Максим Шахов

Команда. Тайна опустевшего причала

Глава 1

Эстония, город Таллин

За месяц до описываемых событий

– Привет, Тойво! Что-то не балуешь ты нас своим благосклонным вниманием.

– Хай, Финч! Некогда мне в редакциях рассиживаться. Я же репортер, а таких «волков» ноги кормят. Не то что вас – редакторов, корректоров, издателей… Вы на других местах мозоли наращиваете.

Сидящий за небольшим столом с раскрытым ноутбуком мужчина внушительных размеров скосил глаза на свой объемистый живот.

– Нет-нет, – весело уточнил высокий поджарый эстонец, которого назвали Тойво, – я вовсе не это место имел в виду.

На секунду в глазах сидящего мелькнуло непонимание, а потом в сторону собеседника полетела какая-то пухлая растрепанная тетрадь, пущенная мощной рукой. Тойво легко увернулся:

– Купи себе, друг, баскетбольную корзину. Теряешь былую меткость.

Когда-то они оба играли в баскетбол за университетскую команду. Но с тех пор много воды утекло. Малоподвижные должности сначала корректора, потом издательского редактора и заместителя руководителя одного из отделов ежедневной таллинской газеты «Ээсти Пяэвалехт» явно не способствовали сохранению изящной стройности фигуры некогда долговязого Финча. Он с сожалением вздохнул:

– Стареем… Обрастаем… А ведь я стараюсь регулярно в спортзал захаживать! Ну, правда, уже не баскетбол в полную силу, а так… на тренажерчиках…

Тойво хмыкнул и передразнил:

– «На тренажерчиках»! «В поля» тебе надо, приятель! Не на отдых в фешенебельный отель с внутренним бассейном, а поработать с годик новостным репортером! Причем даже не здесь, в столице, а на несколько сельских газет. Вот тогда мир снова увидит стремительного, непредсказуемого в атаке Финча!

Толстяк задумчиво посмотрел в окно, почмокал вытянутыми в трубочку мясистыми губами и философски изрек:

– А я хочу этого?

И с глубоким сомнением покачал большой головой.

Тойво безнадежно махнул рукой и стремительно развернулся, чтобы выйти из кабинета, когда услышал:

– Небось опять только в бухгалтерию и забежал, да?

Он притормозил:

– Я ж тебе сбросил вчера весь материал, так что за мной долгов нет. – Потом встревоженно поинтересовался: – А что, деньги еще не перевели?

– Беги-беги, хапуга! – беззлобно проворчал Финч. – Все на месте. Только главному лучше на глаза не попадайся: запряжет куда-нибудь. У нас же вечный цейтнот.

– Угу, – пробормотал Тойво, вновь намереваясь продолжить свой путь.

– И куда ты только тратишь эти деньги?! Родители умерли, свою семью так и не завел. Все скачешь, козлик.

– Зависть – нехорошее чувство, – назидательно произнес репортер, но потом вполне по-дружески добавил: – Я ведь квартирку собираюсь прикупить, надоело по съемным углам мотаться.

– Это правильно. А то тебя в твоем «съемном углу» застать невозможно! Вчера попробовал позвонить – никто не отвечал весь вечер. У очередной пассии загостился?

– А мобильник на что?

Финч оскорбленно выдохнул:

– Дружок, ты сначала избавься от нехорошей привычки отключать его во время секса!

Тойво подошел сбоку к своему другу, обнял его рукой за плечи и, низко наклонившись, что-то прошептал в самое ухо.

– О-о-о! Вот даже как?! Ну, если так сильно действует… А в виброрежим не пробовал переводить?

Репортер легонько шлепнул Финча ладонью по наметившейся на затылке лысине:

– Оставь в покое мои сексуальные пристрастия! Кстати, я-то тебе зачем понадобился?

– Ну-у-у… если отбросить в сторону мое сексуальное любопытство…

Тойво укоризненно взглянул на хозяина кабинета.

– Ладно, молчу. Тебя уже два дня разыскивает один человек. – Репортер насторожился. – Нет, не из наших. Хотя дело у него, так сказать, «по специальности».

– Боже! Да, кроме меня, здесь полно специалистов!

Финч покачал головой:

– Он желает разговаривать только с тобой.

– «Желает»? То есть еще продолжает желать? Ты его не отшил?

– Пытался… Бесполезно!

– А хоть тема-то какая?

– Молчит, понимаешь, как партизан!

– Ну, и поручил бы этого «говоруна» кому-нибудь из своих молодых подчиненных или выпроводил бы партизана за дверь!

Толстяк немного подумал, а потом уточнил:

– Это – русский «партизан»! Такого не выпроводишь без скандала. Хотя вел он себя очень прилично.

– Русский, говоришь? – Тойво уселся на хлипкий стульчик около стола.

Финч кивнул. Пока он делал не головокружительную, но вполне приличную карьеру, сидя безвылазно в главном офисе редакции «Ээсти Пяэвалехт», его друг Тойво, мотаясь без устали по городам и весям, нелегким репортерским трудом зарабатывал себе репутацию сначала подающего надежды корреспондента, а потом зрелого журналиста, имя которого становилось все более известным среди коллег. Хотя как минимум половина из них не разделяла его взглядов и сформировавшихся убеждений.

Дело в том, что эстонец Тойво Круус не был националистом. Он искренне считал, что славяне вообще – а их насчитывалось в стране не менее трети от всего населения – и русские в частности такие же полноправные члены их небольшого государства, как и эстонцы. Поэтому в его публикациях всегда присутствовал дух национальной терпимости и толерантности. Он выступал за придание русскому языку статуса второго государственного, за запрет какой-либо дискриминации при приеме на работу, на выборах – вообще против любого ущемления в правах неэстонского населения.

Особенно громкий общественный резонанс получили его статьи против переноса памятника русским воинам-освободителям в Таллине. Он сам был участником горячих митингов той поры и приобрел множество искренних друзей. И столько же заклятых врагов. Число и тех и других еще увеличилось после серии репортажей Крууса о ничем не оправданном увеличении американского присутствия в стране.

Материалы молодого журналиста с удовольствием перепечатывали некоторые крупные столичные журналы, как, например, «Таллин», в то же время сам он получал по почте записки с угрозами как «продавшийся оккупантам писака»! Тойво не примыкал открыто ни к одной из сторон. Он оставался по возможности честным, порядочным и свободным.

Так что неудивительно, что русский искал в редакции именно его.

– Послушай, он ведь и сегодня с утра пришел. – Финч посмотрел на часы. – Наверно, до сих пор в холле на диванчике сидит. Только…

Толстяк неуверенно помялся. Он старался не лезть «в политику», быть нейтральным, но такое очень плохо удавалось в атмосфере верноподданнических настроений ведущей столичной газеты. Приходилось мимикрировать. Но добрые товарищеские чувства к своему университетскому однокашнику Тойво он сохранил.

– …Только… ты как-нибудь выведи его от нас, – Финч сделал характерный жест рукой, – незаметно. Поговорите где-нибудь в кафе. Здесь у тебя это вряд ли получится.

Круус невесело усмехнулся и похлопал друга по плечу:

– Ладно, господин заместитель руководителя отдела, ни демаршей, ни провокаций с моей стороны ты можешь не опасаться. Избавлю тебя от сомнительного гостя. Но сначала все равно забегу в кассу!

Быстро закончив свои несложные финансовые дела, Тойво действительно нашел мужчину в холле редакции. Тот скромно и незаметно сидел на диване в дальнем углу. Было ему на вид лет шестьдесят. Темно-синий кримпленовый костюм без единой складочки, ослепительной белизны нейлоновая рубашка и узкий, с маленьким узлом галстук в цвет костюма были очень модными в 70-х годах прошлого столетия, а сейчас убедительно свидетельствовали о немолодом возрасте, аккуратности, педантичности и… бедности их обладателя. Тойво был готов побиться об заклад, что мужчина – бывший военный.

Так и оказалось. О себе Юрий Петрович Сычев поведал очень коротко, несколькими рублеными фразами, и то по настоянию журналиста. Военный моряк, подводник (браво, Тойво!), с 1976 года служил в учебном центре города Палдиски под названием «Пентагон», где отрабатывались на тренажерах экипажи советских атомных подводных лодок. После развала СССР был уволен в запас, но остался проживать в этом маленьком эстонском городке, так как никакого другого жилья на бескрайних просторах бывшей огромной Родины просто не имел. С женой развелся, перебивался случайными заработками, пока не подвернулось более-менее постоянное место работы – охранником в ресторане, который разместился в здании бывшего Палдисского Дома офицеров…

Круус слушал собеседника вполуха. Он сам мог бы поведать не об одном десятке таких вот поломанных судеб. Сычев, по крайней мере, не опустился и не спился. Тойво рассеянно оглядывал интерьер маленького кафе в подвальчике, где они разместились за столиком в углу. Никаких тебе изысков: на свежепобеленных стенах висели две медвежьи шкуры, явно синтетические, полдюжины столиков из толстых темных досок без скатертей призваны были подчеркивать простоту трапезы в «Охотничьем приюте».

Журналист специально привел сюда гостя, проплутав полчаса по кривым и узким улочкам Старого города: кафе было совсем незаметным, не отличалось изысканной кухней и качественными напитками, поэтому здесь невозможно было встретить никого из сотрудников редакций и издательств, расположенных в центре города. А может, зря было тратить столько времени на уединение? Вон, кажется, рассказ уважаемого Юрия Петровича быстро соскользнул на проторенную колею «сенсационных» свидетельств из мира «непознанного и неопознанного».

– Говорите, голубоватое свечение? – переспросил Круус, медленно и лениво потягивая местное темное пиво из глиняной кружки.

Собеседник прервал рассказ и внимательно посмотрел на него:

– Именно свет. Голубоватый, как от люминесцентных ламп. А… понимаю! Только это не имеет никакого отношения к НЛО, шаровым молниям и таинственным пришельцам из альфы Центавра. Хотя… пришельцы, по-моему, определенно имеются.

Сычев отхлебнул пиво из кружки.

– Вы, конечно, знаете, что на базе Палдисского военно-морского учебного центра с 60-х годов работали два атомных реактора? Точнее, второй запустили уже в 80-х. Место называлось «3-я площадка». Я не занимался непосредственным обслуживанием этих реакторов, но по долгу службы постоянно посещал их, приводил туда для практической отработки лодочных специалистов. Так что сами объекты и всю окружающую территорию знаю как свои пять пальцев. В 1994 году Палдиски покинул последний российский военный корабль, а в 95-м ядерный объект окончательно передали Эстонии.

Поймав недоуменный взгляд журналиста, Юрий Петрович быстро уточнил:

– Конечно, не в рабочем состоянии! Урановые стержни были извлечены и вывезены в Россию, а сами реакторы заключены в специальные бетонные саркофаги. К тому времени для подобных операций уже накопился незаменимый опыт Чернобыля! С тех пор бывший ядерный объект перестал кого-либо интересовать. Ну разве что время от времени «зеленые» поднимали шум по поводу якобы загрязнения окружающей среды…

– А что, это беспочвенно?

Сычев хмыкнул:

– Что можно, уже загрязнили. Никаких новых выбросов с 90-х годов не наблюдалось. На «3-й площадке» установили сторожевой пост. Ха! Именно сторожевой: набрали несколько баб и посадили посменно в деревянную будочку. Да кому нужен этот бетонный гроб?!

– А что, Юрий Петрович, за прошедшие полтора десятка лет не могли окончательно… ну… убрать, что ли, всякие… э… остатки этих реакторов?

– Может, и могли бы, да ядерная физика не позволяет!

– ?!

– Окончательный демонтаж реакторов в том смысле, как его понимают дилетанты, – Сычев бросил взгляд на журналиста, – дело будущего. Он начнется никак не раньше 2040 года. К этому сроку исполнится одно из главных условий – произойдет десятикратный полураспад радиоактивных изотопов кобальта. Так что как раз к этому времени и надо построить так называемое «конечное хранилище», где отходы будут храниться вечно.

– И в чем тогда «фишка»?

Юрий Петрович щелкнул пальцами и на хорошем эстонском попросил бармена из-за стойки принести еще пару бокалов пива. Круус удивился:

– Нечасто встретишь русского, так хорошо владеющего нашим языком. А уж тем более из Палдиски! Там же русских – большинство.

– У меня много друзей-эстонцев. Кстати, они мне вас и порекомендовали, – объяснил моряк. – Да и работа обязывает. – Он подождал, пока отойдет от столика доставивший пиво бармен. – В чем «фишка», интересуетесь? Вот, пожалуй, мы и подошли к главному. У меня есть риторический вопрос. Скажите, стали бы вы начинать какие-либо работы, пусть даже подготовительные, за тридцать лет до точно обозначенного срока?

Несмотря на предупреждение о риторичности, журналист все-таки ответил:

– Нет. Хотя…

– Не надо «хотя»! Достаточно просто «нет». Никаких подобных работ официально не может быть начато!

Тон Сычева стал резким и безапелляционным.

«А ты, моряк – стойкий оловянный солдатик», – подумал Тойво, а вслух поинтересовался:

– Однако вы еще не привели никаких фактов.

– Да-да, простите, отвлекся. – Это Юрий Петрович произнес тона на два ниже. – Я люблю гулять после работы. Надышишься, знаете, за вечер всякого в ресторане, вот и тянет на воздух. И ночь для меня не помеха, с закрытыми глазами не заблужусь. Вот во время одной из недавних прогулок я и увидел свет на «3-й площадке». Именно свет, а не «таинственное свечение», – не преминул уточнить моряк, – обычный электрический свет.

– Сами же говорите, что обычный.

– Но проистекал он из совсем необычного места! Раньше лампочка горела только в будке у сторожих, а этот свет шел как будто из-под земли. Как раз оттуда, где располагался бетонный саркофаг реактора! Я решил присмотреться поближе, но неожиданно наткнулся на заграждение из колючей проволоки. Его точно не было здесь раньше. А дальше совсем интересно: из освещенного изнутри отверстия, как по вертикальному трапу, наверх выбрался вооруженный охранник. Не сторожиха, а именно военный! Я узнал форму Эстбата – элитной части эстонских сил обороны, принимавшей участие в операциях НАТО. Дело в том, что эта часть располагалась в «Пентагоне», наверно, года с 2002-го. На развалинах «оккупационных» сооружений обучали своих курсантов. Причем под присмотром инструкторов из НАТО.

Круус так и эдак прокрутил в голове странное наблюдение.

– Не вижу в этом ничего криминального. Возможно, из-за повышенной… э… опасности объекта решили поручить его охрану профессионалам…

– Ага, почти два десятка лет все было в порядке и всех устраивало, а тут «повышенная опасность». Не смешите меня!

Журналист лишь пожал плечами, а старый моряк разгорячился:

– Послушайте дальше! На другой день я решил во всем разобраться. Как бы не так! Мне не дали подойти и на сотню метров к объекту. Невесть откуда появился военный патруль из двух сержантов и приказал мне убираться подальше. Единственным их объяснением была «забота о сохранении моего драгоценного здоровья на территории со значительно повышенным уровнем радиации».

– Так, может…

– Нет, не может! – отрезал Сычев. – Я несколько ночей тайно наблюдал за объектом. Там определенно шла какая-то работа. Даже приезжал грузовой автомобиль и что-то увозил. А может, и привозил. Правда, кроме охранников и грузчиков, мне никого увидеть не удалось.

Оба собеседника замолчали. Теперь пиво заказал журналист. Обдумав явно заинтересовавшие его сведения, он решил окончательно уточнить главный вопрос.

– У вас, Юрий Петрович, я чувствую, имеются свои объяснения этим событиям. Вы не прошли, так сказать, мимо, не оставили их без внимания, но и не стали самостоятельно осуществлять какие-либо действия. Вы обратились ко мне. Тогда уж делитесь честно и своими догадками!

Сычев уважительно посмотрел на Тойво. А журналист-то не промах! Поначалу ведь чуть не засыпал, а почувствовал «жареное», тут же сделал стойку. Вон глазки-то как заискрились! Чует, нюхом чует сенсацию. Что ж, с таким можно дело иметь.

– Никаких догадок нет. Я точно ЗНАЮ, что там происходит!

Моряк с заговорщицким видом огляделся по сторонам, потом низко склонился над столом, вынуждая то же самое сделать и Крууса, и выдал:

– Они «реанимируют» ядерный реактор!

Тойво ошалело уставился на собеседника:

– Ре… анимируют?!

Сычев утвердительно кивнул.

– Зачем?!

Теперь взгляд Юрия Петровича стал победоносным и покровительским. Вот-вот еще по-отечески похлопает Тойво по плечу! Но он объяснил коротко и просто, не акцентируя внимание на своем превосходстве в области специальных знаний:

– Действующий реактор позволит получать радиоактивные элементы, необходимые для создания ядерного оружия.

Вот так! И не меньше.

По тому, как логично и последовательно продолжил свои выводы старый моряк, было понятно: он все продумал досконально.

– Главное, изначально безошибочно определить, кто за этим стоит. От этого будет зависеть вся тактика предстоящей борьбы. Если это государственный уровень, тут надо привлекать международные силы. Ну хотя бы начиная с России и Евросоюза. А вот если это полная «нелегальщина»… – задумался Сычев, – придется, наверно, в Эстонскую службу безопасности обращаться, в КаПо.

– Неслабый уровень в любом случае.

– Поэтому я к тебе и пришел!

Моряк даже не обратил внимания, что перешел на «ты». Впрочем, и журналист тоже:

– Железная у тебя логика! Значит, если ты прав, то предлагаешь мне организовать и направить этакий маленький «крестовый поход»?

– А ты что, – в тон ему ответил Юрий Петрович, – предлагаешь сделать это «русскому оккупанту»?! Меня же никто даже слушать не станет! Выдворят на фиг в два счета. А скорее посадят.

Да-а-а… Ветеран-подводник, безусловно, был прав. Круус только раздосадованно крякнул и покачал головой. Над столом повисла напряженная тишина. Потом заговорил журналист:

– Вы, Юрий Петрович, человек военный и наверняка предпочитаете прямой ответ. – Моряк кивнул. – Что ж… Ваш рассказ меня заинтересовал… – последовал еще один одобрительный кивок, – но ни в чем не убедил. Постойте возражать! Слишком мало фактов. Вы делаете определенные выводы, опираясь… как бы это выразиться… на свои технические знания и большой личный опыт работы на подобных объектах, а истина может лежать совсем в другой плоскости.

– Например?

– Ну… может, военные решили использовать свободный участок под какой-нибудь свой склад…

– Нашли бы что-то более подходящее, чем бывший действующий ядерный объект, на котором до сих пор полным-полно радиоактивных отходов!

– Так вот, может, и занимаются вывозом этих отходов!

Сычев посмотрел на журналиста, как на неразумного ребенка:

– Я не буду утомлять вас описанием целого комплекса крупномасштабных мероприятий, которые обязательно сопутствовали бы подобной акции. Нет! Это нереально.

– В конце концов, военные могут просто отрабатывать какие-то свои задачи или готовить объект к предстоящим учениям… Короче! – Чуть повысив голос, Круус прервал попытку Сычева вновь перебить его. – Теперь поверьте моему специальному опыту. Когда фактов недостаточно, я их стараюсь раздобыть. И это – единственный реальный и надежный путь. Мне потребуется определенное время, чтобы по своим каналам собрать максимум материала. И только потом можно будет организовать… э… «выезд на натуру». Вы меня понимаете?

– Да. Если говорить честно, это самый лучший ответ, на который я рассчитывал. Возможно, по своим каналам вам удастся получить какие-то новые сведения. Я буду ждать. Постараюсь теперь не выпускать наш объект из поля зрения…

– А вот этого не стоит делать! Если ваши подозрения обоснованны, то и повышенный интерес не останется без внимания. Ни к чему раньше времени никого настораживать.

Юрий Петрович неохотно согласился.

– Просто возвращайтесь домой и продолжайте свое размеренное пенсионное существование. Оставьте мне телефон, по которому я смогу с вами связаться.

– Да, конечно. Только… мобильники у нас в Палдиски сильно «капризничают», редко удается дозвониться в любую сторону. Так что лучше пользоваться стационаром.

Они еще минут пять посидели в кафе, допивая пиво и обмениваясь ничего не значащими фразами. Затем расплатились, вышли из подвальчика на узкий тротуар и разошлись в разные стороны: Юрий Петрович Сычев направился на железнодорожный вокзал, чтобы на электричке уехать в Палдиски, а Тойво Круус поспешил на свою съемную квартиру. Он действительно был заинтересован, ему не терпелось добраться до своего компьютера и погрузиться в бездонные пучины Всемирной паутины Интернета…

Как только двое посетителей покинули столик в «Охотничьем приюте», молчаливый бармен вытащил мобильный телефон и быстро проговорил несколько фраз.

Молодой человек в низко надвинутой на глаза бейсболке, до этого с неослабным вниманием разглядывавший с улицы через стекло витрину небольшого ювелирного магазина, прервал свое увлекательное занятие, лениво повернулся, оглядывая из-под козырька узкую улочку, а потом неторопливо направился в сторону железнодорожного вокзала. Он явно наслаждался отличным солнечным днем, но при этом ни на секунду не забывал сохранять расстояние метров 20–30 между собой и следовавшим впереди пожилым мужчиной в темно-синем старомодном костюме…

Эстония, город Палдиски

За десять дней до описываемых событий

Первые дни после встречи с Юрием Петровичем в таллинском кафе Круусу было не до телефонных переговоров. Он выискивал материал в Интернете, обзванивал друзей, знакомых, сослуживцев, встречался с людьми, проживавшими когда-то в Палдиски, писавшими о нем, вообще что-то слышавшими или имевшими отношение. И проверял, проверял, перепроверял…

Это была его работа, и он умел делать ее качественно. Через неделю журналист почувствовал, что переполнен знаниями об этом небольшом городке, как рыболовный невод в путину. Пришло время позвонить Сычеву. Даже удалось связаться по мобильнику! Правда, раза с десятого. Да и поговорили они недолго: пошли помехи, связь начала прерываться, а затем и вовсе пропала. Еще один звонок Тойво сделал уже на стационарный телефон. Собственно, теперь он лишь хотел договориться о точном времени своего приезда в Палдиски.

На всякий случай журналист решил приурочить это мероприятие к выходным дням, когда поток приезжающих на полуостров Пакри – а именно там расположился Палдиски – многократно увеличивается за счет экскурсантов, городских родственников и просто вырывающихся на природу жителей душного Таллина. Как большинство эстонцев, Круус решил воспользоваться ранней утренней электричкой. Сидя в мягком кресле прохладного вагона, можно и подремать, компенсируя часы вынужденного ночного бодрствования. А их накопилось вполне достаточно! Сычев пообещал встретить его прямо на вокзале.

И вот теперь, когда палдисский перрон покинули последние приехавшие, Тойво удивленно и даже растерянно огляделся: он был один, его никто не встречал. На всякий случай журналист еще заглянул в помещение небольшого одноэтажного вокзальчика, но и там Сычева не оказалось. Он позвонил на мобильный Юрия Петровича, никто не отвечал на звонок. Молчал и домашний телефон.

Круус подождал еще минут двадцать, потом еще… Приехала следующая электричка из Таллина. В ней народу было уже побольше, но через пару минут на платформе Тойво снова остался один. Где же старый моряк? Проспал? Вряд ли. Перепутал день, время или место встречи? Журналист с сомнением покачал головой. Конечно, возможно, но…

Тойво обругал себя за непредусмотрительность: он не знал домашнего адреса Сычева. Конечно, трудно заблудиться в небольшом городке среди дюжины улиц, но ведь журналисту был нужен конкретный человек. Придется разыскать местную мэрию… Черт, там ведь может никого не быть в выходные дни! Ладно, по дороге разберемся. И журналист, одолеваемый всякими предчувствиями, направился в сторону центра города.

Подходя к первым жилым строениям, он сообразил, что логичнее будет обратиться по месту работы Юрия Петровича. Точно, охрана ресторана. Только бы это заведение работало с утра! Круус глянул на часы. Да какое утро: время уже к полудню приближалось, наверняка «общепит» функционирует.

Бывший Дом офицеров оказалось найти несложно, даже без расспросов местного населения. Вот оно, мрачное монументальное четырехэтажное здание на чистой ухоженной площади. И вывеска: «Ресторан-Бар-Кафе». Эти-то уж адрес своего работника подскажут! Однако то, что узнал Круус, оказалось настолько неожиданным и невероятным…

Ужасную новость выложил журналисту первый же встреченный им человек, причем буквально в двух фразах. Молодой мужчина в черной униформе охранника с бейджиком на груди, выслушав, что господина Сычева разыскивает бывший его сослуживец, коротко сообщил, что Юри – так на эстонский манер звучало имя моряка – вчера попал под электричку! Помощь не потребовалась: в местную санчасть был доставлен уже остывший труп.

Впрочем, эстонскую немногословность охранника с лихвой компенсировала появившаяся вскоре администраторша ресторана, дородная русская дама лет пятидесяти. Поток ее речи был неостановим, она постоянно всплескивала пухлыми руками, восклицала «Невероятно!», «Ах!», «О-о-о!», «Какая жалость, такой человек!», хватала Тойво за рукава пиджака и заглядывала ему в глаза. Потребовалось не менее пятнадцати минут, чтобы выяснить все подробности трагедии.

Зачем Сычев во второй половине дня оказался на вокзале, было непонятно. Вряд ли он собирался куда-нибудь ехать. Во-первых, в это время был двухчасовой перерыв в движении электропоездов, а во-вторых, в 19 часов он должен был заступать на дежурство в ресторан. Билетная кассирша видела, как он, не торопясь, прошелся по абсолютно пустому залу, постоял около расписания на стене и вышел на платформу. Дальнейшее можно было только предполагать.

Вероятно, Юрий Петрович отправился в город и решил срезать часть пути. Дело в том, что Палдиски – конечная станция на этом участке. Электричка просто останавливается у перрона, а потом движется в обратную сторону. Так и тогда: электричка стояла у платформы, а метрах в десяти позади нее, поперек рельсов, располагался бетонный заградительный барьер. Сычев решил пересечь пути как раз на этом десятиметровом участке. Неожиданно электропоезд дал задний ход и…

Машинист сообщил, что перед скорой отправкой просто решил еще раз проверить работу недавно отремонтированной тормозной системы состава. Ни на путях, ни на перроне он не видел ни одного человека. К тому же, как положено по инструкции, дал предупредительный сигнал. Кассирша подтвердила, что слышала короткий гудок электрички. Других очевидцев не нашлось.

Вот так: все правы, а заслуженный подводник лежит изувеченный в морге медсанчасти. «Ах!», «О-о-о!», «Какая жалость!». Квартиру покойного опечатали, родственников в Палдиски у него не было. Но вопросами их поисков сейчас занимаются соответствующие органы! «Какой хороший человек»! Был…

На площади перед ДОФом журналист еще долго сидел на скамейке в тени густого клена, собираясь с мыслями и пытаясь проанализировать трагические события. Никак не верил он ни в совпадения, ни в старческую небрежность моряка. Сычев был трезв умом, а его физической форме мог позавидовать сам Тойво. Но и в «теорию заговора» верить пока не находилось достаточных оснований. Значит, их надо найти!

Что они все-таки существуют, у Крууса становилось все меньше сомнений. И после встречи с моряком в кафе, и после его собственных упорных поисков и расследований, а уж теперь… Только кто же здесь станет отвечать на его вопросы?! Хоть он и журналист, но без соответствующих санкций, направлений и поддержки из центра его просто пошлют… Стоп! Есть одно место, где он может попытаться что-нибудь разузнать. Точнее, высмотреть или даже отыскать. Это – «3-я площадка». Как раз то, за чем он сюда и приехал. «Побродить вокруг, оглядеться под видом туриста-экскурсанта. Думаю, Юрий Петрович вполне одобрил бы мои действия!»

Следующие несколько часов журналист посвятил осуществлению своего внезапно родившегося плана.

Когда уже в кромешной темноте Тойво Круус садился на последнюю электричку, отправлявшуюся в Таллин, у него имелось достаточно фактов для серьезных размышлений. Он увидел и новые усиленные ограждения вокруг площадки, и прохаживающегося вдоль них вооруженного часового, вовсе не похожего на «неповоротливую бабу-сторожиху». Дождавшись вечера, заметил узкие полоски света, вырывающиеся действительно как из-под земли. На самом же деле это был небольшой холм, имевший слишком правильные очертания, чтобы претендовать на природную естественность происхождения. Но главной находкой, о которой не упоминал Сычев, оказалось другое.

Обходя территорию площадки по периметру, Тойво обратил внимание на следы транспортных средств. Собственно, об автомобилях упоминал и Юрий Петрович, но Круус пошел дальше: он заинтересовался, куда ведут эти совсем свежие колеи. Возможно, на машинах привозят из воинской части новую смену охраны или специалистов-атомщиков из частично реставрированного центра «Пентагон». Однако следы вели совсем в другую сторону. И вряд ли оттуда могли привозить людей. Следы вели в морской порт.

В Палдиски было два порта: Южный и Северный. Первый входил в состав холдинга «Таллинский порт» и размещался на месте бывшей базы подводников «Подплав». В настоящий момент он динамично развивался прежде всего потому, что имел два существенных преимущества перед портом Таллина: не замерзал зимой и был глубоководен.

Северный, обладая теми же преимуществами, был частным. Он располагался на территории бывшей военно-морской базы катерников и его защищал со стороны моря надежный 375-метровый мол. Занимались там в основном обработкой грузовых контейнеров. А в последнее время усиленными темпами строили пассажирский терминал.

Свежая автомобильная колея однозначно указывала на наличие наземной связи между «3-й площадкой» и причалами Северного порта. Когда журналист по следу добрался до самого грузового терминала, уже стемнело. Скудное освещение причалов не позволяло рассмотреть какие-либо подробности с того места, где остановился Круус – под прикрытием невысоких сосен, расположившихся на краю лесного массива. Дальше следовали метров 100–150 совершенно открытого пространства, лишь кое-где пересекаемого цепочками невысоких песчаных дюн.

Чтобы не обнаруживать своего присутствия, Тойво не рискнул продвинуться вперед. Впрочем, и отсюда было видно, что сейчас на причалах Северного порта царило полное затишье. Что ж, он придет сюда более подготовленным: в другой, незаметной одежде, с инфракрасным биноклем, позволяющим видеть в темноте, и всякими другими «шпионскими прибабахами». Держитесь, господа таинственные заговорщики!

Эстония, город Палдиски, территория Северного порта

За три дня до описываемых событий

Минутная стрелка фосфоресцирующих наручных часов завершила очередной круг и замерла ненадолго между «1» и «2». Охотничий азарт журналиста давно прошел. Вот уже третий час он лежал в довольно глубокой впадине между двумя песчаными барханами, поросшими жиденьким прибрежным ковылем, совсем близко к причалам Северного порта. Один плюс – лежать было удобно. Теплая маскировочная одежда надежно защищала Тойво от влажной вечерней прохлады. Не страшны были и опустившиеся сумерки: специальный бинокль позволял четко наблюдать за всем происходящим на причале.

Только вот там ровным счетом ничего не происходило! Если еще часа полтора назад несколько портовых рабочих копошились вокруг каких-то грузов, складированных большими кипами, перекладывая их с помощью верткого погрузчика с места на место, то теперь и они исчезли. Очевидно, закончилась их вечерняя докерная смена. Неужели все?

Зевнув, Круус снова глянул на часы. Еще десять минут прошло… Жаль, конечно, потерянного времени, но журналист успокаивал себя тем, что завтра он продолжит свою слежку: Тойво заранее предусмотрел подобное развитие событий. Ему не надо было возвращаться в Таллин. Всего в десяти километрах от Палдиски на маленьком лесном хуторе проживали его дальние родственники по материнской линии – то ли тетка с мужем, то ли дядька с женой. Оба были весьма преклонного возраста и уже много лет совершенно не покидали своего «родового гнезда».

Тойво очень смутно их помнил, потому что последний раз наведывался сюда в десятилетнем возрасте еще со своими родителями! Раз в год к ним теперь приезжала его родная сестра, живущая в Таллине. От нее-то Круус и узнал, как сюда можно добраться. Он быстро отыскал небольшой жилой домик и несколько обветшалых хозяйственных построек в часе ходьбы от железнодорожной линии. Престарелые родственники с радостью встретили городского племянника и, конечно, были чрезвычайно рады щедрым дарам журналиста. Тойво переоделся у них в свою защитную одежду, плотно поужинал и оставил в отведенной ему комнате вещи. Сюда он мог вернуться в любое удобное время.

«Ничего, отдохнем, выспимся на природе, а к ночи снова отправимся «на работу»! – Почему-то Круус сразу предположил, что какие-либо таинственные события в порту Палдиски непременно происходят поздним вечером или ночью. – Ну, еще полчасика понаблюдаю – вдруг повезет! – и домой», – решил он.

И тут, словно отвечая его надеждам, с дальнего конца стационарного бетонного пирса донесся еле слышный глухой стук. Так швартующееся судно аккуратно соприкасается с причалом. Потом оттуда же долетели обрывки команд, а из расположенного совсем близко от Тойво дебаркадера выскочили несколько человек и направились на шум.

Именно на шум, потому что даже в свой инфракрасный бинокль журналист не смог разглядеть у причала никакого плавсредства. Он до предела напряг зрение, покрутил туда-сюда винт настройки бинокля – ничего! Но люди-то там чем-то занимались! Круус быстро принял решение: ползком он преодолел пару десятков метров, подбираясь поближе и смещаясь чуть вбок для лучшего обзора.

В это же время к основанию причала подъехал неброского цвета микроавтобус, дал два коротких предупредительных гудка и медленно двинулся по бетонному покрытию.

«Ну, вот и началось! Я хоть и не профессионал, но именно следы микроавтобуса были на «3-й площадке». Теперь нельзя потерять ни одного ценного кадра». Круус вытащил из сумки заранее приготовленный и снаряженный фотоаппарат. Это был «зеркальный» «Никон», которым часто пользуются папарацци.

Тут, как по заказу, облака, затянувшие чуть не полнеба, сместились вправо под несильными порывами морского бриза, и невысоко над горизонтом полностью открылся диск ночного светила. Луна была не слишком яркой, но зато «проложенная» ее светом по водной глади дорожка вела прямо к дальней оконечности портового пирса.

Теперь журналист, не напрягая зрения, достаточно четко разглядел на воде низко сидящее судно. Скорее всего, это был небольшой катер с хищно «зализанной» рубкой, на которой разместилось множество самых разнообразных антенн и компактных локаторов. К месту, где пришвартовалось судно, и подъехал микроавтобус. Не теряя времени, портовые рабочие начали принимать аккуратно подаваемый с катера груз. Это были какие-то странные предметы шарообразной формы, около полуметра в диаметре. Каждый докер брал по одному «шару» и переносил его в кузов пикапа. Один, второй, третий…

Журналистский «Никон» работал как пулемет, фиксируя все подробности работ на причале, внешний вид странного катера, микроавтобус и по возможности участников ночной акции. Правда, людей в темных робах разглядеть было трудно, не говоря уже об их лицах. Круус решил воспользоваться сосредоточенностью грузчиков на своей работе и подобраться еще поближе. Но сначала…

…Прошедшие дни Тойво не потратил впустую. Он старательно раскапывал любые материалы, относящиеся к Палдиски вообще, к проблеме оставленных русскими реакторов, к бывшему учебному центру «Пентагон» и к событиям, связанным с реконструкцией местных портов и организацией их теперешней деятельности. Что любопытно – и Круус сразу отметил эту особенность, – меньше всего оказалось данных, касающихся нового Северного порта.

Немногочисленные обрывочные сведения, появлявшиеся в разнообразных источниках, почти сразу удалялись или засекречивались. Журналисту не удалось даже узнать имя его частного владельца! Каким-то чудом всплыла одна интересная фамилия – Дорофеев. Она оказалась знакома Круусу еще с тех времен, когда он опубликовал серию очерков о криминальном мире Эстонии. Вскользь там упоминался некий Сергей Дорофеев как близкий друг широко известного в Эстонии и в России криминального авторитета Александра Конюхова по кличке Конюх, который по-крупному занимался в прибалтийской стране наркобизнесом. Теперь Дорофеев – порядочный бизнесмен, предприниматель, владелец нескольких фирм, даже является президентом нарвской футбольной команды «Лоотус».

Так вот, в Интернете сохранился список самого первого совета директоров нового Северного Палдисского порта! Наверно, пропустили по рассеянности, потому что все подобные данные в последние годы были удалены. И среди ничего не говорящих журналисту фамилий оказался Дорофеев! Вот это было уже серьезно. Очень серьезно! В голове Крууса тут же выстроилась логическая цепочка, объясняющая некоторые таинственные события, о которых поведал ему Сычев. Однако делать какие-то поспешные выводы было не в характере Тойво. Факты, еще раз факты и снова факты! Потом можно будет и порассуждать. Зато уже сейчас следовало крепко задуматься и о собственной безопасности, и о надежной сохранности добытого материала.

Впрочем, учитывая определенную скандальность репортажей журналиста, его выраженную оппозиционную настроенность к политическому режиму в стране, подобные предосторожности были для него не в новинку. Он давно отучился держать сколь-нибудь ценные документы у себя дома или делиться планами своих новых проектов даже с друзьями.

Теперь же, ведя тайную слежку и подозревая причастность к событиям в Палдиски явного криминала, Тойво подстраховывался во всем…

….Он достал из внутреннего кармана куртки предусмотрительно завернутый в целлофан коммуникатор самой последней модели. Для такого «навороченного» аппарата осуществление сотовой связи являлось лишь одной из немногих и незначительных его функций. По своим возможностям такой коммуникатор оставлял далеко позади даже изрядно «продвинутые» компьютеры!

Круус вытащил из «Никона» карту памяти с только что сделанными фотоснимками и вставил ее в соответствующий разъем коммуникатора. Несколько легких прикосновений к сенсорному экрану – и по заранее установленному каналу связи с Интернетом фотки отправились прямо на адрес электронной почты племянницы журналиста. Еще двумя-тремя прикосновениями пальцев Тойво стер всякие следы пользования почтой. Затем, не вынимая карты памяти, журналист несколькими манипуляциями отправил этот же материал эсэмэской еще на один, только ему известный, номер мобильного телефона. Пусть теперь его даже задерживают и отбирают фотоаппарат!

Круус вернул карту памяти в «Никон» и ползком добрался до самого причала, прикрываясь штабелями грузов и канатными бухтами. Он не хотел далеко отходить от корня пирса: вот-вот микроавтобус отправится прочь, и журналист решил проследить и заснять его передвижения. Действительно, погрузка была закончена. Рабочие курили, усевшись на кнехты, а невысокий коренастый мужчина, очевидно, их бригадир, о чем-то переговаривался с шофером.

Журналист сделал несколько снимков, потом спрятал фотокамеру, выпрямился и начал пробираться вдоль штабелей по направлению к дороге, ведущей в город. Он старался по мере возможности держаться укромных мест и неосвещенных пространств. К тому времени, когда Круус услышал звук шагов, он уже был почти в безопасности – у самого конца пирса, где тот соединяется с берегом.

Высокий парень в черном комбинезоне беззвучно настигал его, двигаясь параллельно с другой стороны грузовых штабелей. Он держался спокойно и уверенно, а когда увидел, как напрягся преследуемый, тоже замер на секунду. Тойво, встревоженный непонятными звуками, резко обернулся и, заметив темный силуэт в лунном свете, ринулся во весь опор.

Парень быстро огляделся вокруг. Слева от него располагалась мусорная свалка, заваленная пищевыми отходами, а вправо уходила дорога в город. Журналист пробежал влево и скрылся за высокой канатной бухтой, последней на причале. Парень вынул из кармана удавку и бросился следом. Прежде чем его жертва обернулась, он набросил петлю на шею Крууса, резко дернул ее и крепко затянул.

Тойво был не слабого десятка, поэтому пытался сопротивляться почти целую минуту, размахивая по сторонам руками и содрогаясь всем телом. Однако все его усилия оказались бесполезными. В конце концов, его плечи обмякли, а голова бессильно поникла. Убийца снял с шеи мертвеца удавку, тщательно обыскал его одежду и вынул из сумки фотоаппарат. Потом притащил с мусорной свалки большой и тяжелый металлический обод от колеса портового погрузчика и привязал его обрывком каната к ногам своей жертвы. После этого парень с трудом доволок получившуюся «связку» до края причала, перевалил через невысокий поребрик и сбросил в море…

Эстония, Таллин,

наутро следующего дня…

– Идиот! Тупица!! Чурбан безмозглый!!! – Средних лет мужчина в дорогом итальянском костюме с отливом и ручной выделки бледно-розовой рубашке с распахнутым воротом был в бешенстве. – Кто тебе позволил убивать этого человека?!

Стоящий от него в двух шагах высокий крепкий парень низко опустил голову и весь как-то сжался под потоком оскорблений и брани. Он не распрямился даже тогда, когда мужчина обеими руками ухватил его за короткие лацканы легкой кожаной куртки и начал трясти изо всех сил:

– Ты у меня сам пойдешь рыб кормить! Или нет, я отправлю тебя на объект, подсобным рабочим, шестеркой!! Будешь голым на складе продукцию сортировать. И заживо сгниешь там за месяц в страшных мучениях!

– За что, Хозяин?! – Похоже, такая угроза всерьез напугала парня. – Ведь мне приказали охранять причал, вот я и… ну… ликвидировал… это… опасно…

Кулак мужчины с силой врезался в нос парня, заставив того мгновенно замолчать. Потом последовал еще один акцентированный удар в то же место, потом еще… Левой рукой мужчина удерживал свою жертву за одежду, а правой бил, бил, бил…

Кровь из сломанного носа не просто стекала на кожаную куртку, она разлеталась по всей изысканно обставленной комнате рубиновыми каплями, забрызгала шикарный костюм истязателя и даже попала на высоченный потолок, оставив на нем цепочку ярких следов. Парень не сопротивлялся и не уворачивался. Он лишь натужно мычал и утробно всхлипывал под хорошо отработанными, профессиональными ударами.

Возможно, что такая покорность и остудила звериную ярость Хозяина. Избиение прекратилось. Мужчина выпустил жертву, достал из брючного кармана белоснежный платок и начал сосредоточенно стирать обильную кровь со своего правого кулака. Потом швырнул испачканный платок в изуродованное лицо парня:

– Утрись, мразь!

Он уже почти успокоился и, отойдя к богато инкрустированному низкому столику, налил в широкий хрустальный стакан виски из причудливой бутылки. Затем сел в малиновое кожаное кресло, сделал два больших глотка и потянулся к лежащим на столе предметам. Это были фотокамера «Никон», плоский коммуникатор, инфракрасный военный бинокль с тепловизором, швейцарский перочинный нож и обычная «карманная» мелочовка. Мужчина обернулся к замершему на прежнем месте парню. Теперь голос его был абсолютно спокоен и негромок:

– И тебя, тупая образина, никак не заинтересовал такой ассортимент? – Парень лишь неуверенно повел поникшими плечами. – Отвечать!

– Я… это… оружие искал! – Голос был глух и невнятен.

На скулах сидящего в кресле мужчины тут же вздулись желваки, но про себя он подумал: «Дурак. Просто хронический идиот!», и полыхнувшая было злоба куда-то улетучилась.

– Нашел?

Парень засопел.

– А фамилию спросить не догадался?

Теперь парень недоуменно и настороженно уставился на Хозяина: шутит?

– Так… это… он же говорить не мог…

Мужчина отвлеченно перебирал пальцами груду вещей на столике. Он уже просмотрел все фотоснимки и поковырялся в коммуникаторе. Сейчас он просто рассуждал:

– Буквально на днях мы засекаем какого-то местного отставного вояку, сующего свой нос куда не следует. Тоже ведь не насторожились сразу, не придали значения. А через день этот полковник уже целенаправленно проникает в запретную зону! Да так, что чуть не оказывается на самом объекте! Тоже поспешили, ликвидировали…

Высокий парень хорошо помнил, что приказ о ликвидации отдал сам Хозяин, но предпочел промолчать.

– …Хотя должен отметить, что операция прошла очень успешно. Ни у кого не возникло сомнений в несчастном случае. И вдруг прямо по его стопам идет другой искатель приключений. Похоже, не местный и очень хорошо подготовившийся. Совпадение? – Мужчина покачал головой. – Ни за что! Почему и зачем он здесь оказался, как вообще к нему попала информация? Наконец, просто, кто он?!

Неожиданно ему в голову пришла мысль, показавшаяся очень забавной.

– Значит, так, возвращайся в порт и вылавливай своего утопленничка! Говоришь, хороший груз к ногам прикрутил? Тогда тело не унесло: глубина хоть и приличная, но у пирса течение слабое. – Мужчина хмыкнул. – Насмотрелись, понимаешь, всяких «Крестных отцов», скоро в тазик с цементом начнете ноги замуровывать. Проще надо быть, рациональней.

Парень сосредоточенно кивал, а когда Хозяин замолчал, поинтересовался:

– А это… что с ним потом делать?

– В задницу оттрахать, кретин! – рявкнул мужчина и тут же подумал, что его чересчур рьяный и до предела напуганный подчиненный в точности выполнит распоряжение. Он даже усмехнулся, на миг представив себе впечатляющую картину. – Морду лица ему почистишь и сфоткаешь, ясно? Со всех сторон, несколько раз. И перешлешь мне по эсэмэс. Ну, пусть кто-то грамотный перешлет…

Неожиданно Хозяин замолчал, пристально глядя на фотокамеру и коммуникатор на столе. Мелькнувшая в мозгу догадка начала быстро оформляться в логическую цепочку. Ему надо было подумать.

– Убирайся вон! И чтоб теперь ничего не напутал. Пшел!

Парень мгновенно испарился из комнаты.

Мужчина встал с кресла и сосредоточенно прошелся до двери и обратно.

«Так-так, а ведь утопленник мог успеть… Определенно мог! То, что я сам ничего не обнаружил в его планшетнике, еще ни о чем не говорит. Здесь нужен хороший специалист…»

Он не успел додумать, как раздалась бравурная мелодия футбольного марша: этот сигнал был вызовом его мобильника. Мужчина глянул на дисплей и поспешно поднес телефон к уху:

– Слушаю, Босс!

Он действительно превратился в слух и лишь через пару минут, оправдываясь, проговорил:

– Погорячились мои ребята…

«Как Босс мог узнать о ночном происшествии на причале?! Точно, «стучит» кто-то. Впрочем, у него везде имеются свои люди! Не только в правительстве, армии, безопасности и внешней разведке, но и среди криминала».

– …Но ведь чуть не ушел! Да-да, явно профи. Вычислим, Босс! Уже работаем. Позвольте задействовать нашего человека в КаПо, это значительно ускорит дело. К тому же ему легче запросить данные у сотового оператора… Да-да, я думаю, что неизвестный связывался с кем-то. – Мужчина похвалил себя за очень своевременно пришедшую догадку. – Прямо сейчас передам фотокамеру и коммуникатор!

Разговор был закончен. Отлично! Теперь у него не было никаких сомнений, что дело разрешится в самые короткие сроки. И непременно в их пользу. Более влиятельного человека, чем Босс, не существовало в стране. И даже за ее пределами!

Мужчина посмотрел на швейцарский наручный хронометр и присвистнул: до начала футбольного матча его «Лоотуса» оставалось меньше двух часов. А до Нарвы две с половиной сотни километров. Мужчина досадливо поморщился: он терпеть не мог быстрой езды. И самолетов с вертолетами тоже! Но разве мог президент клуба опоздать на ответственный матч своих подопечных?!

Тяжко вздохнув, Хозяин нашел свой мобильник и стал звонить в дирекцию одного частного авиаклуба под Таллином.

Глава 2

Герман Талеев был, мягко говоря, в полном недоумении: его приглашали на пресс-конференцию в Кремль. В общем-то, заурядное событие, учитывая его высокий статус в журналистских кругах, но…

Вот этих-то «но» оказывалось так много… Слишком много!

Ну, во-первых, как журналист Гера уже достаточно давно – больше года – отошел от активной репортерской деятельности. Он изредка писал небольшие аналитические статьи на глобальные темы с явным теоретическим и философским уклоном. Их с удовольствием печатали крупные солидные журналы. Его никто не торопил: все знали, что известный журналист Талеев скрылся от мира, чтобы в тишине и уединении воплотить свое давнее желание – написать книгу. То ли об истории журналистики в целом, то ли о своей личной в ней роли, а может, о становлении новой российской государственности или вообще на какую-то отвлеченную тему. Пишут же некоторые целые монографии о лошадях после многих лет, проведенных в беспощадных «репортерских войнах». Какая разница, отошел и отошел!

Во-вторых, приглашение было сделано самым официальным из возможных способов: специальный курьер из администрации Президента явился на квартиру Талеева и вручил ему лично фирменный бланк с гербом, флагом и золотым тиснением. Тогда-то, туда-то, во столько-то… Разузнавать какие-либо подробности у этого «царского герольда» было равнозначно попытке спросить у сфинкса о правильной дороге.

В-третьих, – это становилось ясно уже из текста Приглашения – проводить пресс-конференцию будет лично помощник Президента. От такой подробности появлялось не просто недоумение, а возникали настороженность, тревога и… непонимание. Последнее Гера не любил больше всего. Настолько, что, пренебрегая самим же установленными правилами, позвонил по телефону нескольким своим коллегам. Оказалось, что часть из них получила такие же официальные уведомления. Но они были скорее польщены и обрадованны, а скудной первичной информации им вполне хватало. Еще бы: сам помощник Президента, лично, в числе избранных… Конечно-конечно, вот только для Талеева этот человек был не просто – и не столько! – помощником Президента, сколько Куратором.

Гера вздохнул: никак не складывались его отношения с этим человеком. Вместе с должностью помощника он, по воле Президента, унаследовал от своего предшественника совершенно неофициальную и не известную практически никому должность Куратора КОМАНДЫ. Впрочем, даже о существовании такого подразделения во всей стране доподлинно было известно лишь двоим – Президенту и его помощнику.

Первый в дела КОМАНДЫ никак не вмешивался. Были, правда, за несколько лет два случая, но оба они инициировались самой КОМАНДОЙ исключительно в целях безопасности страны и лично Президента. В функции Куратора входили непосредственные контакты с фактическим руководителем КОМАНДЫ, постановка задачи, для решения которой и понадобилось это сверхсекретное спецподразделение, причем в самом общем виде, и дальнейшее оказание всемерной помощи с привлечением по необходимости любых государственных ресурсов.

КОМАНДА справлялась с задачами, перед которыми отступали все остальные силовые службы. Она брала на себя то, от чего на любом официальном уровне непоколебимо открещивались ФСБ, МВД, ГРУ и полдюжины других аналогичных государственных структур. Закон законом, но есть еще справедливость, есть интересы государства, идущие порой вразрез с требованиями международной политики, с вопросами невмешательства… Правда, ее методы решения насущных для Отечества проблем зачастую переступали допустимые рамки закона, а подчас вступали в конфликт даже с некоторыми требованиями человеческой морали и этики. Но к кому апеллировать, если само существование КОМАНДЫ не подтверждалось ни единым документом и не было зарегистрировано ни в одном, самом секретном, реестре?!

Численность КОМАНДЫ не превышала обычно дюжины бойцов. А сейчас их вообще насчитывалось всего шестеро. Зато каждый из них был абсолютно самостоятельной боевой единицей, способной не просто выполнить сверхсложное задание, но и организовать успешное тактическое решение целой проблемы. В случае необходимости бойцы КОМАНДЫ привлекали специалистов из любых силовых структур. Втемную. Так, что каждый из привлеченных, будь то сотрудник МВД, ФСБ, ГРУ или внешней разведки, был уверен, что работает на своих «смежников». Кураторство же помощника Президента позволяло быстро и без проблем решать все вопросы с техническим и документальным обеспечением.

И хотя никакой официальной иерархии в КОМАНДЕ изначально не существовало, одна должность все-таки присутствовала – руководитель КОМАНДЫ. Командир. Впрочем, как только к нему не обращались! Командир, шеф, босс, патрон, даже фельдмаршал! Герман Талеев откликался на любое. Он не был снобом и никогда не служил в армии. Зато был непоколебимо уверен, что любой его приказ будет безусловно выполнен, какие бы усилия для этого ни потребовались.

За несколько лет плодотворных контактов с предыдущим помощником Президента Алексахиным у них выработался определенный стереотип взаимоотношений, основанный на неукоснительном соблюдении принципов конспирации, строжайшей секретности и… личного обоюдного расположения, даже дружбы. Ну разве мог Алексахин позволить себе встречу с журналистом в рамках пресс-конференции?! Впрочем, он вообще избегал всякой публичности. Зато теперешний стал уже хорошо узнаваемым лицом на экранах телевизоров!

Ладно, это его личное дело. Хотя Талеев все равно не мог подавить внутреннее раздражение: артист, «медийное лицо»! Тьфу! А какой апломб, какая категоричность! В последнем деле об использовании новейшей загоризонтной радиолокационной станции на Дальнем Востоке страны в ущерб интересам государства он просто отмахнулся от резонных доводов Геры. А что в итоге?! Справились сами, без какой-либо помощи. Вот так! Хорошо хоть что на «послеоперационном» этапе Куратор проявил недюжинную прыть: «раскатал в пыль» уже обезглавленную КОМАНДОЙ организацию. Кто-то оказался в тюрьме, десятки руководителей и сотрудников профильных отделов разных министерств и ведомств лишились своих постов. Но ведь так и не признал публично изначальной талеевской правоты!

Бог с ним! Может, сделал какие-то выводы для себя. Мы в друзья не набиваемся. Но пригласить на официальную пресс-конференцию в Кремль… А ведь Гера еще на одной из их первых встреч подробно рассказал ему и о секретности, и о выработанной – и неоднократно проверенной! – конспирации: Интернет, «разовые» телефоны, пароли, конспиративные явки… Как об стену горох!

А вот возьму и не пойду! «Приглашаетесь…» Это же не «явиться»! И никакого намека на предстоящий, возможно, тайный контакт. Впрочем, журналист прекрасно понимал, что его присутствие на пресс-конференции неизбежно. Может, и злился-то именно из-за этого…

* * *

Та-а-ак… Это просто черт знает что! Талеев даже в сердцах пнул ногой упругое колесо своего джипа. Только потом он распахнул дверцу автомашины, швырнул на пассажирское сиденье тоненькую темную пластиковую папку и плюхнулся на место водителя. Жаль, что нет рядом Вадика Аракчеева! Вот он бы мгновенно дал точное и хлесткое определение тому… тому… короче, бардаку этому, кремлевскому!

Помещение, где проводилась пресс-конференция, больше напоминало кабинет, чем просторный зал. Да и то верно: что было стараться из-за полутора-двух десятков приглашенных? Одна телекамера, которая практически все сорок минут «ответственного действа» была направлена исключительно на небольшой прямоугольный стол, за которым разместились помощник Президента и его секретарь. Четыре человека «обслуги», то есть охрана. Двое из них неподвижно застыли у закрытой входной двери, расставив ноги и скрестив длинные руки на своих причинных местах. Двое других курсировали по узким проходам между четырьмя рядами неудобных пластиковых стульев и боковыми стенами. Подразумевалось, что они будут замечать поднятые руки журналистов и доставлять в нужные точки переносные микрофоны.

Впрочем, без этого вполне можно было обойтись, потому что вопросов к ведущему «накопилось» всего три(!). Причем главным ограничителем законного любопытства пишущей братии выступил сам помощник. Взяв в свои ответственные руки с первой секунды бразды управления всем процессом, он ни разу не выпустил их до самого завершения «сеанса». Тема пресс-конференции была предельно четко оговорена уже в пригласительных билетах: «Официальная позиция России в отношении к проявлениям нестабильности на севере Африканского континента и в некоторых странах ближневосточного региона».

Помощник Президента четко изложил отношение Кремля к вспыхнувшим там «стихийным» выступлениям против правящих режимов. При этом на вопросы с мест он никак не реагировал, разве что пристально вглядывался в интересующегося из-под насупленных бровей и продолжал доклад. После второго или третьего такого спонтанного проявления любопытства он оторвался от лежащего на столе листа бумаги и недовольно произнес:

– После окончания нашей беседы каждому из вас на выходе будут вручены соответствующие распечатанные пресс-релизы с цифрами и датами, которые вы сможете использовать в своих публикациях. В них вы найдете ответы на ВСЕ вопросы.

После такого уверения присутствующим оставалось только заткнуться! И внимать. Хороша получилась «беседа»! А три вопроса в конце встречи относились исключительно к маршруту предстоящей вскоре поездки по стране Президента. Ответы были короткими, но при этом максимально расплывчатыми и предельно не конкретными. Браво, господин помощник!

Пока еще журналисты только рассаживались по местам, и в первые несколько минут начавшейся конференции Талеев был очень внимателен и собран. Он ждал сигнала от Куратора. Даже пытался найти скрытый для всех, но понятный им двоим смысл в словах помощника Президента. Тщетно. Лишь однажды безучастный взгляд строгого ведущего скользнул по его лицу и тут же опустился обратно к «шпаргалке». А в конце, со словами: «Благодарю всех за внимание», помощник резко поднялся и, самостоятельно отодвинув стул, быстро скрылся в боковой двери!

Журналисты молча и разочарованно потянулись к выходу. У «дверных» охранников в руках оказались небольшие папочки с вложенными туда листами бумаги. Это и были обещанные пресс-релизы, которые они с каменными лицами вручали каждому, присутствовавшему на конференции. Гера, получив свою, тут же на ходу заглянул в папку. Внутри были два форматных листа с напечатанным текстом.

«…считает военное вмешательство недопустимым в интересах сохранения целостности государственных границ…»

Талеев спрятал листок обратно. Дальше можно было не читать: уже несколько дней все более-менее крупные и влиятельные газеты добросовестно публиковали в передовицах мнения известных российских аналитиков, выраженные очень похожими словами.

Гера застегнул ремень безопасности, и тут его взгляд упал на пустое пассажирское сиденье, куда он только что бросил ненужную папку с пресс-релизом. Из-под темного полупрозрачного пластика высунулись белые полоски вложенных туда листов бумаги. Их было три! Запуская двигатель, Талеев ухватился за них пальцами свободной руки и вытащил наружу. Между двумя плотными страницами пресс-релиза оказался еще один листок. Он был поразительно тонким, почти прозрачным. Напечатанный текст еле просматривался из-за своих малых размеров и неяркости. Журналист заглушил мотор и, приоткрыв боковое окно, чтобы в салон попадало больше света, начал читать, пристально вглядываясь в нечетко пропечатанные строки.

Это, безусловно, и было задание Куратора. Некоторые слова, обороты и даже целые предложения оказались подчеркнуты или обведены тонким синим фломастером. Тут и там пестрели пометки в виде восклицательных и вопросительных знаков. Попадались слова «Важно!», «Разобраться!», «Выяснить!». Наткнувшись на первое такое категоричное распоряжение, Гера фыркнул и отвел лист в сторону. Ну прямо тебе «перст указующий и грозящий»! Ни объяснения причин, ни личного отношения. Элементарного «Здрасьте!» нет.

Талеев посмотрел на яркую зелень ухоженного газона. Успокаивает. «Что это ты, командир, развозмущался-то, а? Встал не с той ноги, или день сегодня «постный»? Какие «здрасьте»?! Обычное деловое распоряжение, приказ. А тебе что, сантименты подавай, о семье-здоровье интересоваться? Так раньше…»

Стоп! Хватит! «Раньше» осталось в прошлом. Кануло в Лету вместе с самоубийцей Алексахиным. Новое руководство – новый подход. Точность, немногословность, рациональность. Это твоя работа! Работа КОМАНДЫ.

Кажется, убедил.

И все-таки хотелось объяснений. «А поговорить?!» Ну хотя бы потому, что повод для привлечения КОМАНДЫ выглядел просто смехотворным. Значит, не все сказано? Почему?

В общем, дурное расположение духа и подсознательное неприятие методов нового руководства рождало глухое возмущение и массу вопросов. «А нога с утра была правильной! И день сегодня вовсе не постный».

Хорошо, господин помощник Президента. Есть! Так точно!! Будет исполнено!!

Только уж и вы не обессудьте: выбор методов работы и способов достижения требуемых вами результатов мы оставляем за собой. И это не обсуждается! Вот так вот, вуаля! (или как-то так).

В послании Куратора речь шла тоже о журналисте (какое совпаденьице, а?!). Хотя и не рядовом, но на «звездный статус» явно не тянущем. К тому же это был иностранный журналист. «Может, потому и КОМАНДА?» Впрочем, и заграница была относительная. Давно ли таковой стала бывшая советская Эстония? Хм… Давно. Задолго до фактического развала СССР. Можно даже сказать, что всегда была заграницей. Там жили другие люди, говорили на другом языке и ходили по другим, почти европейским улицам и магазинам, сидели в «их» маленьких барах и почти открыто не любили русских.

Так вот, этот журналист, Тойво Круус, сам был весь таким зарубежным, эстонским. Но с явным леворадикальным уклоном. И любил Россию! По крайней мере, вполне цивилизованно и дружелюбно к ней относился. Выступал за расширение прав русскоязычного населения, оберегал воинские святыни, критиковал эстонский МИД, полицию и даже правительство!

Ничего интересного…

Место работы – «Ээсти Пяэвалехт» – эстонская дневная газета в Таллине. Кроме того, публиковался в «Постмеэс» и «Ээсти Экспресс». Сотрудничал с журналом «Таллин», издававшимся на русском языке. Солидные издания, входящие в пятерку самых тиражируемых. Последнее время уделял повышенное внимание американскому присутствию в Эстонии. Резко критически отзывался о том, что местных миротворцев обучают американские инструкторы, которые чувствуют себя настоящими хозяевами на территории нескольких военных баз. Первым из журналистов – еще до официального заявления – сообщил читателям «Постмеэс» о предстоящем открытии представительства ЦРУ в американском посольстве в Таллине.

Это, конечно, уже кое-что, но вряд ли могло спровоцировать кардинальные ответные действия.

Большой резонанс в стране получила целая серия статей Тойво Крууса о резком увеличении потока наркотиков через Эстонию. Во всех направлениях! Ну а чем больше наркотрафик, тем больше оседает этого зелья внутри. Пожалуй, обывателя заинтересовал именно этот аспект.

Вот это уже серьезней. Здесь ребята шутить не будут. Если журналист фактически «наступил на хвост» реальным торговцам…

Опа! А это что же такое?! Ну, господин Куратор, такую информацию надо было не в конце досье прятать между строчек, а выводить в заголовок! «…штатным информатором ФСБ и других аналогичных российских силовых структур не является, но добровольно передавал некоторые важные материалы, не допущенные к публикации в Эстонии…»

Смех, да и только, господин помощник! А то вы не знаете, как такое происходит. Чтобы «добровольно передать», надо точно знать, КОМУ и КАК. А еще, ЧТО именно, ГДЕ и КОГДА! Ладно, разберемся. Наркотики ли это, националисты или американское присутствие. У нас в КОМАНДЕ есть прекрасные специалисты по каждому из этих направлений. Жаль, что самого Тойво пока невозможно расспросить: три дня назад он бесследно исчез.

Талеев быстро просмотрел несколько последних строк. Живет в Таллине, холостяк, из близких родственников только младшая сестра. Имеет любовницу, которая работает в какой-то крупной строительной фирме. А не это ли и есть «российский контакт»? В таком случае подходить к ней надо очень осторожно.

Гера поймал себя на мысли, что думает уже о «Таллинском круизе» как о чем-то вполне решенном. «А что, можно разве по-другому?» Как резонно заметил Вадик: «Искать надо именно там, где потерялось!» А границ Эстонии уважаемый Тойво Круус не пересекал. По крайней мере официально и – тьфу-тьфу-тьфу! – в целом виде.

Талеев посмотрел на часы. Он прекрасно успевал вовремя доехать до своей дачи в тридцати километрах от Москвы, где как раз сегодня, в канун уик-энда, должны были собраться его друзья. А необходимыми продуктами он затарится в гипермаркете на Кольцевой автодороге.

Гера наконец тронул машину с места. Что же такое ты сумел раскопать, друг Тойво, что так не понравилось кому-то в твоей стране? И так заинтересовало весьма влиятельные круги в России.

* * *

Снаружи талеевский коттедж ничем не отличался от дюжины других, выросших за последнее время на самом краю лесного массива, на месте небольшой деревушки, состарившейся, развалившейся и покинутой своими обитателями еще с десяток лет назад. Добротный каменный забор со стороны фасада, «представительские» железные ворота и небольшой двухэтажный домик из красного кирпича безо всяких архитектурных вывертов.

Новые «дачевладельцы» в складчину организовали подведение всех необходимых коммуникаций, расширили проселочную дорогу, ведущую к трассе, даже заасфальтировали эти полтора километра пути, и поживали, не тужа, в получасе езды от столицы.

Участок Геры был крайним в своем ряду и поэтому примыкал к лесу двумя сторонами, правой и тыльной. Не надо было тратиться на лишний крепкий забор, так что несколько тропинок, ведущих чуть не от крыльца дома, быстро и беспрепятственно терялись прямо в чаще подступающего леса.

Медленно и почти беззвучно Талеев подвел свою машину вплотную к воротам и аккуратно открыл обе передние двери. Внутрь салона тут же проник сильный запах свежежареного мяса, умопомрачительный аромат специй и характерный дымок «шашлычного» костерка. Именно это мясное лакомство Гера предпочитал остальным. Поэтому и гостей своих потчевал не новомодным барбекю, а кусочками сочной молодой баранины на длинных шампурах, слегка примаринованных и сдобренных белым грузинским вином.

Теперь так встречали его самого. Талеев вытащил несколько пакетов из багажника и прошел в маленькую незаметную калитку слева от въездных ворот. В дальнем углу участка рос высоченный дуб. Под его развесистой кроной Гера соорудил деревянный стол на мощных тумбообразных ножках и две монументальные скамьи. Рядом был врыт в землю «стационарный» мангал. Сейчас вокруг него копошились двое мужчин.

– И это ты называешь углями?!

– А что, смотри, как жарят!

– О-о-о! Если бы тебя услышал командир! Неуч! Шашлык не жарят!!

– А что, варят?

– Его… го-то-вят! Его…

Талеев усмехнулся:

– А я слышу.

– О, вот и командир! Ты, Снайп, лучше помоги ему покупки разложить, а я тут сам поколдую.

Высокий светловолосый мужчина с готовностью поспешил навстречу журналисту.

– Не расстраивайся, Вит. Легенду о моих кулинарно-гастрономических изысках придумал сам Вадик. – Освобождаясь от пакетов, Гера махнул рукой. – Пусть хозяйничает. У него действительно вкусно получается.

Немногословный Виталий согласно кивнул.

– Что-то я автомобилей не вижу. – Талеев оглядел двор. – Значит, Галина и Серж еще не подъехали?

Машины Снайпа и Вадима стояли в гараже, потому что оба они сейчас безвылазно проживали на талеевской даче. Алексеева лишь иногда оставалась здесь ночевать: работа в Министерстве иностранных дел часто допоздна задерживала ее в Москве. Ну а капитан 1-го ранга Сергей Редин давно уже заявил, что «если бы вы, салаги, пожили с мое в отдаленных и необорудованных базах, а потом еще мотались по служебным командировкам, где и нога человека редко ступала, вам эта природа тоже стала бы в кошмарных снах сниться. И захотелось бы вкушать все плоды человеческой цивилизации в уютной московской квартире, а не кормить комаров в папоротниковых джунглях!».

Несмотря на явные оговоры в отношении удобств журналистского коттеджа и природного ландшафта, его личную позицию одобрили все. Бывший подводник занимал высокий пост в комитете по контролю за размещением, хранением и утилизацией радиоактивных отходов. И по складу своего характера и давним флотским привычкам этот самый контроль осуществлял преимущественно «вручную», не полагаясь на телефонные доклады и рукописные рапорты. Вот и посещал лично и регулярно подведомственные объекты, подавляющее большинство из которых в силу своей специфики располагались максимально далеко от нормального человеческого жилья. Поэтому предложение перебраться хоть на неделю на лоно природы отвергал категорически, ограничиваясь максимум одной ночевкой в коттедже, зато непременно «с банькой, шашлычками и… ну как же без нее-то, родимой?!».

– Гюльчатай позвонила, что немного задерживается, – ответил Виталий. – А Редин вот-вот должен появиться. Он обычно точен.

Серега действительно подъехал уже через пятнадцать минут. К этому времени первая порция шашлыков была готова, и мужчины незамедлительно приступили к трапезе. Конечно, Вадик и тут не удержался от поучений:

– Мой уважаемый друг! – Это, разумеется, Виталию. – Сейчас же прекратите стаскивать мясо с шампура вилкой! Фу! Шашлык на блюдечке вам подадут в каком-нибудь заштатном ресторане, где его готовят в электрической духовке. – При этих словах Аракчеев изобразил на лице мину крайней брезгливости. – Простите, простите, я оговорился: это и не шашлык вовсе будет, а запаренно-зажаренная плоть старого барана, облитая уксусом, чтобы хоть как-то отбить тлетворный запах приближающегося разложения. Возьмите шампур двумя руками, медленно проведите перед лицом, чтобы ваш нос уловил божественный, благородный аромат… Рано грызть! Рот должен наполниться слюной… Вы уже не можете терпеть… Не можете… Вот теперь кусай! Да не глотай ты, как болотная утка! Зубками, зубками…

Снайп спокойно продолжал утолять голод действительно великолепно приготовленным блюдом.

– Ну что, друзья? Предлагаю выпить… – Вадим поднял бокал, – за новую работу!

Заметив недоуменный взгляд Редина, Аракчеев пояснил:

– Не пугайся, мореход, всякие беты, гаммы и прочие нейтроны никуда от тебя не денутся! И кресло в шикарном кабинете с видом на Кремль тоже. Но… посмотри внимательно на нашего командира. – Широким жестом руки он указал на журналиста, который, закончив трапезу, задумчиво курил любимую тонкую черную сигару. – Он думает, что, неумело изображая всем своим видом – и лицом! – олимпийское спокойствие, может ввести в заблуждение опытного психолога-физиономиста.

Гера улыбнулся:

– А такие существуют?

Вадик гордо выпятил грудь:

– Да, перед вами – прямой наследник Чезаре Ломброзо и Зигмунда Фрейда, сподвижник Бехтерева и Юнга…

– Ну, тогда вы замечательно сохранились, аксакал!

Аракчеев рукой отмахнулся от нелепых подозрений:

– Короче, наш молчаливый патрон не далее как сегодня посетил одно весьма знаковое мероприятие… Спокойно, спокойно, не надо инсинуаций! О состоявшейся в Кремле пресс-конференции уже оповестили по радио и телевизору. А учитывая, кто ее проводил и где, нетрудно сделать некоторые выводы…

– Угомонись наконец, догадливый ты наш! – Талеев аккуратно раздавил окурок в хрустальной пепельнице. – Вадим прав. – При этих словах командира Аракчеев обвел всех торжествующим взглядом. – Просто я решил, что сначала следует основательно подкрепиться. Да и Гюльчатай что-то задерживается. Но раз уж так повернулось… Понимаете, не так все просто и ясно с этой нашей новой работой. Очень непросто…

И журналист, не торопясь, поделился с друзьями всеми подробностями. Тоненький листок из пластиковой папки по очереди просмотрели Снайп и Сергей, но больше прислушивались к тому, о чем говорил Талеев. Вадим же долго вертел его в руках и, дождавшись, когда командир закончил говорить, возмущенно фыркнул:

– По форме – предельно невежливо! По содержанию – «Пойди туда, не знаю, куда. Сделай то, не знаю, что!»

– С каких это пор тебе перестала нравиться полная свобода действий?

– Свобода – есть осознанная необходимость, – назидательно изрек Аракчеев. – А я не вижу здесь никакой необходимости. Пропал человек. «Не бог, не царь и не герой». И для этого надо задействовать КОМАНДУ?! Кстати, из этого, – он потряс листком, – непонятно даже, должны ли мы его найти. Ну, предположим, нашли. Погладить по головке, отшлепать по попке? Да с таким подходом нам скоро поручат карманников по подворотням ловить!

– И тем не менее это… – Гера указал на бумагу в руке Вадика, – приказ Куратора.

Тот хмыкнул, но смолчал.

– Да я и сам вижу все нелепости, – негромко и миролюбиво сказал Талеев. – Наверно, за годы успел привыкнуть к… ну, прежнему режиму общения. Патриархальному, что ли. Мы встречались с Алексахиным, вместе думали, обсуждали, вырабатывали, по крайней мере, общее направление действий. – Гера снова закурил. – А теперь, наверно, пришло другое время, иной стиль общения. Ты же не станешь отрицать, что Куратор блестяще провел операцию передачи задания.

– Ну и что? Какой от этого прок?!

– Знаете, – неожиданно вступил в беседу Виталий, и все три головы повернулись к нему, – а меня больше всего настораживает возможность контактов этого эстонского журналиста с нашим ФСБ.

– Конечно-конечно, – тут же отреагировал Вадик, – ты же у нас сам из того же инкубатора.

– Вот именно потому…

Снайп был штатным сотрудником российских органов безопасности. И не просто сотрудником, а высококлассным снайпером, ликвидатором. «Таких во всем мире не более пяти человек наберется, – с гордостью говорил о своем друге Аракчеев. – Он же с двух тысяч метров без промаха работает!» Такая уникальность и сослужила ему недобрую службу. Виталий получил приказ ликвидировать важного депутата Государственной думы, председателя одного из ее комитетов, чем-то не угодившего чекистам. И блестяще справился с заданием: с полукилометра, забравшись на самый верх опоры высоковольтной линии электропередачи, он одним выстрелом специальной пулей-снарядом из крупнокалиберной винтовки разнес всю внутренность салона бронированного «Кадиллака», в котором чиновник направлялся на службу. Однако исполнителей таких акций в живых не оставляют. Его поручили «закрыть» целой группе «чистильщиков» из шести человек сразу после выполнения задания. Но в итоге ФСБ получила полдюжины трупов своих бойцов, а ликвидатор таинственно исчез.

Вряд ли ему все же удалось бы выжить в одиночку, если бы не КОМАНДА, с которой Снайпу приходилось сталкиваться еще чуть раньше. Сам Герман Талеев был одним из его предыдущих заданий! А помешал тогда успешной реализации чекистской операции мастерский бросок кинжала Вадимом Аракчеевым, который серьезно ранил Виталия. Вот к этим врагам-соперникам и обратился преследуемый своими бывшими хозяевами снайпер. Журналист поверил ему и ни разу потом в этом не раскаялся. Ну а Вадик стал Снайпу настоящим другом. «Мы же кровью повязаны!»

– …потому что знаю эту «кухню». Не обращайте внимания на слова «…штатным информатором ФСБ не является» и «добровольно». Может, первый раз действительно добровольно. Хотя и это вызывает большие сомнения. Но потом… Существует отлаженная методика негласной вербовки, и «соскочить» мало кому удавалось.

– Но тогда получается еще большая путаница, – логично отреагировал Редин. – Почему эту проблему не решает ФСБ?

– Может, не желает компрометировать себя зарубежными связями, – предположил Аракчеев, – что больше пристало Внешней разведке или ГРУ.

Виталий с сомнением покачал головой:

– Вряд ли.

А Сергей продолжил:

– Каким тогда образом сюда «подписался» Куратор?! Ведь взаимоотношения КОМАНДЫ с чекистами ему прекрасно известны.

– Да и в записке не указано точно, кому эстонский журналист передавал сведения, – задумчиво отреагировал Талеев. – У администрации Президента имеются и собственные негласные ресурсы. Тогда наш многоуважаемый Куратор может вести свою игру.

– А нас использует втемную! – заключил Вадик. – Не желаю работать с завязанными глазами!

В этот момент громкий автомобильный гудок заставил мужчин обернуться к воротам. Их створки распахнулись, и на участок въехал шикарный ярко-красный автомобиль. «Порше-911» кабриолет. Он резко затормозил у самого крыльца. Створка водительской двери поднялась вверх, и на лужайку легко выскочила Гюльчатай.

Она была одета в черный, чуть поблескивающий брючный костюм, плотно облегавший ее идеальную фигуру. Густая копна волос цвета воронова крыла была перехвачена алой лентой. Модные большие солнцезащитные очки сдвинуты высоко на лоб.

– Фью-ю-ють! У нас теперь в МИДе все так одеваются?

Девушка медленно оглядела открывшуюся панораму:

– У НАС в МИДе даже на пикник не ходят в затрапезных спортивных штанах! Тем более когда там присутствуют дамы.

Вадик сначала придирчиво осмотрел свой не первой свежести китайский «Адидас», потом буркнул:

– Живу я здесь, понятно? – И быстро нашелся: – А кто это у нас тут ДАМА?!

Не ввязываясь в пикировку, девушка наклонилась к своей машине и вытащила несколько фирменных пакетов.

– Ребята, я тут по дороге кое-что вкусненькое прикупила. Мужчины вечно забывают о десерте, хотя сами – отчаянные сластены. Помогите вытащить.

Мужчины двинулись на подмогу. Только Аракчеев не успокоился:

– Фу, «сладенькое»! Все по-настоящему «вкусненькое» уже у нас на столе!

Гюльчатай грациозной походкой приблизилась к нему, чуть склонила голову к его уху и громким шепотом, так, что услышали все, находящиеся на участке, произнесла:

– Вадик, родной, ты не переживай: я никому не расскажу, как ты уплетал пирожные на нашем министерском рауте, а потом прямо за рулем автомобиля поглощал фирменные швейцарские шоколадки, неизвестно как оказавшиеся во всех карманах твоего вечернего смокинга!

Аракчеев просто задохнулся от возмущения. Под хохот своих друзей он все же сумел выговорить:

– Так… так… эт-т-о же… ты… сама меня угощала!!!

Хохот только усилился. Первым остановился Талеев. Он похлопал по плечу обиженного товарища:

– Не обращай внимания! Все настоящие мужчины обожают шоколад. А этих смешливых, – Гера махнул рукой в сторону загибающихся Снайпа и Редина, – мы лишим Галкиного десерта. И кофе заодно!

Миролюбиво улыбнувшись, Аракчеев тоже махнул рукой, быстро чмокнул девушку в щеку, и дружной компанией все направились к столу, на котором уже живописно громоздилась вторая порция великолепных шашлыков.

Утолив очередную волну голода, друзья вернулись к обсуждению нового задания. К тому времени Алексеева тоже внимательно изучила послание Куратора. И задумчиво молчала, сидя на самом краю скамьи.

– Ну, Галчонок, – ласково приобнял ее за плечи Талеев, – мы с нетерпением ожидаем твоего суждения.

Девушка коротко вздохнула:

– Очень мало данных. – Гера согласно покивал. – Никакой конкретики. И потом… Более-менее квалифицированное мнение я, пожалуй, могу высказать лишь по одному аспекту…

Журналист поднял вверх руку, призывая разговорившихся мужчин к молчанию. Все тут же притихли и повернулись к Гюльчатай.

– Так вот, с проблемами современной Эстонии я, конечно, знакома. Но вряд ли могу быть экспертом в вопросах усиления там американского присутствия, активизации националистической деятельности или проблем русскоязычного населения. Но одна область, упомянутая в сфере интересов исчезнувшего журналиста, мне, безусловно, знакома лучше, чем всем остальным. Наверно, поэтому я и сосредоточила на ней внимание. Понятно, что это – наркотики…

Всю свою службу в КОМАНДЕ, практически с момента ее создания, Галина Алексеева провела в бескомпромиссной борьбе с этим злом. В погоне за тайными караванами наркоторговцев она исколесила все границы бывших южных советских республик. Преодолела сотни, а наверно, даже тысячи километров непроходимых горных троп Памира и Тянь-Шаня, Эльбруса, Алтая и Гиндукуша. Во главе созданных ею летучих отрядов безжалостно громила стационарные базы, опорные и перевалочные пункты наркотрафика, ликвидировала тайные производственно-перерабатывающие фабрики, уничтожала посевы мака и конопли. Внедрившись в террористическое подполье на территории Афганистана и Турции, она получила доступ к таким сведениям, которые позволили предотвратить распространение по миру многих тонн страшного зелья.

Неугомонный Вадик искренне утверждал, что эта ненависть существует у нее на генетическом, наследственном уровне. Девушка была уроженкой тех мест. Правда, она сама не знала точно, где родилась и кто ее родители: отряд русского спецназа подобрал ее маленькой девочкой в непроходимых горах близ афганского города Герат, за многие десятки километров от всякого человеческого жилья. Она умирала от голода, жажды и страшной огнестрельной раны в боку. Потом была Москва, элитный детский дом и в качестве приемных родителей все 18 спецназовцев со своими семьями. Такая вот дочь полка! Фамилию она получила, как у командира спецназа майора Алексеева, а имя – по созвучию с единственными звуками, которые была способна тогда издавать: «Гю-иль». Так появилась Гюльчатай, Галя, Галчонок.

За годы дальнейшего обучения девушка в совершенстве освоила несколько восточных языков и множество наречий. Имея таких «специфичных» приемных родителей, она блестяще овладела несколькими системами рукопашного боя, безупречно стреляла из любых видов оружия, управлялась с десантным ножом.

Всюду на Востоке ее принимали за свою. Высокая красавица с огненными черными глазами, она выделялась природной грацией потомственной горянки. И была по-настоящему страшна в гневе! Недаром ее кодовым именем в среде восточных подпольщиков стало «Анахит» – древняя афганская богиня кровавого возмездия.

Кто же лучше этой девушки мог говорить о наркотиках?!

– … Правда, как все вы знаете, я специализировалась исключительно на южных и юго-восточных направлениях наркотрафика. Но это вовсе не означает, что мне неизвестны другие пути! – Похоже, это было сказано специально для Аракчеева, чтобы быстрый на язык Вадик не лез со своими подковырками. Но тот, как и все, внимательно слушал Галину, стараясь не перебивать. – В интересующем нас Северо-Западном регионе картина выглядит примерно так: кокаин поступает сюда морским путем из Латинской Америки. Это грузовые и пассажирские линии через Атлантику из Эквадора и Колумбии в Санкт-Петербург. Гашиш и героин – авиапутем из Средней и Юго-Восточной Азии. Это – северный маршрут, называемый еще «шелковым»: из Афганистана через Россию, Казахстан и Прибалтику в Швецию и США…

И все-таки Вадик не мог не вставить:

– Ну и где же тут, конкретно, Эстония?

Девушка только стрельнула в его сторону глазами, чтобы Аракчеев замолчал.

– Оборот наркотиков во всем мире растет, и большая часть этого прироста приходится не на упомянутую мной растительную группу, а на «синтетику»…

– Ага, знаю! Амфетамин…

– Да помолчи, – в сердцах оборвал Вадима Редин, – всезнайка ты наш!

– Вадик прав. Амфетамин еще называют «кокаин для бедных». Но, пожалуй, самая многочисленная группа известна под общим названием «фентанил» – синтетический героин. В четыре раза сильнее растительного и значительно дешевле и проще в производстве. В нее входят и самые страшные его производные: альфаметилфентанил, «белый китаец», сильнее морфина в 200 раз; триметилфентанил, или дезоморфин, на русском сленге «крокодил». Мощнее растительного героина уже в 15 раз, а морфина – в 6000 раз!

– С ума сойти!

– Могу напугать еще больше: уже созданы и более сильные – карфентанил, охмефентанил. А как апофеоз – мепередин – самый опасный, даже в минимальных концентрациях вызывающий практически мгновенную смерть. Ну, ладно, об этих последних говорить не будем: существенные трудности в производстве не позволяют – пока (!) – наладить крупный сбыт. – Алексеева перевела дух. – Так вот, это и есть «синтетика». Добавим сюда психоделический ЛСД и «танцевальный» экстези…

– Почему «танцевальный»? От него в пляс пускаются? Так это у русских и после пол-литра водки часто наблюдается!

– Да нет, потому что распространяется – и употребляется! – преимущественно на дискотеках в виде симпатичных таблеток. Ну, к этому я еще вернусь чуть позже, а сейчас, как и просил Вадик, «конкретно Эстония». Во-первых, это крупный перевалочный пункт. Через нее из России на Запад идет героин, а к нам – наркотики синтетического происхождения, чаще всего из Нидерландов. Причем оборот «синтетики» вырос в разы за последнее время. И это дает основания предполагать, что – это, во-вторых – Эстония начала сама производить эту отраву в «промышленных», так сказать, количествах.

– Вот! Это уже тебе не кое-что, а вполне конкретная наводка.

– Наверно, я охлажу твой пыл. Потому что пока не было ни одного, даже полуофициального подтверждения такому факту.

Аракчеев легкомысленно пожал плечами:

– Значит, мы это первыми сделаем. И совсем неофициально!

Дальнейшее обсуждение продолжалось, пока на улице не начало темнеть. Итог подвел Талеев:

– Итак, друзья, по-моему, возможность высказаться была у каждого. Но окончательной ясности в нашу проблему это так и не внесло. – Он предупреждающе поднял вверх ладонь. – Не внесло! Хотя определенно наметилось несколько направлений, по которым можно начинать работать. Точнее, нужно. И немедленно! Любое промедление в данной ситуации многократно усложнит поиски и позволит нашему неизвестному противнику – если таковой вообще имеется – окончательно уничтожить любые следы, ведущие к пропавшему журналисту. Я отмечу несколько таких направлений. Первое: наркотрафик, производство и распространение наркотиков. Второе: политическая деятельность Тойво Крууса. Сюда входит пророссийская направленность его репортажей, что могло вызвать сильное недовольство местных «нацболов», и критика некоторых аспектов внутренней и внешней политики страны. Здесь явно могла вмешаться эстонская служба безопасности – КаПо. Ну и, пожалуй, третье – это его контакты с определенными российскими кругами… Тогда в деле тоже оказывается, скорее всего, КаПо. И наши эти самые «определенные круги».

– Командир, а почему ты оговорился – «если таковой имеется»? У тебя есть сомнения в наличии противника?

– Ну, особых сомнений нет. Просто не следует пока окончательно сбрасывать со счетов такие… э… простые объяснения, как, например, чисто бандитское нападение, ограбление с «нехорошими» последствиями или несчастный случай, наконец…

– Женщину, – коротко дополнила Гюльчатай, а Талеев кивнул.

Снайп с сомнением покачал головой:

– Вряд ли Куратор стал бы по пустякам привлекать КОМАНДУ, а совпадений…

– Не бывает! – громогласно заключил Аракчеев.

– Дайте мне договорить! В «первичных», так сказать, объектах нашей работы тоже не наблюдается особого разнообразия. Места работы журналиста я возьму на себя. Редакции, издательства… Как-никак мой профиль. С родственниками – а это, если верить записке, только родная сестра – пусть встретится Виталий. Наконец, любовница…

При этих словах Вадим довольно заулыбался.

– …К ней пойдет Алексеева! Не обижайся, Вадик, девушкам будет легче договориться. Особенно учитывая, что эту свою связь эстонец держал в большом секрете. Но этот контакт будет не так прост. Думаю, придется сначала походить вокруг, присмотреться. А вдруг действительно девушка – его связник? Или даже вербовщик. Вот здесь, Вадим, тебе и все карты в руки. Приглядись. Ну и за Гюльчатай головой отвечаешь.

– Эй-эй, Гера, а я?

– А ты, Серж, останешься пока здесь и будешь нашим московским координатором. На первое время. Обещаю, что незамедлительно привлеку тебя вплотную, как только мы там определимся. Куда ж нам без флотской-то поддержки?!

На удивление Редин легко согласился. Только прибавил:

– Ты, Талеев, даже сам не представляешь, насколько сейчас прав! Ничто в Эстонии не происходит без участия военных и моряков. Уж поверь моему немалому опыту.

– Вот и чудненько, договорились. – Гера посмотрел на часы. – Давайте собираться: к полудню мы должны быть уже в Таллине.

Глава 3

Безоговорочно согласившись с мнением своего командира о том, что малейшее промедление может свести на нет все последующие усилия КОМАНДЫ, друзья начали действовать немедленно. Условившись о способах связи, они отправились в столицу Эстонии уже этим вечером. Но по разным направлениям. Гера выехал туда на ночном поезде. Аракчеев и Виталий – на внедорожнике журналиста. Алексеевой надо было уведомить свое начальство в МИДе о неожиданной поездке. Поэтому с утра она отправилась на службу, а в середине дня села в самолет Москва – Таллин.

На месте, тоже с целью максимального ускорения процесса, было решено начать работу одновременно по всем трем, обозначенным Талеевым направлениям. Поэтому сам Гера, едва ступив на сверкающий чистотой перрон железнодорожного вокзала Таллина, отправился в редакцию ежедневной газеты «Ээсти Пяэвалехт». Понятно, что российской популярностью, как известный кремлевский журналист, он здесь не пользовался. Однако среди руководства газеты нашлись люди, которые не только слышали фамилию Талеева, но даже встречались с ним в Москве, работая там в служебных командировках. Правда, сам Гера такой памятью похвастаться не мог.

Зато среди таких людей оказался заместитель шефа одного из крупных газетных отделов, в котором числился сотрудником интересующий КОМАНДУ журналист Тойво Круус. Звали его Финч. Он был грузен телом, хотя и весьма подвижен, сравнительно молод и приятен в общении. Что немаловажно, он был другом Тойво и с радостью встретил в своем кабинете московского гостя.

– А ведь нас даже представляли друг другу! Пару лет назад на вернисаже эстонской живописи в Москве. – Финч, как подавляющее большинство эстонцев такого – и более зрелого – возраста, свободно говорил по-русски. Хотя и с выраженным прибалтийским акцентом, растягивая не только гласные, но и согласные звуки.

Заметив некоторую неуверенность Талеева, он милостиво пришел на помощь гостю:

– Ну где же там было всех упомнить! А у меня даже фотография сохранилась…

Талеев подумал, что Финч сейчас начнет рыться в многочисленных ящиках необъятного стола и станет утомлять воспоминаниями, даже крошечную толику которых Гера при всем желании никак не мог отыскать в самых заповедных уголках своей памяти. Поэтому он уже раскрыл было рот, чтобы попытаться вернуть энергичного редактора в нужное русло, но тот без посторонней помощи сам заговорил на интересующую журналиста тему:

– Наш Тойво – известный человек. В определенных кругах, разумеется. Если бы он еще не был таким… э… таким… – Финч замялся, подбирая нужное слово, – непримиримым, что ли, давно мог бы занять это место. – Редактор покрутился в высоком и широком кожаном офисном кресле. – Или даже еще повыше… Настоящий репортерский талант и потрясающий нюх!

– Я так понимаю, что не все у вас согласны с подобной оценкой его достоинств.

Финч приуныл и огорченно развел руками.

– Я ему сколько раз говорил: ну, покритиковал ты правительство, прошелся по силовикам, указал – ненавязчиво! – на проблемы русских, и отлично, смени тему! Но это не для Крууса. Он, как бойцовый пес, вцепившись, не отпустит. Раскопает такие подробности… Начнет задавать высоким лицам неприемлемые вопросы в прямом эфире. А с переносом «Бронзового солдата»?! Ну, написал серию острых статей – замечательно! Зачем самому-то в пикеты ходить с транспарантами? Зачем лезть в самое пекло?! Вот и просидел потом чуть не двое суток под арестом вместе с активистами «Ночного дозора» в помещениях морского порта. Думаете, успокоился? Вышел и написал еще серию статей! Правда, их уже без правки никто не взял. Там и об издевательствах, и…

– Преувеличивал? Врал?

Финч закряхтел:

– Ну, вы же сами журналист. Прекрасно все понимаете… – Однако Гера продолжал сверлить редактора строгим настойчивым взглядом. – Ну, нет, не врал! А кричать-то об этом зачем? У вас, у русских, такого разве не бывает?

Талеев сменил гнев на милость:

– Еще как бывает! Ладно, я ведь по другому вопросу хотел с ним встретиться. Видел в Интернете записки Крууса о наркотиках. А я сам как раз готовлю материал по этой проблеме. Вот и заметил кое-какие параллели, весьма занятные. Хочу обсудить лично. Попытался по телефону с ним связаться, никто не отвечает. Ни в социальных сетях его не нашел, ни в Твиттере…

– Неуловимый Джо! Он у нас работает по свободному графику. Может иногда неделями не появляться, сбросит «на мыло» статейку, мы его и не тревожим. Вот и сейчас… постойте, дайте вспомнить… та-а-ак… Дней пять уже, как я его не видел. Прибегал такой весь взволнованный, целеустремленный. И злой! В своем столе порылся, что-то захватил, а со мной лишь парой фраз перекинулся.

– О чем?

– Да ни о чем конкретно. Сказал, что, если у него все получится, это будет «бомба» почище «Бронзового солдата». И еще: «…они у меня так просто не отделаются, за все заплатят!»

– Ничего не сказал о будущей теме? – скорее констатировал, чем спросил Талеев.

Финч опять с сожалением развел руками:

– И о том, кто такие «они», тоже можете у меня не спрашивать! Абсолютно не в курсе. Если хотите, дам его домашний адрес. Может, повезет, и застанете его дома, хотя… Он скорее сюда прибежит. Или позвонит.

– Давайте адрес. А если вдруг позвонит, пожалуйста, свяжитесь со мной. Я в «Виру» остановился, пробуду еще пару дней.

– Да-да, конечно. Надеюсь, что мы еще встретимся. Втроем.

Вот на это Гера не рассчитывал даже при самом благополучном раскладе. Надо же: в Москве озабочены исчезновением журналиста, а в его собственной стране, на его штатном месте работы ни о чем даже не подозревают. Или делают вид? «Ладно, разберемся. Сейчас надо оформить свой номер в гостинице, который забронировал по телефону еще из Москвы. Потом связаться с ребятами. А там можно и по адресу наведаться. Только осторожно!»

– …может, вас это заинтересует.

Талеев, размышляя о своем, упустил на секунду нить беседы.

– Что заинтересует?

– Так я говорю, человек один к нему приходил. Хотя давно уже это было, в прошлом месяце. Русский. В возрасте, наверно, под шестьдесят. Настырный. Хотя нет, так не скажешь, он тихий был, незаметный. Но поскольку Тойво не было, еще дважды являлся. Ждал в холле, а потом уходил. Абсолютно ни с кем не разговаривал. Даже со мной не поделился, зачем ему Круус.

– Так, может, что-то личное, родственник какой…

– Нет-нет! У Тойво нет родни, кроме сестры. Я думаю, это был один из тех, с кем Круус познакомился на вахтах «Ночного дозора». Наверно, еще что-то в таком же ключе хотел предложить. Или рассказать об очередных гонениях на русских. Знал, что репортера это заинтересует.

– И что?

– А потом Тойво с ним встретился. Они ушли поговорить в кафе, и я мужчину больше никогда не видел. Да и Круус, сейчас припоминаю, именно с того времени почти не показывался в редакции. Стал каким-то нервным, дерганым. По телефону ничего не хотел обсуждать. Вот только на «бомбу» и намекнул.

– «Бомба», «бомба», ба-бах! Простите, это я так… Вы говорите, что свои материалы Круус на электронную почту сбрасывал? На редакционную или вам лично?

– Мне. Он не хотел, чтобы кто-нибудь еще…

– Понятно. Хотя вряд ли мне это поможет. Но если что-то придет от него…

– Я тут же свяжусь с вами! Непременно!

Талеев дружески распрощался со словоохотливым заместителем начальника отдела и покинул здание редакции.

Финч задумчиво смотрел на закрывшуюся за московским гостем дверь. Ну вот, опять у Тойво неприятности. Вчера по его душу являлся другой «ответственный человек». Финча вызвал к себе сам главный редактор, в кабинете у которого вальяжно разместился этот «представитель компетентных органов». Правда, главный представил его как чиновника городской мэрии. Да хоть дирижером симфонического оркестра представь! Сотрудников охранной полиции – КаПо – Финч научился распознавать на расстоянии, в темноте, с завязанными глазами… Может, по запаху? Впрочем, эти ребята никогда сами не стремились быть неузнанными. Скорее наоборот.

Финч удостоился двадцатисекундной аудиенции – «нет», «не был», «не видел», «не могу знать» – и еле заметного прощального кивка. Ну их всех к черту! Пусть сами разбираются. Тем более что у заместителя начальника отдела действительно не было никаких сведений о своем друге Тойво.

В отличие от своего командира, Аракчеев и Снайп первым делом устроились в таллинской гостинице. Они выбрали недорогой трехзвездочный отель «Метрополь», главным преимуществом которого было его расположение – в непосредственной близости от Старого города, в десяти минутах ходьбы от 22-этажной высотки отеля «Виру».

К сестре эстонского журналиста Виталий отправился один. Он убедил Аракчеева, что не стоит пугать женщину неожиданным визитом сразу двух джентльменов. К тому же Снайп неплохо мог изъясняться на одном из прибалтийских языков. Конечно, жаль, что не на эстонском, а на латышском. Зато можно выдать себя за коллегу из соседней дружественной Латвии. Вдобавок, в отличие от темноволосого и темноглазого приятеля, Вит был блондином с холодным взглядом поразительно светлых глаз.

На том и порешили. А Вадим обеспечит надежное внешнее прикрытие. На всякий случай…

«Внедрение» прошло исключительно успешно. Женщина не только без лишних вопросов открыла дверь и впустила незнакомого, но предельно вежливого «прибалта», так еще и оказалась в доме одна: муж был на работе, а дочь-подросток – в гимназии. Самой Хельге не повезло: три дня назад она подхватила жесточайшую простуду. То ли вирус какой, то ли включенные на полную мощность кондиционеры в офисе консалтинговой фирмы, где женщина работала менеджером по персоналу… В общем, сухой кашель рвал горло, нос покраснел, распух и безостановочно исходил соплями, а температура, особенно первые два дня, подскочила до 39 градусов.

Несмотря на теплую погоду, Хельга была замотана в пуховый платок, а на тумбочке около низкого дивана с небрежно скомканным пледом громоздилась целая батарея пузырьков, склянок и упаковок с таблетками. Женщина внимательно выслушала короткий рассказ статного «латыша» о давнем деловом знакомстве с Тойво, когда тот по редакционным делам приезжал в Ригу, как раз в тот журнал, где работал гость.

Теперь вот Гунар – так он представился – прибыл, можно сказать, с ответным визитом. Нет-нет, он ни в коем случае не собирается никого стеснять! Да и дела свои в Таллине он уже почти закончил. Захотелось лишь повидаться с давним товарищем. Но в «Ээсти Пяэвалехт» того не видели уже несколько дней, дверь съемной квартиры не открывают, а телефон – «вне зоны обслуживания». Кошмарное невезение! Хорошо вспомнил, что Тойво дал еще один адрес – своей сестры, – уж она-то знает, где найти брата. Так что, Хельга, извините, пожалуйста, за неожиданный визит…

Женщина с трудом вытерпела даже такой короткий монолог, а сразу по его окончании уткнулась носом в огромный клетчатый платок. Потом покрасневшими глазами глянула на гостя и севшим голосом сообщила, что, к огромному своему сожалению, ничем не сможет помочь Гунару: никаких сведений о местонахождении брата у нее нет. Вообще они мало общаются, предпочитая обходиться короткими телефонными звонками по «протокольным датам». Праздники, дни рождения…

Вот разве что с неделю назад, еще до ее досадной болезни, Тойво забежал к ним на часок. Посидели втроем, выпили коньяк, принесенный братом, и… все. Да ни о чем особенно не говорили. Так, о погоде, о работе, о гимназических успехах племянницы. Хельга в душе все недоумевала: какой такой случай сподвиг брата на личный визит? И поняла это, только когда он поинтересовался здоровьем их дальних родственников, проживающих на хуторе где-то между пригородными станциями Клоога и Палдиски.

Муж и жена весьма преклонных лет категорически не признавали этих новомодных штучек: компьютеров, мобильных телефонов, поэтому Хельга раз в год навещала их на мызе, а брат даже не знал точно, как туда добраться! Вот и попросил объяснить ему это подробно. Конечно, сказал, зачем: у него ожидалась скорая командировка от редакции в те места и, чтобы не связываться с гостиницами или не возвращаться на ночь глядя обратно в Таллин, собирался переночевать у стариков. Возможно, он и сейчас там. Ну а телефон по просьбе родственников, наверно, отключил.

Давайте, я вам сама адрес напишу! И еще нарисую, как добраться. Не за что! Подождите немного.

Пока женщина склонилась над листом бумаги, Снайп поднялся со стула и, не торопясь, прошелся по комнате. Абсолютно ничего примечательного. Ничего… Вот разве что…

– Простите, Хельга, я вижу, у вас отличная подборка современных компьютерных игр.

Виталий указал рукой на письменный стол около окна, на котором аккуратно разместились четыре стопки игровых дисков и сиротливо торчали несколько проводов.

– Ох, это наша головная боль! Дочку от компьютера не оттащить, готова, наверно, ночи напролет сидеть и тыкать. Что за поколение?! И одноклассники у нее такие же. Мы с мужем к аппарату почти не прикасаемся. А вот, кстати, брат Тойво – большой поклонник всякого виртуального баловства. Это ведь он ей и надарил игрушки на дисках. Даже в тот вечер, когда к нам ненадолго заглядывал, полчаса с девочкой у компьютера просидел. Шушукались, пересмеивались…

– Знаете, Хельга, вы уж простите, но я тоже принадлежу к многочисленному братству любителей компьютерных игр. Смею вас уверить, что такие игры могут быть очень умными и познавательными. Они расширяют кругозор, тренируют память, оттачивают реакцию. Если, конечно, без излишнего фанатизма. – Снайп взглядом окинул весь стол. – А сам аппарат где? Неужели вы конфисковали, чтобы дочь не отвлекалась от гимназических занятий?!

– Ой, ну что вы! – громко воскликнула хозяйка, отрываясь от своего «художественного творчества», но тут же закашлялась и продолжила через минуту двумя тонами ниже. – Мы ведь тоже без излишнего фанатизма: пытаемся убеждать, уговариваем. А с компьютером – это такая примечательная история! Дело в том, что вчера случилась потрясающая катастрофа – потоп! Нас затопили сверху! Просто ужас, что творилось в этой комнате, вода с потолка водопадом лилась! Как раз там, где вы сейчас стоите, вдоль окна, прямо на письменный стол. Ну и вообще везде. Я так испугалась!

– А что, никого больше дома не было?

Женщина кивнула.

– Так это в середине дня произошло, дочь учится, супруг на работе. Представляете, а если бы и меня не было, а?! Вот и проявилась реальная польза от моей болезни. Хотя и я задремала на диване, а проснулась оттого, что капли стали попадать мне прямо на лицо. Ужас! Конечно, я растерялась. Наверно, нужно было закрыть стол какой-нибудь тряпкой, а лучше полиэтиленом. Но я побежала наверх. Звоню в дверь, стучу, а там – никого! Ужас!! Из соседней квартиры бабушка выглянула и сказала, что там, куда я стучу, скорее всего, сейчас никто не живет: хозяева сдают ее на какое-то время, но уже с неделю за дверью тишина. Наверно, предыдущие жильцы съехали, а новые еще не заселились. Что делать?! Ужас!!

Хельга трубно высморкалась и сразу вернулась к повествованию:

– А я даже не знаю, куда звонить в таких случаях. То ли в обслуживающую компанию, то ли в службу спасения… В общем, вызвала все-таки спасателей. Бабушка посоветовала, а то, мол, ждать, пока слесаря сюда направят, так это еще и подо мной два этажа затопит. Зато их машина уже через пять минут подъехала! Такие замечательные ребята! Все поняли мгновенно, безо всяких проволочек вскрыли пустую квартиру и перекрыли там что-то нужное. Потом уже разобрались, что, оказывается, в районе проводились какие-то гидравлические испытания, и в систему отопления подали воду. Вот заглушку из батареи у соседей сверху и вырвало.

Женщина устало передохнула и осторожно и деликатно прокашлялась.

– А компьютер-то? – решил уточнить Виталий.

– Ой, такие замечательные ребята! Я их, понятно, кофе напоила. Вот потом один и осмотрел наш компьютер. Ужас! Он как раз оказался под струями воды. А спасатель хорошо разбирался в этой технике. Оказалось, что в системном блоке полностью залило материнскую плату и повредило… ну, этот… о! жесткий диск! – Хельга произносила специфические слова неуверенно, и Снайп понял, что, как большинство рядовых пользователей, она совершенно не разбиралась в «металле». – А парень-то и подсказал нам, что надо делать. Нужно было позвонить в сервисный центр, представить туда справку о полном выходе из строя аппарата по причине «стихийного бедствия». Тогда этот центр заберет негодный компьютер и заменит его на совершенно новый! Бесплатно!! Этот спасатель тут же и выписал нужную справку. Так он еще и сам позвонил в этот центр прямо от нас! Там, конечно, заупирались, ссылаясь на сильную загруженность, нехватку персонала и отсутствие необходимых средств доставки. Тогда этот парень взялся на своей «спасательной» машине завезти им сломавшуюся вещь! Я так ему благодарна, так благодарна. А дочка просто счастлива, говорит, знала бы, что так можно, сама залила этот старый комп!

– Наверно, долго ждать придется этого… – Виталий неопределенно указал на пустующий стол.

Хозяйка взглянула на большие кварцевые часы на стене:

– Мне только перед вашим приходом позвонили, что доставят компьютер в течение ближайшего часа! Опытный мастер и подключит его полностью. То-то дочка обрадуется, придя домой!

Вон оно как занимательно поворачивается! Виталий, конечно, был хорошего мнения о высоком уровне обслуживания в прибалтийском зарубежье, но не настолько же…

Хельга тем временем закончила свою «топографию» и смущенно протянула листок «рижскому» гостю:

– Плохой из меня рисовальщик, но, надеюсь, вы разберетесь, да?

Снайп заверил женщину, что написано и нарисовано все чрезвычайно понятно. Он церемонно раскланялся с хозяйкой и даже поцеловал ей руку, чем привел в еще большее смущение. Выйдя на лестничную площадку и дождавшись, пока в закрывшейся за ним двери щелкнул замок, Виталий, осторожно ступая, поднялся на верхний этаж.

За дверью нужной ему квартиры стояла гробовая тишина. На вскрытие элементарного замка ушло не более минуты. Внутри действительно никого не было. Пройдя в комнату и осмотрев первым делом «виновника потопа» – радиатор отопления сбоку под окном, – Снайп понял, что зря грешил на коммунальную технику: никаких вырванных заглушек или разорвавшихся секций не было и в помине.

Зато напольное покрытие из ковролина у окна оказалось влажным на ощупь. Вытащив его край из-под плинтуса, Вит убедился, что цементное покрытие под ним мокрое. «Да, сюда не одно ведро воды пришлось вылить, – констатировал он. – Я бы ни за что не стал их руками таскать, приспособил бы… шланг!»

Однако ни ведер, ни длинного шланга, который можно было бы подключить к крану в ванной комнате, Снайпу обнаружить не удалось. «Аккуратные, улик не оставляют». Он внимательно осмотрел торчащий из смесителя «гусак». Потом потер его пальцами и приблизил их к самым глазам. На «подушечках» виднелся белый налет. Снайп хмыкнул и удовлетворенно кивнул. Он отыскал то, что хотел, и теперь с максимальной аккуратностью покинул квартиру, сумев даже запереть – пусть и на один оборот – несложный входной замок. После этого Виталий спустился во двор и свернул за угол. Там к нему сразу подскочил Аракчеев:

– Ну, что так долго? Успехи есть?!

Вит неторопливо огляделся:

– Давай устроимся вон на той скамеечке. Думаю, что «успех» может появиться минут через пятнадцать.

Вадик пожал плечами и первым двинулся в указанном направлении.

– …ну а дальше просто «классика». – Снайп уже коротко передал другу содержание своего разговора с сестрой журналиста и теперь перешел к оформившимся догадкам. – Кому-то срочно потребовался жесткий диск с их компьютера. – Он кивнул головой в направлении дома Хельги. – Думаю, предварительный этап операции занял минимум времени: с распорядком дня женщины, ее мужа и дочери можно было ознакомиться в кратчайшие сроки. Ничто не мешало днем тайно проникнуть в квартиру и взять, что надо. Если бы не досадное невезение: Хельга подхватила сильнейшую простуду и безвылазно находилась дома. Новый вариант наверняка родился после наблюдения за нужной комнатой в бинокль.

Вит указал рукой вперед:

– Видишь: комната сестры Крууса просматривается как на ладони из любого окна дома напротив. Отлично виден и письменный стол, и сам комп. Появилась идея инсценировать «стихийное бедствие». И вот теперь им повезло: квартира этажом выше временно пустовала. Замок в той двери просто игрушечный. В ближайшей лавке покупается шланг для полива огорода, надевается на кран в ванной комнате и – пожалуйста: Ниагара под батареей.

– Ну, ты как будто сам это и организовал!

– Я САМ видел мокрый пол в квартире наверху и следы талька на «гусаке» в ванной. Как тебе, наверно, известно, в магазинах резиновые изделия перед упаковкой в герметичный полиэтилен пересыпают этим порошком, чтобы избежать слеживаний.

– А звонок сестры по телефону? Она же сама не представляла, куда позвонит.

– Ну, Ватсон, это совсем элементарно. Голову даю на отсечение, что к этому времени вон там… или там… – Виталий махнул рукой в разные стороны небольшого ухоженного дворика, – уже стоял незаметный микроавтобус с парочкой специфичных антенн на крыше. И любой звонок из квартиры Хельги попадал именно туда. Так что хочешь спасателей – пожалуйста, самые вежливые и знающие; хочешь сантехника – появился бы и такой, аккуратный и непьющий. Да хоть инопланетянин!

– А…

Неожиданно рука Снайпа крепко сжала предплечье Вадима, оборвав на полуслове попытку его очередного возражения.

– Смотри: двадцати минут не прошло, как пожаловали долгожданные представители сервисного центра.

Действительно, прямо у подъезда затормозил живописный крытый фургончик. Вдоль обоих бортов змеились крупные надписи «ARVUTIEKSPERT». Сверху красовались разноцветные изображения компьютеров и ноутбуков самых причудливых форм, внизу были выведены номера телефонов и названия нескольких сайтов.

Из распахнувшихся створок задней двери на тротуар выбрались двое молодых крепких парней в фирменной униформе и бейсболках с той же надписью «Arvutiekspert». Они выгрузили из фургона несколько объемистых коробок и пересчитали их, сверяясь с записями в сопроводительном листе. Потом удостоверились, что нужная квартира находится именно в этом подъезде, и приготовились заносить внутрь свой багаж.

– Ну что, – нетерпеливым шепотом поинтересовался Аракчеев, – возьмем их в подъезде?

Снайп хладнокровно покачал головой:

– Зачем? Пусть принесут людям удовольствие.

– Значит, на выходе? А пока можно оприходовать водилу.

Виталий медленно пожал плечами:

– Если это потребуется. – И пояснил на недоуменный взгляд друга: – Мы сейчас кое-что уточним.

С этими словами он вытащил мобильник и начал набирать какой-то номер, постоянно поглядывая в сторону надписей на бортах фургона.

– Алло! Это сервисный центр? Да, «ARVUTIEKSPERT». Нам должны были сегодня доставить новый компьютер. По адресу… – Снайп продиктовал номер дома и квартиры Хельги. – Ах, уже подъехали? Да-да, теперь вижу в окно. Отлично! Кстати, мы не должны ничего дополнительно оплачивать? Да-да, спасибо, то есть, кроме сданного сломавшегося компьютера, никаких оплат? Как это «какого»?! Нашего! Я… то есть мои друзья отвезли его вчера к вам… Так-так, та-ак… Значит, если я правильно понял, ваша фирма вообще не занимается обменом компьютеров? В таком случае посмотрите, пожалуйста, по какой заявке вы доставили нам эту технику… Я подожду… Нет-нет, никаких претензий!… Ах, вот как… Спасибо. Да-да, действительно просто отличные у нас друзья! Прошу извинить за беспокойство… И вам тоже!

Вит спрятал мобильник и посмотрел на Аракчеева:

– Ну вот, а ты: «возьмем в подъезде», «оприходуем». Чуть не огорчил обычных добросовестных тружеников. Этот автомобиль в самом деле принадлежит одному из крупнейших компьютерных центров Таллина. Продажа новых аппаратов, доставка, установка, подключение, настройка… А также комплектующие, программное обеспечение и еще десяток всевозможных услуг. Вот только нет среди них такой, как обмен старых или неремонтопригодных компьютеров на новые. Нету! Категорически. А доставленный сейчас новый аппарат в полном комплекте был заказан вчера во второй половине дня человеком по фамилии Мяаге, который, не отходя от кассы, и оплатил наличными заказ, доставку до места, установку и… премиальные за ускорение процесса.

– Да-а-а. – Вадим почесал затылок. – Мяаге, конечно, миф. И ниточка обрывается. Послушай, Вит, а у этих прибалтов даже бандиты ведут себя вполне цивилизованно: новый компьютер оплатили и о доставке побеспокоились. Эх, наши бы Ваньки Каины…

– Да, может, пусть лучше были бы «наши Каины», как ты говоришь. Или местные мафиозы. Только не они это.

– Сам же говорил… – недоуменно вскинулся Аракчеев.

– Вадик, я ничего не говорил и раньше, а теперь вовсе не сомневаюсь, что здесь работают не просто профессионалы, а профи… – Снайп на секунду задумался, – как бы это точнее назвать… вполне определенной принадлежности. Вот!

– Это как так? Поясни!

– Ну… профессионалы есть везде: у бандитов и воров, у террористов и мошенников, у милиции и… других охранных структур. Так вот – если, конечно, ты не сомневаешься в моей осведомленности – здесь и сейчас работает государственная служба безопасности.

– Как наша ФСБ?

Виталий кивнул:

– Только в Эстонии она называется Департамент оборонной полиции, Kaitsepolitseiament, сокращенно KaПo. Входит в состав Министерства внутренних дел Эстонской Республики. У нас в России ее именуют полицией безопасности.

– Господи, ты-то откуда все это знаешь?

– Опять забыл о моем прошлом? Или тактично делаешь вид… В нашей службе безопасности заставляли хорошо изучать зарубежных коллег. А по поводу узнаваемости методов и характерного почерка… Наши страны «разбежались» всего чуть больше двух десятков лет назад. Сейчас на высших руководящих должностях здесь сидят те люди, которые получили свое классическое образование – и профессиональное воспитание! – еще в советскую эпоху. Это не вытравить! А в нашем конкретном эпизоде с сестрой этого журналиста я как будто сам руководил операцией! Простенько и надежно. Очень рационально. Быстро, бескровно. Без каких-либо последствий и с минимальным нарушением законности. Пять баллов. Стоимость нового компьютера вполне укладывается в смету бухгалтерии для подобного рода акций.

Аракчеев молча пожал руку Вита.

– Не очень, однако, много пользы от этого нашего визита. Компьютер со всем содержимым прямо из-под носа увели.

– Зато у нас есть адрес родственников, которыми интересовался журналист незадолго до своего исчезновения. Вряд ли это совпадение. К тому же мы точно знаем, зачем устраивали потоп с маскарадом в доме Хельги.

– Нам бы еще знать, что именно искали на этом жестком диске!

– Будем надеяться, что какие-то ответы найдут командир и Алексеева.

Вадик быстро глянул на часы.

– О господи! – Он громко хлопнул себя ладонями по бокам. – Времени-то уже сколько! Гюльчатай рвет и мечет, мы же с ней договорились…

Он достал мобильник и отступил на пару шагов в сторону. Разговор продолжался не больше минуты, причем Аракчеев не произнес и полдюжины слов. Захлопнув крышку телефона, он вернулся к Снайпу.

– Попало? – невинно поинтересовался тот, глядя на помрачневшее лицо друга.

– Язва! Она, видите ли, вообще, прекрасно может обойтись без моего прикрытия. Мол, если бы не распоряжение командира…

– Послушай, Вадик, я думаю, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, мы вправе внести небольшие коррективы в командирский план.

– Предлагаешь бросить ее одну? Я – «за»!

– Как раз наоборот – обеспечивать ее безопасность вдвоем!

– Теперь ты начинаешь сомневаться в моем профессионализме? Не ожидал от тебя! – надулся Аракчеев.

– Да выслушай ты! Если бы мы не наткнулись только что на явные следы работы местных чекистов…

– Подумаешь! – фыркнул Вадик. – Меня… и КОМАНДУ это еще никогда не останавливало.

– Ну, не разорвешься же ты, если, кроме «топтунов», за ней пустят пару автомашин. – С таким доводом Аракчеев был вынужден согласиться. Хотя и молча. – И ты сам знаешь: эти ребята безобидны и пушисты только до поры до времени. Ну а наша Гюльчатай вряд ли тихо отойдет в тень.

– О! – Снайп наступил на любимую мозоль Вадика. – Как же! Отойдет эта!! Ха-ха!!! Слушай, а пусть она их «покрошит», а мы посмотрим, а? Да ладно, шучу. Ты прав, друг, поводим ее вместе, а потом уже с командиром свяжемся.

Вит кивнул:

– Но сначала возьмем напрокат какую-нибудь малозаметную, но скоростную машину. Я заметил по пути рекламу одной подходящей фирмы.

И они отправились по адресу, который запомнил Снайп.

Сергей Дорофеев, известный как Хозяин, был весьма уважаемым и влиятельным человеком в самых «авторитетных» кругах Эстонии. Однако сейчас он с покорным видом провинившегося школьника выслушивал льющиеся из мембраны сотового телефона потоки оскорблений и унижений. Впрочем, тон говорившего был спокоен и холоден. Но это никак не меняло сути: Хозяина распекали, как сявку!

– Вы хоть понимаете, какой резонанс вызовет исчезновение известного оппозиционного журналиста?! Всколыхнутся все СМИ, даже те, которым он при жизни был как кость в горле. Мобилизуются силовые структуры. Да-да, и те, которые нам не подвластны. Боюсь, что дело дойдет до обсуждения в парламенте! И это как раз в тот момент, когда нам нужны максимальная тишина и спокойствие. Только-только наше дело стало набирать обороты, отладились маршруты, вырос поток, зарубежные поставщики готовы предложить новые выгодные сделки. Все мои связи, влияние, мой многомесячный труд могут быть непоправимо разрушены. И кем?! Вами, Дорофеев, и вашими уголовными замашками! Я начинаю жалеть, что связался с таким никчемным человеком. Не надо оправдываться! За каждого из своих людей вы отвечаете лично. Я предупреждал вас, что в этом деле мне не нужны отпетые уголовники и убийцы. Пользуйтесь этим сбродом в темных подворотнях и на «стрелках» с конкурентами. Впрочем, именно к этим конкурентам мне, вероятно, и следует теперь обратиться, так? Отвечайте!

– Послушайте, Босс, произошло… э… досадное недоразумение. Виновные уже наказаны. Мы сумели за два дня зачистить все концы…

– Не «МЫ», Дорофеев, а привлеченные мною специалисты из КаПо! Только благодаря их четкой работе мы получили снимки, которые ВЫ позволили сделать этому пройдохе журналисту. Но не все, как вы выражаетесь, концы зачищены. У нас пока еще нет гарантий, что где-то не проявится их другой экземпляр.

– Так мы работаем, Босс, работаем! Как вы и приказали, обеспечиваем чекистов всем необходимым, включая бойцов. А может, подкинуть властям труп этого папарацци? Выберем местечко на другом краю страны, можно инсценировать самоубийство – мол, утопился – или несчастный случай…

– Идиот! Там не такие олухи сидят. Первая же экспертиза укажет точное время смерти. Прижизненное отсутствие воды в легких делает невозможной версию самоутопления. Ведь твой дебил его фактически на пирсе придушил? А только потом полдня под водой «консервировали». Короче, никаких «подкинем», ясно?! Уничтожить все следы. Журналист часто мотался по командировкам, никого об этом не предупреждая. Так что его вряд ли скоро хватятся. А мы к тому времени хорошо подготовимся…

Молодой женщине, скромно расположившейся за одним из немногочисленных столиков летнего кафе в самом центре Старого Таллина, было на вид никак не больше двадцати пяти лет. Короткая «мальчишеская» стрижка необычайно шла к ее небольшому треугольной формы личику, еще больше подчеркивая и выделяя его главную – и прекрасную! – особенность: большущие голубые глаза в обрамлении длинных темных ресниц. Когда девушка встала и направилась к барной стойке, чтобы взять приготовленный для нее кофе, стала видна ее небольшая точеная фигурка, одетая в строгий офисный костюм с короткой плиссированной юбкой, открывающей прелестные ножки.

«Не везет! – подумала сидящая через два столика Алексеева. – Девушка настолько мила и обаятельна, что внимание на нее обращает каждый встречный мужчина. Вот и попробуй тут уловить возможную слежку!»

Действительно, за красивой эстонкой повернули головы все три посетителя кафе мужского пола, даже несмотря на то, что двое из них сидели за столами со своими спутницами.

«Эне Трийну, 31 год, не замужем, детей нет, живет одна, работает старшим менеджером в строительной фирме DP – Dominos Projekt на улице Мустамяэ, любовница журналиста Тойво Крууса…» Гюльчатай наблюдала за ней уже около трех часов. Первые два часа она провела в офисных апартаментах DP. Именно в апартаментах, потому что одна из самых быстрорастущих строительных фирм Таллина занимала целые три этажа в многоэтажной высотке из стекла и бетона. Помимо трех больших залов, разгороженных полупрозрачными перегородками на маленькие ячейки для рядовых сотрудников, здесь имелись отдельные кабинеты для руководящего состава среднего звена. Фасады этих кабинетов также были выполнены из прозрачного материала, чтобы начальник в любой момент мог видеть, чем занимаются его подчиненные. Ну и чтобы сами начальники ежесекундно оставались на виду, являя, по задумке устроителей этого коллективного террариума, вдохновляющий пример плодотворного интенсивного труда. Лишь кабинеты главного руководства были надежно защищены от посторонних глаз и ушей капитальными стенами, мощными дверями и неприступными секретаршами в казарменно строгих приемных, чтобы в недосягаемой тишине просторных «святилищ» творить высшую политику компании.

В офисе были также помещения для заседаний и собраний, тренажерный зал, небольшая, но вместительная сауна с бассейном. На каждом этаже находилась зона релаксации с индивидуальными массажными креслами, обилием экзотической зелени, цветов, аквариумов и даже с негромко и успокаивающе журчащими искусственными водопадами. Бесперебойно работали кафе и тонус-бар…

Короче, именно здесь располагался офисный рай. И здесь оказалось так легко затеряться не то что на пару часов, а и, наверно, на пару дней. На Алексееву никто не обращал внимания. Она спокойно понаблюдала издали за тем, как сосредоточенно работала с ноутбуком Эне Трийну в своем небольшом, но отдельном стеклянном кабинете; изучила неукоснительно соблюдавшийся распорядок дня и, решив дождаться скорого окончания рабочего времени, приятно расслабилась в кожаном массажном кресле под негромкую успокаивающую музыку, льющуюся из невидимых динамиков одной из зон релаксации.

Идти на непростой контакт с объектом в окружении десятков заинтересованных свидетелей девушка не хотела. Лучше она проводит Эне домой, а уж по дороге… Заодно и окончательно убедится в полном отсутствии слежки. Свой план контакта Гюльчатай продумала досконально. И вот теперь здесь, в кафе, решила, что момент настал.

Алексеева с миниатюрной кофейной чашечкой в руке подошла к столику, за которым в одиночестве сидела красивая эстонка.

– Вы позволите? – Галя кивнула на свободный стул.

– Да-да, пожалуйста, – на хорошем русском языке ответила Трийну.

Гюльчатай присела на пластиковый стул, отхлебнула глоток кофе и очень доброжелательно, с улыбкой произнесла:

– Меня зовут Галина…

Эстонка в ответ неуверенно улыбнулась и кивнула головкой:

– Очень приятно, а…

– …Вы – Эне. Эне Трийну. – Алексеева спокойно смотрела в глаза собеседницы.

– Мы знакомы? Простите, но я…

– Пожалуй, то, что я знаю ваши имя и фамилию, вовсе не свидетельствует о нашем знакомстве. Нет, мы никогда раньше не встречались…

Огромные глаза эстонки потемнели, а из голоса мгновенно исчезли нотки дружелюбия и вежливости:

– Тогда какого… почему…

«А мне вот такой ты нравишься гораздо больше!»– подумала Галя и спокойно закончила фразу:

– …хотя такая встреча могла произойти еще в конце апреля 2007 года.

Небольшой аккуратный ротик Трийну остался приоткрытым, тонкие брови сошлись к переносице, образовав две вертикальные складки на лбу.

«Думай, умница, думай. Вспоминай, – подбодрила ее про себя Алексеева. – Эти дни помнят не только в Таллине, и даже не в одной Эстонии».

В ночь на 27 апреля в Таллине, на холме Тынисмяги, по решению эстонских властей должен был состояться снос «Бронзового солдата» – памятника «Воину-освободителю Таллина от немецко-фашистских захватчиков» – и перезахоронение останков павших на воинское кладбище. Это решение спровоцировало трехдневные массовые беспорядки в столице и на северо-востоке Эстонии, в ходе которых один русский погиб, 160 человек получили ранения, а около 1,2 тысячи – арестованы.

Короткое раздумье завершилось прямым вопросом:

– Кто вы такая?!

– Я – одна из тех, кто до конца защищал честную память об освобождении вашего города!

Гюльчатай ничем не рисковала: она знала, что в защите Бронзового солдата активное участие принимал Тойво Круус, который во время тех беспорядков был задержан и вместе с другими арестованными двое суток содержался в D-терминале Таллинского морского порта. А кто же мог теперь вспомнить, была ли среди задержанных высокая темноволосая русская девушка по имени Галина?!

– А когда нас заперли в портовом терминале, я оказалась рядом с одним известным эстонским журналистом… – Галя замолчала и пристально посмотрела в бездонные синие глаза собеседницы.

За столом воцарилось молчание. Его прервала Эне, настороженно проговорив:

– Он ничего мне о вас не рассказывал.

«Правильно, девочка, молодец! Здраво сообразила, что не стоит тратить время на уточнение твоих связей с Круусом».

– Возможно, вы сами это объясните, когда я чуть-чуть расскажу о себе.

Подумав, эстонка кивнула.

– Я – сотрудник российского МИДа. Так, чуть выше рядового. Благодаря хорошему знанию нескольких языков командую небольшой группой переводчиков, а еще иногда дублирую секретаря-референта директора второго Европейского департамента, куда входят бывшие прибалтийские республики СССР, в том числе Эстония. В те дни делегация этого нашего департамента находилась в Таллине. В очередной раз скрупулезно согласовывали договор по Нарве-Ивангороду. Я была в составе делегации. Наверно, если я скажу, что случайно оказалась у Бронзового солдата, вы не поверите. – Алексеева усмехнулась. – И правильно. Впрочем, неважно, каким был мой интерес. Важно, что меня арестовали в числе других митингующих и вместе с ними заперли в портовом терминале. Вот там я и оказалась в одном из трех залов вместе с Тойво Круусом. До этого лично мы никогда не встречались, но с его публикациями, особенно по русскому вопросу в Эстонии, в департаменте были хорошо знакомы.

Гюльчатай перевела дух и отпила кофе. Эстонка слушала, не перебивая и не задавая никаких вопросов.

– В общем, за сутки заключения в кошмарных, надо сказать, условиях мы познакомились, много беседовали… а потом за мной пришли. Это наш директор надавил на все официальные рычаги. Как вы знаете, остальных начали отпускать только еще через сутки. Но тогда люди готовились к худшему. Я оказалась единственным шансом для Тойво как-то успокоить близких ему людей. Он очень коротко рассказал мне о вас, представив своей невестой, дал ваш телефон и адрес. Но заставил пообещать, что я найду вас и все расскажу, только если его судьба останется неизвестной через два дня. Вот, пожалуй, и все. Еще до истечения контрольного срока я узнала, что Тойво был освобожден. Так и не состоялась наша с вами, Эне, встреча.

В рассказе Алексеевой не было никаких натяжек, тем не менее она пристально следила за малейшими проявлениями реакций эстонки. Все вроде было в порядке. Теперь собеседница должна была задать логичный вопрос…

– Почему же вы опять очутились в Таллине и через столько времени решили встретиться со мной?

«Неглупые люди более предсказуемы, чем дураки…»

– Некоторые… э… материалы Крууса будут в ближайшее время опубликованы в российской прессе. Я привезла с собой их отредактированный вариант. – Заметив, что Трийну собирается возразить или что-то спросить, Гюльчатай опередила ее: – Нет-нет, это нельзя сделать через Интернет. Необходимо личное прочтение и удостоверение согласия на печать собственноручной подписью. Впрочем, Тойво был в курсе: не так давно мы связывались с ним по Скайпу. Вот так я оказалась здесь. И сразу неприятная неожиданность: мобильник Крууса не отвечает. Мало того, его квартира пустует уже несколько дней, я поинтересовалась у соседей. Даже в редакции не знают о возможном месте его пребывания! Впрочем, там, по-моему, никто не удивляется и не тревожится: такое поведение, как они говорят, в привычках Тойво.

Но я никак не могу заставить себя оставаться спокойной! Понимаете, эта публикация очень много значит для него, не мог Круус просто взять и уехать куда-нибудь или позабыть, перепутать… – Чуть виновато взглянув на собеседницу, Алексеева мастерски изобразила смущение, нерешительность и предельную откровенность. – Поверьте, мне непросто было решиться обратиться к вам! Одно дело тогда, в экстремальных условиях, а сейчас… да и времени уже достаточно много прошло. Но вы – единственный человек, который может помочь мне, если не найти Тойво, то хотя бы узнать, где он.

Эне Трийну продолжала смотреть в стол, ее тонкие пальцы машинально переставляли пустую фарфоровую чашечку по блюдцу: стук-стук, стук-стук… Наконец она вскинула свои пушистые ресницы:

– Знаете, я вам верю. Даже понимаю, как женщина, ваши колебания. В этом плане никаких неожиданностей за прошедшее время не случилось: мы по-прежнему близки с Тойво и действительно собираемся пожениться.

Эстонка замолчала. В ее глазах появились непонимание и тревога. Галя не торопила ее.

– У него такая работа, что мне часто приходится ждать. Я научилась. Даже волнуюсь гораздо меньше, чем раньше, когда он отсутствует по несколько дней. А во время тех волнений у «Бронзового солдата» вообще чуть с ума не сошла! Но теперь, пока… пока… вы не появились, у меня было спокойно на душе. А… сейчас вспоминаю его последние слова, и как-то тревожно становится… не по себе…

Она продолжала говорить, а в ухе Гюльчатай неожиданно ожил микроскопический динамик:

– Галка, я без предисловий. – Девушка сразу узнала голос Аракчеева. – За вами наблюдают! Я вижу и вас обеих, и этого человека. Да не крути ты головой! Он сидит на траве метрах в тридцати слева от крайних столиков…

Кафе, которое выбрала Эне, располагалось на краю городского парка. Своим фасадом оно выходило на короткую улочку Старого города и было «зимним», то есть в маленьком, но уютном помещении, размером со среднюю двухкомнатную квартиру, стояли шесть или семь столиков, которые в теплую погоду практически всегда пустовали. А его тыльная сторона представляла собой просто бетонированную площадку с небольшим тентом над барной стойкой, которая вдавалась прямо в зеленый газон парка. На ней и стояла дюжина столов под яркими разноцветными зонтиками. Было очень удобно отдыхать в непосредственной близости от подступающих чуть не вплотную высоких деревьев и наслаждаться ароматом цветущих парковых кустов.

Здесь, в Таллине, по европейскому подобию не создавали в городских скверах строго разграниченных пешеходных зон. Не вкапывали намертво уродливых скамеек и прекрасно обходились без всяких изгородей, поребриков, а также табличек с надписями типа «не сорить», «не курить», «мусор не бросать» и «по газонам не ходить!». Люди могли расположиться где угодно: под сенью деревьев или прямо на открытой травяной поляне, могли неспешно прогуливаться по едва обозначенным тропинкам, могли сидеть, лежать, даже спать (!) или прыгать, если душа того требовала. И, что удивительно, не было ни отвратительных мусорных куч, ни поломанных деревьев и вырванных кустов, не было повального пьянства!

– …с прижатым к уху мобильником. Теперь перебирается поближе. Похоже, его очень интересует ваш разговор, а мобильник – это закамуфлированная «подслушка». Он точно «вел» не тебя! Ты подошла сюда «чистой», гарантирую. Подожди, мне Снайп звонит!

Алексеева успела даже вставить несколько междометий в монолог Трийну, пока не услышала:

– Дело серьезное. Вит засек еще автомобиль. Он сейчас вне пределов видимости. Работает на подхвате. В машине три человека. Пока не похоже, что планируются какие-то активные действия, но твое появление и близкий контакт с объектом наших противников явно насторожили и озадачили. В таких случаях связываются с начальством. Старайтесь обойтись без резких движений и других попыток скрыться. Если пойдете к Трийну домой, лучше двигаться по оживленным улицам и людным местам. На всякий случай. – Вадим никогда бы не позволил себе таких элементарных поучений, если бы не знал, что Гюльчатай не может ответить: объект был слишком близко. Но как закипает девушка от негодования, он ощутил даже на таком расстоянии. Ничего-ничего, терпи! – При необходимости, мы со Снайпом разберемся с «хвостом». Как только появится возможность, шепни мне хоть пару слов. Целую!

Вадик отключился и переместился вслед за субъектом с мобильником ближе к кафе. Но что это делает Алексеева?! Вот она расплатилась за кофе, продолжая мило улыбаться своей собеседнице, потом легко подхватила ее под руку, и, как две закадычные подруги, девушки направились… нет, не в город, а прямиком по газону в самую глубь парка!

Ну, стерва упрямая, ну… Это она мстит за поучения, точно! Черт, надо сворачиваться, и следом…

Глава 4

Не было никакого упрямства. Гюльчатай работала. К тому же она, кажется, прослушала весьма любопытный для нее факт.

– Простите, Эне, вы как-то неуверенно говорили о последних словах Тойво. Или, может, я что-то недопоняла. Не могли бы вы еще раз вспомнить их поточнее, пожалуйста!

Девушка сосредоточилась и, вспоминая, медленно, но уверенно проговорила:

– Он предупредил, что, вероятно, уедет из Таллина на два или три дня. Вряд ли будет звонить, так как не хочет тревожить и пугать меня по ночам, а днем, скорее всего, у него не будет такой возможности. – Девушка обернулась к Алексеевой: – Вот вы, наверно, тоже считаете, что наша Эстония – страна полной телефонизации. Это заблуждение! Вероятно, на такой имидж играют маленькие размеры государства. Но треть Эстонии занята лесами, и проживающие там, на мызах, жители имеют большие проблемы с мобильной связью. Ах да, я отвлекаюсь! Но, собственно, больше он ничего и не говорил. Так, рядовая командировка.

Что-то не понравилось Гюльчатай в голосе эстонки.

– Точно?

Девушка утвердительно кивнула.

Ладно, разберемся и с этим. Но сейчас самое время определиться с «наблюдателем». Алексеева, слушая Эне, не выпускала его из поля зрения. Не то чтобы она не доверяла выводам Аракчеева, ее интересовала реакция этого человека на совместный уход девушек из кафе в парк. Многое может определиться по тому, что предпримет «хвост».

– Ой, ну и растяпа же я: забыла в кафе на столике мобильник! – огорченно воскликнула Галя. – Пожалуйста, Эне, подождите секундочку, я сбегаю.

С этими словами Алексеева развернулась, сделала несколько быстрых шагов в обратную сторону и скрылась за большим развесистым кустом, растущим на крутом повороте тропинки. Наблюдатель в это время двигался за девушками, срезая путь, прямо по газону. Заметив, что одна из них быстрым шагом отправилась назад к кафе, он замер на секунду, прислушиваясь к своему мобильному телефону, который продолжал держать около уха, потом резко сунул его в карман и легкой трусцой устремился к оставшейся в одиночестве Трийну.

Эстонка, задумчиво опустив голову, продолжала медленно идти вперед по тропе. Погруженная в свои мысли, она не услышала шагов приближающегося к ней мужчины, тем более что их звук полностью скрадывался мягкой газонной травой. Мужчина не медлил: оказавшись в шаге сзади девушки, он протянул руку и почти опустил ее на плечо Эне, там, где висела на тонком ремешке дамская сумочка. «Почти», потому что какая-то неожиданная сила резко ударила его в локтевой сустав. Этой неожиданной силой была Гюльчатай. Со стороны могло показаться, что она лишь чуть-чуть отстранила вытянутую вперед мужскую руку, но на самом деле удар ребром ладони был точно рассчитан и силен: мужчина непроизвольно ойкнул, а его правая рука мгновенно повисла как плеть.

Однако он не промедлил ни секунды: даже не разглядев как следует причину своего промаха, он широко и мощно махнул кулаком свободной левой руки, намереваясь снести напрочь башку неожиданному противнику! И тут же, переместив вес тела на левую ногу, стопой правой нанес сильнейший удар, целясь в грудь врага. Отличная реакция и отменная подготовка! Только странно, что и рука, и нога лишь с глухим свистом разрезали воздух.

Зато в ответ мужчина получил резкий тычок вытянутыми вперед и плотно сомкнутыми пальцами точно в солнечное сплетение. Его дыхание тут же прервалось, а пронизывающая боль заставила согнуться пополам. В следующее мгновение мужчина почувствовал, что его ноги отрываются от земли, а сам он летит куда-то, летит… Но никакого болезненного удара о землю он не ощутил. Потому что потерял сознание еще в полете: большим пальцем свободной руки Алексеева сильно надавила на сонную артерию «удаляющегося объекта».

Даже стоящая всего в двух шагах и взирающая на стремительную схватку широко распахнутыми глазами эстонка смогла зафиксировать лишь то, как ее новая знакомая просто легонько оттолкнула незадачливого грабителя, который, видимо, споткнувшись обо что-то, неловко упал на землю. Она повернулась, чтобы поблагодарить Алексееву, но успела произнести лишь:

– Спа…

Как ощутила сильный толчок ладони Гюльчатай в грудь, и, отлетев на пару метров, больно плюхнулась задом на травяной газон. Ноги ее при этом некрасиво раскинулись по сторонам, и девушка тут же принялась одергивать вниз высоко взметнувшуюся юбочку. Потом вскинула голову, тряхнув короткими волосами, и, кипя от возмущения, воскликнула:

– Да что вы себе позволя…

Эне опять не смогла договорить фразу. На этот раз безо всякой посторонней помощи. Слова сами застряли в ее горле, когда глаза обозрели открывшуюся панораму. Выросший как из-под земли второй грабитель – огромный волосатый мужик – занес здоровенную ножищу, чтобы тяжеленным башмаком ударить неловко опустившуюся на одно колено Галину! Так, по крайней мере, зафиксировал взгляд Трийну, и тут она закричала. Это был вопль на самой высокой ноте. Такой звук не разносится далеко, но у находящихся поблизости вызывает инстинктивное желание зажать руками уши. Или, по крайней мере, энергично покрутить головой.

Огромный мужик чуть дернул кудлатой башкой в сторону отброшенной на траву эстонки, всего на мгновение выпустив из поля зрения свою вторую поверженную жертву. Он даже не затормозил движение бьющей ноги, но черноволосая девица оказалась неправдоподобно верткой: она не стала защищаться, а, поворачиваясь лицом вверх, мгновенно распласталась по газону. Смертоносный ботинок нападавшего своей рифленой подошвой лишь разорвал легкую кофточку на ее груди!

А Гюльчатай тут же обеими руками поймала пролетающую над ней стопу и дернула изо всех сил в направлении удара. Мужик, однако, удержался от падения и, продемонстрировав отличную растяжку, плотно впечатал ногу в зеленый газон, переступив через тело девушки. Это было его последнее осознанное движение. Алексеева резко выбросила вверх сцепленные в замок руки…

Подобный удар, мощный и точный, в самое уязвимое у всех мужчин место, заставил бы, наверно, и Геркулеса плакать, как ребенка. Мужик же, утробно хрюкнув, с шумом втянул в себя воздух и через мгновение рухнул на колени. За это мгновение Галя ужом выскользнула из-под расставленных ног здоровяка и оказалась за его спиной. Незамедлительно последовал еще один ее удар – стопой в основание черепа, и гигант, не издав ни единого звука, упал лицом в свежий дерн и замер, раскинув мощные руки.

В ушном динамике Гюльчатай послышалось:

– Галчонок! Я, конечно, и сам циркач, но чтоб вот так…

Вадим Аракчеев действительно в «прошлой жизни» работал в цирке. И неплохо работал! Его сольный номер «Дом летающих кинжалов» был блестящим по исполнению образцом владения полудюжиной видов холодного оружия. Вадик использовал и тяжелые метательные кинжалы, и огромный лук, стилизованный под древнее и грозное оружие викингов, и боевые топоры. Он виртуозно владел длинным бичом, гася зажженные свечи на расстоянии 6–7 метров, феноменально точно метал бумеранги и пользовался целым набором «летающих» причиндалов из арсенала ниндзя.

– …Полное мое восхищение, дражайшая Анахит! К сожалению, больше «объектов» не предвидится. Второй тоже случайно проскочил: Снайп не засек его вовремя из-за того, что стекла в машине оказались сильно тонированные, и «качку» повезло вылезти оттуда незамеченным. А я бежал с другой стороны и… чуть опоздал. Но ты же великолепно сама справилась! Продолжаем работать. Постарайся попасть к эстонке домой…

Чуть отвернувшись в сторону, Алексеева проговорила:

– Я вам обоим потом счет выставлю! – Девушка осмотрела свою испачканную и порванную кофточку. – Думаю, есть причина отправиться к Трийну. Не уверена, что там удастся что-нибудь существенное обнаружить, но девушка явно что-то недоговаривает.

Эстонка продолжала сидеть на земле. Взгляд ее огромных глаз только-только начал приобретать минимальную осмысленность. Вот она указала рукой на распростертого ниц мужика и повернула голову в сторону Алексеевой.

– Ну-ну, не стоит так волноваться, – успокоила та. – Самое плохое уже позади. И, пожалуйста, извините меня, что пришлось так неудачно вас оттолкнуть: этот «паровоз» с разбега мог причинить вам гораздо большие неприятности. – Галя протянула руку. – Поднимайтесь. Сейчас отряхнемся…

Уцепившись за протянутую руку, Эне встала, машинально одергивая короткую юбку. Потом ее взгляд упал на перепачканную и разорванную кофточку новой знакомой:

– Ой, как он сильно вас… тебя…

– Чудненько! Я сама давно хотела предложить перейти на «ты». Да-а-а, похоже, что в таком виде мне неприлично ходить по улицам… – Гюльчатай беспомощно оглянулась.

Теперь Трийну окончательно пришла в себя. Ее лицо порозовело, а на губах появилась даже слабая нерешительная улыбка.

– Знаешь, я специально хожу всегда в это кафе, потому что оно находится на полдороге от работы до моего дома. Если добираться на транспорте в объезд, получается минут двадцать, а по прямой через парк за десять дохожу. Если вот так угол срежем, – эстонка махнула рукой, – то уже через пять минут будем у меня дома. И народу по дороге не встретим, здесь безлюдно… – Она запнулась, оглянувшись на «поле боя». – Обычно бывает.

– А удобно к тебе?

– Конечно! Я живу одна. Там ты спокойно приведешь себя в порядок.

Они направились по широкой тенистой аллее к ближайшему выходу из сквера. Неожиданно Эне поинтересовалась:

– А почему эти люди напали на тебя?

Галина даже слегка растерялась:

– Ну-у-у… вообще-то, я думаю, что из нас двоих объектом нападения являлась вовсе не я.

– А кто? – с неподдельным изумлением спросила Трийну.

«Что там у нас говорят о блондинках?!»

– Мне показалось, что первый «грабитель» явно заинтересовался твоей сумочкой. – Алексеева указала на висящий на плече эстонки ридикюль.

Трийну искренне удивилась:

– Да в ней же ничего нет! Чуть косметики, мобильник и совсем немного денег.

Галя пожала плечами, решив отложить разборы до более спокойной, домашней обстановки.

«Никак не тянет эта красотка на возможный контакт журналиста с Россией. Так сыграть невозможно», – про себя подумала Алексеева.

– Ну вот, – сказала эстонка, как только девушки ступили на ближайшую от сквера улицу, – второй дом – мой.

Четырехэтажное здание с тремя парадными стояло чуть в глубине, отделенное от улицы невысокой чугунной оградой. Сразу за ней был маленький дворик с крохотной детской площадкой и местами для стоянки личных автомобилей. Трийну повела гостью к среднему парадному.

– Задержитесь на минутку! Надо подъезд проверить, – раздалось у Гали в наушнике.

Девушка тут же схватила спутницу за руку, остановившись метрах в пяти от входа, прямо посередине тротуара.

– Ой, камень в туфлю попал! – Она крепко оперлась на хрупкое плечо спутницы. – Подожди секундочку, сейчас вытряхну, а то совсем невозможно идти.

Тут же за спиной эстонки в подъезд незаметно прошмыгнул молодой мужчина.

– Так… так… куда-то под стельку закатился… – Галя постучала туфлей об асфальт. – Ну вот, теперь поправим… – Боковым зрением она увидела, как мужчина выскользнул из дверей, показав на бегу большой палец. – Спасибо. Теперь хорошо, можно идти.

В парадном было тихо и прохладно. На широких подоконниках стояли цветы в глиняных горшках, а перед каждой из трех квартир на этаже лежали небольшие аккуратные коврики, светлые и чистые. «Заграница». Квартира Эне Трийну находилась на втором этаже. Девушка быстро открыла высокую и широкую входную дверь, обитую дерматином.

– Заходи. Вот тапочки, а то, наверно, совсем ногу стерла. Сейчас займемся твоим гардеробом.

Тишина в квартире была абсолютной. С улицы сюда не долетало ни звука. Из небольшой квадратной прихожей, куда выходили две закрытые двери, короткий коридор вел в кухню. Хозяйка сразу направилась туда, а Галина, осторожно ступая, приблизилась к одной из дверей и тихонько приоткрыла створку. Это оказалась довольно большая светлая комната с полированным столом посередине, на котором стояла вычурной формы хрустальная ваза. Гюльчатай шагнула внутрь… И тут же на ее горле сомкнулся удушающий захват чьей-то мощной руки. Одновременно другая рука большой ладонью закрыла девушке рот и нос.

Она дернулась всем телом, но лишь почувствовала, как сильнее сжались стальные объятия. Стало нечем дышать. «Эх, тапочки, тапочки… Где вы, мои шпильки?! И ногами не от чего оттолкнуться». Галя с силой ударила назад локтем. Возникло ощущение, что ее локоть наткнулся на каменную стену. Тогда она попробовала добраться до физиономии обхватившего ее сзади грозного противника. Однако попасть ему с размаха в глаз не удалось, но уже следующим движением Гюльчатай вонзила все свои наманикюренные ноготки куда-то в район уха врага и рванула на себя что было сил.

Мужчина за спиной глухо заревел, но не только не ослабил свою мертвую хватку, а попытался окончательно придушить верткую тварь. И допустил роковую ошибку! Он не сжал смертельный локтевой захват на горле жертвы, а с силой сдавил ладонь, закрывающую ее рот и нос. От этого напряжения его пальцы слегка растопырились и согнулись, и мизинец попал прямо в рот Гюльчатай…

Когда говорят «…палец в рот не клади!», наверно, подразумевают что-то иносказательное, но девушка продемонстрировала на деле, что это выражение может иметь и абсолютно прямой смысл! По крайней мере по отношению к ней. Она мгновенно захватила палец за второй фалангой и изо всех сил сжала зубы. Послышался хруст костей, рот Гюльчатай наполнился кровью, а глухой рев противника перешел в низкий истошный вопль.

Мужчина резко отдернул руку от лица потенциальной жертвы и обезумевшими глазами воззрился на фонтанирующий кровью обрубок – точнее сказать, огрызок – своего мизинца. Этих мгновений вполне хватило Галине, чтобы выскользнуть вниз из ослабевшего захвата. Не тратя время на то, чтобы перевести дыхание, девушка схватила со стола тяжелую вазу и нанесла ею смертельный удар в висок врага.

Одновременно боковым зрением она зафиксировала, как медленно приоткрывается внутренняя дверь, ведущая в смежную комнату, и в проеме показывается длинный ствол пистолета с глушителем. Прежде чем из него вылетела первая пуля, Гюльчатай рухнула на пол и ужом отползла к низкой софе в углу. Тут же с негромким чмоканьем в ее верхний мягкий валик впились две пули. С того места, где сейчас находился стреляющий, попасть ниже было невозможно: мешал стол.

Стрелку надо было входить в большую комнату. И тут случилось неожиданное: после удара вазой в висок первый мужчина неподвижно замер на месте, глаза его закатились, обе руки беспомощно повисли, но он, уже мертвый, продолжал стоять на колонноподобных ногах. И лишь по прошествии нескольких секунд его плечи дернулись вперед, увлекая за собой все массивное тело, и гигант, не сгибая коленей, во весь саженный рост рухнул на пол.

В это время стрелок только-только начал выдвигаться в гостиную, вытянув вперед руку с пистолетом. Его мертвый напарник всем весом неудержимо падающего тела ударил снаружи в приоткрывающуюся створку двери. Та резко захлопнулась, откинув назад стрелка и с силой придавив его руку к косяку. Пистолет выпал из мгновенно разжавшихся пальцев и отлетел к тумбочке с телевизором, совсем недалеко от прижавшейся к софе Гюльчатай. Девушка метнулась вперед и завладела оружием.

«Ну, теперь я продиктую свои условия!»

Она осторожно двинулась к маленькой комнате, дверь в которую снаружи была теперь плотно прижата телом противника.

«Странно, почему не видно и не слышно эстонки? Хотя сейчас это только на руку».

Но неожиданности на этот день оказались исчерпанными еще не до конца. В открытую дверь большой комнаты из коридора, медленно и как-то странно скособочившись, вступила Эне Трийну. Короткий взгляд в ее сторону быстро объяснил Галине все: правая рука девушки была сильно вывернута назад, а в ее висок упирался короткий ствол небольшого пистолета.

«Бельгийский «браунинг», – машинально отметила Гюльчатай. – Осечка практически невозможна».

Скрывающегося за спиной эстонки человека практически не было видно, зато резкий голос громко разнесся по всей комнате:

– Оружие на пол! На пол!!

Алексеева медленно наклонилась, не отрывая взгляд от Эне, и опустила трофейный ствол на паркет. Потом так же медленно выпрямилась во весь рост, подняв руки на уровень плеч.

– Ствол ногой ко мне! – последовал новый приказ.

Галя несильно толкнула оружие вперед носком мягкой тапки. Длинный пистолет заскользил, поворачиваясь, по лакированному паркету и, зацепившись глушителем за ножку стола, замер на середине расстояния между противниками. Удерживающий Трийну человек выругался вполголоса по-эстонски и перевел ствол своего «браунинга» на неподвижно замершую Гюльчатай.

– Спиной ко мне! – Девушка не двигалась. – Я сказал…

Повторить свой приказ захватчик не успел: что-то екнуло у него в горле, потом послышался протяжный затихающий выдох, и мужчина безвольной куклой неслышно опустился к ногам белокурой эстонки. Пистолет же оказался перехвачен другой рукой, и знакомый голос уверенно провозгласил:

– Спокойно, девушка! – Это к Эне Трийну. – Не надо громких слов и резких движений. Кругом все свои. Вот теперь я точно вовремя. – Это уже к Гюльчатай.

Вместо ответа Галя приложила палец к губам, призывая к молчанию, и указала рукой на придавленную мертвым телом дверь в смежную комнату. Затем выставила вверх один палец, давая понять Аракчееву – а за спиной эстонки стоял сейчас именно он, – что там находится еще один боец. Потом девушка быстро подобрала из-под стола пистолет с глушителем и, не раздумывая, несколько раз выстрелила в закрытую дверь.

Вадим в это время, продолжая держать в руке окровавленный нож, пригнувшись, дотянулся до ног убитого Галиной бойца и с натугой оттащил его на метр. Вход в комнату был освобожден. Алексеева с другой стороны резко распахнула дверь, опустившись при этом у косяка на одно колено и выставив вперед оружие. Вадик метнулся внутрь. Легкая тюлевая штора на высоком окне была сдвинута вбок, само окно распахнуто настежь, а по комнате гулял прохладный ветерок раннего прибалтийского вечера.

Аракчеев и Гюльчатай подскочили к широкому подоконнику одновременно. Внизу пытался подняться с асфальта последний уцелевший «грабитель». Алексеева вскинула было пистолет, но Вадим остановил ее движением руки: «Не надо!» – и бросился к выходу из квартиры. На бегу он едва не сбил с ног растерянную эстонку, которая, прижав обе руки к груди, так и продолжала стоять на входе в гостиную. В ее голубых глазах застыл неподдельный страх.

Вадик прыжками преодолел четыре пролета лестницы и пулей вылетел из подъезда. На тротуаре никого не было. Он быстро обежал глазами двор. Метрах в сорока, на краю автомобильной стоянки, сбежавший боец торопливо дергал ручку водительской двери темного тонированного лимузина. Аракчеев обходным путем, прикрываясь сооружениями на детской площадке, устремился к нему.

Он видел, как дверца автомобиля распахнулась, но грабитель почему-то вместо того, чтобы скорее разместиться на сиденье, отпрянул назад. В следующее мгновение странность поведения противника нашла свое объяснение: из автомобиля наружу не спеша выбирался… Снайп! В его руке был пистолет, направленный на незадачливого беглеца. Вадик быстро подбежал к товарищу, и вдвоем они быстро загрузили уже не сопротивлявшегося мужчину в лимузин. Там, на заднем сиденье, «отключенные» и крепко связанные по рукам и ногам, покоились двое его прежних обитателей. Вовремя Вит подоспел и подсуетился!

В это время в квартире Трийну Галина отвела хозяйку на кухню и усадила на мягкий угловой диванчик. Девушка оставалась в шоковом состоянии: она тупо смотрела в стол, ничего не говорила, и лишь ее хрупкие плечи мелко подрагивали. Алексеева заметила на подоконнике кофеварку и стоящий рядом пакет зерен «Арабики». Порывшись в посудном шкафу, она отыскала ажурные чашечки и быстро приготовила две порции крепкого бодрящего кофе. Потом подумала, принесла из гостиной фирменную бутылку ликера «Вана Таллин» и плеснула щедрую порцию темного тягучего напитка в одну из чашек.

– Ну-ка выпей, пожалуйста! – Галя пододвинула эту чашку своей новой подруге. – Тебе надо взбодриться.

Эне послушно отхлебнула несколько маленьких глотков. Уже через минуту ее лицо порозовело, а из глаз исчезло «потустороннее» выражение. Она посмотрела на Гюльчатай:

– Откуда эти… люди в моей квартире? Что им надо?!

Алексеева пристально всмотрелась в голубые глаза эстонки, решая, способна ли та теперь адекватно реагировать на происходящее. Похоже, что способна, хотя с расспросами надо поосторожней.

– Мне кажется, это были квартирные воры. Вычислили, что днем никого не бывает дома, и залезли…

– С пистолетами?

«Хм, а ты, девочка, точно в себя уже пришла!»

– Наверно, у них так принято.

– И в парке набрасываться на людей у «них» тоже принято?

«О, да ты прекрасно сопоставляешь и делаешь конкретные выводы. Что ж, перейдем от прелюдии к основному действию».

– Эне, я вижу, ты вполне большая и умная девочка. И быстро сообразила, что такой интерес к тебе вовсе не случаен. Вряд ли это как-то связано с твоей работой… – эстонка отрицательно замотала головой. – Значит, с личной жизнью.

Теперь Трийну свела брови к переносице и горделиво приподняла подбородок:

– Кому есть дело до моей личной жизни?!

– Думаю, все указывает на то, что есть кому. Хотя и не могу сейчас сказать конкретно. А у тебя не появилось каких-нибудь догадок на этот счет?

Хозяйка квартиры лишь на пару секунд задумалась:

– Не так трудно сопоставить, что нападение в парке и грабеж в квартире начались сразу после того, как… как ты подсела за мой столик в кафе! Что тебе было нужно? – Эстонка не спрашивала, а рассуждала, поэтому Гюльчатай промолчала. – А нужен тебе Тойво Круус. Значит, все эти… безобразия связаны именно с ним и… с тобой!

– У тебя отличная логика. Только я могу одно заявить точно: это, – Алексеева кивнула головой в сторону гостиной, – со мной никак не связано!

«По крайней мере пока», – закончила она про себя, а вслух продолжила:

– А вот с твоим другом Круусом…

– Кто ты такая? – совсем тихо, но твердо спросила Трийну.

– Об этом я тебе абсолютно честно рассказала в кафе. Не буду повторять. – Тон Галины стал жестче. – Но замечу, что, если бы меня не оказалось рядом – ни в сквере, ни здесь, последствия для тебя были бы гораздо печальнее.

Облако воспоминаний тут же затуманило ясный взгляд эстонки. Немудрено! Когда тебя валяют по газону, потом выкручивают руки и приставляют пистолет к голове!

– Ну-ну, ничего этого больше не повторится. Я обещаю.

Галя налила еще кофе в обе чашки и добавила «Вана Таллин».

– Ведь ты знакома с журналистом уже не один год. – Эне кивнула. – И прекрасно знаешь, что он никогда не пройдет мимо несправедливости, не останется в стороне, если попирают чьи-то законные права, если нагло и подло давят свободу. А возможности и влияние у него есть! Я имею в виду известность его имени в журналистских кругах. Для него нет запретных тем и авторитетов…

– А я ему сколько раз говорила! – с жаром перебила Трийну. – Ведь дождешься: в тюрьму посадят, с работы уволят или… убьют! А он только отшучивался.

– У твоего жениха действительно много врагов. Но много и друзей! И далеко не в одной Эстонии. Послушай, мы по-настоящему встревожены сейчас, что от него – и о нем – нет никаких известий уже несколько дней. Вот ведь даже тебе, самому близкому и любимому человеку, он ничего не сообщил.

Алексеева заметила, как при этих ее словах что-то едва уловимое промелькнуло по лицу девушки.

– Вряд ли это случайность, раз к тебе наведываются такие посетители. А ведь свои отношения вы не только не афишировали, а очень тщательно скрывали. Откуда они узнали о них?

Трийну угрюмо молчала. «Ну что ж, будем напористыми и жесткими. Теперь я не сомневаюсь, что тебе есть что рассказать», – решила Галя.

– И еще, подумай, пожалуйста, вот о чем. У тебя в гостиной два трупа. Плюс парочка слегка обиженных «парковых грабителей». И, судя по всему, своих замыслов они не выполнили. Точнее, замыслов своих хозяев, которые вряд ли успокоятся. Как ты себя чувствуешь в такой обстановке?

Эстонка честно прошептала:

– Я очень боюсь. И ничего не понимаю…

Алексеева нежно погладила ее по щеке:

– Знаешь, страх – не такое уж отрицательное чувство. Иногда он заставляет предпринять нужные, правильные действия. Вот с непониманием хуже. Впрочем, искать объяснения происходящему сейчас не твоя проблема…

В это время в проеме кухонной двери показался Аракчеев. Он успел быстро кивнуть Гюльчатай – «все в порядке!» – и мгновенно выдал ослепительную, добродушную улыбку повернувшейся к нему лицом Трийну.

– Ну вот, Эне, твой спаситель. Его зовут Вадим, он русский и в некотором роде коллега Крууса – тоже журналист. Вместе со мной он приехал из Москвы, чтобы собрать материал о жизни русской диаспоры в Эстонии. А в этом вопросе трудно найти здесь более квалифицированного специалиста, чем твой жених.

Новоявленный «журналист» церемонно склонил голову.

– Спасибо вам! Я даже не знаю… Спасибо!!

– Я, пожалуй… э… посмотрю. Там… – Аракчеев неопределенно указал рукой куда-то позади себя.

– Иди, иди. – Когда Вадик исчез в коридоре, Алексеева обратилась к Эне: – Послушай, я думаю, что нам всем не стоит долго задерживаться в этой квартире.

– Ты же сама говорила, что теперь нечего бояться!

– Но осторожными быть надо.

– Так, может, в полицию позвонить?

Гюльчатай уверенно наклонила голову.

– Обязательно. Только чуть позднее, а пока лучше переночевать в гостинице. Мы тебя проводим. Но сначала… Что же все-таки могли искать эти злоумышленники у тебя? Стоит посмотреть, все ли вещи на месте…

Последние минуты Галя чувствовала, что в душе девушки происходит какая-то борьба. И вот решение наконец созрело.

– Я, кажется, догадываюсь, что их интересовало. – Трийну резко поднялась со стула. – Пойдем!

Она быстро направилась в сторону большой комнаты. Однако уже через пару шагов притормозила и нерешительно оглянулась на новую подругу. Гюльчатай абсолютно правильно угадала ее мысли:

– Все нормально. Вадим там навел порядок.

И действительно, в гостиной не было уже никаких трупов, вещи стояли на своих местах, и на полу не осталось ни капельки крови. Вот только на двери в смежную комнату чернело несколько отверстий – последствия Галиной стрельбы. Впрочем, эстонка, кажется, не обратила на них никакого внимания и решительно открыла именно эту дверь.

За большим платяным шкафом у изголовья двуспальной кровати на стене висел причудливый светильник-бра. Выполненный в ретростиле «под бронзу», он был снабжен длинным плетеным шнурком, который заканчивался не обычной в таких случаях пумпочкой, а небольшой фигуркой плюшевого медвежонка. Игрушка совсем не бросалась в глаза, потому что идеально подходила к обоям темно-песочного цвета.

Девушка дернула рукой за медвежонка, и плюшевая фигурка осталась у нее на ладони. Следующим движением Эне достала из округленького пузика игрушки небольшой, почти квадратный предмет. Это оказался мобильный телефон!

– Вот! – Она протянула телефон Алексеевой. – Номера этого мобильника не знает никто, кроме Тойво. Когда-то давно он сам подарил мне этот аппарат вместе с чехлом в виде моего талисмана – медвежонка. А потом сам приделал к светильнику. Говорил, что его глазами он всегда будет смотреть на меня, даже ночью… – Эне шмыгнула носом, но быстро справилась с собой. – Мы общались по нему, когда Круус бывал в своих постоянных разъездах. А тут, перед последней своей командировкой, он предупредил, что, возможно, сбросит на этот номер какие-то свои рабочие материалы. Чтобы я не удивлялась и не волновалась. Ну вот… там фотографии…

Гюльчатай уже вовсю нажимала микроскопические кнопочки. На маленьком экране замелькали кадры тайной ночной «фотосессии» Крууса.

– В таком варианте трудно разобрать подробности, – пробормотала Алексеева, – нужен большой экран с хорошим разрешением…

– Это не проблема, – вставил Аракчеев, заглядывая через Галино плечо. – Только хорошего качества и там ожидать не стоит, раз фотки уже прошли через такую живопырку. Но сомнений нет: именно за ними и охотились.

– Эне, а твой обычный, «разговорный» телефон лежал в сумочке? – спросила Гюльчатай, сразу вспомнив руку грабителя в парке, протянутую к ридикюлю эстонки.

Трийну кивнула:

– Да, конечно. Мне приходится много общаться, надо, чтобы телефон всегда был при мне.

«Та-ак… фотографировали определенно ночью… какой-то морской причал, автомашина… люди размером с полмуравья… что-то складывают в машину, только непонятно, откуда берут… Нет. Здесь нужен не просто хороший экран, а настоящий эксперт. Ничего, командир разберется. – Гюльчатай окинула взглядом небольшую комнату. – Хм, я бы, наверно, к этой оригинальной игрушке, висящей на светильнике, в последнюю очередь подошла». Похоже, что и один из «грабителей» в этой комнате тоже начал обыск с кровати и шкафа. Значит, здесь они появились недавно.

– Эне, а номер отправителя определился?

– Да, это телефон Тойво. Точнее, не телефон, а коммуникатор. Такой весь навороченный! Он им очень гордился и постоянно пользовался. Действительно, там столько всяких функций, больше, чем в компьютере…

– Э-э-э…. Простите, пожалуйста, – вежливо кашлянул Аракчеев. Замолчав, Трийну повернулась к нему и вопросительно подняла подбородок. – Мне, поверьте, не совсем удобно спрашивать об этом… – Теперь и Гюльчатай с удивлением посмотрела на своего коллегу – чтоб Вадику, да неудобно! – она даже усмехнулась про себя. – Возможно, ваш… друг иногда… э… переодевался здесь? – закончил наконец свою мысль разговорчивый Аракчеев.

Эстонка ничуть не удивилась вопросу:

– Ну, конечно. Хотя большую часть гардероба он хранил в своей квартире, но, сами понимаете, за столько лет… Мы практически вместе жили.

– Не могли бы вы показать…

– Да вот, все здесь, в этом шкафу. Смотрите. Еще пара его верхних курток висит в чуланчике в прихожей.

– Спасибо.

Вадим открыл дверцы платяного шкафа. Здесь явно поработал «грабитель». Хотя и старался обыскивать аккуратно: не швырял белье на пол или кровать, ничего не рвал. Однако стопки белья и рубашек лежали неровно, пара галстуков была скомкана, а карманы пиджака и кожаного френча вывернуты наизнанку.

– Ой! – негромко вскрикнула хозяйка, заглянув через плечо Аракчеева в собственный шкаф. – Тут все перевернуто!

«Что и требовалось доказать».

– А не припомните ли вы, госпожа Трийну, когда журналист был у вас последний раз и в чем он ушел. Пожалуйста!

– Да-да. Я хорошо все помню. – Похоже, что изысканное обращение Вадика поразительным образом освежало короткую девичью память эстонки и делало ее откровенной и разговорчивой. Гюльчатай только головой покачивала. – Это было… пять дней назад. На нем была легкая бордовая кожаная куртка и коричневые слаксы. Да, еще он взял большую сумку и положил туда камуфляжный костюм. В нем он обычно выезжал в какие-нибудь сельские районы. Там такая грязь! Особенно после дождей.

– Эне, а когда пришли фотографии? – вставила Галя.

– Ночью. На следующий день после его ухода. То есть получается, что четыре дня назад.

Это уже и сама Алексеева мгновенно подсчитала. Впрочем, пока все ответы эстонки мало что давали.

В это время Аракчеев вышел в прихожую и заглянул в стенной шкаф. А вот здесь, кажется, никто не порылся. Снаружи дверь этого шкафа ничем не отличалась от входной двери в комнату. Возможно, «грабители» и приняли ее за таковую, а обыск начали с других помещений. Вадик осмотрел мужскую куртку-ветровку с подкладкой и модное полупальто, висящее там. Пошарил по карманам. Ничего. Впрочем, для полупальто погода на улице стояла слишком теплая.

– Госпожа Трийну, – негромко крикнул он в комнату из прихожей, – ваш друг давно не пользовался этими вещами?

Хозяйка подошла к стенному шкафу:

– Ну да. Это же его осенняя и даже зимняя одежда. У нас зимой бывает очень теплая погода. Хотя и с дождями, и с ветром… Ой, вспомнила! Я еще удивилась тогда. – Она указала на куртку. – Дней… десять назад Тойво, когда уходил утром, вдруг надел вот это. Мне показалось, что ему будет жарко, а он ответил, что на побережье бывает сильный ветер.

Вадик снял куртку с плечиков и стал скрупулезно просматривать и ощупывать каждую складку, каждый шов. Гюльчатай попросила эстонку собрать необходимые ей вещи. Пора было покидать квартиру: вечер поздний, а еще надо устроить девушку в гостиницу. Когда сборы были практически закончены, в комнату вошел торжествующий Аракчеев. В руках он держал какую-то небольшую бумажку.

– Мне кажется, это билет на пригородный поезд или электричку.

Эне развернула сложенный вдвое маленький листок:

– Точно. Это билет на поезд. Правда, он весь истерся…

– Я его обнаружил за подкладкой куртки. Провалился в самый низ через прореху во внутреннем кармане.

– …ага! Можно разобрать конечный пункт. Палдиски. И дату… О, как раз, когда он надел эту теплую куртку, десять дней назад. А вечером того же дня он уже вернулся. Да, вспомнила: он какой-то подавленный был. Я решила, что устал, и не приставала с расспросами. А потом как-то забылось.

– Он что, даже не рассказал, куда ездил? – поинтересовалась Алексеева.

Трийну отрицательно покачала головой:

– Но Палдиски – конечный пункт этого направления. Там при выходе с поезда билеты пробиваются автоматическим компостером. А этот билет – обратный. Вот след второго компостера. И даже время: 22.10. Я помню, что уже заснула, когда Тойво появился около полуночи.

– Хорошо. Билет я возьму. – Алексеева спрятала находку в карман, потом повернулась к Вадику: – Мы готовы. Пройди вперед, осмотрись и дай знак.

Аракчеев кивнул и вышел из квартиры. За ним с небольшим интервалом последовали обе девушки.

Запирая снаружи дверь, Эне Трийну еле слышно прошептала:

– Кто же все-таки вы такие?

Ответа, разумеется, не было.

На улице всю компанию встретил Снайп. Он понимающе переглянулся с Аракчеевым и молча взял из рук Трийну сумку с вещами. Его самого представила Галина:

– Это… наш министерский шофер. У него латышские корни, так что мы всегда пользуемся его услугами, когда посещаем прибалтийские страны.

Эстонка лишь чуть заметно кивнула. Она вообще перестала чему-то удивляться и даже передвигалась как сомнамбула, с отсутствующим выражением лица, еле переставляя ноги. Это была ответная реакция организма на стрессовые ситуации, которые выпали сегодня на ее долю. Лучше всего в таких случаях помогает глубокий продолжительный сон. Надо было быстрее доставить Эне в гостиницу.

Поэтому без лишних разговоров все разместились во взятой напрокат автомашине, и Виталий, лихо развернувшись, вырулил со двора. Обмен мнениями друзья решили оставить на потом.

Глава 5

– При чем здесь мои люди?! Это… их подставили! – Мужчина хотел сказать: «…Вы подставили!», но вовремя прикусил язык. – Никто не предупреждал, что придется работать против профи!

– …

– Как это «какие профи»? А девица, способная в считаные секунды голыми руками так вырубить двух здоровых мужиков, что один, похоже, на всю жизнь импотентом останется, а второй уже никогда не сможет действовать правой рукой, как прежде?!

– …

– Кстати, – в голосе говорившего появились еле различимые злорадные нотки, – и в парке, и в квартире этой эстонки, кроме моих людей, были спецы из КаПо! Они же вели слежку и координировали действия из спецмашины.

– …

– Нет, я не оправдываюсь. Но это двое моих бойцов «склеили ласты»! А вы говорили «потрясти наивную девицу и пошарить в ее халупе». Откуда взялись тогда еще эти два парня?!

– …

– Хорошо. Только теперь я соберу полную боевую группу. И вооружу ее до зубов!

– …

– Буду ждать.

Хозяин отключил телефон. Вот так! Босс тоже может быть растерян. Потому что столкнулся с чем-то непредсказуемым. Нет, конечно, сейчас он поднимет на ноги всю безопасность и в считаные часы получит полную информацию об этих людях. Тогда вопрос их нейтрализации станет обычной рутиной. Но решать его все равно придется ему, Сергею Дорофееву, Хозяину. И лучше перебдеть, чем…

– Болт! Сколько бойцов ты можешь собрать?

– …

– Вот и держи их наготове.

– …

– Всех, я сказал!

* * *

– Соедините меня с господином советником!

– …

– Да мне плевать, что ночь!! Немедленно дайте Тейбура!!! Алло, Лори?! Я тебя уже сколько раз просил: дай мне свой прямой номер.

– …

– Да-да, опять новички в твоем секретариате.

– …

– Ладно, уже успокоился. Хотя не думаю, что ты поступишь так же, когда услышишь мою новость.

– …

– Хорошо, подожду. Ну что, добрался до защищенной линии? Все-таки нам было гораздо проще решать любые вопросы, когда ты был заместителем Генерального директора КаПо. Зато сейчас, в высшем руководстве МВД, у тебя значительно расширился круг возможностей. И миграция, и пограничный контроль. Отчасти даже вооруженные силы.

– …

– Ха-ха-ха! Успокойся, этого я у тебя никогда не попрошу. Просто возьми на контроль.

– …

– Да, я уже связался с нашими друзьями в КаПо. Осторожничают они, инструкции боятся нарушить. А зря! Тебе в министерстве виднее, какие негативные последствия может иметь это дело. Как «какое дело»?! Вы что, спите там все?! Неужели тебе не докладывали об исчезновении этого журналиста, как его, Крууса?

– …

– Ах, все-таки докладывали.

– …

– И все?! А о том, что уже нашлись люди, которых это оч-ч-чень заинтересовало, в курсе?

– …

– Поэтому и звоню среди ночи! Наверняка кое-кому захочется представить это дело как сведение счетов с оппозиционным журналистом. Мол, попирают идеалы демократии и либерализма, душат свободу печати и все такое прочее. Чувствуешь, какой международный резонанс?

– …

– Слава богу, проснулся!

– …

– Да, конечно, Россия!! Это ведь они его с распростертыми объятиями в Москве встречали, статейки с радостью перепечатывали.

– …

– Понятия не имею, где он! Ко мне обратились некоторые заинтересованные лица, и я не отказался помочь, используя старые связи. А мои люди и, кстати, некоторые агенты безопасности в этих своих поисках натолкнулись на открытое противодействие.

– …

– Не знаю пока, кто! Потому и обращаюсь к тебе. Если эти «кто» отыщут его раньше нас…

– …

– Хорошо-хорошо, я не тороплю, только напоминаю, что времени на раскачку нет.

– …

– Разберись, конечно. И дай указание своему преемнику в КаПо, чтобы он не только держал меня в курсе расследования, но и согласовывал все другие свои шаги в этом направлении.

– …

– Да, именно так! И не стоит дожидаться утра, звони прямо сейчас. Пусть свяжется со мной, я подкину ему нужные факты.

– …

– О’кей, на связи.

По большому счету этот Лори Тейбур был и на фиг не нужен Боссу. Он сам в состоянии разобраться с возникшими неурядицами. В его руках сосредоточены такие рычаги воздействия, которыми, пожалуй, не обладал во всей стране ни один официальный политик. А Босс в настоящее время не занимал никакой государственной должности. Он предпочитал оставаться в тени, сохранив за собой титул крупного бизнесмена.

Но пусть и господин советник поработает! Не следует ему забывать, кто в свое время посадил его в кресло заместителя Генерального директора КаПо, а потом возвысил до советника Министерства внутренних дел. Конечно, не бескорыстно. Босс в то время проворачивал одну великолепную аферу, связанную с железнодорожным транспортом и грузоперевозками. Полученный им куш и составил основное ядро теперешнего капитала Босса. А тогда ему, как воздух, был нужен свой человек в госбезопасности. Таким и стал дотоле никому не известный Тейбур.

Ха-ха, никому! Босс собрал на него такое увесистое досье, которое без проблем могло обеспечить лет десять гарантированного государственного обеспечения в местах совсем не отдаленных. Причем по сугубо уголовным статьям: в начале своей карьеры в органах, как, впрочем, и большинство его коллег, этот господин не брезговал ничем. Они были полезны друг другу. Как и сейчас.

Теперь даже незначительная заинтересованность Лори Тейбура автоматически накладывала на дело журналиста покров секретной государственности. А под таким «соусом» можно приготовить какое угодно «блюдо». «Кулинаром» Босс был великолепным…

* * *

Поселив Эне Трийну в одном из недорогих маленьких отелей, где для регистрации на одну ночь можно было обойтись не паспортом, а двадцатью евро, ребята связались с Талеевым. Выслушав короткий отчет своих подчиненных, Гера принял решение собраться всем вместе и обсудить создавшееся положение. Для такой встречи выбрали мотель на выезде из Таллина. Была уже середина ночи, но никто из КОМАНДЫ не спал.

– Командир, – горячился Вадик, – помнишь, как сам же говорил, что мы, мол, не следственный комитет при прокуратуре и не нуждаемся в веской документально-доказательной базе? – Он дождался, пока Талеев медленно и неохотно кивнул. – Тогда чего мы будем ждать? Кому тут еще неясно, что наш объект… фью-ю-ють!

– Это он тебе лично с того света позвонил? – спокойно поинтересовался Виталий.

– Элементарно, Ватсон! Если бы все эти нехорошие дядьки искали журналиста, они задавали бы совсем другие вопросы, а не уворовывали бы компьютер у сестры Тойво и не покушались бы на мобильник Трийну. Значит, они знают, где он! Второй вопрос: почему же тогда они у него самого не спросят, а? Думаешь, он такой стойкий оловянный партизан?! Все бы выложил как миленький. А не может по причине своего окончательного и бесповоротного отсутствия на этом белом свете. Что-то, видно, не так срослось у этих плохих дядек, если сначала замочили, а потом решили поговорить. Так вот, шеф, в свете вышеизложенного очень бы хотелось уточнить, что конкретно хочет от нас Куратор? Предъявить труп, наказать дядек или…

– Вот именно: или! Куратора, безусловно, интересует причина… исчезновения Крууса. Что же такое мог раскопать журналист, что заплатил за это своей жизнью? Учтите: не рядовой репортеришка или папарацци, которому удалось сделать сенсационный снимок, а последовательный – в течение уже многих лет – борец с коррупцией в высших эшелонах власти, открыто критикующий государственную политику Эстонии в так называемом русском вопросе, антиглобалист и антиамериканист, друг России… Да-да, Вадик, я изучил кучу его статей за все последние годы.

– Ну, может, у кого-то просто лопнуло терпение?

– Это вряд ли. Следуя твоей же логике, в таком случае убийство было бы тщательнейшим образом спланировано и подготовлено. Не было бы необходимости в спешке что-то искать и «зачищать концы».

Вадик не сдавался:

– А по логике любовница должна была бы оказаться первой в списке посещаемых, а мы застали у нее гостей только на четвертый день. Нонсенс!

– Потому что не знали о ней! Круус никогда не впутывал ее в свои проблемы и сохранял эту связь в секрете. Вышли на нее, скорее всего, после того, как стали разбираться с возможными адресами пересылки информации. Вот тут и всплыл номер ее мобильника.

– А знаешь, командир, – в разговор вмешалась Алексеева, – здесь, в Эстонии, закон очень ревностно охраняет частную жизнь. Совсем не так просто, как, например, у нас, получить доступ к почте или звонкам гражданина.

– Правильно, Галчонок! Нужно решение независимого суда. Или…

– Национальная безопасность! – выпалил Аракчеев. – Значит, это – КаПо!

Талеев повернулся к безмолвствующему Снайпу:

– Вот и пригодились твои профессиональные наблюдения за действиями «спасателей» в квартире сестры журналиста.

– Да, это, безусловно, операция чекистов. Ну то есть…

– Понятно! Чекист – везде чекист.

– Зато в сквере и дома у Трийну работал, скорее всего, криминал.

– Откуда же у них такое навороченное оборудование в машине?

– Откуда, откуда… одолжили! Вместе с обслуживающим персоналом.

– Вот это-то и настораживает. Значит, Круус серьезно зацепил интересы такой группы людей, которые и криминалом управляют, и госструктурами манипулируют. – И совсем тихо Гера добавил: – А может, не группы, а человека…

– Ну-ка, ну-ка, командир, поделись своими догадками.

– Нет, ребята, пока никаких догадок. Появились смутные подозрения, которые рано озвучивать. – Он поднял вверх ладонь, прерывая недовольный ропот. – Но такой уровень как раз и мог заинтересовать Куратора. Я отправил в Центр фотографии из мобильника Эне Трийну. Это наш главный козырь и улика. Посмотрим, что скажут эксперты.

– Патрон! – Ожидать чего-то, сидя на месте, было не в характере Вадима. – Ответа можно еще сутки или двое прождать! А у нас уже есть один конкретный адресок, по которому определенно нужно наведаться.

– Это ты о деревенских родственниках Крууса? – Гера задумался. – Согласен, не вижу причин откладывать.

Аракчеев радостно потер руки:

– Тогда мы прямо с утреца… – Он посмотрел на своего молчаливого друга. Снайп кивнул. – А там и до Палдиски можно прокатиться. Точно говорю: билетик тот в кармане не просто так завалялся!

– Господи, Вадька, сколько лет тебя знаю, а все такой же неугомонный! – Талеев покачал головой. – Интересно, когда ты в цирке выступал, как тебе удавалось под барабанный бой неторопливо метать кинжалы в свою очаровательную помощницу?

Вадим хмыкнул, опустил глаза в пол, а потом искоса посмотрел на Гюльчатай. Та, не сдерживаясь, улыбалась во весь рот.

– Ну, чего смеешься?! Подумаешь, чуть-чуть поэкспериментировал…

– Ребята, я чего-то не знаю, да? – поинтересовался Талеев.

Вадик совсем надулся и проворчал:

– Галка, не смей!

Но остановить развеселившуюся девушку было уже невозможно.

– Понимаешь, командир, я как-то посетила питерский «Цирк на Фонтанке». Исключительно, чтобы лично лицезреть единственного и неповторимого, – она рукой указала на Аракчеева, – так, по крайней мере, называли его в афишах, в грандиозном и уникальном номере «Дом летающих кинжалов»…

– Галина!!!

– Я что-то не так излагаю? – невинно поинтересовалась Гюльчатай. Вадим лишь обреченно махнул рукой. – То-то! Тем более что номер действительно великолепный. И апофеоз: под куполом цирка в луче прожектора полуобнаженная красавица распята на большом деревянном круге, а балансирующий на канате маэстро с расстояния десятка метров…

– Тринадцать с половиной, – уточнил Аракчеев.

– …начинает метать в нее большие и тяжелые кинжалы. Публика замирает, барабанный бой… Слышен свист летящего кинжала… Потом глухой удар, когда он с силой вонзается в толстое дерево… Публика разом облегченно выдыхает… Всем понятно: кинжалы самые настоящие! И вновь дробь… свист… удар… И так двенадцать раз! На минимальном расстоянии от беззащитного девичьего тела острые ножи образуют замкнутую линию! Честно признаюсь, я тоже замирала и облегченно вздыхала каждый раз. – Алексеева и сейчас перевела дыхание. – Это, так сказать, «утвержденный план» номера. Но в тот именно раз наш неугомонный и торопливый друг решил, видимо, ускорить процесс. «Чуть-чуть поэкспериментировал». Думаю, подавляющее большинство зрителей не обратило внимания на новации исполнителя, но мне сразу стало как-то не по себе, когда я увидела, что после восьмого кинжала великий маэстро берет ножи в обе руки! Тут он на секунду задумался, а потом уверенно добавил еще по одному смертоносному орудию в каждую руку!! А еще я успела перехватить взгляд его распятой жертвы… Знаешь, Вадька, ты – гад! Эти полные неподдельного ужаса глаза девушки еще долго будут меня преследовать.

– А какой великолепный финал получился!

– О да! Молниеносный взмах обеих рук – и все четыре кинжала одновременно вонзились точно в предназначенные для них места.

Аракчеев гордо оглядел всех собравшихся:

– Такого не выполнял никто в мире!

Гюльчатай уже не улыбалась.

– А бедную девчонку ассистенты выносили с арены на руках…

– Под шквал аплодисментов!

– …потому что, когда из-под купола опустили вниз деревянный круг, она была в глубоком обмороке! Если бы не удерживающие ее веревки…

– Подумаешь, в кои веки раз обошлись без «комплимента»!

– Поясню: «комплимент» – это выход артиста на аплодисменты зрителей после окончания номера. – Гюльчатай грозно посмотрела на Аракчеева: – Девицу в это время в гримерке откачивали!

– А тебя кто просил туда соваться?! Воспользовалась знакомством со мной и прилетела, фурия! Это наши, цирковые дела, понятно?

Галя неожиданно улыбнулась:

– Знаешь, командир, этот энерджайзер до сих пор не раскололся, как с ним поступила дирекция цирка…

– Это мое дело!

– ….только на оставшуюся неделю гастролей «Летающие кинжалы» срочно заменили дрессированными тюленями.

– А потом все-таки вернули!

– Ты действительно неисправим! – Она придвинулась к Аракчееву и наклонилась к его уху. Потом громким шепотом поинтересовалась: – А перед девицей вину загладил?

– Ну, цветы, конфеты, шампанское, ужин в хорошем ресторане…

– Да я не об этом. – Гюльчатай еле сдерживала смех. – Ты ей цирковое трико собственноручно стирал?!

– Что? Как?! Грязные инсинуации!

Под общий хохот за столом Алексеева с трудом выговорила:

– Вадечка, ты забываешь, что я была в гримерке уже через пять минут. Такое амбре ни с чем не спутаешь!

– Тьфу на тебя, зараза!

Аракчеев вскочил с дивана и пулей вылетел в коридор.

Отсмеявшись и утерев выступившие слезы, Талеев вернулся к прерванной теме:

– Значит, план такой. С утра, – он посмотрел на часы: 2.50, – Снайп и Вадим отправляются на мызу. Сестра Крууса очень подробный план нарисовала, так что проблем с поисками не будет. – Аракчеев слушал указания, прислонившись к косяку двери, не заходя в номер. – Предупреждаю: никакой самодеятельности! Выжали максимум информации из вежливого разговора – и домой. Ну, можно чайку попить. Кстати, не забудьте по дороге заскочить в магазин и закупить всяких кексиков, печенюшек, конфет. Сестра говорила, что старики это любят. Можно ликерчику для деда. Для деда, я сказал! – Гера строго посмотрел на Вадика. – А не для деЛа. И никаких Палдиски! – Он смягчил тон. – Поймите, ребята, я сам догадываюсь, что ниточки туда тянутся. Тем более надо собрать максимум информации, прежде чем соваться туда. И не только из разговора со стариками на мызе. Нужен и отчет экспертов по фотографиям, и… еще один очень существенный источник имеется…

Гера помолчал и с усмешкой добавил негромко:

– Как в воду глядел наш капитан 1-го ранга. Если уж вляпались в Эстонию, зови на помощь военно-морской флот. Такого эксперта по Палдиски, как Серега Редин, мы нигде больше не найдем.

– А мне-то что делать, командир? – поинтересовалась Алексеева. – Может, с ребятами?

– Нет. С утра ты отправишься к Эне Трийну. Да поработай предварительно над своей внешностью. Таллин – город маленький, а тебя наверняка очень хорошо запомнили сразу несколько человек. – Гера хмыкнул. – Если ты не отбила у них способность вообще что-то запоминать. Поможешь девушке вспомнить своих дальних родственников. Причем дальних в прямом смысле слова: чем дальше от столицы, тем лучше. Выберешь на свое усмотрение самый безопасный способ добраться до них. Ну и… убедишься, что Трийну отбыла в указанном направлении. Обговори с ней возможность связи. Потом я тебя найду. Все ясно? – Гюльчатай кивнула. – И мгновенно звони мне в случае… любых неожиданностей. Нам нельзя допустить повторения сегодняшних событий. Это и вас касается, молодые люди! Осторожность и еще раз осторожность.

* * *

Поспать удалось не более двух часов. Наверно, поэтому сидевший на месте пассажира Вадим был мрачен и неразговорчив. Даже ругаться сквозь зубы он начал только на втором часу путешествия, когда автомашина свернула с асфальтированной трассы сначала на вполне еще приличную дорогу с покрытием из залитого гудроном щебня, а потом и вовсе вырулила на неширокую сельскую грунтовку.

– Ну и где тебе Европа?! Ах, Прибалтика, ах… черт! Поаккуратней! – Машину тряхнуло так, что Аракчеев соприкоснулся головой с боковым стеклом. – Тоже мне, снайпер! Не можешь вписаться в нормальную колею.

Виталий спокойно молчал и сосредоточенно глядел в лобовое стекло. Что толку было возражать своему импульсивному другу? Хотя любому человеку не пришло бы в голову назвать «нормальной колеей» сплошную цепь рытвин и колдобин, между которыми уже пару сотен метров лавировал автомобиль. Снайп лишь заметил:

– Ночью и здесь дождь прошел. Смотри, как все развезло. Сейчас по целине поедем, потрясет немного.

Лес в этих краях, который на протяжении нескольких десятков километров тянулся вдоль трассы и казался сплошным и высоким, все чаще начал перемежаться весьма значительными открытыми пространствами, лишь кое-где поросшими редкими кустарниковыми зарослями. Зато трава в центре таких полян вымахала по пояс! Наверно, на такое изменение ландшафта оказало непосредственное влияние близость к балтийскому побережью.

Судя по приобретенной в таллинском магазине карте и подробному плану от сестры Тойво Крууса, хутор, где проживали их старые родственники, должен был находиться совсем рядом. Пока Аракчеев сосредоточенно изучал атлас и внимательно разглядывал окрестности, Снайп уверенно свернул на широкую утоптанную тропинку влево от уходящей дальше к очередному лесному массиву колеи. Он тоже внимательно смотрел в окно машины, но, похоже, его заинтересовала не отдаленная перспектива, а что-то под колесами автомобиля.

– Во! – Вадим торжествующе тыкал вперед пальцем. – Я же говорил: вот-вот приедем.

Действительно, метрах в двухстах стали хорошо видны крыши нескольких строений. Это и был нужный друзьям хутор, или мыза. Машина медленно и бесшумно подъехала к самому крыльцу единственного жилого строения в этом «ансамбле». Назвать его избой язык не поворачивался. Это был скорее бревенчатый дом с мезонином и даже с маленьким балконом над средней частью, столь распространенный в русской архитектуре XIX века. Однако сами строительные бревна никак не тянули на столь почтенный возраст. Наоборот, они были совсем свежие. Скорее всего, особняк неоднократно перестраивался, причем всякий раз неизменной оставалась его изначальная архитектурная планировка.

Справа от дома тянулся длинный и высокий сарай. Наверняка в нем хватало места и для скотины, и для хранения заготовляемого на зиму сена. Впереди слева, под развесистой кроной огромного вяза, находилась летняя кухня с каменной печью, добротным столом с широкими скамьями по бокам и навесом из дранки на четырех высоких шестах. Недалеко за домом располагался вырытый в земле погреб, высокую насыпь над которым также надежно защищала покатая крыша. На этот раз из черепицы. Той же черепицей был покрыт еще один сруб на мызе. Он находился метрах в пятидесяти по направлению к подступающему лесу, и к нему вдоль нескольких огородов вела отдельная тропинка. В таких местах на хуторах обычно располагались бани.

Снайп только успел заглушить мотор, как на крыльце появился высокий широкоплечий мужчина, опиравшийся на суковатую палку. Несмотря на лето, на его ногах были надеты валенки с резиновыми галошами. На непокрытой голове торчал короткий ежик совершенно седых волос. Мужчина был стар, хотя внешне выглядел крепким. Из-под седых кустистых бровей на неожиданных гостей смотрели настороженные глаза неопределимого цвета.

– Тере, тере! – почему-то по-эстонски приветствовал хозяина Вадик, хотя сестра Крууса предупреждала, что их родственники вполне уверенно говорят по-русски.

Старик ничего не ответил, продолжая разглядывать посетителей. Аракчеев беспомощно оглянулся на Виталия.

– Здравствуйте, уважаемый Леннарт!

Обращение по имени произвело на старика впечатление, и он медленно повернул голову в сторону Снайпа.

– Мы – добрые друзья ваших таллинских родственников. Гостили в столице у Хельги Круус. А сами приехали из… Риги, чтобы повидаться с ее братом Тойво. И такая досада: его не оказалось дома! Но госпожа Хельга любезно сообщила нам ваш адрес и рассказала, что Тойво собирался тут… отдохнуть какое-то время. Мы бы, конечно, ни за что не стали отрывать его от чудесного отдыха на природе и не рискнули бы побеспокоить вас, но наше дело чрезвычайно важное и спешное. Оно не допускает никаких отлагательств! Кстати, Хельга просила обязательно передать вам небольшую посылочку…

Вит направился к багажнику машины. Старик на крыльце, очевидно, решил, что время предварительного знакомства истекло, а говорить о делах лучше будет в доме. Он кивнул крупной головой и сделал широкий приглашающий жест. «Добро пожаловать!» Друзья, нагрузившись пакетами и свертками, направились за ним.

В большой и безукоризненно прибранной комнате было светло и просторно. В дальнем углу виднелась короткая и крутая деревянная лестница, которая вела наверх, в мезонин. Вдоль двух окон тянулась широкая лавка, а вплотную к ней был придвинут тяжелый, похоже, дубовый стол. На него друзья и выгрузили содержимое своих «подарочных» пакетов. Старик лишь мельком равнодушно глянул на них и, так и не произнеся ни слова, вышел через распахнутую дверь на остекленную веранду. Вадим и Снайп недоуменно переглянулись: такую встречу вряд ли можно было назвать дружеской и теплой.

Погремев на веранде какой-то кухонной утварью, дед быстро вернулся в горницу-гостиную.

– Попьем чай. – Это были его первые слова.

– Мы тут и кое-что более существенное прихватили. – Аракчеев жестом фокусника извлек из внутреннего кармана бутылочку сладкой наливки. – Зовите хозяйку, – и добавил, чуть подумав: – Господин Леннарт!

Старик исподлобья посмотрел на него:

– Болеет. Лежит. – Он кивнул головой куда-то вверх. – Не встает.

– Жаль, жаль… Вы уж простите нас, что появились в такой неудачный момент. – Вит приложил ладонь к груди. – Может, помочь чем? – И пояснил: – Ну там врача, лекарства…

Старик усиленно замотал головой:

– Пройдет. Бывает. – Затем, словно что-то вспомнив, сам вернулся к причине посещения друзей. – А зачем вам Тойво?

Странно, что, задав такой вопрос, хозяин преспокойно опять направился на веранду. Теперь уже и Снайп недоуменно посмотрел ему вслед: ну, право, не отвечать же в спину уходящего человека?! Дед снова быстро вернулся с кипящим чайником в руке. Потом он извлек из резного буфета чашки, ложки, фарфоровую сахарницу.

– Садитесь. – О своем вопросе старик, похоже, забыл. – Да-а-а… Он приходил… три дня… сзади. Назад. Пил чай. Ушел по делам. У него работа в Кейла.

Старик назвал крупную станцию на таллинской ветке. Это было в противоположную сторону от Палдиски! Виталий прищурился, он хотел что-то спросить, но хозяин опередил его:

– Вы кто?

Не выдержал Вадик:

– Дед, мы же только что говорили…

В это время раздался громкий скрип половиц. Он шел сверху, из мезонина. Старик дернулся, как от удара, и привстал с лавки. Снайп внимательно посмотрел на него, потом тронул Вадима ногой под столом и произнес:

– Вы не будете возражать, господин Леннарт, если мы с другом выйдем покурить на крыльцо?

Старик ничего не ответил. Вит потянул Аракчеева за рукав:

– Ну, тогда мы быстренько. – И он действительно в три больших шага скрылся за входной дверью. С извиняющейся полуулыбкой Вадим последовал за ним.

Плотно прикрыв дверь в дом, он накинулся на своего друга:

– Ну, чего ты потакаешь этому старому маразматику?! Не помнит, что минуту назад ему говорили. Сейчас, наверно, забыл уже, зачем мы пришли. Не будет здесь никакого толку! Может, правда, хозяйка более адекватная? Давай под каким-нибудь предлогом попросим нас ей представить, а?

Снайп приложил палец к губам, призывая товарища к молчанию, и вполголоса поинтересовался:

– Тебе не кажется, что здесь, – он одним коротким движением головы обвел и дом, и дворовые постройки, – очень много странностей?

– Конечно, кажется! – тут же отреагировал Аракчеев. – Дом в глуши, сумасшедший дед, невидимая больная старуха… Послушай, не придумывай «ужастика»! Обычные выжившие из ума древние эстонцы…

Рука Снайпа сжала запястье Вадима:

– А это слышишь?

Со стороны длинного сарая донеслось низкое протяжное мычание и блеяние.

– Ну и что? Там хлев. Коровы, овцы… Сейчас еще и петух закукарекает. О, точно!…И чары пропадут!

– Эх ты, городской житель! А я в детстве в соседней Латвии на таком же хуторе пять лет провел. Так мычит обиженная недоеная корова. Значит… Сейчас десять часов, а утренняя дойка обычно в пять. К тому же никогда в такое время хозяева не станут держать скотину в хлеву. Вон там, – он указал рукой за поворот дороги, – загон из жердей. Там и трава есть, я заметил по дороге. Туда живность обязательно выгоняют. А сегодня что-то нарушило привычный распорядок…

– Так хозяйка заболела! Старик же сказал.

Виталий сочувственно посмотрел на Вадика:

– Чтоб не подоить корову, хозяйка должна… умереть, наверно! Но и в таком случае это сделал бы хозяин. Не спорь! Я тебе еще пару наблюдений подкину. На повороте к дому я заметил следы протекторов. Здесь, во дворе, ничего не видно, потому что на пригорке сухо. А там грязь после дождя не высохла, и следы очень хорошо отпечатались.

– Подожди, но дождь смыл бы их!

Снайп согласно покивал.

– Ты хочешь сказать, что сюда кто-то приехал на машине…

– Предположительно, «Додж» мини-вэн.

– …уже после четырех или пяти часов утра, когда закончился дождь?

– Именно. И приехали, и уехали. Боюсь, однако, что не все.

– Значит, бабкина «болезнь»…

– Угу. Я тут успел краем глаза заглянуть в смежную комнату с горницей, когда старик чуть приоткрыл туда дверь. Так вот, именно там находится кровать хозяев, где, по логике, должна была бы лежать больная, а не в мезонине. Думаю даже, что этим мезонином дед с бабкой вовсе не пользуются. Слишком крутая и узкая туда лестница, а у старика больные ноги: даже летом в валенках. К тому же ее ступеньки покрыты пылью. Ну и чисто психологическое наблюдение: дед явно напуган и растерян, говорит невпопад, ответов не слышит и не запоминает. Но время от времени вспоминает то, что ему приказали у нас узнать. Отсюда и его неожиданные вопросы «Кто вы?», «Зачем вам Тойво?». Ну и, конечно, его научили сослаться на город Кейла.

– Зачем все это? Могли бы нас прихватить на подъезде или в доме. И выведать все, что надо.

– Мой друг, я даже удивлен: ты так недооцениваешь себя. И нас обоих вместе. А вот эти ребятки извлекли отличный практический урок из встречи с нами на квартире Трийну. Да и в парке им хорошо от Галины перепало. Скольких мы бы успели положить?

– Ну…

– И потом, если бы живыми к ним попали, где гарантии, что мы заговорим? То-то. А так сами расскажем, что им нужно. Остается лишь незаметно подслушать.

– Так ты думаешь, что эти гады захватили бабку в заложницы, чтобы дед вел себя правильно, и утащили ее наверх, когда увидели нашу подъезжающую машину? Ну, суки! Сейчас…

– Не горячись! Я сначала подумал, что стоит быстренько распрощаться и укатить. Но… вряд ли нас выпустят отсюда. Наверняка в «Додже» был полный комплект бойцов, человек 8—10. А в мезонине оставили двух-трех. Опять же, судя по следам, они уехали. Но вряд ли далеко. Думаю, притаились где-то в лесу, недалеко от поворота на мызу. И оттуда наблюдали, как мы проезжаем. Так что они в курсе нашего прибытия, и мирно распрощаться и укатить не получится.

– И стариков жалко! Не бросать же.

– Что предлагаешь?

– Сначала обезопасить тылы. – Аракчеев решительно указал наверх. – Ну а потом… по обстановке.

– Хорошо. Согласен. Начинаем прямо сейчас, а то они могут всерьез обеспокоиться нашим долгим отсутствием в доме. Я пройду и спровоцирую их на какие-нибудь действия. Ну а ты…

Виталий посмотрел на короткую водосточную трубу, ведущую с балкона мезонина рядом с крыльцом в низкий широкий ушат на земле. Аракчеев все понял без слов.

– Иди, провоцируй. А я вскарабкаюсь.

– Побереги бабку!

– А ты деда!

Они хлопнули друг друга по плечам и начали действовать.

Быстрым шагом Снайп вошел в горницу. Старик продолжал сидеть за столом, не прикоснувшись к еде. Его голова была низко опущена.

– Еще раз простите нас, господин Леннарт! – очень громко произнес Виталий. – Мы искренне сожалеем, что выбрали такое неудачное время для посещения. Позвольте откланяться. Подумайте, может, мы все-таки можем что-то сделать для больной хозяйки? По крайней мере, сразу же по приезде в Таллин мы оповестим о случившейся болезни вашу родственницу Хельгу. Она вас очень любит и, не сомневаюсь, сразу же приедет поухаживать за больной…

Снайп говорил четко, не торопясь, хотя и мало задумывался над произносимыми фразами: мысленно он отсчитывал секунды и старался представить каждый шаг Аракчеева. Вот он преодолел по трубе два метра вверх, вот неслышно перелез через перила балкона и незаметно заглянул в мезонин. На оценку обстановки ушло не более четырех секунд. Еще столько же на выбор способа действия и оружия: кроме трофейного пистолета у Вадима всегда был при себе набор метательных кинжалов. Теперь он с балкона проникает в мезонин…

– …Наверняка она привезет с собой квалифицированного врача и лекарство…

Странно, что даже настороженное ухо Виталия не улавливало ни малейшего шума сверху. Почему задержка?!

– …Мой друг уже направился к машине. – Видя, что старик поднимается из-за стола, Снайп шагнул вперед, опустил на его прямое костистое плечо свою сильную руку и просто заставил плюхнуться обратно на скамью. Потом, повернув голову в сторону ведущей наверх лестницы, очень громко закончил: – До свидания, уважаемый господин Леннарт! Провожать не на…

В этот момент со стуком распахнулась дверь в мезонин, раздались подряд три выстрела, и по крутым ступеням загрохотало падающее вниз тело. Потом знакомый голос сверху возвестил:

– Эй, там, внизу, без глупостей! Все кончено.

Виталий метнулся к распластавшемуся на полу под лестницей человеку. Помощь бандиту была не нужна: из середины его груди торчала плоская рукоять метательного ножа, а около безжизненно откинутой в сторону правой руки валялся короткоствольный пистолет.

– Вот черт! Двужильный он, что ли: ведь мертвый уже, а стрелял. И гад зацепил-таки!

На середине лестницы стоял Аракчеев, зажимая левой рукой предплечье правой. Между его пальцами вытекали капли крови. Он спустился в гостиную и подошел к столу:

– Что, дед, хреново в плен попадать, а?!

Старик сидел на скамье, вытянувшись в струнку, белый как мел. Из его устремленных на лестницу мезонина глаз медленно текли слезы.

– Не боись, чухонь! Жива твоя… – Вадик хотел закончить «бабка», но почему-то произнес, – супруга. Ты уж не взыщи, кажется, я ее здорово напугал. – И грубовато закончил: – Ну, иди-иди к ней, чего расселся-то?!

– И, господин Леннарт, отыщите у себя бинты и йод для моего друга. Он ранен. Поторопитесь!

Снайп подошел к Вадиму и осмотрел рану.

– Везучий ты, Вадька: болезненно, но не опасно, пуля навылет прошла.

Он вытащил из кармана платок и перетянул предплечье друга, чтобы остановить кровь.

– Посиди пока на лавке. А руку на стол положи: кровь быстро остановится. Я наверх гляну.

– А чего там глядеть? Труп как труп. – Вадим пожал плечами и тут же скривился от боли в раненой руке.

Виталий быстро взбежал по лестнице, догнав на пороге мезонина медленно поднимавшегося старика. В комнату они вошли вместе. Там действительно ничто не нарушало такого же идеального порядка, как в гостиной. Справа от входа вдоль стены стояло канапе, обтянутое темно-бордовой материей. В его дальнем углу неподвижно замерла маленькая старушка, плотно прижав кулачки костлявых рук ко рту. Большие испуганные глаза были обращены на вошедших. Вплотную к ней полулежал молодой бритоголовый парень. Он еще продолжал удерживать старую женщину за талию правой рукой, а в левой сжимал причудливой формы широкий и длинный нож с тускло поблескивающим лезвием. Из левой глазницы бритоголового торчал точно такой же кинжал, как и у свалившегося с лестницы бандита.

Снайп мгновенно нарисовал в уме точную картину происшедшего. Оба бандита располагаются у двери, чтобы лучше слышать разговор внизу. На бабушку – божий одуванчик они мало обращают внимания, вон, даже руки не связали. Заметив проникшего через балконную дверь Вадима, они четко выполняют свои функции: один, оставаясь у двери, выхватывает пистолет, а другой – с ножом – бросается к захваченной в заложницы жертве, плотно прижимает ее к себе и приставляет к горлу устрашающего вида тесак. Однако бандитам трудно соревноваться с Аракчеевым в скорости боевых реакций. Два кинжала, брошенные практически одновременно его опытной рукой, мгновенно находят свои цели.

Кинжал, попавший в глаз удерживавшему старую женщину бандиту, вонзился в мозг и мгновенно парализовал все двигательные реакции организма. А вот со вторым получилось по-другому. Кинжал Вадима попал ему в середину груди, вызвав, безусловно, смертельные повреждения. Бандит невольно отшатнулся назад, распахнув спиной дверь мезонина. То ли кинжал не задел слегка смещенного в сторону сердца, то ли вызвал смерть с задержкой на одну-две секунды, но палец стрелка на спусковом крючке все-таки завершил свое сгибательное движение. Первый же выстрел ранил Вадима. Затем бандит стал падать по лестнице, и две других пули вонзились уже в потолок. Ну а потом, к четвертой или пятой ступеньке, наступила полная «мементо море».

Старик, присев на кушетку, нежно обнимал свою жену за плечи, а та, спрятав лицо у него на груди, часто-часто вздрагивала всем телом, не издавая при этом ни единого звука. Снайп не хотел им мешать, но…

– Господин Леннарт, где бинты и йод?!

Пока старик медленно поворачивал голову, женщина встрепенулась, легко, как пушинка, соскочила с канапе и юркнула вниз по лестнице. Виталий лишь проводил ее сверху взглядом, а хозяйка заскочила на веранду и уже через пять секунд раскладывала перед Аракчеевым на столе полный набор аптечки скорой помощи. Снайп удовлетворенно хмыкнул и обратился к деду:

– Вы способны быстро и точно отвечать на мои вопросы?

Старик закивал.

– Вон тот невысокий холм под черепичной крышей, – Вит рукой указал на дальний конец двора, хорошо видимый через раскрытую балконную дверь, – это погреб?

Старик снова кивнул.

– Надеюсь, он достаточно глубокий и снабжен прочной крышкой.

– О да! – Леннарт говорил теперь громко и вовсе не односложно. – Я с трудом поднимаю ее. Она сделана из очень толстых дубовых досок. В два ряда!

– Отлично! Сейчас вы спуститесь вниз, возьмете вашу супругу и укроетесь в этом погребе. Крышку можно закрыть изнутри?

– Там нет замка. Но в скобы можно вставить какую-нибудь… вещь…

– Главное, чтобы никто не смог открыть ее снаружи.

– Да. Я понял.

– Вот и не открывайте никому. Ни на какие стуки или крики! Сидите там тихо. Часа два или больше. Потом сами выберетесь. К тому времени уже не будет никакой угрозы для вас. Понятно?

Хозяин кивнул.

– А теперь о Тойво Круусе. Похоже, он попал в очень неприятную историю, и ему угрожает серьезная опасность. Чтобы ее предотвратить, мы – его друзья – и приехали сюда. Надеюсь, вы понимаете, что у этих бандитов, которые напали на вас, очень нехорошие намерения.

– О да, я все понимаю. Но они сейчас снова придут сюда. Их было много. На большой черной машине. Это они приказали обо всем вас расспросить и говорить, что Тойво уехал в Кейла.

– А на самом деле как?

– Три… нет, уже четыре дня тому назад он приехал к нам под вечер. Был веселый. Много шутил, смеялся. Привез гостинцы. Мы пили чай. Еще с ним была большая сумка с одеждой и даже настоящий военный бинокль! Тойво сказал, что все это нужно ему для работы. Мы не стали его расспрашивать. А он интересовался короткой дорогой отсюда в Палдиски.

– А такая есть?

– Да. Я ему очень подробно все рассказал. Можно дойти за два часа. А совсем к вечеру, часов в семь, он переоделся в одежду из своей сумки, такая, знаете, как у военных…

– Защитный комбинезон?

– Да-да. И ушел. Сказал, что придет под утро. Но если не придет, то ничего страшного: просто он сразу уедет обратно в Таллин. Поэтому мы с Вандой и не волновались совсем.

– А свою одежду он где оставил?

– Так положил в сумку вместо военной. Но эти бандиты забрали ее.

Ну вот, больше у стариков было нечего выспрашивать. Да и время, похоже, поджимало. Виталий спустился вниз. Пожилая Ванда оказалась весьма умелой медсестрой. Рана Вадима была аккуратно промыта, засыпана антисептиком и тщательно забинтована. К тому же у хозяйки нашлись какие-то импортные таблетки, привезенные Хельгой Круус, которые превосходно снимали болевые ощущения и даже (!) стимулировали жизненную активность организма. Аракчеев довольно улыбался.

И тут прозвучал характерный вызов по мобильной рации. Снайп остановился около тела упавшего с лестницы бандита. Вызов повторился снова… и еще раз… Звук шел из нагрудного кармана его верхней куртки. Все в гостиной замерли и вопросительно посмотрели на Виталия. Чуть помедлив, он подошел к столу.

– Отвечать на вызов нам нет никакого смысла. – Слова были обращены к Аракчееву. – Так и так эти люди вот-вот будут здесь. – Вит повернулся к хозяину-эстонцу: – Господин Леннарт, забирайте свою супругу – и быстро в погреб. Помните, о чем мы с вами говорили. А вам, уважаемая Ванда, огромное спасибо за такую квалифицированную медицинскую помощь. Поторопитесь, пожалуйста!

Когда дверь за стариками захлопнулась, Снайп еще проследил в окно, как они скрылись за холмом земляного погреба, а потом сел на скамью рядом с Вадимом.

– Будем прорываться?

– А то.

– Оружия маловато, всего три пистолета. Ну, еще твои кинжалы.

– В ближнем бою мы значительно сильнее.

– Это если они допустят рукопашную. И все равно, их человек восемь будет. Вооружены наверняка автоматами…

– А нам первый раз, что ли?

– Знаешь, а мобильник здесь и в самом деле не ловит. Я попробовал. Может, если на дерево забраться… Жаль, наших не предупредить.

– Да ладно ныть-то. Лично пообщаемся.

– Твои бы слова да богу в уши!

За окном послышался шум автомобильного мотора, и во двор очень медленно въехал большой и неуклюжий черный «Додж». Он остановился у сарая так, что его задние распахивающиеся двери смотрели прямо на парадный вход в дом. Несколько минут из машины никто не выходил. Потом со щелчком отъехала в сторону боковая дверь, и наружу начали выбираться люди, прячась за бортом машины. Все они были одеты в черные комбинезоны и защитные шлемы без маркировки. В руках каждый держал короткоствольный автомат.

«Если я не ошибаюсь, это американские пистолеты-пулеметы «ингрем-М11». Штатное оружие их спецподразделений. Нечастый гость на «черном рынке». А уж в таких количествах… – Снайп считал увиденных бойцов: – шесть, семь… И еще некоторых я, наверно, не заметил».

Короткими перебежками бойцы грамотным маневром брали дом «в клещи». Виталий переглянулся с Аракчеевым, который занял позицию у соседнего окна, и пальцами указал на скрывающихся за естественными преградами стрелков. Назвать их бандитами как-то язык не поворачивался. Вадик кивнул: «Вижу!»

Он что-то высмотрел в своем секторе обзора, тщательно прицелился и плавно нажал на курок пистолета. Раздался выстрел, и сразу за ним громкий вскрик боли.

– Ага! Вит, я ему ползадницы отстрелил! Ну прямо страус: башку спрятал, зад отклячил, только перьев не хватает…

Слова Аракчеева были заглушены ураганным огнем из полудюжины стволов. Друзья отпрянули от окон.

– Вот у кого патронов-то невпроворот! Прижмут нас к полу, а сами с тыла или через крышу… Трудновато будет уследить.

Стрельба резко прекратилась. Видно, по чьей-то команде. Потом широко открылась правая пассажирская дверь «Доджа», и на землю ступил еще один человек. Хоть он и прикрывался автомобильной дверцей, было видно, что одет он в обычный серый костюм и белую рубашку. Вместо оружия в руках виднелся небольшой мегафон.

– Далековато будет. И дверь мешает, – проворчал, выглядывая из окна, Вадик. – Вот, если по ногам попробовать…

Он дважды выстрелил, но безрезультатно.

– Утихомирься! Дай послушать.

– Да что дельного они могут предложить?! «Выходите с поднятыми руками…» Знаем, читали. Ты попробуй, возьми! – выкрикнул Вадим.

В это время мужчина начал говорить. Несмотря на малые размеры усиливающего аппарата, голос был прекрасно слышен внутри дома.

– Слушайте внимательно! Мы знаем, что вас всего двое…

«Вряд ли успели разглядеть нас в машине, – подумал Снайп. – Наверно, еще один соглядатай наблюдал за домом в бинокль».

– …и еще в доме имеются два старика…

«А вот тут вы не уследили: старики-то – тю-тю!»

– …Не подвергайте их жизнь опасности. Мы можем взять дом штурмом, но хотим избежать напрасных жертв. Выбросьте оружие в окно и выходите с поднятыми на голове руками.

«Вроде и без акцента вещает, но какие-то неправильные слова использует. Хотя какое это сейчас имеет значение? По сути-то, он прав».

Мужчина сделал короткую паузу. Возможно, он рассчитывал, что осажденные тут же последуют его распоряжениям. Не дождавшись, он вновь заговорил:

– Нам не требуется брать вас в плен. Вы уже совершили несколько убийств и располагаетесь вне закона. Вас можно убивать…

«Лукавишь, господин хороший. По тому, как вы нас отследили, как захватили стариков-эстонцев, замечательно видно, что вам очень бы хотелось с нами поговорить. Ведь знаете же, что за нами кто-то стоит, что не вдвоем мы идем по следу Крууса. Ну хотя бы была еще девушка в парке. А сколько еще таких? И вы очень боитесь того, что раскопал ваш журналист».

– …Но если сдадитесь сами, вас просто будут судить. И вы сохранитесь живы. Даю вам минуту, чтобы сдаваться!

– Ну как тебе перспектива? – поинтересовался Виталий у друга.

– Трусят они! И правильно: не рота же их – перещелкаем полдюжины на подходе к дому, а остальных здесь кончим.

– Может, оно и так, – задумчиво произнес Снайп, – но придется здорово постараться.

– А как же!

Вновь ожил мегафон:

– Время ушло! Выходите!!

Выждав десяток секунд, мужчина что-то сказал, склонившись в кабину мини-вэна. Тут же задние двери автомашины раскрылись, и друзья увидели, что из полумрака салона прямо на них направлена какая-то длинная – побольше метра – и относительно толстая труба.

– Свят-свят! Это еще что за фисгармония?!

– А это… – Виталий несколько секунд приглядывался к аппарату, – если я, конечно, не ошибаюсь, установленный на треногу шведский гранатомет «АТ-4», принятый на вооружение американской армией под названием «М-136». Совсем не новая модель. Но очень надежная.

– Что, и деревянную стену этого дома пробить сможет?

– Вадик, родной! Это даже не «Муха». Это, можно сказать, бронебойная артиллерия с реактивным снарядом калибра 84 мм, длиной чуть не полметра и весом под два килограмма. А если в нем еще и кумулятивный заряд…

– Так что нам делать?!

– Повторяй за мной: «Отче наш…»

К несчастью, Снайп не ошибался. Друзья увидели, как заряжающий быстро укрепил в трубе снаряд-гранату. Аракчеев, уже почти не прячась, высунулся из окна и выпустил подряд пять пуль в глубь салона. Реакция последовала вполне предсказуемая: раздался выстрел…

Эстонский добротный дом взорвался изнутри. Во все стороны полетели бревна, покатую крышу отбросило прямо на банный сруб. Потом образовалось большое облако черного дыма, из которого спустя мгновение вверх вырвался столб огня. И тут же языки прожорливого пламени охватили развалины строения. Не уцелела даже прочная кладка кирпичной трубы. С ужасающим свистом несколько кирпичей взмыли высоко в небо, а какой-то осколок насквозь пробил крышу сарая…

За несколько секунд на месте высокого дома с мезонином не осталось ни единой конструкции выше полуметра. Все обволакивал едкий дым. Басовито гудел огонь, с остервенением вырываясь из-под навала толстых бревен…

Глава 6

Теперь Талеев, по крайней мере, точно знал, в каком направлении надо «рыть». Он получил из Центра заключение экспертов по фотографиям. «Шары», которые загружали в автомашину на причале, представляли собой искусно сконструированные контейнеры для переправки нелегальных грузов водным путем. Хотя такое определение не совсем точно соответствует сути процесса. Эти «шары» одни люди сбрасывали в море (реку, озеро, пруд…), а другие вылавливали спустя какое-то время или на каком-то расстоянии. Причем «фишка» была в том, что благодаря точным инженерным расчетам такой загруженный контейнер погружался под воду на определенную глубину, например, метр-полтора, то есть становился полностью невидимым. «Шары» скреплялись между собой прочным тросом для того, чтобы их можно было потом без проблем выудить с какого-нибудь судна, используя элементарный механизм для траления.

Эксперты полагали, что в каждом «шаре» мог размещаться груз весом до десяти килограммов. Учитывая диаметр контейнера – чуть более 40 сантиметров, идеальным наполнителем они посчитали именно наркотики или сырье для их производства. К тому же такой способ нелегальной переправки уже использовался. Правда, осуществлялось это в Карибском море и в Мексиканском заливе. А на представленных фото, судя по попавшим в кадр образцам местной флоры, был заснят явно европейский пейзаж, причем близкий к шестидесятой параллели.

Кстати, на фото запечатлелся еще один очень интересный объект. Это – катер, который расположился у причала. Пришлось потрудиться, чтобы суметь его идентифицировать. Так вот, судно просто уникально! В мировой прессе пока появились лишь сообщения о конструировании его опытных образцов. Скорее всего, это один из них. (Вот только, как и где тебе удалось его заснять?!) Короче, Британская компания QinetiQ создала беспилотный разведывательный катер-невидимку под условным названием «Sentry». Это малютка длиной от 3,5 до 5 метров, а высота над ватерлинией не более 1,5 метра! (Потому и торчит еле-еле над причалом.) Весь его корпус выполнен по стелс-технологиям, что позволяет ему оставаться практически невидимым в радиочастотном, акустическом, инфракрасном и электромагнитном диапазонах. Управляет им оператор на расстоянии до 30–50 километров. Причем имеется возможность полностью автономного выполнения запрограммированной миссии. Ну и, конечно, его запредельная скорость – 50 узлов (92,6 км/час)! Это настоящая «бомба», Гера! Наши военные флотоводцы душу прозакладывали бы за такую находку. Все! Молчок. Конфиденциальность, как всегда, безусловно гарантирована.

Итак, для Геры причина исчезновения эстонского журналиста обозначилась окончательно. Отчет Куратору можно посылать хоть сейчас. Фотографии, заключения экспертов… Ну, об уникальном катере мы пока подождем распространяться. Появилась одна мыслишка… Жаль, конечно, что вряд ли когда-нибудь удастся отыскать такую вещественную улику, как труп Крууса: море – очень надежный тайник. Но, может, вас, господин Куратор, обрадует небольшая приписка в конце о том, что КОМАНДА берет на себя дальнейшую работу по ликвидации нового канала наркотрафика в Россию.

А вы как думали?! КОМАНДА – это не ваша карманная спецслужба! И остановить наши действия может только один человек – Президент России. Так заведено, и не вам это менять.

Ну что ты опять раскипятился, Талеев?! Никто же тебя пока и не останавливает. Вот и будем работать!

Гера сильно потянулся всем телом, не вставая из-за стола. Он помассировал ладонями шею, пальцами протер глаза. Хорошо бы выпить пару чашек крепкого кофе, но для этого придется выходить из гостиничного номера, спускаться в бар… И где вероятность, что там тебя не одарят каким-нибудь суррогатным пойлом? Нет, лучше потерпеть до вечера, а потом вместе с вернувшимися ребятами обсудить все проблемы в маленьком отдаленном ресторанчике. Он еще вчера отыскал такой на самых задворках Таллина. Даже выпил у барной стойки кофе с коньяком. Причем кофе оказался отменным.

А сейчас у него было много работы. Гера с тоской глянул на раскрытый ноутбук. Предстояло отыскать как можно больше материалов, которые Тойво Круус печатал и в Эстонии, и в России. И прочитать их все! А в Россию лучше позвонить. Да, так он и сделает. Потому что надо разобраться со всеми… нюансами. И дело теперь уже вовсе не в Круусе. Гера отметил для себя несколько противоречий и пробелов, которые образовались в недлинной логической цепочке от записки Куратора до сегодняшнего дня.

Ну, например – и это вопрос номер один, – какую же все-таки истинную цель преследовал Куратор?! Нет, он не обманывал, не лукавил, он просто ничего не говорил об этом. А еще здесь всплывала первая нестыковка – об итогах последнего «крестового похода» эстонского журналиста на местную наркомафию, который и стал, в общем-то, причиной его гибели, Куратор не мог знать, время не совпадало! Неужели у него был другой интерес к Тойво, помимо наркотиков? Ответ Талеев надеялся отыскать именно в публикациях Крууса.

Второй вопрос: как, по каким каналам Куратор вышел на этого эстонского правозащитника? Слишком разные у них «весовые категории». Такие люди в обычной жизни редко пересекаются. А здесь-таки пересеклись! Конечно, у президентской администрации имеется своя, хорошо поставленная служба безопасности, и возможно… Ладно, к этому вопросу лучше вернуться после нескольких звонков своим бывшим коллегам в Москве.

Что-то от Снайпа и Вадима долго нет никаких известий. Неужели, несмотря на все его запреты, решили дальше разматывать клубок?! Потому и не звонят, что боятся: он запретит это делать. «Конечно, запрещу! Вы у меня еще огребете по полной!»

Гера набрал номер мобильного телефона Виталия. После двух гудков последовал ответ на эстонском, а потом на английском языке. И так понятно, без перевода: «Абонент находится вне зоны действия сети». Глушь какая!

Вот добросовестная Гюльчатай отзвонилась, что благополучно отправила Эне Трийну на рейсовом автобусе… куда-куда… а… «уезд Вильяндимаа, волость Тарвасту, деревня Тырва на реке Ыхне». Легче доехать, чем выговорить. Зато надежно. Теперь сама забралась в норку и помалкивает. Как и было приказано. Молодец, девочка!

В этот момент в дверь негромко постучали. Талеев, кряхтя, выбрался из-за стола. Небось опять уборка номеров. Черт, забыл вывесить табличку «Не беспокоить». Он чуть приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Так и есть: там стояла голубоглазая блондинка с ведром и шваброй в руке. С очаровательной улыбкой она затараторила на английском.

– Ноу, ноу, ничего не надо!

Девица продолжала стрекотать, указывая на ведро.

«Где они только находят таких… привлекательных? – подумал Гера, невольно окидывая взглядом прямые белые волосы ниже плеч, рельефную грудь, чудом не вываливающуюся из глубокого декольте, длинные стройные ноги, пикантно прикрытые черной мини-юбкой и белым накрахмаленным передничком. – Как же она в таком прикиде собирается уборкой заниматься?» Появилось смутное желание на практике лицезреть этот процесс.

– Ну… если вы так настаиваете…

Талеев широко раскрыл дверь и слегка посторонился. Уборщица элегантно проскользнула мимо него, обдав ароматом великолепного парфюма и мимолетно задев его плечо своей выдающейся… э… грудной формой. Гера потянул носом воздух…

Стоп! Такого просто не может быть! Он запомнил этот запах, хотя и столкнулся с ним всего один раз. Духи «Caron,s Poivre» – «Корона пряностей» – аромат «унисекс» состоит из смеси черного и красного перца, кориандра, карри, гвоздики и тмина. Очень специфичный! Стоимость маленького флакончика – 2000 долларов. Уборщица, говоришь?!

– Ну-ка…

Из короткого коридора Гера шагнул в гостиную. Там никого не было, зато в душевой журчала вода. Он рывком распахнул дверь… Девица устанавливала свое ведро под струю воды. При этом ко входу она расположилась… э… спиной и очень низко наклонилась. Может, ошибся?!

– Нет-нет, командир, ты прав!

Из-под согнутой руки на журналиста смотрело лицо «уборщицы». Только теперь в нем явно появились весьма знакомые черты.

– Ты?!

– Спасибо. Лучшей похвалы моему маскараду трудно и придумать. Это я с духами «пролетела», да? Ну, жалко же такую дороговизну смывать…

– Я тебе сейчас сам все смою! И… немедленно распрямись! Черт знает что!

Девушка обернулась к Талееву и быстро сняла белый парик, тряхнув черными локонами.

– Сейчас линзы вытащу…

– И это… – Гера изобразил руками что-то непонятное, – ну… подлиннее юбки нет?

– Неужели не нравится? – невинно поинтересовалась Гюльчатай. – А ведь это действительно форменный наряд служащей отеля.

Талеев легонько усмехнулся:

– Что, сняла с теплого трупа?

– Юмор у тебя, командир, ужасный. Просто позаимствовала на время из гостиничной кладовой.

Гера вернулся в большую комнату и расположился на диване.

– А я-то только что тебя похвалил: молодец, соблюдает конспирацию, не высовывается.

– Ну, я думаю, моя конспирация гораздо эффективнее безвылазного сидения в каком-нибудь медвежьем углу. – Галя лукаво взглянула на журналиста: – Ведь поверил, сознайся!

– Ни на секунду… – горячо начал тот, а потом махнул рукой: – Да поверил, поверил, правда.

Девушка торжествовала.

– Вот только мини-юбку тебе придется потерпеть: ничего сменного у меня с собой нет. Но если желаешь, могу ее снять. – Гюльчатай протянула руку к боковой «молнии». – Останусь в одном передничке…

– Ой, Галка, давно тебя не пороли!

Девушка тут же упала животом вниз на диван, уткнув лицо в колени журналиста:

– Приступай!

– Провокаторша!!

– Толстокожий чурбан!!!

Талеев замахнулся раскрытой ладонью, и тут ожил его мобильный телефон на столе. Гера отодвинул голову Галины и взял трубку:

– Слушаю!

– Это фельд-мар-шал?

Голос был абсолютно незнакомый, женский, тонкий, чуть дребезжащий, с явным прибалтийским акцентом. Но само слово «фельдмаршал», произнесенное к тому же по слогам… Так к Гере лишь несколько раз обращался только один человек. Вадим Аракчеев. Ему простительно.

– Да.

– Вы можете найти Циркача на сорок третьем километре той трассы, куда он уехал.

Звонок прервался. Три секунды. Никаких объяснений. Текст явно заучили. И только со слов самого Вадима! Любой провокатор непременно уточнил бы: «живой», и обязательно добавил: «Срочно». Номер звонившего не отобразился. Да и по характерному щелчку в конце разговора Гера понял: звонили с таксофона. Перехват был практически невозможен, а его личный мобильник вряд ли успели поставить на прослушку. Но и в этом даже случае противник ничего бы не понял.

– Что там? – Девушка уже стояла за плечом Талеева и смотрела на аппарат. Она была предельно серьезна.

– У ребят что-то серьезное произошло. Я должен немедленно ехать. Поймаю частника или такси…

– Командир, рядом со стоянкой отеля припаркован мой автомобиль.

– Как это твой?

– Я, пока сегодня все утро моталась с Эне по автовокзалам и магазинам, поняла, что нужен личный транспорт. Вот и взяла в прокате. Не волнуйся, по чужим документам. Да и выглядела я совсем по-другому.

– Давай ключи! – перебил Гера. Он был очень встревожен.

– Командир, тебе нужен опытный водитель… и телохранитель.

Первым желанием Талеева было оставить Гюльчатай здесь, в номере. Однако, подумав, он решил: пусть едет. Если за них взялись так плотно, ни к чему облегчать задачу противнику и дробить свои силы.

– Только переоденься.

– У меня есть одежда в машине. Идем?

Гера кивнул и направился к выходу.

* * *

– Отойди!

Ему показалось, что он произнес это достаточно громко.

– Брысь!!

Ну а это вообще выкрикнул что было сил.

Какого черта этот мерзкий отвратительный кот трется своей усатой мордой об его лицо?! А теперь еще и бьет хвостом и топает грязными лапами прямо по губам. Видно, недаром он никогда не любил Чеширского кота из сказок про Алису. Мстить пришел, гад?!

Морда приблизилась вплотную к глазам и начала расплываться, теряя четкость. Вот осталось только бледное пятно, на котором проступал лишь растянутый до ушей тонкогубый рот с неполным набором зубов.

– Проваливай, я сказал! И улыбочку свою забирай.

Пятно пропало, а противный рот уменьшился до нормальных размеров. Он медленно закрыл и снова открыл глаза. Рот оставался на месте, зато за ним проступило вполне человеческое лицо. На лоб свисали пряди седых волос, но большие глаза смотрели сочувственно, по-доброму. И губы вполне нормальные… Даже шевелятся. Ему что-то хотят сказать? Так громче, громче!

Он ничего не слышал, но зрительная картинка быстро улучшалась. Лицо принадлежало склонившейся над ним женщине весьма преклонного возраста. А почему «склонившейся»? Он что, лежит? Попытка привстать позорно провалилась в самом начале, захлебнувшись ослепительной вспышкой сумасшедшей боли в висках. Пришлось даже на какое-то время зажмурить глаза.

Отпустило. Он медленно разжал веки. Женщина продолжала всматриваться в его лицо. А в руке у нее было небольшое махровое полотенце, которым она бережно вытерла его лоб и щеки. Так вот что он принял за усатую морду, хвост и мокрые лапы! Прямо все по Фрейду: детские страхи, подростковая нелюбовь…

Э, Вадька, да ты уже способен философствовать!

Но активно дергаться пока еще рано. Поработаем своим очнувшимся мозгом. Где я? Непонятно. Что произошло? Вопрос сложный… Та-ак… Бой! В доме стариков-эстонцев, к которым они приехали вместе с Витом. Черт, где Снайп?!

Вторая попытка подняться оказалась ненамного успешнее первой. Но Вадим перетерпел головную боль. А чья-то заботливая рука успела подхватить его под плечи и засунуть туда подушку. Теперь Вадим хорошо мог видеть окружающую обстановку. Небольшое темное квадратное помещение, бревенчатые стены, печь-каменка и справа полки в два ряда… Баня! Ну, конечно, это эстонская баня, которая стояла в полусотне метров от дома. Сам он лежит на низкой деревянной скамье под единственным малюсеньким окошечком. А склонилась над ним хозяйка… как там… а, Ванда! Он узнал ее! Был еще дед, которого сейчас не видно.

Только Вадим успел так подумать, как бесшумно раскрылась дверь, и, перешагнув через высокий порог, в баньку вошел старик. В руках он держал приличных размеров бутыль с очень странной жидкостью: мутная, не прозрачная, примерно на одну треть от дна она была красно-бурого цвета, потом желтовато-коричневая, а сверху – ослепительно-бирюзовая! Старик посмотрел на больного на лавке, потом переглянулся с женщиной и что-то проговорил по-эстонски. Аракчеев это услышал! Как сквозь глубоко засунутые беруши, тихо и невнятно, но услышал!!

Старая женщина что-то ответила, и дед начал энергично встряхивать бутылку. Уже через десять секунд ни один эксперт не смог бы словами описать цвет ее содержимого. Старик аккуратно вытащил длинную деревянную пробку и налил жидкость в небольшой чугунный ковшик. Им, наверно, плескали воду на каменку. Женщина взяла ковш из его рук и поднесла ко рту Вадима:

– Пить! Это хорошее лекарство. Надо!!

Голос ее был высокий и чуть дребезжащий, но ласковый. К тому же приготовившийся обонять непредсказуемый смрад Аракчеев был приятно удивлен: жидкость пахла хоть и странно, но… вкусно! Нос Вадима уловил запах перца, тмина, корицы и целого букета каких-то свежих трав. Оригинально.

Все-таки первый глоток был маленьким и осторожным. И все равно Вадим закашлялся: то, что настойка была на спирту, он сразу понял, но чтоб настолько крепкая… Эстонцы заулыбались, а старик жестом показал: пей-пей. Уговаривать себя Вадик не заставил и осилил, наверно, целый стакан. Ему сразу стало жарко. Зато, в отличие от простого алкоголя, туманящего мозги, этот мгновенно прочистил голову. Из глаз исчезли последние остатки двоения и нечеткости. Даже слышать он стал получше, как будто плотные беруши заменили на мягкие ватные тампончики.

Вадик рискнул приподняться и не почувствовал никакой боли в висках. Он принял почти сидячее положение, прислонившись спиной к стенке.

– Господин… Леннарт, и вы, мадам Хельга. – Аракчеев откашлялся, а старики в это время радостно улыбались. – Я… – Конечно, он хотел сразу спросить о Снайпе, но идеально работающая голова подсказала, что логичнее восстановить всю цепь событий. – Что произошло?

Старики снова переглянулись. На этот раз серьезно и вопросительно. Вадик понял это по-своему:

– Говорите, говорите, я вполне прилично вас слышу и все понимаю. – Подумав, он добавил: – И, пожалуйста, ничего не скрывайте: это очень важно для… нас.

Рассказывать начал старик, а его жена время от времени помогала ему находить более правильные и точные русские слова и обороты. Впрочем, повествование эстонцев было не длинным, как и все, случившееся после потери сознания Вадимом.

Старики, как им было сказано, добросовестно забаррикадировались в своем земляном погребе. И сидели бы там тихо до глубокой ночи, если бы не выстрел из гранатомета. Он вызвал взрыв такой силы, что несколько стеклянных банок с огородными заготовками, стоявшие на деревянных полках погреба, резво подпрыгнув, грохнулись на бетонированный пол. Лампа погасла. Старые эстонцы перепугались и, боясь оказаться погребенными заживо, начали выбираться наверх, проявляя при этом похвальную осторожность, и лишь наполовину высунулись из-под тяжелой крышки. Впрочем, и отсюда видно было достаточно.

Руины их дома полыхали. Какие-то вооруженные люди сновали вокруг пожарища, что-то высматривая и выискивая. Однако пламя было слишком сильным и мешало приблизиться к развалинам. И все-таки вскоре они что-то отыскали. Правда, в стороне от пепелища, ближе к сараю. Сначала было непонятно, что это. Но зрение у старика сохранилось отменным, и, когда несколько человек подняли на руках свою находку, он отчетливо увидел, что это был человек.

Живой или мертвый, дед не может сказать. Но без сознания – это точно. Его аккуратно погрузили в автомобиль, потом еще минут двадцать обыскивали двор, сарай, поднимали и перекладывали разлетевшиеся бревна и крышу. Даже в эту баньку заглянули. Но ничего больше не обнаружили и уехали. В тот момент старики не знали, кого они увезли. Определенно только, что это был один из двух русских.

Теперь, не боясь быть увиденными, оба эстонца окончательно выбрались наверх. И тут же наткнулись на драгоценную находку: на тыльном откосе земляного холма, что насыпан над крышей погреба, они увидели неподвижного человека. Это был второй русский. Так уж вышло, что никто из вооруженных людей не обошел вокруг отдаленно расположенного холма погреба. Вероятно, решили, что в такой дали и искать-то нечего. Старики тоже не могли сказать, как этот русский здесь оказался. Неужели каким-то образом умудрился приползти самостоятельно? Или все-таки отбросило взрывной волной? Но это еще менее вероятно, так как от дома досюда было не меньше пятидесяти метров! А русский оказался жив, хоть и без сознания!

Вдвоем старики перетащили его сюда, в баню, и внимательно осмотрели. Никаких явно выраженных повреждений не обнаружили. Не торчали сломанные кости, позвоночник сгибался, кровь слабо текла лишь из открывшейся огнестрельной раны в предплечье. Ну… вот и все, в общем.

Пока они рассказывали, Вадим, прикрыв глаза, вспоминал последние секунды их с Витом короткого боя. Вот из распахнутого салона «Доджа» показалась труба гранатомета, вот он сам остервенело стреляет из пистолета, а потом громкий крик Снайпа: «Беги в спальню!» И Вадик послушно метнулся к задней стене горницы. Еще краем глаза он успел заметить, как сам Виталий бросился в противоположный угол. На этом его воспоминания резко обрывались.

– Сколько времени я пролежал?

– Да вечер уже сейчас. Значит, часов шесть.

Теперь Аракчеев самостоятельно подвигал руками и ногами. Все цело. Он даже попытался встать, но сильно закружилась голова, и к горлу подступила тошнота. «Сотрясение мозга, – констатировал он. – Но не сильное. И, конечно, контузия. Тоже, впрочем, легкая, потому что и говорить, и слышать могу. Значит, пора отсюда выбираться и с командиром связываться».

– Мы с другом приехали к вам на автомашине и оставили ее сбоку у сарая. Вы не могли бы…

Хозяйка тут же что-то сказала своему мужу, и он вышел из низенькой баньки. Вернулся дед быстро.

– Машина есть. Ходить не может.

Он обернулся к Ванде и обменялся с ней несколькими эстонскими фразами.

– Мой муж говорит, что большая железная… э… палка проткнула… ну, там, где мотор…

Старик голосом изобразил взрыв, а потом очертил по воздуху рукой большую дугу и сказал: «Хлоп!» Очень понятно.

– Весь… вода, весь масло выливаться.

Новость была не из приятных. Вадик задумался и машинально потянулся к стоящему на полу ковшику с остатками «лекарства», лихо опрокинул его в горло и трезво рассудил: пешком даже до трассы не дойти! Или придется затратить на преодоление пяти-шести километров пересеченной местности половину оставшейся жизни. Мобильники здесь не работали, значит, надо искать таксофон. Но это, опять же, только на трассе. Замкнутый круг! Тут он услышал высокий старушечий голос:

– Вам лучше до утра остаться здесь. Вы слишком слабый.

– Похоже, что и так я уже злоупотребил вашим гостеприимством. – «Ага, хозяев под смертельный удар подставили, дом по бревнышкам разнесли». – У меня есть друзья в Таллине, они могли бы забрать меня. Надо только им как-то сообщить.

– Через час-полтора станет совсем темно. Ваши друзья не смогут проехать к нам с трассы, дорога слишком плохая.

– Ох, уважаемая, мне обязательно надо уйти. Хоть ползком!

Старая женщина размышляла, строго глядя на Вадима своими большими честными глазами. Потом уверенно проговорила:

– Да, это так. Мы вам поможем. Дорога, с которой вы свернули на нашу мызу, продолжается дальше. Только совсем плохая. Пешком ходить…

Аракчеев не мог понять, куда клонит хозяйка.

– …Но после… четыре километра, – она для наглядности показала Вадиму четыре тонких пальца, – есть деревня. Раньше большая была. Там сельсовет. Теперь сельсовета давно нет. Жителей совсем мало. В доме, где была почта, остался телефон. Он работает.

Ванда еще раз оценивающе посмотрела на Вадика, потом на своего мужа и сказала:

– Я пойду. А Леннарт в это время вывезет вас на трассу по короткой лесной дороге.

Она повернулась к деду и произнесла несколько фраз. Тот удивленно поднял свои кустистые седые брови и неодобрительно покачал головой. Женщина нахмурила лоб и добавила еще несколько коротких фраз. Леннарт тут же закивал и быстро вышел из баньки.

– Он довезет, – уверенно заключила Ванда. – У нас есть телега с резиновыми колесами. А конь в сарае не пострадал. Он довезет, – повторила она, и было не совсем понятно, о ком это речь – о муже или о лошади. – Скажите мне, куда звонить и что надо говорить!

В маленьком и хрупком теле старой эстонки заключался сильный, несгибаемый дух. Аракчеев был восхищен и растроган. Словно в ответ на его мысли хозяйка негромко проговорила:

– Я думаю, с Тойво случилась большая беда. И с вашим другом – тоже. Но его можно спасти. Делайте, как вам надо! – Ее большие глаза полыхнули яростью. – Пусть ЭТИ ответят за все!

Вадик не сдержался. Он низко опустил голову и поцеловал ладонь старой женщины, лежащую на его коленях.

* * *

На самой подробной карте, которую Талеев только смог отыскать в атласе Эстонии, на 43-м километре шоссе Таллин – Палдиски не было ни единой отметки. Ни заправки, ни мотеля, ни придорожного бистро. Трасса была плохо освещена, и Гера напряженно вглядывался в обе стороны дороги, чтобы ненароком не пропустить какой-нибудь знак. Он зря волновался: не заметить телегу с лошадью на противоположной стороне было просто невозможно.

Талеев приказал Гюльчатай – именно она сидела за рулем – развернуться и остановиться метрах в двадцати от такого странного «опознавательного знака». Дальше по обочине он пошел пешком один. На телеге неподвижно сидел старый дед. Он совершенно никак не прореагировал на приближение журналиста, пока тот не окликнул его с расстояния метра:

– Эй! Не вы тут циркачей развозите?

Старик соскочил с козел и пристально посмотрел на незнакомца:

– Кто вы?

– Фельдмаршал!

Похоже, это был единственно правильный ответ, который удовлетворил бдительного возницу. Потому что дед понимающе кивнул и тут же скрылся в кустах за придорожной канавой, там, где начинался невысокий лесок. Гера остался наедине с телегой и лошадью. Он ждал минут пять и даже начал пристально вглядываться в кусты, за которыми скрылся неразговорчивый эстонец. Но неожиданно метрах в десяти по ходу движения появились две нечеткие в наступивших поздних сумерках фигуры. Аракчеева журналист узнал сразу. Он бросился вперед и крепко обнял друга, потом, отстранившись, быстро огляделся.

– Снайпа со мной нет, – произнес Вадим.

Талеев посмотрел ему в глаза.

– Пойдем в машину, там Галка. По дороге все расскажешь.

– Одну минутку!

Аракчеев подошел к старику, который, кряхтя, усаживался в телегу:

– Спасибо вам, господин Леннарт. И… простите. За все. Мы еще обязательно встретимся.

Он развернулся и шагнул за Герой в направлении незаметного автомобиля. Старый эстонец подождал, пока машина заведется и начнет движение по трассе мимо него. Тогда он поднял вверх руку в прощальном жесте. Машина промчалась вперед, а ладонь старика медленно опустилась на лицо, долго терла глаза и лишь затем скользнула дальше вниз, к лежащим на козлах вожжам.

* * *

– Босс!!!

– Не кричи! – перебил собеседник. – Мне уже отзвонился командир спецотряда…

– Так это же его люди все и наворотили на мызе! Не успели подъехать и такую канонаду устроили.

– Они – спецназ, и действуют, как их учили.

– Ага, а я опять потерял двух своих людей!

– Хватит стонать! Кого-нибудь еще обнаружили там?

– Как же! Они ведь от хутора камня на камне не оставили! Такой пожар начался, что близко не подойти. Надо было уезжать, чтобы с пожарными не столкнуться. Только одного взрывом и откинуло в сторону. Из тех двоих, что утром подъехали.

– В каком он состоянии?

– Даже удивительно, что так мало пострадал. Ну, контузия, еще обгорел чуть-чуть. Мы уже привели его в чувство.

– Что-нибудь узнали?

Возникло молчание.

– Так, судя по всему, он не заговорил, да?

– Он постоянно твердит несколько фраз. На латышском языке! Я нашел среди своих коренного рижанина. Так вот, он утверждает, что пленный говорит с акцентом. Скорее всего, русским. И повторяет все время, что он турист из Даугавпилса.

– Твои ребята его не слишком… повредили?

– Нет, Босс. В пределах допустимого. Ходить и говорить может.

– Хорошо. Приведи его быстренько в порядок. Сфотографируй, возьми отпечатки пальцев – это главное. Сбросишь на мой компьютер. Я пробью его по всем базам. Нам надо точно знать, с кем мы имеем дело. И не трогать его больше, пока я не позвоню. Где ты его держишь?

– В бункере.

– Ну, пусть там и остается. Работай!

– Привет, Лори! Вот теперь совсем другое дело: могу без промедления соединиться с тобой по прямому номеру, когда только понадобится. Да-да, сейчас именно такой случай, уж поверь мне. Надеюсь, нас не слушают? Шучу! Разве такое возможно у советника Министерства внутренних дел?!

Мне в срочном порядке необходимо установить личность одного человека. Неважно! Все данные, какие только отыщутся в наших базах. Даже в самых секретных! Там-то как раз лучше и искать. Не прибедняйся! А я тебе не только портрет предоставлю, а еще и «пальчики». Конечно, другое дело.

Даже подскажу: вряд ли его стоит искать в криминальной среде. Скорее всего, разведка, безопасность или спецподразделения. Причем российские! Есть, правда, небольшая вероятность, что латвийские. Ну, сам разберешься. Нет-нет, ответ мне нужен уже утром. Что ты дергаешься? Ведь это не тебе бодрствовать: дал задание – и почивай.

Вот так-то лучше. Принимай на своем телефоне!

* * *

Как ни хорохорился Вадим, удобно развалившись на заднем сиденье Галиного автомобиля, его физическое состояние оставляло желать лучшего. К концу своего импульсивного рассказа он уже постоянно тер слезящиеся и закрывающиеся глаза, язык стал тяжелым и неповоротливым, а голова то и дело непроизвольно опускалась на грудь. В конце концов он замолчал на полуслове и безвольно откинулся на заднюю спинку.

Гюльчатай немедленно съехала на обочину, остановила машину и пересела назад. Она осторожно осмотрела Аракчеева, проверила глазные яблоки, посчитала пульс.

– Ну что, – поинтересовался Гера, – обморок?

– Нет, просто очень крепкий сон. Впрочем, это мало чем отличается от обморока. Он говорил про какой-то взрывной коктейль, которым его чудодейственно поставили на ноги. Подозреваю, что в его составе были транквилизаторы или даже нейролептики.

– А он говорил: «Травка, травка…»

Алексеева усмехнулась:

– Правильно говорил. Ведь такой эффект может дать, например, валериана, кипрей, хмель или мак, даже колючник обыкновенный.

– И что с ним делать?

– Радоваться. В таком состоянии процессы восстановления организма протекают в несколько раз быстрее. Часов 10–12 он теперь проспит. И встанет бодрым и веселым.

Талеев хмыкнул:

– Хорошо устроился! Ладно, Галчонок, посиди с ним рядышком на всякий случай, а я сейчас зарулю в знакомый мотельчик. Там мы вас супружеской четой представим и оставим до утра.

– А ты что собираешься делать? – Девушка была встревожена. – Надо же срочно искать Виталия!

Гера как будто не услышал последней фразы:

– Вы, уважаемая, своим гостиничным маскарадом оторвали меня от весьма важных дел. Их необходимо завершить, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги. – Он увидел, что девушка порывается что-то спросить, и опередил ее: – А на все твои вопросы я отвечу завтра, когда вы с Вадимом придете ко мне в отель. – И добавил очень тихо: – Если, конечно, смогу.

Галя поняла, что от командира больше сейчас ничего добиться невозможно, и угрюмо замолчала.

* * *

По дороге в свой номер Талеев заглянул в бар на 18-м этаже и, к своему удивлению, обнаружил там великолепную колумбийскую «Арабику». Правда, цена «кусалась», но Гера не пожалел денег и приобрел фирменную упаковку молотого кофе. Он знал, что работать ему предстоит всю ночь, а учитывая прошлый недосып, надеялся только на отличные бодрящие качества этого напитка.

На чем же он остановился-то, пока его не отвлекла Гюльчатай? Звонки! Пока еще не слишком поздно, надо связаться со своими друзьями-журналистами в Москве, чтобы получить точные данные: кто, где и когда публиковал статьи Тойво Крууса. О чем они – это уже другой вопрос, Гера сам просмотрит эти материалы. О, уже почти 23 часа! Ничего, эта братия поздно ложится. А кто успел заснуть, что ж, будем считать, что тому не повезло. И Гера начал свой «марафон»…

Через два часа голос его сел вместе с аккумулятором в мобильнике. Зато на столе появилась целая стопка листов бумаги, каждый из которых был исписан вдоль и поперек простым мягким карандашом – других орудий письма Талеев не признавал. Если на первых страницах записи были аккуратны и последовательны, то уже к середине начали появляться всевозможные стрелки и сноски, некоторые предложения жирно подчеркивались, а слова обводились. От восклицательных и вопросительных знаков рябило в глазах. Ну а к концу такой плодотворной работы только сам автор, да и то с трудом, мог разобраться в сущем хаосе эпистолярных нагромождений, среди которых все чаще стали появляться даже элементы художественного творчества: стилизованные человеческие фигурки в самых замысловатых позах, непонятные зверушки и даже один корявый гроб!

Но журналист был определенно доволен: выбранный им способ получения информации оказался самым продуктивным. Он не только разузнал все, что было нужно, а, самое главное, нащупал некоторую тенденцию в заинтересованности российских СМИ. Впрочем, любые выводы делать пока было рано. Предстоял второй, более сложный и трудоемкий процесс. Надо было если не полностью прочитать, то хотя бы просмотреть весь архив публикаций Крууса за последние несколько лет! Российскую часть этого архива Гера уже скачал на свой ноутбук, теперь предстояло окунуться в эстонскую, значительно более объемную половину. Талеев теперь не сомневался, что именно в этих строках или между них лежат ответы на большинство интересующих его вопросов.

К шести часам утра журналист был выжат как лимон. Лицо приобрело землистый цвет, который еще усугубляла отросшая щетина. Глаза покраснели и слезились от постоянной рези под веками. Откуда-то появился насморк. И это в разгар лета в теплом гостиничном номере! Аллергия? На что?! Наверно, на работу вообще.

А вот спать не хотелось абсолютно! Возможно, это реакция организма на без остатка употребленную упаковку великолепного кофе вкупе с неимоверным количеством выкуренных крепких черных сигар. Только сам Гера видел причину в другом: им прочно овладела эйфория. Не та, беспочвенная, «не соответствующая объективным условиям», как указывалось в дословном переводе этого греческого понятия, а вполне конкретная, осязаемая…

Вот-вот, именно осязаемая! Потому что он реально почувствовал логические внутренние связи между, казалось бы, отдаленными друг от друга событиями, которые заинтересовали в свое время Тойво Крууса и побудили к их журналистскому расследованию и обнародованию. Гера, пожалуй, мог и теперь уже назвать тех людей, которые держали в своих руках невидимые нити этих связей, но… рано, рано. Цепочка преступных деяний еще не была разорвана. Наоборот, пока она привела к исчезновению самого Крууса и поставила под серьезную угрозу жизнь одного из членов КОМАНДЫ.

Талеев был уверен, что Снайп жив. Их противникам жизненно необходимо было выяснить его связи. Или, в другом варианте, тщательно подготовиться к тому, что друзья захваченного ими бойца объявятся сами с непоколебимой решимостью его освободить. Что ж, господа, мы не заставим вас долго ждать! Гера сделал еще один важный звонок в Москву и отправился в душ.

Когда через час в его номер постучали Алексеева и Вадим, дверь им открыл собранный и решительный командир, чисто выбритый и одетый в свои парадные слаксы и новую бежевую рубашку с глубоко распахнутым воротом. Его длинные волосы были еще слегка влажны, но аккуратно зачесаны. А о бессонной ночи лишь очень внимательному наблюдателю могли поведать чуть запавшие глаза и заострившиеся черты мужественного лица.

– Ну как, Вадик? – первым делом поинтересовался Талеев.

– Если ты о моем самочувствии, то как будто помолодел лет на десять!

Гера посмотрел на Гюльчатай:

– Он с мызы не прихватил того «божественного нектара»?

Девушка усмехнулась:

– Лучше бы прихватил! Этот живчик еще и проснулся часа на четыре раньше срока, не дал мне нормально отдохнуть. Почти силком сюда тащил.

– Не могу я сидеть сложа руки! Не могу, командир!! Пока Виталька у них…

– Так, стоп! – Талеев поднял вверх ладонь. – Времени у нас действительно немного. Но, начиная нашу операцию, я хочу, чтобы вы ориентировались в событиях так же, как я. Поэтому располагайтесь на диване и слушайте внимательно. Кофе не предлагаю, сам все за ночь выпил.

Гера устроился за столом напротив раскрытого ноутбука. Кроме того, всю стопку исчерканных вдоль и поперек листов теперь заменял тонкий блокнот с отрывными страницами, заполненный аккуратным почерком.

– Начать, пожалуй, следует с одного знакового события. Потому что, с одной стороны, дотоле известный лишь в узких профессиональных кругах журналист Тойво Круус приобрел после него популярность в масштабах всей страны. Правда, двоякую: для одних он стал неподкупным рупором истинной демократии и свободы, ну а для других – ржавым гвоздем в…. этом самом месте. А с другой стороны, это же событие, исключительно благодаря личному в нем участию Крууса, приоткрыло перед ним завесу секретности над некоторыми очень неблаговидными делами отдельных официальных государственных структур. Нас, безусловно, больше интересует именно эта, вторая сторона.

А знаковое событие – это снос памятника воинам-освободителям в Таллине в конце апреля 2007 года. Да-да, знаменитый «Бронзовый солдат». Тойво стал одним из участников «Ночного дозора» – движения за охрану памятника. В ночь с 26 на 27 апреля он был арестован вместе со многими остальными пикетчиками и просидел около двух суток в пакгаузе Таллинского порта. После этого и появился большой цикл его пламенных статей. Тогда же им заинтересовались в Москве. Отдельные публикации были перепечатаны некоторыми изданиями: «Аргументы и факты», «Московский комсомолец», «Великая Россия» Жириновского, «Завтра» Проханова, общественно-политическая газета «Гласность». Все эти редакции пользовались повышенным вниманием наших… соответствующих силовых структур и, безусловно, кремлевских властей. Обратили внимание, как я подчеркнул газету «Гласность»?

– Конечно, командир, – за двоих ответила Алексеева, потому что Вадик угрюмо молчал. – Только, к своему стыду, замечу, что из всех перечисленных меньше всего знакома именно с ней.

– Это вполне понятно, вы далеки от таких сфер. А я очень хорошо помню разгоревшийся тогда интерес в Кремле к этой «Гласности». Между прочим, так себе газетенка, но… Там работал штатным юристом один человек, взлет политической популярности которого пришелся как раз на этот период. И, замечу, только увеличился к настоящему времени…

– Постой-постой, не Удальцов ли это?

– Умница, Галчонок! Именно он, Сергей Удальцов. Один из создателей Левого фронта (ЛФ), который спустя несколько месяцев будет избран в Совет ЛФ и исполком ЛФ, станет координатором Левого фронта по организационной работе.

– Понятно-о-о. Вот уж его-то каждый шаг точно интересует кремлевскую администрацию! И, следовательно, в первую очередь помощника Президента!

– Отлично! Тогда добавлю, что один из моих знакомых, работавший тогда в этой газете руководителем новостного отдела, без колебаний утверждает, что именно Удальцов убедил начальство опубликовать статьи эстонского русофила. А впоследствии поддерживал с ним постоянную связь. Так я получил ответ на вопрос: как Куратор мог выйти на Тойво Крууса.

– Послушайте!!! – Аракчеев вскочил с дивана и шагнул на середину номера. – Какое это имеет сейчас значение?! Тьфу на него!! И на Удальцова вашего, и на Куратора!! Нашего друга захватили враги, может, он уже… А мы тут рассусоливаем: «Как вышел, как вышел…»

Гера и Алексеева переглянулись:

– Простим болезного?

– Нечего меня прощать! И я вам не болезный!! Действовать надо!!!

Девушка умоляюще посмотрела на Талеева. Тот хмыкнул и произнес успокаивающе:

– Сядь, Вадик! – Аракчеев остался стоять, но горлопанить прекратил. – Я же сказал, что нас больше интересует другая сторона того знакового события. Вот к ней я и перехожу.

– Можно было бы с нее и начать, – пробурчал Вадим и отправился на диван. А Гера спокойно продолжил:

– Среди арестованных у «Бронзового солдата» и заключенных в пакгауз оказался один русский инженер. Не знаю уж, каким образом, но во время допроса, на который вызывали всех задержанных, он начал давать ошеломляющие показания…

– Ха! Целлофановый пакет на голову, и только успевай эти показания записывать, – вставил Аракчеев.

– …Раньше этот инженер работал на каком-то химическом предприятии, потом был сокращен как некоренной житель страны и остался без средств к существованию. Но быстро сообразил, каким способом можно заработать деньги на прокорм семьи, ведь химик же все-таки! Привлек еще одного уволенного соплеменника, двух эстонцев со связями в криминальной среде и начал самым кустарным способом производить на собственной кухне наркотические суррогаты! И сбывать их.

– Тут, пожалуй, одним целлофановым пакетом не обошлись.

– Инженер сдал всех. А вы понимаете, что делом «об организации беспорядков у памятника» занималась служба безопасности, КаПо. То-то, думаю, их радость обуяла: оказывается, «государственную смуту» учинили не оскорбленные в лучших патриотических чувствах русскоязычные граждане – да хоть и не граждане – Эстонии, а криминальные элементы, да еще и наркоманы! Теперь можно и свою оппозицию прижать по полной, и Россию перед всем миром в дерьме извалять. Начали готовить почву для громогласного разоблачительного судебного процесса: тиснули парочку статей в ведомственной прессе и объявили о готовящейся сенсационной пресс-конференции.

Талеев закурил и неторопливо выдохнул к потолку длинную струю сизого табачного дыма.

– И вдруг, неожиданно, вся кампания была свернута! Не просто прекращена, а профессионально «зачищена». Из архивов исчезли все публикации на эту тему, имя русского инженера никогда и нигде больше не упоминалось, как и сам факт его существования. Ни один чиновник не давал никаких комментариев по этому вопросу. Правда, в одном государственном бюллетене проскользнула фраза, что все материалы по данному вопросу засекречены «по соображениям государственной безопасности». И все! Ну-ка озвучьте, в каком случае происходит что-то подобное.

– Да тут и думать много не надо, практика-то отработанная: кто-то решил сыграть свою игру.

Гера тут же возразил:

– Но ведь и так готовящаяся игра была козырной картой для властных структур Эстонии. Зачем же организовывать другую?

Аракчеев раскрыл было рот, потом задумался и не слишком уверенно пожал плечами. Ему на выручку пришла Гюльчатай:

– Значит, это не властные структуры. И побудительный стимул здесь – деньги. Предполагаемый «разоблачительный» процесс давал многое, но не деньги. А свою игру начал тот, кто задумал на этом деле прилично обогатиться. Значит, скорее всего, это… КаПо!

– Без сомнений. Именно служба безопасности решила взять под свой контроль организацию производства и сбыта наркотиков! Хотя думаю, что и среди высших чиновников страны кто-то определенно осведомлен о происходящем. Ну да ладно, вернемся к нашему Круусу. Мало того, что он сидел с этим русским инженером в одном пакгаузе, но и, когда вышел, естественно, заинтересовался короткой серией появившихся полицейских «разоблачительных» статей. Не только заинтересовался, но и, как настоящий борец за справедливость, решил разоблачить разоблачителей. Он выстроил ту же логическую цепочку, что и мы: пришел, вероятно, к тем же выводам и опубликовал их в виде пары статей в «Ээсти Пяэвалехт» и «Ээсти Экспресс». Они были изъяты в течение нескольких часов, а главным редакторам этих изданий строго указано… Больше ничего подобного в их газетах не появлялось. Круус уперся в непрошибаемую стену. И прекратил заниматься этой темой. У него и так с его-то характером не было недостатка в работе.

В этот момент раздался негромкий и мелодичный сигнал вызова внутреннего гостиничного телефона на прикроватной тумбочке. Талеев быстро снял трубку:

– Да!

Он слушал, не перебивая, шесть секунд, потом произнес:

– Спасибо!

И обернулся к Аракчееву и Гале:

– Ко мне поднимаются неожиданные гости. Немедленно покиньте гостиницу. В конце коридора есть «черная» пожарная лестница. Поднимитесь по ней наверх и спуститесь с другого этажа на грузовом лифте. Выйдете через служебный вход. Постарайтесь, чтобы вас никто не видел.

– Командир! Да мы же втроем здесь кого хочешь…

– Выполнять мой приказ! Марш!!

Вадима и Гюльчатай как ветром сдуло.

В дверь номера громко и требовательно постучали…

Глава 7

– Я сказал: оставить нас вдвоем!

Странно, что первое приказание, отданное таким же внушительным голосом, не было выполнено незамедлительно. Двое сопровождающих – атлетического вида мужчины в темных костюмах – лишь неуверенно переглянулись и отступили на два шага назад, вплотную к стене.

– И закрыть дверь!!

Вот теперь охранники по очереди выскользнули в коридор и плотно прикрыли за собой тяжелую металлическую створку. Отдавший распоряжение мужчина даже не оглянулся на них. Он пододвинул легкий пластиковый стул на середину помещения и сел на него, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

Всего в полутора метрах от него в углу располагался невысокий деревянный топчан, покрытый синим байковым одеялом. На нем полулежал Снайп, опираясь плечами на бетонную стену. Его правая рука с помощью наручника и короткой цепочки была прикована к толстой скобе, вделанной в стену. Выглядел пленник неважно. Его одеяние ничем не напоминало тот элегантный костюм, в котором еще совсем недавно он вместе с Аракчеевым приехал на хутор. Брюки были насквозь прожжены во многих местах и частично порваны, пиджака не было вовсе, а белая рубашка лишилась почти всех пуговиц, приобрела грязно-серый цвет и пестрела темными пятнами пропитавшей ее крови. Сквозь многочисленные прорехи виднелось испачканное тело, сплошь покрытое ссадинами и ожогами. Лицо выглядело не лучше.

Вошедший мужчина быстро оглядел пленника и произнес первые слова, обращенные лично к нему:

– Думаю, вы и не рассчитывали на номер люкс в пятизвездочном отеле. Но я распоряжусь, чтобы после нашего короткого разговора вас привели в человеческий вид и обеспечили хотя бы минимальными удобствами.

Виталий никак не прореагировал на эти слова. Мужчина вытащил из кармана легкого плаща пачку сигарет и протянул ее Снайпу. Тот даже не отвел на нее взгляда своих пронзительно светлых глаз, продолжавших безучастно смотреть куда-то в сторону закрывшейся двери. Вошедший спокойно закурил сам.

– Молчание – это хорошая реакция. Хотя мне доложили, что первое время вы пытались изъясняться на латышском языке. – Он легко улыбнулся. – Но были быстро разоблачены.

Мужчина вежливо выпустил длинную струю дыма под низкий потолок.

– Я не стану извиняться за дальнейшие действия, предпринятые против вас. В нашем жестоком мире очень много насилия, и эти люди, – он небрежно махнул рукой в сторону выхода, – поступали в соответствии с их представлениями о том, какими способами можно быстро и надежно получить интересующую их информацию. Даже потерпев фиаско на чисто… э… силовых методах, они предсказуемо прибегли к помощи некоторых… э… психохимических способов. Они не могли знать о том, с кем имеют дело. Я сам начал понимать это лишь после подробного доклада моего помощника и распорядился прекратить бесполезные пытки. А затем постарался собрать о вас максимум информации.

Вит продолжал безучастно разглядывать потолок.

– Как профессионал вы не станете отрицать мои колоссальные информационные возможности. Замечу еще, что в нашей среде очень часто молчание может поведать о человеке гораздо больше, чем самая красноречивая болтовня. Итак, вы – штатный сотрудник российских спецслужб. Пардон, опальный! Ваша специализация – снайпер, причем высочайшего класса. По поводу имени скажу, что и вы сами, наверно, уже запутались во множестве своих кодовых имен и кличек: Стальной, Снайп, Вит, Латыш… Можно не продолжать. Как и количество успешно проведенных вами операций…

«На вид лет сорок. Высокого роста, худощавый. Волосы прямые, русые, средней длины. Глаза серые. По-русски говорит практически без акцента, грамотная речь. Особых примет не наблюдается. Разве что нос… Типичный «прибалтийский». Длинный, тонкий, «висячий». Определенно я где-то тебя видел. Но непосредственного контакта не было, это точно! Иначе бы запомнил. Наверно, мелькнул в какой-то рабочей документации…»

– …Меня конкретно заинтересовала лишь одна из операций, но об этом чуть позже. Вы прошли спецподготовку по методикам практического противодействия применению против вас допросов третьей степени, химических препаратов типа «сыворотки правды», испытаниям на полиграфе. Вот видите, а они, – снова последовал жест руки в сторону двери, – именно со всем этим к вам и полезли!

«Никак не вспомнить! А может, ты птица более высокого полета? «Засветился» в глянцевых журналах? Черт, не могу сосредоточиться! О чем это ты там? Ага, правильно, забили мне всю башку своими пентоталами да скополаминами, никак не проветрится».

– После успешной ликвидации одного очень крупного государственного чиновника в Москве вы стали опасны для своих хозяев, но сумели скрыться от собственной «зачистки» и… пропали! Мало кому это удается даже на короткое время. А вы не просто забились в нору, а, наоборот, принимаете активное участие в других акциях. Только вот уже совсем не на стороне ФСБ! Собственно, захватившие вас люди именно это и пытались узнать: на кого вы сейчас работаете, с кем, какие цели…

Виталий попытался принять более удобное положение на топчане и невольно скривился от захлестнувшей его боли в прикованной руке. Мужчина понял его гримасу по-своему:

– Нет-нет, я не стану этим интересоваться! Ваши теперешние друзья… и подруги, безусловно, попытаются освободить вас. Не исключаю, что они даже сумеют вычислить это место и явятся сюда. Поверьте, мы будем к этому готовы.

Мужчина закурил еще одну сигарету.

– Наверно, вы думаете, что я предложу вам сотрудничать с нами. Или с радостью отдам вас в руки тех, кто мечтает о возмездии, то есть ФСБ. Ни то ни другое! И я не убью вас. Вот теперь мы вплотную подошли к той заинтересовавшей меня акции, осуществленной вашими руками. Помните, несколько лет назад вы ликвидировали двух человек в Москве, на ВДНХ? Они встретились на скамейке около одного из фонтанов. Скорее всего, вы не знали ни их имен, ни должностей, а уж тем более семейного положения. У вас были, как обычно, лишь фотографии. Два выстрела – два трупа. Один из них был вашим соотечественником, сотрудником секретного НИИ. Он передавал информацию американскому резиденту, секретарю посольства США. Необычным в этой операции ФСБ было то, что подобным образом не поступает ни одна служба безопасности в мире. Можно выдворить резидента из страны, можно, поймав на «горячем», выгодно обменять его, или, наконец, начать «гнать дезу». Да и своего можно публично наказать в назидание другим или тоже привлечь в какую-нибудь шпионскую игру. Но убивать обоих… Так почему же отдали такой приказ?

Мужчина ненадолго замолчал. Он не ждал ответа от пленника, он просто наблюдал за ним.

«Да, это точно не какие-то «рабочие документы». Это уже государственная прерогатива, и ты вхож в эту элиту. Серьезный уровень. Где же я тебя видел?»

– Не стану интриговать. На этого американского резидента были завязаны несколько высокопоставленных чиновников российского правительства, той же ФСБ и крупных бизнесменов. Ну не их же всех устранять! Выход оказался практически идеальным. Американцев как-то уговорили не поднимать шума, убедив – пусть это и не равноценная компенсация, – что непосредственный исполнитель акции ликвидирован. Со своими разобрались кулуарно. И успокоились. Все. Кроме одного. Он был богатым человеком, американским сенатором и отцом застреленного вами резидента. Его не убедили ни в чем. За годы он перестал быть сенатором, а его жажда мести конкретной личности трансформировалась в патологическую ненависть ко всем проявлениям насилия. Он активно поддерживает идею отлавливания террористов по всему миру и заключения их в спецтюрьмы усиленного режима. Да-да, например, Гуантанамо. Он субсидирует эту программу внушительными финансовыми вливаниями.

Видя откровенную отстраненность пленника, его полнейшую незаинтересованность излагаемыми фактами – скорее всего, демонстративную, – мужчина скомкал свои объяснения и коротко подытожил:

– Этот бывший сенатор – мой давний хороший приятель. Представляете, каким подарком для него станет ваше появление?! Ведь вы по американским законам опаснейший террорист, лично убивший их соотечественника. Такое деяние не имеет срока давности. А разве могу я отказать своему другу? С официальными представителями этой программы я уже договорился. Вас переправят в Штаты в самое ближайшее время по отработанным каналам. Вы же не сомневаетесь, что спецтюрьмы и изоляторы ЦРУ действительно имеются во многих странах Восточной Европы и Прибалтики? И тут нашим заокеанским друзьям не в состоянии помешать ничье правительство.

Мужчина поднялся со стула и несколько раз прошелся до двери и обратно. Потом остановился напротив пленника.

– Вы прекрасно держитесь. Я уважаю это. Мои обещания об улучшении условий содержания остаются в силе. Жаль – для вас, разумеется, – что на весьма короткое время. Прощайте!

Он развернулся и решительным шагом проследовал на выход. Железная дверь предусмотрительно распахнулась при его приближении и тут же закрылась. Послышался металлический скрежет задвигаемого запора и поворот ключа во внутреннем замке.

«Где же все-таки я тебя видел?»

* * *

…Не дожидаясь элементарного «Войдите!», в номер бодро прошагали сразу трое уверенных, сосредоточенных мужчин. Лишь пройдя к большому столу посередине гостиной, шедший впереди коротко осведомился:

– Господин Таллеев?

Именно так, с ярко выраженным двойным «л». Гера кивнул и почему-то ответил:

– Я, я.

То ли это было двойное подтверждение своей идентификации, то ли выражение согласия. Но почему-то по-немецки. А может, прикол? Впрочем, ни один из посетителей не улыбнулся. Они явно чувствовали себя хозяевами. Старший тут же провозгласил цель своего посещения:

– Мы из департамента гражданства и миграции Министерства внутренних дел. Осуществляем проверку документов граждан иностранных государств на предмет законности нахождения на территории Эстонии.

Гера пожал плечами и протянул свой заграничный паспорт. Чиновник взял его в руки и начал скрупулезно исследовать. В это время двое других, как бы ненароком, разошлись по гостиной. Причем один из них направился в коридор, куда выходили двери из ванной и туалета, а второй скрылся за распахнутой дверью в смежную маленькую спальню. Талеев невесело усмехнулся и поинтересовался у старшего:

– Обыск моего номера тоже входит в вашу компетенцию?

Чиновник недовольно отвел глаза от паспортных страниц и вопросительно посмотрел на интересующегося постояльца:

– Есть вопросы?

Гера начал потихоньку «закипать»:

– То, чем занимаются сейчас ваши люди, называется обыск. Надеюсь, у вас есть соответствующие документы на право его производства. Но и в этом случае я заявляю протест на нарушение конституционных прав представителя СМИ иностранного государства.

Старший проверяющий выдавил сквозь зубы:

– У меня имеется ордер. – Видя, что одно лишь голословное утверждение не возымело действия на строптивого русского и он продолжает ждать, мужчина вытащил из внутреннего кармана форменной куртки сложенный вчетверо лист и протянул его журналисту, не забыв добавить не без ехидства: – Он на эстонском языке.

Талеев, однако, разглядывал ордер с не меньшей сосредоточенностью, чем чиновник его паспорт. Тут из-за полуприкрытой двери номера послышался какой-то шум, и совершенно неожиданно раздался громкий голос:

– Я не для того сюда прибыл, чтобы торчать перед дверью!

Это было сказано по-русски! Створки немедленно распахнулись, и в гостиную стремительно вошел высокий мужчина, одетый, несмотря на теплую погоду, в длинный темный плащ и шляпу. За ним следовали еще три или четыре человека.

– Что здесь происходит?! – Его громкий голос заполнил весь объем номера. – Я спрашиваю!

Эстонскому чиновнику потребовался лишь один взгляд на вошедших, чтобы мгновенно оценить обстановку.

– Здравствуйте, господин Посланник!

Только что строгий представитель закона теперь просто источал любезность, обходительность и подобострастие. Было отчего: перед ним стоял собственной персоной советник-посланник Посольства Российской Федерации в Эстонии Александр Борисович Якшин. Второй человек в этом посольстве после его Превосходительства Чрезвычайного и Полномочного Посла.

Посланник небрежно кивнул чиновнику и дружески протянул руку Гере:

– Здравствуйте, господин Талеев. Нам позвонили, что здесь возникли какие-то непредвиденные трудности у наших известных соотечественников. Господин посол приказал лично мне уладить любые конфликтные вопросы. – Якшин всем корпусом повернулся к притихшему представителю эстонского МВД: – В противном случае он будет вынужден немедленно связаться с президентом Ильвесом.

– Ну что вы, господин Посланник, какие конфликты! Обычная плановая выборочная проверка документов…

– Вот и выберите для своих проверок другие… соответствующие объекты! Господин журналист Талеев находится здесь по просьбе нашего посольства, и его документы в полном порядке.

– Да-да-да, господин Посланник. Мы не имеем никаких претензий. Просто служба.

Эстонский чиновник быстро забрал прямо из Гериных рук ордер, коротко окликнул своих подчиненных, и представители МВД в полном составе поспешно ретировались. Не менее странно повел себя и Александр Борисович Якшин. Молча выждав десяток секунд, он легонько похлопал Талеева по плечу, чуть заметно улыбнулся ему и, так же не произнеся ни слова, вышел в коридор, где его уже поджидала посольская свита и все руководство отеля. Лишь оттуда загрохотал его решительный бас:

– Никаких ресторанов! Немедленно домой. Работать!

Ошеломленный журналист машинально плюхнулся на диван и долго смотрел в сторону аккуратно притворенной двери. Он размышлял. Текли минуты, а его взгляд все был прикован к гладкой полированной поверхности…

Пока в нее не раздался легкий настороженный стук. Чуть вздрогнув и подавив непроизвольный смешок, Талеев распахнул дверь. На пороге стояли его друзья-подчиненные.

– Вы-то что здесь делаете? Приказал же…

– Ага, ты бы еще, помимо приказа, позаботился, чтобы двери, ведущие на пожарную лестницу, не были закрыты на во-от такие замки! – Аракчеев руками показал огромные размеры этих навесных замков.

– Ничего не понимаю! Сам ведь сегодня утром проверил: все было открыто. Впрочем, может, местная полиция и не такая уж тупая…

– Послушай, командир, а что это было вообще, а? – поинтересовалась Гюльчатай. – Мы, пока там наверху пережидали, много чего непонятного услышали.

– Цирк уехал, а клоуны остались, да? – в тон ей спросил Вадим.

– О-хо-хо! – выдохнул Гера. – Ладно, проходите быстренько.

Он закрыл на ключ входную дверь, после того как внимательно осмотрел пустой коридор. Потом вернулся в номер и какое-то время расхаживал по гостиной перед Аракчеевым и Галиной, устроившимися на диване. Ребята помалкивали, провожая задумавшегося командира синхронными поворотами головы.

– Послушай, патрон, зачем это они все хотели тебя видеть?

Талеев безмолвно и сосредоточенно прошагал туда-сюда еще два раза, потом сел на стул у стола и наконец изрек:

– Нет, вовсе не меня они жаждали лицезреть. – Он оглядел своих подчиненных. – А вас!

– Опять парадоксы? Ты можешь без загадок Сфинкса обойтись?

Журналист наконец окончательно очнулся от своих упорных размышлений. Его сосредоточенное лицо разгладилось, а на губах даже появилось какое-то подобие улыбки.

– Ну, молодцы! Ну, орлы!! Они ведь даже не подозревают, что своим визитом дали мне ответ на многие вопросы. Пусть и не главные, но все же…

– Да кто «они»?!

– А-а-а, и те и другие! В том-то и дело!

– Командир, – Алексеева была самой спокойной и серьезной из присутствующих, – мы обещаем сидеть тихо-тихо и очень внимательно слушать, не перебивая. Да, Вадик? – Аракчеев жестом изобразил полное затыкание рта. – Поделись своими соображениями.

– Да тут и делиться особо нечем. Но некоторые полезные умозаключения сделать можно. В общем, визит этих «проверяющих» был подготовлен кое-как, наспех, по принципу «и так сойдет». Сделали упор на форменную одежду, ордер с печатью и подписью на фирменном бланке. А на самом-то деле они действительно хотели вас увидеть. То есть не конкретно Галю и Вадима, а кого-нибудь из тех, кто встал на их пути в сквере у летнего кафе и потом на квартире этой эстонки…

– Эне Трийну, – подсказала девушка.

Гера кивнул:

– Да-да. Вспомни, Галчонок, ты ударяла одного из нападавших в левую скулу, ближе к уху?

Алексеева задумалась, припоминая:

– Да! Точно. Я первого отключила, ударив именно туда.

– Ну вот. Как раз на этом месте у одного из проверяющих был здоровенный желвак. Он даже челюстью с трудом двигал. А второй заметно прихрамывал. Наверно, ногу подвернул, выпрыгивая из окна. Похоже, у наших противников появились какие-то смутные догадки, они «пробили» всех недавно приехавших русских и вышли на меня. Я к тому же засветился еще в газете. Вот и решили быстренько оформить «выездное опознание», привели в мой номер обоих свидетелей. Вдруг этот зловредный русский журналюга по таллинским скверам ножками размахивает и мочит на частных квартирах добропорядочных эстонских граждан? Или какие его друзья. Видишь, Вадим, как вовремя я вас с Галкой удалил?!

– А как, вообще, ты узнал, что к тебе наведаются «гости»?

– Ну, это уж вовсе элементарно, Ватсон! Конечно, позвонила девушка от стойки регистрации.

– Когда только успел очаровать?

– Никаких шуры-муры! – строго ответил Гера, искоса глянув на Алексееву. – Исключительно вежливая просьба, подкрепленная флакончиком французских духов. Ну ладно. – Он спешил закрыть «скользкую» тему. – Меня гораздо больше огорошил второй визит. Вот уж где была полная неожиданность!

– А, кто это был, такой громогласный? Мы сверху не видели, зато слышали прекрасно..

– О, это достойная внимания фигура. Причем здесь обошлись безо всяких подстав! Александр Борисович Якшин – действительно второе лицо в российском посольстве в Таллине. Советник-посланник. Сейчас даже временно исполняет обязанности самого Его Превосходительства Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской Федерации в Эстонии. Пока тот в отпуске. Не напрягайся, Вадик! Я его впервые увидел. А узнал перед самой поездкой сюда. Просто не поленился залезть на соответствующий сайт в Интернете. Так, на всякий случай, вдруг придется столкнуться.

– Замечательная у тебя интуиция, командир.

– Спасибо. – Талеев замолчал, глядя на своих друзей. Потом картинно вздохнул: – Э-эх! А теперь-то что же вы не спросите, какого это рожна сам (!) и.о. Чрезвычайного и Полномочного летит в гостиничный номер простого журналиста, причем находящегося здесь совершенно неофициально, чтобы лично (!) утрясать копеечный вопрос?!

– Так, может, ты и ему это… флакончик французских… – В голову Аракчеева тут же полетела туфля с ноги журналиста, которую Вадик легко отбил рукой. – Молчу. Был не прав. Погорячился. А в самом деле?

– Думайте, думайте! Это ведь, как из пушки по воробьям. Как… английская королева вроде бы между делом заскочит в дом булочника на Тайм-сквер, чтобы осведомиться: не надо ли ему чего к традиционному пятичасовому чаю?!

– Нонсенс! Невозможно.

– А вот и возможно!

– С королевой?

– И с ней тоже! Ну-ну… Последнее логическое усилие. Я уже все подсказал.

– Думаю, – Гюльчатай говорила медленно, – что здесь важно, кто попросил о таком визите.

– Умничка! Я тоже пришел к аналогичному выводу. А дальше совсем просто: таких людей в России можно пересчитать по пальцам, и все они – в руководстве страны.

– Значит, все-таки Куратор!

– Ну, или через Президента. Но точно он!

– Выходит, здорово его зацепило. – Аракчеев недоверчиво покачал головой. – Сдается мне, что Тойво Круус – это лишь предлог. Мелковата будет фигура эстонского журналиста для такой заинтересованности.

– Ладно, дарю «на сладкое» еще одно свое наблюдение. Точнее, это просто факт. Но мне кажется, что за ним может потянуться главная ниточка. Эстонский чиновник показал мне ордер на право осмотра моего гостиничного номера. Он явно рассчитывал на мое незнание языка. И был, разумеется, прав. Вот только меня вовсе не интересовало содержание документа. Я хотел удостовериться в натуральности печатей, а главное, посмотреть, кто подписал ордер. Это был Лори Тейбур, советник Министерства внутренних дел.

Вадим и Алексеева на диване выжидательно молчали.

– Понимаю, что вам ничего не говорит это имя. Я тоже пока ненамного информированнее вас, но всю прошлую ночь целенаправленно ковырялся в Интернете, разыскивая публикации Тойво Крууса, собирая по крупицам данные его биографии. А когда среди множества имен одно попадается дважды, потом трижды – такое уже настораживает и запоминается. Министерство внутренних дел в Эстонии – это вообще государство в государстве. Огромный штат – 14 тысяч сотрудников, контролирует практически все сферы внутренней жизни страны. А должность советника – одна из высших! В общем, такую бумажку должен был подписывать начальник департамента гражданства и миграции. Тейбур – лицо с более высокими полномочиями. Короче, не царское это дело…

– Но если кто-то очень попросит… – перебила его Гюльчатай.

– Вот-вот. Отлично усваиваешь уроки. А еще я успел узнать, что попал наш советник в МВД прямиком из КаПо.

– Ну, командир, ты бы сразу с этого и начинал!

– Кабы знать! Зато теперь я на этого Лори целое досье из Инета вытрясу! Не сам же он так стремительно взлетел. Кто-то за этим стоит. И вот этот «кто-то» нам, пожалуй, и нужен.

– А значит, и Куратору, – негромко произнесла Галина. – Может, стоит, командир, прямо спросить его об этом?

Талеев поднялся со стула.

– Может, и стоит. – Он посмотрел на часы. – Но кое с чем мы разберемся самостоятельно. Сейчас в Палдиски уже действует наш военно-морской друг…

– Как? Редин уже там? Один?! – Вадим тоже вскочил с дивана. – Да он там…

– Что?! Сергей прекрасно ориентируется в этом городе. И Пентагон, и «3-ю площадку» он знает как свои пять пальцев. Да и друзья у него флотские там еще остались. Разберется.

Эстония, город Палдиски

Как театр, по словам классика, начинается с вешалки, так любой маленький городок начинается с вокзала. Такой истиной руководствовался капитан 1-го ранга Сергей Редин, когда не стал вливаться в жиденький поток пассажиров, выплеснувшийся из четырех вагонов пригородной электрички Таллин – Палдиски и торопливо устремившийся к выходу с перрона. Он неспешно закурил, прошелся по короткой платформе, недолго посидел на единственной скамейке, а потом направился в деревянное здание железнодорожного вокзала.

Там не было ни одного пассажира. Редин изучил расписание электричек, внимательно прочел правила поведения в пригородных поездах и только потом склонился к маленькому окошечку билетной кассы.

– Добрый день, – обратился он по-русски к кассирше. – Какие, однако, занятые люди приезжают в ваш город: я и оглядеться толком не успел, а вокруг уже никого!

– Вы что-то хотели узнать? – не слишком приветливо спросила сидящая за стеклом дама лет пятидесяти с обесцвеченными химией волосами и усталым взглядом тускло-серых глаз.

– Наверно, мой вопрос лежит вне сферы вашей компетенции, потому что относится скорее к городской информации…

– Да спрашивайте, спрашивайте! Я столько лет живу здесь, что вполне могу заменить и горсправку. – Кассирша явно была русской.

– Благодарю вас. Мне, возможно, придется остановиться в этом городе на ночь. Вы не могли бы сообщить мне адрес гостиницы и как ее найти.

– Отсюда в город одна дорога. Пойдете…

– По Лауристини?

Кассирша, в свою очередь, наклонила голову к окошечку и пристально всмотрелась в лицо интересующегося пассажира: сорокалетний мужчина был высок, седоват, импозантен.

– Хо! Нечасто встречаются приезжие, которые знают старые названия наших улиц.

– А почему «старые»? Совсем недавно…

– Давно, давно уже! Прошла вечность. Нет того Палдиски. – Теперь женщина, приподнявшись со стула, окинула взглядом всю фигуру Сергея. – Военный, – уверенно резюмировала она. – Подводник. Учились здесь? Хотя… Вам тогда было, наверно, чуть больше двадцати. Хорошо сохранились.

– Благодарю за комплимент. – «Ну просто тебе миссис Марпл!» – Правда, я бывал здесь и позже. По… служебной необходимости. Да и вы тогда были совсем молоденькой, так? Наверно, еще в школе учились?

Лицо кассирши просветлело, морщины разгладились. «А глаза у нее вовсе не старые. И голубые!»

– Мой муж служил в «Пентагоне». Потом все рухнуло, и он поехал в Россию устраиваться. Вот только назад не приехал. А у меня, кроме местной квартиры, и не было ничего, детдомовская я. Устроилась работать сюда. Так и живу.

Редин сочувственно хмыкнул.

– А улица теперь называется Раэ. Но бывших гостиниц-общежитий «Пентагона» на ней уже давно нет, не ищите. – Женщина что-то написала на листочке бумаги и протянула его Сергею: – Вот я тут адрес записала. Найдете?

– Названия улиц я, конечно, забыл, но сориентироваться еще в состоянии. К тому же, надеюсь, застану здесь одного-двух бывших товарищей-сослуживцев. А гостиница – это, пожалуй, на всякий случай. Не хочу никого стеснять. – Капитан 1-го ранга безошибочно определил, что женщина теперь слушает его очень благосклонно, и решил задать свой главный вопрос: – Да и проверить надо, не в ней ли остановился один мой друг. Понимаете, он приехал сюда дня три назад. Или четыре.

– Ну, приезжему человеку у нас и остановиться-то больше негде. Если не у знакомых.

– У него здесь никого нет. Он тоже в некотором роде по служебной необходимости: журналист из Таллина…

– Ой! Это такой светленький, носатенький?

– Вы очень наблюдательны.

– А вот вы что-то путаете: недели две тому назад это было. Точно!

Редин хорошо запомнил то, что рассказал ему по телефону в коротком разговоре Талеев.

– Может, он еще раз приезжал?

Кассирша отрицательно помотала головой. Потом слегка задумалась.

– Может, конечно, и приезжал. Да только никак не на электричке. Вот видите, у меня есть второе окно, оно выходит прямо на перрон, и я всегда смотрю на выходящих из поезда. Их ведь не так много бывает, особенно по будням. Большинство – местные жители. Я бы обязательно заметила этого журналиста во второй раз. Очень он мне запомнился.

– Почему это?

– Ну-у-у, он весь такой… столичный, что ли. Одет не как наши, и вообще… А главное, что две недели назад он появился, аккурат после ЧП у нас на вокзале.

– Что за ЧП такое?

– Электричка назад сдавала и задавила насмерть одного из жителей города. Вот ужас-то! Его тут все знали, старожил, Сычев его фамилия. Тоже бывший военный. Как он на путях оказался, так и не смогли потом выяснить. Средь бела дня! А журналист этот как раз на следующий день появился и все искал кого-то на вокзале. Словно его встречать должны были. Все тут прогуливался, осматривался. Вот я его и запомнила хорошо. Потом в город ушел. А у меня подруга – администратор ресторана. Так вот, этот журналист как раз к ней и пришел! Потому что Сычев там охранником работал… – Женщина была не прочь поговорить, и Сергей ее не останавливал, хотя заметил в рассказе явные нестыковки. – А журналист его-то и ждал на вокзале! А тут такой случай! Наверно, поэтому он и уехал обратно в Таллин уже вечером того же дня.

– Вон как… – протянул Редин, – значит, мог в другой раз и на машине приехать…

Кассирша неуверенно пожала плечами. Сергей почувствовал, что женщина очень хочет задать ему какой-то вопрос, и, скорее всего, не один. Но вряд ли он мог удовлетворить ее неиссякаемое любопытство и поэтому решил быстренько закругляться.

– Придется, видно, посетить гостиницу. А где мои друзья живут, я и так помню. Мадам, позвольте вас искренне поблагодарить за содействие. – Капитан 1-го ранга галантно приложил раскрытую ладонь к сердцу. – Я теперь точно знаю, куда надо обращаться, если мне что-то потребуется выяснить. – Женщина засмущалась и опустила глаза. – Мы обязательно с вами еще увидимся!

Редин по-гусарски склонил голову, развернулся на каблуках и вышел из здания вокзала. Здесь он достаточно разузнал, теперь надо двигать в город и «поднимать старые связи». В этом он кассиршу не обманул.

«Сычев, Сычев, Сычев… – думал Редин, шагая по чистой тенистой улице. – Это, наверно, и есть тот мужчина, который приезжал в редакцию к эстонскому журналисту. Кто же он такой?!»

– Сычев? Юрка?! Местный… чудак. Из наших. Все носился с какими-то бредовыми идеями о глобальном эстонском заговоре. А черт знает против кого! Наверно, против России. Или всего человечества. Врагов здесь искал. Ты, Серега, давай наливай лучше! А про Сычева тебе Толя расскажет. Я ж его и позвал для этого.

За квадратным столом, уставленным нехитрыми закусками и бутылками с водкой, на малогабаритной кухне миниатюрной «двушки» в панельном доме с трудом разместились трое не худеньких мужчин. Редин быстро разыскал в городе своего старого сослуживца еще по Северному флоту. Много лет назад он перевелся в Палдиски, в «Пентагон», и переехал сюда со всей семьей. Сергей пару раз бывал у него в гостях, а потом как-то… Дети выросли и разъехались, жена умерла от рака в 48 лет. Сам Леонид Молтенинов вполне мог уехать – было ведь куда, – но остался в этом, ставшем чужим зарубежном городе.

– Не-е-е, так не пойдет! Ты у нас, Серега, самый молодой, а уже не допиваешь. – Молтенинов был на десять лет старше Редина по паспорту и на двадцать по внешнему виду. – Прямо как эта чухня нерусская!

– Потише, Ленчик, потише, – урезонил своего друга третий мужчина за столом.

Он явно был одного возраста с Леонидом, но выглядел просто замечательно: массивный, но не обрюзгший, торс венчала крупная голова с короткой стрижкой густых волос, в которых лишь проблескивали немногочисленные нити седины. Оголенные до плеч руки были удивительно мускулистыми. «Такие бицепсы сами по себе не растут. Для этого нужны постоянные тренировки с отягощениями», – подумал Редин. От выпивки мужчина не отказывался, но делал это с завидным достоинством. И практически не пьянел!

– Мне еще и у себя дома прикажешь язык за зубами держать?!

– Если потребуется – прикажу, товарищ капитан 2-го ранга. А могу и…

«Этот – сможет», – сразу поверил Редин. А Молтенинов действительно притих и уже другим голосом продолжил:

– Вот этот человек тебе нужен, Серега. Неофитыч у нас здесь… – Леонид замысловато покрутил рукой в воздухе. – В общем…

Мужчина с таким редким отчеством усмехнулся:

– Меня все просто Неофитычем зовут. С вами мы, Сергей… э…

– Просто Сергей. И, если можно, на «ты», пожалуйста.

– Так вот, с тобой мы не встречались раньше. Я в этом городе позже других старожилов оказался. Непредсказуемый зигзаг судьбы. Я ведь летчик. Полковник Таранец, палубная авиация. Ну да как-нибудь потом расскажу. Если получится. А этот пьянчужка, – впрочем, тон полковника был очень доброжелательным, – действительно мой друг. С самой первой нашей встречи в Палдиски.

– Серега! – завопил Молтенинов. – Это была такая история…

– Лень, я же сказал: позже. Ясно? – Таранец говорил негромко, спокойно и убедительно.

Хозяин квартиры тут же затих. «А Ленчик в хорошие руки попал. Потому и не спился окончательно до сих пор».

– Продолжаю. Я верю тем превосходным характеристикам, которые дал тебе Молтенинов. А еще больше я верю своей интуиции и способности разбираться в людях. Даже за столь короткий срок. Зато в предельно располагающей обстановке. – Мужчина широким жестом мощной руки обвел натюрморт на столе. – Налей нам, Ленчик. – Хозяин тут же исполнил распоряжение. Лишь на секунду его рука с бутылкой застыла над собственной рюмкой. – Ну, конечно, всем.

Выпив, полковник повернулся к Редину:

– В своих определениях Леонид был излишне категоричен, но, по существу, прав. Сычев зациклился на одной идее, которая нам казалась абсурдной. Он, конечно, был хорошим специалистом в своей области, но ведь и другие тут не лыком шиты. Специфика подводников-атомщиков. Дело в том, что Юрий твердо уверовал, будто какая-то группа… э… людей начала проводить работы по восстановлению заглушенных русскими реакторов на «3-й площадке». По крайней мере одного из них, последнего…

– Да ладно бы только это! – Молтенинов не сдержался, но говорил спокойно и рассудительно. Полковник его не перебил. – Ну, восстанавливают, и хрен с ними. Может, Эстония свою АЭС захотела иметь. Но Юрка всем доказывал, что восстановленный реактор будет тайно производить ядерное топливо, которое используется в дальнейшем как начинка для атомных бомб!

– Послушайте! – Редин сразу решил расставить все точки над «и». – Как человек, имеющий к таким вещам самое непосредственное отношение, я могу однозначно заявить: подобное восстановление физически невозможно! Меня как специалиста вызывали сюда, в Палдиски, в то время, когда наши выгружали урановые стержни из этих реакторов, а потом заглушали их и строили защитный саркофаг. Законы ядерной физики…

– Сергей, давай без подробностей. Мы абсолютно доверяем твоим знаниям. Но Сычев в одиночку проделал огромную работу. Он вел своеобразный дневник, куда записывал результаты всех своих… э… разведывательных вылазок. Когда и как сменяются подвижные и неподвижные посты охраны «3-й площадки», по какому графику доставляется туда пища из «Пентагона», как часто курсируют грузовые автомобили между территорией саркофагов и причалами Северного порта… Ну и все это снабжал собственными комментариями. Мы проверили его подозрения! Ничего из ряда вон выходящего, всему находились вполне понятные и простые объяснения.

– Простите, Анатолий! Уже третий раз вы произносите «мы». Это оговорка или…

– Или. Впрочем, эта тема не имеет никакого отношения к твоим расспросам.

Редин тут же вспомнил слова Талеева по телефону: «Ты едешь туда за информацией. Нас интересует все. А как этим распорядиться, будем думать потом. Слушай, смотри и накапливай».

– Я понимаю, что вы можете не доверять мне…

– Если бы не доверял, не пил с тобой водку здесь. – Таранец задумчиво повертел в пальцах пустую рюмку. Потом негромко проговорил, размышляя: – Впрочем, если об этом будут знать в Москве, какой вред, кроме пользы? Хорошо, я коротко. Видишь ли, Сергей, это действительно наша палдисская проблема. Несколько лет назад в корпусах «Пентагона» эстонцы разместили Эстбат – элитную часть, принимавшую участие в операциях НАТО. Потом там стали готовить военную элиту Эстонии, создав так называемый Центр подготовки миротворцев. Под командованием американских сержантов! Тогда же, в ночь с 24 на 25 июля, случился очень неприятный инцидент. Примерно тридцать пьяных курсантов-«миротворцев» устроили форменный дебош на улицах города. Они отлавливали всех прохожих, устраивали им «экспресс-экзамен» на знание эстонского языка и жестоко избивали. И женщин, и детей! Разбором этой вакханалии занялось высшее руководство страны. В итоге признали некоторую несдержанность эстонских военных, спровоцированную (!) русским населением Палдиски. Виновников пожурили, сократили – на время – свободный выход в город. Кажется, двоих грозились уволить из армии. И все затихло. Но только не здесь! Вояки-эстонцы через какое-то время продолжили свои националистические вылазки. Но действовать стали гораздо осмотрительней. В городе в вечернее время возобновились нападения на русских. Теперь уже никто ничего не спрашивал по-эстонски, а просто били. Так что пострадавший никого не видел, а часто и не помнил ничего потом. Вот нам и пришла идея объединиться и дать отпор. Однако в открытую нельзя было действовать. И мы из примерно тысячи проживающих здесь русских создали своеобразный «летучий отряд». Полсотни вполне подготовленных бойцов.

Полковник остановился, сам наполнил всем рюмки и жестом предложил выпить. Пока он закусывал, говорить начал Молтенинов:

– Да это все Неофитыч и создал! Сам людей подбирал, проверял и перепроверял десяток раз. Потом организовал занятия на тренажерах и обучение боевым искусствам под видом неприметных общественных спортивных секций…

– Ладно тебе. Я не один был, быстро появились надежные помощники. Тут главная трудность в том, что мы не могли наносить упреждающих ударов. Да и не собирались! Мы лишь отвечали на насилие, старались пресечь его максимально быстро. В этом нам, безусловно, сыграли на руку малочисленность жителей городка, его небольшие размеры и прямолинейность планировки. Представь: по улицам Палдиски постоянно прогуливаются две-три ничем не примечательные пары и несколько одиночных наблюдателей. Никаких особых нагрузок, так, погуляли несколько ребят полдня, потом другие вышли. Кроме того, в нескольких домах, стоящих на ключевых точках, из пары окон всегда ведется наблюдение за улицами. Осталось только обеспечить надежную связь. В дополнение к мобильным телефонам, которые здесь часто работают с перебоями, мы приобрели компактные «городские» рации. И добились: в любую точку, где назревает инцидент, наши бойцы прибывают через 2–3 минуты! Ох, долго эти ублюдки ничего не могли понять! Да они и сейчас голову ломают: как это так, стоит на кого-то наехать, и сами оказываются с разбитыми мордами. Попритихли. Так что у нас тут почти идиллия.

Да, это была, конечно, замечательная история и достойный пример, но действительно никак не вписывалась в задание Редина. Что ж, просто запомним, может, потом и пригодится. Они выпили еще раз, и Сергей стал собираться на электричку: был уже довольно поздний вечер.

– Послушайте, полковник, вы не могли бы все-таки дать мне дневник этого Сычева. Он ведь у вас?

– Да. Мне даже странным показалось, что буквально за несколько дней до своей нелепой гибели Юра сам принес его мне и попросил сохранить, если что. Прямо как чувствовал.

– Да непохожа его смерть на нелепую! Скорее на прекрасно организованное и исполненное убийство. Я… и мои друзья попытаемся отыскать какие-нибудь зацепки на его страницах. Может, получится.

Таранец кивнул мощной головой и, порывшись в своем «дипломате», вытащил пухлую общую тетрадь.

– Я догадывался, что ты попросишь ее, и прихватил с собой. Бери. Если потребуется какая помощь в расследовании или… наказать подлецов – обращайся. Телефоны наши запомнил?

Сергей кивнул.

Надо было торопиться на поезд. «Хватит изображать Штирлица и комиссара Мегрэ, пора становиться «Крепким Орешком».

Глава 8

– Алло, Ээрик?

– Да, Лори, говори.

– Во что ты меня втравил?!

– Не кричи! И давай по порядку. В отличие от таких бездельников, как ты, у меня полно текущих забот, требующих самого пристального внимания и быстрейшего разрешения. Я не могу помнить каждую мелкую просьбу…

– Мелкую?! – Собеседник просто взвился. – Эта «мелочь» может стоить мне карьеры!!

– Да, это уже серьезно. Ты мне еще нужен на этом месте. Что конкретно так тебя напугало? Только давай без истерик!

– Я спокоен. Я абсолютно спокоен. – Было слышно, как в трубке с протяжным вздохом перевели дыхание. – Объясни, пожалуйста, зачем тебе потребовалась проверка этого русского журналиста. Да еще с обыском!

– Ах, вот в чем дело! Видишь ли, у меня появились сведения, что он не только незаконно пересек нашу границу, но и провозит к нам наркотики…

– Прекрати сейчас же! Ты теперь хочешь поссорить с Россией все наше правительство? Какие наркотики?! Это известный в Кремле и влиятельный русский журналист. Ты хоть представляешь, кто пришел в гостиницу разбираться с этой «проверкой»?! Сам Чрезвычайный и Полномочный посол России!!!

Пусть на самом деле это был и.о. посла. Собеседнику ни к чему такие подробности!

– А зачем давали этому писаке звонить по телефону?

– Господи! Ты даже не хочешь меня слышать!! Я повторяю: сам посол!!! А этот Талеев никуда не звонил.

– Что-о-о?! Это точно? Твои люди не могли недосмотреть или разрешить позвонить, а потом «забыть» для тебя?

– Исключено! Я сам инструктировал старшего инспектора из отдела миграции. И знаю его лично. Этот не позволит!

– И, говоришь, посол сам явился? Как скоро?

– Да через пять минут уже.

Собеседник замолчал, а потом негромко проговорил:

– Это в корне меняет дело…

– Плевать мне на твои проблемы! В ордере на проверку и досмотр стоит моя подпись. А журналист сразу же его и потребовал. Теперь из этого раздуют… Правда, я позвонил уже послу, извинился. Тот вроде лояльно настроен. Но от русских всего можно ожидать!

– Не извиняться надо было, а тут же выписать еще десяток таких бумажек на имена других постояльцев гостиницы. И все! Журналист один был в номере?

– Да. И никаких следов пребывания еще кого-нибудь.

– А камеры наблюдения?

– На общих есть только проходящие по коридору постояльцы. А в номерах… Мы охраняем частную жизнь гостей!

– Тьфу ты! Какие мы щепетильные! Когда не надо. – Собеседник сменил тон. – Впрочем, скорее всего, это дело и выеденного яйца не стоит. Просто мои сведения не подтвердились, вот и все. Забудь об этом. Но на всякий случай подстрахуйся: пусть этот москвич будет одним из многих, кого проверяли в ходе планового рейда. Исключительно в целях обеспечения безопасности всех, посещающих нашу гостеприимную родину.

– Но журналист…

– А о нем забудь в первую очередь. Раз и навсегда. Ты ведь и не знал ничего о его существовании, когда подписывал множество бумаг, да? Ты – высокий государственный чиновник, а он так, писака, щелкопер, да еще и иностранец.

– Ну да-а-а… Только, Эрик, я прошу, никакого криминала, слышишь!

Собеседник рассмеялся:

– Так если ему случайно кирпич на голову упадет – это криминал?

– Не шути так! Будем надеяться, что все утрясется.

Лори Тейбур, советник Министерства внутренних дел, дал отбой.

Его собеседник убрал телефон в карман. Подумал и вытащил снова.

«А здесь никто и не собирался шутить!»

* * *

– Ну, как, отоспался после вояжа в Палдиски? – Гера внимательно оглядел сидящего рядом на скамейке Редина. – Н-да, по лицу что-то не очень заметно.

– Условия оказались не слишком комфортные, – буркнул капитан 1-го ранга. – Кстати, это я твое же распоряжение выполнял, когда вселялся в «Глобус». Мог бы для старого друга поприличнее гостиницу выбрать.

– Поприличнее – можно, а вот понезаметнее – вряд ли.

– Э-эх, а ведь во времена моей бурной прибалтийской юности это было шикарное заведение. Вместе с одноименным рестораном. Какие девушки сюда стремились! А все потому, что знали: «Глобус» – вотчина советских офицеров, здесь всегда можно получить… Ну, в общем, все, что хочется получить!

– И по морде? – подначил Талеев.

– Это не для ласковых эстонских девушек! Им – галантное обхождение, почитание… любовь, наконец! А «по морде» – это мы, безусловно, брали на себя. Редкий вечер обходился без какого-нибудь конфликта с молодыми и горячими эстонскими парнями. Понятно: их же белокурых красавиц уводили…

– Ладно-ладно, выныривай из своих приятных воспоминаний.

– …А теперь это – грязный и разваливающийся клоповник! – все-таки закончил свою мысль Сергей. – Бр-р-р! У меня такое впечатление, что местные власти специально довели эти объекты до такого состояния, как все, напоминающее о пребывании «оккупантов»! Тем более военных моряков.

– За что ж вас так не любят здесь? Неужели за девушек?!

– Не смейся! Это был весьма обидный для них момент потому, что их соотечественницы, в подавляющем большинстве случаев, отдавали предпочтение нашим безукоризненным мундирам и галантным манерам. Ну, по крайней мере… э… на ночь.

Талеев с сомнением покачал головой, а капитан 1-го ранга тут же выдвинул другую версию:

– Впрочем, старожилы утверждают, что особая нелюбовь к нашему флоту – это еще мягко сказано! – началась со времен Отечественной войны. Когда фашисты уже входили в не сопротивляющийся Таллин, наш флагман Балтийского флота крейсер «Киров» забирал с причалов последних беженцев. А местная, как теперь сказали бы, оппозиция, решив «прогнуться» перед немцами, изобразила «всенародное восстание». И чтобы подкрепить свое «театрализованное выступление» хоть каким-то фактическим действием, удумали захватить пришвартованный в порту «Киров»!

– Интересная трактовка событий!

– Балтийцы в нее свято верят. Ну а все другие наши моряки и подавно! Разумеется, крейсер успел благополучно отойти от причала. Правда, недалеко. Развернулся на рейде и прямой наводкой из всех орудий, включая главный калибр, бабах! Смел в порту всех «восставших». Потом «прошелся» по городу.

– Да, это уже очень весомая причина для закоренелой ненависти.

Редин покивал, думая, как видно, о чем-то своем:

– Эх, сейчас бы так же с ней…

– С кем?

– С оппозицией!

– Эстонской?

– Да на хрен мне сдалась эта Эстония?! С нашей, российской.

– У-у-у, как несладко-то пришлось тебе ночевать в «Глобусе», раз подобные мысли одолели.

– А ты видел тамошних клопов?! Нет, такие самостоятельно не плодятся на хилой чухонской почве. Думаю, нынешние хозяева гостиницы их специально откуда-то выписывают. Точно!

– О, смотри! – перебил друга Талеев. – Наш третий хмурый друг появился.

К скамейке подходил Аракчеев. Действительно, его лицо не полыхало восторгом. Присев с краю, он проворчал:

– Конспираторы! Так и будем сидеть у всех на виду, как три волоска на лысине?

– Да где ты здесь всех-то видишь? Ни одной живой души в это время, – возразил Гера.

– Тем хуже. Хочешь – наблюдай, хочешь – подслушивай. И с ликвидацией проблем никаких.

– Вот что, хватит! Достали меня ваши «тараканы» в головах. – Журналист повернулся к Сергею: – Пардон! В вашем конкретном случае это, разумеется, клопы. А ты, – это уже относилось к Вадиму, – не дергайся! Больше чем на десять минут я вас не задержу. Потом у каждого будет свое дело. Слушайте внимательно.

Редин привез из Палдиски неоценимый материал. Это дневниковые записи Сычева. Впрочем, Гера промучился с ними до полночи, пытаясь каким-либо образом состыковать предельно добросовестные, но, казалось, никак не относящиеся к делу записи отставного моряка с уже имеющимися у КОМАНДЫ фактами. Ничего не получалось. Пока, наконец, Талееву не пришла в голову мысль сопоставить эти записи с расписанием курсирующих в этом районе Балтики морских судов. Это оказалось гениальной находкой!

«Чартерные» рейсы микроавтобусов от причалов Северного порта Палдиски на охраняемую зону «3-й площадки» идеально совпали по времени с прохождением в нейтральных водах, но на минимальном расстоянии от эстонского берега грузопассажирских судов двух морских линий: Эквадор – Санкт-Петербург и Колумбия – Санкт-Петербург. Плюс-минус время на преодоление скоростным катером расстояния до берега – 40 минут.

Стало ясно, что именно с борта этих судов сбрасывались в море специальные шарообразные контейнеры с наркотиками. Затем запечатленный на фотографиях журналиста Крууса катер-невидимка «Sentry» производил «траление» и доставлял груз к причалу. «Порции» груза были не слишком большими, зато регулярными. В месяц получалось семь или девять рейсов. И ближайший должен состояться завтра ночью!

– Итак, времени у нас чуть более полутора суток. Конечно, перехватить груз уже было бы большой удачей, но я считаю, что КОМАНДА обязана раз и навсегда положить конец этому новому наркотрафику. – Молчание Редина и Аракчеева было полным одобрением таких планов. – Задействовать государственные структуры через Куратора, чтобы разбираться с южноамериканскими судами, у нас нет времени. Да и что можно инкриминировать «добросовестным перевозчикам» в нейтральных водах? Значит, ликвидировать надо сам пункт и средства приема грузов.

Вадим с удовольствием потер ладони, а вот капитан 1-го ранга с сомнением покачал головой:

– Охрана там нешуточная. Как я понял, на причале работают какие-то криминальные структуры. Потом наркотики доставляют на «3-ю площадку» под охрану военных из корпуса миротворцев. Возможно, их используют вслепую, и они ни сном ни духом не ведают об охраняемом грузе. Но там есть и представители КаПо. Эти-то уж наверняка в курсе дела. Ты думаешь, мы сможем справиться вчетвером?! Вспомни, как радикально они разобрались со Снайпом и Вадиком на мызе!

– Мы просто не ожидали такого! – тут же вскипел Аракчеев. – Зато теперь…

– Помолчи! Серж говорит абсолютно верно. Наша лобовая атака вряд ли принесет успех, но… Не будем отставать от наших противников, которые так грамотно применили новейшие разработки и технологии, попытаемся победить их тем же оружием. Ты, Серж, летишь в Калининград. Точнее, в Балтийск. Билеты я заказал, получишь их в кассах аэропорта. Кстати, регистрация уже через два часа начнется.

Глаза Редина помимо воли удивленно округлились:

– Б-балтийск?!

– Ага, – спокойно ответил Гера. – Навестишь Игоря Марьина. Помнишь такого?

– Ну еще бы! Помимо того, что когда-то он был моим сослуживцем на Северном флоте, Марьин всем нам оказал неоценимую помощь в том «круизе» по Балтийскому морю (см. «Команда. Верхом на атомной бомбе»).

– А расставаясь, – подхватил Талеев, – мы с ним обговорили возможность связи и по телефону, и через Интернет. Вот я и воспользовался этой ночью последним способом.

– Как он там?

– Отлично. Вырос из заместителей в командиры бригады надводных судов. Сын у него подрастает, который родился уже после наших приключений. И дочка – тьфу-тьфу-тьфу! – здорова. Так вот, у меня мелькнула одна интересная идея, а Игорь, как и в тот раз, не только одобрил ее с технической точки зрения, но и взялся воплотить на практике силами подчиненной ему бригады.

– Ох, опять ты втягиваешь дисциплинированного офицера в сумасшедшую авантюру! Ведь он из той еле выпутался.

– Ну, смекалки по этой части Марьину не занимать. А если честно, то при сложившемся раскладе сил у нас просто нет другого выхода.

Талеев небрежно огляделся, убедился, что рядом никого нет, и, понизив голос, произнес:

– Вот послушайте. Беспилотный разведывательный катер-невидимка, который доставляет груз наркотиков к причалам порта, использует возможность полностью автономного выполнения запрограммированной миссии. Без всякого участия оператора. Программа на самом деле простенькая: прибыть в точку с определенными координатами, подцепить «шары» и доставить их обратно. Я уже успел проконсультироваться у одного моего московского знакомого…

– Послушай, патрон, неужели их еще не всех замочили?

Гера строго и укоризненно посмотрел на Вадика, тот смутился:

– Извини, какая-то чернушная шутка получилась. Я не хотел, прости.

– Этот знакомый, – продолжил журналист, удовлетворенный искренним раскаянием Аракчеева, – несколько лет назад участвовал в групповой хакерской атаке на американские и английские банки. Кстати, успешно проведенной! Потом я немного помог ему залечь на дно. И вот теперь обратился к нему как к хакеру-асу. Это я говорю к тому, что не сам дошел до всего… – Гера сделал витиеватый жест рукой. – В общем, если коротко, мой спец сразу ухватил суть дела и предложил следующий вариант. Несмотря на полную автономность катера, чтобы безошибочно прийти в нужную точку, его бортовому компьютеру необходимо постоянно иметь точные данные о собственном местонахождении. Их он получает от спутников. Причем как минимум от трех, чтобы на основе метода триангуляции построить какие-то там треугольники… Да черт с ними! Важно, что, если суметь изменить хотя бы один из сигналов, бортовой компьютер приведет катер в другое место!

– И как практически представлял себе это твой знакомый? – поинтересовался Вадик. – Спутники, как я правильно представляю, отнюдь не наши, а, вероятно, натовские. Если бы так легко можно было в них забраться и подкрутить…

– Вот поэтому нам и не обойтись без Марьина. Точнее, без некоторых его кораблей. В бригаде надводных судов имеются один или два «МРК» – малых ракетных корабля, – оснащенных уникальным оборудованием РЭБ – радиоэлектронной борьбы. С его помощью этот корабль может полностью блокировать все сигналы, поступающие к определенному объекту. Ну и, разумеется, способен подать свой сигнал, откорректированный как надо. – Заметив, что и Редин, и Аракчеев вот-вот готовы обрушить на него град вопросов, Гера опередил их: – Больше никаких подробностей! Я это говорю со слов Марьина. Сам Игорь оценил вероятный успех такой операции в 50 процентов. В случае неудачи он просто ликвидирует катер.

После продолжительного раздумья Редин неторопливо уточнил:

– Сбив «наводку» бортового компьютера «Sentry», что мы получим в итоге?

– Зришь в корень! Потом-то и должно произойти самое интересное. Новая точка подбора груза выбирается не слишком далеко от реально заданной, чтобы на берегу не заподозрили неладное из-за значительного расхождения во времени. Туда должны быть заранее сброшены аналогичные «шары». Только уже с «нашей» начинкой. Катер, продолжая выполнять неизмененную часть своей программы, подбирает их и доставляет к причалу Северного порта.

– О! Внутренний голос мне подсказывает, – Вадик посмотрел прямо в глаза командиру, – что «группу встречающих товарищей» на причале ожидает «громкий» сюрприз.

Спокойным и ровным голосом Гера ответил:

– У Марьина на бригадных складах имеется достаточное количество неучтенного гексогена. Или октогена.

– Фью-ю-ють! Ну, в таком случае вряд ли в порту и ближайших окрестностях останется кто-то, способный по достоинству оценить сюрприз.

– А… мирное население? – задумчиво поинтересовался Сергей.

– Вот для этого тоже ты и летишь в Балтийск. Ты же у нас единственный, кто весь Палдиски своими ногами измерил еще в юности. Будешь на месте консультировать взрывников Марьина. Еще возьмешь фотографии с «шарами». Там на обороте я записал кое-какие пояснения экспертов по изготовлению этих контейнеров. И помни, что времени у вас чуть больше суток. Вот номер моего телефона. – Гера протянул Редину бумажку. – Запомнишь и уничтожишь. Этой «симкой» я ни разу не пользовался, так что звонок-другой никто перехватить не сможет. Держи меня в курсе. Вопросы есть?

Капитан 1-го ранга Редин отрицательно покачал головой.

– Тогда не задерживайся. Заскочи в свой клоповник за вещами – и в аэропорт.

Они крепко пожали друг другу руки, и Сергей, не оглядываясь, двинулся по уложенной каменными плитками дорожке.

Талеев пристально посмотрел ему вслед.

– В одной своей фразе Серж только что высказал мысль, которая давно уже не давала мне покоя.

– ?

– Это когда он начал перечислять силы противника, которые, возможно, будут противостоять нам на… объекте. Ты обратил внимание, что там и криминал, и служба безопасности, и кадровые военные со своими американскими инструкторами?

Аракчеев легкомысленно пожал плечами:

– Так и есть. Все подтверждается уже состоявшимися нашими контактами. Не понимаю, что тебя напрягает? Первый раз, что ли?!

– Помнишь, как я уже сказал тебе и Гюльчатай, что могу, пожалуй, назвать людей, которые стоят за каждой этой силой? – Вадим кивнул. – Вот только все они очень… разные. В естественных, так сказать, условиях на симбиоз неспособные.

– Ну почему? Первые и вторые, например, оч-ч-чень даже способны!

– Но это будет уже неестественно! В общем, как… лебедь, рак и щука. И обязательно нужен дедушка Крылов, чтобы их объединить. По своей воле.

– Ты хочешь сказать, что знаешь этого человека? – в лоб спросил Аракчеев.

– В том-то и дело, что нет. Пока. Поэтому сейчас отправляюсь в редакцию газеты, где работал Круус.

– Так ты уже побывал там.

– Я не то искал. А теперь, думаю, мне поможет один сотрудник…

– Второй раз идти туда опасно. Особенно после визита к тебе в гостиницу «гостей».

– Ну, из номера я уже съехал. Сниму комнатенку на пару дней. Но сначала – в редакцию.

– Я тебя прикрою, патрон. Разумеется, негласно.

Гера согласился:

– Об этом и хотел тебя попросить. Кстати, возьми мобильник. – Он протянул аппарат Вадиму. – На него должна позвонить Алексеева.

– А где она?

Талеев усмехнулся:

– Работает по своему направлению. Ты же знаешь нашу Гюльчатай!

– О, еще как! Значит, Анахит шерстит местную наркомафию. Держитесь, ребята!

– Что-то в этом роде. – Гера поднялся со скамьи. – Пошли, что ли.

Аракчеев тоже встал, и они разошлись в разные стороны.

* * *

– Хозяин! Они все разбежались!

– …

– Да, за первым Кастет пошел, как вы и приказали.

– …

– Нет, Хозяин, ничего услышать не получилось: никак нельзя было подойти ближе. Зато Семен точно разглядел: с русским журналистом на скамейке был тот мужик из парка! Ну, который еще в квартире… Точно, зуб даю!

– …

– Так мы бы их тут уже и «оприходовали». Удобно: тишина, никого нет…

– …

– Понятно. Нас двое сейчас. И «на хате» пять человек ждут моего звонка.

– …

– Да, уже вызываю!

– …

– Понял: проследить, куда пойдет, потом встретить без свидетелей. Виноват, Хозяин, заговорился. Будут свидетели! Пацаны подойдут в правильных прикидах и с битами.

– …

– Ясно, Чингачгук подстрахует, если что.

– …

– Не беспокойтесь, у него все отшибет навеки. И память, и… Понял, работаем!

* * *

– Это опять вы?!

В голосе заместителя шефа отдела не было ни капли радости. Впрочем, это не помешало ему любезно усадить гостя в большое «представительское» кресло около маленького столика у окна и громко крикнуть в коридор, чтобы немедленно принесли две чашки кофе.

– Никаких известий от Тойво не поступало. – Финч был натурально встревожен. – Я даже волноваться начал. Хотя ничего из ряда вон выходящего: Круус позволял себе пропадать и на больший срок. Вы вполне могли бы просто связаться со мной по телефону, а не тащиться в этот душный муравейник.

Полному и одышливому Финчу всегда было жарко. Даже сейчас, при исправно работающих кондиционерах, он был в одной рубашке с засученными выше локтей рукавами и глубоко расстегнутым воротом. Талеев, отхлебнув для приличия маленький глоток бледно-коричневой жидкости, которую здесь почему-то именовали гордым именем «кофе», неожиданно произнес:

– А я нашел того человека, который приходил в редакцию и так заинтересовал Крууса.

– Правда?

– Жаль только, что он ничего не смог мне рассказать о своей встрече с Тойво. Несколько дней тому назад его задавила электричка в Палдиски.

Гера внимательно наблюдал за реакцией Финча. Круглое, румяное и молодое лицо толстого зама на глазах посерело и состарилось лет на пятнадцать.

– Как… это?

– Думаю, как Анну Каренину. – Талеев специально выразился столь бестактно и грубо.

– Ка… кую Каренину?!

Нет, Финч не играл. Он действительно ничего не знал о Круусе и всерьез обеспокоился смертью Сычева.

– Неважно. Несчастный случай. Так, говорите, Тойво так и не появлялся?

Зам отрицательно помотал крупной головой и налил себе целый стакан воды из бутылки на столе.

– Жаль, но времени ждать у меня больше нет. Надо возвращаться в Москву. Впрочем, может, вы смогли бы мне хоть чем-то помочь. Я говорил в прошлую нашу встречу, что заинтересовался некоторыми публикациями Крууса, которые нашел в Интернете. Но их там почему-то оказалось маловато. Я порылся поглубже и отыскал сноски, что некоторые из них удалены админом.

– Ну, такое бывает. Наверно, это старые публикации и удалены по истечении срока.

– Нет-нет, это были совсем свежие статьи.

Финч задумался и неуверенно проговорил:

– Знаете, Тойво писал подчас чересчур… э… остро, не стеснялся в выражениях. И, возможно, иногда чуть торопился с категоричными выводами и… обвинениями.

– Это не всем нравилось?

Зам снова покивал.

– Таким людям, которые могли управлять даже Всемирной паутиной?

– Ну, не так глобально, всего лишь каким-нибудь нашим сайтом. – Финч развел пухлыми руками и повторил: – Бывает…

Гера даже не прислушивался к ответам собеседника, он упорно шел к своей цели.

– Но ведь в редакционном архиве публикации должны были сохраниться, так?

Массивный Финч по-детски заерзал в своем кресле. Потом встал, плотно прикрыл дверь, ведущую в кабинет, и еще какое-то время постоял, прислонившись к ней и прислушиваясь. Затем снова занял место за столом. Говорить он начал двумя тонами ниже:

– Знаете, господин Талеев, я бы сейчас со спокойной совестью мог согласиться с вами и отправить вас прямиком в архив, где вы бесцельно провели бы добрую половину дня. Я не сделаю этого. Потому что Тойво – мой друг, и меня всерьез беспокоит его отсутствие.

«Тебя еще больше бы обеспокоило известие о его… Ладно».

– В архиве НИЧЕГО нет. Ну, то есть не совсем ничего, но гораздо меньше материалов, чем даже в Интернете. – Дальше Финч продолжал уже шепотом: – Не потому, что не было вовсе, а потому, что там, – он потыкал толстым указательным пальцем в потолок, – распорядились их уничтожить! Только помните: я ничего не говорил!

– А я помню, – уверенно и жестко, хотя и негромко, заявил Талеев, – что все свои публикации Тойво Круус присылал на ваш электронный адрес, а не на редакционный. Ведь это вы сами мне сказали в прошлый раз. Станете теперь утверждать, что сами у себя их и ликвидировали?!

Пойманный на слове, заместитель руководителя отдела выглядел жалко. Когда он отрицательно замотал головой, его обвисшие щеки печально затряслись.

– Ну же, говорите! – дожимал Гера. – Если вы действительно друг Тойво.

Финч наконец решился:

– Да, я его друг. И сохранил весь архив. Даже те его записи, которые вообще, никуда не попали! Может, потом они… станут классикой…

– Или эпитафией!

Финч потерянно замолчал.

– Ладно, простите мою жесткость. Как и у вас, у меня тоже есть серьезные опасения, что Тойво попал в нехорошую историю. Мне обязательно надо ознакомиться со ВСЕМИ его работами!

– Да-да, – засуетился зам, – я сейчас.

На этот раз он запер дверь на ключ, потом покопался в ящиках стола и вытащил оттуда флэшку. Ни слова не говоря, Финч вставил ее в компьютер и уверенно защелкал клавишами. Оба мужчины молчали, пока шел перенос информации, затем Финч вытащил носитель из разъема и протянул Талееву:

– Здесь абсолютно все.

Гера спрятал флэшку в карман, крепко пожал руку заместителю и направился к двери. Опережая его, Финч открыл замок:

– Позвоните мне, если что…

Талеев кивнул и молча вышел из кабинета.

На улице он остановился и огляделся по сторонам. Аракчеева нигде не было видно.

«Ладно. Раз молчит, значит, все в порядке».

Талеев вспомнил дорогу, по которой он первый раз шел в редакцию от вокзала: по двум, даже трем удобным широким улицам, в обход какого-то зеленого массива и большой стройки. Заняло это минут тридцать. А в этот раз он подошел к нужному зданию с другой стороны и понял, что к вокзалу можно выйти гораздо быстрее, если пройти краем Старого города.

На железнодорожный вокзал Гера стремился потому, что именно там можно быстро и без хлопот договориться о съеме квартиры на несколько дней. Как ни хотелось ему побыстрее поработать с материалом на флэшке, Талеев не решался сделать это за столиком какого-нибудь кафе или на скамейке в парке. Надо было надежно уединиться от посторонних глаз.

Путь через Старый город проходил по узкой брусчатой улочке, начинавшейся буквально в десятке метров. Вообще эту улочку можно было воспринимать как цепочку длинных подворотен, изредка перемежающуюся открытыми пространствами небольших средневековых двориков-колодцев. Довершали вид несколько старинных переходов, соединяющих дома по обеим ее сторонам на высоте метров пяти. Переходы были закрытыми, каменными, арочного типа, с несколькими узкими окнами-бойницами. Из-за высоченных старых стен домов свет мало проникал не то что на мостовую, а и на уровень третьего-четвертого этажа. Внизу всегда было мрачно и прохладно. От вековых стен веяло неистребимой сыростью…

«Как тут люди живут? – недоумевал журналист, громко цокая кожаными подошвами и подбитыми каблуками по булыжному настилу. – Я уже через три минуты уверовал, что попал в самое мрачное Средневековье. Того и гляди сверху помоями обольют или горшок цветочный на голову сбросят. Даже пешеходы не попадаются! Точно: Центральная Европа времен первой чумной эпидемии».

А вот насчет пешеходов Талеев явно поторопился резюмировать. Только-только он ступил из хоть как-то освещенного очередного дворика под темные своды широкого каменного перехода, как метрах в 10–15 впереди, словно из-под земли, а вероятнее, «из стены», выросло сразу несколько фигур. Гера присмотрелся к ним, продолжая двигаться навстречу, и волшебный флер Средних веков словно ветром сдуло.

«Вы бы, ребята, хоть для разнообразия надели коричневые длинные плащи и капюшоны. Такая привязка к монашескому ордену меня бы больше впечатлила. А так… Господи, чтобы вас лицезреть, не надо было из России уезжать: таких и у нас и, наверно, везде хватает. Вы, как в сказке: двое из ларца одинаковы с лица. Правда, вас… так, пока трое. Ну что ж…»

Талеев ни секунды не сомневался, что «великолепное трио» появилось здесь именно по его душу. Не погулять же вышли трое накачанных бритоголовых молодых людей в черных свободных брюках и обтягивающих впечатляющую мускулатуру футболках со стилизованной нацистской символикой и отличительными знаками сугубо националистической Эстонской партии независимости.

«И палочки в ваших руках мало напоминают детские хворостинки или школьные указки. – Гера разглядел, что все «прохожие» были вооружены бейсбольными битами. – Ну, понятно: мирные эстонские патриоты, оскорбленные провокационным поведением русского журналиста, попытались словесно урезонить его, но в ответ сами подверглись физическому насилию, которое лишь надеялись предотвратить. Ах-ах-ах, эти неугомонные русские оккупанты! Интересно, какой приказ вы получили? Скорее всего, не убивать, а лишь навсегда отбить охоту появляться в Эстонии. А заодно и ходить без костылей, членораздельно разговаривать и дышать без боли. Ну-ну! Интересно, где же все-таки Вадик?»

Гера, чуть повернув голову, скосил глаза назад. Так, мышеловка захлопывается: обратную дорогу журналисту перекрыли еще двое «эстонских патриотов». Талеев не остановился, он лишь слегка замедлил шаг, подходя к застывшим в неподвижности трем фигурам, перегородившим впереди узкую улочку без тротуаров. Приближающиеся сзади перешли на легкую трусцу. Гера считал про себя: «Раз, два, три…» При счете «четыре», чуть не доходя до доморощенных «любителей бейсбола», он резко метнулся влево, оттолкнулся от стены ногой и, как торпеда, врезался в не успевшую разбежаться в стороны группу из трех «качков».

Удар его правой стопы пришелся точно в грудь среднему бойцу. Того отбросило назад и распластало по мостовой. Одновременно с ногой широкую дугу описала левая рука Талеева, в которой находилась сумка с ноутбуком. Под ее удар попала правая рука второго «качка», поднятая вверх и сжимающая грозную биту. Оружие выскользнуло из пальцев и отлетело далеко в сторону. Гера приземлился на обе ноги за спинами своих противников. Он не стал разворачиваться, а прицельно лягнул под колено третьего бойца. Тот взвизгнул от боли и осел на одну сторону.

Только теперь, отпрянув на шаг, журналист повернулся лицом к противникам. Так, один обезоружен, другой вообще не скоро поднимется, а третий лишь пытается принять боевую стойку, опираясь на биту и приволакивая поврежденную ногу. Правда, двое «свеженьких» уже заткнули собой места в поредевших рядах и жаждали отмщения. В руках одного Гера увидел длинный обоюдоострый тесак, а второй размахивал широким кастетом с мощными шипами, надетым на правую руку. Да так удачно, что сумел зацепить предплечье журналиста, выставленное вперед. Из образовавшейся рваной раны часто-часто закапала кровь.

Это почему-то больше всего разозлило Талеева: придется теперь в летнюю жару носить рубашку с рукавами! Он быстро опустил на булыжники сумку с компьютером и вознамерился рассчитаться именно с этим бойцом, но неожиданное событие заставило всех участников поединка замереть в недоумении. Из слишком узкой, казалось бы, бойницы каменного переходного мостика, расположенного на высоте примерно третьего этажа и оказавшегося сейчас за спинами нападавших, на середину улочки с громким стуком упала сначала короткая снайперская винтовка с оптическим прицелом, а потом глухо шлепнулось человеческое тело.

«Посланец небес» не подавал никаких признаков жизни. Да и немудрено: из-под его левой лопатки торчала короткая рукоять метательного кинжала! Пока противники оторопело взирали на образовавшийся натюрморт, с другой стороны переходного мостика, повиснув на руках, легко спрыгнул еще один человек. Он отряхнул ладонь о ладонь и громко предложил:

– Потанцуем?

Один из нападавших отступил к стене и выхватил из-за пояса пистолет, но выстрелить не успел: раздался короткий свист, и его горло насквозь проткнул точно такой же кинжал, как торчал из спины неудачливого стрелка. Выпустив пистолет, боец обеими руками обхватил шею и, захлебываясь фонтанирующей кровью, начал медленно сползать по шершавой каменной стене.

Другой «качок», истошно завопив и раскручивая в воздетой к небу руке лакированную биту, ринулся на Талеева. Гера мгновенно отклонился в сторону, а ребром ладони свободной руки нанес акцентированный удар сзади в основание черепа бандита. Тот пробежал еще два шага и, не затормозив, со всего маху врезался лицом в противоположную стенку: он умер мгновенно, еще на бегу.

Надо отдать должное упертости бандитов: даже оставшись вдвоем, они продолжали нападать. Но судьба боя была уже решена. Несколькими точными ударами по корпусу и в челюсть Вадим быстро нокаутировал обладателя устрашающего кастета. Расправиться с последним бойцом не дал Талеев:

– Этот, похоже, старший у них. Надо его допросить. К тому же на одной ноге он далеко не ускачет. Вадик, ты где свою машину оставил?

– Да тут совсем рядом, под знаком «Проезд запрещен».

Гера вспомнил, что видел этот знак в самом начале улочки.

– Подгони ее сюда. Развернуться нам не удастся, выедем с другой стороны.

– А знак?

Талеев так посмотрел на подчиненного, что тот опрометью бросился исполнять приказание. Через две минуты они погрузили охромевшего и несопротивляющегося бандита в багажник и, лавируя впритирку к стенам домов, устремились к выезду на другую сторону. Ни одного полицейского на короткой дороге к вокзалу им не попалось.

– Командир, там за последними путями будет заброшенный пустырь. Мы со Снайпом заехали на него по ошибке, когда выезжали в Палдиски. Очень подходящее место.

– Так рули туда, Сусанин! – откликнулся Гера, занятый бинтованием своей руки носовым платком. – Ну, везде ты успел уже побывать, а вот прикрыть меня не поторопился.

– Да я бы не дал этим нацистам-националистам даже развернуться, но в последний момент, когда ты еще не подошел, заметил ствол в бойнице. Пока разыскал туда проход, пока… Вот и задержался чуток. Но ведь все равно вовремя! А этого стрелка они грамотно посадили. Не понятно только, зачем ему был нужен оптический прицел? С такого расстояния, да еще сверху, он бы тебя вообще прикладом мог… нейтрализовать.

– Ладно-ладно, молодец. Теперь только разговорить бы нашего пленника.

– Как два пальца об… асфальт! Я же не Гюльчатай с ее химией, я – по-простому, ножичком. Если, конечно, ты не возражаешь.

– В данном конкретном случае не возражаю. У нас мало времени, а этот старшой может многое знать.

Через десять минут езды по железнодорожным задворкам, не встретив по пути ни одного человека, они остановились в небольшом перелеске около каким-то непонятным образом оказавшегося здесь полуобгорелого остова грузового вагона. Причем без колес. Вытащив пленника, находившегося в полуобморочном состоянии, из багажника, Аракчеев за ногу доволок его до вагона и «загрузил» на деревянный настил. Тут он плотно забил ему рот импровизированным кляпом из обрывка какой-то мягкой и отвратительно грязной ветоши, подобранной на путях, и хотел начать допрос, но вмешался Талеев.

– Послушай, – Гера искренне недоумевал, – как ты собираешься о чем-то его спрашивать, если рот законопатил?!

– Патрон, я же психолог и наперед знаю, как будут развиваться события. Смотри: сначала он будет молчать. Минуты две, наверно. Потом заговорит. Но по-эстонски. Будет верещать на нем, что якобы не понимает, о чем его спрашивают. Еще минуты три-четыре. Наконец, он вспомнит русский язык. На котором будет втюхивать нам, какой он есть истинный патриот Эстонии, идейный националист и ярый русофоб. Это быстро закончится. Через две-три минуты он сменит пластинку и признается, что является самым рядовым исполнителем и не знает ничего и никого! Еще пять минут будет держаться за эту версию. Потом начнет потихоньку сдавать позиции: попытается «назначить» главарем кого-то из убитых, «вспомнит», что сам не с улицы пришел, а из вполне сформированной банды… Ну, тут много вариантов, минут на десять. И лишь затем наступит момент истины! Вывод: зачем двадцать четыре минуты слушать бредятину?! Тратить свои нервы? Поверь, командир, я знаю… э… некоторые способы, позволяющие почти сразу перейти к этому самому «моменту истины». За одну минуту! Только минута эта была бы непереносимо громогласной без моего кляпа. И лучше тебе отойти куда-нибудь за кустики: я не артист, мне аудитория не нужна!

Талеев замер в раздумье. Да-а-а, полчаса в таком ненадежном месте… Они не имели права рисковать! Он уверенно кивнул головой, соскочил с настила вагона на землю и решительно направился в сторону небольшого холма, поросшего высоким кустарником.

Оставшись наедине с пленником, Вадик сосредоточенно порылся в карманах и вытащил странной формы нож в небольших деревянных ножнах. Он медленно и сосредоточенно освободил от них свое оружие и поднес его к самым глазам бандита. Лезвие ножа было узким, длинным и чрезвычайно тонким. Его металл отливал тусклым синеватым цветом, и лишь режущая кромка ослепительно поблескивала от каждого луча света, попадавшего на нее. Острие ножа больше походило на иглу.

Как загипнотизированный, пленник расширившимися глазами следил за всеми манипуляциями Аракчеева, а тот с видимым удовольствием пояснил:

– Последнее слово передовой науки. Бенефис нанотехнологии. Специальное покрытие рабочей плоскости позволяет производить сечения на молекулярном уровне. А это значит, что, совершенно не напрягаясь, я легко могу за секунды разрезать самую толстую кость в твоем организме. А этот кончик, – Вадик на расстоянии указал на иглообразное острие, – по своим возможностям сопоставим с лазером! Видишь, я даже близко не подношу руки к этому чуду техники: боюсь незаметно отхватить себе палец или даже кисть.

Пленник глухо замычал и задергал связанными руками и ногами.

– Боишься? Правильно, – одобрил Аракчеев. – Но, если это тебя успокоит, резать я тебя не буду. Сейчас со спины, в районе поясницы, я проникну к крупнейшему нервному узлу в твоем спинном мозге. Ты этого практически даже не почувствуешь. А мне это даст возможность воздействовать по желанию на самые разные участки твоего… э… обреченного скелета. Не будет ни крови, ни «мяса», ни хруста костей. Но боль, которую ты испытаешь, окажется запредельной. Ты не умрешь, и сознание не потеряешь, потому что никаких физических травм организм не получит. Возможно, таких страданий не выдержит твой мозг. Тогда он навсегда «закроется», превратив тебя в натуральный «овощ». Только произойдет это очень не скоро, лишь когда окажутся исчерпаны все другие ресурсы…

Бандит забился в конвульсиях и зарычал, его выкатившиеся глаза неотрывно следили за своим мучителем. Вадим больше не разговаривал. Он перевернул пленника на живот и кусками веревок и проводов притянул его руки и ноги к каким-то железным конструкциям, в изобилии торчащим из стен и пола развалившегося вагона.

– Ты лучше не дергайся! Помни: одно мое неверное движение – и нож перережет хребет, ну или там отчекрыжит чего пониже. Замри, я приступаю!

Через три минуты Талеев услышал короткий призывный свист и поспешил к вагону. В его единственном уцелевшем углу полулежал на мокром настиле пленник, опершись головой и плечами на вертикальную стенку. Он был в одних трусах, спущенных ниже колен. Его футболка с националистическими символами и черные брюки были плотно обмотаны вокруг поясницы. Сверху них для надежного крепления располагались несколько витков толстого черного кабеля.

Все лицо бандита было мокрым, глаза закрыты, а из широко распахнутого рта вместе с обильной слюной вырывались протяжные хриплые вздохи. Гера быстро оглядел вагон: ни единой капли крови. Он перевел вопросительный взгляд на Вадима. Тот с непроницаемым выражением лица пожал плечами и даже продемонстрировал командиру раскрытые ладони: ничего, мол, нет. Талеев кивнул на мокрый настил. Аракчеев опять легкомысленно пожал плечами:

– Переволновался, наверно. А мочевой пузырь слабый. – Подумав, добавил: – Хорошо, что кишечник пустой. Кстати, его зовут Арнольд. Кличка… по-эстонски я не запомнил, а по-русски это Козырной. Он что-то вроде лейтенанта в их… клане. Имеет прямой выход на Хозяина – Сергея Дорофеева…

– Стоп! Хватит. Дальше я сам. – Талеев присел на корточки рядом с пленником.

Вадим хмыкнул:

– Да пожалуйста. Я, чтобы времени не терять, пройдусь тут по ближним окрестностям. Надо кое-какой подсобный материал отыскать.

– Это еще зачем?

– Хм, для… достойного завершения процесса. – Ничего больше не объяснив, Аракчеев выбрался наружу.

Вернулся он, когда Талеев, завершив свои расспросы, вышел покурить. Вадим тащил за собой толстую доску не менее двух метров длиной, которую небрежно бросил на землю у вагона.

– Ну как?

– Я даже не рассчитывал на такой успех. – Гера подозрительно глянул на Аракчеева. – Да чего я буду тебе рассказывать?! Ты же наверняка успел раньше меня удовлетворить свое любопытство.

– В минимально необходимой дозе. Остальное надеюсь услышать от тебя со всеми подробностями. Только уже не здесь. Не стоит искушать судьбу. Нам и так очень повезло с выбранным местом. Командир, я тебя попрошу: иди в машину. Я буквально через пять минут присоединюсь. Ладно?

Журналист еще подозрительнее посмотрел на Вадима:

– Что ты с ним собираешься сделать? – Он указал рукой в сторону вагона.

– Абсолютно ничего… противозаконного. Клянусь! Я даже помогу ему. В какой-то степени. Просто между нами есть маленький секрет. И я хочу, расставаясь, дать нашему разговорчивому другу некоторые жизненно необходимые наставления.

Талеев безнадежно махнул рукой и не спеша направился к оставленному неподалеку автомобилю.

Аракчеев втащил принесенную доску в вагон и положил ее рядом с пленником.

– Слушай меня внимательно. Сейчас у тебя на пояснице имеется пятисантиметровый разрез до позвоночного столба. К тому же мне пришлось рассечь тела четвертого и пятого позвонков, чтобы обнажить нервный узел. В подобном состоянии в любой специализированной клинике тебя как минимум на сорок восемь часов зафиксировали бы в полной неподвижности. Малейшее перемещение тела, даже попытка что-то громко сказать, может вызвать защемление обнаженного нерва, и ты останешься инвалидом на всю жизнь. Или умрешь. Единственное твое спасение – это продолжать оставаться в полной неподвижности эти двое суток. Однако ты вряд ли сумеешь контролировать свои движения во время сна. А сиделки для тебя нет. Поэтому я сейчас максимально плотно привяжу тебя к этой доске. Руки освобожу, чтобы ты мог хотя бы очень осторожно почесаться. Кстати, какие у тебя часы? Ага, электронные. Это хорошо. Будешь ориентироваться по ним. Ну а… «ходить» придется под себя. Да тебе не привыкать. Через сорок восемь часов развяжешься сам. И можешь начать осторожно двигаться. Смотри, Козырной, твоя жизнь в твоих руках!

Разговаривая, Вадик действительно плотно приматывал бандита к широкой и тяжелой доске. Потом, как и обещал, освободил ему руки и плотно укрыл большим полотном той ветоши, от которой отрывал кусок на кляп.

– Ну вот и все. Справа от тебя стоит бутылка с водой. Разрешаю начать понемногу пить только на вторые сутки. Ясно? – Пленник часто заморгал глазами. – А ты молодец! Быстро сообразил, что не только двигаться и разговаривать смертельно опасно, но даже кивать головой. Будешь так себя вести – останешься жив. Прощай!

С этими словами Аракчеев покинул разрушенный вагон.

– Что так долго? – поинтересовался Талеев, выводя машину на прямую дорогу к вокзалу.

– Да пленник наш совсем расчувствовался, все благодарил за хорошее отношение.

– Как я понимаю, ты его надежно связал. – Аракчеев кивнул. – Но рано или поздно он освободится и помчится к своему Хозяину. Ты хоть «отключил» его на несколько часов? Нам жизненно необходимо это время для подготовки.

– Патрон! Ты меня категорически удивляешь! – В безукоризненно честных глазах Вадика плескалось целое море оскорбленной добродетели. – Как это можно: человека – и «отключить»?! Он и сейчас пребывает в здравом уме. Но, – Аракчеев торжественно поднял вверх правую руку, – я клянусь тебе самой страшной клятвой, что он останется здесь до самого завершения нашей операции. И будет молчать!

Вадим был в отличном настроении: он знал теперь, что его друг Виталий жив, а значит, будет спасен! Талеев озадаченно потер свободной рукой кончик носа, но не стал ничего уточнять. Может, потому, что машина уже подъезжала к вокзалу, и надо было решать другие насущные проблемы.

Глава 9

Он не ошибся в своих предположениях. Теперь он знал это точно! Он нашел скрытые пружины, которые двигали Куратором. Так бывает иногда, когда решаешь сложную математическую задачу, но из-за недостатка исходных данных сворачиваешь на неправильный путь, плутаешь среди непонятных тебе величин, делаешь некорректные выводы и в результате приходишь… к верному ответу. Бывает.

А кто знает, как все могло бы повернуться, не будь редактор Финч таким… э… предусмотрительно запасливым. Но и Талеев не сплоховал: он с самого начала интуитивно чувствовал, что искать ответы надо в публикациях Тойво Крууса. Хотя к его неожиданной трагической кончине они не имели прямого отношения. Наверно, это и сбивало постоянно Геру с толку.

Каков интерес Куратора в этом деле? Зная это изначально, КОМАНДА могла пойти совсем другим путем. И, возможно, не случилось бы самого неприятного: их друг не оказался бы в руках страшного, почти всемогущего человека. Что ж, КОМАНДА привыкла решать все – а не только свои – проблемы самостоятельно. А в ваши руки, господин Куратор, попадут так нужные вам неопровержимые улики. Будьте довольны: чего не смог сделать для вас Круус, отлично выполнит КОМАНДА. Вы небось и не ожидаете таких результатов! Значит, будет сюрприз.

Ни при чем здесь ни наркотики, ни пресловутый «русский вопрос», ни «Бронзовый солдат»! Вы об этом даже не думали. Эстонский репортер заинтересовал вас лишь как орудие воздействия на этого могущественного человека. Политика, везде политика…

Талеев сильно потянулся всем телом. Ого, уже глубокий вечер, даже ночь. Он посмотрел налево. Совсем рядом на широком неказистом диване спал Аракчеев. В маленькой квартире, которую они сняли на несколько дней, было две комнаты, точнее, клетушки с минимальным набором жизненно необходимой мебели. Зато располагалась она в старом четырехэтажном доме рядом с центром города, в глубине чистого аккуратного дворика, из которого было аж целых три выезда на разные улицы.

Тихонько приоткрыв дверь во вторую, смежную комнату, Гера осторожно заглянул внутрь. Там на двуспальной кровати крепко спала Алексеева. Он так же неслышно притворил дверь. Умаялась девчонка, почти сутки на ногах, в постоянном напряжении. Правда, ее рассказ о том, что удалось разузнать, был сухим и коротким, но Талеев хорошо знал, чего стоила эта точная, сжатая информация.

По его заданию Галина должна была в кратчайший срок разведать фактическую расстановку сил на местном подпольном рынке всевозможных «наркоуслуг», включая трафик наркотиков в обе стороны. Задача, практически невыполнимая для любого человека, кроме Гюльчатай. Хотя это была уже не Гюльчатай: это была Анахит – имя, известное не только всем крупным наркобаронам, но и в большинстве подпольных террористических центров от Атлантического до Тихого океанов.

Пожалуй, только сама Алексеева помнила, с чего начиналось ее внедрение в эту кровавую преступную сеть. Потом последовали годы опасной и грязной работы. Как тайный эмиссар турецких «Серых волков» она контактировала с Исламским центром и «Фракцией Красной армии – РАФ» в Германии, с «Красными бригадами» – в Италии, «Аксьон директ» – во Франции и Ирландской Республиканской армией. Инспектировала лагеря подготовки баскских террористов из ЭТА в Испании и «Движения Талибан» в Афганистане и Пакистане. Была членом Координационного совета Рабочей партии Курдистана и секретарем Всемирного Уйгурского конгресса…

Господи! Сколько терактов ей удалось предотвратить, сколько караванов с наркотиками бесследно исчезли на непроходимых горных перевалах! И кровь, кровь, кровь… Она честно заслужила свое имя: Анахит – древняя богиня кровавого возмездия.

Правда, в Прибалтике Гюльчатай никогда не «работала», но теперь ее грозное имя играло на нее. Понадобился всего один короткий звонок по секретному номеру, чтобы перед девушкой распахнулись двери в личную резиденцию главного наркобарона Эстонии. Так, по крайней мере, считали во всех государственных силовых структурах, призванных бороться с этим всепроникающим злом.

Ха-ха! Как же далеки были все представления доблестных охранителей закона от истинного положения вещей! Анахит потребовались не более десяти минут личной аудиенции и наскоро придуманная легенда о якобы готовящемся значительном увеличении поставок наркотиков по северному маршруту, называемому еще «шелковым», из Афганистана в Швецию и США транзитом через Эстонию, чтобы сделать однозначный вывод: теперешнее могущество некогда грозного и всесильного Александра Конюхова по кличке Конюх было на деле мыльным пузырем!

Больше всего сейчас он походил на старого и больного дона Карлеоне – «Крестного отца», безвозвратно утратившего всякое влияние в криминальном бизнесе. Внешнее сходство еще усиливала инвалидная коляска, к которой Конюх оказался прикован после покушения на его жизнь. Его автомобиль взорвали, сам «папа» чудом выжил, но потерял обе ноги. В настоящее время Конюх проживал на своей загородной вилле и отошел от любых крупных дел, продолжая со своей немногочисленной верной гвардией контролировать лишь несколько второстепенных «точек» и два-три «пешеходных» канала через границу. Ни властью, ни силой, ни деньгами он не располагал.

Впрочем, похоже, что «отошел от дел» он не по своей воле. Его «отошли». И в этой связи стоило обратить внимание на фигуру его бывшего друга и первого помощника Сергея Дорофеева. Анахит не стала на месте разбираться во всех хитросплетениях их личных взаимоотношений, но отметила, с какой ненавистью Конюх отзывается о нем.

– Дорофеев, Дорофеев… – Гера задумчиво побарабанил пальцами по столу. – А ведь это горячо! Очень горячо, Галчонок! Известен среди братвы под кличкой Дорик…

– Может, когда-то было и так, но теперь он – уважаемый бизнесмен, обращаются к нему не иначе как Хозяин. А его стремительный взлет поражает воображение.

– Так-так-так. – Теперь пальцы Талеева быстро забегали по клавиатуре ноутбука. – Я тут приберег кое-какую, не всем доступную информацию о нем… Вот. Действительно, добропорядочный гражданин, владелец нескольких фирм – только совершенно непонятно, каких именно! – председатель футбольного клуба, меценат… О-о-о! Входит в состав совета директоров Северного порта города Палдиски! Ну, Дорик, сейчас мы тебя – под микроскопчик. Да, Галчонок, ты просто молодец! Отправляйся отдыхать. Часов шесть я тебе точно гарантирую.

И вот теперь Талеев закончил свои поиски. Мозаика складывалась безупречно. Еще одна независимая, казалось бы, ниточка, обнаруженная Алексеевой у бывшего наркобарона Конюха, тянулась к тому же могущественному лицу. Да мы вас, уважаемый, этими ниточками теперь и пеленать можем!

– Что, нашел дедушку Крылова? – послышался хриплый ото сна голос с дивана.

Гера просто не заметил, что последнюю свою фразу произнес вслух.

– Нашел, Вадик, нашел!

Он расслабленно вытянул вперед длинные ноги и неспешно закурил.

– Надо же, – удивился вслух сам себе Гера, – я даже не вспоминал все это время о кофе!

– Ты, командир, не увиливай, давай по существу!

Глубоко затянувшись несколько раз, журналист ответил:

– Да я не увиливаю вовсе. Только не хочу вас разочаровывать…

– А ты очаровывай! Очаровывай меня!! – Этот женский голос раздался с порога смежной комнаты, где, прислонившись к дверному косяку, стояла Гюльчатай. – Что-то подобное мне только что снилось. – Девушка томно закатила глаза и соблазнительно изогнулась в талии. – Ах!

– Шеф, а давай эту Мессалину отправим одну в Палдиски. – Аракчеев сел на диване и сладко зевнул. – Там же всего-то несколько десятков бандюков да корпус военных миротворцев. Одни мужики. Эта… справится!

– Проснулись, пикировщики. Отдохнули. Надо бы и мне урвать пару часиков, пока Серж не вышел на связь. – Талеев посмотрел на часы. – Ладно, время есть. Смотрите!

Гера вывел на экран монитора фотографию:

– Вот он – главный объект интереса Куратора.

Галина и Вадик, подойдя к столу, уткнулись в экран.

– Послушай, командир, так это же… Кросс! Не знаю, как здесь, в Эстонии, а в России его имя всплыло максимально громко в связи с захватом сухогруза «Arctic Sea» в Балтийском море. Фактический руководитель этой пиратской акции указал на него как на заказчика.

– Вот, Вадька, учись у сотрудников МИДа всегда быть в курсе значимых событий!

– Подумаешь! Да об этом все знают. Ну, я имею в виду о захвате.

– Ладно, ладно. Я поделюсь с вами тем, чего не знает большинство людей. Итак, Ээрик-Нийлес Кросс начал свою карьеру дипломатом в США…

– Вот! – торжествующе воскликнул Аракчеев. – Оттуда ноги и растут!

– Не берусь отрицать такое предположение. Но продолжу. Затем он занял кабинет директора Координационного бюро при Госканцелярии Эстонской Республики, то есть стал координатором внешней разведки Эстонии. Собственно, на этом посту он и создал информационно-разведывательную службу эстонского правительства…

– Фью-ю-ють! Патрон, это такой уровень…

Гера никак не отреагировал на замечание Вадима.

– …В 2001 году ОФИЦИАЛЬНО подал в отставку с поста советника Президента, – Талеев подчеркнул голосом слово «официально», – и отошел НАВСЕГДА от государственных дел…

– Ха-ха-ха! А как же: «Разведчиков бывших не бывает!», а?!

– …Его действительно использовали потом. Например, союзники Эстонии по НАТО – в Ираке. А в конце 2007 года президент Саакашвили пригласил его консультировать Совет национальной безопасности Грузии. Ну, дальше участие в южноосетинском конфликте и, наконец, – Гера повернулся к девушке, – захват «Arctic Sea».

– Вот так «почетная биография». Это же получается… враг России номер один!

– Иди сюда, родной! Я тебя просто облобызаю за бесподобную точность определений.

Аракчеев шутливо прикрылся диванной подушкой.

– Ладно, не буду. А вот пророссийский эстонский журналист Тойво Круус собрал на этого человека подробнейшее досье и написал в разные годы несколько статей, ярких, разоблачительных, с фактами и комментариями, как минимум половина из которых так никогда и не была опубликована ни одним издательством. Малая толика их, попавшая в эстонскую прессу, была быстро изъята. А некоторые сам Круус передал «по случаю» российским коллегам. Вот они-то, напечатанные в «Гласности», «Завтра» и им подобных изданиях, и заинтересовали Куратора. А причина кроется в емком Вадиковом определении: Кросс – враг России.

– Тогда почему Куратор прямым текстом не поставил задачу КОМАНДЕ?

– Да потому, Галчонок, что ему – понимай, Президенту – нужна… как бы это поточнее определить… официальная победа над этим врагом. Понимаешь: с привлечением мировой общественности, с международным осуждением и, возможно, судом-трибуналом где-нибудь в Гааге. КОМАНДА при всем желании этого обеспечить не в состоянии. А собственный эстонский журналист, раскопавший криминальные факты, может! Надо только слегка помочь этому журналисту и чуть подождать. И, я думаю, точный расчет Куратора с блеском оправдался бы, но… Совершенно непредсказуемо Тойво Круус ввязывается в расследование странных событий в Палдиски и… исчезает. Причем безо всякого участия Кросса! Тот не стал бы действовать столь топорно. Да и не подозревал он, что журналист случайно вышел на ЕГО канал наркотрафика. А вот Куратор – заметьте: ничего не зная о наркотиках! – сильно обеспокоился этим исчезновением и привлек нас.

Талеев снова закурил.

– Вообще в этом деле очень много случайностей. Начиная, например, с того, что редактор Финч добросовестно сохранил в своем личном архиве оригиналы всех статей Крууса. Потом сам Тойво отправляется разоблачать какие-то ядерные аферы в Палдиски, а попадает на секретный канал поставки наркоты. Конечно, как всякий репортер-профессионал, он тут же загорелся возможностью раскрыть тайные махинации наркомафии. И не случись с ним… трагедии, в руки нашего Куратора попал бы просто убийственный компромат на Ээрика Кросса. Заказ пиратского захвата сухогруза – это еще доказать надо, а вот наркоторговцев международная общественность по обе стороны океана ох как не любит! Но…

– А теперь этот компромат Куратор получит от нас, так? На блюдечке с голубой каемочкой. Кстати, чего там ты еще понаходил в архиве Финча? Недаром же полночи не спал.

– Ну, по сравнению с наркотиками просто мелочи. Но интересные. Откуда, например, у этого Ээрика деньги? Ведь он – госслужащий, хотя и очень высокого ранга. А Тойво Круус раскопал его участие в квартирных аферах еще в 2001 году. Потом были махинации с эстонскими железными дорогами и обменом денег. А захват «Arctic Sea»? Ведь даже по словам главного исполнителя акции, некоего Дмитрия Савинса, мотивом для Кросса были деньги. Якобы чтобы поправить свое пошатнувшееся материальное положение из-за кризиса. Насчет мотива я с ним полностью согласен, но теперь уверен, что полученным выкупом Ээрик хотел расплатиться за поставки наркотиков и покупку суперкатера-невидимки.

– Фу! – громко выдохнул Вадик. – У меня уже голова пухнет от твоих логических построений. Но одно я успел заметить точно: подозревать, что за всеми событиями стоит этот Кросс, ты, патрон, начал раньше, чем раскопал записи Тойво. Как? «Загадки дедушки Крылова»?

– Ты прав. К тому же между этими событиями нет прямой связи. Но попробуй проанализировать, с какими эпизодами мы столкнулись, начав работать над этим делом. Во-первых, несомненное участие органов эстонской безопасности. Во-вторых, явный бандитский криминал. В-третьих, наркотики. Замечу, не просто «купил-переправил-распространил», а товар поступал прямиком из Южной Америки. Потом опытный образец секретного британского катера. И, наконец, визит в мой гостиничный номер по ордеру, подписанному высшим чиновником МВД. «Лебедь, рак и щука». Но… Наложи-ка эти эпизоды на краткую историю активной жизни Ээрика-Нийлеса Кросса, которую я вам только что озвучил.

Смотри с самого начала. Будучи дипломатом в США, он часто контактировал с коллегами из Южной Америки. Вот тебе возможность в дальнейшем, через годы, сохранив определенные связи, договориться о поставках.

В то же время, еще продолжая работать в Америке, Кросс провел несколько месяцев в Великобритании, увязывая контакты этих неразлучных партнеров по НАТО. Значит, обзавелся связями в среде высших военных чинов Англии. А катер-невидимка-то английский!

Работая на посту Координатора внешней разведки и советника Президента Эстонии, безусловно, имел доступ к таким материалам КаПо, которыми потом мог воспользоваться в сугубо личных целях. Кстати, отсюда тянется ниточка и в МВД. Потому что подписавший ордер советник Лори Тейбур был в то время заместителем директора Департамента безопасности.

Ну а в криминальной среде всегда работали тайные осведомители из КаПо и МВД. К тому же таких, как Сергей Дорофеев, оказалось нетрудно подкупить: обе фирмы этого новоявленного «бизнесмена» и даже футбольная команда в Нарве финансируются, разумеется через подставных лиц, Ээриком Кроссом.

Что еще там осталось? А, военные. Ну, это совсем просто. Они же миротворцы, работают строго по указке, а также при непосредственном участии и под командованием тех же американцев. К тому же в эстонской структуре это элитное подразделение входит в состав МВД.

А теперь, ссылаясь на все вышеперечисленное, я однозначно утверждаю, что не существует в этой стране другого человека, который мог бы так идеально все это объединить!

– Тебе бы книжки писать, фельдмаршал. Ой, что это я: ты же и так пишешь. Должно хорошо получаться. Но не пора ли как-то повернуться к практической стороне вопроса, а?

Не успел Талеев ответить ему, как зазвонил мобильный телефон, лежащий рядом с ноутбуком.

– Слушаю тебя, Серж.

– Все идет точно по плану. Марьин не подвел. Небольшая заминка получилась с изготовлением «шаров» и закладкой «начинки», но сейчас проблема решена. Через несколько часов все будет готово. Мы укладываемся, Гера!

– Отлично.

– Да, марьинские операторы РЭБ легко справятся с блокировкой сигнала. Так что сюрприз получится отличный. Игорь спрашивает, не надо ли чего еще?

– Он и так уже сделал достаточно много. Пусть лучше позаботится о прикрытии собственной… головы. Мы ему отсюда вряд ли поможем. Хотя если потребуется, прилетим. Так и передай.

– Он слышит. Только, Гера, я сам уже не успеваю вернуться к началу…

– Не переживай, мы теперь точно справимся.

– Тогда удачи!

– К черту!

Связь прервалась. Талеев, положив мобильник на стол, продолжал смотреть перед собой отсутствующим взглядом. Секунд через тридцать его потревожила Галина:

– Командир, о чем задумался? Судя по вашему разговору, все отлично складывается, так?

Гера неторопливо повернул голову в ее сторону:

– Вот это-то меня и настораживает. О нет, не в смысле чего-то недодуманного или недоделанного. Скорее наоборот.

– Это как?

– Что-то наш большой общий друг Редин, – Талеев говорил медленно и задумчиво, – очень быстро закруглил разговор…

– А по-моему, вполне логично.

Гера несколько раз покачал головой:

– … И совсем не был озабочен и расстроен невозможностью своего участия в операции. А я очень хорошо знаю Сержа. И Марьин ему под стать. Горячие флотские парни. Да-а-а, как-то странно…

– Не бери в голову, шеф! Займемся нашими баранами.

Талеев энергично провел обеими ладонями по лицу, словно стряхивая остатки незаконченных размышлений. Потом улыбнулся:

– Ну, как просишь, Вадик. Значит, твой выход. – Он посмотрел на часы. – Сейчас ты уезжаешь в Палдиски. Да-да, и не гримасничай! Кстати, знаток русского фольклора, как там у Козьмы Пруткова…

– «Зри в корень!»

– Нет, другое. Вот это: «Никто не обнимет необъятного!», так? Значит, разделяй и…

– …властвуй! «Divide et impera». Считается древней латинской пословицей и максимой римского Сената. Но, скорее всего, выражение принадлежит Людовику XI или Екатерине Медичи. Возможно, даже Макиавелли, но в иной транскрипции…

Не сдерживаясь, Гюльчатай в голос рассмеялась.

– Я что-то не так сформулировал? – обиделся Аракчеев.

– Упаси господи! Энциклопедия ты наша ходячая. Разумеется, ты прав! – Талеев хмыкнул. – Это я хотел неправильно закончить: «…и побеждай!» Но ты, конечно, точнее.

Вадим успокоился, а Гера продолжал:

– А под «разделяй» я подразумевал обязанности, функции. У нас нет возможностей воевать со всеми противниками. Оружия, и того не хватает.

– Что смогли в тайнике машины провезти, то и брали с собой, – угрюмо заметил Вадим.

– Да я не в укор. Я лишь констатирую факт. Один корпус миротворцев чего стоит. Поэтому самый раз обзавестись союзниками.

Аракчеев и Галина с любопытством и непониманием уставились на своего командира.

– Серж рассказал мне, что познакомился в Палдиски с одним интересным человеком. Его зовут Неофитыч, и он организовал из местных русских жителей весьма боеспособный отряд гражданской самообороны, чтобы эффективно противостоять хулиганским националистическим выходкам всяких ублюдков. Я хочу, чтобы этот Неофитыч помог нам на какое-то время нейтрализовать корпус элитных вояк.

– Не понимаю, как…

– Ну ведь, кроме открытых боевых действий, существуют и другие способы. Например, методы партизанской борьбы. Пусть Неофитыч не сдерживает буйство своей фантазии. Нам надо выиграть минут 30–40, чтобы успеть «разобраться» с их «пунктом приема» наркоты на «3-й площадке» и найти Виталия. Вот за этим ты и едешь туда заранее. Встретишься с Неофитычем, прикинете, что можно сделать. Только строго предупреди бойцов и самого их командира, чтобы ни в коем случае не лезли в открытый бой! Это им не хулиганов учить. Не хватает нам еще жертв среди гражданского населения. Ясно?

– Так точно, стратег!

– Тогда – вперед! Жду первого доклада по телефону через четыре часа.

Аракчеев шутливо козырнул, развернулся, щелкнув каблуками, и пошел собирать немногочисленные вещи и готовить машину.

Журналист посмотрел на Гюльчатай. Девушка отметила его до предела уставшие глаза и заострившиеся скулы. Она незаметно вздохнула.

– Послушай, Галчонок, если ты не возражаешь, я посплю пару часиков в твоей комнате, там потише. Если позвонит Серж, сразу меня разбуди. Ну а если какое известие от Куратора…

– …разбужу еще быстрее. Отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Гера улыбнулся:

– Ну прямо «…утро вечера мудренее». Ладно, я пойду.

И он скрылся за дверью в смежную комнату.

* * *

Когда Хозяин глянул на отобразившийся на дисплее мобильника номер звонившего, то мгновенно поднес аппарат к уху и вежливо произнес:

– Я слушаю.

Еще бы не слушать! Никогда Босс сам не звонил ему. Никогда! Он или благосклонно принимал звонки, или, по его поручению, кто-то из ближнего круга связывался с Дорофеевым.

– Я очень внимательно слушаю.

– Почему это я не от тебя, а совершенно по другим каналам узнаю о том, что твои бойцы не сумели справиться с элементарным заданием и проучить русского журналиста?! Мало того, пострадали сами! Да что ж это за неистребимый супермен такой нашелся?

«Наверняка по сводкам МВД «стук» прошел!» – подумал Хозяин.

– Вы не волнуйтесь, Босс, мы его найдем…

– Что-о-о?! Так вы его еще и потеряли?!

«Тьфу ты, ляпнул, не подумав!»

– Нет-нет, что вы! Просто он рассчитался за номер и съехал из гостиницы. Наверно, уже приобрел билеты и дожидается отъезда. Мои люди вот-вот доложат мне из аэропорта или ж/д вокзала…

– Что-то не нравится мне этот «случайный» московский гость, очень не нравится! – перебил собеседника Босс. – Теперь, пожалуй, его уже небезопасно просто так отпускать. Он же у нас в стране пребывает как частное лицо? – Это было скорее утверждение, а не вопрос. – Когда найдете его, э… организуйте нашу с ним встречу. Разумеется, на своей территории. Кстати, где эта… любовница Крууса?

– Понимаете, Босс… Как сквозь землю…

– Так, ясно. Эстония – маленькая страна. Я даю тебе двое суток. Свяжись с известным человеком в КаПо, он поможет. Но все это, разумеется, после главной сегодняшней операции. Груз должен быть принят без малейших происшествий!

– Так точно!

– Теперь о пленнике. Будь готов уже завтра передать его. Люди, которые за ним придут, – американцы. Они сошлются на меня.

– Ясно, Босс. Не волнуйтесь, все будет отлично.

– Надеюсь.

Разговор был закончен.

Глава 10

В Палдиски рано ложились спать. Даже летом. Особенно по будним дням. Хотя выходные и праздники в этом плане мало чем отличались. Даже торжественные застолья жители предпочитали организовывать в узком кругу за крепко закрытыми дверями личных квартир. Не то что в «дремучем советском прошлом», под «пятой оккупантов». Тогда городок жил и процветал. Потому что в нем были военные. Они присутствовали и сейчас. Но какое может быть сравнение этих американоподобных местных «миротворцев» с блестящими военно-морскими офицерами советской эпохи развитого социализма?! Э-эх!

И без того не слишком интенсивная жизнь на улицах городка совершенно замирала с заходом солнца. Работа продолжалась лишь на причалах обоих морских портов. В лучах прожекторов сновали автопогрузчики, работали портальные краны и судовые лебедки и тали, шло обслуживание судов. Грузы перемещались, складировались в терминалах, доставлялись на погрузочные платформы железнодорожных веток.

Сегодня в Северном порту было тихо. Прожектора не горели, главный причал освещался лишь цепочкой штатных маломощных фонарей. Тем не менее в самом его конце наблюдалось не слишком оживленное движение. Вдоль заградительного леера лениво прохаживались несколько человек, кто-то сидел на кнехтах, некоторые даже лежали в невысокой траве у корня пирса. Люди явно ожидали чего-то. И это были не портовые грузчики.

Вот вдоль всего причала неторопливо проехал небольшой микроавтобус и затормозил в том месте, где лежал переходный трап, который обычно подают на пришвартовавшиеся суда. Из кабины выбрались двое мужчин. Один из них присел несколько раз, разминая затекшие ноги, а другой стал напряженно вглядываться в темную маслянистую поверхность едва колышущейся воды залива, освещенной лишь тусклым светом неяркой низкой луны.

– Значит, уже скоро, раз начальство пожаловало, – шепотом констатировал Аракчеев, с комфортом устроившийся на пологом песчаном склоне прибрежного бархана. Он мог бы вещать и в полный голос: значительное расстояние от причала вполне позволяло это.

Гера отвел от глаз бинокль и перевернулся на спину.

– Где-то здесь, наверно, прятался Тойво Круус, – задумчиво проговорил он.

– Пожалуй, ближе к пирсу, – не согласился Вадим. – У него явно не было такой отличной оптики, как у нас.

Талеев не ответил. Он глянул на светящийся циферблат наручных часов. В это время легкий ночной бриз донес до них торжествующий вскрик кого-то из «причальной» команды. Остальные тут же сгрудились вокруг и стали смотреть в направлении его вытянутой указующей руки.

– Обидно, что нам отсюда ничего не видно! – пожалел Вадик.

– Зато, надеюсь, слышно будет отлично. Как только начнется, я побегу к Галке, а ты перебирайся правее, вон к тем чахлым сосенкам на бугорке. Оттуда и обзор пошире, и невозможно миновать это место, направляясь с причала к «3-й площадке». Помни: никто не должен туда пройти!

– Ха! Это из тех, что ли, кто вообще живой останется?!

– Вот ты это и обеспечишь. Потом выдвигайся к нам в помощь.

– Я все…

Договорить Аракчеев не успел: на причале прогремел взрыв. Он был очень похож на отдаленный раскат грома во время грозы – такой же глухой и мощный. Друзьям, прильнувшим к своим биноклям, сразу стало понятно, почему. Из микроавтобуса наружу метнулись два огненных факела. Один вперед через лобовое стекло, второй – через задние, неплотно прикрытые двери. Сама автомашина подпрыгнула на полметра вверх и грузно плюхнулась обратно на бетонный настил. Два колеса отлетели в разные стороны. Потом, с секундной задержкой, рухнул на причал весь левый борт, а сорванную крышу отбросило метров на десять в сторону.

Почти одновременно вплотную к причалу взлетел вверх столб воды высотой с трехэтажный дом! В сполохах огня было видно, как несколько человеческих фигур, которые метнулись в ту сторону, защищаясь от взрыва в микроавтобусе, будто корова языком слизала с пирса обрушившаяся вниз масса воды. Теперь до Геры и Вадима долетел звук этого морского взрыва и отчаянные вопли пострадавших.

Но светопреставление и не думало останавливаться! Один за другим рванули несколько «шаров», уже выгруженных на причал, но еще не перенесенных в машину. Весь конец пирса начало заволакивать густым черным дымом. И тут случилось что-то совсем ужасное, на что вряд ли мог заранее рассчитывать Талеев.

На небольшом отдалении от причала располагались несколько огромных нефтяных бочек «Alexela». Вообще предприятие «Alexela» – это большой нефтеналивной топливный терминал, расположенный официально за пределами территории Палдиски. Но постепенно его топливные резервуары начали появляться уже и в черте города. Местные жители давно и неоднократно жаловались на подобные нарушения во всевозможные инстанции. Никаких ответных действий властей они так и не дождались. Вместе с резервуарами на городок наступали специфическая нефтяная грязь и отвратительный смрад.

А на территории Северного порта владельцы «Alexela» даже не утруждали себя сооружением прочных резервуаров, закопанных в землю по самую крышу. Они установили временные емкости прямо на поверхности в минимальном удалении от причала! Это было крайне удобно при обслуживании нефтеналивных судов и приносило колоссальную выгоду.

Теперь же несколько таких емкостей оказались в непосредственной близости от места взрыва «шаров». Вероятно, один из осколков – а может, и не один! – сумел не только долететь до нефтяных бочек, но и пробить их непрочную оболочку. Нефть вспыхнула практически мгновенно и несколькими полыхающими ручьями устремилась на причал…

– Ну ни… фига себе! – протянул Вадик и, заметив, что Талеев уже готов бежать к Гюльчатай на «3-ю площадку», быстро добавил: – Патрон, да я ведь здесь теперь и не нужен вовсе: в этом холокосте вряд ли кто уцелеет.

Гера обернулся уже на бегу:

– Сначала убедишься на все сто, потом присоединишься к нам. Ясно?

Аракчеев кивнул.

– Вадик, будь внимателен в пути: к тому времени на дороге уже могут быть «миротворцы», да и пожарная команда в Палдиски наверняка проснулась.

– Ни пуха, командир! Надеюсь, Неофитыч хорошо поработал. Не зря же я его целый час учил!

Талеев прощально махнул рукой и быстро скрылся за песчаными барханами.

* * *

Одетая в пятнистый маскировочный костюм темного цвета, Гюльчатай была абсолютно незаметна в сумрачном полумраке редкого невысокого сосняка, вплотную примыкавшего к территории «3-й площадки». Пройдя несколько метров вдоль добротного каменного забора, она подошла к металлическим воротам. С другой стороны ворот находилась сторожевая будка, выполняющая еще и роль пропускного пункта.

Девушка бесшумно подкралась вплотную к ее закрытой двери и осторожно заглянула в небольшое наружное оконце, из-за неплотно задернутых занавесок которого на улицу пробивался узкий луч света. Внутри находились две женщины. Одна сидела за столом и что-то писала в толстом растрепанном журнале. Другая лежала на топчане в углу. Обе были одеты в полувоенную форму цвета «хаки».

«Это, похоже, и есть декоративная охрана. Ага, вон в оружейном шкафу две винтовки стоят. Господи, да это ж трехлинейка Мосина образца 1891 года! Правда, более поздняя модификация – 1938 года, с укороченным стволом. Все равно раритет! Наверно, эстонцы отыскали их в тайных схронах своих «лесных братьев».

Алексеева уже который раз глянула на циферблат ручного хронометра. Пока вокруг царила тишина, свои действия ей приходилось соотносить лишь со временем примерного плана операции. Ни в коем случае нельзя было раньше времени выдать свое присутствие. Впрочем, опоздать было еще хуже.

«Ну что ж, милые бабоньки, понимаю, что вы здесь ни при чем, но оставить вас в нашем тылу просто не имею права. Простите!»

С этими мыслями Галина громко постучала в закрытую дверь «сторожки». Занавеска на окне отодвинулась, и громкий голос спросил по-русски:

– Че надо?!

Галя приблизила лицо к стеклу:

– Это здесь управление порта? Я документы привезла.

– Какие еще документы? Это не порт!

– А как мне туда проехать? Темно кругом, заблудилась, наверно.

Прищурив глаза, женщина пристально всмотрелась в окно. Очевидно, приятное девичье лицо не вызвало у нее никаких опасений.

– Сейчас покажу.

После нескольких секунд тишины послышался металлический скрежет отодвигаемой щеколды в незаметной двери рядом с воротами.

– Ну где ты там?

Женщина высунула голову наружу. Гюльчатай резко дернула дверь на себя. Не ожидавшей этого сторожихе пришлось сделать широкий шаг вперед с высокой ступеньки. Неожиданно ее нога зацепилась за что-то, и весьма габаритная дама шлепнулась на землю лицом вниз:

– Мать…

Ничего больше она не успела ни произнести, ни подумать. Сильный удар обрушился на затылок поверженной охранницы и надолго отключил ее. Алексеева с трудом протащила тяжелое тело в дверь и оставила лежать у проходного турникета. Затем она осторожно шагнула в комнатку сторожих. Тут же прямо ей в лицо уперся ствол древней винтовки:

– Стоять! Руки вверх!!

Падение напарницы и ее громкий вскрик разбудили товарку. Теперь она пыталась одной рукой держать винтовку, направленную на неожиданную ночную гостью, а другой – крутить наборный диск допотопного телефона на столе.

Галя чуть заметно усмехнулась и с силой опустила вниз одну из поднятых рук. Винтовка с грохотом шлепнулась на деревянный пол. «Господи! Ты ее даже держать не можешь. А если бы выстрелила от удара? Впрочем, наверняка не заряжена». Следующим движением Алексеева обхватила за голову сторожиху, которая инстинктивно наклонилась, чтобы поднять выпавшее из рук оружие. Она удобно расположила ее незащищенную тонкую шею на сгибе своего правого локтя и несильно сжала.

Женщина задергалась и попыталась что-то крикнуть. Однако из ее горла вырвался лишь негромкий хрип. Галя усилила давление, и хрип прекратился, а через несколько секунд сторожиха обмякла всем телом, ее руки безвольно повисли вниз, глаза закрылись…

Эта охранница была худенькой и легкой. Гюльчатай уложила ее обратно на топчан. Потом притащила от турникета первую. Обе женщины вряд ли скоро очухаются, но как-то подстраховаться не помешает. Девушка обежала глазами маленькую сторожку – никаких веревок! Разве что ремни от винтовок да телефонный провод. Тут в голову Галины пришла другая мысль. Она быстро раздела обеих сторожих догола и уложила на топчане «валетом». Потом вырвала из розетки шнур телефонного аппарата, увязала им в один тюк женское белье и вышла из проходной, захлопнув входной «французский» замок. Тюк с одеждой она просто выкинула под забор.

Если даже теперь «доблестные стражницы» и придут в себя, то и под страхом смерти вряд ли станут звать кого-то на помощь. Или Алексеева вовсе не разбиралась в женской психологии! Она опять сверилась с хронометром и, низко пригибаясь к земле, направилась перебежками в глубь территории. Предстояла более серьезная работа: где-то должен находиться подвижный пост как минимум из двух человек, который ей предстояло нейтрализовать до начала основной операции.

Девушка продвинулась вперед метров на семьдесят, обогнула небольшой правильной формы земляной холм и – ого! – чуть не наткнулась в темноте на проволочное заграждение. Она достала фонарик с узким лучом и осмотрела неожиданную преграду и землю рядом с ней. Примерно в метре за оградой, вдоль нее, виднелась неширокая свежепротоптанная дорожка. Без сомнений, по ней и курсировал патруль. А проволока-то на столбах крепилась к фарфоровым изоляторам! Возможно, сейчас в ней и отсутствовал электрический ток, но устраивать проверку этому факту Гюльчатай как-то не очень хотелось: такие охранные системы обычно соединены со звуковой и световой сигнализацией. Девушка двинулась по периметру, настороженно прислушиваясь. Шаги приближающихся охранников она должна была услышать первая.

Алексеевой повезло уже через сотню метров. В небольшой низине росли несколько сосен вперемежку с какими-то лиственными деревьями. От проволочного заграждения их отделяла лишь неглубокая канава. Из ствола одной сосны на высоте трех метров почти параллельно земле тянулся толстый длинный сук. Это было как раз то, что надо! Гюльчатай ловко вскарабкалась по дереву до развилки, легла на этот сук и продвинулась еще вперед, насколько позволял небольшой вес ее тела. Девушка оказалась практически над колючей проволокой.

Она достала укрепленный за спиной миниатюрный арбалет, аккуратно уложила короткую металлическую стрелу в желоб и натянула тетиву. Теперь оставалось только ждать и не промахнуться в ответственный момент. Лишь бы патруль пришел раньше, чем начнутся полномасштабные боевые действия!

В звенящей ночной тишине до чуткого слуха Алексеевой донесся сначала характерный скрип новых прорезиненных подошв тяжелых армейских ботинок, потом более громкое их шарканье по мелкому гравию тропинки и, наконец, четкий звук шагов двух пар ног. Галина затаила дыхание и прицелилась, ориентируясь на эти звуки.

С другой стороны «колючки» по направлению ее засады медленно шли двое караульных. Они о чем-то негромко переговаривались. На расстоянии метров пяти-шести Алексеева разглядела на рукавах их защитных форменных курток бело-синюю эмблему Центра миротворческих операций. Оба были вооружены старенькими американскими автоматами «М16». Гюльчатай выждала, пока бойцы не оказались точно под ней, и негромко свистнула.

Один караульный сразу вскинул голову вверх. Второй начал озираться по сторонам, ухватившись за рукоять автомата, висящего на его шее. Они не отскочили друг от друга, а, наоборот, тесно прижались плечами. Девушка мгновенно оценила ситуацию, плавно нажала на курок арбалета и тут же рухнула вниз, прямо на головы бойцов.

На землю упали все три тела. Послышалось короткое сопение, потом глухой удар, и все стихло. От бесформенного темного комка отделилась одна стройная фигура в облегающем комбинезоне. Галя на секунду замерла, прислушиваясь. Ничто более не нарушало ночной тишины. Тогда она наклонилась над поверженными противниками.

Один караульный лежал на спине, раскинув по сторонам руки и ноги. Между глаз у него торчала короткая и толстая стрела арбалета. Он умер мгновенно. Второй свернулся калачиком и уткнулся носом в землю. Гюльчатай приложила пальцы к его шейной артерии и облегченно перевела дух: слава богу, не промахнулась и не перестаралась, когда на ощупь отыскала нужное место за ушной раковиной и ударила туда рукоятью пистолета, зажатого в левой ладони еще на дереве. Боец не только жив, но и вот-вот придет в сознание.

Алексеева быстро завела за спину его руки и стянула запястья вытащенным из брюк поясным ремнем. Потом, перевернув бойца, сняла оба тяжелых литых ботинка, а из двух толстых махровых носков красного цвета – явное нарушение устава! – соорудила великолепный кляп, который тут же засунула глубоко в рот приходящему в чувство караульному.

Глаза парня бешено вращались по сторонам, пока наконец взгляд не сфокусировался на вполне нежном девичьем лице, склонившемся над ним. В этом взгляде появилось не то что недоумение, а полная оторопь. Парень попытался сесть и освободить руки, потом довольно громко замычал. За что тут же получил сильный удар кулаком в лоб, от которого опять грохнулся плашмя на спину. Боец оказался сообразительным и мгновенно замолчал.

– Молодец, – похвалила девушка. – Впрочем, если ты хочешь увидеть своего друга, пожалуйста. – Она приподняла парня за плечи. – По лицу вижу, что удовлетворен полностью.

Галя опустила парня на землю, подложив на этот раз под его голову ботинки.

– Так нам будет удобнее разговаривать. Хотя я не сомневаюсь, что ты прекрасно понимаешь русский язык, могу говорить с тобой по-английски.

Алексеева произнесла несколько фраз. Караульный лишь отвернул лицо в сторону.

– О-хо-хо, еще один герой на мою голову!

Она достала из нагрудного кармана узкий металлический пенальчик и извлекла из него миниатюрный шприц.

– Смотри сюда! – Девушка крепко держала пленника за подбородок. – Это – сыворотка правды. Убийственная смесь скополамина, пентотала и амитала. Действует практически мгновенно. Ты расскажешь мне все. Но… лично для тебя последствия ее применения будут непредсказуемы. Скорее всего, ты умрешь от остановки сердца. В самом лучшем случае получишь обширный амнезийный эффект: забудешь навсегда не только маму с папой или свое имя, но и как ходить, говорить, отправлять естественные надобности. Честное слово, я не хочу такой судьбы для молодого парня, который не сделал мне ничего плохого. Поэтому…

Приподняв штанину, Гюльчатай вытащила из специальных ножен на голени средних размеров кинжал. Это был боевой нож спецназа «Катран» с темным антибликовым лезвием. Сначала она поднесла нож к самым глазам пленника, потом опустила острое лезвие на его грудь и стала медленно перемещать вниз. Вот клинок миновал грудную клетку, чуть задержался на животе и юркнул еще ниже. Тут же раздался треск распарываемой ткани и щелчок отлетевшей пуговицы.

Почувствовав холодную сталь у себя между ног, парень не только замер неподвижно, а и дышать перестал! Галина, медленно надавливая на рукоять ножа, воткнула его в землю под таким углом, что… э… все обнаженное мужское достоинство «миротворца» оказалось плотно зажато между упругим дерном и острой режущей кромкой.

– Так, мне кажется, будет справедливо. Ты не превратишься в «овощ», а останешься человеком. Хотя уже и не мужчиной.

Девушка легонько постучала ноготком по рукояти ножа. Пленник утробно замычал сквозь кляп и часто-часто заморгал глазами.

– Будешь говорить? – Парень снова заморгал. – Хорошо. Я вытащу кляп. Только не делай никаких резких движений: порежешься.

«Странные существа эти мужчины, – подумала Алексеева. – Готовы геройски умереть, не проронив ни слова, но при этом ни за что не расстанутся с такой… э… мелочью, которой даже пользуются зачастую далеко не каждый день!»

К тому моменту, когда на территорию «3-й площадки» в предусмотрительно приоткрытые девушкой ворота проник Талеев, Гюльчатай знала абсолютно все, необходимое для следующего этапа операции.

* * *

Из широко распахнутых ворот Центра подготовки и обучения миротворцев, натужно ревя мощными моторами, выехали одна за другой четыре крытые грузовые автомашины. За пять минут до этого в Центре пронзительно прозвучала аварийная сирена. Это была тревога высшего, четвертого уровня. Только с двух объектов мог поступить подобный сигнал: «3-я площадка» и Северный морской порт. На этот раз «виновником» оказался порт.

Пока на центральный плац из специальных депо выкатывались спасательные автомашины, а из казарм стремительно выбегали одевающиеся на ходу «миротворцы», последовал отдаленный раскат мощного взрыва, и в ночное небо на юго-западе взметнулся огненный смерч. Топот десятков ног по бетонному настилу заметно участился, отрывистые команды младших командиров стали громче, а свистки сержантских дудок пронзительнее.

Посередине плаца на невысоком помосте типа трибуны стоял грузный мужчина средних лет в защитном камуфляже. Его голова с коротким ежиком седых волос была непокрыта. Он молча выслушивал доклады то и дело подбегавших к трибуне командиров, отдавал короткие распоряжения и снова устремлял напряженный взгляд в сторону зарниц на юго-западе. Вот он повернулся к стоящему рядом заместителю и отдал какое-то распоряжение. Тот стремглав кинулся к помещению арсенала. Ясно: командир посчитал, что обычного стрелкового оружия, хранящегося в казармах «миротворцев», будет недостаточно, и распорядился выдать усиленный боекомплект.

Теперь машины преодолели уже почти половину восьмикилометрового пути к порту. Большая часть дороги проходила вдоль залива, но в некоторых местах мелкий прибрежный песок становился труднопреодолимой преградой, и тогда трасса ненадолго отворачивала влево, туда, где на смену зыбкой песчаной поверхности приходил твердый грунт. Здесь трасса пересекала даже оконечность значительного лесного массива, тянущегося далеко на северо-восток.

Вот на такую лесную дорогу, не снижая скорости, и повернули сейчас все четыре автомашины. Длинные низкие ветви деревьев заскребли по туго натянутым брезентовым кузовам, где разместились вооруженные бойцы. Прошло минут пять, как вдруг правое переднее колесо ведущей машины наскочило на какую-то невидимую преграду. От резкого толчка кузов и кабина наклонились влево. Опытный водитель быстро справился с возникшим креном и рывком вернул колеса на дорогу. И тут же последовал удар снизу в левое колесо. Машину бросило на обочину…

И здесь ее поджидала главная беда: оба передних колеса рухнули в… пустоту! Послышался жуткий скрежет. Это до предела вывернулся передний мост, ломая крепеж и срывая диски. Кабина села «брюхом» на самый край неизвестно откуда взявшегося обрыва! Грузовик встал. На землю попрыгали бойцы. Несколько человек, не усидевшие на деревянных скамьях, еще раньше оказались сброшены на пол кузова и получили травмы.

Рядом с шофером в кабине сидели двое: седоволосый командир и его заместитель. От удара заклинило обе двери, и им пришлось ждать помощи снаружи. Наконец бойцы выломали пассажирскую дверь и освободили своего начальника. Спрыгнув с подножки, он сразу устремился к непонятной яме на дороге. Одного опытного взгляда было достаточно, чтобы понять: никакой случайностью здесь и не пахнет! В свете мощного фонаря четко обозначились явные следы рукотворной работы штыковой лопатой. Кроме того, выкопанный ров был чрезвычайно аккуратно прикрыт широким куском прочного брезента, который создавал полную иллюзию естественного покрытия трассы.

Командир задумался лишь на секунду и тут же приказал заместителю организовать круговую оборону обоза и выслать боевые дозорные группы по всем направлениям с целью обнаружения и ликвидации противника. Сам он бегом бросился к остальным трем машинам. Однако не успел преодолеть и десяти метров, как услышал громкий треск ломающихся деревьев.

– Покинуть машины! Занять круговую оборону!! – громко закричал он.

Половина «миротворцев», следовавших в других трех грузовиках, и так уже выскочили из кузовов, остальные поспешно выполнили приказ и рассредоточились по всему периметру, выставив свое оружие в сторону угрюмого темного леса. Снова раздался протяжный, рвущий ухо треск со стороны замыкающей машины. Бойцы открыли беглый огонь в том направлении.

– Прекратить огонь!!!

Командир боялся, что в условиях плохой видимости его подчиненные могут запросто перестрелять друг друга. Надо было сначала разобраться в происходящем. Он отправил в разведку двух лучших бойцов.

Скоро стало понятно, что атаковать «миротворцев» никто не собирается. Хотя бы уже потому, что ни одного «вражеского солдата» обнаружить не удалось! Зато полдюжины поваленных позади последней автомашины деревьев надежно блокировали выезд из леса всей колонны. Впереди же перегородил дорогу провалившийся в ловушку «флагманский» грузовик.

Командир приказал своему заму организовать разбор «деревянного» завала, а сам взялся руководить извлечением из ямы пострадавшего «флагмана». И вот тут он на практике получил подтверждение своим тайным «крамольным» мыслям о том, что элитные части эстонского Центра миротворческих операций малопригодны для практического решения, в общем-то, элементарных задач и проблем, так сказать, бытового, хозяйственного характера.

Да, его бойцы умели стрелять из самого современного оружия. Могли виртуозно пользоваться компьютером и всеми «продвинутыми» средствами связи. Запросто работали с пластиковой взрывчаткой и назубок знали латинские названия сложнейших медицинских препаратов из индивидуальных аптечек… А вытащить грузовик из канавы, пусть и глубокой, не могли. Как же тут без эвакуатора?! А вот руками не могли! Или подсобными средствами. Как не могли обходиться без регулярного горячего душа, свежих хот-догов, антимикробного мыла, очищающей и отбеливающей противокариесной зубной пасты и… мягкой трехслойной туалетной бумаги! Тьфу!

Невозможно научить солдат тому, чего не умеют сами учителя. А главными наставниками в корпусе были американские инструкторы. Сколько рапортов написано им, командиром, в самые высокие инстанции! Сколько сделано бесплодных попыток изменить систему подготовки. Все без толку! Вот и замолчал он, бывший десантник из Псковской дивизии. Авось и не понадобится. Авось пронесет. Сегодня не пронесло!

Пока два десятка дюжих парней бестолково и безрезультатно суетились вокруг поверженного грузовика, сзади послышались истошные человеческие вопли. К командиру подбежал офицер, оставленный разбирать завал, и доложил полным паники голосом, что стволы и ветки поваленных деревьев опутаны многими рядами колючей проволоки, которую абсолютно незаметно в темноте. Несколько бойцов уже получили серьезные рваные раны. А растащить завал просто невозможно! К тому же неизвестно куда уже пропали четверо из назначенных на работу бойцов. Чуть углубились в лес – и пропали. Что дела-а-ать?!

И такая тут злость волной накрыла седого командира! Да не десантник он, что ли?! Пусть и бывший! Перейдя на великий и могучий, а главное, многообразный и понятный в этом плане русский язык, он несколькими фразами объяснил опешившему эстонскому офицеру, куда тому следует пойти и каким конкретно местом там поработать. Не дожидаясь ответной реакции, командир громовым голосом подозвал к себе офицеров двух других взводов и поставил конкретную задачу: немедленно выступить во главе своих подразделений в направлении Северного порта! Движение осуществлять в режиме ускоренного марш-броска с максимальной нагрузкой всеми видами имеющегося вооружения! Группу поведет лично он.

Что-то не ясно?! Есть вопросы? Засуньте их себе в…!

Вперед, бегом марш!!

* * *

– Угу, значит, снаружи имеется только один подвижный пост из двух человек, который ты уже ликвидировала. Хм, маловато будет…

– Зато не привлекает внимания. К тому же есть еще внешний забор и… сторожихи. – Поняв, что это не аргумент, Алексеева добавила: – Да ведь и место само по себе такое, куда обычные люди добровольно не забредают – все же знают, что саркофаги на «3-й площадке» «фонят», и стараются держаться отсюда подальше.

– Допустим. А внутри?

Гюльчатай развернула перед Талеевым небольшой лист бумаги – вырванную страницу из блокнота с наспех изображенной схемой:

– А вот там все солиднее и надежнее организовано. В центре – помещение для наружной охраны. Караульные разбиты на две пары. Пока одна патрулирует, другая отдыхает. Через сутки смена. Влево, после короткого коридора, что-то вроде контрольно-пропускного пункта перед входом в помещения лаборатории. Там постоянно дежурят еще трое «миротворцев». Один – старший над всем нарядом, двое других бодрствуют, чередуясь, у электронной «вертушки». Следят за допуском внутрь персонала строго по индивидуальным пластиковым «ключам». Кстати, связь с Центром осуществляется по рации. Но очень ненадежна из-за постоянных сильных помех, часто и не разобрать, о чем говорят. На экстренный случай предусмотрена «красная кнопка» – сигнал тревоги. Пока еще ей ни разу не пользовались. Дальше следует небольшая раздевалка со шкафчиками и постоянно обновляемыми комплектами спецодежды. Переодевание обязательно! Входная и выходная двери раздевалки бронированные, снабжены кодовыми электронными замками и устроены по принципу взаимоблокировки. Пока одна не закроется, другая не откроется. Работа для охраны – не бей лежачего: поток через это КПП и раздевалку минимален и краткотечен…

– Не понял!

– Практически ни один сотрудник лаборатории здесь не проходит!

– Как это? Есть другой вход?

Девушка отрицательно покачала головой:

– Они ТАМ живут! Понимаешь, командир, «наших» «миротворцев» используют втемную. Они уверены, что охраняют государственный научно-практический центр по осуществлению каких-то сверхсекретных экспериментов на «остатках» бывших советских реакторов! Поэтому и устрашающие знаки радиации на всех углах, и спецраздевалка с дозиметрическим контролем, и толстые бронированные двери. Чтобы ни один нейтрончик ненароком наружу не вылетел! Поэтому – ну и, наверно, еще с целью максимального обеспечения секретности – для инженеров и ученых «лаборатории» оборудованы внутри шикарные апартаменты, где они отдыхают, питаются, расслабляются…

– Глупость какая!

– Не скажи, командир. Ни один «миротворец» никогда не проходил дальше раздевалки и ничего этого не видел. Как не видел и самих «лаборантов».

– Так кто же тогда вообще ходит через это «КПП»?!

– А вот это уже наш контингент! Исключительно люди извне. Нечасто и ненадолго. Причем с грузом! Я уверена, что, если подобные визиты соотнести с временем прохождения по балтийской акватории интересующих нас рейсов и с подходом катера-невидимки к причалу Северного порта, мы получим полное совпадение. Еще бывают проверяющие. Один – вероятно, главный – всегда с охраной. Обращаются к нему «Хозяин». Второй – сошка помельче. Впрочем, они никогда не задерживаются в помещениях охраны, сразу проходят в лабораторию…

В это время где-то рядом послышался негромкий сигнал вызова переносной рации. Гюльчатай сделала успокаивающий жест – «все под контролем!» – и быстро шагнула в сторону невысокого холмика метрах в пяти в глубь территории. Там лежал оставленный ею караульный. Звук шел из его нагрудного кармана. Парень сам настойчиво показывал на него глазами: руки его были связаны, а рот заклеен скотчем.

– Понятно, понятно! Не дергайся! – Девушка оторвала скотч. – Что это за вызов?

– Это наши напарники. Мы всегда связываемся друг с другом, когда приближается время смены. Ну, чтобы караульные сами подходили к входу. А может, они там грохот услышали. – И «миротворец» подбородком указал в сторону причалов Северного порта.

– Это – гроза! – строго произнесла Галина.

– Да-да, – тут же закивал головой караульный, – я понимаю: просто гроза.

– Вот так сейчас и объяснишь коллегам. Если спросят. И подтвердишь, что вы будете на месте через пять минут. Ясно?! И даже не думай попытаться что-нибудь добавить от себя. – Девушка демонстративно поиграла перед глазами пленника своим ножом. – Кроме того, хотя и плохо, но я понимаю по-эстонски. Ладно-ладно, оставь при себе свои клятвенные заверения. Сделаешь все, как надо, проживешь еще долгую и счастливую жизнь.

Алексеева освободила руки караульного:

– Отвечай!

Парень ограничился буквально тремя фразами и отключил рацию.

– Они ничего не слышали и ждут нас у входа через пять минут.

Девушка резко и коротко свистнула. Тут же из темноты выступил Талеев.

– Командир, – сказала Галя тихо, – я думаю, надо воспользоваться подворачивающимся случаем: через пять минут два караульных сами откроют дверь изнутри и выйдут на смену.

– Ясно. Можешь не продолжать. Ждать Вадима не будем. А я с твоим пленником подойду «на смену» вовремя. Вот только переоденусь.

И Талеев направился к забору, где лежал убитый «миротворец».

– Это кто тут меня ждать не собирался?! – На тропинке, словно из воздуха, материализовался Аракчеев. – Ты иди-иди, командир, переоблачайся. А меня тут пока наша богиня введет в курс дела.

Гера только кивнул и скрылся во мраке.

– Впрочем, – продолжил Вадик, – черт с ним, с курсом. И так понятно: берем, как когда-то «Высокое орлиное небо».

Такое название имел секретный центр иранских спецслужб в горах на севере страны, в который КОМАНДА успешно проникла несколько лет назад.

– Ты, Гюльчатай, у нас человек ученый, в медицине разбираешься. – Голос Аракчеева был абсолютно серьезен. – Вот хочу с тобой посоветоваться…

– Другого времени не мог найти? – поинтересовалась девушка.

– Ничего-ничего, я коротенько. А то ведь с моими симптомами могу и операцию завалить. Понимаешь, глюки меня замучили, видения. Такие реальные, прямо осязаемые! И только тебе по секрету скажу… – Вадик наклонился к самому уху Алексеевой и шепотом закончил: – Безобразно сексуальные!

Галя недоверчиво посмотрела на всерьез опечаленного товарища: что еще удумал ее неисправимый напарник?

– Захожу, понимаешь, на проходную, хочу вежливо поинтересоваться: как пройти в библиотеку? А тут меня глюк и настиг! Вместо строгого охранника на посту чудится вовсе невероятная картина: на деревянном ложе вижу двух женщин. Абсолютно голых! Причем худенькая, с потрясающей фигурой, сидит верхом на другой, рубенсовской красавице и наотмашь колотит ее ладонями по щекам. «Калигула» отдыхает! «Дастиш фантастиш!» Сразу понимаю: такое… э… удовольствие мне может только в счастливом сне явиться. Надо воспользоваться. Короче, захожу, чтобы помочь, а сам решаю на ходу: кому? Тут верхняя меня заметила, как заверещит! Думаю, от радости…

Алексеева легонько ткнула кулачком точно в солнечное сплетение Вадима. Тот поперхнулся.

– Вот-вот, охолонись, болезный. По-моему, ты сегодня и так слишком много увидел. Наверно, действительно крыша поехала. А кстати, что ты все-таки сделал в этом своем… сне?

– Ох, не поверишь! Сам себя не узнаю. Точно, сон. Вместо того чтобы… ну… воспользоваться…

– Без подробностей, пожалуйста!

– …я эту «наездницу» обнял так… ласково… и слегка придушил! Потом зачем-то крепко связал обеих – у меня с собой надежная веревка была – и уложил обратно на топчан валетиком…

Гюльчатай быстро поцеловала Аракчеева в щеку и прошептала:

– Спасибо, родной!

– Ну вот, – огорченно констатировал тот, – опять глюки!

Послышались тихие шаги приближающегося Талеева, и девушка быстро проговорила:

– Болезнь у тебя опасная! Хоть и не заразная. Думаю, не надо делиться ее симптомами с нашим командиром, да?

В ответ Аракчеев, улыбнувшись, кивнул.

– Значит, – распорядился подошедший Талеев, – я с пленником иду на смену караульных, а вы обходите сзади и… работаете.

– Понятно. Кирдык!

– Да, Вадик, болезнь у тебя точно опасная! – усмехнулся Гера. – Кровожадная! А у меня вот другая напасть: слух превосходный. Оригинально подстраховалась, Галчонок!

Девушка потупилась и, не говоря ни слова, быстро зашагала в обход к входу в лабораторию. За ней тут же двинулся Аракчеев. Потом он остановился на секунду, обернулся и заметил:

– А кольчужка-то коротка, командир!

И исчез в темноте.

Журналист одернул кургузую форменную курточку «миротворца», потянул за короткие рукава:

– Сойдет!

Вход в помещения тайной лаборатории располагался на очень пологом склоне невысокого искусственного холма. Он выглядел как спуск в какой-нибудь деревенский погреб: почти горизонтально расположенная дверь, обложенная сверху дерном. Она была практически незаметна уже с двух шагов. Особенно в темноте.

Не успели Талеев и его спутник приблизиться на расстояние десяти метров, как дверь приподнялась, и наружу один за другим неторопливо выбрались двое сменных караульных. Они остановились, давая глазам привыкнуть к полумраку после искусственного дневного света внизу. Наконец, один из них заметил две «миротворческие» фигуры и что-то громко и недовольно спросил по-эстонски. Ему коротко ответил пленник, в спину которого упирался пистолет Геры.

«Свежие» охранники, потягиваясь на ходу, двинулись навстречу «сослуживцам». Они не прошли и трети пути, как за их спинами неслышно возникли две фигуры в маскировочных комбинезонах. Аракчеев и Гюльчатай действовали поразительно синхронно: удушающий захват за шею правой рукой, удар стопой ноги в подколенное сухожилие, а затем кратковременное удержание жертвы в таком положении с резким усилением давления в захвате. Расслабленные караульные не успели даже сконцентрироваться. С негромким хрипом оба безвольно опустились к ногам своих так и не увиденных противников.

Талеев подтолкнул «своего» караульного вперед к входу стволом пистолета. Вадик и Галина подхватили потерявших сознание «миротворцев» под плечи и, вслед за командиром, спустили их по крутой короткой лестнице вниз. Здесь все они оказались в центральном помещении для наружной охраны. Талеев приложил палец к губам, призывая к тишине, и рукой указал в угол, куда пока можно положить бойцов. До наполовину застекленной будки контрольно-пропускного пункта, где сейчас, вероятно, отдыхали еще двое «миротворцев» и старший всего наряда, оставались лишь обычная дверь и двухметровый коридор. Вход в будку находился вплотную к электронному турникету, располагавшемуся в конце коридора.

– Пройди к «вертушке» и попроси вызвать старшего, – тихо приказал пленнику Гера. – Мол, надо доложить, что во время своего патрулирования слышал отдаленный подозрительный шум в порту. Вперед!

Боец безропотно повиновался. Рядом с ним, только ползком, прижимаясь к боковой стенке, двинулся Аракчеев. Подойдя к будке, пленник постучал в стекло. Увидев своего сменившегося с поста караульного, вахтенный у турникета открыл запертую изнутри дверь и, выслушав замершего на пороге бойца, что-то громко крикнул, повернув голову назад. В глубине маленькой клетушки за матерчатым пологом скрывалась обычная армейская койка, на которой отдыхал старший наряда с сержантскими лычками на плечах. Он нехотя подошел к своему подчиненному.

В этот момент с пола резко поднялся Аракчеев и приставил пистолет ко лбу старшего. Тот мгновенно замер на месте. Вадик приложил палец к губам. Этот жест предназначался не столько сержанту, который безо всяких понуканий уже поднимал руки вверх и медленно отступал в глубь КПП, сколько вахтенному, столбом застывшему у стола. «Не надо резких и необдуманных движений!» Похоже, оба «миротворца» очень хорошо его поняли и вели себя разумно.

«Так, а где же еще один боец? – подумал Вадим, быстро обежав взглядом небольшое помещение. – Наш «терпила» говорил о трех человеках. Надо было поинтересоваться, где у них туалет!»

И тут боковым зрением Аракчеев зафиксировал чуть заметное колыхание занавески, отделяющей угол с койкой. «Сквозняк или почудилось? Ах, ты…»

Занавеска резко отодвинулась в сторону, и Вадик наконец увидел недосчитанного охранника. Он стоял в трех метрах, широко расставив ноги и прижимая к животу компактный штурмовой автомат. «Миротворец» громко прокричал какую-то очень короткую команду. Впрочем, команда, возможно, была бы и не столь краткой, если бы боец докричал ее до конца. Но… такой возможности Аракчеев ему не предоставил. Неуловимым движением кисть его свободной левой руки скользнула к поясу комбинезона. Там, в кожаном специальном чехле, как в обойме, Вадик держал несколько метательных ножей. Они были гораздо меньше по размеру, чем его цирковые кинжалы, зато чрезвычайно удобны в таких вот… непредвиденных ситуациях. Пальцы ухватили короткую плоскую рукоять, и тут же последовал плавный, но сильный кистевой бросок прямо от пояса. Вахтенный поперхнулся на полуслове, выронил автомат и обеими руками ухватился за пронзенное ножом горло.

Зато его напарник у стола тут же воспользовался мгновенной заминкой. И ему не успел помешать даже появившийся на пороге Талеев. Гера сразу заметил подозрительное движение охранника и попытался из-за спины Аракчеева достать «миротворца» широким выпадом ноги, но ему не хватило буквально нескольких сантиметров. А вахтенному удалось дотянуться рукой до небольшого пульта на столе и, откинув защитный стопор, перещелкнуть аварийный тумблер…

Тишина подземного убежища взорвалась воем сирены. Где-то под потолком замигала яркая красная лампочка. Уже в следующее мгновение Талеев мощным нокаутирующим ударом кулака в челюсть отбросил шустрого охранника в угол, потом выхватил пистолет и несколькими выстрелами в упор вдребезги разнес сигнальный пульт. Сирена смолкла. Последним выстрелом журналист разбил красную лампу.

Теперь он резко обернулся к пленнику. Тот был бледен как мел и инстинктивно пытался вжаться всем телом в металлическую переборку коридора.

– Куда заведены сигналы с этого пульта?! – прорычал Гера.

Боец лишь часто-часто отрицательно мотал головой и продолжал вжиматься в стену. Губы его прыгали. Талеев быстро взял себя в руки и почти спокойно переспросил:

– Не знаешь?

Пленник молчал и трясся. Гера ухватил его за шиворот и встряхнул так, что клацнули зубы.

– Не знаешь?! – повторил он.

– З…з…з…на-а-ю…

Талеев понял, что страх за свою жизнь полностью затмевает рассудок бойца.

– Слушай меня! – Он еще раз встряхнул пленника. Не сильно, а чтобы привлечь его внимание. – Что тебе обещала наша девушка?

– Ж…ж…жик!.. Ж..ж…изнь…

– Я подтверждаю это, понятно? Ты не виноват. И будешь жить. Успокойся и ответь мне: куда заведены сигналы с пульта?

Свой вопрос Гера произнес громким голосом и по слогам.

– В Ц…ц…центр! – Парень понемногу успокаивался. Он понял, что от него хотят. – Группа быстрого реагирования будет здесь через четырнадцать минут. Еще этот сигнал звучит во всех помещениях лаборатории. И лампы мигают.

Талеев отпустил пленника и задумался. Аракчеев и подошедшая Гюльчатай молча смотрели на своего командира. Решение должен принять он. Секунда… две… три… Гера шагнул к сержанту:

– Быстро давай пластиковый ключ от бронированных дверей!

Старший наряда не стал притворяться не понимающим. Он поспешно вытащил карточку из нагрудного кармана и протянул журналисту. Талеев кивнул и тут же нанес сержанту короткий удар в висок рукой, в которой продолжал сжимать пистолет. Как подкошенный «миротворец» рухнул на пол. Гера сделал шаг к двери, но остановился и спросил пленника:

– Ну что, так и не вспомнил, где здесь могут прятать арестованного?

Парень потупился:

– Нас никогда не пускали внутрь. Но однажды я слышал, как местный Хозяин, проходя мимо, говорил что-то о карцере. Мол, надо подержать там какого-то провинившегося, из своих. Для назидания. Вот и все.

Талеев повернулся к друзьям и распорядился:

– Будем работать всей группой в лаборатории и по ходу искать Виталия. Ясно?

Алексеева кивнула, а Вадик добавил:

– Может, Неофитыч с ребятами своими стараниями добавят нам чуток минуточек.

– Хорошо бы, – отозвался Гера и огляделся напоследок. – Ну что ж, тут нам теперь никто не устроит пакости исподтишка и не выстрелит в спину. Вперед, друзья, поторопимся!

И он первый шагнул к бронированной двери, ведущей в раздевалку.

Пластиковый ключ сработал безупречно. Хотя в душе Талеева были подозрения, что после включения аварийной сигнализации некоторые или даже все функции защитной системы окажутся заблокированными. Значит, в автоматике на такой случай предусмотрена какая-то временная задержка. Вполне логично. И очень на руку сейчас КОМАНДЕ!

Вся троица прошла внутрь. Раздевалка была маленькой, с одним рядом закрытых на замки шкафчиков вдоль стены, и больше походила на проходной коридор. Видно, ею действительно нечасто пользовались по назначению. Гера вставил «ключ» в специальную прорезь на выходной двери. Дважды мигнула контрольная лампочка и вновь загорелась постоянным красным цветом. Талеев повторил операцию. Результат был тем же. Бронированная дверь не открывалась!

Гюльчатай метнулась обратно к входу. Но на гладкой внутренней поверхности той двери не было предусмотрено никаких механизмов открытия. Она беспомощно оглянулась на своих друзей. Талеев уже выхватил пистолет и дважды выстрелил в район щели и лампочки. С таким же успехом можно было стрелять в танк. Неужели…

Послышалось негромкое шипение, и откуда-то из-за шкафчиков в раздевалку начал просачиваться белесый дым. Причем он интенсивно шел и сверху, и снизу, и с обоих боков, поэтому в считаные секунды заполнил все небольшое помещение. Но к этому моменту на ногах не осталось уже никого: оба мужчины и девушка в расслабленных позах лежали на полу.

Глава 11

Сначала появился свет. Он был робким, тусклым, холодным и еле-еле пробивался сквозь кромешную тьму вокруг. Но быстро набирал силу и вот уже разлился по всему пространству, стал ярким, горячим… нестерпимым… Тысячью острых игл он вонзился под верхние веки и заставил сначала крепко зажмурить, а потом приоткрыть глаза…

А звук? Может, это он разбудил Талеева? Громкий, протяжный. Оборвавшийся на самой высокой ноте как раз в тот момент, когда Гера открыл глаза. Какая разница?! Сквозь медленно исчезающую пелену журналист увидел стоящего перед ним человека в синем халате. Еще через секунду заметил опустошенный медицинский шприц в его руке.

Человек отступил в сторону и что-то произнес. Гера понял это по его двигающимся губам, но звуков не услышал. Наверно, до его слуха мог пока пробиться лишь запредельный вопль. Место человека со шприцем занял другой, в цивильном костюме, с потухшим взглядом дохлого окуня. И этот что-то говорит! Да подождите вы чуть-чуть!

Журналист приподнял опущенный на грудь подбородок и посмотрел по сторонам мутным взглядом. Похоже, в этом помещении он раньше не был. Вдоль грязно-серых, облупленных стен тянулись какие-то трубы вперемежку с электрическими кабелями. Из мебели был только металлический стол с парой стульев и скамья у стены, на которой сидели два человека. Еще один копошился у стола, крутя ручки и щелкая тумблерами какого-то непонятного прибора. От прибора в угол тянулись два провода… Черт!

Там, в углу, к высокой горизонтальной перекладине был за руки привязан полуобнаженный мужчина. Его разутые ноги чуть не доставали до пола, по голому мускулистому торсу стекала вода. Один из проводов соединялся с металлическим наручником на руках. Второй, с большим зажимом на конце, охватывал лодыжку. Это был Вадик Аракчеев!

Гера мгновенно вспомнил все. И понял! Он сильно дернулся в попытке встать, но тут же сообразил, что сам крепко привязан не только к стулу, но и за связанные за спиной руки к одной из труб. Стоящий рядом мужик в костюме сильно ударил его кулаком в лицо. Потом замахнулся вновь, но, передумав в последний момент, отступил к столу:

– Ничего, сука, мы еще с тобой побеседуем! От всей души.

Он пощелкал клавиатурой лежащего там ноутбука и почти сразу заговорил:

– Босс, мы привели его в чувство. Нет-нет, что вы, просто укол вкатили. – Мужик оглянулся на Геру. – Нормально соображает. Слушаюсь!

Он поставил один из стульев перед Талеевым и водрузил на него компьютер. Потом ухватил журналиста за волосы, высоко запрокинул голову и прошипел в лицо:

– Сейчас с тобой будут разговаривать. Лучше не зли меня и подробно отвечай на все вопросы. А то еще будешь завидовать этому поджаренному червяку! – Мужик указал на висящего с закрытыми глазами Аракчеева.

С экрана ноутбука на Талеева смотрело знакомое теперь лицо Ээрика-Нийлеса Кросса.

– Я недооценил вас, Герман Талеев. Точнее, не вас лично, а вашу… э… практическую нацеленность на получение результата. В отличие от других представителей вашей пишущей братии, которые мгновенно выкинули бы в СМИ любые мало-мальски значимые факты, вы предпочли не просто проверить их, а и решить проблему самым радикальным способом. Вот в этом вы серьезно… э… перешли мне дорогу. Очень серьезно, Талеев! – Спокойное и даже унылое лицо Кросса неожиданно исказила гримаса ненависти и презрения. – Твоя жалкая, никчемная жизнь не стоит и тысячной доли того, на что ты покусился, мерзкий репортеришка! Потом я переоценил тебя: всерьез решил, что за спиной человека, отважившегося на такие… э… действия, стоят крупные государственные силы. Ничего подобного! За тобой никого нет. Одна лишь человеческая глупость и безмерная самонадеянность. Потому я так легко поймал тебя в элементарную ловушку. – Кросс отодвинулся от экрана и спокойно продолжил: – Теперь вы не интересуете меня вовсе, Талеев. А мой горячий русский друг был неправ, когда только что предупреждал, чтобы вы искренне отвечали на мои вопросы: этих вопросов у меня нет. Впрочем, похоже, у него самого они имеются. А мы живем в демократической стране, где каждый вправе реализовать свою естественную заинтересованность, так? За все надо платить, Талеев!

На мониторе засветилась экранная заставка. «Аудиенция» была закончена. Мужчина с глазами дохлой рыбы недобро усмехнулся и что-то негромко приказал, обернувшись к человеку за столом. Тот покрутил ручки своего прибора. Тут же по телу Аракчеева пробежала волна крупной дрожи. Потом оно выгнулось под немыслимым углом, а из перекошенного судорогой рта вырвался неконтролируемый громкий полустон-полувой.

«Так вот что за звуки меня разбудили, – отстраненно подумал Гера. – А куда они Гюльчатай дели?»

Он, теперь уже внимательно и заинтересованно, оглядел помещение. Какой-то подвальный каземат. Стена, у которой был привязан журналист, переходила в длинный темный коридор без двери. Рядом с углом, где пытали Вадима, был еще один вход-выход. Людей, не считая их с Аракчеевым, было семеро. Кроме Хозяина и «синехалатника» со шприцем, все как на подбор здоровые, накачанные молодые парни. Оружие Талеев заметил у четверых.

Тут из дальнего входа появился еще один крепыш и что-то сказал на ухо главарю. Хозяин плюнул с досады, выматерился и заорал на подчиненных:

– Что застыли?! Подкоптите как следует этого кретина! А вы двое, – это к тем, что сидели на скамье, – помогите бабу сюда перетащить!

Все немедленно бросились исполнять приказания. Аракчеев снова громко застонал, а Хозяин приблизился к журналисту:

– Вот теперь я тобой займусь вплотную! Ты заплатишь мне за смерть всех моих людей. Кровью своей! И мясом! Где инструмент?! – снова заорал он, и помощник в халате подкатил небольшой «сервировочный» столик из угла, прикрытый неприметной тряпкой. – Смотри, падаль, смотри!

Жестом фокусника Хозяин сорвал тряпку. Арсенал действительно был богат и разнообразен: пилы всех размеров, причудливо изогнутые крючья, молотки, клещи, ножницы, сверкающие ножи и вовсе непонятные на первый взгляд приспособления.

В это время в помещение втащили на руках стул с привязанной к нему Алексеевой и поставили посередине. Лицо девушки было бледным, как бумага, а по расслабленному телу понятно, что она находилась в глубоком обмороке.

– Давай, эскулап, работай! Чтоб через минуту эта б… канкан у меня на столе танцевала! – И Хозяин принялся засучивать рукава…

…Пожалуй, лишь профессионально ориентированное ухо Талеева уловило среди протяжных, разрывающих сердце стонов Аракчеева и металлического стука перебираемых инструментов еле слышный хлопок. Даже сразу два! А потом и третий…

Из трех человек, копошившихся рядом с Гюльчатай, двое рухнули на пол как подкошенные. А с секундной задержкой ткнулся лицом в стол и «оператор» электрического генератора. Еще двое бандитов начали суматошно оглядываться по сторонам, вырывая из-за поясов пистолеты. Не успевший ничего сообразить Хозяин просто замер с приоткрытым ртом в шаге от связанного Талеева, продолжая держать в руках устрашающих размеров пилу.

Бандит, который исправно поливал водой истязуемого Аракчеева, быстро присел и отполз в угол помещения, инстинктивно определив для себя наиболее безопасное место. Он жестоко просчитался, потому что именно здесь попадал в зону досягаемости своей недавней жертвы. Казалось, что подвешенный к перекладине Вадим, только что извивавшийся всем телом под ударами электрических разрядов, замер сейчас в полубессознательном состоянии. Но стоило бандиту приблизиться на метр, как Аракчеев сделал поистине цирковой кульбит: он подтянул обе ноги к животу, а потом резко выбросил их вверх, исполнив почти идеальную «гимнастическую свечу на кольцах». Из этого положения он обрушил свое тело вниз и вбок, прямо на своего притаившегося мучителя. Тот заметил опасность в последний момент и, пытаясь избежать ее, привстал…

Наверно, одного удара сверху ногами Вадима хватило бы, чтобы свалить бандита, но Аракчеев поступил по-другому. Он раздвинул колени и захватил ими голову противника! Потом сильно сжал свои бедра и сделал резкий поворот-рывок на девяносто градусов. Послышался хруст шейных позвонков, и уже мертвое тело, выскользнув из захвата, тихо опустилось на бетонный пол.

Со своего вынужденного места Талеев не мог видеть, что происходит у него над головой, но услышал громкий металлический скрежет, потом несколько сильных ударов и стук от падения чего-то тяжелого на пол. Справа от Геры валялись два больших куска вентиляционного короба, который проходил под потолком, а рядом с ними поднимались на ноги две человеческие фигуры. Причем не просто поднимались, а, привстав на колено, открыли ураганный огонь по двум бандитам с пистолетами у противоположной стены помещения.

В руках неизвестных были штурмовые автоматы «узи», а расстояние до жертв – не более пяти метров. Обоих бандитов просто нашпиговало свинцом и отбросило к выходу в коридор, разукрасив полстены крупными брызгами их яркой крови.

В это время сверху, из вентиляционного короба, предварительно повиснув на руках, спрыгнул вниз еще один человек. Он аккуратно отряхнул ладони и до боли знакомым голосом произнес:

– Ну что, теперь мы с тобой квиты за «Балтийский круиз»?

Талеев, насколько мог, повернул голову вправо: в двух метрах от него стоял Сергей Редин! Гера улыбнулся:

– Вот не поверишь, но чего-то подобного я и ожидал. А что так долго?

– А ты попробуй проползи бесшумно по этому «дымоходу» у вас над головами! А потом еще и заклепки с вентиляционных решеток срежь, – делано обиделся капитан 1-го ранга. – Вот и приноравливались к стуку инструментов и, уж прости, к крикам Вадика.

– Это вы у него прощения просите. Натерпелся ведь парень!

– Ага, я видел, как натерпелся: башку свернул одними ногами своему мучителю, как куренку! Подожди-ка секундочку.

Сергей шагнул к главарю бандитов, которого уже плотно принял в свои объятия один из двух появившихся из вентиляции бойцов.

– Значит, это и есть Хозяин, – утвердительно произнес он. – Пожалуй, к нему еще будут вопросы. Зафиксируй его понадежней где-нибудь в уголке.

Боец кивнул и повел своего пленника к скамейке. Второй боец помог освободиться Аракчееву, и они о чем-то шептались в углу. Редин вернулся к журналисту и тоже освободил его от пут.

– Так как вы здесь все-таки оказались? – поинтересовался Гера.

– По воде, конечно.

– Марьин организовал?

– Угу. Ты ж его знаешь. Нашел у себя «в загашнике» маленький такой катерок, и под прикрытием «электронного щита» мы незаметно высадились чуть южнее Палдисского порта.

– Хоть сам-то остался «дома»?

– Конечно! На кого ж ему свою бригаду бросить? Искать начнут. Да его бы воля, он со мной целый взвод морпехов и пловцов послал! Еле уговорил на четверых человек. Как видишь, хватило.

– И нарушил все наши планы! Приказ не выполнил…

– Я его перевыполнил! Ты, Гера, забыл, наверно, что строительство этих саркофагов над реакторами я лично в свое время курировал. О таком эксперте, как я, только мечтать можно. Ну как мне в стороне остаться? И память меня не подвела: куда выходят вентиляционные шахты, не забыл. Хотя они тут много чего еще нового понарыли. Правда, совсем не ожидал встретить вас в таком плачевном положении…

– Серж, ты говорил о четверых бойцах, – перебил Талеев, – а я вижу только двух.

– О! – Редин гордо улыбнулся. – Мы, понимаешь, пока по этим «крысоходам» ползали, такие интересные вещи обнаружили! И нарколабораторию, и склады полуфабрикатов и готовой продукции… Ребята остались там посторожить, чтобы… э… сотрудники глупостей не наделали.

– Не маловато двоих-то?

– Ты ж наблюдал только что, какие это орлы! А там одни гражданские. И одного хватит. – Капитан 1-го ранга хитро глянул на журналиста. – Ну а что же ты о самом-то главном не спрашиваешь, а?

– Неужели… нашел?!

– Цел наш Виталька! Вот насчет невредим поручиться не могу.

– Ранен? Пытали?

– Нет-нет! В этом плане все в порядке. Его, видно, для чего-то другого берегли. Вот только номер люкс ему отвели в не слишком благоприятной зоне…

– Не понимаю, о чем ты!

– О радиации, Гера, о ней, родимой. Понимаешь, в саркофаге имеется несколько специальных ниш. Они изредка используются для максимально точного замера всевозможных параметров заглушенного реактора. Так вот, эти ухари как раз в одной из них оборудовали что-то вроде карцера. Думаю, за те несколько суток, которые Снайп там провел, он получил несколько допустимых годовых доз. Ой, Талеев, не делай такие испуганные глаза! Ты видишь перед собой человека, который получил за свою службу в несколько раз больше. И продолжаю получать! Как видишь, жив-здоров, не полысел, и с потенцией все в порядке…

– Господи! – вдруг раздался голос за их спинами. – А мужики – все о потенции!

Гера и Сергей обернулись одновременно. Перед ними стояла Галина. Хотя лицо ее было еще бледным, голос звучал вполне твердо, а глаза смотрели осмысленно и даже лукаво.

– Галка!

– Галчонок!!!

– Ой-ой-ой! Не тискайте меня так сильно! Я же не с того света вернулась. Так, поспала чуть-чуть.

Редин повернулся к журналисту:

– А вот тебе налицо положительные итоги моей задержки: местный коновал все-таки успел вкатить ей дозу стимуляторов. Поторопись мы, потом бы замучились усыпленную Галку за собой таскать. Но имеется и негативный аспект: учитывая местную специфику, думаю, что это какое-то производное амфетамина. А это – наркотик. И не слабый! А с ее-то характером она черт знает что натворить теперь может!

– Ну, я-то пока не творю, хотя и получил то же снадобье, – возразил Гера.

– Ага. Ключевое слово – «пока». Ну ладно, ладно, шучу же. Я вот о чем хотел предупредить. Вы, естественно, собираетесь сейчас разнести здесь все «вдребезги напополам». И склады, и лабораторию… Приветствую и присоединяюсь. Только придется нам обходиться без взрывчатки: ни в коем случае нельзя, чтобы пострадали защитные конструкции саркофага.

Талеев поинтересовался у девушки:

– Ты, Галчонок, у нас самый крупный спец по всей этой… нелегальной химии. Сможем без взрывчатки? Но чтобы действительно «вдребезги».

– Легко! – серьезно ответила Алексеева и направилась к выходу.

Сергей толкнул локтем друга и прошептал:

– Во, началось.

– Я все слышу, Серж! – раздалось с расстояния не менее трех метров. – И начинаю волноваться… за твою потенцию!

«Тьфу! Вот и агрессия налицо», – на этот раз про себя подумал Редин.

– Послушай! – Гера похлопал капитана 1-го ранга по плечу. – А ведь мне с этим Хозяином говорить теперь не о чем. Давай посадим его в Виталькин карцер и ключ выкинем.

Сергей посмотрел на Талева:

«Да-а-а, «разбудили»… Что же тогда учудит Вадька, которого еще и электричеством «полечили»?! Один адекватный человек в КОМАНДЕ остался – это я. Хотя… с какой стороны посмотреть…»

….А в это время в Центре подготовки эстонских «миротворцев» заканчивали перепиливать толстые цепи, которыми совершенно непонятным образом оказались прикованы в своих боксах за «мосты» все шесть оставшихся единиц подвижной военной техники. Наконец-то спустя сорок минут можно будет выехать по аварийному вызову на «3-ю площадку»!

* * *

Группа Талеева продвигалась вперед компактной цепью. Впереди шел сам Гера, рядом с ним двое морпехов, в середине – слегка прихрамывающий Аракчеев, Гюльчатай и Редин, замыкали – еще двое моряков. Все дела на «3-й площадке» были завершены. А как бонус журналист уносил с собой миниатюрный диктофон, на котором были записаны признания Хозяина. Они не только раскрывали секреты отлаженного наркотрафика и производства «синтетики» из доставляемых полуфабрикатов, но и подробно описывали историю их возникновения, а главное – управляющую и организующую роль во всех событиях Ээрика-Нийлеса Кросса.

Когда Сергей Дорофеев – Хозяин – понял, куда и в каком виде его хотят «определить», животный страх распахнул все шлюзы его черной души. Он говорил громко, торопливо, захлебываясь. Хотя даже в такой откровенной исповеди уделял минимальное значение собственной персоне. Зато как же досталось всем остальным! То и дело мелькали известные фамилии из высшего командования МВД и КаПо, чиновников правительства и аппарата Президента…

За такое «добросовестное и искреннее сотрудничество» Гюльчатай даже предложила наградить мерзавца – разрешить ему взять с собой в карцер трусы! Остальные мужчины, посовещавшись, все-таки приняли менее кардинальное решение: запереть вместе с остальными уцелевшими за бронированными дверями раздевалки. Так и поступили.

Теперь КОМАНДА направлялась к оставленному в укромном месте автомобилю, а четверо моряков проберутся в отдаленную бухту, где их заберет ожидающий сейчас в нейтральных водах катер. Время близилось к рассвету, и надо было торопиться. КОМАНДА поворачивала направо, чтобы продолжить свое движение под прикрытием негустого леса. Морпехам же предстоял двухкилометровый переход вдоль берега моря меж песчаных барханов, поросших чахлой сухой растительностью.

Внезапно именно с той стороны, куда собирались отвернуть Талеев с друзьями, раздалась громкая короткая команда по-эстонски, и по группе ударил огонь из нескольких стволов автоматического оружия. Гера бросился на землю, когда звук команды только долетел до его слуха. Пули просвистели над самой головой. Оба его сопровождающих оказались не столь стремительны: одному автоматная очередь перерезала грудь, другому – в прыжке – пуля угодила в плечо.

Идущим сзади повезло больше. Они все успели распластаться на песчаном грунте и тут же ползком попытались укрыться под защитой деревьев. Однако почти из того места, которое группа только что покинула, раздались несколько прицельных очередей. Невысокие холмики оказались плохой защитой. Один моряк молча ткнулся головой в песок и больше не шевелился, а Вадик, выругавшись сквозь зубы, ухватился рукой за голень ноги: там сразу стало мокро от крови.

Самое плохое, что противник оставался совершенно невидим! Кроме того, он мог свободно перемещаться под покровом леса. Талеев быстро прикинул обстановку. Было от чего прийти в отчаяние: с двух сторон из леса их целенаправленно атаковали. На поражение. Грамотно. По всем правилам ведения короткого боя. С третьей стороны было море, а чуть слева, сзади виднелись причалы Северного порта. Бухта, куда подойдет катер, находилась далеко, и как раз это направление было наглухо перекрыто основными силами нападавших. «Нас гонят к воде. Идеальное тактическое решение. Если останемся на месте – погибнем. Даже не разглядим врага! Перестреляют потихоньку, носа не высовывая из леса. Судя по первым залпам, у них огневая мощь, как у роты десантуры. И мы с двумя «узи» и тремя пистолетами. Смех! Странно еще, что гранатами не закидывают. Вот тут, как говорит Вадик, сразу – кирдык. Ставлю три к одному, что это не бандиты Хозяина, а «миротворцы». Значит, нужно поддаться, показать, что мы откатываемся к морю. Тогда они попытаются замкнуть третью сторону – путь к порту – и будут вынуждены выйти на открытое место. Это наш единственный шанс: ударить туда всей силой, пока они не окопались, смять в рукопашной и пробиться к причалам».

Что делать дальше, Гера не хотел думать. «Выживем – увидим!» В том, что подчиненные поймут его с полуслова и даже жеста, он не сомневался. Не поднимаясь над землей, Талеев призывно свистнул и махнул рукой в сторону воды. Тут же снова раздались выстрелы, но теперь группа была к ним готова. Вжимаясь в песок, люди поползли в указанном командиром направлении. «…три… четыре… пять, – чуть приподняв голову, сосчитал Гера, – значит, двоих потеряли». Он двинулся замыкающим.

«А у их командира железная выдержка, – подумал он, когда до воды осталось метров 50–60, – и отличная дисциплина в части».

Тут справа, от небольшой рощицы, долетели обрывочные слова негромкой на этот раз команды. Талеев оглянулся в сторону порта. Так и есть: среди песчаных холмов обозначилось чуть заметное движение. Он просчитал действия противника верно.

«Ну, медлить нельзя, пока они там не сконцентрировались. А хорошо, что сам командир останется теперь сзади. На возвышении, с биноклем… Прямо Чапаев!»

Талеев трижды коротко свистнул – это был сигнал к атаке – и первым, вытянув вперед руку с пистолетом, сделал отчаянный бросок. Петляя по песку, как заяц, он тем не менее успел произвести уже четыре выстрела, когда прозвучал первый ответный. Пуля просвистела у самого уха, а Гера плашмя рухнул на какую-то шевелившуюся в песке тень и тут же два раза надавил на спусковой крючок, прижав ствол к чему-то мягкому под ним.

Не мешкая ни секунды, Талеев резко откатился в сторону. И вовремя: на то место в песке, где только что находилась его голова, с силой опустился короткий приклад автомата. Снизу вверх журналист выстрелил, практически не целясь. Раздался истошный вопль. Впрочем, сейчас он прозвучал лишь как одна нота в какофонии характерных звуков жестокой и смертельной рукопашной схватки.

Вокруг слышались вскрики и хрипы. Протяжный стон заглушался коротким матом. Прозвучали два или три одиночных выстрела, но его группа упорно продвигалась вперед! В этом боевом эпизоде сила была на их стороне. Во владении ножом и смертельными приемами боевых единоборств КОМАНДЕ не было равных. Вот пройдено 10 метров… 20… Гера быстро огляделся.

Все! Путь вперед теперь свободен. Несколько оставшихся в живых бойцов противника торопливо отползали обратно, под прикрытие деревьев. Мертвых и раненых никто не подбирал. Теперь атаковать они смогут, лишь дождавшись помощи. Минут десять КОМАНДА выиграла. Талеев вновь призывно свистнул и, приподнявшись на колено, указал рукой, куда надо двигаться. «…два… три… четыре… – Он сосчитал передвигающихся в указанном направлении короткими перебежками и ползком людей. – Еще одного потеряли!» Позади, на месте недавней жестокой схватки, остались неподвижными около десятка тел.

Вся группа собралась в небольшой ложбине, недалеко от оконечности портового причала. Аракчеев успел сильно перетянуть жгутом раненую ногу. В правой руке он держал короткую, но тяжелую саперную лопатку, сплошь покрытую свежими пятнами крови.

– Во, трофей добыл! Незаменимая вещь!

Гюльчатай торопливо бинтовала какой-то тряпкой глубокий порез на плече Редина. Тот сокрушался:

– Я ж его уже обезвредил, оружие отобрал! А у него тесак за голенищем, сзади набросился. Спасибо Галка выручила! Легко отделался.

Единственный оставшийся в живых моряк сосредоточенно очищал свой автомат от грязи и песка.

– Да, – заметил Талеев, – в оснащенности оружием нам с противником не тягаться.

Ему не возразил даже Вадим. Все ожидали от командира какого-то решения.

– Пока не перекрыт только один путь – вдоль причала по направлению к городу. Но в Палдиски нам пройти не дадут. Поэтому свернем налево…

– Там же пожар! Нефть разлилась, – перебил Сергей.

– Вот именно поэтому и пойдем к нефтяным бочкам на площадку Alexela. Там противник не сможет взять нас в кольцо, огонь помешает. А главное, там сейчас работают городские пожарные, я слышал их сирены. Значит, имеется транспорт! Захватим в суматохе автомашину и будем пробиваться по трассе в Таллин.

Повисла тишина. Каждый прикидывал в голове вероятность благополучного исхода. С несвойственной ему серьезностью высказался Аракчеев:

– Это не лучший вариант, командир. Но он – единственный. Слабое место – это проход вдоль причала. Здесь противнику ничего не стоит ураганным огнем сбросить нас в море. Будем надеяться, что он не успеет или не сообразит.

И сообразил, и успел! Даже еще раньше, чем при самом неблагоприятном раскладе допускал Гера. «А ты, Чапаев, действительно хорош!» Едва вся пятерка одолела первые двадцать метров причала, как раздался громкий хлопок выстрела. Из небольшой рощицы в сотне метров от моря возникла огненная дуга. Потом послышался характерный низкий свист, и раздался взрыв. Перед самым носом наших бойцов большая куча отработанных канатов и тросов, скрученных в компактные бухты и уложенных посреди причала, разлетелась во все стороны!

Это был выстрел из гранатомета. Если попытаться продолжить движение вперед, следующим залпом накроет всех пятерых.

– Назад! – громко крикнул Талеев и тут же в сполохах взметнувшихся вверх языков пламени увидел несколько темных фигур, бегущих к причалу из рощи. Он оглянулся назад: из ложбины, где только что была КОМАНДА, на настил выбиралась целая группа вооруженных «миротворцев»!

Теперь выхода не было вовсе.

Маленькая группа из пяти человек стояла на самом краю низкого причала в двух метрах от воды. Они повернулись лицом к приближающемуся противнику и были готовы принять бой.

Свой последний бой.

Пока Вадик сосредоточенно подкидывал на ладони саперную лопатку, а Гюльчатай, низко присев чуть не на шпагат, напряженно вглядывалась в сторону берега, Гера оглянулся назад, на такую близкую воду. То, что он увидел, выходило за рамки всего ожидаемого!

Абсолютно беззвучно из воды на причал по нескольким веревочным концам проворно выбирались какие-то люди в черных облегающих костюмах. Они сноровисто передавали друг другу оружие – мощные ручные пулеметы с откинутыми для стрельбы с упора сошками.

«Пехотные «Печенеги», – машинально отметил новейшую отечественную марку Талеев, – отлично поработали в Чечне. Да, с таким оружием и полк не страшен…»

Додумать он не успел: один из выбравшихся на причал «ихтиандров», не поднимаясь с настила, громким шепотом произнес:

– Талеев! Положи своих людей!!

Гера не медлил ни секунды.

– Всем на пол!!! – рявкнул он.

Какой тут пол?! Но команду поняли правильно и выполнили незамедлительно: вся пятерка плашмя рухнула на причал. И тут началось светопреставление! Со стороны моря послышался дробный перестук какого-то мощного орудия, и над головами вжавшихся в настил людей с низким завыванием рассерженных шмелей понеслись сотни и сотни пуль-снарядов. Все они были направлены на рощу, откуда производился выстрел гранатомета.

Последствия такого целенаправленного обстрела оказались для нападавших просто катастрофическими. Через десяток секунд от рощицы остались лишь полдюжины самых крупных деревьев. Остальные были просто срезаны почти у самой земли. Почва приобрела такой вид, как будто ее утюжили гусеницами крупных танков. Вряд ли стоит что-то говорить о находившихся там стрелках!

Рядом с распластавшимся на причале Талеевым оказался Сергей Редин. Он повернул голову в сторону командира и, перекрывая шум стрельбы, прокричал:

– Гера! Знаешь, что это работает? – Сергей ткнул пальцем в сторону моря. – «МТПУ»! Морская тумбовая пулеметная установка. 14,5 мм! 450 выстрелов в минуту. С бронебойно-зажигательной пулей. На таком расстоянии это страшное оружие! Сейчас там, – он указал подбородком в сторону берега, – ничего живого не осталось. А устанавливают ее на морских катерах. Но странно, я не вижу в море ничего подобного!

Талеев тоже посмотрел на воду. На смену ночному сумраку пришел белесый предрассветный туман, невысоко, но плотно прикрывший поверхность залива на расстоянии метров пятидесяти от берега. Именно из него, прямо с поверхности воды, начинали свой смертоносный путь оранжевые трассирующие нити. Гера недоуменно пожал плечами и попытался взглядом отыскать кого-то из «ихтиандров». Но те были заняты своим делом: развернув доставленные с собой «Печенеги» в две противоположные стороны, эти «бойцы водяного фронта» методично уничтожали обе группировки противника, подобравшиеся вплотную к причалу.

Так же внезапно, как началась, стрельба прекратилась. Уши были словно заложены ватой. Талеев еще продолжал лежать, когда ему на плечо опустилась чья-то рука. Гера посмотрел вверх. Рядом с ним в полный рост стоял один из «водяных». Его гидрокостюм был еще мокрым. Он поднял руку и откинул шлем с головы за спину.

– И…и-горь?! – Изумлению журналиста не было предела. – А… это… как… вот тут… там… вот… – Лежа на спине, Гера странно шевелил руками по сторонам, указывая то на море, то на берег.

– Ты чего, Талеев, глухонемым стал? Сначала мой голос не узнал, теперь смотришь, как на привидение, и ручками сучишь. Да я это, я, Игорь Марьин. Не забыл еще?

– А мне Серж сказал, что ты в Балтийске, бригадой командуешь! – наконец обрел дар связной речи журналист.

Марьин усмехнулся:

– Так и есть. А по ночам у меня своеобразное хобби – выручать своих друзей из… щекотливых ситуаций.

Теперь Талеев тоже поднялся на ноги и оглядел, насколько возможно, поле боя.

– Да-а-а… Весьма щекотливо. А методы… «выручания» у тебя, комбриг, очень… эффективные! Не боишься международных конфликтов?

– Ни один международный конфликт не стоит жизни моих друзей, – серьезно ответил Марьин. – А здесь, как я вижу, речь шла именно о таком печальном исходе. Но ты не переживай, Гера: нас никто не видел. И уйдем мы так же тихо и незаметно, как появились. Кстати, твои ребята плавать умеют?

– Как-как?!

– Ну, не знаю, как. Кролем, брассом, по-собачьи хотя бы… Здесь недалеко, не больше кабельтова будет, – «успокоил» Игорь.

– Мог бы свой катер и поближе подогнать. Учитывая… э… все обстоятельства.

– Мог бы, – легко согласился Марьин. – Если бы это был катер…

– ???

– …а нам придется выбираться на подводной лодке! Каюты люкс не обещаю – лодка диверсионная, «малютка», но лежачим местом обеспечу каждого. И раненым наш врач помощь окажет. Ого! Уже совсем рассвело. Не надо, чтобы посторонние нас здесь увидели. Так что поторопимся, друзья!

Под косыми лучами быстро восходящего солнца туман над водой стремительно поредел, а легкий свежий ветерок за несколько минут окончательно развеял его рваные остатки. Поверхность залива глянцево заблестела нетронутой утренней чистотой и первозданной свежестью…

Эпилог

– Алло! Лори? Ну наконец-то!! Я второй день не могу до тебя дозвониться. Даже с секретариатом связывался. Там вообще чушь какую-то…

– Послушай! – перебил собеседник. – Ты что, в самом деле не понимаешь, что происходит?!

– О чем ты, господин советник?

– Ах… Как раз вчера вечером было совещание. У Президента! И до глубокой ночи обсуждали только… э… твой вопрос, Ээрик!

– Весьма польщен, но не понимаю…

– Прекрати паясничать! – В таком тоне еще никогда Тейбур не позволял себе разговаривать с Кроссом. – Все ты прекрасно понимаешь! Уже тогда понял, когда появилось в прессе официальное сообщение о том, что российские правоохранительные органы объявили тебя в международный розыск.

– Ха-ха! А ты, советник, не забыл, что уже давно я категорически отверг эти инсинуации о моем руководстве захватом сухогруза «Арктик Си»? Дал официальные показания, и компетентные эстонские органы пришли к выводу, что я никак не причастен к этому делу.

– Во-первых, тогда тебя не объявляли в международный розыск…

– Кто, русские?! – теперь перебил собеседника Кросс. – Разве можно верить этим…

– А во-вторых, – настойчиво продолжил Тейбур, – у России появились другие козыри.

– С каких это пор независимая свободная Эстония стала обращать внимание на клевету, подтасовки и наговоры со стороны этих оккупантов?! Моя непримиримая борьба за истинную свободу и подлинные демократические ценности всегда была костью в их прожорливом горле…

– Брось свою демагогию, Ээрик! Ты не на митинге и не пишешь очередную статью в газету. По официальным дипломатическим каналам Россия распространила убийственный компромат на тебя.

– Это ложь!!! В Палдиски была грандиозная провокация российских спецслужб.

Советник Лори Тейбур на вскрик собеседника ответил ледяным спокойствием.

– Значит, ты уже в курсе этих секретных материалов, – констатировал он. – Впрочем, я никогда не сомневался в твоих возможностях и способностях. А в Палдиски был взрыв и пожар на нефтяном терминале «Аlexela» из-за нарушения технических норм хранения продукции и последствий небывалой жары. Это ОФИЦИАЛЬНЫЙ вердикт. А теперь выслушай меня спокойно. Эти материалы получили не только мы. Через свои дипломатические службы с ними ознакомлены правительства всех ведущих государств. Думаешь, почему наш Президент созвал это срочное ночное совещание? Да потому, что получил конфиденциальный звонок из Белого дома. На днях вопрос будет рассмотрен в Конгрессе США, и решение по нему заранее предсказуемо. В мире никто и никогда не будет защищать человека, имя которого связывают с международным наркотрафиком!

– Но…

– Не горячись! Ты сам знаешь, что сведения, которые русские с таким размахом предали гласности, полностью соответствуют действительности. Но главное в том, что теперь и все их предыдущие обвинения в твой адрес автоматически становятся правомерными. И пиратство в отношении «Арктик Си», и незаконные закупки вооружений, и вмешательство в осетино-грузинский конфликт… Таков закон международных отношений. Тебе ли разъяснять это?! В соответствии с их требованиями тебя задержат в любой мало-мальски цивилизованной стране. По крайней мере, нашим Президентом такое решение уже принято. Впрочем, если это тебя хоть как-то успокоит, лично я считаю, что русским тебя не выдадут, но…

– Я устрою такой международный скандал! Я расскажу… У меня есть что рассказать! А ты, советник, не просто вылетишь со всех постов, ты сгниешь в обычной уголовной тюрьме!

– О-хо-хо, господин Ээрик-Нийлес Кросс! Не в вашем положении кому-то угрожать! Сейчас даже я не боюсь тебя. Много, по-твоему, прислушиваются, например, в Гаагском трибунале к пламенным речам и обвинениям их подсудимых? То-то же! А статей у вас хватит на несколько пожизненных сроков. Послушайся моего совета, Эрик, – спрячься! Чем быстрее, тем лучше. Не пытайся это сделать на своем личном острове в Эгейском море или в любом из пяти поместий и замков, купленных по всему миру. И сохрани тебя бог от цивилизованной Европы и уж тем более от «демократической» Америки! К «другу» Саакашвили тоже не советую ехать. Возможно, ты найдешь приют у тех арабов, которые продали тебе секретный английский катер-невидимку. Или у своих «наркотических» друзей в Южной Америке. Повторяю: поторопись. Уже с завтрашнего дня тебя арестуют при любом пересечении эстонской границы. Но не сомневаюсь, что ты найдешь выход. И еще запомни: никуда больше не звони! Тебя сразу вычислят по телефону. А этот номер, по которому мы сейчас разговариваем, тоже больше не существует. И никогда вообще не существовал. Прощай!

В динамике что-то чуть слышно щелкнуло, и наступила полная космическая тишина…

Content

Максим Шахов
Команда. Тайна опустевшего причала

Глава 1

Эстония, город Таллин За месяц до описываемых событий

Эстония, город Палдиски За десять дней до описываемых событий

Эстония, город Палдиски, территория Северного порта За три дня до описываемых событий

Эстония, Таллин, наутро следующего дня…

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эстония, город Палдиски

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог