Максим Шахов

Южный крест

S.O.S

В российском посольстве царила паника. Начавшиеся два дня назад беспорядки на восточном побережье Эссекибо внезапно перешли в гражданскую войну, которая будто пожар охватила всю страну. Охраняемая национальной гвардией столица Сан-Кристобаль продержалась всего один день. Плохо организованные группы бандитов с сине-зелеными повязками на головах не могли сладить с вымуштрованными заграничными военспецами коммандос и были рассеяны в прилегающей к столице густой сельве. Однако ночью в президентском дворце громыхнуло, и вскоре зарево пожара, вырвавшись из сонно колышущихся пальм, подсветило черное небо зловещим багровым оттенком. Город встретил пасмурное дождливое утро безлюдными улицами и несвойственной тишиной, затаившись в ожидании чего-то страшного и неминуемого. Согласно слухам этой ночью президент был убит взрывом бомбы, подложенной кем-то из приближенных. В четыре утра национальные гвардейцы оседлали свою легкую бронетехнику и отбыли в неизвестном направлении, никем не задержанные и никем не преследуемые. Вслед за ними улизнула из города и вся управленческая верхушка, включая шефа полиции, а рядовые полицейские, взломав оружейные комнаты участков, растащили арсенал по домам, где и заняли круговую оборону в ожидании развития событий.

А город остался один на один с не обещающей ничего хорошего неизвестностью…

Все это стало известно и в посольстве, но номенклатурный выкормыш посол Порезов категорически отказывался принимать какие бы то ни было экстренные меры до «официального подтверждения сверху». Однако мирно засыпающая Москва молчала, ей были неизвестны слухи, бродившие по Сан-Кристобалю, тем более что была суббота, и дежурные клерки из МИДа всячески открещивались от просачивающихся в СМИ тревожных сообщений, также ожидая подтверждения сверху.

Не чаял Федор Протасьевич Порезов, отправляясь в почетную ссылку – послом в теплые края, – что мирная страна Эссекибо выкинет такой фортель. Он-то намеревался пересидеть годик-другой на Карибах, ожидая, когда закончатся пертурбации в правительстве, и вернуться по-тихому на свое старое место, а бог даст, и занять кресло начальника, давно дышащего на ладан. И все, в общем-то, отлично складывалось. Он поехал в Эссекибо один. Жена его управляла через подставных менеджеров огромным семейным бизнесом, который она развернула, когда Порезов был еще в силе, и наотрез отказалась ехать в латиноамериканские болота на съедение москитам. Поначалу Федор Протасьевич тяготился одиночеством. Ему не хватало твердой руки его жены, направлявшей его не только дома, но и на работе. Однако со временем он привык и даже как-то посвежел. А тут еще так удачно подвернулась переводчица Варенька, которая стала для посольства находкой, а для посла главным эликсиром молодости и стимулом для угасающей мужской силы. Она прожила в Эссекибо шесть лет и, пока жив был муж, вращалась с ним в высших сферах. Судя по всему, она не бедствовала, и ее работа в посольстве скорее хобби, но как бы то ни было, все, за что она бралась, делалось споро и успешно…

– Не вижу причин для беспокойства, – твердил Порезов без устали, отражая нападки своей сборной команды подчиненных, каждый из которых, козыряя своими связями и покровителями, чего-то требовал, кричал, настаивал. – Потерпите, любезный. С минуты на минуту придут указания из Москвы. А пока займитесь своими делами…

Но Москва все молчала, а в это время из сельвы появились сине-зеленые выходцы с юга, в большинстве своем араваки, трепетно проникшиеся идеями Фиделя и Че и жаждущие борьбы с угнетателями за светлое будущее. Они беспрепятственно вошли в город, наводнили набережные и бульвары пестрыми толпами колченогих монголоидов, выкрикивали лозунги, раскатывали по городу на конфискованных полицейских джипах, щедро расстреливая в воздух магазины своих автоматов. Но эти либертадорес (освободители) продержались недолго и на следующее утро были выбиты колоннами резервистов с западного побережья, состоявшими в основном из антильских негров, говорящих на никому не понятном папьямиенто. Эти вели себя как настоящие захватчики на вражеской территории и с особой жестокостью расправлялись со всеми, у кого лицо было чуть светлее погасшей головешки.

Население столицы или в страхе бежало из города, или, забившись в потаенные уголки, ожидало подхода креолов, которые собирались с силами в центре страны. Возглавлял креолов генерал Примитиво Перес, ярый реакционер, поддерживаемый наиболее консервативным потомственным офицерством и плантаторами центра. Большей частью это были потомки конкистадоров, кичившиеся своим происхождением от известных испанских бандитов, пять веков назад грабивших индейцев под предлогом распространения истинной веры среди язычников.

– Не вижу причин для беспокойства, – отвечал Порезов заезжему политологу, явно фээсбэшнику, вещавшему о раскладке сил в стране и о возможных роковых последствиях промедления с решением об эвакуации. – Мы защищены дипломатическим иммунитетом. Никто не посмеет вторгнуться на территорию посольства. И вообще, решение об эвакуации должно быть согласовано с министром. Так что выкиньте из головы эту дурь и идите, пожалуйста, пишите свои статейки.

Утренняя тишина третьего с начала беспорядков дня была взорвана интенсивной канонадой на севере столицы. Это части под командованием Примитиво Переса начали штурм города. Антильские негры отчаянно сопротивлялись, неохотно откатываясь к центру города, где в это время возводились баррикады, устраивались огневые точки и минные заграждения. Ожесточенность схватке добавляли врожденная вековая ненависть черных рабов к белым хозяевам и презрение последних к жалким и бессловесным обезьяноподобным существам, которые на протяжении пятисот лет безропотно находились в рабстве.

В центре креолы нарвались на засады антильцев и под кинжальным огнем вынуждены были откатиться назад, чтобы, собравшись с силами, снова пойти в атаку. Надо же было так случиться, что в этот самый момент сработала цепочка связей в Москве: обеспокоенные шифровками своих людей в посольстве военные и контрразведчики бросились докладывать по своим инстанциям. Где-то в верхах силовых учреждений начались движение, звонки, перекрестные переговоры, затем последовало коллективное восхождение «на ковер». Там недоуменно вздернули бровь. «Что еще за географические новости? Какое такое Эссекибо? Почему лезете с мелочами? Не можете сами разобраться?» Но оказалось, что вовсе не мелочи, а очень важный секретный проект горит синим пламенем. Просто не хотели беспокоить до полной ясности. «Так почему же сразу не доложили? Думали? Да кто вам позволил думать? И без вас есть, кому думать! Отправьте туда авианосец или пару-тройку боевых кораблей, пусть эвакуируют посольство и наведут порядок!» Ан нет, оказывается, политическая обстановка не способствует силовому решению. Да и поздно – от звездно-полосатых флагов в Карибском море уже в глазах рябит…

Вернувшись несолоно хлебавши, силовики выработали общую линию и составили радиограмму послу. Результат этого коллективного творчества выглядел так: «Срочно. Секретно. Немедленно приступить к эвакуации посольства. Уничтожить документы за исключением материалов геологической группы. Ответственным за эвакуацию назначить Минаева».

Посол недоуменно смотрел на радиограмму, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, это было облегчение – категоричность инструкций полностью исключала необходимость думать и брать на себя ответственность за собственные решения, а с другой стороны, давало о себе знать уязвленное самолюбие. Почему это руководство возложено на заезжего писаку-политолога? И что еще за геологи такие? Неужто их замусоленные карты важнее дипломатических документов на гербовой бумаге с круглыми печатями и всевозможными подписями?

В общем, в посольстве все завертелось. Преисполненные рвением служащие попытались чинно и с достоинством выполнить указания центра и уйти с тонущего корабля с высоко поднятой головой. Но возобновившаяся теперь уже совсем рядом канонада внесла в их действия определенную нервозность, а когда пули из крупнокалиберного пулемета размером с порционный огурчик из немецких консервов стали залетать в окна, круша мебель и выбивая из стен полуведерные куски штукатурки, их слаженные действия превратились в истеричную беготню без цели и смысла. Покинуть здание посольства с торжественно-траурной медлительностью тоже не удалось. К машинам бежали зигзагами, пригибаясь к земле и падая при каждом разрыве снаряда или гранаты, а по дороге в аэропорт чуть не сбили нескольких и без того испуганных местных жителей.

Видавший виды «Ил-76», натужно гудя двигателями, вырулил на взлетную полосу и без паузы начал разгон. Командир, сосредоточенный на взлете, пропустил мимо ушей истерические выкрики диспетчера, заглушаемые автоматными очередями, и без колебаний продолжил разбег, отрезая грузной машине все возможности вернуться на землю. Сидящие в душном грузовом отсеке дипломаты дружно потели, вжавшись в жесткие сиденья явно не бизнес-класса. Кто-то тихо молился, у кого-то лицо перекосило дурацкой улыбкой, а кто-то просто тупо смотрел в одну точку, замерев в послешоковом ступоре.

В то самое время, когда пузатый «Ил» наконец оторвался от бетонной полосы и медленно начал набирать высоту, из подлеска на другом конце аэродрома выкатили три допотопных бразильских бронетранспортера «Уруту». С них споро спрыгнули три десятка десантников, которые тут же рассыпались веером, охватывая полосу с двух сторон. Реакция командира роты, по пояс торчащего из люка бронемашины и раздающего приказы направо и налево, была скорее инстинктивной реакцией охотника при виде вспорхнувшей из кустов птицы – сначала выстрел навскидку, а потом разберемся. Ни тип самолета, ни его принадлежность его мозг определить не успел, так как в него был вбит приказ: «Взять под контроль аэропорт и не допустить взлета и посадки любых летательных аппаратов!» Отстранив повелительным жестом стрелка-радиста, он сам схватил гашетки зенитного «Гочкиса» и быстро поймал в прицел надвигающуюся махину тяжеловеса.

– Зенитка прямо по курсу! – успел крикнуть бортинженер, заметив, как вывалившийся из кустов защитного цвета клоп на колесах остановился и повел хоботом в сторону взлетающего самолета.

Командир среагировал мгновенно. Он тут же потянул штурвал на себя и заложил крутой левый вираж. Самолет взвыл и, чуть не чиркнув крылом о бетон, свечкой пошел вверх. Но в прицеле пулемета теперь появилось толстое брюхо «Ила», и первая же очередь прорезала его по всей длине от носа до хвоста. Из своего «фонаря» бортинженер видел, как и без того маленький колесный клоп стал удаляться, становясь все меньше и меньше. У него даже отлегло от сердца. Казалось, будто бы затерявшееся в зеленке насекомое теперь совсем не опасно. Но тут тонкий хоботок изрыгнул сноп рыжего пламени. Стекло фонаря брызнуло в лицо мелкими осколками, а дальше была темнота…

Псевдополитолог Минаев (впрочем, в политологии он неплохо разбирался, хотя подход его к этой науке был чисто практическим) не раз бывал в различных передрягах, но лететь навстречу смерти в падающем в океан самолете ему пока не приходилось. Самолет болтало. Видимо, летчики отчаянно пытались выровнять машину, но это им удавалось с переменным успехом. Крылатая гора металла то взмывала вверх, то сваливалась в угрожающее пике, вибрируя всем своим нутром, где бились в истерике или окаменели в тупой обреченности почти три десятка пассажиров. Имелись и такие, которые, не теряя самообладания, готовились к худшему, но надеялись на лучшее. Среди этих «отщепенцев» был и Минаев. Подавляя рвотные позывы и непроизвольно напрягаясь от неприятных ощущений в паху, когда самолет проваливался в очередную яму, он тем не менее деловито осмотрелся, проверил, хорошо ли закреплены стоявшие рядом ящики с имуществом посольства, посильнее затянул ремень безопасности и, укоротив наплечный ремешок своей спортивной сумки, перекинул его через плечо. Пистолет из наплечной кобуры он переложил в наружный карман сумки, боясь, что при падении он может травмировать ребра. Затем отыскал на ощупь выпуклую заклепку в боковом кармане сумки и, немного помедлив, сильно надавил на нее. На этом его миссия в данных условиях была выполнена. Встроенный в пластиковое дно сумки передатчик послал во все концы множественный сигнал SOS, который вскоре дойдет куда следует, и положение терпящего бедствие самолета будет запеленговано спутником. Сейчас он закрыл глаза и попытался войти в своеобразный транс, отключиться от реальности, пока ситуация снова не потребует от него новых решений.

Впрочем, уйти слишком глубоко в нирвану Минаеву не удалось из-за навязчивых рвотных позывов и постоянной болтанки. Тем не менее он не заметил, когда самолет окончательно вошел в пологое пике и понесся по касательной в зияющий синевой океан. Летчики всеми силами пытались дотянуть до группы небольших атоллов в нескольких милях от побережья и посадить самолет на мелководье между ними. Это и удалось бы, если бы не отказали три двигателя. Маневрировать на оставшемся моторе было очень сложно, а когда отказал и этот, самолет плюхнулся на воду и с разгону врезался в мангровые заросли, окружавшие лагуну ближайшего атолла. Грохот фюзеляжа, хруст ломающихся деревьев, скрежет разрываемой обшивки слились с криками обезумевших от ужаса людей, и когда все внезапно стихло, Минаеву показалось, что он умер. Тем не менее он заставил себя пошевелить рукой – та была на месте. «Почему же так темно? Я ослеп?» Он провел пальцами по лицу и, коснувшись глаз, понял, что они просто-напросто крепко зажмурены. Видимо, со всеми остальными происходило что-то подобное, потому что гробовую тишину вдруг разорвали крики, стоны, призывы о помощи. Открыв глаза, Минаев огляделся и сразу оценил ситуацию. Большинство пассажиров отделались пусть и не легким, но только испугом, а также ушибами и ссадинами. Однако не всем повезло – в средней части левого борта фюзеляж разорвался, будто бумажный, острые края искореженной обшивки и корявые ветки мангровых деревьев торчали во все стороны – подойдя поближе, Минаев увидел как минимум три изуродованных тела без признаков жизни, и еще столько же были тяжело ранены. Но он не задержался здесь, а пошел прямиком в хвостовую часть, где находились вещи геологов. Перед ним стояла четкая и ясная задача, которую он должен был выполнить, даже если пришлось бы переступать через молящих о помощи женщин и детей. Он должен был забрать у геологов большой бронированный чемодан с секретными документами и надежно спрятать его на острове, предварительно активировав опознавательные маячки и систему самоуничтожения при попытке взлома. Руководителю геологов, уже исправно занявшему пост возле своего хозяйства, Минаев шепнул что-то на ухо, и тот нехотя вынул из-под багажной сетки матовый черный чемодан и передал его из рук в руки. Было заметно, что настороженное лицо геолога постепенно светлеет и становится почти радостным от того, что вместе с чемоданом он сбросил со своих плеч и бремя непосильной ответственности.

Как ни торопился Минаев побыстрее покинуть самолет, все же ему пришлось потратить около получаса, помогая механику и второму пилоту открыть заклинившийся от удара аварийный люк. Знал бы он, куда приведет его эта спешка через несколько минут, повнимательней огляделся бы вокруг и, может быть, встретился взглядом с той парой глаз, что неотрывно следила за ним с момента приземления. Но ничего Минаев не знал, и не сработало у него шестое чувство, он просто выпрыгнул из самолета и через несколько мгновений скрылся в непролазных мангровых зарослях.

Через двадцать минут он наконец нашел узкую протоку, которая, по-видимому, вела к лагуне в центре атолла. Протока была хорошим ориентиром, и Минаев решил спрятать чемодан где-то рядом, но не на виду, а чуть в глубине, чтобы найти его мог только тот, кто будет знать место или воспользуется специальным локатором. Пристроив чемодан на пологой ветви, он открыл в его боку небольшой лючок, где находилась клавиатура пульта управления. Дальше все было просто. Коды доступа он знал наизусть, так что запустить программу ему не составило труда – и через несколько минут компьютер вывел сообщение об активации аварийной программы. Осталось только спрятать чемодан понадежнее и вернуться к самолету.

Треск ветки за спиной был настолько неожиданным, что прозвучал как выстрел. Минаев бросил чемодан и, выхватывая из кобуры «беретту», стал резко поворачиваться на звук, когда послышался хлопок, и что-то больно ударило его в шею. Ощущение было такое же, как от укуса пчелы, но по тому, как сразу помутилось сознание и тело налилось тяжестью, он понял, что это не насекомое. Последним усилием он довернул корпус и, в отчаянном напряжении выбрасывая руку вперед, выстрелил. Тут же мозг его отключился, и оставшееся без управления тело грузно повалилось в мангровый куст.

За неделю до описываемых событий

Капитан Серов, известный в узких кругах под прозвищем Волчара, скучал на диванчике в приемной генерала Паливоды, поглядывая с нетерпением на дверь кабинета с отполированной до блеска табличкой. Никак ему не удавалось избавиться от чувства неудобства, так как он знал наверняка, что за этой дверью говорили о нем, мусолили его личное дело, рассматривали его без прикрас, как инфузорию под микроскопом, решая его дальнейшую судьбу. Как ни странно, но Серова впервые волновало то, что именно происходит за такими вот дверями и каково будет решение. Просто раньше он знал наперед, что его бессменный командир подполковник Мороз (естественно, все, не договариваясь, называли его Дедом Морозом) будет горой стоять за своих.

Теперь же Дед лежал на ортопедической койке, в гипсе и с пробитым черепом, лишь иногда приходя в сознание. И заработал он себе такое счастье не на боевом задании, а просто пошел за хлебом. Магазин метрах в тридцати от его подъезда, нужно только через дорогу перейти – зебра, и светофор исправно подмигивает, да только некоторым на светофор плевать. Вылетела из-за угла иномарка и на всей скорости снесла боевого офицера, будто бомжа подвального. Водитель оказался сосунком-мажором, да еще под кайфом. Сам-то он и не заметил, что человека сбил. Машина почти сразу врезалась в дерево, он попытался выйти, да так и выпал на землю, и задремал, распустив слюни.

Сейчас капитан Серов оставался за старшего в группе, но не чаял он таким путем выбиться в командиры. Да и ребята хоть и помоложе его, но зубастые, все как на подбор, и если он в чем-то превосходил их, так только в опыте и в том, что служил под началом Деда с младых ногтей.

«А вдруг назначат какого-нибудь чужака?»

Спецназ такого уровня создается долгие годы и тренируется, группы подбираются боец к бойцу, притираются, сплачиваются, превращаются в один универсальный организм. А разрушить работу многих лет можно одним росчерком пера.

Между тем в кабинете действительно шла беседа о Серове и его группе, но вовсе не в таком ключе, как представлял себе Волчара.

– Ты же сам понимаешь, что ребята профи. Не пальцем деланные. Они все перетерпят, пережгут в себе и на задании отработают, как надо, – говорил Паливода своему собеседнику, отхлебывая горячий чай из массивной фарфоровой кружки. – Люблю, чтоб чай был крепким, горячим и чтоб его было много.

– Нет, Сергей Сергеевич, я ведь не невесту сватаю. Мол, стерпится-слюбится. Как надо мне не подходит. Да и не я выбираю, а дело. Не сомневаюсь, что они лучшие, да только нервы у них сейчас невольно на взводе. Против химии не попрешь, и бог его знает, когда эта химия у них сработает. Я бы сам в таком состоянии на задание не пошел.

Они сидели в потайном алькове, святая святых генеральского кабинета, где Паливода любил обдумывать серьезные дела и принимать особо важных посетителей, которые зачастую входили не из приемной, а через черный ход, со двора. Генерал всякий раз удивлялся способности этого поджарого смуглолицего мужчины, совершенно не похожего на военного, так перевоплощаться до неузнаваемости, согласно требованию момента. Голубоглазый блондин от рождения, сейчас он был похож на выходца из каких-то южных стран: почему-то теперь ставшие карими глаза и черные волнистые волосы, зачесанные назад, придавали ему схожесть с колумбийскими мафиози средней руки, какими их показывают в многочисленных голливудских блокбастерах. Этот образ дополнял дорогой темный костюм из тонкого кашемира и черный джемпер, поверх которого висела увесистая золотая цепь. Последним штрихом в этом наряде был массивный платиновый перстень с большим черным камнем, красовавшийся на среднем пальце левой руки.

– Я вижу, ты, Эрнест, входишь в образ. Обживаешь, так сказать, новую шкуру…

Глаза таинственного визави замерли, упершись пронзительным взглядом в лицо Паливоды, и он ответил довольно резко для беседы со старшим по крайней мере по возрасту.

– Не будем отвлекаться, Сергей Сергеевич… И кроме того, мы с вами договаривались, что мое настоящее имя никогда не будет произноситься даже в частной беседе.

– Да ладно тебе. – Генерал и бровью не повел, будто не заметил резкости собеседника. – Здесь лишних ушей нет и микрофонов тоже. Каждый день проверяю.

Они не встречались лет восемь, и Паливода давно потерял Эрнеста из виду. Теперь он даже не знал ничего ни о его звании, ни о его статусе. Если бы не возникшая в Эссекибо смута, то они могли никогда больше не увидеться. Ведь случайные встречи в его ведомстве были совершенно исключены.

– И тем не менее… – тон гостя снова стал спокойным и деловым, а лицо пустым и беспристрастным. – Вы знаете, что последнее слово будет за мной, и группу в таком состоянии я не приму. Придется нанимать головорезов где-нибудь в Никарагуа или Венесуэле.

Генерал поморщился. После того, как всплыло Эссекибо, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Вообще все это дело выглядело довольно странно. Судя по суете, возникшей в верхах, с этим пупком Латинской Америки были связаны какие-то важные государственные интересы. Секретность достигала такого уровня, что даже ему, генералу и вообще не последнему человеку в управлении, чего-то недоговаривали, изъяснялись обиняками, подменяя запретные слова многозначительной мимикой.

– Не кипятись. Э… Да… – генерал запнулся на полуслове. – Ну хорошо. Что ты предлагаешь?

– Решить вопрос по Морозу. Закрыть его раз и навсегда. Любой ценой. Что там со следствием?

– Следствие ведется в заказном направлении. Откуда-то появились свидетели того, что Мороз переходил улицу на красный свет. Экспертиза показывает, что он был в стельку пьян. А между тем выпил он, как говорит жена, всего рюмку коньяку. В общем, сводят к тому, что, мол, сам виноват…

– И вы не можете повлиять? Что, ваших генеральских возможностей не хватает, чтобы вправить кое-кому мозги?

– Эх, друг ты мой ситный. Потерял ты в своих заграницах нить реальности. Я всесилен, но только на своей грядке, а вот деньги универсальны, и для них административного деления не существует… Но только не смотри на меня так. – Генерал открыл сейф, достал оттуда черную папку с документами и положил перед гостем. – Мы тоже кое-что могем. Здесь все по Арчилу Камахидзе и его сыну Давиду. Почитай пока. А я пойду, пообедаю.

Генерал нажал кнопку вызова адъютанта и встал, показывая жестом, чтобы гость оставался сидеть.

– Располагайся тут, как у себя дома. Сейчас придет Серов. Поговори с ним, может, что и выговоришь. Электрочайник, кофеварка, коньяк в буфете.

– Так вы даете «добро»?

– О чем это ты? Ты мне не подчиняешься. Мне приказали найти для тебя людей еще и со знанием языков. Дальше твоя задача – произвести реабилитацию и подготовку группы к автономной работе. Это все, что мне известно. Так что мое «добро» тебя интересовать не должно. Других людей у меня пока нет, а время поджимает. Так что бери этих и готовь на свое усмотрение. На этом все. – Генерал помедлил на пороге и добавил тихо: – Только смотри, ты ведь не в Мексике или Колумбии, так что по возможности обойдись без крови…

– Зайди, Серов, – сказал адъютант, не поднимая глаз от лежащей перед ним на столе амбарной книги внушительных размеров.

Лампочка на селекторе продолжала мигать, но майор так и не потрудился нажать на кнопку, чтобы погасить ее. «Что ж у него там такого интересного?» – подумал капитан, инстинктивно подтягиваясь на пороге генеральского кабинета.

– Здравствуй, Леша. – Паливода встретил его, стоя посреди кабинета, и протянул крепкую мужицкую руку. – Давно не виделись. Как у тебя дела?

– Все в порядке, товарищ генерал. Служим.

Паливода знал о его делах гораздо больше, чем он сам. Поэтому эта не свойственная генералу лирическая увертюра удивила Серова, и он внутренне напрягся в предчувствии неприятного продолжения разговора.

– Ну и ладненько. Тут с тобой поговорить хотят. Заходи в мой закуток. – Генерал указал на открытую в глубине кабинета дверь. – Заходи, заходи. Я дверку-то запру, а через полчаса приду, да выпущу вас, голубков сизокрылых.

«Так и есть, чужака сватают», – подумал Серов обреченно, стараясь собраться, чтобы не выдать своих эмоций.

В «чуланчике» было сумрачно. Настольная лампа установлена так, что освещала переднюю часть комнаты, а человек, сидевший в кресле, оставался в тени. В поле света попадала лишь кисть левой руки, на которой красовался огромных размеров перстень. «Это еще что за тайны зеленого помидора?» Серов в нерешительности остановился, ища глазами, куда бы присесть. Рука с перстнем поднялась и повернулась ладонью вверх в приглашающем жесте.

– Присаживайтесь на диванчик, майор. – Голос был глухой, безликий, будто компьютерный.

– Я пока капитан, – ответил Алексей, сразу же выбитый из колеи словом «майор».

Для присвоения очередного звания ему полагалось бы еще годик поболтаться в капитанах, но если незнакомец не ошибся, то нежданное майорство означает только одно – повышение в должности. А должность на примете одна – место Деда Мороза.

– Не будем толочь воду в ступе. Генерал разрешил мне сообщить вам, что подписан приказ. Можете звездочки обмывать. – Незнакомец помедлил. – Ну и вопрос о руководстве группой также решен… Увы, вашему командиру в строй уже не вернуться. Так что принимайте команду. Я понимаю ваше состояние, но давайте обойдемся без лирики. Лучше командира для группы все равно не найти.

– Кто вы? Как мне вас называть? И почему прячетесь в темноте? – Серов решил скрыть свои эмоции за этими вопросами, которые, кстати, были вполне обоснованными. – Что здесь вообще происходит?

– Ну что ж, отвечу по порядку поступления вопросов. – Серову показалось, что он видит ухмылку на физиономии этой темной личности, прятавшейся от него в тени. – Называть меня можете как угодно. Давайте я буду для вас, ну, скажем, Виктором. Подойдет?

– Если вы так хотите, Виктор…

– В темноте я прячусь потому, что видеть мое лицо вам не обязательно. Почему? Сначала отвечу на четвертый вопрос – у нас происходят смотрины. У вас товар, я купец. Если вы мне не приглянетесь, то мы с вами никогда не увидимся. Если же я сочту, что вы мне подходите, то вы на меня еще насмотритесь.

– Вы хотите работать с нами?

– Нет, работаю я один. То, что умею делать я, у вас по разным причинам не получится. Но я не смогу выполнить свое задание без квалифицированной поддержки и прикрытия.

– Ну и как я вам? – Волчара вызывающе уставился в темноту за пятном света.

– Вы нервозны. Это плохо. Но при этом вы умеете себя контролировать – это хорошо. Причину ваших борений я знаю и хорошо вас понимаю. Но в таком состоянии вы для работы не годитесь.

– Но я профессионал. Эмоции мне никогда не мешали.

– Все зависит от серьезности задания. Ваша нервозность работает на уровне химии, и как бы вы ни хотели, но эти химические реакции в вашем организме не поддаются контролю. Мозг должен быть стерильно чист. Тогда работают только рефлексы, тогда профессионализму ничто не мешает. Тогда вы Паганини в своем деле.

– Почему же вы со мной говорите? – Серов не знал, радоваться ему или плакать.

С одной стороны, он соскучился по настоящему делу, а за лже-Виктором, похоже, было что-то стоящее. Иначе зачем ему так шифроваться? Но с другой стороны, он чувствовал себя виноватым перед ребятами за майорское звание и за командирскую должность. Было в этом что-то постыдное для него.

– Скажу вам то немногое, что могу сказать. Предполагается заброска вашей группы в Латинскую Америку. Ваш испанский на каком уровне?

– О высоких материях поговорить не смогу, но на «откуда-куда-зачем» вполне хватит. Остальные знают только английский.

– Ну, на безрыбье… Так я продолжу. Предполагается, что в месте вашей заброски скоро будет очень жарко. Мы по разным причинам не можем явно повлиять на ситуацию, но повлиять нам на нее крайне необходимо, иначе сорвется очень серьезное многообещающее предприятие. Так что действовать придется хирургическим путем. Хирург вы, а я стану для вас чем-то вроде рентгена или УЗИ, или даже зонда. Скорее всего наше дальнейшее сотрудничество будет происходить заочно. Я даю вам вводные и снабжаю информацией, а вы решаете поставленные задачи по вашему усмотрению, но практически вслепую. Риск велик, помощи ждать неоткуда, так что готовность группы к автономной работе для меня крайне важна, а я ее пока не вижу.

– По-моему, серьезная работа и станет для нас лучшим лекарством.

– Э, нет! Я вас не в профилакторий приглашаю. Вылечиться нужно еще здесь. Потом будет поздно… Хотя у меня есть один рецепт, возможно, несколько неприятный, но надеюсь, он сможет вылечить всю группу сразу. Ну а если нет – то операция под угрозой.

– Я готов. О чем идет речь?

– Для начала ответьте мне на такой вопрос. Представьте, что у вас полностью развязаны руки. Что бы вы сделали в первую очередь для решения проблемы с наездом на вашего командира?

– Первым делом я придушил бы своими руками этого молокососа. А потом занялся бы следствием и адвокатами. Им давно пора яйца прищемить.

– Это вы верно говорите, только при чем же здесь подполковник Мороз? Ему ведь нужно совсем другое. Дорогие операции, возможно, за границей. Уход квалифицированный, реабилитации, тренажеры. А на это нужны деньги.

– К чему вы клоните?

– У мажора есть отец, а у папаши есть деньги, которые могут решить проблемы вашего командира. Вот вам пример химии в действии. Эмоции так загрязняют мозговую деятельность, что иногда ее почти не видно. Как в вашем случае.

– Так что же, вы предлагаете грабануть папашу? И в чем тут ваш интерес?

– Опять в молоко. Грабить офицеру не пристало, а вот убедить почтенного толстосума поступить по справедливости и финансировать лечение нашего коллеги я бы взялся. И интерес у меня простой. Хотите коньяку?

– Нет, не стоит.

– А я, пожалуй, выпью. – В темноте послышались характерные позвякивания и бульканье жидкости. – Эх! Уж больно коньячок у генерала хорош…

– Вы остановились на своем интересе, – нетерпеливо напомнил Алексей.

– Ах, да. Так вот об интересе. С Морозом я лично не знаком. Не пришлось. Но я ему должен. Долг этот из тех, которые очень трудно отдавать. Это не деньги, не вещи… Однажды случилось так, что в одной очень скользкой ситуации он нарушил приказ и пришел нам на выручку в тот момент, когда нам уже начали поджаривать задницы… Давно это было… Мы просто позвали, а он пришел на зов. Тогда Мороз еще командовал ротой десантников. Так вот сейчас у меня появилась возможность этот долг отдать. Здесь мои мотивы, надеюсь, понятны… А вторая часть моего интереса в том, чтобы посмотреть вашу группу в действии и смоделировать наше дальнейшее сотрудничество. Для реализации моего плана как раз понадобится ваша помощь. Мне нужно, чтобы вы мне обеспечили полчаса задушевного разговора с фигурантом. Заодно и познакомимся поближе.

– Но как же мы к нему подберемся? – нерешительно спросил Серов, но в голосе его явно прослушивалась нотка щенячьего восторга. – Оперативных данных у нас никаких, а времени, я так понимаю, в обрез.

– Понимаете правильно. И данных у нас нет. Однако у нас есть старшие товарищи, которые дали мне вот эту папочку. И у нас есть двадцать минут, чтобы прочитать ее по диагонали.

Первое знакомство

Как ни боялся Алексей некой отчужденности между ним и группой после оглашения новостей из генеральского кабинета, но ребята отнеслись с пониманием к его назначению и искренне его поздравили. Информацию о возможном задании восприняли с энтузиазмом, хотя и недоверчиво отнеслись к тому, что работать придется на какого-то «мутного» чужака.

– Но самое главное… – продолжал воодушевленный теплым приемом сослуживцев Волчара, соображая, как повычурнее преподнести последнюю новость о предстоящем боевом знакомстве. – Он хочет устроить нам смотрины в деле. Въедливый, как хлорка. Так что вы уж постарайтесь, братцы.

В ответ послышалось возмущенное многоголосье.

– Да еще неизвестно, кто кого должен экзаменовать!

– Мы ему нос утрем…

– За кого он нас держит, мы же не хала-бала, а МП!

Штатное название группы «Экспресс», родившееся в глубине бюрократического аппарата соответствующего подразделения генштаба, не очень понравилось его носителям, и как-то за пивом в сауне, сразу после первого задания под новым именем, решили придумать какое-нибудь название позаковыристее, так сказать, для внутреннего пользования. Так, среди шуток и анекдотов, родилось название Москва – Петушки, позже зашифрованное в таинственное МП.

– Так какое все-таки задание?

– Ша, парни. А теперь слушайте все сюда. Задание действительно важное, и в первую очередь для нас самих, поэтому работать будем не за страх, а за совесть. Дело будет серьезное…

Пока он говорил, в комнате царило напряженное молчание, которое надолго затянулось после того, как было сказано последнее слово. Все сидели обескураженные и восхищенные простотой и изящностью идеи и, самое главное, реальной возможностью помочь Деду, которая еще утром казалась несбыточным бредом.

– И нам что, действительно разрешат это сделать? – спросил Шатун со скептически-унылым выражением на лице. – Что-то верится с трудом.

– Какое нам дело, разрешат нам или нет. Генерал сказал, что сам он умывает руки, а мы поступаем в полное подчинение Виктора. Зачем же нам париться разрешениями и запретами? Начальник сказал – тренировочное задание с элементами реального рукопашного боя.

– Ну а звание, должность, фамилия у этого Виктора есть? На кого валить-то будем?

– Валить ни на кого не будем – четко и вразумительно отработаем задание и тщательно подчистим за собой. Детали сегодня вечером озвучит сам Виктор.

Голос Серова звучал теперь уверенно, и он уже чувствовал себя командиром подразделения. «А ведь угадал ты, Витя-Витек! Лекарство начало работать еще до того, как его приняли…»

Они собрались в конторе какого-то пустого склада на окраине города, находящегося тем не менее в приличном состоянии и, как было видно, под чьим-то присмотром. Сам Виктор опять сел таким образом, что ему было видно всех, а остальным только очертание его фигуры.

– Располагайтесь. Времени у нас в обрез, поэтому спрашиваем мало, запоминаем быстро и соображаем рационально. Для вас меня зовут Виктор. На время нашего сотрудничества у вас нет ни званий, ни имен, а есть только клички. Будем общаться как урки. Старые ваши прозвища забудьте до следующей жизни, то есть без меня. До завтра вы должны полностью свыкнуться с ними, выработать в себе рефлекс на новое имя. Все клички имеют что-то общее с вашей индивидуальностью, но звучат на импортный манер. Почему – сами поймете позже.

Говорил Виктор четко и уверенно и был немногословен, выдавая концентрированный экстракт сути дела.

– Операция очень тонкая. Нужно сработать максимально угрожающе и убедительно, при минимальных повреждениях шкуры клиентов. Вернее, шкуру можно портить, можно поломать ребра или пальцы, вывихнуть что-нибудь, но без риска для жизни. Однако при этом клиент должен будет в буквальном смысле обделаться от страху. Материальную базу и планирование я беру на себя. От вас нужно только четкое исполнение. Сейчас я изложу вам детальный сценарий завтрашней пьесы, а вы мотайте на ус, потому что отыграть ее мы должны будем сразу начисто без репетиций. Главное, что в наших действиях не должно быть ни малейшего намека на спецназ. Просто хорошо организованная мафиозная команда. Об этом я позабочусь.

Проще всего было взять под белы рученьки бухгалтера фирмы Камахидзе, который ездил с единственным водителем-охранником. Михаил Львович Земский был перестраховщиком и требовал от водителя того же. Поэтому тот без колебания остановился по сигналу офицера ГИБДД, указавшего ему жезлом на обочину. Дальше все произошло так стремительно и неожиданно, что требуемый Виктором эффект был достигнут без особого напряжения. Михаил Львович с ужасом наблюдал, как сами полицейские выволокли водителя из машины, ударом в челюсть уложили его на землю и потом в упор расстреляли из двух стволов. Эта сцена настолько потрясла его, что, когда его вслед за водителем вытащили наружу и стали заталкивать в багажник собственной машины, он исправно обмочил штаны и не умер от инфаркта только благодаря успокоительному, незаметно вколотому в момент утрамбовывания рыхлого бухгалтерского тела в багажник. Разумеется, Земский не знал, что в нокаутированного охранника стреляли из травматического пистолета, поэтому, когда он пробудился от наркотического сна, картина гибели Реваза первым делом всплыла в его мозгу и снова повергла в смятение, а неприятный холодок от мокрых штанов добавил к этому чувство пронзительного стыда за свою слабость.

Взять юного отпрыска Камахидзе было значительно сложнее. Кроме того, следовало отвезти его на склад и вытянуть у него перед видеокамерой как можно больше компромата на себя самого, чтобы было чем дополнительно прижать папашу. Салага кружил по городу на своем «мерсе», набитом обкуренными малолетками, очевидно, в поисках дозы дури. Согласно папке генерала Паливоды, заботливый отец через свои контакты предупредил всех более-менее серьезных дилеров, что продавший Давиду наркотики будет иметь дело с ним лично. Мораторий на обслуживание Давида Камахидзе пока работал почти без сбоев. Видимо, многие еще помнили его отца версии 96 года и не решались трогать хоть и разжиревшего и обленившегося, но все же опасного и непредсказуемого зверя.

Пришлось подбросить парню живца. Выбор пал на Джэка – самого молодого из группы и самого продвинутого в области молодежной субкультуры. Кличка Валет прилипла к нему после того, как Дед однажды похвалил его за сноровку во время одной непростой операции, но потом добавил: «Ты, Саня, конечно, козырный, но пока только валет». Простой перевод на английский, сделанный находчивым Виктором, превратил его в Джэка, за что Саня остался ему благодарен, так как своим прозвищем он уже давно тяготился.

Выбрав момент, когда ватага причалила к одному из кафе, чтобы промочить горло, Джэк зашел за ними. Он заказал коньяк, подсел поближе и стал строить глазки одной из девушек, на которую явно уже положил глаз Давид. Молодуха, судя по всему, была сторонницей свободной любви и вполне определенно запала на Джэка, который явно выглядел мужественнее рыхлого Давида. Окончательно ее выбор остановился на Джэке, когда тот достал пухлый бумажник и, расплачиваясь с официантом, как бы случайно показал его содержимое. Девица тут же подсела к Джэку под предлогом того, чтобы прикурить сигарету, и начала напропалую кокетничать с ним. Для ускорения событий Джэк приобнял свою новую знакомую за плечи и начал вкрадчиво нашептывать ей что-то на ухо. Нервно косивший в их сторону налитым кровью глазом Камахидзе наконец не выдержал. Он решительно подошел к Джэку, схватил его за рукав куртки и, нервно дернув, сказал:

– А ну пойдем, выйдем.

Дело было сделано. Джэк аккуратно стряхнул руку, державшую куртку, встал и подозвал официанта.

– Давай-ка, любезный, налей что-нибудь молодежи, чтобы ребята не скучали, пока мы поговорим на воздухе. – Он сказал это громко, чтобы компания хорошо расслышала его слова, демонстративно вручил официанту пятитысячную купюру и подмигнул своей новой знакомой. – Подожди меня, крошка, мы сейчас вернемся.

Пять косарей сработали, как и ожидалось – привставшие было двое парней из компании клиента, услышав о халявной выпивке, тут же снова сели, забыв о Давиде.

– Ты чего хочешь? Иди по своим делам и не нарывайся, – начал свою лебединую песню молодой пижон, для вящей убедительности доставая из кармана травматический «Дабл Игл» производства прошлого века.

– Спрячь волыну, – оборвал его Джэк. – Не дразни характер. Лучше поговорим по-деловому. Мочалка что, твоя невеста?

– Нет, но сегодня она со мной и…

– Да не парься ты. Отдай ее мне, а я подгоню колес на всю бригаду. Понимаешь, запал я на нее, да и она вроде не против. А я не люблю себе ни в чем отказывать. Махнем не глядя. А? Гешефт выгодный. Не прогадаешь.

– А что есть? – Клиент не просто клюнул, но и мгновенно заглотил наживку, осталось только выманить его на улицу.

– Есть соли на выбор. Немного снежка, ну и покурить всегда найдется. Ты на тачке, давай быстро туда и обратно. Тут минуты три езды. Годится?

Тень недоверчивости пробежала по лицу Давида, но первые признаки ломки уже давали о себе знать, и он, оглянувшись в зал, где сидела компания, махнул рукой.

– Хорошо. Погнали! Только одна нога здесь, другая там, – сказал он, облизнув губы, и достал ключи от «мерина».

Поимка старшего Камахидзе, хотя и заняла совсем немного времени, была более опасной и трудоемкой. Арчил не выходил на люди без своих двух телохранителей, его дальних родственников, которые остались живы в мясорубке девяностых и были преданы хозяину как вымуштрованные сторожевые псы. С такими не забалуешь. Их нужно было выключать сразу, не давая добраться до спрятанных под пиджаками стволов. Водитель был тоже не из балетной студии, так что и его нельзя было обделить вниманием. Ввиду особой важности этого захвата Волчара, с легкой руки Виктора превратившийся в Лобо, пошел на операцию сам и взял с собой еще четверых. Сложность заключалась еще и в том, что этих волкодавов нужно оставлять в живых. Серов понимал, что перелом шейных позвонков или отравление угарным газом нельзя протолкнуть как формальное «обойтись без крови». После посещения Деда в больнице руки, конечно, чесались. Но Виктор пообещал генералу обойтись без крови и трактовал это обещание именно так, как этого хотел Паливода, – без двухсотых. Так что приходилось напрягать все извилины, чтобы придумать, как полонить матерого медведя, не прибегая ни к рогатине, ни, на худой конец, к топору или ножичку. Приходилось импровизировать втемную, наперед не зная всех вводных.

Брать Арчила решили у любовницы, к которой он ездил строго по расписанию, три раза в неделю, как на физиотерапевтические процедуры. Конечно, связываться с женщиной не хотелось, да и дом, в котором она жила, непростой – это была закрытая резиденция с охраной у ворот, камерами слежения и консьержем в вестибюле. Разумеется, все преодолимо, но сроки не позволяли тщательно подготовиться, а невозможность применения собственной техники вынуждала фонтанировать идеями.

Решение нашел король информации и информатики Мудрый Каа, которого звали то Мудрый, то Каа. Теперь его должны были с подачи Виктора звать просто Вайс (что как раз и означает по-английски – мудрый). Вайсу тоже понравилось его новое прозвище, и, раздувшись от важности, он так отчаянно налег на свой компьютер, что очень скоро выудил из поисковиков очень полезную информацию. Оказалось, что в этом доме целых три квартиры сдавались на короткий срок и даже почасово, правда, за очень приличные деньги. Обычно их снимали сбитые холостяцкие группы по интересам для далеко не чинных симпозиумов в компании жриц любви.

Особенной удачей оказалось то, что одна из таких квартир находилась этажом выше квартиры, снимаемой Арчилом для своей любовницы, а то, что она была свободна, казалось вообще чудом. За ключами Виктор съездил сам, так как не хотел светить никого из группы, а опознание своей личности он считал делом бессмысленным, так как менял ее очень часто. Теперь в дом можно было не только войти, но и загнать во двор машину, что вообще являлось подарком судьбы.

Приближалось время прибытия главного героя будущей трагикомедии. Серов и его команда, исправно изображая пьяных, немного побродили по зданию, суя свой нос во все закоулки. Их любопытство было вскоре вознаграждено. Оказалось, что в доме имелся еще грузовой лифт, двери которого выходили во двор, и к ним можно было вплотную подъехать на машине. Это значительно облегчало задачу последующего «выноса тела».

«Майбах» Арчила подъехал, как и говорилось в генеральской папочке, строго в 18.55. Один из охранников поднялся первым, открыл дверь квартиры своим ключом, пробыл там пару минут и, взбежав по лестнице на один пролет, сообщил по рации, что все чисто. Камахидзе покинул машину в сопровождении охранника, не здороваясь с консьержем, пересек вестибюль и вошел в лифт. В это время вывалившиеся на площадку двое пьяных привязались к стоявшему на посту телохранителю, требуя у него зажигалку и приглашая к себе на рюмку коньяку. Когда родственник Арчила попытался достать рацию, ему тотчас врезали по болевым точкам и уже без сознания затащили в съемную квартиру. Тут же четверо сбежали по лестнице и заняли позиции у дверей лифта, который сразу и подоспел без единой секунды промедления. Однако в тот самый момент, когда двери лифта начали открываться, на пороге своей квартиры появилась томная блондинка в полупрозрачном пеньюаре. Немая сцена продолжалась доли секунды. Обескураженная присутствием у ее дверей четырех крепких мужиков, пришедших явно не с дружественными целями, блондинка отпрянула внутрь прихожей и попыталась закрыть дверь. Шатун, оказавшийся ближе всех к молодице, метнулся к ней, не ожидая команды, и успел зажать ей рот, закрыв ногой входную дверь. Тем не менее появление подруги Арчила отвлекло на мгновение засаду и дало возможность выходившему первым телохранителю выхватить пистолет. Однако резкий удар ребром ладони по запястью выбил оружие, но оно не упало с грохотом на пол, а тут же было подхвачено чьей-то заботливой рукой, поставлено на предохранитель и спрятано в карман. Выдернутый из лифта охранник тут же получил точный удар в шею и упал без сознания. Арчил с некоторых пор перестал носить оружие и теперь, жалея об этом, отмахнулся от тянущихся к нему рук и стал импульсивно нажимать все кнопки на панели лифта. Вернее, он только успел подумать об этом, как тут же попал в стальные объятия двух дюжих молодцов и был перенесен в квартиру «пьяных» холостяков, где его соответствующим образом зафиксировали и бросили на кровать в темной комнате с тошнотворным кляпом во рту.

После тщательной рекогносцировки накачанных снотворным телохранителей перенесли в квартиру блондинки, которая к тому времени уже видела чудесные сны после укола довольно мягкого, но очень действенного транквилизатора. Такая же участь была уготована водителю. Его подкараулили у машины, когда он решил покурить. Хозяин никому не разрешал курить в «Майбахе», поэтому бедолаге пришлось выйти на свежий воздух, где его тут же вырубили. Но этого уложили на заднем сиденье автомобиля, чтобы не светиться. Потом приступили к самой главной части операции – выносу тела. Для этого были заранее заготовлены ящики с пустыми бутылками. Портье, смотревший по портативному телевизору футбол, без лишних слов принял объяснения о том, что нужно поднять в квартиру море выпивки. Скептически оглядев позвякивающие коробки, он открыл грузовой лифт и вернулся за свой стол в вестибюле.

Место для решающего разговора обставили надлежащим требованию момента образом. Просторное помещение склада с высоким потолком было почти полностью погружено во мрак. Свет установлен так, что сидевший на стуле пленник оказался почти ослеплен и не видел ничего вокруг себя, кроме чуть подсвеченного пятачка перед ним, на краю которого можно было с трудом различить очертания изящной фигуры человека, сидящего в кресле напротив. Человек курил длинную гаванскую сигару и лениво перелистывал какие-то бумаги, лежавшие перед ним на журнальном столике. Тут же стояла початая бутылка бренди и пузатый коньячный фужер, наполненный темной жидкостью. Человек в черном в полном молчании то и дело выпускал облака серого дыма, скрывавшего и без того плохо различимое лицо, и прикладывался к бокалу.

– Хороший коньяк нужно пить под хорошую сигару, не правда ли, Арчил? – Голос Виктора гулко отдавался коротким эхом в пустоте помещения, отчего он приобретал какие-то особые интонации. – Ты ведь уже научился разбираться в таких вещах?

– Что тебе надо, шакал! – прорычал в ответ взбешенный Арчил, брызжа слюной. – Завтра вас всех перережут, как вонючих свиней, и выбросят…

Последние слова Камахидзе остались непроизнесенными из-за звонкой оплеухи, которую отпустил ему новоиспеченный Лобо (так Виктор назвал Волчару, так как Лобо по-испански значит волк). По согласованному с Виктором сценарию нужно было сбить спесь с клиента, привить ему рефлекс на то, что неадекватное поведение обернется болью и унижением. Хотя Алексей всего лишь шлепнул открытой ладонью, удар получился настолько сильным, что Арчил слетел со стула и больно грохнулся на бетонный пол. Его тут же бесцеремонно подняли и снова усадили на стул.

– Охолонул немного, дорогой? – спросил его Виктор как ни в чем не бывало. – Не старайся казаться тупее, чем ты есть на самом деле. Побереги свое время, а то, может быть, у тебя его осталось не так много. И не стоит лаять, как дворняга. Давай поговорим, как люди.

– Да что с тобой говорить! Смелый ты, я вижу, когда у меня руки связаны. Да еще два быка за спиной. Не можешь говорить, как настоящий мужчина!

Арчил произнес это не так громко, но все же было видно, что он до сих пор не понял, в какой ситуации оказался, и не может сладить со своим темпераментом. Поэтому ему тут же отвесили леща, но теперь уже с другой стороны. У Шатуна (который стал теперь Пистоном) удар получился еще более впечатляющим. Арчил буквально взлетел в воздух и завис там на мгновение перед неминуемым падением, которое могло быть очень болезненным, не смягчи его стоявший с другого боку Серов. Снова усаженный на стул Арчил наконец-то начал приходить в себя, но теперь, похоже, он по-настоящему испугался. Лицевые мышцы как-то сразу расслабились, и холеное высокомерное лицо враз превратилось в одутловатую серую маску.

– Вот и хорошо, Арчил. Не заставляй нас делать неприятные вещи. Пойми, твои руки связаны, потому что они враги твоей голове. Попытайся ты говорить со мной, как ты выражаешься, как мужчина с мужчиной, я бы в несколько секунд выбил из тебя всю спесь и заставил ползать передо мной на коленях. А так я просто помогаю тебе сохранить хотя бы видимость какого-то достоинства, чтобы мы смогли говорить на равных… Так ты готов слушать? Или тебе нравится быть Ванькой-встанькой?

– Хорошо, говори. Зачем тебе я?

– Ты знаешь, что твой сын сбил человека?

– Ты что, из-за этой чепухи все это затеял?

– Эта чепуха будет стоить тебе очень дорого. Поверь мне. Значит, он сбил пешехода, ты сделал все, чтобы снять с него обвинение, а изуродованного полумертвого человека смешать с грязью. Это, наверно, с твоей точки зрения, по-мужски. Да?

– Зачем эти гнилые предъявы? Он мой сын, и если надо будет, я десяток таких фраеров положу, чтобы его вытащить. Это понятно?

– Понятно. Только косяк вышел. Этот человек не фраер. Пусть у него нет денег, но у него много друзей, которые ему обязаны по гроб жизни. Он их друг, настоящий друг, и чтобы вытащить его, они готовы и могут, как ты заметил, положить десяток таких вот крутых. Это тебе понятно? Ты их обидел своим высокомерным презрением, и теперь ты должен ответить.

– Но ты же понимаешь, кто я и кто он? Со мной так нельзя! – Голос Арчила дрожал, но он все еще думал, что это какая-то дурацкая игра, которая вот-вот прекратится.

– Кто это тебе сказал, что нельзя? Ты ведь убивал и приказывал убивать людей из-за любой мелочи. Бабушек травил, чтобы заполучить их квартиры. Почему же с тобой так нельзя? Кто ты такой, что с тобой так нельзя? Ты ведь не ангел, а простой смертный из плоти и крови, и эту кровь можно выпустить в любой момент. Твое существование само по себе уже ошибка Господа Бога. И ее давно пора исправить.

– Почему же ты не пристрелишь меня сейчас?

– А кто тебе сказал, что ты заслуживаешь быть пристреленным или зарезанным? Ты ведь не убивал нашего друга. Ты родил сына и вырастил его полным уродом. Мстить ему было бы глупо, потому что он сам себя наказал. Он ведь конченый наркоман, и убить его – это значит лишить той расплаты, которую он заслужил. Нет, я сделаю все по справедливости. Твой сын – это твой косяк. За него отвечать тебе. Вот у меня диагноз. Так, перелом восьми ребер… обе голени… множественный перелом левого бедра… разрыв кишечника… открытая черепно-мозговая травма. – Виктор загибал пальцы на левой руке, считая травмы, но потом брезгливо всплеснул руками, будто пытаясь стряхнуть с них какую-то грязь. – Тут еще два десятка пунктов, пальцев все равно не хватит. Весь этот список травм скоро будет твоим диагнозом. Я сломаю тебе каждую косточку, но не сразу, а постепенно. И без наркоза. Это будет справедливо. Если ты и выживешь, то окажешься в реанимации и навсегда останешься инвалидом. Сын твой без присмотра быстро загнется или сядет, хотя на зоне он тоже долго не протянет. Хозяйство твое растащат твои же прихлебатели и компаньоны, а я им помогу. Кроме того, я сделаю так, что твоя семья потеряет все и будет страдать так, как семья нашего друга. По-моему, это будет справедливо. Тебе не кажется?

Арчил молчал, глядя куда-то сквозь Виктора, видимо, пытаясь представить нарисованную последним картину своего возможного будущего.

– Отвечай, Арчил. Я не люблю долго ждать. Тряхните-ка его там.

– Не надо. – Камахидзе поднял стянутые пластиковым хомутом руки. – Есть еще варианты?

– Вот это уже разговор. Только сначала ответь на мой вопрос.

– Да. Это справедливо, – выдавил из себя Арчил.

– Надеюсь, ты так действительно думаешь. – Виктор подлил в бокал коньяку и расслабленно отвалился на спинку кресла. – Только смотри, тебе не удастся потянуть время или обмануть меня. На слово я тебе не поверю, поэтому все наши дела должны быть закончены здесь и сейчас. У нас осталось двадцать минут.

– Что ты хочешь?

– Не я, а наш друг. Когда он приходит в сознание, он, наверно, хочет, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Ты должен оплатить ему ущерб и лечение по самому высокому стандарту. Десяти миллионов евро должно хватить.

– Я не смогу найти такие деньги за двадцать минут. Да и это многовато.

– Мы не на базаре, Арчил. Десять сейчас, а еще попытаешься торговаться, будет двадцать. Я просто хочу быть справедливым. А насчет денег не беспокойся. Твой бухгалтер здесь, он тебе поможет их найти. У него и компьютер с собой, и вай-фай найдется. Ну а чтобы было не скучно, мы тебе можем привести сынулю. Он тоже здесь. У него, похоже, ломка начинается, так что будет весело, пока он совсем не откинется. Он, кстати, тут нам напел с три короба. Себе на десятку и всем дилерам, с которыми он пересекался. Мы это все на видео засняли, так что если не менты, то его бывшие кореша заинтересуются. Яблочко от яблоньки не далеко падает. Я тут пока рыл на тебя материалец, много интересного узнал. Оказывается, ты с девяносто восьмого года на подсосе у ФСБ. Поэтому тебя и не тронули. Скольких ты тогда сдал? И еще положил кое-кого по заказу. С такой характеристикой тебе долго не прожить. Ведь половина из твоих крестников еще живы.

– Хорошо, давайте бухгалтера. Я переведу, только…

– Без только. Просто переведешь и поедешь домой. Правда, ненадолго. Я сказал о компенсации и лечении. Но ты еще должен быть наказан. Даю тебе неделю на сворачивание дел и сборы. Потом все материалы о твоей подпольной работе и видео с твоим отпрыском пойдут по назначению. Уедешь, успеешь спрятаться – значит повезло. А на нет и суда нет.

– Но ты же обещал…

– Я ничего тебе не обещал. Тем более первый вариант еще в силе. Ты говоришь «нет», и завтра тебя отсюда везут в травму, а твоего сыночка в КПЗ. Деньги для моего друга я и без тебя выкручу. Тебе лучше знать, как это делается. Второй вариант более человечный, щадящий, так сказать. Можно просто представить себе картинку, вместо того чтобы участвовать в ней в качестве главного персонажа. Да и мне хлопот меньше. Я ведь не мясник, хотя грязной работы никогда не чурался. Давайте сюда этого зассанца-бухгалтера!

Новые флибустьеры

Сидя в припортовом баре в чахлом городишке Карупано на востоке Венесуэлы, Серов-Лобо прокручивал в памяти последнюю неделю своего пребывания дома, начиная с вызова к генералу и странного знакомства с человеком без лица Виктором и заканчивая перелетом Москва – Мадрид – Каракас – Карупано. Слишком много событий уместилось в этот короткий отрезок времени – гораздо больше, чем за предыдущие четыре месяца прозябания на тренировочной базе. Прошли первые возбужденно-восторженные эмоции после удачно закончившейся операции по изъятию компенсации у семейки Камахидзе, и теперь все виделось более четко и осознанно, так что можно было разобраться во всем, проанализировать и сопоставить действия группы и клиентов. Виктор стоял особняком, и к нему так и не удалось найти никаких ключиков. Общались они несколько дней, в основном проходя ликбез по Эссекибо, но Виктора он даже не смог толком рассмотреть, не то что составить о нем какое-то впечатление. В принципе, не стал бы Алексей морочить себе голову, если бы не финал этой истории с Арчилом, о котором он узнал случайно незадолго до вылета из Москвы. В аэропорту в баре он заглянул в газету, оставленную кем-то на столе, и натолкнулся на статью о Камахидзе под заголовком «Жизнь и смерть непотопляемого Арчила». Там рассказывалось о тернистом пути известного авторитета девяностых от фарцовки и валютных операций при коммунистах до легализации выстроенной в середине девяностых бандитской империи в благообразную финансово-промышленную группу. Особенно подчеркивалось, что грозный авторитет и изворотливый бизнесмен, прошедший огонь и воду, умер от банального сердечного приступа прямо у себя в кабинете. Согласно данным газеты, это произошло через три дня после их «тренировочной» операции.

В принципе, ничего странного в сердечной недостаточности нет, тем более что человек пережил тяжелый стресс. Не стоило на этом заострять внимание, если бы не разговор с Виктором, произошедший на следующий день.

– А что, если этот крокодил захочет отомстить? – спросил его тогда Алексей. – Нас он вряд ли найдет, а вот Деда и его семью запросто.

– Не беспокойся, – ответил Виктор с показавшимся притворным безразличием. – Скоро ему будет точно не до мести.

Что он имел в виду? Может, обещанное разоблачение, которое казалось Алексею сомнительным, так как все материалы остались в генеральской папке, и предъявлять было, собственно, нечего. А может быть, дело в инъекции, которую сделали Арчилу. Она подействовала не так, как на остальных – не вырубила сразу, а лишь слегка погасила сознание на каких-то полчаса. «Может, там было еще что-то? Иначе откуда у Виктора была такая уверенность в том, что Арчил безобиден? Не похож он на человека, верящего в чужие обещания и тем более поворачивающегося спиной к раненому хищнику…»

– Лобо, нам пора. Посудина уже у причала, – прошептал ему на ухо Джэк, материализовавшийся из густого сигарного дыма, тянущегося рваными серыми лоскутами к открытому окну. – Ребята все уже подтянулись. Ждем тебя.

– Пошли. – Серов резко встал, отгоняя от себя совершенно ненужные в сложившейся ситуации мысли и сомнения. «Одним бандюком больше, одним меньше. Все побоку! Работать пора!»

Старенькая, но еще крепкая моторная яхта резво шла по слегка тронутой слабым бризом голубой поверхности воды, искрящейся мириадами солнечных зайчиков. Жара стояла невыносимая, но тренированный организм будто не замечал ее, и лишь темные пятна пота на рубашке указывали на то, что какие-то внутренние реакции все-таки в нем происходят. Говорили мало и только на английском. Это было жесткое требование Виктора, и хотя на яхте он отсутствовал, но все вели себя так, будто он все время находился рядом. Согласно легенде, они сербские наемники, которых послали в сельву Эссекибо, чтобы найти и вывезти из страны отпрыска одного итальянского олигарха, который приехал сюда со своей подругой незадолго до переворота. Молодые люди были приверженцами экстремального туризма и, похоже, нашли то, что искали. Из агентурных источников было совершенно точно известно, что парочки уже нет в живых, оба утонули, сплавляясь на плоту по бурной реке, поэтому разыгрывать следопытов можно совершенно безбоязненно, не рискуя действительно встретить непутевых туристов. Для поддержания легенды о сербах всем сделали соответствующие татуировки, которые через месяц должны были исчезнуть.

Экипаж яхты, состоявший из двух колумбийцев, капитана и механика, тоже не был предрасположен к праздным разговорам. Между собой они иногда перекидывались фразами по-испански, но так, что ничего разобрать было нельзя. Из группы с ними общался только Серов. Своего знания испанского языка он не выдавал, и говорили на довольно сносном английском, но только на темы текущего момента: «где взять воду, сколько осталось до места, где туалет».

– Эти двое похожи скорее на контрабандистов, чем на разведчиков, – сказал Вайс, подсаживаясь к Алексею. – И яхта у них, судя по всему, бывала в передрягах. Я тут нашел на рубке слегка зашпаклеванные и закрашенные следы от пуль. Еще свежие. Кто-то полоснул из пулемета.

– А кто тебе сказал, что они разведчики? Контрабандисты и есть. И мы для них как раз сербские наемники. Помнишь, что говорил Виктор? Здесь жизнь так устроена, что если ты ни в чем не замазан, то ты вроде бы и не существуешь. По-видимому, Виктор себя здесь хорошо зарекомендовал. Его, наверно, считают каким-нибудь крутым мафиози.

– Да он и похож.

– Ладно. Хватит болтать. Видишь, этот инка все время на нас косит глаз. – Алексей повернулся к капитану и спросил по-английски: – Скоро точка высадки?

– Три часа. – Колумбиец продублировал свои слова тремя поднятыми пальцами. – Готовьте катера и багаж.

Когда солнце коснулось краем горизонта, они подошли к группе островков, издалека походивших на замшелые кочки. Уже надутые резиновые катера были готовы к спуску. Рядом лежала куча рюкзаков и ящиков в брезентовых чехлах. Тут капитан что-то залепетал на своем птичьем языке своему камараду, и тот пулей исчез в машинном отделении, но вскоре вернулся, неся ручной пулемет и АК-74 с подствольником. Сложив свой арсенал на мостике, он знаком показал Серову подтащить первый катер к лебедке, чтобы спустить его на воду.

– Что случилось? – спросил его Алексей. – У нас проблемы?

– На локаторе появилась засветка. Десять миль. Судя по скорости, это сторожевой катер. Он будет здесь через двадцать минут. Поторопитесь. Босс передал, что вы должны найти самолет. Инструкции и карты он вам выслал.

Оба «Зодиака» синхронно заложили крутой вираж и на рискованно высокой скорости влетели в быстро сужающуюся протоку, вьющуюся змейкой среди мангровых зарослей. Это было сделано в тот самый момент, когда из-за соседнего острова выползла хищная тень сторожевика. Все свое внимание он пока сосредоточил на резво удаляющейся яхте, однако вскоре, поняв, что запас скорости у той значительно больше, капитан приказал прекратить преследование, на всякий случай пальнув ей вдогонку из автоматической пушки. Потом катер развернулся и направился прямо в сторону протоки, где скрылись две другие цели, засеченные локатором.

– Внимание, всем рассредоточиться! – скомандовал Серов в тот самый момент, когда на катере вспыхнул прожектор и начал прощупывать слепящим лучом береговую линию. – Он нас засек. Теперь не отвяжется. Может пальнуть.

В подтверждение его слов со стороны моря дробно громыхнуло, и длинная очередь впилась в переплетение мангровых ветвей, выкосив небольшой участок вокруг устья протоки. Затем катер заглушил основной двигатель и лег в дрейф менее чем в полумиле от берега. Выждав полчаса, Серов взял с собой Лаки (в прошлом Везуна) и подобрался к самому краю зарослей, чтобы рассмотреть сторожевик в бинокль. Очевидно, на катере решили никуда не двигаться, а взять нарушителей измором. Об этом можно было судить по натянутой якорной цепи – видимо, на отмели возле островов сильное течение, поэтому, чтобы не подрабатывать двигателем каждые пять минут, решили бросить якорь. Оценив ситуацию, Серов дал команду группе собраться в протоке на связанных вместе катерах для экстренного совещания.

– В общем, они нас заперли намертво. Вайс, что с твоей техникой? Нам нужно найти самолет. Подробности в сообщении от Виктора.

– Все проверил. Связь есть, батареи заряжены. Вот сообщение.

Серов подсел к Вайсу и внимательно ознакомился с содержимым посылки. Из нее он узнал об аварии посольского самолета и положении в стране. Сообщение было подробным, с картами, спутниковыми снимками и инструкциями из Москвы.

– Нам нужно срочно добраться на другой конец архипелага, где упал наш самолет. Наша задача оказать помощь людям, и главное – найти чемоданчик геологов. Но для этого нужно выбраться отсюда. Сторожевик стал на якорь, обосновался прочно. По моим прикидкам, там от восьми до двенадцати человек. Так что сунуться сюда они вряд ли решатся. Будут ждать, пока мы тут не начнем умирать от жажды, если не надоест. Но времени у нас нет. Все нужно решить сегодня ночью. У кого есть соображения? Говори, Хук.

– Вся их сила в стрельбе с дистанции. В ближнем бою они лягут. Если мы подплывем на расстояние выстрела, Франк перещелкает всех на палубе. А потом возьмем на абордаж и передушим их в кубриках.

– Что скажешь, Франк? Сможешь стрелять с воды?

– На тренировке выбивал 90 из ста. Все зависит от расстояния и качки. При такой погоде с пятидесяти метров можно попробовать и в голову. А вообще в корпус разрывной пули вполне достаточно.

– Хорошо. Световое пятно вокруг катера метров тридцать. Для уверенности Дюк и Джэк подстрахуют тебя с другого борта. Вайс и Лаки останутся при лодках. Остальные пойдут под водой…

Минимальный набор снаряжения, переданный колумбийцами, был рассчитан только на высадку и решении тактических задач для быстрого закрепления на берегу и превращения, согласно легенде, в вооруженных до зубов наемников. На последнем инструктаже Виктор сказал: «Мы будем работать в стране, где идет гражданская война. Сами представляете, какая масса оружия сейчас находится в руках революционных лохов, бандитов и проходимцев всех мастей. Наша задача – просто поднимать то, что лежит под ногами. Наряду со старьем много нового оружия со всего мира, так что, вооружившись из подножных ресурсов, мы очень даже впишемся в общую неразбериху. Поэтому берем по минимуму. Главное, средства связи, питание и индивидуальные пакеты. Все это импортного производства с нашей модификацией. Тут тоже к нам не подкопаешься. Главное – не выдать свою принадлежность к русским спецслужбам. Иначе на нас спустят полкана, и выполнение основного задания окажется под угрозой срыва. Вопросы, что и почему, оставим на потом. Со временем сами все поймете, а Бог даст, это и не понадобится».

Серов не понимал, что такого важного могло быть в стране размером с Московскую область. Судя по всему, чемоданчик геологов – ключевая деталь головоломки, но все остальное пока совершенно неясно. Однако если командование решило использовать группу втемную, значит, для этого есть веские причины. Алексей не привык анализировать и подвергать сомнению приказы, какими бы абсурдными они ни казались. В таком духе была воспитана Дедом Морозом и вся группа. Это позволяло сконцентрироваться на выполнении поставленных задач и не загружать голову пустой работой.

…Преодолеть под водой дистанцию около километра не составило особого труда. Ребята хоть и не претендовали на соревнования с «морскими котиками», но плавали все очень прилично. Оставив Франка на огневом рубеже, остальные шестеро поплыли дальше на исходные позиции. Четверо во главе с Серовым собрались под днищем судна, ожидая, когда Дюк и Джэк займут позиции с другого борта, один ближе к корме, другой к носовой части. Наконец послышалось кваканье, которому специально учились, чтобы не подавать сигналы банальными ударами по металлу, демаскирующими ныряльщиков. Серов знаками отдал нужные приказы, и остальная четверка осторожно приблизилась к корме, готовясь к последнему броску. Решено было забираться на судно с самой нижней точки – с кормы. Первыми должны были подняться на борт Хук и Пистон, а Лобо и Рокер обеспечивали этот бросок в буквальном смысле своими плечами. Пистона, как самого тяжелого, выбросили на корму первым. Для этого, погрузившись втроем на два метра, обнялись и помогли Пистону устойчиво стать на полусогнутых ногах себе на плечи, а затем, резко всплыв, вытолкнули его на поверхность, дав достаточное ускорение для того, чтобы выпрыгнуть до уровня леера и ухватиться за него.

На палубе в это время находились двое. Один из механиков курил на корме, и, ориентируясь на огонек сигареты, Франк легко снял его, опустив прицел чуть пониже, на уровень груди. Плеск падающего тела обеспокоил вахтенного матроса, ловившего рыбу на освещенной носовой палубе. Заклинив удочку в якорной лебедке, тот осторожно пошел по борту в сторону кормы, и тут его настигла пуля, выпущенная Дюком. Выстрел получился не очень чистым. Пуля, скользнув по ребрам, разворотила бедолаге живот, и тот, вскрикнув, упал на палубу в тени надстройки, забившись в конвульсиях. Вахтенного офицера, дремлющего в рубке, на этот раз спасла собственная лень. Услышав неясный шум, он встрепенулся, глянул на экран локатора, но, не обнаружив там никаких подозрительных засветок, снова откинулся в штурманском кресле, прикрыв глаза.

Вторым «взлетел» на палубу более легкий Хук. Его выталкивали уже вдвоем. К этому времени Пистон взял под контроль корму, готовый открыть огонь по любому, кто появится на палубе. Но никто не появился, и подоспевший Хук взбежал по трапу на мостик, легко вырубил дремавшего офицера и дал сигнал стрелкам, что можно подтягиваться к катеру. Серов вытолкнул вверх оставшегося с ним Рокера, а потом и сам взобрался на палубу по спущенному Рокером фалу. Четверо заняли ключевые точки на судне, распределили сектора обстрела и стали ждать, когда стрелки присоединятся к ним для завершающей атаки. Все люки и двери надстройки находились под контролем, и когда капитан, разбуженный чем-то или просто по нужде, решил выйти на палубу, его тут же оглушили и отправили отдыхать вместе с вахтенным помощником на мостик.

Пленить сонный экипаж удалось довольно быстро. Вернее сказать, не пленить, а обезвредить. Дело в том, что один из офицеров, почувствовав неладное, открыл стрельбу. На палубу из кормового кубрика вывалились несколько вооруженных матросов в неглиже, и, согласно инструкции командира, их тут же хладнокровно перещелкали, чтобы избавиться на корню от непредвиденных случайностей. Остальные члены экипажа сдались на милость победителей. Всего живыми были взяты два офицера, включая капитана, и шесть матросов и механиков. Их разоружили и заперли в кормовой кубрик, который предварительно обыскали.

Под утро очухавшихся капитана и второго офицера вывели на палубу и поставили у леера. Вахтенный офицер тут же взбрыкнул на месте и, перепрыгнув через леер, скрылся под водой. Трудно сказать, что с ним произошло, но как ни вглядывались члены группы в темное море, голова моряка так и не появилась на поверхности.

– Их что, плавать не учат? – пробурчал себе под нос Серов и, подойдя к молчаливому капитану, тихо спросил: – Вы говорите по-английски, сэр?

– Немного, – спокойно ответил капитан. – Вполне достаточно, чтобы ответить на все ваши вопросы.

Это был засидевшийся в чине каплея уже видавший виды офицер, лет пятидесяти, с располагающим смуглым лицом. Серову он был по-человечески симпатичен, но, разумеется, на его судьбу это не могло повлиять – казнить или миловать, это определялось не соображениями личной предрасположенности, а практической целесообразностью того или иного действия. Сейчас было целесообразным сохранить жизнь остаткам экипажа в обмен на активное сотрудничество, а что будет завтра – это уже будет завтра.

– Вы можете гарантировать мне и членам экипажа жизнь? – спросил моряк, выслушав предложения Серова.

– Да, – ответил Алексей не моргнув глазом. – До тех пор, пока вы не угрожаете нашей жизни, вы в безопасности.

По приказу капитана один матрос и один моторист принялись за работу под присмотром двух десантников, и вскоре сторожевик уже снова несся по светлеющей вместе с рассветом воде. Обогнув архипелаг с востока, судно с первыми солнечными лучами оказалось у нужного острова перед широкой просекой, выломанной в мангровых зарослях упавшим здесь позавчера «Ил-76». Высокий киль и чернеющая пустотой пасть грузового отсека с отвалившейся челюстью аппарели виднелись с моря, а надломленные крылья и уткнувшийся в мелководье нос воздушного судна были спрятаны в молодой поросли мангровых деревьев, быстро выпрямившихся после нежданного удара. Место выглядело пронзительно пустынным и необитаемым, а обломки самолета лишь подчеркивали его заброшенность.

Оставив у себя в тылу автоматическую пушку и крупнокалиберный пулемет под присмотром Вайса и Рокера и заперев капитана и экипаж в разных отсеках судна, снабженных дверями, Серов со своими людьми начал медленно продвигаться к самолету. Идти приходилось по колено в иле и по грудь в воде, на поверхности которой плавала радужная пленка авиационного керосина. Пары топлива смешивались с выделяющимся из-под ног болотным газом морского розлива и создавали вокруг идущих удушливую тошнотворную ауру. Кроме того, корявые ветви мангров цеплялись за одежду и рюкзаки, всячески мешая продвижению вперед.

Прошло минут двадцать, пока группа подошла к самолету и рассыпалась вокруг, исследуя окрестности. Серов ступил на скользящую от ила поверхность аппарели, вышел из воды и, тщательно отряхнувшись от налипшей грязи и водорослей, вошел в гулкий от пустоты грузовой отсек. Вынесли все до последней мелочи, остались лишь багажные сетки и крепежные ремни, не унесенные, наверно, потому, что были приклепаны к корпусу.

– Называется, приехали, – подумал вслух Алексей, присаживаясь на пассажирскую скамью у боковой стенки.

Теперь Серову стало ясно, насколько сейчас была важна для группы невидимая работа Виктора. Без его информации они обречены на бездействие и, возможно, на полный провал. Оставалось только молиться богу спецназа, если таковой имелся на небе, чтобы разведка не подвела.

«Интересно, а ведь встречу Виктора на улице и, пожалуй, не узнаю. Хотя где я могу его встретить? Да если и узнал бы, все равно пришлось бы пройти мимо. Чертова работа!»

Разведка не дремлет

Виктор попал в Эссекибо в первый день после захвата города креолами Примитиво Переса. Антильские негры в столице были рассеяны и убрались восвояси на запад страны. Жизнь в Сан-Кристобале стала налаживаться. Солдатам армии Переса под страхом расстрела наказали не грабить и не насиловать, так как генерал понимал, что без поддержки населения столицы власть в стране ему не взять. А между тем воздух города, казалось, звенел от напряжения, и все взоры теперь были направлены на восток, где собирал в кулак верные правительству части главнокомандующий генерал Ордоньес. После гибели президента власть по конституции перешла к кабинету министров, но министры медлили отдавать приказ о наступлении на столицу, обсуждая претензии спесивого генерала на чрезвычайные полномочия. Дело пахло новой диктатурой, и, зная характер Ордоньеса, никто не хотел самолично совать голову в петлю. Поэтому кабинет министров тянул время, лечась от скуки политической грызней, часто переходившей в плоскость личной нетерпимости.

Первым делом Виктор зашел в офис, который он снимал в центре Сан-Кристобаля. Офис был разгромлен «освободителями», которых давно и след простыл. Но Виктор не сильно расстроился, так как эта комнатушка в цокольном этаже доходного дома являлась лишь прикрытием для всего остального хозяйства, которое находилось за потайной дверью в коридорчике, ведущем в ванную комнату.

– Здравствуйте, сеньор Aльберди! – поприветствовала его вышедшая из парадного подъезда консьержка, бывшая по совместительству и хозяйкой половины дома. – Давно вас не видно. Все в поездках? Как идет ваш бизнес?

– Грех жаловаться, сеньора Эррера. У меня разные интересы. Прогорел здесь, зато поднялся в другом месте. Латинская Америка так устроена.

– Да уж. Здесь вы точно прогорели. Ваш офис придется серьезно ремонтировать. У меня племянник работает в строительстве, так что, когда надумаете ремонтироваться, скажите мне.

– Непременно. Только я подожду, когда все это кончится. Мне кажется, это был не последний погром.

– Ох, скорее бы.

– Я пока вам оставлю сто долларов, пусть он через денек-другой починит дверь и повесит простенький замок, чтобы сюда не повадились какие-нибудь бродяги.

В потайной комнате Виктор переоделся, в арсенале подобрал себе подходящий пистолет с глушителем и взял три обоймы к нему. Из сейфа достал с десяток тысячедолларовых пачек и распихал их по карманам – в смутное время твердая валюта незаменима. Нужно навестить кое-кого в столице и окрестностях, а такие визиты могли потребовать расходов и не всегда заканчивались мирно. Включив компьютер, он прочитал накопившиеся в почтовом ящике сообщения, где находились несколько шифровок из Центра. Из них он узнал о судьбе самолета с посольскими работниками. Группе Лобо было приказано наведаться на злосчастный островок, разыскать чемоданчик геологов, ну и по возможности оказать помощь пассажирам самолета, если таковые на острове найдутся. Сам Виктор должен был оказать им необходимую поддержку.

«Как же! А что я с ними буду делать? Как мне их вывозить? Об этом написать забыли. О! А это что? Амадео Леон де Сиснерос жаждет встречи со мной. Срочно, важные сведения. Старый проныра что-то знает о смерти президента. В первую очередь к нему…»

Отписав в Центр, а также своим контактам в Венесуэле и Колумбии, которые должны заниматься переправкой группы Лобо, Виктор закрыл и тщательно замаскировал тайник и отправился в гараж, располагавшийся тут же, в подвале дома. Слава богу, гараж не пострадал, и его джип находился в отличном состоянии под присмотром местного механика.

Дон Амадео Леон де Сиснерос был бессменным управляющим президентского дворца и на своем веку служил пяти президентам, не считая диктатора Дионисио Канданедо. Половине из его подопечных, как и последнему президенту Деметрио Уберта, не удалось дожить до конца своего срока. Кроме важной работы, у де Сиснероса имелось два хобби, о которых Виктор узнал не случайно, а после тщательного исследования биографии мажордома-старожила. Ему нужен был информатор в президентском дворце, и дон Амадео подходил для этого как нельзя лучше. Его две страсти – молодые мужчины и коллекционирование раритетов – требовали больших денег, а с возрастом его расходы все более возрастали, и он всячески искал возможность увеличить свои доходы. А тут откуда ни возьмись к нему явился Виктор с предложением этих самых так необходимых ему больших денег в обмен на информацию. Кроме денег, Виктор пообещал хранить в тайне факты хищения раритетов в государственных учреждениях под видом благоустройства дворца главы государства и, уж конечно, помалкивать о нетрадиционной ориентации мажордома. Де Сиснерос вынужден был согласиться скрепя сердце, но скоро втянулся и стал добывать ценнейшие сведения по собственной инициативе.

– Рад вас видеть в добром здравии, дон Амадео, особенно в свете последних событий. – Виктор, подыгрывая старику, использовал в общении с ним витиеватую выспреннюю манеру речи, в которой тот здорово поднаторел за годы службы на местном олимпе. – Чем обязан вашему столь срочному вызову? Неужто вы вспомнили о моих мелких пристрастиях к чужим тайнам в столь трагический для страны момент?

– Честно говоря, когда началась эта вселенская смута, меня обуяла гордыня, и я решил запечатлеть все это для истории, ну и увековечить свое имя, написав книгу или сценарий для фильма. Но то, что случилось, меня настолько ужаснуло, что честолюбивые помыслы очень быстро сошли на нет. Возникло желание поскорее избавиться от этого знания и обезопасить себя не только физически, но и материально.

– И тут вы, конечно, вспомнили обо мне. Мудро и своевременно. Что именно у вас есть?

– Все. Я расставил во дворце почти все ваши камеры, и новые, и старые. Чтобы ничего не пропустить. Есть запись убийства начальника президентской гвардии, расстрела сотрудников аппарата и персонала дворца и убийства самого президента.

– Как я понимаю, вы предусмотрительно в это время держались от дворца подальше, чтобы не искушать судьбу?

– Именно так. Вы бы видели этого Октавио Дугласа! Сразу было ясно, что он сущий изувер. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что такого человека прислали только убивать.

– Подождите-ка. Кто прислал?

– Ордоньес! Кто же еще. Ведь Октавио – это побочный сын Ордоньеса от той певички, американки, что крутилась тут лет двадцать назад. Вы, конечно, не можете ее помнить. Та еще штучка.

Мозг Виктора заработал как компьютер, выстраивая схемы и заполняя информацией пустые поля в них. «Значит, все-таки Ордоньес. Похоже, он все знал и поспешил убрать президента, будучи уверенным в его неминуемом переизбрании. И вся эта заварушка – это лишь дымовая завеса для его наполеоновских планов. Теперь, по крайней мере, я знаю, что делать. И волкодавы придутся очень кстати».

– Дон Амадео, я когда-нибудь обманывал вас?

– Не помню такого случая. Встречу с вами я считаю одной из крупнейших удач в моей жизни.

– Тогда слушайте меня и соглашайтесь. Если дело обстоит так, как вы говорите, то будущий президент будет вашим должником навеки. Эта информация должна работать. Пока я могу предложить вам пять тысяч наличными на расходы и чек на сто тысяч на предъявителя. Позже я смогу помочь вам и с книгой, и с фильмом, но сейчас главное запустить информацию в дело и тем самым отвести опасность от вас.

– Вы думаете, мне угрожает опасность?

– Пока материалы у вас – да.

Старик поморщился, не пытаясь скрыть внутренней борьбы, происходившей в его мозгу. Страх и жадность боролись в нем, не давая разуму принять рациональное решение. Но все же страх победил, и старик нехотя согласился. Он достал из-под кресла, на котором сидел, несессер из тисненой кожи и отдал его Виктору.

– Вынужден согласиться на ваши условия. Здесь все материалы. Все равно Агила мне бы не нашел такого варианта…

«Этого еще не хватало!» Агила был преуспевающим столичным журналистом, специалистом по грязным скандалам и разоблачениям, а также одним из фаворитов де Сиснероса. «Старикашка, видно, работал на два фронта. Этот Агила за сенсацию мать родную продаст. Не дай бог, он что-то узнает – обязательно все испортит».

– Что вы сказали Агиле? То же, что и мне?

– Да нет же. Вас так долго не было, и я поговорил с ним. Я сказал, что у меня есть серьезный материал, который ему не по зубам, но что если он найдет покупателя по рангу, то я отдам ему двадцать процентов. Почему вы на меня так смотрите?

– Вы что-то говорили ему обо мне? – спросил Виктор с улыбкой, чтобы успокоить де Сиснероса, между тем уже приняв решение о судьбе мажордома. – Не стоит упоминать мое имя, особенно при нем.

– Нет, что вы! Он о вас ничего не знает.

«Раньше надо было думать. Теперь уже все равно». Продолжая улыбаться, Виктор выбросил вперед левую руку и будто чуть коснулся горла старика. Тот мгновенно побагровел, потом лицо его резко побледнело, и он с хрипом повалился на стол, выбив из толстой столешницы глухой глубокий звук. Виктор смахнул со стола чек и пачку купюр, чтобы не оставлять никаких следов своего пребывания здесь.

В это время в дверь, ведущую в патио, тихо постучали.

– Амадео! Открой! Это я, Кристиан Агила.

«Легок на помине», – успел подумать Виктор, инстинктивно прячась за кресло мертвеца, которое оказалось единственным местом в просторном зале, где можно было укрыться от той опасности, которую он почувствовал в интонациях Агилы. В этот момент дверь с грохотом распахнулась от удара снаружи, и в нее вломились, судя по звукам, два человека, но, без сомнения, еще кто-то оставался снаружи с Кристианом. Виктор решил не ждать и воспользоваться преимуществом внезапности. Момент его появления из-за кресла и сухой щелчок выстрела практически совпали по времени. Инстинкт не подвел его и на этот раз. Одна из темных фигур, стоявших на фоне светлого дверного проема, согнулась и со стоном упала на пол. Второй громила, не успев еще привыкнуть к сумраку зала, пальнул наугад в навалившееся на стол тело хозяина дома, а сидевший на корточках в метре от кресла Виктор выстрелил второй раз и, не утруждая себя созерцанием падения второго незваного гостя, метнулся к двери и присел у косяка. Тот, кто находился снаружи, окликнул своих товарищей по именам, а потом послышались осторожные шаги. Когда тень закрыла дверной проем, Виктор чуть выглянул и выстрелил снизу вверх, всаживая пулю под диафрагму третьему из гостей, так и не успевших отведать хлеба-соли. Пока стоявший на пороге человек медленно оседал на пол, Виктор подскочил к нему, обхватил его одной рукой и, выставив вперед другую руку с пистолетом, вытолкнул умирающего наружу, следуя вплотную за ним.

– Это не я! Я не знал! – пятясь, пролепетал испуганный Агила.

– Заткнись! – прошипел Виктор. – Сколько их?

– Еще один в джипе у главного входа. Больше никого.

– Чьи это люди? – Виктор оттолкнул от себя мертвое тело, поняв, что защищаться больше не от кого.

– Это гвардейцы из батальона Октавио Дугласа. Они сказали, что только поговорят с Амадео. Вы мне верите?

– Конечно, верю.

Не глядя на ставшего ему неинтересным журналиста, Виктор нажал на спусковой крючок и пошел к калитке в глубине патио. Он и без осмотра точно знал, что пуля попала в переносицу, и то, как именно и когда упадет тело горе-писаки.

…Теперь ему нужно было быстро двигаться и много думать, чтобы связать все ниточки в один узел и попытаться подергать за них, меняя ситуацию в свою пользу. Никто не знал, что одна офшорная компания, представлявшая собой ширму крупной российской корпорации, заключила с республикой Эссекибо в лице ее президента Деметрио Уберта секретный договор о разработке уранового месторождения, найденного российскими геологами на плато Месета-де-Олвидо. По оценкам ученых, прибыль от разработки этого месторождения в несколько тысяч раз превышала бы ВВП страны. Без сомнения, соглашение о добыче урана стало бы катализатором для притока капитала, повышения уровня жизни и, как следствие, неминуемого переизбрания президента на второй срок. По-видимому, где-то произошла утечка информации, и что-то пронюхавший министр обороны, давно жаждавший поста президента, решил пойти ва-банк, чтобы добиться своего. Первая часть его плана сработала без сучка и задоринки. Спровоцированная его агентами гражданская война позволяла ему стать спасителем нации и бесспорным кандидатом на пост главы государства. А разработка урана в стране была залогом безоблачного и неограниченного правления. Игра стоила свеч, и стареющий генерал решил поставить на кон все, чтобы снять куш.

Виктор еще три месяца назад просчитал эту схему как возможный вариант развития событий и представил свои предложения по устранению властолюбивого генерала с политической сцены. Но тогда к ним не прислушались, и вот теперь ему приходилось расхлебывать эту кашу, сваренную из чьей-то недальновидности и невежества.

Сейчас ему нужно было нанести несколько очень важных визитов, где не требовались ни деньги, ни оружие, а лишь его дар убеждения, его способность превратить свои цели в чаяния других людей. Сам он не смог бы сделать ничего, но были люди, убедив которых можно достичь многого.

Примитиво Перес, поняв, что большая часть вооруженных сил не примкнула к его «армии», начал подковерную игру с кабинетом министров и аристократией в надежде получить их поддержку и втиснуться в президентское кресло не мытьем, так катаньем. Поэтому его части не препятствовали свободному перемещению по стране и всячески охраняли семьи важных правительственных чиновников и высшего офицерского состава, оставшиеся в столице. Пользуясь этим, Виктор без особых происшествий добрался до городка Вильянуева, куда переехал кабинет министров в начале беспорядков. Пару раз его остановили на блокпостах, но надежный пропуск, полученный с помощью знакомого землевладельца, личного друга Переса, открывал любые двери в зоне его влияния.

В другое время, чтобы попасть на аудиенцию к министру, нужно было бы долго и бессмысленно шататься по чиновничьим кабинетам, доказывая необходимость своего визита, но теперь министры стали более сговорчивыми. Тем более что у Виктора имелись давно налаженные связи с управляющим делами совета министров (а попросту министерским завхозом), которому Виктор не раз оказывал неформальные услуги, касавшиеся поиска антиквариата и перевозок специфических грузов, не подлежащих таможенному досмотру. Многие из министров косвенно являлись его клиентами. Поэтому приглашение на завтрак к министру печати и образования не застало Виктора врасплох. И вообще, это был хороший знак. Завтрак, пожалуй, единственное приватное мероприятие для правительственных чиновников, и в это время можно было посекретничать, не привлекая лишнего внимания.

– Я слышал о вас много отзывов, как о человеке ловком в делах весьма специфических. Что же вас привело ко мне сейчас, в столь смутные для страны времена, когда мы полностью заняты делами спасения нации и не можем отвлекаться на мелочи?

– Осмелюсь предположить, ваше превосходительство, что дело, с которым я пришел к вам, напрямую касается спасения нации. – Виктор решил сразу брать быка за рога, не особенно расшаркиваясь с придворным конформистом. – Мало того, если вы правильно распорядитесь этой информацией, то сможете вписать свое имя в историю страны как один из ее спасителей.

– Это интересно. – Видимо, тон был взят правильно, так как министр не мог скрыть своей заинтересованности особенно к последним посулам Виктора. – Пройдемте в мой кабинет. Там нам никто не помешает.

После часовой беседы и просмотра копий материалов, добытых отправившимся в мир иной мажордомом президента, министр засел за телефон, срочно созывая своих единомышленников на пешую прогулку в парке. Добившись согласия министра внутренних дел и министра промышленности, он с облегчением откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Виктора.

– То, что вы мне показали, просто ужасно! Вы сильно рискуете. Не может быть, чтобы вы занимались столь опасным делом без своего личного интереса. Что нужно лично вам от всего этого?

– Я здесь как посредник, и моя работа будет щедро оплачена заказчиком.

Такой ответ отчасти успокоил министра, так как он не доверял людям, рискующим жизнью за идею. Однако его беспокоило то, что он не мог идентифицировать заказчика. Кому может быть так интересно политическое устройство Эссекибо?

– Тогда кто же стоит за этим? И какие цели он преследует? Мы не можем действовать вслепую.

– Увы, могу сказать немного. Есть крупные бизнесмены, которые хотели бы инвестировать в экономику страны. По-моему, они собираются сделать здесь что-то вроде Карибского Монако. Элитный курорт, казино, льготы по налогам. Привлекает их именно то, что Эссекибо мало кому известно, и на первом этапе никакой конкуренции не предвидится. Но сами понимаете, что свободная экономическая зона и курортный рай плохо гармонируют с диктатурой убийц. А Ордоньес и его пасынок просто уголовники…

– Да, в любом случае с ними нужно что-то решать. Но кого бы хотели видеть ваши клиенты на посту главы государства?

– Любую политическую фигуру, победившую на свободных выборах. Но чтобы добиться этих выборов, нужно свалить Ордоньеса, а для этого нужна сила. Военная сила. И мне кажется, только один человек может принять такой вызов. Это полковник Фонтекавада.

Министр замер, будто его внезапно разбил паралич, но в глазах его читалась активная мозговая деятельность.

– А ведь возможно! – сказал он после продолжительной паузы. – Он из тех ненормальных, которые всегда держат слово и соблюдают законы. Поэтому так и остался в тени, хотя в свое время ему прочили блестящее будущее. Ну что ж, посмотрим, как мы можем использовать все это…

Женщина на корабле

– Лобо! У нас кое-что есть, – послышался голос Лаки, просунувшего голову в рваное отверстие в боку самолета. – Похоже, мы нашли одного из посольских.

– Жив? – отозвался Серов.

– Нет. Но там есть кое-что интересное.

– Сейчас я спущусь. Тут все равно делать нечего.

Пройдя метров сто в указанном Лаки направлении, Алексей вышел к протоке, где вскоре нашел Вайса и Джэка, склонившихся над телом мужчины, застрявшим между мангровых стволов.

– Что у вас? – поинтересовался он, морща нос от сильного запаха разложения.

– Интересное кино, – начал говорить Вайс. – Труп имеет огнестрельную рану под левой лопаткой, но причина смерти была иной.

– Что ты имеешь в виду?

– Характерные гематомы и вывернутые суставы указывают на предшествовавшие смерти сильнейшие мускульные спазмы, сопровождавшиеся разрывом тканей, – продолжал Вайс авторитетно. – Это очень похоже на побочное действие некоторых препаратов для подавления воли, используемых при допросах. Когда в него стреляли, он или уже умер, или был без сознания.

– И еще у него нет ремня, – добавил Джэк. – Тот, кто его допрашивал, еще и взял зачем-то ремень.

– Похоже, это наш контакт, Минаев, – задумчиво сказал Алексей. – На фото, что мне показывали, он, конечно, выглядел посвежее. Именно он включил систему оповещения во время падения самолета и активировал защиту чемодана геологов. Шифры знал только он. Вайс, проверь сигнал маяка.

– Уже проверял. Радиосигнала нет. Если чемодан упал в воду, то радиоволны гасятся.

– Это новая модель. У него есть гальваноэлемент, использующий морскую воду. На него запитан акустический маячок. Проверь.

Рядом послышался треск веток, хлюпанье, и вскоре из кустов вывалился Дюк. Он и в промокшем, обляпанном грязью комбинезоне умел выглядеть аристократично. Согласно семейной легенде, он был отпрыском княжеского рода, отчего и получил прозвище Князь, измененное на время операции на Дюка. В руке он бережно держал какой-то окровавленный белый лоскут.

– Что это у тебя? – спросил Алексей, присматриваясь. – Женская прокладка, что ли? Зачем ты ее притащил?

– Это не прокладка, а послание нам. – Ответил Дюк с отсутствующим видом. – На острове кто-то есть, и этот кто-то женщина.

– Может, это оставила одна из женщин с упавшего самолета, – скептически парировал Джэк. – Или урна выпала при падении.

– Ничего подобного. Кровь свежая, и она из вены… Ею пользовались для остановки кровотечения из небольшой раны. Если бы хотели спрятаться от нас, то прокладку затолкали бы под куст. Но ее оставили на виду. Кроме того, она совершенно белая, за два дня успела бы замусолиться.

– И в чем же состоит послание?

– Нам сообщают, что на острове женщина, что она ранена и что желательно не пристрелить ее сдуру.

– Да ты прямо Пуаро! – усмехнулся Джэк. – Сколько можно увидеть в обычной прокладке.

– Хватит зубоскалить, Джэк. Он прав. Это вполне может быть сигналом. Пойдите вдвоем, обшарьте протоку. Где-то должна быть твердая земля. Если здесь кто-то и есть, то уж точно не сидит в воде.

…Серов чувствовал, что почва уходит из-под ног. Нужно было перенестись почти на десять тысяч километров, чтобы найти разбитое корыто на вонючем мангровом островке. Отсутствие людей и груза говорило о том, что все вывозили централизованно и на более крупном транспорте, чем сторожевик. Значит, были задействованы вооруженные силы. Однако никакой информации о спасенных через официальные каналы получено не было. Или не успели передать, или не хотели. Вопрос – почему? Виктор темнит, не раскрывает всех карт, а источников информации, кроме его сообщений, у них не имеется.

Капитан катера сказал, что приказ о патрулировании архипелага был передан непосредственно из ставки командующего. О потерпевшем крушение самолете и его пассажирах он ничего не знал, но ему дали отчетливо понять, что следует ждать гостей из нейтральных вод или с воздуха, которых нужно будет немедленно уничтожить. Значит, высшие армейские чины или знали о готовящейся высадке, или предполагали, что она состоится. Получается, армия заинтересована в том, чтобы самолет и его пассажиры исчезли бесследно, а вместе с ними и те, кто придет их искать. «Задачка!»

И еще оставался этот ящик геологов. Защита была активирована после аварийной посадки, но через полчаса сигнал исчез. Военные за это время не могли подоспеть к самолету. Скорее всего это сделал тот, кто допросил и убил Минаева. Сигнал пропал и больше не был зарегистрирован. Спрятать чемодан в самолете невозможно. Там находились люди. Значит, его утопили и больше не доставали, иначе сигнал снова появился бы, пусть и на короткое время. «Ящик должен быть на острове».

– Командир, есть две новости, – обычно непроницаемое лицо Вайса выглядело обескураженным.

– Давай с хорошей, – мрачно сказал Алексей.

– Я поймал акустический сигнал чемодана. Очень много помех, поэтому сразу определить место я пока не могу. Но он где-то у протоки, недалеко отсюда. Скоро его найдем…

– Ну а вторая новость? Режь уж сразу!

– Пришло сообщение от Виктора. Он тяжело ранен. Нужна операция, и скорее всего несколько дней он будет недосягаем, если, конечно, выкарабкается.

– Черт! Теперь приехали окончательно. Он еще что-то сообщил?

– Да. Есть координаты точки сбора и описание тайника неподалеку. Там документы, которые нужно передать одному человеку. Инструкции будут в тайнике или у человека, который принесет посылку. О судьбе посольства пока ничего.

– Ладно, хорошо хоть так. – Лицо Серова вмиг посуровело, но никакой паники он не испытывал. – Значит, теперь наш выход. Есть работа. Ты смотри, если найдешь чемодан, то никому ничего не говори. У него есть гнездо для антенны и пульт. Вот здесь все, что нужно. Подсоединишь антенну, наберешь этот код с карточки и вставишь в гнездо микрочип. Потом снова утопишь чемодан, но так, чтобы антенна оказалась на плаву.

Серов передал Вайсу герметически закрытую пластиковую коробку с принадлежностями для спецчемодана.

– А потом?

– Потом бегом оттуда. Судя по всему, он что-то передаст в Центр и самоуничтожится. Силу взрыва я не знаю, но лучше держаться подальше. Выполняй.

– Есть! – сказал Вайс и вытянулся так, как будто стоял перед старым командиром, подполковником Морозом.

От этого у Серова потеплело в груди. Теперь он в полной мере мог считать себя командиром группы, но предстояло самое сложное – доказать свою состоятельность, с честью выкрутившись из истории, в которую они все вляпались.

Дюк по указанию Серова ломал комедию, допрашивая «найденыша» на английском языке, в то время как остальные как будто бы вообще не обращали на них внимания. Между тем сидевший в другом катере Серов цепким взглядом ощупывал фигуру и лицо женщины, ища в ее поведении, жестах, мимике признаки игры на зрителя. Что бы она ни рассказала сейчас, было довольно странным найти ее на острове вместе с покойником и спрятанным под водой столь ценным чемоданчиком, который ставили выше жизней трех десятков российских граждан. Кстати, как доложил Вайс, чемодан был привязан к ветке мужским ремнем, а у погибшего Минаева ремня как раз и не хватало. Стройная блондинка лет 25–28 держалась уверенно и отвечала на прекрасном английском языке, слегка даже подтрунивая над английским Дюка, в котором отчетливо слышался славянский акцент. «Натуральная или крашеная?» Одета девушка была в добротный брючный костюм типа «сафари» и приличные туристические ботинки, предназначенные явно не для променада по городскому парку. Кроме того, у нее оказался рюкзак, содержимое которого в этот момент методично ворошил Джэк.

– Вы говорите, что на самолете были российские граждане, сотрудники посольства, геологи?

– Да, с членами экипажа всего тридцать девять человек.

Никакой робости, женских штучек со слезами и истерикой, лицо невозмутимое… «Где это таких делают?» – подумал Серов, отыскивая в себе какие-то признаки беспокойства, сигналы интуиции, которая уже неоднократно его выручала в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Что-то было в ней показное, ненатуральное. Или, вернее сказать, ее поведение не укладывалось в рамки того, чего можно было ожидать от женщины, попавшей в смертельно опасную ситуацию. Она будто готовилась ко всему произошедшему и даже оделась по-походному, и как будто совсем не прочила себе серьезных проблем, которых на этом островке было хоть отбавляй.

– Судя по вашему паспорту, вы гражданка Эссекибо, Барбара Фонсека, 27 лет. Как же вы оказались в самолете вместе с посольским контингентом другой страны?

– Если вы посмотрите внимательно, у меня в паспорте российская виза, и вообще я урожденная русская, Варвара Казарова, Фонсека по мужу. Когда овдовела, пошла работать по контракту в посольство, параллельно через посла хлопотала о восстановлении моего паспорта. Ведь российского гражданства меня никто не лишал. Вот и летела, как и все остальные, – домой. – Блондинка улыбнулась и заговорила по-русски. – Может, хватит комедию ломать, господа? Поговорим по-человечески, без выкрутасов.

– Я не понимаю вас, – ответил Дюк не моргнув глазом. – Мы сербы.

– Ну тогда я чукча! Kako se kaћe na srpskom… Брехня?

– Ладно, Дюк. Девушка, видишь, подкованная, – решительно сказал по-русски Серов и, повернувшись к Варваре, спросил: – Почему вы решили, что мы непременно должны быть русскими?

– Посол, Федор Протасьевич Порезов, всем уши прожужжал. Непременно, говорил, Москва нас не оставит. Скоро подойдут корабли, и нас заберут. Только я вижу, вы без корабля, если не считать этот туземный катер.

– Девушка за словом в карман не лезет, тем легче нам будет поговорить на более серьезные темы. Что там у тебя, Джэк?

– Из техники мобильник и проигрыватель МП4. И еще артиллерия! – Он по-ковбойски прокрутил на пальце никелированный короткоствольный револьвер. – «Смит и Вессон» 340. Давно не стреляли. Еще ножичек хозяйственный. На медведя можно ходить. Занятный багаж у барышни!

Серов вопросительно посмотрел на Варвару.

– Я только приехала из экспедиции. На мне было снабжение геологической партии. Приходилось ездить по местам небезопасным. В этот раз следовало вывозить в столицу геологов. Вот я вместе с ними, в чем была, так и заявилась в город, как раз когда начались бои в центре. Порезов обещал меня взять в Россию, да я и сама не очень хотела оставаться. Моего мужа убили, и я не была уверена, что этим кончится.

– Весело у вас тут живется.

Серов так и не определился, как ему относиться к женщине – уж слишком она была бойкой и слишком открытой, отчего казалось, что за этой открытостью прячется много такого, о чем молчат даже на Страшном Суде.

– Кто увез пассажиров?

– Гвардейцы Дугласа. Они прикатили на десантном судне на воздушной подушке. Я его как увидела, сразу в кусты, от греха подальше. Ну, в общем, не ошиблась. Они мужиков всех связали да избили. Женщин некоторых, судя по крикам, насиловали. Тяжелораненых добили и вместе с мертвыми выбросили в море. Ну а потом все сгребли, да и отчалили.

– А Минаев?

– Да… он в самом начале исчез. Потом я его уже мертвого в кустах нашла.

– И кто его так?

– Этого не знаю. Может, те же гвардейцы. Они несколько часов тут куролесили, палили по кустам. Меня вот задели. – Она показала на окровавленный рукав, под которым угадывалась выпуклость повязки, только вот никакого отверстия или повреждения на нем не было.

– Куда вы намереваетесь направиться теперь? – спросил Серов, беззастенчиво разглядывая молодую женщину, не лишенную шарма.

– Что значит куда? Вы приехали спасать посольство, вот и спасайте хотя бы меня. Я теперь только с вами.

– Во-первых, Варвара, вы не посольство. Во-вторых, вы гражданка Эссекибо. И в-третьих, у нас совсем другие задачи. Мы высадим вас на берег, а дальше поступайте, как знаете.

На самом деле Серов уже решил взять ее с собой. Слишком уж она влезла в эту историю, чтобы это казалось случайностью, и пока ее роль не прояснится окончательно, она должна быть на виду. Иначе только ликвидация. Но на эту крайнюю меру можно решиться, только зная наверняка, что она враг и что она может повредить группе. А пока перед ним просто битая девка, и все. Можно было бы запросить информацию о ней через Виктора, но он в отключке, а напрямую с Центром можно связываться только в экстренном случае.

В это время в дно катера что-то ударило, и затем послышался всплеск и бульканье. Серов взглянул на Вайса, и тот кивнул – злосчастный чемодан перестал существовать.

– Что это? – подозрительно спросила Варвара.

– У водяного проблемы с пищеварением, – пояснил Джэк.

– Очень смешно. – Варвара презрительно хмыкнула и снова повернулась к Серову. – Так вы меня берете с собой?

– Хорошо. Только для этого сначала вы мне обоснуете четко и ясно, зачем это мне нужно.

– Я знаю местность. Мне пришлось объездить страну вдоль и поперек. Я знаю в совершенстве испанский и английский, могу изъясняться на языке араваков – в сельве это очень может пригодиться.

– Еще что-то?

– У меня есть связи и контакты во всех враждующих группировках. Поэтому меня и взяли в посольство. Кроме того, я в отличной форме и прекрасно стреляю.

– Надо же, какое блестящее резюме. Хорошо, я возьму вас. Поможете нам добраться до Кампо-де-ла-Крус. А дальше посмотрим. Джэк, все вещи вместе с рюкзаком в воду. А ты, Дюк, обыщи ее. Сюрпризы нам не нужны. – Он осадил жестом попытавшуюся было возмутиться Варвару и скомандовал: – Всем остальным пять минут на сборы. Сейчас спрячемся где-нибудь подальше от самолета, а с наступлением темноты двинем к берегу.

Между тем Виктор, глаза, уши и аналитический центр группы, лежал в затененной спальне в доме жены полковника Фонтекавада доньи Пилар-де-Консепсьон. Именно к ней он и поспешил, заручившись поддержкой наиболее влиятельных министров, которая была формально закреплена в личном письме полковнику от его партнера по охоте министра внутренних дел. Это потребовало сверхусилий, так как никто не хотел оставлять на себя компромат на случай прихода к власти генерала Ордоньеса. Министр внутренних дел был более раскован, так как личный вертолет, быстроходная яхта и банановая плантация родственников жены в Венесуэле, где он имел долю в шестьдесят процентов, давали ему ощущение относительной безопасности. Именно он подписал письмо полковнику Фонтекавада, и это явилось большой удачей. Теперь следовало добыть «верительную грамоту» от доньи Пилар, с которой можно будет уже подступиться к ее мужу, человеку щепетильному, отчасти высокомерному, а теперь и недоверчивому.

На блокпосту на окраине Вильянуэва за его джипом пристроился армейский «Виллис» с гербом гвардии. В нем ехали трое в штатском – тревожная аналогия с тем джипом, что привез гостей к президентскому мажордому. Виктор попытался ускориться, но преследующий его джип не отставал. «Значит, протекло у министров. Но если бы они знали, куда я еду, то ждали бы по дороге. Судя по всему, просто хотят проверить сомнительного человека, отирающегося там, где не следует». Было ясно, что, как только они выедут на пустынную дорогу, стрельбы не миновать. Виктор отлично знал местность, и у него на примете было несколько второстепенных лесных дорог, где езда на высокой скорости могла привести к падению в овраг или увязанию в болоте. На одну из таких дорог он и свернул, так резко заложив вираж, что машина чуть не опрокинулась.

Сзади послышался визг тормозов. Это машина преследователей пролетела мимо и вынуждена была затормозить и сдать назад, чтобы свернуть в лес. Здесь Виктор чувствовал себя в своей стихии, однако, судя по звукам, водитель «Виллиса» тоже неплохо справлялся со сложной трассой, хотя и отстал немного на первом отрезке. Дорога вела к дому Трес-Пальмерас, куда он, собственно, и направлялся, и Виктор понимал, что даже если он сможет оторваться от преследователей, то косвенно укажет им наиболее вероятное направление поиска и подставит под угрозу донью Пилар, на которую он возлагал большие надежды. Этого нельзя было допустить, и Виктор решил остановить погоню подальше от цели своей поездки.

Вскоре нашлось удобное место – дорога круто уходила вниз в балку, а на противоположном склоне разветвлялась куриной лапкой на три равноценные дороги. Перед этим перекрестком он и остановил машину, так что ее было видно издалека. Сам же он бегом спустился в балку и затаился в кустах с оружием наготове. Как он и ожидал, «Виллис» затормозил в балке, чуть не доехав до его засады, однако расстояние для стрельбы было вполне подходящим.

Двое пассажиров с автоматами наперевес выпрыгнули из машины и замерли, прислушиваясь. В это время Виктор сделал шаг в сторону, чтобы снять первым выстрелом водителя, не дав тем самым противнику уйти без боя. Щелчок выстрела скрыла лесная чаща, не выдав его позиции, и двое с автоматами так и не заметили, как клюнул носом водитель, но в этот самый момент прямо из-под ног Виктора с шумом вспорхнула затаившаяся в гнезде лесная птица. Тут же Виктор точным выстрелом снял одного автоматчика, но второй успел выпустить длинную очередь в его сторону перед тем, как сам упал, сраженный третьей пулей.

Выскочив из кустов, Виктор первым делом собрал оружие и закинул его в «Виллис», потом затащил туда же двоих, лежавших на дороге, затем отодвинул водителя на пассажирское место и сел за руль. Чуть в стороне желоб балки заканчивался крутым склоном, и он направил машину туда, в последний момент выпрыгнув на землю. Только тут он понял, что ранен. Пуля попала в нижнюю часть грудной клетки справа и, судя по всему, задела легкое.

Стимулирующий укол и плотная повязка позволили ему продержаться до самого дома Трес-Пальмерас. Здесь его остановили вооруженные охранники, которым он отдал свой пистолет, после чего был проведен в патио, где его радушно встретила хозяйка дома. Они были давно знакомы и с удовольствием время от времени просиживали часок-другой за бокалом хорошего вина. Донья Пилар была страстной собирательницей всего, что касалось культуры и быта индейцев, к которым сама себя относила, хотя индейской крови в ней было едва ли на одну восьмую. С помощью Виктора она собрала огромную коллекцию украшений и оружия индейцев почти из всех стран обеих Америк и целую библиотеку редких книг.

Высокая черноглазая женщина была очень красива и не обделена умом. Виктор всегда восторгался ею, и будь он действительно только контрабандистом и ловким человеком, каким его считали в Эссекибо, то непременно за ней приударил бы. Однако как друг она ему более полезна, так как знакома со всей элитой, а ее мужем был сам полковник Фуентекавада, герой, защитник демократии, в свое время поднявший восстание против диктатора Дионисио Канданедо и убивший узурпатора прямо в его кабинете. Это был серьезный козырь, хранимый на будущее, и похоже, это будущее наконец наступило.

– Господи, какими судьбами, сеньор Aльберди! В такое время! А я уж думала, что вы меня забыли. – Она с искренней радостью пожала руку, встав ему навстречу. – Но что с вами? Вы такой бледный!

– Я к вам по очень серьезному делу. И у меня есть максимум полчаса, чтобы все устроить. Чтобы сразу понять, о чем идет речь, прочтите вот это. – Виктор достал из бокового кармана пиджака письмо министра, невольно обнажив грудь с окровавленной повязкой. – Это письмо вашему мужу, но в нашем положении вы можете и должны прочесть его.

– Но у вас кровь. Вы ранены!

– Сначала дело. Пока я еще в сознании, иначе будет поздно. Потом вызовите врача. Но только надежного и не болтливого. Если кто-нибудь узнает, что я у вас, быть беде…

Ночная высадка

Судя по тому, что от Виктора больше не поступало вестей, рассчитывать на него не приходилось. Оставалось только найти тайник, а если будет удача, то и поговорить со связным, который должен принести посылку от него. Задача поставлена, и не имело смысла думать о планах на будущее, если все равно его будет определять сиюминутное настоящее.

– Есть два варианта высадки, – проговорила Варвара, двигая пальцем карту по тактильному экрану навигатора. – Можно высадиться на этом пляже. Дальше через пять километров выйдем на дорогу и попытаемся найти подходящую машину. Тогда через пару часов мы сможем прибыть на место. Однако сейчас на дороге можно наткнуться на патруль или блокпост и засветиться раньше времени.

– А второй? – Серов видел, что она действительно отлично знает местность, но проблема оставалась – он ей не верил.

– На сторожевике можно войти в устье реки Питуауа и дойти вот до этого меандра. Потом пересесть на лодки и через плавни срезать здесь. Лодки можно спрятать там же, и отсюда до места десять километров по сельве. Здесь есть пара деревень, но их можно обойти.

– Дельно, – сказал Серов одобрительно, понимая, что сам он выбрал бы первый путь, где были ориентиры и дороги, но при наличии проводника (пусть даже и сомнительного) второй путь все же предпочтительнее. – Вы уверены, что не заблудитесь ночью?

– У моего мужа здесь неподалеку был домик, и мы часто ловили сомов в этой старице и охотились в лесу. При вашей технике найти фарватер не составит труда. У вас есть прибор ночного видения? Я помню все ориентиры, проблема только в том, чтобы их увидеть.

– Найдется, – Серов посмотрел на других членов группы. – Я считаю, второй путь нам больше подходит. Нет смысла выдавать свое присутствие раньше времени. Есть возражения?

– А как быть… – начал Пистон, но Серов остановил его многозначительным взглядом, поняв, что речь идет об остатках экипажа сторожевика.

– Об этом потом. Выходим с сумерками. Это через полчаса. А вы, Варвара, пойдете со мной к капитану.

– Меня можно звать на ты и Варей, – сказала кокетливо молодая женщина. – Договорились?

Двигатель работал на низких оборотах, и корпус катера вибрировал. Эта вибрация неприятно проникала во все тело, будто раздувалась комом в желудке и оставляла ощущение беспокойства в сознании. Все молчали, сосредоточенно глядя в темноту, где был никогда ими не виденный берег. Светящийся зеленым светом экран локатора показывал хаотично разбросанные засветки островков и кочек, лежащих по обе стороны от темного русла реки, которое с каждой минутой становилось все у€же и заворачивалось крутой дугой влево.

– Дальше идти опасно, – сказал стоявший у штурвала капитан. – Мели.

– Еще одну милю. – Варвара пальцем указала на еле заметное ответвление вправо. – Если боитесь, сбавьте ход до минимума. Сейчас полная вода, и у вас должно остаться под килем не менее метра.

Когда у катера заглушили двигатель и он лег в дрейф, все приготовления были завершены. Пушка и пулемет после нехитрых механических операций превратились в музейные экспонаты. Небольшой арсенал катера был тщательно перебран, и все, что могло пригодиться, перегрузили в лодки, а оставшуюся часть утопили. Та же участь постигла и все средства связи. С собой взяли несколько портативных сканеров, а стационарные радиостанции испортили. С командой и капитаном прощались недолго. Серов попросил всех членов экипажа спуститься в кубрик и десять минут не выходить из него под страхом смерти.

Скоро обе лодки отчалили от борта катера и на небольшой скорости исчезли в зарослях тростника. «С морским пиратством покончено, – усмехнулся про себя Серов. – Следующая серия – лесные разбойники». Он то и дело поглядывал на сидевшую на месте рулевого Варвару, которая надела прибор ночного видения и стала похожа на какую-то человекоподобную инопланетянку. Он смотрел на нее, испытывая странное чувство. Женоненавистником он вовсе не был и в свободное от работы время очень даже был не против развлечься в женском обществе. Однако рядом с Варварой чувствовал себя так, будто под этой женской личиной пряталось некое холоднокровное чудовище, какая-нибудь хищная рыба или ядовитая змея. Это ощущение преследовало его с того момента, как Дюк притащил ее на лодку буквально на своих плечах. «Мнительным меня не назовешь. Может, это своеобразные сигналы интуиции в тропическом стиле. Берегись, мол, рядом гремучая змея или пиранья. Приеду, напишу психоделический рассказ – что-то вроде «Фантазии под Южным Крестом».

Где-то вдалеке послышался взрыв, и его эхо забилось между стоявшими по обе стороны старицы стенами сельвы. Алексей посмотрел на часы, а потом перевел взгляд на опустившего голову Рокера.

– В следующий раз без самодеятельности, – проговорил он, тронув Рокера за плечо. – Если я сказал, поставить таймер на час, значит, на час! Я хотел дать им шанс.

– Виноват, командир. Я подумал, за час они могут и пристать куда-нибудь.

– Все. Проехали.

На мгновение Алексею показалось, что на лице с надетым на него прибором ночного видения Варвары промелькнула зловещая ухмылка. «Может, я зря на нее ополчился? Ничего. В нашем деле лучше перебдеть».

Между тем Варвара не обманула и здесь. Судя по навигатору, они выписали причудливую змейку и пересекли пространство, обозначенное как болото, без всяких задержек. Варвара определяла местоположение по каким-то только ей известным ориентирам и плавно вела караван из двух лодок по узким протокам, ни разу не заблудившись. Наконец впереди заиграла лунным светом широкая заводь, на поверхности которой то там, то тут вспыхивали зелеными огоньками глаза аллигаторов. Лодки сбавили ход и вскоре, прошуршав днищами по отмели, уперлись носами в глинистый берег.

– Приехали! – объявила Варвара громким шепотом.

Между тем, повинуясь сигналам Серова, бойцы поочередно выскочили из лодок, прикрывая друг друга, преодолели открытое пространство и скрылись в прибрежных кустах. Скоро рация просигналила прерывистыми сериями щелчков, что по всем направлениям чисто.

– Ну что, Варвара-краса, благодарю за службу, – сказал Серов, выпрыгивая из лодки и подавая ей руку. – Снимай свой намордник. Луна почти полная. Видно вполне прилично. Пусть только глаза привыкнут.

Выставив дозор из двоих человек, Серов приказал загнать лодки поглубже в заросли тростника и замаскировать их ветками. Затем был ужин из питательных концентратов и обеззараженной таблетками речной воды, и через полчаса на берегу уже никого не было – короткая вереница из девяти мужчин и одной женщины нырнула в живой колышущийся тенями монолит сельвы и исчезла в ее бескрайних просторах, простирающихся на тысячи километров впереди. Шли медленно, то и дело останавливаясь, чтобы определиться с направлением очередной тропки, которая могла укоротить путь, а могла и увести в сторону от цели. Очень пригодились мачете, взятые взаймы на сторожевике. Когда очередная тропинка уходила в сторону, приходилось сворачивать в чашу и буквально прорубаться сквозь сплошную стену кустов, лиан и подлеска, пока вновь не находилась очередная попутная стежка, едва заметная в густых зарослях. За час прошли чуть более трех километров, что, по словам Варвары, было вполне прилично. Сама она шла в середине колонны под неусыпным надзором ее «крестного» Дюка. Серов ожидал, что она будет тормозить продвижение, ведь идти пешком по густому лесу – это не плыть на лодке, но она и здесь показала себя на высоте. Это лишний раз вызвало у Серова приступ подозрительности. Что ж это за женщина такая – прет по сельве, как конь, не хнычет, не жалуется и еще подсказывает.

Тут опять Варвара подняла руку, и Дюк подал сигнал остановиться. Между тем Варвара знаками показала, что нужно молчать и прислушиваться. Группа на некоторое время замерла без движения, и вскоре все услышали едва различимые ритмичные звуки – будто где-то били барабаны, а порыв ветра, внезапно протиснувшегося среди деревьев, донес шум многих голосов, в который вплеталась какая-то заунывная мелодия. Можно было подумать, будто где-то далеко происходил многолюдный праздник, а судя по мелодии, может, даже поминки.

– Отпевают, что ли, кого-то? – прошептал Пистон.

– Это араваки так гуляют. Напьются своего зелья, шамбайя называется, и часами нудят, пока не упадут замертво. Хотя в небольших количествах оно тонизирует и обостряет все чувства. Их часовые обычно залезают на деревья и караулят сверху. Так что можно нарваться.

– Они что, воинственные? – спросил Серов. – Их стоит опасаться?

– Раньше были мирными, но не так давно крупная компания, выращивающая сою, отобрала у них часть земель. Они подняли восстание, его подавили, и с тех пор конфликты не утихают. Они даже захватили на полтора дня столицу.

– Мы сможем их обойти? – Серов протянул Варваре навигатор. – Мы здесь.

– Справа очень глубокое ущелье. Туда лучше не соваться. А слева заболоченное плато. Они где-то посередине. Можно протиснуться по кромке болота, но там могут быть часовые.

– Ну что ж, часовые не проблема. Вайс, запроси термическую картинку со спутника. Остальным пять минут привал. – Он взглянул на мнущуюся Варвару. – Можешь отойти на три метра, Дюк будет стоять к тебе спиной. Сама напросилась в мужскую компанию. Теперь терпи.

Изучение термической карты показало наличие большого количества источников теплового излучения прямо по направлению движения группы. Похоже, впереди был какой-то лагерь или селение, занимавшее практически все пространство между болотом и ущельем.

– На карте здесь нет никакого населенного пункта, – сказал Серов, вопросительно взглянув на Варвару.

– Его и не было. По крайней мере неделю назад. – Молодая женщина вполне натурально изображала удивление, и Алексей опять подумал о своей предвзятости к ней. – Возможно, сюда отошли отряды либертадорес после того, как им навешали в Сан-Кристобале.

– А если их обойти? – спросили Хук и Рокер почти хором.

– Крюк получится километров двадцать, – ответила Варвара. – Местность пересеченная. Целый день уйдет.

– Все. Географический кружок закрыт, – оборвал Серов стихийно возникший обмен мнениями. – Будем пробиваться по кромке болота. Рокер, Хук и Джэк. Пойдете вперед на разведку. Франк пойдет за вами, чтобы снять кукушек с деревьев. Пистон и Лаки в арьергарде. Остальные со мной. Постарайтесь не шуметь. Для ближнего боя пригодятся мачете. Вперед.

Болото было топким, поэтому шли по самому краю, стараясь избегать луж и обширных участков подсохшего ила. Хлюпанье по воде могло привлечь внимание, а корка ила легко ломалась, и ноги почти по колено проваливались в липкую зловонную жижу. Видно было, что Варваре приходилось не сладко, но она помалкивала и, стиснув зубы, шла наравне со всеми. Шум впереди все усиливался, и вскоре справа появилась светлая прогалина, где, судя по всему, и находился лагерь. Стараясь держаться подальше от света, основная группа вынуждена была свернуть в болото, в то время как разведка шла почти по самому лагерю. Держась в тени, все четверо почти незамеченными добрались до выхода из лагеря, где как раз и находились часовые. Они караулили направление наиболее вероятного появления противника – дорогу на Кампо-де-ла-Крус, где находился батальон правительственных войск. Здесь пришлось надеть приборы ночного видения и внимательно вглядываться в кроны деревьев. Вскоре у Франка на счету было уже три «кукушки».

Споткнулись на четвертой. Оказалось, что под деревом, где метрах в пяти от земли сидел часовой, вповалку лежало десятка полтора мужчин и женщин, по-видимому, принадлежавших к одному племени или роду. Сбитый точным выстрелом часовой упал в самую гущу спящих, разбудив всю компанию. Хорошо, что все разведчики прятались за деревьями, и никого из них не задело шальной пулей. Растрепанные фигуры метались среди деревьев, беспорядочно паля в темноту. Возможно, подстрелили кого-то из своих, отчего неразбериха усилилась. Тут же разбуженная цепной реакцией паники половина лагеря, способная стоять на ногах, вывалила из своих шалашей на открытое место, и при этом многие зачем-то стреляли в воздух.

Шедшей по болоту группе во главе с Серовым пришлось залечь прямо в грязь, чтобы избежать шальных пуль, сновавших во все стороны с недовольным жужжанием, будто рассерженная стая сверхзвуковых шмелей. Наконец стрельба стала потихоньку затихать. Разведчики оттянули на себя внимание и, умело маневрируя, скрылись в лесу. Серов дождался арьергарда, и все шестеро по-спринтерски резво пересекли открытое пространство, вскоре достигнув сухого поросшего кустарником пупка – островка или мыса, далеко выдававшегося в болото.

Вдруг Варвара взвизгнула, споткнувшись о распростертое на земле тело спящего аравака. Тут же послышал окрик на непонятном языке, и со всех сторон из кустов стали подниматься невысокие коренастые фигуры.

Судя по всему, ребята хорошо посидели на ночь глядя, так что их даже не разбудила недавняя перестрелка. Нужно было наступить на кого-то, чтобы заставить их подняться. Немая пауза затянулась, индейцы спросонья не могли понять, что происходит, но некоторые уже взялись за лежавшее рядом оружие, и медлить было нельзя.

– Бей! – громко скомандовал Серов, выхватывая мачете.

Коротко, почти без замаха, он рубанул по плечу ближайшего аборигена, державшего автомат за ствол, как дубинку. Используя инерцию, он сделал кистью круговое движение и, взметнув мачете вверх, ударил второго снизу в голову, услышав, как хрустнула под лезвием разрубленная челюсть. Вокруг него метались в смертельном танце живые тени, слышались сдавленные крики и резкие выдохи при очередном взмахе мачете. Казалось, все индейцы уже повержены, но тут со стороны берега на кочку вывалила плотная группа вооруженных людей – человек восемь-десять. Серов только успел потянуться к так и не снятой с плеча штурмовой винтовке, как рядом громыхнуло, и островок осветился огнем автоматных выстрелов. Очередь казалась бесконечной. Сполохи выстрелов высвечивали изящную женскую фигуру, которая, присев на одно колено и будто сросшись с автоматом, отправляла пулю за пулей в кишащую живыми тенями темноту. Воспользовавшись моментом, остальные члены группы смогли сменить мачете на автоматы и винтовки и залегли на островке, методично отстреливая все, что шевелилось вокруг. То там, то тут вспыхивали огоньки бесшумных выстрелов, и было видно, как один за другим падают прибежавшие на шум боя люди. А потом в воздухе установилась оглушительная тишина, и островок снова провалился в черную безмолвную пропасть ночи.

– Все ко мне! – снова подал голос Серов, инстинктивно считая приближавшиеся тени.

Последней прибрела Варвара, волоча по земле дымящийся АК. Видимо, она подобрала его во время рукопашной, и теперь, опустошив весь рожок, никак не хотела с ним расстаться.

– Целы? – спросил Серов, освещая карманным фонариком лица своих людей.

На лице Варвары он остановил луч фонарика несколько дольше, вглядываясь в ее почти безумные глаза дикого зверя с расширенными зрачками и перекошенное гримасой отвращения заляпанное кровью и илом лицо.

– Брось автомат, – приказал он, погасив фонарик. – Дюк, Пистон. Помогите ей. Уходим.

Встреча у тайника

Остаток ночи группа шла, не останавливаясь, чтобы как можно дальше уйти от места ночного побоища и оторваться от преследования, если таковое будет предпринято. Они и предположить не могли, что трупы на островке найдут лишь через три дня, а гибель снайперов и перестрелку в лагере спишут на попытку правительственных войск подобраться к лагерю. Никто не собирался за ними гнаться, потому что араваки жили сегодняшним днем – не помнили, что происходило вчера, и не утруждали себя планами на завтра – будет день, будет пища.

Рассвет встретили на привале возле небольшого совершенно прозрачного озерца, затаившегося в низине, окруженной со всех сторон стеной девственной сельвы. Вайс и Серов отошли в сторону, чтобы определиться с местоположением и наметить маршрут до тайника, находившегося где-то неподалеку. Разумеется, не будь среди них Варвары, не было бы и никакой необходимости уединяться и секретничать. Чем больше Серов анализировал ее поведение, тем больше чувствовал некую дьявольскую одержимость во всех ее поступках. Уже то, что она смогла спрятаться от десантников и избежать плена вместе с другими пассажирами посольского самолета, говорило о многом. Никто больше не спрятался, все остались на виду, потому что верили, что их собираются спасти. Она не верила – она даже знала, что это вовсе не спасатели.

Интересно также было узнать, кто все-таки сообщил на берег об упавшем самолете? В России известие об аварии получили, когда Минаев еще перед приземлением активировал радиомаяк в своей сумке, а потом местоположение определили по маяку чемоданчика, работавшему не более четверти часа. Министерство иностранных дел Эссекибо ответило на отправленные запросы, что никакой информации о падении самолета с дипломатами оно не получало. Значит, кто-то, кто находился в самолете, проследил за Минаевым и убил его, перед этим сделав ему инъекцию «эликсира правды», а потом по рации или по мобильному телефону вызвал подмогу. Но тут возникала еще одна загадка. Почему чемодан не увезли вместе с заложниками, а припрятали? Значит, их было двое? Один убивал Минаева и прятал чемодан, а другой вызывал своих? Или, может, этот кто-то не доверял своим подельникам и припрятал чемодан как некую гарантию своей безопасности? Задачка! Слава Богу, что вопрос с чемоданом теперь закрыт. Как предполагал Алексей, чемодан на самом деле компьютер, рабочая станция геологов, где и хранилась вся добытая информация. Перед самоуничтожением компьютер перекачал через спутник все данные на сервер и со спокойной совестью подорвал себя. Теперь оставалось ни много ни мало – предотвратить приход к власти военного диктатора и разыскать среди болот и сельвы то место, где спрятали русских, ну и, конечно, спасти их, закончив сюжет радостным «хеппиэндом».

– Смотри, смотри! – вывел Серова из раздумий возглас Джэка. – Ужик!

Повернувшись и посмотрев в направлении, куда показывал Джэк, Серов увидел не самую маленькую змею, которую ему приходилось встречать в своей жизни. Это был внушительных размеров экземпляр метров семи-восьми длиной и толщиной с бедро крепкого мужчины в средней части. Змея будто висела в пространстве, и лишь шлейф, оставляемый ею на поверхности воды, указывал на наличие границы между утренним воздухом и кристально-чистой водой озера.

– Это анаконда, – сказала Варвара с видом знатока, поглядев на Алексея пристальным взглядом, будто пыталась через глаза проникнуть в его мозг и прочитать его мысли. – В этих краях встречаются и побольше.

Алексей поежился, почему-то вспомнив ее взгляд вчера ночью, после того как она расстреляла из автомата несколько индейцев. Ему тогда показалось, что в ее глазах светился животный восторг оголодавшего хищника, наконец вкусившего сочащегося кровью мяса.

– Ну как же! Это вообще не змея, а червяк дождевой! – продолжал дурачиться Джэк, строя Варваре глазки.

Вообще, налицо было моральное разложение коллектива. Рядом с красивой женщиной даже самые крепкие мужики начинали таять, как шоколадка на солнце. Джэк в другой жизни был завзятым казановой, но в работе никогда не позволял себе поддаваться эмоциям. Железный Дюк тоже как-то смотрел по-другому, хотя и держал себя в руках. Формально придраться было не к чему. Дозор выставлен, говорили почти шепотом, но все же чувствовалось какое-то изменение микроклимата в группе. Честно отдавая себе отчет в своих действиях, Алексей должен был признать, что и сам иногда останавливал взгляд на изгибах форм приблудной амазонки, посеявшей семена сомнения в душах неприкаянных аргонавтов. Однако приходилось терпеть ее до тех пор, пока она могла приносить реальную пользу. Сейчас такая польза налицо. А вчера ее своевременное вмешательство в драку, возможно, спасло кому-то из ребят жизнь. Может, даже и ему самому. Редкий мужчина мог бы похвастаться таким хладнокровием и правильной реакцией. «Но зачем ей все это нужно?»

– Смотри, Волчара. Я тут просчитал маршрут. Минут за сорок можно дойти, – прошептал почти на ухо Вайс.

– Зови меня Лобо! Забыл? – Серов так посмотрел на Вайса, что тот непроизвольно подтянулся. – Правильно Виктор настаивал на смене кличек. Мы здесь призраки! Нас здесь нет! Понял?

– Виноват. Понял.

– Вот и отлично. Пойдешь со мной. Нужно посмотреть на подходе тепловую картинку. Вдруг нас там уже поджидают. Скажи Лаки и Франку, чтобы собирались. Остальным отдыхать.

К месту, где должен находиться тайник, вышли почти по графику. Сельва постепенно просыпалась, и когда взошло солнце, в лесу бурлила жизнь. Настороженный слух воспринимал все звуки так обостренно, что стрекотание и жужжание насекомых, многоголосая перекличка птиц, шорох листвы – вся эта лесная какофония отдавалась в мозгу оглушительным грохотом.

Залегли на пригорке, так что распадок и слоистая скала, косо выстрелившая из земли живописной стелой, были как на ладони. Тепловая карта не обнаружила никаких сколько-нибудь значительных источников тепла, если не считать какого-то крупного животного, ягуара или кабана, бродившего неподалеку. Франк со своей снайперской винтовкой занял доминирующую над местностью высотку, контролируя все подходы издалека. В группе его называли Кукой, но Виктор, переделав все прозвища, предложил ему производное от испанского слова Франкотирадор – снайпер. Получилось стильно и как-то благородно.

Лаки спустился к тайнику вместе с Алексеем, но прошел дальше, чтобы контролировать грунтовую дорогу, проходившую метрах в двухстах от тайника. Серов подошел к скале и почти сразу нашел тайник, который в сообщении от Виктора назывался «плюс-минус». Это были две короткие трещины в скале, одну из которых пересекал прожилок полевого шпата. Получался «+» и под ним «—». Сунув руку в нижнюю трещину, Алексей тут же отдернул ее, так как оттуда высунулась изумрудная ящерица и, разинув красную пасть, по-хозяйски тяпнула его за палец. Было совсем не больно, однако такая бесцеремонность на фоне слышанных раньше россказней о ядовитой тропической фауне вызывала некоторые опасения. Подобрав с земли палочку, Алексей выгнал экзотическое пресмыкающееся из насиженного укрытия и снова сунул туда руку. На этот раз он без проблем вытащил из щели свернутый вчетверо листок бумаги, на котором по-испански было написано: «Каждый день в 20.00». По уговору от этого часа нужно было отнять 12. До встречи оставалось около двадцати минут, которые следовало где-то скоротать. Серов отошел метров на двадцать в ложбинку и присел там, притаившись в тени деревьев.

Минуты тянулись бесконечно медленно. Все мысли уже передуманы, а для новых пока отсутствовала информация. Серов надеялся, что сегодня она наконец появится, и он снова будет чувствовать себя в своей тарелке. Дед Мороз отводил ему в группе роль главного тактика, разработчика быстрых и тонких операций, которые действительно были похожи на хирургию под местным наркозом. Клиент даже не замечал, как у него из-под носа пропадало что-то сверхважное или он сам оказывался в багажнике неизвестного автомобиля, связанным и с кляпом во рту. Сейчас планировать было нечего, и мозг его откровенно скучал, так как слуху, зрению и реакции он становился только помехой.

Наконец рация ожила серией щелчков, согласно которым на дороге появился транспорт. Чуть высунувшись из своего укрытия и приложив к глазам бинокль, Серов посмотрел в сторону дороги. К его удивлению, там выстроился целый эскорт. Впереди стоял армейский джип с четырьмя военными, за ним пристроился темный «Лендкруизер», а с тыла его прикрывал бронетранспортер, который повел пушкой из стороны в сторону и потом замер, направив ее почти туда, где прятался Серов. Выскочивший из джипа военный подбежал к «Лендкруизеру», открыл водительскую дверь и галантно протянул руку, на которую тут же легла женская рука в тонкой кремовой перчатке. Затем за рукой показалась и сама женщина, выглядевшая как иллюстрация к статье в энциклопедии времен развитого социализма о рабовладельцах-латифундистах, эксплуатирующих рабов на плантациях. Одета она была в брючный костюм цвета какао, на голове красовалась широкополая шляпа тоном посветлее, а спортивные икры плотно охватывали высокие терракотовые сапоги. Издалека трудно было рассмотреть ее внешность, но женщина, двигающаяся с такой грацией, определенно должна была быть красавицей.

Пока «связная» спускалась к скале, Серов внимательно рассмотрел ее эскорт. Поведение военных не выдавало никаких признаков беспокойства. Видимо, для них подобные вылазки не новинка. Они грамотно рассеялись вокруг, распределив сектора стрельбы, но было видно, что все их внимание обращено на дорогу и на местность, находящуюся на ее противоположной стороне. То есть тайник их совершенно не интересовал.

Разумеется, Серов не ожидал, что появится такой связной и в таком сопровождении. Он думал, что это будет некая серая личность, воровато пробирающаяся по лесу, судорожно прижимающая к груди пакет с документами. Но спускавшаяся к скале женщина не плод его воображения. Теперь Алексей мог рассмотреть ее получше. Она действительно красива, но ее красота какая-то непривычная и дикая, как окружающая природа. Она будто являлась частью этой жестокой и предательской экзотики, которая настолько же опасна, насколько красива. Подходя ко всему с такой точки зрения, можно легко понять и то, что местная аристократка приходит в качестве связной, а провожает ее не старый слуга, а десантный взвод. Таковы местные реалии.

Женщина подошла к скале и сразу сунула руку в тайник. Не обнаружив там взятого Серовым клочка бумаги, она повернулась лицом в ту сторону, где прятался Алексей, и внимательно оглядела окрестности. Только тут Серов увидел, что у нее на широком поясе висела кобура, откуда торчала рукоятка пистолета. «Интересные знакомые у Виктора!» Решив больше не испытывать терпения «Хозяйки горы», как он прозвал про себя связную, Серов негромко кашлянул и, поняв, что его тактичность принята, вышел из своего убежища.

– Здравствуйте, я Пилар. – Женщина без тени смущения протянула Серову руку. – Вы ждали меня. Я от Виктора.

– Лобо. – Серов кивнул, благоговейно задержав в своей руке тонкую женскую руку. – Я вдвойне рад встрече с вами. Скажу честно, что я ждал вас с огромным нетерпением, так как просто задыхаюсь без информации. Но ваш приход стал для меня приятной неожиданностью.

– Мужчины, мужчины. – Она улыбнулась, обнажив два ряда крупноватых, но идеально ровных и белых зубов, отчего в ее облике появилось что-то хищное. – Судя по всему, вы провели бурную ночь, но при виде женщины тут же распускаете хвост.

– Извините, распускать как раз нечего. И пахнет от меня не фиалками, увы. Водных процедур было даже с избытком, но без мыла.

– Ничего. Запах настоящего мужчины лучше всяких духов. – Она сняла с плеча кожаную охотничью сумку, положила ее на выступ скалы и, открыв, стала доставать плотно запакованный пластиковый пакет. – Теперь давайте к делу. В первую очередь хочу передать вам извинения сеньора Альберди. Он сказал, что сильно вас подвел.

– Что с ним?

– Ранение тяжелое, но не смертельное. Задето легкое. Вчера ему сделали операцию. Сейчас он в больнице, но почти все время без сознания.

– Ему не угрожает опасность?

– На моей территории это исключено. В больнице он зарегистрирован под именем моего егеря. Как только он поправится настолько, что его можно будет транспортировать, я заберу его домой. Насчет этого не беспокойтесь. И видите, какая у меня охрана. – Она махнула рукой в сторону дороги. – Теперь о деле. В этом пакете письма моему мужу полковнику Серхио Фонтекавада от министров и от меня. Письмо от меня будет верительной грамотой. Остальное передадите на словах, так что запоминайте.

И она рассказала Алексею все, что нужно было знать о самом полковнике и о той роли, которую ему предлагала сыграть сложившаяся ситуация. Однажды он уже избавил страну от диктатора, и вот судьба снова требовала от него занять принципиальную позицию.

– Поймите меня правильно. Он не боится умереть, но он боится выглядеть смешным, боится подозрений в личной корысти, поэтому вам придется постараться убедить его в том, что выбора у него нет. Он, по существу, находится под домашним арестом, и это проблема. Кинь он сейчас клич, и за ним пойдет большая часть армии, но Ордоньес знает, что Серж не нарушит приказ. Теперь этот приказ есть. Это приказ кабинета министров, дающий ему власть над всей армией. Но очень важно, чтобы приказ сначала попал к нему и уже из его рук был бы передан верным правительству военным. Если Ордоньес что-то пронюхает, то может открыто выступить, и первым делом он расстреляет моего мужа и таких, как он. По этим же причинам я не могу сама или через своих людей передать этот приказ. Малейшее подозрение, и он погибнет, а за ним и все мы. У Ордоньеса давно заготовлены расстрельные списки, и церемониться он не будет.

– Но почему вы доверяете мне и Виктору?

– Я знаю, кто вы. Я догадалась. Знаю, что вы ищете своих сограждан. Могу вас уверить, что если у нас кто-то бесследно исчезает, то к делу непременно причастен пасынок Ордоньеса – Октавио Дуглас. А значит, чтобы спасти своих, вам нужно добраться до Дугласа, а вместе с ним и свалить Ордоньеса.

Пилар повелительно подняла руку, давая пытавшемуся что-то сказать Серову понять, что его мнение ее не интересует.

– Не будем терять время на дискуссии. Я знаю, что вы русские. Я сразу поняла, когда Виктор попросил меня разузнать о судьбе дипломатов. Я рассуждаю прагматично, и мне абсолютно все равно – пусть в наши дела вмешается Россия или сам черт, если это вмешательство поможет нам избавиться от диктатуры. И выжить, наконец. И еще я верю вам, потому что знаю своего мужа. У вас с ним много общего. Сейчас я вам скажу то, о чем мало кому известно. Серхио, он ведь наполовину русский. Его мать родилась в семье русских, осевших в Парагвае. Она вышла замуж за плантатора из Эссекибо и навсегда переехала сюда. Но с Серхио она говорила только по-русски. Так что он в совершенстве знает язык. Это может вам помочь. Он очень хотел побывать в России, но не довелось. Кстати, и назвали его в честь вашего великого святого Серхио.

– Да, Сергий Радонежский, – сказал Алексей рассеянно, удивляясь хитросплетениям судеб и обстоятельств, забросивших его на другой конец мира, чтобы столкнуть лицом к лицу с женой русского полковника, никогда не бывавшего в России. – Я хотел бы тоже вас кое о чем попросить. Раз уж Виктор не может мне помочь, то возьмите на себя информационную поддержку. Я понимаю, что так не должно быть, но выхода у нас нет.

– Я вас понимаю. Мне самой пришло в голову, что я могла бы разузнать больше любого шпиона. Вот. – Она достала из своей бездонной сумки футляр со спутниковым телефоном и принадлежностями. – Это для связи. Нам еще много о чем нужно поговорить. Хочу вас предостеречь. Ключевой фигурой во всей этой заварухе является Дуглас. Без опоры на него Ордоньес ничего не стоит. Так что политические задачи нужно взвалить на моего благоверного, а вам следует попытаться ликвидировать этого мерзавца. Пока он жив, все мы в опасности.

– Я вас понял, Пилар. Можно вас так называть?

– Разумеется. Жаль, что я не могу вас звать по имени.

– Мое имя Лобо. – Серов виновато улыбнулся. – Так вот, Пилар. Мне нужно знать все о Барбаре Фонсека. Она русская, вдова местного бизнесмена. Мы нашли ее на острове у самолета и вынуждены были взять с собой. Мы не можем просто выгнать ее как уличную собачонку, и я должен все о ней знать. Разумеется, мы держим ее в стороне от наших секретов, но береженого бог бережет.

– Конечно же, я помню Альберто Фонсека. Мы были почти соседями. Бедняга. Его зверски убили в сельве несколько месяцев назад. Убийц до сих пор не нашли.

– Это не добавляет мне оптимизма. Наша невольная попутчица слишком хорошо управляется с мужскими делами. Эта история лишь добавляет сомнений. Она унаследовала что-то?

– Да, мне кажется, все, что имелось. Состояние в несколько миллионов долларов. Но у нее, насколько я помню, алиби.

– Тем хуже. Значит, у нее есть мужчина, готовый ради нее на все, – сказал Серов, думая вслух. – Не сочтите за труд, узнайте о ней все, что можно.

…К лесному озеру Серов возвращался в приподнятом настроении. Разумеется, он знал, что слово латиноамериканца столь же эфемерно, как утреннее облачко на горизонте. Однако слово женщины, поставившей на карту свою жизнь, даже в этих теплых широтах значило многое. Возможно, в лице Пилар де Консепсьон он приобрел агента более ценного, чем сам Виктор. Кроме писем, Алексей унес с места встречи блокнот, исписанный четким женским почерком, с координатами и приметами тайников, где будут закладываться необходимые группе материалы и оружие. В отличие от Виктора, который всячески пытался сохранить свою анонимность и выдавал только необходимый минимум, Пилар не скупилась на информацию, помня, что ее жизнь висела на одном волоске, так же как и жизни членов группы Серова. Она была готова исполнить любой каприз спецназовцев, лишь бы ее враги навсегда отправились в ад или рай, но только бы избавиться от них наверняка. Она казалась настолько прекрасной в своем цинизме и рассудительной ненависти, что Серов уже там, у скалы, готов был поклясться ей в том, что перережет глотку любому, на кого она покажет.

– Только хочу вас предупредить, – сказала Пилар напоследок. – Я не знаю, есть ли среди моих людей предатели. Тщательно проверяйте перед вскрытием каждого тайника, и если что-то будет не так, сразу сообщайте мне. Я разберусь.

Серов был далек от анализа моральной стороны своих действий. Он выполнял приказ, в котором не говорилось о способах достижения результата. Приняв помощь Пилар и согласившись помочь ей, он всего лишь гибко приспосабливался к ситуации, имея целью спасти заложников и сделать так, чтобы тайные договоренности с погибшим президентом исполнялись новым правителем. Тем более это соответствовало приказу из центра. Пусть одни туземцы загрызут других, но наших не замай! Единственное, чего не понимал Серов, это роли чемодана геологов во всей этой заварушке. Пилар вскользь сказала, и видимо, со слов Виктора, что президента убили из-за того, что он подписал какое-то секретное соглашение. В последнем сообщении Виктора упоминалась, и довольно туманно, концессия по совместной разработке месторождения ценных минералов. «Даже компост можно считать ценным минералом, в зависимости от контекста, – подумал Алексей, – но нефть, газ или что-то в этом роде могут в корне изменить развитие такой небольшой страны. Значит, все-таки геология – это ключ ко всему. Очень похоже. Огромные деньги в руках разных людей работают по-разному».

Пора работать

В импровизированном лагере Серов обнаружил все мужское «население» сидящим метрах в тридцати от воды под прикрытием каменной гряды, в то время как со стороны озера доносился плеск воды.

– Чего сидим? – спросил он, подсаживаясь рядом.

– Варвара изволит купаться, – ответил Джэк, мечтательно закатывая глаза.

– Озеро, между прочим, для всех, – объявил Алексей, решительно вставая и направляясь к воде. – Мне тоже не помешает помыться. Взопрел весь.

Не обращая внимания на вопросительные взгляды ребят, он перепрыгнул через гряду и спустился к озеру, где в прозрачной воде резвилась обнаженная женская фигурка. Быстро раздевшись, он развесил пропитанную потом одежду на ближайшем кусте, положил рядом свой рюкзак и с разбегу бросился в воду. Нырнув, он поплыл под водой в центр озера, туда, где бултыхалась ничего не подозревавшая Варвара. Вынырнув рядом, он громко выдохнул и ударил руками по воде, поднимая серебристые фонтаны брызг. Женщина отпрянула в испуге, но потом на ее лице заиграла кокетливая улыбка.

– О, командир! Какая приятная неожиданность, – промурлыкала она без тени смущения, подплыв вплотную к Алексею и положив руку ему на плечо. – Грозный волк тоже решил освежиться.

– Я же говорил, что в мужской компании тебе снисхождения не будет, – ответил он, стряхивая ее руку с плеча. – Все равны.

– А я ровнее, – она перевернулась на спину и снова медленно подплыла к Серову, норовя теперь положить ему на плечо ногу.

– Игривая ты девка, Варя, – сказал Серов, глядя ей прямо в глаза. – Раз ты такая непосредственная и скрывать тебе нечего, то ответь мне на один вопрос. Зачем тебе нужно было работать в посольстве, если ты унаследовала от мужа миллионы?

– Почему это тебя интересует? – спросила она, отпрянув в сторону. – Завидно?

В этот момент Серов снова увидел злые огоньки неудовлетворенной одержимости, которые время от времени вспыхивали в ее глазах. Теперь в этих глазах он прочел обещание неминуемой смерти. Он почему-то все понял, и ему стало грустно, как случалось всегда, когда он мысленно подписывал человеку окончательный приговор. «Беги, дитя! Больше не будет случая…» – эта фраза из почти забытого фильма, виденного в далеком детстве, показалась ему абсурдной в этой ситуации. Он знал, что перед ним далеко не дитя, и убежать теперь все равно не удастся. Свой приговор она подписала еще тогда, когда заказала своего мужа. Алексей почему-то был уверен, что все началось именно тогда, и катализатором событий стало нечто такое, что может сделать человека одержимым. Любовь? Мелковато… Деньги? До определенной степени… Но это уже теплее. Для параноиков одним из наиболее эффективных раздражителей и стимуляторов является власть. Деньги и власть, сложенные вместе, вполне могут изменить сознание человека, склонного к подобного рода отклонениям.

Выбравшись на берег, Варвара повернулась к Алексею, совершенно не стесняясь своей наготы. Серов поймал себя на том, что он завороженно смотрел на обнаженную загорелую женщину, стоявшую всего в нескольких метрах от него, и совершенно забыл о контексте момента, полностью загипнотизированный зовом плоти. Одернув себя, он уже более трезво посмотрел на нее и должен был признаться, что выглядела она безупречно, причем не столько в эстетическом плане, сколько с точки зрения спецназовца. Она была прекрасно сложена от природы и, судя по всему, постоянно совершенствовала свое тело специальными физическими упражнениями. Сложив это с продемонстрированной во время марш-броска по сельве выносливостью, а также хладнокровием, технической подкованностью и умением обращаться с оружием, он мог бы сказать, что ее специально готовили для не женской работы. Но все же что-то подсказывало Алексею, что она сама сделала себя такой. Это было ее хобби, ее игра, ее способ самоутверждения, основа которого заложена еще в детстве. Варвара хотела всегда доминировать над ситуацией и окружающими ее людьми и постоянно искала способы и средства достижения своих целей любой ценой. Девочка выросла, и ее игра была перенесена в реальную жизнь…

– Что так смотришь, командир? Нравлюсь? – она приняла еще более вызывающую позу, откровенно провоцируя его на определенные действия. – Возьми меня. Ты же этого хочешь? Почему бы тебе не побыть хоть немного не выхолощенным быком, а настоящим мужчиной!

– Ты не в моем вкусе, крошка, – равнодушно ответил Серов, медленно выйдя на берег и подойдя к ней вплотную. – Прикройся, не смущай контингент.

Варвара фыркнула и, отвернувшись, начала медленно одеваться, иногда поглядывая на Алексея через плечо.

– Чего ты на меня взъелся, Лобо? Чего ты от меня хочешь? Тестостерон замучил?

– Хочу спровоцировать тебя на момент истины.

– Какой еще истины? По-моему, истинно то, что без меня вы бы бродили как слепые котята, а вчера, не будь меня, вас бы там всех положили на болоте. Вот тебе истина!

– Не скрою, что я тобой восхищаюсь и благодарен тебе за вчерашнее. Если бы не сегодняшняя встреча.

– Что еще за встреча? Что тебе там наплели про меня?

– Много интересного, – Алексей блефовал, но инстинктивно чувствовал, что движется в верном направлении. – В принципе, я чего-то подобного и ждал. Думаешь, я хоть на секунду поверил в твою сказочку? Куда там! И по поводу Минаева ты забрехалась. Его допрашивали с применением специальных препаратов, и вряд ли бы ты это пропустила. Ведь ты прямо родная сестра Чингачгука. Все видишь, все слышишь, все знаешь, а тут вдруг провал в сознании. И конечно, кто взял чемодан геологов, ты тоже не видела?

– Я же тебе сказала, что я забилась подальше в чащу, чтобы меня не услышали. Куда уж мне было самой подслушивать?

– Ну да. Но тут промашка получилась с этой твоей царапиной на плече. Ведь это Минаев ранил тебя, верно? Повязка-то была из армейского индпакета, и сама ты никак не смогла бы так перевязаться. Неудобно.

Серов повернулся спиной к Варваре, будучи уверенным, что желаемый психологический эффект им достигнут. Сейчас должен последовать удар, и он пытался сконцентрироваться на интуитивном восприятии, чтобы угадать его направление. Без сомнения, это должна быть шея, единственное уязвимое место для атаки без оружия, а оружия у нее не было, и на берегу он не заметил ни одного подходящего камня.

Он ошибся только со стилем удара. Она решила не отключить его на время, а сразу покончить с ним, сломав локтем шейные позвонки. Технически удар был безупречен, но его начало выдала тень, за которой Серов следил, не полагаясь полностью на инстинкты. По тому, как женщина развернулась боком и подняла плечи, он уже понял, что последует дальше, и успел чуть наклонить голову и сместиться на пару сантиметров вправо. Этого оказалось достаточно, чтобы локоть скользнул по напряженной шее, но не причинил вреда позвонкам. Серов издал характерный горловой звук и, изображая полное отключение спинного мозга, безвольно упал на землю, словно марионетка, внезапно брошенная кукловодом.

Варвара лишний раз доказала свою дееспособность и хладнокровие, так как вместо того, чтобы попытаться добить врага, подхватила его рюкзак и бегом бросилась в чащу, где и скрылась через мгновение, будто и не было ее никогда.

– Ладно, вставай уже, Лобо! – насмешливо сказал подошедший Лаки, по приказу Серова наблюдавший за происходившим у озера из кустов на другом берегу. – Она уже километр пробежала, наверно.

– Ну как со стороны? Получилось?

– Натурально. Высший класс! Я даже подумал, что она тебя все-таки достала.

– Есть немного. Нельзя же было совсем уйти от удара. Иначе она могла что-нибудь заподозрить. – Серов поднялся с земли и несколько раз покрутил головой, разминая шею. – Где Вайс?

– Здесь я. – Из-за ближайшего куста вышел Вайс, не отрывавший взгляд от экрана своего компьютера. – Резвая девчонка. Ей бы спортом каким-нибудь заниматься.

– А она и занимается. У нее очень азартный спорт, – усмехнулся Серов. – Ладно, зовите всех. Пять минут на сборы и уходим.

Он был доволен проведенной комбинацией, которую придумал по дороге к озеру после встречи с Пилар. Ее упоминание о зверском убийстве мужа Варвары и миллионном наследстве, которое та получила, вдруг сразу расставило все по местам, добавив к неоконченному пазлу недостающие детали. Ему больше не нужны были доказательства – в его работе не существовало таких понятий, как презумпция невиновности и доказательная база. Очевидность и логика вполне достаточные основания, чтобы признать человека виновным. В этом случае логика сработала безошибочно, и требовалась только очевидность. Поэтому и была создана ситуация для «задушевной» беседы наедине. В рюкзаке помимо прочих необходимых мелочей лежал блокнот, в котором Серов сделал несколько весьма интересных записей. Настолько интересных, чтобы Варвара ни в коем случае с ним не рассталась, а непременно отнесла бы добычу, как Маруха своему Ивану, тому, с кем Серову очень хотелось бы повидаться на расстоянии прицельного выстрела.

Филигранная работа Вайса сделала блокнот совершенным шпионским шедевром. Особым образом препарировав его, тот вставил в его обложку плоскую микросхему – жучок, который был инертным в обычных условиях, но активировался и начинал передавать информацию после получения специального радиосигнала. В остальное время он просто отражал радиоволны, позволяя определить свое местоположение. За этим сигналом пойдет Вайс со своей аппаратурой, а с ним Франк и Лаки – стрелок и следопыт, – в задачу которых входило найти логово Дугласа и установить неусыпное наблюдение, собирая максимум информации обо всем, что там происходит. Серов почему-то был уверен, что Варвара пойдет прямиком к Дугласу, а значит, и укажет место, где содержатся заложники. Ну а выполнить «заказ» Пилар на самого командира гвардейцев всегда успеется. Тем более что эта ликвидация плотно укладывается в общую схему операции.

…Разделились сразу, как только отошли от озера на полкилометра. Согласно данным локатора, Варвара заложила крутой вираж, видимо, пытаясь запутать следы, и тройка во главе с Вайсом вышла ей наперерез, чтобы держаться на близкой дистанции, не выдавая себя. Оставшаяся часть группы во главе с Серовым-Лобо двинулась в противоположном направлении, держа курс на Тумбакайо, где находилась база регулярной армии и где было необходимо встретиться с полковником Фонтекавада. В максимально короткий срок им требовалось преодолеть почти две сотни километров, поэтому первейшей задачей стало найти подходящий транспорт с запасом горючего. По дороге у них будет несколько тайников, в которые люди Пилар должны заложить в первую очередь армейское обмундирование и оружие по списку, составленному Серовым. До первого тайника было километров сорок, поэтому решили идти самым коротким до ближайшего населенного пункта путем в надежде найти там хоть какой-то транспорт и продолжить движение по дороге.

Шли быстрым шагом, в основном используя тропинки, сеть которых при приближении к человеческому жилью становилась все гуще. Ответственным за навигацию был назначен Хук, прошедший специальные курсы по полевой аппаратуре нового поколения. Он на ходу определял положение группы на местности и корректировал направление, указывая, когда следовало свернуть с тропинки и врубиться в сельву, чтобы срезать путь. Через два часа они уже сидели в подлеске на окраине селения Рокафуерте, наблюдая в бинокли за неспешной жизнью обитателей тропиков, все более замедлявшей свой ритм с приближением времени обеда и обязательной сиесты.

Время для злокозненных действий было идеальным, и сразу же после того, как часы на колокольне времен Боливара пробили два пополудни, группа выдвинулась вперед, используя в качестве прикрытия все складки местности, кусты и кучи мусора, которых было вполне достаточно, чтобы продвигаться вперед незамеченными. Да и замечать особенно некому. Улицы селения пустынны, а его обитатели сейчас сидели в тенистых патио собственных домов или в одной из трех таверн, имевшихся в поселке, поглощая местную острую пищу, обильно сдобренную кайенским перцем, требовавшим для нейтрализации несколько кружек ледяного пива.

– Лобо, слева двадцать вижу грузовик, – доложил по рации Джэк, продвигавшийся по флангу. – Людей не наблюдаю.

Здесь совершенно не боялись использовать позаимствованные на сторожевике сканеры, так как в такой глуши вряд ли можно ожидать перехвата.

– Проверь, есть ли горючка. Пистон и Рокер, прикройте его, – ответил Серов.

Он повернулся в направлении, указанном Джэком, и вскоре заметил рядом с постройкой, похожей на лабаз, красного мастодонта явно не первой молодости. Это был бразильский грузовик марки «Качамба», вполне подходивший для их целей, если, конечно, он еще способен самостоятельно двигаться. Вот рядом с грузовиком появились три фигуры, одна из которых юркнула в водительскую дверь, а две другие растворились бесследно в струящемся мареве.

– Все в порядке, Лобо, – из ожившей рации снова раздался голос Джэка. – Горючки полбака, и даже ключи на месте.

– Заводитесь и поезжайте влево. Мы будем ждать на северном выезде. Хук и Дюк, за мной короткими перебежками, – отдал приказ Серов и тут же, вскочив, побежал к дороге, пригибаясь пониже, на уровне ветхой тростниковой изгороди.

Вскоре из-за поворота появился красный грузовик, оповещая окрестности о своем прибытии натужным ревом двигателя. Поравнявшись с Алексеем, Джэк остановил машину, и тот сел в кабину, а остальные запрыгнули в кузов. Джэк тронул машину с места, и та нехотя стала набирать скорость, поднимая за собой клубы пыли. Серов озабоченно глянул в зеркало заднего вида. Никакого преследования не наблюдалось, но береженого Бог бережет.

– Притормози здесь, – сказал он Джэку и добавил уже по рации: – Рокер, видишь столб справа? Сбей там все изоляторы и продырявь ту коробочку. Это похоже на телефонный коммутатор.

Километров десять ехали по проселочной дороге, которая будто каньон разрезала плотный монолит сельвы. Лес вставал стеной у самой обочины, и лишь иногда встречались небольшие прогалины, где можно было видеть банановые плантации или небольшие поля маиса. Проехали также несколько хуторов, с виду обветшавших и заброшенных. Затем грунтовка привела на бетонный «хайвэй» местного значения, по которому поехали значительно быстрее.

До поворота, который вел к первому тайнику, оставалось около пяти километров, когда откуда-то донеслись звуки автоматных очередей. Ехать вслепую было нельзя, и Серов приказал свернуть в лес и произвести пешую разведку местности. Нужно было знать, кто стреляет, сколько их и могут ли эти стрелки помешать дальнейшему продвижению группы. Замаскировав грузовик ветками, все шестеро снова вышли на дорогу и двинулись по обочинам, по трое с каждой стороны, готовые в любой момент нырнуть в густой подлесок. Стрельба то утихала, то снова возобновлялась, и вскоре группа приблизилась к ответвлению дороги, ведущей в деревню, называвшуюся, согласно сделанной вручную вывеске, Ла-Кантера. Выстрелы теперь звучали где-то совсем рядом, но уже стреляли не очередями, а одиночными.

Серов приказал знаками развернуться в цепь с интервалом в десять метров и продвигаться вперед. Вскоре в прогалинах между деревьями стали видны какие-то одноэтажные постройки, некоторые из которых горели. Выйдя на опушку леса, затаились, чтобы осмотреться и оценить ситуацию. Как Алексей и предполагал, по характеру стрельбы, это была массовая экзекуция. На грунтовой площади посреди домов стоял небольшой армейский грузовик с пулеметной турелью в кузове и бронетранспортер со спаренной автоматической пушкой. В центре площади лежали десятка три окровавленных тел, судя по всему, индейцы, и среди них ходили несколько солдат, добивая раненых одиночными выстрелами. Еще дюжина солдат сидела на веранде самого большого дома в тени навеса. Они курили и лениво переговаривались. Там же сидел и офицер, перед которым на столе стояло несколько бутылок. Судя по нашивкам и шевронам, это были бойцы из частей Примитиво Переса.

Серов сразу понял, что вытащил счастливый билет. Если захватить бронетранспортер, то можно довольно комфортно путешествовать на броне под прикрытием двадцатимиллиметровых пушек. Такой шанс нельзя упускать. Большую часть солдат можно снять отсюда, из укрытия, но неизвестно, есть ли в деревне еще солдаты и найдется ли идиот, который в такую жару будет сидеть внутри раскаленной на солнце бронемашины. Алексей принял решение и указал Пистону и Дюку на технику. Они должны выйти на рубеж последнего броска, просигналить, и тогда остальные четверо начнут отстреливать разленившихся, опьяненных кровью солдат. Однозначно оставлять за спиной живых нельзя ни при каких обстоятельствах.

Щелчки раций нарисовали Серову расстановку сил. Все было готово для решающего штурма. Цена – всегда жизнь, которая дает возможность оставаться в деле и сделать еще один шаг, чтобы выполнить поставленную задачу. Серов, как, наверно, и многие другие, часто задавался вопросом – ЗАЧЕМ? И никогда не мог ответить сам себе, не покривив душой. Он ничего не выигрывал и ничего не проигрывал. Жизнь – каверзная штука. На гражданке десятки тысяч человек ежегодно гибнут на дорогах, в пожарах, замерзают и тонут по пьянке. А в спецназе даже ранение – это уже ЧП. Значит, работа не из самых опасных, если умеешь ее делать. Что нужно ему конкретно в этой работе? Возможно, не быть серой личностью, полжизни проводящей на диване у телевизора. А может, это просто болезнь? Что-то вроде адреналиновой зависимости. Есть много способов напитать адреналином кровь, но он выбрал именно этот. Почему? Зачем? Сейчас он со своими братьями по оружию начнет убивать. И не потому, что хочет наказать убийц за их злодеяния, а просто потому, что нельзя оставлять свидетелей. Об их существовании должны знать только те, кому он сам разрешит. Ну еще, конечно, Господь Бог и генерал Паливода.

Алесей выдержал паузу и дал сигнал к атаке, тут же вскинув винтовку, чтобы ловить на мушку этих смуглых низкорослых вояк и всаживать в них пулю за пулей.

Вся операция длилась едва ли две минуты. Дюк первым запрыгнул в кузов грузовика и тут же обнаружил второго офицера, насиловавшего молодую женщину. Он увидел глаза женщины, безразличные и почти безумные, и бритый затылок офицера, на котором искрились капельки пота. В последний момент Дюк отвел дуло винтовки, боясь, что пуля на излете может ранить женщину, и ударил прикладом по этому потному затылку. Тело офицера обмякло, а Дюк, потеряв к нему интерес, встал к турели пулемета и быстро привел его в готовность. Это был старый знакомый французский «Гочкис», и управиться с ним не составляло особого труда.

В это время Пистон уже оседлал бронемашину. Он залез через десантный люк сзади и, не найдя никого, закрылся изнутри. Вскоре взревел мотор бронетранспортера, и БТР сдал чуть назад, чтобы открыть Дюку сектор обстрела из пулемета. Тут же из-за кустов бесшумно выплюнули первую долю свинца автоматические винтовки с глушителями. Стреляли одиночными и наверняка, так как боекомплект к этим винтовкам был не резиновым, и требовалось оставить запас на всякие непредвиденные обстоятельства.

Первыми попадали солдаты, добивавшие раненых на площади. Те, что сидели на террасе, не сразу поняли, в чем дело, а когда сообразили и подскочили с мест, хватаясь за оружие, было уже поздно. Длинной очередью Дюк в несколько секунд выкосил всю террасу вместе со столами и стульями. По сигналу Серова остальные трое выбежали из подлеска и под прикрытием находившегося на высоте положения Дюка проверили каждый дом, но больше никого не обнаружили.

Оглушенный Дюком офицер, лежавший в кузове грузовика, видимо, очухался и попытался приподняться. Женщина, которая до этого момента не шевелилась, находясь в глубоком ступоре, вдруг издала истошный крик и, спрыгнув с грузовика, побежала в сторону леса. Ей никто не препятствовал. Дюк между тем нагнулся над скребущим пальцами по дну кузова офицером и неуловимым движением сломал ему шейные позвонки, после чего поднял обвисшее тело и сбросил его на землю.

«На войне как на войне», – с иронией подумал Серов, оглядывая площадь, где лежали десятки мертвых тел. Всего несколько часов назад эти люди и не подозревали о скорой гибели, строили планы на будущее, говорили, смеялись. Теперь и убийцы, и их жертвы лежали рядом, и вытекающая из их ран кровь смешивалась на пыльной поверхности, тут же густея и сворачиваясь под нещадным полуденным зноем.

Помочь Кондору

У первого тайника пробыли недолго. Донья Пилар де Консепсьон держала свое слово. В тайнике лежало все согласно списку, запрошенному у нее Серовым. В первую очередь это были комплекты не новой (как и просил Алексей) формы армейской мотопехоты и стандартное личное оружие, типичное для пехотинцев. Это требовалось для возможного проникновения в расположение армейских частей. Из специального вооружения имелись два дальнобойных гранатомета и ящик зарядов к ним, а также дальнобойная снайперская винтовка, которая могла понадобиться в том случае, если придется производить ликвидацию объекта с большого расстояния.

Теперь ситуация совсем уже не казалась тупиковой, и у группы была четкая и ясная задача, подкрепленная надежной информацией. Как и говорил Виктор, группе легко удалось собрать с миру по нитке внушительную материальную базу, которую еще и было на чем транспортировать. Как потом выяснилось, в кузове грузовика, кроме нескольких коробок с патронами к пулемету, имелось также два десятка полных канистр с топливом для бронемашины. По приблизительным подсчетам, этого запаса должно хватить на тысячу километров. Поэтому решили взять с собой и грузовик, который, кроме транспортной единицы, был также и мобильной огневой точкой.

Праздничное настроение упало до нуля, когда им преградил дорогу танк при выезде с проселка на бетонку. Он просто выехал из леса и остановился метрах в ста впереди, заполнив своими габаритами и без того узкий проселок. Однако пушка у танка была высоко поднята, и на ее конце трепыхался в струях еле заметного ветерка белый лоскут.

– Назад! – скомандовал Серов по рации. – Всем с брони, гранатометы к бою!

В бронемашине остался только Пистон, прилипший к прицелу пушки. Остальные засели с двух сторон от дороги, наскоро расчехлив и зарядив гранатометы бронебойными выстрелами. Наступила полная тишина. Потом до Серова донеслось странное постукивание и заунывное пение на непонятном языке.

Вскоре из-за поворота появилась процессия из трех человек. Первым шел старый обрюзгший индеец, в седые, заплетенные в косички волосы которого были вставлены несколько разноцветных перьев. Его сопровождали два парня в шортах и майках. Каждый из них размахивал связкой белых костей, издававших этот странный дробный звук. Старик подошел почти вплотную к бронемашине и остановился, глядя чуть ли не прямо в дула пушек. Он что-то произнес на своем родном языке, и молодежь перестала петь и размахивать костями. В наступившей тишине стало слышно лишь стрекотание насекомых и шелест листвы на ветру.

Пауза затянулась, и Серов решил выйти из укрытия, чтобы прояснить ситуацию. Увидев Алексея, старик показал знаком своим сопровождающим отойти на несколько шагов назад и, глядя прямо ему в глаза, заговорил по-испански тихим осипшим голосом.

– Я не знаю, как тебя зовут, чужак, но мне сказали, что ты великий воин. Та женщина, которую спасли в деревне. Она все рассказала. Это ведь был ты?

– Зачем ты спрашиваешь? Чего ты хочешь? Говори, мы очень спешим.

– Спешить не надо. Ты пришел на нашу землю без приглашения, поэтому уйти сможешь, только когда тебе разрешат.

– Кто сможет нас задержать? Ты ведь не знаешь нашей силы. Очень много людей погибнет, но мы все равно уйдем.

– Войны не будет. Ты можешь уходить хоть сейчас, но нас много, и мы знаем эти леса. И у нас много огненных шаров. – Он изобразил руками выстрел из гранатомета. – Кто знает, из-за какого дерева прилетит огненный шар и взорвет твою машину и тебя вместе с ней?

– Что нужно от нас?

– Я вижу, ты чужестранец. Раз приехал сюда, значит, дело у тебя серьезное. Я тебе предлагаю взаимовыгодный обмен. Помоги мне в том, что умеешь ты, а я помогу тебе в том, что умею я. Мои люди знают здесь каждую тропинку. Они помогут тебе дойти до твоей цели, не встретив ни одного солдата. Ты ведь не хочешь ни с кем встречаться?

– Что я должен сделать? И как мне тебя называть?

– Меня зовут Уаси. Это значит «кондор». Я вождь племени.

– Вы араваки?

– Нет, мы варао. Нас мало, а сегодня стало еще меньше. Солдаты хотят нас всех уничтожить. Те, кто их прислал, желают забрать наши земли. Сегодня они уничтожили еще одну деревню…

– Чем же могу помочь тебе я?

– Здесь недалеко есть дом этого шакала Сильвио Мота. Там засели два десятка солдат, и мы никак не можем их выкурить. Стены каменные, очень толстые.

– А как же танк?

– Мы угнали его вчера. У меня есть один парень, который работал на тракторе. Он может вести машину, но стрелять никто не умеет. Помоги нам разрушить дом и уходи по своим делам. Мои люди тебя проводят самой короткой дорогой.

– Это далеко?

– Нет. Час пешком. На машине быстро.

– Я должен поговорить с моими людьми. – Серов не знал, как ему реагировать на все происходящее, поэтому он хотел просто побыть немного с ребятами, чтобы собраться с мыслями.

– Иди. Только не вздумай хитрить. На машинах тебе отсюда не выбраться, и пешком тоже будет трудно. Все не уйдут. Подумай, поговори.

Хук показал Серову тепловую карту. Судя по всему, их полностью окружили индейцы, которых человек пятьдесят-семьдесят. Разумеется, было неизвестно, как они вооружены и насколько хорошо стреляют. Но даже если они совсем никудышные вояки, все равно могут кого-нибудь задеть, ведь не будет самого главного преимущества, которым группа пока удачно пользовалась, – внезапности. На одном умении пробиться трудно. Тем более эти дети природы хорошо ориентируются в лесу.

– Пистон, а ты с танком справишься? – спросил Серов, прокручивая в голове возможные варианты экипажей для бронетехники. – Нет, пожалуй, на танке поеду я. Там у них есть тракторист, я ему, по крайней мере, могу объяснить, где право-лево.

– Я могу пальнуть, – сказал Рокер. – Это ж не танковый бой. По статической цели без проблем.

– Хорошо, пойдем, повоюем. Если вдруг что, на броне сможем уйти, – решил Алексей. – Со мной Рокер на пушку, я наводящий. Пистон с Джеком на БМП, а Дюк с Хуком на грузовике. Будете подавлять живую силу противника.

Вскоре Серов вышел к вождю и протянул ему руку. Тот не выказал никаких эмоций, но руку пожал и показал, что нужно следовать за ним. По дороге Алексей рассказал своему новому знакомому, как должны действовать его люди при штурме дома. Технология проста – «пехота» должна провоцировать огонь обороняющихся, пулемет будет прикрывать ее маневры, а танк и бронемашина должны выявлять огневые точки и подавлять их.

Уаси молча кивал, соглашаясь со всем, что говорил Алексей. А тот, в свою очередь, исподволь изучал флегматичного вождя, стараясь угадать, каких сюрпризов можно от него ожидать. Он читал, что психология индейцев устроена совершенно по-другому, чем у европейцев. Особенно это касалось индейцев из джунглей, которые жили компактными племенами, редко встречавшимися друг с другом и практически никогда не воевавшими между собой. Деньги и ценности для них не имели смысла, как и весь комплекс товарно-денежных отношений. Им некого обманывать, коварство, зависть и другие низменные чувства им тоже чужды. Главной ценностью была жизнь и все, что нужно для ее поддержания. Значит, если сегодня ребятам удастся сохранить жизни нескольких индейцев, то их благодарность гарантирована. И если индейцы действительно смогут провести группу в обход постов и других опасных мест, то это большое подспорье.

– Смотри, я повторю еще раз, и ты объясни своим людям – умирать не нужно. Нужно только разворошить осиное гнездо, показаться издалека и сразу в укрытие.

Вождь слушал все с той же непробиваемой флегмой, но Серову показалось, что старик глянул на него с благодарностью.

Пока они добирались до дома в кузове грузовика, Уаси рассказал Серову, что многие землевладельцы решили воспользоваться наступившим периодом безвластия и хаоса, чтобы решить проблемы расширения своих угодий кардинальным способом – некоторые вооружали своих работников или приглашали команды наемников, чтобы сгонять индейцев с их земель. Но местный председатель совета провинции Сильвио Мота пошел дальше всех. Он воспользовался своими связями среди сторонников мятежного генерала Примитиво Переса и оплатил «аренду» моторизованной роты для карательных акций. Один из взводов этой роты как раз уничтожен группой Серова в деревне, второй атакован ночью вооруженным отрядом индейцев и рассеян в окрестностях, а третий засел в доме самого Сильвио Мота, и его никак не могли оттуда выкурить.

Серов слушал печальный рассказ вождя, но эта история не вызывала у него никаких эмоций. Так он воспитан – выполнить задание любой ценой, даже если весь мир вокруг рушится. Это было у всех его ребят в крови, и заставить их прослезиться над историей старого индейца просто невозможно. Другое дело, что в настоящей ситуации они вынуждены помочь лесным жителям, во-первых, чтобы избежать бессмысленного и непродуктивного кровопролития, и во-вторых – попытаться извлечь пользу из своего доброго дела.

Как ни странно, разговор с вождем дался Серову легко. Индеец сам говорил на адаптированном для его нужд испанском языке, который легко воспринимался Алексеем. Он же, в свою очередь, отвечал на своей урезанной версии, которая была понятна даже самому дремучему индейцу-варао.

– Скажи своим людям, чтобы приготовились, – сказал вождь, подняв руку. – Вот за этим поворотом дом.

– Хорошо. Только пусть твои люди нам не мешают. Мы пойдем сами, посмотрим. А потом я скажу, что нужно делать.

Обсиженная разномастно вооруженными индейцами, как леденец мухами, боевая техника «армии» Серова остановилась по его команде, и с брони на землю посыпались чумазые взъерошенные пацаны, сжимавшие в руках кто М-16, кто АК-74, а некоторые гордо несли на плече «огненные шары» – гранатометы, которые, видимо, пользовались у варао особым уважением.

Вокруг спрыгнувшего с грузовика вождя тут же образовалась толпа его подданных, которые начали галдеть, как стая дразнящих ягуара мартышек. Уаси поднял руку, и гвалт стих. Он заговорил тихо, но внятно, и вскоре его воинство отошло к ближайшим кустам и там присело на корточки, однако не выпуская из рук оружия.

– Что думаешь, командир? Может, как сядем на броню, так и отчалим отсюда не прощаясь, а? – спросил Джэк, пробираясь вслед за Серовым через редеющий подлесок.

– Нет гарантии, что мы далеко уйдем. Видел у них рации? Накапают своим, чтобы нас встретили без оркестра, по-тихому. Нет, рисковать мы не можем. Тем более бугор обещал проводников.

Подлесок кончился, и они подошли к краю открытого пространства – убранного поля, в центре которого виднелась усадьба колониальных времен, обнесенная каменным забором. Все подняли свои бинокли и стали рассматривать усадьбу, обмениваясь короткими фразами по поводу увиденного.

– Два пулемета, на чердаке и на крыше сарая…

– Пушка торчит из кустов. БМП вроде нашей, только калибр покрупнее, могут нас достать…

– Снайпер в третьем слева окне…

– Конечно, без артиллерии они ни в жизнь не взяли бы эту усадьбу, – проговорил Серов. – Но мы их сделаем. Сначала выпустим пехоту вон по тому распадку справа. Пока их будут нащупывать огнем, Дюк из своего «Гочкиса» положит пулеметчика на крыше и снайпера в окне, а Джэк с Пистоном должны высунуться из кустов и разворотить чердак, и сразу назад. Это должно спровоцировать БМП на маневр. Сразу уходите от выстрела, дайте по ним очередь, чтобы не смогли прицелиться. Мы на танке подползем слева на расстояние прямого выстрела и будем ждать момента. Постарайтесь их выманить, чтобы я увидел башню.

Вернувшись к технике, Серов объяснил старому вождю диспозицию и попросил, чтобы его пехота только обозначала атаку, но держалась в укрытии.

– Когда их машина загорится, вот тогда можете геройствовать. Погибнуть любой дурак сумеет, а вот дело сделать и выжить – это подвиг, – добавил он напоследок.

Завели моторы, и грузовик с бронетранспортером медленно стали выдвигаться на огневой рубеж, ожидая, когда индейцы вызовут огонь на себя, чтобы разом накрыть все огневые точки. Танк взял левее и, ломая тонкие деревца, по плавной дуге покатил в сторону поля. Алексей, высунувшись из люка, корректировал маневры своего тракториста-самоучки, стараясь сократить до минимума используемый набор слов. Таких нашлось всего семь, и они позволяли прекрасно управлять танком даже с закрытыми глазами. Вскоре со стороны дома загромыхали пулеметные очереди, разбавленные трескотней автоматов. Перестрелка продолжалась минуты две, а потом совсем рядом подал голос крупнокалиберный «Гочкис» Дюка, а вместо эха ему вторили спаренные пушки бронемашины.

– Вперед, быстро! – скомандовал Серов, ныряя внутрь танка и закрывая за собой люк. – Медленно. Влево. Стой!

Он повернул башню в сторону усадьбы и прильнул к прицелу. В это время торчавший из-за стены ствол пушки дернулся и выплюнул серое облако пороховых газов. Машина противника не двинулась с места, а взять ее в укрытии было невозможно, и спугнуть тоже нельзя, так как эта игрушка в умелых руках могла натворить дел.

– Пистон, Джэк, попытайтесь еще. Только все время меняйте позицию.

Дважды бронетранспортер выкатывался на огневой рубеж, и дважды пушка рявкала в ответ на его короткие очереди, но лишь поводя дулом из стороны в сторону. Припавший к прицелу Серов тщетно ждал, когда из-за стены появится вся машина. Наконец Пистон выкатил на поле в третий раз, но не остановил машину, а на полной скорости понесся через поле, огибая усадьбу с фланга. Пушка выплюнула серое облако, и неподалеку от бронемашины взметнулся столб красной земли.

– Куда ты, черт! – процедил сквозь зубы Серов, понимая маневр Пистона и матеря его мысленно на все лады.

Очередной снаряд взорвался метрах в двадцати сзади от бронемашины, но та неслась, не сворачивая, иногда отплевываясь короткими очередями спаренных пушек. Наконец наводчик бронемашины противника, видимо, понял, что ему не хватает пространства, и пятнистый бок транспортера наконец-то появился в перекрестии прицела.

– Огонь! – крикнул Алексей.

В ту же секунду танк вздрогнул, и он увидел, как бок бронемашины исчез в облаке взрыва, из которого полыхнул второй взрыв, и оторванная башня взлетела в воздух, издалека похожая на поварской черпак.

– Снаряды сдетонировали, – удовлетворенно прошептал Серов и уже громко добавил в микрофон: – А тебе, Пистон, сегодня мылить задницу! Осколочный заряжай!

Он решил довершить работу и очистить путь индейцам, которые сумасшедшим аллюром неслись в сторону усадьбы, размахивая оружием. Первым снарядом сорвало с петель массивные железные ворота. За ними в воздух взлетела часть каменного забора. Еще два выстрела, и вместо забора на земле дымилась груда обломков. Серов перенес огонь в глубь усадьбы, и к тому времени, когда воины варао добежали до цели, несколько служебных построек превратились в руины, и главное здание зияло черными дымящимися проломами.

– Дальше мы смотреть не будем, – сказал Серов и приказал трактористу возвращаться на дорогу.

– Я сказал свое слово, Кондор. Теперь пришло время отвечать тебе.

Они стояли возле затихшего танка, глядя на то, как измазанные в крови врагов варао исполняют какой-то воинственный танец.

– Ты и правда великий воин, Лобо. Не знаю, почему тебя назвали волком. Здесь нет волков. Одни шакалы. – Вождь надолго замолчал, поглощенный зрелищем танца. – Конечно, я исполню свое обещание. Любой мужчина из нашего племени почел бы за честь помочь тебе. Но я дам тебе лучших. С тобой пойдут два охотника, которым нет равных в этой сельве. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Это важно для тебя?

– Очень важно, – серьезно ответил Серов. – Ты не поверишь, но может статься, что это будет важным и для твоего народа. Но мне пора. Забудь обо мне и сделай так, чтобы о нас забыли все твои люди. Одно неосторожное слово может убить нас вернее оружия. Сделай, как я прошу.

Барби ищет Кена

Целый день Варвара быстрым шагом шла по сельве, совершенно не подозревая, что за ней по пятам, а иногда даже опережая ее, идут трое. Сложная аппаратура в руках Вайса становилась самой полезной вещью в группе. Благодаря ей Вайс не только мог определить положение светящейся точки на экране, но и предугадать ее последующие перемещения. Дело в том, что сейчас Варвара вынуждена довольствоваться только природными ориентирами, главный из которых, конечно, солнце, а также собственным знанием местности и отличной физической подготовкой. Ей приходилось признать, что она не настолько хорошо знает детали местности, чтобы идти прямо к цели, не сталкиваясь то и дело с непреодолимыми препятствиями – болотами, оврагами и завалами. Имей она навигатор или на крайний случай карту, половину ловушек, поставленных сельвой, можно было бы избежать.

Еще она страдала от недостатка воды, предпочитая не пить из водоемов, а искать дождевую влагу, скопившуюся на листьях растений и в скальных выемках. Она также очень жалела, что рядом с рюкзаком Лобо не оказалось ни мачете, ни ножа.

«Хотя, будь там мачете, я бы непременно отрубила голову этому волчишке». В тот момент, когда Варвара подняла локоть для смертельного удара, командир десантников пошевелился, и она промазала. Молодая женщина это поняла в тот же миг, но решила не испытывать судьбу, а сбежать с места схватки, прихватив с собой рюкзак спецназовца. Это было единственной удачей за последние дни. В рюкзаке оказалось несколько интересных вещей. Среди них блокнот с несколькими любопытными записями. Во-первых, буквенно-цифровые коды, которые запросто могли быть шифром для чемодана, спрятанного ею на острове. Кроме того, там были несколько записей и схем с координатами и пояснениями. Скорее всего это места тайников, где десантники должны что-то взять или что-то оставить. В любом случае за тайниками можно установить наблюдение и взять тех, кто туда придет. Еще в рюкзаке лежала какая-то очень сложная рация. С ее помощью можно попытаться подслушать радиообмен группы.

Но для начала Варваре нужно добраться до Ла-Форталеза-Вьеха, Старой Крепости, где находился Октавио со своим батальоном. Он обещал не менять дислокацию, пока она не вернется. Варвара возвращалась не с пустыми руками, но по сравнению с тем, что они хотели получить, это слезы. Это практически провал. Но она не боялась гнева Октавио. Возможно, среди всех, кто его знал, она единственный человек, способный управлять этой неистовой натурой. Разумеется, она сможет объяснить ему, что именно так и было задумано и что очень скоро они приберут к рукам не только урановую добычу, но и власть в стране. Но все же такое невезение было далеко за пределами того, чего она могла ожидать. И теперь придется каким-то образом решать возникшие проблемы.

Все началось еще около года назад, когда ее муж однажды вернулся из поездки в Сьерра-де-лос-Муэртос (Хребет Мертвецов), где он владел крупной разработкой полиметаллических руд, в необычном для него возбуждении. Он рассказал о том, что встретил в городке Ла-Пьедад своего знакомого геолога, который состоял в качестве эксперта при русской экспедиции, работавшей на Месета-де-Олвидо (Плато Забвения). По словам геолога, русские нашли уран. По крайней мере об этом говорили как набор оборудования, заказанный ими, так и анализы, которые они собирались производить.

– Тебе-то какое дело? – спросила супруга Варвара, так как совершенно не смыслила ни в геологии, ни в атомной энергетике.

– Ты не понимаешь! – Альберто Фонсека перешел на истерический визг, чего с ним никогда раньше не случалось. – Я еще двадцать лет назад проводил там исследования, и мы нашли признаки месторождения урановой руды. Но тогда умер отец, и наши дела на бирже пошатнулись. Почти десять лет я боролся за выживание, а теперь, когда дела пошли в гору и я смог бы вернуться к исследованиям, у меня из-под носа украли все! Все забрали! У них правительственная концессия и эксклюзивные права на разработку.

– Но объясни толком, зачем этот уран нужен?

– Не важно, зачем он нужен, важно, что его купят в любом количестве. В очереди еще будут стоять. А там его, я не знаю, на триллион долларов. А может, на два или на десять. И вообще, оставь меня. Сейчас я не владею собой и могу тебя обидеть.

Варвара вдруг будто проснулась. Слова мужа ее настолько поразили, что она пришла в состояние крайней экзальтации, которое обычно предшествовало началу ее новой авантюры. Она решила выудить у мужа всю интересующую ее информацию, хотя еще не знала, зачем она ей нужна. Для этого Варвара прибегла к своей обычной тактике, которая всегда позволяла ей доминировать в их семейном тандеме. Она начала успокаивать мужа, ласкать его, постепенно выведя из состояния истерики, а потом и разбудила его сексуальные желания. Но Варвара не повела своего «паучка» (как она называла его про себя) в спальню, а промурыжила больше часа, прежде чем уступить его разнузданному сладострастию. А потом в постели, вытряхнув из него всю дурь, она снова осторожно вернулась к теме урана и смогла понемногу составить себе необъятную картину возможностей, которые скрывались за этим коротким словом «уран».

В последующие недели Варвара впала в знакомое ей болезненное состояние неудовлетворенности и жажды деятельности, так же, как это случилось, когда она окрутила Альберто, приехавшего в Москву по делам, а уехавшего на родину с молодой женой. Только теперь это было нечто планетарное, чего ей, имевшей за плечами несколько удачно прокрученных афер в России, пока даже не удавалось полностью постичь, вместить в свой разум и разобрать на понятные каждой домохозяйке детали.

Для начала Варвара с головой окунулась в изучение всего, что она могла найти по урану, его добыче и применению. Муж ее часто уезжал на шахту в горах, и она была предоставлена сама себе, что ее нисколько не удручало. Она стала больше посвящать времени верховой езде, пробежкам по сельве, экстремальной охоте на аллигаторов и ягуаров, а мозг ее в это время напряженно работал. Так была устроена ее натура, что, попав в сети собственной предприимчивости, Варвара проникалась какой-то идеей, и та полностью подчиняла себе все ресурсы организма. Эта идея проходила, словно бабочка, все стадии трансформации – сначала рождение всеядной гусеницы, затем окукливание, когда накопленная информация подвергалась внутренней обработке в фоновом режиме, и, наконец, появление законченного в своем совершенстве имаго, мысли, окрыленной порочным гением и толкающей на реальные действия.

После сбора информации об уране пришла очередь вплотную заняться изучением политического устройства Эссекибо, расстановки сил с акцентом на поиск теневых фигур, которые имели реальную власть и желание ее расширить. Спрашивается, зачем? Варвара сразу дала четкий и безапелляционный ответ на этот вопрос – ей нужен этот уран, вернее, та власть и возможности, которые он мог дать будущему владельцу разработки. Препятствием были ни много ни мало президент страны, а также ее бывшие соотечественники и будущие концессионеры – русские. Чтобы устранить русских, нужно всего-то покончить с президентом. Варвара сама ужаснулась степени своего аппетита и порочности. Что с ней произошло? Раньше она довольствовалось какой-нибудь авантюркой класса «лайт», где можно сорвать сотню-другую тысяч долларов и при этом почти не рисковать собственной шкурой. Потом ей попался под руку Альберто Фонсека, которого она ловко окрутила, даже не дав опомниться. Это вообще была блестящая комбинация, давшая ей немолодого и очень занятого мужа, который стоил даже по самым заниженным прикидкам более десяти миллионов. Казалось бы, живи и радуйся! Альберто ей был совсем не противен, да и его сексуальный голод с каждым годом становился все умереннее. Кроме того, он щедр и боготворил ее, за что она была ему по-женски благодарна.

Но ей стало скучно. Банальная мещанская тоска овладела ею, и Варвара пристрастилась к охоте, рыбалке в океане, свела знакомство с экстремалами и сорвиголовами, с которыми искала новых острых ощущений. Однажды ее пригласили на особую охоту. Чтобы получить такое приглашение, следовало зарекомендовать себя определенным образом, потому что помимо самой охоты человек становился вхож в круги, закрытые для обычного смертного. Это была крайне правая военная, политическая и экономическая элита страны. Альберто Фонсека хоть и был богат, но его никогда не приглашали в это закрытое общество, потому что не видели в нем цельности и устремленности, не чувствовали в нем своего. Так что приглашение Варвары в общество сильных мира сего можно было считать чудом. Она палец о палец не ударила, чтобы туда попасть, а просто лишь была самой собой. Возможно, ее товарищи по безбашенным развлечениям натрещали что-то о богатой блондинке неизвестного происхождения, которая в чисто мужских развлечениях могла дать сто очков вперед любому мужику, и с ней решили познакомиться, посмотреть на нее, как на диковинную заморскую игрушку.

Приглашение на охоту совпало с апогеем ее мыслительной деятельности и переходом в практическую плоскость. Чтобы запустить вживую трагедию а-ля Шекспир, для которой она уже сочинила конец и внесла в список необходимых жертв соответствующие имена, ей требовалось подобрать кандидатов на роли злодеев. Злодеев должно было быть несколько, чтобы они уничтожали друг друга по мере завершения своих функций в спектакле. В первую очередь ей нужен был большой злодей, который сможет осилить задачу отъема власти у действующего президента. Желательно, чтобы он был старым импотентом, ну а там как получится. Для грязной работы подошел бы фатоватый молодец с задатками душегуба.

Но тут очень кстати подвернулась поездка на охоту, и она, не задумываясь, согласилась, даже не спросив, на кого состоится охота. Каково же было ее удивление, когда на месте сбора она увидела несколько десятков мужчин, вооруженных, как Шварценеггер в фильме «Коммандо». Она ничуть не смутилась, когда услужливый молодой человек с офицерской выправкой объяснил ей, что охота будет взаимосвязана с карательной операцией против араваков, разгромивших несколько усадеб. Галантный кавалер пригласил Варвару в свою компанию, состоявшую из людей в возрасте до сорока лет, и предложил воспользоваться их богатым арсеналом.

Больше всего Варвара волновалась, что струсит и опозорится на весь свет. Но охота ее многому научила, и развлечение местной элиты не встретило в ней отторжения. А когда началось дело, она быстро вошла во вкус и прониклась общим азартом и жаждой крови. Она вместе с другими прочесывала кусты вокруг покинутой деревни, стреляла по мелькавшим на опушке леса коренастым фигурам, а когда ее группа нарвалась на засаду араваков и залегла под автоматным огнем, она не стушевалась и метким выстрелом сняла залегшего на высотке стрелка.

На традиционном охотничьем пикнике в конце дня она оказалась в центре внимания. Ее все поздравляли с боевым крещением и норовили чокнуться с ней рюмками. Охотники помоложе напропалую волочились и делали вполне прозрачные намеки на то, что в домике, где они находились, имеется много укромных мест для любовных утех. Люди солидные приглашали ее с мужем в гости. Ее внимание привлек рыжий детина, на голову выше ростом всех окружающих. Видно было, что он в компании на особом положении: с одной стороны, его презирали и в то же время опасались, а с другой – его подобострастно терпели по причине, ей непонятной. Давешний офицер, уже изрядно захмелевший, объяснил ей, что это Октавио Дуглас, командир роты парашютистов и, как говорили злые языки, внебрачный сын самого генерала Ордоньеса – главного претендента на победу в будущих президентских выборах.

– После гибели единственного сына Ордоньес, видно, проникся к Октавио запоздалыми отцовскими чувствами, – язвительно сказал офицер, опасливо косясь на Дугласа. – А парень – настоящий висельник. От него лучше держаться подальше…

На Варвару будто снизошло небесное озарение. Она отчетливо увидела уже готовый тандем, способный забросить ее на высоту самой смелой мечты. Ошарашенная такой неожиданной удачей, она отошла в сторону от шумной компании и собралась закурить, но тут ее плечо пронзило болью. Мощная мужская ладонь сдавила его с такой силой, что Варваре показалось, что рука совсем отнялась. Она резко повернулась и увидела перед собой светло-голубые, почти бесцветные глаза Октавио Дугласа, в которых читались пустота и сосредоточенность, как в глазах приготовившегося к роковому прыжку хищника.

– Сейчас пойдешь со мной, – сказал он не терпящим возражений тоном. – Ты мне нравишься.

Он широко улыбнулся, и от этой зловещей улыбки Варвару на мгновение будто парализовало. Но она быстро собрала волю в кулак и, выхватив из кармана никелированный револьвер, с которым никогда не расставалась, с силой уткнула его дулом в пах неотесанному ухажеру.

– Пожалуй, не получится. У меня месячные. И вообще я по субботам не подаю.

Она оттолкнулась от массивного торса удивленного, но не испугавшегося Дугласа и уже с расстояния в несколько метров добавила с сарказмом, но не зло:

– Если невтерпеж, сбегай к проституткам. А вообще, для начала тебе не мешает взять пару уроков хорошего тона. Позвони мне через неделю с утра. Мой шофер заболел, свозишь меня в домик в Сан-Роке.

Она снова нырнула в потеплевшее от выпитого мужское общество, где рыжего громилу не очень привечали. Дело было сделано – она нашла то, что искала, и, судя по всему, желание сблизиться оказалось взаимным. Теперь следовало довести возникший у Дугласа интерес к ней до состояния неумолимого желания, которое затем нужно переплавить в страсть. Тут главное не упустить тот момент, когда страсть начинает размягчать волю, превращая человека в восторженного и послушного щенка. Именно тогда можно вживить в его сознание свои идеи и желания, которые тут же станут его собственными и за которые он будет бороться до последнего вздоха.

Позвонил Октавио Дуглас не через неделю, но и не на следующий день, как она предполагала. Прошло долгих три дня, прежде чем она услышала в телефонной трубке хрипловатый баритон рыжего парня. К тому времени она уже кое-что разузнала касаемо самого Дугласа, а также общего отношения местной элиты к бастардам. Оказалось, что в Эссекибо общественные устои находились на уровне средневековья, и лишь быстро меняющаяся жизнь заставила их чуть-чуть сдвинуться в сторону адаптации к мировому прогрессу. Тем не менее незаконнорожденный ребенок, сколь бы умным и талантливым он ни был, не мог претендовать даже на невысокий пост в государственном аппарате, а в армии он мог подняться в звании не выше капитана. Оставался только бизнес, но и здесь на пути у приблудного сына возникало много препятствий. Это и определило линию поведения, которую Варвара решила выбрать в отношении Октавио. Болевые точки были налицо, необходимо только вовремя и с нужной силой надавить на них.

Дуглас решил сразу брать быка за рога и настойчиво стал приглашать Варвару к себе.

– У меня отличная квартира в Старом Городе, нам никто не помешает.

– Надеюсь, ты не обидишься на меня, если я скажу, что моя квартира в квартале Нуэва-Суиза будет пошикарнее твоей. Я не говорю уже об усадьбе в Сан-Роке, – сказала она снисходительно. – Тем более у меня есть богатый муж и, как ты заметил на охоте, еще десятка два претендентов на роль любовника. Неужто ты думаешь, что я брошусь в постель к первому мачо, который поманит меня пальцем? Если я тебе нравлюсь и ты хочешь познакомиться со мной поближе, советую тебе подобрать сопли и заняться тем, чтобы доказать мне, что ты заслуживаешь моего внимания. Мой муж скоро уезжает в горы, так что, если хочешь отличиться, поехали со мной охотиться на кайманов.

Варвара сама не заметила, когда переступила ту черту, за которой ее воля вдруг стала убивать. Наверно, этот адский огонь был спрятан где-то очень глубоко в ее душе, но до поры до времени не вырывался наружу. По-видимому, она искала острые ощущения – ее занимала ловля акул и марлинов, на охоте она шла навстречу кабану или ягуару, не чуралась крови во время разделки дичи и даже дошла до охоты на людей. Но заглушить дьявольский зов лежащего на ней проклятья так и не смогла.

Однако как только женщина узнала об уране, все стало на свои места. Где-то ослабли узелки, стягивавшие ее смирительную рубашку, и она легко сорвала ее, оставшись перед миром в вызывающей наготе своей страсти. Первым ощутил на себе степень ее новой свободы несчастный Альберто Фонсека. Он часто возвращался к теме разработки урана, а последний раз даже высказал мысль, что неплохо бы организовать государственный переворот, тем более что предпосылки для этого в любой латиноамериканской стране всегда нашлись бы. А пока политики будут делить власть, можно прибрать к рукам пустынное плоскогорье Месета-де-Олвидо. Варвара не думала, что у ее мужа хватит характера и устремленности воплотить в жизнь эту идею, но испортить дело он, несомненно, смог бы.

К тому времени приручение Октавио Дугласа успешно завершилось, и его можно было пускать в дело. Несколько намеков и жалоб, искусно завуалированные посылы – и Октавио сам вызвался решить проблему с мужем. Тогда он еще толком не знал, в чем дело, но убрать с пути соперника для него – дело плевое. Альберто Фонсека однажды не вернулся из поездки в горы, а его истерзанное тело нашли в лесу у дороги.

В награду за преданность Варвара нашептала Октавио нужные слова, с которыми он должен был обратиться к своему высокопоставленному родителю. Вскоре министр обороны издал приказ о введении роты парашютистов в президентскую гвардию и назначении Октавио Дугласа заместителем командира батальона гвардейцев. Затем на погоны счастливого Дугласа капнула недостижимая майорская звезда, и он окончательно поверил в гений своей златовласой возлюбленной.

Обработка самого Ордоньеса требовала более тонкого подхода, так как стареющий генерал не интересовался женщинами, а страстно алкал единственного эликсира жизни, каковым считал власть. Используя свои новые знакомства, Варвара смогла попасть на один из приемов, где присутствовал Ордоньес. Дальше с помощью умелых телодвижений и находчивых слов она смогла приблизиться к генералу на интимное расстояние и сказать несколько ключевых фраз, которые были тщательно продуманы заранее. Брошенные ею зерна тщеславия попали на благодатную почву и вскоре взошли буйными побегами. Разумеется, Ордоньес не бросился с бухты-барахты в ее объятия, а долго принюхивался и прислушивался, анализировал и проверял информацию. Вскоре он раскопал сведения о любовной интрижке своего байстрюка с этой эффектной блондинкой и тогда решил кардинально прояснить ситуацию, пригласив их обоих к себе в загородный дом.

Дугласа такое приглашение напугало, так как папаша, пожалуй, единственный человек, которого он побаивался. Но Варвара была полна энтузиазма и приехала на встречу в состоянии эмоционального и творческого подъема.

– Я много думал о том, что вы мне сказали тогда на приеме. Как же мне прикажете истолковать ваши слова, милое дитя? Ведь это, без сомнения, был намеренный посыл. Что вами движет?

– Я думаю, вы знаете, что я хорошо обеспечена и не беспокоюсь о будущем, – начала Варвара издалека. – Вот рядом сидит ваш сын, который мне не безразличен. Его унижают и притесняют за вашей спиной, и если бы не моя изобретательность, то он до сих пор командовал бы ротой где-нибудь в дремучей сельве.

– А, так это была ваша идея? Элегантно. Если все ваши идеи настолько же тонки и действенны… Так что же все-таки вами движет?

– Тщеславие. Элементарное тщеславие. Меня не устраивает муж-майор и брюзжащий отставной генерал в качестве свекра. У меня большие требования к мужчинам.

– Это похвально. Через два года выборы, и я один из главных претендентов на высокий пост. Тогда все может измениться.

– Скользко, очень скользко и двусмысленно. Один из! Должна вас разочаровать – уже через год нынешнего президента станут носить на руках, а чернь будет раскатывать на «Мерседесах» и «БМВ». У вас нет ни малейшего шанса, если вы, конечно, не примете экстренные меры.

По лицу генерала Варвара поняла, что ее отравленная стрела попала в цель.

– Вы что-то знаете?

– Иначе зачем же я тут перед вами распинаюсь?

– Так говорите же, в чем дело, черт возьми!

– Прежде чем я продолжу, давайте заключим пакт, тройственный союз. Каждый из нас уязвим, и у каждого есть свои козыри в рукаве. Втроем мы сможем многого добиться. Вас лично устроит верховная власть в стране?

– Вполне. Только все это слова!

– Это не слова. Вопрос второй. Как вы посмотрите на то, что ваш сын будет управлять армией и полицией под вашим покровительством?

– Мечты! Хотя меня бы это устроило. А тебя, Октавио?

– Выше некуда!

– Тогда остаетесь вы, моя амазонка. Что вы хотите для себя?

– В первую очередь устроить вас двоих. А я стану поставлять вам средства для того, чтобы ваше правление было счастливым и безоблачным. Отдайте мне экономику, и мы в расчете.

– Но есть секрет, который вы знаете и не хотите открыть.

– Я предоставлю вам возможность самому выяснить, в чем дело. Когда сядете в президентское кресло, поройтесь хорошенько в секретных документах.

Варвара шла уже на последнем издыхании. Она не знала, что ее преследователи в это время устроили привал в километре впереди нее. Вайс склонился над своим волшебным компьютером и наблюдал за перемещением мерцающей точки, двигающейся по причудливому узору рельефа сельвы, отображаемого на экране цветной 3D-картинкой.

– Сейчас девушке придется не сладко, – сказал он, жуя питательный концентрат. – Впереди овраг, заваленный валунами. Ноги сломать – нечего делать.

– Так, может, помочь даме, – отозвался Лаки. – Нам ведь нужно, чтобы она была жива-здорова и донесла наши гостинцы кому положено.

– Ты поможешь, как же, – буркнул лежавший с закрытыми глазами Франк.

– Тихо! – прошептал Вайс, потирая руки. – Кажется, она не выдержала. Взялась за шарманку!

Варвара в это время сидела на валуне перед широким пространством, где не было ничего, кроме огромных оглаженных временем и природой обломков скал. Она была подавлена и растоптана этой бескрайней сельвой, которая могла походя поглотить ее, положив конец всем ее наполеоновским планам, просто превратить в пищу для стервятников, которые лениво барражировали над верхушками столетних деревьев. Она порылась в рюкзаке Лобо, достала оттуда передатчик и, настроив его на нужную частоту, начала повторять условную фразу:

– Всем, кто меня слышит! Барби ищет Кена. Срочно, срочно! Всем, кто меня слышит! Барби ищет Кена. Сообщите Леону. Барби ищет Кена.

Как только включился передатчик, он тут же соединился со спутником поддержки. Тот, в свою очередь, засек его положение и начал сканировать местность в поисках других передатчиков, работающих на той же частоте. Вскоре был зарегистрирован ответный сигнал. Содержание передачи и местоположение ответившей радиостанции тут же было передано на походный многоцелевой компьютер Вайса.

Цейтнот

Вайс обработал и переслал радиообмен между Варварой и Октавио Дугласом Серову. Алексей снова включил запись, так как беглый испанский ему не всегда хорошо давался.

– Это ты, моя Барби! Где ты? Что случилось? – Голос Дугласа был низким, с нарочитой хрипотцой, добавлявшей его образу некий опереточный налет.

– Я в квадрате четырнадцать у Каменной Реки. С трудом оторвалась от русских.

– Так ты совсем рядом! Я уже думал, русские не появятся, и хотел посылать за тобой вертолет на остров… А они, значит, уже здесь. Почему ты не вывела их на засаду?

– У них отличная аппаратура, так что мне все равно не удалось бы их обмануть. И у них есть связь. Нужно срочно попытаться выяснить, с кем они встречаются. У меня есть координаты тайников.

– Все это чепуха, моя девочка. Старый перец наконец-то решился действовать. Завтра мы кое-кого отправим в преисподнюю, а послезавтра выступаем. Сначала разгоним всех министров, а потом на столицу. Будет настоящее дело.

– Я не смогу успокоиться, пока у нас в тылу русская группа. Они очень опасны.

– Брось. Я ими займусь. Высадим десант в районе их возможного местонахождения и переловим как мышей. Сейчас я высылаю вертолет. Выйди на открытое место, чтобы тебя было хорошо видно.

Наконец Алексей полностью разобрался с переводом этого разговора, но то, что он понял, заставило его не на шутку обеспокоиться. В первую очередь он приказал Хуку отправить для Вайса следующий текст: «Выходите к объекту на расстояние выстрела. Скоро прилетит вертолет. Если там будет Дуглас, постарайтесь его снять, в противном случае вертолет не трогать и выдвигаться к месту дислокации объекта. В случае отсутствия связи действуйте согласно плану».

Затем Серов достал спутниковый телефон и набрал номер Пилар де Консепсьон.

– Говорите, – раздался в трубке знакомый голос красавицы-креолки.

– Это Лобо. Слушайте и запоминайте. Мятеж назначен на послезавтра. Завтра в армии будут производиться чистки. Ваш муж в опасности. Мы попытаемся найти его сегодня ночью и вывезти в безопасное место. Как только это произойдет, я вам позвоню. Позаботьтесь о том, чтобы министры выпустили коммюнике по поводу путча и заявили об официальном назначении вашего мужа командующим и министром обороны. Пусть готовят информационную атаку на Ордоньеса и Дугласа. В дело должно пойти все, включая видеоматериалы об убийстве президента. Пусть объявят их вне закона и назначат награду за их поимку. Вы все поняли? Повторите.

Женщина, не проронив ни одного лишнего слова, добросовестно повторила все, что услышала.

– Очень хорошо, Пилар. Надеюсь, удача нам улыбнется.

– Спасибо вам, Лобо. Я буду молиться за вас.

Они двигались по почти заросшей кустами и подлеском колее, которая поначалу вообще увела их далеко влево от дороги. Однако Хук посмотрел карту в меньшем масштабе, и оказалось, что они срезают путь, полностью минуя извивы основной дороги, идущей от одного населенного пункта до другого, петляя как заячий след. Индейцы туго знали свое дело. Сидя на броне, как два экзотических истукана, они лишь изредка оживали, когда дорога разветвлялась или почти исчезала в зарослях. Серов понял, что ему снова повезло. Помогая Уаси, он на несколько десятков километров сократил себе путь и сделал, с общечеловеческой точки зрения, благое дело. Если, конечно, убийство можно причислить к благим делам.

Уже смеркалось, когда бронетранспортер выехал на полянку, и один из индейцев подал знак остановиться и заглушить мотор.

– Тумбакайо. Дальше ехать нельзя, – сказал старший из проводников. – Опасность. Вот там дорога. За дорогой военный город. Много солдат. Мы уходим.

Оба варао соскочили с брони и, не сказав больше ни слова, засеменили в обратную сторону. Их фигуры постепенно растворились в сумеречной чаще, но светлые пятна босых пяток какое-то время еще мелькали среди деревьев прощальными сигналами.

– Определись, Хук, – проговорил Серов, сосредоточенно глядя куда-то сквозь заросли, будто пытаясь рассмотреть тот город, где много солдат.

– Уже, – ответил тот почти сразу. – Смотри.

На экране навигатора была прекрасно видна дорога, полянка, на которой они остановились, и в каких-то трехстах метрах на другой стороне дороги находился шлагбаум главного въезда в военный лагерь.

– Слушай приказ, – сказал Алексей, вдруг посуровев лицом. – Сейчас выдвинемся к дороге. Осмотримся и будем брать языка. Только офицера. Следов не оставлять. Действовать тихо. Сейчас всем достать и проверить штатные рации. Работать будем в наших комбезах. Форму наденем, когда пойдем в лагерь. Все понятно?

– Так точно, командир, – ответили ему тоже посерьезневшие спецназовцы шепотом.

– Тогда поехали!

Через четверть часа все шестеро, растянувшись цепью с интервалом в десять метров, медленно двинулись к дороге. Настроение заметно поднялось, так как они наконец должны были отработать одну из главных задач – выкрасть из неприятельского лагеря будущего президента страны.

«Надеюсь, он еще жив», – подумал Серов, всем сердцем желая полковнику Фонтекавада долгих лет жизни. Теперь он четко представлял себе шахматную партию, в которой его группа принимала участие в качестве легкой, но очень важной фигуры. Это понимание сложилось из разномастных кусочков небрежно разбросанной мозаики фактов, которые ему наугад подбрасывала чья-то невидимая рука. Машинально двигаясь вперед, отдав себя на волю рефлексов, он мысленно прокручивал свой будущий разговор с полковником. Судя по всему, этот Фонтекавада был тем еще упертым чистоплюем, которому легче стать к стенке, чем переступить через свои принципы и поднять то, что и так падает к его ногам.

Они одновременно вышли на опушку леса и затаились в мелколесье, рассматривая в бинокли привычную картинку летнего военного лагеря в преддверии учений или войны. У военных на всех широтах вырабатываются некие общие профессиональные привычки, и все военные лагеря похожи друг на друга как два муравейника. Хаотичные с виду движения подчиняются каким-то закономерностям, которые, в свою очередь, определяются уровнем и приоритетом приказов.

Любой диверсант, как вор на гражданке, должен прекрасно разбираться в психологии того, кого он хочет обмануть, и использовать стереотипы поведения в свою пользу. Серов понимал, что не стоит трогать офицера, заступившего в наряд или спешащего с озабоченным видом по делам службы. Такого обязательно скоро хватятся. Нужно искать кандидатов в языки среди тех, кто праздно шатается или только возвращается со службы.

Внимательно осмотрев военный городок, Серов выделил три объекта, заслуживающих внимания. Одним из них были офицерские бараки, стоявшие в стороне от солдатского палаточного лагеря. Туда он направил Дюка и Джэка, поставив задачу отловить офицера в звании не ниже капитана, выбирая среди тех, кто идет в барак или выходит из него, но явно не на службу. Опытный глаз легко мог определить, в каком состоянии находится человек и что он собирается делать – отдыхать или работать. Пистону и Хуку он дал задание попроще – засесть у дома с большой верандой, служившего чем-то вроде офицерского клуба, и подкараулить какого-нибудь загулявшего офицера.

– Только смотрите, чтобы не был в стельку, – добавил он, напутствуя. – И ты, Хук, поосторожнее там. Без переломов челюсти. Мне нужен внятно говорящий язык.

В юности Хук профессионально занимался боксом, поэтому его еще в училище прозвали Боксером. Виктору не понравилось наличие в его прозвище буквы «ё», на которую падало ударение, что свойственно только русскому языку. «Хук» же звучало коротко и вполне по-английски.

Сам Серов с Рокером решил покрутиться у штаба и попытаться поймать рыбку пожирнее. Это было рискованно, но еще более рискованным было любое промедление. Кто знает, когда решат ликвидировать полковника Фонтекавада, а старший офицер в любом случае должен быть более осведомленным. «Если только его уже не расстреляли!» Серов отогнал эту недопустимую мысль, назойливой мухой зудящую в его сознании. Так думать не продуктивно. Чему быть, того не миновать, но работать нужно в расчете на лучший исход. Ну и на крайний случай оставалось последнее средство, которое не решало полностью проблему, но давало большую передышку. Это предусмотренная заранее ликвидация будущего диктатора и его сынка. «Варвару тоже придется ликвидировать», – подумал Серов с сожалением. Ему всегда становилось грустно, если приходилось убивать женщин, какими бы исчадиями ада они ни были. Хотя роль Варвары во всей этой истории не последняя, и крови на ней предостаточно, но ее почти ангельская внешность на подсознательном уровне взывала к базовым человеческим инстинктам, согласно которым женщины и дети неприкасаемы. Но это не тот случай, и Алексей прекрасно знал, что рука его не дрогнет.

…Офицерские бараки и бар находились почти у края лагеря недалеко от изгороди из колючей проволоки, в которой имелось много прорех. Так что первые две пары пошли работать в штатных комбинезонах, обеспечивающих максимальную маскировку. Им предписывалось сидеть в засаде и караулить праздно шатающихся офицеров. Скрутить такого зазевавшегося вояку и утащить в кусты можно было в какие-то доли секунды – ребята умели это делать мастерски. Опасность подстерегала их при пересечении дороги, где в любой момент могла появиться машина.

Неразлучная парочка антиподов по темпераменту Дюк и Джэк успешно пробрались среди мотков колючей проволоки, разбросанных вдоль изгороди, и незаметно подползли к пустой караульной будке, где, судя по всему, должен был стоять часовой, но вместо которого там валялись какие-то обломки мебели и мусор. Джэк спрятался в самой будке, а Дюк залег за каким-то ржавым железным баком, дававшим достаточно тени, чтобы скрыть его скрюченную фигуру. Возле казармы постоянно сновали туда-сюда молодые лейтенанты, иногда проходил важный старлей, но ни одного капитана или майора здесь так и не удалось заметить. Они не знали, что барак предназначен для проживания молодых офицеров. Чины от капитана и выше жили в офицерской гостинице недалеко от штаба, но ее не было видно с дороги, поэтому Серов туда никого не отправил. Однако возвращаться с пустыми руками они не собирались. Перекинувшись несколькими словами по рации, решили модифицировать план и продвинуться в глубь лагеря, чтобы найти языка, заказанного командиром. Их перемещения были настолько искусными, что обычный человек, не ожидающий подвоха, мог пройти в двух метрах от них и ничего не заметить или в лучшем случае подумал бы, что рядом пробежала кошка.

«Вредная инициатива» – так бы квалифицировал их действия старый командир подполковник Мороз. Но ситуация диктовала необходимость более гибкой трактовки приказа. И вскоре их свободное плавание дало положительные результаты. До них донеслись звуки шагов и эмоционального разговора нескольких человек. Дюк успел нырнуть в тень под стеной какого-то склада, а Джэк вообще просто присел в высокой траве рядом с дорожкой, так что со стороны казалось, что это какая-то канистра, либо бак, либо еще какой-то техногенный мусор, которого вдоволь разбросано на территории военного городка.

Тут же из-за поворота вышли шестеро, среди которых выделялся человек в комбинезоне танкиста с майорскими нашивками, также там были один капитан и четыре лейтенанта. Дюк единожды цокнул языком в микрофон, указывая на то, что брать нужно майора. Когда шумная компания прошла мимо, за ней вслед двинулись две бестелесные тени, никем не услышанные и никем не замеченные. К радости спецназовцев, майору приспичило по-маленькому, он махнул своим товарищам и остановился возле забора, огораживающего, судя по запаху, склад горюче-смазочных материалов. Разумеется, майору не удалось осуществить задуманное. Со стороны могло показаться, что тень забора выгнулась пузом, поглотив майора, и тут же вернулась в прежнее положение. Через пару минут один из лейтенантов вернулся, чтобы узнать, что задержало майора, но, никого не обнаружив на площадке, с досадой выругался и бегом бросился догонять остальных.

Пистону с Хуком не пришлось слишком долго прицеливаться. Как только они присели в кустах на перекрестке дорожек, тут же со стороны бара в свете фонаря появилась слегка полноватая фигура. С первого взгляда можно было сказать, что это не лейтенант. Когда фигура приблизилась и стали отчетливо видны капитанские погоны, Пистон, не задумываясь, метнулся навстречу офицеру, не дав Хуку размять руки. Через секунду на дорожке никого не было, а ошарашенного и ничего не понимающего капитана уже тащили к заранее обустроенному лазу в заграждении из колючей проволоки.

Прикинув все за и против, Серов понял, что подобраться к штабу незамеченными им не удастся. Странные крадущиеся люди, одетые не по форме, могут привлечь внимание при пересечении открытых пространств. Хорошенько обдумав и скорректировав диспозицию, он решил одеться в офицерскую форму, а Рокеру отвести роль солдата. Разумеется, для проникновения в военный городок они прорезали проход в колючей проволоке и большую часть пути до штаба проделали хоть и не ползком и перебежками, но держась в тени и избегая людных мест. Подойдя к хорошо освещенному грунтовому плацу перед зданием штаба, они остановились и тщательно осмотрелись. Оба приметили стоявшие в ряд машины, среди которых было несколько открытых штабных джипов, и, поняв друг друга без слов, непринужденно пересекли площадь в направлении парковки. Поравнявшись с грузовиком, в фургоне которого, судя по складной антенне, находилась радиостанция, они синхронно нырнули в тень и тут же оказались лежащими на земле под кузовом автомобиля. Отсюда они прекрасно видели часть плаца и вход в штаб, при этом сами оставались совершенно невидимы со стороны из-за того, что яркий свет прожекторов на столбах был почти слепящим, и поэтому тень под грузовиком виделась стороннему наблюдателю непроницаемым черным монолитом. Серов помнил, как в свое время ему трудно давалась наука маскировки, зная которую можно оставаться невидимым даже при свете дня и на короткой дистанции. Для этого нужно не просто хорошо знать физиологическую и психологическую подоплеку маскировки, но и проверить свои знания на личном опыте. Для себя Алексей называл это «правилом открытого окна». Самый простой способ маскировки состоит в использовании свойства человеческого зрачка, который автоматически меняет размер, а значит, и поток света, проникающий в глаз. Человек, находящийся в комнате в двух метрах от открытого окна, прекрасно видит освещенную улицу, но его с улицы не видно. Это просто, но нужно заставить себя понять это на подсознательном уровне. Наука эта въелась под кожу, и Серов славился среди коллег как эксперт в области дерзкой на грани абсурда маскировки. И именно эта дерзость придавала его операциям филигранность и блеск, а участникам таких операций ни много ни мало сохраняла жизнь.

Терпение является не самым последним из качеств, необходимых спецназовцу. Больше часа Серов и Рокер пролежали совершенно неподвижно, гипнотизируя караульного у дверей штаба. Но их терпение наконец было вознаграждено. Из дверей здания вышел офицер лет сорока пяти, и судя по тому, как вытянулся караульный и как резво отдавали честь шедшие ему навстречу военные, он был если не генералом, то уж как минимум полковником. Из курилки в стороне от главного входа метнулся в направлении парковки испуганный сержант и, вскочив в джип, завел мотор. Серову повезло, что плац перед штабом был грунтовым, а полковник не любил глотать пыль. Поэтому водитель не подогнал машину к дверям штаба, чтобы не поднять пыль и не разгневать своего шефа, а дисциплинированно ждал, когда тот сам подойдет к машине. Но в машину сел не один полковник, а еще какой-то неизвестный капитан с солдатом. Это было последнее, что видел водитель. Молниеносный удар в шею отключил его мгновенно, и сильные руки тут же перебросили обмякшее тело за заднее сиденье и накрыли брезентом. Полковник открыл было рот, чтобы возмутиться, но упершийся ему в бок глушитель пистолета Серова убедил его в том, что с криками придется подождать. Рокер сел за руль, Алексей с полковником устроились на заднем сиденье.

Машина тронулась с места и медленно поехала к выезду из лагеря.

– Внимание всем! Прикройте нас на главных воротах, – скомандовал Серов по рации, а потом повернулся к побледневшему офицеру и сказал по-испански: – Не беспокойтесь, господин полковник, вам ничто не угрожает, если вы будете благоразумны.

Серов сразу решил попытать счастья и проехать через главные ворота. Ему никак не хотелось, чтобы машину и мертвого сержанта нашли на территории лагеря. Вернее, он вообще предпочитал, чтобы все – и машина, и люди – бесследно исчезли. Алексей давно привык к тому, что интересы дела диктовали необходимость совершать циничные и необоснованно жестокие с общечеловеческой точки зрения поступки. Только раньше он получал приказы, которые принимал как нечто объективное и естественное, как, например, природные явления. Теперь же он впервые должен был в каждом отдельном случае сам становиться верховным судьей и слепым провидением для тех, кому выпала несчастливая доля встретиться с его группой в этой негостеприимной сельве. Разумеется, было просто принимать необходимые решения, которые сами вытекали из сложившейся ситуации. Например, сейчас на воротах он и его люди при малейшем подозрении со стороны караула начнут стрелять без предупреждения, и это можно будет списать на вынужденную оборону. В случае с языками ему, и только ему, Алексею Серову, придется отдать роковой приказ.

Все эти не совсем уместные мысли разом исчезли из его сознания, словно сухие листья с дерева, сорванные резким порывом ветра. Джип неумолимо приближался к ярко освещенным главным воротам. Серов для острастки ткнул в бок полковника дулом пистолета и, наклонившись к его уху, прошептал:

– Ведите себя естественно, полковник, и не делайте глупостей.

Скучавший в караульном застекленном кубе офицер вскочил по стойке «смирно», солдаты, следуя примеру командира, тоже враз окаменели, а между тем шлагбаум оставался закрытым. Серов еще сильнее ткнул полковника под ребра, так что тот аж подпрыгнул и непроизвольно поднял руку в нетерпеливом жесте. Офицер что-то крикнул, и балка шлагбаума тут же поползла вверх, похожая на огромную секундную стрелку, отсчитывающую мгновения жизни.

Они отвели пленников поглубже в лес, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств не всполошить лагерь. Языкам скрутили сзади руки пластиковыми хомутами, глаза завязали грязными тряпками, найденными в грузовике, а рты заклеили пластырем – обычный набор первичного психологического давления на пленного перед допросом. Малейшее лишнее движение или проявление минимального неповиновения тут же вознаграждались не сильными, но очень болезненными тычками, моментально приводившими человека в нужную кондицию.

Времени совершенно не оставалось, поэтому получить все необходимые сведения о полковнике Фонтекавада и генерале Ордоньесе следовало максимально быстро. Пришлось применить шоковую терапию, тем более что претендент на роль первой жертвы уже наметился. Интендант в чине капитана, взятый Пистоном и Хуком возле офицерского бара, сразу начал проявлять первые признаки нервного расстройства, а по дороге в глубь леса вообще съехал с катушек. В то время как майора и полковника привязывали к деревьям по краям небольшой прогалины, капитан катался в истерике по земле. С пленников сняли повязки, но кляпы из пластыря оставили на месте. Потом Пистон приподнял за шиворот барахтавшегося капитана и отодрал пластырь, закрывавший рот. Капитан тут же набрал в легкие побольше воздуха и изрыгнул на окружающих хаотичный набор из ругательств и проклятий. Это были его последние слова. Одной рукой все так же держа пленника на весу, Пистон неуловимым движением другой руки будто провел по подбородку капитана, и его голова, дернувшись в сторону, безжизненно свесилась вниз на неестественно вытянутой шее.

Первым допрашивали майора. Прежде чем снять с него пластырный кляп, Серов сказал ему в качестве напутствия несколько заранее обдуманных фраз, а потом приступил к допросу. Майор отвечал нарочито охотно, но не заискивая. Видно было, что он человек тертый и неписаные военные законы хорошо знает. Он прекрасно понимал, что нет никаких препятствий для того, чтобы получить сведения от любого, даже самого крепкого морально и физически человека. Он говорил спокойно, отвечал на вопросы четко и исчерпывающе, не вдаваясь в лирические подробности. Первое, что удалось выяснить, касалось завтрашнего путча. Он подробно рассказал о полученном приказе непосредственно от привязанного рядом полковника Гастамбиде привести экипажи его танкового батальона в боевую готовность и арестовать несколько офицеров согласно секретному списку, заменив их нижестоящими командирами. Сегодня после ужина все офицеры были арестованы и отправлены на гарнизонную гауптвахту. О полковнике Фонтекавада он знал мало, как и о штаб-квартире Ордоньеса, находившейся в пятнадцати километрах от лагеря в усадьбе одного крупного землевладельца. Майор также подчеркнул, что все эти сведения можно получить от присутствующего полковника Гастамбиде, лично руководившего арестами и являвшегося правой рукой Ордоньеса в подготовке путча.

– Хорошо, майор, вы можете идти. Рекомендую вам ничего не рассказывать своему начальству о нашей задушевной беседе. Для гарантии вашей скромности я записал все ваши откровения. – Алексей сам отвязал пленника и провел на край прогалины. – Если даже путч удастся, то вам не простят вашего предательства. Вам туда.

Фигура майора скрылась среди черных стволов, и за ней призраком промелькнула чья-то тень. Полковник проводил взглядом майора и вопросительно посмотрел на подошедшего Серова. Тот подал знак, чтобы пленника отвязали, и жестом пригласил его сесть на траву. Присев напротив, Серов направил фонарик в лицо полковника и стал внимательно изучать его.

– Вы что, отпустили майора Ибарра? – спросил вдруг полковник, неуверенно приподняв руку, чтобы прикрыться от слепящего света. – Вы не боитесь, что он поднимет тревогу?

– Не боюсь, – равнодушно ответил Серов. – Давайте лучше поговорим о вас, полковник. Судя по словам вашего подчиненного, вы для нас просто находка. Это очень повышает ценность вашей жизни. Постарайтесь оправдать мои надежды, и я вам гарантирую жизнь.

– Мне этого мало.

– Нет, торговаться не будем. Вы уже поняли, что нас ничто не остановит. Или вы заговорите по своей воле, или под пытками, или под воздействием специальных препаратов. Вы, пожалуй, сами не раз это делали. Разве нет?

– Кто вы и что вам нужно?

– Мы работаем в интересах законного правительства этой страны. В данный момент мы разыскиваем полковника Фонтекавада. Совет министров назначил его главнокомандующим и приказал штурмовать столицу. Я ответил на ваши вопросы? Теперь отвечайте вы – четко, ясно, быстро.

– Нет, только не Фонтекавада! Отдать власть этому чистоплюю! Ни за что! Я ничего не скажу.

Серов хорошо помнил урок, преподанный Виктором в деле с Арчилом, и заранее обговорил с ребятами линию поведения во время допроса. Сейчас было важно вывернуть полковника наизнанку, чтобы узнать все до мельчайших деталей о замыслах и планах путчистов. Он внимательно наблюдал за полковником, ожидая, как подействуют на него физическая боль и моральное унижение и на что стоит надавить сильнее. Страшный удар сбоку, и полковник без стона отлетел к соседнему дереву и там застыл без движения. Его тут же подняли, встряхнули и снова посадили перед Серовым.

– Как вы себя чувствуете, полковник? Вы не сильно ушиблись?

Чья-то рука, высунувшаяся из темноты, вложила в руку офицеру марлевый тампон, и тот плотно прижал его к обильно кровоточащему носу.

– Какую часть тела вам меньше жалко? – спросил Серов, пытаясь придать своей улыбке сатанинский оттенок. – Ухо или палец?

– К чему вы это? – Голос полковника приобрел гнусавый тембр из-за разбитого носа.

– Просто я собираюсь отрезать у вас что-нибудь, но так, чтобы было меньше крови и больше взаимопонимания. И когда вы одумаетесь, у вас, по крайней мере, будет оправдание, что вы все-таки терпели до последнего. Итак. Где Фонтекавада?

Гастамбиде («Что за имена у них!» – подумал Алексей) несколько мгновений пристально смотрел на Серова и, рассмотрев что-то, заговорил торопливо, с просящими нотками в голосе.

– Всех арестованных, в том числе Фонтекавада, сегодня ночью должны вывезти из лагеря и расстрелять в карьере, неподалеку отсюда. Ордоньес приказал лично по телефону.

– Когда? В котором часу? – рявкнул Серов страшным голосом неожиданно даже для себя самого. – Говори!

– В два часа ночи. – Полковник посмотрел на часы и добавил виновато: – Через сорок минут.

Досадный промах

Варвара несколько раз проваливалась то одной, то другой ногой в щели между валунами, где при неудачном падении можно было вывихнуть или сломать ногу. Она заметила плоскую площадку, возвышающуюся над бескрайними каменными навалами, достаточно обширную, чтобы на нее мог приземлиться вертолет или по крайней мере, можно было устойчиво стоять, когда с вертолета спустят раскачивающуюся лестницу. Добираясь до этого скального нароста, она окончательно выбилась из сил, разбила в кровь коленки и локти и почти растеряла уверенность в себе, которая всего лишь несколько часов назад выливалась через край, как взболтанное на жаре шампанское. Поднявшись кое-как на скалу, она стерла рукавом пот, чуть ли не струйками стекавший по ее лицу, и внимательно осмотрела сельву, будто клубившуюся зеленью на краю Рио-де-Пьедра – Каменной Реки. Особенно пристально она вглядывалась в зияющую чернотой прогалину, откуда час назад вышла она сама. Но все было спокойно. Тем не менее она прекрасно знала, что спецназовцы вряд ли побеспокоили бы окружающий лес – они умели так осторожно перемещаться, что даже птицы не взлетали с криками тревоги при их приближении. Ее отчасти успокаивало то, что она не увидит своего убийцу и не почувствует смерти, летящей в ее грудь на кончике пули. «Стрелять они тоже умеют, так что мучиться не придется», – подумала она с обреченностью висельника, рассматривающего конструкцию эшафота. Варвара без сил упала на горячий камень, распластавшись на нем в позе витрувианского человека, глядя в набухшее тяжелыми вечерними облаками небо.

– Поживу пока, – прошептала она, облизывая потрескавшиеся от жажды губы.

Сейчас эта растрепанная женщина в рваном, заскорузлом от высохшего пота сафари меньше всего напоминала ту блестящую голубоглазую блондинку, очаровывавшую мужчин на званых обедах, на охоте с ружьем в руках или с изогнутым под весом двухметрового марлина спиннингом, пристегнутым к поясу. И тем не менее, если бы кто-то смог заглянуть в этот момент в ее глаза, то сейчас как никогда смог бы увидеть тот беснующийся под напором страстей огонь, сжигавший ее изнутри.

Она почему-то вспомнила геолога, пришедшего к ней домой через несколько дней после гибели мужа и потребовавшего немедленно расплатиться за те сведения, которые он принес по заказу Альберто Фонсека. Бедняга не знал, что его заказчик уже мертв, и уж тем более не мог знать, что стало причиной его смерти. За предложенным Варварой стаканом хереса ученый начал рассказывать ей о русских и о том, что они, несомненно, нашли уран. От него же она узнала о секретном чемодане, в котором, без сомнения, были заключены все сведения об изысканиях. После второго стакана сеньор Аррате (так звали геолога) по секрету сказал Варваре, что он уже разработал план, как выкрасть этот заветный чемоданчик с электронным кодовым замком. В этот момент новоиспеченную вдову тряхнуло, будто ударило током, внутренним побуждающим импульсом, которому она не могла, да и не хотела противиться. Она открыла ящик комода, стоя спиной к гостю, достала свой короткоствольный револьвер и, повернувшись, всадила болтуну три пули в грудь, лицо и горло. Потом она налила себе виски, позвонила Октавио, потребовав прислать людей для «уборки», и села у телевизора, ожидая прибытия опричников из подразделения Дугласа, давно занимавшихся под его руководством делами, далекими от защиты отечества.

Убрав несдержанного мужа и болтливого пьяницу-геолога, Варвара сама решила активно включиться в дела, напрямую касавшиеся геологической экспедиции и всего, что так или иначе крутилось вокруг нее. Так она оказалась в российском посольстве с предложением своих услуг в качестве переводчика и вообще полезного человека со связями. Окрутить посла не стоило труда. Она пожаловалась на свое вдовство, рассказала о своем муже, налегая на то, что он тоже был человеком немолодым и что именно такие мужчины ее больше всего привлекали. Первые же несколько дел, которые ей поручили, она выполнила с блеском и вскоре стала не только любовницей посла, но и единственным человеком, способным справиться с закосневшей бюрократией Эссекибо, а также решить многие вопросы, касавшиеся снабжения посольства и подконтрольных ему фирм и организаций всем необходимым. В круг ее обязанностей попало и снабжение геологической партии продовольствием и расходными материалами, чего, собственно, она и добивалась.

Но Варвара не могла успокоиться и активно вмешивалась в дела Дугласа и его папаши. Именно она вместо банального мятежа предложила план раскачивания политической ситуации в стране с помощью целевых провокаций против индейцев, антильских негров и стравливания их с кастой креолов-землевладельцев, давно проталкивавших свою партию на верхушку политического олимпа. Отец и сын по уши влюбились в «златовласую Барби», правда, каждый по-своему. Октавио нужно было обладание ее телом, и он получал свое, каждый раз все глубже увязая в психологической зависимости от своей возлюбленной. Генералу нужны были ее общество, ее голос, ее нестандартный взгляд на вещи, которые, как он говорил, вдохновляли его умственную активность. На самом деле Варвара своим сладким голоском напевала ему на ухо песенки собственного сочинения, в которых, вместе с неприкрытой лестью и восхвалением его талантов в качестве смазки, в голову старика вводились подсказки решений для всех проблем. Собственно говоря, без нее мозг старика просто не мог произвести что-нибудь путное, а ее ангельский облик и манера держаться полностью обезоруживали его параноидальную подозрительность, из-за которой он не доверял никому, а значит, и не слышал конструктивные предложения других своих сторонников.

Это было золотое время, о котором женщина даже немного тосковала, потому что это было время надежд и эмоционального подъема. Тогда убийство для нее являлось всего лишь крайней мерой защиты. С какого-то момента Варвара перестала понимать свои мотивы, но у нее не хватило сил остановиться и посмотреть на себя со стороны, и она все неслась куда-то вперед, подгоняемая своим маленьким шаловливым чертиком, который как-то незаметно вырос в прожорливое и свирепое чудовище.

Как ни пыталась Варвара подобраться поближе к геологам, но даже интимная связь с послом не дала ей такой возможности. Все дела экспедиции держались в строгом секрете. Она общалась только с руководителем партии, встречаясь с ним в небольшом горном селении, где передавала привезенные ею грузы и получала новые заказы. Попытки Дугласа забросить в район работ своих десантников не увенчались успехом. Зона строго охранялась как с земли, так и с воздуха, и его полномочий для проникновения туда было недостаточно. Последний шанс для захвата вожделенного чемодана представился, когда геологи должны были эвакуироваться и возвратиться в столицу. Однако отряд парашютистов, карауливший их в предгорьях, атаковали араваки, и несмотря на прекрасную выучку и новейшее вооружение, его полностью вырезали партизаны. В результате геологи проскользнули в Сан-Кристобаль и укрылись в посольстве вместе с другими русскими. Варваре не давали покоя секреты чемоданчика, и она решилась на последнее средство – проникнуть в посольство и попробовать выкрасть чемоданчик или вызвать в нужный момент громил Дугласа, которые все время находились в городе, ожидая ее сигнала.

Разумеется, в посольстве ее приняли как свою, и она могла изнутри наблюдать за всеми, выжидая подходящий момент. Но в центре Сан-Кристобаля начались бои, и посольство решили эвакуировать на самолете. Варвара вместе со всеми бежала в аэропорт и села в злосчастный «Ил-76», но не для того, чтобы лететь в Москву, а с целью заставить экипаж приземлиться на военном аэродроме, контролируемом людьми Ордоньеса. В качестве веских аргументов в ее рюкзачке имелся целый арсенал. Кроме револьвера и ножа, там был еще малогабаритный пистолет-пулемет, две гранаты, пневматический пистолет, стреляющий парализующими иголками, и набор специальных препаратов для особых надобностей. Но до захвата дело не дошло – вмешался этот пулеметчик из мятежных частей Примитиво Переса, и самолет с Варварой на борту совершил аварийную посадку в мангровых зарослях архипелага Ла-Тиньоса.

«Ничего. Все равно ведь обошлось», – подумала она, отгоняя никчемные и неприятные воспоминания. Чемоданчик был надежно припрятан в вонючих плавнях Ла-Тиньоса, а коды ей добросовестно продиктовал в предсмертном бреду тот московский хлыщ Минаев, выдававший себя за журналиста-политолога. Кроме того, большая часть геологической партии находилась в застенках у Дугласа. Как ни крути, а все-таки судьба пока к ней благосклонна, хотя и намекнула несколько раз на то, что все может кончиться в любой момент.

Она приподнялась, опершись рукой на камень, и прислушалась. «Нет, не показалось!» Теперь она отчетливо услышала стрекотание вертолета, который скоро унесет ее туда, где много воды, обед из двенадцати блюд и огромная кровать в прохладном алькове. Хватит с нее! Пусть дальше воюют мужики.

– Слышали? – спросил Лаки. – Кажется, «вертушка».

– Давно пора, – Франк отложил в сторону винтовку и начал разминать руки. – Поработаем.

Они уже больше часа наблюдали за неугомонной блондинкой, которая словно муравей на садовой дорожке, переползала с валуна на валун, пока не добралась до центра этого естественного сада камней, где и развалилась в изнеможении на плоской скале. Рассматривая ее в оптический прицел, Франк несколько раз ловил себя на том, что палец сам тянется к спусковому крючку. В нем боролись два условных рефлекса. Один взывал к кастовой солидарности – «Наших бьют!». Другой успокаивал и грозил пальцем – «Приказ!». Конечно, командир имеет свои резоны, но все-таки жалко, если эта сучка так и уйдет, не ответив за Минаева, которого Франк лично не знал, но все же тот был своим и погиб, выполняя приказ.

Вайс с помощью своей умной техники сумел заранее предугадать направление движения Варвары и провел свою маленькую группу в обход Каменной Реки. Теперь они сидели в засаде на другом краю царства валунов и готовились к встрече вертолета. Как бы хотелось, чтобы рыжий детина, фото которого они получили еще от Виктора, все-таки оказался в вертолете! На этот случай Франк вставил в винтовку обойму с разрывными пулями, и сам он был вполне расположен пустить ее в дело.

В это время над Каменной Рекой появился хиллеровский «Хорнет» (шершень), который все же своим вытянутым хвостом и наполовину остекленным корпусом больше напоминал стрекозу. Это был военный вариант, оснащенный крупнокалиберными пулеметами и кассетой НУРС, что вполне внушало уважение – такая игрушка по огневой мощи заменяла пехотную роту. Вертолет сделал круг над россыпью валунов, которые с высоты птичьего полета были похожи на картофелины, и, увидев стоящую в центре женскую фигурку, направился к ней, разворачиваясь против ветра. В это время налившиеся черной тяжестью тучи прыснули на разогретые камни первыми каплями рядового послеобеденного дождика, а когда винтокрылая машина зависла над скалой, дождик превратился в ливень.

С вертолета стали спускать проволочную лестницу, на последней перекладине которой стоял человек в военной форме. Вертолет дергался под внезапными предательскими порывами ветра, и бедняга мотался из стороны в сторону, выписывая над скалой замысловатые фигуры. Бегавшей по скале женщине в совершенно промокшей одежде едва удавалось уклоняться от этого импровизированного живого снаряда. Наконец военный утвердился ногами на скале и жестом подозвал Варвару. Он помог ей взобраться на первые перекладины лестницы, своим весом стараясь стабилизировать неугомонную снасть. Пока борьба шла с переменным успехом, Варвара медленно поднималась вверх, надолго замирая, чтобы переждать болтанку, а военный изо всех сил удерживал лестницу, к своему счастью не зная, что его рассматривают в два бинокля и оптический прицел.

– Похоже, не он, – сказал Вайс, переводя бинокль с клоуна на скале на кабину вертолета, сквозь стекло которой было видно только темную фигуру пилота. – В кабине тоже не видно.

– Понял уже, – процедил сквозь зубы Франк. – Не болтай.

Его больше не интересовал военный на скале, и все его внимание было сосредоточено на вертолете. Винтокрылая машина медленно вращалась из-за ветра, и Франк надеялся заглянуть внутрь кабины, в надежде увидеть того, чье лицо он точно запечатлел в своей профессиональной зрительной памяти. Расстояние до цели около пятисот метров, в такую непогоду прицельный выстрел может оказаться под большим вопросом. Франк надеялся, что если клиент высунется, то он сможет попасть в проем двери, которую тот должен был заслонить своим мощным торсом почти полностью.

Женщина наконец дотянулась до посадочных полозьев под днищем вертолета. Ей оставалось подняться на какой-то метр, когда под очередным порывом ветра машину развернуло на пол-оборота, и Франк увидел склонившуюся из люка фигуру мужчины. Этот явно не брюнет, и его плечи с трудом проходили сквозь дверь. Франк положил палец на спусковой крючок и затаил дыхание, ожидая, когда мужчина распрямится и покажет лицо. Наконец блондин дотянулся до руки женщины, и та как пушинка взлетела вверх, тут же попав в объятия огромного рыжего детины, не узнать которого было невозможно. Франк почти сразу нажал на спусковой крючок и в тот же момент понял, что промазал. Надо же так опростоволоситься! В тот миг, когда пуля уже начала свой смертоносный разгон вдоль нарезки ствола, вертолет резко отклонился в сторону и повернулся градусов на сорок, так что пуля попала куда-то в двигатель, брызнув при ударе о металл яркими искрами. Вертолет тряхнуло, и из его выхлопной трубы повалил черный дым.

Металлическая стрекоза испуганно рванулась вверх, под углом к горизонту, взлетевший вместе с ней военный, державшийся за лестницу, описал широкую дугу и, словно камень из пращи, полетел далеко в сторону, провалившись куда-то в проем между валунами. Поняв, что терять все равно больше нечего, Франк выстрелил еще два раза, целясь в двигатель, хотя не был уверен, что попал. Между тем взмывший вверх вертолет развернулся в сторону залегших десантников и, войдя в атакующую глиссаду, выбросил оранжевые языки пулеметных очередей. Пули легли метрах в пятидесяти левее, а Франк, пользуясь предоставленной возможностью, всадил три пули в лобовое стекло, за которым виднелось светлое пятно летного шлема пилота.

Варвара из последних сил карабкалась вверх по неистово болтающейся лестнице, боясь, что в самый последний момент руки разожмутся, и она упадет на ненавистные валуны, разлетевшись на части, словно пластмассовая кукла. Вот она, положив руку на казавшуюся более надежной лыжу вертолета, немного подтянулась и забросила туда ногу. И тут на нее сверху надвинулось огромное улыбающееся лицо Октавио Дугласа, которое в этот момент показалось ей самым красивым из лиц, виденных ею в жизни. Дуглас поймал ее протянутую руку, рывком втащил ставшее почти невесомым тело в кабину и прижал к себе, обвив могучими теплыми руками. В этот момент Варвара впервые за многие месяцы почувствовала себя счастливой.

Тут откуда-то сверху послышался громкий металлический звук, будто что-то сломалось в моторе вертолета. Машина дрогнула и взметнулась вверх, заваливаясь набок. Спасательная лестница натянулась струной, и они увидели, как полетело в сторону барахтающееся тело солдата, оставшегося на скале. Послышался еще один удар по корпусу, и Варвара увидела дымный след, тянущийся за машиной.

– Нас зацепили, командир! – крикнул пилот. – Стреляют с той стороны.

– Засек место? – проревел Дуглас, усаживая Варвару на пассажирскую скамью.

– Приблизительно.

– Атакуй. Чесани там из пулеметов.

Он стал за креслом пилота и, склонившись вперед, хищно вглядывался в проступающую из дождевой пелены стену леса. Дуглас удовлетворенно ощерился, глядя, как трассы очередей полетели вниз, но тут боковым зрением заметил вспышку чуть левее. В эту же секунду стекло кабины треснуло мелкой паутиной, и голова пилота дернулась назад, обдав внутренности кабины густыми кровавыми брызгами. Нужно отдать должное Дугласу – при том, что он был конченым маньяком, его качества как офицера-десантника заслуживали самой высокой оценки. Природная сила, ловкость и реакция гармонично дополнялись техническими навыками, что превращало его в совершенную военную машину, предназначенную для убийства. Звериным чутьем Дуглас уловил момент выстрела, и когда разрывная пуля превратила голову пилота в кровавую пульпу, он уже рвал мертвое тело из пилотского кресла, перехватывая на лету управление машиной и выравнивая ее в последнее мгновение, после которого катастрофа была бы неминуема.

Ему удалось развернуться на запад и протянуть на теряющем мощность двигателе еще восемь километров из двадцати, оставшихся до его базы в Старой Крепости. Почувствовав момент, когда мотор уже окончательно издох, Дуглас направил вертолет в прогалину между деревьями чуть шире размаха лопастей, и тот почти рухнул на землю с высоты пяти метров, в последнее мгновение задев лопастью ветку. Машину бросило в сторону, она начала крутиться на месте и, размолотив хвостовую часть о ствол столетней секвойи, свалилась к ее подножию горой металлолома.

Варвара так и сидела в безумном ступоре, вцепившись руками в какие-то железки, с бледным лицом и широко открытыми глазами, обведенными болезненными черными кругами. Вторая авиакатастрофа за последние четыре дня оказалась для нее запредельной перегрузкой. Когда Октавио попытался в буквальном смысле отодрать ее от сиденья, она расплакалась в голос и впала в буйную истерику, пытаясь ударить своего любовника по лицу. Тот недолго думая отвесил ей звонкую оплеуху и уже почти бездыханную и смирившуюся со всеми превратностями судьбы выволок из вертолета и оттащил подальше, чтобы в случае взрыва ее не задело осколками и взрывной волной. Прикрыв женщину своим телом, он долго лежал, ожидая удара по барабанным перепонкам, но так ничего и не дождавшись, отвалился в сторону, глядя с вопросительным выражением на свою повелительницу, которую еще никогда не видел в таком плачевном состоянии.

Видимо, Варвара почувствовала его взгляд – она собрала волю в кулак и сказала жестко, слегка приоткрыв глаза:

– Чего разлегся? Принеси воды, а то я сдохну от жажды.

Увидев чудесное воскресение королевы, Дуглас вскочил и резво побежал в сторону вертолета.

Вайс поколдовал над своим компьютером и вскоре определил место приземления вертолета.

– Ты попал, Кука. – Он назвал Франка его старым прозвищем, но ни у кого это не вызвало протеста. – Они упали в восьми километрах на запад.

– Упали? – переспросил Франк с ноткой надежды в голосе.

– Упали, но не разбились. Наш жучок движется по направлению к дороге со скоростью четыре километра. Идут своим ходом.

– Можем мы их догнать? – поинтересовался Лаки.

– Вряд ли. Придется обходить эти валуны. Это километров двенадцать выйдет. Только до места падения не менее двух часов наметом. А они через час выйдут на дорогу. Никак не успеть.

– Засветились мы по полной, – сказал Франк. – Нужно уносить отсюда ноги.

– Это как дважды два, – согласился Вайс. – Я предлагаю сделать крюк километров десять. Потом передохнуть пару часов, а дальше идти к точке, запеленгованной во время радиоперехвата. Они, скорее всего, идут туда. Главное, запутать преследование, если вдруг они решат просеять лес. Обойдем их базу и зайдем в тыл, где нас точно не ждут. Будем пасти их согласно приказу.

Они быстро собрались, обработали место стоянки специальным порошком, на случай, если по следу пустят собак, и углубились в чащу леса, уходя по дуге в сторону от места падения вертолета. Через два часа группа остановилась у небольшого болота, которое показалось идеальным местом для отдыха. Среди болота то там, то тут виднелись купы деревьев, что означало наличие островков и сухой земли.

– Рубите слеги, – сказал Вайс, рассматривая в бинокль ближайший островок. – Попробуем добраться вон туда. Вряд ли кому-то придет в голову искать нас там.

Через полчаса, изрядно помесив топкую жижу и отгоняя палками прячущихся в болотной траве кайманов, они наконец вышли на твердую землю. В это время где-то справа послышался нарастающий гул моторов. Вскоре они увидели зависшие над лесом на фоне закатного неба три точки.

– По нашу душу, – проговорил Лаки. – То-то побегают ребята.

Игра ва-банк

Ровно в два часа ночи, как и уверял полковник Гастамбиде, от главного КПП военного городка отъехали два грузовика. Кузов одного из них был затянут брезентом, а во втором над бортом, словно шляпки грибов из лукошка, торчали солдатские каски расстрельной команды. Никто не заметил, как в полукилометре от лагеря из леса выехал другой грузовик с погашенными фарами и пристроился в хвост колонне, держась от нее на приличном расстоянии. Через четверть часа грузовики свернули с бетонки на проселок и еще минут десять тряслись на ухабах, пока наконец не выехали на очищенную от леса площадку, за кромкой которой зияла черная пропасть заброшенного карьера. Первый грузовик развернулся и уже было остановился метрах в десяти от обрыва, как в кустах на опушке леса зажглись фары, и тут же над ними вытянулся двойной язык оранжевого пламени, за которым покатился во все стороны дробный грохот пушек. Грузовик с солдатами мгновенно превратился в груду обломков и, вспыхнув, с металлическим лязгом и треском обрушился в бездну карьера. Из подлеска выехал бронетранспортер, покачивая дымящимися пушками, и остановился перед вторым грузовиком, освещая его фарами. Сзади на проселке вспыхнули фары того грузовика, что пристроился к колонне в самом начале пути.

Эта техногенная картина из перекрещенных в ночи лучей света замерла на несколько секунд, а потом в нее вмешались очухавшиеся после шока люди. Правая дверь кабины грузовика с пленниками открылась, и оттуда выпрыгнул офицер с автоматом в руках. Стреляя куда попало, он стал улепетывать в сторону леса, стараясь как можно быстрее вырваться из световой ловушки. Но тут полыхнуло в кузове замыкавшей колонну машины, и огонь пулеметной очереди подсветил хищный силуэт «Гочкиса» и припавшую к нему человеческую фигуру. Фонтанчики рыхлой почвы взлетели впереди беглеца, и он, не добежав нескольких шагов до опушки леса, упал и больше не двигался. Из кузова тоже выпрыгнули двое с автоматами, однако эти побежали вдоль кромки обрыва, ища место для прыжка. Но еще одна короткая очередь прогремела над карьером, и оба бегущих, одновременно споткнувшись, исчезли в темноте.

К грузовику приблизились не спеша, держа на прицеле кузов и кабину. Джэк подошел к кабине с пассажирской стороны и запрыгнул в открытую дверь. Через несколько секунд водительская дверь распахнулась, и из нее вывалился водитель с уже связанными за спиной руками.

– Внимание, всем бросить оружие на землю и выпрыгивать по одному! – крикнул Серов, держась на расстоянии от кузова. – Кто в грузовике? Ответьте!

– Здесь все связанные, – отозвался изнутри приглушенный брезентом голос. – Мы не можем двигаться.

По сигналу Серова Хук и Пистон отдернули брезентовый полог, а Рокер запрыгнул на борт, освещая внутренность кузова фонариком.

– Здесь их набито! Как сельдей в бочке. Человек сорок, – сказал он негромко.

Серов подошел ближе и снова крикнул:

– Полковник Фонтекавада выходит в первую очередь. Остальных мы развяжем и выпустим чуть позже.

В кузове послышалось движение и приглушенный ропот многих голосов. Наконец в проеме появилась коренастая фигура. Рокер развернул пленника и, быстро разрезав бечевку, стягивавшую запястья, помог тому спуститься на землю. Здесь его приняли руки Пистона и аккуратно подтолкнули навстречу Алексею.

– Я полковник Серхио Фонтекавада-Арсенин, – сказал человек, протягивая руку Серову. – Спасибо за счастливое освобождение. Хорошо бы развязать всех моих товарищей. Кстати, с кем имею честь?

– Ваша жена зовет меня Лобо, полковник, – произнес Серов, отвечая на крепкое рукопожатие полковника. – Мы можем говорить по-русски?

– Моя жена? Пилар? Что с ней? – обеспокоенно спросил Фонтекавада, разминая затекшие запястья.

Его русская речь звучала как-то старомодно, но вполне прилично.

– С ней все в порядке, а вам сейчас следует о другом побеспокоиться. Пойдемте со мной.

– Но почему вы, русские, оказались здесь? Это что, вторжение? Вы ввели войска?

– Полковник, вы человек военный, а в вашей стране идет гражданская война. Вас чуть не расстреляли только что, и на завтра назначен военный переворот. По-моему, это вас должно заботить в первую очередь. Прекратите разводить мелодраму! – Серов повысил голос на последней фразе и почувствовал кожей, как тело полковника напряглось и будто даже стало испускать импульсы энергии.

– Я готов, – ответил Фонтекавада твердым голосом. – Говорите.

– Первое. Нам здесь оставаться нельзя. Где находится ближайшая верная правительству часть?

– Моя бригада всего в десяти километрах отсюда.

– Прекрасно. Сейчас поедем туда. Второе. Я не хочу, чтобы начался хаос и ваши товарищи разбежались по лесу. Вам ведь нужны преданные офицеры?

– Без сомнения.

– Тогда убедите их не беспокоиться и посидеть смирно еще немного. В части вы развяжете их сами. Пожалуйста, у вас минута. И поедем.

Серов с полковником сидели в десантном отсеке бронетранспортера, где было достаточно света, чтобы читать документы, переданные доньей Пилар. Пока полковник сосредоточенно изучал письма, Серов исподволь разглядывал его, пытаясь составить свое впечатление о будущем «спасителе нации». Ростом он явно не вышел, но для этих краев вполне сойдет. А вот лицо стоило изучить получше. Явные славянские черты смягчали креольский облик, а мужественные усы придавали ему сходство с донским или кубанским казаком. Глаза у полковника были серо-коричневыми, очень проницательными и умными, что в сочетании с жесткой линией рта придавало лицу повелительное выражение. Вполне возможно, что полковник действительно был очень популярен в стране, и ставка Виктора на эту фигуру окажется выигрышной. Но все покажут ближайшие десять минут, когда судьба этого заболоченного лесистого края окажется в руках сидящего перед ним человека. Окажется ли он на высоте положения? Сможет ли соответствовать возлагаемым на него надеждам? Серов собирался с силами для возможной психологической дуэли с Фонтекавада-Арсениным. От того, как он справится с задачей, зависело многое. В первую очередь – выполнение приказа.

– Тут ничего не написано о вас, – сказал полковник, складывая бумаги. – Я хотел бы знать, с кем имею дело.

– Совсем-таки ничего? – Серов непринужденно улыбнулся.

– Нет. Есть пометка: доверься Волку, остальное он передаст на словах.

– У вас замечательная жена. По-моему, ее верительная грамота располагает к откровению. Теперь, полковник, не будем останавливаться на мелочах. Сейчас ваша жена находится в Вильянуэва среди министров и ждет от меня сообщения о вашем освобождении. Как только станет известно, что вы на воле, все радио– и телеканалы начнут трансляции экстренного сообщения правительства о назначении вас главнокомандующим и передачи вам особых полномочий, то есть верховной власти, на время военного положения. Вы должны будете взять командование армией на себя и предпринять решительное наступление на столицу, делая все для скорейшего установления порядка в стране. Вы готовы к этому?

– Разумеется. Я солдат, а сейчас идет война. Но меня смущает формулировка – верховная власть. Повторюсь. Я солдат, а не политик!

– Вот именно, вы солдат. Вы должны служить своей стране без страха и упрека там, где она потребует. Сейчас она требует от вас… нет, взывает о помощи. Политиками не рождаются, а становятся. Выбор остановился на вас ввиду того, что вы человек слова и дела. Для политики позовете специалистов. Наведите в стране порядок и доведите дело до свободных выборов. Это вам по силам, я думаю.

– Вы уговариваете меня так, будто вы сами являетесь гражданином этой страны. Но ведь вы наемник, а значит, работаете за деньги. В чем же ваша выгода?

– Должен вас огорчить, вы ошиблись. Ввиду того, что ваша страна не смогла защитить граждан моей страны и соблюсти взаимные соглашения, этим должен заниматься я. Да, я представляю свою страну и буду делать все, чтобы защитить ее интересы здесь. Начнем с того, что приспешники Ордоньеса захватили наших дипломатов и удерживают их в качестве заложников. Вообще, этот переворот затеян кликой Ордоньеса для того, чтобы аннулировать соглашения, подписанные вашим президентом, и рассорить наши страны. Как можно этого избежать? Ответьте!

– Я вас понял. Вы хотите сказать, что вам нужна законная власть и преемственность политической линии. Так?

– Разумеется. Мне нужно ни много ни мало помочь Эссекибо восстановить закон и порядок. Иначе я не смогу спасти людей и добиться исполнения обязательств. Для этого необходима сильная фигура, лидер, которого уважают и за которым пойдут. Выбор пал на вас, и я целенаправленно шел сюда, чтобы предотвратить ваш расстрел и помочь вам взять контроль над армией. Все идет по плану, не так ли?

– Но получается, что я буду ставленником иностранного государства, шпионом, работающим на заграничного дядю! Как я могу вам доверять в таком деле?

– Это я вынужден доверять вам без всяких условий. Как только армия окажется в ваших руках, вы автоматически перестанете быть подотчетным кому бы то ни было, за исключением собственной совести. Я вас не вербую, а просто оказываю услугу, за которую вправе потребовать благодарность. Мне вас рекомендовали как человека чести.

– В чем же будет состоять эта благодарность? Какова цена вашего благородства?

– Уверяю вас, полковник, цена не обременительная для вашей совести. Во-первых, немедленное освобождение всех российских граждан, находящихся в плену у заговорщиков.

– Об этом можно было не говорить. А во-вторых?

– Соблюдение всех соглашений, подписанных законным президентом Эссекибо.

– Но я не президент!

– Вы им будете. Чтобы усмирить путчистов и разогнать всю нечисть, вам понадобится много времени. Все это время власть будет в ваших руках. Параллельно нужно решать задачи текущего дня, восстанавливать страну, а вот тут и пригодятся прошлые соглашения. Ваш президент подписал документ о создании консорциума по добыче важного минерала. Согласно этому документу, наши компании должны внести свою долю в консорциум в виде капиталовложений, которые позволят вам восстановить страну в течение полугода. Подтвердите свою добрую волю, и Эссекибо очень скоро станет одной из богатейших стран в регионе. Разве вы имеете право отказывать ей в этом?

– Разумеется, нет. – Фонтекавада задумался. – Вы хотите сказать, что Ордоньес заварил эту кашу ради минерала?

– Минерал минералу рознь. Но давайте свернем прения. Пообещайте, что оставите эти ваши интеллигентские ужимки и выполните две мои просьбы без всяких условий. Поклянитесь вашей женой.

Разумеется, Серов не был склонен верить на слово, но ситуация была такова, что никакие подписки не смогли бы заставить полковника, доберись он до власти, выполнить свои обещания. Эта мулька с клятвой была запущена Серовым скорее ради эмоционального эффекта – латиносы любят всяческие высокопарные сцены. Видимо, важное лучше запоминается, если его преподнести с пафосом. Конечно, и расписочка не помешала бы для проформы, но судя по отзывам, с полковником такая шутка не прошла бы. Поэтому Серов ограничился простой аудиозаписью – будет чем отчитаться, что подшить к делу.

– Клянусь, – ответил полковник, не задумываясь, и Серову показалось, что его глаза блеснули избыточной влагой. – Клянусь моей Пилар. Ваша взяла!

– Вот и славно. Тогда самое время вам поговорить с ней, – Серов достал спутниковый телефон и протянул его Фонтекаваде. – Пойдемте на броню, здесь нет сигнала.

Две минуты разговора с доньей Пилар де Консепсьон, по-видимому, были ключевыми. Что уж нашептала своему мужу красавица-креолка, одному Богу известно, но судя по всему, ее мнение полковник ценил очень высоко. Было видно, как с каждой секундой лицо Фонтекавады как-то светлело изнутри, маска усталости сменила слегка надменное выражение обреченной готовности к великим свершениям. Именно таким его хотелось видеть Серову с самого начала.

Когда его соединили с министром внутренних дел, полковник уже находился в полной форме – деловитый, немногословный, прагматичный. Через несколько минут к разговору подключился и премьер, которого последние дни вообще не было видно. Фонтекавада без лишних эмоций принял возложенные на него полномочия премьера и министра обороны и тут же потребовал от своего кабинета немедленного формального подтверждения этого акта. Также он приказал немедленно начать трансляции правительственных каналов и в первую очередь объявить военное положение, что давало право без суда и следствия казнить саботажников, дезертиров и путчистов.

Серов устало наблюдал за тем, как этот маленький человек в разорванном кителе, босой, без фуражки и пояса на глазах превращался в вершителя судеб страны. В первую очередь после разговора с министрами полковник позвонил командующему ВВС, своему личному другу, назначил его своим заместителем и приказал поддержать с воздуха его сегодняшнее выступление против путчистов. Командующего флотом он назначил военным комендантом столицы и тоже дал необходимые тактические распоряжения.

– Вы уверены, что эти офицеры пойдут за вами, полковник? – спросил Фонтекаваду Серов.

– Это не важно. За летчика я ручаюсь, а вот моряк вызывает сомнения. Но теперь над ним висит дамокловым мечом военное положение. Он знает, что в случае предательства он автоматически идет под расстрел. Я добавлю новый пункт для офицеров на местах, согласно которому они смогут отстранять и арестовывать своих начальников, если те нарушили присягу.

– Могут полететь невинные головы, – пожал плечами Серов, мысленно аплодируя полковнику, с каждой минутой растущему в его глазах. – Хотя, как говорится, рыба гниет с головы. Хуже не будет.

– Правильно понимаете… э-э… В каком вы звании, Лобо?

– Согласно возрасту, – уклончиво ответил Алексей. – Чем я еще могу вам помочь, полковник?

– У меня возникнут проблемы с нейтрализацией Ордоньеса. Офицеры могут не поддержать кардинальных шагов с моей стороны. – Фонтекавада нервно укусил ус. – Пока не будет бумажки, я против него бессилен.

– Как раз этим я и собирался заняться сейчас. Я не могу рисковать операцией, пока этот паук плетет свою паутину. Кстати, вы осилите главный лагерь?

– С точки зрения военного решения это не составит труда. Но не хочется, чтобы погибали люди. Там все мутит Гастамбиде и его шайка. Если бы удалось его изолировать, то операцию возвращения армии в лоно конституции можно провести бескровно.

– Полковник Гастамбиде? Я не ошибся? – спросил Серов, делая вид, будто что-то припоминает.

– Да, верно, он пока полковник, но Ордоньес обещал присвоить ему генерала.

– Увы, полковник так и останется полковником. Надеюсь, вы не станете предъявлять мне претензии по поводу жестокого обращения с вашими путчистами? Мы его выкрали из лагеря и допросили. Кстати, именно от него мы узнали о месте и времени казни.

– И где он сейчас? – Фонтекавада вскинул голову и посмотрел на Серова пронзительным взглядом.

– Он пытался бежать, но там было болото… – Алексей виновато пожал плечами. – Мы не успели его вытащить.

Полковник схватился руками за голову и что-то произнес по-испански, но потом, будто одернув себя, снова опустил руки, и его лицо стало решительным.

– Что ж, он свое заслужил. Я, конечно, против того, чтобы в моей стране орудовали иностранные диверсанты, но для вас я вынужден сделать исключение. – Он говорил с напускным спокойствием, но было видно, что прежний Фонтекавада, аристократ и чистоплюй, борется с новым – прагматичным и сжегшим за собой мосты. – Теперь я понял, что вы имели в виду, когда говорили о простоте политики. Пока ваша деятельность полезна моей стране, я просто обязан вам помогать. Но не дай бог, если я пойму, что вы меня дурачите…

– Надеюсь, до этого не дойдет. Кстати, то светлое пятно – это ваш лагерь?

– Да, подъезжаем. Вы не хотите лишний раз показываться на глаза?

– Пожалуй, вам стоит пересесть в грузовик с офицерами.

– Прекрасно. Будем держать связь через мою жену. Это самый надежный вариант. Что это? – полковник удивленно посмотрел на пистолет в руке Серова, который тот держал за ствол.

– Это именное оружие полковника Гастамбиде. Может пригодиться.

Импровизированный конвой притормозил метрах в двухстах от КПП, где уже было заметно движение, и грузовик со спасенными офицерами выехал вперед и медленно покатил к шлагбауму. Пулемет и спаренные пушки держали КПП под прицелом, и это было замечено караульными. Они осторожно подошли к кабине грузовика, а через несколько секунд уже вытянулись во фрунт, отдавая честь. Тут же появился караульный офицер, также замерший перед кабиной по стойке «смирно». А потом началась беготня. Грузовик пропустили внутрь, и вскоре лагерь разбудила сирена тревоги. Тогда Серов со спокойной душой приказал разворачиваться и полным ходом ехать в сторону резиденции Ордоньеса.

Все уже валились с ног от усталости, но медлить было нельзя. Сейчас решалась судьба их миссии, ну и конечно, будущее этой страны. Так получилось, что одно без другого не могло иметь продолжения. Миссия имела цель создать условия для сохранения статус-кво на момент начала гражданской войны, то есть нужно всего лишь добиться окончания смутного времени. Генерал Ордоньес был главным раздражителем, инфекцией в ранке, от которой идет нагноение, опасное для всего организма. А времени оставалось только до утра. Когда утром станет ясна диспозиция, этот старый козел может взбрыкнуть напоследок копытами, и неизвестно, чем это обернется.

За два километра до резиденции генерала съехали с дороги и углубились в лес, чтобы не мозолить глаза на открытом месте. Следовало сориентироваться и разработать экспресс-план захвата генерала. О захвате резиденции не могло быть и речи, так как ее охраняла полурота прекрасно вооруженных и хорошо подготовленных парашютистов. Перещелкать около сотни человек и остаться в живых, пожалуй, не под силу даже самому крутому герою голливудского блокбастера. Требовалась эффективная отвлекающая операция и одновременное кинжальное проникновение в самое сердце резиденции – в покои генерала. Вся ставка делалась на огневую мощь трофейной техники. «Дай бог здоровья тому командиру, который так хорошо ее подготовил и посадил на нее таких лохов, – подумал Серов, гладя вибрирующую броню БМП. – «Прямо Дед Мороз, а не командир!» Мгновенная ассоциация слов и значений тут же привела сознание к мысли о подполковнике Морозе, который теперь воевал в больничных палатах и никак не мог помочь своим ребятам. «Крепись, Дед! – сказал про себя Алексей и выключил в мозгу «тумблер», заведующий генератором эмоций. – Все, только дело! Никаких соплей!»

– Всем остограммиться, – приказал Серов, когда все шестеро собрались на поляне. – Отдыха пока не предвидится.

«Остограммиться» на внутреннем сленге группы означало принять препарат из зеленого пакета. Через пять минут появлялось ощущение, сходное с опьянением, а потом чувствовался прилив сил и неуемная бодрость. Одной упаковки хватало на четыре часа, а от второй можно было получить полноценный сердечный приступ с летальным исходом.

Серов подсел к Хуку и стал внимательно изучать тепловую карту окрестностей и самой резиденции. Оказалось, что на оставшемся двухкилометровом участке дороги имелось целых три засады, в каждой из которых было по два человека. Лишняя забота, но придется задержаться, чтобы снять дозорных, иначе они если даже и не пальнут, то шум поднимут. Контур резиденции охранялся двадцатью солдатами. Остальные, по-видимому, отдыхали. Еще двое находились у дверей дома, где жил Ордоньес. По словам полковника Гастамбиде (а откровениям человека под страхом пытки Серов склонен был верить), все внимание уделялось внешнему контуру. В самом доме, кроме генерала, ночью могли находиться только адъютант и ординарец. Также могла прийти женщина по вызову, но не каждую ночь, а скорее не чаще раза в неделю. Значит, нужно любыми путями пробраться внутрь, а там уж никто не помешает.

– Всем внимание! – Серов собрался с мыслями и начал излагать свой план, выглядевший не очень оригинальным, но вполне надежным при профессиональном исполнении. – Идей нет, есть только очевидность. Вся наша огневая мощь должна обрушиться на главный вход. Нужно сымитировать полноценный штурм. Этим займутся на грузовике Рокер и Дюк, на БМП Хук и Пистон. Я с Джэком пойду внутрь, как только начнется чехарда. На все про все нам понадобится минут пять-десять. Вы должны отойти, а потом по моему сигналу снова атаковать, чтобы мы спокойно ушли. Но сначала нам нужно расчистить дорогу. Двое пойдут вперед и снимут часовых в засадах, а машины подберут их потом. Мы с Джэком выходим через пятнадцать минут, а вы еще через четверть часа займетесь постами. Как только мы выйдем на исходную позицию, я подам сигнал. Можете начинать сразу. Перестрелка должна длиться не менее трех минут. И не подставляться. Вопросы?

Все молча отрицательно покачали головами. Зеленый пакет начинал действовать, и нужно было полежать немного, пережидая побочный эффект.

Серов и Джэк продвигались значительно медленнее, чем им хотелось бы. На востоке рассвет уже слегка приподнял черный полог ночи, и в эту узкую щель просачивались скудные отсветы поднимающегося солнца. Задержка в продвижении оказалась вызвана тем, что на всех тропинках вокруг резиденции генерала были расставлены растяжки и противопехотные мины. Избежать подрыва удалось просто чудом. Серов в буквальном смысле «задницей почувствовал» опасность и задержал Джэка на последнем шаге перед смертью. Терять время на поиск и обезвреживание мин они не могли, поэтому Серов предпочел пойти по дикой сельве, врубаясь в ее гущу раскалившимися от работы мачете. В результате на последние пятьсот метров потратили двадцать минут.

Наконец они вышли на полосу отчуждения, окружавшую со всех сторон поместье. Пятьдесят метров открытого пространства под прожекторами пробежать незамеченными крайне трудно, а если газон заминирован, то такая пробежка вообще могла бы закончиться на небесах.

– Не чувствуешь запаха? – спросил Серов, принюхиваясь. – Судя по карте, вон там справа пролегает ручей. Может, туда выходит канализация. Пойдем, посмотрим.

Они прокрались подлеском до небольшого оврага, на дне которого жизнерадостно журчал довольно бурный ручей. Однако запах не оставлял места для сомнений – канализация была где-то рядом. И действительно, метрах в пятидесяти выше по течению находился бетонный желоб, который переходил в трубу, присыпанную землей. Эта труба уходила полого вверх в направлении усадьбы.

– Как раз то, что доктор прописал, – прошептал Джэк, морща нос, и вопросительно посмотрел на командира. – Диаметр подходящий.

– Чего смотришь? Лезь! Только противогаз надень. Там запросто можешь надышаться какой-нибудь дрянью. – Серов подтолкнул его к трубе. – Если есть возможность пролезть, зови меня, а нет – сразу возвращайся.

Пока Джэк исследовал трубу, Серов выбрался на кромку оврага и стал рассматривать резиденцию в ночной бинокль. Ему удалось заметить двух часовых на чердаке главного здания и на крыше казармы, где была оборудована огневая точка. За главным зданием усадьбы должна находиться вертолетная площадка, и, направив бинокль в ту сторону, Алексей увидел возвышавшиеся над забором лопасти и верхнюю часть кабины, где располагался двигатель. Он сразу заметил, что корпус вертолета светился во много раз интенсивнее, чем окружающие предметы. Это могло означать только одно – вертолет прилетел совсем недавно, и ничего хорошего это явно не предвещало. Вполне возможно, что прилетели какие-нибудь чины, чтобы обговорить скорое выступление, а вообще, кто бы ни прилетел, это означало, что в доме могут находиться лишние персонажи, которые, кроме всего прочего, могут быть вооружены. «Неприятность», – подумал Серов, когда в наушнике послышался голос Джэка.

– Лобо, я в коллекторе. Здесь решетка с замком и люк с чугунной крышкой.

– Можешь открыть решетку?

– Делов-то!

– Хорошо. Я иду к тебе.

Перед тем как забраться в смрадное жерло канализационной трубы, Серов еще проинструктировал транспортную группу, внеся в диспозицию поправки на вертолет, и, надев облегченный противогаз, вступил на осклизлое бетонное дно желоба.

Ястреб жив

Октавио Дуглас наслаждался военной службой во всех ее проявлениях. Возможно, гены по отцовской линии в этом отношении преобладали над материнскими. Двести лет семья Ордоньес поставляла в армию Эссекибо бравых офицеров, из которых всего несколько не смогли дослужиться до звания полковника по причине гибели в бою. Однако Дуглас незаконнорожденный, и поэтому полковничьих погон ему не видать как своих ушей. В то время как его единокровный брат учился в Вест-Пойнте, Октавио отослали в скромную академию в Бразилии, где всем было наплевать на его родословную. Однако оказалось, что в Бразилии он получил гораздо больше практических знаний и навыков, необходимых для военных действий в заболоченной сельве, чем его брат Горацио. Пока Октавио усмирял восстания индейцев, ловил контрабандистов и наркоторговцев, Горацио маршировал на парадах во время столичных праздников. Один-единственный раз он решил покрасоваться перед своими сослуживцами и напросился в карательную экспедицию, а через неделю его привезли домой в деревянном ящике.

Возможно, со временем рвение и способности Октавио были бы оценены по достоинству, но этому мешала материнская наследственность, круто замешенная на генах висельников, золотоискателей, мародеров и насильников. Сама мамаша сбежала из Штатов, провернув аферу и сорвав большой куш в казино своего любовника-мафиози, который нашел ее через пятнадцать лет в Эссекибо и утопил в бассейне виллы, купленной на украденные у него деньги. После этого Октавио оказался предоставленным самому себе и вполне мог бы закончить свою жизнь в ресторанной драке или на тюремных нарах, если бы папаша не опомнился и не отправил его учиться на офицера. Служба дала ему возможность в полной мере удовлетворять свои самые низменные инстинкты, однако отцы-командиры прекрасно понимали его натуру и использовали Дугласа для грязной работы, не собираясь повышать по службе. Но вот наконец все так отлично сложилось: брат погиб, и отец вынужденно обратил внимание на своего байстрюка. А тут еще в его жизни появилась Барбара, которая вытолкнула его на поверхность, и теперь он был вторым человеком в стране. А скоро непременно стал бы первым…

Но тут в его планы вмешалась какая-то горстка русских. Они чуть не убили его там, над Каменной Рекой, подбили вертолет и теперь, возможно, идут по его следу. Как можно было за несколько минут превратиться из царя зверей в жалкую преследуемую дичь?

Дуглас словно танк ломился сквозь густые заросли, держа курс на красный язык заката. На своих плечах он нес самое дорогое из всего, что он когда-либо ценил, – свою златовласую Барби, своего ангела, свою богиню. Как он мог оставить ее одну на съедение этим русским! Когда в вертолет попала первая пуля, он сразу все понял. Он понял не только то, что русские диверсанты выследили Барбару, но и то, что они ждали именно его. Иначе они могли просто пристрелить женщину, а вертолет отпустили бы восвояси. У них нет ракет, и они не могли рассчитывать на то, чтобы сбить пулей вертолет. Это непрофессионально. Или они могли вообще ее не отпускать. Ему с трудом верилось, что эти волки так легко прошляпили ее бегство. Нет, ей дали убежать, чтобы она вызвала помощь, и совершенно точно рассчитали, что он сам захочет прилететь за ней.

Гнев добавлял ему сил, и полцентнера, висящие за спиной, совершенно не мешали идти. Дуглас рвался к дороге, чтобы побыстрее добраться до своих и послать команду для поиска этих следопытов. По большому счету, он не верил, что небольшая группа диверсантов сможет изменить ход событий. Завтра в армии не будет ни одного офицера, способного выступить против Ордоньеса, и он в этой колоде окажется хоть и не королем, но джокером, бьющим любую карту. Послезавтра все решится, и русским здесь нечего будет делать. Но все равно, мириться с тем, что у него в тылу орудует какая-то дерзкая шайка, Дуглас не собирался. Он буквально скрипел зубами от нетерпения и пусть и временного, но все же бессилия и неспособности изменить ситуацию.

– Постой, – услышал он за спиной голос Барбары. – Ты меня лианой чуть не задушил. Я лучше сама пойду.

Полчаса тряски на спине у Октавио окончательно вернули Варвару к действительности. Кроме того, она наконец напилась чистой холодной воды из термоса в вертолете, так что внутри у нее все булькало. Еще Октавио дал ей какую-то таблетку, которая должна придать ей сил. И судя по всему, таблетка подействовала, потому что теперь она могла идти вровень с гигантом Дугласом, правда, сзади.

Она тоже поняла, что Серов все подстроил, чтобы пойти по ее следу, и страшно переживала, что дала себя так легко обмануть.

– Наверно, все дело в рации в рюкзаке. Скорее всего она работала как радиомаяк, и они шли за сигналом, – сказала она, глядя в промокшую спину Дугласа. – Ты ее выбросил?

– Разумеется. С такими вещами шутить нельзя. На будущее запомни, что не стоит носить с собой чужие вещи, даже если они тебе очень нужны или имеют ценность. Сейчас в кулон или сережку можно встроить все, что угодно. Но я тебя больше не отпущу на такое рискованное дело и постараюсь оградить от случайных людей. Скоро у нас будет много врагов и завистников.

– У нас их и сейчас хватает, – отозвалась Варвара, с трудом возвращаясь к реальности из своих потайных мыслей. – Кстати, ты хотя бы взял записную книжку? По-моему, она безопасна.

– Да. Вполне возможно, что она нам может пригодиться. Но сейчас главное добраться до базы. Оттуда мы можем за пару часов высадить десант в любой точке страны.

– А что ты думаешь делать с заложниками? Может, пора их убрать?

– Не думаю. Еще рано. Пусть они остаются приманкой. Русская группа, даже если мы ее не накроем, обязательно придет за своими.

– А если нет?

– Тогда я сжую свой пояс. Ну а потом своими руками пущу в расход каждого русского. Нужно еще подумать, как это преподнести, чтобы спровоцировать русский МИД на разрыв отношений или какие-нибудь санкции.

– Да, ты прав, – Варвара потрепала Дугласа по плечу. – Ты хороший ученик. Начинаешь думать на государственном уровне.

– С тобой легко учиться, – он развернулся, заграбастал ее могучей рукой и крепко прижал к себе. – Моя маленькая Барби.

– Ладно, давай без нежностей. Пока я не приму ванну, вообще ко мне не подходи, – она оттолкнулась от мощного корпуса мужчины и, сделав несколько шагов вперед, помахала рукой, приглашая следовать за собой. – Чего стоишь? Пойдем быстрее! Нас ждут ванна, мясо на углях и вино! Сколько нам еще идти?

– До дороги осталось около получаса. Если бы не разбилась рация, то нас бы уже ждали. А так придется остановить машину. – Дуглас похлопал по кобуре. – Ты знаешь, как я могу быть убедителен.

С наступлением ночи Вайс, Франк и Лаки выбрались с болотного островка на твердую землю и пошли по хитроумному маршруту, который Вайс наколдовал на своих приборах. Его навигатор, подключенный к натовской системе, выдавал карту района с мельчайшими деталями, поэтому проложенный путь если и был немного длинней, то все же он в несколько раз выигрывал в простоте и доступности. Это как канал для молнии, прокладываемый электрическим зарядом по пути наименьшего сопротивления. Вайс никогда не спешил в делах географии, поэтому его маршруты можно было проходить в темноте и с завязанными глазами. Жаль только, что этот американский сервис будет доступен всего лишь тридцать шесть часов, а затем коды сменятся, и шифровальщикам придется попотеть, чтобы снова взломать систему. Территория Эссекибо раньше никак не входила в зону жизненно важных интересов России, поэтому отечественные картографы не очень старались над детализацией. Конечно, когда жареный петух уже клюнул в интересное место, сразу начинается движение в соответствующих отделах, но пройдут месяцы, пока появится реальный результат.

– Есть что-то от Волчары? – спросил Франк, заглядывая краем глаза в трехмерную картинку на экране компьютера.

– Похоже, они работают. Последним сеансом он прислал координаты тайника, где будет крупнокалиберная винтовка для тебя и немного артиллерии. Задача прежняя – наблюдать, фиксировать, выяснять. Мы должны вычислить место, где держат заложников, и при случае прикончить рыжего и его девку. Без них вряд ли кто-то решится на массовое убийство.

– У меня до сих пор стоит перед глазами картина: вертолет поворачивается, и я мажу. Уже тысячу раз промазал. Даже во сне. – Франк сплюнул в сердцах. – Уже могли бы лентяя праздновать. А теперь мочало-мочало…

– Да ладно тебе! – вмешался в разговор Лаки. – С такого расстояния и в такую погоду один шанс к ста в лучшем случае. По крайней мере, мы их задержали, и у Волчары есть несколько часов форы.

– И то верно, – рассеянно ответил Франк. – Но всегда хочется чуда. Будь винтовка помощнее, я бы его сбил…

В следующие два часа они едва перемолвились несколькими словами, сконцентрировавшись полностью на окружающей сельве. Ближе к полуночи без происшествий пересекли шоссе, а к четырем утра, как и планировал Вайс, обосновались на высотке в полутора километрах от базы батальона «Лос-Гавиланес» (ястребы), откуда открывалась широкая панорама долины и ярко освещенные постройки Старой Крепости лежали перед ними как на ладони.

– Два часа отдыха, – скомандовал Вайс. – Лаки в караул, Франк сменит тебя через час.

Было около двух часов ночи, когда вернулись три вертолета, отправленные Дугласом для поимки диверсантов. Пятьдесят солдат и две собаки прочесали лес вокруг Каменной Реки там, откуда предположительно стреляли по его вертолету, но не то что никого не поймали, но и не нашли явных признаков пребывания людей в этом месте. Одной из собак все-таки удалось взять какой-то след, но он привел к довольно полноводному ручью и там оборвался. Поиск вдоль берегов ничего не дал. Собаки не только потеряли след, но, похоже, потеряли и чутье. Узнав о столь плачевных результатах экспедиции, Дуглас разбушевался. Он сильно повредил или даже сломал нос капитану, руководившему поисками, так что беднягу пришлось отправить в госпиталь. Несчастных собак спасло от смерти лишь вмешательство Варвары.

Они недавно приехали на базу. Октавио остановил на дороге фургон мелкого поставщика фруктов, и так как мест в кабине было всего два, он, угрожая пистолетом, выволок испуганного зеленщика из кабины и бросил на обочине, даже не сказав, где бедняга сможет найти свою колымагу. Приехав в лагерь, Варвара первым делом бросилась исполнять заветные мечты последних суток. В апартаментах Дугласа, роскошно обставленных и экипированных по последнему слову эргономики, имелась огромная ванна-джакузи, куда она и направилась в первую очередь. Потом, завернувшись в простыню, набросилась на сервированный на двоих ужин, и пока ее мачо занимался делами, изрядно ополовинила стол, запивая обильную еду калифорнийским совиньоном. После сытного ужина и бутылки вина Варвару вдруг резко сморило, и она заснула прямо на софе в зале.

Проснулась от приснившегося ей кошмара, настолько абсурдного, что молодая женщина долго пыталась сложить воедино осколки напугавшего ее сна, но, так и не составив цельной картины, отогнала его как надоевшую муху. Было около двух часов ночи, но спать не хотелось, и какая-то пронзительная и тревожная тоска вползала в сердце ночным туманом. Варваре вдруг стало так страшно и одиноко, что она быстро оделась и вышла на улицу во влажную ночь, стараясь держаться поближе к освещенным местам и вооруженным солдатам, дававшим ей некоторое ощущение защищенности.

Придя в штаб, она как раз застала сцену с разбитым носом и поиском не оправдавших доверия ищеек. Неуемная энергия Дугласа взбодрила ее, и Варвара увела его поскорее, как щенка на поводке, отведя неминуемую смерть от двух ни в чем не повинных собак. На этот раз она с готовностью пошла навстречу его желанию, и его неуемная страсть, граничившая с животным безумием, быстро наполнила ее тело бодростью, а сознание очистилось от страхов и сомнений.

– Налей мне вина, – попросила Варвара, откинувшись на постели. – Нам нужно кое-что обдумать. Мне совсем не нравится то, что происходит. Я видела этих русских в деле, и мне кажется, что спасение заложников для них не главное.

– Я тоже об этом думал, – Октавио налил два бокала вина и подсел к ней на край кровати. – Выпей. Мне тоже не помешает.

Они осушили бокалы, и Дуглас налил еще, но не прикоснулся к вину, а снова сел на кровать, в задумчивости глядя в одну точку.

– О чем ты думаешь? – спросила Варвара, коснувшись кончиками пальцев его обнаженной груди.

– Знаешь, у нас много сочувствующих в частях Примитиво Переса. Большая часть офицеров присоединится к нам, как только мы выступим. Мы общаемся по радио. Так вот, мне рассказали странную историю. Кто-то вчера днем положил взвод мотопехоты и угнал бронетехнику. Потом эта бронетехника атаковала поместье и уничтожила еще взвод солдат. А потом машины бесследно исчезли. Интересно, правда? Там живут индейцы варао, и они не способны на такое.

– Где это произошло? – Варвара нахмурилась.

– В двадцати километрах от того места, где ты от них ушла.

– Думаешь, это они?

– Больше некому. Даже мои ребята не сработали бы так чисто. – Дуглас поцеловал руку Варвары и отпил из своего бокала. – Встает вопрос, чего они хотят добиться?

– Похоже, они ищут не заложников.

– Но кого тогда?

– Давай рассуждать логически. – Варвара села рядом, положив руку на плечо Дугласа. – Они не могут отменить выступление или напасть на армейский лагерь. Но если они нейтрализуют твоего отца, то многое может измениться. Они уже покушались на твою жизнь, потому что знали: твоя поддержка для Ордоньеса очень важна. Теперь они могут попытаться напасть на резиденцию.

– Это выглядит уж слишком фантастично. Там шестьдесят человек «ястребов».

– Согласна, что такое трудно представить, но чем черт не шутит. Они захватили катер, который вы послали на острова. Потом положили два десятка либертадорес. И еще эти два взвода. Теперь еще у них есть бронетехника, и кто-то из местных им помогает. Поговори с отцом, пусть он прикажет усилить охрану.

– Ты никогда не ошибалась в крупных вещах, поэтому я склонен согласиться с тобой. Я пошлю за ним вертолет. Пусть завтра побудет здесь, а послезавтра отправится в войска. Там ему ничто не угрожает.

Снова неудача

Серов и Джэк сидели в коллекторе канализации, готовясь выйти наружу. Алексей вызвал всех на общую мини-планерку, чтобы в деталях договориться о действиях при том или ином развитии первоначального сценария. Наличие вертолета с еще горячим мотором вносило в ситуацию много неизвестного.

– Дюк, я тут подумал, не использовать ли для первого налета те два миномета, что мы выцыганили у индейцев. Сколько там выстрелов?

– Двадцать четыре. Вполне хватит, чтобы занять их разборкой завалов и тушением пожаров до утра.

– Тогда меняем план. Не высовывайтесь сразу, а начните минометами. Если вертолет взлетит сразу, то сбивайте всеми средствами. Мы попытаемся его обезвредить, если доберемся. Кроме того, нам нужно снять с крыши главного здания кукушку. Пусть Рокер подберется поближе, пульнет и сразу назад. Мы ждем вашей готовности.

– Все понятно, командир.

– Еще вот что. Бейте только по воротам, казарме и гаражу, главное здание и задний двор оставьте нам. Выстреливаете все снаряды и отходите в укрытие. Как только я вас вызову, имитируйте фронтальную атаку. Пусть думают, что будет полномасштабный штурм.

В колодце две скрюченные фигуры словно две сжатые пружины ждали того мгновения, когда можно будет распрямиться, освобождая сконцентрированную внутри энергию.

– Я Рокер. Кукушка улетела. – Едва слышные слова в наушниках прогремели благой вестью в мертвой тишине каменного лаза.

– Понял, Рокер.

– Мы на рубеже, к стрельбе готовы. – Эти слова оборвали бесконечное ожидание, и осталось только дождаться стартового выстрела.

– Огонь!

Они скорее не услышали, а почувствовали, как дрогнули стены коллектора, когда первая мина упала на крышу казармы.

– Пошли! – тут же скомандовал Алексей.

Джэк уперся ладонями в люк, а ногами в железную скобу в стене, а Серов подпер его руками под мягкое место. Этот живой домкрат мощно распрямился, и массивная крышка люка легко вылетела из своего гнезда. Прогремел очередной взрыв мины, полыхнув отсветом на стене находившегося метрах в десяти здания. Беспорядочная стрельба и команды слились в привычную какофонию боя, которую время от времени заглушал очередной разрыв снаряда.

Оглядевшись, Джэк отбросил крышку на траву газона и, выпрыгнув из люка наружу, присел с оружием наготове. Тут же из черного жерла колодца вылетела более массивная фигура Серова и, приземлившись на траве, откатилась в сторону. По сигналу Алексея оба стали продвигаться короткими перебежками в сторону вертолетной площадки, где стоял, развесив лопасти, вертолет с изображением ястреба на борту. Рядом с винтокрылой машиной возник темный силуэт испуганного часового с винтовкой наперевес, и его движение при виде двух странных фигур, приближавшихся к нему зигзагами, прервал почти неслышный хлопок выстрела.

– Джэк, займись аппаратом, а я посмотрю заднюю дверь, – приказал Серов, указывая на вертолет. – Нужно сделать так, чтобы, кроме нас, никто не смог на нем улететь.

– Сделаем, – отозвался Джэк и нырнул в открытую дверь кабины.

Серов подбежал к двери, по-видимому, ведущей в подсобные помещения, и осторожно дернул за ручку. Дверь была закрыта, и он тут же прилепил на замок «универсальный ключ» – миниатюрную мину направленного действия – нажал на красную кнопку и отошел немного в сторону, ожидая Джэка. Тот появился ниоткуда, будто материализовался из тени под стеной, и стал рядом.

– Порядок, Лобо. Я вытащил один электронный блок и спрятал среди ветоши под сиденьем. Ни в жизнь не догадаются.

– Хорошо, приготовились. Ты внутрь, я прикрываю.

Серов нажал на кнопку миниатюрного пульта, похожего на автомобильный, и через секунду последовал хлопок. Дымящаяся дверь с черным отверстием вместо замка медленно отворилась, и Джэк нырнул внутрь, а Серов стал в проеме, водя стволом автомата из стороны в сторону.

– Чисто, – из темноты помещения подал голос Джэк. – Похоже на кухню.

Алексей последовал за Джэком, и они, передвигаясь мелкими мягкими шагами, один впереди, другой сзади, потом наоборот, вышли из кухни, миновали столовую и выскользнули в просторный холл, куда выходили несколько массивных деревянных дверей, украшенных резным узором.

Серов выстрелил на мгновение раньше, чем вспыхнул под потолком яркий переливчатый свет хрустальной люстры. Он увидел еле уловимое движение в одном из углов за огромным антикварным буфетом. Джэк тоже среагировал и успел всадить пулю в расплывчатый силуэт на леснице. При свете все стало на свои места. Разумеется, их ждали. Шестеро против двоих после первого расчета «на первый-второй» и два агонизирующих индивидуума в остатке. На мгновение все замерли. Шесть напряженных лиц и вытянутых рук с пистолетами, Джэк, успевший шагнуть в сторону и уйти с линии огня, и Серов в центре с гранатой в крепко зажатом кулаке левой руки. Гранату он успел вырвать из гирлянды трех гранат, подвешенных на комбинезоне, в момент включения света. Все действующие лица в этой немой сцене были не новичками в военном деле и увидели не только кулак с гранатой, но и подметили отсутствие чеки в запале.

– Сопротивление бесполезно! Оружие на пол! – проорал дурным голосом парашютист в чине капитана и уставился выпученными глазами на гранату.

– Ладно, – ответил Серов по-испански, добродушно улыбаясь.

Выдержав паузу, он разжал кулак, послышался щелчок сработавшего ударника, и начался отсчет секунд до взрыва. В эти секунды вместилось многое, чего не успели увидеть бравые вояки с ястребами на шевронах, машинально отпрянувшие от Серова как от прокаженного. А тот подбросил гранату вверх, отступил на шаг и открыл широко рот. В это время его пистолет-пулемет дважды неслышно плюнул свинцом, и двое из военных, еще стоявшие на ногах, уже были полностью выключены из игры. Джэк выстрелил в ближайшего вооруженного статиста, потом присел и закрутил мельницу на уровне пола, сметя подсечками еще двоих. При этом он тоже открыл рот, будто в беззвучном крике.

Граната разорвалась с оглушительным грохотом, не долетев метра до пола. Прикрыв лицо рукой, Серов даже не вздрогнул, а оставшийся на ногах капитан с криком отпрыгнул в сторону, да так рьяно, что ударился головой о массивную горку красного дерева и повалился на пол без сознания.

Эта шутка уже не раз спасала Серову жизнь. Звуковая граната, ничем не отличавшаяся от обычной наступательной, была прекрасным инструментом психологического воздействия на любого, даже очень подготовленного бойца с крепкой психикой. Она работала на уровне подсознания, заставляя тело реагировать задолго до того, как начинала работать мысль. На этот раз домашняя заготовка оказалась очень кстати – одно дело шесть на два в рукопашной, но против шести пистолетов без укрытия и эффекта внезапности – это, что называется, дохлый номер.

Один из тех, кого подкосил подсечками Джэк, был уже не жилец – падая, он раскроил себе череп об угол стола. Второй, в звании ефрейтора, находился в здравом уме и памяти, но был настолько напуган, что не мог связать двух слов. Серов кивнул Джэку, и тот, не церемонясь, свернул парню шею. Очухавшийся капитан в ужасе смотрел на происходящее, наверно, до сих пор не отдавая себе отчет в том, что весь этот кошмар происходит именно с ним. Сам он неоднократно участвовал в карательных операциях и отправил в мир иной не менее десятка людей, но он никак не думал, что с ним, с элитой армии, могут поступить так же, как он с немытым индейцем.

– Быстро проверь все, – обратился Серов к Джэку, а потом повернулся к капитану и несильным, но точным ударом ткнул того носком ботинка под коленку. – Хочешь жить, отвечай быстро и по делу. Где Ордоньес?

Корчащийся от боли капитан кое-как смог совладать с физическим страданием и сделал услужливую мину – «чего изволите?».

– Он улетел на вертолете час-полтора назад. Наш командир майор Дуглас посчитал, что генералу здесь угрожает опасность, и приказал вывезти его, даже если для этого понадобится применить силу.

– Куда его отвезли?

– На базу в Старую Крепость.

– Хорошо. Что он знает о нас?

– Очень мало. Он сказал, что вас девять, и предположил, что вы разделились. Усадьба генерала рассматривалась как возможный объект для атаки. Еще он знает или скорее уверен, что у вас есть бронетехника, угнанная у националистов.

– Женщина с ним?

– Да. Во время операции по ее спасению вертолет был подбит, летчик и еще один офицер погибли, а Дуглас привез ее ночью в фургоне торговца фруктами.

– Что ты знаешь о заложниках из русского посольства? Где их содержат?

– Я не могу сказать точно, потому что сам ими не занимался, но есть предположение, что их держат в доме «Санта-Тринидад». Там обширные казематы, и Дуглас часто использует их для содержания пленных. Дом находится в трех километрах от базы. Там оборудован форт, и есть свой небольшой гарнизон. До взвода, по-моему.

– Показать сможешь?

– Да! Так точно… Разумеется. – Офицер так разволновался от того, что его жизни пока ничего не угрожает, что явно поплыл, чуть не расплакавшись.

В доме действительно больше никого не оказалось, и Серов решил уходить, прихватив с собой капитана.

– Внимание всем! – объявил он по рации. – Второй приступ через минуту. Нужно придавить их так, чтобы головы поднять не могли. Боеприпасов не жалеть. Мы попытаемся уйти на «стрекозе», так что повнимательнее. Бейте пониже.

Связав капитану руки пластиковым хомутом, его пинками погнали по проторенному пути через столовую и кухню на задний двор и дальше к вертолетной площадке. Когда выходили на улицу, со стороны главных ворот послышались крики, автоматные очереди, а потом все это потонуло в громогласной арии спаренных пушек с Пистоном в роли дирижера. На вертолетной площадке стояли два индивидуума в летных комбинезонах, мужчины, по-видимому, являлись экипажем вертолета. Летчики, возможно, уже обнаружили пропажу электронного блока, припрятанного Джэком, и стояли у мертвой машины, громко переговариваясь и бурно жестикулируя. Им не повезло сегодня несколько раз. Сначала их подняли ночью, чтобы лететь в резиденцию генерала, потом вместо того, чтобы вернуться на базу, они вынуждены были остаться с группой захвата. Дальше началась не детская стрельба, и усадьба подверглась серьезным разрушениям. Ребята уцелели и здесь, но опять не повезло, потому что вертолет оказался выведенным из строя. Тут бы им побыстрее сбежать куда-нибудь в тихое место, но они стояли, крича друг на друга, и не видели, как со стороны усадьбы к ним приближаются три фигуры.

Джэк, бежавший впереди, дважды выстрелил и, не задерживаясь, запрыгнул в кабину. Вслед за ним в дверь протиснулся и Серов, держа за шиворот своего пленника. Джэк пошарил под сиденьем пилота, нашел свою заначку и стал колдовать над пультом. Еще через минуту со свистом завелся пускач, а за ним начал раскручивать лопасти главный двигатель. Стрельба не утихала, и когда вертолет поднялся метров на сто, взгляду открылась впечатляющая картина затихающего побоища. Двадцать четыре мины, пущенные умелой рукой, наделали страшные разрушения. Вместо казармы и гаража стояли догорающие развалины. По двору бегали люди, толком не понимая, что происходит, и, видимо, ожидая, что скоро сквозь искореженные ворота и разрушенные стены хлынут несть числом враги неизвестного происхождения.

– Всем отбой. Мы летим на точку. Отличная работа, ребята, – сказал Серов в микрофон и, расслабившись, откинулся на спинку кресла.

Анализируя прошедший день, Серов мог сказать, что прошел он не зря, не затерялся в череде других серых дней, когда ничего не происходит и не закладывается фундамент для будущих дел. Однако плюс был только один – освобождение полковника Фонтекавада. Плюс большой, плюс огромный – это следовало признать безоговорочно. Но было и два досадных промаха, которые в полной мере уравновешивали сегодняшний успех. Во-первых, упустили Дугласа и тем самым предупредили его о своих намерениях. Именно поэтому тот решил эвакуировать своего героического папашу поближе к себе. А ведь генерал для многих все еще оставался знаменем, на которое нужно равняться. Правительство и Фонтекавада формально не могли его арестовать, пока он открыто не выступил против конституционного строя. Причастность генерала к убийству президента тоже нельзя доказать, пока не произведены аресты главных подозреваемых и не проведено расследование. Значит, все еще существовал риск того, что Ордоньес может оказаться во главе какого-нибудь боеспособного соединения, и тогда гражданская война полыхнет сразу по всей стране, как пары бензина от искры.

Джэк заложил широкую дугу, чтобы не попасть под огонь оставшихся в поместье «ястребов», и Серов долго еще видел в правом иллюминаторе багровые отсветы пожара и столб черного дыма, косой полосой пересекавший серый с розовой бахромой занавес рассветного неба. «Генерала не добыли, но зато как мастерски побили горшки!» – подумал Алексей и удовлетворенно улыбнулся.

– Внимание всем! – сказал он, несколько раз постучав пальцем по микрофону гарнитуры. – Все по плану. Встречаемся на поляне. Подготовьте площадку для «стрекозы».

Все, что было возможно, переложили из грузовика и бронемашины в вертолет. Конечно, жалко оставлять такое богатство. Запаса топлива вполне хватило бы еще километров на шестьсот, кое-какой боезапас тоже имелся, но сейчас важны быстрота и скрытность, так что вертолет в этом отношении – отличный подарок судьбы. Кроме того, он тоже полностью вооружен – спаренные пулеметы заряжены под завязку и кассеты полнехоньки ракет, так что еще можно повоевать от души.

Еще раз проверив груз, Серов подал команду на взлет. Лететь следовало к Старой Крепости, где Вайс уже присмотрел отличную площадку для вертолета. Ребята держались из последних сил, поэтому Серов хотел как можно быстрее добраться до места и уложить всех спать часа на четыре. Они и так уже побили все рекорды по недосыпанию, и рисковать дальше нельзя – накапливаясь, усталость ослабляет все системы организма, и они перестают подчиняться мозгу, а значит, и воле, подстегивающей его. Сам мозг начинает сбоить, не давая сконцентрироваться и ослабляя реакцию.

– Площадка должна быть в этом квадрате, – Джэк вопросительно посмотрел на Серова. – Но тут сплошной лес, да еще и каньон. Что-то Вайс перемудрил.

– Ничего я не перемудрил! – послышался в наушниках голос Вайса. – Нужно зависнуть точно в тех координатах, что я прислал, и смотреть вниз.

– Гонишь ты! – Джэк снова развернулся и медленно стал продвигаться вперед, сверяя положение по спутниковому навигатору с координатами Вайса. – Вот я в точке. Да нет тут ничего!

– Повернись пол-оборота вправо. И посмотри на меня! – Вайс был сама дотошность, и Серов нисколько не сомневался, что площадка все-таки есть, просто нужно быть повнимательней.

Вертолет медленно повернулся, и тут они увидели Вайса, стоящего далеко внизу на огромной трапециевидной глыбе коричневого цвета, лежащей под обрывом и окаймленной с трех сторон сорокаметровыми деревьями.

– Вот это да! – воскликнул пораженный Джэк.

– Сможешь? – озабоченно спросил Серов. – Или мне попробовать?

– Чего тут пробовать! Пробьемся!

Вертолет завис точно по центру свободного пространства и стал медленно опускаться. Джэк будто окаменел в кресле пилота. Было непривычно видеть его таким собранным и сосредоточенным. Обычно он скрывал свои способности и возможности, откровенно валяя ваньку, и те, кто его не знал, не могли воспринимать его всерьез. Но бывали минуты, когда сходила вся шелуха, и он представал в новом свете – таким, как сейчас.

Полозья вертолета слегка ударились о поверхность камня и тут же будто прилипли к нему. Джэк выключил двигатель, и только теперь Серов увидел, что по его щекам скользят крупные капли пота.

– Ловко! – Он похлопал Джэка по плечу и, открыв дверь, первым спрыгнул на еще прохладный камень и протянул руку Вайсу.

– Привет, командир! – Вайс улыбнулся во все свои тридцать два зуба, и снова лицо его стало непроницаемым.

– Что расскажешь? Вычислил, где держат заложников?

– Нет. Никаких признаков не заметно. Их ведь там не меньше тридцати душ. Обязательно что-то бы проявилось.

– Правильно. Я тут языка прихватил, так он говорит, что их могут прятать в трех километрах.

– Видел я на снимках эту усадьбу, но никакого движения так не уловишь. Нужно понаблюдать.

– Вот и займись этим. Мы сейчас в берлогу заляжем. Ты возьми с собой Лаки и сходи туда, а Франк пусть охраняет наш мирный сон.

Последний шанс

Октавио Дугласа разбудил вестовой от генерала. За ночь ему едва удалось поспать три часа, поэтому он проснулся раздраженным, а когда вспомнил о событиях вчерашнего дня, то сразу пришел в бешенство от собственного бессилия и нерадивости своих подчиненных. Зная характер своего командира, вестовой держался от Дугласа подальше, и брошенная наугад бутылка разбилась о стену в метре от его головы.

– Старик сказал, что за пожар?

– Никак нет, – ответил вестовой, пятясь к двери. – Только по радио и по телевизору передают коммюнике совета министров…

– Что могут сказать эти недоумки?

– Они сместили генерала с поста министра и передали все полномочия полковнику Фонтекавада.

– Что?! – взревел Дуглас. – Что за чушь ты несешь?

Он надевал брюки, поэтому не смог дотянуться до лежавшей на столе портупеи с кобурой и чуть не упал, запутавшись в штанинах. Это спасло вестового от самых неприятных последствий своей осведомленности, и побледневший ефрейтор поспешил ретироваться. Одевшись, Дуглас выскочил из своих апартаментов и побежал в гостевой дом, где вчера поселили Ордоньеса. Встречавшиеся по дороге солдаты и офицеры испуганно шарахались в стороны, по опыту зная, что значит попасть командиру под горячую руку.

– Что такое, отец? – спросил он с порога, влетая в кабинет генерала. – Что происходит?

– Вы забываетесь, майор, – сказал генерал ледяным тоном, косясь в сторону своего адъютанта, тоже майора, но из танкистов. – Кто вам сказал, что можно таким образом врываться к старшему по званию и орать как на футболе? Выйдите, вас позовут.

Ошарашенный Дуглас открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал и, отдав честь, резко повернулся на каблуках и вышел в коридор. Отповедь отца подействовала на него как холодный душ, и он постепенно стал успокаиваться, понимая, что вел себя, по меньшей мере, глупо. Отец оставался генералом, и следовало поддерживать его авторитет в офицерском корпусе. Без него Октавио не мог бы даже рассчитывать на то, что имел сейчас. Через несколько минут из кабинета вышел адъютант и пригласил Дугласа войти, а сам ушел заказывать завтрак для шефа.

– Разрешите, господин генерал? – Дуглас вытянулся по стойке «смирно», мрачно глядя на Ордоньеса.

– Зашел уже, – генерал в сердцах бросил на стол какие-то бумаги и посмотрел на сына. – Садись… Должен сказать тебе спасибо за то, что вытащил меня вчера. Через час усадьбу атаковали. Камня на камне не оставили. Всю твою засаду положили и угнали вертолет.

Генерал говорил, и с каждым словом лицо его все больше вытягивалось в изумлении и недоумении. То же самое происходило и с Дугласом, но его мимика была менее сдержанной, и ему стоило больших усилий удержаться от брани.

– Что известно? Кто? Какими силами? – спросил он нетерпеливо.

– Ты не поверишь, но ни одного человека так и не видели. Сначала провели минометный обстрел, потом пошли на штурм. Появился бронетранспортер при поддержке пулеметов. А потом улетел вертолет. Летчики убиты, а капитан Агирребуругалде пропал без вести. Этот рапорт начальника охраны я получил только что. Нас будто атаковали инопланетяне…

– Это русские! Сначала они пытались убить меня, а потом пошли за тобой. Как я угадал!

– Русские или инопланетяне, по-моему, все равно. Сколько их?

– По моим данным, девять, но резиденцию атаковали не более пяти-шести человек.

– Шесть человек устроили разгром, оставили двадцать три убитых и восемнадцать раненых, угнали вертолет… Это немыслимо!

– Еще они захватили сторожевик и уничтожили два взвода мотопехоты Переса.

– Так почему ты спишь до десяти, когда у тебя под носом творится черт-те что?!

– Я их найду, папа! Но мне сказали, что есть еще проблемы…

– Ты прав. Вчера кто-то уничтожил расстрельный конвой и освободил всех во главе с Фонтекавадой. Теперь его назначили диктатором до конца войны. Ничего нельзя поручить этим идиотам!

– А что войска? – Дуглас нетерпеливо поерзал на месте. – Главный лагерь с тобой?

– Фонтекавада занял его в шесть утра. Оружие и техника под замком, а среди офицеров идет чистка. Еще от нас откололась авиация, а флотские что-то мямлят о конституции и военном положении. Остается третья бригада и твой батальон. Это все, на что мы можем рассчитывать.

– Но еще два полка националистов собирались примкнуть к нам!

– Ну да, два полка! Пять сотен разленившихся мародеров, которые разбегутся как кролики при первых залпах.

– Их можно использовать в тылу. Я считаю, что сдаваться нельзя. Выступим с этими силами, и вот увидишь, к нам присоединится половина армии. – Дуглас хотел было ударить кулаком по столу, но вовремя остановил руку.

– Сдаваться я не собираюсь. Но мне нужна зацепка, чтобы представить Фонтекаваду выскочкой и предателем. – Генерал нервно отгрыз кончик сигары и прикурил от дрожащей в руке зажигалки. – Кстати, ты знаешь, что он по матери русский?

– Впервые слышу. И что это нам даст?

– Не будь идиотом! Нужно поймать хотя бы одного русского, и не важно, что он скажет, главное, чтобы он признался, что он русский. Тогда мы можем связать его и Фонтекаваду и обвинить полковника в шпионаже. Иди и не приходи, пока у нас не будет этого козыря.

Дуглас встал, когда на столе у генерала запрыгал от вибрации мобильный телефон. Ордоньес знаком показал Октавио, чтобы тот задержался, и ответил на звонок. С каждой секундой лицо его мрачнело все больше и больше. Наконец он выключил ненавистный аппарат и в сердцах бросил его на стол.

– Что еще случилось, папа? – Дуглас давно не видел старика в таком состоянии, и чувство беспокойства зашевелилось у него в душе. – Разве может быть еще хуже, чем сейчас?

– Представь себе, может. Мне звонил Адольфо, мой человек в Вильянуева. Он сказал, что по телевизору транслируют кино с тобой в главной роли.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что какой-то умник поставил камеры во дворце президента, которые засняли все твои художества. Прокурор республики объявил, что открыл против тебя дело, и потребовал твоего немедленного ареста.

– Думаешь, это возможно? Я имею в виду видеосъемку. – Лицо Дугласа стало пунцовым, и в глазах затаились злые огоньки.

– Он видел кадры собственными глазами. Нужно было послушаться меня и подождать до эвакуации. В дороге все могло случиться.

– Дело сделано, отец, и обратного пути нет. Давай сегодня же вылетай в войска, а я зачищу здесь и атакую Вильянуэва. Если удастся захватить это осиное гнездо, передушить кабинет министров, то все передачи прекратятся. Назначим своих министров, и они издадут новые указы, а прошлые аннулируют.

– Хватит ли у тебя сил? – генералу, видимо, понравились идея сына и его боевой настрой, и это снова зажгло в нем прежнюю страсть, глодавшую его последние десять лет.

– Если собрать мой батальон и присоединить к нему специальные роты, которые я сформировал по твоему приказу, то получится более пятисот человек. Оружия и техники у нас много. Это как в шахматах, в проигрышной ситуации можно выиграть, если всеми силами навалиться на короля.

– Ты прав, мой мальчик. Я верю в тебя. Распорядись, чтобы мне подготовили вертолет на два часа. Полечу сразу после обеда. А ты готовься к выступлению. Завтра к утру тебе нужно захватить Вильянуэва, и тогда держись, Фонтекавада!

Серов проснулся в то же время, что и Дуглас, и, оставив ребят досыпать, сразу поднялся из каньона на наблюдательный пункт, устроенный Вайсом на скале. Его встретил Франк, оставленный на хозяйстве. Алексей про себя одобрил то, как выбрано место базы и соблюдена маскировка. Три лежки, сектора обзора которых охватывали всю панораму долины, были так хорошо закамуфлированы, что их можно увидеть только с расстояния в пять метров.

– Что нового? – спросил Серов, ложась рядом с Франком на подстилку из свежей травы.

– Что-то у них произошло. Зашевелились вдруг, забегали. Радиообмен стал более интенсивным, жаль, что я их тарабарщину разобрать не могу.

– Приедем домой, займемся испанским и арабским, – усмехнулся Алексей.

– А арабский-то зачем? По-моему, у нас с ними давно никаких дел нет.

– Вот поэтому и займемся не торопясь, чтобы успеть к тому времени, когда появятся дела. – Серов подсел к многоканальному сканеру, соединенному с компьютером, и пролистал список аудиофайлов, записанных за прошедшее утро. – Многовато. Когда, ты говоришь, у них микрородимчик случился?

– Двадцать минут тому назад.

– Вот и послушаем за последние полчаса.

Серов надел наушники и занялся «радиоигрой», которую терпеть не мог, но в отсутствие Вайса вынужден был взять на себя. Он запустил специальную программу, анализирующую речь, и задал ключевые испанские слова, которые нужно искать в записанных разговорах. Этот сканер не только просеивал радиочастоты, но и ловил сигналы мобильной связи, что делало его мечтой любого шпиона. «Но только в прохладном помещении, где нет насекомых», – подумал Серов, снимая со щеки какую-то ползучую живность. Он ввел в программу нужные параметры и, пристроившись поудобнее, стал разглядывать в бинокль штабные постройки и казарму, где наблюдалась максимальная активность. Внимание его привлекла знакомая женская фигурка, на этот раз одетая во что-то похожее на военный комбинезон. Ее голова была перевязана платком или банданой защитной расцветки, из-под которой выбивались непослушные локоны пшеничных волос. «Ба! Знакомые все лица. Ты снова на коне, Варя! Только смотри, как бы шею не свернуть от быстрой езды. А это что за орангутанг? Похож на нашего рыжего клиента». Серов внимательно рассмотрел фигуру Дугласа, который о чем-то горячо спорил с Варварой, отчаянно жестикулируя. Та старалась, по-видимому, успокоить своего прирученного примата и то и дело гладила его по плечу. Вдруг командир «ястребов» встрепенулся и, повернув голову, посмотрел долго и пристально в направлении скалы, где расположились десантники. В какой-то момент Серову даже показалось, что Дуглас смотрит ему прямо в глаза, будто видит его. Но вот рыжий снова повернулся к своей подруге, и они продолжили препираться. Наконец, видимо, придя к какому-то консенсусу, обнялись и разошлись в разные стороны. «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…» – пропел про себя Алексей и перевел бинокль на вертолетную площадку, где, словно муравьи, облепившие жуков, копошились у вертолетов черные фигурки техников. Без сомнения, на базе что-то происходило, и большую часть этого «чего-то» спровоцировала его группа. Серов ухмыльнулся, но тут же снова лицо его стало серьезным. Он вспомнил, что у него еще три задачи, и все три нужно выполнить сегодня.

Через двадцать минут программа просигналила о выполнении задания. По ключевым словам она отобрала соответствующие критериям поиска разговоры и конвертировала речь в текстовые данные. Серов по опыту знал, что эта программа далека от совершенства и сбоила при плохом звуке или невнятном произношении, но для его задач вполне годилась. Очень скоро Алексей вычислил файлы, содержавшие штабной радиообмен, и нашел несколько разговоров по мобильной связи, представлявших крайний интерес. В первую очередь из разговора диспетчера аэродрома со штабным офицером он узнал, что на два часа запланирован вылет Ордоньеса в верную ему бригаду. Перед этим прямо у штаба будет построение, где генерал скажет напутственные слова своим ястребам. «Похоже, это последний шанс для нас», – подумал Серов, и его мысли заработали сразу в нескольких направлениях.

Приговорив Ордоньеса к казни в два часа пополудни, Алексей исключил телефонные разговоры генерала из сферы своего внимания. Что бы ни говорил старый хрыч, теперь это все равно не важно. Сейчас его интересовало все, что касалось заложников и Дугласа. Сам Дуглас без поддержки своего папаши-генерала значил на политической арене Эссекибо не более чем оловянный солдатик, но все же он еще мог наделать дел, и его непременно следовало нейтрализовать любыми способами. Кроме того, комбат «ястребов» был напрямую связан с темой заложников, и это лишь подчеркивало необходимость каким-то образом остановить рыжего вандала. За его девушкой гоняться не стоило, так как без своих двух «рыцарей» эта дама безобидна. Очень скоро информация о ней будет внесена в соответствующий банк данных, и рано или поздно к ней обязательно придут за расчетом.

– Франк! Буди всех, – позвал Алексей лежавшего рядом снайпера. – Скоро появится работа.

Пока Франк не вернулся в сопровождении остальных ребят, Серов успел связаться с Вайсом и приказал ему оставаться на месте возле дома и ждать дальнейших указаний. Затем он позвонил по спутниковому телефону жене полковника Фонтекавада Пилар де Консепсьон. Этот звонок, кроме чисто делового содержания, имел и свой недосказанный подтекст. Обоим было приятно поговорить друг с другом, так как еще при первой встрече у тайника между креолкой и Алексеем возникла взаимная симпатия, которой не помешали ни разница в положении, ни языковой барьер, ни география.

– Я не знаю, Лобо, как мне вас отблагодарить за спасение моего мужа. Теперь я ваша должница на всю жизнь.

– Не нужно, Пилар. Здесь нет ничего личного, хотя я и вспоминал о вас чаще, чем позволяли приличия, но все же не вы меня подвигли на это, а интересы дела. – Серов удивлялся витиеватости своего испанского, но еще больше его удивляло то, что его правильно понимали.

– Значит, вы все-таки вспоминали обо мне? Женщине всегда приятно, когда такой рыцарь, как вы, помнит о ней.

– Любой, кто вас хоть раз увидел, уже обречен на бессонницу. Вы удивительная женщина, и я мысленно у ваших ног.

После лирической части Алексей вкратце посвятил будущую первую даму Эссекибо в планы, вынашиваемые противником. Пилар, в свою очередь, поведала, как продвигается дело восстановления порядка.

– Большая часть армии на нашей стороне, хотя то, что Ордоньес не собирается складывать оружие, крайне неприятно. Однако Серхио не может отдать приказ о его аресте или уничтожении, для моего мужа это будет политическая смерть.

– Я вас понимаю, Пилар. А скажите мне, как бы восприняли политики и военные известие о том, что Ордоньес погиб от рук неизвестных террористов?

– Хотя большинство и вздохнет с облегчением, но для поддержания своего имиджа все страшно возмутятся и начнут землю рыть, чтобы найти злоумышленников. Так что для террористов лучше будет, если они надежно спрячутся после своего черного дела, – в ее голосе играли ироничные нотки, которые она не хотела скрывать.

– Еще один вопрос, если я вас не утомил…

– Не говорите глупостей, Лобо. Мне приятно слушать ваш голос.

– Дело в том, что мы нашли наших соотечественников и постараемся сегодня их освободить. Могу я рассчитывать на то, что им помогут? Нужно эвакуировать их из опасной зоны, возможно, даже под огнем преследователей.

– Я все поняла. Мой муж сейчас занят, так что решение этого вопроса я возьму на себя. Сколько потребуется посадочных мест?

– Нужно рассчитывать на тридцать.

– Хорошо, я поняла. Транспорт будет готов через два часа. Вы должны мне прислать координаты, и я сразу отправлю помощь.

– Спасибо вам, Пилар.

– И не благодарите. Это мой долг. Чем еще я могу вам помочь?

– Надеюсь, если ваши люди обнаружат у ворот вашей усадьбы человека или нескольких человек, похожих на бродяг, они не прогонят этих несчастных?

– Гостеприимство – это наша национальная черта. Уверяю вас, они не только не прогонят страждущих, а даже будут ждать их прихода с нетерпением.

– Я так и думал. Надеюсь, что нам всем повезет. Адьос, Пилар!

– Адьос, Лобо!

Беру на себя

– Командир, а эта делегация не по нашу ли душу пожаловала? – сказал Франк, отвернувшись от оптического прицела своей снайперской винтовки, с которой не расставался. – Левее тридцать, у опушки леса.

Серов повернул свой бинокль в направлении, указанном Франком, и почти сразу увидел грузовик, из которого спрыгивали на землю солдаты.

– Человек тридцать и два офицера. По отрогу хребта им карабкаться не меньше часа, – констатировал Франк. – Мы там как раз проходили.

– Зоркий, сволочь! Или догадливый… – прошептал почти неслышно Алексей.

Он вспомнил, как они буквально встретились взглядами с Дугласом. Рыжий майор будто заглянул к Серову в бинокль, и по его лицу казалось, что он смотрит прямо на их укрытие на скале. «Хотя ничего странного. Грамотный боевой офицер легко может вычислить точки, в которых противник мог бы устроить наблюдательный пункт. И эта скала стоит первой на очереди», – подумал Серов, мгновенно принимая решение. Вернее, он давно думал, как поступить, как распределить силы и кого куда направить. Теперь все стало на свои места, а высадка команды для прочесывания хребта лишь подтолкнула его к окончательному решению – может быть, самому главному за все годы службы.

– Все ко мне! – скомандовал Алексей, отложив бинокль.

Кусты вокруг зашевелились, и перед ним словно из ниоткуда появились пятеро молодцов, только что показавших пример для наглядного пособия по маскировке. Франк остался на своем наблюдательном пункте, держа ухо востро, чтобы услышать все, что скажет командир. Серов вызвал Вайса и Лаки, чтобы они присутствовали при постановке задачи виртуально – по радио.

– Тут припекает со всех сторон, так что нам в любом случае нужно отсюда уходить. В ближайшие несколько часов будет столько работы, что хватило бы на неделю. Но у нас нет такой роскоши, как время. Мы имеем две задачи, и обе важные. Подозреваю, что если мы не сумели бы спасти заложников, а все силы сконцентрировали на выполнении основной задачи, то нас бы пожурили и отпустили с миром. Но не будем жлобами. Здесь недалеко наши люди, и им нужна помощь. И мы во что бы то ни стало должны эту помощь оказать. Есть возражения?

Серов знал своих ребят, поэтому был уверен, что если бы он поступал неправильно, то они обязательно высказали бы свои замечания. Но все промолчали, давая ему карт-бланш на любые действия в обрисованных им рамках.

– Ликвидацию генерала я беру на себя! – он поднял руку, чтобы остановить никчемные прения. – Возражения не принимаются. Поймите, рисковать мы не можем. Дальний выстрел хорош, когда некуда торопиться. Но если генерал сейчас улетит, то наша миссия окажется проваленной. Одному легче будет уйти, тем более я знаю язык и с местностью уже на ты. Учтите, что у вас там тоже работы хватит. Нужно вытряхнуть из усадьбы взвод этих пернатых, увести заложников в лес и вызвать подмогу. Если начнут преследование, то придется принять бой и держаться, пока не прибудут вертолеты.

Серов сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и заглянуть в лица своим ребятам. Это был первый критический момент в его короткой командирской судьбе, и он хотел запечатлеть в памяти все детали, чтобы потом тщательно проанализировать свое поведение и реакцию ребят. Он не чувствовал в себе надрыва или обреченности, и это дало ему дополнительную уверенность в успехе. Умирать было рано и глупо, а он не относил себя к торопливым дуракам.

– Я подберусь максимально близко и попытаюсь снять генерала во время построения. Если не выйдет, то собью его вертолет из дальнобойной базуки. Из тех, что нам подогнала моя подруга. Джэк высадит всех у дома, а сам приземлится где-нибудь неподалеку, и как только я отстреляюсь, он должен будет расчихвостить их летное поле. При такой скученности техники это сделать легко. Этим он отвлечет внимание и от меня, и от заложников. Потом, Джэк, вернешься к дому и поддержишь ребят с воздуха. Задача ясна?

Снова оглядев группу, Серов понял, что привязка к реальности сделала свое дело, и теперь все видели, что им руководит здравый расчет, а не героическая истерика запутавшегося в собственных соплях несостоятельного командира.

– Вижу, все ясно. Пути отхода, места сбора – все это в основном нами обговорено заранее. Напоминаю, видеть нас не должны. После гибели генерала на нас спустят всех собак. Единственное место, где мы можем чувствовать себя в безопасности, это усадьба жены нашего крестника полковника Фонтекавада. Если что-то пойдет не так, то все должны стремиться туда. Вайс просветит вас насчет ориентиров и характера местности.

– А как же насчет рыжего и нашей знакомой? – спросил Франк, все так же не отрываясь от прицела.

– О них не беспокойтесь. Без генерала рыжий уже не жилец – его свои же придушат, чтобы отмыться. А дело на подругу передадим начальству. Не думаю, что она проживет долго. – Серов повернулся к Джэку, что-то вспоминая. – Да! Разыщи мне спасательный жилет. В «вертушке» должен быть.

До построения оставалось еще два часа, и Серов решил подобраться к базе как можно ближе, чтобы хорошенько осмотреться и подыскать место, откуда лучше всего виден плац и граничившее с ним летное поле. Скоро здесь должно начаться представление, задуманное изначально как патетический фарс, но потом подкорректированное судьбой, представленной в его, Алексея Серова, лице. И никаких «если повезет»! Генералу однозначно сегодня не повезет, а на стороне Серова сама судьба, которая сделает свой (но нужный ему) выбор.

Идти было довольно тяжело, так как, кроме рюкзака с минимальным набором для выживания, он нес еще на одном плече брезентовую сумку с гранатометом и двумя зарядами, а на другом висела снайперская винтовка, которую оставили в последнем тайнике люди Пилар. Алексей спустился со склона хребта, на самой высокой точке которого он недавно инструктировал группу, спрятал в кустах свои драгоценные пожитки и вышел на опушку леса, от которой до базы порядка восьмисот метров открытого пространства. Стрелять отсюда слишком далеко, а отходить в этом месте слишком рискованно. Значит, ему нужно как можно быстрее, не привлекая внимания, переправить все на другой конец долины в низину, где начиналось болото, и за ним вставал влажный густой лес. Там можно спрятаться, просто присев на месте. Именно этот лес и наметил себе Серов для отхода. Поэтому он прихватил спасательный жилет из вертолета, надеясь с его помощью пересечь болото.

Выйдя на открытое место, он непринужденно зашагал в сторону базы, цепким взглядом фиксируя все детали местности. Одет он был в форменный комбинезон «ястребов» с капитанскими нашивками. Комбинезон был действительно ему узковат, но он собирался снять его, как только придет время уходить. Алексей прошел еще сотню метров, и до его слуха донеслись обрывки разговора. Можно было с уверенностью сказать, что говорили как минимум двое мужчин, но сути разговора Серов уловить не мог, так как говорили тихо и еще на чужом языке, который в разговорной форме давался ему нелегко.

На самом деле местность нельзя было назвать в полной мере открытой. При атаке с воздуха здесь действительно было бы негде спрятаться. Но в горизонтальном направлении видимость ограничена, где деревом, где высокими кустами или зарослями травы, ложбинками и складками рельефа. Серов не видел природы и не воспринимал ее таковой. Для него это полигон, место боевых действий, и он рассматривал все окружающее как набор объектов, в той или иной степени помогающих или мешающих выполнению боевой задачи.

Серов присел в высокую траву, так что его совсем не было видно, прикрыл глаза и полностью сконцентрировал свое внимание на звуках. Вскоре ему удалось вычленить из акустического хаоса только голоса людей. Поймав эту речевую ниточку, Алексей будто проследил ее зигзагообразные движения, и когда открыл глаза, то точно знал, куда ему нужно двигаться. Метров через двадцать он увидел стоявший под деревом открытый армейский джип. Еще несколько осторожных шагов, и его взору открылась полянка, почти полностью укрытая тенью дерева. На полянке был расстелен какой-то чехол, на котором стояли две бутылки, стаканы и лежала снедь. Одним словом, здесь проходил пикник для двоих, или скорее любовное свидание, только в роли влюбленных выступали двое мужчин. Лейтенант и сержант сидели в обнимку у импровизированного стола и весело щебетали, соприкасаясь головами. Серову даже не пришлось использовать свой пистолет-пулемет с глушителем. Два резких выпада, слившиеся в одно энергичное движение, и горе-влюбленные, неудачно выбравшие место и время свидания, лежали без движения у ног своего злого рока. Серов оттащил тела в кусты, отправил туда же остатки пиршества и осмотрел машину. Конечно, было бы лучше, если бы она оказалась с закрытым верхом, но это привлекло бы больше внимания, так как на базе все джипы открыты.

Это была настоящая удача! Найти транспорт, а тем более именно там, где было нужно, – такое не приснится даже в самом приятном сне. Теперь осталось загрузить в джип артиллерию, и можно выдвигаться поближе к «лобному месту». После этой нежданной улыбки провидения Серов уверился в том, что теперь у него все получится.

Он въехал на базу через второстепенный блокпост, который охранялся одним часовым. Прекрасно изучив базу по спутниковым снимкам, Алексей знал, что эта дорога вела к складам и ремонтной мастерской. Здесь он меньше всего мог привлечь внимание зевак, да и похоже, что за исключением той парочки влюбленных, в гарнизоне сейчас все были при деле. Надев солнцезащитные очки, лежавшие на приборной панели джипа, Серов вполне мог сойти за местного офицера, при условии, что с ним никто не попытается заговорить. Поэтому он целенаправленно ехал к своей цели, которую наметил еще сидя на скале на вершине хребта, и старался не крутить головой, чтобы не дать возможности кому-то окликнуть его.

Он пересекал площадку неподалеку от казармы, когда увидел впереди знакомую женскую фигуру. Без сомнения, это Варвара. Он слишком хорошо рассмотрел ее раньше, поэтому сейчас не мог ошибиться. Сворачивать было поздно, и Алексей, немного добавив газу, поехал прямо ей навстречу, внутренне съеживаясь. Но она все-таки посмотрела в его сторону – сначала мельком, а потом вперила взгляд своих голубых, недобрых глаз в его лицо, будто раскаленным железом прожигая его до самого мозга. Пряча взгляд за очками, Серов делал вид, что и глазом не повел в ее сторону, и, проехав мимо, видел Варвару в зеркале заднего вида, все так же пристально смотрящую ему вслед. «Если она меня узнала, то это конец. Они все отменят и перероют всю базу, а генерала спрячут или увезут».

Тем не менее он упрямо следовал намеченному плану. Подъехав к своей цели – старой башне управления полетами, – Серов загнал машину в тень, а сам пошел на рекогносцировку. Железная ржавая дверь была закрыта на замок, но он быстро прилепил на дужку замка термическую пасту, замотал лентой и, пока состав действовал на замок, решил осмотреться. Болото находилось всего в каких-то двадцати метрах от постройки. Видимо, в свое время взлетная полоса проходила именно здесь, но со временем почва заболотилась, и полосу пришлось перенести на другую сторону долины, где была скальная подложка уходящего в землю хребта.

Дождавшись, когда дужка замка превратилась в дымящийся уголек, Серов открыл дверь и быстро перенес внутрь все свое снаряжение. Потом надул спасательный жилет и спрятал его в траве на краю болота. Теперь ему нужно было избавиться от джипа. Сев за руль, он некоторое время думал, прокручивая в памяти план базы, а потом решительно завел мотор и бодро погнал машину в направлении штаба. Доехав до места, он лихо припарковал джип среди других машин, ловко спрыгнул на землю и уверенными шагами пошел прочь.

Алексей вынужден был признать, что это внешнее спокойствие давалось ему крайне нелегко. Во-первых, он хоть и не дотягивал двух сантиметров до ста восьмидесяти, но все же он был на полголовы выше большинства из повстречавшихся ему на пути офицеров и солдат. Кроме того, не будучи ни креолом, ни индейцем, ни мулатом, он явно выделялся из общей массы чертами лица, ведь даже европейцы, переселявшиеся в Эссекибо, большей частью имели иберийское или итальянское происхождение. Все это он знал еще до отъезда из дома, но сейчас теория смыкалась с практикой, и эта практика могла в любой момент совершенно бесславно прерваться на самом интересном месте. Тем не менее Алексей дошагал до угла казармы, свернул в тень здания, что вдвое уменьшало возможность заметить его приметную внешность, и вскоре оказался в кустах, которые купами тянулись почти до самой заброшенной башни.

Подходило время построения, и было видно, что солдаты и офицеры собирались кучками неподалеку от штаба, ожидая сигнала общего сбора. Однако Серов обратил внимание на странность в поведении некоторых офицеров. Во-первых, они были вооружены штурмовыми винтовками, что могло иметь место разве что в оборонительном бою. Во-вторых, они стояли в ключевых точках, держа под наблюдением определенный сектор или какой-то конкретный объект. И в-третьих, они больше внимания уделяли верхним этажам и чердакам построек. Вскоре и напротив старой башни, где занял позицию Серов, появился лейтенант с винтовкой. Он остановился метрах в пятидесяти и, повернувшись спиной к гарнизону, стал внимательно смотреть на забитые досками окна старой постройки. Видеть Алексея он пока не мог, так как тот стоял в метре от окна, и для наблюдения ему вполне хватало широких щелей между досками. Но когда придет время стрелять, несколько досок придется выломать, а сделать это, не обнаружив себя, ему не удастся. «В чем дело? Рабочая предосторожность, или все-таки змея Варенька доложила о подозрительном офицере. Тогда дела плохи!»

Тем не менее Серов не чувствовал никакого мандража, и это его успокаивало, но только отчасти. Вообще он сам удивлялся той легкости, с которой им все удавалось до этого момента. С одной стороны, они практически не вступали в открытое противоборство с противником, а действовали из засады, точечными ударами. Кроме того, следовало сделать поправку на местных вояк, большинство из которых не имело даже минимального понятия о военной подготовке, а действовало на уровне вооруженной шпаны. «Видно, судьба решила все оставить на последний день. Сегодня придется пострелять от души», – подумал Серов, примериваясь пистолетом-пулеметом к самой крупной щели в окне. Отсюда лейтенант был виден как на ладони, и снять его не составит труда. Главное, успеть убрать его за минуту до выстрела.

– Джэк, как меня слышишь? Где ты? – спросил Алексей максимально тихо, прижимая микрофон гарнитуры к самым губам.

– Я в двух километрах от базы. Сижу на попе ровно.

– Шуточки отставить. Боевая готовность. По моей команде взлетаешь и дальше определишься на месте. Главное, постарайся не дать никому взлететь. Иначе нам хана.

– Понял, командир. Сделаем.

В это время на плацу перед штабным зданием началось движение. Громкоговорители заполнили пространство бравурно-патриотической музыкой, и все потянулись к месту построения. «Музыка – это хорошо, – подумал Серов, – музыка, она как дождь, смывает все следы». Он решил не медлить со своим цербером. У парня, видно, чесались руки, и он уже несколько раз брал на прицел окна башни, изображая ртом неслышный отсюда звук, имитирующий выстрел. Серов прицелился и мягко нажал спусковой крючок, пронзая взглядом то место, куда должна была ударить пуля. Выстрел получился, и Алексей аккуратно выломал две доски в окне, подтащил старый замусоренный стол и поставил на него запыленную тумбочку с оторванной дверцей. Он проверил поочередно винтовку и базуку, снял оружие с предохранителя и положил на стол слева от себя. В бинокль он наблюдал за происходящим на плацу построением. На втором этаже штабного здания открылась балконная дверь, и там появилась фигура рыжего гиганта, которую невозможно было не признать с первого взгляда. Вместе с Дугласом на балкон вышли еще два офицера, но генерала среди них не оказалось. Это начало беспокоить Серова. Место и дистанция для стрельбы идеальные, но отсутствие мишени сводило всю пользу от этого к нулю.

Между тем краем глаза он уловил какое-то движение у боковой двери штаба, находившейся на теневой стороне. Возле двери остановился закрытый брезентовым верхом джип. Из здания вышел какой-то немолодой офицер, услужливо открыл дверь машины и стал ждать, чуть склонив голову, как при выходе коронованной особы. Вскоре эта особа пожаловала. Ошибки быть не могло – это генерал Ордоньес собственной персоной, и через несколько секунд он должен сесть в машину, а там ищи ветра в поле!

– Джэк, вперед! – скомандовал Серов.

Он автоматически схватился левой рукой за гранатомет, так как мозг уже просчитал ситуацию и исключил возможность снайперского выстрела. Серову раньше приходилось стрелять из дальнобойных гранатометов, и он знал, что каждая пятая граната улетала в молоко. «Пусть это будет четвертая!» – взмолился Алексей, прилаживая оружие к плечу и бросая мимолетный взгляд назад. Сзади находился дверной проем, ведущий на балкон, тоже забитый досками крест-накрест, так что возвратный удар газов ему скорее всего не грозил. Поймав в оптику джип в тот самый момент, когда за генералом захлопнулась дверь, Серов замер на мгновение и, затаив дыхание, прицелился точно в заднюю часть машины. В это время джип тронулся, Алексей поднял прицел чуть повыше и нажал на спуск.

Варвара прибежала к Дугласу в штаб в состоянии крайней экзальтации.

– Я его видела! – закричала она с порога. – Точно, это был он!

– Постой-ка, кого ты видела? Объясни толком. – Дуглас знаками показал двум офицерам, стоявшим перед ним, выйти и подошел к Варваре, пытаясь обнять ее за талию.

Она резко оттолкнула его руку и уперла свой миниатюрный кулак в его могучую грудь.

– Это был Лобо, командир русских. Я шла к тебе, а он как ни в чем не бывало ехал на джипе мне навстречу. Я запомнила номер – триста сорок один.

Дуглас пожал плечами и взял трубку телефона.

– Это Дуглас. Вторую роту дай… Вторая? Где капитан Венегас? А кто есть? Черт! Тогда скажи, где сейчас ваш джип номер триста сорок один? Давно уехали? Все, отбой. – Он повернулся к Варваре и сказал успокаивающим тоном. – Ты стала мнительной, моя Барби. Тебе везде видятся русские. На этой машине совсем недавно поехали на склад офицер и сержант, так что беспокоиться нечего.

– И ты мне это говоришь после того, как сам этой ночью посылал вертолет за генералом? Ты его спас, хотя большинство твоих офицеров считали, что у тебя припадок паранойи. Ты бы уже должен был меня хорошо изучить. Если я что-то говорю, то, значит, тому есть веская причина. Нужно срочно прочесать весь гарнизон, иначе они натворят дел.

– Ты же знаешь, сладкая моя, что у нас через полчаса общее построение. Вот там и объявим о необходимых мерах предосторожности. Отец выступит с напутственной речью и полетит в войска, а мы займемся ловлей крыс.

– Да ты пойми, ему нельзя выступать! Это верная смерть! Выступи ты, а в это время генерала пусть потихоньку вывезут на летное поле к вертолету. Ведь им нужен всего один выстрел. Одна пуля, и все наши планы к черту! Сделай это ради меня.

– Хорошо, я попытаюсь уговорить отца. После вчерашних событий он будет посговорчивей. Еще я расставлю своих избранных людей с автоматами по всей базе. Будут контролировать все места, где может укрыться снайпер.

– Вот это другой разговор!

– Вообще, я жалею, что не отправил тебя сегодня утром в Каракас. Тебе здесь оставаться опасно, и нам было бы спокойней. Я сделаю, как ты скажешь, но поверить в то, что русские полезут на верную смерть, – это уж извини.

– Думай, как хочешь, лишь бы делал правильно.

Когда Варвара ушла, Дуглас позвонил Ордоньесу и рассказал ему о разговоре с женщиной. Как ни странно, старик легко согласился с ее доводами. Видимо, его сильно напугали события, произошедшие этой ночью в его собственной резиденции. Они договорились, что Дуглас сам выступит перед личным составом, а за генералом он ровно в два пришлет машину к боковому выходу.

Между тем Варвара вернулась в апартаменты Дугласа, переоделась в джинсы и просторную цветную блузку, а потом стала собирать все необходимое для отъезда. В принципе, ей нужны были только паспорт и кредитка, но некоторые женские мелочи тоже оказались бы кстати. Насколько она была информирована, ее имение не пострадало от военных действий, и вооруженная челядь вполне могла справиться с шайками мародеров. Доставшиеся ей по наследству шахты тоже находились далеко от политических борений, и кроме того, они управлялись компанией, которая в перспективе собиралась приобрести их. Все деньги она еще загодя перевела в иностранные банки, так что беспокоиться ей было не о чем. После того как ситуация вышла из-под контроля и Ордоньес потерял инициативу, она поняла, что игра проиграна, но еще какое-то время цеплялась за надежду на чудо. Этим утром она отказалась улететь в Каракас на предоставленном ей одномоторном спортивном самолете, который Дуглас приказал приготовить для нее. Теперь, когда она увидела Лобо в форме капитана «ястребов», как ни в чем не бывало едущего на армейском джипе, у нее внутри что-то переломилось. Даже если этот русский и был плодом ее воображения (а такое не может привидеться человеку психически здоровому), все равно дальше она решила не испытывать судьбу. Все было так здорово придумано, а эти чертовы разгильдяи латиносы взялись за дело спустя рукава и за три дня профукали всю работу, которую она планомерно и целенаправленно делала последние полгода.

«Ну что ж, я остаюсь при своих», – сказала Варвара самой себе в качестве утешения, потом забросила сумку на плечо, сунула за пояс один из своих револьверов и почти бегом спустилась вниз, где стояла ее личная машина.

Садясь за руль, она вдруг услышала хлопок, за ним последовал взрыв и из-за здания штаба выкатился огненный шар, в котором с трудом можно было узнать командирский джип.

Задание выполнено

Джэк подлетел к базе через две минуты после того, как Серов произвел свой главный выстрел в этой операции. В глаза ему сразу бросился столб дыма, поднимающийся над пылающим автомобилем. Слева от него лежало летное поле, где вокруг своих «вертушек» копошились техники и летчики, а справа было болото, за которым вставала темной стеной дремучая заболоченная сельва. Возле болота он увидел скопление военных, которые из всех видов оружия стреляли в сторону леса. Дальше, где-то метрах в пятидесяти от кромки, Джэк заметил барахтающуюся фигуру и красное пятно спасательного жилета. Без сомнения, это Серов. Он толкал жилет перед собой, ложась на него в особо топких местах. До опушки леса ему оставалось еще метров сто, а огонь с берега становился все гуще. В дело пошли подствольные гранатометы, из которых стреляли по навесной траектории, как из минометов.

– Держись, Волчара! – прорычал Джэк, закладывая вираж вправо.

Разумеется, Джэк помнил приказ командира уничтожать летную технику, но он все же решил сделать один заход, чтобы дать Алексею передышку. Вояки внизу увидели вертолет с ястребом на борту и, приняв его за подмогу, активно замахали руками, указывая в сторону болота или просто приветствуя подоспевшую «кавалерию». Спаренные пулеметы дружно рявкнули, выбрасывая смертоносные трассы, впившиеся в самую гущу скучившихся внизу людей. Двухсантиметровые пули взрывали землю и человеческую плоть, перепахивая пространство у кромки болота и превращая его в однородную массу.

Сбив спесь с охотников на командира и рассеяв их в разные стороны, Джэк заложил боевой разворот и пошел на летное поле, где уже закрутились винты над несколькими машинами. На самом краю поля он увидел выруливающий на взлетную полосу одномоторный самолет яркой красно-желтой раскраски. Такая этажерка вряд ли могла нанести какой-то вред, поэтому Джэк сконцентрировался на боевой технике, готовой вот-вот подняться в воздух. Теперь в дело пошло все – и ракеты, и пулеметы, – превращая квадрат летного поля в кромешный ад. За одиночными взрывами ракет следовала цепная реакция – детонировал боезапас, взрывались баки с топливом, – и после третьего захода Джэк понял, что больше никому взлететь не удастся.

– Похоже, все, командир. Задание выполнено! Ты слышишь меня, Волчара?

Он вогнал машину в высокую свечу, чтобы осмотреться и понять, что еще можно сделать. В этот момент из-за топливного склада мигнул прерывистый огонек, вертолет дрогнул, и его потащило по касательной к горизонту. Джэк попытался выровнять машину, но она еще быстрее заскользила вниз, заваливаясь на правый бок.

– Я тебя слышу, Джэк. Молодец! – послышался в наушнике придавленный голос Серова. – Теперь помоги ребятам у дома.

– Не могу. Я падаю…

Быть может, будь Джэк профессиональным пилотом с большим налетом часов, он бы смог выправить машину и дотянуть до подходящей площадки для приземления. Но летная подготовка занимала не более трех-пяти процентов его ежедневных тренировок, так что и то, что он так удачно справился с заданием, было уже за пределом мечтаний. Теперь же требовалось любой ценой выжить, спастись.

Вертолет окончательно перестал слушаться управления и начал раскручиваться вокруг оси винта в обратную сторону. Джэк знал, что еще несколько секунд, и он просто не сможет ничего предпринять. Он увидел приближающуюся крону раскидистого дерева и, не задумываясь, бросился к двери, с трудом преодолевая центробежную силу. Последнее усилие, и он вывалился из вертолета, падая навстречу спасительной кроне с высоты десятиэтажного дома. Прошив кисейное облако тонких веточек и листьев, его тело ударилось о ветку потолще, отскочило, ударилось о другую, и так десяток раз, при каждом ударе теряя какую-то толику своей скорости. Наконец какой-то обломанный сучок подцепил лямку рюкзака, чуть не вывернув Джэку плечо. Перед тем как сломаться окончательно, ветка выгнулась, поглотив большую часть энергии падения, и дальше Джэк снова полетел вниз, но уже изготовившись для приземления. В принципе, у него все получилось, но торчавший из земли кривой корень лесного исполина принял на себя удар и вернул согласно соответствующему закону физики его энергию телу. Дикая боль пронзила бок, и что-то хрустнуло в голени, но Джэк еще несколько секунд пытался сопротивляться шоку, пока его сознание не отключилось.

Серов не успел насладиться видом прямого попадания гранаты в корму генеральского джипа. Помещение все-таки оказалось маловатым для столь мощного оружия, и отразившийся поток газов ударил его в поясницу, сбив с ног и бросив на стол, который тут же развалился на части. Алексей, не обращая внимания на боль в области почек, быстро выкарабкался из обломков, накинул свой рюкзак, прихватил пистолет-пулемет и стремглав бросился вниз по лестнице. Выскочив из башни, он пересек участок вязкой влажной земли перед болотом, на ходу прихватил спасательный жилет и с разбега плюхнулся в теплую жирную жижу, похожую на кисель. Метров десять ему удалось пройти пешком, но потом ноги стали увязать по колено в иле, и он, положив спасательный жилет под грудь, обхватил его руками и стал продвигаться вперед, отталкиваясь ногами. Это тоже не самый быстрый способ передвижения, но зато более надежный и менее трудоемкий.

Вскоре Серов добрался до ближайших зарослей тростника, за которыми находилась небольшая глубокая заводь, где можно было плыть побыстрее. Сейчас это наиболее актуально, так как со стороны гарнизона донеслись крики и выстрелы, и первые пули прожужжали пока еще далеко в стороне. Потом плотная прицельная очередь скосила несколько стеблей тростника совсем рядом, и тут же метрах в двадцати слева взорвалась первая граната. Серов на крейсерской скорости пересек заводь и снова влез в вязкую топь.

Он настолько выложился во время этого броска через болото, что начал задыхаться. Грудная клетка судорожно расширялась, горло хрипело, жадно втягивая смрадный душный воздух, пульс бился молотом, будто пытаясь проломить череп, а перед глазами плыли радужные круги. Алексей беспомощно растянулся в болотной жиже, чувствуя, как его тело обволакивается липкой грязью и всасывается во чрево какого-то огромного гада, прячущегося в зловонной топи. Граната упала совсем рядом, ударив по ушам хлесткой взрывной волной, но Серов не пошевелился, потеряв чувство реальности. Еще граната, и еще одна, взрывы приближались, но он все так же обреченно смотрел на эти всплески черной гнили, не пытаясь пошевелиться.

– Держись, Волчара! – послышалось в наушнике.

Серов встрепенулся и сразу увидел зависшую в бездонной синеве неба «стрекозу». «Это Джэк!» – подумал он, и мысль вернула его к реальности. Тело снова стало слушаться, и Алексей, перевернувшись на грудь и подоткнув под себя жилет, попер бульдозером через топь, разгоняя греющихся на солнце аллигаторов и змей. Молот под черепом стал бить реже и не так сильно, и он услышал радостные трели крупнокалиберных пулеметов. Это Джэк давал ему передышку – и очень кстати. Нужно было как можно быстрее выбраться из болота и нырнуть в лес, иначе его могли накрыть в любой момент. Если «ястребы» опомнятся и займутся им всерьез, то очень скоро цена его жизни упадет до нуля. Достаточно поставить тройку минометов с хорошим наводчиком, и на этом болотце через десять минут не останется живой жабы, не то что беглого диверсанта.

Штурм дома, где содержались заложники, пришлось начать раньше, так как подвернулся случай. Сидевший как всегда на самой высокой точке с широким сектором обзора Франк вовремя увидел фургон, в котором в дом привозили питание и прочие необходимые для жизни предметы. В фургоне ехали двое – дебелый сержант отставного возраста, видимо, главный снабженец, а за рулем сидел юнец-рядовой. Окна в кабине были открыты, и оттуда доносились звуки экзотической румбы, так органично вписывавшейся в окружающий пейзаж.

Услышав сообщение Франка, Пистон и Рокер вытащили на середину дороги заранее приготовленную корягу и затаились в кустах на обочине. Первым к коряге подошел водитель, и его тут же заграбастал Рокер, бесшумно утащив бедолагу в чащу. Сержант, находившийся, как всегда, в хорошем подпитии, не успел ничего понять, а когда до него начало что-то доходить и он полез под сиденье, где лежала портупея с кобурой, открылась дверь кабины, и могучая рука Пистона выдернула его наружу.

Дальше все прошло довольно легко. Франк и еще четверо, пользуясь наплевательской организацией караула и естественными укрытиями, подобрались к воротам дома на расстояние двадцати метров. Лаки как самого маленького кое-как втиснули в китель водителя, надели на него кепку и солнцезащитные очки, так что издалека он вполне мог бы сойти за своего. Для большей убедительности рядом с Лаки пристроили бездыханное тело сержанта, привязав его так, чтобы он сидел ровно. Вайс со своим хозяйством примостился на ящиках в кузове фургона. На случай, если ворота сразу не откроют, было решено использовать крышу фургона как трамплин, чтобы перебраться через забор. Однако этого не понадобилось. Ворота открылись, как только фургон показался из-за поворота. Тут же Франк снял с вышки караульного, и группа упорядоченно вошла в патио, не встретив никакого сопротивления. Малочисленный гарнизон был занят сиестой – наверно, единственным мероприятием, проводимым организованно. Поэтому зачистка дома заняла не более трех минут.

Затем спустились в казематы, где, как оказалось, сидели более сотни заключенных. Выпускать всех в планы группы не входило, поэтому, чтобы сэкономить время, пошли по коридорам, выкрикивая:

– Русские, отзовитесь!

– Здесь мы! – послышался мужской голос из камеры в конце одного из коридоров.

В соседней камере зашлась плачем и стала причитать женщина, и по отдельным словам можно было заключить, что она тоже русская. Камеры отперли и всех русских одного за другим вывели на свет дня в патио. Они стояли, всего двадцать два человека, среди них шесть женщин, сбившись в кучу, с темными осунувшимися лицами, опасливо кося вокруг испуганными глазами.

– Внимание всем! – обратился к ним Вайс. – Мы русские. Присланы сюда для вашего освобождения. Прошу всех соблюдать порядок, дисциплину и выполнять все наши требования…

– Молодой человек!

Вперед выступил мужчина в одежде на пару размеров больше, висевшей на нем, как на вешалке. Дряблая кожа на его лице тоже обвисала, будто была на скорую руку приделана к первому попавшемуся слишком субтильному манекену. Даже тем, кто его хорошо знал, было бы трудно узнать в этом исхудавшем человеке с землистым лицом самого посла Федора Протасьевича Порезова. Лишь прилипшая навсегда маска высокомерия привыкшего повелевать человека выдавала в нем чиновника властных кабинетов.

– Слушаю вас, – сказал Вайс, не скрывая своего нетерпения. – Только короче. У нас совсем мало времени.

– Как вас зовут, простите?

– Это не важно. Говорите по существу или станьте обратно в строй.

– Вы не знаете, с кем вы разговариваете, любезный. Вы бросьте этот тон, иначе у вас будут неприятности. Я полномочный посол Российской Федерации, и мне нужно срочно связаться с МИД…

– Молчать!!! – рявкнул не своим страшным голосом обычно сдержанный Дюк. – Стань, где стоял, и прикуси язык, если не хочешь снова встретиться с теми, кто тебя посадил в этот подвал. Я думаю, они с большой охотой поджарили бы тебе пятки.

– Я… я…

Федор Протасьевич попытался облечь свое возмущение в какую-то убийственную форму, чтобы поставить на место этого грязного небритого выскочку, но Дюк так зыркнул на него недобрым взглядом, что Порезов закашлялся, словно поперхнувшись своими собственными словами.

Через пять минут из ворот дома вышла вереница разномастно одетых испуганных людей с печатью обреченности на лицах, сопровождаемая вооруженными десантниками, словно отара овец сворой собак. Женщинам и Порезову дали стимулирующие таблетки, а мужчин стимулировали безапелляционными командами. Каждый мужчина в меру своих сил был нагружен полезными вещами – взятыми в доме оружием и боеприпасами. Впереди шли Вайс с навигатором и Пистон, прокладывавший дорогу мачете. За ними гуськом тянулись женщины и Федор Протасьевич, а замыкали колонну более крепкие мужчины в основном из геологической партии. Остальные пятеро десантников шли позади, готовя разнообразные сюрпризы для прогнозируемого преследования.

Дом опустел, и никто так и не заметил притаившегося во влажной духоте прачечной маленького человека в мокрой от пота гимнастерке, из воротника которой торчала по-детски тонкая шея. Этот новобранец, поставленный ответственным за стирку, не сразу понял, что происходит. Но, увидев тела своих товарищей, лежавшие в патио, парень забился под гладильную машину, где и переждал проведенную на скорую руку зачистку усадьбы. Теперь этот испуганный до смерти мальчишка, провожая взглядом вереницу уходивших в сельву пленников и их спасителей, горько плакал, жалея себя и благодаря Бога за чудесное спасение.

Когда дом опустел, он осторожно выбрался из своего укрытия, пересек патио, на пыльной поверхности которого были видны темные пятна загустевшей крови, и зашел в караулку, где над двумя мертвыми телами в военной форме роилось облако вездесущих мух. Осторожно переступая босыми ногами между черными жирными лужицами на полу, он подошел к телефону и, подняв двумя пальцами трубку, приложил ее к уху. Трубка молчала. Одного взгляда на разбитую рацию было достаточно, чтобы понять, что она не работает. Тогда парнишка все так же осторожно вышел из караулки, выглянул из ворот, испуганно озираясь, и припустил по пыльной дороге в сторону гарнизона, мелькая босыми пятками.

Серов выбрался из болота и скрылся в лесу как раз в тот момент, когда за спиной послышался свист, и первые взрывы мин накрыли многострадальное болото. «Соображалка все-таки работает. Да только поздно спохватились. Вот он я, здесь!» – подумал Алексей, падая на относительно сухую кочку, торчащую из воды. Его грудь судорожно расширялась и сокращалась, прокачивая через заболевшее от натуги горло казавшийся пустым воздух. Возможно, болотный газ, выделявшийся из гниющей жирной жижи под ногами, затруднял дыхание, вызывая кислородное голодание. Поэтому Алексей решил не залеживаться на земле, где концентрация газа должна быть выше, а скорее выбираться на сухие свободные пространства, продуваемые ветром. Но глядя на мрачную густую чащу, сквозь которую не мог пробиться ни один самый тоненький лучик солнца, с трудом можно было поверить, что в этом мире еще существуют солнце и ветер.

Его беспокоила судьба Джэка, который уже полчаса не выходил на связь. Также он ничего не знал о судьбе группы захвата, направленной для вызволения заложников. Из последнего услышанного радиообмена он понял, что они захватили фургон, а дальше сигнал пропал. Возможно, его рация вышла из строя, или села батарея, или они уже находились далеко за пределами действия рации. Но все же настроение у Серова бодрое и даже радостное. Ему удалось выполнить главную задачу, а выживание на вражеской территории он считал делом техники. За ребят он тоже не переживал. Его беспокоил только Джэк, судя по всему, упавший вместе с вертолетом где-то в сельве.

Сориентировавшись на местности, Серов рассчитал возможную траекторию ухода Джэка после атаки аэродрома и решил пройти по этому маршруту – а вдруг повезет, и ему удастся найти его живым и здоровым. Он углубился в лес, время от времени вызывая то Джэка, то Вайса и компанию. Стрельба в гарнизоне стала стихать, видно, там поняли, что это не имеет смысла. Теперь оставалось молиться за то, чтобы заложники смогли уйти как можно дальше, пока Дуглас не хватится пропажи. Алексей почему-то был уверен, что этот рыжий изувер обязательно кинется в погоню, чтобы хоть как-то отомстить тем, кто нарушил все его планы, отнял последние надежды и скорее всего само право на жизнь в этой стране.

Обойдя болото, Алексей через час вышел наконец на сухой пригорок, с которого можно было видеть дым, встававший над летным полем. Осмотрев окрестности и особенно направление на поместье, куда должен был лететь Джэк после разгрома летного поля, он не обнаружил больше никаких признаков пожара. Значит, вертолет не взорвался, иначе хоть какой-то дымок все же должен был быть виден в такой ясный день. Это хорошо в первую очередь потому, что дым мог указать преследователям место падения, а значит, вывести и на след летчика, если он, конечно, остался жив. Серов отогнал последнюю мысль, как вредное суеверие. Джэк очень крепкий профессионал – быстрая реакция и отличная физическая форма, а также опыт поведения в сверхэкстремальных ситуациях – это его гарантийный полис на выживание. Серов остался один, задание выполнено, и ничто не мешало ему идти на поиски товарища, попавшего в беду. Автономности ему хватило бы на несколько дней, за это время он вполне мог добраться до усадьбы Пилар де Консепсьон или найти способ связаться с ней. Увы, спутниковый телефон утонул в болоте, а небольшой навигатор, лежавший у него в рюкзаке, не имел функций для связи по телефону. Но Алексей мог воспользоваться экстренным каналом связи с центром.

«В общем, все не так плохо», – убеждал он себя, отметая как несостоятельные всевозможные предположения, противоречащие этому постулату. «Все даже отлично!» – повторял он про себя снова и снова, выписывая очередное коленце своего зигзагообразного маршрута, имевшего целью «прочесывание» полосы леса шириной в километр-полтора, где предположительно мог приземлиться Джэк. Часа за два до заката он наконец нашел что-то. В одном месте он учуял запах керосина – именно керосина, а не бензина, которому, впрочем, тоже неоткуда взяться в этом месте, совершенно непригодном для езды на любом транспорте. Запах был очень насыщенным, что говорило о близости его источника. Серов предположил, что, падая, вертолет терял топливо, которое, распыляясь над лесом, оседало облаком капель, не оставляя видимых следов, а лишь стойкий запах. Наконец он увидел на земле свежесломанные ветки, потом несколько поваленных небольших деревьев, среди которых лежали обломки вертолета.

Сердце Серова учащенно забилось, когда он осторожно влез в искореженное чрево винтокрылой машины. Алексей облегченно выдохнул, не обнаружив внутри никаких следов Джэка. Крови тоже видно не было – значит, он не ранен. Обследовав пространство рядом с вертолетом, Серов пошел вокруг места аварии, раскручивая спираль поиска. Здесь он уже был максимально внимателен, обращая внимание на все, что могло указывать на пребывание человека. Время от времени он продолжал вызывать Джэка по радио и так привык к безнадежной пустоте эфира, что, когда услышал ответ, не сразу понял, кто говорит.

– Джэк, Джэк! Слышишь меня?! – продолжал он повторять, пока совсем рядом не прозвучал человеческий голос, вернее, голос самого Джэка.

– Да здесь я, командир, – послышалось за спиной.

Повернувшись, Серов заметил, как под трухлявым стволом давно упавшего дерева что-то зашевелилось. Подойдя ближе, он увидел лежащего в этом импровизированном схроне Джэка. Тот был очень бледен, и хотя улыбался, чувствовалось, что у него не все в порядке.

– Ну слава богу! Что с тобой, Валет? Что болит?

– Все болит, – ответил Джэк, тяжело дыша. – Ребра сломаны и лодыжка. Бедро тоже повреждено, но не думаю, чтобы там был перелом. А ты как? Удачно отстрелялся?

– Порядок. Ежик живет плохо, он умер.

Серов помог Джэку вылезти из своего укрытия, уложил его на ровном месте и стал ощупывать все тело в поисках травм. Вооружившись ножом, быстро соорудил из веток шину для фиксации ноги, потом из подручных средств наложил тугой бандаж на грудную клетку, сделал Джэку обезболивающий и противовоспалительный уколы.

– Ну все, брат. Теперь нам нужно поскорее делать отсюда ноги. От греха подальше.

Срубив несколько подходящих веток, Алексей сделал волокушу, на которую аккуратно положил Джэка и, впрягшись в нее, потащил товарища в намеченном раньше направлении, туда, где можно было найти пристанище неприкаянным странникам.

Последний бой

Так и не отойдя от шока, вызванного гибелью генерала Ордоньеса, Дуглас узнал, что спортивный самолет, приготовленный утром для Барбары, благополучно взлетел перед самым налетом на базу. Еще утром он уговаривал ее улететь, а Барбара не соглашалась. Но теперь, когда она сбежала, даже не попрощавшись с ним, он понял, что это конец. Барбара являлась для него своеобразным барометром, по которому последние полгода он определял правильность своих действий и мог предсказывать ближайшее будущее. Теперь ее с ним не было, и это красноречивей всяких слов говорило о полном провале их предприятия.

Дуглас сидел у себя в кабинете, слушая, как упражняются минометные расчеты, утюжа злополучное болото, где скрылся убийца его отца. Он достал из кобуры пистолет, взвел курок и приложил прохладное дуло к виску. Просидев так несколько секунд и так и не поймав волевого импульса для того, чтобы нажать на спусковой крючок, он вернул пистолет в кобуру и решительно встал. У него еще были дела в этом мире. Можно по крайней мере отомстить русским, расстреляв всех заложников.

Вертолетчики доложили, что большинство машин уничтожено. Остались лишь две, которые подлежали ремонту, но закончить его можно лишь к завтрашнему дню. Тогда Дуглас позвонил своему заместителю и приказал приготовить машины и взвод солдат для поездки в поместье. Он решил сам руководить уничтожением заложников. Когда он вышел на крыльцо штаба, дежурный офицер подвел к нему чумазого босого солдата, одетого в форму роты охраны.

– Это что еще за цирк? – спросил Дуглас, глядя на солдата своим леденящим душу взглядом. – Откуда ты такой?

– Я с третьего поста, – дрожащим голосом отозвался парнишка. – Всех наших перебили, а пленных увели в лес. Меня не нашли, потому что я был в прачечной…

Парень расплакался, а Дуглас, глядя на него, взялся рукой за рукоятку пистолета, но потом передумал. Этот солдат ни в чем не виноват. Он сам виноват во всех напастях, которые обрушились на его голову в последние дни. Он с самого начала проигрывал в темпе, и в результате горстка русских обвела его вокруг пальца. Барбара была тысячу раз права, когда говорила, что это не армия, а вооруженный сброд. Да, это действительно сброд, и он, Октавио Дуглас, первый среди этого сброда. Барбара положила к его ногам такую уникальную возможность, а он упустил ее. Теперь, когда все потеряно, он хотел только одного – побыстрее умереть. Но самоубийство для него противоестественно по своей сути. Он хотел умереть в бою, но противник все время ускользал, нанося исподтишка смертельные удары. Теперь Дуглас решил вынудить этого невидимого врага вступить в открытый бой. По крайней мере он должен рассчитаться с русскими за крах его надежд, за смерть отца, за уход Барбары.

– Отпусти этого сопляка. Пусть идет на все четыре стороны, – сказал он дежурному офицеру. – И прикажи приготовить грузовики. Мне нужно два взвода в полном вооружении с запасом воды и пищи на сутки.

Найти в сельве след группы из тридцати человек не составляло особого труда. Здесь не нужны никакие собаки. Опытный глаз сразу мог заметить, где надломлена ветка, где притоптана трава. Отряд из шестидесяти солдат почти бегом продвигался по тропинке, где полтора часа назад прошли бывшие заложники. Вид мертвых тел в поместье оказал необходимое стимулирующее действие. Чувство ненависти во все времена одно из наиболее безотказных средств для поднятия боевого духа. Дугласу даже не надо было ничего говорить. Двадцать шесть трупов, оставшихся лежать, говорили сами за себя. Бойцы горели желанием отомстить и поэтому шли по следу с особенным воодушевлением. Дугласу стоило только добавить, что налет на базу и убийство генерала тоже на совести тех же самых людей, и солдат уже невозможно было остановить.

Первым происшествием, повлиявшим на энтузиазм преследователей, стала обычная растяжка, поставленная поперек тропы. Ее даже не пытались особенно замаскировать, но в пылу погони никто не обратил на нее внимания. В результате один человек погиб и трое тяжело ранены. Бойцы замедлили бег и стали более внимательно смотреть под ноги. Вторую растяжку заметили вовремя и решили обойти ее, сойдя с тропинки, и сразу же попали в ловушку. Две мины, поставленные по сторонам от тропы, выбили из строя еще шесть человек.

Дуглас впал в ярость. Они еще не видели ни одного врага, а уже потеряли десятерых. Он стал впереди всех и повел бойцов за собой. Его звериное чутье выручило его несколько раз, и солдаты снова воодушевились, следуя примеру командира. Вскоре появились первые признаки того, что беглецы стали уставать. Было найдено место недавнего привала. Преследователи явно нагоняли своих жертв.

Но тут началась чехарда. Шедшие в арьергарде ефрейтор и рядовой вдруг упали на землю, застреленные наповал, при этом не было слышно выстрелов, и обследование места не обнаружило никаких следов. В следующий раз обстреляли голову отряда. Дугласу чудом удалось уйти от пули, так как он в этот момент остановился, чтобы дождаться лейтенанта, шедшего в середине колонны. Еще трое остались лежать на земле. На этот раз отряд ответил дружным, но не прицельным залпом, вспугнув лишь птиц и мартышек, сидящих на деревьях.

– Мы их догоняем! – кричал Дуглас, стараясь подзадорить приунывших людей. – Сейчас они начнут пытаться навязать нам бой вслепую, чтобы притормозить нас. Когда мы догоним основную колонну, они будут вынуждены принять открытый бой. Поэтому только вперед. Не давайте им передышки.

Конечно, он прав. Начало перестрелки красноречиво говорило о том, что они практически догнали беглецов. Теперь любой шорох, любое шевеление листьев на кустах воспринималось бойцами как засада, и они тут же открывали огонь. Тем не менее противник не уступал. Бесшумные выстрелы то и дело вырывали из строя еще одного человека, при этом лес стоял без движения, и никаких следов нападавших так и не было обнаружено. Вскоре Дуглас понял, что из шестидесяти человек, начавших погоню, у него осталось чуть больше половины, и если экспедиция продолжится в том же ключе, то скоро он вообще останется один. Нужно срочно менять тактику.

Он приказал бойцам перестроиться в цепь и быстрым шагом продвигаться вперед, стреляя короткими очередями, даже если никого не видно. На этот раз удалось-таки сблизиться с противником на расстояние прямой видимости, но несколько гранат, взорвавшихся перед цепью, остановили продвижение, и контакт снова был потерян.

– Вперед, вперед! – кричал Дуглас. – Там женщины и доходяги. Они не могут идти так быстро!

Вайс и Лаки вели вереницу изможденных и испуганных людей, стараясь успеть добраться до своей цели – развалин старого поместья в глубине сельвы, которые Вайсу удалось найти с помощью подробного анализа спутниковых 3D-карт. В усадьбе можно укрыться и занять оборону, чтобы продержаться до подхода помощи от Пилар. Вайс сразу отправил ей сообщения с указанием координат этого места и ждал ответа.

Далекий взрыв первой растяжки стал сигналом того, что по следу заложников пошла погоня. Пятеро из членов группы повернули навстречу преследователям, чтобы максимально задержать их продвижение и дать Вайсу время довести колонну до места предполагаемой посадки вертолетов. Мины и растяжки сделали свое дело. Кроме того, что они сократили численность преследователей, также был налицо моральный эффект – страх. Вид крови, стоны раненых, обезображенные взрывами трупы товарищей – все это не проходило незамеченным для сознания тех, кто шел по следу. Теперь каждый из «ястребов» Дугласа тщательней смотрел себе под ноги, оглядывался в сторону каждого шороха, шарахался от собственное тени. Но все же скорость хорошо накормленных и тренированных солдат была значительно выше, чем скорость штатских, истощенных морально и физически после сидения в сырых подвалах дома. Поэтому было решено вплотную заняться «пелотоном» преследователей, сократив максимально его численность, чтобы во время оборонительного боя, который неминуем, можно было не бояться навала со всех сторон.

Когда преследователи достигли места засады, их пропустили мимо и срезали нескольких человек в хвосте. Потом обстреляли авангард, снова убив и ранив нескольких преследователей. Так, перебегая вдоль колонны солдат, десантники делали прицельный выстрел и снова уходили в лес. Все пока пользовались штатными пистолетами-пулеметами с глушителем, добивая остатки боезапаса. Громкое оружие, которым вдоволь запаслись в поместье, лучше было использовать в обороне, когда грохот выстрелов создавал определенное психологическое давление на нападавших. Сейчас же в этой игре в прятки главное теребить противника, уничтожать по одному человеку, при этом не давать возможности видеть себя.

Однако командир «ястребов» сделал именно то, что было самым правильным, – он заставил своих солдат продвигаться быстрее, при этом стреляя во все стороны наугад. Теперь пятерым уже не удавалось бегать туда-сюда вдоль колонны противника, а пришлось поторапливаться, все время отступая. Неприцельная пальба тоже крайне опасна, потому что шальная пуля могла прилететь откуда угодно, и ее траекторию в густом лесу невозможно предугадать.

Первый бросок цепи преследователей удалось задержать гранатами и прицельными выстрелами. Наиболее резвые из пятерых – Рокер и Хук – несколько раз пропускали цепь мимо себя, выбивая бойцов в спину, и снова возвращались на свою сторону. Но все же наступил момент, когда для игры в прятки просто не осталось сил, поэтому, сделав еще несколько прицельных выстрелов, группа оторвалась от противника, чтобы не притащить его на хвосте прямо на оборонительный рубеж. Кроме того, Дюку одна из шальных пуль довольно глубоко чиркнула по бедру, а Пистон получил сквозное ранение в плечо. В других условиях подобные ранения не стоило бы принимать всерьез, но при таком раскладе сил каждый ствол на счету, и потеря темпа могла привести к роковым последствиям.

Вайс и Лаки, постоянно оставаясь на связи, корректировали направление движения прикрытия. Когда вся группа вышла из леса перед заброшенной усадьбой, они уже успели разместить беглецов в укрытии и сделать из большей части мин и гранат минное поле. Дюка и Пистона сразу отправили в укрытие на перевязку, а остальные заняли позиции для грядущего боя. Наконец Вайс получил сообщение, что вертолеты будут через сорок минут.

– Мать вашу! – ругнулся Пистон, которому Лаки делал перевязку. – Нам эти сорок минут еще прожить надо.

– Ты погоди, – отозвался Дюк, сидевший неподалеку и занимавшийся своей ногой. – У местных сорок минут – это час-полтора. Здесь время идет не напрямую, а в обход.

– Ничего, как раз прилетят к шапочному разбору, – сказал Франк, пристроившийся в проеме бывшего окна полуразрушенной стены на втором этаже. – Мы или всех положим, или сами ляжем.

В это время на поляне появилась разведка противника. Трое солдат и офицер осторожно вышли на опушку и разошлись в стороны. Офицер остановился, рассматривая развалины в бинокль, а солдаты уже почти достигли рубежа минного поля. На этом их экскурсия на поляну и закончилась. Франк первым делом снял офицера. Испуганные солдаты бросились наутек, но Франк успел свалить еще одного, а оставшиеся двое достались Лаки и Рокеру.

В наступившем затишье снова проступили на первый план звуки леса – стрекотание и жужжание насекомых, перекличка экзотических птиц и недовольный ропот стаи обезьян, засевших неподалеку в заросшем буйной растительностью банановом саду, где, по-видимому, есть еще, чем поживиться. Все залегли на своих местах, добровольцы из геологов и посольских раскладывали перед собой магазины к штурмовым винтовкам, чтобы потом быстро перезаряжать и подавать бойцам готовое к бою оружие.

– Внимание, сейчас попрут, – послышался в наушниках спокойный голос Франка.

– К бою, – скомандовал Вайс, остававшийся старшим в отсутствие Серова. – Для начала подержим их на дистанции. В первую очередь выбивать комсостав и гранатометчиков.

Через двадцать минут боя стало сказываться численное превосходство противника. Потеряв в первые минуты открытого противостояния шесть человек, «ястребы» залегли и стали ползком подбираться ближе, пристреливаясь к огневым точкам и накрывая оборонявшихся залпами гранатометов. Франка за малым не сбили с его позиции, и он перешел на запасную, которую, впрочем, тоже вскоре пришлось оставить. Как раз, когда он спрыгивал вниз, чтобы присоединиться к остальным, в его последнюю лежку попала граната.

С каждым броском вперед кто-то из наступавших падал замертво или получал серьезное ранение, но при этом перестрелка становилась все плотнее. Они брали под перекрестный огонь позиции оборонявшихся и снова бросались вперед, отвоевывая еще несколько метров. «Ястребы» еще не знали, что очень скоро они выйдут на рубеж минного поля, и тогда одно нажатие кнопки приведет в действие полтора десятка радиоуправляемых мин, взрывы которых похоронят большинство из них. Но пока солдаты наступали, заставляя десантников все время менять позиции, отходя все глубже в развалины, туда, где, вжавшись в усыпанную обломками стен землю, лежали бывшие заложники, не знавшие, радоваться ли им теперь неожиданному спасению или плакать и читать молитвы.

Через полчаса боя уже все, кроме Вайса, получили пусть и не тяжелые, но дававшие о себе знать ранения. Франк был контужен гранатой, и лицо его посекло осколками камней. Рокеру осколком чуть не сняло скальп, и открывшееся обильное кровотечение грозило серьезной потерей крови, так что ему пришлось на некоторое время выйти из боя, чтобы наложить плотную повязку. Лаки и Хук получили множественные осколочные ранения, но не настолько серьезные, чтобы оставлять позиции.

Все они готовились к последнему столкновению, которое должно решить исход боя. У каждого из семи осталось по две ручных гранаты, которые пойдут в дело после взрыва минного поля. По расчетам Вайса, у противника осталось не более двадцати человек, так что этой артиллерии должно хватить, чтобы уравнять силы, и тогда опыт и выучка сыграют свою решающую роль.

Все, в общем, так и получилось бы, если бы Дуглас в последний момент перед выступлением из разгромленной финки не засомневался и не вызвал на подмогу еще один взвод своих гвардейцев. Они подоспели как раз, когда взорвалось импровизированное минное поле, и последние девять человек откатились назад к опушке леса, не слушая выкрики своего бесноватого командира.

– Вот теперь нам точно хана, – сказал Вайс, рассматривая в бинокль вывалившее на опушку новое воинство в количестве не менее тридцати человек.

Вновь прибывшие бодро рассеялись по поляне, вытянулись в цепь и короткими перебежками стали приближаться. Развалины обреченно молчали, готовясь к последней и уже наверняка смертельной схватке. Но тут в воздухе почувствовалась какая-то вибрация. Это дрожание постепенно превратилось в звук, и вскоре где-то над лесом зазвенели хлесткие удары вертолетных лопастей, разрезающих вечернее марево. Два десантных вертолета зависли над поляной и без всяких угрожающих маневров взорвали воздух ракетным залпом. За первым залпом последовал второй, потом третий. Поляна перед развалинами усадьбы превратилась в огненное облако. Один из вертолетов выдвинулся вперед, прошивая пылающее пространство пулеметными трассами, а второй завис над развалинами, подыскивая подходящее место для посадки.

Преследователи, всего минуту назад предвкушавшие скорую победу, почти все полегли в разрывах ракет, кого-то сбили пулеметные очереди, и лишь немногие, оглушенные и обгоревшие, успели нырнуть в чащу, чтобы бежать без оглядки с этого проклятого пятачка, ставшего братской могилой для полусотни их товарищей.

Первым пустился в бега сам Октавио Дуглас. Как только он услышал звук вертолетных двигателей, его мозг сразу подал тревожный сигнал, и ноги сами понесли в сторону леса. Взрыв ракеты за спиной обдал Дугласа удушливой волной раскаленных газов, его подняло на метр над землей и отбросило в ближайшие кусты, где он и пролежал все время, пока не улетели вертолеты, подобравшие всех русских. Он слышал, как недалеко от него прошли диверсанты, по каким-то причинам не севшие в вертолеты.

На какое-то время Дуглас впал в забытье, а когда очнулся, то чуть не закричал от нестерпимой боли, сдавившей виски, будто прессом. Он поднялся и, шатаясь, пошел по первой попавшейся тропинке, не отдавая себе отчета в том, куда и зачем он идет. Уже вечерело, когда Дуглас немного оправился от контузии и психологического шока, вызванного столь бездарно проведенной операцией. Остановившись у ручья, он встал на колени, окунул лицо в прохладную воду и начал жадно пить. В этот момент до него донеслись какие-то звуки – шорох веток, шаги, тяжелое дыхание и потом иностранная речь.

«Снова русские!» – подумал Дуглас, отступая в кусты и машинально кладя руку на кобуру. Пистолета там не оказалось. Видно, он потерял его во время взрыва, а потом, находясь под воздействием контузии, ушел, не догадавшись подыскать себе какое-то оружие. У него остался только нож, который он тут же выдернул из ножен и присел, приготовившись к прыжку.

Серов шел почти час без остановки, волоча за собой ветки, на которых лежал раненый Джэк. Время от времени он что-то спрашивал у товарища, не давая тому впасть в забытье. Иногда до него доносились отдаленные звуки перестрелки, и он не знал, что думать. Его рация явно испортилась, по крайней мере сколько он ни вызывал ребят, ему никто не отвечал. Рация Джэка разбилась при падении, и теперь они остались без связи. Между тем перестрелка переросла в полномасштабное сражение, последнюю точку в котором поставили ракетные залпы вертолетов. Серов мог только догадываться, что там произошло и было ли это сражение как-то связано с его группой и спасением заложников. Ему оставалось двигаться дальше. Судя по навигатору, километрах в десяти находилось небольшое селение индейцев, где он надеялся изыскать возможность связаться с Пилар. В общем, все было не так плохо. Если ему удастся до завтра найти для Джэка квалифицированную медицинскую помощь, то его жизни не будет угрожать опасность.

Передохнув минут десять, Серов снова впрягся в свою волокушу и с упорством осла пошел в выбранном направлении, наметив очередной привал через час. Уже вечерело, когда Алексей вышел к чистому ручью, вода в котором скорее всего поступала из родника и была пригодна для питья.

– Ну что, Джэк, водички напьемся?

– А то! – тут же ответил боевой товарищ довольно бодрым голосом, что порадовало Серова. – Да и размяться мне надо. Сообрази мне какие-нибудь костыли.

– Как же ты со своими ребрами?

– Ничего, повязка тугая, вполне можно прогуляться. Иначе я совсем закисну.

– Ладненько. Как пожелаешь.

Серов оставил Джэка у ручья, усадив его спиной к дереву, а сам отошел чуть в лес, чтобы срезать подходящие ветки для костылей. Что-то его задержало, какое-то беспокойство вогнало тревожную занозу в сознание, а такие знаки Алексей никогда не оставлял без внимания. Оглянувшись, он как раз успел увидеть неясную тень за деревом, где сидел Джэк, и отчетливо различил лезвие ножа, сыгравшее тусклым отсветом в угасающем свете дня.

– Берегись! – успел крикнуть Серов, когда почти невидимая рука отвела лезвие в сторону для замаха.

Дальше включилось подсознание, и все происходящее стало похоже на замедленный фильм. Он видел, как нож с огромной силой впился в дерево там, где только что была шея Джэка. Сам Джэк с завидной для его состояния прытью откатился в сторону и успел выхватить свой нож. Шина на ноге мешала ему подняться, но он все же исхитрился и с помощью немыслимого кульбита и тонкого ствола кустарника оказался на ногах. Из-за дерева появилась огромная фигура на голову выше Джэка, и Серову сразу бросилась в глаза рыжая шевелюра и шеврон с изображением ястреба на рукаве у гиганта.

Без сомнения, это не кто иной, как Октавио Дуглас собственной персоной. Серов затруднялся предположить, как того угораздило оказаться здесь, но это не важно. Дуглас хотел убить Джэка, и жизнь товарища все еще находилась в опасности. Алексей быстро оценил обстановку и понял, что у Дугласа, кроме ножа, нет другого оружия, но это нисколько не умаляло смертельную угрозу, которую нес в себе этот человек, даже не будучи вооруженным.

Времени на раздумье и на то, чтобы достать из кобуры свой пистолет, у Серова не было, так как Дуглас уже понял, что Джэк почти не опасен для него, и поэтому, резко изменив направление движения, бросился на Алексея. Тот, в общем-то, этого и добивался. Серову нужно было отвлечь нападавшего от Джэка и спровоцировать его на выпад, после которого их единоборство будет происходить в таком близком контакте, что Дуглас просто не сможет снова наброситься на Джэка, который, впрочем, уже изготовился для отражения нападения и не был таким беззащитным.

Удар Дугласа проткнул пустоту в том месте, где должен был быть живот Серова. Тот отклонил корпус, прихватив рукав комбинезона Дугласа, протянул его чуть вперед, заставляя потерять равновесие, и со всей силы приложился ребром ладони по незащищенной спине гиганта, метя в шейный отдел. Серову показалось, что он ударил по стволу дерева. Тем не менее Дуглас под действием инерции собственного броска, сложенной с силой удара по спине, полетел на землю, но тут же сгруппировался, перекатился вперед и подскочил на ноги с другой стороны. Теперь он еще на несколько метров отдалился от Джэка, и Серов мог заняться амбалом вплотную, не оглядываясь на товарища.

Дуглас понял, что впервые за многие годы встретился лицом к лицу с человеком, который его совершенно не боялся, и хоть и был меньше ростом и легче, но превосходил его в физической подготовке и реакции. Еще пара выпадов в пустоту и болезненные ответные удары разбудили в нем его глубинное неистовство, просыпавшееся в нем крайне редко и действовавшее как стимулирующий наркотик. В третий раз Дуглас так резко бросился на Серова, что тот не успел отступить, и нож противника пропорол комбинезон, чуть порезав кожу. После этого атаки Дугласа стали молниеносными, хотя и предсказуемыми. Он не давал Серову ни секунды передышки, понимая, что любая пауза позволит тому достать пистолет, который Дуглас сразу приметил. Он решил выложиться в последнем натиске, чтобы додавить ненавистного русского, а потом уж спокойно разделаться со вторым. Отчасти его выпады принесли плоды. Начавший уставать от столь плотного поединка Серов пропустил несколько ударов и получил еще два неглубоких надреза на плече и бедре.

Но все же Алексей заметил, что натиск Дугласа стал ослабевать, и адреналин в крови перегорал вместе с боевым пылом. Нужно было продержаться еще немного, и когда соперник сам загонит себя в состояние грогги, добить его точным ударом. Однако Серова беспокоило собственное состояние. Он явно устал от пережитого сегодня перенапряжения и боялся, что поплывет раньше соперника. Новый выпад Дугласа он не стал отражать, а пошел навстречу руке с ножом. В последнее мгновение Алексей прокрутил торс вокруг своей оси, пропуская удар всего в сантиметре от своего живота, но при этом максимально сблизился с рыжим громилой, так что почувствовал жар, исходивший от его разгоряченного тела. Двигаясь вперед на противоходе, Алексей поднял левую руку, выставив костяшки пальцев вперед в форме «лапы пантеры», и, концентрируя инерцию собственного тела в этих костяшках, вонзил их в горло соперника, даже не почувствовав сопротивления хрящей, ломавшихся от удара.

Дуглас наклонился вперед, сделал еще два шага и, хрипя, повалился лицом вниз, из последних сил царапая пальцами влажную рыжую землю. Когда Серов склонился над телом, противник уже затих. У Алексея не было никакого желания переворачивать его, но все же он это сделал, стараясь не смотреть в лицо умирающего, и, вытащив из чехла, прицепленного к портупее, портативную рацию, опустил тело на землю.

– Ну что, живы будем, не помрем! – сказал он, подходя к Джэку и показывая ему бесценный трофей. – Сейчас свяжемся с нашими, и дело в шляпе.

Домой!

На следующее утро странная процессия из девяти израненных оборванцев, двое из которых ковыляли при помощи костылей из рогатин, а одного вообще несли на носилках из веток, подошла к воротам усадьбы доньи Пилар де Консепсьон Агуайо Торральба де Фонтекавада. В огромных окованных железом воротах открылось оконце, и выглянувший оттуда усатый сторож, подозрительно осмотрев пришельцев и не скрывая неприязни, угрюмо спросил:

– Чего надо?

– Гости к сеньоре Пилар, – сказал по-испански выступивший вперед Серов. – Открывай!

– Сеньора никого не принимает, особенно таких…

– Дружище, ты не смотри, что мы плохо одеты. Мы хорошо воспитаны. Скажи сеньоре, что пришел Лобо, и сам удивишься, как быстро тебе придется впустить нас. – Серов устало прислонился плечом к влажному от росы дереву ворот. – Поторапливайся, если не хочешь получить нагоняй.

Окошко закрылось, и было слышно, как привратник с кем-то говорит по телефону. Потом тяжелая створка ворот приотворилась, и выглянувший оттуда вооруженный человек показал жестом, что можно войти. Процессия протиснулась в ворота и оказалась в уютном саду с фонтаном, за которым виднелся фасад большого дома, выдержанного в колониальном стиле. По дорожке им навстречу быстро шла красивая темноволосая женщина, одетая в джинсы и клетчатую рубашку. Она так радушно улыбалась пришедшим, что охранник повесил свою винтовку на плечо и вытянулся во фрунт, не зная, как себя вести в присутствии таких важных и таких подозрительных гостей.

– Господи, что с вами?! – женщина бросилась навстречу Серову, протягивая руки. – Вы ранены? Акилес, срочно вызывай доктора Каравантеса!

– Не стоит так беспокоиться, Пилар, – сказал Серов, чувствуя, как в присутствии этой женщины он начинает безнадежно смущаться. – Мы ведь пришли сами, значит, все не так плохо.

Прикосновение ее сухих прохладных рук будто обожгло Алексея, он заметно вздрогнул, так что Пилар это заметила и еще сильнее сжала своими руками его вдруг ослабевшую руку. Он почувствовал, как усталость, накопившаяся за эти сумасшедшие дни и бессонные ночи, охватывает его руки и ноги железными цепями, и сознание едва цепляется за реальность, сконцентрированную в бездонных черных глазах радушной хозяйки.

Первое, что почувствовал Серов, когда проснулся, было неестественное ощущение чистоты и сухости, непривычное после постоянно мокрого комбеза, которое подчеркивалось совершенно белыми простынями, нежно прильнувшими к его обнаженному телу. Да, он сразу ощутил свою наготу, наслаждаясь той безмерной свободой, которую она несла в себе. Только потом, мысленно «ощупав» свое тело, он почувствовал боль в разных его частях, нашел нашлепки пластыря на царапинах поменьше и почувствовал покалывание титановых скобок там, где кожа была располосована до мяса. Кто-то над ним основательно поработал, и он абсолютно ничего не помнил. Особенно ему было интересно, кто его раздевал и купал – уж наверно, не добрый доктор Каравантес или тот усатый дворник у ворот.

Алексей огляделся вокруг и увидел белые стены комнаты, темные деревянные балки на белом потолке и столик у кровати, где стояло блюдо с фруктами и поднос с несколькими графинами, бокалами и стаканами. Сквозь оконце, прикрытое снаружи зеленой веткой дерева, в комнату лился приглушенный сумеречный свет.

Сейчас вечер или утро? Серов пошевелился под ласковой простыней и хотел было встать, но вспомнил, что голый. В поле зрения никакой одежды не наблюдалось, а кроме старого комбеза, у него, собственно, ничего и не было. В это время в дверь осторожно постучали. Серов пытался сказать по-русски «войдите!», но вспомнил, что русского здесь никто не понимает, а подходящее испанское слово в голову так и не пришло. Пока он копался в своих филологических познаниях, в комнату впорхнула пышногрудая нимфа в розовом легком платье, неся в руках стопку аккуратно сложенного белья и пару туфель из парусины. Она положила все это на угол кровати, широко улыбнулась и села рядом, положив теплую руку ему на грудь.

– Ола, буэнас тардес! – сказала девушка приятным грудным голосом с хрипотцой, типичной для жителей латиноамериканских стран. – Я знала, что ты уже проснулся. Как можно спать вторые сутки? Тетя меня отговаривала, но я все равно решила проверить.

– Тетя? А кто твоя тетя? – спросил Серов, слегка стесняясь непосредственности девушки.

– А, ты ничего не помнишь?! – девушка засмеялась, обнажив два ряда крупноватых, но очень ровных белых зубов. – Я Вирту, Виртудес, племянница Пилар. Мы все живем у нее, пока в столице эта неразбериха.

Только тут Серов понял, что милая креолка как две капли воды похожа на Пилар. В ней не было еще той гордой осанки и властного взгляда, которые не берутся с неба, а вырабатываются годами, приходят с опытом и самоощущением своего положения в этой жизни. Но зато из нее била необузданным фонтаном энергия молодости, обрамленная благородной оправой красоты ее тетки.

– Хочешь пить? Здесь есть соки, местная агуаардьенте, текила, виски, мексиканское и чилийское вино, – щебетала Вирту, поглаживая его грудь, отчего Серову становилось необычайно уютно. – Чего тебе налить?

– Пожалуй, выпью вина с водой. Не хочу захмелеть.

– А ты славный. Только у тебя такое странное имя. Между прочим, тетя тебя боготворит. Она так и сказала, мол, Лобо послан мне богом, и я буду вспоминать его в своих молитвах до конца дней. Чем ты так угодил ей?

– Да так, – пожал плечами Алексей. – Она немного преувеличивает. А сколько лет твоей тете?

– Ей тридцать шесть. Почти старуха, – девушка заразительно рассмеялась. – Ее сын старше меня, представляешь! Она вышла замуж в пятнадцать лет, а через год ее мужа убили. Потом на ней женился дядя.

«А тетка-то в самом соку! Как же я так ошибся?» Действительно, Серов давал Пилар больше сорока лет, и не потому, что она так выглядела – само лицо не тянуло и на тридцать два, – а по ее величественной манере держаться с людьми и по мудрому сиянию глаз. Рядом с ней многие чувствовали себя в подчиненном положении, и проще всего было отнести это превосходство на счет возраста. Нельзя сказать, чтобы она морально подчинила себе Алексея, но Пилар была в первую очередь красивой женщиной, и этим определялось ее привилегированное положение в его градации людей.

– Ну а тебе тогда сколько лет? – спросил он, чтобы отвлечься от мыслей о Пилар.

– Я тоже уже немолода. Почти синий чулок. Скоро стукнет семнадцать, представляешь!

Они оба рассмеялись.

– Кстати, как дела у твоего дяди?

– О! Мы им все гордимся! Вчера ему присвоили звание генерала. Сейчас он ловит убийц бывшего министра Ордоньеса, а армия выступает на столицу. – Вирту протянула Серову бокал с полупрозрачной пурпурной жидкостью. – Скоро мы вернемся домой. Ура!

– Но сегодня ты еще не уедешь? – спросил Алексей, накрыв ее руку своей.

– Нет! Как же я могу тебя бросить?! Тетя сказала, что ты очень страдал и тебе не хватает домашнего тепла. У меня много тепла. Я тебе дам столько, сколько захочешь. – Она наклонилась, прижавшись своей упругой грудью к его груди, и поцеловала в щеку, а потом подпрыгнула на месте, всплеснув руками. – Ой, скоро ужин! Тебе пора одеваться. Ты еще должен зайти к своему другу, Виктору. Он тоже тут после ранения. Что вы за мужчины! Десять человек, и все раненые!

– Ну здравствуй, брат! – Виктор протянул руку, приглашая Серова сесть на стул возле кровати. – Подвел я вас, верно?

– Да что там! С кем не бывает.

– Нет, честно, я думал, что вы это дело не вытянете. – Бледное лицо Виктора расплылось в искренней улыбке, что было роскошью, так как случалось крайне редко. – Не потому, что вы слабаки, а дело само по себе неподъемное. Да и ты первый раз в командирах. Я тут пока бредил, такого себе навертел в мозгу, что сам не знал, где правда, а где вымысел.

– Повезло, в общем. Да и если бы не Пилар, ни за что бы не выкрутились, – Алексей потупился, чтобы не показать виду, что польщен похвалой Виктора.

– Она свой курятник защищала. Хотя, конечно, это не женщина, а торнадо. Ты не запал на нее, часом? – Виктор бросил на Серова пристальный пронизывающий насквозь взгляд. – Вижу, вижу! Дурное дело нехитрое. Я сам давно по ней вздыхаю. Рядом с ней адреналин прямо захлестывает.

Виктор замолчал, мечтательно уставившись в потолок, а Серов использовал эту паузу, чтобы вывернуться из скользкой колеи разговора, непонятно почему затеянного резидентом.

– Что нам теперь делать?

– Да, пожалуй, давай о деле, – Виктор перешел на шепот, нарочито обведя взглядом комнату, будто намекая на возможное прослушивание. – Две галочки уже поставлены. Я имею в виду освобождение полковника и нейтрализацию генерала. Работа чистая, ничего не скажешь. Меня интересует, что с третьим клиентом. Он все еще может быть опасен.

– Это вряд ли. Его уже, наверно, доели там, в сельве. – Алексей пожал плечами. – Случайно встретились в лесу, а разойтись не смогли. Я так и не понял, что он там делал в самой чаще.

– Это и не важно, раз дело сделано. Кстати, за заложников особое спасибо от командования и МИДа. Никто не ожидал, что вы сможете их вытащить.

– Мы сами не особо надеялись. Пришлось всю базу перепахать, чтобы уйти под шумок.

– Наслышан. Что ж ты такой кровожадный?

– Так получилось. Сами виноваты.

– Это уж точно, только смотри, мы здесь не при делах. Фонтекавада создал специальную комиссию по убийству Ордоньеса, заложникам и убийству президента. Все хотят повесить на Дугласа, но лучше от греха подальше отчалить отсюда. Не дай бог, вас кто-то видел и может опознать. Кстати, один точно есть. Он видел, как уводили заложников.

– Так как уходим? И когда? Все за исключением Джэка могут идти хоть сейчас.

– Нет. Вас тоже оформляем как заложников. Будто бы вы приехали на рыбалку из Венесуэлы, ну и вас по ошибке взяли десантники Дугласа. Сейчас делаем легальные документы, и через два дня вы как птицы свободны. Врачи сказали, у Джэка все в порядке. Его подремонтируют, дадут специальное кресло, и бегом до канадской границы.

– А ты-то как? – Серов кивнул на капельницу и горку разноцветных таблеток на блюдце. – Скоро выздоровеешь?

– Пуля нехорошо прошла, здорово покромсала легкое и еще кое-что. В общем, весь в шрамах от операций, причем шрамы не из тех, которые украшают мужчину. Месяца три мне еще наверняка придется валяться.

– Невезуха.

– Работа такая, сам знаешь. Кстати, а насчет Пилар. Советую подкатить к ней на полном серьезе. Она от тебя без ума, хотя и скрывает. Мне точно не светит, так как мне с ней работать. Жена президента, пусть даже и Эссекибо, это величина, требующая особого отношения. А с тебя взятки гладки. Через два дня тебя ищи-свищи.

– Да ладно, я как-то об этом не думал.

– А ты подумай. Работа кончилась, гуляй, рванина!

За ужином Серов сидел невеселый, представляя себе, каково было сейчас Виктору. Один в чужой стране, под чужим именем, тяжелораненый и даже в бреду должен блюсти конспирацию. Хотя, может, ему так нравится? Это его жизнь, многоликая, непостижимая, засекреченная. Может, он получает от нее удовольствие. Есть же люди увлеченные, у которых хобби и жизнь – это одно и то же.

Сидевшая рядом Виртудес напропалую кокетничала с Дюком и Лаки, изъясняясь с ними на ломаном английском и заменяя незнакомые слова звонким смехом. Кроме нее, у Пилар гостили еще семь родственниц, дальних и ближних, – все как на подбор молодые, озорные и явно из хороших семей. Судя по всему, для них эта поездка была приключением, вырвавшим их из рутины семейной обыденности, и еще бросалось в глаза то, что их количество «случайно» совпадало с количеством заморских гостей, также случайно оказавшихся в поместье.

– Почему вы грустите, Лобо?

Серов почувствовал женскую руку на своем плече и замер, боясь спугнуть этот момент. Пилар стояла позади него, опершись на спинку стула, склонив голову к его уху, ее волосы касались его щеки и струились по его плечу.

– Неужели вам не понравился мой подарок? – Ее дыхание щекотало его шею, но Алексей сидел как истукан, включив все свои органы чувств, чтобы впитать в себя каждую деталь ее присутствия. – По-моему, она обворожительна. Разве нет?

– Не скрою, копия ничем не уступает оригиналу. В ней все совершенно, кроме одного – это копия. А настоящие ценители предпочитают все же оригинал самой блестящей копии.

– Вы считаете себя настоящим ценителем?

– Не могу сказать, что я специалист. Но любитель и ценитель – без всякого сомнения. У меня такая работа, мне приходится глубоко проникать в суть вещей, чтобы выжить. Я привык иметь дело с выжатой реальностью, с ее квинтэссенцией. Работа занимает большую часть времени, поэтому приходится жить быстро, концентрируя чувства, вкус, ощущения и будто спрессовывая время. Согласитесь, я просто не могу терять время на изучение копий, тем более когда оригинал совсем рядом.

– Это похоже на шантаж, мой милый Лобо. – Пилар отстранилась от Алексея, но руку с плеча не убрала. – Я могу сделать для вас что-то, что в моей власти?

– Разумеется. Сделайте так, чтобы Вирту не приходила ко мне. Она чудесная девушка, и мне не хотелось бы ее огорчать. Сделайте так, чтобы ей не было обидно.

– Вы благородный человек, Лобо. Хотите пройтись перед сном? Я советую вам погулять по саду. Его волшебная аура сделает ваши сны сладостными.

– Пожалуй, последую вашему совету, – сказал Серов, вставая из-за стола. – Давно не видел интересных снов.

На выходе из столовой его перехватил Рокер.

– Командир, тут народ интересуется, как быть с женским коллективом? По-моему, нам его специально подогнали.

– Ты же знаешь, когда нет приказа, действуешь по обстоятельствам. А вообще мы уже не на задании. По новой легенде, мы русские любители экстремальной рыбалки, попавшие в заложники. Вот и прикинь, как будет вести себя такой человек.

– Уже прикинул! – Рокер довольно заулыбался.

– Но-но! Чтобы без фокусов. Мы ведь все-таки офицеры. И ты проследи, чтобы мою подругу тоже кто-нибудь утешил. Я пас.

– Слушаюсь, командир.

– Выполняй! – Серов похлопал Рокера по плечу и вышел на улицу.

Душная тропическая ночь дышала в лицо ароматами экзотического сада, в котором шевелились пальмы, будто руки сказочных существ, приглашая войти в ухоженную чащу. Мириады насекомых клубились возле фонарей на аллее, и время от времени летучие мыши размером с котенка вырывались из темноты полупрозрачными призраками, прорезая островки света своими угловатыми силуэтами. В этом саду казалось, что там, за забором, не начинается дикая сельва, наполненная удушливым запахом гниения, испарениями болот и потайной жизнью алчных хищников и их жертв.

Алексей ступил на тропинку сада и вошел в его зовущую темноту, где, казалось, и правда роились волшебные сны. Заросшая диким виноградом беседка проступила из темноты сказочным домом эльфов, и в ее темном чреве он заметил или даже почувствовал человеческое присутствие. Алексей на мгновение остановился, не решаясь нарушить чье-то уединение, но любопытство пересилило щепетильность, и он вошел внутрь. Как только глаза привыкли к темноте, он увидел стоящую у колонны женскую фигуру, которую трудно было не узнать. Женщина шагнула ему навстречу и погрузилась в его объятия, припав к его губам долгим поцелуем.

Серов ждал и боялся этого момента. Он боялся разочарования, но по тому, как вдруг всколыхнулось все внутри, он понял, что иллюзии оказались вещими.

– Я надеялся, что ты придешь, – сказал он, переводя дыхание. – Я очень хотел этого.

– А я надеюсь, что ценитель оригиналов не познает горечь разочарования. – Она положила голову ему на плечо и тихо зашептала: – Иногда гордость – плохой советчик. Возможно, это последняя шалость в моей жизни, и я не могу себе отказать. Ты не будешь меня осуждать?

– Осуждать женщину, пришедшую на свидание?!

– Пойдем во флигель. Там нам никто не помешает. Мне сообщили, что ваши документы готовы, и завтра вечером вы уезжаете. У нас так мало времени!

Правительственные войска без боя овладели столицей, и вслед за ними в Сан-Кристобаль потянулись бесконечные караваны машин – это беженцы возвращались домой. Серов и его команда приехали вечером и ночевали в гостинице. Джэк раскатывал по отелю на сделанной по последнему слову техники инвалидной коляске с электроприводом, заигрывал с девушками из персонала и совсем не выглядел человеком, несколько дней назад упавшим с тридцатиметровой высоты. Остальные во главе с командиром сидели в баре и потягивали местные экзотические коктейли, козыряя золотыми карточками с надписью на английском и испанском – «ВСЕ ВКЛЮЧЕНО». Несколько раз к ним пытались подсесть русские, спасенные из казематов Дугласа, но им тактично объяснили, что они обознались, а если и не обознались, то чтобы по крайней мере делали вид, что это так.

– Мне здесь нравится, – признался Дюк, пальцами вылавливая из коктейля ананасовую дольку. – Шеф, нельзя ли договориться, чтобы нам продлили каникулы до полного выздоровления?

– А вообще, неплохо было бы еще погостить на дачке у амазонок. По-моему, нас оттуда не хотели отпускать, – поддакнул Лаки, многозначительно посмотрев на Серова.

– Разговорчики в строю, – буркнул тот в ответ, чувствуя, что предательски краснеет. – Будет интересно, если наши рожи кто-нибудь признает. Будет тогда вам и рыбалка, и охота. Я пошел спать и вам советую.

В аэропорту, на скорую руку отремонтированном после боев недельной давности, бывших заложников провожали с помпой. Присутствовали «члены правительства и другие официальные лица». Оркестр сыграл гимн России, а потом замутил какой-то веселенький марш клоунов, который оказался гимном Эссекибо. Десантники держались особняком, стараясь не дышать глубоко и не светить где попало утомленными ночным заседанием физиономиями.

Из толпы официальных лиц выскочил офицер в чине капитана, резво подбежал к Серову, козырнул и вежливо попросил следовать за ним. Они прошли в ВИП-зал аэропорта, где в кругу местных дипломатов виднелся бледный с обвисшими щеками недавний полномочный посол Порезов, а в углу за столиком, заваленным свежими газетами, сидел новоиспеченный генерал Серхио Фонтекавада. Генерал жестом отпустил адъютанта и пригласил Алексея присесть напротив, протянув руку для крепкого рукопожатия.

– Признаюсь, молодой человек, не чаял я вас снова увидеть, – начал он на довольно приличном русском. – Видя вас, я испытываю двойственные чувства. С одной стороны, вы спасли мне жизнь и помогли предотвратить путч, а с другой – вас следовало бы арестовать и предать суду как диверсантов и саботажников.

– Что вы, генерал, мы просто любители рыбалки, случайно попавшие в лапы коварных заговорщиков, – ответил Серов, улыбаясь.

– Да, да. Я слышал эту байку. И документы ваши видел. Теперь вы не Волк, а Алексей Давыдов, коммерсант и любитель экзотики. Но должен вам сказать, что как человеку военному мне оскорбительны столь разрушительные последствия вашей так называемой рыбалки. Конечно, здесь есть и конструктивная составляющая. Теперь мне понятно, что наша армия требует серьезного переформирования и модернизации, но все же я надеюсь, что впредь вы будете ловить рыбу где-нибудь в другом месте.

– А мне у вас понравилось! – ответил Серов уклончиво. – Люди приятные, много всяких зверушек чудных…

– Понимаю. Вы намекаете на то, что приказ есть приказ. Но я не за этим вас позвал.

Генерал достал из нагрудного кармана вещицу, блеснувшую рубинами и изумрудами, и протянул ее Алексею.

– Это высшая награда республики – орден святого Кристобаля. Я не могу вручить вам его официально, поэтому отдаю свой собственный. Можете использовать как брелок для ключей или положить в ящик. Важно, что он будет у вас… А теперь идите. Скоро ваш рейс.

Послесловие

Прошел год, в течение которого Барбара Фонсека сумела полностью вымарать из своей жизни любое напоминание о приключениях в Эссекибо. Во-первых, она удачно вышла замуж за южноафриканского бизнесмена Бруно Моленаара, сначала купившего у нее оставшиеся в Эссекибо шахты, а потом заинтересовавшегося и ею. Бруно вел дела по всему миру, но постоянно жил в Коста-Рике и все больше внимания обращал на возможности латиноамериканского рынка. Он только что потерял жену, а тут ему встретилась безутешная вдова, не только потерявшая мужа, но и пострадавшая во время гражданской войны.

– Я хочу навсегда забыть этот кошмар. Хочу сменить имя, хочу сменить фамилию и вообще начать жизнь с чистого листа, – сказала она, когда выслушала признание в любви и предложение руки и сердца. – Я буду тебе любящей женой, но помоги мне обрести наконец покой и счастье.

Растроганный Моленаар пошел ей навстречу. Они уехали на два месяца в ЮАР, где Бруно помог ей сменить имя, и они поженились. Теперь Барбара Фонсека стала гражданкой Южноафриканской Республики Мартой Моленаар и навсегда забыла об уране, Эссекибо и прочих ошибках молодости.

Марта-Варвара сидела в шезлонге на пляже у отеля, от скуки рассматривая попки бойких юношей, устраивавших возле бассейна представление, состоявшее из какой-то смеси рэпа и акробатики. Они приехали в Рио на неделю. Два дня Бруно собирался посвятить деловым встречам, а в оставшиеся пять дней они хотели отправиться в небольшое ознакомительное турне по Бразилии. Это был второй день деловых встреч, и Варвара в одиночестве перемещалась по заколдованному треугольнику «бар, бассейн, пляж», потихоньку хмелея от легких коктейлей и ожидая, когда появится Бруно и придумает для нее какое-нибудь развлечение.

Вдруг она почувствовала какое-то неудобство, будто кто-то исподтишка наблюдал за ней. Повернувшись, она увидела сидящего неподалеку поджарого блондина, который беззастенчиво разглядывал ее. Поняв, что он обнаружен, тот улыбнулся, подошел к ней и присел рядом.

– Здравствуйте. Меня зовут Виктор. Мы с вами раньше не встречались?

– Могли бы придумать что-то пооригинальней. – Она посмотрела на блондина с вызовом и нашла его вполне симпатичным и подходящим партнером для ненавязчивого пляжного кокетства. – Я Марта. Мне скучно, и я мучаюсь от жажды.

– Кайпиринья подойдет? Или, может, какой-то сок?

– Давайте что-нибудь жидкое и холодное.

– Одну минуту.

Мужчина встал, сходил к находившемуся метрах в двадцати бару и вскоре вернулся, неся два высоких запотевших стакана с коктейлем.

– За что выпьем? – спросила Варвара своего нового знакомого.

– Я предлагаю выпить за друзей, которых нет рядом с нами.

– У меня нет друзей, но я выпью за ваших.

Она потянула через трубочку прохладную сладкую жидкость и снова откинулась на спинку шезлонга. Почти сразу голова ее закружилась, и улыбающееся лицо блондина стало расплываться, превращаясь в светлый овал на фоне светлого песка. Ей вдруг стало нестерпимо жарко, и рот стянуло от сухости.

– А вас не затруднит принести мне воды? Простой воды. Как вас там? Эктор? Виктор?

– Разумеется, Варвара, – сказал блондин странным голосом, в котором звучала гулкая пустота.

«Откуда он знает мое имя? Я ведь представилась Мартой», – подумала она, но не смогла выдавить из себя никакого чувства, кроме глубокой апатии.

– Теперь все равно, Марта ты или Варвара, – прошептал блондин у самого ее уха, будто угадав ее мысли. – Тебе привет от Минаева из Эссекибо. Он ждет тебя с нетерпением.

Варвара попыталась оттолкнуть от себя этого странного человека, но руки ее не слушались, безвольно лежали на подлокотниках шезлонга. Она не могла пошевелиться, не могла открыть рот, чтобы сказать хоть слово. Теперь она ничего не видела, кроме мутной пелены вокруг, и слышала лишь все нарастающий гул, рождающийся внутри ее головы.

Рука ее разжалась и выпустила стакан, который тут же был подхвачен блондином, но Варвара этого уже не могла видеть, потому что ее мозг и ее тело были полностью парализованы. Блондин ушел, и больше его никто не видел, а Варвара пролежала в шезлонге до вечера, пока на пляж не пришел искавший ее муж.

На следующий день в утренних газетах были напечатаны соболезнования бизнесмену Бруно Моленаару в связи с безвременной кончиной его жены Марты, которая, по словам медиков, умерла прямо на пляже от остановки сердца, вызванной тепловым ударом.

Content

Максим Шахов
Южный крест

S.O.S

Первое знакомство

Новые флибустьеры

Разведка не дремлет

Женщина на корабле

Ночная высадка

Встреча у тайника

Пора работать

Помочь Кондору

Барби ищет Кена

Цейтнот

Досадный промах

Игра ва-банк

Ястреб жив

Снова неудача

Последний шанс

Беру на себя

Задание выполнено

Последний бой

Домой!

Послесловие