такой впервые. Этот зачет – право на дальнейшую жизнь. Задача простая: вырубить противника за десять минут. Бьются с «куклами». Говорят, их взяли из какой-то тюрьмы. Все они закоренелые преступники и отморозки. Но это так говорят.

Михаил дерется последним. Десять курсантов уже сдали зачет. Сдали успешно за исключением Одиссея, грека по национальности, пожалуй, самого порядочного из всех курсантов школы. Лысый турок в самом начале поединка уложил его одним ударом в затылок. Грека в бессознательном состоянии унесли на носилках. Сотрясение мозга капитальное, определил Михаил. «А почему меня поставили последним, – размышляет Михаил. – Может, для того чтобы произвести благоприятное впечатление на начальника школы. По «рукопашке» я в группе считаюсь одним из лучших. Вот только кого выставят против меня? Если такого же сопляка, как этот китаец, то я уложу его в первую же минуту и не буду издеваться над противником, как это делает сейчас Абдулла. А может, мне готовят какой-то сюрприз?»

Между тем поединок на арене приходит к своему логическому концу. Абдулла в эффектном прыжке ребром ступни нанес мощный удар в цыплячью шею китайца, который уже потерял координацию движений. Китаец упал навзничь, раскинув ноги. Он был еще в сознании и с тоскливым взглядом смотрел на приближающегося врага. Албанец подошел к поверженному противнику, который уже не подавал признаков на сопротивление, встал перед ним на колени, правой рукой взял китайца за подбородок, левой – за жидкие волосы на макушке. Резкий поворот головы – китаец дернулся в судорожной конвульсии и застыл. Взгляд остекленевших глаз по-прежнему выражал предсмертную тоску, изо рта тонкой струйкой вытекала темная кровь.

Абдулла поднялся с земли и восторженно поднял руку вверх, изображая пальцами букву V, но аплодисментов не последовало. Курсанты угрюмо смотрели на своего товарища. Лица «экзаменаторов», сидевших на ковре перед ареной, оставались каменными. Михаил заметил только, как брезгливо поморщился Рашид, их инструктор по рукопашной подготовке. «Убрать куклу!» – крикнул он прислуге. Двое «ниндзя» подбежали к трупу, взяли его за ноги и волоком утащили с площадки.

Вот и тебя, Михаил Борисович, могут сейчас так же, кольнуло вдруг в сознании Михаила, и внутри живота, под ложечкой, засосало неприятным холодком.

«Вольф!» – резко крикнул Рашид. Михаил вздрогнул. «Вольф» – это его кличка. Все курсанты в школе под кличками и никто не знает настоящего имени своего товарища в группе. Михаил встал, снял куртку, обнажив мускулистый торс, впрыгнул в круг спортивной площадки. Начал делать разминку, разогревая мышцы и суставы. Взглянул вверх. В голубом небе парили белые чайки. «Хотел бы я быть сейчас одной из них», – пришла в голову глупая мысль.

Двое «ниндзя» привели к площадке его противника, негра, похожего на гориллу. Он был широкий, весь какой-то квадратный; мускулы рельефно выступали под шоколадно блестевшей кожей. Ноги как у слона, непропорционально короткие, но толстые и мощные. Однако больше всего Михаилу не понравились в его облике две детали: бычьи глаза, холодные и равнодушные (глаза убийцы, мелькнуло в сознании Михаила), и руки, напоминающие клешни рака – огромные, длинные и наверняка сильные. Не дай бог, попасть в их захват, сразу понял Михаил.

Противники поклонились на японский манер «экзаменационной комиссии». Рашид ударил молоточком по серебряной тарелочке, висевшей перед ним. Михаил почувствовал знакомое возбуждение: сердце забилось сильней, конечности сразу стали горячими.

Они повернулись друг к другу. Негр обхватил взглядом Михаила всего сразу, словно удав кролика. Противники начали «танцевать», хотя перемещался в основном Михаил. Негр оставался практически на месте, только поворачивался к Михаилу, как слон перед нападающим тигром. Взгляд противника ничего не выражал: ни страха, ни злости. Это был пустой, равнодушный взгляд, который очень не понравился Михаилу. Он попытался сразу определить, к какой категории относится его противник: каратист, дзюдоист, борец, боксер… Самые серьезные бойцы – это представители греко-римской борьбы. Так учил Рашид, и один раз Михаилу пришлось в этом убедиться. У них очень устойчивая стойка, они легко переносят болевые приемы, держат удар, у них железный захват, но самое главное у борцов – звериная выносливость и всегда сильная воля к победе.

А ведь эта Горилла (так мысленно Михаил уже обозвал своего противника) по сложению похож на борца, вот только стойка у него какая-то странная: не то боксерская, не то борцовская. Руки полусогнуты и слегка выдвинуты вперед, сжаты в кулаках, значит, все-таки не борец.

Михаил сделал первый выпад – левой ногой боковым крюком ударил противника в бок, целя в печень. Негр отбил ногу блоком, словно прутик. Реакция великолепная! Не делая паузы, Михаил в легком подскоке «выстрелил» правой ногой, словно катапультой, в лицо негра. Тот молниеносно отпрянул назад, и нога Михаила просвистела в сантиметре от подбородка противника…

Бой идет уже минут пять, но Михаил так и не добился перелома. Ни физического, ни, что очень важно, психологического. Негр пропустил несколько несильных ударов по корпусу и один касательный по голове, но для него это все равно что слону дробина. Если бы это был спортивный поединок, то я бы этот бой выиграл по очкам. А негр проиграл бы с формулировкой «за пассивность», подумал Михаил. Но это не спортивная встреча, а смертельный бой. Бой за право жить дальше! Надо менять тактику. Михаил делает резкий прыжок вправо, удар правой ногой в подколенный сгиб – подсечка – после этого идет боковой хук правой рукой в затылок. Этот прием он не раз проводил. Как правило, после этого противник падал оглушенный. Но тут происходит неожиданное: Горилла с обезьяньей ловкостью поворачивается лицом к Михаилу, левой рукой блокирует его правую руку, а правой молниеносно бьет ему прямо в лоб. Михаил пытается уклониться, но не успевает: стойка для этого не слишком удобная. Удар откидывает его в нокдаун метра на два. «Отменный удар, – оценивает Михаил, лежа на земле, «боксерский»! В глазах темнеет, голова сразу загудела.

«Только не потерять сознание! Ни в коем случае, Миша! Если потеряю, он убьет меня». Он идет на хитрость. Разыгрывает потерю сознания, лежит неподвижно, широко раскинув руки. Сквозь ресницы он видит, как Горилла идет к нему, улыбаясь. Более страшной улыбки он еще никогда не видел. Негр встал над ним так, что тело Михаила оказалось между его слоновьих ног. Вот он тянет свои клешни к его шее…

Незаметно Михаил берет в горсти песок и резко бросает его в лицо противника. Тот явно не ожидал этого. Инстинктивно закрывает лицо руками. Поздно! Правой ногой Михаил резко, толчком бьет негра в пах, левой пяткой – со всей силы в солнечное сплетение, проводит «ножницы». Негр скрючивается и падает на четвереньки рядом с ним. Михаил набрасывается на Гориллу сзади, как кобель на сучку: правая рука обвивает бычью шею негра и хватает свой левый локоть, левая рука цепляется за правую руку, чуть ниже плеча… Есть захват!

Негр дернулся, захрипел, но из захвата вырваться не смог. Лицо его стало еще чернее, артерии надулись как пожарные шланги, глаза – того и гляди вылезут из орбит. Михаил держит захват из последних сил, хотя его тошнит и перед глазами плавают круги. Еще секунд двадцать, приказывает он сам себе. Считает до двадцати, затем отпускает захват. Встает, тяжело дыша и шатаясь. Негр лежит мешком, глаза его неестественно выпучены, изо рта идет белая пена. Но победитель даже не посмотрел на поверженного противника…

Он лежит в казарме на своем жестком топчане, пытается поспать, но сон не идет. Голова болит, хотя уже меньше. «Если бы я тогда не отклонился назад, он выбил бы из меня мозги», – подумал Михаил.

…Пять лет назад он прибыл в Турцию. Вначале все сложилось удачно. Нашел Джамиля. Тот помог ему открыть свой магазин в большом городе. В начале девяностых в Турцию хлынули первые толпы российских туристов. Зная нравы и запросы своих соотечественников, Михаил быстро сориентировался по ассортименту товаров и по ценам. Бизнес пошел в гору, через два года он открыл второй магазин в центре города. Два года назад женился на Зульфие. Кажется, удачно. Но кому-то не понравился коммерческий успех чужака. Год назад сгорели оба магазина. Полиция следов преступников не нашла. Или не искала! Жена погибла при пожаре. Он опять остался один и практически без средств к существованию. Перебивался случайными заработками: работал чистильщиком обуви, грузчиком, официантом. Полгода назад через Джамиля на него вышел вербовщик из спецшколы. Предложил работу спецкурьером по странам Европы и Средней Азии. Зарплату обещали до ста тысяч долларов в год. Но перед этим еще надо полгода пройти спецподготовку. Терять было нечего, Михаил согласился.

Подготовка для курьеров оказалась слишком серьезная: топография, ориентирование на местности, визуальная разведка, технические средства разведки, современные средства связи, взрывное дело, современные виды стрелкового оружия, огневая подготовка, арабский язык, рукопашный бой… Материальная база школы солидная, преподаватели, надо отдать должное, свое дело знают превосходно. Вот только о цели подготовки говорят очень расплывчато: «выполнение спецзаданий». Непонятно, кто крышует школу. Один раз в учебный центр приезжал какой-то араб. Михаил видел его издалека и толком не рассмотрел, заметил, однако, что начальник школы буквально стелился перед ним.

Контингент курсантов тоже своеобразный, почему-то одни европейцы: португалец, бывший моряк, бывший карабинер из Италии, двое американцев, дезертировавших из Афганистана, один поляк явно криминального типа, испанец, бывший спортсмен, мастер по кун-фу…

При поступлении Михаил выдал себя за немца, уехавшего из Восточной Германии. На вопрос начальника школы о причине бегства с Родины Михаил объяснил это политическими репрессиями по отношению к бывшим сотрудникам МГБ ГДР. Пусть проверяют! Если даже им удастся добраться до учетов штандесамта[1] в Берлине или найти его знакомых во многих городах Германии, то легенда его подтвердится на сто процентов. Свое русское происхождение он почему-то скрыл. При поступлении он много писал анкет, тестов, проверялся на полиграфе. Проверка серьезная, но он, кажется, ее прошел.

Территория школы составляет гектаров пять, огорожена высоким забором с колючей проволокой, охраняется хорошо: охрана с «калашами», видеокамеры, «лучи», по ночам по территории бегают доберманы, которые способны разорвать любого в пять секунд.

Вначале их было двадцать человек, к концу периода обучения осталось двенадцать. Пять человек убрали в течение первого месяца на этапе проверки, трое «ушли» позднее: один попытался перелезть через забор – его пристрелили, второй – не прошел теста: побоялся зайти в террариум со змеями, третий – неудачно закончил сегодня бой.

Атмосферу дружеской в казарме не назовешь. Все смотрят друг на друга волком. Михаил держится особняком, играет роль чистокровного арийца. Один раз он демонстративно отказался от обеда, заявив, что посуда плохо помыта. В первый же день своего пребывания в казарме он заявил начальнику школы, что с евреем рядом спать не будет (на соседней кровати расположился еврей). Начальник школы, иорданец, ничего не сказал Михаилу, только посмотрел на него пронзительно. Однако просьбу его он удовлетворил: сына израилева переместили в другой конец казармы. Он чувствует, что «соратники» его недолюбливают, но побаиваются, особенно после одного случая.

Как-то раз Михаил, войдя в казарму, увидел на своей кровати грязные штаны Абдуллы и приказал албанцу убрать их. Абдулла, увлеченный игрой в карты с поляком, небрежно бросил:

– Убери сам.

– Я тебе, придурок, сказал убрать, – тихо, но зловеще повторил Михаил.

Абдулла бросил карты, поднялся навстречу Михаилу: «Ты, фашист недобитый! Размажу…» Мощный удар Абдуллы едва не расплющил нос Михаилу. Тот ушел от удара, перехватил руку албанца, взял ее на излом. Затем ударом колена разбил ему лицо, а нос своего ботинка с удовольствием воткнул ему в живот. Когда албанец пришел в сознание, Михаил наступил ногой ему на шею и злобно прошипел: «Запомни, мразь, в следующий раз убью!» Здесь спускать нельзя. Из принципа.

Три дня он отсидел в карцере, но инцидент в казарме произвел на всех впечатление – после этого с ним никто старался не связываться. Иногда Михаил сам себе казался противным. В институте он считался самым воспитанным среди студентов и даже в нетрезвом состоянии никогда не позволял себе нецензурные выражения. Он попытался взглянуть на себя со стороны и ужаснулся: боже, в кого я превратился! В головореза, для которого человека убить – все равно что муху прихлопнуть. А что делать, Миша? С волками жить!..

«Вольф, тебя Учитель зовет», – Хуан, испанец, потряс его за плечо. Михаил встал, надел на себя спортивную майку. «Зачем я понадобился Рашиду, сегодня никаких занятий нет?» – удивился Михаил.

Рашид – заместитель начальника школы и одновременно их тренер по «рукопашке». В отличие от начальника школы и других преподавателей живет на территории объекта в небольшом коттедже. Одновременно он как бы выполняет еще и функции коменданта объекта. Рашид ни с кем близко не общается, во всяком случае, здесь, в школе. И еще интересная деталь: он всегда держится независимо и не заискивает перед начальником школы, как это делают другие преподаватели. С курсантами держится строго и холодно, но не унижает их, в то время как «местные кадры», включая прислугу, при каждом удобном случае стараются подчеркнуть, что все они говно. Внешне он похож не то на узбека, не то на татарина, хотя исламом не напряжен. По-английски (все занятия в школе на английском языке) говорит хорошо, но произношение у него не американское и не британское. То есть английский для него не родной язык. Говорят, что он родом из России.

В своей области Рашид настоящий профессионал. Знает практически все стили, техника безупречная. Как-то раз на занятии по теме «Поражение противника подручными средствами» он с помощью простой швабры, взятой из хозблока, раскидал всю их группу, двенадцать человек, вооруженных цепями, ножами, нунчаками, шестами.

Реакция у него нечеловеческая. На одном из занятий он продемонстрировал курсантам бой с ядовитой змеей. Сидя полуголым перед разъяренной гюрзой, Рашид спокойно отбивал голой рукой нападения змеи. А бросок этой змеи по времени составляет одну десятую секунды. Через минуту он молниеносным движением, которого никто из присутствующих даже не зафиксировал, схватил гюрзу за «шею» и задушил. Все курсанты и даже преподаватели, кто с почтением, а кто с мистическим страхом, называют его Учителем.

– Добрый вечер, Учитель. – Михаил вошел в просторный холл и в японском полупоклоне поприветствовал преподавателя. Такое приветствие было заведено в самом начале обучения.

Рашид сидит в кресле, одет в черный шелковый халат на голое тело. Карие глаза смотрят на курсанта цепким внимательным взглядом.

– Присаживайся, – Рашид кивнул в сторону кресла, стоящего по другую сторону стола.

На столе тонко нарезанные ломтики ветчины, тарелки с зеленью, овощами, фруктами. Но больше всего Михаила удивило не это: в центре стола бутылка «Московской водки» – той самой, знакомой ему со студенческих лет, когда они в общаге сбрасывались на последние гроши, чтобы отметить сдачу очередной сессии. Она – визитная карточка его бывшей Родины – стоит запотевшая, видно, только что вынутая из холодильника. Рядом с водкой в вазочке грибочки, белые, маленькие, и шпроты в знакомой с детства банке, которая была открыта; золотистое масло покрывает сочные шпротины.

Михаил непроизвольно сглотнул слюну, подошел к столу, сел в кресло и с немым вопросом во взгляде уставился на Учителя. Рашид усмехнулся:

– Я закончил с вами курс обучения. Будем считать, что это повод для банкета.

– Но почему только со мной? – поинтересовался Михаил.

– Ну, скажем так: как с одним из лучших учеников из группы. Хотя сегодня ты меня огорчил: бой провел безобразно.

– Я знаю, – уныло согласился Михаил.

– У негра были ватные ноги и нижняя половина тела была совсем не прикрыта, а ты этим не воспользовался. Если бы у него была хоть какая-то техника, он бы тебя упаковал. Ладно, хватит об этом, наливай!

Бутылка настоящая, даже с язычком. Михаил открыл, налил в стограммовые стопки на одну треть.

– Я желаю тебе удачи в твоей будущей работе. Больше я тебе пожелать ничего не могу, – Рашид поднял стопку, внимательно посмотрел на собеседника.

Выпили по-европейски, не чокаясь. Михаил зацепил вилкой один гриб из вазочки. Грибы настоящие и водка тоже не подделка!

– Ну что, Вольф, вспомнил Родину? – спросил вдруг Рашид на русском языке.

Михаил едва не поперхнулся закуской. Черт! Где я прокололся? Это что, очередная проверка? Удар был настолько неожиданный, что он сразу даже не сообразил, как ему лучше среагировать в этой ситуации. Поэтому, чтобы выиграть время, ответил в манере легкого недоумения:

– Какую Родину?

– Вольф, я сразу выделил тебя из всей группы. Ты по интеллекту на голову выше любого из этого сброда. Вначале я действительно принял тебя за чистокровного немца. Но… родимые пятна не стираются. – Рашид говорит по-русски, спокойно и дружелюбно, причем совершенно свободно, хотя небольшой акцент все же присутствует в его речи. – Все эти месяцы я изучал тебя, предположив сначала, что ты «засланный казачок», но, судя по твоему поведению, это не так. Ладно, наливай, разговор будет долгий.

Михаил молча налил водку, поднял свою стопку.

– А вот теперь ты правильно налил, по-русски, почти до краев, – Рашид усмехнулся, – немец наливает водку в стопку на одну треть, американец – наполовину, а русский – полную. На таких мелочах и сыпется разведчик, не так ли, коллега? – Он поднял свою стопку. – Ну и давай выпьем по-русски. – Он поднес свою стопку к стопке Михаила. Чокнулись, выпили.

– Откуда сам родом? – спросил Рашид.

– Из Сибири, – выдавил из себя Михаил.

– А я из Ростова, – Рашид зацепил шпротину, положил ее на лаваш и закатал ее в лепешку, – черного хлеба не смог достать, – как бы извиняясь, сообщил Рашид, – а ты ешь-ешь, давно ведь не пил, можешь захмелеть. А тебе голова нужная сейчас трезвая.

Михаил завернул в лаваш кусок ветчины, захватил еще несколько грибочков. Толковых мыслей в голове не было, версий тоже. Если это проверка, то довольно оригинальная. И что теперь, отчислят? Ликвидируют? Странно, но он не испытывает страха и даже напряжения. Более того, он чувствует, как от собеседника идут какие-то теплые волны положительной энергии.

– Как ты меня расколол, Рашид? – спросил Михаил.

– На одной из тренировок я у тебя на руке заметил след от оспиной прививки, – Рашид протянул руку к левой руке Михаила, чуть приподнял рукав его спортивной майки, – вот она, отметина Родины. У меня такая же, – он вынул левую руку из халата, показал Михаилу еле заметный след от прививки, – у нас в пятидесятые еще ставили такие прививки, а сейчас не делают. А потом на тренировках я обратил внимание на твою манеру ведения боя: техника приемов из боевого самбо, а это – спецназ КГБ. Ну, потом наскреб еще несколько еле заметных признаков и сделал соответствующий вывод. Я ведь тоже разведчик.

– Но не из нашей Конторы.

– Правильно, из соседней.

– С гэрэушниками у нас, как правило, были не простые отношения, но я лично с вашими ребятами всегда находил общий язык.

– Я тоже, если не надо было делить успех.

– Как ты попал сюда? – поинтересовался Михаил.

– Долгая история. В Афгане во время операции контузило, попал в плен. Командир, чтобы избежать наказания за гибель группы, все свалил на меня как на предателя, сбежавшего к душманам. На этом меня и завербовали.

– Давно здесь?

– Давно. Сначала был в Саудах, работал в такой же школе инструктором, потом перевели сюда и даже повысили в должности, – Рашид усмехнулся, – я у руководства на хорошем счету. Платят нормально…

– На Родину возвращаться не будешь?

– А зачем? Чтобы там меня били за то, что я не совершал? Да и Родины-то уже нету. Я имею в виду той, за которую мы рисковали жизнью. Ладно, хватит об этом, разговор сейчас о тебе.

– А ты никому не говорил о моем происхождении?

– Нет. Вольф, чтобы между нами не было непоняток, я тебе основное открою. Беседа эта – проверочная. Мне поставлена задача: выяснить, насколько хорошо ты владеешь русским языком, и найти в твоей биографии зацепки, за которые тебя можно было бы привязать. Понял меня?

– Понял.

– Можешь выдать мне что-нибудь в таком роде.

– Могу. Может быть, Софи, любовница в Неаполе или в Копенгагене – бывшая сожительница…

– Хорошо, дашь потом координаты. И еще, но это мой личный интерес. Судя по твоим повадкам, ты имеешь боевой опыт. Где был?

– В Афгане, Мазари-шариф…

– А я в Кундузе… Теперь главное. Школа эта готовит нелегалов-разведчиков для стран Восточной Европы. На длительное оседание. Поэтому здесь и обучают только европейцев. Но из тебя диверсанта делать не будут.

– Почему?

– Ты этим не сильно разочарован?

– Нет, не сильно.

– Ну, во-первых, для боевика ты уже немного староват: сорок лет, а во-вторых, профессиональный разведчик с семью языками – товар штучный, и такими кусками ни одна разведка не бросается… Кстати, сегодня в случае чего я обязан был тебя подстраховать, то есть не дать этой горилле тебя замочить или покалечить. Но, слава богу, ты не обосрался, хотя и провел бой на три с минусом.

– И куда меня планируют?

– Не знаю, мне ведь тоже всего не говорят. Могу только предположить – в Россию.

– Почему? – напрягся Михаил.

– Сейчас усиленно ищут спецов по России. Ты про взрывы там знаешь?

– Слышал что-то. И на что меня планируют?

– Опять-таки предположительно – может, для проводки «канала», может, для создания «сети». Одним словом, агентурно-разведывательная работа…

– Хрен редьки не слаще.

– Будь готов, тебя будут еще проверять. И полное доверие к тебе будет только тогда, когда у тебя руки будут по локоть в крови.

– Понятно.

– Завтра, вас повезут на «экскурсию» в город. Сначала напоят, а потом будет бордель… Будь осторожней: иногда на таких «экскурсиях» делают провокации с целью дополнительной проверки, – Рашид загадочно усмехнулся, вздохнул, поднял стопку, – ладно, земляк, давай третий тост…

Глава II

Евгений Петрович Булдаков трясся в служебном «пазике» по дороге на работу. Сегодня плохо выспался, поэтому старался в течение этого часа, отведенного на дорогу, немного подремать. Но не получалось. Участок дороги, по которому они ехали, давно не ремонтировался, и автобус периодически основательно потряхивало.

«А ведь это дорога первой категории», – досадливо подумал Евгений Петрович. Он окончательно отказался от мысли хоть как-то компенсировать недостаток сна и стал смотреть через окно на пробегающие мимо пейзажи: перелески, маленькие озера, деревеньки, автозаправочные станции, шашлычные…

В служебном автобусе ехали все свои: завхоз Приходько, сотрудники его отдела Фетисов и Жилин, Вощанов Анатолий Иванович, спец, Михалыч – повар столовой, охрана, заступающая на дежурство, и шесть солдатиков, приданных им из «дружественного» особого отдела в N-ске. Солдаты на заднем сиденье украдкой по очереди курили, думая, что офицеры не заметят этого. Но Булдаков, у которого обоняние острое, дым учуял сразу. Но замечание делать не стал: не хотелось рабочий день начинать с нравоучений, да и апрельский ветерок, проникающий через открытые форточки, быстро выдувал дым из салона.

Все пассажиры в автобусе были его прямые подчиненные, за исключением Вощанова. Но Анатолий Иванович все равно обращался с ним осторожно, так как понимал, что его судьба пусть хоть и косвенно, но зависит от «контрика».

Ехали молча. Каждый думал о чем-то своем: кто о проведенных выходных, кто о личных проблемах.

Евгений Петрович не любил понедельники. И не потому, что соглашался с расхожим мнением о том, что «понедельник – день тяжелый». Просто по понедельникам по какой-то непонятной закономерности, как правило, поступали очередные «вводные» от начальства или вдруг обнаруживались какие-то маленькие ЧП, типа «Жучка сдохла».

Езда по трассе закончилась, и «ПАЗик» свернул в тайгу на узкую шоссейную дорогу. В самом начале этой дороги стоял запрещающий знак «кирпич». Знак этот был целесообразен, но в то же время являлся демаскирующим признаком. Любой контрразведчик, не говоря уже о разведчиках, знает, что если этот знак стоит в начале хорошей шоссейной или тем более выложенной железобетонными плитами дороге, то через несколько километров будет секретный объект. Дорога сделана на совесть еще лет двадцать назад по какой-то технологии холодной закатки и до сих пор не имела не то чтобы ям, но даже трещин. Ведь умеем же делать, не раз недоумевал Евгений Петрович, но почему не делаем?! А если бы у нас все дороги были такими, то мы, наверное, и жили бы по-другому? И как бы в подтверждение этой мысли дорога эта приводила на «островок коммунизма». Семь лет назад, когда он попал сюда, то полностью согласился с этим обозначением, озвученным офицером, которого он заменял на объекте.

Семь лет… Как много изменилось за это время – с 1989-го по 1996-й. Изменились деньги, принципы, обычаи, даже мат стал другим. Страна изменилась, но главное – изменились люди. Причем некоторые так перевернулись, что даже оторопь берет – а тот ли это человек, не подменили ли его? Комсомольские функционеры стали бизнесменами, инженеры – челноками, «теневеки» – олигархами, пионервожатые – проститутками, спекулянты – деловыми людьми, ОПГ[2] – «крышами», офицеры – охранниками, спортсмены – вышибалами, мошенники – банкирами… И везде кидалово, подвох, «пирамиды», призывы «Обогащайтесь!», «Выиграй миллион!» И эта безудержная, бессовестная реклама! «Разрешено все, что не запрещено!» Откуда это вылезло? Как будто страну охватило безумие, как будто джинна, точнее беса, выпустили из бутылки.

Евгений Петрович вздохнул, стараясь отогнать неудобные вопросы, на которые не находил ответа. Прильнул к оконному стеклу. Этот пейзаж его всегда успокаивал: тайга… огромные ели стоят величественно и неподвижно, словно часовые, стройные сосны сонно покачивают вершинами на ветру… Катаклизмы общества еще не дошли до этого девственного леса. Иногда этот участок дороги, четыре километра, Евгений Петрович проходил пешком, и эта прогулка его всегда успокаивала.

Несмотря на то что дорога здесь была всегда пустынная и сейчас уже очистилась ото льда и снега, водитель ехал медленно, со скоростью километров сорок в час. Три года назад вот такой же «пазик» сбил молодого лосенка… Его так и не удалось спасти.

Автобус подъехал к объекту. Ворота нехотя открылись, затем, когда автобус въехал в «отстойник», так же лениво закрылись. Все пассажиры вышли из автобуса и оказались зажатыми на узкой площадке между двумя высокими заборами. Объект был огражден высоким двойным каменным забором с «егозой»[3] и собаками, бегающими между заборами. Вот Альма и Питер, кавказские овчарки, сидят у решетки, отделяющей их зону от небольшой площадки «отстойника», и напряженно наблюдают за людьми.

Евгений Петрович вышел из автобуса последним, помахал рукой овчаркам, приказал солдатам подождать у КПП, пока пройдут постоянные сотрудники. Те проходили торопливо, предъявляя пропуска. Дежурный прапорщик бегло смотрел в пропуска, так как всех входящих знал давно. Он со всеми здоровался за руку. Только старший научный Вощанов никогда не подавал руки дежурному прапорщику. Он был капитаном запаса и, по всей видимости, считал рукопожатие с прапорщиком нарушением субординации, хотя даже полковник Бойко не считал ниже своего достоинства поздороваться за руку с самым нижним офицерским чином.

Евгений Петрович подошел к прапорщику последним, поздоровался, попросил:

– Коля, сегодня двое новеньких, перепиши их.

– Хорошо, Евгений Петрович, – прапорщик выглянул в открытую дверь КПП: – Бойцы, ко мне!

– Константиныч, а ты проинструктируй новеньких, – напомнил Булдаков Приходько.

– Да знаю я, Евгений Петрович, – с легкой обидой ответил майор.

Автобус с пассажирами, которые за пределами «отстойника» снова сели вовнутрь, заурчал мотором и поехал к административному зданию. Евгений Петрович прошел через комнату прапорщика, толкнул вторую дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Помещение дежурного по объекту представляло собой комнату 4х4 метра – заставлена пультом с разноцветными лампочками и телефонами, железными сейфами, монитором для видеонаблюдения, пожарными датчиками, шкафом, топчаном, покрытым синим солдатским одеялом, тумбочкой, столом с пулеуловителем, предназначенным для заряжания и разряжения оружия… – одним словом, обычное помещение оперативного дежурного.

Навстречу Булдакову вышел высокий старший лейтенант в форме ФСБ и коротко доложил о том, что за прошедшие выходные на объекте происшествий не было. Евгений Петрович кивком головы утвердил рапорт, поздоровался с офицером за руку.

– Для меня ничего нет? – спросил он как бы между прочим.

– Никак нет, товарищ подполковник, – бодро заверил старший лейтенант.

– Бойко не подъехал еще?

– Приехал… полчаса назад.

Булдаков взглянул на часы, удивился: обычно начальник отдела контрразведки приезжает в десятом часу.

– Все спокойно? – на всякий случай спросил он молодого офицера и пристально посмотрел на него.

– Так точно, товарищ подполковник. Вот только в эту ночь сигнализация за административным зданием несколько раз срабатывала…

– Проверяли?

– Да, каждый раз проверяли: все нормально, и собаки не лаяли…

– Надо техника вызвать.

– Не надо, Евгений Петрович: Тимофеев посмотрит, исправит, он в этом деле дока…

– Ладно, что еще?

– Питер не в порядке. Моча у него красная…

– Да, я заметил: он сегодня какой-то квелый, даже не лаял. Скажите кинологу, может, свезти его к ветеринару…

– Хорошо, Евгений Петрович.

Булдаков взял журнал рапортов, быстро пробежал последний рапорт глазами, подписал его, бросил старому и заступающему дежурному, молодому капитану, который вошел в помещение следом за ним: «Меняйтесь!»

Он вышел из помещения КПП на территорию объекта, по широкой асфальтированной дорожке пошел к трехэтажному административному зданию. При этом он уже включался в рабочий ритм, мысленно восстанавливая вопросы, которые сегодня необходимо решать в первую очередь.

Объект существовал под легендой правительственной дачи. На самом деле он назывался «Научно-исследовательский институт проблем прикладной психологии» – НИИППП. Семь лет назад Булдаков, тогда еще молодой капитан, прибыл к новому месту службы безо всякого энтузиазма: НИИ – ну сидят там какие-нибудь замшелые доктора и тянут годами две-три закрытые темы…

Но то, с чем он здесь познакомился, ошеломило его! Во-первых, ему сразу дали первую форму допуска[4], а это уже о чем-то говорит! А во-вторых… Литерные дела по объекту он читал как фантастическую повесть. В общем, он нисколько не пожалел, что попал на такой объект. С годами, конечно, первые впечатления потускнели, но встречи со «спецами» до сих пор вызывают у него двоякое чувство: с одной стороны, шокирующее удивление, с другой – гордость за свою страну, в которой есть такие феноменальные люди.

Внешне объект действительно походит на правительственную дачу или санаторий какого-нибудь солидного предприятия: заасфальтированные дорожки для прогулок среди редких сосен и елей, беседки, фонтан, работающий в теплое время года. В административном и рабочих корпусах паркет, ковры, пальмы… На объекте есть бассейн, сауна, бильярдная, тренажерный зал, столовая, большая библиотека и даже коктейль-бар. Семь лет назад все было в великолепном состоянии, но в начале девяностых финансирование резко сократилось и все постепенно стало приходить в упадок. Корпуса уже давно не ремонтируются, бассейн второй год не работает… Приходько жалуется, что он даже лампочки для прожекторов покупает на свои деньги. Врет, наверное, а может, и нет.

Денег хватает только на зарплаты. В первую очередь – «спецам», руководству, их отделу, а затем уж техперсоналу. Охрану сократили в полтора раза, вместо сокращенных охранников дали собак. Только ведь собака полностью не заменит профессионального охранника. Булдаков подошел к административному зданию. Черная «Волга» Бойко стояла у крыльца. Что-то неспроста он так рано приехал. Евгений Петрович с тревожным предчувствием вошел в здание.

Из своего кабинета он по телефону доложил начальнику о том, что в течение выходных дней на объекте было спокойно. «Зайди, Петрович», – попросил начальник отдела.

Полковник Бойко Валерий Адольфович возглавляет их отдел второй год. Не сразу наладились между ними отношения. Бойко был назначен сюда из Москвы, после того как прежнего начальника отдела с треском сняли с должности за «серьезные упущения в работе». Один из сотрудников техперсонала два года назад сбежал в Штаты. К секретным разработкам института допуска он не имел, но сам факт предательства сотрудника квалифицировали как серьезный провал в работе их отдела контрразведки. Сам Булдаков получил тогда строгий выговор, а вот начальника убрали с понижением, хотя… его-то вина была как раз минимальна. Более того, о своих подозрениях в отношении будущего предателя вначале «новая метла» начала мести по-новому, то есть перестраивать всю работу, однако постепенно Бойко убавил обороты, поняв, что система контрразведывательного обеспечения налажена достаточно хорошо и ломать ее не стоит. Кроме того, Валерий Адольфович как начальник отдела докладывал письменно в Центр и предлагал убрать его из института. Но… «стрелочник» должен быть! Не на себя же начальству брать всю вину!

Человек умный, прекрасно понимал, что, если он не найдет рабочего контакта с подчиненными, то рано или поздно они его подставят: контрразведывательная работа – вещь тонкая, и не все в ней регламентируется приказами и инструкциями.

В целом они сработались, понимают уже друг друга с полуслова, но какая-то незримая стена порой чувствуется между ними: Евгений Петрович был простым опером, по сути, им и остался, а Бойко – человек Центра, который в любой момент запросто может позвонить любому генералу их Управления.

– Разрешите, Валерий Адольфович – Булдаков вошел в кабинет начальника.

Он мог и не спрашивать разрешения войти, тем более что начальник сам пригласил его к себе, но профессиональная этика накладывает свой отпечаток на поведение человека.

Начальник отдела, крупный мужчина с боковыми залысинами на мощном черепе, бульдожьей челюстью, глаза за стеклами очков в тонкой оправе смотрят внимательно и строго, поливал цветы на подоконнике.

– Заходи, Евгений Петрович, присаживайся. – Он полил последний цветок, подошел к Булдакову, поздоровался с ним за руку. – Как квартальный отчет?

– Заканчиваю. Сегодня подобью последние цифры и печатаю.

– Хорошо. У меня две новости: одна хорошая, другая… странная. По традиции, с хорошей: нам резко увеличивают в этом году финансирование.

– По каким статьям?

– Пока не знаю. А вот вторая… через десять дней приезжает с проверкой генерал Скобликов.

– Но ведь проверка планировалась на начало июля?!

– В том-то и дело. В пятницу Скобликов был на приеме у директора, а вечером мне позвонил Оборнов, заместитель Скобликова. Но, чувствуется, здесь что-то еще. Ладно! Значит, так: все второстепенные дела в сторону! Прошерсти литерные дела, проверь у ребят планы, подготовь выступление, конспективно; доработай план по «Миссионеру», подготовь свою КК[5]. Ну, а остальное я сам. И вот что: срочно заканчивай операцию «Коттедж». Зайди по этому вопросу к Полянскому, прямо сейчас, он поможет.

– Хорошо, Валерий Адольфович. – Булдаков встал, не смея больше задерживать начальника, но тот жестом попросил его остановиться, подошел к Евгению Петровичу почти вплотную, и, в упор глядя ему в глаза, спросил. – Ты знаешь, какой сейчас рейтинг у Ельцина?

– По последним данным, где-то пятьдесят пять – шестьдесят процентов. Но я не очень-то верю этим оценкам…

– Я тоже. – Бойко скептически выпятил нижнюю губу, покачал задумчиво головой, глядя в окно. – Ладно, иди… дел невпроворот.

Полянский Эдуард Аристархович, директор института, считал себя человеком современным. Он положительно воспринял горбачевскую перестройку, находил целесообразными ельцинские реформы. Но в последнее время смутно чувствовал, что реформы пошли как-то не так. Он видел это даже по тем «заказам», которые его институту все чаще приходилось выполнять. Спецзаказы исходили от некоторых крутых фирм и даже «продвинутых» частных лиц. И все задания носили уж слишком «прикладной» характер. Наукой здесь даже не пахло… А что делать? Выживать как-то надо! Занимаемся черт знает чем, а потом удивляемся: откуда утечка?!

Эдуард Аристархович рассеянно смотрел последние новости по телевизору: полицейские автомобили с мигалками, машины «Скорой помощи», носилки с ранеными… Теракт! Слава богу, сегодня не у нас.

В это время в кабинет директора, предварительно стукнув в дверь, вошел Булдаков. Он вошел неуверенно и тихо. И дело здесь не в том, что он боялся высокого начальства (Полянский по ранговой таблице был как минимум генерал-лейтенант: доктор наук, академик РАН, профессор, автор нашумевшей научно-популярной книги «За гранью возможного» и т. д.): в кабинете директора должна находиться Муся. Евгений Петрович, как только вошел в кабинет, сразу нашел ее глазами. Огромная рыжеватая рысь величественно лежала на диване возле сидящего Эдуарда Христофоровича. Когда Булдаков еще только подошел к двери, даже не дотронувшись до нее, она сразу настороженно подняла голову с колен Полянского и встретила гостя внимательным взглядом желтых глаз.

Эдуард Аристархович ждал его. Он, чуть привстав, поздоровался с ним за руку, жестом пригласил его сесть в кресло напротив него.

– Успокойся, Муся, это свои, – хозяин кабинета почесал рысь за ухом. Муся, потеряв интерес к Евгению Петровичу, опять сложила голову на колени Эдуарду Аристарховичу и громко замурлыкала. Совсем как кошка!

С этой рысью на объекте постоянно какие-то проблемы. Дикую дочь тайги директору института подарили два года назад на пятидесятилетие, когда Муся была еще маленьким котенком. «Котеночек» прожил в квартире Полянского три месяца. Больше его семья выдержать не смогла. Домашние Эдуарда Аристарховича стойко перенесли изодранное кожаное кресло от финского гарнитура, но когда Муся «обработала» кожаное пальто хозяйки дома, то та поставила мужу ультиматум.

И Муся переехала на объект. Живет здесь уже два года, и за это время стала главной головной болью охраны и личным врагом завхоза Приходько. Через месяц после переезда Муси на объекте не осталось ни одной кошки. Со сторожевыми собаками у Муси незримое постоянное противоборство, хотя «сферы влияния» они поделили четко: овчарки с опаской выходят на внутреннюю территорию объекта, а Муся не лезет в их зону – коридор между каменными заборами по периметру.

Паритет установился после одного инцидента. Однажды ночью Муся вылезла через открытую форточку в кабинете Эдуарда Аристарховича и с лоджии третьего (?!) этажа спрыгнула на землю. Овчарки, свободно бегавшие тогда по территории всего объекта, загнали рысь на высокую сосну. Но перед этим она успела-таки оставить глубокую рваную рану на шее одной из собак. Утром все сотрудники объекта полдня снимали Мусю с сосны. Сам Эдуард Аристархович на подъемнике для электромонтеров на глазах у всех подчиненных поднялся с миской молока на семиметровую высоту и снял ее оттуда. После этого на лоджии директора института установили решетку.

Эдуард Аристархович любит Мусю. Каждый день из дома он привозит ей куриные окорока, мясо, молоко. Больше всего она любила мороженое пломбир. Два раза в день он прогуливает ее на поводке по территории объекта. Охрана в это время была в готовности номер один. Самое удивительное, но рысь слушается Эдуарда Аристарховича беспрекословно и привязалась к нему как к родной матери.

– Вот понимаете, Евгений Петрович, что мне нравится в диких животных, – Полянский нежно потрепал Мусю за холку, – они естественны и органичны. Да, в них есть агрессия, но в них нет подлости. Да, они убивают, но не унижают. Из своего окружения они не берут ничего лишнего: ровно столько, сколько нужно, как сейчас говорят, для прожиточного минимума. Если бы мы жили по таким же правилам, то наверняка были бы счастливы…

– В этом есть логика…

– Это не логика, это закон жизни. Ведь почему человек несчастен? Потому что его желания не совпадают с его возможностями.

– Это теория Геббельса.

– Ну и что? Геббельс был довольно неглупый человек, пардон, фашист. Однако в чем была роковая ошибка Гитлера, вы знаете?

– Наверное, в том, что он хотел создать империю из свободных, высокоразвитых государств…

– Ну… в общем, да, но это область политики. Что же касается идеологии, то просчет идеологов Третьего рейха состоял в том, что они все свели к животным инстинктам: страх смерти, биологические инстинкты, стремление выжить любой ценой… Они не учли того, что человек, который был свободным, никогда не станет рабом, во всяком случае внутренне. Чтобы из свободного человека сделать животное, надо изменить его сознание.

– И как это сделать?

– Есть разные методы. Но самое эффективное – это воздействовать на подсознание, на подкорку. Преимущество этого метода в том, что, во-первых, в человеке остаются его знания, умения, профессиональные навыки. А во-вторых, он даже не подозревает, что им уже управляют, что в нем возбуждают природные инстинкты, а уже через них корректируют поведение человека в том направлении, в котором это нужно ОПЕРАТОРУ. Управлять умами людей, постоянно и тотально, – голубая мечта многих правителей. Раньше наиболее мощным инструментом для этого была церковь, сегодня – телевидение. Но, даже несмотря на огромные средства и усилия, которые тратились и тратятся на это, всегда находятся инакомыслящие, которые не укладываются в рамки господствующей идеологии. А наше изобретение – это революция в идеологической области: не нужны уже ни радио, ни телевидение, ни церковь… Однако мы ушли в сторону. Вы ведь пришли по нашему общему вопросу?

– Да, Эдуард Аристархович, нам нужно закончить операцию «Коттедж» в течение десяти дней.

– Что нужно от меня?

– Задействовать опять вашего спеца. Сначала мы пустим в дело нашего человека, а потом уже подключится ваш…

– Я понял. – Эдуард Аристархович почесал лежащую на спине рысь между передними лапами; та, играя, ударила его лапой по руке. – Здесь главное – добиться, чтобы мэр подписал постановление о сносе коттеджа…

– Я думаю, этого мы добьемся.

– Кстати, когда приезжает генерал Скобликов?

– На той неделе в четверг. – Евгений Петрович был слегка шокирован осведомленностью директора института, тем более что сам он об этом приезде узнал только что.

– Ну что ж, нам придется вместе серьезно поработать.

– Над чем?

– Вы еще не знаете?

– Нет, – чекист удивленно посмотрел на Эдуарда Аристарховича.

– Я тоже мало знаю. Ну… Скобликов приедет, все расскажет. – Эдуард Аристархович потянулся на диване, Муся среагировала мгновенно: спрыгнула с дивана, выгнула дугой спину, затем вытянула ее. – Кстати, как ваша дочь, выздоровела?

– Да, все в порядке, – от внимания Булдакова не ускользнуло, что Полянский не очень ловко перевел разговор на другую тему, – я сообщу вам, когда можно будет задействовать экстрасенса. – Булдаков поднялся с кресла.

– Я думаю, за неделю проблема будет решена.

– Надеюсь…

Евгений Петрович вышел из кабинета директора слегка озадаченный и раздосадованный. Оба, начальник отдела и Полянский, чего-то недоговаривают. Что-то здесь странное, размышлял Евгений Петрович, направляясь к своему кабинету.

Глава III

Карманный вор Павел Касаткин, известный в криминальной Москве как Паша-Пианист, ехал в фирменном поезде «Красная стрела» из Петербурга в Москву. В Питере он был по своим личным делам. Скорбным делам: похоронил родную тетку, единственно близкого человека, кого он знал из всей родни.

Он стоял в узком коридоре купейного вагона, наблюдая, как в темноте проплывают мимо полустанки и железнодорожные переезды. Павел испытывал угрызения совести: тетка, бывший врач, давно была на пенсии, жила одиноко и бедно. Последний раз он видел ее пять лет назад. Она постоянно приглашала его к себе, поздравляла с праздниками, а к Новому году и к его дню рождения обязательно присылала скромные посылочки. Павел не раз ей выговаривал, чтобы она прекратила это делать, что у него все есть, но она неизменно отвечала: «Пашенька, но кто же тебе пришлет еще, кроме меня!» Он давно хотел к ней заехать, но не получалось: все какие-то дела.

И вот теперь он увидел ее последний раз, в гробу. Как бы заглаживая свою вину, Павел сделал довольно приличные похороны: с отпеванием, с оркестром, место на кладбище выбрал лучшее, отвалив кладбищенским шакалам пятьсот зеленых, заказал гранитную плиту с изображением тетки, справил поминки после похорон и девять дней. Но чувство вины не проходило. Вспомнилось детство…

Маленьким он с удовольствием гостил у тети Агнии. Она всегда старалась накормить его чем-нибудь вкусным. Больше всего ему нравилось ходить с ней по музеям, а потом, когда у них уже гудели ноги, заходить в кафе-мороженое и есть мороженое, которое Павел выбирал сам… Тетка хорошо знала Петербург, тогда еще Ленинград, много ему рассказывала о городе и его истории. Она приучила его к хорошим книгам, всегда говорила, что читать надо обязательно классику. Он тогда действительно много читал…

– Ну что, сосед, по пять капель?! – К Павлу подошел сосед по купе, мужчина с безобразно большим животом. Он держал в руках бутылку коньяка и две бутылки пива. Как только поезд тронулся и проводник проверил билеты, он сразу пошел в вагон-ресторан.

Павел не любил пить с незнакомыми людьми, за исключением случаев, когда это вызывалось «производственной необходимостью», но сейчас, когда на душе было погано, он согласился: «Хорошо, но только по пять капель». Попутчик быстро организовал стаканы, нехитрую закуску, ловко разлил в стаканы граммов по сто. Василий, так звали соседа, оказался не в меру болтливым. Сразу начал хвалиться своими коммерческими делами, со вздохом сожаления шепотом сообщил, что в Питере сорвалось дело как минимум на полмиллиона баксов. От второй порции и от пива Павел отказался, сказав, что рано утром у него работа и он должен быть как стеклышко. Под благовидным предлогом вышел из купе.

В отношении работы Павел не соврал. Он решил ночью немного «поработать». А работать надо в рабочем состоянии. Дело в том, что он неожиданно оказался на мели. Похороны сожрали денег больше, чем он ожидал, кроме того, после похорон он загудел немного со своим лучшим корешом Витьком, и, уже садясь в поезд, он вдруг обнаружил, что сидит практически на нуле. Это было для него необычно. Он, конечно, мог попросить в долг у Витька, тот дал бы ему и так, но для Паши-Пианиста это было ниже его достоинства. Поэтому, когда Витек предложил ему в ресторане на вокзале на посошок граммов по двести, Павел отказался, весомо мотивировав: «Извини, Витек, работа». «Ну, работа – это святое», – согласился друг и настаивать не стал. Павел даже купил билет до Бологого и не на свой паспорт.

В его купе ехали этот толстый мужик, с которым он уже выпил, средних лет женщина, деловая и неразговорчивая, и старуха лет семидесяти, которая сразу же начала ворчать из-за того, что ей не застелили постель, а «деньги дерут». Старуху он отмел сразу: не понравилась она ему. А вот женщину и мужика он решил обработать. У мужика в левом внутреннем кармане пиджака лежал толстенный «лопатник», у женщины кошелек был положен в середину небольшого чемоданчика среди белья. Она положила его туда после того, как заплатила за постель, и попросила Павла закинуть ее чемодан на верхнюю багажную полку, видимо, посчитав, что теперь ее деньги в сохранности. Ох, уж эти женщины!

В своем деле Паша-Пианист считается профессором. Он работает виртуозно и артистично. Как правило, он обворожительно улыбается жертве, при этом филигранно вытаскивает кошелек, независимо от того, где он находится – в кармане пиджака, в хозяйственной сумке или в дамской сумочке девушки, в которой обычно она и сама-то не сразу разыщет свой кошелек. После этого он опрастывает кошелек, оставляя «терпиле» какую-нибудь мелкую купюру, и затем кладет кошелек на то же самое место, откуда взял. Так в Москве сейчас никто не работает. Многие маститые воры почитают за честь работать вместе с Пашей-Пианистом. Но он работает один – после того случая, когда схватили его напарника в автобусе. Тогда он работал в транспорте. Паша сработал безукоризненно: вытащил кошелек у женщины из сумочки, застегнул молнию, передал кошелек напарнику, молодому салаге, который был у него на «стажировке». Как нарочно, в автобус вошли контролеры, женщина полезла в сумочку за билетом, обнаружила пропажу и заорала благим матом. Придурку напарнику надо было в то же время выскочить из автобуса, тем более что водитель открыл двери и Павел уже ждал «стажера» на остановке. Но того пробил вдруг столбняк, и он, дурак дураком, стоял с открытым ртом и испуганно смотрел на орущую женщину. Мало того что придурка повязали, так он еще и Павла выдал. Тогда он отсидел три года.

Вообще квалификация его «коллег» в последние годы резко упала: режут сумки, пакеты, вытаскивают мобильники у детей, даже продуктами не брезгуют. А про грабителей и говорить нечего: подойти сзади к старухе, ударить молотком по голове и вытащить у пенсионерки последние деньги – вешать таких надо за одно место! На зоне Павел их откровенно презирал…

Дверь сзади него открылась, из его купе вышли женщины, молодая в спортивном костюме, старуха – в халате: «Если вам переодеться – заходите…» Деньги у старухи на поясе под халатом, машинально определил Павел. Он кивнул, зашел в купе вместе с соседом. Тот уже опорожнил коньяк и допивал пиво. «И охота жрать в такой духоте», – удивился Павел. Он переодеваться не стал, только снял куртку, взял из своей сумки зубную пасту и щетку, при выходе из купе захватил бумажник соседа. В туалете ознакомился с его содержимым: визитки, толстая пачка порнографических открыток, а денег – кот наплакал. «Пижон! Дело у него на полмиллиона баксов!» – в сердцах выругался Павел.

Когда он вернулся в купе, все попутчики уже лежали на своих местах. Павел выключил свет, положил бумажник обратно в карман пиджака соседа, залез на свою полку. «Тот чемодан обработаю перед выходом», – решил Павел, повернулся к стенке, пытаясь заснуть. Но сон не шел. Опять воспоминания. «В последнее время что-то часто меня донимают, старею, что ли, – усмехнулся Павел, – так вроде еще не старый, всего тридцать шесть…»

Это произошло давно, ему тогда было десять лет. Они жили в однокомнатной сталинке у Хитрова рынка: он, мать и отчим. Мать работала санитаркой в акушерском отделении, отчим был вором. Он был равнодушен к нему, Пашке. Мать он не любил, часто бил, иногда под горячую руку доставалось и ему. Но они терпели, так как мать зарабатывала мало.

В тот день он, как обычно, к обеду пришел из школы. Мать быстро налила ему фасолевого супа, поставила тарелку на подоконник: «Ешь быстрей и можешь пойти погулять». В маленькой кухне сидели и выпивали четыре мужика: его отчим, Маркиз, – местный авторитет среди воров, Беспалый, друг отчима, с которым, как понял Пашка, они часто «работали» вместе, и какой-то незнакомый Павлу мужичок, неопределенного возраста, с редкими гнилыми зубами и маленькими бегавшими глазками, которого собутыльники называли «Кулек».

Судя по количеству пустых бутылок водки, друзья сидели уже давно. Разговор шел о каком-то Сиплом, которого давно надо поставить на нож. Павел уже доедал суп, когда в кухню вбежала мать:

– Вы что делаете, ироды?! – высоким, непривычно визгливым голосом запричитала женщина. – Сидите у меня дома, жрете мою еду и меня же и обворовываете!

– Ты чего буровишь, дура? – прикрикнул на мать отчим.

– Цепочку, золотую цепочку с крестиком… кто из вас стащил с комода?

– Женщина, мы воры честные и правила знаем, – возвысил голос Маркиз.

– Единственная память о матери, и ту утащили… Ни стыда ни совести… – Мать была в отчаянии и размазывала слезы по лицу.

– Сама куда-то заховала, ищи у себя, не позорь меня! – грозно прошипел отчим, сжал кулаки, вставая из-за стола.

Павла, который напряженно наблюдал всю сцену, ударило словно током:

– Я знаю, кто взял, – звонкий мальчишеский голос врезался в перепалку, грозившую перерасти в нечто большее.

В кухне на несколько секунд повисла тишина.

– Ты… что сказал, сынок? – вкрадчиво и тихо спросил Маркиз.

– Я думаю, это он взял, – Павел пальцем указал на Кулька.

– Маркиз, это что ж такое?! Если каждая сопля… – Кулек даже задрожал от возмущения.

– Подожди-ка, – прервал его воровской авторитет. Он встал из-за стола, подошел к Павлу, присел на корточки перед ним, с прищуром посмотрел на мальчика. – Ты… понимаешь, ЧТО ты говоришь?

– Да, – Павел сглотнул слюну и закивал головой.

– И ты это можешь доказать?

– Я… попытаюсь…

– Да уж, попытайся, сынок, – Маркиз зловеще усмехнулся.

– Только пусть он встанет, – Павел кивнул в сторону Кулька.

– Маркиз, да за это на зоне… – Кулек не находил слов от возмущения.

– Встать! – тихо приказал ему Маркиз, после этого посмотрел на мальчика.

Павел тоже встал, его всего трясло как в ознобе. Он прилип взглядом к стоящему перед ним худосочному мужчине. Он не понимал, что с ним происходит, это ощущение было таким странным… и он ПОЧУВСТВОВАЛ. Он чувствовал, как от вора исходят волны злобы и страха. Чувствовал их физически…

– Цепочка у него… в брюках… вот здесь… – Павел показал пальцем на маленький потайной кармашек под ремнем.

Маркиз ловким быстрым движением двумя пальцами извлек из карманчика золотую цепочку с маленьким крестиком. Возглас удивления прокатился по маленькой кухне.

– Во, гнида! – тихо произнес Беспалый.

Под тяжелым испепеляющим взглядом Маркиза Кулек, кажется, стал еще меньше ростом.

– Маркиз, я не хотел, это получилось случайно, автоматически, ну… бес попутал, – заверещал Кулек.

– Вон! – сквозь зубы процедил Маркиз. – Потом… с тобой разберусь.

Старший вор вернул цепочку притихшей матери: «Иди, женщина». Отчим, который выпроводил Кулька и вернулся на кухню, удивленно обратился к авторитету:

– Слушай, Маркиз, а ведь Пашка пришел из школы после того, как Кулек взял цепочку…

Все с недоумением уставились на мальчика, который все еще стоял посреди кухни. Маркиз снова подошел к Павлу:

– Откуда ты узнал? – сурово спросил он.

– Я не знал… – честно признался Павел, – я… почувствовал.

– По-чув-ство-вал, – задумчиво и по слогам повторил Маркиз, внимательно в течение нескольких секунд смотрел в лицо мальчика. – Ну-ка, сынок, может, ты почувствуешь, где у меня лежат часы?

Он встал перед мальчиком. Павел напряженно посмотрел на невысокую, плотную фигуру вора, облаченную в дорогую тройку. Незнакомый озноб снова захватил его. Он закрыл глаза, несколько секунд стоял неподвижно, лоб его покрылся испариной. На кухне стояла гробовая тишина, в которой четко было слышно, как равномерно капает вода из крана над раковиной.

– Они у тебя, дядя Степа, лежат в таком маленьком карманчике, справа, ну в этом… – Павел запнулся, – в жилетке, – радостно сообщил он, вспомнив нужное слово, – они такие круглые и с цепочкой…

Павел открыл глаза, его всего трясло, он в робком ожидании взглянул на Маркиза. Тот достал из кармана жилетки круглые серебряные часы на цепочке, показал их всем присутствующим.

– Во, блин, цирк! – с придыханием прошептал Беспалый.

Маркиз молча положил часы обратно в жилетку, достал из кармана пиджака бумажник, протянул мальчику червонец, в то время огромные для Павла деньги:

– Держи, заработал, – затем повернулся к отчиму, – значит, так, Тимоха, пацана отдаешь мне на обучение. Сделаю из него человека. И учти, отвечаешь мне за него головой, хоть один волос с него упадет… понял меня? – грозно спросил воровской авторитет.

Обалдевший отчим только закивал головой, посмотрев на Павла как на марсианина.

На «обучении» у Маркиза Павел был два года. За это время матерый вор-рецидивист научил его многим премудростям. Но не только им. Он привил ему основные правила и законы жизни, по которым сам жил. «Тебе, Пашка, дан большой талант от Бога, береги его, – не раз повторял ему Маркиз, – руки у тебя золотые. Но в нашем деле люди даже с большими талантами сгорают. А все знаешь от чего? От жадности, ну и из-за баб еще. Жадность, она ведь, как ржа железо, разъедает разум. Живи по жизни легко, не будь рабом денег! Тут так: не уверен – не обгоняй! Бери всегда верняк. С шантропой не связывайся. Работай только с проверенными… И еще: никогда никому не доверяй полностью – даже самый лучший друг может предать… уж я-то знаю…»

Павел, как губка воду, впитывал уроки «воспитателя». Обучение закончилось через два года. Маркиза зарезали в какой-то разборке местного масштаба. Через несколько месяцев отчим пошел в очередную ходку, а через год умерла мать. Павел попал в детдом, тетке ему почему-то не доверили. О детдоме что-либо хорошего он ничего вспомнить не мог. Через три года, когда он вышел из детдома, квартира матери была занята многодетной семьей, и он в шестнадцать лет превратился в бомжа. Местные братки, уже прослышавшие о талантах Павла, приютили его. Первый раз он попался по собственной глупости и как несовершеннолетний отсидел всего один год; второй раз – по вине напарника. Тогда он отсидел уже три года по сто сорок четвертой УК. Из этого Павел извлек полезные уроки и больше нигде не прокалывался. Менты, конечно, его пасли, но… не пойман – не вор!

Постепенно Павел стал известным и авторитетным вором, сначала в своем районе, затем – по всей Москве. Известность ему принесла даже не слава высококвалифицированного щипача (таких в Москве немало), а его необыкновенные способности.

Однажды к Паше-Пианисту подъехал Валет, его давний знакомый по первой ходке, который контролировал ларьки в своем районе.

– Слушай, Пианист, такое дело, – как всегда возбужденно, начал Валет, – тут наперсточники с Бауманского залезли в наш район, на автостанцию… сунули там кому-то в нашем районном отделении и уже третий день колбасят, в натуре…

– Ну и что, какие проблемы, Валет? У тебя что, силенок не хватает?

– Обижаешь, Пианист, да я их даже без стрелки пинками… не в этом дело. Хочется их сделать красиво, – Валет щелкнул пальцами, – так сказать, демократично, в духе времени… Как ты, поможешь? Весь навар – твой…

– Хорошо, я понял, назначай время.

На следующий день Павел, одевшись под провинциального лоха, зашел на автостанцию. Наперсточника он увидел на площадке между ларьками. Молодой рыжий паренек ловко манипулировал колпачками на небольшой доске, зазывал клиентов: «Господа, не проходите мимо своего счастья… Игра для настоящего мужчины…» Метрах в двадцати стояло прикрытие: двое быков с дебильным выражением лица. Павел, изображая горячий интерес и нерешительность, приблизился к рыжему:

– Ты… это… по чем играешь?

– Сколько хочешь поставить? – рыжий игрок оценивающе посмотрел на Павла.

– Ну, давай по червонцу. – Павел достал десять долларов.

– Лады, клади на кон, – замелькали ловкие руки рыжего. Когда они остановились, рыжий, широко улыбнувшись, показал на доску: –прошу.

Павел долго колебался, затем в нерешительности показал на средний колпачок:

– Кажись, этот…

– Молодец, – похвалил его рыжий, открыл колпачок, под которым находился шарик. – Давай еще?

– Давай! – с азартом согласился Павел.

Следующую игру он проиграл – для затравки. Затем увеличил ставку до пятидесяти долларов – выиграл. Рыжий опять его похвалил, предложил увеличить ставку до ста долларов. Бедняга, он не знал, что его ожидало!

Первые признаки нервозности рыжий проявил после того, когда Павел выиграл три раза подряд по сто долларов. На слепую удачу это явно не походило. Вокруг образовалась толпа зевак. Павел чувствовал, как напряглись быки. Он выиграл еще триста долларов. Рыжий, надо отдать ему должное, проявил похвальную выдержку. Он даже улыбался, но улыбка выглядела довольно кислой. Его руки мелькали в бешеном темпе так, что нормальному человеку просто невозможно было уследить за манипуляциями его рук и пальцев. Но перед ним сидел НЕ НОРМАЛЬНЫЙ человек. Павел даже не следил за его руками. Он смотрел только в лицо рыжего и, когда тот останавливался, с виноватой улыбкой указывал на колпачок, под которым был шарик.

Рыжего пробил пот. На него было жалко смотреть. Проиграв еще четыреста долларов, он с ненавистью посмотрел в лицо Павла, шепотом выдавил:

– Играешь классно. Давай по последней. На весь твой выигрыш, на кону две тысячи баксов!

– Идет, – согласился Павел.

В бешеном темпе замелькали руки рыжего. На всякий случай Павел стал следить за ними. Опа! Вот это движение непонятно: игрок буквально на десятую долю секунды зачем-то повернул левую руку ребром. Мелькание рук прекратилось. «Прошу». – Рыжий ядовито улыбнулся.

Павел напрягся: он не чувствовал шарика. То есть он явно ощутил, что ни под одним колпачком шарика не было. Это еще что за фокус?! Павел был немного озадачен. Он бросил быстрый взгляд в лицо рыжего, затем на руки, которые еле заметно дрожали, и все понял. Он быстро схватил рыжего за запястье и вывернул ему левую руку ладонью наружу: шарик находился между средним и безымянным пальцами.

– Нехорошо, братишка, – Павел укоризненно покачал головой.

– Ты, мудак, ну-ка встань! – Два быка надвигались горой на Павла, предвещая отнюдь не дипломатическую встречу.

Вдруг по бокам быков, словно из-под земли, выросли по двое спортивного вида ребят из команды Валета: «Спокойно, братаны…»

Вразвалочку подошел Валет, обратился к рыжему: «Отдай ему что проиграл», – кивнул на Пашу-Пианиста. Рыжий безропотно отслюнявил Павлу тысячу долларов. – А вы, дебилы, передайте от меня привет Бегемоту, скажите, что если он еще раз залезет на мой огород, то навоз на него ему придется до-о-лго возить, – только после этого он поблагодарил Павла. – Спасибо, Пианист, я такого удовольствия уже давно не получал, класс! Пошли, отвезу тебя, куда скажешь. – Он показал рукой на шикарный «Мерседес», стоявший недалеко у обочины дороги.

С годами природные способности Павла развились до необыкновенного совершенства. В карты с ним никто играть не садился: бесполезно!

…Равномерный перестук колес, легкое покачивание вагона, косые лучи прожекторов на полустанках, мимолетно залетающие через окно купе. Павел взглянул на ручные часы со светящимся циферблатом: скоро Бологое, пора вставать. Прислушался к тишине в купе: все тихо, никто не ворочается.

Он опустился со своей полки, встал ногами на нижние полки, прежде чем взять свою сумку, открыл молнию чемодана женщины. Вдруг он почувствовал чей-то взгляд на своей спине. Павел напрягся, несколько секунд постоял неподвижно.

– Включи свет, чего в темноте-то шарашишься, – прозвучал ворчливый голос старухи.

– Да нет, ничего, я нашел уже свою сумку, – спокойно ответил Павел, застегивая обратно чемодан женщины, – боюсь разбудить вас…

– Да тут разве уснешь… при таком концерте… нажрался, и ему хоть бы что.

Храп мужчины в купе действительно достиг апогея и напоминал тарахтение трактора под управлением тракториста, которого в понедельник заставили работать, не дав ему опохмелиться.

Павел взял свою сумку, поставил ее на свою полку, оделся, бросил в темноту купе «До свидания», вышел из купе. Несколько минут стоял в длинном пустом коридоре. Во блин! Двойной облом, давно такого не было. Не в Бологом же мне ночью промышлять! Взглянул на часы: время есть, пройтись по соседним вагонам?

Он прошел в соседний вагон. Поезд замедлял ход, дергаясь на железнодорожных стрелках. Коридор был пустой, из купе никто не выходил. Прошел в следующий вагон. В предбаннике у туалета он увидел широкую фигуру проводницы, удаляющуюся в другой конец коридора.

Из третьего купе вышла хрупкая девушка в спортивной курточке и с большим полиэтиленовым пакетом, следом за ней – мужчина с большим кожаным чемоданом. Он был в брюках, рубашке и в туфлях. «Иностранец!» – сразу определил Павел. Он вычислил его по двум деталям: во-первых, он был в дорогих и, главное, начищенных туфлях, а во-вторых, был в брюках. Наш турист, а тем более командированный, в поезде дальнего следования никогда не будет в брюках. Он будет в туфлях и в трико, на одной штанине обязательно собранном в гармошку. И еще: мужчина вставил в рот сигарету, достал зажигалку, но не закурил. Явно не наш! Но одна деталь Павла насторожила: иностранец стрельнул взглядом туда-сюда и быстро закрыл дверь купе железнодорожным ключом. Для иностранца более чем странно!

Стоп! Павла вдруг прострелило – а ведь это вагон СВ! Значит, купе пустое. Павел весь напрягся, вперед! Он пошел не спеша по коридору, на ходу доставая проводницкий ключ. Вдруг перед ним открылась дверь шестого купе, из него высунулась огромная клетчатая сумка, затем крючковатый нос, затем его обладатель – черноволосый сын Кавказа. Следом за ним другой его соотечественник, но уже с двумя такими сумками. «Ездят тут всякие», – ругнулся про себя Павел. Но это было ему на руку: прикрытие – лучше не придумаешь.

Он прошел за спинами двух кавказцев, быстро открыл третье купе, вошел в него, прикрыл дверь.

Поезд остановился, за окном было видно здание вокзала. Как он и ожидал, в купе никого не было. На столе лежала пачка сигарет, стояла бутылка колы. Павел почувствовал нестерпимую жажду и едва удержался от того, чтобы хлебнуть из этой бутылки. Он увидел на вешалке у двери кожаное пальто, быстро ощупал карманы: в правом кармане немного мелочи и больше ничего. Пиджак под плащом – тоже ничего! Поднял полку сиденья. На полу стояла кожаная плечевая сумка, компактная, изящная, явно не производства фабрики «Красный Октябрь». Вынул сумку, поставил ее на полку: так, сумочка с секретом. Павел вынул из ремешка часов специальную шпильку с маленьким крючком: раз! И сумочка открыта. Что в ней: электробритва, комплект нижнего белья в полиэтиленовом мешочке, сверху какая-то миниатюрная скульптура башни – отложил ее в сторону, чтобы не мешала, – какая-то книжка, набор открыток, туалетные принадлежности, маленький радиоприемник… Черт, ничего примечательного! С досады Павел взял из сумки записную книжку, положил ее в свой карман куртки, закрыл сумку, поставил ее обратно на прежнее место. Уже при выходе из купе он заметил макет башни, которую забыл положить обратно на место. Сунул ее в свою сумку, приоткрыл дверь купе, почувствовал: коридор пустой.

Спокойно вышел из купе, пошел обратно в соседний вагон. Проводница этого вагона обтирала тряпкой поручни у двери. «Хозяйка, где здесь пиво можно купить?» – спросил Павел женщину. «Вон, на перроне, через два вагона», – махнула в сторону проводница, не глядя на него. Павел вышел на перрон, огляделся: девушка идет в здание вокзала, иностранца на перроне не видать, два милиционера остановили кавказцев, проверяют документы. Это хорошо, значит, на меня внимания не обратят! Пошел в указанном направлении. Через два вагона в киоске купил у сонной продавщицы бутылку колы, с жадностью выпил сразу половину.

В здание вокзала заходить не стал. Прошел на привокзальную площадь. Посчитал наличность: черт, даже на такси не хватит! Подошел к пассажирской «Газели», спросил у водителя: «Скоро поедешь?» – «Через двадцать минут». Павел сел в полупустой салон на заднее сиденье, поставил сумку между ног, решил проверить «трофеи». Скульптурка представляла собой макет Исаакиевского собора, ничего особенного. На титульной стороне записной книжки Павел прочитал рельефную фразу: «Good Birthday!» – «С днем рождения!» Английский язык он знал неплохо. В салоне было темно, и Павел отложил изучение записной книжки на светлое время суток.

«Надо позвонить завтра Александру Юрьевичу», – вспомнил Павел. О нем у него остались хорошие воспоминания. Как тогда мы вместе работали! С ментами он никогда не работал. А вот с КГБ сотрудничал. И как! Есть что вспомнить!

Водитель сел в машину, завел мотор. Неплохо бы поспать, подумал Павел, вытянул ноги и закрыл глаза.

Карманный вор Павел Касаткин ехал обратно в Москву. При этом он даже не подозревал, что последний инцидент, связанный с записной книжкой иностранца, сильно повлияет на судьбу многих людей, в том числе и его собственную.

Глава IV

От безделья Михаил потихоньку начинал звереть. Третий день он безвылазно сидит в номере люкс московской гостиницы. Старается придумать для себя новые развлечения: играет в шахматы сам с собой, по пять-шесть раз в день занимается гимнастикой. Сегодня нашел новое развлечение: бросает дротики в круг. Вчера купил на втором этаже возле буфета. «Дартс», кажется, называется. Два часа подряд бросал дротики и достиг неплохих результатов. Взял колы из холодильника, включил телевизор. Попрыгал по каналам, остановился на последних новостях. Все телевизионные программы говорили на одну тему: о предстоящих президентских выборах. Основная борьба, как понял Михаил, между действующим президентом и лидером коммунистов.

По сравнению с 1992 годом Ельцин сильно изменился: стал более грузным, речь замедленная и косноязычная. Неужели никого лучше не могут найти? Михаил вдруг поймал себя на мысли, что это его больше не волнует. Ну да, ему интересно следить за событиями в России, его бывшей Родине, но он наблюдает за ними как сторонний наблюдатель, без эмоций. «А есть ли вообще это чувство Родины», – не раз задавал себе вопрос Михаил.

Тамара запретила выходить ему из гостиницы. Она с утра до вечера где-то пропадает, а он киснет здесь третьи сутки. Понятно, что ему еще полностью не доверяют, но не до такой же степени, что даже из гостиницы нельзя выйти! Хотя он сам осознает, что по Москве ему сейчас лучше не гулять: мало ли на кого из знакомых наткнется!

Тамара… интересная женщина. Не в этом смысле! Хотя и в этом плане тоже – довольно ничего! Познакомился с ней полтора месяца назад. Сам начальник школы привез его в двухэтажный коттедж под Анкарой. Там он его представил хозяину объекта: Махмуду, пожилому худощавому мужчине, с морщинистым лицом, похожим на засушенную грушу. Махмуд беседовал с ним долго. Он говорил с ним тихим ровным голосом, перебирая четки, изредка смотрел на него, пронзая взглядом, словно рентгеном.

Араб спросил его о некоторых фактах его биографии, которые он уже отражал в анкетах при поступлении в диверсионную школу, поинтересовался, где бы он хотел остаться позднее. Михаил ответил, что если заработает денег, то останется в Турции. На вопрос, как он относится к России, он сказал, что был там несколько раз, но страну знает плохо. Затем Махмуд познакомил его с Тамарой.

Они вошли в просторный спортивный зал, в котором были пара тренажеров, турник. В зале была хрупкая девушка, в черных трико и майке, отрабатывала удары на груше: удар пяткой с поворотом на 180 градусов.

«Тамара, познакомься, это твой будущий партнер», – представил его Махмуд. Девушка подошла поближе, большие черные глаза смотрели на него настороженно и внимательно. «Вольф», – Михаил постарался изобразить дружелюбную улыбку и протянул Тамаре руку. Она неуверенно протянула ему свою для рукопожатия. Рука ее была маленькая, узкая, но сильная. Махмуд усмехнулся, наблюдая сцену знакомства, сообщил: «Она будет для тебя старшая. Все ее приказы будешь выполнять как мои. Тамара, а ты поработай с ним немного, потом введи в курс дела».

Когда они остались вдвоем, девушка велела ему снять куртку, смерила его взглядом, с ехидцей сказала: «Ну, покажи, чему тебя там научили», – неожиданно ударила боковым ударом ноги по голове. Михаил молниеносно нырнул, нога противника просвистела в нескольких сантиметрах над его головой.

Он вел бой в расслабленном темпе, изучая противника, изредка контратакуя. Удар – блок, удар – нырок, удар – выпад в ответ. «В целом работает довольно грамотно, – определил Михаил. – Удары простые, но техничные». Наконец, при проведении девушкой прямого удара ногой ему удалось поймать ее за пятку. Двумя руками он дернул ногу на себя, выпрямив ее, резко повернул ступню вправо. Девушка вскрикнула от боли, упала на пол, сблокировав на руки. Правая нога осталась в руках Михаила. Вот теперь удар в живот – и противник практически сделан.

Бить или не бить, колебался Михаил. Вдруг девушка, воспользовавшись паузой, спружинила руками и по немыслимой траектории свободной левой ногой ударила Михаила в пах. Удар пяткой был несильный, но точный. От резкой боли Михаил выпустил ногу девушки и присел на корточки. Тамара встала на ноги, насмешливо поинтересовалась:

– Ну, как, живой?

– Нормально, – выдавил из себя Михаил и заставил себя встать. Тамара подошла к нему поближе, с ноткой превосходства заметила:

– Никогда не жалей противника, даже женщину.

– Хорошо, учту на будущее. – Михаил внимательно посмотрел в огромные глаза Тамары.

В коттедже они пробыли месяц: занимались в спортзале, изучали современную обстановку в России, зачем-то сидели на занятиях по общей психологии, шлифовали легенду. По легенде они муж и жена, прибывшие из Грузии, занимаются бизнесом.

С какой целью их посылают в действительности, Михаил не знает. Канал переправки организован четко: через Пакистан их перебросили в Тбилисси, оттуда самолетом в Москву; паспорта сделаны хорошо, проблем при пересечении границ не возникало.

Зачем они торчат в гостинице третий день, Михаил не знает, а Тамара ничего не говорит. Сообщила только, что скоро они получат подробные инструкции, а затем уедут из Москвы.

Отношения между ними сложились довольно прохладные. Она говорит с ним только в самых необходимых случаях. Держится с ним как с попутчиком в купе поезда, которого нужно просто временно терпеть.

Как-то, глядя на соблазнительно стройную фигурку Тамары, Михаил вслух заметил, что для подтверждения легенды можно было бы иногда играть роль любящих друг друга супругов. «Обойдешься», – холодно бросила «соратница». «Чушь какая-то!» – с досадой размышлял Михаил.

В номере зазвонил телефон. «О, Тамарочка прорезалась», – обрадовался Михаил. Но в трубке с деланой игривостью прозвучал чужой женский голос:

– Добрый вечер, отдохнуть не желаете?

– А что вы можете предложить?

– Ну… это зависит от вкуса. Мне девятнадцать лет, я блондинка.

– Сколько вы берете за час? – Михаил понял, о чем идет речь.

– Всего лишь сто долларов. Обещаю незабываемые ощущения.

– Хорошо, заходите. Мой номер…

– Я знаю, уже иду… – Голос в трубке прозвучал томно и многообещающе.

Через несколько минут в номере появилась высокая блондинка с короткой стрижкой, внешне симпатичная, одета в короткую клетчатую юбочку и голубую блузку. Михаил спросил имя, назвалась Татьяной.

– «Татьяна, русская душою…» – задумчиво произнес Михаил, вспомнив классические строки, внимательно разглядывая путану.

– Со мной можно все, но только с резинкой и без извращений. Деньги вперед, – девушка оборвала лирические изыски клиента, стала деловито расстегивать блузку.

Через несколько секунд она встала перед ним в узких голубых трусиках и бюстгальтере, села к нему на колени.

– А у тебя ничего номерок, – оценивающе окинула обстановку комнаты. – Один здесь?

– Нет, с «соратником», – хмыкнул Михаил.

– Он не придет сейчас?

– Не должен, обычно поздно приходит.

Словно в насмешку Михаил услышал знакомые легкие шаги, остановившиеся у входной двери. Ручка в двери повернулась. «Черт! Ни раньше ни позже!» – ругнулся про себя Михаил.

Тамара вошла в номер, держа в руках большую и тяжелую сумку. Увидев пикантную картинку, застыла на три секунды, медленно прикрыла за собой дверь.

– Пока тебя не было, решил пообщаться с местным населением, – сморозил Михаил.

Тамара смерила путану ледяным взглядом, коротко приказала: «Уходи!» Татьяна фыркнула, встала с колен мужчины, демонстративно медленно стала одеваться, бросила Михаилу: «Мужик, за вызов заплати, я из-за тебя ценного клиента потеряла…» Михаил достал из бумажника двадцать долларов: «Извини, Танюша, первым делом самолеты».

Татьяна ушла.

– Ты что себе позволяешь? – Тамара была вне себя. – Я же приказала: никаких контактов!

– Послушай ты, командирша гребаная, – в свою очередь взвился Михаил, – если ты разыгрываешь из себя такую целомудренную, то я на роль святоши уже давно не тяну.

– Кобель несчастный. – Тамара презрительно посмотрела на Михаила. – Мне говорили, что у тебя нет ничего святого. Я буду вынуждена доложить шефу о том, что ты нарушаешь инструкции. Тебя могут отстранить от задания.

– Слава аллаху! Я буду только рад избавиться от твоего общества.

Михаил взял из шкафа постельное белье (они спали раздельно, хотя в спальной комнате была шикарная двухместная кровать), расстелил его на своем диване, включил телевизор.

На следующее утро они выехали из гостиницы на конспиративную квартиру в Мытищинский район. Квартира (хрущоба) состояла из небольшой комнаты, крохотной кухоньки, совмещенного санузла и сомнительного в плане прочности балкончика с горбатым цементным полом. Мебель самая необходимая, новая, но подобрана без вкуса: уголок, диван, журнальный столик на субтильных ножках, вычурный торшер, на кухне – дешевенький гарнитур отечественного производства, холодильник. Единственное, что больше всего порадовало Михаила, – это телевизор «Тошиба» с прекрасным изображением.

– Придется тут пожить немного, – проинформировала Тамара, распаковывая вещи.

– Сколько? – уточнил Михаил.

– Не знаю, может, недели две, может, больше.

– А потом?

– Потом переедем в N-ск. Но пока там подготовят место, пока сделают документы…

– Тамара, не пора ли тебе рассказать что-нибудь? На кого мы работаем, какое задание?

– Какая тебе разница? Тебе платят деньги.

– Послушай, Тамара, я не робот, а профессиональный разведчик. И потом, тебе самой разве безразлично, с кем ты ведешь борьбу против своей Родины?

– Ты чего мелешь? Какой Родины? – Тамара вскинула на Михаила подозрительный взгляд.

– Тома, я немного знаю чеченский язык. Мне приходилось общаться с твоими соплеменниками. В гостинице я случайно услышал, как ты говорила с кем-то на чеченском и спрашивала о здоровье дяди Омара. Он что, твой шеф? – от Михаила не ускользнуло, как на секунду смешалась Тамара.

– Это моя деловая связь.

– Ну да, с которой надо говорить в два часа ночи, чтобы узнать здоровье его детей. Ладно, меня это не интересует. Ты пойми только одну вещь: если уж мы с тобой находимся сейчас в одной упряжке, то должны друг другу хоть немного доверять, хотя бы в рамках задания, которое нам поставят.

– Согласна, но я сама еще ничего не знаю. – Она виновато улыбнулась и в этот момент показалась Михаилу удивительно красивой.

– Тебе никто не говорил, что ты очень привлекательна, когда улыбаешься?

– Зачем ты это говоришь?! – Тамара вдруг посмотрела на него пронзительно печальным взглядом.

– Извини, сорвалось, больше не буду.

– Тебе надо постричь голову наголо и отрастить бородку, чтобы выглядеть так, как ты был в школе, – сообщила Тамара. – Это для паспорта.

– Слава аллаху, что не надо делать обрезания!

– Можешь теперь выходить из квартиры, но за пределы района не выезжай!

– Спасибо и на этом, – усмехнулся Михаил.

Та незримая теплая волна, что вдруг возникла между ними, исчезла, и стена отчуждения вновь разделила их.

Постепенно отношения между ними потеплели. Тамара говорила с ним уже нормально, по-человечески, а не как унтер-офицер в казарме с солдатом. В Москву она за две недели выехала всего один раз.

Однажды в теплый апрельский денек после обеда Тамаре кто-то позвонил на сотовый. Она вышла из комнаты на кухню. Михаил услышал только ее односложные ответы: «Да… хорошо, нет, все в порядке. Во сколько? В шесть? Хорошо, договорились…» После этого она засобиралась.

– На явку? – спросил Михаил.

– Да, на встречу, – озабоченно ответила Тамара, не заметив иронию в вопросе Михаила.

Вдруг его посетила озорная мысль: «А не сесть ли мне ей на хвост?» На пороге, провожая Тамару, он зевнул и задумчиво задал вслух сам себе вопрос: «А не покемарить ли мне минут этак сто двадцать?» Захлопнув дверь за женщиной, он быстро оделся и вышел.

Тамара направилась к железнодорожной станции, где обычно кучковались частные таксисты. Там она села в «Жигули» с шашечками, поехала в направлении Москвы. Михаил быстро подскочил к молодому парню у «Москвича»:

– Свободен?

– Садись, куда?

– Вон за теми «Жигулями», но только не приближайся, чтобы пассажирка не заметила.

– Клево! Твоя баба, что ли?

– Жена… Давно пудрит мне мозги, хочу на месте застукать, специально с работы отпросился.

– Дело! – водила одобряюще хмыкнул. – Бабы сейчас ва-аще сдурели. Подавай им мужика с «Мерсом», чтоб там шмотки дорогие, кабак крутой… А на что?! У нас на заводе три месяца уже ни копья не платят! Если бы не этот драндулет, то зубы на полку положил бы. Опустили русского мужика!

Пассажир вполуха слушая словоохотливого водителя, поддакивая ему, напряженно наблюдал за «Жигулями». Юркая «шестерка» долго петляла по Москве, наконец, остановилась неподалеку от речного вокзала. Тамара вышла из машины.

Михаил щедро расплатился с водителем. Тот пожелал ему успеха (непонятно в чем?!), прибавил: «Если что – подходи, кореш, я всегда на этом месте, может, помогу чем».

Михаил пошел за Тамарой. Она шла не спеша, смотрела на номера домов, видимо, ориентируясь в незнакомом районе. Один раз спросила что-то прохожего. Тот показал ей рукой направление. Вскоре Тамара подошла к кафе с поэтическим названием «Вечный зов», вошла вовнутрь.

Кафе, вероятно, отстроенное еще в советские времена, было стеклянным, поэтому Михаилу вести наблюдение было очень удобно. Женщина села за столик к мужчине, который уже дожидался ее. Разглядеть его Михаил не смог: он сидел спиной к улице. Было видно, однако, что он в джинсовой куртке и брюнет.

Беседа закончилась минут через двадцать, после чего Тамара вышла из кафе, направилась к станции метро. Михаил по инерции «вел» ее до железнодорожного вокзала и только в электричке, расположившись в соседнем с Тамарой вагоне, прекратил наблюдение, так как оно не имело уже смысла: где выйдет Тамара, он знал. Когда они вышли с электропоезда, было уже темно. Тамара прошла один квартал, затем свернула в парк. Так дорога к их дому короче.

Редкие фонари тускло освещали пешеходную дорожку в пустынном парке. Тоненькая, стройная фигурка Тамары в кожаном, перетянутом поясом пальто мелькала перед Михаилом метрах в пятидесяти. «Надо же, – невольно удивился Михаил, тридцать два года, а фигура как у шестнадцатилетней девочки».

Вдруг словно из-под земли перед женщиной выросли три мужские фигуры. Тамара остановилась, Михаил тоже. Несколько секунд женщина стояла в окружении мужчин. Затем все произошло быстро, как в мониторе, когда пленка включена на ускоренную перемотку.

В кучке людей произошло какое-то движение, что конкретно, Михаил не увидел, так как Тамара и мужчины стояли в неосвещенном месте. Двое потащили девушку в темноту деревьев. «Так, мужички явно не относятся к категории джентльменов», – понял Михаил и быстро направился к месту происшествия, подкрался к кустам, спрятался за один из них. Под деревьями на газоне шла какая-то возня. Михаил услышал только сдавленный голос Тамары: «Не надо, отпустите меня…»

– Тише, сучка! Не будешь кричать и брыкаться, оставим живой, – услышал Михаил хриплый голос одного из насильников. Он увидел спины двух других мужчин, третий возился на Тамаре, поваленной на землю.

– Ну, ты чего телишься, давай быстрее! – прозвучал нетерпеливый сиплый голос.

– Да молния у нее на брюках заела, – прохрипел первый голос.

– Да порви ее и втыкай, – посоветовал сиплый.

– Братаны, может, поделитесь? – Михаил встал из-за кустика, ступил на мягкую землю газона.

– Это еще чо за козел? – мужчина с сиплым голосом и второй, рядом с ним, мгновенно обернулись.

Михаил расстегнул куртку, сжал кулаки, медленно пошел на мужчин.

– Коля, ну-ка разберись с ним, – приказал сиплый.

Медведеподобный Коля молча пошел на Михаила. Он был выше его на голову и очень самоуверен: шел на противника открыто, широко расставив свои руки-грабли. По-видимому, он еще ни разу не встречал достойного отпора.

Михаил провел незамысловатую триаду: его правый локоть молниеносно клацнул по массивной челюсти медведя, поворот на сто восемьдесят спиной к противнику – удар правой рукой, усиленной левой, локтем в солнечное сплетение, через долю секунды ребро правой ладони врезалось во что-то мягкое между ног мордоворота. Грузный Коля, охнув, упал на четвереньки, хватая ртом воздух.

Сиплый, не ожидавший такого результата, на секунду окаменел, затем выдохнул: «Ах, ты…» Не найдя подходящего слова, пошел на Михаила, изображая боевую стойку. Удар носком ботинка чуть пониже коленной чашечки, левым носком – сбоку по печени и завершающий прямой костяшками пальцев распластанной ладони точно в кадык. Второй со смачным шлепком упал, чтобы посушить своим телом нашу грешную землю. «Надолго в отрубе», – констатировал Михаил.

Между тем третий был уже на ногах. Это был невысокий, но накаченный крепыш. Он поостерегся нападать сразу, видимо, не желая разделить горькую участь своих сотоварищей. Крепыш как-то зигзагообразно приближался к Михаилу, выставив вперед левый кулак, а правую руку прижимая к боку. Нож в правой, догадался Михаил. Он широко улыбнулся крепко сбитому парню, поманил пальцами двух рук к себе. Тот, недобро сверкнув глазами, сделал выпад с выдохом «Ха!» – лязгнуло выкинутое лезвие ножа.

Михаил прыжком откинул свое тело назад и влево, развернув его параллельно направлению удара, перехватил руку нападающего за кисть, дернул ее, вытянув и одновременно закрутив до предела. Нож выпал из руки. Левой рукой нажал на вывернутую руку противника, используя ее как рычаг. Парень ткнулся лицом в грязь. Михаил навалился всей тяжестью тела на локтевой сустав. «Хрясь» – сломанная рука болтается плетью.

Не обращая внимания на стонущих насильников, он подошел к Тамаре, помог ей подняться с земли. Ее всю трясло. Она что-то силилась сказать, но не могла: спазмы сжимали ей горло. Он обнял ее, прижал к себе, постарался успокоить: «Ну, что ты? Все нормально, все хорошо. Успокойся, пошли, нам надо уходить отсюда…» – повел ее домой.

Редкие прохожие, попадавшиеся им навстречу, не обращали внимания на мужчину и женщину в пальто, измазанном в грязи. Ничего особенного, мужик ведет свою подвыпившую бабенку.

В квартире Михаил внимательно рассмотрел Тамару: фингал под глазом, кофточка на груди разорвана.

– Ничего не сломали тебе? – спросил он. Женщина отрицательно покачала головой. – А что у тебя глаза красные? Плакала, что ли?

– Они прыснули мне перцем в глаза. Ты следил за мной, – усмехнулась Тамара.

– Не следил, а охранял, – поправил Михаил.

– Ладно, все равно спасибо. Мне надо принять душ.

– Конечно, а я пока что-нибудь сварганю. – Он прошел на кухню.

В ванной Тамара была долго. Наконец, она крикнула Михаилу: «Вольф, принеси мне халат!» Михаил прошел в комнату, взял с дивана халат, подошел к ванной комнате. Дверь на защелку была не закрыта. «Я принес», – крикнул он в дверь.

Тамара распахнула дверь. Она стояла голая на коврике у ванной. Молча смотрела на него жгуче-черными глазами. Михаил застыл, тоже оторопело смотрел на нее. Темный треугольник ниже пупка резко контрастировал с бело-матовой кожей девушки. Больше всего его поразили ее груди: небольшие, они стояли острыми холмиками и смотрели на него розовыми сосками.

– Ну, давай халат-то, – Тамара улыбнулась, – холодно.

Михаил протянул ей халат. В горле у него стало сухо, прохрипел:

– Пошли, ужин на столе.

На кухне он достал из холодильника бутылку коньяка, две рюмки: «Будешь?» – предложил подошедшей Тамаре. Та утвердительно кивнула головой.

– Скоро поедем в N-ск, – сообщила Тамара новость.

– Что мы там будем делать? – поинтересовался Михаил.

– Разведка. Завтра приедет шеф, все расскажет. – Тамара отодвинула тарелку с недоеденными пельменями. – Пошли спать.

– Да, пошли. Ты иди пока, я… посуду уберу.

Михаил долго мыл посуду. Перед его глазами все еще стояли по-детски нежные груди Тамары. Неожиданно его охватило давно забытое сладостное возбуждение. Он помыл посуду, составил ее на полку, прошел в ванную, долго чистил зубы.

В комнате было темно и тихо. Но Михаил сразу заметил, что диван впервые раздвинут, на нем две подушки. На одной из них темнели шелковистые волосы Тамары.

– Телевизор включить? – спросил Михаил.

– Не надо, иди… ко мне… – Голос Тамары прозвучал тихо и непривычно неуверенно.

Михаил нырнул под одеяло, лег на спину. Тамара повернулась на бок, прижалась к нему, просунув свое маленькое колено между его ног. Ее голое тело обожгло. Она привстала, положила голову на руку, согнутую в локте. Смотрела на него долгим, пронзительным взглядом.

– Ты знаешь, – промолвила она, – иногда у тебя такой взгляд… добрый-добрый, а иногда от тебя веет смертью. Кто ты такой вообще?

– Волк. Одинокий… – усмехнулся Михаил.

– Волк, – задумчиво повторила Тамара, подушечками пальцев провела по его груди, – нет, ты не волк, ты человек!

Она приблизила свое лицо к его лицу. Он ощутил ее дыхание. Губы Тамары, теплые и удивительно нежные, заскользили по его губам…

Глава V

Второй секретарь посольства США в Москве Тони Митчелл находился в своем кабинете и пребывал в пресквернейшем расположении духа. Он несколько раз перерыл свою дорожную сумку, просмотрел все карманы костюма, пальто – бесполезно! Исчезли две вещи: миниатюрная скульптурка Исаакиевского собора и его рабочая записная книжка.

Что касается питерского сувенира – черт с ним! А вот записная книжка… В ней мно-о-ого чего записано. Хотя, попади она в руки чужому человеку, он самого важного из нее все равно не возьмет: все имена и адреса агентов в ней надежно зашифрованы. Все остальное – номера телефонов его друзей, коллег, номера счетов посольства, координаты некоторых фирм и офисов в Москве – тут больших секретов нет. Вот только один телефончик он не успел закодировать: записал его карандашиком на самой последней страничке. Этот телефон ему дал резидент в Питере. Но он его запомнил. Память у него профессиональная.

Тони еще раз проанализировал весь вчерашний вечер. Он был практически трезв. Пятьдесят граммов виски, которые он перед отъездом выпил с резидентом, – не в счет. Записная книжка была все время в сумке, а сумку он постоянно держал при себе. В поезде она все время находилась под его полкой. Кроме проводницы, в купе никто не заходил. Девушка-студентка, которая стеснялась даже разговаривать с ним, вне подозрений. Выйдя из поезда, он сразу сел в посольскую машину и приехал сюда. Из купе он никуда не выходил.

Стоп! Нет, выходил! На станции с названием, кажется, Бологое, он вышел на перрон, помог девушке вынести чемодан. На перроне был минуты две, покурил, больше выдержать не мог, так как было довольно прохладно, а пиджак он не надел. Неужели в этот промежуток времени мог кто-то зайти?

Зайти, конечно, мог. Но надо было открыть дверь купе специальным ключом, достать сумку, открыть ее (а сумка заблокирована хитрым шифром, который он сам, зная его, вскрывает секунд сорок), достать книжку, затем закрыть сумку – замок в ней не поврежден, – поставить обратно, выйти из купе… – нет, за три минуты это невозможно! Черт знает что! Мистика какая-то!

Митчелл, вздохнув, опустился в кресло, задумался. Факт оч-чень неприятный. По инструкции он должен доложить резиденту. А что докладывать? Что его, кадрового разведчика с двадцатилетним стажем, обчистили как лопуха?! Причем не просто обчистили, а вытащили самое важное – его рабочую записную книжку! А вот здесь вырисовывается нехорошая версия. М-м-да, пожалуй, лучше не докладывать – себе дороже!

Можно сообщить офицеру безопасности посольства: мол, сперли в дороге дорожную сумку. Московские поезда этим славятся. Но тот все равно ничем не поможет, только накапает послу, при этом все передернет: говнюк еще тот!

Тони Митчелл перевернул листок настольного календаря, записал номер телефона нового кандидата на вербовку, при этом номер закодировал: к каждой цифре телефона добавил число шесть – это будет его шестой источник, самый важный.

Информация, которую ему вчера сообщил резидент в Питере, была необычной, смахивающей на фантастическую повесть. Русские разработали новое психотронное оружие. Эффективность этого оружия очень высока: пока таких аналогов нет, и в ближайшее время в мире не будет.

«Представьте себе, Митчелл, – рассказывал ему резидент, – вот, допустим, стоят две противоборствующие армии перед битвой. Никакого компромисса быть не может. Но тут приходит «спец» с маленьким приборчиком, величиной с кейс, включает аппаратуру, присоединяет ее к своей голове и мысленно приказывает солдатам противника все, что захочет. После этого они послушно складывают оружие у наших ног; мы их как овец загоняем в машины и отвозим в уже готовые резервации. Все это тихо, мирно, без единого выстрела. И заметьте, Митчелл, как это гуманно!»

Если такое оружие существует, то это означает, что человечество поднимается на новую ступень цивилизации. Не нужно больше оружие массового поражения, не нужно строить самолеты, авианосцы, не нужно готовить кадровых офицеров, ВПК вообще не нужен! А нужны лишь достоверная информация о дислокации сил противника, соответствующая техника и спецы.

А такие спецы у русских есть где-то под N-ском. Наша задача – заполучить хотя бы одного такого спеца и получить сам секрет, технологию зомбирования большого числа людей. Лезть в N-ск, по мнению резидента, сейчас нецелесообразно: после побега оттуда к нам одного «технаря» русские могут усилить контрразведывательное обеспечение объекта. «Дыру» надо искать здесь, в Москве. И одного источника уже нашли. Его телефон ему резидент как раз и передал вчера.

Вообще русские – непонятная нация. Имеют уникальные технологии и не используют их, обладают такой обалденной концентрацией гениев и не ценят их! Своим высококвалифицированным специалистам, от которых у его соотечественников, бизнесменов и ученых, слюнки текут, платят такие гроши, за которые у нас не работают даже откровенные бездари.

Митчелл почувствовал, как засосало под ложечкой: пора пойти позавтракать. Он встал из-за стола, положил деньги и документы в сейф, выходя из кабинета, захватил свою дорожную сумку. Черт, куда же все-таки делась записная книжка?!

Глава VI

– А выпадает ему, милочка, вот что: злой рок повис над его головой; у порога – хлопоты, связанные с червонным домом. Придет к нему король с казенного дома, с бумагами и с разговором… тяжелый будет разговор… – Руки пожилой цыганки ловко и быстро раскидывали карты, – а еще будет у него на пути пиковый король. Вот от этого короля у него и все несчастья…

– Что за король? – Виктория Иннокентьевна напряженно уставилась на ворожею.

– Того я не знаю, милочка, – цыганка насупилась, строго взглянула на молодую хозяйку дома, – но по картам выходит, что твой-то обидел его раньше чем-то, вот он и послал на него порчу.

– Ой, – молодая женщина вскрикнула, прикрыла ладошкой рот, другой рукой схватила цыганку за рукав, прошептала: – Точно, Галя, я вспомнила!

– … Дорога выпадает… хлопоты в казенном доме, денежные траты, но должно закончиться все хорошо. В общем, все зависит от этого пикового короля, – подытожила свое гадание цыганка, сложила карты, спрятала их в свою многоярусную юбку.

– Сколько тебе, Галя? – Виктория Иннокентьевна подошла к серванту, открыла его.

– Как обычно, сто, – сухо ответила цыганка.

– Я тебе больше дам, двести, вот, возьми, – хозяйка протянула гостье двести долларов, – ты только, Галь, посоветуй, что мне делать. – Она заискивающе взглянула в глаза цыганке: – Ты ведь слышала, что с ним случилось?

– Слышала, – подтвердила Галина, ловко засунула деньги в дебри своей юбки.

– Пошли на кухню, чайку попьем. Я тебя коньячком угощу, у меня хороший, «Хенесси» называется…

– Ну, пошли, – милостиво согласилась ворожея.

За чайком и коньячком жена известного в N-ске предпринимателя Чернова поведала необычную историю. В прошлом году затеял ее Олег строить дачу в заповедном лесу, в сорока километрах от N-ска. Строительство пошло с размахом: прорубили просеку два с половиной километра, засыпали ее гравием, на строительную площадку завезли стройматериалы, к зиме прямо у реки поставили коробку в три этажа. Робкие вяканья главного лесничего Управления по охране вод и водных ресурсов мэр Хабалов, ее отец, затоптал в зародыше. «А общественность, там газетенки всякие – это мелкие шавки, на которые и внимания обращать не стоит!» – так успокаивал ее Олег и откровенно плевал на всех.

Странности начались осенью. В октябре, когда рабочие возводили уже крышу над домом, стала посещать это место нечистая сила. Никто из рабочих ничего конкретного сказать не мог, но все в один голос говорили, что она рядом. То какие-то завывания и хрипы за деревьями, то тени какие-то мелькают… Олег списывал это на темноту деревенских и на чрезмерное употребление ими горячительных напитков, но прораб и архитектор – а это люди проверенные, Олег их давно знал, – они тоже подтверждали эти странные явления. Прораб божился, что собственными глазами видел, как молоток, который он положил на подоконник, сам спрыгнул с подоконника и упал на каменщика внизу, едва не убив его. С грехом пополам коробку достроили до конца. Но в марте этого года никто из рабочих не хотел идти работать на стройку, хотя Олег увеличил зарплату вдвое. Кое-как он набрал бригаду в городе, но тут приключилась новая беда.

Месяц назад они с Олегом поехали в воскресенье в церковь на службу. Сам-то он ни во что не верит, но, как он объяснил жене, сейчас это модно и нужно для имиджа. Виктория Иннокентьевна, тоже не особо верующая, но против этого ничего не имела: все лучше, чем он ночами по кабакам… да еще не ясно с кем… После службы они вышли из церкви, и тут привязался к Олегу какой-то нищий: «Подай Христа ради!» Да наглый такой: даже в рукав Олегу вцепился. А тот чего-то не в духе был, видать, вчера в казино опять проигрался, оттолкнул его: «Пшел вон!» Нищий-то (черт дернул его за язык!) возьми да крикни ему в спину: «Проклят будешь!» Ну, Олежек тут вообще взбеленился. Обернулся, весь побагровел… а нищего-то нету! Телохранители даже вокруг церкви обежали – не нашли!

Инцидент вроде бы уже и забываться стал, но когда сели обедать, Олег, как положено, водочки из хрустальной опрокинул… Вот тут и произошло: сначала закашлялся он, потом побагровел, упал со стула, задергался так, как будто родимчик бьет. И вот уже месяц в постели, левая половина тела хоть слабо, но шевелится, а правая начисто парализована! Врачи только руками разводят, мямлят что-то насчет переутомления, стрессов… Да здоров он, как бык… был. Виктория Иннокентьевна всхлипнула, закончив повествование.

Цыганка задумчиво покачала головой, затем неожиданно спросила:

– А где точно дача строится? – Узнав место строительства, изрекла: – Зря вы в этом месте строите – проклятое оно. Там не то что жить нельзя, останавливаться ненадолго не рекомендуется.

– А этот нищий?

– А он только добавил: он ауру пробил.

– Так что же делать-то?!

– Откажитесь от дачи, и нищего того найти надо.

– Галь, помоги, – Виктория Иннокентьевна вцепилась в руку цыганки, – помоги, озолочу!

– Не знаю, милая, не знаю, – ворожея задумчиво покачала головой, – если только барона попросить. Он с Арсентием на короткой ноге: тот контролирует попрошаек… Ладно, что смогу – помогу. Только дай мне фотографию твоего благоверного. – Забрав фотографию мужчины, добавила: – А к врачам не обращайся больше, не помогут они!

Через час Виктория Иннокентьевна на маленьком изящном «Ситроене» подъехала к зданию мэрии. Поднялась на второй этаж, открыла массивную дверь с табличкой «Приемная». В приемной комнате сидел какой-то мужчина с черной папкой, за компьютером – новая секретарша. Молоденькая, и юбка до безобразия короткая, определила с ходу Виктория Иннокентьевна.

– Куда вы?! Нельзя, он занят! – Секретарша дернулась со своего места, но Виктория Иннокентьевна, даже не взглянув на нее, быстро вошла в кабинет отца. Фифа какая, еще указывать будет мне, что можно, а что нельзя!

Отец в кабинете был один и с кем-то говорил по телефону о долге какому-то Водоканалу. Увидев дочь, он кивнул ей и продолжал разговор. Женщина села в кресло, огляделась: стол, стулья, кресла, сервант с сувенирами и подарками, телевизор, сейф – вроде ничего не изменилось. Хотя нет, портрет Ельцина, да большой какой, где он такой достал?

– Ну, что нового, Вика? – Хабалов положил трубку, участливо посмотрел на дочь.

– Да ничего, все так же. – Виктория Иннокентьевна достала из сумочки сигареты, закурила. Она знала, что отец не любит, когда она курит, но сделала это специально: предстоял серьезный разговор, и этим она хотела подчеркнуть свою независимость и решительность.

– Ты была сегодня у Олега? – Иннокентий Петрович встал из-за стола, сел в кресло напротив дочери.

– Нет. – Дочь больше ничего не говорила, только курила, внимательно смотрела на портрет президента.

– Я сегодня звонил в Москву, договорился: на той неделе приедет крупный специалист из ЦКБ…

– Пап, подпиши постановление о сносе дачи. – Виктория Иннокентьевна, не докурив сигарету, нервно затушила ее в пепельнице.

– Ты… чего это, Вика? – мэр недоуменно уставился на дочь.

– Ты понимаешь, что, как только мы связались с этой дачей, у нас все пошло наперекосяк.

– Ты с ума сошла, мы туда уже вбухали только своих миллион зеленых!

– Да ладно, папик, не свисти. Еще скажешь, нажитые непосильным трудом…

– Вика, что с тобой? – Хабалов встал из кресла, подошел к дочери, присел перед ней, взял ее за руку.

– Пап, ты знаешь, что о тебе уже говорят по городу? А я знаю. И потом если ты серьезно намерен выдвигаться на должность губернатора, то тебе уже сейчас пора подумать о своем имидже. А эта дача сейчас у всех как бельмо в глазу. Вот мы намеревались в мае поехать в Испанию. И что? Поездочка накрылась! – Виктория Иннокентьевна со злостью посмотрела в глаза отцу. – И кто я теперь? Вдова при живом муже. Через день ходить в больницу с передачками и слышать, как за спиной злорадствуют даже мои бывшие подруги? – Женщина всхлипнула, закрыла лицо ладонями.

– Вика, успокойся, все устроится… – Иннокентий Петрович достал носовой платок, подал его дочери, – ну-ну… не надо, дочь…

– Пап, – Виктория Иннокентьевна с мольбой во взгляде подняла заплаканное лицо к отцу, – ну, ради меня оставь эту дачу, я чувствую, что все это из-за нее. Я тебе потом объясню, просто сейчас мне это трудно осознать.

– Ну, хорошо, хорошо, если ты так против нее настроена… Ну, продадим кому-нибудь, ладно, сколько-то там потеряем…

– Нет, только постановление о сносе как незаконно построенной. – В голосе дочери было знакомое железобетонное упрямство. Давить надо прямо сейчас: уж кого-кого, а своего папика она изучила.

– Ну, ладно, Вика, потом обсудим, иди. У меня дел сегодня невпроворот, день какой-то бешеный…

Выпроводив дочь из кабинета, Иннокентий Петрович подошел к окну, задумался. А может, действительно Вика права? Город ахнет: мэр снес дачу у собственного зятя. А тот, видать, надолго залег. А мне она что, нужна, дача эта? Когда ею заниматься? Славик, его давний друг, из аппарата президента, вчера звонил: если выборы в городе пройдут хорошо, то есть как надо, то дорога для него в кресло губернатора будет расчищена. Вот тогда я развернусь! – Иннокентий Петрович повернулся к портрету Ельцина и подмигнул ему. – А дача… да хрен с ней, с этой дачей, что я, не заработаю, что ли, еще?

Глава VII

Александр Юрьевич Тихорецкий ожидал Пашу-Пианиста в Измайловском парке. В центре Москвы встречу не назначил, чтобы избежать какой-либо случайности. Он прогуливался вдоль аллеи и откровенно наслаждался теплым апрельским солнцем.

С Пашей они виделись давно, года четыре назад. О работе с этим агентом он до сих пор вспоминает с удовольствием. Использовал его в самых острых мероприятиях и в таких ситуациях, когда их лучшие технари пасовали перед, казалось, невыполнимой задачей. А он брался и справлялся с любым заданием безукоризненно. Ни разу за все время, что он с ним работал, он не сделал ни одного прокола.

Особенно запомнилась та операция, по дипломату из Пакистана. Паша ехал с ним в троллейбусе, а он – с ребятами своего отделения – следом за троллейбусом на автомашине. Агент вытащил бумажник у объекта, на остановке передал его им. Проверили – не то, нужной информации не было! Передали Паше бумажник, он его положил обратно пакистанцу во внутренний карман пиджака, из другого кармана вытащил записную книжку, передал снова его ребятам. Теперь было то. За две минуты всю книжку пересняли, обратно передали агенту, и он снова положил эту книжку туда, откуда взял. За десять минут операции пакистанский дипломат так ничего и не почувствовал. Тогда они раскрыли всю сеть…

Четыре года назад Александр Юрьевич с сожалением сдал Пашу в архив. Это было при Бакатине. В их отдел нагрянула проверка. Проверяющий из Центра, бывший партийный работник, когда ознакомился с личным делом агента, устроил ему и его руководству разнос: «…Нам нужны агенты идейно преданные и политически подкованные, а не уголовники…» Много они сдали тогда хорошей агентуры, а теперь попробуй сейчас, набери таких. Человек, который даже с уважением относится к Конторе, бежит от нас как черт от ладана: грязью поливают все кому не лень! Добром это не кончится!

Павел подошел точно в назначенное время:

– Александр Юрьевич, а вы нисколько не меняетесь: как были молодым и спортивным, так и остались таким…

– Да нет, Паша, меняюсь тоже. Здравствуй, ты-то как?

– Я как все: тружусь по мере своих сил на ниве перестройки социалистического хлева в капиталистический бордель… А вас, я слышал, можно поздравить с повышением.

– Можно, – усмехнулся Тихорецкий, – сейчас на должности начальника отдела.

– Александр Юрьевич, без всякого подхалимажа: рад за вас.

– Спасибо, Паша, но… если честно, все это мелко; у меня к тебе вот что. – Чекист взял Пашу-Пианиста за локоть, приглашая пройтись немного по аллее. – Как ты смотришь на то, чтобы чуть-чуть поработать на державу?

– С вами, Александр Юрьевич, куда угодно! Только скажите!

– Ну, тогда слушай. Пасем мы одного швейцарца. По нашим данным, завтра он должен вывезти самолетом крупную партию необработанных алмазов, где-то полкилограмма. Вся беда в том, что у него иммунитет. Понял меня?

– В тему въехал.

– Брать надо наверняка. В багаже он навряд ли повезет. Скорее всего, будет проносить в плечевой сумке. Твоя задача – только проверить, действительно они у него в сумке или нет. А дальше мы уже сами…

– Александр Юрьевич, так уж ставьте задачу по полной программе: я возьму алмазы, а вместо них подложу, ну, к примеру, стеклянную крошку, вот у него дома харя вытянется…

– Нет, Паша этого ты делать не будешь. Там у нас уже разработан другой вариант.

Александр Юрьевич не стал объяснять своему бывшему агенту, что санкцию на его участие в операции он так и не получил. Более того, всю операцию чекисты проводят на свой собственный страх и риск, так как их куратор из Госдумы запретил им вообще проводить какие-либо операции по гражданам Швейцарии, объясняя это принципом «политической целесообразности».

– Приезжай завтра в Шереметьево к одиннадцати часам. Я буду тебя ждать в нашем кабинете, – попросил Александр Юрьевич. – Как ты, навыки еще не потерял?

– Да нет, Александр Юрьевич, вот возьмите, – он передал чекисту его наручные часы, – а в левом внутреннем кармане пиджака у вас лежат очки и что-то продолговатое, вероятно, авторучка.

– Да, действительно, – чекист удивленно покачал головой и стал застегивать часы на руке. – Кстати, я предвижу твою реакцию, но все равно обязан сказать: вознаграждение мы можем дать небольшое, и то не сразу…

– Александр Юрьевич, – Павел от возмущения даже остановился, – но зачем вы так? Я еще не скурвился, а с вами я работал не из-за денег, и вы это знаете…

– Ну, хорошо-хорошо, извини… завтра не опаздывай.

– Не беспокойтесь, Александр Юрьевич. – Он пожал протянутую ему на прощанье руку. – Кстати, чуть не забыл, – Павел достал из кармана записную книжку, – вот возьмите, пожалуйста, трофей, он мне не нужен. Взял у американца, подозреваю, важная шишка. А книжка очень интересная, я чувствую это.

– Хорошо, Паша, посмотрю. – Александр Юрьевич положил записную книжку в карман пиджака.

Глава VIII

На совещании в кабинете Полянского присутствовали пять человек: сам хозяин кабинета, начальник отдела ФСБ Бойко, его заместитель Булдаков, проверяющий из Москвы генерал Скобликов, сотрудник института и доктор технических наук Макшанцев Болислав Илларионович, который картавым скрипучим голосом терпеливо объяснял присутствующим:

– …Все зависит от настройки усилителя. Диапазон передатчика очень узкий, поэтому отклонение даже на одну десятую может вызвать искажение информации. Я настрою усилитель должным образом, но мне нужны радиодетали только определенных фирм, вот их список. – Ученый положил перед Скобликовым список названий деталей, накарябанный безобразным почерком.

– Хорошо, я сегодня же закажу, дня через три вам их доставят. – Московский генерал внимательно просмотрел список, положил себе в папку. – Что еще, Болислав Илларионович?

– Теперь по сути эксперимента. Я не политик и особенно в этом не разбираюсь, но, господа, выборы Президента… – Макшанцев скептически выпятил губу и покачал головой, – там совсем другие технологии, не технического характера. Я хочу сказать… я не могу вам гарантировать чистоту эксперимента.

Генерал Скобликов бросил недоуменный взгляд сначала на Полянского, затем на Бойко. Последний сжал губы и утвердительно покачал головой:

– Товарищ генерал, здесь Болислав Илларионович прав. По нашим данным, Хабалов везде председателями избирательных комиссий ставит своих людей. Ему обещали губернаторское кресло в следующем году, если выборы в его городе пройдут как надо.

– Что вы предлагаете, Болислав Илларионович? – генерал впился глазами в худощавое лицо ученого.

– Я предлагаю перед выборами Президента провести еще один эксперимент. По совершенно нейтральному предмету. Ну, скажем, реклама какого-нибудь шампуня или прокрутка какого-нибудь малоизвестного шлягера.

– Как вы на это смотрите, Эдуард Аристархович? – Скобликов повернулся к директору института.

– А почему бы и нет? – Полянский пожал плечами.

– Хорошо, у меня нет возражений, – генерал утвердительно слегка ударил ладонью по столу. – Теперь о конспирации, уважаемые. Вот мы сейчас сидим здесь пять человек. О наших экспериментах не должен больше знать никто, даже твои подчиненные, Валерий Адольфович. Любая утечка по вашей вине будет классифицироваться как измена Родине. Докладывать, товарищ полковник, будешь лично мне только по ВЧ[6]. Ну, и последнее: для конспирации нам надо наши эксперименты как-то обозвать, что можете предложить?

– А давайте нашу операцию назовем «Дьявол», – предложил Полянский.

– Почему «Дьявол»? – генерал недоуменно посмотрел на директора института.

– Потому что это дьявольски интересно.

– Ну… что ж, дьявол так дьявол. Все остальное в рабочем порядке, – генерал Скобликов встал, давая понять, что совещание окончено.

Генерал Скобликов и полковник Бойко сидели в кабинете последнего за бутылкой коньяка. Они были давно знакомы. И сейчас, отбросив правила профессионального этикета, беседовали как старые друзья.

– …Понимаешь, Валера, я не сторонник старого строя, и слава богу, что мы больше к нему никогда не возвратимся. Но проблема в другом – идеи нет! Вот тогда идея была. Согласен, ложная идея… Но ради нее бросались на дзот. А сейчас?! Ты знаешь, какая сегодня самая страшная вещь у нас в Москве – двадцатники уходят.

– Какие двадцатники, Костя?

– Ну, опера, у которых двадцать лет выслуги. Представляешь, он классный профессионал, ему года сорок три – сорок четыре, то есть ему еще пахать и пахать, а он уходит…

– Значит, ее надо придумать, идею.

– Придумать… – хмыкнул Скобликов, – вон один, губошлеп, придумал «саморегулирующийся рынок» – всю страну по миру пустил. Ладно, наливай!

– Слушай, Костя, а вот наша разработка, если все пройдет удачно и мы получим это оружие… куда оно пойдет?

– Не знаю, Валер. Даже страшно подумать.

– А если все получится как запланировано, будете Президенту докладывать?

– А как же, обязаны. Кстати, в этом случае есть шанс пробить тебе генерала. Да… а как вы решили проблему с этим коттеджем, что рядом с вами строил какой-то бизнесмен?

– Не поверишь, Костя, и смех и грех. В общем, разработали небольшую комбинацию. Сначала поработали наши технари вокруг этого коттеджа. Теперь в соседних деревнях только и говорят о том, что в нем поселилась нечистая сила. Потом наш экстрасенс в церкви выпустил в хозяина коттеджа отрицательную энергию: его парализовало. Затем мой зам подослал к его жене нашу агентессу, цыганку. Она ей так лапши на уши навесила, что та надавила на своего отца, мэра города, кстати, и он подписал постановление о сносе коттеджа как незаконно построенного.

– Нормально! Нам бы такого экстрасенса под Лужкова… а порчу-то сняли?

– Сняли. Так теперь этот предприниматель самый верующий прихожанин в церкви.

– Молодцы. Вот еще что, Валера, – генерал согнал с лица улыбку, – по нашим данным, америкашки навострились на твой объект. Будь готов.

– Давно готов. Я еще удивляюсь, что они до сих пор у нас не проклюнулись, пора бы, больше года уже прошло после того беглеца.

– Если что, звони сразу, чем могу – помогу…

– Ладно, ну что, еще по пять капель?

– Давай. За будущее не пьют, но все равно, Валер, пью за твои красные лампасы, обещаю, будут. Ты только здесь не подкачай, – друзья с чувством чокнулись рюмками.

Глава IX

Тони Митчелл шел по маршруту. В центре города он зашел в два обувных магазина, в одном даже померил туфли. У входа в метро зашел в туалет, затем рядом в буфетике у эскалатора выпил чашку кофе. Сел в метро на кольцевой линии, сделал пересадку, доехал до площади Ногина. Пока чисто.

Он не любил метро, особенно московское. В нем чувствуешь себя песчинкой. Но в контрразведывательном плане метро имеет два преимущества: во-первых, оно лишает бригаду наружки оперативной связи, во-вторых, метро очень удобно для обрубания хвоста. Резидент сообщил ему на последней встрече, что ФСБ в центре города уже установила где-то камеры скрытого видеонаблюдения. Это плохо. Его физиономия наверняка лежит не в одном чекистском сейфе.

Как профессиональный разведчик, работающий в чужой стране, Тони имеет в Москве не один проверочный маршрут. Несколько маршрутов ему подарил коллега, которого он заменил, несколько маршрутов были его собственные. Сейчас он шел по своему маршруту.

Свой – он как-то надежней. Этот маршрут он использовал всего один раз, год назад, когда встречался с одним чиновником из московской мэрии. Но сейчас он помнит этот маршрут так, как будто только вчера по нему прошел. На своей станции он вышел, направляясь к эскалатору, вдруг заметил, что шнурок на правом ботинке развязался. Присел на лавочке, стал завязывать шнурок, незаметно бросил взглядом по сторонам. Ничего подозрительного нет: неприметных мужчин с напряженным взглядом или влюбленной парочки, неестественно целующейся. Перед выходом из метро купил газету «Вечерняя Москва», пройдя несколько шагов, оторвал у газеты правый верхний уголок. Это для условий связи.

Из метро Тони направился к обувному магазину, находящемуся от входа в метро на расстоянии метров триста, но, к удивлению, обнаружил, что на месте обувного магазина находится новый «очаг культуры» – казино.

«Прогорел, что ли», – подумал Тони про обувной магазин, но в казино заходить не стал: это не соответствовало легенде маршрута. Взглянул на часы. До встречи полчаса. «Тогда на троллейбусе не поеду, пройдусь пешочком». Неторопливой походкой человека, который просто гуляет и наслаждается весенней погодой, пошел по улице к месту встречи.

«…«Оборотень» – сорок семь лет, кадровый разведчик, работал по линии ГП[7] в Австрии и Швейцарии, в настоящее время заместитель начальника отдела в центральном аппарате ФСБ, полковник, курирует территориальные подразделения ФСБ, занимающиеся контрразведывательным ограждением особо важных объектов… имеет перспективы роста.

…В Швейцарии имел инцидент с местной полицией, связанный с незаконной валютной операцией (достоверных данных не получено), инцидент был замят по дипломатическим каналам. Умен, самолюбив, хитер и двуличен, имеет друзей в Государственной думе, свободно владеет французским, немецким, английским языками, женат, двое детей…» Тони еще раз на память прокрутил текст оперативного досье человека, которого он сейчас будет вербовать.

Таких агентов у нас давно не было. Это настоящая удача! Если только не подстава[8]. Да нет, не похоже. По всем канонам разведки таких секретоносителей на подставы не кидают – слишком большой риск! И этого Оборотня (таков псевдоним будущего агента) доверили ему, Тони Митчеллу! Ну что ж, поиграем, игра стоит свеч!

Точно в 18.00 Тони вошел в кафе, находящееся в полуподвале, огляделся. Зал небольшой, в нем всего столиков десять, половина из них не занята. На всех столиках, где сидят посетители, горят свечи, а вот в углу, где за столиком сидит один мужчина, свеча не горит – значит, он! Таков был его инструктаж вчера по телефону. Так, сидит спиной ко входу: грамотно. Митчелл подошел к столику:

– Вы не возражаете, если я присяду к вам? Не люблю в центре зала…

– Присаживайтесь, я все равно заказа еще не делал…

Тони Митчелл сел за стол, положил на него газету так, чтобы мужчина увидел надорванный правый верхний уголок газеты. Они посмотрели друг другу в глаза. Русский выглядел моложе своего возраста. У него круглое лицо, без морщин, глаза карие, немного навыкате, нос прямой, чуть скошенный подбородок – не красавец, но и не урод. Единственно броской деталью в его облике были коротко стриженные волосы – они были совершенно седые, однако они не старили его обладателя, а, наоборот, придавали ему некоторую импозантность.

Подошла официантка, положила на стол два комплекта меню в массивных папках, зажгла свечку.

– Как добрались, нормально? – спросил русский Митчелла.

– Да, на улицах было чисто. А вы принесли свои рисунки?

– Конечно.

Они понимали друг друга с полуслова, хотя виделись впервые в жизни. Оборотень держался настороженно, но спокойно. Он тоже внимательно рассмотрел американца, перед этим скосил взгляд на газету, положенную Митчеллом на стол, затем достал пачку сигарет:

– Не курите? – поинтересовался он у американца.

– Бросаю, – Тони широко улыбнулся, – у нас это сейчас не модно.

– А у нас сейчас все повально курят, – усмехнулся русский, – даже девушки. Давно в Москве?

– Третий год.

– По-русски хорошо говорите, но акцент все равно чувствуется.

– Куда ж от него деться? Ну что, поговорим о деле?

– Знаете что, Антон (так вчера представился ему американец), у нас принято сначала гостя напоить, накормить, а потом о деле пытать, как в русских сказках. Девушка, – Оборотень подозвал свою официантку, глядя в меню, сделал заказ: – Пожалуйста, два салатика «Столичных», так… теперь вот эти с ананасами, курицей – «Каприз», – нет возражений? – Оборнов посмотрел на американца, тот только покачал головой, развел ладони в сторону. – И что-нибудь фирменное из мяса… ну, например, вот это мясо бизона, выдержанное в красном вине, триста граммов «Столичной», бутылочку водички… нашей… – Официантка забрала меню.

На подиуме расположились три молодых музыканта с инструментами, стали их настраивать. К столику подошел мужчина средних лет, с бородкой, в черном одеянии, с массивным крестом на груди и легким винным амбре: «Господа! Как истинные христиане… на становление храма Христа-Спасителя…» – Он потряс перед изумленным Митчеллом деревянной торбой с прорезью, в которой что-то бренчало.

– Иди-ка подальше, сердечный, бог подаст… – быстро отшил его Оборотень, сопроводив слова выразительным жестом ладони, усмехнулся в лицо американцу, – издержки демократии. Ну что, за знакомство, Антон, – наполнил рюмки почти до края.

После того как выпили и закусили, русский сам перешел к деловому разговору:

– Тони, мы оба старые разведчики, поэтому давайте сразу играть в открытую. Я достоверно знаю, что вас интересует наш объект в N-ске. Я знаю, какой информацией вы сейчас располагаете. Она, эта информация, безусловно, интересна, но она вам практически ничего не дает. Чтобы добраться до проекта МУЗОБС, вам надо изучить окружение объекта, режим его охраны, осуществить агентурное проникновение на объект, вычислить специалиста, который не только имеет доступ к секрету, но и владеет технологией манипулирования, выкрасть его и вывезти из страны. Такая задача тяжела даже для вашей разведки. А с учетом того, что после сбежавшего оттуда лаборанта вас в N-ске с нетерпением ждут, то шансы на успешное проведение операции приближаются к нулю. Вы затратите массу времени и денег, угробите ваших лучших разведчиков и, скорее всего, с треском провалитесь на конечном этапе операции. Я предлагаю вам самый простой, самый дешевый и оптимальный вариант: всю операцию по изъятию нашей самой последней и эффективной разработки я планирую сам. Я ее организую и осуществляю. Вы просто сидите, ждете, а потом платите мне деньги за товар.

– Каковы ваши условия, Алексей?

– Десять миллионов долларов, вывоз моей семьи в Штаты плюс гражданство США.

– Но это отчень болшая цена, мистер Алексей…

– Это очень маленькая цена, мистер Митчелл. Вы получаете принципиально новое и мощное оружие, на которое в мире пока не будет противодействия в ближайшие годы. Чтобы вам самим докопаться до этой технологии, вам понадобятся долгие годы и огромные средства. Но вы можете и не добраться до цели. А у нас это уже есть! Есть прибор, есть специалисты, разработана методика использования…

– Хорошо, Алексей, но это все слова. Вы можете представить доказательства эффективности вашей новой разработки?

– Да, в ближайшее время я смогу представить эти доказательства.

– А вы сами, лично, как далеко находитесь от этого секрета? И сможете ли вы его добыть? Как я вам могу верить?

– Мистер Митчелл, вы знаете, с кем вы имеете дело. Я что, похож на авантюриста или мошенника? Да только за один тот факт, что я сейчас сижу здесь вместе с вами, меня с треском могут выбросить на улицу. Да, пока у меня нет в руках этого секрета, если бы он у меня был, я бы вам его и предложил сразу. Я слов на ветер никогда не бросал. В противном случае я не дослужился бы до такой должности, на которой я сейчас нахожусь. Используя это обстоятельство, я доберусь до этой разработки.

– А кто из вашего окружения на работе имеет доступ к ней?

– Только один человек – мой начальник генерал Скобликов.

– Что он за человек?

– Совок.

– Простите… не понял.

– А, ну да… чтоб вам было сразу понятно и вы не строили лишних иллюзий: его купить нельзя, даже за сто миллионов.

– Как вы планируете добраться до этой разработки?

– Есть несколько вариантов решения проблемы, я пока выбираю. Но сейчас главное не это, а наша договоренность. Если вы принимаете мои условия, то мы работаем, если нет – мы разбегаемся и забываем об этом договоре. Я найду другого покупателя. И учтите такую вещь: за этим секретом охотитесь не вы одни. На этот счет у меня есть кое-какая информация, я вам ее передам позднее.

– Хорошо, Алексей, я один, как вы понимаете, не могу сейчас принять такое важное решение, но я уверен, что мое руководство примет ваши условия. Вы правы, сейчас главное – договориться в принципе, а детали уже легче, как у вас говорят, в рабочем порядке.

– Хорошо, мистер Митчелл, я уверен, мы сработаемся. Но сразу одно условие: я с вами буду встречаться только в случаях крайней необходимости. Вы меня как профессионал профессионала поймете. Вот адрес моей конспиративной квартиры в Москве, – Оборнов передал американцу маленький листок бумаги. – Сами туда не приходите. Пусть туда приходит ваш человек, который, разумеется, «не засвечен»…

– О да, конечно, давайте сразу обговорим способы связи.

– Хорошо, но давайте сначала выпьем, а то мясо стынет, – русский разведчик и американский дипломат подняли рюмки.

Глава Х

Воздух изумительно чист и прозрачен. Такой воздух может быть только в хвойном лесу. Лучи солнца пробиваются сквозь вершины вековых сосен и уже чувствительно греют спину. Птицы радостно чирикают, наполняя тишину леса веселым концертом.

По асфальтированной дорожке между стройными соснами и чопорными елями прогуливаются Полянский и Бойко. Директор института ведет на поводке Мусю, которая возбужденно навострила уши и хищно водит носом.

– …Дело в том, уважаемый Валерий Адольфович, что сам принцип нашего изобретения секрета не представляет – он известен всем. Наше ноу-хау состоит в том, что мы нашли ту щель, через которую можно проникнуть в подсознание любого человека, – директор института пытается доходчиво объяснить чекисту суть научного изобретения его института. – Вот, допустим, гипноз. Для того чтобы гипнотизеру достигнуть желаемого результата, ему надо войти в энергетическое поле испытуемого, а это, как правило, радиус пять-шесть метров. Кроме того, есть люди, которые не поддаются гипнозу. Есть методики, обучающие простого смертного противостоять воздействию гипноза. Такие методики, я знаю, есть и в вашей системе. Наша технология позволяет, во-первых, перемещать энергию биотоков на большое расстояние, во-вторых, ОПЕРАТОР может внушить человеку любой приказ, притом что тот даже не подозревает об этом…

– А таким оператором может быть любой человек?

– Нет. К сожалению, а может, и к счастью, далеко не любой. Силой скрытого внушения может обладать, во всяком случае на сегодняшний день, только очень сильный экстрасенс. Ну что, Мусечка, хочешь погулять… Валерий Адольфович, вы предупредили охрану? – Полянский быстро взглянул на Бойко.

– Да, Эдуард Аристархович, все собаки на цепи…

– Иди, моя хорошая, порезвись… – Полянский отстегнул поводок, и рысь побежала обследовать ближайшие кусты. – Хотя если мы доведем нашу методику до совершенства, то вполне возможно, что зомбировать сотни тысяч людей сможет вполне обыкновенный человек, разумеется, с помощью нашей аппаратуры…

– И эти люди не будут даже догадываться об этом?

– Нет. Они будут только иногда удивляться своему собственному поведению, и все.

– Но, Эдуард Аристархович, согласитесь, это же страшно.

– Да, конечно. Но безумно интересно. Кстати, вы знаете, что Сталин был сильным экстрасенсом?

– Таких сведений в литературе нигде нет.

– Да, прямых доказательств нет. Он сам это скрывал от окружения. Но вы почитайте некоторые воспоминания его соратников, в секретных партийных архивах их можно найти. И потом вспомните: он один мог парализовать волю сотен людей, сидящих в зале… такого эффекта не удавалось достичь даже Гитлеру. Кстати, вы знаете, что после войны Сталин встречался с Вольфом Мессингом, основателем нашего института?

– Я что-то слышал об этом.

– Так вот, достоверно известно, что Сталин принял его у себя в Кремле. О чем они говорили, никто не знает, но после этой встречи и был создан наш институт, на территории которого мы сейчас находимся… Муся, Муся, ну зачем она тебе нужна? – Эдуард Аристархович обратил внимание собеседника на рысь, которая по-кошачьи подкрадывалась к белке на земле. Рысь сначала вся распласталась на жухлой траве, нервно подрагивая хвостом, затем прыгнула, но не рассчитала расстояние. Белка мгновенно запрыгнула на сосну рядом, сверху возмущенно зацокала языком. – Инстинкт… как часто он нами управляет. Кстати, лучше всего наша технология должна работать на уровне инстинктов.

– Вы хотите сказать, что Сталин уже тогда поставил задачу разработать эффективные технологии зомбирования населения.

– Да, именно так. Однако после смерти Вождя новое руководство страны не придало этому направлению в науке должного внимания. Кроме того, вы это знаете, для того чтобы наш народ не думал о баррикадах, в Советском Союзе эффективно использовались два средства – идеологическая пропаганда и водка. А вот вам, уважаемый Валерий Адольфович, еще одна историческая загадка. Что вы знаете о смерти Ленина?

– Официально: паралич мозга…

– Это следствие. А причина?

– Основная версия – отравление.

– Эта версия не выдерживает критики. Ни малейших признаков яда в теле Ленина так и не обнаружили. Я убежден, что Сталин использовал свои способности экстрасенса и таки добил любимого соратника! Аналогичный вариант как с нашим соседом… ну, который коттедж у нас под боком строил… как его, Чернов! Кстати, как его самочувствие?

– Да вполне здоров.

– Ну и слава богу! Муся, Муся, – Эдуард Аристархович позвал рысь, которая через несколько секунд смешным галопом примчалась к хозяину, – ну-ка иди ко мне… все, погуляли с тобой… ну-ну, пойдем домой, – директор института не без труда обуздал разыгравшуюся рысь.

Подошли к административному зданию. На газоне рядом дворник Хасан, с черной окладистой бородой и жгуче-черным взглядом, собирал в кучу старые прелые листья и иголки. Он был одет в ядовито-зеленый бесформенный спортивный костюм из парусины. При приближении начальника института он отставил в сторону грабли и, сложив ладони перед грудью, с почтением наклонился:

– Здравствуй, хозяин…

– Здравствуй, здравствуй… – Эдуард Аристархович скосил в его сторону глаза, затем, когда отошли подальше, спросил Валерия Адольфовича. – Где вы нашли такого абрека? Одним взглядом зарезать может…

– Приходько из соседней деревни подобрал, мы проверили, из бывших крымских татар, тех… сосланных, живет один, родственников нет. Я не хотел брать, но Приходько уговорил: работает на совесть и совсем не пьет.

Директор института и чекист вошли в здание, увидели в вестибюле техничку, которая подтирала пол. Она была одета в тот же ядовито зеленый костюм, что и дворник Хасан. «Где такие костюмы выкопали», – подумал Эдуард Аристархович.

– Виктор Игнатьевич, у тебя что, все подчиненные одеты в такую форму? – спросил он проходящего мимо Приходько, показав рукой на уборщицу.

– Не все, Эдуард Аристархович, – завхоз остановился, настороженно посмотрел на директора института, затем на начальника отдела ФСБ, – купил недавно у одного знакомого коммерсанта… А что, для таких работ костюмчик подходит, главное – очень дешево. Приходится экономить… – он развел руки в стороны.

– А у тебя не найдется еще один такой экземплярчик? – поинтересовался Полянский.

– Конечно, Эдуард Аристархович.

– Занеси, пожалуйста, мне.

– Какой размер? – спросил Приходько.

– Да любой.

– Хорошо, Эдуард Аристархович, через пять минут он будет у вас в кабинете…

«Зачем ему такое дерьмо», – удивился про себя Валерий Адольфович, знавший изысканный вкус директора института, но ничего не сказал.

Глава XI

Михаил не спеша шел по небольшой улочке Москвы. Они только что с Тамарой закупили все необходимое: рюкзаки, ножи, топорик, веревки, резиновые сапоги, водонепроницаемые куртки, фонари, средство от комаров и многое другое, что необходимо для туристов в тайге. Закупленных вещей набралось много, поэтому Михаил поймал такси и отправил Тамару с покупками домой.

Сам он у Тамары отпросился: «Прогуляюсь немного». Тамара разрешила. Сейчас она многое ему разрешает. За последние две недели их отношения сильно изменились. Михаил даже предположить не мог, что она может быть такой нежной. Иногда она на него так смотрела, что ему становилось не по себе. А в постели с ней он иногда теряет контроль над собой.

Они не говорили о любви. Михаил даже боится намекать на эту тему. Лишь однажды, после особенно страстного соития, Тамара выдохнула: «Ты хороший… мне хорошо с тобой». И еще она раскусила его, сказав, что он не немец, а русский. «С чего ты взяла?» – спросил Михаил, стараясь скрыть тревогу. «Я поняла это, когда ты дрался с насильниками в парке. Ты тогда выругался… Так ругаются только русские. Не бойся, я не выдам…» – успокоила она его.

Тамара немного рассказала о своем прошлом. Война в Чечне поломала ее жизнь. Там она потеряла семью: мужа, ребенка. Михаил много слышал о чеченской мясорубке, но сейчас посмотрел на эту войну с другой стороны. Правда оказалась страшнее, чем он предполагал. О себе Михаил сказал только одно: «Была семья. Я ее потерял». Больше он говорить не хотел. Тамара поняла это и не расспрашивала.

А вчера он наконец решился. Он понимал, что не надо этого делать, но этот груз, который давит на его душу несколько лет… он очень тяжел! Он позвонил из телефона-автомата. Трубку взяла Катерина: «Да… алло-о… я слушаю…»

Михаилу вдруг стало жарко. Он несколько секунд молчал, наконец выдавил из себя:

– Здравствуй… это… я.

– Здравствуй. – Голос Катерины отозвался тихим эхом и замолчал.

Михаил вдруг понял, что не знает, о чем говорить. «Дурак!» – мысленно выругал он сам себя.

– Как ты, Кать?

– Нормально.

– Работаешь?

– Работаю.

– Катя, – голос Михаила вдруг стал хриплым, – я понимаю, что не имею права даже просить у тебя прощения, но… вот… позвонил…

– Где ты?

– Здесь… в России… проездом.

– Понятно. – Голос Катерины прозвучал насмешливо. – Чем занимаешься?

– Да так… ерунда. Тебе это неинтересно.

– Ну да…

– Как дети?

– Нормально. Иришка идет в этом году в первый класс. А Максим… он очень способный и с каждым годом все больше походит на тебя…

– Кать, я понимаю, что не могу ни на что претендовать… но я хотел бы как-то тебе помочь… может, вышлю тебе денег?

– Не надо! – жестко отрезала Катерина. – У меня все есть. Самое необходимое. И потом… у меня есть друг. Он любит меня и помогает мне…

– А ты-то его любишь?

– Какая тебе разница?!

– Понятно… Но это же мои дети, Кать!

– Были. – Он различил, как тихо вздохнула женщина на другом конце провода. – Иринка о тебе ничего не знает, а Максим… я ему сказала, что ты погиб… как герой… вот и все. Миша, ты для них умер. И для меня тоже…

– Послушай, Катя…

– Все, Миша, хватит! Ой, кто-то звонит в дверь, это, наверное, Андрей. Не звони мне больше, прощай…

В трубке раздались короткие гудки. Тлевшая в глубине души надежда погасла. Осталась пустота.

«Значит, умер, – с тоскливым озлоблением сам себе сказал Михаил. – Зачем я живу?! Ни друзей, ни родственников. Всем женщинам, с которыми я близко сталкиваюсь, я приношу либо смерть, либо несчастья. Это рок какой-то! Как волк одинокий. Да нет! Есть еще соратники. Но они хуже врагов. Даже не знаешь, когда воткнут тебе нож в спину…»

Михаил Борисович! – Михаил вздрогнул, обернулся на голос, позвавший его. Перед ним стоял худощавый парень спортивного сложения – Илья, его бывший боевой товарищ в Афганистане. Полгода он был в его группе, Михаил считал его одним из самых опытных своих боевиков.

– Михаил Борисович, – Илья подошел ближе, – а я вас сразу не узнал, вы как-то немного изменились.

Они обнялись.

– Здравствуй, Илья. Ты тоже возмужал. Где ты сейчас?

– В «Альфе». – В голосе молодого человека проскользнули нотки гордости.

– Молодец, значит, добился своего!

– Добился. Вы же мне сами тогда помогли: характеристику писали на меня.

– А, ну да, вспомнил.

– А вы, Михаил Борисович, где сейчас?

– О, Илюша, не спрашивай. Ну… в общем, спецзадание…

– Понял, не моего ума дело. Михаил Борисович, а пойдемте ко мне. Я вас со своей женой познакомлю, я тут недалеко, в Тушино, двадцать минут на метро…

– Даже не знаю, Илья, как-то неудобно, вот так сразу, – Михаил понимал, что эта встреча может навредить не только ему, но и Илье. Значит, официально информации обо мне в Конторе не было никакой.

– Да перестаньте вы, Михаил Борисович, – Илья по-своему истолковал колебания своего бывшего командира, – жена будет вам рада, я ей много рассказывал про вас…

В приглашении Ильи было столько искреннего радушия, что Михаил не устоял. Тем более что настроение после разговора с Катериной было гнусное. По пути он купил бутылку грузинского вина и большую коробку конфет.

Через час они сидели в маленькой однокомнатной квартирке Ильи. Наташа, миниатюрная миловидная жена Ильи, быстро накрыла на стол. От Михаила не укрылось, что по российским меркам стол выглядел несколько своеобразно: вареная картошка, килька в томате, несколько тонко порезанных ломтиков вареной колбасы. И если бы не соленые грибы и огурцы, вероятно, домашнего приготовления, то трапеза была бы вовсе бедной. Сели за стол вместе с детьми, так как другого стола не было.

– Это мои грызуны, – познакомил Илья гостя со своими сыновьями, – Денис и Стас. Все воюем за повышение дисциплины и качества учебы в школе.

– Ага, пап, у нас у многих в классе уже компьютеры есть. А ты все обещаешь, – пробасил обиженно акселерат Денис, подросток лет четырнадцати.

– Ну, во-первых, не у многих, а во-вторых, его еще надо заслужить. Ну что, Михаил Борисович, водочки, – предложил Илья.

– Да, можно, – согласился Михаил. – Ты давно подал заявление на расширение? Эта квартира уже явно маловата…

– Какое расширение, Михаил Борисович! – фыркнула жена. – Это же мы снимаем квартиру! Ползарплаты на нее уходит. А остальное – на еду. Четыре года в Москве, и только обещают. Как в Чечню – так он первый! А как жилье – «пока нет возможности…»

– Наташа, перестань, – прикрикнул Илья, – многие у нас так. Дадут, потерпи…

– Дадут… когда тебя в цинке привезут?!

Илья ничего не сказал, тяжело вздохнул, молча выпил водку. Денис и Стас, быстро наевшись, молча встали из-за стола, включили телевизор, деликатно оставив взрослых наедине. Михаил видел, что нечаянно затронул наболевшую тему. Перевел разговор на другое.

– Как сейчас обстановка в отряде?

– Сейчас лучше. Тяжело было в 93-м, когда мы отказались участвовать в штурме Белого дома. Е. Б. Н. был тогда очень зол на нас.

– Е. Б. Н.? – удивленно спросил Михаил.

– Ну… президент наш. Это у нас еще самое мягкое название. Некоторые используют эту аббревиатуру в форме причастия.

– А ты не думаешь перейти на другую работу? – поинтересовался Михаил.

– Не знаю, Михаил Борисович. Мне уже сейчас предлагают работу в солидных фирмах, банках. И зарплата там в несколько раз выше, и жилье сразу. Но… не мое это. Не знаю, если уж совсем припрет, то пойду куда-нибудь.

Михаил увидел, как Наташа выдала своим сыновьям по конфетке из коробки, которую он вручил ей по приходе, затем спрятала эту коробку в платяной шкаф. Он чувствовал, как в горле у него встает какой-то комок. «Как же так, – недоуменно подумал он, – ведь это же спец мирового класса! Зачем же так опустили Контору?!»

– Михаил Борисович, если не секрет, вы сейчас в Москве работаете? – поинтересовался Илья.

– Да нет, Илюша, завтра еду в N-ск, – проговорился Михаил, – там поработаю.

– Послушайте, у меня там друг хороший – Евгений Петрович. Мы работали с ним во втором Главке. Давайте я вам дам его координаты, может, поможет чем?

– Ну, хорошо.

– Вот его телефон домашний, – Илья выписал на бумажку телефон своего коллеги из записной книжки, – передайте ему привет от меня. Он действительно классный мужик!

– Хорошо, при возможности обязательно встречусь, – пообещал Михаил, положил бумажку с записанным телефоном в бумажник.

Он не подозревал даже, что встретится с этим человеком очень скоро и что эта встреча снова повернет его судьбу в другом направлении.

– А ты когда теперь в Чечню поедешь? – спросил Михаил.

– На следующей неделе, ненадолго, – шепотом сообщил Илья, покосившись в сторону жены, которая сидела с детьми перед телевизором.

– Послушай, у меня к тебе небольшая просьба, если не затруднит, конечно…

– Говорите, Михаил Борисович.

– Надо установить обстоятельства гибели родственников одной женщины, сейчас я тебе напишу. – На листке бумаги Михаил написал два мужских имени, – это отец и сын, они погибли летом 1993 года в Печорске, якобы во время нашей зачистки. А вот это их мать и жена, Тамара Хуцишвили. Она жива.

– Хорошо, Михаил Борисович, попробую что-нибудь узнать. Куда выслать информацию?

– В N-ск, до востребования…

Глава XII

Молодой коммерсант Петя Оладышкин сидел в своем офисе и считал на калькуляторе. Он считал уже полчаса, исписав при этом лист бумаги цифрами. Итог всех вычислений выходил только один – он прогорел!

Петя швырнул калькулятор на подоконник, тоскливо вздохнул, встал, подошел к холодильнику, открыл его: водки не было, внутри сиротливо стояли консервная банка с недоеденными шпротами и наполовину опорожненная бутылка колы. Взял колу, подошел к окну. Погода на улице, как нарочно, была теплая и солнечная. Мимо офиса по тротуару прошла стайка девчонок, громко смеявшихся.

Он был один в офисе, маленькой двухкомнатной квартире на первом этаже. Секретаршу он давно уволил: платить зарплату ей было нечем, а Софья Марковна, его бухгалтер, не приходила на работу уже три недели. Надо платить за аренду офиса, склада, друзьям и знакомым надо отдавать долги, от инспектора налоговой инспекции он уже прячется. Может, сбежать куда-нибудь или в запой уйти – эта мысль сверлила в его голове с самого утра.

А начиналось все многообещающе. Полгода назад он купил у одного китайца двадцать тысяч спортивных костюмов из парусины. Для N-ска такая партия была вовсе не большой. Он заложил накрутку на товар в сто процентов. Однако вскоре выяснилось, что эти спортивные костюмы спросом не пользуются. С каждым месяцем он снижал цену, но сейчас снижать уже некуда – он продавал костюмы по двадцать рублей, то есть по той цене, за которую их купил. За полгода Петя с грехом пополам продал полтысячи штук, а сейчас торговля и вовсе встала. Все покупают костюмы под «Адидас» – с полосами, а на его товар даже не смотрят. «Жигуль», что ли, продать, чтобы хотя бы друзьям отдать долги», – подумал Петя.

Домой ехать не хотелось, в офисе находиться было уже невмоготу. «А… на хрен все! – вдруг сам себе сказал Петя, допил колу. – Пойду в кабак… эх, и нажрусь!» Он решительно надел плащ, в последний раз окинул убогую обстановку офиса, пошел к выходу. Зазвонил телефон. Петя с ненавистью посмотрел на него. Опять какой-нибудь кредитор или из налоговой. Подошел к телефону: сейчас я им выдам! Ему было уже все равно.

– Петр Абрамович, костюмы нужны! – в трубке раздался пропитой голос Алика, бомжеватого барыги, торговавшего без лицензии на городском вещевом рынке.

– Какие костюмы? – напрягся Петр.

– Ну, какие – ваши! Рвут прямо с руками. Очередь тут у меня, кричат: «Давай быстрей еще…»

– Алик, ты что, зенки уже с утра залил?

– Побойтесь бога, Петр Абрамович – ни в одном глазу, как стеклышко! Честно, только вынул из мешка – тут же раскупили, за пять минут, все десять комплектов – голос Алика действительно был трезвым.

– Ну, хорошо, – осторожно промолвил Петя, – сейчас подвезу. Ты где, там же стоишь?

– Да-да, на том же месте, давайте быстрее, Петр Абрамович! – возбужденно прокричал в трубку Алик.

Когда Петя выходил из офиса, снова затрезвонил телефон. На этот раз звонила Ленка, которая втихомолку подторговывала его костюмами в спортивном магазине.

– Петр Абрамович, я только что за час продала ваши костюмы, все двадцать штук. Еще просят люди, спрашивают, когда еще поступят? Что мне сказать?

– Скажи, часа через два подвезут.

– Хорошо. Можно голубые еще, Петр Абрамович? Некоторые наши девчонки голубые хотят…

– Хорошо, будут голубые. – Петя в каком-то ступоре положил трубку.

Взглянул на часы, посмотрел на пустую бутылку колы, почувствовал, что во рту снова пересохло. Водителя он уволил два месяца назад, значит, надо самому развозить на «Жигулях». Когда он запирал дверь офиса, то снова звонил телефон.

Все дальнейшее происходило как во сне. Его парусиновые костюмы люди покупали как бешеные, некоторые сразу по нескольку комплектов. Во всех ларьках, магазинах, палатках, за ними выстраивалась очередь. Из-за них даже дрались в очередях. Это был даже не ажиотажный спрос, это было какое-то сумасшествие. Петя не верил в свое коммерческое счастье, но его счет в банке рос как на дрожжах, сейф был забит деньгами.

Это был его звездный час! Он носился по городу на своих «Жигулях» как сумасшедший, нанял еще двух водителей. Они не успевали подвозить китайские костюмы к торговым точкам. Сначала он продавал костюмы по сорок рублей, затем по шестьдесят, восемьдесят. Последнюю тысячу костюмов он продал по цене сто двадцать рублей! За две недели была продана вся партия.

Он не понимал, что происходит. Он просто ошалел от счастья. За две недели он стал миллионером. Не долларовый, правда, но все же! Петя рассчитался со всеми долгами, сменил старый «Жигуленок» на «БМВ», жене купил норковую шубу, детям дорогие безделушки – и все равно осталась приличная сумма. Он уже серьезно подумывал, что он действительно талантливый бизнесмен. Поверив в свою звезду, он повторил свою прежнюю ошибку: купил у того же китайца следующую партию таких же костюмов – сорок тысяч комплектов.

До конца своей жизни он так и не узнал, в чем была причина его временного, но ошеломительного коммерческого успеха. Со следующей партией костюмов он прогорел дотла и затем спился.

Глава XIII

Начальник отдела Управления ФСБ по гор. Москве и Московской области полковник Тихорецкий сидел в своем кабинете и одним пальцем тыкал по клавиатуре компьютера. Навыков печатания у него не было, поэтому дело продвигалось медленно. Хорошо, что он не на машинке печатает: можно исправлять слова, переносить их, менять.

Месяц назад на их отдел выделили пять компьютеров. Один из них он взял себе: пора учиться. А то сын дома уже играючи работает, а он все никак не освоит. На курсы ходить некогда, так что приходится самоучкой. Была еще одна причина, по которой он печатал документ сам: информация в нем уж больно горячая! Он не доверяет ее даже своей секретарше. Поэтому и пришлось прийти сегодня, в субботу, с утра пораньше и печатать.

Эту информацию он получил вчера, и она была настолько ошеломляющей, что он понял: ее надо срочно передать Скобликову.

Нельзя сказать, что с генералом Скобликовым они были друзья, – просто хорошие знакомые, когда-то вместе учились на Минских курсах КГБ. Когда они встречались, в здании на площади Дзержинского или на торжественных мероприятиях в день ЧК, генерал всегда радушно приветствовал его, приглашал заходить к нему. Тихорецкий обычно говорил, что зайдет, но, естественно, никогда не заходил: нечего шляться без дела по высоким кабинетам, даже если в них и сидят твои друзья. О Скобликове он был высокого мнения: крепкий профессионал и свое место занимает заслуженно.

Вчера в конце рабочего дня Тихорецкий позвонил ему по аппарату ОС[9]:

– Товарищ генерал, мною получена серьезная информация в отношении одного из ваших подчиненных. Разрешите зайти к вам и доложить лично?

– Саш, – с легкой укоризной произнес Скобликов, – во-первых, перестань выпендриваться. Если ты забыл, как меня зовут, то возьми служебный телефонный справочник и посмотри. Во-вторых, что за информация?

– По одному из твоих заместителей, Костя. Номер его домашнего телефона нашли в записной книжке Митчелла.

– Та-а-ак, – протянул Скобликов. В трубке телефона установилась пауза длиной в несколько секунд, – вот что, Сашок, подъезжай ко мне завтра ровно в десять. Пропуск будет готов.

– Хорошо, я приеду.

Тихорецкий взглянул на часы: успевает только-только. Он допечатал справку, проверил текст. Документ сухо и кратко сообщал, каким образом в его руки попала записная книжка установленного разведчика США, работающего под прикрытием дипломата. Тихорецкий даже не назвал псевдонима своего бывшего агента, коротко обозначив его словом «источник». Он не назвал адресата, кому предназначается документ, не поставил дату изготовления документа: этим Скобликову давалась возможность маневра. Сейчас он искренне сочувствовал генералу: когда твой подчиненный подозревается в связях со спецслужбами противника… Бр-р, Тихорецкий поежился – не приведи Господь!

Он распечатал документ, стер запись на мониторе, по телефону вызвал дежурную машину, надел плащ, достал из сейфа записную книжку Митчелла, закрыл сейф и опечатал его.

В 9.55 он подъехал к центральному подъезду здания ФСБ. Дежурный прапорщик на входе проверил сначала пропуск на имя Тихорецкого А. Ю., затем удостоверение. При этом он несколько раз пристально смотрел то на документ, то на лицо его обладателя. Процедура сверки длилась секунд тридцать. После этого прапорщик вернул Тихорецкому пропуск и удостоверение, отдал честь, поинтересовался у полковника: знает ли он, как ему идти? «Знаю», – буркнул Александр Юрьевич.

Генерал Скобликов, когда Тихорецкий вошел к нему в кабинет, разливал в бокалы из пузатого стеклянного чайника чай, который был настолько ароматный, что гость учуял его еще на пороге кабинета. Скобликов был в форме, но без кителя, и если бы не красные лампасы на брюках, то его можно было бы принять за какого-нибудь отставного майора, распивающего субботним утром чаи у себя на даче, – настолько у него был домашний вид.

– Ну, заходи, заходи, Александр Юрьевич, попьем чайку, – он поздоровался с гостем, усадил его в кресло у журнального столика, поставил перед ним бокал с чаем, тарелочку с маленькими сушками и вафлями. – Наслышан о твоих успехах. Молодец! Как вы взяли этого дипломата из Швейцарии? Говорят, вы его чуть до инфаркта не довели…

– Да нет, Костя, со здоровьем у него все в порядке. Хотя тогда на него было жалко смотреть: вся спесь с него как шелуха слетела. А взяли его… Мой агент хорошо сработал. Если бы не он…

– Что за агент?

– Да есть один, – Тихорецкий осторожно отхлебнул горячий чай из бокала, – вор карманный.

– Во как! – Генерал тоже отпил чай из своего бокала, взял из тарелочки сушку, с хрустом раздавил ее в массивной ладони, – значит, хороший… спец.

– Не то слово, Костя. Он экстрасенс высшего класса. Я сам проверял: клал в середину толстой книги карту, он даже не притрагивался к книге, через пять секунд угадывал карту!

– Хорошая у тебя агентура!

– Была, – вздохнул Тихорецкий, – пришлось сдать в архив: нам ведь нужны сейчас идейно выдержанные, с этаким нимбом святости…

– …твою мать, – грязно выругался Скобликов и с такой силой раздавил в ладони очередную сушку, что крошки обильно посыпались на поверхность стола, – что с Конторой сделали! А в Чечне сколько агентуры погубили…

– Кстати, эту информацию я через него и получил. – Тихорецкий достал из кармана пиджака листок бумаги, свернутый вчетверо, положил его на столик перед генералом, рядом положил записную книжку американского дипломата.

Генерал читал справку долго, видимо, не раз перечитывал ее, затем с удрученным видом положил ее на стол.

– Саш, ты… не регистрировал ее? – Генерал бросил пристальный взгляд на собеседника.

– Да нет, конечно, Костя. Кроме меня, никто у нас не знает.

– Я… тогда… не хотел его брать к себе. Но меня просто изнасиловали. Да… ребус! – Генерал тяжело вздохнул, левой ладонью потер лоб. – Саш, а может, это случайность, а? – Скобликов с надеждой взглянул на Тихорецкого.

– Может, и случайность, Костя, – тихо ответил Тихорецкий, – но я в такие случайности не верю: телефон домашний, а на эту квартиру он переехал, ты знаешь, в прошлом году…

– До пенсии не дадут доработать, – тоскливо обронил генерал, – придется докладывать туда, – Скобликов выразительно показал глазами на потолок.

– Придется, – согласился Тихорецкий.

Глава XIV

Весенний лес встретил его настороженно. Разлапистые ели стояли тихо и чопорно и как бы подозрительно смотрели ему вслед. Сосны поглядывали на него сверху, слегка покачивая вершинами. Лишь небольшие березки боязливо, словно девочки-подростки на танцах в сельском клубе, сбивались в кучки у дороги, с любопытством шелестели ему ветками с еще маленькими, но уже сочно зелеными листочками. Снег в лесу уже растаял, лишь в ложбинках и оврагах темнели лужи от талого снега.

Михаил, в резиновых сапогах, куртке-штормовке, за плечами рюкзак, в руке сучковатая палка, шел по просеке. Он прислушивался к величественной тишине леса, с наслаждением вдыхал тот чистый воздух, который бывает только в хвойном лесу.

Сразу вспомнилось детство, юность. Как часто они тогда пацанами бродили по тайге. Одни, и не боялись. Рыбалка, турпоходы, лыжные вылазки… а ночи у костра под гитару! Как давно это было. Наверное, в другой жизни. Многое изменилось с тех пор: жизнь изменилась, страна изменилась, он стал другим. А вот он, лес, не изменился. Стоит такой же величественный и таинственный!

На разведку Михаил пошел один. Тамара хотела пойти с ним, но он ее отговорил: «Понимаешь, ты мне будешь только мешать. Если застукают нас двоих – это серьезный повод для подозрений у контрразведки. А попадусь я один… ну что – заблудился!» Была еще одна причина, по которой он ее не взял. Пройти двенадцать километров по труднопроходимой тайге – приличная нагрузка даже для физически крепкого мужика. Это не в спортивном зале по груше лупить! Но этого он ей не сказал.

А что такое разведка особо режимного объекта – он знает. Один раз, когда он учился в развед-институте, у них было практическое занятие по теме «Визуальная разведка особо охраняемого объекта противника на безлюдной местности». Занятия проходили в лесах Подмосковья. Группа курсантов, в которой был Михаил, подозрительно быстро нашла искомый объект. Лежали в кустах часа два. Разведали. Даже сфотографировали. Когда от объекта отошли уже километров на пять, расслабились: закурили, громко говорили, шутили. Преследование обнаружили поздно, когда их окружили с трех сторон. Суровые дяди в маскхалатах и с волкодавами приказали им выходить на поляну по одному, класть оружие (учебные автоматы) на видное место, а самим ложиться на землю лицом вниз. Михаил и его товарищи отнеслись к приказу легкомысленно: подумали, что это новая вводная на занятия, которую до них не довели. Решили лихо оторваться от преследования.

Как только они побежали, над головами засвистели пули. Сработал инстинкт самосохранения: они сами уткнулись носом в землю. И тут только до Михаила дошло: «Мужики, а ведь это не учебное преследование!» При разборе полетов выяснилось – они наткнулись не на учебный, а на самый настоящий сверхсекретный объект КГБ. Организатору учений тогда здорово влетело. Хорошо, что одно ведомство: начальники между собой как-то утрясли инцидент. А кончиться могло все серьезно: у охранников таких объектов всегда четкая инструкция – «…Если подозреваемый разведчик отрывается от преследования или оказывает сопротивление – стрелять на поражение!»

После еле заметного поворота дороги Михаил увидел коттедж, о котором рассказывал Хасан. Коттедж – трехэтажное здание из красного кирпича с колоннами у крыльца и стрельчатой крышей. Михаил приблизился к дому. И на какие деньги строят, удивился он. Даже в Западной Европе довольно богатые люди строят дома поскромнее. А этот дом, как сказал Хасан, поставил один мелкий жулик.

Окна нижнего этажа были заколочены досками, а на верхних этажах уже стояли стеклопакеты. В дверном проеме на крыльце, который тоже был заколочен досками, Михаил нашел дырку – одна широкая доска болталась только на одном гвозде: кто-то уже побывал в строении. Дом-то бесхозный. Ну не может русский человек пройти мимо такого дома!

По лестнице без перил Михаил поднялся на второй этаж, прошел в большую квадратную комнату. В ней было сыро и грязно, зато стояли стол и две лавки, грубо сколоченные из неструганых досок. Решил перекусить. Поставил на стол рюкзак, достал из него термос с чаем, хлеб, холодную вареную баранину.

Он разрабатывал вариант номер два, запасной. Первый вариант им разработали в Москве. Но Михаилу он сразу не понравился. Тогда свои сомнения он высказывать не стал: надо все-таки проверить на месте. Перед отъездом в N-ск к ним на конспиративную квартиру приехал Тенгиз, один из руководителей организации. Это был невысокий полный брюнет лет тридцати, с тихим голосом и тяжелым, как у удава, взглядом карих глаз. По-русски он говорил совершенно свободно, даже с московским произношением. Внешне похож не то на татарина, не то на азербайджанца. Тенгиз вручил им новые паспорта и даже трудовые книжки. По документам Михаил и Тамара были муж и жена, уроженцы Грузии, прибыли из Узбекистана, где Михаил почти всю жизнь проработал водителем на автобазе.

Что ж, разумно, оценил Михаил. Проверить эти данные сейчас в «дружественных» республиках даже для органов довольно проблематично. Паспорта были сделаны на настоящих бланках. «Где они их достали?» – удивился Михаил. В своем паспорте он увидел наконец свое настоящее имя «Михаил», чему обрадовался, так как все эти Зигфриды и Вольфы уже надоели.

По замыслу организаторов операции, они должны взять специалиста вместе с прибором. На объекте работает агент организации, сотрудник этого института.

С Вощановым, сотрудником института, они встретились вчера в каком-то кафе в N-ске. Он ввел его и Тамару в курс дела. На объекте со всей страны собраны люди с необычайно повышенными психокинетическими способностями: экстрасенсы, телепаты, провидцы. Причем многие из них являются еще и выдающимися учеными. Как рассказал Вощанов, в институте есть специалист, под взглядом которого в воздухе может рухнуть пассажирский авиалайнер; есть человек, обладающий антигравитационной энергией и который летает над землей; есть уникум, который спокойно голым с головой погружается в кипящую воду… Природа уникальных способностей этих людей во многом еще не изучена.

Один из специалистов института обладает способностью управлять волей человека путем передачи мысленного приказа на уровне биотоков. Причем он разработал такой прибор, который усиливает его биополе в тысячи раз, благодаря чему радиус его воздействия увеличивается до нескольких километров. Проект МУЗОБС (Методика управления зомбированием объектов бесконтактным способом) недавно апробирован в N-ске, и результат превзошел все ожидания.

Михаил и Тамара слушали Вощанова как сказочника, но он рассказывал не сказки. Когда Михаил хотел заказать еще кофе, так как напиток в его чашке остыл, Вощанов остановил его: «Смотри». Он поставил чашку Михаила между своими ладонями, напряг их, направив их как локаторы вовнутрь чашки. Так он держал руки минуты две, после чего вернул Михаилу его чашку с кипящим кофе.

– Здорово! – Михаил не скрывал своего восхищения.

– Это все детские забавы, – небрежно заметил Вощанов.

Михаил уложил в рюкзак остатки пищи, достал карту-двухсотку и несколько минут ее изучал. Объект где-то рядом, метрах в пятистах. От реки должна быть тропинка влево, но на карте ее нет. Ладно, найду, не зима.

Он спрятал рюкзак в соседней комнате за штабелем из досок, себе оставил только бинокль и «кошки», специальные крючки, с помощью которых электромонтеры залезают к проводам на столб.

Тропинку нашел быстро, пошел по ней медленно, осматривая по пути каждые дерево и кустик: у объекта могут быть скрытые камеры или еще какие-нибудь сюрпризы. Пятьсот метров он шел полчаса, наконец за деревьями увидел каменный забор с колючей проволокой. Михаил выбрал сосну поровнее, надел «кошки», залез на дерево, на высоту метров пятнадцать.

Теперь объект был как на ладони: двойной забор по периметру, видеокамеры вдоль всего забора, вдоль внутреннего забора «шторы» – наиболее эффективная система обнаружения, основанная на инфракрасных датчиках. Между заборами собаки, по углам периметра вышки, на двух из них автоматчики в маскхалатах. Ну что ж, в целом охрана построена грамотно, хотя шесть человек охраны – для такого объекта, конечно, маловато. Тем не менее убрать охрану с внешней стороны невозможно. Они наверняка натасканы на отражение нападения извне. Кроме того, обязательно есть тревожная кнопка, соединенная с какой-нибудь группой быстрого реагирования. Да, нужны как минимум два снайпера. Без них лезть сюда бесполезно.

Михаил осторожно слез с сосны, тихо направился обратно к коттеджу.

Глава XV

– …Вы понимаете, господин Олдридж, у нас очень напряженный период. Все мои сотрудники работают сейчас без выходных, с утра до позднего вечера. Через месяц выборы, и нам надо не только освещать происходящее в России, но и точно предсказать ход дальнейших событий. У Митчелла очень важный участок – работа с мигрантами в США, а вы просите освободить его от работы в такой важный период… – Посол США, расхаживая по своему кабинету, объяснял резиденту американской разведки в России сложившуюся ситуацию. Посол был массивным, толстым, с крупным лицом и бычьим взглядом и чем-то напоминал Черчилля. Сходство с бывшим премьером Англии подчеркивала сигара, которую посол постоянно курил.

– Сэр, я все прекрасно понимаю. – Бенджамин Олдридж говорил спокойно, но за мягким баритоном в голосе чувствовался металл. – И тем не менее я прошу, – слово «прошу» резидент произнес с интонацией, с какой обычно говорят слово «требую», – Митчелла необходимо на месяц освободить от его посольских обязанностей. Поймите, это не моя прихоть. Все согласовано с госсекретарем. Речь идет о новом оружии русских. Если мы его не добудем, то наше превосходство в МБР[10] не имеет никакого смысла…

Олдридж привел еще несколько доводов в пользу того, что второго секретаря посольства необходимо освободить на время от его дипломатических обязанностей, предоставив ему возможность вплотную заняться его прямыми обязанностями – разведывательно-подрывной работой.

Карьерные дипломаты всегда раздражали резидента: такие лощеные, важные, прямо пуп земли. Да один Митчелл стоит свору этих паркетных лизоблюдов. Если его ребята добывали какую-то важную информацию, источники получения которой надо было скрыть, то посольские с удовольствием приписывали себе результаты работы разведчиков, но если кто-то из сотрудников ЦРУ проваливался, то они втихомолку злорадствовали – это они, это не мы!

Олдридж сегодня срочно приехал в родное посольство: события последних дней подталкивали к форсированным действиям. В конце беседы посол и резидент пришли к компромиссу: Митчелл вплотную занимается операцией резидентуры, а посол призывает его к дипломатическим обязанностям только в крайних случаях, когда без него действительно никак нельзя будет обойтись.

Через полчаса резидент сидел в кабинете Митчелла и обсуждал с ним ход и детали предстоящей операции. Они беседовали совершенно свободно, не боясь, что кто-то может их подслушать. Пять лет назад бывший председатель КГБ Бакатин выдал им схему расположения всех подслушивающих устройств в новом здании посольства. Дай бог ему здоровья! Митчелл рассказывал резиденту результаты своей работы.

– …Мы перепроверяли информацию Оборотня через другие источники: дезинформации нет. В начале мая в N-ске прошли испытания нового оружия русских. Деталей я не знаю, но, по некоторым признакам, результат очень хороший. Оборотень пока не имеет прямого доступа к секретному прибору…

– Как он может получить доступ к секрету?

– Я прорабатывал несколько вариантов. В сегодняшних условиях, то есть с учетом того, что, как вы говорите, нам надо заполучить секрет в максимально короткие сроки, самым оптимальным является вариант «Зед».

Резидент и второй секретарь посольства внимательно посмотрели друг другу в глаза. На их языке вариант «Зед» означает физическую ликвидацию человека, препятствующего исполнению их планов.

– Дело в том, – продолжал Митчелл, – что Оборотень является первым заместителем Скобликова. То есть после его… ухода он автоматически занимает должность Скобликова, хотя бы на время. Значит, он получает доступ ко всей разработке на законных основаниях…

– Надо сделать так, чтобы все выглядело как естественная смерть. Вы проработали это направление?

– Да, мы три недели изучаем его распорядок дня, маршруты движения, привычки и все такое… Самое удобное время и место – это в сквере, в Кунцево. Он каждое утро прогуливает там собаку, где-то с 6.30 до 7.15.

– Что за собака?

– Небольшая, миттельшнауцер. К сожалению, сейчас нет снега и льда на тротуарах… нужен препарат…

– Я понял, – мгновенно среагировал резидент, – я сегодня же позвоню в Лэнгли, в нашу лабораторию. Что-нибудь подберут.

– И еще, Бенджамин, об этом оружии пронюхали арабы-террористы и что-то уже там готовят…

– А вот это серьезно. Даже если им не удастся захватить оружие, то они сильно осложнят нашу операцию. Постарайтесь получить по ним максимально полную информацию.

– Хорошо. Оборотень говорит, что он может обеспечить вывоз прибора и специалиста с объекта, а дальнейшая их транспортировка – наша задача…

– Конечно, наша. В июне, по данным нашей спутниковой разведки, на Оби будет большое наводнение. По замыслу, наш военный транспортный самолет из Афганистана прибудет с гуманитарной помощью в N-ск. На этом самолете мы их и вывезем…

– И Оборотня тоже?

– Да и его, – поморщился резидент, – я обломал посла, он перед операцией тебя больше дергать не будет. И, Митчелл, запомни вот что: если мы с тобой здесь хорошо сработаем, то до конца жизни можем больше вообще не работать.

– Но национальными героями мы все равно не станем, – усмехнулся Митчелл.

– Ну что ж, – развел руками резидент, – такова наша участь. Мы же не астронавты, которые высаживаются на Марс…

Глава XVI

Поезд «Москва – N-ск» опаздывал на тридцать минут. В душный зал ожидания идти не хотелось. Свободных мест там не было. Начало лета: пик пассажирских перевозок. Тамара прошла в привокзальный буфет, взяла чашку кофе, встала за один из высоких столиков. В кафе народу на удивление было немного. Две девушки забежали перекусить пирожными. Трое мужчин распивали бутылку водки. Хотя антиалкогольная кампания закончилась давно – пять лет назад, – водку они пили с соблюдением правил конспирации: доставали бутылку из-под стола, воровато оглядывались по сторонам, быстро ее разливали и лихо опрокидывали в себя, затем наливали в те же стаканы минеральную воду и скорбно жевали стратегические бутерброды из буфета. Со стороны все выглядело комично. Всем все было понятно, и никто не обращал на это внимания. Буфетчица тоже видела нарушение административного порядка в общественном месте, но молчала, так как спихнула неприхотливым клиентам бутерброды с просроченной колбасой.

Рядом, за соседним столиком, стояла толстая женщина и впихивала в своих детей, девочку-подростка и мальчика лет десяти, сардельки с гречкой: «Ешьте, ешьте! До дома ничего больше не будет». «Прошла бы с ними в ресторан, там то же самое, зато нормально поели бы», – подумала Тамара. Многие почему-то думают, что раз кафе, значит дешевле, хотя цены те же самые: что в кафе, что в ресторане. Рядом с Тамарой стояли два грузина и о чем-то спорили. Тамара прислушалась. Она плохо говорила по-грузински, но понимала этот язык хорошо. Генацвале спорили о направлении их дальнейшего бизнеса. Пожилой грузин с лицом киноартиста Мктрчяна доказывал своему молодому коллеге, что пора заканчивать с торговлей контрабандного товара, так как можно «загреметь». Молодой коллега отстаивал свою позицию и предлагал продвигать свой бизнес в Москве.

– Вай, что ты говоришь, – воскликнул пожилой, – да с твоей рожей тебя менты будут останавливать на каждом углу. Ты всю выручку будешь отдавать на взятки. Лучше открыть здесь свой цех. Сейчас это легко, не как раньше…

Тамара посмотрела на грузин, пытаясь определить по наречию, с какой они местности. Ее покойный муж Тимур был родом из Гюмри. Мужчины неправильно истолковали ее взгляды. Молодой широко улыбнулся ей и по-русски предложил: «Дэвушка, можно вас угостить?» Тамара быстро допила свой кофе и быстро удалилась, не ответив на предложение.

Встречающих на перроне было много. Люди переходили от одного края перрона к другому и напряженно вглядывались вдаль, в ту сторону, откуда должен был прибыть поезд. Между ними деловито сновали носильщики с тележками, вокзальные воры (Михаил как-то научил Тамару выделять их из толпы), беспризорники и попрошайки. Два милиционера с дубинками, важные и со скучающе дебильным выражением лица, лениво прохаживались по перрону. Один раз они цыкнули на группу беспризорных детей, отогнав их в самый конец перрона. Воров и попрошаек они «не замечали».

Поезд медленно подкатил к перрону, со скрипом остановился. Тамара подошла к нужному вагону, подождала, когда выйдут все пассажиры. Приблизилась к разбитному скуластому проводнику. Из формы на нем была только одна железнодорожная фуражка.

– Здравствуйте. Для меня должна быть передача из Москвы. От земляка…

– Есть передачка, землячка, – проводник вонзил острый взгляд в Тамару. – А как зовут земляка? – вкрадчиво спросил он.

– Хафиз.

– Пошли, – он кивком головы пригласил Тамару в вагон.

В купе проводника парень передал Тамаре небольшой пакет прямоугольной формы.

– Надо что заплатить? – спросила Тамара.

– Ничего не надо, красавица, – широко улыбнулся ей проводник, – за все заплачено.

Дома Тамара распаковала посылку от Тенгиза: коробка шоколадных конфет, открытка с днем рождения. Открытку Тамара сразу выбросила в мусорное ведро, а с конфетами стала проделывать странные манипуляции: каждую конфету брала из коробки и осторожно стукала их пальцами. Перебрав так всю коробку, она остановилась наконец на одной, которая показалась ей легче по сравнению с остальными. Она развернула эту конфету. Так и есть! С конфеты посыпались крошки шоколада, под которым оказался пластмассовый футляр в форме шоколадной конфеты. Тамара пальцами двух рук нажала конфету, футляр раскрылся. Из футляра выпала записка, свернутая в трубочку. Тамара развернула записку: «Действуйте по варианту номер два. После операции прикажи Магистру уничтожить Факира, а затем сама ликвидируй Магистра. Способы связи прежние». Тамара сожгла записку, села на стул, невидящим взглядом уставилась на цветные занавески на окне.

Она ожидала такого приказа. К таким действиям ее готовили. И она думала, что готова к таким действиям. Но сейчас она была в шоке. И не потому, что Тамара была психологически не готова к убийству. Ей приказывали убить человека, который стал для нее самым близким. Любила ли она Михаила (Магистра)? Она не знала, как и не знала, кто он был на самом деле. Но она чувствовала, что он ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК. А интуиция ее никогда не подводила.

Что делать? Выполнять приказ? А если я ослушаюсь? Уберут меня? Назад пути нет. Ты уже запачкана. В крови! Тогда в том взрыве она не принимала непосредственного участия. Она делала только начинку. Алан, инструктор, показывал ей, как надо вставлять пластид, чтобы взрыв был направленный, как вставлять детонатор и камуфлировать взрывчатку под бросовый предмет. Это было похоже на занятия по труду. Ей и преподнесли это как обычное занятие, каких у нее было много. А потом она смотрела кадры по телевизору: оцепление, машины с мигалками и трупы, или, как их деликатно называли, «фрагменты». Махмуд после этого поздравил ее: «Это твоя месть!» Затем он показал ее счет в банке, на который ей положили три тысячи долларов.

Сначала факт своего участия в убийстве она воспринимала отстраненно, как будто речь шла не о ней. Гневные выступления депутатов и общественных деятелей ее не задевали. Но потом она увидела женщину, мать погибшего ребенка. Молодая женщина рвалась к месту взрыва, ее удерживали двое мужчин. Репортер показал ее лицо крупным планом. Женщина плакала навзрыд, протягивала руки и кричала… Этот крик резанул Тамару по сердцу. Она была готова ко всему, но только не к этому. До сих пор она не может забыть эту женщину.

Сегодня во сне она увидела Тимура и Эдика. Они втроем находились во дворе их дома. Тамара развешивала выстиранное белье на веревку, Тимур с сыном сидели за столом и пускали мыльные пузыри. Один пузырь Эдика долетел до лица Тимура и лопнул. Было очень смешно. Эдик хохотал, отец тоже. А Тамара развешивала белье и улыбалась им. Потом два шарика вдруг столкнулись, раздался страшный взрыв. Тимур и Эдик стали куда-то уплывать. Тамару охватил страх. Она им крикнула: «Не уходите!» Но они все удалялись и удалялись.

Хотела побежать за ними, но не смогла. Ноги были какие-то ватные и непослушные…

Она проснулась вся в поту. Вернее, ее разбудил Михаил. Он тряс ее за плечо, потом повернул к себе: «Что тебе приснилось? Ты так кричала…» «Извини», – Тамара прижалась к нему. Михаил вскоре быстро уснул, а она не могла уснуть. Все размышляла.

Почему так все произошло? Ведь они нормально жили: чеченцы, ингуши, русские, армяне, грузины. Ходили друг к другу в гости, вместе справляли праздники. Дети играли вместе, и никто никогда не интересовался, какой национальности его сосед.

Все началось лет пять назад. После провозглашения «свободной Ичкерии». Появились «отряды самообороны», «истинные мусульмане». Затем начали уезжать русские, армяне, украинцы. Тамара никогда не интересовалась политикой. Массовый исход русских она объясняла ухудшением экономического положения в республике. Закрывались вузы, школы, театры… Это была даже не война в обычном понимании этого слова. Это было какое-то безумие. Уводился скот, насиловались девушки, затем пошли взрывы, грабежи, зачистки…

Когда убили мужа и сына, Тамара находилась в Москве, договаривалась с дядей Омаром насчет жилья в столице. На могиле семьи она не плакала. Что-то заклинило внутри, и слез не было. Но от этого было еще тяжелее. Сердце сдавило словно тисками. Было такое ощущение, что над ней закрыли небо. Местный командир отряда отвел ее в свой дом. Поил ее чаем и о чем-то с ней все говорил, говорил… Сначала она не понимала его, что он от нее хочет, а затем поняла главное: «Надо мстить!» Семя упало на благодатную почву. Чувство мести стало сильнее горя. Ее направили к Тенгизу, а затем к Махмуду. Так она стала одним из активных членов организации…

В прихожей хлопнула дверь. Михаил. Он выглядел уставшим. Разделся, подошел к ней.

– Как ты? – обнял ее.

– Нормально, а ты как сходил?

– Ну, если честно… горячо там будет!

– Что, крепкий орешек?

– Охрана небольшая, но технически объект оборудован по науке: двойной забор, видеонаблюдение, датчики по всему периметру, собаки. Надо брать изнутри. Анатолий сказал, что одного человека он сможет провезти. И этим человеком буду я. Но тут вот что: у них наверняка есть срочная связь с какой-нибудь группой поддержки извне. Если нам не удастся сразу убрать охрану и они успеют дать сигнал этой группе, то нам хана.

– Миш…, – Тамара запнулась, – а ты веришь Анатолию?

– Нет, да и он нам не доверяет.

– Мне страшно, Миша.

– Не бойся, – Михаил прижал Тамару к себе, – нас теперь двое, а это уже много…

Глава XVII

Вставать не хотелось. Еще со вчерашнего вечера тревожно ныло сердце. И вообще, состояние было такое, что хотелось обо всем забыть, отвлечься от проблем, неприятных мыслей. Но они, эти мысли, не отпускали, держали его как на аркане.

Генерал Скобликов прошел на кухню, выпил полстакана минеральной воды. Петька, старый миттельшнауцер, стоял на пороге кухни, вертел куцым хвостом и заискивающе смотрел в глаза хозяину. Он прекрасно понимал хозяина, но ничего не мог с собой поделать: ему надо! «Идем-идем, животное!» – проворчал Скобликов и прошел в прихожую. Петька зацокал тупыми когтями по паркету, на ходу лизнул хозяина в руку.

Константин Сергеевич оделся, пристегнул поводок к ошейнику собаки, осторожно вышел из квартиры, стараясь не разбудить жену. Сегодня он плохо спал, вернее сказать, почти не спал, задремал только под утро. А все из-за этой пленки.

Он не стал сразу докладывать директору ФСБ о своем заместителе. Да, есть его домашний телефон в записной книжке установленного разведчика. Ну и что?! Да сейчас вон на каждом углу продают левые дискеты с номерами телефонов глав администраций, секретных конструкторов, банкиров. Не доказательство это! Получить санкцию на разработку высокого начальника? Не даст ее директор! И правильно сделает, я бы на его месте тоже не дал. Но делать-то что-то надо! И он сделал. Не совсем законно, конечно… а иначе нельзя! Если все делать по инструкциям и правилам, то результата никогда не будет. Это он понял, когда еще работал простым опером.

С Григорием Митрофановичем он встретился всего неделю назад. Митрофаныч был классным технарем в его отделе. Но главное – он был свой в доску, понимал его с полуслова. Лучший технарь его управления ушел из органов два года назад. Скобликов не осуждал его за это. Жаль, конечно, было его отпускать, но он его понимал. Когда специалист высочайшего класса зарабатывает меньше продавца торговой палатки на рынке… А у него больная жена.

Они встретились в машине Митрофаныча, новеньком «Вольво». Григорий Митрофанович нисколько не изменился, только черты лица стали резче, а желчи в речах больше. Сейчас он имеет свою фирму.

– Чем обязан такой чести, товарищ генерал? – в своей обычной желчной манере начал бывший коллега.

– Не язви, Митрофаныч. Как у тебя дела?

– Дела как сажа бела. Лучше всех, Константин Сергеевич.

– Как жена?

– Умерла. Недавно. – Митрофаныч сжал губы.

– Извини, не знал.

– Нормально, товарищ генерал. Говори дело. – Он повернулся к Скобликову, с прищуром посмотрел на него.

– В общем, так, Митрофаныч, я точно не знаю, но чувствую, что сижу в дерьме. Если ты мне не поможешь, значит, никто не поможет. – Скобликов кратко рассказал своему бывшему подчиненному ситуацию, связанную с его заместителем.

Григорий Митрофанович после его рассказа закурил. Выкурил половину сигареты и только после этого спросил:

– Что ты от меня хочешь?

– Нужно послушать его телефонные разговоры, хотя бы дня три…

– Без санкции судьи? – усмехнувшись, поинтересовался старый чекист.

– Если бы она у меня была, я бы к тебе не пришел.

– Это можно. Сейчас все можно… – загадочно произнес Андрей Митрофанович, – рынок. Но ты знаешь, сколько это сегодня стоит?

– Сколько? – глухо спросил Скобликов.

– Тысяч пять, зелеными…

– Я понял. Извини, Митрофаныч, что побеспокоил… – Скобликов взялся за ручку дверки.

– Сиди, – Андрей Митрофанович жестко взял генерала за локоть, – я тебе еще ничего не сказал, а ты уже дергаешься. Я просто даю тебе маркетинговый ликбез, а ты сразу в бутылку…

– Я эти ликбезы каждый день слышу, у меня уже от них блевотина в горле стоит!

– Да успокойся ты, – примирительно произнес бывший коллега, – я рвачом никогда не был и не буду. А жаль, – Митрофаныч цокнул языком. – Он где живет?

– На Мосфильмовском…

– Та-а-ак, – загадочно протянул Митрофаныч, – есть там у меня знакомый парнишка, на той подстанции, но… слаб на язык, как баба на передок в бальзаковском возрасте. Особенно когда выпьет. Нет, нельзя рисковать! В квартиру я не полезу, извини, стар уже. На линии если где-то… Слушай, Сергеич, а шкаф где стоит?

– Какой шкаф? – удивленно спросил Скобликов.

– Телефонный.

– Не знаю, – откровенно признался генерал.

– Ну-ка, поехали туда, – принял решение Григорий Митрофаныч, – посмотрю на месте.

Дом, в котором жил Оборнов, оказался зданием старой сталинской постройки. Синий шкаф находился во дворе этого же дома. Митрофаныч придирчиво осмотрел телефонный шкаф, даже, как показалось Скобликову, обнюхал его, обошел весь двор, затем, удовлетворенный осмотром, сел в машину к Скобликову.

– Значит, так, Сергеич. Завтра я все подготовлю, а послезавтра залезем в шкаф, поставлю там ма-а-аленькую такую штучку. Но предупреждаю сразу – ненадолго. Самое большое… дня на три-четыре. Здесь шкафы проверяют раз в месяц.

– А как снимешь информацию, Митрофаныч?

– Вон видишь грибок детский в песочнице. Очень хороший грибок. Больше всего мне нравится в нем то, что его покрасили. Совсем недавно. Там будет диктофончик, закамуфлирую его под сучок. Как только в квартире твой клиент заговорит по телефону, он автоматически включается. Как только он положит трубку – автоматически выключается. Пленки хватит на сто двадцать минут.

– Запись нормальная будет?

– Обижаешь. Но, Сергеич… приплатить все равно придется. Немного. Пятьсот баксов, но это не мне – моему напарнику.

– Надежный?

– У меня ненадежные не работают. Школа старая…

– Хорошо, это я осилю.

Митрофаныч сработал, как всегда, на отлично. Качество записи на пленке, что он вчера получил от него, была хорошей. По телефону в квартире говорили два человека – Оборнов и женщина, видимо, жена Оборнова. Все разговоры Оборнова были бытовые: с сыном по достройке дачи, запись на станцию техобслуживания, с любовницей о покупке ей летних брюк, с каким-то Иваном Ильичем по поводу предстоящего преферанса… Лишь один разговор вызвал подозрение у Скобликова. Он выучил этот диалог наизусть. Позавчера звонил неизвестный мужчина, просил перенести встречу:

– …Михайлыч?

– Да, добрый день.

– Михайлыч, давай перенесем встречу на более ранний срок, обстоятельства вынуждают меня просить об этом.

– Хорошо, когда?

– Как вы находите, завтра в пятнадцать.

– Хорошо, я приду…

Вот и все, весь разговор. Собственно, ничего особенного: нормальный разговор деловых мужчин. Голос незнакомого мужчины обычный, без акцента. Но что-то здесь не то. И только ночью он понял: «обстоятельства вынуждают меня просить об этом…» – дурацкая фраза – ну не говорят сейчас так! Как будто фразу вырвали из какого-то рассказа – Куприна или Тургенева…

И еще один момент. Вчера Оборнова на работе как раз в пятнадцать часов не было, а перед этим в два часа, когда они обедали с ним в столовой, он сказал, что съездит ненадолго к зубному врачу. А этот разговор не похож на разговор с зубным врачом!

Да, надо идти к директору, решил Скобликов, уже прогуливаясь с Петькой по скверу. Он взглянул на небо. Оно было сегодня неприветливое, с низкими серыми тучами. Дождь будет.

Навстречу ему по пешеходной дорожке сквера шла молодая женщина с миттельшнауцером. Пес был такого же окраса, как и его Петька, только подстрижен. Ну да, сейчас это модно! Он плохо слушался хозяйку и норовил все время залезть на газон. Женщина была одета в брюки в обтяжку, выгодно подчеркивающие стройность ее фигуры, и короткую курточку-ветровку. Одета модно, по-московски, но что-то в ее облике было не так. Скобликов попытался понять это несоответствие, но никак не мог его поймать.

Они поравнялись. Женщина приветливо улыбнулась генералу, внимательно посмотрев на него зелеными глазами под длинными ресницами, но тут ее псина дернулась к своему сородичу, к его Петьке. И в этот момент женщина непроизвольно оказалась рядом. Скобликов ощутил небольшой укол на запястье своей руки, которой он держал Петьку на поводке.

– Джули, это что такое? – Женщина с силой оттащила свою собаку от Петьки. – Извините, – она виновато улыбнулась, – она у меня еще совсем молоденькая…

– Ничего, – Скобликов посмотрел на руку женщины, которой она его задела.

На указательном пальце женщины было надето кольцо с большим перстнем. «Странно, почему на указательном», – мелькнула мысль в голове генерала.

– Девочка? – спросил Скобликов женщину.

– Да, всего полтора года.

– А мой уже старик, а все туда же… Петя, пошли. – Он потянул своего пса от молоденькой соплеменницы, которая очень заинтересовала его.

– Извините, до свидания. – Женщина быстро стала удаляться от них со своей Джулей.

Через несколько секунд Скобликов все-таки не вытерпел, оглянулся назад. Женщина с собакой была от них уже метрах в пятидесяти. И тут генерал понял: туфли! Вот несоответствие! Не ходят рано утром на прогулку с собакой в туфлях на высокой шпильке.

Он машинально взглянул на часы: «Ого, Петро, что-то мы с тобой сегодня загулялись». Старый Петя послушно пошел за хозяином, еще раз с надеждой обернувшись в конец сквера. Но Джули уже не было видно.

Скобликов, когда он подошел к дому, запыхался, видимо, от быстрой ходьбы. Охранник, когда они вошли в тамбур подъезда, брился. Он кивком головы поприветствовал генерала. Скобликов в ответ махнул ему рукой, подошел к лифту, нажал кнопку, но кнопка вызова не загорелась. Он нажал еще раз.

– Константин Сергеевич, лифт не работает, – охранник из своей дежурной комнаты высунул голову, не выключая электробритву.

– Ч-черт! А в ДЭЗ звонили? – Скобликов недовольный повернулся к охраннику.

– А они им не подчиняются. Они – отдельно. Они начинают работать в девять. В это время мы им позвоним. – Охранник виновато улыбнулся.

Скобликов вяло махнул рукой, стал быстро подниматься на седьмой этаж: он уже выбился из своего обычного графика. Когда он подошел к двери своей квартиры, то был совершенно мокрым. Сердце бешено стучало, в голове били какие-то молоточки. Тяжело было даже достать ключи из кармана, поэтому он нажал кнопку звонка, прислонившись головой к дверному косяку.

– Что с тобой, Костя?! – испуганно вскрикнула жена, открыв ему дверь. – На тебе лица нет…

– Что-то прихватило… – Скобликов тяжело переступил через порог квартиры и рухнул на пол, так и не выпустив поводка из руки.

«Скорая» приехала через двадцать минут. «Обширный инфаркт, ничем помочь не можем. Вызывайте милицию», – буднично констатировал широкомордый молодой врач «Скорой», – сколько лет?»

– Да пятьдесят четыре всего, – всхлипнув, ответила жена.

– Ну, сейчас и в тридцать пять есть с таким диагнозом, – проинформировал молодой врач и стал флегматично упаковывать свой чемоданчик.

Глава XVIII

Анатолий Иванович Вощанов никогда не относил себя к везунчикам. Сын пожарного и почтальонши, он рано познал унизительность бедности: постоянная экономия на всем, чувство голода, штопаные носки, скромный гардероб и отказ от многих развлечений, которые предлагала столица. Но сильнее всего по его самолюбию било иногда не скрываемое по отношению к провинциалу пренебрежение, исходившее от некоторых его сокурсников из числа «золотой молодежи». Он прекрасно понимал, что все их «превосходство» состоит только в том, что они сынки из сытых обеспеченных семей – из семей профессоров, крупных чиновников и партийных бонз. Он знал, что рано или поздно он догонит их на социальной лестнице, но вот это чувство социальной неполноценности тогда вызывало у него не только зависть, но и глухую злобу, которую ему с трудом приходилось скрывать в общении с товарищами.

В медицинский институт он поступил с трудом: попал в какой-то обязательный процент для абитуриентов из «районов». Учился хорошо, но отличником никогда не был. Его угнетало то, что он не мог себе позволить те выходки, которые походя демонстрировали некоторые его сокурсники: заказать на всех девушек в компании шампанского или, выходя из кафе, небрежно выкинуть в урну новую куртку, после того как на нее попало несколько капель кетчупа.

Природная наблюдательность и постоянная борьба за свое место под солнцем развили в нем упорство, хитрость, интуицию, расчетливость. Но зависть по отношению к людям, которые удачливее его, это едкое чувство осталось в нем навсегда.

Он успешно окончил институт и был сослан на три года в маленький городишко Моршанск. В то время у выпускников вузов еще не было свободного распределения. Работая в бедной районной больнице терапевтом, он быстро приобрел известность, но не благодаря своим медицинским знаниям, а вдруг открывшимся в нем способностям экстрасенса. Общаясь с больным, он чувствовал источник болезни пациента: воспаление, покраснение, опухоль. Молодой врач без всякого рентгена водил ладонями над телом пациента и безошибочно определял его больное место. Более того, он мог лечить своей энергией. Слава о необыкновенном целителе быстро вышла за пределы Моршанска. На прием к доктору стали записываться на месяц вперед.

Однажды из Москвы к Анатолию приехал сгорбленный полковник, сорок четыре года. Он был какой-то важной шишкой в генштабе, но шишка была у него самого – на позвоночнике. Болезнь скрутила его в буквальном смысле слова: он не мог разогнуться и ходил как девяностолетний дед, с палочкой. Анатолий осмотрел его, и ему все стало ясно: обыкновенное защемление в позвоночнике, только очень запущенное. Полковник назвал ему несколько имен московских медицинских знаменитостей, у которых он был, рассказал, какие он у них применял процедуры и лекарства. Анатолий в душе только посмеялся над своими именитыми коллегами. А здесь всего-то нужно – рассосать шишку.

– Мне сказали, что если вы не поможете, то больше никто не поможет. – Полковник смотрел на доктора, как на бога.

– Хорошо, я вас поставлю на ноги, – обещал Вощанов. – Единственное скажите: вам это нужно срочно или вам нужно делать по нашим нормативам? Месяц, полтора?

– Мне нужно очень срочно, – воскликнул больной, – я и так еле упросил генерала, чтобы он пока не отсылал меня на комиссование…

– Хорошо, я думаю, недели хватит. Но сразу предупреждаю: будет больно.

– Я все вытерплю, – мужественно пообещал полковник.

Анатолий делал ему массаж ежедневно не менее часа. Он руками разогревал больное место, массировал пальцами шишку, затем мял ее руками, как это делают домашние хозяйки, когда мнут тесто. Полковник, закрыв глаза и стиснув зубы, выл от боли, но терпел.

Вощанов немного не рассчитал: вместо недели он закончил курс лечения за восемь дней.

Пациента было не узнать: из сгорбленного старика он превратился в статного офицера. Он бегал, прыгал, делал кувырки, как молоденький лейтенант. Весь персонал больницы сбежался, чтобы посмотреть на вылеченного больного как на чудо. Сияющий полковник поставил на весь персонал ящик коньяка. Затем, отведя в сторону Вощанова, он, глядя ему прямо в глаза, спросил:

– А теперь говори, Толя, как мне тебя отблагодарить?

– Ничего не надо. Просто скажите своим друзьям в Москве, что есть в Моршанске скромный врач, который может чуть больше, чем остальные. Вот и все.

Полковник, пораженный ответом Анатолия, смотрел на него как на придурка. Но у Анатолия здесь был свой расчет. Он уже строил планы в отношении своей будущей работы в столице.

Благодарный пациент все же снял тут же с руки командирские часы, вручил их своему спасителю, при этом торжественно добавил: «Я до конца жизни твой должник. Если что, звони мне в любое время. У меня в Москве есть кое-какие возможности…»

Вероятно, Анатолий со временем стал бы известным и дорогим целителем в столице, но два события за последние четыре года круто изменили его судьбу.

В девяносто втором, когда он уже заканчивал отработку в Моршанске, на него вышел академик Полянский. Он предложил ему перспективную работу в N-ске. Причем он пообещал ему сразу те блага, которые в Москве ему бы пришлось зарабатывать в течение нескольких лет: квартиру в центре города, двойной оклад, служебную машину, быструю и гарантированную защиту кандидатской диссертации и перспективу научного роста. Анатолий согласился. Полянский выполнил почти все свои обещания, за исключением персональной служебной машины. Кандидатскую диссертацию по теме «Методы мануальной терапии при лечении артрозов и восстановлении функций опорно-двигательного аппарата» Анатолий Вощанов защитил в течение года после приезда на объект. Полянский, надо отдать ему должное, поднял тогда все свои связи, и защита прошла как по маслу.

Но главное было не в этом. В институте собраны лучшие экстрасенсы страны, некоторые из них маститые психологи и психотерапевты. Вощанов сразу понял, что, не выходя из стен этого института, он может набрать материалов на солидную докторскую диссертацию. Угнетало только одно обстоятельство: секретность. Сотрудники института были невыездными, не имели права общаться с иностранцами, любые публикации в открытой печати только с разрешения КГБ. А Вощанов жаждал известности. Мировой. Он уже подумывал о том, как уйти из института. Тем более что материалов на докторскую было набрано предостаточно.

Но тут судьба подбросила ему еще один вариант. Год назад он встретился с Тенгизом. С ним они учились на одном курсе в институте. На третьем курсе Тенгиза исключили из института: распространял травку среди студентов. Тенгиз особенно из-за этого факта не расстроился: начиналась перестройка, а с ней и новые мутные волны свободного предпринимательства, в которых предприимчивый чеченец чувствовал себя как рыба в воде.

Тенгиз нашел его сам: поздравил его с днем рождения (как он только его запомнил?!), когда он гостил у своих родителей в Смоленске. Он ненавязчиво пригласил его заехать к нему в Москву, когда он поедет обратно из отпуска. Анатолий пообещал. Бывший сокурсник сам встретил его на вокзале и привез в небольшой ресторанчик в центре Москвы, стилизованный под восточный колорит: что-то среднее между узбекским хай-теком и турецким ренессансом. Стол ломился от яств, приглушенно звучала красивая музыка. Они сидели в отдельном кабинете на шелковых подушках, им прислуживали красивые девушки, одетые в полупрозрачные турецкие костюмы. Сам Тенгиз внешне сильно изменился: широкий, с уже заметным животиком, он по манерам напоминал одного известного олигарха. Но больше всего Анатолия сразило не это. Когда он заметил Тенгизу, что это, наверное, дорогой ресторан, тот небрежно бросил:

– Конечно, дорогой. Это мой ресторан.

– Как твой? – изумился Анатолий.

– Купил, так… на всякий случай. Сюда приходят только свои люди. Чужих здесь нет.

– Чем же ты занимаешься?

– Ну, в общем, торговля, – загадочно усмехнулся Тенгиз, – кстати, вся прислуга тоже моя, купленая. Вот видишь, девушки, – Тенгиз указал на трех официанток, принесших к столу красного вина, восточных сладостей, – любая из них твоя, прямо сейчас. Выбирай.

Анатолий посмотрел на красавиц. Девушкам было не больше двадцати, славянской внешности, фигурки изумительные. Одна была особенно хороша, прямо ангелочек из сказки. Гость почувствовал, как у него закололо в паху. Он проглотил слюну, отвернулся от соблазна, спросил Тенгиза:

– У тебя ко мне, наверное, какое-то дело?

– Да, конечно. Какие у тебя планы на будущее, Толя?

– Ну… в общем, наука. Есть материалы на докторскую.

– Послушай, Толян, наука и искусство сегодня не прокормят. А ты достоин большей участи.

– Что ты имеешь в виду?

– Как ты смотришь на то, чтобы иметь свою клинику в Ницце или, скажем, в Калифорнии?

– Смотрю как на луну.

– А между тем, это вполне реально, тем более с твоими-то способностями. Да-да… ты этого достоин. Я ведь знаю, что ты не простой врач. Слава о тебе как чудесном целителе докатилась и до столицы.

– На одной славе дворца не построить, – усмехнулся Анатолий.

– Конечно, нужна материальная основа. Вот об этом я и хотел бы с тобой поговорить. – Тенгиз внимательно посмотрел на гостя, наполнил бокалы грузинским вином «Хванчкара», приподнял свой бокал, предложив выпить. – У меня к тебе деловое предложение. Но предупреждаю сразу, даже если ты не согласишься, разговор должен остаться между нами.

То, что предложил Тенгиз, шокировало даже циничного Анатолия. Он просил содействия в получении проекта МУЗОБС. Анатолий слышал про этот проект, но даже его, уже ведущего специалиста института, не подпускали к нему ближе, чем на километр. Анатолий честно признался в этом Тенгизу. Того это не смутило:

– Ничего страшного, главное – желание и деньги. А денег я и мои друзья не пожалеем.

Он предложил ему миллион долларов. Причем сто тысяч долларов дал сразу: на «накладные расходы». А через три месяца он получил документ, подтверждающий, что на его имя положено сто тысяч долларов в Швейцарии. Анатолий почувствовал, что он уже не нищий служащий, а будущий солидный бизнесмен. На Западе, а не в нищей России! Угрызения совести особенно не терзали молодого ученого. Если государство не может обеспечить своему перспективному специалисту достойное содержание, то тот может побеспокоиться об этом сам. Тем более что секрет не уйдет за границу и его используют для благих целей – воспитания подрастающего поколения в каком-то медресе. Ну, там с каким-то исламским уклоном, ему без разницы. Через полгода после этой сделки на объекте появился Хасан. Это было удобно, так как всю информацию он, как правило, передавал через него.

Но сегодня Анатолию необходимо лично переговорить с Тенгизом по спутниковому телефону. Этот телефон чеченец передал ему только для этих целей и запретил пользоваться им в других случаях. Надо было отъехать от N-ска километров за сто. И сейчас он ехал по трассе на своей «Тойоте». Зачем такая морока, Анатолий не понимал, но раз Тенгиз так требовал, значит, так и надо.

Анатолий притормозил у поворота на грунтовую дорогу, съехал с трассы, проехал метров триста до небольшой поляны. Заехал на поляну, заглушил мотор. Вылез из машины, огляделся: никого. На земле уже виднелась зеленая травка, на краю поляны стояли скромные подснежники. Анатолий достал телефон, взглянул на часы: 15.30. Можно выходить.

Телефон соединял секунд двадцать, после этого Анатолий услышал знакомый тенор Тенгиза.

– Толя, здравствуй. Деньги получили?

– Получили.

– Ориентируйтесь на вариант номер два.

– Я понял. Значит, взять людей из тира?

– Да. Начало приблизительно в середине июня.

– Понял.

– На всякий случай присмотрите за Магистром. Если что, убирайте его, передай это Хасану.

– Хорошо.

– Подробные инструкции получишь через Хасана.

– Понял.

– Все, конец связи.

– До свидания.

Анатолий выключил телефон, несколько секунд смотрел на него. Где-то внутри живота неприятно засосало. Это еще не страх, это просто непонятная тревога. Взять двух людей из тира значит нанять двух снайперов. Убрать Магистра – ликвидировать Михаила, если в отношении него возникнут какие-то подозрения. Только сейчас Анатолий до конца понял, в какую игру он влез. Ну что ж, деньги надо отрабатывать. Он засунул мобильник во внутренний карман пиджака, сел в машину, завел мотор.

Глава XIX

В полутемном кабинете директора ЦРУ сидели пять человек: резидент американской разведки Бенджамин Олдридж, начальник отдела внешних спецопераций, начальник подразделения ДОД (Department of distanse Observation), первый заместитель шефа ЦРУ и сам руководитель американской разведки. Все смотрели слайды, которые на проекторе демонстрировал Олдридж, и который их же и комментировал.

– …Это поворот с автострады в сторону объекта, это сам объект с внешней стороны. А вот это уже внутри объекта; административный блок, научные лаборатории, жилой корпус, хозяйственный блок… – перед глазами собравшихся сменялись кадры секретного объекта под N-ском.

– И это все находится в глухой тайге? – поинтересовался директор ЦРУ.

– Да, сэр. Объект залегендирован как правительственная дача. Хорошо оборудован, имеет автономные источники питания, непосредственно подчиняется руководителю Второго главка. Причем при необходимости может обращаться за помощью к любому подразделению ФСБ в регионе, и те обязаны выполнять любые его просьбы.

– И что, там действительно собраны самые сильные экстрасенсы России?

– Полученные нами материалы говорят в пользу этого. Русские сумели собрать со всей страны около двух десятков таких уникумов, каждый из которых стоит батальона нашего спецназа. Вот смотрите, сэр: вот этот человек – сильнейший психотерапевт. Он может только одним взглядом вызвать у вас гангрену, диарею или саркому или же, наоборот, излечить вас от этих болезней. Вот этот мужчина – редчайший феномен, – на фотографии пожилой мужчина висит над медицинским столом, – это не фотомонтаж, сэр. Он обладает мощной антигравитационной энергией и может летать по воздуху. Вот еще один интереснейший экземпляр – человек-огонь. Собирает в узкий пучок свою биоэнергию и на расстоянии в несколько метров зажигает любые горючие предметы: бумагу, дерево, резину. Второй – Никола Тесла. А вот это тот самый специалист, ради которого и спланирована вся операция, – на фотографии ничем не примечательное лицо худощавого мужчины, – Макшанцев Болислав. Он не только обладает огромной силой внушения, но и сам изобрел прибор, который позволяет ему увеличивать радиус своего воздействия на человека в несколько километров. Месяц назад в N-ске был осуществлен эксперимент: было проведено зомбирование населения города. Результат ошеломительный: люди как безумные бросились покупать какие-то спортивные дерьмовые костюмы, причем платили за них несколько цен.

– Гарри, разве такое возможно?! – шеф ЦРУ обратился к начальнику подразделения ДОД.

– Возможно, сэр. Нечто подобное мы иногда проводим в ходе важных переговоров, где на карту ставятся наши стратегические интересы. Результаты, как правило, положительные[11].

– Бенджамин, а откуда у вас эти фотографии сотрудников? Ведь это же особо режимный объект, – спросил заместитель начальника ЦРУ резидента.

– Из их личных дел. Мы завербовали Оборотня, очень ценного агента, чиновника высокого ранга. Работаем, сэр, – «скромно» объяснил резидент, слегка усмехнувшись.

– Да, здесь нам повезло, – согласился директор ЦРУ, – причем он сам вышел на нас и сам предложил достаточно грамотный план операции по изъятию секрета и специалиста.

– И на чем его завербовали? – поинтересовался заместитель.

– Деньги, – просто объяснил резидент, – обыкновенная человеческая жадность и неудовлетворенное честолюбие.

– Меняются цивилизации, а сущность человеческая остается той же, – философски заметил директор ЦРУ, – Бенджамин, – обратился он к резиденту, – я просмотрел ваш план операции, в целом он нормальный и существенных замечаний у меня по нему нет. Я вас прошу доработать его совместно с Кларком, – директор кивнул в сторону начальника отдела спецопераций. – Особенно детально надо отработать этап вывоза Оборотня и спеца из-под N-ска в Кабул. Экипаж транспортного самолета должен быть укомплектован только из наших людей. Чтобы там не было ни одного случайного человека.

– Я понял, сэр. На следующей неделе Митчелл выедет в Кабул и лично подготовит экипаж транспортного самолета.

– Ну что, Гарри, – директор ЦРУ обратился к начальнику подразделения ДОД, – если вы получите такого спеца, то ваш отдел станет ведущим не только в ЦРУ, но и во всем разведывательном сообществе. Вы представляете перспективы обладания такой методикой?

– Если честно, сэр, то пока не в полном объеме. Несомненно одно – мы станем управлять не только телами, но и умами людей.

Глава ХХ

Вощанов включил телевизор, закрыл дверь своего кабинета, вытащил из сейфа прибор. Затем он подтащил стул к сейфу, залез на него с прибором в руках, вставил антенну в маленькую дырочку в потолке, закрепил ее с помощью трех липучек, надел наушники, настроил микрофон. Полянский говорил с кем-то по телефону, разговор шел о закупке какой-то мебели. Затем директор института закончил разговор, долго ходил по кабинету, что-то напевая, потом говорил с Мусей.

Ох уж эта Муся! Однажды она чуть все не провалила. Как-то Анатолий вот так же вставил антенну в пол в кабинете Полянского и уже настроился слушать, то услышал вдруг, как хозяин кабинета обратился к рыси: «Муська, ты чего там ищешь в углу?» В этот момент Анатолий услышал треск в наушниках и сильный скрежет. Видимо, рысь услышала шорох, когда он вставлял антенну в отверстие, и стала лапой ее трогать. Анатолий быстро убрал антенну из кабинета Полянского, долго сидел, не шелохнувшись. Но вроде обошлось. Хорошо, что рысь говорить не умеет! После этого Анатолий укоротил антенну так, чтобы она выглядывала на полу кабинета директора не более двух сантиметров.

Прибор этот ему передал Тенгиз и велел периодически прослушивать разговоры Полянского в его кабинете. Таким образом Анатолий получал интересную информацию. Например, о том, как прошел эксперимент с продажей спортивных китайских костюмов в городе. Информация по проекту МУЗОБС поступала только из разговоров директора института с начальником отдела контрразведки Бойко и его заместителем Булдаковым. Из этого Вощанов сделал вывод, что к работе с проектом допущены только Полянский и два руководителя отдела ФСБ.

Полянский между тем позвонил по телефону на охрану, сообщил: «Мы выйдем прогуляться», после этого он позвал Мусю: «Ну, пошли, пошли, моя золотая, погуляем». Анатолий услышал, как захлопнулась дверь, и директор закрыл дверь кабинета на ключ.

Вощанов отключил прибор, свернул его и положил в специальную коробочку, по виду напоминающую футляр от электробритвы. Затем он слез с сейфа, долго ходил по кабинету, размышляя о том, как провести операцию.

Первоначально он решил, что купит Полянского. Тенгиз дал добро, пообещав выделить на это миллион долларов. На новогоднем вечере, который на объекте устроило руководство института, Вощанов осторожно прощупал директора института. Когда все уже были навеселе, Анатолий, улучив момент, когда он смог остаться с Полянским вдвоем, как бы в шутку спросил его:

– Эдуард Аристархович, как вы считаете, что важнее: подписка о неразглашении государственной тайны или моральный долг перед обществом?

– Что вы имеете в виду? – озадаченный доктор наук уставился на коллегу.

– Ну, вот, к примеру, – Вощанов незаметно вводил разговор в нужное русло, – вам государство доверило важный секрет – стопроцентное средство излечения рака. Вы храните этот секрет у себя в кабинете, а в это время тысячи людей умирают от рака…

– Знаете что, любезный, – Полянский тогда очень внимательно посмотрел на Вощанова и, хотя был изрядно выпивши, ответил вполне трезво. – Я не хотел бы иметь коллизий между совестью и долгом, но, если бы мне пришлось выбирать, я бы, наверное, выбрал долг. Если каждый будет решать государственные вопросы, исходя из личных представлений, то это будет уже не государство, а бордель.

Вощанов убедил Тенгиза, что вариант с Полянским не проходит, а Макшанцев, этот праведник, тем более на сделку не пойдет. Значит, остается вариант номер два – силовой.

Это означает, что тихого похищения не будет. Будут кровь, жертвы и много шума. А значит, карты в руки этим диверсантам: Михаилу и Тамаре. Темные личности! Особенно Михаил. Волчара еще тот! Тенгиз уверяет, что он свое дело знает и в центре подготовки его хорошо проверяли. Может быть. Но не внушает он мне почему-то доверия. Нутром чую, что если жареным запахнет, сдаст всех ФСБ, чтобы свою шкуру спасти. А ведь это чувство меня еще ни разу не подводило, подумал Анатолий.

Он тяжело вздохнул. Снайперов Хасан подыщет. Есть кто-то у него не примете. Много людей задействуется в операцию. Плохо это! А что делать? Вдвоем с Хасаном они не осилят. Главное – захватить прибор. А там я и сам попробую с ним поработать. А этого волка, Михаила, уберем потом. Не нужен он больше будет. Тенгиз поймет меня. А уж там-то я развернусь. С миллионами. Организую свою клинику во Франции, например, или в Испании.

Эта перспектива была гораздо приятней, чем предстоящая боевая операция. Анатолий достал из сейфа документы. Сейчас вернется с прогулки Полянский, пойду к нему на доклад.

Глава XXI

Самолет потряхивало на воздушных ямах. Алексей Михайлович не любил самолеты, тем более отечественные, но пришлось воспользоваться воздушным транспортом, так как времени оставалось мало, а терять два дня на дорогу поездом не хотелось. Вчера получил очень ценную информацию по чеченским террористам. Надо бросить все силы местных контрразведчиков на них. Есть данные на одного из них. Это чеченец, проживающий в Москве. Вообще непонятно, как чеченцы смогли узнать про этот объект, тем более про самый закрытый проект института. Наиболее вероятное объяснение: у них есть свой источник среди сотрудников института. И весьма осведомленный.

А проект МУЗОБС – это революция в военной промышленности. Ракетно-ядерное оружие в сравнении с ним – детская игрушка. Это значит, что мы выигрываем у американцев холодную войну. И не только холодную. Судя по отчету о проведенном эксперименте, десятки тысяч людей посходили с ума, замкнув на каких-то дешевых китайских костюмах…

– Что будете пить: сок, минеральную воду? – Перед Алексеем Михайловичем остановилась миловидная стюардесса с подносом.

– А коньячку нет у вас? – встрепенулся Оборнов.

– Простите, что вы хотите?

– Ах, да это же «Аэрофлот», – вяло махнул рукой Оборнов, – давайте соку.

Алексей Михайлович взглянул через иллюминатор: внизу простиралось бескрайнее поле из облаков. Выпил сок, поставил пустой стаканчик на подставку. Откинул назад спинку кресла. Хорошо бы поспать, но в самолетах спать он так и не научился.

Вчера был у директора ФСБ. Проговорили полчаса. Директор много говорил о необходимости перестройки работы органов контрразведки в новых условиях, о новых тенденциях в деятельности противника. Поинтересовался, все ли дела Оборнов принял у генерала Скобликова, если это можно так назвать по отношению к покойному. Судя по тону разговора, директор планирует его на должность начальника управления, на место покойного Скобликова. В отношении проекта МУЗОБС сказал только одно: «Проверьте все лично, Алексей Михайлович. Руководители проектов всегда склонны преувеличивать полученные результаты. Мне нужны достоверные данные: действительно мы получили принципиально новое психотронное оружие или же авторы выдают желаемое за действительное…» Сам, то он почти уверен в том, что результаты реальные. Бойко он знает лично, ему можно верить.

С новым назначением у меня прямой путь наверх, в состав высшего руководства ФСБ, подумал Алексей Михайлович, но эта мысль уже не волновала его так, как это было раньше. Да, он честолюбив. Еще только придя в органы, молодым лейтенантом, он поставил для себя цель – стать генералом. И вот он уже у цели. Но нет уже той радости.

В целом карьера Алексея Михайловича сложилась успешно. Он шел наверх медленно, но верно. Один раз, правда, был небольшой прокол, в Швейцарии, но там свои подставили. Больше таких проколов у него не будет. Чем выше он поднимался по служебной лестнице, тем больше у него становился кругозор. И он только недавно понял, что расхожая фраза «Чем выше поднялся, тем больнее падать» – не пустые слова. Дело даже не в том, что больших начальников если и убирают, то подчистую. Дело в том, что расставание с маленькой должностью, как правило, безболезненно, а вот с большой… «Понимаешь, Алексей, – признался ему как-то в минуту откровения его бывший начальник, заместитель резидента в Австрии, – власть – это как любимая женщина. Разница только в том, что женщину можно разлюбить, а власть – никогда. А большая власть, если ее отдирают от тебя, то обязательно с кровью». Эти слова молодой Оборнов запомнил, и теперь все больше убеждался в их истинности.

Он не был самодуром, с подчиненными он всегда обращался корректно, но он всегда чувствовал, что эти люди, его подчиненные, зависимы от него. Кого поощрить, кого продвинуть, а кого придержать – это было в его власти. И чем выше он поднимался по служебной лестнице, тем больше становилось у него таких людей. А работа в разведке, не всегда простые отношения с коллегами научили его многим полезным вещам: осторожности, гибкости, умению скрывать свои истинные намерения, умению просчитывать людей в своем окружении, способности разрабатывать многоходовые комбинации, чтобы убрать опасного конкурента так, что он даже и не догадался, кто ему так насолил.

И еще он понял одну простую вещь: нет безгрешных людей. Слаб человек! В каждом есть какая-то червоточина. Надо только ее найти, а уж как ее использовать – дело техники. А этой техникой он владеет безукоризненно.

Объявили о том, что самолет идет на посадку. Алексей Михайлович пристегнулся, взглянул через окно иллюминатора: самолет был словно в вате, ничего не видно. Ну что, Алексей Михайлович, мысленно сказал сам себе Оборнов, начинается твоя самая главная операция, в ней ты солист. Вот и проверь себя, какой ты игрок…

На аэродроме Оборнова встретил начальник отдела Бойко. По местному времени было уже десять часов вечера, поэтому Бойко предложил гостю отвезти его сразу в гостиницу. Но московский начальник велел везти его на объект. Ехали молча. Бойко поинтересовался только у нового начальника, как умер генерал Скобликов.

– Довольно неожиданно. – Оборнов кратко рассказал о том, как умер генерал.

– И не вовремя, – высказал свое мнение начальник отдела.

Оборнов покосился на местного контрразведчика, но ничего не сказал. Прибыв в институт, он попросил Бойко дать ему литерное дело с проектом МУЗОБС и личные дела руководства института и всех спецов. Бойко был явно озадачен, но ничего не сказал проверяющему начальнику. Выложил на стол большую стопку секретных документов.

– Валерий Адольфович, сделаем так: я до утра поработаю у вас в кабинете, а вы поезжайте домой. А к утру, когда у меня появятся вопросы, мы и поговорим.

– Хорошо, товарищ полковник, распишитесь только за документы, – он подал начальнику свой реестр.

– Совещание у Полянского проведем в первой половине дня, а часов на пятнадцать соберите всех сотрудников отдела.

– Хорошо, Алексей Михайлович. – Бойко поднял трубку и позвонил начальнику охраны: – Голицын, дай мне, пожалуйста, одного твоего человека, который пошустрее. Он будет сегодня дежурить около моего кабинета.

Оборнов бросил недоуменный взгляд на Бойко.

– Товарищ полковник, если что понадобится, прапорщик будет рядом с вами. И потом… если вам надо будет выйти из кабинета, то он вас сопроводит, одни не ходите. Здесь ночью по зданию бегает рысь…

– Какая рысь?!

– Самая настоящая, ее держит Полянский…

Оборнов угрюмо кивнул, а про себя ругнулся: «Черт знает что! Развели зоопарк. Надо бы навести тут порядок, не успею, однако…»

Оставшись один, Оборнов бегло просмотрел личные дела сотрудников НИИППа. Все характеризуются положительно, ни у кого нет подозрительных связей, никто не высказывал недовольства среди своего окружения, все работают добросовестно. Зацепиться не за что! Но он умеет читать между строк. Его этому учили.

Значит, так, в проект МУЗОБС на объекте посвящены четыре человека: Бойко, Булдаков, Полянский и этот, как его… Макшанцев, автор проекта. Бойко, Булдакова можно исключить. Он их знает лично. Макшанцев или Полянский? Маловероятно, но теоретически возможно. Надо расширить круг поиска, включить в него людей, которые могли узнать про проект. А это еще как минимум человек десять. Ну что ж, надо вычислить – и как можно скорее. Иначе он может мне помешать. Конкурент хренов! Нужно проверять по связям с чеченцами. Это значит, надо прокачать родственников, есть ли среди них чеченцы, проживание в Чечне или хотя бы на Кавказе, знание чеченского языка… За ночь надо все дела профильтровать, выделить сотрудников, кто хотя бы имеет один подозрительный признак, и копать дальше. Работы много, времени мало. Ничего, вычислю, тем более у меня под рукой целый отдел, который завтра для меня будет землю рыть.

Оборнов снял пиджак, крикнул охраннику (или соглядатаю?!), чтобы он принес ему крепкого чаю, сел за стол Бойко, положил перед собой чистый лист бумаги и раскрыл первое дело.

Глава XXII

Тихорецкий застрял в пробке на Сущевском Валу. Застрял так, что не мог выехать ни вперед ни назад. Встреча была назначена в поликлинике на Варсанафьевском переулке. Он поехал туда с запасом, но чувствовал, что все равно не успевает.

По сотовому телефону Александр Юрьевич позвонил профессору.

– Георгий Леопольдович, я прошу прощения, застрял в пробке. Вы можете подождать меня, ну, хотя бы до половины четвертого? Для меня это очень важно, ваше мнение…

– Ну, хорошо, – в голосе профессора чувствовалось недовольство, – но только тридцать минут, больше не могу…

– Спасибо, Георгий Леопольдович.

Тихорецкий бросил руки на руль и начал барабанить по нему пальцами. Георгий Леопольдович был лечащим врачом генерала Скобликова. Покойного. Все началось неделю назад. Он приехал на поминки Скобликова, на сорок дней. На похоронах генерала он не был: был задействован в литерном мероприятии. А на поминки считал своим долгом приехать, тем более что жена покойного его очень просила об этом.

Поминки были скромными, можно сказать, даже бедными. Тихорецкого поразила убогая обстановка в квартире: старая мебель, потертые ковры. Единственным богатством в квартире были картины, развешанные по всем трем комнатам. Некоторые были довольно приличные и, возможно, весьма ценные. Все знали, что Скобликов коллекционировал полотна русских и советских художников и на дни рождения ему дарили картины.

Когда Тихорецкий уже уходил с поминок, вдова задержала его в прихожей:

– Александр Юрьевич, Костя перед смертью, буквально за несколько дней до того, как это случилось… просил меня передать вам это, – она вручила ему кассету. – Он тогда сказал мне: «Если вдруг что-то со мной произойдет, передай это Тихорецкому. Это важные улики на одного нашего общего с ним знакомого». Я еще удивилась: «Да что с тобой случится-то?» А он так как-то странно: «Всякое может быть, обстановка нехорошая…»

– Валентина Ивановна, а он ничего больше не говорил?

– Нет, ничего. Он в последние дни вообще необычный был, разговаривал мало, и я чувствовала, что его что-то мучило. Но он по работе никогда мне ничего не рассказывал.

– А у него раньше были проблемы с сердцем?

– Да никаких! С желудком иногда… язва у него была несколько лет назад. А как курить бросил, то он и забыл о ней. А чтобы с сердцем?! И признаков никаких не было. Все так неожиданно… – женщина всхлипнула.

– Да, действительно неожиданно, – согласился Александр Юрьевич. – И странно, – добавил уже про себя.

Он прослушал пленку и все понял. Это была оперативная запись переговоров по домашнему телефону. Там был только один странный диалог хозяина квартиры с неизвестным мужчиной. Тихорецкий сделал распечатку всех входящих звонков на домашний телефон. Подозрительный звонок был сделан из офиса одной компьютерной фирмы с пятидесятипроцентным американским капиталом. В фирме работают около двухсот человек. Так что вычислить быстро связного не удастся. Да он просто не получит на это санкции руководства.

Вообще много странностей в этом деле. Почему Скобликов не доложил об этом руководству ФСБ? Почему он так быстро умер? Кому он помешал? Неужели ЭТОТ ЧЕЛОВЕК что-то почувствовал? Но Скобликов очень осторожный человек. Неужели это связано с особо режимным объектом? На последней встрече он тогда вскользь упомянул об очень серьезном проекте и еще добавил, что ОН пару раз интересовался этим объектом, так ненавязчиво, как бы между прочим, но Скобликов это зафиксировал. Подожди-ка, а где этот объект? Он тогда говорил. Вспомнил – N-ск? Так, а ведь ОН недавно уехал в командировку, это мне сказал дежурный их управления. А куда? Ну-ка, давай проверим.

Александр Юрьевич достал свою записную книжку. Так, вот Феоктистов, второй зам Скобликова, Тихорецкий быстро набрал номер телефона:

– Борис Анатольевич, это Тихорецкий, когда ваш начальник приедет из командировки?

– Я не знаю, он сказал, уехал надолго.

– Он, кажется, в Питер уехал?

– Нет, в N-ск. А что, он вам срочно нужен?

– Да, нет. Мы собираем деньги на памятник Скобликову от нашего управления, скоро соберем, надо передать. Ему, наверное?

– Я не знаю, Александр Юрьевич. Вы позвоните в наш профком, вам скажут.

– Спасибо, я так и сделаю, до свидания.

Ну, вот. Начинает что-то стыковаться. Сейчас еще один ребус решим. Тихорецкий подъехал наконец к зданию поликлиники.

Профессор Зелинский, сухонький старичок с блестящим голым черепом в форме яйца и с густыми бровями был краток:

– Откровенно говоря, для меня смерть Скобликова – полная неожиданность. Вообще-то я его давно не проверял, последний раз где-то год назад. У него для его возраста крепкое здоровье, да и сам он не позволял себе излишеств. Я помню, у него была небольшая аритмия, но это, так сказать, только признак подкрадывающейся ишемии, но отнюдь не причина такого исхода.

– Георгий Леопольдович, а что нужно сделать, чтобы вызвать такой инфаркт. Простите за грубую формулировку…

– Да, нет, нормально… я понял вас. Видите ли, любезнейший, теоретически такой инфаркт можно вызвать у сравнительно здорового человека, но тут все равно нужно дополнительное воздействие, какой-то допинг. Вводится какой-нибудь препарат, сейчас много всего придумали, выделяется адреналин, и сердце начинает усиленно работать, а если к этому одновременно добавить какую-нибудь физическую нагрузку, то от перегрузки лопается клапан, и человек погибает. Профессиональные спортсмены, принимающие допинг, от этого не погибают, у них сердце тренированное, выдерживает перегрузки, хотя даром это не проходит: с годами они сажают свой «мотор» и к старости становятся инвалидами. Кстати, Константин Сергеевич по утрам не делал пробежки?

– Нет, он гулял по утрам с собакой, и все.

– Может, в это утро он поднимал какие-то тяжести?

– Навряд ли. Хотя, подождите-ка… – Тихорецкий вдруг вспомнил. Валентина Ивановна говорила ему, что как раз в это утро у них в подъезде не работал лифт, что для их дома это было большой редкостью. За пять лет, что они прожили в этом доме, лифт отключали всего два раза, на профилактический ремонт, но всякий раз об этом заранее предупреждали письменным объявлением.

– Что, что-нибудь вспомнили? – профессор снял белый халат, начал перед зеркалом расчесывать брови.

– Да… видите ли, Георгий Леопольдович, одна странная деталь вспомнилась. – Он рассказал профессору о неожиданной поломке лифта в ночь перед смертью Скобликова.

– Ну, что, пешком на седьмой этаж, в быстром темпе – это приличная нагрузка, особенно утром, однако… – профессор скептически выпятил губу, – это не причина, это только повод. А что показало вскрытие?

– Вскрытия не делали.

– Почему?

– Не знаю. Так якобы распорядился Оборнов, это его коллега, организатор похорон, а жена не настаивала.

– Это странно, тем более что как сотруднику это сделали бы бесплатно, весьма странно. – Профессор бросил на Тихорецкого пронзительный взгляд из-под кустистых бровей. – Однако это уже по вашей части, любезнейший. Прошу прощения, мне пора ехать.

– Спасибо, Георгий Леопольдович, вы мне очень помогли, – чекист искренне пожал руку профессору.

– Чем мог. Если что – милости прошу. – Зелинский кивнул и быстро вышел из кабинета.

По дороге в управление Тихорецкий попытался восстановить цепь случайностей. Именно цепь, так как недостающее звено он получил сейчас. 1) В городе N-ск готовится секретный проект, за которым охотится американская разведка. Это со слов покойного Скобликова. 2) В записной книжке американского разведчика находится домашний адрес ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА. Это факт. 3) Генерал Скобликов неожиданно умирает. 4) Вступив в должность, ОН сразу едет на объект в N-ск, доступа куда он до этого не имел.

Что будет пятым пунктом? Вопрос для слушателя контрразведывательной школы. А что делать контрразведке в этой ситуации? Ответ можно найти в любом хрестоматийном учебнике. Только вот ни в одном учебнике не изучается ситуация, когда подозреваемым является человек, который сам организует и контролирует процесс поимки шпионов по всей стране. Ч-черт, и посоветоваться не с кем!

Глава XXIII

Совещание в отделе Оборнов проводил жестко, но по-деловому. Он методично вскрывал недостатки в работе отдела, разбирался по каждому из них, невзирая на ранги, давал оценку каждому работнику, выдавал рекомендации по устранению недостатков. Начальник отдела Бойко, далеко не новичок в таких разборках, чувствовал себя не в своей тарелке. Разнос сильный, но по существу. Возможные каналы утечки секретной информации давно не проверялись, анализ разведывательных устремлений противника к объекту ведется бессистемно, важные секретоносители агентурой окружены недостаточно, легенда объекта не проверялась уже семь лет, учения по выявлению возможностей технического проникновения противника на объект не проводились три года, контрразведывательные позиции в окружении объекта слабые… Это только крупняк, не считая мелочей типа неработающей радиостанции в комнате оперативного дежурного или случаев, когда повариха остается ночевать на объекте, чтобы раньше начать готовить обед.

Валерий Адольфович сидел с каменным лицом, только еле успевал записывать замечания проверяющего в своей рабочей тетради. Он был поражен: «Зараза, когда он только успел все это накопать, за одну ночь!» И хотя все камни сейчас летели в его огород, он вынужден был отдать должное московскому начальнику – крутой руководитель. Такому лапши на уши не навесишь.

«…Поймите меня правильно, обстановка сейчас очень сложная, – Оборнов убрал металл в голосе, отложил в сторону свои записи, обвел всех усталым взглядом, – но нам скидки давать никто не будет. Задача, как она стояла перед нами раньше, так стоит и сейчас: обеспечить сохранность государственной тайны. Да, условия, в которых мы сейчас работаем, сильно изменились, но и нам надо менять свои методы работы. По старинке работать уже невозможно и нельзя. Прошу, товарищи офицеры, подумать обо всем, что я вам сейчас сказал, и выйти ко мне со своими предложениями. Завтра с утра прошу подходить ко мне, побеседую с каждым из вас. Все свободны, за исключением начальника отдела и его заместителя», – Оборнов расслабленно откинулся на спинку кресла.

Когда подчиненные вышли из кабинета начальника отдела, Оборнов снял пиджак и предложил Булдакову и Бойко последовать его примеру. Бойко и Булдаков с облегчением это сделали, так как после только что полученной взбучки чувствовали себя как в парной.

– Не обижайтесь на меня, коллеги… – примирительно произнес проверяющий.

– Да все нормально, товарищ полковник, все справедливо, – вяло ответил Бойко.

– Но это только цветочки, Валерий Адольфович, – тихо заметил Оборнов, – у меня для вас еще один сюрприз.

«Он что, совсем меня хочет добить?» – тоскливо подумал Бойко.

– Знаете ли вы, господа, что ваш объект собирается взять одна террористическая организация? – Оборнов, играя на столе авторучкой, исподлобья посмотрел сначала на Бойко, затем на его заместителя.

Валерий Адольфович недоуменно уставился на Оборнова.

– В каком смысле «взять»?

– Захватить. Есть такая организация – «Хизб ут-Тахрир аль Ислами». Она организована чеченцами на арабские деньги. Цель организации – дестабилизация обстановки в стране. Методы – убийства, взрывы.

– А какое отношение к ним имеет наш объект?

– Самое прямое – проект МУЗОБС.

– Но откуда у вас такая информация? – Бойко был явно озадачен.

– Это информация не наша, из другого ведомства. Поэтому источников назвать не могу.

Но важно не это. Важно то, что противник имеет агентурные позиции на вашем объекте и агентура противника уже действует.

– Вы хотите сказать, что среди наших сотрудников есть завербованный агент этой организации.

– Да, именно так. И этот человек, хорошо осведомлен. Вот список сотрудников объекта, которых необходимо срочно проверять. – Оборнов положил перед Бойко листок бумаги. – Я отобрал их по четырем признакам, каким, вы поймете, ознакомившись со списком.

Бойко начал знакомиться со списком, Булдаков не вытерпел, подошел поближе и из-за плеча своего начальника тоже начал читать: Загайнов, Кортиков, Вощанов, Марченко, Полянский… На последней фамилии Бойко запнулся, уставился на Оборнова:

– Директор института?!

– Да, директор института, а почему нет? – спокойно отреагировал Оборнов. – В восемьдесят девятом году он выезжал за границу без сопровождения, а его брат продолжительное время работал в Дагестане, преподавал в местном педагогическом институте. Любой из этого списка может стать предателем. Теоретически, а значит, и практически. Поэтому отбросьте все свои симпатии, субъективные оценки, личные впечатления. Абстрагируйтесь от этого. Представьте на время, что перед вами не живые люди, а пешки и фигуры на шахматной доске. Вычислять шпиона надо математически, как компьютер.

– На какой стадии их надо проверять?

– В рамках дела оперативной проверки. Времени даю вам три недели. Подключите всех своих сотрудников. Если надо, привлекайте областное управление ФСБ. Планы проверок представьте через три часа. Все. Вопросы есть?

Бойко и Булдаков посмотрели друг на друга, но ничего не сказали.

– Тогда работаем, – Оборнов тяжело поднялся из-за стола. Его бесстрастное лицо вдруг стало усталым и серым. – Если можно, Валерий Адольфович, дайте мне какой-нибудь диван, часок покемарить, – Оборнов улыбнулся первый раз за все время пребывания на объекте.

– Да-да, конечно, пошлите, я вас провожу в комнату отдыха. Это тут же, только на третьем этаже, – Бойко вспомнил, что проверяющий начальник из Москвы всю ночь работал, и почувствовал себя виноватым из-за того, что сам не догадался предложить ему отдых.

Глава XXIV

Пар в парной был сухой и довольно горячий. Он пронизывал до костей. Михаил чувствовал, как открываются все поры его кожи, тело расслабляется, как спадает напряжение последних месяцев. Пот ощутимо выступил на коже, маленькая струйка потекла по ложбинке вдоль позвоночника, но это не раздражало, как это обычно бывает, когда ты потеешь на улице или в транспорте, а наоборот, доставляло какое-то непонятное удовольствие. Михаил спустился на полку пониже: где жар был послабее. Решение сходить в городскую баню возникло вчера. Причем желание было настолько сильным, что Михаил еле дождался утра и с давно забытым радостным возбуждением побежал к оздоровительно-гигиеническому заведению. В Германии он ходил несколько раз в общественную баню, но эти посещения не доставляли ему того удовольствия, которое он получал в молодости от посещения русской бани. Да, там, у немцев, все чистенько, культурно… Но дело даже не в том, что в немецкой парной можно замерзнуть (по их инструкции, строжайше запрещено температуру воздуха в парной делать более восьмидесяти градусов). Дело в том, что нет там той атмосферы доверительности и демократичности, которая автоматически устанавливается в русской бане, как только ты обнажился в предбаннике.

В нашей бане все равны. Это самое демократичное общественное место. Здесь нет старших и младших, нет интеллигенции, рабочих или служащих, нет начальников и подчиненных. Единственное разделение в бане – только по половому признаку. И все. Других делений нет. Тут тебе могут крикнуть «Эй, мужик, посторонись!» – и это не является оскорбительным. Соседа по лавке ты можешь запросто попросить потереть тебе спину, и это считается нормальным. Но только боже тебя упаси поблагодарить соседа после того, как он потер твою спину. Вот это уже подозрительно!

В общественной бане можно узнать все последние городские новости, причем иногда очень даже интересные, которые ты никогда не узнаешь из газет. В Германии, если ты хочешь узнать такого рода новости, иди в пивную. Причем обязательно в самую простую, где мужчины сидят за одним длинным столом, а после определенной серии доппелькорнов[12] твой сосед расскажет тебе, как его коллега Отто подворовывает при транспортировке фирменных колбасок в супермаркет, или как Марта, любовница, делает ему минет, или сколько начальник полиции нравственности имеет элитных проституток.

В Турции все городские новости лучшие собирать в парикмахерской. Здесь надо дать брадобрею хороший бакшиш, и к следующему посещению он тебе соберет информацию, если не о численном составе персонала ближайшей военной базы США, то во всяком случае о жителях в своем квартале наверняка. В Афганистане, Иране или Ираке лучшее место для сбора разведывательной информации местного значения – базар. Все это он знает из своего профессионального опыта.

Вот и сейчас он сидит в парной, а информация сама идет ему, да такая… На верхней полке сухонький старичок с козьей бородкой с придыханием повествует двум своим соседям о махинациях местного мэра города:

– … А у Хабалова уже такса: хочешь открыть киоск – пять тысяч баксов, хочешь организовать стоянку автомашин – от десяти до тридцати тысяч, в зависимости от места…

– Сволочь он! – вторит ему мужчина с густым басом. – Все городские рынки на откуп черным отдал…

– А ведь он выдвигает свою кандидатуру на должность губернатора, – сообщает третий собеседник с шепелявым голосом.

– А что, и станет, – утверждает бас, – он в Москве уж всех, кого надо, подкупил …

– Вот тогда он развернется! – загадочно произносит старичок.

– Говорят, ему пообещали губернатора, если результаты выборов президента у нас будут хорошими, – делится шепелявый.

– Кстати, вы знаете, почему выборы президента назначены именно на шестнадцатое июня? – вопрошает старичок.

– Ежу понятно, – усмехается бас, – лето, воскресенье. Чтобы трудовой люд меньше на выборы приходил. Все ж на дачах будут.

– Э-э, нет, – загадочно произносит старичок, – здесь глубже надо смотреть. Вот вы посмотрите внимательно: шестнадцатое – раз. Июнь – шестой месяц – два. И год – девяносто шестой – три! Понятно!?

– Что-то мы не просечем… – растерянно признается бас.

– В дате выборов три шестерки. Число дьявола!

– Точно, блин! – восклицает шепелявый, – вот гады!

– И вот после этих выборов начнется у нас эпоха дьявола…

«Да, не изменился русский мужик, – думает Михаил, – каким он был со времен монголо-татарского ига, таким он и остался». Он встал и пошел на выход, потому что с непривычки первый заход все-таки тяжеловат.

У своего гардероба Михаил обернулся простынею, взял из шкафчика заранее припасенную бутылку пива, вышел из раздевалки в зал, где был буфет и стояло несколько столиков. Почти все столики были заняты. Он подошел к ближайшему столику, за которым сидел один мужчина.

– Не занято? – спросил Михаил, откупоривая бутылку пива.

– Садись, – угрюмо буркнул мужчина, бросив на Михаила быстрый, но внимательный взгляд.

Он был здоровый по габаритам, как шкаф, и, видимо, физически очень сильный. Лицо его, широкое и грубое, словно высеченное топором, было мрачным и неприветливым. Перед ним стояла бутылка водки и бутылка простой газированной воды. Несмотря на то что бутылка водки была наполовину опорожнена, внешне он выглядел совершенно трезвым.

– Выпьешь со мной? – вдруг спросил шкаф Михаила, остановив на нем тяжелый взгляд.

– Не могу, за рулем, – ответил Михаил, выдавив из себя улыбку сожаления.

– А мне надо выпить, – произнес мужчина со вздохом, – друга у меня вчера грохнули, лежит в реанимации…

– Бандиты?

– Не знаю. Может, бандиты, может, конкуренты, а может, и менты…

Он налил себе водки в стакан на одну треть, опрокинул ее в себя, даже не сделав глотательного движения, поднес бутылку воды к носу, понюхал пробку, поставил воду обратно на стол.

– Ты… спортсмен, что ли? – спросил мужчина внимательно, разглядывая мускулистый торс Михаила.

– Был, – подтвердил Михаил, – сейчас уже не занимаюсь.

– Я тоже… вольной борьбой занимался, – поделился собеседник. – А сейчас вообще чем только не приходится заниматься. – Мужчина говорил трезво, но водка уже, по-видимому, развязала ему язык. – Я на радиозаводе работал, ушел оттуда год назад, вернее уволили.

– Что, не подошел как специалист?

– Да ты чо? – Шкаф даже обиделся. – Да я любой телевизор с завязанными глазами разобрать и собрать могу… Завод обанкротили. Многих поувольняли. И Серегу тоже. Ну, которого грохнули вчера. Тебя как звать?

– Михаил.

– Меня Николай. Миш, ты мне скажи, когда кончится этот бардак? Почему хороших людей грохают, а этого мудака не могут замочить?

Михаил пожал чуть плечами и вместо ответа отпил пива из бутылки.

– Вот ты послушай, – не унимался Николай. – Устроились мы с Серегой в одну мастерскую. Смогли только два дня проработать. Дали мне первый заказ – починить магнитофон. Работа плевая, но пару запчастей поменять надо. Я к старшему мастеру: давай эти запчасти. А он: «Ты что, нас разорить хочешь? Присобачь паяльником старые, и все – нам бабки зарабатывать надо». Я им: «Нет, ребята, нам с вами не по пути».

– А за что Серегу-то грохнули, как сам считаешь? – поинтересовался Михаил.

– Наверное, перешли кому-то дорогу. Я даже могу предположить кому. – Николай плеснул себе очередную порцию водки, таким же мастерским приемом выпил ее, на этот раз запил глотком воды. – Год назад занялись окнами мы. Ну, знаешь, стеклопакеты. Там ведь ничего сложного нет. Главное, чтобы инструмент был хороший и материалы. А месяц назад двое шибзиков заявляются ко мне в мастерскую с предъявой: «Отстегиваете нам десять процентов или закрывайтесь». Ну, я их, конечно, за шкирку, стукнул слегка друг о друга и… прямо под колеса их же «мерса» уложил. Сначала они нам мастерскую подожгли, а вчера вот Серегу отметелили. Врачи говорят, жить, может, будет, а вот работать… Э-эх, найти бы мне этих с-сук!

– А в милицию не сообщал?

– Ты чего, Миш, с Марса, что ли? Какая милиция? Да они еще хуже бандитов… Ствол нужен! Перестреляю всех!

Мужчина говорил уже громко, на них стали обращать внимание.

– Их сначала надо вычислить, Коля, – тихо посоветовал Михаил.

Николай с удивлением посмотрел на Михаила, кивнул головой.

– Я чувствую, ты классный кореш. Иди ко мне работать, Миш, – уже спокойно предложил Николай.

– Да я, в общем-то, работаю.

– Кем?

– Охранником.

– Ну, да, – Николай задумчиво покачал головой, – самые ходовые профессии сейчас – воры и охранники. Ты извини, Миш, если что не так… я сегодня в штопор вошел. Ну, ничего, выйду скоро. Пока… – Он встал из-за стола, взял с собой бутылку водки и шаркающей походкой отправился в раздевалку.

После бани он зашел на рынок. Тамара просила его купить овощей. Михаил купил огурцы, помидоры, чеснок и направился к выходу. У ворот рынка он заметил пожилую женщину, продававшую колбу[13]. Сразу вспомнилась юность, когда они пацанами рвали в тайге лесное лакомство и тут же ели его с черным хлебом.

– Почем колба? – Михаил остановился напротив раскладного стульчика, на котором горкой были выложены пучки таежной травы.

– Двести рублей пучок. Два пучка отдам за триста. – Женщина приветливо улыбнулась покупателю.

Михаил взял два пучка. Когда он еще рассчитывался с продавцом, к ним подошел толстый азербайджанец в кожаной куртке.

– Опять пришла, с-сучка. Я же тэбэ говорил, чтобы ты вообще сюда не заходила, – он пнул ногой раскладной стульчик, пучки лесной травы упали на грязный асфальт. Женщина ойкнула, стала торопливо собирать колбу с земли в свою сумку.

– Вы что это себе позволяете, уважаемый? – Михаил старался говорить спокойно.

– Я тут хозяин, я все тут купил. А ты не вмешивайся, если хочешь целым остаться. Иди своей дорогой, – он небрежно махнул перед Михаилом рукой, будто отгонял муху со своего прилавка.

– Это… вы мне говорите? – тихо спросил Михаил.

– Тэбэ, тэбэ, кому же еще. – Базарный нувориш явно упивался своей властью и не заметил, как напрягся покупатель и желваки заходили на его скулах.

Он резко выкинул руку вперед к лицу хама, схватил его за большой сизый нос, засунув два пальца в его ноздри, немного дернул его к себе и повернул лицо мужчины по часовой стрелке, затем ударом ноги в подколенный сгиб сделал резкую подсечку, одновременно толкнув стокилограммовую тушу от себя. Грузное тело мужчины смачно шлепнулось прямо в лужу. Азербайджанец так и остался лежать в луже, видимо, оглушенный не столько болью, сколько невероятностью произошедшего.

Боковым зрением Михаил увидел, что по направлению к нему бегут двое черноволосых мужчин, видимо, соплеменников потерпевшего. Михаил спокойно положил свою сумочку на ближайший прилавок и стал ждать, сосредоточенно рассматривая яблоки на прилавке. Перед первым нападающим, налетевшим на него, он резко присел вниз, схватил его за брюки между ног, а другой рукой за рубашку на груди, и так же резко встал, подбросив мужчину вверх. Тот в полете оказался выше козырька прилавка, затем, сделав незапланированный сальто-мортале, плашмя приземлился спиной на асфальт. «Надолго в отрубе», – удовлетворенно констатировал Михаил. Второго нападающего он встретил резким низким выпадом и точным коротким ударом в солнечное сплетение. Трое стонущих мужчин лежали вокруг него.

Все произошло так быстро, что окружающие не сразу сообразили, что случилось. Внезапно заверещал милицейский свисток. К месту инцидента бежал толстый страж порядка в милицейской форме сержанта. Он подбежал сначала к первому потерпевшему:

– Гейдар, как ты, не ушибся? Может, помочь тебе? – Сержант выглядел обескураженным.

– Пашшел ты! – Грузный Гейдар со злостью отбросил руку помощи участливого милиционера, кряхтя, стал подниматься из лужи.

После этого страж порядка уставился на Михаила. Его красная рожа сразу стала грозной и официальной:

– Дебоширим, гражданин. Пройдемте… – Он цепким привычным движением схватил правую руку Михаила и попытался заломить ее за спину, но у него это не получилось.

– Не надо, сержант, – задержанный каким-то ловким непонятным движением освободил руку из захвата, – я могу идти и без вашей помощи.

Михаил спокойно взял свою сумочку с прилавка и, кивнув милиционеру, пошел вместе с ним. Сержант, видимо, чтобы не потерять достоинство, осторожно придерживал его за локоть, демонстрируя окружающим задержание хулигана. «Чушь какая-то! – размышлял про себя Михаил. – Еще не хватало мне засветиться в местном отделении. Это перед самой-то операцией».

Они приближались к квадратной синей будке с надписью на ней «Опорный пункт милиции». Может, ударом ребра ладони по шее и ноги в руки? Да нет, слишком унизительно, в конце концов, я не мальчишка и не воришка, пойманный за руку.

– Послушай, сержант, может, договоримся? – тихим голосом заговорщика начал Михаил.

– Да ты что, мужик! – с придыханием воскликнул сержант и испуганно обернулся вокруг. – Ты же самого Казбека ударил!

– Это для тебя он гора Казбек, а для меня – только кочка, о которую я споткнулся, – усмехнулся Михаил. – Ты только подумай: протокол, рапорт… прочая дребедень… Тебе это надо?

– Мужик, ты или слишком крутой, или слишком глупый. Ты Казбека задел. Он, конечно, сволочь, но это же Казбек. – Голос сержанта по-прежнему звучал с пафосом, однако Михаил уловил в нем нотки колебания.

– Ну, вот что, сержант, – Михаил решительно остановился перед самым входом в опорный пункт, – на вот тебе за моральные переживания, – он протянул стражу порядка сто долларов, – и тебе спокойней, и мне без проблем…

– Да ты что, мужик, трое азиков в отключке! Как минимум триста…

– На, вот еще сто. Больше нет, извини. Остальное – в следующий раз, когда еще кого-нибудь здесь уложу. – Михаил засунул две купюры в нагрудной карман на кителе сержанта.

– Ладно, крутой, – милиционер вздохнул, – только следующего раза не будет. Больше ты здесь не показывайся. Это мой тебе совет. А теперь пошли я тебе покажу… – он завел Михаила за опорный пункт, – вон видишь дырку в заборе? Шуруй через нее, и чтобы через тридцать секунд тебя здесь не было, иначе я за тебя не отвечаю…

«Эх, Россия… – тоскливо подумал Михаил, когда перелез через дырку в заборе на проезжую часть улицы, – ничего-то тут не изменилось…»

По дороге домой Михаил зашел на почтамт. Он уже два раза заходил сюда, но весточки от Ильи все не было. На этот раз ему повезло. Письмо из Чечни пришло два дня назад.

Дома он отдал нераспечатанный конверт Тамаре: «Это должна быть информация для тебя». Тамара сразу распечатала и прочитала письмо. После этого она подошла к окну и долго стояла неподвижно, невидящим взглядом смотря на улицу. Михаил видел, как ее плечи безвольно опустились и подрагивали. Он подошел к ней сбоку. Она молча плакала.

– Ну, что ты, Тамара? – Он положил руку на ее плечо.

– Читай, – она протянула ему лист бумаги с отпечатанным текстом, резко отвернулась и прошла в ванную комнату.

Михаил прочитал ксерокопию официального документа, сухо излагавшего обстоятельства гибели близких родственников Тамары.

«Командиру спецподразделения «Альфа»

в Чеченской республике полковнику Медведеву С. А.

На ваш запрос № 183 от 15.4.1996.

В отношении интересующих вас ХУЦИШВИЛИ Тимура, гр-на России, 1955 года

рождения, уроженца Тбилиси, проживавшего:

гор. Печорск, ул. Вокзальная, 13–28,

а также его сына ХУЦИШВИЛИ Эдуарда, гр-на России, 1983 года

рождения, уроженца Грозного,

получена следующая информация:

Как следует из материалов архивного уголовного дела № 9571/93, хранящегося в городской прокуратуре, вышеназванные жители в июне 1993 года находились в Печорске и скончались от пулевых ранений в городской больнице № 3.

Общеизвестно, что в этот период город был захвачен бандой Исламбека Нуриева. Обстоятельств ранения погибших в уголовном деле не имеется.

В то же время через наших источников в гор. Печорск, лично знавших семью Хуцишвили, установлено, что Т. Хуцишвили и его сын были расстреляны во дворе своего дома кем-то из членов банды, после того как Хуцишвили отказался предоставить бандитам свой личный автомобиль.

Другими данными по интересующему вас вопросу не располагаем.

Начальник Печорского

горотдела ФСБ подполковник (В. Д. Величко)»

Когда Тамара вошла обратно в комнату, лицо ее было бледным и каким-то каменным. Она села на диван, тупо уставилась в пол. Михаил подошел к ней, сел рядом.

– Значит, они мне все наврали… – глухим незнакомым голосом произнесла Тамара, сжала губы так, что вокруг них легли жесткие морщины.

Михаил обнял ее за плечи, но ничего не сказал.

Глава XXV

Лесовоз двигался по сибирскому тракту как черепаха. Все грузовики и автобусы, не говоря уже о легковых автомобилях, обгоняли его, несмотря на то что он ехал пустой. Водитель лесовоза, привыкший к неторопливой езде, не обращал на это внимания и всю дорогу говорил, стараясь, видимо, больше развлекать себя, чем пассажира.

Случайный пассажир, которого он взялся подвезти, как нарочно, оказался неразговорчивым. Это был здоровый мужик неопределенного возраста, с рыжей бородой, колючим взглядом из-под густых и тоже рыжеватых бровей, движения неторопливые, но точные. С такой рожей кистень в руки и на большую дорогу, невольно мелькнула мысль у водителя.

Одет пассажир был тоже странно: в сапогах, телогрейке, спортивной шапочке, хотя погода уже давно установилась теплая. Груз у него большой: тяжелый рюкзак и два кожаных изящных чехла, с которыми он обращался очень осторожно и все время держал на коленях. На рыбака не похож, на крестьянина тоже. Ч-черт его знает, кто только сейчас тут не шатается! Водитель оставил надежду, найти общий язык со странным пассажиром, который внимательно смотрел на дорогу. У какой-то просеки тот вдруг неожиданно велел ему остановиться, отдал десять тысяч – сумма, которую они обговорили заранее, вылез из кабины, не прощаясь, захлопнул дверцу, уверенным шагом сразу с дороги пошел в лес. Точно бандит, еще больше убедился водитель в своем предположении.

Лес встретил Захара привычной прохладой и тишиной. Отсюда до заимки километров пять. Поэтому он еще раз проверил укладку содержимого рюкзака: спички, соль, патроны, макароны, новый чайник, сгущенка, тушенка, чай, батарейки к фонарику – все покупки, которые он сделал в городе. Надел рюкзак на спину, вроде удобно. Чехлы с винтовками повесил на широкое плечо, придерживая их левой рукой: при движении в тайге одна рука должна быть обязательно свободна. Пошел неспешным широким шагом, слегка наклонив корпус вперед.

В тайге Захар ориентируется как городской житель в своей квартире. Он родился в тайге и вот уже сорок три года живет в ней. Она для него как родная, но суровая мать. Он сам стал ее частью. А город Захар не любит, давит он его. И люди там стали хуже, много в них дьявольского. Звери в тайге понятнее ему, чем городские люди. И все-таки заманили они его в свои сети. Попутал бес! Ладно, в последний раз это.

Захар свернул с просеки, пошел по узкой тропинке. Смотрел только на дорогу перед собой, но его глаза и уши непроизвольно фиксировали окружающую в тайге жизнь. Стучит дятел, но в работе делает часто перерывы, значит, мало личинок под корой. Все правильно, зима в этом году была суровая. Обиженно застрекотала сорока, впереди справа – мимо нее пробежал какой-то хищник, может, волк, может, рысь. А вот кусты потревожены, даже ветка одна сломана. Все ясно: часа три назад прошел медведь, и пошел он в сторону реки. Семен, наверное, еще не вернулся. Утром сказал, что сходит пострелять уток. Что ж, дело хорошее, а то тушенка надоела, он так и не привык к ней: не тот вкус! А вот как теперь объяснить Семену. Конечно, что он ему скажет, то он и будет делать. Иначе и быть не может. Семен младше его на шесть лет. Но дело-то уж больно скользкое… А все Хасан этот!

Он бы не согласился, но нужда прижала! Они с Семеном охотники. Профессиональные. В округе – лучшие. Раньше проще было: была система потребкооперации, был план, даже грамоты какие-то им вручали. Потом пришла перестройка, все порушилось. Закупочные цены на соболь стали до безобразия низкие. Говорят, их стали в неволе выращивать. Они перешли на белку. Ее тоже перекупщики то берут, то не берут. Единственное, что в последнее время выручает, это заказы на крупного хищника. Новые русские заказывают. Зимой одному бизнесмену сделали шкуру медведя, хорошо на этом заработали. Но эти заказы тоже непостоянны. И вот дал он себя уговорить Хасану!

Два года назад был у него подобный «заказ». Вышел на него Ферзь, крутой бандит из N-ска. Нанял его на отстрел конкурентов. «Стрелка» – это у них называется. Привезли его часа за три на какой-то заброшенный завод, поместили в кабину крана, оттуда весь цех как на ладони. Сел с ним помощник Ферзя, чтобы указывать, в кого стрелять. Захар тогда перед разборкой спросил Ферзя, куда стрелять. «Как куда? – удивился главарь, – в этих гадов». «Это я понял, – терпеливо объяснил Захар, – ты скажи, в какую точку тела – нос, ухо, глаз?». «Ну, стреляй в левый глаз», – засмеялся Ферзь и забыл об этом. Каково же было изумление главаря, когда он увидел, что все бандиты, семь человек, на которых Захару показывали, были убиты выстрелом в левый глаз. Он тогда за сорок минут заработал четырнадцать тысяч долларов. Охотой на зверя такую сумму ему надо было бы зарабатывать года два. После этого они купили снегоход. Дьявольская штука, но удобная, однако.

Понял тогда Захар, что человека очень легко убить. Это было не первое его убийство. Лет восемь назад ему впервые пришлось взять грех на душу. Но тогда все было справедливо. Охотник из соседнего района повадился ходить на его участок: то его силки освободит от мелкого зверя, то рысь возьмет. Захар специально ходил в его деревню за пятьдесят километров, предупредил. Не понял он! Пришлось убрать непрошеного конкурента! Долго выслеживал его Захар. Полгода. Наконец, выследил. Поймал его у таежной речки, когда он возвращался с куницей с его квартала. Не ожидал непрошеный гость его встретить. Напрягся весь, когда увидел перед собой Захара на тропинке. Но пощады не просил. «Я предупреждал тебя?» – спросил только Захар наглеца. Тот молча кивнул. Захар убил его двумя выстрелами в грудь, потом закопал его там же. Иначе нельзя! Таков закон тайги. Захар никому об этом не сказал, даже брату. Убитого искали недели две, потом перестали.

Они из староверов. Конечно, нет уже той веры, что была раньше, но Захар старается придерживаться тех правил, что с молоком матери вбил в него отец. Суровый был мужик, всю общину в кулаке держал. Взгляд как у Вия. Никто, даже закоренелые преступники не выдерживали его взгляда. Если бы не он, то, наверное, не выжила бы община в войну. Он научил Захара двум важным вещам: никогда ни на кого не надеяться и всегда все хорошо продумать, прежде чем начать что-то делать.

Как-то мать послала его наломать березовых веток для бани. Взял он тогда самый большой нож отца, целый кинжал, и ну рубить все сучки и деревца подряд! Пацан! Затупил нож до безобразия. Отец не бил его. Он привел его в сарай, дал наждак и сказал: «Пока не отточишь нож до того состояния, в каком он был, из сарая не выйдешь». Всю ночь точил десятилетний мальчик нож, к утру он еле сидел на топчане, порезал палец. На всю жизнь запомнил этот урок.

Отца задрал медведь, когда Захару было тринадцать. Как самый старший в семье мужчина пошел он в лес, стал охотником. В середине шестидесятых община распалась. Старообрядцы перемешались с шорцами, зэками, работниками на лесозаготовках. Сестры уехали в город, связь с ними потерялась. Они с Семеном остались. На месте общины в шестидесятые годы разрослась деревня в сто пятьдесят дворов, а потом опять захирела Сейчас осталось в ней человек тридцать.

Перед Захаром пробежала белка, ловко запрыгнула на дерево, держа в лапках еловую шишку, уставилась на Захара своими глазами-бусинками. Он кивнул ей как старой знакомой. Надо как-то с Семеном сходить на белку. Тяжелая это работа, охотиться на белку, особенно без натасканной собаки. Это со стороны кажется легко. Вот она, рядом, не боится тебя. Но ее, во-первых, надо найти, во-вторых, взять. И не просто подстрелить, а попасть в глаз, только тогда шкурка ее идет по первой категории. Иногда весь день ходишь по тайге, а подстрелишь пяток, а то и того меньше. На заимку придешь, ног не чуешь!

С Семеном надо что-то делать, засвербила вновь тревожная мысль. Нет, внешне он его слушается, но чует Захар, отбивается он от него. К Нюрке по ночам в соседнюю деревню бегает. Ладно бы привел домой: вот, мол, хозяйка моя будет. Так нет, все тайком, как мальчишка! Баловство все это! Держит он его в ежовых рукавицах, но с каждым годом все труднее. Тридцать семь лет брату – мужик!

Однажды, когда Семену было пятнадцать, пришел он домой с запахом табака. Брату сказал, что у костра был. Но нюх у Захара как у волка: запах костра и сигареты он за двадцать метров различит. Избил его тогда Захар в кровь, даже зуб выбил. Только так, иначе нельзя!

Но как объяснить Семену дело, на которое он дал согласие? Это не братки, это ведь государственный объект. Хоть и неграмотный он, но понимает, что это серьезное преступление. Тут если прокол будет, загремишь надолго в тюрягу, если не на всю жизнь. И Семена в это втравит. Но и деньги можно такие заработать, что на всю жизнь хватит. Ну, что, дело сделать и свалить куда-нибудь в амурские или хабаровские леса…

Уже подходя к заимке, Захар понял, что Семен вернулся с охоты. Он еще за километр учуял дым от березы, которой они топят печь, и запах супа из уток. «Быстро обернулся», – удивился Захар. Когда он вошел в избушку, Семен заканчивал обрабатывать последнюю утку. Суп в кастрюле уже доваривался, и Захар почувствовал, что проголодался.

– Однако быстро отохотился, – констатировал Захар, кинув на широкую лавку рюкзак.

– А я у Черного болота стрельнул пять штук, дальше не пошел, хватит, – объяснил Семен, такой же рыжий, как брат, но только с бородой пожиже и чуть поуже в плечах.

– Купил макароны? – спросил он старшего брата.

– Купил.

– Тонкие? – уточнил Семен.

– Тонкие.

– Я тогда их в суп брошу, они быстро сварятся.

– Бросай, – согласился Захар и положил на лавку рядом с рюкзаком два чехла с ружьями.

– А это что? – воскликнул младший брат.

– Снайперские винтовки.

– Эх ты! Можно посмотреть?

– Смотри, – разрешил брат, зачерпнул ковшом воды из ведра в углу, долго пил.

– Вот это штуки! – восхищенно произнес брат, держа в руках неизвестную систему оружия. – Немецкие?

– Финские, «ТРГ-21».

– И что мы будем с ними делать?

– Собак отстреливать… двуногих.

– Это как? – У Семена отвисла челюсть.

– Каком кверху! Давай суп, жрать хочу. Потом объясню. – Захар помолился, сел за стол и смотрел, как брат нарезает крупными ломтями хлеб. Когда Семен поставил перед ним тарелку с дымящимся супом, сосредоточенно начал есть.

Глава XXVI

Директор ФСБ вошел в кабинет Президента и увидел там главу Администрации Президента. Для него это была неприятная неожиданность. Круглолицый рыжеватый мужчина сидел за столом и делал в блокноте пометки, видимо, записывая последние указания хозяина кабинета.

Президент сидел в своем кресле, на столе перед ним стояла чашка кофе. Он выглядел уставшим и каким-то отечным, хотя окружение знало, что он сейчас не пьет. Увидев вошедшего чекиста, Президент на короткие секунды остановил на нем тяжелый взгляд. Было в этом взгляде что-то бычье, упрямое и тупое. На приветствие главного чекиста он только кивнул головой и продолжал давать указания главе Администрации.

– …и проследи сам, чтобы Зюгу по каналам давали как клоуна. Пусть он там кадриль какую-нибудь пляшет… на поляне… ну, сам понимаешь.

– Понял, Борис Никандрович.

– Некоторые каналы совсем охамели. Я понимаю, демократия и все такое… но иногда ни в какие ворота! – Голос Президента поднялся до угрожающего рокота. – НТВ это, панимаешь…

– Да-да, Борис Никандрович, – подобострастно согласился глава Администрации, – «Куклы» там всякие, еврейские. Может, снять кого-нибудь, для острастки?

– Не надо… пока, – Президент остановил служебное рвение своего подчиненного. – Когда там эта говорильня-то на телевидении?

– Через пять дней. Борис Никандрович. Мы тут подумали… и решили вам предложить вот что: не надо вам ехать на этот круглый стол.

– Как не надо? – Президент выпучил глаза на помощника. – Это же запланировано, народ ждет своего Президента…

– Борис Никандрович, – глава Администрации подался вперед и, преданно глядя ему в глаза, проникновенно сообщил: – Народ вас знает… и любит. У вас своих дел по горло. А ехать на эту, как вы верно заметили, говорильню… эту случку дворняг… не царское это дело!

– Случку дворняг? – Президент внимательно посмотрел на своего ближайшего помощника, подумал. – Хорошо! – засмеялся хриплым басом так, что затряслось его грузное тело. Глава Администрации жиденько хихикнул ему вослед. – А как тогда объяснить, что, ну… я не приехал?

– А никак. Вам некогда, у вас нет времени заниматься такими пустяками…

– А что, в этом что-то есть, – Президент поднял полусогнутый указательный палец и шутливо погрозил главе Администрации. – Ну, что? – Хозяин кабинета повернулся наконец к директору ФСБ. – Как там дела, или, как вы говорите, оперативная обстановка?

Глава Администрации Президента встал из-за стола, собираясь уйти, но Президент коротко и властно остановил его: «Сиди!» Тот сел обратно на свое место.

– Во всех регионах на местах проводятся плановые профилактические мероприятия, – начал свой доклад главный чекист, выпрямившись почти навытяжку, держа в левой руке черную папку, поскольку Президент так и не предложил ему присесть. – Выявлено сто тринадцать лиц с явно экстремистскими намерениями, в трех городах обнаружены склады оружия и взрывчатки, практически все избирательные участки взяты под усиленное оперативное наблюдение. С понедельника во всех подразделениях ФСБ вводится повышенная боевая готовность. В целом, Борис Никандрович, ситуация находится под контролем…

– Под контролем? – Президент возвысил голос. – А этот… ваш генерал Стерлигов, что несет на всю страну по телевидению? – Он вперил в директора ФСБ тяжелый взгляд.

– Он уже давно не работает в органах, – пояснил чекист Президенту.

– Не работает… – желчно повторил Президент и плотно сжал губы, отчего выражение его лица приобрело многозначительное выражение. – А почему из вашей системы постоянно то перебежчики какие-то, то, панимаешь, оппозиционеры хреновы? – Президент насупился еще больше, сжал руки в кулаки.

Директор ФСБ еще больше напрягся, вытянувшись, лицо его сделалось непроницаемым. Он понимал, что это дежурный разнос, связанный, видимо, с очередной кляузой. Не исключал, что вот этот рыжий чиновник, сидящий сейчас по правую руку от Президента, несколько минут назад мог что-то нашептать в отношении него главе государства. Но он понимал также, что причина недовольства его Службой и лично им находится гораздо глубже, чем интриги против него придворной камарильи.

Президент всегда относился с глухим подозрением к органам. Это смешанное чувство – неприязни и страха – осталось в нем еще с тех времен, когда был он партийным аппаратчиком среднего звена. Еще тогда, когда он получил доступ за те двери, куда простого смертного даже и близко не подпускают, он ясно осознал, что КГБ – это действительно мощная и страшная организация. Организация, которая может контролировать ВСЕ процессы в стране, которая может ощутимо содействовать экономическому росту определенных отраслей или регионов, может «зарубить» карьеру любого чиновника даже самого высокого ранга, может даже направить народную чернь в нужном ей направлении, если ее, эту организацию, допустить к средствам массовой информации. Поэтому он, став Президентом России, первое, что сделал, четвертовал КГБ. Но даже эти уродливые обрубки некогда мощной государственной машины все еще представляли для него опасность. Он помнит девяносто третий год, когда самое элитное подразделение КГБ практически отказалось выполнять его приказ по силовому варианту разрешения конфликта между ним и парламентом. Он пришел тогда в бешенство. Силовые подразделения КГБ после октября 1993 года реформировали, кое-кого тогда убрали, но он понимал, что всех он заменить не может, что в провинции работают такие же, как в Москве, офицеры, что это не армейские солдафоны, тупо выполняющие приказы, а люди со своим пониманием долга и чести.

Причина раздражения Президента была вызвана инцидентом, который произошел два месяца назад. Тот разговор происходил наедине, на загородной даче президента в Завидово. Борис Никандрович был в хорошем настроении, и разговор происходил почти в домашней обстановке. Поговорив, в общем, о взаимодействии между правоохранительными органами в борьбе с терроризмом, Президент напрямую высказал причину данной встречи:

– Мне перед выборами надо знать, кто чем дышит, я имею в виду моих основных политических конкурентов.

– Я… не совсем понимаю, Борис Никандрович, – осторожно сказал директор ФСБ, хотя он сразу понял, к чему клонит Президент.

– Мне нужны подробные досье на всех кандидатов на предстоящих выборах. – Президент стукнул по столу кулаком, словно поставил точку в проблеме, которую мысленно решил про себя.

– Вы имеете в виду их политические планы? Мы по своей линии проводим анализ внутриполитической обстановки…

– Я имею в виду, что вы должны накопать на них говна, и чем больше, тем лучше, – резко оборвал его Президент. – Кто что сказал, кто как пукнул… все! Методы – на ваше усмотрение.

– Но, Борис Никандрович, это вообще-то уже политический сыск. Мы действуем сейчас в определенных правовых рамках…

– Ты ничего не понял, генерал… – Президент остановил на нем тяжелый взгляд. Они так и смотрели друг другу в глаза несколько секунд. Директор надолго запомнил эти безжалостные глаза с красными прожилками. Они поняли друг друга без слов. Больше разговора на эту тему не было, но директор ФСБ осознавал, что Президент запомнил это неподчинение надолго.

Поэтому и сейчас очередную встрепку он воспринял как закономерную.

– У нас сейчас определенные сложности с набором кадров, – ровным голосом сообщил директор ФСБ.

– Кадры… где их набрать таких, чтобы и работать умели, и не воровали… – Президент вздохнул. – Ладно, что у вас еще?

– Проблемы на грузинской границе. Через Панкийское ущелье в Чечню постоянно просачиваются группы боевиков. По нашим данным, руководство Грузии знает об этом, но, мягко говоря, смотрит на это сквозь пальцы.

– Мы не давали официальную ноту Грузии? – быстро спросил Президент главу Администрации.

– Никак нет, Борис Никандрович.

– Хорошо, я Шеварднадзе дам взбучку.

– Борис Никандрович, – глава Администрации неожиданно вмешался, – я думаю, не обязательно вам самим. Не царское это дело, Поручите Козыреву. В конце концов, пока это на стадии рядовых приграничных конфликтов.

– Хорошо, скажи Козыреву, а мне все равно подготовь справку по этому вопросу.

Глава Администрации кивнул головой и сделал очередную пометку в своем блокноте.

– Тут еще один нюанс… – вкрадчиво доложил он Президенту, – Георгадзе[14].

– А что с ним? – Президент удивленно посмотрел на своего помощника.

– Шеварднадзе обвиняет нас в том, что мы прячем его у себя, и постоянно требует от нас его выдачи.

– А он где сейчас? – Президент метнул подозрительный взгляд на директора ФСБ.

– Он находится у нас в Москве, нелегально… – сообщил чекист.

– А зачем?

– Как крупная политическая фигура, стоящая в оппозиции Шеварднадзе. Это было ваше указание, Борис Никандрович.

– Да, что-то припоминаю. – Президент опять сжал губы ниточкой, отчего выражение его лица приняло «государственное» значение. – Так, может, нам его выдать?

– Нежелательно, Борис Никандрович, – вмешался глава Администрации, – он слишком много знает…

Президент снова посмотрел на директора ФСБ, тот в подтверждение кивнул головой, после чего взгляды директора ФСБ и главы Администрации встретились. Они поняли друг друга без слов. Георгадзе действительно много знал. Не только о самостоятельной игре ФСБ в Грузии, но и о коммерческих делах главы Администрации Президента, связанных с грузинским вопросом. Это был, пожалуй, единственный пункт, где у руководителя ФСБ и у главы Администрации Президента было полное единодушие.

В остальных вопросах между ними шло скрытое противоборство. Глава Администрации ненавидел своего политического оппонента и одновременно боялся. Главный чекист страны знал о некоторых делишках главы Администрации: об операциях по продаже оружия, в которых он негласно участвовал и имел свой «законный» процент; о восьмидесяти миллиардах рублей, которые под контролем главы Администрации были отправлены на восстановление Чечни и вдруг испарились, как капля воды на раскаленной сковороде; о происхождении долларов в коробке из-под ксерокса, направляемых на предвыборную кампанию действующего президента… Глава Администрации знал, что директор ФСБ это знает, и это было его главной головной болью. Его влияние на Президента было настолько сильным, что ему не составляло труда руками Бориса Никандровича убрать его с поста, но он не делал этого, поскольку понимал, что, став свободным человеком, тот много может рассказать – как своим, так и западным журналистам. От этого понимания ненависть его к директору ФСБ еще больше усиливалась. Но здесь ничего нельзя было поделать. Таковы правила игры.

Между тем директор ФСБ, который все еще стоял перед Президентом, как солдат-первогодок перед сержантом, лихорадочно соображал о том, как ему сейчас поступить. Его сознание жег сейчас один вопрос – МУЗОБС, проект, который разработан в их НИИ в городе N-ске. Покойный генерал Скобликов, а вчера и Оборнов доложили ему, что первый эксперимент прошел весьма успешно и можно уже сейчас говорить о создании в России мощного психотронного оружия, аналогов которому в мире вообще нет. Если бы сейчас не было тут главы Администрации, было бы проще. Конечно, с одной стороны, тот по своему статусу допущен ко всем важнейшим государственным секретам. Но директор ФСБ не хотел, чтобы он знал про этот проект. Он ему просто не доверял. С другой стороны, не говорить Президенту тоже нельзя, тем более что с режимного объекта произошла утечка и противник, а конкретно США, уже знает об этом проекте. А когда он теперь попадет на прием Президенту, неизвестно. А если он узнает об этом проекте со стороны? Нет, пожалуй, надо доложить. Тем более, по всем прикидкам, Президент должен выиграть эти выборы. Директор ФСБ принял компромиссное решение: он не станет давать ему письменную информацию, которая в виде справки лежит у него в папке, а доложит ему устно.

– Борис Никандрович, – чекист тихо кашлянул, – разрешите доложить вам о новом проекте, который разработан в одном из наших НИИ.

Президент только мрачно взглянул на фээсбэшника, но ничего не сказал, ожидая информации.

– Нами разработана методика скрытого управления большим количеством людей бесконтактным способом. Суть проекта заключается в том, что один специалист, имея специальный прибор, который тоже разработан нами, может на большом расстоянии внушать людям необходимость совершения любых действий, приказ на которые мысленно отдаст этот самый специалист.

– И какому количеству людей он может это внушить? – поинтересовался Президент.

– Мы провели эксперимент в городе с населением более чем один миллион. Все население города выполнило тот приказ оператора, который он мысленно передал через специальный прибор.

– И что за приказ они выполнили?

– Раскупили все спортивные китайские костюмы, за которые отдавали по три-четыре цены.

– Гм, интересно. – Президент задумался, побарабанил пальцами по столешнице. – А на территории всей страны мы можем сейчас осуществить такой эксперимент?

– Пока нет, Борис Никандрович, надо создавать сеть из таких приборов, а он у нас пока только один.

– Жаль, а так сколько бы денег сэкономили, – Президент, покачав головой, посмотрел на главу Администрации, – создавайте сеть. Подсчитайте, сколько денег надо, выдадим. Но это после выборов. Если это действительно так, как вы говорите, то будет серьезная альтернатива ТВ. Как ты считаешь? – Президент посмотрел на главу Администрации.

– Совершенно верно, Борис Никандрович, – поспешил согласиться тот.

– Хорошо, после выборов доложите. – Президент кивнул директору ФСБ и взял трубку телефона, давая понять, что аудиенция закончена.

Глава XXVII

День выдался жарким. Но здесь, в тайге, на берегу речки, была приятная прохлада. Рыба не клевала, и Полянский предложил проверяющему из Москвы пройти вдоль реки метров на пятьсот: там имелась глубокая заводь и клев там, как заверил директор института, всегда хороший. Оборнов не возражал, и они пошли вдоль реки к более удачливому в плане рыбалки месту.

Оба рыбака были одеты в маскировочную военную форму без погон, на голове – легкие шляпы с дырочками. В пятницу Бойко предложил своему куратору съездить на выходные дни в город и там немного отдохнуть, но Алексей Михайлович отказался от этого предложения, зато согласился порыбачить в субботу с директором института на речке, прямо рядом с объектом. С собой он начальника отдела не пригласил, чем сильно насторожил его.

Полянский сначала тоже был удивлен преждевременному приезду чекиста из Москвы, однако, узнав причину его приезда, обрадовался: это означало, что Москва серьезно заинтересовалась их проектом.

– Вот это место, Алексей Михайлович, – Полянский остановился и положил на берег удочки, – здесь обязательно что-нибудь поймаем.

Природа вокруг них была красивая, даже величественная: небольшая поляна на берегу реки, окаймленная высокими соснами; на противоположном берегу вверх поднимались пушистые ели, образуя вечно зеленый каскад.

– Да какая разница, Эдуард Аристархович, – Оборнов остановился рядом с ним, осматривая поляну, – поймаем – не поймаем… Я вот стою сейчас здесь и откровенно завидую вам: жить и работать среди такой красоты. Для нас, москвичей, это просто сказка. Кстати, а что вон там за дом стоит?

– А… незавершенное строительство… – Полянский усмехнулся, поставил свои удилища у воды, затем кратко рассказал историю, связанную с неудачной постройкой коттеджа предпринимателем Черновым.

– А кто этот сотрудник, который так обработал Чернова? – поинтересовался Оборнов после рассказа Полянского.

– Макшанцев, Болислав. Умнейший человек и сильный экстрасенс. МУЗОБС – это полностью его проект.

– Шестнадцатого июня во время эксперимента он будет работать?

– Он. Кроме него, никто не сможет достичь такого эффекта.

– Понятно, – задумчиво произнес Оборнов. – Эдуард Аристархович, это правда, что в округе это место считают местом дьявола?

– В общем, да. Мы, правда, сами приложили к этому руку, хотя, если честно, место действительно непонятное. Три года назад здесь пропали два мальчика-подростка. Как сквозь землю провалились. Речка здесь тихая, самая большая глубина два метра. Водолазы приезжали, но так ничего и не нашли. Иногда ночью тут бывают какие-то маленькие огоньки…

– Может, метан?

– Откуда он здесь? Это же не болото.

– Вы поэтому назвали нашу операцию кодовым названием «Дьявол»?

– Отчасти, да. Кроме того, порядковый номер, который я присвоил этому проекту, оказался числом шестьсот шестьдесят шесть.

– Ну, тогда вы совершенно правильно его обозвали, – засмеялся Оборнов, повернувшись к Полянскому.

– Алексей Михайлович, клюет, подсекайте! – воскликнул Эдуард Аристархович, показывая на поплавок москвича.

Оборнов дернул удочку и через несколько секунд держал в руках красноперого окунька.

– С почином вас, Алексей Михайлович, – поздравил Полянский.

– Спасибо. Кстати, вы знаете, почему с давних пор число шестьсот шестьдесят шесть называют числом дьявола?

– Интересно, почему?

– Здесь нет никакого мистического смысла. Голая математика. Шестьдесят шесть и шесть десятых процентов – это две трети, то есть это так называемая критическая масса. Именно с этой точки в живой природе начинают происходить процессы развития, движения. Этот порог прекрасно знают физики-ядерщики, биологи…

– А ширина всех долларовых купюр составляет именно шесть и шестьдесят шесть сотых миллиметра, – заметил Полянский.

– Не случайно поэтому, – продолжал Оборнов, не обратив внимания на реплику директора института, – во всех парламентах мира для принятия важного для страны решения требуется две трети голосов…

– Но зачем тогда во всех странах, где господствует христианская религия, это число всегда связывают с дьяволом?

– Вероятно, дьявол тоже работает по законам живой природы, – усмехнулся Оборнов, – хотя, если отбросить все эмоции и предрассудки, дьявол людям необходим. Они просто не могут без него существовать!

– Это почему же? – Полянский покосился на своего соседа.

– Дело в том, уважаемый Эдуард Аристархович, что мы живем в двоичной системе мира. Она, эта система, примитивна, но она и наиболее устойчива. Вот смотрите: вода – огонь, хищник – жертва, мужчина – женщина, добро – зло и так далее…

– Закон Гегеля: единство и борьба противоположностей.

– Ну, в примитиве – да. Хотя в жизни, конечно, сложнее. Вот смотрите. История человечества – это история войн. А если бы не было войн, то мы не достигли бы того уровня цивилизации, который имеем сейчас. Война – это мощный катализатор развития общества!

– Но это развитие за счет других отраслей…

– Возможно. Но вы посмотрите на нашу страну: наибольшие достижения в нашей науке и технике получены в отраслях, связанных с оборонкой.

– Пожалуй.

– Так вот, я глубоко убежден, уважаемый Эдуард Аристархович, что если бы не было зла, то есть дьявола, то не было и добра. Таким образом, дьявол – необходимое условие для развития человечества…

– Интересная концепция, – буркнул Полянский, вдруг опять воскликнул, – тяните, клюет!

На этот раз в улове оказался сом килограмма на полтора. Оборнов был явно доволен.

Он положил пойманную рыбу в ведро с водой, затем, положив удочку на берег, повернулся к Полянскому:

– Эдуард Аристархович, я хотел бы у вас кое-что спросить. Вы хорошо знаете всех своих подчиненных?

– Да, конечно. – Полянский удивленно посмотрел на московского гостя.

– Как вы оцениваете морально-деловые качества своих научных сотрудников?

– Видите ли, Алексей Михайлович, у нас работают не просто научные сотрудники, а неординарные личности, люди с врожденными психофизиологическими способностями, далеко выходящими за рамки нормального среднестатистического человека. В связи с этим у некоторых из них есть определенные отклонения от норм поведения. Например, у нас работает доктор медицинских наук, автор двух докторских и трех кандидатских диссертаций… Так вот, он некрофил. С периодичностью раз в месяц он ездит в морг и, извините, трахает там молоденьких девочек. Мертвых…

– Я не об этом, Эдуард Аристархович. Сформулирую свой вопрос более конкретно. В течение последнего года с вашего объекта происходила утечка информации по проекту МУЗОБС. Эти данные достоверные. Я сейчас проверяю ваших сотрудников, выделил круг лиц, через которых могла произойти эта утечка. Не хочу нагнетать шпиономанию, но вопрос очень серьезный. Мне нужна ваша помощь.

– Чем я могу помочь вам?

– Мне хотелось бы, чтобы вы дали мне психологическую характеристику некоторых ваших сотрудников. Я запустил механизм проверки, и в ближайшее время будут первые результаты. Дело в том, что есть голые факты, логика поведения преступника, поступки, но есть еще личностные мотивации этих поступков. И эти два компонента должны все-таки стыковаться. Меня интересует все: склад характера, привычки, ценностные ориентации, взаимоотношения с коллегами, какие-то, может быть, странности…

– Вы кого-то подозреваете?

– Да, подозреваю. Но пока я вам не скажу о своих подозрениях. Во-первых, чтобы не навязывать вам своего субъективного мнения, а, во-вторых, просто я пока не имею на это права. Вы меня, надеюсь, понимаете.

– Я понимаю.

– Эдуард Аристархович, может, мы зайдем после рыбалки в наш кабинет и там поговорим?

– Ну… разумеется, если это необходимо для дела…

– Необходимо. Кстати, у вас тоже клюет!

Глава XXVIII

Совещание в кабинете начальника управления ФСБ по гор. Москве и Московской области шло уже второй час. Несмотря на то что кондиционер работал без перерыва, было душно. Были собраны все начальники подразделений. Основной вопрос, обсуждавшийся на совещании, – контрразведывательное обеспечение выборов Президента на следующей неделе.

Совещание было назначено на шестнадцать часов в субботу. Уже сам этот факт вызывал раздражение, но никто из присутствующих даже намеком не выразил своего недовольства или удивления. Такова профессиональная этика. Некоторые украдкой посматривали на часы. Суббота безнадежно загублена, но хоть еще вечер остается.

Выступал начальник управления, подводя итоги и давая последние указания.

– …Прошу провести в своих подразделениях инструктажи в понедельник утром. С 9.00 завтрашнего дня вводится повышенная оперативная готовность. Отпуска на этот период отменяются. Все сотрудники управления выезжать за пределы зоны нашей оперативной ответственности могут только с моего личного разрешения или моего первого заместителя.

С завтрашнего утра в управлении вводится усиленное дежурство: кроме штатного и оперативного дежурного, заступает еще ответственный дежурный из числа начальников подразделений. Вот график дежурств, прошу ознакомиться и расписаться…

Тихорецкий сидел в самом конце длинного стола и уже не слушал, так как основное было сказано. Сейчас, как обычно, начнут задавать уточняющие вопросы: взаимодействие с органами МВД на местах, охрана режимных объектов, форма одежды, отмена уже запланированных и утвержденных командировок… Его сейчас мучил один вопрос: докладывать ему свои сомнения начальнику управления или нет. В конце совещания все же решился.

Когда заседание закончилось и начальники подразделений не спеша выходили из кабинета, Тихорецкий, как бы замешкавшись, встал последним из-за стола и, подойдя к столу руководителя управления, тихо обратился: «Товарищ генерал, разрешите проконсультироваться с вами по одному небольшому вопросу». Начальник управления оторвался от бумаг, устало посмотрел на Тихорецкого:

– Да, Александр Юрьевич, что-нибудь срочное?

– Срочное, – подтвердил начальник отдела.

Он кратко рассказал начальнику управления про подозрения в отношении сотрудника ФСБ: все те подозрения, которые были у покойного Скобликова, а затем накопились и у него самого. Генерал слушал спокойно, внешне безучастно, как будто он прослушивал очередную сводку погоды. Но внешнее безразличие начальника управления не могло обмануть Тихорецкого. Он заметил, как напряглись скулы начальника, как едва заметно приподнялись его белесые брови.

– А Скобликов не докладывал директору? – поинтересовался начальник управления.

– Я точно не знаю, товарищ генерал, но предполагаю, что нет.

– А зачем ты мне это рассказываешь?

– А кому же мне еще докладывать, товарищ генерал?

– Александр Юрьевич, – генерал тяжело вздохнул, бросил стопку документов в сейф, стоящий от него по правую руку. – Ты сам осознаешь, что ты говоришь?

– Безусловно, товарищ генерал.

– А что ты от меня хочешь?

– Необходимо доложить директору ФСБ.

– Что докладывать? – с каким-то шипением произнес начальник управления, оперся двумя руками на стол и вытянул шею к Тихорецкому как гусь. – Ты знаешь, кто это? Он наш куратор, в перспективе – будущий начальник второго главка. И что, приду я к директору… а факты где?! Ну и что, что номер его телефона в книжке второго секретаря посольства США? А запись эта на магнитофоне? Она даже протоколом не оформлена. Да любой сраный адвокат тебе сразу скажет, что это монтаж или подделка…

– Товарищ генерал, но надо что-то делать, – глухо возразил Тихорецкий.

– Товарищ полковник, – начальник управления уже не скрывал раздражения, – вот идти сейчас против него с этим – это все равно что с двустволкой против танка. Ты не бывал там, на самом верху, а я был… там голову откручивают в секунду и не таким, как ты. На, – он бросил записную книжку Митчелла обратно Тихорецкому, – иди и забудь об этом, иначе я тебе не гарантирую твою дальнейшую карьеру, – генерал тяжело встал, повернулся к Тихорецкому спиной, начал закрывать сейф.

В подавленном состоянии Тихорецкий вернулся в свой кабинет. Четких мыслей не было, но была уверенность в своей правоте. И тревога. Не за себя, за дело. «Или я ошибаюсь», – мелькнула вдруг спасительная мысль. «Да, нет. Скобликов ведь не сомневался, и его смерть уж очень подозрительна. Человек, который легко пробегает десять километров на лыжах, вдруг умирает от инфаркта после подъема на седьмой этаж. Не вяжется. И умирает как раз перед тем, как прийти на доклад к директору ФСБ. Он проверял: Скобликов записался на доклад к руководителю ведомства. И что мне теперь делать? Даже посоветоваться не с кем. С начальником управления посоветовался… на свою шею. Думай, Саша, думай! Формально ты сделал все, что мог. Исполнил, так сказать, свой гражданский долг. Гражданский… Но ты же еще и чекист. Не солдафон, тупо выполняющий инструкции и приказы!»

Тихорецкий машинально выдвинул ящик своего письменного стола. Безразлично уставился на содержимое ящика: чистая бумага, фломастеры, ручки, точилка для карандашей, дискеты, диктофон, наплечная кобура. В самом дальнем углу грамоты – начальника управления, директора ФСБ, московского мэра. Он не любит вешать их на видное место, как это делают некоторые из его коллег. Или плюнуть на все! От этой мысли сразу стало легче и беззаботней. Нет, надо делать так, как приказывает совесть!

Александр Юрьевич решительно задвинул ящик в стол, взял трубку внутреннего телефона:

– Виталий Геннадьевич, ты кабинку с ВЧ-телефоном не опечатал еще?

– Никак нет, Александр Юрьевич, – бодро ответил штатный дежурный управления.

– Погоди пока опечатывать, я сейчас спущусь, один звоночек сделаю. Совсем забыл…

– Хорошо, товарищ полковник, мне все равно сейчас в кабинете у генерала карандаши подточить надо.

Тихорецкий быстро спустился к кабинке, где стоял ВЧ-аппарат. Раскрыл телефонную книжку с грифом «Секретно», набрал нужный номер. В трубке послышалось бульканье: включился механизм автоматической зашифровки речи.

Через полторы минуты он положил трубку аппарата на базу, вышел из кабинки, облегченно вздохнул: вот теперь все. Я сделал все, что от меня зависело.

Евгений Петрович сидел в своем любимом кресле и читал детектив Аркадия Адамова. Вернее, не читал, перечитывал. Читал он Адамова давно, лет десять назад. Адамов – один из его любимых авторов: сюжеты интересные и слог хороший. Но главное – правдоподобно, не накручивает, как это сейчас делают многие писатели. Все в жилу, и герои правдоподобные, жизненные.

Вечерняя суббота – самое лучшее время для отдыха. А с завтрашнего дня начнется: усиление, выборы. Да тут еще эта проверка и это спецмероприятие. Не лежит у него душа к этому мероприятию. Хоть и говорит Полянский, что это огромный рывок их отечественной науки вперед…

В комнату с радиотелефоном вошла жена: «Это тебя, Женя». С каким-то странным предчувствием Булдаков взял трубку телефона.

– Евгений Петрович? – В трубке незнакомый мужской голос.

– Да, я вас слушаю.

– Вы меня не знаете, я вас тоже. Тем не менее прошу вас выслушать меня внимательно и серьезно отнестись к той информации, которую я сейчас вам дам. На ваш объект планируется вооруженное нападение, которое будет совершено в ближайшее время. Точно даты я пока не знаю. Нападение осуществят боевики чеченской террористической организации. Боевики хорошо вооружены и имеют опыт в таких мероприятиях. Цель нападения – изъятие какой-то очень секретной информации. И еще важный момент. Среди сотрудников объекта есть крот. Этот человек осведомлен об этом секрете и занимает у вас не рядовую должность. Я советую вам вычислить крота и усилить ваши позиции в окружении объекта. Вы все поняли, что я вам сказал?

– Да. Мы можем с вами встретиться?

– Нет, я сам под колпаком. Если вы хотите получить от меня дополнительную информацию, то дайте мне ваш рабочий телефон на объекте.

– Но… как я могу поверить в достоверность вашей информации?

– Пока никак, но она скоро подтвердится, очень скоро. Постарайтесь усилить охрану, она у вас слабая. Так вы мне дадите ваш телефон?

– Хорошо. – Булдаков, немного поколебавшись, продиктовал незнакомцу свой рабочий телефон, который является служебной тайной.

– И еще: пока никому не сообщайте то, что я вам сейчас сказал, даже руководству. Я думаю, я успею передать вам дату нападения… – на другом конце провода положили трубку.

Несколько секунд Булдаков сидел словно в ступоре. Затем постепенно начал осмысливать прошедший только что диалог. Сразу в голове начали выстраиваться версии относительно звонившего человека. Шизофреник, провокатор, бывший агент… Ни к одной из этих категорий неизвестный мужчина не подходил. Во-первых бросается в глаза, что он говорит оперативным языком, во-вторых, знает их объект: охрана-то действительно у них слабая. В-третьих, его информация совпадает со сведениями, которые два дня назад до них довел Оборнов. Три стыкующихся момента – это много. Стоп! «Я сам под колпаком» – вот ключ к разгадке необычного поведения мужчины. Это член банды. Может, его обидели, мало дали денег; может, в последний момент перетрусил, решил подстраховаться на случай провала их операции, а может, совесть проснулась – бывает и такое! И он почти слово в слово повторил совет Оборнова – вычислять крота. Нет, это точно бывший оперативник! Тогда совсем странно. Евгений Петрович отложил детектив: сейчас не до него. У него свой детектив! Он пошел на кухню попить чаю: когда ему приходилось усиленно размышлять, он всегда пил сладкий чай.

В комнате дежурного управления ФСБ по городу N-ск и N-ской области находились штатный дежурный управления, пожилой и очень худой капитан, и полный майор средних лет – оперативный дежурный. Оба сидели перед телевизором и напряженно следили за ходом футбольного матча, в котором одним из участников была местная команда. Время десять часов вечера, в управлении никого больше нет, телефоны затихли, можно и расслабиться.

Капитан отключил электрочайник, взял свою чашку из тумбочки, обратился к напарнику:

– Кофе будешь, Дмитрий Германович?

– Нет, Леонид Степанович, я потом не усну, – ответил майор, не отрываясь от экрана телевизора.

– А я не могу без кофе. Привык, – он насыпал себе в чашку полные две чайные ложки кофе, одну ложку песка, залил до края кипятка. – Неужели не сравняют счет? – с досадой спросил в воздух пожилой капитан, чуть отпил из чашки бодрящего напитка.

– Должны сравнять, – уверенно успокоил его майор.

В это время зазвонил аппарат ВЧ-связи. «Кого это черт…» – недовольно буркнул капитан и с чашкой кофе направился к столу дежурного. Поставил чашку на стол, взял телефонную трубку трезвонящего телефона, который был включен только на прием:

– Дежурный по управлению капитан Забродин, слушаю вас.

– Начальник второго отдела, полковник Тихорецкий, московское управление, – после небольшого бульканья ответил аппарат.

– Слушаю вас, товарищ полковник, – капитан напрягся, потому что прилагательное «московский» действует на всех оперативных дежурных магически.

– У меня для начальника управления телефонограмма…

– Минуточку, сейчас возьму ручку… Диктуйте, – он больше минуты записывал в журнал текст, записав, переспросил фамилию столичного чекиста, – еще раз, как? Сестрорецкий? А… Тихорецкий. Но… товарищ полковник, я передам только в понедельник… хорошо, до свидания.

Дежурный капитан дописал последнюю фразу в журнале, взял чашку с кофе, а в это время майор, который так и не отрывался от телевизора, закричал: «Есть… Степаныч!!» Капитан дернулся к экрану, кофе из его чашки выплеснулся на открытую страницу журнала, как раз на то место, где была написана последняя фраза телефонограммы. Но капитан, словно магнитом притянутый к экрану телевизора, не обратил на это внимания.

– Чего там? – спросил майор своего напарника, когда они просмотрели повтор гола в ворота противника.

– А, чушь какая-то. О каком-то шпионе на объекте двести двадцать один. Это, кажется, правительственная дача в сорока километрах от города.

– Да нет, это не дача… – задумчиво произнес майор.

– Да и хрен с ней! Сейчас усиление по всей стране и подобные звонки будут постоянно, – уверенно спрогнозировал многоопытный капитан.

На следующее утро заступал начальник информационно-аналитического отдела, пожилой, важный полковник.

– Ну что, Степаныч, чего тут наработали? – спросил он капитана, читая рапорт дежурного.

– Да все спокойно, товарищ полковник, вот только сообщение какое-то странное, по двести двадцать первому объекту. Якобы там какой-то американский шпион…

– Чушь, какой там шпион, в тайге? Да потом это не наш объект, мы его не обслуживаем. Он московского подчинения…

– Вот и я так думаю, товарищ полковник. Я поэтому не стал вписывать в рапорт…

– Не надо. Сидят там, понимаешь, стратеги, ловят шпионов в нашей тайге, – он надменно хмыкнул. – А кто это послал? – Он взял журнал черновых записей. – Степаныч, а что это, чем заляпал?

– Да кофе пролилось, нечаянно, товарищ полковник, – объяснил капитан.

– Бардак тут у вас! – грозно пробурчал начальник. – В шахматы, что ли, играли?

– Никак нет, товарищ полковник, действительно случайно.

– Ладно, иди, – смилостивился полковник и жирным крестом зачеркнул в журнале входящей информации телефонограмму московского полковника.

В данный момент никто из присутствующих офицеров даже не подозревал, что инцидент с пролившимся кофе сильно повлияет на дальнейшие события.

Глава XXIX

За столом вокруг схемы объекта сидели четыре человека: Вощанов, Хасан и лесные братья. Внешне сборище напоминало боярскую думу: три здоровых бородатых мужика сидели молча и внимательно слушали Анатолия Ивановича, «кивая брадами».

– …Охрана находится на двух вышках, – Вощанов сделал на схеме два красных кружочка, двое отдыхают в караульном помещении, – еще один красный кружочек на углу одного здания, – и двое на КПП, офицер и прапорщик. Самые опасное место – КПП: там тревожная кнопка с выходом на взвод охраны в особом отделе. Это приблизительно в десяти километрах от нас. Поэтому в первую очередь надо зачистить КПП. Это я сделаю с Магистром, – Анатолий повернулся к Захару и Семену. – Вы снимете часовых на вышках, а оставшихся двух в караульном помещении уберете, как только они выбегут из него. Тебе, Хасан, надо будет взорвать телефонный кабель. Взрывчатку заложишь в пятницу, за два дня до операции. Как думаешь, Хасан?

– Сделаю. Может, электроподстанцию взорвать?

– Не надо. Ворота на электроприводе: будут проблемы с выездом обратно. После захвата объекта возьмем прибор. Он находится в кабинете Полянского. В сейфе. Сейф захватим с собой, он весит около ста килограммов. Увезем его. В спокойной обстановке вскроем, медвежатника я уже подыскал.

– Как я проникну на объект в этот день? – поинтересовался Хасан.

– После того как я уберу охрану на КПП. Вот вам радиостанции, – Анатолий Иванович раздал соратникам портативные радиостанции, – «токи-воки» называются. Вот здесь включаются, это переключатель диапазонов…

– А кто еще будет на объекте? – поинтересовался Захар.

– Кроме охраны, никого. Но если кто окажется лишний, то тоже убирать. Значит, судьба у них такая, – Анатолий Иванович криво усмехнулся.

– Понятно, – Захар хмуро тряхнул бородой, – нам надо будет перед этим сходить туда, подготовить место.

– Сходите, только аккуратно, там овчарки…

– Не бойся. Я не думаю, что у них слух лучше, чем у волков.

– Вот и все, – подытожил инструктаж Вощанов, – самое главное – все делать по моей команде.

Хасан встал, обратился к Семену:

– Пошли, поможешь мне барашка обработать, плов сделаю.

Они вышли во двор, внешне напоминающий форт в Америке в начале девятнадцатого века: глухой высокий забор, в нем вбиты гвозди, выходящие наружу, на стене дома закрепленный пожарный щит. На нем вместо стандартных багра и красного ведра – ножи и топоры.

Хасан поймал молодого барашка, зажал его между ног, задрал ему вверх шею.

– Вы как, хозяйство держите? – спросил хозяин дома Семена.

– Нет, мы больше охотой.

– А я вот держу, – Хасан спокойно, как хлеб, стал резать горло барану, – мясо надо есть только свежим, магазинное не люблю.

Хасан отпустил зарезанного барана, который несколько секунд конвульсивно дергался. Затем он засунул руку в горло животного, набрал в ладошку крови, причмокивая, выпил ее.

– Хочешь? – предложил он Семену.

Тот отрицательно покачал головой. При этом Семен внутренне содрогнулся. Он не был брезгливым и с детства привык к виду крови, но сейчас ему стало почему-то не по себе. А ведь он вот так спокойно и человека зарежет, понял вдруг старообрядец.

В это время между Захаром и Вощановым шел напряженный диалог. Анатолий Иванович не ожидал, что этот дремучий валенок проявит вдруг такие маркетинговые познания в области киллерских услуг.

– Ты пойми, – объяснял Анатолий Иванович упрямому партнеру, – основное делаем мы. От вас только огневая поддержка. Вам даже не надо входить на территорию объекта…

– Анатолий, ты что, меня дурачком считаешь? – Захар из-под густых бровей метнул на собеседника острый как бритва взгляд. – Это ведь не просто, как ты говоришь, дача, это государственный режимный объект. И если что, то дадут нам за него под завязку – до конца жизни хватит. Поэтому за двадцать тысяч поищи себе других дурачков. – Захар решительно встал, стал искать глазами куртку, в которой он пришел сюда.

– Подожди, – остановил его Анатолий Иванович, – сколько ты хочешь?

Захар медленно повернулся к нему, посмотрел Вощанову в лицо своим тяжелым взглядом:

– Пятьдесят зеленых.

– Хорошо, – Анатолий про себя вздохнул облегченно, – будет тебе столько.

– Половину сейчас.

– Обижаешь, Захар, мы же серьезные люди.

– Я тоже серьезный. Но, кроме того, еще и деловой.

– Ну, я перед операцией дам.

– Сейчас, – Захар был непреклонен.

– Хорошо, сейчас, но только двадцать. Больше у меня с собой нет, – Анатолий достал из кейса две пачки банкнот.

Глаза Захара заблестели. Он взял деньги, зачем-то их понюхал, прошелестел банкнотами в пальцах.

– Двадцать?

– Двадцать, двадцать, – раздраженно подтвердил Анатолий Иванович, – можешь не проверять.

– Я проверю, потом. – Захар повернулся к вошедшему в избу Семену: – Пошли!

– А плов?.. – растерянно спросил Семен.

– Некогда. – Захар снял с гвоздика у двери свою куртку, обернулся у порога, обжег Анатолия Ивановича колючим взглядом. – До свиданьица…

Когда вышли из деревни, Семен осмелился спросить брата:

– А кто они, Захар?

– Дьяволы это.

– Дык мы чо, в людей стрелять будем? – Семен глупо заморгал глазами.

– Будем. – Он бросил на младшего брата хмурый взгляд. – Хочешь на Нюрке жениться?

– Дык, надо бы… – Семен энергично кивнул головой и сглотнул слюну.

– Ну, тогда слушайся меня. Подработаем немного, а после заживем. А то к Нюрке с голым пузом не пойдешь свататься. А Семка? – Захар слегка стукнул брата по животу.

– Оно конечно…

– То-то. Пришлось связаться с бесами! – тяжело вздохнул Захар. – А что делать?! Честным путем сейчас не заработать…

В это же самое время начальник секретариата Управления ФСБ по городу N-ск и N-ской области встречал у себя в кабинете московских проверяющих: высокого седовласого полковника и капитана, молодого, но уже с отработанными вальяжными манерами начальника. Проверка в управлении длилась уже вторую неделю, и комиссия накопала вполне достаточно для примерного разноса службы секретариата. В связи с этим вчера, в воскресенье, для проверяющих был организован пикник. Да не просто рядовая пьянка на природе: мероприятие было организовано с выдумкой и купеческим размахом. Проверяющих привезли к большому озеру, затем, погрузив на катер, доставили на большой плот посреди озера. На плоту московских гостей встретил мужик в казацкой форме и отрапортовал о порядке на вверенной ему территории, непонятно только какой. Две симпатичные казачки вручили гостям хлеб-соль, пригласили к столу, покрытому белой скатертью. Стол, что называется, ломился, да так, что даже привыкшие ко всяким приемам избалованные москвичи ахнули. После первых чарок гости чинно посидели с удочками, но поскольку клева, как назло, не было, перешли опять к столу.

Дойдя до кондиции, гости изволили танцевать с казачками, но поскольку на плоту паркета не было, они вместе с казачками попели песенки, естественно, казацкие; затем пошли отдохнуть в палатки, предусмотрительно организованные тут же, на плоту. Казачки зашли вместе с ними в палатки, чтобы помочь им раздеться, ну, может, еще для чего… После «тихого часа» гости были опять приглашены к столу. В результате полковник так нагрузился, что построил казака и велел ему идти прямым курсом на Кронштадт. Чтобы быстрее добраться до Кронштадта, он стал помогать ему рулить, управляя тяжелым рулем на корме, но вдруг свалился за борт и чуть не утонул. Казак оказался на высоте: он бросился в воду и вытащил из воды уставшего командира, то бишь полковника. Все обошлось благополучно, единственной потерей оказался сотовый телефон проверяющего из столицы, вероятно, навечно погрузившийся на дно озера.

Полковник обнаружил потерю только утром. Вдобавок ко всему он утром по телефону поругался с женой. Головная боль так и не прошла и сжимала голову словно обручем. То есть причин, чтобы невзлюбить окружающий тебя мир, было больше чем достаточно.

Предусмотрительный начальник секретариата предложил гостям облегчиться небольшой порцией граммов на пятьдесят, но полковник стоически отказался от водки и попросил холодной минералки. Начальник секретариата увидел в этом плохое предзнаменование и не ошибся.

– Пойдемте, посмотрим работу дежурной службы, – хмуро потребовал московский полковник.

– Конечно, Валериан Алексеевич, – с готовностью согласился руководитель секретариата.

Поначалу проверка не обещала никаких неожиданностей. Дежурный по управлению четко представился и доложил текущую обстановку по региону, план по действиям дежурной службы в случае террористической угрозы проверяющего удовлетворил, оружие хранилось в соответствии с инструкцией.

– А как фиксируется у вас входящая информация? – поинтересовался полковник.

– Пока старым способом, Валериан Алексеевич, компьютеры на нашу службу еще не поступили…

– Ну-ка, дайте, я посмотрю журнал входящих…

Дежурный по управлению подал ему журнал для черновых записей входящих сообщений. Полковник тупо стал пролистывать журнал. По его лицу было видно, что эта проверка формальна, для галочки. Он хотел уже закрыть журнал, когда его взгляд зацепился за большое бурое пятно на одной странице журнала, на которой были сделаны записи.

– А это что такое? – удивленно воскликнул проверяющий.

– Пятно какое-то, товарищ полковник, – объяснил начальник секретариата.

– Я вижу, что это не рисунок Пикассо, но почему важная информация не зарегистрирована должным образом?

– Какая информация? – настороженно осведомился начальник секретариата.

– Та-а-к, – загадочно протянул проверяющий, – вы хоть иногда читаете, уважаемый, что здесь пишут ваши подчиненные? Вы эту информацию докладывали начальнику управления?

– Н-нет, товарищ полковник. – Грузный подполковник нервно вздохнул.

– У вас что, шпионов как собак нерезаных? – Голос проверяющего завибрировал с угрожающе металлическим оттенком. – Если уж вы такой занятой, то почитайте хотя бы сейчас… пожалуйста, – ехидным голосом добавил полковник.

Начальник секретариата взял журнал в руки, водрузил на нос очки, прочитал текст телефонограммы: «Начальнику Управления по гор. N-cк и N-ской области. По оперативным данным, поступившим в наше управление, в ближайшее время на объект 221 прибудет должностное лицо, связанное с американской разведкой. Возможно, планируется похищение проекта, разработанного на объекте, который составляет государственную тайну. Информируем вас для оперативного использования.

Полковник…»

Фамилия автора телефонограммы была залита кофе так, что с трудом можно было различить только две первые буквы «Т» и «И».

– Важнейшая оперативная информация получена два дня назад и до сих пор не доложена. Как это можно объяснить, товарищ подполковник? – проверяющий почувствовал, что настал его звездный час.

– Разберемся, товарищ полковник, – прохрипел начальник секретариата и понял, что ведром красной икры ему уже не отделаться.

– Да уж, будьте любезны, разберитесь, – полковник, а за ним и его помощник, капитан, вышли из кабинета.

Через несколько минут закрутилось скрипучее колесо контрразведки.

В это время в кабинете начальника отдела ФСБ на объекте № 221 полковник Оборнов давал Бойко и Булдакову последние указания по изобличению и поимке шпиона на режимном объекте.

– …Еще раз проанализируйте выезды ваших сотрудников за границу за последние три года, опросите источники на предмет выявления их связей с лицами чеченской национальности, проверьте окружение всех важных секретоносителей, выясните, кто хотя бы вскользь, косвенно проявлял интерес к тематике МУЗОБСа…

Зазвонил оперативный телефон. Начальник отдела с разрешения москвича взял трубку. Поздоровавшись с абонентом, он протянул трубку телефона Оборнову: «Это вас, товарищ полковник». Оборнов резко поздоровался, затем, прослушав какую-то информацию, поблагодарил собеседника из Москвы, сообщил, что пробудет в командировке еще неделю. Положив трубку, Оборнов проинформировал коллег, что его утвердили на должность начальника управления и присвоили звание генерала: «Вот только сегодня Президент подписал», – суровый начальник наконец улыбнулся.

– Товарищ генерал, разрешите поздравить и, так сказать, символически отметить: у меня здесь, в сейфе, неплохой коньяк?

– Ну, если только символически… – разрешил Оборнов.

Как только пригубили рюмки, вновь зазвонил телефон. На этот раз звонили из управления ФСБ и повод был другой. Оборнов хмуро выслушал информацию начальника управления, положил трубку, внимательно посмотрел на Бойко: «Валерий Адольфович, мне надо срочно ехать в управление в N-ск».

Начальник управления ФСБ по городу N-ск и N-ской области был, пожалуй, самым пожилым начальником управления в стране. Федор Георгиевич начинал службу в органах еще в сталинские времена, с должности младшего оперуполномоченного. Прошел все ступени служебной лестницы, знал практически всех руководителей страны, некоторых лично. Это была ходячая энциклопедия советской контрразведки, осколок империи.

Нельзя сказать, что Федор Георгиевич держался за свою должность. Ему было уже тяжело работать в непрерывном напряженном ритме: сказывались годы и болезни. Но тяжелее всего было морально: он не воспринимал многих вещей, происходящих в его стране, однако открыто никогда не высказывал своего отношения ко многим странным шагам руководства современной России. «Как же так, – иногда размышлял он про себя, – за время своего правления Екатерина Великая увеличила население России в два раза, а поступления в казну государства к концу ее правления увеличились в четыре раза. А при нынешнем вожде показатели такие же – только в обратную сторону».

В курилках управления не раз пересказывали некоторые «зигзаги» поведения грозного генерала. Однажды уборщица пришла убираться в его кабинет, обнаружила, что портрет Президента страны упал со стены. И надо же такому случиться – как раз в мусорную корзину. Перепуганная женщина вынула Президента из мусорной корзины, вытерла портрет и как смогла повесила его снова на место. Когда она пришла на следующее утро, то обнаружила, что Президент страны опять по немыслимой траектории упал на то же самое место – в мусорную корзину. Она быстро спрятала портрет за шкаф – от греха подальше!

Губернатор области, лично знавший Федора Георгиевича много лет, не раз умолял его еще немного посидеть в кресле: за ним он чувствовал себя как за каменной стеной. Будучи в Москве, он заходил к директору ФСБ и ходатайствовал о том, чтобы начальника управления ФСБ оставили еще поработать.

Оборнов знал репутацию местного начальника управления, поэтому, войдя к нему в кабинет, уважительно его поприветствовал, справился о здоровье.

– Здоровье коровье, – буркнул начальник управления, – титьки есть, тянут все кому не лень, вот и приходится кряхтеть. А ты чего не заехал ко мне сразу, Алексей Михайлович? – сурово спросил Федор Георгиевич московского гостя.

– Я приехал в конце недели, да и завяз в НИИППе. Готовим спецмероприятие.

– На, вот, почитай, про ваш объект. Может, интересно, а может, ерунда…

Оборнов взял журнал дежурного оперативной службы, прочитал злополучную телефонограмму из московского управления.

– Странная телефонограмма, – вслух удивился Оборнов. – А кто ее послал?

– Да в том-то и дело, что не установили. Позвонили туда: там всего четыре сотрудника, у которых фамилии начинаются на «ТИ». Из них два в звании полковника: Тимофеев и Тихорецкий. Тимофеев – это начальник архива, почетный чекист, а Тихорецкий – начальник второго отдела. Проверили по журналу регистрации звонков – никто в это время не звонил.

Я больше не стал докапываться. Думаю, сам решишь, что делать.

– Да, конечно, Федор Георгиевич, я сам установлю…

– Мои охламоны напортачили… врежу всем… мало не покажется.

– Федор Георгиевич, вы разрешите, я вырву этот лист, возьму себе, чтобы концы найти.

– Какой разговор, я сам хотел убрать этот срам: как нарочно, проверяющему из Москвы на глаза попалось…

Возвращаясь из N-ска обратно на объект, Оборнов лихорадочно соображал. У него были крепкие нервы, но сейчас он почувствовал леденящий внутри холодок. Откуда это вылезло?! Кто такой Тихорецкий или, как там его, Тимофеев? Почему это полезло из московского управления, которое к объекту вообще не имеет никакого отношения? И почему именно послали телефонограммой. Такую информацию обязаны посылать шифровкой и как минимум за подписью зам. начальника управления. Много странностей! Ладно, не надо паниковать, иначе наделаю глупостей. Пока я обстановку контролирую. Самое умное, что я могу сейчас сделать, это прощупать ситуацию через начальника московского управления. И потом… решать вопрос кардинально. На карту поставлено слишком много. Ч-черт, как это не вовремя!

Зайдя в кабинет Бойко, Оборнов попросил соединить его по ВЧ с Москвой. При этом он так посмотрел на хозяина кабинета, что тот, поняв, оставил его одного. Дежурного оператора на ВЧ он попросил соединить его с начальником московского управления.

– Анатолий Васильевич, Оборнов, приветствую тебя, – бодро поздоровался он с начальником управления.

– О, Алексей Михайлович, поздравляю с генеральским званием. Когда обмывать будем?

– Обмоем, обмоем. Как погода в Москве, обстановка?

– Обстановка спокойная, даже на удивление. Коммунисты на улицах с флагами, но это все было предсказуемо, а так нормально.

– Анатолий Васильевич, такой вопросик. У тебя ничего нет по активизации американской посольской резидентуры?

– Нет, ничего. Митчелл даже уехал из Москвы в Афганистан.

– В Афганистан? Странно. У меня просьба, Анатолий Васильевич, если что-то у них проклюнется, дай мне знать. Я в N-ске на режимном объекте в НИИППе.

– Хорошо, Алексей Михайлович, когда вернешься в Москву?

– Через неделю, ну, пока… – Значит, начальник московского управления про эту телефонограмму ничего не знает, понял Оборнов, это уже лучше…

А начальник московского управления на другом конце провода после разговора осторожно положил трубку, задумался. «Нет, Александр Юрьевич, сопляк ты еще в таких делах, – усмехнулся про себя старый стреляный воробей, – береженого бог бережет. А шею себе свернуть – тут большого ума не надо…»

Глава ХХХ

Президент США был в расстроенных чувствах. Утром у него было бурное объяснение с женой. Хиллари. Обычно сдержанная в выражении своих чувств, сегодня она была как бешеная собака, сорвавшаяся с цепи. Брызгала слюной, ругалась как базарная торговка и в довершение всего запустила в него керамической вазой, подаренной ему послом Саудовской Аравии. Он еле увернулся от довольно увесистой вазы. Не хватало еще получить производственную травму, хотя она скорее квалифицировалась бы как бытовая. Но независимо от квалификации травмы это было бы уже слишком. И так вся страна промывает ему косточки как незадачливому бабнику, так не хватало еще появиться на экранах телевизоров с забинтованной головой, так сказать, отоваренным собственной женой.

С другой стороны, Моника, его бывшая помощница, совсем охамела. На последней встрече потребовала с него пять миллионов долларов отступного. Откуда у него такие деньги? Ну и что, что он президент самой богатой страны в мире? Он никогда не был богачом, а зарплата у него шестнадцать тысяч долларов в месяц. Понятно, что дело не в деньгах, что кто-то из стана политических противников раскручивает этот скандал, но ему от этого не легче.

Президент постарался отогнать неприятные мысли и вслушался в то, что ему говорил директор ЦРУ.

– …Таким образом, господин президент, установив в Ираке лояльное нам правительство, мы фактически будем контролировать этот регион и обеспечим бесперебойный поток в страну нефти по низким ценам. Что касается Ирана, то он окажется в политической изоляции и нам надо будет только выждать благоприятный момент для смены режима, как это было, например, в Афганистане…

– Кстати, почему так получается, что режим, который мы установили в Афганистане, нам совершенно не подчиняется? Талибы устраивают резню по отношению к собственному населению (это нас, конечно, не касается), но теперь гибнут и наши солдаты. Мне уже надоело отвечать на каверзные вопросы в сенате и быть там мальчиком для битья! – Президент нашел наконец подходящий повод, чтобы выплеснуть копившееся в нем с утра раздражение.

– Видите ли, господин президент, – директор ЦРУ понял, что привел не очень удачный пример, – в операции по Афганистану мы совместно с госдепартаментом готовили стратегическое обоснование, и, как показала жизнь, решение здесь было совершенно правильным. Что же касается тактического воплощения задуманного, то военное ведомство действовало слишком прямолинейно, не учитывая местные факторы… – главный разведчик страны постарался переложить ответственность на другого руководителя.

– Я понял, – президент резко прервал его. – А что с чеченскими деньгами? Почему в печати появляется информация о том, что мы снабжаем чеченских повстанцев деньгами?

– Это не совсем так, господин президент, – оживился директор ЦРУ при озвучивании любимой им темы, – да, мы оказываем кое-какую помощь чеченским сепаратистам, но не напрямую, а через общественные организации и арабских посредников, поэтому доказательств нашего вмешательства во внутренние дела России нет и быть не может.

– А нам действительно нужно оказывать им помощь?

– Конечно, господин президент! – воскликнул директор ЦРУ и посмотрел на первое лицо страны как на недоумка, – мы крайне заинтересованы в расширении чеченского конфликта: во-первых, увязнув в Чечне, Россия уже не сможет оказывать влияния на страны восточной Европы и СНГ, во-вторых, наша стратегическая задача – столкнуть Россию со всем исламским миром. А Чечня – очень удобный для этого повод. Пусть Россия, а не мы истекает кровью в войне с радикальными арабскими режимами. А мы будем сочувствовать России и помогать ей – займами Международного валютного фонда.

– Да, пожалуй… – президент задумался и слегка побарабанил пальцами по столу. Нарисованная перспектива ему понравилась, – а что с выборами в России? Как там мой друг Борис? – президент слегка усмехнулся.

– Все идет по намеченному плану, господин президент. По нашим данным, как, впрочем, и по информации госдепа, сегодняшний президент уверенно опережает своих политических соперников и без проблем выиграет выборы. Так что те деньги, которые мы выделили на выборы вашему другу Борису, окупятся десятикратно.

– Это хорошо, нам надо, чтобы он просидел еще один срок. Тогда по России мы успеем завершить намеченные планы. – Настроение президента заметно улучшилось, он повеселел.

– Между прочим, господин президент, у русских есть интересная разработка по массовому зомбированию населения. Очень эффективная. – Уловив настроение президента, церэушник решил, что сейчас как раз тот благоприятный момент для решения щекотливого вопроса. – В настоящее время мы проводим мероприятие по ее получению.

– Что за разработка? – президент заинтересованно посмотрел на главного разведчика страны.

– Представьте себе, один специалист, я подчеркиваю – ОДИН, садится за маленький приборчик величиной с ноутбук, и за несколько минут полностью подчиняет волю, скажем, населения Вашингтона или Москвы. И люди делают то, что он им мысленно приказывает: начинают плясать, петь, есть гамбургеры или впадают в глубокий сон.

– Да, это интересно. И что, мы можем это получить? – президент уставился на своего собеседника немигающим взглядом филина.

– Мы планируем ее получить в ближайшее время. Но есть маленькая техническая проблемка, – директор ЦРУ сокрушенно вздохнул.

– Какая проблема?

– Российский чиновник, через которого мы планируем взять эту технологию, требует десять миллионов долларов. Такую сумму я не смогу провести ни по одной своей статье.

– Ну, я думаю, мы решим эту проблему. Я поговорю с министром финансов… – Президент встал, давая понять, что аудиенция закончена.

– Спасибо, господин президент. – Директор ЦРУ тоже поднялся из-за стола, закрыл свою папку с документами.

Анатолий Иванович поставил вазу с четырьмя (по числу лет их совместного знакомства) роскошными розами на середину уже сервированного стола, выключил люстру, зажег свечи, отошел от стола и остался доволен своей работой. Оксана любит такие внешние атрибуты: хрусталь, свечи, красивая музыка…

С Оксаной он знаком давно, пять лет. Нельзя сказать, что он ее любит. Однако при мысли, что это их последняя встреча и через несколько дней он с ней расстанется навсегда, у него появляется какое-то незнакомое щемящее чувство. Такого чувства у него не было даже тогда, когда он получил известие о смерти матери. Это просто привычка. Например, бросаешь старую вещь, отработавшую свое: оставлять ее нет смысла, а выбросить жалко – привык к ней.

Вообще с Оксаной ему удобно: она приходит к нему всегда, когда он ее зовет; никогда не задает ему лишних вопросов, готовила ему ужин, когда он поздно возвращался с работы. Она старше его на пять лет. Может быть, поэтому она самая мудрая из всех женщин, которых он встречал. Иногда она чувствовала, что он ей изменял. Это он замечал по ее печальному лицу и ее красным глазам, но она никогда не то чтобы устраивала сцены ревности, но даже не высказывала ему упреков. Вероятно, в силу какой-то женской интуиции она чувствовала, что если она начнет качать права, то может потерять его. Он и сам иногда подумывал бросить ее, но… не мог.

У него были девушки и красивее ее, и моложе, но подолгу ни с кем из них он не задерживался. Попадались то слишком капризные, то слишком глупые, то слишком гордые. А Оксана… она умненькая и терпеливая. И, по всей видимости, она любит его. Хотя любовь, чувства – дурь все это, придуманная поэтами и людьми с больным воображением! Если бы не его грандиозные планы, то он, наверное, женился бы на ней. Однако не судьба!

Анатолий подошел к окну, отодвинул штору, посмотрел в сумерки вечернего города. Жалко, конечно, ее, но всех не пережалеешь. Он свободный мужчина. А свободу мужчины ограничивают три вещи: страх смерти, жалость и любовь к женщине. Он вроде преодолел эти комплексы. Он только начинает жить. Именно жить, а не существовать. Ибо то, как он жил до этого, это не жизнь, а существование. Это не для него, для черни. А он хочет быть в элите общества и будет в ней! Осталось сделать только один шаг.

Зазвонил дверной звонок. Анатолий посмотрел на часы. Странно: она пришла на десять минут раньше. Обычно она немного опаздывает. Подойдя к двери, Анатолий интуитивно почувствовал, что за дверью не Оксана и даже не женщина. Он осторожно открыл дверь. Перед ним стоял мужчина, пожилой, но крепкий. На нем был дорогой шерстяной костюм, белая сорочка, галстук. Анатолий напрягся. Он почувствовал, как от мужчины исходит энергия. Сильная и опасная.

– Прошу прощения, Анатолий Иванович, – незнакомец обаятельно улыбнулся, – что пришел к вам без обычных церемоний, но мне надо с вами срочно переговорить.

И тут только Анатолий вспомнил, что видел этого мужчину на объекте. Это какая-то московская шишка, приехала к ним с проверкой в первый отдел.

– Извините, я сейчас не могу: я жду гостей…

– Она не придет, – уверенно заявил мужчина.

– Кто не придет? – воскликнул Анатолий, хотя он уже понял, о ком идет речь.

– Оксана, – буднично бросил мужчина, – у нее на работе какое-то ЧП. Она вам сама сейчас позвонит. К вам можно войти?

В это время в прихожей зазвонил телефон, словно он только и ждал этих слов незнакомца.

– Извините. – Анатолий быстро взял трубку телефона.

– Толя, – он услышал напряженный голос Оксаны, – у меня в магазине пожар, выгорело полмагазина. Я сейчас здесь, разбираюсь…

– Почему пожар? – тупо спросил Анатолий.

– Не знаю, то ли поджог, то ли проводка… я тебе потом сообщу, извини, милиция подъехала… – Оксана прервала разговор.

Когда Анатолий положил трубку, то гость стоял в прихожей и внимательно смотрел на него.

– Так к вам можно войти? – переспросил он еще раз.

– Вы уже и так вошли, – усмехнулся Анатолий, – проходите в комнату.

Незнакомец прошел вслед за ним в комнату, не снимая туфель. Это насторожило хозяина квартиры. Он опять почувствовал, как от пришельца исходит скрытая сила. Сильное биополе, определил сразу Анатолий.

– Присаживайтесь, – он кивнул на кресло, включил люстру. Сам подошел к окну, прислонился задом к подоконнику, выжидающе посмотрел на непрошеного гостя.

– Меня зовут Алексей Михайлович, – представился незнакомец, – а вам привет от Тенгиза. – Гость внимательно смотрел на Анатолия, изучая его реакцию.

Первым побуждением Анатолия было спросить незнакомца: «Вы от него?» Однако он сдержался и сдавленно спросил:

– Какого Тенгиза?

– Присядьте, Анатолий Иванович, – усмехнулся мужчина, – у нас с вами будет долгий разговор. Вы знаете, кто я?

– Предполагаю. Куратор нашего объекта по линии ФСБ.

– Правильно, а зачем я к вам пришел, догадываетесь?

Анатолий слегка пожал плечами.

– Я пришел, чтобы побеседовать с вами о вашей разведывательно-подрывной деятельности.

– Какой такой деятельности?! – Анатолий продемонстрировал неподдельное изумление, а затем широко улыбнулся.

– Крепкие у вас нервы! – Гость сощурил глаза, отчего его взгляд стал неприятно колючим. – Ладно, не будем играть в прятки: времени у нас немного. Сформулирую конкретно: захват объекта и хищение проекта МУЗОБС.

– У вас богатая фантазия. – Анатолий с откровенной издевкой посмотрел в глаза гостю.

– Да нет, Толя, фантазиями я не занимаюсь.

Алексей Михайлович достал сигареты, прикурил от свечи, стоявшей рядом с ним. Хозяин вдруг повел себя странно. Он выпрямил спину, уставился немигающим взглядом на гостя, выставил ладони рук вперед на Алексея Михайловича, застыл, словно изваяние. Оборнов, заметив манипуляции Анатолия, усмехнулся.

– Не надо, Анатолий Иванович, не подействует, – он достал из внутреннего кармана пиджака блестящую серовато-серебристую металлическую пластину, – я знаю о твоих способностях и предвидел это, поэтому захватил эту штуку. Это цезий, магний и еще что-то, какой-то секретный состав. Так вот, эта пластинка создает защитное поле от энергетических проколов извне. Самая последняя разработка наших ученых.

– Что вам от меня надо? – хмуро спросил Анатолий.

– Прежде всего давай договоримся: ты больше не делаешь глупостей, ну, например, не пытайся меня отоварить, скажем, вот этим подсвечником. Реакция у меня хорошая, могу тебя и покалечить. Нечаянно. Меня этому учили. Нам надо с тобой обо всем договориться. Но сначала я тебе расскажу о твоей деятельности. Если я что-то неточно скажу, ты меня поправишь. Пропустим твое безоблачное детство, беззаботную юность. Начнем с твоей трудовой деятельности. – Гость налил себе в бокал минералки, спросил Анатолия: – Тебе налить? – Тот молчаливо кивнул головой. – Итак, в двадцать четыре года ты успешно окончил Московский медицинский институт и, по зову сердца и велению Родины, честно три года отработал в больнице в славном городе Моршанске. После этого ты попал на этот объект в Сибири.

У тебя открывалась неплохая перспектива в плане карьеры ученого, предполагалась сытая, но серая жизнь за забором. Но для тебя этого было мало. Ты всю жизнь мечтал о славе, богатстве, роскошной жизни. Тебя заедала жаба, когда ты видел, что твои однокурсники, в профессиональном плане гораздо скромнее тебя, в столице быстро достигали материального благополучия. Согласен, это несправедливо, и с такой несправедливостью ты смириться никак не мог. Тут как нельзя более кстати подвернулся Тенгиз и завербовал тебя. Ты предал своих коллег, свой коллектив, но я почти уверен: угрызения совести тебя при этом не мучили, как и не мучили тогда, когда ты поставлял бедных и голодных студенток со своего курса знакомому сутенеру. Однако не будем зацикливаться на ошибках молодости, перейдем к главному. – Алексей Михайлович опять сощурил глаза, отчего взгляд его снова стал неприятно колючим, а лицо стало похожим на морду кота, когда тот наблюдает за мышкой перед собой. – Ты здорово влип в это дерьмо. Тебя завербовала организация «Хизб Тахрир аль ислами» – самая одиозная и опасная организация в нашей стране. Только одно членство в этой организации сегодня классифицируется как противоправная экстремистская деятельность, гарантирующая пять лет лишения свободы. Но и это не все. Тебя просто хотели использовать, а затем убрать как лишнего свидетеля.

– Это вам Тенгиз сказал?

– Нет. С Тенгизом у нас будет своя игра. Но сейчас речь о тебе. У меня к тебе предложение. Если ты его примешь, то вылезешь из дерьма достойно. Если нет, то пойдешь как соучастник преступления и несколько лет проведешь в местах не столь отдаленных.

– И что это за предложение?

– Ты проводишь на объекте свою операцию, как намечал. После нее летишь к Тенгизу с добытым прибором. Сообщаешь Тенгизу, что чудом вышел живым из всей этой заварухи на объекте, а все остальные участники операции погибли.

– А зачем вам нужны такие заморочки, если вы уже знаете участников предстоящей операции?

– Это называется оперативная игра. Кстати, сколько твоих людей будет задействовано в операции на объекте?

– Шесть человек.

– Так вот, из этих шести человек ты останешься в живых один. Чтобы все выглядело правдоподобно, мы дадим небольшую утечку информации в СМИ. Поэтому тебе поверят.

– Прибор будет настоящий?

– Конечно.

– Зачем же вы тогда даете его вашему врагу?

– Чтобы он поверил тебе и принял нашу игру. Дело в том, что в работе с этим прибором есть нюансы, о которых знает только его создатель.

– А захват объекта будет настоящим?

– Безусловно. Никакой бутафории! Охрана будет частично перебита. Ну что поделаешь – производственные издержки, – Алексей Михайлович усмехнулся.

– И все это нужно для вашей игры?

– Да, все это только для того, чтобы раскрыть всю организацию, ее руководящее звено за границей. А ты нам в этом поможешь. Ну, а после этого я помогу тебе.

– А если я откажусь?

– В таком случае я сейчас звоню в местное управление ФСБ, и через несколько минут сюда приедут оперативники. Но после этого, Толенька, я тебе уже НИЧЕМ не смогу помочь, даже если я захочу.

Анатолий задумался, взял бутылку коньяка, предложил гостю:

– Вам налить?

– Да, немножко.

– А как вы меня вычислили? – Анатолий подвинул Алексею Михайловичу фужер с коньяком.

– Ну… это дело техники. Когда у тебя есть достоверная информация о том, что в ученом коллективе в тридцать человек сидит крот, когда ты владеешь методикой поиска и у тебя под рукой обширные базы данных, тогда вычислить шпиона всегда можно. Было бы желание. – Алексей Михайлович слегка поболтал коньяк в своем фужере, поднес к носу, втянул носом аромат напитка, затем сделал небольшой глоток. – М-м, неплохой. Основная трудность у меня была одна – дефицит времени. Поэтому обычная методика поиска здесь не подходила. Я начал плясать от печки, то есть от человека: составил психологический портрет предполагаемого шпиона-диверсанта, а затем начал примерять его к каждому подозреваемому. Этот метод называется моделированием. Я проанализировал все личные дела подозреваемых сотрудников, из них я по определенным параметрам выделил трех человек, которые смогли бы стать предателями. Среди этих троих оказался ты. Так вот, выделив этих трех человек, я крутанул наше скрипучее колесо контрразведки. Не буду тебе рассказывать подробности, это скучно. Скажу честно, мне повезло. Я поднял из архива медицинского института, в котором ты учился, список твоих сокурсников и нашел там Тенгиза. Вы вместе учились два года в институте. А Тенгиз уже попадал один раз в поле нашего зрения как лицо, подозреваемое в связях с арабскими террористами. Поэтому я решил состыковать три компонента: Тенгиза, эту исламскую организацию, про которую я тебе говорил, и тебя. Я это сделал сейчас, и, как видишь, стыковка произошла. Вообще-то, откровенно, Толя, я здесь немного блефовал. Стрелял, так сказать, наугад, но попал в десятку.

– Да уж, – хмыкнул Анатолий, – а по каким параметрам вы меня вычислили?

– Это, во-первых, неудовлетворенное честолюбие, во-вторых, зависть, в-третьих, отсутствие сдерживающих комплексов…

– Ну, под такие параметры сегодня попадет каждый третий.

– Возможно, но есть еще четвертый параметр, который присутствует у очень маленького процента людей, – гипертрофированная целеустремленность, подавляющая страх.

– Страх?

– Да, страх. Обычный человеческий страх. Он, правда, тоже бывает разный: страх смерти, страх боли, боязнь показаться смешным в своем окружении, боязнь поставить на карту все и все проиграть… Ты сумел преодолеть этот страх, оказался выше этого. Когда я читал твою характеристику, то обратил внимание на один эпизод в твоей биографии. Помнишь, ты работал в больнице, где все знали, что ваш главврач страдает клептоманией. Он постоянно в гардеробе тайком выгребал мелочь из карманов верхней одежды сотрудников. Все это знали, но терпели, потому что главврач был членом бюро горкома. Ты оказался первым, кто открыто возмутился и потребовал, чтобы главврача сняли с должности как порочащего звание руководителя достойного коллектива.

– Да, было такое, – усмехнулся Анатолий, плеснул еще коньяка в оба фужера.

– Но был еще один моментик, который точно вывел меня на верное направление поиска. Я прочитал твою научную статью «Психологические аспекты управляемости однородных групп населения». Она находится у вас здесь, в закрытой библиотеке. Интересная статейка! Не буду касаться чисто научных проблем, затронутых здесь. Но меня очень заинтересовала социально-нравственная позиция автора. Он утверждает, что есть категории людей, которые от рождения не могут быть полноправными членами общества. В твоей статье для таких людей даже введен специальный термин – «рабочий материал». Кстати, таким термином в гитлеровских концлагерях обозначали заключенных.

– Я здесь имел в виду неодинаковый интеллектуальный потенциал у разных людей. Общеизвестно, что бизнесменами могут стать только двадцать – двадцать пять процентов людей, а хорошими организаторами – пять процентов людей. А вы посмотрите сейчас на российское общество! Четыре миллиона наркоманов, один миллион осужденных, каждый тридцатый россиянин склонен к суициду…

– Согласен, но меня заинтересовала твоя методика решения этих страшных проблем. Ты предлагаешь зомбировать все российское общество, превратив народ в «рабочий материал».

– А почему бы и нет? Вместо того чтобы с утра добывать спиртное, наши алкоголики, получив в начале рабочего дня свою психотропную порцию, строили бы дороги, убирали улицы…

– А руководить при этом будут такие, как ты?

– Да, такие, как я. В обществе должно быть три страты: элита общества – она управляет, мощные силовые структуры – они следят за порядком – и рабы.

– Совсем как в Римской империи.

– А почему бы и нет. Римская империя была неплохой моделью общественного устройства. Недаром она просуществовала несколько веков. И существовала бы и дальше, если бы элита не деградировала, не опустилась до уровня черни.

– И правовая свобода у этих категорий людей тоже должна быть разная?

– Конечно. Демократия – одна из худших форм организации общества. Мы живем уже пять лет при демократии. И чего добились? Такого бардака не было даже при Ленине.

– А, может, дело и не в демократии, а в том, что в стране нет элиты общества, – задумчиво произнес Алексей Михайлович. – Хорошо, Толя, это весьма интересная тема, однако нам надо все-таки обсудить наше общее дело.

– Хорошо, давайте, – вздохнул Анатолий и поставил коньяк на стол.

Он позвонил ему в конце рабочего дня. Евгений Петрович сразу узнал его.

– Евгений Петрович, вы можете сейчас говорить? – спросил его мужчина.

– Да, могу, я в кабинете один, – сообщил Евгений Петрович.

– Тогда слушайте. Захват объекта планируется на двадцать первое число, это пятница. В этот день после обеда на объекте будет проводиться дезинфекция всех рабочих помещений. Мы перебьем охрану, а затем захватим документы по секретной разработке. Планируется, что я с вашим сотрудником проникаю на объект и убираю охрану. При этом будет обеспечиваться огневая поддержка двумя снайперами.

– Кто руководит операцией?

– Вощанов.

– Кто?! Вот этого я не ожидал… – Булдаков не сдержал своего удивления, – Как вас звать?

– Зовите меня… – мужчина на секунду помедлил, – Михаил.

– Михаил, мы можем все-таки встретиться?

– Если такая возможность появится, я вам позвоню.

– У меня к вам вопрос личного плана: зачем вы мне это сообщаете. Если я не ошибаюсь, вы член этой террористической группировки…

– Да, я в ней. А почему я решился на это… не нравятся мне мои соратники.

– Вы работали раньше в правоохранительных органах или в спецслужбе?

– Да.

– Как мы можем согласовать наши действия?

– Усильте охрану, хорошо ее проинструктируйте. Только не называйте истинную причину. Когда все начнется, убирайте в первую очередь снайперов. Они очень опасны. Вощанова я возьму на себя.

– Только оставьте его живым.

– Оставлю. В группе есть одна женщина. Ее не трогайте, она на нашей стороне.

– Она тоже участвует в захвате?

– Она по плану будет прикрывать всю группу на подходе к объекту. У меня к вам большая просьба: пока не говорите никому о том, что я вам передал.

– Вы меня ставите в двоякое положение…

– Дело в том, что на объекте есть еще один человек, помогающий террористам. Я его не знаю. Не исключено, что это кто-то из ваших близких коллег.

– Почему вы так думаете?

– Вощанов ведет себя очень уверенно. Вероятно, у него здесь сильное прикрытие. Но он мне тоже всего не говорит. По всей видимости, он мне не доверяет.

– Так, может, мне с ним поработать?

– Ни в коем случае! Вы с ним не справитесь: это очень опасный человек, он сильный экстрасенс и сможет вырубить вас не касаясь – пучком энергии, выпущенным из рук.

– Михаил, как вы вышли на меня?

– Через моего бывшего коллегу, он мне дал ваш телефон. Но я не буду его называть, чтобы не испортить ему карьеру, хотя он не подозревает, кто я на самом деле…

– Вы не бывший оперативник?

– Я вам расскажу о себе все при встрече, если останусь живым. До связи.

В телефонной трубке Булдаков услышал короткие гудки.

Глава XXXI

Выйдя из метро, Тихорецкий решил пройтись до дома пешком. Он жил в Теплом Стане, и его дом от станции метро находился недалеко: две автобусные остановки. Просто после душного кабинета хотелось пройтись не спеша по свежему воздуху. Он часто, особенно когда погода была хорошая, эти два километра проходил пешком.

День был сегодня беспокойный. Два раза вызывал начальник управления, один раз он сам проводил совещание в своем отделе, куча документов, и эти постоянные телефонные звонки. Так что к концу рабочего дня чувствовал себя измотанным.

Юрий Александрович шел по широкой аллее парка. Темнело, народу в парке почти не было. «Интересно, начали работать по моей информации или нет, – размышлял про себя Тихорецкий, – начальник управления мне ничего не сказал. Но его могли и обойти. Вообще-то, если информация пошла по назначению, то меня на днях должны вызвать к директору ФСБ или к одному из его замов. А если эта информация попала к НЕМУ?! – От этой мысли сразу стало горячо. – Тогда тебе, Юра, не позавидуешь. Действительно, с винтовкой против танка, как образно заметил начальник управления… Почему люди становятся предателями? Я еще могу понять, когда человеку надо выбирать между предательством и смертью. Но вот когда человек достигает солидного положения, о котором другие даже мечтать не могут… Значит, это в человеке было заложено изначально.

Взять того же Кузьменко. Работал с ним полгода вместе, хороший оперработник, в коллективе – свой парень. А вот поди ж ты: сбежал! Вообще его случай странный какой-то, нетипичный. В ориентировке было сказано: «Пропал без вести». Но, говорят, видели его где-то в Европе. Значит, сбежал. Но почему?! На деньги он нежадный, не завистник. Были, значит, какие-то обстоятельства, о которых я не знаю…»

Юрий Александрович услышал сзади звук автомобильного мотора. Оглянулся: на большой скорости по аллее без включенных фар ехал какой-то джип. «Пьяный, что ли?» – промелькнуло в голове. Тихорецкий отошел на край аллеи и вдруг в последний момент, когда расстояние между ним и машиной сократилось до метров десяти, он понял, что машина едет на него. Целенаправленно. Сделал широкий шаг в сторону, но было уже поздно. Последнее, что увидел Тихорецкий, это напряженный взгляд водителя, причем совершенно трезвый…

Начальник управления ФСБ по гор. Москве и Московской области внешне безучастно слушал доклады следователей управления. По его лицу трудно было понять, удовлетворен он работой своих подчиненных или нет. Пару раз он сделал какие-то пометки в своем блокноте.

Старший следователь управления, пожилой подполковник, который давно знал генерала, интуитивно чувствовал, что шеф не в духе. Он тоже напрягся. Его доклад выглядел сухим и кратким. Генерал любит именно такие доклады. Собственно, никаких подводных камней в деле, которое они расследовали, не было.

Вчера в 19.30 в подъезде собственного дома был ограблен полковник Тимофеев, начальник архива управления. Неизвестные ударили его сзади по голове, вытащили бумажник и скрылись в неизвестном направлении. Двух мужчин якобы видела соседка, лично знавшая Тимофеева, но точных примет назвать не могла, так как видела их со спины. Она, кстати, и вызвала милицию. По сообщению жены потерпевшего, денег в бумажнике мужа было совсем немного. Полковник Тимофеев через час, не приходя в сознание, скончался в больнице.

Вчера же в 22.10 недалеко от своего дома был сбит машиной полковник Тихорецкий. Наезд был совершен легковой машиной, судя по следам протекторов, джипом. Очевидцев произошедшего не нашли. К счастью, Тихорецкий остался жив, хотя и находится в реанимации в тяжелом состоянии. Врачи высказывают робкую, но все же уверенность: он выживет. По обоим случаям возбуждены уголовные дела, контакты с районными отделами УВД налажены, но следователи параллельно проводят собственное расследование…

– Да, правильно, – прервал вдруг генерал доклад старшего следователя, – докопайтесь сами до сути. Главное, прошу вас установить: это рядовые случаи, то есть обычные ограбление и ДТП или здесь что-то другое. Не каждый день грохают сразу двух полковников управления ФСБ… Сами-то как считаете? – Генерал бросил внимательный взгляд на следователей.

– По всем признакам, Анатолий Васильевич, это рядовые преступления, просто по чистой случайности произошли в один день. Бывает и такое…

– Да, по внешним признакам, товарищ генерал, преступления ординарные, – солидно вставил в разговор свое слово молодой следователь, – хотя есть кое-какие детали, которые будем проверять…

В это время старший следователь незаметно, но чувствительно наступил под столом на ногу молодому напарнику, после чего тот деловито уткнулся в свои бумаги, лежащие перед ним на столе.

– Да уж, проверьте все, ментовским операм особенно не доверяйте, – хмуро посоветовал генерал, не заметив напряженности между двумя следователями. – Очень не вовремя эти потери, особенно тяжело сейчас будет без Тихорецкого…

Выйдя из кабинета генерала, пожилой следователь прошипел в ухо молодому коллеге:

– Впредь поперек батьки в пекло не лезь. Свои гипотезы и подозрения оставляй при себе. А руководству на стол выкладывать надо только проверенные факты…

– Так я, Михалыч, ничего и не сказал. Есть детали, их надо проверять…

– Вот и проверяй. А в кабинете начальника управления говорить надо взвешенно. А то ляпнешь что-нибудь, а потом расхлебывать будешь. Ты не думай, генерал не лопух: он ведь все запоминает, хотя иногда и кажется, что он тебя не слушает. Кстати, что за детали ты имел в виду?

– Понимаешь, Михалыч, я тут немного проанализировал и обнаружил три интересных момента по этим двум преступлениям, – возбужденно начал молодой следователь. – Во-первых, потерпевшие оба полковники, во-вторых, у обоих фамилия начинается на две начальные буквы «ТИ», в-третьих, у Тимофеева и Тихорецкого группа крови одинаковая третья…

– Ну и что из этого следует? – насмешливо спросил Михалыч, открывая свой кабинет.

– Пока не знаю, – сокрушенно признался молодой следователь.

– И эти детали ты хотел выложить начальнику управления?

– Да… нет, просто интересно.

– Понимаешь, Жорик, в жизни бывают и не такие совпадения, иногда просто диву даешься. А на деле оказывается случайность, дикая, но случайность. – Мудрый следователь насмешливо посмотрел на молодого коллегу. – А то, что ты сейчас сказал, самая рядовая случайность, обыкновенное совпадение, каких я в своей практике встречал десятки. Так что, Жорик, хватит умничать и давай заниматься реальным делом, то есть копать. Преступления эти самые рядовые, каких у нас по Москве тысячи. Поэтому давай быстренько отработаем наши версии и займемся остальными более актуальными делами. У нас вон дело по «Злопыхателю» висит, там еще конь не валялся, а через две недели надо уже докладывать руководству. – Старший следователь включил электрочайник. – Чай будешь пить? Достань тогда новую пачку чая. – Пожилой подполковник бросил бумаги, по которым недавно докладывал генералу, в сейф. – Значит, сделаем так: ты смотаешься завтра в райотдел, узнай, есть какие-то зацепки по ограблению Тимофеева или нет. Если нет, то и не будем больше этим заниматься. А я скатаю в больницу, к Тихорецкому…

– Кстати, Михалыч, обрати внимание по Тимофееву: его ведь два раза ударили. Сначала по голове, он потерял сознание, а затем еще зачем-то по шейному позвонку. Вот этот второй удар и стал причиной смерти Тимофеева. И еще: денег в бумажнике у него было очень мало, а дорогие часы, швейцарские, с руки не сняли. Странное какое-то ограбление…

– Все просто, Жорик, – Михалыч засыпал чай в заварочный чайник, – кто-то стукнул наверху дверью, вот они быстрее и слиняли с места преступления…

Молодой следователь недоверчиво посмотрел на старшего коллегу, но ничего не сказал.

Старший следователь управления ФСБ без стука зашел в кабинет заведующего реанимационным отделением в конце рабочего дня. За столом сидел пожилой мужчина с усталым лицом и что-то писал. Он даже не оторвался от писанины и не посмотрел в сторону вошедшего.

– Здравствуйте, это я вам звонил. – Следователь небрежно показал свое удостоверение.

– А… здравствуйте, – врач оторвался от бумаг, посмотрел на вошедшего сотрудника ФСБ. Тот тоже кинул внимательный взгляд на врача, увидел под глазами эскулапа мешки; и еще он явно почувствовал исходящий от него запах спиртного. «Да уж», – подумал следователь, но виду не подал.

– Как сейчас самочувствие нашего сотрудника? – осведомился он и сел на стул напротив заведующего отделением.

– Вы знаете, идет на поправку, – врач радостно потер руки, как будто речь шла о его близком человеке, – сильное сотрясение, два ребра сломаны, берцовая кость и все такое, но самое главное – мозг: основные функции не пострадали. Он даже уже пришел в сознание.

– Вот как! – воскликнул следователь и даже подался вперед. – А… поговорить с ним можно?

– Вы знаете, – врач скептически выпятил губу, – сейчас нежелательно…

– Доктор, всего один вопрос, и все.

– Ну, хорошо, попробуем… Пойдемте.

Тихорецкий лежал в палате один. Он был весь забинтован, глаза закрыты, одна нога была на растяжке. Следователь тихо подошел к его кровати, нагнулся, вполголоса произнес:

– Александр Юрьевич, это Бобриков, следователь. Вы слышите меня?

Тихорецкий в ответ только беззвучно пошевелил губами.

– Александр Юрьевич, у меня только один вопрос. Ответьте на него только «да» или «нет». Это был случайный наезд. Да или нет?

Тихорецкий опять беззвучно пошевелил губами.

– Не понял, Александр Юрьевич, можете повторить?!

Даже под бинтами было видно, как напрягся Тихорецкий. Следователь ФСБ нагнулся еще ниже, подставив ухо ко рту больного, и различил только одно слово, которое прошептал Тихорецкий: «Оборнов». Следователь встал прямо, недоуменно повторил услышанное: «Оборнов?!»

– Все, все, хватит, пойдемте. – Заведующий отделением остановил следователя ФСБ и даже легонько взял его за рукав. Последний вышел из кабинета больничной палаты в полном недоумении.

Глава XXXII

Грязный автофургон с надписью «Аварийная» стоял на обочине дороги возле вырытой канавы. По истинно русской традиции канавы в российских городах начинают рыть в начале лета, а заканчивают только в ноябре… И никто никогда не знает, почему вырытая канава должна «украшать» городскую улицу или сквер непременно четыре-пять месяцев, а работы по прокладке труб начинают делать только тогда, когда земля заледенеет, а в воздухе залетают белые мухи.

Вот и эта «аварийка» была обычным атрибутом обычной российской канавы. Никто из прохожих не обращал на нее ни малейшего внимания. Между тем внутри автофургона шла напряженная работа. Сотрудник НИИПППа Макшанцев сидел в кресле за странным прибором, похожим на передатчик КВ-диапазона, слегка регулировал ручку мощности излучения. На нем был странный шлем, закрывавший верхнюю часть его головы. Болислав Илларионович сидел, закрыв глаза, лицо его было напряжено, иногда он беззвучно шевелил губами.

Внутреннее убранство фургона мало напоминало аварийную автомашину: чистый автосалон, отделан голубым пластиком, на полу коврик, мягкое кресло, диван, умывальник, туалет и даже кондиционер. Треть салона занимал огромный шкаф – аккумулятор. Болислав Илларионович находился в салоне один. Он работал уже третий час. Со стороны могло показаться, что он дремал. На самом деле для ученого это была напряженная работа. Импульсы от его головы шли в прибор, затем от него на антенну, которая была спрятана в обычной дымовой трубе на крыше фургона.

Лоб Болислава Илларионовича был покрыт мелкой испариной. Наконец, он снял шлем, провел ладонями по лицу, встал из кресла, прилег на диван отдохнуть.

Минут через десять после этого зазвонил его сотовый телефон.

– Болислав Илларионович, – в трубке был голос начальника отдела ФСБ Бойко, – вам привезли обед.

– Хорошо, заходите. – Ученый встал, помыл руки в умывальнике.

Через две минуты в салон поднялся фээсбэшник.

– Как идут дела? – поинтересовался он.

– Нормально, только эфир здесь очень насыщенный, приходится работать в очень узком диапазоне.

– Нам не пора сменить позицию?

– Нет, пожалуй, я еще поработаю здесь часок. Как там обстановка?

– Все спокойно. Подходил только один пьяный, помочился у колеса.

– Может, вы пообедаете со мной, Валерий Адольфович? – Макшанцев раскладывал на белой салфетке принесенный обед.

– Нет, спасибо, я сейчас перекусил пиццей, не хочу. Приятного аппетита. – Бойко вышел из машины.

Он подошел к своей машине, неприметному серому «Москвичу», сел в него, стал дальше продолжать наблюдение за обстановкой вокруг автофургона с названием «Аварийная».

Директор института Полянский подъехал к объекту ровно в 9.00. Статный капитан ФСБ встретил его на КПП и поприветствовал:

– Здравия желаю, Эдуард Аристархович. Вы уже проголосовали?

– Не, не голосовал, – хмуро ответил Полянский, – не за кого голосовать-то. Никого на объекте?

– Никого, Эдуард Аристархович.

– Посмотрите за собаками. Мы сейчас с Мусей прогуляемся.

– Хорошо.

Вообще-то он сегодня не планировал приезжать на работу. Все получилось спонтанно. Проснулся как обычно рано. Вспомнил, что надо готовить доклад на международную конференцию. А тут еще жена с самого утра: «Эдик, мы едем сегодня в гости к Абраму Иосифовичу».

Абрама Иосифовича он недолюбливал. Напыщенный политолог, он постоянно старался подать себя маститым ученым. После двухсот граммов коньяка он начинал разглагольствовать на свою любимую тему: «Масоны в России». Кроме того, этот еврей постоянно уговаривал его взять на работу в институт его дочь, которая в психологии была абсолютный ноль. Поэтому после напоминания жены о важном визите он сразу объявил, что едет на работу, и надолго.

Жена надулась, но промолчала. Еще с самого начала их совместной жизни он приучил ее не вмешиваться в его научную работу. Это остров его свободы, куда он никого не пускает. Настоящий ученый в науке должен быть абсолютно свободен – от временной конъюнктуры, от политических влияний и тем более от близких родственников. Иначе это не ученый.

Рысь почувствовала его еще до того, как он подошел к двери. Он услышал, как она заскреблась ногтями в дверь и забила хвостом по полу. Когда он открыл дверь и переступил порог, она буквально бросилась на него. Эдуард Аристархович присел на корточки, рысь положила ему на плечи свои лохматые лапы, стала тереться мордой о его голову, замурлыкала.

– Ну, как ты тут, Мусечка? – Солидный ученый был сейчас похож на ребенка. Он обнял рысь двумя руками, уткнул подбородок в ее густую шерсть, – соскучилась, Мусечка. Ну-ну, только не порви мне пиджак… ну, пошли, погуляем.

Прогуливаясь с рысью между сосен и елей, Эдуард Аристархович вновь вернулся к больной теме: состояние науки в России. Ученого, не говоря уже об учителе, опустили до такого уровня, что создается впечатление, что «вожди» задались целью – развалить российскую науку. Он часто созванивается со своими коллегами в Питере. Картина складывается безрадостная. Многие его бывшие сокурсники нищенствуют. Некоторые вообще ушли из науки, некоторые уехали в Штаты. Но самое страшное то, что молодежь не идет в науку! Если так дальше пойдет, то будет как в двадцатые годы: будем нанимать спецов из-за границы и платить им бешеные деньги.

После прогулки Эдуард Аристархович вернулся к себе в кабинет, покормил Мусю куриными окорочками. Сел за рабочий стол, включил компьютер. Муся легла на коврик, расстеленный специально для нее, грациозно вытянулась во всю длину своего тела.

В это же самое время на квартиру к Михаилу и Тамаре приехал Вощанов.

– Одевайтесь, – коротко приказал он, – едем на объект.

– В чем дело? – спросил Михаил. – У нас операция через пять дней.

– Обстановка изменилась: приехал проверяющий из Москвы, какая-то шишка, завтра улетает в Москву и забирает с собой прибор.

Михаил и Тамара быстро оделись, взяли с собой рации, карты, пистолеты, ножи для метания.

– А другие? – спросил Михаил, имея в виду остальных участников группы захвата.

– Они уже оповещены, через час будут на месте.

Вощанов велел за руль сесть Михаилу, рядом с ним посадил Тамару: «Нельзя, чтобы кто-то из знакомых в городе увидел меня», – объяснил он такую рассадку.

Михаил включил мотор, поехали. Анатолий Иванович сзади подсказывал ему дорогу по городу. Когда выехали за город, Михаил прибавил газу.

– Не гони, – приказал ему Вощанов, – нежелательно, чтобы сейчас нас притормозили гаишники.

«Что-то тут не так, – недоумевал Михаил, – неужели он что-то заподозрил? И Булдакову никак не могу сообщить. Ладно, не будем пока дергаться, посмотрим по обстановке». Тамара сидела рядом, Михаил чувствовал ее напряжение.

Машин на дороге было немного. Все пассажиры в машине молчали. Ехали к объекту, на котором скоро что-то должно произойти. Но что там произойдет, никто в точности сказать не мог.

Лейтенант ГАИ Заморочкин сидел сегодня на самом гнилом месте. Машин здесь не было: сквозной проезд, про который многие даже местные водители и не знают. Вообще-то проезд здесь разрешен, но на сегодня поставили «кирпич», но поставили так, что не всякий водитель и увидит. Утром на разводе им, как обычно, сказали о бдительности, сложности оперативной обстановки, о том, что по всей стране объявлен план «Вихрь-антитеррор». Вдобавок ему дали молодого стажера, салагу, который ничего не умеет.

Лейтенант Заморочкин скорбно жевал сухую воблу (без пива!), когда увидел автофургон с надписью на борту «Аварийная». Вариант глухой – в лучшем случае червонец. А если они по срочному вызову, то и вообще ничего не возьмешь.

– Давай, сержант, действуй. Может, хоть на пиво заработаем. – Он подтолкнул своего напарника в бок.

Молодой стажер вылез из «Волги», вышел на середину дороги, поднял жезл. В кабине сидел пожилой мужчина, в синей курточке, на голове замызганная кепчонка, для которой самое подходящее место – помойка.

– Нарушаем, – молодой сержант придал своему лицу казенный вид, – проехали на запрещающий знак…

Водитель «Аварийки» повел себя странно. Он не стал оправдываться, что в его положении было бы вполне естественно, не стал предлагать взятку, что было бы тем более вполне естественно. Он вышел из машины, уставился на стража порядка на дорогах совиным взглядом.

Соратник сержанта в это время слушал по радио свою любимую группу. И особенно не обращал внимания на своего напарника. Каково же было удивление лейтенанта ДПС, когда он увидел, что сержант возвратился к нему в неадекватном состоянии. Он вообще лыка не вязал. Начальник пытался что-то выяснить у сержанта, но все было бесполезно. Сержант мычал, смеялся как юродивый и ничего членораздельного сообщить не мог. Во, блин, послал бог помощничка! Лейтенант надавал сержанту пощечин, но это не подействовало. Сержант пел, бормотал нечто нечленораздельное и вообще нес какую-то ахинею. Господи, да за что же мне такое наказание! И как он успел так быстро нажраться! Вдруг к «Волге» ДПС подъехал какой-то «Москвич». Из машины вышел импозантный мужчина и прямым ходом направился к «Волге» стражей уличного порядка.

– Здравствуйте, полковник Мирошин, Управление «Т», Москва, – солидный мужчина небрежно предъявил удостоверение с гербами.

– Здравия желаю, – механически произнес лейтенант Заморочкин.

– Как обстановка?

– Все нормально, товарищ полковник, спокойно.

– Вот сейчас проехала машина, автофургон, на запрещающий знак. Вы ее проверяли?

– Конечно, товарищ полковник. Это аварийная, ехала на ликвидацию аварии.

– А кто ее проверял? Вы?

– Нет, мой напарник.

– Где он?

Лейтенант вздохнул, указал на заднее сиденье. Бойко взглянул на сержанта ДПС и сразу все понял. Но, чтобы доиграть свою роль до конца, негодующе воскликнул:

– Да ведь он же пьян!

– Ну, выпил немножко пива… – лейтенант постарался замазать инцидент.

– Да нет, здесь уже не только пиво. Вы что лейтенант? По всей стране объявлено усиление, «Вихрь-антитеррор», тем более сегодня выборы президента страны. А у вас… бардак! Ваша фамилия?

– Лейтенант Заморочкин, третий дивизион.

Полковник в штатском строго блеснул стеклами очков, что-то занес в свою записную книжку:

– Все, лейтенант, я вас снимаю с наряда, свободны, – он, не торопясь, повернулся, спиной медленно пошел к своей машине.

«Вот, с-сука, – вслух выругался лейтенант Заморочкин, – зарубят мне старлея. А все из-за тебя, гнида!» – страж порядка со злостью воткнул кулак в бок своего ненадежного соратника.

Захар и Семен подбирались к объекту осторожно, по-звериному. Впереди шел Захар. Широкий, с густой и нечесаной рыжей бородой, пронзительным взглядом, сверкающим из-под густых бровей, он сейчас был похож на лешего. Братья бесшумно подошли к высокой сосне.

– Вот эта, – шепотом начал объяснять Захар младшему брату, – надевай чуни, лезь на нее. Там метров через двенадцать люлька. Я ее проверял. Меня выдержала, значит, и тебя выдержит. Лезь аккуратно. Хасан сказал, что он собак отравит, но… береженого бог бережет. Порядок как обычно: даю тебе крест – вали, круг – закругляемся, уходим.

– Так кого валить-то? – напряженно спросил Семен.

– Хасана и Анатолия ты знаешь. А всех остальных – валить!

– Захар, а у охраны какое оружие?

– Автоматы. Только у офицера, он старший у них, – пистолет. Ты не бойсь. Их всего шесть человек. Двоих человек на КПП возьмут Анатолий и этот… инструктор. Остальных берем мы. Стреляй только в голову.

– Само собой.

– Ничего, Семка, сделаем их, срубим хорошие бабки и заживем! – Захар хлопнул Семена по плечу. – Ну, давай!

Семен надел чуни, лапти с пришитыми к ним медвежьими когтями, полез на сосну. Через две минуты он дополз до люльки, сплетенной из ивовых веток и прикрепленной к большому суку веревкой, уселся в нее, посмотрел вниз на Семена, все еще стоящего под деревом, слегка махнул ему ладонью: все в порядке.

– Надень вихотку[15], – прошипел снизу Захар и показал рукой на свою голову.

Семен понимающе кивнул головой, достал из кармана покрашенную в зеленый цвет мочалку, приладил ее на своей голове. Круглое лицо Семена сразу стало невидимым. Затем он достал из-за плеча винтовку, осторожно положил ее на колени.

Захар после этого постоял еще несколько секунд, напряженно вслушиваясь в тишину леса, осторожно пошел вдоль забора к своей позиции, оборудованной таким же образом на противоположной стороне объекта.

«Вроде пока нормально», – подумал он. Но на душе было неспокойно. Попутал бес! Связались с дьяволами. Хасан этот, бандит, каких еще поискать надо. Да и Анатолий – скользкий больно! Нет у него к нему веры. Даже половины не дал. Бандиты и то честнее! Ладно, пусть только кинет… из-под земли достану!

В нагрудном кармане куртки завибрировала портативная радиостанция.

– Да, – тихим голосом ответил Захар.

– Как у вас? – услышал он голос Анатолия.

– Все нормально, на месте.

– Пока наблюдайте. Не забудь – в первую очередь – автоматчиков.

– Да понял-понял, – недовольно проворчал Захар.

– Ну все, больше не звоню, но радиостанцию держи включенной. Скоро подъедем, – Анатолий прервал сеанс связи.

«Дьявол!» – мысленно ругнулся про себя Захар.

Генерал Оборнов был на взводе. Две последние недели вымотали его. Но то, что он замыслил, кажется, приближается к завершению. В свой план он не посвятил никого. Если все получится, как он задумал, то он выйдет сухим из воды.

Алексей Михайлович сидел сейчас в своем гостиничном номере и отдыхал: пил кофе с коньяком. Полчаса назад он связался с Митчеллом: пока все по плану – самолет ВВС США стоит на военном аэродроме в пятидесяти километрах от объекта. Посмотрел на часы: пора связаться с Вощановым.

– Анатолий Иванович, ты можешь сейчас говорить?

– В общем… да, – уклончиво ответил Вощанов, из чего Оборнов понял, что рядом с ним кто-то находится.

– Где вы?

– Подъезжаем…

– Все без изменений, – тихо напомнил Оборнов, – привезешь их и сразу ко мне. Я жду, как договорились.

– Хорошо.

После этого Алексей Михайлович позвонил Бойко.

– Валерий Адольфович, как обстановка?

– Все нормально, сейчас на берегу реки.

– Хорошо, будьте там, я скоро к вам подъеду, – Оборнов отключил телефон.

Ну, Бог в помощь. Хотя скорее дьявол, усмехнулся про себя генерал, залпом выпил коньяк.

Евгений Петрович сидел в комнате для посетителей в здании управления ФСБ и смотрел по телевизору какой-то концерт. Но выступления артистов не могли отвлечь его от тревожных мыслей. Звонки таинственного Михаила не выходили из головы. И эта фраза: «Это кто-то может быть из ваших коллег…» Но кто?! Фетисов, Жилин – исключено. Бойко?

Теоретически возможно. Да нет, ерунда! Он, конечно, мужик с апломбом, но на это не пойдет. Хотя… в душу не залезешь!

Каким-то шестым чувством Булдаков понял, что ему надо бы сейчас быть на объекте, но Бойко приказал ему находиться в городе. На всякий случай, если что-то непредвиденное случится в ходе эксперимента над жителями города, которое сейчас ведется Макшанцевым с самой высокой точки в окрестностях N-ска. А ведь сейчас город полностью во власти одного человека. От этой мысли у Евгения Петровича пробежал мороз по коже. Они создали монстра! В течение нескольких минут сделать окружающих тебя людей бездумными роботами – голубая мечта всех диктаторов! А если это оружие попадет в руки преступника или, скажем, психически неуравновешенного человека.

Евгений Петрович позвонил жене, сообщил, что приедет, возможно, после обеда. Через несколько минут после этого ему позвонил оперативный дежурный с объекта, доложил, что на объект приехал работать Полянский. Оперативным он сегодня поставил самого опытного дежурного, капитана, проработавшего на оперативной работе лет десять. А зачем Полянский приехал? Хотя ничего необычного в этом нет. Эдуард Аристархович нередко приезжает поработать в выходные. Оборнов подозревает и его тоже в предательстве, но это полная чушь. Директор института – настоящий русский интеллигент, он даже врать не умеет. И какой-то бессребреник: на свои деньги покупает оборудование для института.

– Вот ты где, а я тебя по всему управлению ищу, – в комнату быстро вошел майор Кудасов.

– Привет, – Евгений Петрович, не вставая из кресла, поздоровался с другом.

С Кудасовым они знакомы давно. У его дочери была эпилепсия. Куда только ее не возил отец, чтобы вылечить от страшной болезни – ничего не помогало. Булдаков добился разрешения у покойного генерала Скобликова, показал ее Вощанову. Тот вылечил ее. Они тогда, правда, взяли с Кудасова и его жены подписку о неразглашении.

Вощанов! А скольким людям он мог бы принести еще пользы! Великолепный целитель, что называется от Бога, перспективный ученый, и пойти на это. Как странно в одном человеке могут умещаться, казалось бы, несовместимые вещи!

– Жень, ну что там с вашим американским шпионом? – Кудасов сел в кресло напротив.

– Каким шпионом? – Булдаков недоуменно уставился на друга.

– Ты что, не в курсе, что ли?

– Нет, а что случилось?

– Неделю назад во время моего дежурства по управлению пришла телефонограмма по вашему объекту: засылается какой-то американский шпион… Мне еще тогда от генерала влетело, что вовремя не доложили…

– Да ничего у нас не было! – раздраженно воскликнул Евгений Петрович. – Что за телефонограмма, где она?

– Странно, – в свою очередь удивился Кудасов, – подожди-ка, – он взял телефонную трубку. – Привет, Степаныч! Слушай, занеси, пожалуйста, нам журнал входящих, мы здесь с Булдаковым в комнате для посетителей. Сейчас увидишь, – пообещал он другу.

Через три минуты майор Кудасов пролистывал журнал входящих сообщений дежурного по управлению.

– Леонид Степанович, а где та телефонограмма по шпиону? Помнишь ее?

– Да уж на всю жизнь запомнил, Дмитрий Германович, – старый капитан тяжело крякнул, – выговор из-за нее схлопотал от генерала…

– Так, где она? Тут кто-то как раз этот лист вырвал, – Кудасов был возбужден.

– Взял ее этот полковник из Москвы, как его… Оборнов!

– Оборнов?! – Булдаков даже подпрыгнул в кресле.

– Ну да, Оборнов. Он тогда сам со мной беседовал. Сказал, что если я не хочу занесения строгого выговора в личное дело, то должен молчать об этом как партизан на допросе.

– Дай-ка мне журнал. – Булдаков внимательно просмотрел то место, откуда был вырван журнал. – А кто посылал телефонограмму?

– Какой-то полковник из Москвы, Сестрорецкий или Тихорецкий, не помню уже, товарищ подполковник…

– Ну, мужики, вы и работаете! – Булдаков сокрушенно покачал головой. – Мало вам врезал генерал!

– Да мы что, – обиженно хмыкнул капитан, – доложили же, ну, с опозданием небольшим. А этот полковник – он ваш куратор. Вот вы с ним и разбирайтесь.

– Та-ак, – задумчиво протянул Булдаков и окинул офицеров управления таким взглядом, по которому было видно, что он усиленно над чем-то думает. – Вот что, – решительно объявил он, – мне нужна оперативная машина. Срочно!

– Это можно, – облегченно вздохнул Леонид Степанович, поняв, что разговор на неприятную для него тему закончен.

По указанию Вощанова Михаил с автомагистрали свернул в лес на узкую шоссейную дорогу и остановился. Вощанов велел выйти Тамаре.

– Твоя задача, – объяснил ей Анатолий Иванович, – отслеживать любой транспорт в сторону объекта и сразу сообщать мне. Расстояние до объекта четыре километра. Будь все время на первом диапазоне. – Перед выходом из машины Тамара встретилась глазами с Михаилом и поняла то, что он хотел ей сказать.

Михаил поехал дальше, но через два километра Вощанов приказал ему остановиться:

– Садись на заднее сиденье и пригнись. Охранников на КПП я уберу.

Когда они поменялись местами, Вощанов обернулся к нему: «Ниже, ниже пригнись», – приказал он ему. Затем он поставил две ладони над головой Михаила. Тот вдруг почувствовал нестерпимый жар, как будто его голова оказалась на раскаленной сковороде. «Что за черт!» – успело пронестись у него в голове. Затем перед глазами поплыли красные круги, он потерял сознание.

Вощанов вытащил из его куртки пистолет. Через две минуты он подъехал к КПП. Ворота открылись, он въехал через первые ворота, остановился в замкнутом пространстве между первыми и вторыми воротами.

– Вы что сегодня, сговорились, в воскресенье приезжать на работу? – удивленно воскликнул дежурный прапорщик, подойдя к машине.

– Быстро позови начальника смены, я привез террориста, – крикнул Вощанов и вылез из машины.

– Какого террориста? – Лицо охранника вытянулось.

– Вон, на заднем сиденье. Попросил его подвезти, а сам достал пистолет, говорит: «Провези меня на объект, иначе пристрелю!» Ну, я его и отоварил.

В это время из здания КПП вышел дежурный капитан ФСБ, чтобы выяснить причину несанкционированного приезда сотрудника в нерабочий день на объект. Это небольшое нарушение инструкции стоило жизни ему и его товарищу.

– Ну-ка, дай я его посмотрю, – капитан пригнулся, чтобы рассмотреть террориста в машине. Вощанов из ПБС[16] выстрелил ему в висок, разнеся ему полчерепа. затем двумя выстрелами уложил оторопевшего от неожиданности прапорщика. После этого он достал радиостанцию, коротко передал приказ: «Начинаем». Затем, связав Михаилу руки, затащил его в здание КПП, бросил на пол, положил руку ему на голову. Михаил пришел в чувство, тупо уставился на стоящего перед ним Вощанова.

– Ну что, пришел в себя, гад? – Вощанов присел перед ним на корточки. – Я ведь тебя сразу раскусил. У меня только не было против тебя доказательств. Но я их получил. А знаешь, как?

Я в первый же раз, когда пришел к вам на квартиру, поставил жучок. И услышал твой разговор с Тамарой о том, как вы хотели сдать нас ФСБ. Все просто. А ты, такой крутой разведчик, инструктор, попался на мякине, – Вощанов злорадно засмеялся. – Но я тебя убивать не буду, оставлю живым, хотя надо бы, ты этого заслужил. Когда тут все закончится, Хасан тебя чуть-чуть ранит из автомата местного охранника, затем развяжет, а пистолет подкинет на поле боя. На этом пистолете отпечатки твоих пальцев. Так что чистеньким тебе из этого дерьма не вылезти, никто тебе не поверит! – Вощанов поднялся. – А Тамару я сейчас уберу. Она больше не нужна. Вот и все.

– Послушай меня, – прохрипел Михаил, так как в горле у него все пересохло, – Тенгиз тебя кинет, ты проиграешь.

– Да пусть кидает, прибор-то будет у меня, а с этим приборчиком я таких дел наделаю! Я стану дьяволом во плоти. Только от одного моего имени люди будут леденеть от ужаса. Я буду всеми повелевать, – Анатолий сверкал глазами и смахивал сейчас на безумного.

– Ты не понял, Анатолий. Ты похитишь прибор, который составляет государственную тайну. Пойми, вся система правоохранительных органов будет поставлена на уши. Тебе просто не вырваться из страны…

– Это уже моя забота. Выскользну, не беспокойся. Счастливо оставаться.

Вощанов вышел из здания КПП, сел в машину, выехал за ворота. На объекте, нарушая тишину леса, раздавались выстрелы.

Сотовый телефон Вощанова заверещал, когда он уже подъезжал к N-ску.

– Анатолий Иванович, ты где? – Голос Оборнова звучал спокойно, но в нем все же звенели нотки напряжения.

– Подъезжаю, через двадцать минут буду на месте, как договорились.

– Хорошо, какая у тебя машина?

– Голубая «Тойота».

– Кстати, как ты одет?

– Серые брюки, светло-коричневая замшевая куртка, – удивленно ответил Вощанов.

– Значит, так, подъедешь на место, из машины не выходи. Я сам к тебе подойду. – Оборнов прервал сеанс связи.

Он надел пиджак, взял из шкафа кейс, открыл его, нажал в нем какую-то кнопку. Затем снова закрыл его, установив код на шифр-замке – три шестерки. Налепил с торцов кейса два кусочка пластилина, опечатал кейс своей печатью.

После этого Алексей Михайлович позвонил начальнику управления ФСБ.

– Федор Георгиевич, у меня к тебе большая просьба. Мне нужно срочно лететь в Москву. Я узнал, рейс через два часа.

– Да, без проблем, Алексей Михайлович. Я сейчас позвоню ОДР[17], он все организует…

– Мне только желательно без досмотра: везу важные документы…

– Хорошо, тебя проведут. Я пошлю сейчас своего оперативного водителя к тебе. Ты в гостинице?

– Да. Только пусть он через тридцать минут подъедет к фонтану на центральной площади: хочу забежать там в один магазинчик. Скажи только водителю: на мне будет светло-коричневая замшевая куртка.

– Ладно, через тридцать минут он подъедет: черная «Волга» номер 001. Извини, не могу сам тебя проводить…

– Да все нормально, Федор Георгиевич, спасибо.

– Всего хорошего. Привет от меня Полищуку.

– Обязательно…

Оборнов вышел из гостиницы, не спеша пошел к центру города. Со стороны создавалось впечатление: солидный мужчина прогуливается в воскресный день. Внешне похож на банковского служащего или менеджера средней руки, одет неброско, но со вкусом. Алексей Михайлович остановился у витрины, поправил галстук, затем подошел к тумбе с афишами, внимательно прочитал их, обойдя всю тумбу вокруг.

К месту встречи Оборнов подошел в точно обусловленное время. Голубую «Тойоту» он увидел издалека. Она находилась в тени деревьев метрах в пятидесяти от фонтана. Алексей Михайлович постоял минут пять, понаблюдал за людьми на городской площади, быстро подошел к «Тойоте», сел в машину.

– Как дела? – вместо приветствия спросил он Вощанова.

– Нормально, – хмыкнул Анатолий Иванович, – пришлось бросить соратников на самом интересном месте…

– Они не успели вызвать охрану?

– Нет, Хасан взорвал телефонный кабель.

– Вот прибор, Оборнов, – подал Вощанову кейс, – не вскрывай его. Возьми мое удостоверение, в Москву полетишь по нему. Для надежности. В Домодедово к тебе подойдут два человека, пусть они назовут номер моего удостоверения. Это пароль. Если они назовут, значит, это мои люди, доверяй им как мне. А теперь подойди к фонтану, к тебе сейчас подойдет водитель оперативной машины УФСБ, он тебя отвезет в аэропорт, там уже все схвачено, тебя посадят в самолет наши люди. А мне оставь свою машину и права…

– Алексей Михайлович, а почему вы сами не летите с прибором?

– Ну… в общем, я продолжаю свою игру… здесь. За прибором охотится еще одна разведка. Вот я и хочу одним ударом двух зайцев.

– А мне какая выгода от этой игры?

– Свобода, Толик, свобода! Она дороже денег.

– Согласен. Только предчувствие у меня: кинете вы меня.

– Типун тебе на язык! Да как же я тебя кину?! Я даже отдал тебе свое удостоверение…

– Ладно, посмотрим, – мрачно процедил Анатолий Иванович, не прощаясь, вышел из машины, подошел к фонтану. Минуты через три к нему подошел молодой мужчина в светлых брюках, рубашке и кроссовках. На ремне брюк у него пейджер и сотовый телефон. Через окно автомашины Оборнов видел, как он поздоровался с Вощановым, после чего они подошли к черной «Волге» и уехали.

«Так-с, – удовлетворенно произнес Алексей Михайлович, – начинаем следующий акт». Он пересел на водительское место, завел машину и быстро поехал.

Тамара бежала так, как давно уже не бегала. После того как Вощанов высадил ее на обочине дороги, он поняла, что он переиграл их. Вероятно, он что-то заподозрил. Иначе зачем бы ему менять заранее отработанный план и переносить дату операции на пять дней раньше. Решение пришло мгновенно: ей надо быть на объекте рядом с Михаилом. С ним она чувствовала себя защищенной. Уже подбегая к объекту, она услышала рокот автомашины, приближающейся к ней со стороны объекта. В последний момент она успела прыгнуть в сторону и спрятаться за куст. В автомашине ехал один Вощанов. «Странно, почему он сбежал», – удивилась Тамара. Но раздумывать было некогда, и через две минуты она подбежала к раскрытым воротам объекта.

В глаза сразу бросились два трупа. У Тамары все похолодело. Но Михаила среди них не было. Один из убитых был офицером ФСБ. Некогда красивое лицо его было обезображено и залито кровью. Второй – прапорщик, лежал на спине с остекленевшими глазами, все еще отражавшими удивление и испуг.

Тамара с опаской прошла мимо трупов. За забором шла стрельба. Она вошла в помещение КПП, осторожно приоткрыла дверь в комнату дежурного. Михаила она увидела сразу. Он стоял спиной к сейфу и о ребро сейфа перетирал веревку, которой у него были связаны руки.

– Миша, – Тамара бросилась к нему.

– Ты пришла, молодец. – Михаил посмотрел на нее и с облегчением вздохнул.

– Что с тобой? – Тамара заметила, как поседели волосы любимого мужчины и лицо его стало каким-то серым.

– Ничего, все нормально, развяжи мне руки.

Тамара освободила Михаилу руки, бросилась к нему на шею.

– Я так испугалась за тебя. – Она прижалась к нему и всхлипнула.

– Ну что ты, все хорошо, мы снова вместе, – он оторвал ее лицо от своей груди, поцеловал, – а теперь слушай меня: Вощанов уехал и, видимо, больше сюда не вернется. Он что-то замыслил.

– Что он мог замыслить?

– Вероятно, прибора на объекте нет. А мы здесь только так, для отвлечения сил. Подожди-ка, – он взял трубку телефона, приложил ее к уху, – так и сеть: они перерезали кабель.

– Кто?

– Да есть тут еще один сотрудник.

– Миш, мне страшно.

– Не бойся, их всего трое. И потом они не сумели перебить всю охрану. Слышишь выстрелы. Значит, охрана здесь достаточно профессиональная.

– Что нам сейчас делать?

– Прежде всего надо снять снайперов. Это главная проблема. Значит, так: один автомат у нас есть, я пошел.

– Я с тобой, – рванулась Тамара.

– Нет, ты останешься здесь, – жестко остановил ее Михаил, – два профессиональных снайпера – это очень серьезно. Сиди здесь и никуда не высовывайся, а я знаю, как с ними общаться: опыт есть. – Михаил повесил на плечо автомат убитого прапорщика.

– Миш, будь осторожен, – она подошла к Михаилу, посмотрела на него долгим страстным взглядом, – я люблю тебя.

– Я тоже. – Он на секунду прижал ее к себе и вышел.

Через несколько минут Михаил по выстрелу сориентировался и приблизился к сосне, на которой сидел Семен. Снайпер не заметил подошедшего Михаила, так как был полностью занят охотой за людьми на объекте. Он услышал только, как щелкнул затвор автомата, быстро посмотрел вниз, но среагировать уже не успел. Последнее, что он увидел в своей жизни, – это короткие язычки пламени из дула автомата. Семен упал с десятиметровой высоты кулем. Его круглое лицо так и сохранило по-детски наивное выражение.

Между тем Тамара ходила из угла в угол и не находила себе места. «Нет, мне надо помочь Михаилу», – сказала она сама себе, из пистолета я хорошо стреляю, сниму второго снайпера. Она нарушила приказ Михаила, вышла за ворота. Шла вдоль забора, стараясь идти как можно более бесшумно. Когда до сосны, на которой сидел Захар, осталось метров тридцать, она нечаянно наступила на сухой сучок. Захар среагировал мгновенно. Он резко повернулся в люльке, увидел тонкую фигуру женщины. Пуля профессионального снайпера попала Тамаре точно в лоб. Она даже не успела почувствовать свою смерть.

Оборнов быстро нашел Бойко. Автофургон «Аварийная» стоял на самом высоком месте берега и был виден издалека. Метрах в ста от него в лощинке стоял «Москвич», в котором и сидел начальник отдела ФСБ.

– Как обстановка, Валерий Адольфович? – спросил его Вощанов, плюхнувшись на сиденье рядом с ним.

– Заканчиваем, Алексей Михайлович…

– А у меня сюрприз для вас, – перебил его Оборнов, развернувшись к нему всем корпусом тела, – нападение на объект.

– Что за нападение?

– Судя по почерку, это та арабская организация, о которой я вам говорил.

Валерий Адольфович схватился за телефон.

– Не звоните, все телефоны там молчат, – остановил его генерал, – давайте сделаем так: вы поезжайте туда, захватите в управлении ФСБ опергруппу. С начальником управления я договорился. Я останусь здесь, мы сейчас свертываемся и едем в управление, будем ждать там, пока все не закончится.

– Но вам тоже нужна охрана…

– Не нужна. Они охотятся за прибором, думают, что он сейчас на объекте. А то, что он находится сейчас здесь, никто не знает кроме нас и Булдакова. Кстати, на всякий случай, вы не можете одолжить мне свой пистолет?

– Да, конечно.

– Скажите только сейчас Макшанцеву, что он поступает в мое распоряжение.

– Хорошо, – Валерий Адольфович достал телефон, – Болислав Илларионович… Бойко. Вы сейчас заканчивайте, все сверните. А я уезжаю на объект… да… небольшое ЧП. Вместо меня Оборнов. Он сейчас здесь со мной. Прошу вас, выполняйте все его указания. Желаю удачи… – Бойко прервал сеанс связи.

Он протянул руку к ключам зажигания, в этот момент Оборнов два раза выстрелил ему в грудь. Бойко дернулся, упал головой на руль. Оборнов пощупал артерию на шее убитого, вышел из машины, протер носовым платком ручку автомашины, направился к автофургону. По пути он позвонил по телефону: «Вы далеко от квадрата… На правом берегу реки стоит автофургон «Аварийная», видите машину?.. Садитесь возле автофургона, здесь место ровное, мы сядем вдвоем и летим к военному аэродрому».

Вернувшись в комнату дежурного, Михаил не обнаружил там Тамару. Где же она, недоуменно подумал он, рассматривая молчащие телефонные аппараты.

– Оружие на стол, руки вверх! – услышал он за спиной тихий, но требовательный голос. Михаил медленно положил автомат и винтовку на стол, также медленно развернулся с поднятыми вверх руками. Перед ним стоял молодой прапорщик, черноволосый и скуластый. Прищуренные глаза, узкие щелки, смотрели на него напряженно и зло.

– Это ты убил капитана?

– Нет, я его не убивал. Я на вашей стороне.

– Как же, поверил я тебе!

– Это я сейчас снял снайпера на сосне. Он стрелял из этой оптической винтовки, – в подтверждение своих слов Михаил кивнул на оружие на столе.

– Так это ты его снял?!

– Я.

– То-то я смотрю, куда он делся, выстрелов оттуда нет. – Голос прапорщика звучал все еще напряженно, но уже без злости. – Как тебя звать?

– Михаил.

– Хорошо, опусти руки. Мне Булдаков говорил про тебя, – прапорщик тоже опустил ствол автомата вниз, быстро подошел к желтому телефону с гербом на диске.

– Телефоны не работают, они взорвали кабель.

– Черт! И никак подмогу не вызвать.

– Сколько осталось ваших людей? – поинтересовался Михаил.

– Двое. Я и Влад. Но Влад ранен. Поэтому я послал его к Полянскому, а сам сюда.

– Как тебя зовут?

– Наиль.

– Слушай, Наиль. Их осталось тоже всего двое: Хасан и снайпер. Самый опасный – снайпер. Он на сосне. Надо прежде всего его снять.

– Как ты его снимешь? – устало огрызнулся прапорщик.

– Я знаю приблизительно, где он сидит. Надо просто точно его засечь, спровоцировать его на выстрел. Ты умеешь качать маятник?

– Приходилось… в Чечне…

– Тогда сделаем так: ты бежишь «зайцем» к административному зданию, ничего не делаешь – только бежишь, добегаешь туда и там сиди не высовывайся. А я его засеку. Не боишься?

– Нет, не боюсь, – прапорщик презрительно сплюнул на пол, сверкнув на Михаила горящим взглядом, – а ты полезай на крышу здания КПП. Там есть ель у стены, за ней можно спрятаться.

– Договорились.

Михаил со снайперской винтовкой с наружной стороны невысокого здания КПП залез на крышу, подполз к краю крыши, спрятавшись за вершиной большой ели. Так, солнце ему в глаза, определил Михаил, это хорошо.

– Я пошел, – откуда-то снизу тихо сказал Наиль.

– Давай! – тихим эхом ответил ему Михаил.

Он не видел, как бежал прапорщик. До рези в глазах Михаил всматривался в кроны сосен метрах в ста от него. Ну, где же он?! Прозвучал резкий хлопок. Ага, вон, голубчик, на той сосне, на суку рогатиной. Михаил положил палец на курок, но стрелять не стал. Он видел только локоть и колено снайпера. А мне нужна его голова. Только одним выстрелом! Если я начну с ним перестрелку, то мои шансы близки к нулю. Такого аса мне не свалить! И тут Михаила осенило. Сделаю одну хитрость, может, он на это купится. Михаил достал свою рацию, нажал на клавишу.

– Кто это? – раздался глухой бас Захара.

– Это Михаил. Я тебе предлагаю сдаться. Вощанов смылся, с минуту на минуту сюда прибудет рота автоматчиков…

– Это ты убил моего брата?

– Да, я.

– Значит, ты больше не жилец.

– Ха-ха, Захар. Повернись направо. Я в пятидесяти метрах от тебя и держу тебя на мушке…

Михаил увидел, как резко развернулся вместе с люлькой снайпер, голова Захара четко попала на крестик в окуляре. Михаил затаил дыхание, мягко-мягко нажал спусковой крючок. Он видел, как дернулась голова бородатого снайпера и как он сам медленно, как бы нехотя, вывалился из люльки и, ломая сучки, упал вниз.

Евгений Петрович сидел рядом с водителем оперативной машины, напряженно всматривался вперед. Периодически он нажимал кнопку сотового телефона, но абонент не отвечал. «Здесь что-то не так», – озабоченно подумал Булдаков.

Автофургон «Аварийная» они увидели еще метров за триста. Он стоял на высоком берегу реки у самого обрыва и выглядел здесь несуразно. Булдаков и ехавшие вместе с ним оперативники УФСБ подбежали к автофургону, но тот был пуст. Когда Евгений Петрович увидел в «Москвиче» своего убитого начальника, он все понял.

– Смотри-ка, – Кудасов тронул Булдакова за рукав, показал рукой в небо. Вертолет был уже далеко, но все же можно было различить его контуры, – это самолет МЧС.

– А что находится в том направлении? – напряженно спросил Булдаков.

– Да… вроде ничего… тайга…

– Нет, – вмешался оперативный водитель, – в пятидесяти километрах отсюда там военный аэродром.

– А какие там сейчас есть иностранные самолеты? – Евгений Петрович впился взглядом в лицо Кудасова.

– Подожди… – наморщил лоб майор, – там сейчас находится транспортный самолет американцев, он вчера прибыл к нам с гуманитарной помощью, хотя она нам особенно-то и не нужна была…

– Так, – резко прервал его Булдаков, – час от часу не легче! Мне нужна срочная связь с начальником управления.

– Пожалуйста, – Кудасов протянул другу свой телефон.

– Федор Георгиевич, – голос Булдаков звенел от напряжения, – у нас ЧП. Убит Бойко. Наш объект не отвечает. Я подозреваю, что на объект совершено вооруженное нападение. Мне позвонил директор НИИПППа, сообщил, там идет какая-то перестрелка.

– Что требуется от меня? – спокойно спросил генерал.

– Я вас прошу, задержите насколько возможно вылет транспортного американского самолета с нашего военного аэродрома.

– Хорошо, попробую… – начальник управления даже крякнул. – Вы подозреваете кого-нибудь в убийстве Бойко?

– Не подозреваю, а знаю. Его убил Оборнов.

– Что? – выдержка изменила генералу. – Ты ничего не путаешь, Булдаков?!

– Товарищ генерал, я сам этому не верил, но убедился только сейчас, когда увидел застреленного Бойко. Разрешите действовать мне по своему плану, мне надо на объект…

– Хорошо, – тускло ответил генерал, – я с опергруппой тоже еду туда.

То, что на объекте происходит что-то неординарное, Полянский понял по поведению рыси. Она вздыбила загривок, подняла уши и недовольно заурчала.

– Ты чего, Муся? – спросил ее удивленно директор института и тут услышал первые одиночные выстрелы, затем автоматные очереди.

Он побежал на первый этаж, в дверях на выходе из здания столкнулся с двумя охранниками. Один из них был очень бледный, левая рука у него висела плетью, и весь левый рукав был в крови.

– Эдуард Аристархович, на нас напали, ведем бой… – невысокий щуплый прапорщик вел раненого товарища.

– Кто напал?

– Не знаю, но стреляют метко: двое на вышках убиты, КПП не отвечает, по всей видимости, тоже убиты.

– Может, мне помочь чем? Я в армии неплохо стрелял и дослужился до младшего сержанта…

– Эдуард Аристархович, вот этого от вас не надо! Лучше перевяжите Влада и запритесь в своем кабинете.

– Хорошо, как прикажете, – пожилой ученый взял раненого прапорщика, повел его на второй этаж. – А вы куда? – крикнул он убегающему охраннику, но тот только махнул рукой в ответ.

Рана прапорщика Влада была неопасная, сквозная, но он потерял много крови и уже с трудом стоял на ногах. Эдуард Аристархович усадил его в кресло, перевязал рану.

– Как вы? – участливо спросил он молодого охранника.

– Нормально, – прошептал тот, – идите в свой кабинет и закройтесь, – слово в слово повторил он приказ своего товарища.

– А вы… тут?

– У меня автомат, я блокирую вход на этаж… И попытайтесь связаться с кем-нибудь: с Бойко или Булдаковым…

– Хорошо. – Эдуард Аристархович возвратился в свой кабинет.

Он по очереди проверил телефоны на своем рабочем столе. Они все молчали. Полянский по своему спутниковому телефону набрал номер Бойко. Тот тоже не отвечал. Булдаков ответил на его вызов.

– Евгений Петрович, извините, что беспокою… На наш объект немножко напали, идет перестрелка, несколько охранников объекта убиты…

– Кто напал?!

– Я не знаю… они не представились. – Директор института чувствовал себя виноватым от того, что не может доложить точную информацию.

– Эдуард Аристархович, – Булдаков, всегда спокойный как слон, вдруг закричал в трубку: – Сейчас же запритесь у себя в кабинете и не высовывайтесь…

Они, что, все как сговорились, машинально удивился про себя Эдуард Аристархович.

Раненый прапорщик сидел в кресле на втором этаже и прислушивался к каждому шороху. Но подкрадывающегося Хасана он услышал слишком поздно, когда тот был уже в пяти метрах от него. Хасан поднялся на второй этаж по запасному входу. Прапорщик дернулся, чтобы взять на мушку чернобородого бандита, но тот оказался проворнее: с ходу, с бедра Хасан метнул в охранника нож и попал ему точно в горло. Прапорщик захрипел и уже мертвый медленно свалился с кресла на пол.

Хасан вошел в приемную директора института, дернул дверь в кабинет Полянского. Поняв, что дверь заперта изнутри, он вернулся к убитому прапорщику, взял из его рук автомат. Выпустив очередь в стык дверей, бандит ворвался в кабинет Полянского и, страшно сверкая глазами, кинулся к пожилому ученому:

– Где прибор?! – Он взял за грудки Эдуарда Аристарховича.

– Я не знаю, его здесь нет…

– Говори, собака, или задушу. – Он действительно вцепился в горло директора института и начал его душить. Эдуард Аристархович захрипел…

Подкравшуюся сзади рысь Хасан не услышал. Муся в длинном красивом прыжке расщеперила свои страшные когти, на всех четырех лапах опустилась на широкую спину Хасана. Тот взвыл от неожиданной боли, попытался сбросить со спины дикую кошку, но не сумел. Рысь перегрызла ему шейный позвонок. Хасан упал рядом с обезумевшим от страха директором института, задергался в предсмертной судороге и через несколько секунд затих. Эдуард Аристархович поднялся с пола, тяжело дыша:

– Муся, – укоризненно качая головой, обратился он к своей спасительнице, – ты поступила жестоко, но прагматично…

Рысь, все еще угрожающе урча и вздыбив загривок, нервно била хвостом по паркетному полу и оглядывалась вокруг.

В салоне вертолета МЧС, рассчитанном на четырех пассажиров, сидели двое: доктор технических и психологических наук Макшанцев и генерал ФСБ Оборнов. Ученый, следуя указаниям Бойко, в спешном порядке отключил аппаратуру, упаковал ее и эвакуировался в подлетевший вертолет. Все происходящее он воспринимал спокойно, не задавая вопросов. Сейчас он сидел с непроницаемым лицом, смотрел вниз через стекло иллюминатора. На коленях он держал кейс с прибором.

– Куда мы летим? – буднично поинтересовался Болислав Илларионович у генерала.

– Сначала на военный аэродром, а потом в Соединенные Штаты Америки. – Оборнов внимательно наблюдал за реакцией Макшанцева.

– А вы меня о моем желании забыли спросить?

– Болислав Илларионович, вы летите в новое будущее, – Алексей Михайлович произнес это с некоторым пафосом. – У вас будет своя лаборатория, а может, институт. Вы получите мировую известность…

– А если я этого не хочу? – На лице пожилого ученого не дрогнул ни один мускул, лишь светящиеся непонятным блеском глаза выдавали его внутреннее напряжение.

– Болислав Илларионович, не будьте дураком! – раздраженно воскликнул Оборнов. – Мы с вами принадлежим к элите общества и достойны лучшей участи. Если наше государство не может не то что оплатить ваш труд по заслугам, но даже оценить его, то вам незазорно приехать туда, где вас по достоинству оценят…

– Так вы обыкновенный предатель…

– Только не надо вот этих штампов: предатель, патриот… В конце концов, рыба ищет, где глубже… – Оборнов вдруг замолк. Он почувствовал, что какая-то теплая волна обволакивает его тело, увидел, как изменился взгляд Болислава Илларионовича. Глаза его стали светиться каким-то неестественным электрическим светом и начинали его завораживать. С трудом Оборнов оторвал свой взгляд от этого магнита, засунул руку во внутренний карман пиджака, вынул оттуда серо-голубую пластину размером с дискету. После этого он почувствовал, как волна ослабла.

– Теперь понятно, – Макшанцев усмехнулся, – а я уже подумал, что вы мой коллега… Ну что ж, попробуем по-другому.

Дальше произошло вовсе невероятное, не укладывающееся в рамки обыкновенного человеческого разума. Макшанцев вдруг застыл, превратившись в каменного идола, затем он стал раздваиваться, появилось два Макшанцева, затем четыре, затем шесть… Глаза Оборнова полезли на лоб. Шесть Макшанцевых встали и пошли на него ровным строем. Алексея Михайловича охватил страх. Самый настоящий, животный. Один из Макшанцевых взял пластинку из ослабевших рук Алексея Михайловича. Двойники ученого исчезли так же непонятно, как и появились.

– Когда я вышел из машины, я почувствовал, что Бойко мертв, – спокойно произнес Болислав Илларионович, сев обратно на свое место, – от человека, которого только что убили, всегда исходят взрывные сгустки энергии. Потом я почувствовал сильное защитное поле вокруг вас, только не сразу распознал, что оно не биофизического свойства. Я слышал об этих пластинах, правда, не думал, что они уже появились у нас в стране. Пусть она останется у меня на память о вас… А теперь нам пора прощаться…

Взгляд Макшанцева вдруг опять засветился странным светом. Оборнов почувствовал, как онемели его руки, ноги, все тело его стало деревянным… Затем неведомая сила подняла его из кресла. И повела его к двери вертолета. Это было чужое тело, не его. В него кто-то вселился и управлял им помимо желания хозяина тела. Воля Оборнова была полностью парализована, но не разум. Когда он приблизился к двери и начал открывать дверь вертолета, он все понял. «Не надо, я не хочу!» – Алексею Михайловичу казалось, что он кричит, на самом деле из горла его вылетел жалкий нечленораздельный писк.

Оборнов открыл дверной люк, ветер ударил ему в лицо, он увидел землю, такую красивую, в голубой дымке. Макшанцев напряженно смотрел ему в спину. Алексей Михайлович в немом ужасе шагнул в упругий воздух…

– Что вы делаете, с ума посходили?! – пилот вертолета обернулся в пассажирский салон.

– Лети, – беззвучно прошептал Макшанцев и направил на него ладони. Тот не слышал приказа, но непонятным образом сразу успокоился и подчинился приказу.

Болислав Илларионович встал, закрыл дверь вертолета, подошел к пилоту, положил руку ему на голову: «Ты ничего не видел, так ведь?» – пилот послушно кивнул головой. Макшанцев удовлетворенно усмехнулся.

– Лети к автодороге на сибирском тракте, – уже громко в ухо прокричал ему Болислав Илларионович, – сороковой километр. Там недалеко есть правительственная дача, знаешь ее?

– Да, видел.

– Давай! – Макшанцев слегка ударил его по плечу, вернулся в свое кресло.

Евгений Петрович влетел на машине на территорию своего объекта в тот момент, когда вертолет приземлялся на площадке между административным зданием и фонтаном. Он бросился к вышедшему из вертолета Макшанцеву:

– Где прибор?

– Да вот он, – спокойно ответил сотрудник НИИППа, приподняв в руке большой серый кейс.

– Слава богу, а где Оборнов?

– Вышел из вертолета, – усмехнулся Макшанцев.

– Как вышел?! – одновременно воскликнули Булдаков и подошедший к ним начальник управления ФСБ.

– Так, захотел почему-то и выпрыгнул…

– А кто же тогда летит в Москву? – генерал в недоумении посмотрел сначала на Макшанцева, затем на Булдакова.

Последний долгим внимательным взглядом уставился на начальника управления.

– Федор Георгиевич, а он один поехал в аэропорт?

– Точно, один, – подтвердил генерал, – мне только что позвонили, сказали, что его посадили в самолет…

– Кстати, когда он выходил из вертолета, у него из кармана выпала вот эта штука. – Макшанцев протянул чекистам какой-то пульт с кнопками. – Судя по блоку питания, радиус действия у этого пульта не менее ста километров…

– Товарищ генерал, я, кажется, понял ситуацию… И я могу предположить, кто сейчас сидит в самолете. Надо срочно остановить рейс на Москву. Такую комбинацию мог придумать только изощренный ум дьявола…

– Я, кажется, тоже начинаю понимать… – генерал сосредоточенно потер лоб. – Вот что, Евгений Петрович, бери моих ребят, кого хочешь, и дуй в аэропорт, а я здесь разберусь…

– Не успею, товарищи генерал, вылет через двадцать минут…

– Успеешь! У нас же вертолет, а я сейчас нажму на все клавиши, задержу. Кудасов, Померанцев, – Федор Георгиевич позвал своих подчиненных, – оружие при вас? Летите с Булдаковым в аэропорт…

Между тем на территории объекта шла уже напряженная оперативная работа: следователи ФСБ осматривали место происшествия, фиксировали его следы, фотографировали трупы; оперативники опрашивали единственного, оставшегося в живых охранника. Между ними бестолково толкался Эдуард Аристархович с Мусей на поводке.

«Как же так, как же так…» – растерянно восклицал он. Затем он наткнулся на Макшанцева.

– Болислав Илларионович! Вы живой!

– Конечно, а что со мной случится?

– Вы… выполнили работу?

– Выполнил и даже перевыполнил.

– Что вы имеете в виду? – Полянский уставился на коллегу.

– Ну, завтра вы узнаете. Извините, Эдуард Аристархович, я сегодня немножко устал, слишком много энергии потратил…

– Да-да, конечно, завтра можете взять отгул…

– Евгений Петрович, – Макшанцев позвал Булдакова, который беседовал с чекистами управления Кудасовым и Померанцевым.

– Слушаю вас, Болислав Илларионович, – Евгений Петрович повернулся к ученому.

– Вы не можете оказать мне небольшую услугу? Можете дать мне на минуту ваш пистолет?

– Конечно, Болислав Илларонович, только зачем он вам?

– Завершить сегодняшний эксперимент, – Макшанцев взял пистолет из рук чекиста, – скажите, как ввести его в боевое состояние?

– А вот здесь рычажок передвинуть и теперь затвор передернуть… да, вот так… только что вы хотите делать?!

– Ничего особенного… – Болислав Илларионович достал из кармана небольшой приборчик со штекерами, размером чуть больше спичечного коробка, положил его на землю, и, приставив дуло пистолета к нему, выстрелил в него.

– Зачем?! – закричал Полянский.

– Так надо, Эдуард Аристархович, чтобы не будить дьявола.

– Что он сделал? – спросил Полянского Булдаков.

– Он уничтожил биоретранслятор, а без него прибор – просто груда металла…

Через ворота на территорию института вошел Михаил. Он нес тело Тамары. Подошел к газону у фонтана, осторожно положил женщину на траву, встал перед ней на колени. Евгений Петрович подошел к нему:

– Михаил?! – обратился он к нему.

– Да, – Михаил поднял к нему лицо. Больше он ничего не мог сказать. Он плакал.

Посадка на самолет на Москву была проведена вовремя, но самолет все еще стоял на посадочной площадке. Пассажиры, утомленные посадкой и летней жарой, нервничали, некоторые ворчали. Трап не убирали, и старшая стюардесса прошла в кабину пилотов.

– Из-за чего задержка, командир?

– Ждем какую-то шишку, – раздраженно пояснил пожилой пилот, – что-то везет нам сегодня на них. Полчаса назад фээсбэшники посадили одного, без досмотра, сейчас второго доставят…

– Да уж, – согласилась бортпроводница. – Чаю принести, командир?

– Потом, Наташенька, когда взлетим.

Анатолий Иванович сидел во втором салоне самолета на самом последнем сиденье и напряженно смотрел сквозь окно иллюминатора. Посадка прошла быстро и гладко. Уж что-что, а это у них отработано, со злорадством констатировал Анатолий Иванович. В служебном кабинете фээсбэшников он просидел минут пять. После этого высокий плотный мужчина в штатском, который встретил его у входа в здание аэропорта, принес ему удостоверение Оборнова вместе с билетом, повел его через служебный вход.

– А регистрация, – недоуменно спросил его Вощанов.

– Уже все сделано.

Фээсбэшник усадил его в самолет, пожелал ему успешного пути и ушел. Стюардесса, увидев в нем не простого пассажира, предложила ему более удобное место в первом салоне, но Анатолий Иванович отказался от него.

Сейчас он лихорадочно соображал, как ему лучше поступить. Встречаться в Москве с Тенгизом или чекистами он не хотел. План созрел по пути в аэропорт. И вот сейчас, уже сидя в самолете, он чувствовал, что может осуществить этот план. Во-первых, самолет дальнего следования, а значит, топлива хватит до любой восточноевропейской страны. Во-вторых, у него с собой пистолет. Одного пилота он может вырубить своим пучком энергии, а второго – припугнуть пистолетом. А в-третьих, у него просто нет другого варианта. А если он выскользнет за границу с таким прибором… В конце концов, он может просто продать его любой западноевропейской разведке. А к Оборнову нет у него веры. Чувствует он: с гнильцой мужик!

Со стороны взлетной полосы раздался шум подлетающего вертолета. Пассажиры по правому борту прильнули к иллюминаторам. Вощанов, сидевший по левому борту, не придал этому эпизоду значения.

Из опустившегося на площадку вертолета выпрыгнули трое мужчин, пробежали под брюхом пассажирского лайнера, поднялись по трапу.

Вощанов увидел в проходе Булдакова сразу, как только тот вошел в салон. Чекист быстро шел по узкому проходу, держа руку в правом кармане пиджака. За ним шли еще двое штатских, так же напряженно держа руки в карманах. Вощанов все понял.

– Пойдемте, Анатолий Иванович, – Булдаков остановился перед ним.

– Молодцы, быстро сработали, – Анатолий Иванович улыбнулся, медленно достал из кармана куртки пистолет, подал его Булдакову.

Евгений Петрович пропустил вперед себя Вощанова. Четверо мужчин вышли из самолета, направились к вертолету, винт которого так и не останавливался.

Через две минуты командир услышал команду диспетчера.

– Ну, вот, полетели уже без шишки, – радостно проинформировал пилот остальных членов экипажа.

– Сами не знают, чего им надо, – проворчал второй пилот, надевая наушники на голову.

Между тем вертолет снова поднялся в воздух, полетел в сторону тайги. Булдаков велел пилоту снова лететь на объект.

– А кто мне оплатит перерасход топлива? Мы так не договаривались, – возник пилот.

– Лети-лети, командир, договоримся, – хлопнул его по плечу Евгений Петрович. – И еще вот что: там справа будет озеро, сделай небольшой зигзаг, надо нам над ним пролететь…

– Ты генерал, что ли? – сквозь шум мотора прокричал вертолетчик.

– Нет, пока подполковник.

– С тебя бутылка коньяка, подполковник.

– Хорошо, будет тебе коньяк, – пообещал Булдаков.

Он вернулся в салон, сел в кресло напротив Вощанова:

– Ну что, диверсант, закончилась твоя карьера?

– Вы ничего не докажете. Меня как агента завербовал Оборнов, и я выполнял его указания…

– Ну, во-первых, Оборнова уже нет, а во-вторых, Михаил жив. Он все и расскажет.

Вощанов сразу потускнел.

– А что с Оборновым? – поинтересовался он.

– Несчастный случай: вышел из вертолета не вовремя. Из этого. Кстати, он и тебя чуть было не захватил с собой на тот свет…

– Это как? – Анатолий Иванович откровенно удивился.

– Дай-ка чемоданчик. – Евгений Петрович забрал кейс из рук Вощанова, взглянул вниз через иллюминатор. Вертолет как раз пролетал над лесным озером. Булдаков открыл дверь вертолета, выкинул вниз чемоданчик. Затем он достал из кармана пульт, который полчаса назад ему передал Макшанцев, нажал на нем красную кнопку. Все пассажиры вертолета и пилот услышали эхо взрыва, увидели высокий водяной столб посредине озера.

– Ну, блин, и пассажиры сегодня… – в сердцах выругался пилот и добавил еще выражение покрепче, но пассажиры не услышали его из-за шума мотора.

Глава XXXIII

В десять часов утра по первому каналу телевидения передавали последние новости: «…По предварительным итогам на девять часов утра, можно констатировать, что выборы Президента, проходившие вчера, состоялись, – вещал молодой диктор телевидения, – проголосовали около шестидесяти процентов избирателей. Подсчитано более девяносто процентов бюллетеней и, как показывают эти подсчеты, уверенную победу одержал действующий ныне Президент. За него проголосовали пятьдесят три и семь десятых процентов избирателей. Оставшиеся девять процентов бюллетеней, уверяют специалисты, существенного влияния на эту цифру уже не окажут. Наибольшей поддержкой действующий Президент страны пользуется в Москве, Северной столице, во многих крупных городах на европейской части страны. За коммунистов больше всего голосовали жители сельских районов. На этом фоне неожиданно выглядят результаты выборов в городе N-ске. Девяносто семь процентов избирателей в этом крупном сибирском городе проголосовали против всех кандидатов. Политологам предстоит еще изучить этот феномен…»

Хабалов, как ужаленный, выскочил из кресла, подбежал к телефону:

– Абрамчик, в чем дело? – закричал он. – Ты слышал новость по центральному каналу?

– Слышал, – бесцветно ответил председатель избирательной комиссии. – Я сам лично проверял все протоколы. Там ничего нельзя было сделать: ну, пять-десять процентов еще можно было подправить, но не все же сто.

– Я тебя зачем с таким трудом протолкнул в кресло председателя? – Городской мэр побагровел и затрясся от возмущения. – Чтобы ты меня на всю страну опозорил?!

– Иннокентий Петрович, я сам ничего не могу понять. Это чертовщина какая-то…

– Чертовщина?! – со зловещим придыханием прошипел Иннокентий Петрович. – А ты сам как проголосовал? А? – не без ехидства спросил его Хабалов.

– Вообще-то тоже… против всех, – растерянно признался председатель, – я даже не знаю, как получилось.

– Ну, вот что, Абрамчик, паскуда ты неблагодарная, закончилась твоя карьера! Гад, сволочь! Ты ж меня обкакал! Всего! С ног до головы!! При всем честном народе. Ий-е-эх! – Иннокентий Петрович в бешенстве бросил трубку.

Хабалов в каком-то ступоре отошел от телефонного аппарата. «Да что ж это такое! За что меня бог так наказывает? – горестно воскликнул про себя мэр. – Сначала зятька кондрашка хватила, потом прокуратура козни начала строить, теперь вот это». Он подошел к серванту, открыл бар, тупо уставился на разнокалиберные бутылки с дорогими винами, но пить не стал. Это конец. Иннокентий Петрович почувствовал, как вдруг сильно сдавило сердце, стало трудно дышать. «Маша…» – сдавленно крикнул Иннокентий Петрович.

Дородная жена на удивление проворно прибежала из соседней комнаты, где смотрела какой-то очередной мыльный сериал: «Что с тобой, Иннокентик?!» Но Хабалов уже не слышал встревоженного крика жены. Он медленно стал валиться на пол возле открытого бара. Жена подбежала к мужу: «Кеша! Кеша…» Но муж не отвечал, лицо его было бледным, как белое полотно. Супруга мэра рванулась к телефону, набрала номер «Скорой помощи».

Евгений Петрович в это же самое время сидел в кабинете офицера действующего резерва в городском аэропорту и тоже прослушал эту же саму информацию. В отличие от мэра Хабалова он стойко перенес неожиданный результат выборов Президента в своем городе. Откровенно говоря, Булдакову сейчас были до лампочки эти результаты. Его больше волновали последние драматические события на его объекте. Терзала мысль: а все ли я как контрразведчик сделал, чтобы предотвратить такой исход? И приходил к печальному выводу: нет, не все! Оборнов – понятно: это не его вина. А вот Вощанов… – его придется полностью записать на свой счет: прохлопал!

Больше всего угнетала гибель Бойко. Непростой был человек Валерий Адольфович, но в целом хороший. Как теперь перед вдовой показаться?

Сегодня в два часа ночи, когда он сидел в своем рабочем кабинете, ему позвонил директор ФСБ. «Здравия желаю, товарищ генерал…» – по уставу поприветствовал его Булдаков, при этом от неожиданности не смог вспомнить точное звание главы ведомства. Директор ФСБ говорил с ним спокойно, даже как-то буднично. Он задал только два вопроса: где находится прибор и кто захвачен из членов террористической группы. Евгений Петрович назвал имена двух захваченных членов группы, кратко обозначил их статус.

– А как настоящая фамилия этого арабского инструктора? – поинтересовался директор.

– Кузьменко, товарищ генерал.

– Кузьменко… Кузьменко… – задумчиво произнес директор, – подожди-ка, – на несколько секунд в трубке была тишина. По всей видимости, главный чекист страны с кем-то консультировался. После этого он приказал Булдакову прибыть к нему на доклад в Москву и прихватить с собой этого арабского инструктора. Он так и сказал: «Прихвати-ка», как будто речь шла о какой-то мелкой безделушке.

В служебный кабинет вошел офицер действующего резерва. Это был довольно крупный мужчина, поэтому после его прихода кабинет сразу стал маленьким.

– Вот, – он протянул Булдакову документы и билеты на самолет, – регистрация минут через двадцать. А ваш коллега еще не подъехал?

– Подъедет скоро. Спасибо.

«Коллега», – усмехнулся про себя Евгений Петрович. Он вспомнил лицо Михаила, когда он увидел его в первый раз после бойни на объекте. Он совсем не был похож на террориста: лицо растерянное, в глазах слезы. Хотя если бы не он, то эти снайперы еще бы много дел наделали. У Булдакова зазвенел сотовый телефон.

– Евгений Петрович, это Полянский, – голос директора института в телефоне возбужден, – мы с Болиславом Илларионовичем приехали к вам сюда, в аэропорт.

– Где вы конкретно? – удивился Евгений Петрович.

– У входа в здание.

– Хорошо, я сейчас подойду к вам.

Эдуард Аристархович был одет в летние брюки и рубашку, на голове легкомысленная шляпа с дырочками.

– Евгений Петрович. – Он взял руку Булдакова и энергично потряс ее. – Запомните: мы с вами! Вашей вины тут нет. Если надо, мы подтвердим любые ваши показания. – Полянский был явно возбужден и сейчас вовсе не походил на директора солидного научного института.

– Да не беспокойтесь, Эдуард Аристархович, все будет нормально. Вы-то как?

– Вы знаете, когда этот абрек начал меня душить, я уже попрощался с жизнью. Если бы не Муся… Кстати, жена после этого разрешила привозить ее к нам домой.

– Болислав Илларионович, – Булдаков повернулся к экстрасенсу, который стоял рядом и не принимал участия в разговоре, – скажите, зачем вы сделали такой результат выборов?

– Видите ли, – ученый загадочно улыбнулся, – для меня во всем этом главным было – чистота эксперимента. А ее можно было получить наверняка только по этой позиции. И потом, во всяком научном исследовании важны прежде всего объективность и точность полученных результатов эксперимента. А с каким знаком получены эти результаты, плюс или минус, для науки не имеет существенного значения. А что, вас не устраивают такие результаты выборов?

– Да нет, пожалуй, устраивают, – усмехнулся Булдаков.

– Евгений Петрович, – Полянский придвинулся к нему ближе и шепотом спросил: – Сейчас поползли слухи, наш институт расформировывают…

– Ну, я думаю, до этого не дойдет. На такую глупость не пойдут даже сегодняшние вожди. А вот рассекретить наш институт – это было бы полезно. Сколько бы мы тогда принесли пользы людям…

К зданию аэропорта лихо подкатила черная «Волга». Из нее вышли четыре человека: средних лет мужчина, в черном костюме и галстуке, двое спортивного вида молодых людей, в серых костюмах, но без галстуков, и Михаил. На нем были наручники.

– Евгений Петрович, – мужчина в черном подошел к Булдакову, – доставили вам террориста, распишитесь за то, что получили, вот здесь…

– Ну, давай, бюрократ, распишусь. – Чекист расписался на листе бумаге, взглянул на Михаила. Лицо задержанного было уставшим и потухшим.

– Снимите с него наручники, – приказал Булдаков.

– Евгений Петрович, – мужчина в черном укоризненно покачал головой, – вы отказались от сопровождения, а теперь хотите и наручники с него снять. Вы знаете, что это за человек?

– Да знаю-знаю, – проворчал Булдаков, – снимай.

– Ну, смотрите, теперь ведь вся ответственность на вас.

– Конечно, на мне, а на ком же еще? – усмехнулся чекист. – Сейчас всех собак на меня будут вешать, раз я в живых остался. – Он попрощался с Полянским и Макшанцевым, повернулся к Михаилу. – Ну, что, Михаил Борисович, вот мы наконец и встретились. – Он протянул руку для приветствия. Пожатие было по-мужски крепким. Пойдемте на регистрацию.

Михаил ничего не сказал, только кивнул головой. На всем пути до самолета он молчал, а Булдаков не пытался его разговорить. Он понимал, что сопровождаемый им арестованный, член банды, сейчас в довольно сложном положении. С одной стороны – член террористической организации, пытавшейся похитить государственный секрет, с другой – человек, оказавший существенную помощь в ликвидации опасной группы террористов.

После взлета самолета Булдаков все же спросил его:

– Миша, а каким образом ты вышел на меня?

– Через Илью Полякова, в Москве.

– А… почему?..

– Не хотел окончательно превратиться в полное дерьмо, – грустно усмехнулся Михаил.

– А как ты оказался с этими?

– Долго рассказывать. – Михаил повернулся к иллюминатору, видимо, давая понять собеседнику, что не желает говорить сейчас на эту тему.

– Не хочешь, не говори, только мой тебе совет: в Конторе тебе лучше все честно рассказать. Проверка будет по полной.

– Я знаю, – Михаил тяжело вздохнул.

Он ближе прильнул к стеклу иллюминатора. Под крылом самолета на солнце сверкал белоснежный ковер из облаков. «Вот и закончилась моя карьера разведчика-диверсанта, – тоскливо размышлял Михаил. – Если накрутят на всю катушку, то это как минимум пятнашка. Говорят, что человек – кузнец своего счастья, только из меня что-то хреновый кузнец».

Михаил Кузьменко не подозревал, что судьба готовит ему новые испытания и бросит его в такую пучину событий, исход которых повлияет не только на его дальнейшую жизнь, но и на судьбу его Родины.

Сноски

1

ЗАГС в Германии.

2

Организованная преступная группировка.

3

Колючая проволока.

4

В нашей стране существует четыре формы допуска к секретам: ДСП (служебная тайна), третья форма, вторая и первая. По первой форме работник допускается к информации под грифом «Особой важности».

5

Конспиративная квартира.

6

Проводная телефонная связь высшей степени защищенности.

7

Линия главного противника.

8

Агент, подставляемый разведке противника для вербовки.

9

Телефонная линия, экранированная на открытых участках местности.

10

Межконтинентальные баллистические ракеты.

11

Дорогой читатель, это не фантазия автора. Достоверно известно несколько фактов использования американцами экстрасенсов. Например, в марте 1987 года на Женевских переговорах между США и СССР о сокращении ядерных вооружений присутствовал агент ЦРУ, сильнейший экстрасенс Ури Геллер, который стоял рядом с первым зам. министра иностранных дел СССР Юлием Воронцовым и посредством телепатии направлял ему установку: «Подписать!» Мы тогда подписали этот договор, и, как показала практика, он оказался для нас очень невыгодным.

12

Двойная порция водки (сорок граммов) в немецких кафе и ресторанах.

13

Таежная трава, по вкусу напоминающая чеснок.

14

Георгадзе Игорь Пантелеймонович в начале девяностых годов возглавлял органы госбезопасности Грузии и был в оппозиции Шеварднадзе. По непроверенным данным, он организовал покушение на Шеварднадзе (неудачно), затем уехал из Грузии.

15

Мочалка (диалектизм).

16

Пистолет бесшумной стрельбы.

17

Офицер действующего резерва, контрразведчик, курирующий важный стратегический объект.

Content

Максим Шахов
Властелин воли

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава Х

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава ХХ

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава ХХХ

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава XXXIII

Сноски