Максим Шахов

Узник Гуантанамо

Книга основана на реальных событиях

Часть первая

Глава первая

«Не ходите дети в Африку гулять…»

Африка ужасна! Да-да-да!

Африка опасна! Да-да-да!

Корней Чуковский

Перед стрелковым тиром разгорался локальный конфликт.

– Собачку! Вон ту собачку! Купи-и-и!

Мальчик лет шести в измазанной шоколадом футболке «Дисней» канючил, размазывая по щекам слезы, и вел себя явно не по-мужски. Солидный очкастый папа мальчишки негромко увещевал, чувствуя себя неловко среди скопления празднично настроенных москвичей. После демонтажа аттракционов парк Горького заметно обеднел.

– Понимаешь, она не продается! Ее нужно – выиграть! – стараясь сохранить лицо, толковал папаша. – Выиграть!

– Ну выиграй! Выиграй мне собачку! Пожалуйста! – ныл малый, вгоняя отца в краску.

Стоявший рядом Артем погасил окурок о край урны и хлопнул мальчишку по плечу.

– Показывай, где она, твоя собачка!

Пацан просеменил к двери и ткнул пальцем в душно-пеструю полутьму тира.

– Два выстрела, пожалуйста, – Артем протянул пятисотрублевку сонному парню в мятой футболке с Че Геварой.

Нелепая фиолетовая собачка с колокольчиком на шее висела сбоку, между перевернутым кверху задом слоном и набором зубных щеток, а прямо над ней алел глазок мишени – с копеечную монетку.

Артем взял пневматическую винтовку, приложил к плечу, привычно взял в прицел мишень и плавно нажал на спусковой крючок. Сухо щелкнула винтовка, и вожделенная мягкая игрушка, описав плавную дугу, шлепнулась на пол.

Распорядитель вяло поднял приз и протянул через барьер.

– Держи своего кобелька! – проговорил Артем, потрепав пацана по стриженой макушке.

– Этот дядя умеет, а ты нет! – прижимая собачку к груди, угрюмо заключил малый и искоса глянул на отца.

– Твой папа зато много чего другого умеет, – заметил Артем, выходя из павильона.

– Эй, мужчина, а как же второй выстрел? – окликнул «Че Гевара».

– Вон пацаненок стрельнет – пусть привыкает, – отозвался Артем и прикурил новую сигарету…

То воскресное утро у майора Тарасова сложилось удачно. На утренней пробежке он познакомился с симпатичной брюнеткой, владелицей огромной овчарки, и впервые почувствовал, что последствия недавнего ранения прошли и о них можно забыть. Теперь нужно зайти в «Рамстор», взять что-нибудь поесть на вечер. Целый свободный вечер… Может, с той черненькой пойти вечером прогуляться, ну и с овчаркой заодно?.. Девушку звали Викой. Не забыть бы имя – на всякий случай…

Завибрировал мобильный. На входе парка Горького было шумно, и Артем зажал одно ухо ладонью. Он не ждал ничего хорошего от неожиданных звонков в выходной.

– Майор Тарасов? Добрый день. Вас срочно вызывает генерал Ларичев. Учитывая выходной, можно в цивильном. Куда прислать за вами машину?

– Парк Горького. Центральный вход, прямо перед портиком.

– Через пятнадцать минут ждите, товарищ майор…

Артем побродил перед входом, напевая «Вика, Вика, витаминка» на какой-то идиотский, услышанный по радио мотивчик, стараясь не думать о службе, но мысли о ней настойчиво лезли в голову. Что там затеялось? Какие боевые ему, командиру отдельного спецбатальона, предстоит решать в самое ближайшее время? В том, что спецзадание не за горами, Тарасов был уверен на все сто. А с прогулками по девочкам придется пока повременить – даже на почве общей любви к домашним животным…

Вскоре подошла машина, и немногословный водила торопливо нажал на газ.

На вертушке самой главной военной конторы страны явлению Тарасова, одетого в гражданку, народ никак не удивился. Дежурный офицер хмуро выслушал рапорт майора и кивнул налево, в сторону лестницы.

Стучать у кабинета Ларичева Артем не стал: сразу прошел через пустой предбанник со слепо мерцающей заставкой на мониторе компьютера и, открыв резную ореховую створку двери, проговорил:

– Товарищ генерал, майор Тарасов по вашему приказанию прибыл.

Генерал кивнул, махнул рукой: мол, садись без церемоний – и пододвинул к краю стола буро-серую тактическую карту. Одного взгляда на нее Артему было достаточно, чтобы узнать привлекательные с туристической, но негодные с военной точки зрения просторы Центральной Африки. Припомнив недавние тревожные сообщения из Конгонии, освободившейся от ига колониализма и тут же попавшей под иго местных мафиозных кланов, Тарасов догадался о примерном направлении беседы и не ошибся.

Битый час Ларичев толковал о воинском долге, международной разрядке и сладких соблазнах колониальной армейской службы. По словам генерала, выходило, что славный боевой путь, пройденный советскими воинами-интернационалистами, должны продолжить российские миротворцы… Артем заскучал: ему почудилось, что он перенесся во времени на двадцать два года назад и слушает политинформацию в исполнении замполита. Видимо, почуяв это, Ларичев запнулся и попросил своего офицера повторить сказанное выше. Тарасов четко отбарабанил краткое содержание монолога, и хозяин кабинета, видимо, остался доволен. Закончив вступительную часть беседы, генерал внезапно стал сухим и деловитым.

– Без самодеятельности, майор! – внушительно проговорил в заключение Ларичев.

– Не любите мою самодеятельность? – одними уголками губ усмехнулся Артем.

– Честно? Терпеть не могу! – тоже не без иронии ответил генерал. – Так вот: если в Африке не станешь проявлять самодеятельность, а будешь действовать согласно уставам и инструкциям, то по возвращении кроме контрактных и премиальных сразу получишь вторую звездочку!

– Буду стараться, – заверил Тарасов.

Ларичев протянул Артему запечатанный сургучом пакет.

– Двигай теперь, к себе в батальон. Вскроешь, изучишь – и действуй! Помни: ни на кого так не надеюсь, как на «Шишкин лес»!..

Только в коридоре Тарасов вспомнил, что генерал ничего не сказал насчет машины. Своим ходом, так своим…

* * *

– Служишь, значится, здесь? Хорошее дело! – выдыхая табачный дым сквозь усы, одобрительно проговорил водила-частник, которого Артем поймал в центре. – Платят-то нормально, да?

Вид Тарасова, одетого в тренировочный костюм, никак не наводил на мысль о том, что этот простой на вид сухощавый мужик с седоватыми висками командует секретным подмосковным объектом, в просторечии «Шишкиным лесом», где базировался батальон «Гамма»…

Как все здесь было знакомо! Артем лихо подкатил на машине к КПП, расплатился с частником и, отмахнувшись от дежурного, быстрым шагом двинулся к штабу.

– Комбат прикинут по гражданке, значит, жди учебную тревогу! – заметил сержант-сверхсрочник, присев на шлагбаум.

– Отставить разговорчики! – гаркнул юный лейтенант, дежурный по КПП, снимая трубку внутренней связи. – Надо в столовку звякнуть, зампотыла предупредить – вдруг батя приварок пойдет проверять…

– Батя-то? Не пойдет! – убежденно заявил сверхсрочник. – У него са-а-всем другие интересы…

– Командиров рот ко мне! – взбегая по ступенькам штаба, бросил Тарасов кадээсу[1], томящемуся за лакированным столом… – По списку вызывай!

Вот они выстроились в шеренгу в коридоре штаба. Артем видел их в сотый, по крайней мере, раз, но и в сотый раз не уставал удивляться двум вещам: толстому животу по сути вполне спортивного командира автороты и идиотскому выражению лица своего зама по воспитательной работе, между прочим, не без интеллекта парня.

– Командование поручает нам – ну и мотострелкам вместе с артиллеристами, – важное задание в дальнем зарубежье. Нужны добровольцы. Командирам рот составить списки бойцов, достойных представлять славные воинские традиции России в роли миротворцев. Эти списки просмотрю лично. С рапортом жду через час. Зам по воспитательной работе – со мной…

Капитан Саня Белорыбин подобрал свою нижнюю губу и протопал вслед за Тарасовым в командирский кабинет.

– Ты рот-то закрывай иногда, – усаживаясь за стол и включая компьютер, заметил Артем. – А то ненароком проверка, а у воспитутки слюни капают… Что думаешь насчет того, чтобы Борзова с собой взять?

– Хороший выбор, – глубокомысленно изрек Белорыбин. – Несмотря на возраст, старается, проявляет…

Что проявляет старший лейтенант Борзов, воспитатель недоговорил. Засидевшийся в капитанах Белорыбин редко хвалил молодых офицеров, так что к его мнению стоило прислушаться.

– Труханова и Абдуразакова стоит направить… – задумчиво протянул Тарасов. – Уверен, что они рапорты подадут…

– Далекая поездка? – поинтересовался зам.

– В Африку, Саня, в черную Африку…

– Африка – она вся черная, – усмехнулся Белорыбин. – А если я рапорт подам, возьмете?

Артем поднял на капитана удивленные глаза.

– Тебя-я-я?! – протянул он. – Взял бы, только воспитывать в солнечной Конгонии некого. Разве что зеленых мартышек…

– У меня по огневой и тактике в училище отлично было, – гнул свое Белорыбин. – Я ведь из-за физподготовки только в МВВКУ[2]не попал…

– Именно! – кивнул Тарасов. – По саванне, значит, с полной выкладкой на горбу не очень-то побегаешь…

Артем глянул в окно, куда так и норовила влезть лохматая ветка клена, и вдруг сказал:

– Пиши, Белорыбин, рапорт. Возьму… Только скажи честно: тебя-то за каким хреном в миротворцы потянуло?

– Я орден очень хочу получить… – тихо сказал капитан и опустил голову, готовый к взрыву командирского хохота. Но Тарасов не засмеялся: он внимательно листал файлы личных дел военнослужащих «Гаммы».

Постояв с минуту перед Артемом, капитан вышел из кабинета на цыпочках…

Здорово наследили эти бравые парни: на Кавказе и в Азии, в самых секретных ее уголках, на китайской границе и на прочих границах, упоминание о которых влечет уголовную ответственность за разглашение гостайны… Они минировали и разминировали, ставили хитрые растяжки на узких лесных тропинках. Они убивали из стрелкового оружия, резали глотки ножами, бросали гранаты в тихие дворики и топтали окровавленными ботинками дорогие ковры. Их небритые рожи отражались в мутной воде тревожных пограничных рек. Их боялись сильнее, чем дьявола. Им дружно желали смерти чужие и даже свои, а они смеялись над смертью во весь голос – точнее, они нагло ржали, и звук их пьяных голосов на отдыхе до сих пор стоял у Артема в ушах. А еще они умирали, честно и просто, – но все-таки гораздо реже, чем умирали враги…

«Этих двух прапоров прихватим – я их по второй чеченской помню… Этот вроде из ОМОНа в «Шишкин лес» перебрался – годится… Старшина-сверхсрочник – подрывник, этот просто необходим… Водители… Специалист по компьютерам, хакер доморощенный… Санинструкторы… Этот, судя по рапорту, хорошо освоил АГС…»[3]

И так далее, и так далее…

* * *

Понедельник начался с того, что в седьмом часу утра зазвонил «прямой московский» – служебный телефон особого назначения. Снова шефу неймется, что ли?!

– Майор Тарасов слушает! – бодро сказал Артем.

– Генерал Ларичев, – представился абонент и сделал паузу, будто давая собеседнику время встать и стоя слушать голос начальника. – Приказываю: немедленно явиться ко мне по полной форме для получения дальнейших инструкций.

– Есть! – ответил Тарасов.

На том конце телефонного провода раздались гудки отбоя.

– «Газик» к штабу через десять минут! – бросил в трубку внутренней связи Артем.

«Какого черта? Соскучился, что ли? То, выходит, была прелюдия, а настоящий разговор только ожидается…» Но Артем уже радовался тому, как просто запускается сложный армейский механизм. Тарасов, казалось, видел, как командир автороты выдирает разомлевшего от безделья водителя из теплого прокуренного угла и с матом гонит в гараж… Застоялись сынки!

Артем открыл шкаф и в который раз порадовался, что держит в служебном кабинете наглаженную форму. На одевание ушли четыре минуты. В последний раз бросив взгляд в узкое зеркало на внутренней дверце шкафа и удовлетворившись видом бравого майора, которому сам черт не брат, – глянув в последний раз на свое отражение, Тарасов вышел из кабинета.

«Газик» уже стоял под парами, и озабоченный водитель обтирал тряпочкой диск на переднем колесе.

– Ходу, Коля! – прыгнув на сиденье, приказал Артем.

– Далеко, товарищ майор?

– В Москву за песнями…

Генерал Ларичев умел быть по-настоящему кратким: сегодня инструктаж, шелестенье бумажками и мелькание референтов заняли от силы полчаса. Задача менялась: «леших» из «Шишкина леса» не готовы были выпустить за кордон в полном составе. Тарасов верил и не верил: ему поручалось в кратчайшие сроки сформировать боевое подразделение, готовое выполнить самую сложную задачу в сложных климатических условиях. Элитный батальон миротворцев…

Официальные слова, которыми так и сыпал хозяин кабинета, не могли обмануть Артема, а само слово «миротворец» вязалось в его голове отнюдь не с «голубыми касками» ООН. Тарасову вспомнилась задымленная площадь в центре Сухуми, чадящий обезбашенный прямым попаданием танк и лежащая в тени кипариса пара солдатиков с вывороченными минным разрывом кишками. Они тоже были миротворцами… «Гуманитарная задача… тесное военное сотрудничество…» – продолжал бубнить генерал.

– О чем задумался, диверсант? – потеплевшим вдруг голосом поинтересовался Ларичев. – Похоже, понял, о чем я толкую?

– Так точно, – кивнул Артем. – Задача: сделать из толпы сводный батальон непосредственно в боевых условиях. По официальной версии – едем елочки в Конгонии сажать. Как наши отцы в Афгане тридцать лет назад. Несмотря на гуманитарные задачи, думаю, придется хлебнуть лиха…

– А ты не думай! – сердито прикрикнул хозяин кабинета. – И не болтай! Считай, что лично я тебя не слышал… Повтори свою задачу, майор!

* * *

– Товарищи офицеры и прапорщики! Мы отправляемся в африканскую развивающуюся страну…

Артем обвел глазами присутствующих. Выражение лиц у большинства было равнодушно-отсутствующее либо откровенно веселое. Аудитория академии имени Можайского, заарендованная Генштабом на три часа, не располагала к серьезным мыслям.

«Почуяли настоящую работу, соколики…»

– По сравнению с Конгонией любая костромская деревня – это Лондон и Париж. Там вы увидите, до чего дикие черные люди могут дойти, если им дать право на самоопределение… Это в смысле шутки… – Тарасов глянул в бумажку и решительно отложил ее в сторону. – Несколько лет назад я был с группой военных советников в Эфиопии. Так вот, Эфиопия в сравнении с Конгонией – это тоже Париж и Лондон…

Артем сделал еще одну паузу.

– Противник там воюет по расписанию – скажем, с девяти до двенадцати и с пятнадцати до девятнадцати ноль-ноль. И правительственные войска, для помощи которых мы направляемся, и повстанцы плевать хотели на цивилизацию. Даже по меркам российской армии гуманитарный аспект войны для конгонийцев не писан. Насколько мне известно, они перестали жрать убитых в бою только в прошлом веке. Сейчас, правда, некоторые придерживаются старой доброй традиции и съедают только печень поверженного врага. Это приказываю запомнить и знать как «Отче наш»!

Лица офицеров стали напряженными. Даже для знакомых с чеченской войной подобное было в диковинку.

– Если ты вышел за КПП в пьяном виде в поисках приключений или за еще одной бутылкой водки (которую, кстати, в Конгонии тоже продают), имеешь все шансы попасть в лапы к повстанцам. Ты будешь еще жив, когда самый черный и самый борзый боец с сержантскими погонами достанет штык-нож, вырежет твою печенку и начнет жрать ее сырой… Периметр войсковой части – единственная возможная защита от страшной смерти…

– Разрешите вопрос, товарищ майор? – поднялся плечистый старлей с украшенным бугристым шрамом лицом. – Вы не слишком сгущаете краски?

– В пехоте тебя за такой вопрос командир урыл бы, – усмехнулся Тарасов. – Но отвечу: конечно, сгущаю. Для того чтобы некоторые офицеры спецназа не расхолаживались… И еще об интересном: некоторые из вас переболели триппером и хламидиозом еще в учебке. Так вот, в Конгонии триппер и хламидиоз…

– Как в Лондоне и Париже! – не удержавшись, вставил тот самый старлей.

– …это только цветочки. – Артем оставил реплику без ответа. – Девки прогуливаются прямо за колючей проволокой – и сто՛ят они пачку сигарет или банку тушенки. Девки там черные, справные, губастые. При этом каждая вторая инфицирована СПИДом. А лобковые вши там – размером с ба-а-альшую черепаху… Дальше продолжать? Особо страстным рекомендую вспомнить азы подросткового онанизма…

– Продолжайте, товарищ майор! – потребовал голос из зала.

– Вы ж не заболели! – добавил кто-то ехидно.

– Оставить! Про клубничку закончили! – поднял Тарасов ладонь. – Выводы делайте сами… Теперь об артиллерии… С установкой «Шилка» все знакомы?

– Так ее ж с производства тридцать лет назад сняли! – раздалась реплика с места. – На ней еще мой батя в Афгане воевал!

– А ты хотел, чтобы тебе «Панцири»[4]подогнали?! Штучек сто?! – возразил умнику кто-то с другого конца зала.

* * *

– Правильно! – Тарасов не стал обижаться на самовольные дельные высказывания. – «Шилки» в Конгонию Горбачев продавал. Они будут нас поддерживать огоньком. Я попросил, чтобы конгонийские экипажи заменили на наших контрактников. Как показывает бесценный советский опыт, надежды на черномазых мало. Но это не значит, – повысил Артем голос, – что я призываю вас к расизму! Конгонийцы – наши, типа, союзники, и общие победы припишут им, поэтому…

Он остановился, обвел глазами зал.

– Разрешите вопрос, товарищ майор? Конгонийские офицеры у кого обучались? У англичан?

– Молодец, лейтенант, хороший вопрос задал! – проговорил Тарасов и подумал: «Этого на представление к званию в рапорте первым напишу…» – Обучались они у французов. Но это означает только то, что конгонийцы в Сен-Сире[5]ничему не научились. И тактику навязывать им будем мы – простую российскую тактику, она же советская. Я общался с военными советниками, которые целые годы провели в Конгонии, и все утверждают, что даже в вооруженных силах страны к русским военным советникам относятся неоднозначно.

* * *

Офицеры слушали внимательно. Кто-то уже делал поспешные заметки в блокноте.

– Рядом с нами будут располагаться части миротворцев из США и Украины. И те и другие – вероятный противник в отдаленной перспективе. С хохлами никаких контактов – у них там своя свадьба: братская Грузия, НАТО и все такое… Ну, а америкосы с нами сами общаться вряд ли захотят. При совместных боевых действиях надеяться не на соседа, а только на себя, ну и на устав и соответствующие инструкции… И последнее. – Артем поднялся. С грохотом встали с мест слушатели. – Все миротворцы заработают хорошие бабки, от рядового до командира батальона. Но бабки, парни – это не самоцель. Ясно?!

– Так точно! – стройно прогудели в ответ офицеры.

* * *

Майор Тарасов отлично понимал, почему командование не решилось отправить в Конгонию «Гамму» в полном составе. Бойцов спецназа удобнее было прикрыть общевойсковыми военными, выдать штатное оружие и целиком положиться на искусство «леших» из «Шишкина леса». Никаких «винторезов» и лазерных цацек-пецек – родимый «калашников», штык-нож, полную выкладку на плечи, – а следом машины огневой поддержки, подкрашенные «Шилки» семьдесят девятого года выпуска…

«Да, парни с большими звездами правы: только так батальон покажет себя во всей красе, – думал Артем. – И только так удастся удержать боевую выучку на уровне. А то ведь «Гамма» всем как бревно в глазу… Все им – «партизаны», «разгильдяи» да «неженки». Слушать противно! А ведь финансы и так урезали, и новое штатное расписание грозятся к концу отчетного квартала спустить, тоже наполовину урезанное…»

Мысли майора Тарасова перетекли в привычное русло: «Шишкину лесу» нужны были деньги, много денег и много новой техники. А цель? «Вымпел» и «Альфа» прочно заняли верхнюю ступеньку в иерархии отечественных войск спецназначения, и места для третьей силы там, наверху, нет. Стремные дела Кремль сейчас сам, без спецназа решает – полюбовно, руками парней с Лубянки. Все как было двадцать лет назад…

Дела в Москве остались незначительные, даже мелкие, можно сказать, и об этих делах думал Артем, катясь на «газике» в сторону базы батальона «Гамма».

* * *

«Ил» был похож на огромную морскую рыбину, лежащую на животе посреди залитого дождем аэродрома. Красные сигнальные огни отсвечивали на металлических мачтах и флюгерах, смешивались с прожекторным светом, который разрезал темноту.

Двинулись навьюченные снаряжением фигуры с неясными черточками автоматных стволов за спиной. Загудели моторы. Густой мат огласил пространство. Дождь усиливался.

– Не верится! – рядом с Артемом встал Белорыбин. – Не верится, что через пять часов всего этого не будет…

– Чего всего? – буркнул Тарасов.

– Всего, что надоело до смерти, – ответил капитан.

– От тебя баба ушла, что ли? – догадался Артем.

Белорыбин не ответил. Он напрягся, вглядываясь в темноту, и вдруг сорвался с места, подбежал к солдатам, грубо волокущим длинный камуфлированный ящик.

– Бойцы, как грузим, мать вашу?! На плечо, вашу мать, ящик, на плечо, кому говорю!

– Дык, трищ капитан, он тяжел-то! – провинциальным говорком стал оправдываться боец…

Спустя час сорок сводный батальон российских миротворцев был полностью упакован. К взлетной полосе, мигая синей вертушкой, подкатила черная «Волга», и генерал Ларичев, набросив на плечи плащ-накидку, сияя кокардой на фуражке, подошел к Артему.

– Погрузились? – пожимая руку Тарасову, проговорил он. – Сухпайки взяли?

– Зачем?

– Летите через Турцию, там транзит, военные советники ООН и прочая сволочь… Это ребята неторопливые и к россиянам относятся весьма сдержанно… Приказываю взять сухпайки, майор!..

Артему показалось, что генерал хочет сказать еще что-то, но Ларичев, бросив руку к козырьку, торопливо пошел к своей «Волге». Крупные капли дождя лопались на зеркально-черном бампере машины.

Вопреки мнению Ларичева, турки оказались расторопными ребятами. «Илы» приземлились для дозаправки на военном аэродроме военной базы Инджирлик. Вдалеке уже ждали машины с американскими флажками на капотах: представители JUSMMAT[6]делали жест вежливости в адрес российских миротворцев. Первый «Ил» заглушил моторы, и джипы тронулись навстречу самолету. Следом, разгоняя клубы красной пыли, покатили яично-желтого цвета цистерны заправщиков.

* * *

– Выйди, поговори с союзничками, – бросил Артем Белорыбину.

Капитан с энтузиазмом кивнул и пошел по проходу, изредка похлопывая по плечу разомлевших от полета бойцов. Тарасов наблюдал в иллюминатор за тем, как Белорыбин энергично беседует с рыжим тощим американцем в пилотке. Офицеры откозыряли и довольные друг другом разошлись. Цистерна с топливом встала впритирку с бортом «Ила»; потянулись под брюхо самолета тяжелые рифленые шланги.

Всего через час машины поднялись в воздух.

Перекрыв на секунду рев турбин, раздался дребезжащий в динамиках голос командира:

– Полет проходит нормально. Через два часа приземляемся в Конгомбе!..

Лицо у сидевшего рядом прапора стало серьезным, веки полуприкрытых глаз дрогнули. Артем бегло осмотрел остальных подчиненных, сидящих на пластиковых лавках вдоль обоих бортов «Ила». Волнуются ребята, хотя предполагается не десантирование, а простая неспешная – по спецназовским-то меркам – выгрузка. Пандус на землю, бэтээры на грунт, следом пехота, потом общее построение, потом построение в походную колонну…

«Даст бог, устроимся и в Конгонии, – вдруг подумал Артем. – Где наша не пропадала… Что же Ларичев хитромудрый мне при погрузке недоговорил?.. А ведь недоговорил…»

Глава вторая

«Груз 700»

Твой жребий – Бремя Белых! Его уронить не смей!

Не смей болтовней о свободе

скрыть слабость своих плечей!

ведь туземный народ

По сделанному тобою богов

твоих познает.

Редьярд Киплинг

Первая – штурмовая – рота с шиком и ревом моторов проехалась по главной улице конгонийской столицы – точнее, все-таки улочке, потому что наиважнейшая магистраль страны была не шире российского проселка между деревнями. Грузовички и широкозадые рейсовые автобусы послушно откатывались к обочине и замирали: пулемет на головном бэтээре был расчехлен, в бронетранспортере, держась за турель, навстречу африканскому ветру мчался прапорщик Цанава с развевающимся чернявым чубом. Шуму, надо сказать, наделали много: рокотали моторы трех идущих друг за другом машин, горланили что-то бойцы на броне. Артем не мешал им: местные жители понимают только силу и уверенность в себе, так что пусть глядят и запоминают навсегда эти мирные ооновские флажки и эти черные пулеметные стволы, хищно уставленные в сторону людного тротуара…

– Комбат, разрешите на базарчик зайти?! Мне сказали, там есть базарчик! – перекрывая шум мотора, крикнул Белорыбин. Этого никогда не воевавшего человека довела до поросячьего восторга увеселительная поездка на бэтээрах. – Надо ж посмотреть, товарищ майор!

– Рота, стой! – грянул в рацию Тарасов. – Моторы не глушить! Боевое охранение выставить! Офицеры и прапорщики, ну, и прочие желающие, – ко мне! Ну-ка, животики подобрали!

Попрыгали в пыль, как в пудру, стрелки, умело залегли на дороге, уперев сошки пулеметов в каменную растрескавшуюся почву, огляделись со спокойным ощущением собственной силы, закурили. Колоритные местные жители торопливо проходили опасное место. Черная баба в тюрбане и полосатой юбке до пят, но, однако, с голыми сиськами застыла, открыв рот, – только покачивалась корзина, которую та взгромоздила на голову. Артем подмигнул и улыбнулся, но туземка никак не отреагировала на проявление офицерского дружелюбия.

Фигуры в камуфляже рассредоточились по застывшему в ожидании рынку. Тарасов опытным взглядом обвел прилегающую территорию: провокация вроде не готовилась. Хотя хрен их знает, местных… Тем более что направляется колонна не куда-нибудь, а в российское посольство, в пригород Конгомбе…

Артем и неотступно следующий за ним капитан Белорыбин выбрали китайскую лавочку: вход в нее был вроде почище, да и товары, вывешенные под соломенной кровлей, выглядели попривлекательнее.

Тарасов толкнул хлипкую дверь и под трезвон колокольчика приветствовал узкоглазого хозяина:

– Hi! What about cоlonial goods?[7]

– Длястейте! Совет Союз! Сталин! Мао! Друзба! Ка-ра-се! – разулыбался желтозубый китаеза, раскладывая на прилавке переливающиеся золотом куски ткани.

– You’re wrong. United Nations military[8], – на своем сносном английском возразил Тарасов.

* * *

– Нет-нет! Совьет Союз! – еще шире разъехался в улыбке китаец, не переставая выметывать на прилавок свои колониальные товары.

– Вот и рассекретили нас! – хлопнул Артем по плечу капитана Белорыбина. – Твою рязанскую морду за километр видно!

В память о покойной советско-китайской дружбе хозяин лавки прилично сбросил цену. Белорыбин с видом знатока полистал штуки тяжелых тканей и выбрал невероятную, малинового цвета златотканую парчу.

– На хрена тебе такая тряпка? – удивился Тарасов. – Кто в Москве в таком ходит?!

– На машину, на сиденья себе чехлы сошью, – принимая покупку, пояснил капитан. – Сами посудите: двадцать долларов – разве это деньги?!

Артем глянул на радостного китайца и указал пальцем на лоток, где лежало золото.

«Когда я в последний раз рыжье-то покупал? – подумал Тарасов, перебирая витые цепочки и причудливой формы кольца-перстни. – Лет пять назад, когда к свадьбе готовился… Слава богу, та свадьба так и не состоялась…» Он выбрал колечко, понравившееся своим глубоким смыслом: золотая змейка кусала себя за хвост. «Первой попавшейся россиянке подарю, если живыми домой вернемся, – пообещал себе Артем мысленно. – Или последней…»

Тарасов вышел из лавочки и грохнул по броне ближнего бэтээра – эхо разлетелось на куски.

– Сирену включай! – рявкнул он. – Пускай собираются заблудшие товарищи офицеры!..

Рявкнул и завибрировал в воздухе истошный звук. Шарахнулись приблудные собаки, с интересом обнюхивавшие колеса машин. Заторопились от греха подальше прохожие-покупатели. Миротворцы торопились к бэтээрам, кто с коробкой, кто с набитыми карманами. Загудели моторы, плюнули чадом выхлопные трубы. Тронулась колонна…

До дипломатического квартала оставалось километров пять. Чаще стали встречаться красно-белые полосатые шлагбаумы, охраняемые черномазыми автоматчиками в рубашках-хаки. Впрочем, завидев колонну под дружественным ооновским флагом, бойцы поспешно поднимали свои шлагбаумы и пытались откозырять.

«Охранять их там, в посольстве, что ли, надо?» – гадал Артем.

Его раздражало, что приказ о проводке войсковой колонны, по сути, отдал гражданский. Еще больше злило то, что цели и задачи операции он до сих пор не знал.

«За лейтенанта меня тут держат или как?! – психовал Артем, до боли в ладони стискивая край воняющего резиной и краской люка. – Придется показать кое-кому, кто тут рулит!»

Бурая лента покрытой выбоинами асфальтовой дороги плавно выгнулась, перебежав через холмы, поросшие какими-то мохнатыми и тоже бурыми дрянными кустарниками. Тарасов мельком глянул в створ люка, где колыхались плечи механика-водителя с мокрым пятном пота на спине. Там, в брюхе бронированной машины, жара покруче, чем в Афгане. Но ничего: пацаны нормально держатся…

Посольский блок охранялся куда лучше, чем блокпосты на дороге. Артем приказал снизить скорость: чернокожие коллеги могли сослепу шмальнуть по колонне. Машины обогнули купы раскидистых деревьев со стволами толщиной в дом и покатились между двумя рядами колючей проволоки. Торчали там дощатые хлипкие вышки с неприлично оттопыренными пулеметными стволами. От дальнего шлагбаума отделилась фигура белого офицера в кителе-хаки и пилотке. Он поднял руку.

– Стой! – скомандовал Тарасов, легко спрыгнул с брони и пошел навстречу, с наслаждением разминая ноги.

– Russes? Le convoi? Oщ allez?[9]– хрипло спросил офицер. У него был красный нос и заплывшие от беспробудного пьянства глазки.

– Куда-куда… на кудыкину гору… – проворчал Артем, тем не менее улыбаясь. – Оn an important matter![10]

– Qu’est-ce que c’est?![11]– напрягся офицер.

Из караулки вышли двое чернокожих бойцов с автоматами наперевес, настороженно глядя на пришельцев.

– Capitaine, nous allons а l’ambassade de Russie![12]– услышал Тарасов за спиной голос Белорыбина.

– Oui, j’ai appelй … Bon voyage![13]– махнул рукой алкаш и потопал к своей будке. Аборигены уже поднимали свой шлагбаум.

– Спасибо, полиглот! – хлопнул Артем Белорыбина по плечу. – В школе учил?

– Я же обещал быть полезным… – скромно отозвался капитан. – Нет, учил не в школе: сам…

Бэтээры тронулись с места, гудя моторами будто обижаясь на задержку.

Вдалеке показались белые домики дипломатического поселка. Вон и триколор полощется на ветру – свои, значится, здесь прописались…

Миротворцев ждали: на пристроенную к центральной постройке открытую террасу вышел молодой человек в белоснежной рубашке-апаш и сунул руки в карманы брюк.

– Глуши моторы!.. Можно оправиться и покурить! – скомандовал Тарасов, спрыгнул на песок и, подойдя, представился: – Майор Тарасов, отдельное подразделение ограниченного контингента ООН…

– Советник посольства Савичев…

Молодой человек сделал приглашающий жест, однако руки не подал. Они вошли в здание, миновали прохладный с работающим кондиционером коридор и ступили в уютный кабинет, обитый пробкой.

Дружелюбия молодой человек по-прежнему не проявлял.

– Вам поручается перевезти деньги, майор…

Советник посольства морщился: его, по-видимому, раздражал пропотевший камуфляж и небритый подбородок заезжего майора.

– Сумма немалая: там около ста тысяч долларов… По местным меркам, это много, примерно миллиард… Так что будьте осторожны… Взгляните на фото: вот этому чернокожему товарищу вручите груз…

Артем сделал вид, что такое задание его не удивляет, нетерпеливо кивнул и протянул руку. Советник отрицательно покачал головой и извлек из сейфа брезентовую сумку на лямках с несколькими чернильными печатями.

– Пересчитывать будем? – усмехнулся Тарасов.

– Вот здесь поставьте подпись, – советник передвинул по столешнице синий бланк. – Вы расписываетесь за доставку опломбированного груза, а не суммы. Я, между прочим, нарушил инструкцию, сообщив вам о содержимом; тем более, назвал сумму… Но это для того, чтобы вы, майор, не разевали варежку! – закончил он.

Артем даже не обиделся. Он уже топал с пухлой сумкой к выходу.

– На въезде в центр будьте осторожны! – крикнул вдогонку советник. – Посмотрите на плане: Амин-авеню! Там может быть опасно!..

«Что тут может быть опасного для полусотни спецназовцев на бэтээрах?» – подумал Тарасов, но вслух ничего не сказал. Упаковку с баксами он сунул под водительское сиденье и строго ткнул пальцем: не уследишь – повешу!

Мельком он взглянул на Белорыбина: капитан приложил к пыльной физиономии бинокль и вперился в колеблющуюся от жары даль. Ни дать ни взять – маршал Рокоссовский, ну, или, на худой конец, генерал Роммель.

– Что увидел? – крикнул ему в ухо Артем.

– Там группа людей на дороге. Руками машут, – доложил Белорыбин и откинул с потного лба белобрысый чуб.

«А у меня неслабые бабки в бэтээре», – подумал Тарасов и резко скомандовал:

– Механикам – стой! Первое отделение – за мной!..

Машины встали, нацелив пулеметы на ставшую уже заметной группу туземцев, о чем-то яростно спорящих прямо посреди дороги.

Быстрым шагом миротворцы приблизились к полуголым чернокожим. Рядом, крепко сжимая «калашникова» в волосатых лапах, топал старший прапорщик Пятин, ветеран двух чеченских войн, из мотострелков. Не зная толком обширного послужного списка комбата, он торопился взять московского майора под свое покровительство. Артем ему не мешал: рассказывать подробности своей службы подчиненным он не собирался даже в очень пьяном виде…

Приложив руку козырьком ко лбу, один из чернокожих что-то отрывисто крикнул, и туземцы бросились врассыпную, скрылись среди буйных кустарников.

Тарасов кивнул бойцам на группу деревьев, стоящих метрах в тридцати от дороги: туда чаще всего поглядывали растревоженные местные жители. Артем потянул носом: обжигающий, доводящий до головокружения трупный смрад доносился оттуда.

Опередив всех, Пятин нырнул за деревья. Следом бежали бойцы…

– Что это, твою мать?! – взвизгнул прапор, отшатываясь.

Кто-то из бойцов ринулся в сторону, ломая кусты, и его вырвало.

Артем подбежал к дереву. Зрелище, представшее перед ним, действительно вызывало тошноту. Прикрученный пластиковым шнуром за обрубки предплечий к дереву на жарком солнышке разлагался труп чернокожего мужчины. Мухи сплошным шевелящимся слоем покрывали вырванный до тазовых костей пах, череп с остатками плоти на скулах ехидно улыбался. Тарасов пошевелил ботинком мокрые от слизи листья, и к его ногам выкатилась объеденная до костей кисть руки.

– Тому, кого вырвало, три наряда вне очереди! – громко объявил Артем. – А вообще-то, пацаны, привыкайте: может, его пытали в чисто военных целях, а может, и обряд какой-нибудь проводили. У них тут религия непростая… Такое может случиться с каждым, только загнетесь вы быстрее, чем любой конгониец. Чернокожие к боли приучены… По машинам, дорогие россияне!.. Сфотографировать?! Валяйте, разрешаю!

Колонна тронулась. Позеленевшего бойца с выпученными глазами погрузили в бэтээр, и Тарасов на секунду пожалел о нарядах вне очереди, припаянных пацану. «Злее будет! – передумал снимать взыскание Артем. – Так нельзя: с первого дня службы бойцам спускать с рук…»

Дунул пыльный сухой ветерок, и Тарасову стало не по себе. Он пока не мог отдать себе отчет, в чем причина: Артем повел плечами, отгоняя наваждение. Машины шли в затылок, моторы ровно гудели, спокойные – и даже вдохновенные – лица бойцов радовали командира. Им тут все внове – черные жизнерадостные нищие оборванные мужчины и женщины, ни на что не похожие травы и цветы едких расцветок, яркие орущие птицы и огромный простор саванны, сколько хватит глаз…

Пулеметная очередь грянула из зеленки. Артем услышал, как ударили по броне бэтээра пули. Взвыл сидевший на башне боец и, взмахнув руками, с маху сверзился на дорогу, покатился пачкая кровью жесткую траву.

– К бою!..

Команда, которую во всю мощь легких выкрикнул Тарасов, была не нужна: солдаты и сами скатились с брони, залегли. Машины хищно повели стволами крупнокалиберных пулеметов. Блеснули еще вспышки в придорожных кустах.

В ответ ударили пулеметы бэтээров. Полетели листья и труха с деревьев. Первый бэтээр грузно развернулся и, подминая кустарник, плюясь огнем, пошел в атаку.

Тарасов поднял кулак с выставленным большим пальцем: бойцы поняли команду и, пригибаясь, устремились следом за машиной. Пулеметы бэтээра стучали, не смолкая. «Вот-вот выйдет боекомплект, – подумал Артем. – Увлеклись ребятки…»

Он бежал, пиная ботинками жирные стебли и редко постреливая по отдаленным вспышкам. С той стороны работали вяло, и никаких сюрпризов Артем не ждал: следует занять вон ту высотку и отстреливать мятежников потихоньку, пока подмога не подоспеет. Ларичев так и просил: никакого геройства, никаких панфиловцев у Дубосеково… В штаб доложить – скоро, глядишь, и вертушки на такой шухер прилетят…

И тут Тарасова будто ударило током.

– Стоять! Всем залечь! Машины стоп! – зыкнул он так, что эхо прокатилось между деревьями.

Младшие офицеры продублировали команду по цепи. Бойцы залегли. Среди густой лиственной зелени за поворотом отсвечивало что-то – леска или бечевка – явная партизанская растяжка. «Судя по толщине веревочки – фугас заложили… Хорошо, что придурки высоко растяжку поставили, а то бэтээр бы тут и остался…»

Понимая, что нарушает все инструкции насчет безопасности командира в бою, Артем поднял два пальца и указал в сторону узкой тропы, огибающей холм. «Двое – со мной!» – означал этот скупой жест. Тарасов сделал шаг…

Взрыв грянул, качнув деревья, и сверху хлынул дождь сбитых листьев. Выбросила косматые клубы рыжая пыль. Яростный язык плазмы лизнул морду переднего бэтээра, отбросил многотонную машину на десяток метров.

«Радиоуправляемый, сука!» – понял Артем. Из бэтээра высыпался оглушенный экипаж. Бойцы снова открыли огонь из укрытий, прикрывая отход товарищей. Теперь в контратаку не сходишь – могут быть потери.

Снова торопливо застучали автоматы с той стороны.

«Только бы не базуки!.. Чего доброго!» – подумал Артем. Он подтянул ко рту усик рации, нашарил нужную частоту и монотонно забарабанил по-английски:

– «Сесили» вызывает «Родса»… Вступили в бой… бронетранспортер поврежден взрывом фугасного заряда… координаты…

– Вас понял, «Сесили», – отозвался занудный голос американца. – Однако эти позывные еще не утверждены, сэр… Я хотел сказать, сэр, что их утверждают сейчас…

– Нам нужна срочная поддержка вертолетов! – потребовал Артем.

– Формально я не могу передать эту информацию по команде, сэр, – продолжал американец. – Ваши позывные…

– Да пошел ты!.. – рявкнул Тарасов. – Твою мать, вертушки давай!.. Сначала бабий позывной дают, потом вертолетов у них нету!

– Попробую доложить представителю объединенного командования… – без особой борьбы сдался союзничек. – Как поняли «Родса», «Сесили»?..

– О’кей, – буркнул Артем и отключил рацию. После такой майорской накачки родимые россияне вертолеты враз прислали бы, а как эти – неизвестно…

На той стороне все утихло – противник слинял по-тихому – похоже, не понеся серьезных потерь, что несказанно злило Тарасова. Это больше напоминало бандитский налет, а не боевую операцию. Впрочем, местные мятежники от бандитов недалеко ушли…

Стрельба утихла. Не получившие новой команды бойцы подтянулись к рубежу обороны. Пробежал по-павианьи, почти на четвереньках, прапорщик Пятин, шлепнулся увесистым брюхом на землю, наглухо замыкая правый фланг, ахнул для верности по кустам из подствольного гранатомета.

Артем снова поднял два пальца и нырнул в фиолетовые заросли тамариска. Бойцы скользнули следом.

Гады слиняли – на заранее расчищенной площадке на склоне холма россыпью лежали стреляные гильзы, пустая бутылка из-под минеральной воды и десяток окурков. Чуть подальше в траве пятна крови, и жирный красный след тянулся в сторону дороги.

Тарасов понимал, что это еще не все: если местных бандюков насчет зеленого бабла проинформировали, то это были еще цветочки. А что они еще могут при своих ограниченных военных возможностях?..

Шорох привлек внимание Артема. Он машинально сменил позицию, выхватил штык-нож и рванулся вперед в точно рассчитанном ударе. Рычащий бесформенный клубок бросился из-под ног на грудь Тарасова. Так же машинально Артем выбросил вперед локоть, отталкивая тугую, в узлах жил плоть, и полоснул штык-ножом по смрадной свалявшейся шерсти, а потом вогнал лезвие вглубь. Зверь рыкнул и, отброшенный резким толчком, покатился по земле.

Бойцы Тарасова замерли, разинув рты. Готовые встретить врага-человека, они не среагировали на появление зверя.

– Что это, товарищ майор?! – прохрипел сержант. – Волк?! Или гиена?!

– Собака… – пошевелив труп ботинком животного, ответил Артем. – Одичавшая, похоже. В Африке тоже собаки водятся… На кровь, видно, среагировала, а тут кстати и мы…

Следов мятежников не обнаружилось. Когда Тарасов собрал своих бойцов, в небе раздался ровный гул винтов – союзники шли на помощь. Давать дежурному отбой тревоги Артем не стал из вредности: пущай полетают летчики-вертолетчики, им полезно.

Только когда колонна тронулась, в небе раздался гул винтов. Два вертолета «чинук» лениво сделали круг, нацелились мордами в указанный квадрат. Пилоты ничего не обнаружили.

Тут полоснула по раскаленной синеве едва заметная сигнальная ракета, за ней вторая: мятежники скомандовали своим отход. Вместо того чтобы пустить наудачу пару очередей, «чинуки» лениво качнулись в воздухе и взяли обратный курс. И тут особые расклады, черт…

* * *

У убитого были здоровые белые зубы. Он скалил из-под камуфляжного кепи разорванный с угла рот, будто насмехаясь над живыми. Ему было плевать на комбата, жару и бабки, равные годовому валовому доходу всей Конгонии, укрытые под броней бэтээра.

– Чего вылупился, как на бабу голую?! Лицо ему нормально накрой и грузи! – приказал Артем замешкавшемуся у плащ-палатки солдату.

– Мой первый убитый, товарищ майор, – вдруг сказал тот. – Первый, которого я в жизни увидел… виноват, товарищ майор…

Торопливо набросив на лицо трупа угол брезента, солдат отбежал в сторону.

– По коням!..

Снова запылила колонна, но только на лицах бойцов не было утреннего оживления…

Пресловутая Амин-авеню – затрапезная, с пасущимися по обочинам козами – привела конвой к зданию в центре столицы. Здесь было белое, под пластик, здание с вывеской «Банк Конгонии».

С обочины колонне опасливо помахал полосатым жезлом полицейский. Артем остановил колонну: причина была понятна – боевые машины могли раскатать в блин припаркованные поблизости легковушки.

Артем нырнул в люк, выдернул пухлую сумку. Послышалась команда: Белорыбин десантировал первый взвод с брони – для прикрытия. Из стеклянных дверей банка вышел охранник и встал на пороге, уперев в бока длинные черные ладони. А вот и клерк с фотографии…

Тарасов с драгоценной сумкой шагал по тротуарчику, чувствуя спиной, как позади его автоматчики изготовились к бою.

– Ложись! – раздался сзади вопль.

Артем рефлекторно упал и перекатился, ощущая, как пряжка от ремня сумки врезается в предплечье.

Автоматная очередь резанула откуда-то сверху. Опытные охранник и клерк уже распластались на плитах, не готовые защищать чужие деньги.

Насчет стрельбы без команды из крупнокалиберных пулеметов в черте города инструкций не было: русские огрызнулись короткими очередями из «калашей». Где-то неподалеку квакнула полицейская сирена, но машины видно не было.

– Двое за мной! – сорвавшимся голосом крикнул Белорыбин.

Загрохотали ботинки. Стрельба с той стороны на мгновение стала гуще и вдруг смолкла, как по взмаху палочки. Тарасов перекинул автомат в боевое положение и тут заметил, что чернокожие служители золотого тельца спокойно поднимаются с пыльных ступенек.

– Ушли, товарищ майор! – доложил запыхавшийся Белорыбин. – Там крыша плоская – они с крыши стреляли. Трое или четверо. Я одного, похоже, сшиб, но его уволокли в трущобы эти…

Заквакала сирена, и из-за угла высунулся нос полицейского джипа: будто понюхав воздух, машина выкатилась на Амин-авеню. Дверца приоткрылась, и с подножки свесился животастый черный коп, без устали молотящий языком в свой мобильный. Обследовать место преступления он явно не торопился.

Тарасов сплюнул на асфальт и прошел в прохладный холл банка. Здесь курьера уже ждал тот самый «гуталиновый» гражданин с быстрыми глазками. Он пытался что-то говорить, но Артем, удостоверившись, что вручает «груз 700» по адресу, сунул сумку конгонийцу и, закурив, вышел на воздух.

– Они тут к перестрелкам привыкли, товарищ майор, – деловито сообщил прапорщик Цанава, сдувая со лба мокрый кудрявый чуб.

– Ты по-грузински, что ли, объяснялся? – пошутил Тарасов.

– Язык жестов здесь, как и у меня на Кавказе, очень хорошо понимают! – оскалил зубы прапор.

От гула моторов вся Амин-авеню, казалось, вибрировала, пуская фонтанчики пыли.

– В городок! – взобравшись на броню, с облегчением скомандовал Артем.

Колонна тронулась в обратный путь. Как только корма последнего бэтээра исчезла за поворотом, на Амин-авеню опасливо вышел с пирамидой из медных чашек за спиной торговец водой, а через минуту конгонийская жизнь закипела, заиграла всеми красками, будто не было здесь четверть часа назад перестрелки. Пацаны со вздутыми животами с гиканьем и хохотом возились посреди улицы, собирая блестящие гильзы…

* * *

После ужина личный состав рассосался по модулям. Артем проверил караулы, отматерил зампотеха, задержавшегося с буксировкой подбитой машины, и пошел к себе. Мимо тенью шмыгнул Белорыбин с автоматом за плечом: никак не угомонится, орден зарабатывает…

Вот присел на ступеньку белобрысый лейтенант из залетных – откуда только взялся в списке? Не иначе кто-то из командиров сыночка на заработки сосватал… Махнув офицерику рукой – не вставай, мол! – Тарасов присел рядом. Самое время крепить дружбу и взаимопонимание во вверенном подразделении.

– Как тебе сегодняшний день показался? – спросил Артем, засовывая в угол рта сотую за день цигарку.

– Ничего, – равнодушно ответил летеха. – На Чечню похоже…

– Бывал там разве?

– Батя за рюмкой подробно рассказывал…

Тарасов выпустил облако дыма и поинтересовался:

– Дома-то как дела?

– Да все нормально… только у сестренки климакс… мать звонила…

– Чего?! А сколько лет сестренке?! Ничего не путаешь?!

– Тринадцать… Тьфу ты, не климакс у нее, а этот, как его… ну, пубертат с нервами!

– Уже легче… Завтра в караул заступаешь. С бойцами своими общался?

– А что, надо?

– Ты ж, лейтенант, их почти не знаешь. Значит, надо с ребятами поговорить. Завтра кто-то из них тебя, может, своей грудью от пули закроет.

– Я об этом не подумал… Есть поговорить, товарищ майор!

– Иди спать!

Тарасов сидел на плаcтиковой ступеньке, чувствуя, как дневной жар потихоньку спадает. Он открыл бутылку с водой и отхлебнул. Водка в этом климате идет туго, хотя признавать этого и не хочется.

Артем устало прикрыл глаза и задумался о предстоящем дне. О потерях придется отчитываться, насчет трудностей в ходе доставки «груза 700» – тем более. Деньги важнее людей, мать вашу… И непонятной остается игра, в которую он играет здесь, в забытой богом Центральной Африке, – играет отнюдь не по собственной воле…

Он вернулся к себе. В модуле было тесновато и душно. Тарасов прилег на койку, прислушался к приглушенному треску ночных насекомых за жалюзи и закрыл глаза.

– Твою ма-а-ать! – разнеслось по спящему городку, и следом послышались звуки ударов: кто-то лупил кулаком в пластиковую стену.

Артем как был в трусах, так сорвал со стойки автомат и выпрыгнул из модуля в дышащую пахучую темноту.

Часовой на вышке крутанул прожектор, и полоса ослепительного света прорезала ночь. Зажигались огоньки в соседних модулях.

– Твою ма-а-ать!.. – заорал кто-то неподалеку.

Тарасов вышиб ногой хлипкую пластиковую дверь и повел стволом по сторонам. Перед ним предстала комическая картина: бледный как смерть боец лупил кулаком по стенке над койкой, намереваясь прихлопнуть юркого громадного паука с красными вампирскими глазами.

– Оставить! – рявкнул Артем. – Смирно! Ты что, пауков не видал?!

– Этот бо-бо-большой… – замычал боец.

– Ты, придурок, репеллент вечером разбрызгал?! А сетку на окне почему не опустил?! Кому вчера было сказано?! Пять нарядов вне очереди! И отбой – десять секунд!

За отведенные секунды провинившийся успел дернуть за петлю противомоскитного щитка, нырнуть в постель и накрыться одеялом до подбородка.

– Спокойной ночи, покоритель колоний…

Тарасов выключил свет и, закинув автомат за плечо, потопал в свой модуль. База скоро угомонилась, но уснуть ему уже не удалось.

Глава третья

От «Катюши» до «Любавы», или Охота на «Леклерка»

Оглушенная ревом и топотом.

Облаченная в пламя и дымы,

О тебе, моя Африка, шепотом

В небесах говорят серафимы.

Николай Гумилев

Грохот взрывов покрыл все вокруг. Со свистом и ревом реактивные снаряды вспарывали воздух и рушились на землю, разнося в щепки заранее выбранные цели.

«Война…» – по привычке подумалось Артему, но в глубине души он был уверен, что это ложная тревога. Так и вышло: едва Тарасов выбежал из модуля, как перед ним возник Белорыбин, пытающийся козырнуть и все промахивающийся ладонью мимо виска. Впрочем, доложил капитан вполне внятно:

– Товарищ майор, это, оказывается, американцы ракетную установку опробуют… на полигоне – пять кэмэ отсюда… Забыли предупредить, товарищ майор, из-за чего с их стороны уже последовало большое сорри…

– На хер мне ихнее «сорри»! С них вечером поляна в виде виски с мясом, – возразил Артем. – Гляди-ка ты! Забыли, сволочи!.. Личный состав – на плац, включая наряд по кухне!

– Есть! – с облегчением выкрикнул Белорыбин и помчался рысью в сторону пальм и крашенных желтой краской железных зигзагов спортивной площадки. А реактивные снаряды заокеанского производства по-прежнему свистели в воздухе, колебля землю под ногами.

«В докладе для Москвы упомяну беспокойных соседей, – решил Тарасов. – А то потом окажется, что один снаряд загулял и половину моего батальона прихлопнул… Вообще-то такая вещь называется заранее спланированной провокацией – и никак иначе…»

Умолкли ракетные залпы – американцы закончили воевать, занялись раздачей апельсинового сока. Скоро на горизонте в жарком мареве замаячил джип с флажком Объединенных Сил ООН на капоте. Союзнички пожаловали…

Разговор Артема с коллегой – майором морской пехоты США – состоялся здесь же, у штабного модуля. Радости на дубленом лице американца Артем не прочитал. После краткого обмена репликами майор Сэлинджер с ходу взял быка за рога:

– Объединенным силам предстоит серьезная операция в глубине страны. Как вам известно, сэр, с нуля часов послезавтрашнего дня произойдет смена командующих группировкой, и в шефское кресло сядет генерал Келли. Зная с лучшей стороны ваше подразделение и вас лично, сэр, генерал предложил отвести самую почетную роль в проведении операции нашим русским друзьям…

Все было шито белыми нитками: руками тарасовских бойцов командование намеревалось загребать жар – при молчаливом согласии Москвы, разумеется. «Загребем, – не впервой ведь, – думал Артем. – Здесь не Чечня, конечно…»

Российский ответ на заокеанский вызов последовал незамедлительно: наутро батальон на бэтээрах пылил в сторону аэродрома для конвоирования особо важного груза. Распоряжения объединенного командования миротворцы выполнить не торопились… Молчала спецсвязь: Ларичев не подавал весточки.

– Опять бабки, что ли, повезем? – лениво поинтересовался старший прапорщик Пятин. – Мы, блин, у командования в инкассаторах ходим, не иначе!..

В десяти километрах от базы батальон перегруппировался и разделился поротно – так требовалось в приказе, – и машины двинулись в разные стороны. Первая рота ушла в сторону аэродрома, вторая – на прочесывание уже очищенных от мятежников окрестных деревень. Третья рота под командой Артема обогнула рыжие холмы и углубилась в саванну – груз следовало принять на дополнительном аэродроме. «Режим скрытности при постоянном спутниковом слежении» – так назывался этот финт. Да, америкосы много бы дали, чтобы узнать, какой все-таки груз в обход таможен и границ привезли доблестные военные летчики…

Бойцы Тарасова успели занять ключевые точки летного поля за пять минут до прилета транспортника. По небу раскатился кегельный гул, и воздушный тяжеловоз, сделав круг над аэродромом, зашел на посадку. Представители командования не приехали – тоже, видно, ради сугубой секретности.

Утих рокот турбин, открылся люк, и на ступеньках, щурясь от яркого солнца, появился командир транспортника.

– Принимаете «предметы бытового обеспечения», – после необходимых формальностей сообщил летчик. – Остальное – в письменном виде. Читайте…

Запечатанный сургучной печатью Минобороны пакет навевал серьезные мысли.

– Ракетные установки, – понизив голос, сказал пилот. – Три штуки со всем барахлом. Прямо с завода. И опытные водители к ним прилагаются. Боевые расчеты прибудут в официальном порядке.

– Я, представь, догадался, что у тебя не мыло-полотенца, – усмехнулся Артем, поднимаясь в грузовой отсек самолета, под свет желтоватых дежурных ламп.

– Вот она – «Любава»! – с гордостью сказал летчик, потрепав рукой край свеженького брезентового чехла. – Принимайте красавицу!

Похожая на огромную лежащую на боку лодку, ракетная установка не слишком впечатляла размерами – с большой грузовик; подфарники таращили зенки из-под зеленой ткани. В сумраке грузового отсека темнели еще две… Но главное не здесь – кассеты с ракетами, упакованные в пластиковые ящики с красной полосой, выкатят из брюха транспортника последними. Это ядовитое жало «Любавы» – реактивные снаряды, рассчитанные на поражение живой силы и техники противника. Два элемента из таблицы Менделеева – фосфор и уран – до времени мирно уживались внутри остро-обтекаемой желтой головки, чтобы, отправленные твердой рукой, рассыпать кругом язвящие насмерть крошечные осколки и пролить на головы врагов чудовищный дождь, испепеляющий все живое… Артему доводилось слышать про «Любаву» только от пьяных ракетчиков – в официальных источниках можно было найти лишь слухи о разработке новейшего российского оружия. Интересно, что в публикациях периодики, в Викиликсе и на интернет-блогах больше говорили не о поражающей силе «Любавы», а о недовольстве Запада этим оружием. Никто не сомневался: объяви Россия о создании небезопасного для окружающей среды оружия, миролюбцы из ООН сделают все, чтобы запретить «Любаву». Еще ракетчики заявляли Тарасову, что в новой войне – в том, что война будет, они не сомневались, – «Любава» сыграет ту же роль, которую сыграла «катюша» во Вторую мировую. «У нас ракет на всех узкоглазых хватит! – бахвалился старлей с испытательного полигона под Тулой. – Это круче «Града», круче кассетных боеголовок… За нашу победу, товарищи офицеры!» Артем подумал о том, какая огромная разница между пьяными армейскими разговорами и суровой реальностью. А реальность – вот она: пахнет краской и резиной. Ее обхаживают техники, подписавшие десяток бумаг о неразглашении. Сейчас дело майора Тарасова – строить спокойное выражение лица и свято не понимать, что за штучки привезли нынче в Конгонию. Ведь верно: не обязан пехотный майор знать тонкости новейших ракетных разработок.

«Не рискнули опробовать в Грузии – привезли в Африку, – подумал Артем. – Я уже сочувствую мятежникам… ну и своим, если установки обнаружат…» И еще он подумал: «В Москве все-таки не пацаны – генералы сидят. Значит, взвесили все «за» и «против»…»

Водители с помощью бойцов Тарасова перетягивали чехлы в походное положение, обнажая кабины машин.

– Эй, кто там?! Какого хера?! Стоять!

Артем услышал топот ботинок и бросил взгляд туда, куда, матерясь, бежал боец со сбитой на затылок панамой. Из кустов посверкивали стеклышки какой-то оптики. Вот высунулась голова, украшенная рыжими вихрами. Так и есть: папарацци…

– Сержант, не стрелять! – во всю мощь легких гаркнул Тарасов и припустил следом.

Боец успел тарарахнуть короткой очередью над головой незадачливого репортера и уже тряс того за шиворот. Морда у фотографа была перепуганная, но и в то же время наглая. Американец.

– Давай сюда машинку! – приказал сержант и, видя непонимание, рванул фотокамеру с шеи американца.

– Free press![14]– крикнул репортер и тут же получил оглушительный подзатыльник. Камера оказалась в руках сержанта – боец швырнул дорогую вещь на камни, только пластик во все стороны брызнул…

– Mister, what the hell are you doing here?![15]– спросил подоспевший Тарасов.

– I introduced! – возмущенно заголосил американец. – Free press![16]

– Sergeant poorly understood in English[17], – дипломатично пояснил Артем.

Боец, с ехидной ухмылочкой подавая репортеру обломки фотокамеры, буркнул:

– Сорри!

Американец почему-то подозрительно промолчал насчет того, кому он будет жаловаться, и, потирая ушибленный затылок, торопливо скрылся в кустах.

– Ты впервые за кордоном? – спросил Тарасов у бойца и, когда тот с виноватым видом кивнул, заметил: – Хорошо, что не в морду: от подзатыльника следов не остается.

И Артем отошел, мурлыча под нос пришедший на ум мотив: «Расцветали яблони и груши… Выходила на берег Любава, на высокий берег на крутой…»

* * *

Американские извинения последовали вопреки тарасовскому цинизму: Сэлинджер пригласил офицеров батальона, вежливо прислав за соседями машину.

Расхристанные морпехи готовили мясо на решетке. На столике аккуратно расставились бутылки с виски и водкой. Майор Сэлинджер позволил себе по такому поводу расстегнуть еще одну пуговку и прицепить дружелюбную улыбку. Гости – Тарасов, Белорыбин и еще трое офицеров – лучились улыбками в ответ.

Провозгласили первый тост: за мир, дружбу и демократию. Второй тост пошел бойчее – пили и закусывали уже за общую победу над врагом. Офицеры жевали сочные ломтики мяса, переговаривались, приглядывались друг к другу. Белорыбин затеял спор на отвлеченную тему, и американцы горячо ему возражали.

– Что вы думаете, майор, о перспективах Земли? – закуривая черную сигару, поинтересовался Сэлинджер.

– Не слишком ли глобально мыслите? – отозвался Артем. – Впрочем… Нас уже семь с лишним миллиардов: скоро реальную цену будут иметь только еда и патроны. Значит, мы, военные, скоро будем в большой цене. Везде и повсеместно. Вот и все перспективы для старушки Земли! Это повод задуматься, джентльмены!..

Тут усмехнулся сидевший в сторонке чернокожий здоровяк с нашивками лейтенанта.

– Господин майор преувеличивает! – заявил он. – Еда и патроны, а также военные в цене только там, где есть угроза демократии! А значит…

– Я же не сказал, что тогда в цене будет демократия, – прервал собеседника Тарасов и направился к своим.

Американцы за его спиной горячо заспорили: они пытались объяснить внезапно разобидевшемуся нигеру пророческие слова русского майора.

Когда вечеринка близилась к окончанию, Артем отозвал Сэлинджера к машинам и спросил:

– Вы не замечали в окрестностях лишних людей? Скажем, вчера или сегодня?

Майор пожал плечами и яростно присосался к своей сигаре:

– Сюда только местные пастухи забредают… Если вы имели в виду европейцев, то подобной информации у меня нет… Впрочем, готов впредь сообщать вам о нежелательных визитерах…

«А про новое оружие не спросил майор, – подумал Тарасов. – Не спросил, хотя я сделал вид, что порядочно поднабрался…»

Чтобы соблюсти известный паритет, Артем вызвал машину из расположения своего батальона. Коллег Тарасов пригласил наведываться на следующей неделе: служба службой, а выпивка выпивкой.

– Пили они мало, – толковал по дороге Белорыбин. – Пили мало, и пьянели мало. Я заместитель по воспитательной: все на метр вглубь вижу. Проверяли они нас на вшивость, командир!

– Твои вши никому не нужны, Саня, и мои тоже, – отозвался Артем. – Америкосы так устроены: с тобой они воевать ни в жизнь не будут, только улыбаться. А с твоей страной – с удовольствием. Только по-тихому, без глупых понтов и ненужного шума…

* * *

Уходя, человек оставлял позади мертвые города. Их пожирают плесень и гниль, опутывают стебли равнодушных растений, поливает дождь и крошит ветер. Здесь бегают дикие животные. Иногда здесь появляются люди – черные и белые беглецы от цивилизации, вооруженные до зубов и признающие только закон силы…

Майору Тарасову сделали предложение, от которого тот не смог отказаться: транспортные вертолеты предоставили американские коллеги. Может, они следили за тем, чтобы россияне оказались именно там, где следовало?..

Вертолеты 101-й десантной дивизии были и вправду хороши. Двухголовый, похожий на сказочного тянитолкая монстр «Чинук», украшенный эмблемой, – голова орла с раскрытым злобным клювом, – принял под командой Тарасова и Белорыбина на борт три десятка бойцов. С собой имелся только сухой паек на двое суток – еду обещали регулярно доставлять по воздуху.

– Там, где мы грузились в вертолет, я видел кости, – сообщил Белорыбин, плюхаясь рядом на широкое сиденье в вертолетном трюме. – Пошел по малой нужде – и увидел… Кучей лежат. Желтые такие, засушенные…

– Человеческие?

– Не-а, большие какие-то. Слон, наверное, сдох. Или бегемот…

– Бегемоты в Конгонии не водятся… А что тебе до костей-то?

– Места тут, видно, нехорошие, комбат… – проговорил капитан и зябко передернул плечами.

Артем тоже чувствовал неприятный холодок в спине, хотя и не подавал виду. Такое ощущение он в последний раз испытал в синем безоблачном небе над Чечней – за пару секунд до того, как их вертолет подбили из «мухи»… И сейчас предстоит лететь над джунглями, чья таинственная сень хранит немало тайн и скрывает множество зорких глаз. А к этим глазам прилагаются умелые черные руки, вооруженные автоматическим оружием, и горячее сердце, не знающее жалости. В плен здесь не берут, а если и берут, то спустя месяц-полтора специальная миссия Красного Креста возвращает на родину сошедших с ума, навсегда утративших человеческий облик бойцов…

Полет занял не больше часа. Десантирование прошло по плану. Внутри «Чинуков» оказались те же тросы на вращающихся барабанах, по которым бойцы один за другим нырнули в люки.

Артем почувствовал себя курицей на гриле: пекло и сверху, и с боков.

– Багаж на землю! В две шеренги – становись! – стараясь перекрыть рев винтов, прокричал Тарасов.

Вертолеты качнулись на прощанье и взмыли в раскаленную высь. Вдалеке в просветах раскидистых деревьев желтели каменные руины. Мертвый город молчал, уставив на пришельцев бойницы, ощетинившись кустарниками, укрывшись за трещинами рухнувших триста лет тому назад колонн…

Артем выждал несколько минут, глядя в напряженные лица бойцов. Стрекот «Чинуков» смолк вдали.

– Добро пожаловать в пекло, парни, – не по уставу проговорил Тарасов. – Ночным ходом, через шесть часов сюда прибудут секретные установки залпового огня. Противник, который, судя по данным разведки, окопался в паре километров вон за теми развалинами, не ждет сюрприза, но может сюрпризом одарить. Поэтому слушай мой приказ: действуем по скрытному варианту…

Артем разделил боевую группу на равные части. Полтора десятка двинулись, шебурша песком, к развалинам мертвого города Нгомбе – так назывался древний африканский долгострой на тактической карте. Остальные занялись подготовкой площадки для работы «Любав». Тарасов по-человечески сочувствовал бойцам Белорыбина, которые сейчас рубили ветки, размечали периметр, копали саперными лопатками одиночные стрелковые гнезда. Но и тем, кто следом за ним шел в мертвый город, можно было тоже посочувствовать. Что там ждет, черт его знает…

Они топали уже без малого час. Такие буро-зеленые заросли, перемежающиеся сухими участками совершенно голой земли, убаюкивали, рассеивали внимание… Тренированное ухо Артема не уловило ни шелеста, ни треска, ни тем более выстрела, но только шедший впереди боец вдруг вскрикнул и упал, забился в судорогах. Он дергал ногами в камуфляжных штанах и сползал по склону вниз.

Тренированные спецназовцы огня не открывали – только залегли по команде. Тарасов ужом пополз вперед, зацепил ботинок упавшего и потащил на себя. Ни звука из зарослей – только торчат из травы молчаливые и сосредоточенные автоматные стволы…

Артему было достаточно одного взгляда в сведенное судорогой лицо уже затихшего бойца, чтобы понять – это сильный яд-паралитик. Только откуда он?

Тарасов сделал жест ладонью, и труп поволокли в сторону, под прикрытие массивных, повалившихся от старости стволов. Минутный осмотр дал ответ: из шеи погибшего торчал кончик древесного шипа, выпущенного из духовой трубки. Таинственный противник исчез или затаился.

Замерцал красный глазок рации: пора докладывать о выходе на рубеж, а всего результатов – один «двухсотый».

Артем поднял ладонь с растопыренными пальцами: внимание! Пожестикулировав пару секунд, он оставил за старшего прапорщика Пятина, положил автомат на землю и, вооруженный штык-ножом, пистолетом и гранатами, пополз в сторону…

По расчетам Тарасова, возможные туземцы затаились за дальними деревьями, следя за передвижениями чужаков. Они не хотели или не могли перехлопать остальных бойцов: насколько Артем понимал, стреляли туземцы из своих духовых трубок на пределе дальности.

Тарасов ужом переполз через сплетенные древесные корни, похожие на лапы динозавра, и прислушался. Перепорхнули с ветки на ветку трескучие яркие птицы, похожие на попугаев, и продолжили галдеть в той же тональности. Не сороки, слава богу, – не выдали.

Вон там, где столб света пробивается сквозь густую сень баньяна, можно легко укрыться. Артем положил перед собой штык-нож, высвободил из наплечной кобуры пистолет и вновь напряг слух. Едва шевельнулась ветка дальнего дерева, и на мгновение высунулись пальцы черной ступни, тут же спрятались.

Рука Тарасова тихо потянулась к разгрузке, он нащупал ребристый бочок гранаты, вкрутил взрыватель и приготовился к броску. Тоска прошла по сердцу: сейчас лопнет по швам африканская тишина, и умрут дикари, которые, может, впервые видят белого человека с оружием…

Артем сжал зубы: «Не подставиться!» Он выдернул чеку, широко размахнулся и запустил гранату туда, где ему померещился враг. Взрыв перекрыл шелест и птичий свист, выбросил черный клуб дыма. Осколки со свистом срубили ли стья.

Тарасов пружиной перебросил тело вбок, сжал рукоятку пистолета и открыл беглый огонь по мечущимся в перспективе черным фигуркам.

Старший прапорщик Пятин все понял правильно: оттуда, где Артем оставил бойцов, загрохотали автоматные очереди, и парни в камуфляжных разводах перебежками двинулись вперед. Туземцы суетливо прижимали к губам свои духовые трубки, и тут же падали, сраженные пулями Артема. Тарасов насчитал пятерых упавших, когда из кустов вывалился Пятин и полил противника огнем. Дружно бабахнули подствольные гранатометы. Для туземцев это было вроде пришествия карающих богов.

Артем припозднился на секунду: двух раненых голых дикарей дострелил Пятин. Отомстил за убитого.

– Один хрен их не допросили бы, товарищ майор! – пожал плечами прапорщик, отходя в сторону. – Они ж ни по-каковски не разговаривают! Хуже чеченцев!

Чернокожие карлики с костяными ожерельями на шее скалили мертвые зубы. На одном были грязные камуфляжные шорты.

«Кто вас послал?! Или вы сами решили отогнать чужаков, посягающих на священное место?»

Вдалеке замаячили каменные руины. Нгомбе – и захочешь, не выговоришь. Черт знает, когда здесь жили предки нынешних конгонийцев, всходил вместе с утренним солнцем на ступени местный царек и подданные склонялись перед ним до земли. Потом эти чернокожие отчаянно сражались с португальцами, чтобы еще через сто лет надеть на шею французское ярмо. И теперь только развалины помнят величие былого царства-государства, грохот медных пушек и дымных мушкетов…

Бойцы прошли мимо развалин чего-то похожего на пирамиду в миниатюре, расталкивая упругие ветки угнездившихся среди каменных глыб кустов, углубились в еще угадывающиеся остатки улочек. Артем наметанным глазом приметил, что здесь давно не ступала нога белого человека. Даже вековая пыль на битых дождями и ветром головастых статуях не тронута.

Доложив, как положено, по команде, о конце операции, Тарасов расставил караулы и объявил остановку на ночлег. Бойцы бережно сгрузили упакованный в блестящую пленку труп погибшего товарища и стали устраиваться. Вертолет вызвать нельзя – акция тихая.

Стемнело скоро, но спать спецназу не довелось. Заухало и завыло в глубине джунглей, звук приблизился, снова стал удаляться. Артем определил, что до источника шухера километра два, не меньше. Уханье и вой повторялись, будто сами джунгли ополчились на непрошеных гостей. Бойцы жались к камням, тревожно вглядываясь в темноту. Потом где-то очень далеко загремели барабаны. Следовало бы проверить, кто там чудит на ночь глядя, но сейчас Артем ни за что не решился бы гнать солдат в эту дикую грохочущую ночь. Туда, куда уже через несколько часов упадут секретные реактивные снаряды.

Гул в чаще то стихал, то нарастал, к нему присоединился рев – проснулись ночные хищники. Пятин не спал: положив автомат на колени, он сидел, сложив ноги по-турецки, рядом с трупом, и калмыцкие скулы Пятина серебрила луна.

Связь с Белорыбиным была отличная: капитан доложил о завершении работ по расчистке местности. Ждали только «Любавы»…

Майору Тарасову была непонятна эта операция, и он списывал все на несогласованность командирских действий – в Конгомбе, московском Генштабе и заокеанском Пентагоне. Вроде и одно дело вместе делаем, только цели у всех хитрые и разные.

– Товарищ майор! – шепотом подозвал подошедший сержант. – Там, в зарослях, огоньки! Разрешите обстрелять!

– Не разрешаю, – спокойно отозвался Артем.

– Разрешите тогда осмотреть!

– Не разрешаю… Леопард задницу откусит. – И, глядя прямо в глаза удивленному спецназовцу, Тарасов добавил: – Скоро утро. Ничего не надо бояться, сержант.

* * *

Первые лучи солнца осветили изнанку жирных листьев, и тут заговорили «Любавы». Грохот, родившийся в нескольких километрах отсюда, ширился и рос. Белые полосы прочертили облака, и еще через секунду впереди ударил первый взрыв. Дрожь вспоротой земли докатилась до расположения группы. Бойцы уже не спали – они вглядывались в утыканный деревьями горизонт. Теперь был слышен пульсирующий вой – реактивные установки работали без передышки.

Артем смотрел в бинокль. Еще не рассвело. Оптика приблизила границу руин Нгомбе, вьющуюся между холмами дорогу и сплошной черно-бурый дым, поднимающийся над деревьями. Было страшно подумать о том аде, который разверзся там.

Запиликала рация.

– Гроза уже началась? Бери бойцов, майор, и двигай в квадрат 47-11, посмотри, что да как… – зарокотал голос российского представителя командования.

– Ясно, – без энтузиазма ответил Тарасов и кликнул прапора: – Пятин, действуем по штурмовому варианту. С богом…

Он поднял группу и погнал бегом туда, где только что перестали рваться реактивные снаряды. Последняя четверка спецназовцев, раскачивая, тащила упаковку с трупом. Спецназовцы в авангарде включили фонари, и мечущиеся огни отмечали путь группы. Минута в минуту, по расчетному времени, группа вымахнула на склон.

– Твою ж мать! – выдохнул кто-то.

На дымящейся, пробитой воронками желтой земле догорали грузовики, ящики и палатки и в самых причудливых позах громоздились трупы конгонийских боевиков – точнее, то, что от них осталось. Дунуло смрадом паленого мяса и резины.

Залпы «Любав» накрыли базу в самый неподходящий момент – боевики, похоже, разгружали прибывшую с севера колонну.

Артем поднял руку, и бойцы запылили вниз по склону, поводя автоматными стволами. Справа ударила короткая очередь: рослый сержант прекратил мучения похожего на кусок мяса с гриля черномазого, с хрипом ползущего из-под колес покосившейся «Тойоты». Упав на колено, Тарасов срезал очередью ошалевшего боевика с пулеметом, выскочившего из груды горящих контейнеров. Бухнуло несколько ручных гранат. Раздался отборный солдатский мат.

Зачистка закончилась. Артем подробно нанес на карту места дислокации боевиков и приказал группе строиться. Он прошел мимо запыленных бойцов, оценил честно заработанные пятна пота и соли на камуфляже и проговорил:

– Всем военнослужащим объявляю благодарность. Сейчас быстрым маршем прямиком на исходную. Нас заберут вертолеты…

– Товарищ майор, разрешите обратиться! – вякнул солдатик из второй шеренги. – А гильзы надо собрать?

– Чьи? – поднял брови Тарасов.

– Наши…

Стоявший рядом с солдатом Пятин отпустил тому незаметного пинка.

– Виноват, товарищ майор… – приглушенно выкрикнул солдатик.

– Здесь же тебе не стрельбище, мать твою, – ласково объяснил прапор. – Это война, сынок. Тут за собой убирать не обязательно…

«Чинуки» прибыли на точку в срок. Вздыбив пыль, машины приземлились, присев на шасси. Пилот хмуро козырнул, выслушал доклад Артема, брезгливо взглянул в сторону трупа и махнул жилистой рукой: грузиться.

Вертолеты сделали полный круг над еще дымящимися позициями боевиков и набрали высоту.

* * *

Об уничтожении гнезда повстанцев знал уже весь мир. По сообщениям массмедиа выходило, что боевиков разнесло в пух и прах неведомое оружие – чуть ли не тактический ядерный заряд. Американцы недоумевали, что-то подозревали и замышляли; в Москве удовлетворенно потирали руки – испытания «Любав» прошли по плану, а результатами обстрела можно было гордиться. Теперь оставалось соблюсти сугубую секретность…

На борт «Чинука» поступил приказ: бойцам российской группы прибыть на американскую базу для беседы с группой офицеров объединенного командования.

Усталый и злой Артем выбрался из брюха вертолета и откозырял группе военнослужащих, столпившихся на краю площадки. Подскочил Белорыбин.

– А у нас тут вроде как скандал образовался, – торопливым шепотом сообщил он. – Члены какие-то из миссии ООН приехали, приставали насчет вчерашнего обстрела. Вроде говорили, радиоактивный фон как-то где-то там повысился… Ну, а я дурака включил и отнекивался – не в курсе, мол, обращайтесь к Медведеву или Путину… Будьте готовы, товарищ майор…

– Догадался… пушкари с позиций нормально снялись?

– Так точно!

– А тебе вопросов не задавали?

– Ну кому придет в голову мне вопросы задавать? – усмехнулся Белорыбин.

Артем ободряюще хлопнул его по плечу.

Тут же вертелся представитель российского военного командования в чине подполковника. Невежливо отмахнувшись от бубнящего вполголоса чина, Артем направился в сторону административного блока, над которым гордо реял звездно-полосатый флаг.

Журналисты и множество военных в форме союзных сил ожидали прибытия героев дня. Два корреспондента АВС перехватили гордо шествующего пилота вертолета, и тот, повернувшись к камере медальным профилем, заговорил о святости демократических принципов и повсеместных славных победах американского оружия.

Тарасова пригласили в здание, провели в конференц-зал. Сюда журналистов не пустили: только двое черных парней с шевронами штаб-сержантов устанавливали видеокамеры.

– Полковник Этенборо, – сухо представился полковник. – Это официальная беседа. Прошу вас помочь мне.

Полковник снял берет и уселся напротив Артема. Видеокамеры и микрофоны выросли перед столом вроде клумбы. Американец вытер со лба белоснежным носовым платком пот и начал:

– Позвольте задать вам несколько вопросов, сэр… В «мертвом городе» вы заметили что-либо необычное?

– Ничего. Все, как бывает на войне.

Несколько озадаченный таким коротким и емким ответом, американец счел необходимым уточнить:

– Вы видели остатки реактивных снарядов на месте обстрела?

Артем пожал плечами:

– Прошу прощения, сэр, но вы, кажется, служили не в артиллерии… О каких остатках вы говорите? Разумеется, нет. Были останки людей и машин, – Тарасов помычал, подыскивая нужные английские слова, – и мелкие очаги возгорания…

Полковник достал из папки и разложил веером перед Артемом фото, на которых во всей красе были запечатлены снаряды от «Любав».

Тарасов смотрел на фото со спокойным любопытством: ему даже изображать ничего не пришлось. Теперь он понял, чту за фотографы ошивались на месте разгрузки российского транспортника.

Американец с досадливым видом сгреб фото и продолжал:

– А ваши военнослужающие – они, наверное, снимали «мертвый город» на видеокамеры и мобильные телефоны?

Артем улыбнулся:

– Идя на выполнение операции, я всегда отдаю приказ оставить все личные вещи в расположении части. Кроме оружия и боевого снаряжения мои бойцы имеют с собой только личные медальоны… Так что никаких документальных свидетельств нет, полковник.

Американец поднялся:

– Благодарю вас, майор. Ваши ответы меня удовлетворяют. Вы позволите опросить ваших подчиненных? В вашем, разумеется, присутствии?

Рядом с полковником сел американский переводчик. Члены боевой группы не добавили ничего существенного к ответам командира. Только Пятин, исподлобья зыркнув на Тарасова, высказал претензии насчет боевого обеспечения американскими коллегами.

– Десантирование с вертолетов на неподготовленную площадку! – нарочно раскипятился он. – А если бы я ногу сломал?! Или вот если б товарищ майор голову ушиб?! Вредительством пахнет, скажу я вам!

– Мы непременно учтем это, господин капрал, – на полном серьезе пообещал американец.

На этом беседа закончилась. Представитель российского командования отозвал Артема в сторонку.

– Вы не очень тактично разговаривали, майор! – проговорил он. – Вы много себе позволяете…

При этом земляк сторонился пропотевшего Артема, чтобы не запачкать китель о грязную робу майора.

– Как смог, – отрезал Тарасов и протиснулся мимо стойки дежурного к выходу, нарочно проехавшись грудью с закопченным камуфляжем по чистенькому мундиру подполковника…

Пока «газик» с Тарасовым и Белорыбиным добрался до расположения российского батальона, их трижды останавливали американские патрули.

«Решили действовать на нервы», – понял Артем.

Тарасова сорвал с койки зуммер спецсвязи: звонил Ларичев и никто другой.

– Подъем, майор! – генеральский голос звучал весьма тревожно. – Час назад американцы блокировали колонну с «Любавами» на пути к аэродрому. Пока ничего не предпринимают, но опасность захвата установок большая…

– В огневой контакт вступать? – осведомился Артем.

Ларичев на том конце связи закашлялся и сдавленным голосом ответил:

– И не думай! Задача – разблокировать колонну! Они держатся пока, да и союзники от активности воздерживаются – ждут, похоже, команды из Пентагона… В общем, майор, думай: «Илы» уже на месте…

Артем секунду поразмышлял и ответил:

– Товарищ генерал, считаю, имеет смысл закосить под повстанцев.

– Не уверен, – после тяжелой паузы проговорил Ларичев. – Разве что морды бойцам гуталином намажешь…

Тарасов скорым шагом вышел из модуля, ответил паролем на окрик часового и через минуту был в модуле Белорыбина. Тот не спал: при свете фонарика штудировал английский самоучитель.

– Саня, я покажу тебе, где растут ордена! – с порога выпалил Артем.

Капитан отложил книгу и без вопросов стал одеваться.

«Теперь оружейка, там дежурный точно не спит, – мыслил Тарасов. – Пятина не возьму – у него после Осетии крыша протекает, еще наворотит дел… Сержант Куренной – бравый парень, и молчать вроде умеет… Он, даром что молодой, в операции «Смоляная яма»[18]участие принимал… Втроем и двинемся…»

Артем взял белорыбинскую рацию и поднял командира автороты, прозвонил в оружейку – дежурный ответил фальшиво-бодрым голосом. Точно спал, паршивец…

– Далеко, товарищ майор? – Белорыбин стоял перед командиром, одетый по полной полевой форме, будто не было тех изнурительных суток в «мертвом городе».

Через пять минут они были в оружейке. Щуря хитрые глаза, дежурный прапор только диву давался, на что командиру глухой ночью нужны дымовые шашки, светошумовые гранаты, учебные холостые патроны и прочая несерьезная дребедень-развлекаловка. Прапор ничего не спросил: приказ есть приказ, но про себя подумал, что на комбата дурно действует местный климат.

– И вот это дай! – ткнул Тарасов пальцем в тюбик с надписью на английском.

«Газик» уже урчал мотором на освещенном пятачке у КПП. За рулем сидел лучший водитель автороты – подмосковный казах по имени Талап.

Сержант ничего не спросил:

– Разрешите повести? – спросил Белорыбин и, дождавшись от Артема кивка, согнал с места Талапа, поерзал, включил фары. Снопы света прорезали бархатную африканскую ночь.

– Докатим до места, – сказал Тарасов опешившему Талапу, – сразу отгонишь машину на место, доложишь своему командиру, отмоешь «газик» до блеска и навсегда забудешь об этой поездке. Ясно?

Белорыбин сорвал «газик» с места, вихрем вылетел за шлагбаум, и за его прыгающим на ухабах задом сомкнулась темнота.

* * *

Светало. Расчеты «Любав» залегли в траве, ощетинившись автоматными стволами. Зачехленные установки, загнанные под сень широколистых деревьев, пока были в безопасности, но высунуть голову было нельзя: в зарослях, среди пустых проржавевших цистерн прямо по курсу, заняли выжидательную позицию американские морпехи. Союзники не торопились, и страха в них не было заметно. В бинокль можно различить солдат в песчаного цвета камуфляже и касках. Морпехи, чувствуя себя хозяевами положения, деловито обменивались условными жестами, медленно передвигались по направлению к замаскированной колонне. Командир вовремя завернул «Любавы» в заросли – на этот счет была точная инструкция, но союзники умело и быстро блокировали единственное нужное шоссе.

Командир «Любав» нервничал: о прибытии установок сообщили не всем – даже шефы российских миротворцев в столице Конгонии были не в курсе, а значит, просить помощи было неоткуда. По спецсвязи ракетчик нашел генерала Ларичева, а тот отдал известный приказ майору Тарасову.

По правде сказать, капитан-ракетчик не представлял себе, чем сможет ему помочь родной спецназ. Время погрузки миновало уже четыре часа назад. «Илы» заждались, а «Любав» все не было. Пойти сейчас на прорыв означало подвергнуть страшному риску секретные установки, за которые из российского бюджета были выложены немалые миллионы. Остаться на месте значило попасться на глаза тележурналистам и американским военным спецам, насчет чего командир «Любав» давал две подписки – одну в Генштабе, вторую – на Лубянке. Да, те были бы рады выставить на всеобщее обозрение новейшее российское оружие, да еще и с боеголовками этими чертовыми… Подумав о боеголовках, капитан заскрипел зубами.

Приказав старшим расчетов активировать устройства самоуничтожения, ракетчик смолил сигарету за сигаретой и никак не мог представить, как он собственными руками приведет в действие детонаторы, чтобы четыре красавицы превратились в груду железного лома…

– Посмотри, Козырев, что там! – приказал ракетчик, припадая к биноклю.

Сержант из первого расчета перебежками двинулся к шоссе. Оптика приблизила облезлую краску и ржавчину цистерн, за которыми укрылись морпехи. Едва сержант подошел к некой мертвой черте, с той стороны прогремели выстрелы из автоматических винтовок. Под носом у разведчика взвились фонтанчики пыли. Сержант дал задний ход. Они могли его положить, но не сделали этого. Ждут чего-то… может, тоже команды. И так шестой час подряд…

– Товарищ капитан, там через лесок вроде тропинка! – рядом с ракетчиком бухнулся командир первой установки.

– Отставить! Ты на танке, что ли, ехать собрался?! Колеса растеряешь – хуже будет! – заявил капитан.

– Наши «Уралы» пройдут! – стоял на своем лейтенант. – Должны пройти!

– Отставить, я сказал!..

Морпехи, уже не скрываясь, выбирались из-за укрытий, шлепались в пыль, пропадали за редкими кустиками, снова зыбко вырисовывались в оптике.

– Прикажите открыть огонь, товарищ капитан! – взмолился лейтенант. – Мы их живо на место поставим!

– Третьей мировой войны захотелось?! – устало спросил командир «Любав». – Давай двигай к своим – через пятнадцать минут готовность, через двадцать отход. Сигнал к началу – одна красная ракета. Остальных командиров по одному ко мне…

– Выходит, подрываем?! Вот так прямо, товарищ капитан?!

– Не дави на жалость, я и так давленый… подрываем… делать нечего… приказ…

«Уволюсь на хрен из войск, – с тоской подумал капитан. – Как я дома людям в глаза смотреть буду?!»

* * *

Остановив «газик» на границе двух тактических квадратов, Артем приказал спешиться и кивнул водителю. Талап понял приказ правильно: он принял у Белорыбина руль, и, взревев мотором, «газик» исчез в считаные минуты.

Артем махнул рукой и побежал по едва угадывающейся тропе. Солнце вставало, наливалось силой, выбрасывало над горизонтом первые лучи.

– Присели! – скомандовал Тарасов и, сунув руку в разгрузку, нащупал заветный тюбик.

– Это что? – не удержался от вопроса Белорыбин.

– А вот что… Куренной, ко мне!

Артем выдавил из тюбика жирную зеленую краску, растер ее между пальцами и провел по сержантской физиономии сверху вниз, потом справа налево. Румянец и белизна скрылись, уступив место ядовито-зеленому колеру, полосато изукрасившему лицо Куренного. Белорыбин покачал головой и проделал ту же процедуру над собой. Тарасов, не скупясь, выдавил остаток краски и повозил ладонью по лицу. Мать родная не узнает. И личные жетоны, вопреки всем инструкциям, остались на базе. Сегодня Артем имел полное право нарушать инструкции.

– А теперь короткий инструктаж, – проговорил Тарасов. – Наши установки залпового огня блокированы в пяти кэмэ отсюда. Наша задача: увести «Уралы» со спецснаряжением. Противник – американские морпехи. Приказываю: на поражение не работать. Это очень серьезно, товарищи. Кулаком, башкой, ботинком его дойми, а валить не моги. Трибунал – и десяточка на плечи, если свои не прикончат. Ясно?!

– Так точно, – отозвались Белорыбин и Куренной.

Ветер донес эхо выстрелов – били из автоматических винтовок.

– А теперь подробности… Куренной, отвлечешь на себя внимание. Шуми, бомби, как хочешь, только в руки америкосам не давайся… Саша, прикроешь сержанта с фланга и предупредишь ракетчиков, чтобы выдвигались. С ними связи нет, а я на карте дорожку нашел…

– А вы, товарищ майор? – впервые подал голос Куренной.

– Я джипы обездвижу… Сбор здесь. Доползти, под землей пройти, а вернуться… Все!

* * *

Командир «Любав» выдернул из разгрузки ракетницу, повертел в руках, сунул в губы предпоследнюю сигарету, густо выпустил дым. Американцы двумя группами двигались прямо на позицию ракетчиков. Судя по уверенности морпехов, они получили точный приказ. В бинокль были видны улыбающиеся лица американцев. Они еще держали винтовки по-боевому, но, похоже, стрелять уже не собирались.

Капитан посмотрел на небо, потом на ракетницу. Сейчас, что ли…

Со стороны зарослей застрочил автомат, ухнуло несколько разрывов – чуть барабанные перепонки не лопнули.

Морпехи залегли и открыли редкий ответный огонь. Потом американцы перебежками двинулись туда, откуда стреляли. Выкатился из-за цистерны рыжий джип и тут же встал как вкопанный. Там какая-то суматоха… Вот кто-то побежал, упал как подкошенный…

«Наши прорываются!» – понял ракетчик и со вздохом облегчения сунул ракетницу обратно в кармашек разгрузки. «А прорвутся ли?!» – лезла в голову назойливая мысль.

Автоматная очередь ударила где-то совсем близко. Капитан увидел виляющие задницы морпехов – те отползали в укрытие, – а еще через секунду за спиной у ракетчика раздался невежливый возглас:

– Мать твою, земляк, ты долго тут рассиживаться собираешься?!

* * *

Сержант Куренной наделал много шуму. Разорвавшиеся со страшным вибрирующим звуком светошумовые гранаты заставили американцев попадать в пыль, а пока черный здоровяк-капрал орал, наводя порядок, заработал «калашников». Куренной выдергивал из разгрузки магазин за магазином – холостые, не жалко, – и густо колотил очередями. Он слышал, как подпрягся Белорыбин – в стороне залопотал его автомат.

– Кишка у вас тонка, суки! – прошипел сержант и сменил позицию: пули из «М-16» уже шлепались в землю прямо перед его носом…

Артем ужом прополз через заросли и зашел к морпехам в тыл. За старыми водоналивными цистернами стояли три длинномерных джипа. Водители присели в сторонке, положив винтовки на колени. Метрах в ста мелькали камуфляжные фигуры морпехов – они подтягивались к тому пригорку, где, похоже, засели наши…

Тарасов скорее почувствовал кожей, чем услышал шорох за спиной. Лежавший в секрете профессионал-америкос напал на Артема сзади. Тарасов позволил противнику осуществить стандартный захват сзади и резко упал вперед. Морпех как приклеенный последовал за ним. Артем развернул плечо, чуть оттолкнув противника, и, изловчившись, двинул того локтем под дых. Секундного замешательства американца было достаточно, чтобы Тарасов отмахнул головой назад, вложив в удар всю силу. Теперь руки свободны – Артем развернулся и врезал морпеху в челюсть. Нокаут… никто ничего не услышал…

«Медаль тебе за меня уже не дадут, зато жив останешься», – подумал Артем. Он быстро связал противника, стянув тому за спиной мертвым узлом левую и правую ногу, всадил в рот кляп и с удовлетворением проверил зрачки поверженного противника.

Только себе Тарасов сегодня доверил боевое оружие: антикварный «стечкин» пребывал в притороченном к спине футляре. Джипы совсем близко, рядом. Там, впереди, кипел бой, а водилам хоть бы что – на то она и служба.

Артем полз вверх по склону. Солнце било отвесно из-за его спины, слепя глаза американских водил. Вот один из них отбежал в сторону, скрылся из виду. Справить малую нужду, видно, решил…

– What the hell?![19]– вякнул ближний водила, хватаясь за винтовку, и тут же получил мгновенный вырубающий удар по загривку.

Второй оказался ловчее: он успел прыгнуть за руль, чтобы смотаться, но Артем настиг его, зажал рот и двинул лбом о лобовое стекло. Отпустив обмякшее тело, Тарасов прыгнул на песок и штык-ножом принялся кроить шины джипов. Он успел обработать колеса у двух машин, когда из-за цистерны вышел третий водила. Увидев лежащих товарищей, он очумело поводил глазами, но тут чья-то цепкая ладонь зажала ему рот:

– If you’re going to keep quiet, you’ll go to mom[20], – со странным акцентом проговорил хриплый голос.

– Yes, sir… – пролепетал водила и уже не дергался, пока ловкие руки вязали ему локти за спиной и совали в рот пахнущий дизельным топливом кляп.

Водила скосил глаза, чтобы разглядеть неожиданного врага, и тут же схлопотал оплеуху. Удалось заметить только рукав камуфлированного кителя и торчащий из пухлой разгрузки тюбик с маскировочной краской – точно такой, каким пользовались морские пехотинцы США.

– Curiosity kills the cat! – наставительно проговорил таинственный незнакомец. – Good night, baby![21]

Точный удар в основание затылка вырубил американца. Пришла очередь «стечкина». Артем выбрал удобную позицию и выпустил для начала пяток пуль в облезлый бок ближней цистерны. Водопад осколков краски и густой грохот до небес.

Каски морпехов завертелись по сторонам. Американцы открыли беспорядочную стрельбу. А с той стороны поддавали жару из «калашниковых» Белорыбин и Куренной.

Тарасов лупил из «стечкина» по звучным цистернам и радовался, как мальчишка, нахулиганивший, и не пойманный.

* * *

Морская пехота отступила: их командир преувеличил масштабы боя и затребовал помощь вертолетов. Американское командование в Конгонии впало в панику: никто не предполагал, что гипотетическую колонну ракетных установок вероятный противник будет отбивать таким мощным контрударом. Запросили Пентагон. Ответ не замедлил последовать: авианосец «Джордж Вашингтон», курсировавший в Атлантике в трехстах милях от побережья, получил команду идти в сторону конгонийского побережья; командор авианосца отдал приказ привести в боеготовность тактические ракетные комплексы. Запросили помощь французских коллег… Встречный запрос полетел из встревоженной Москвы: что у вас там происходит?

Все, что оставалось морпехам, это убедиться в том, что сдвинуть джипы с места не сможет никакая сила, и взвалить на плечи медленно очухивающихся товарищей. Там, где остались обездвиженные автомобили и боевая слава американкой морской пехоты, взревели моторы, и колонна «Любав» начала продираться сквозь лес…

В кабине «Урала» было как в бане. Мокрый водитель косил налитым кровью глазом на незнакомого майора, похожего на индейца со своей боевой раскраской.

– Прямо и левее… между деревьями…

Тяжелая машина ухнула в яму, взвыла мотором, вскарабкалась по осыпи. Идущий следом «Урал» затормозил и, нащупывая колесами тропу, двинулся в обход препятствия.

– Слышь, майор, ты уверен, что правильно идем? – осведомился командир «Любав», нависая над плечом Артема.

– Ты внимательно изучал тактическую карту? – вопросом на вопрос ответил Тарасов. – Понимаю: рисковать тебе с таким ценным багажом нельзя, но иногда надо… Водила, не отвлекайся, держи трассу: опомнятся – могут с вертолетов шугануть…

До аэродрома колонна дошла без приключений: «Уралы» еще раз подтвердили свою хорошую репутацию.

Спрыгнув с подножки, Артем зашагал к пластиковому кубу временной штабной конуры.

– Товарищ майор! – окликнул его кто-то из ракетного расчета. – Тут вашему офицеру плохо…

Из кабины второй «Любавы» выбирался бледный как полотно Белорыбин. Он сжимал ладонью набухший бурой жидкостью рукав и все время морщился, как от кислого.

– Ранен?! Что ж ты молчал, придурок?! – рявкнул Тарасов. – Куренной! Вызывай из батальона машину! Я к летунам на доклад!..

Вежливые пилоты не спросили Артема насчет нездоровой зелени его лица. Рапорт занял не больше минуты.

Аэродромная обслуга засуетилась. Скоро «Любавы» двинулись по пандусу: одна установка – один «Ил». Все были как в лихорадке: лимиты времени давно превышены, воздушный коридор над Конгонией, о котором так много было переговорено на высшем уровне, готов вот-вот закрыться, а по шапке в Москве командирам экипажей получать, кому ж еще…

«Газик» с Талапом за рулем и прапором-фельдшером в качестве сопровождающего увез подстреленного Белорыбина, который слабо улыбался командиру, ожидая похвалы. Только когда транспортники взмыли в небо и гул турбин начал удаляться, Артем набрал телефонный номер генерала Ларичева.

– Товарищ генерал, груз отправил почти без происшествий… – отказавшись от предисловий, бросил в трубку Тарасов. – Служу России! Особо отличились капитан Белорыбин и сержант Куренной…

– Товарищ майор, а, товарищ майор… – Рядом стоял озадаченный Куренной.

– Чего тебе? – обернулся Артем.

– Подскажите, как смыть вот это… – сержант провел ладонью по своей зеленой физиономии. – А то у вас лицо уже чистое, а от меня все шарахаются… Вода эту чертову краску никак не берет…

– Керосином надо, как я, – пошутил Тарасов и сразу же успокоил: – Состав специальный дам… Не понравилось? А америкосы для маскировки часто морды краской мажут – даже на учениях…

– Не дай нам бог ихние проблемы! – покачал головой Куренной.

* * *

В далеком московском кабинете Ларичев отпустил на рычаги трубку спецсвязи и устало присел в кресло, покрутился, выпил минеральной воды.

– Сукин сын! – сказал он тихо. – Настоящий сукин сын!.. «Почти без происшествий…» Новости CNN, поди, не смотрел, а ведь скандал на всю губернию. «Запретное оружие русских не обнаружено…», «Раненые военнослужащие США доставлены в Военно-медицинский центр Уолтера Рида в Вашингтоне…», «Повстанцы численностью до батальона…». К подполковнику Тарасова представлять придется. А в штабе его не любят вместе с его буйнопомешанной «Гаммой»… Или на медаль его вместе с гаммовскими бандитами подать?!

Прошел неполный час, и генералу Ларичеву сообщили, что батальон российских миротворцев под командованием майора Тарасова вскоре будет возвращен на место постоянного базирования в порядке ротации ограниченного контингента…

Ларичев отлично знал, что означает эта «ротация».

Африка не отпускала: приходила в снах, курилась далекими тревожными дымами, за колючей проволокой по эту сторону которой, ощетинившись прожекторным светом, чутко спал батальон Тарасова.

Белорыбин, отказавшийся от госпиталя, в ожидании отправки днями торчал в своем модуле: оттуда слышался гром старинных песен Led Zeppelin и немелодичное подвывание Сашки.

С вечера Артем приказал тщательно проверить матчасть. Он понимал, что бездействие за сутки-двое до отправки расшатает нервы самым закаленным бойцам. Проверив караулы, майор Тарасов вернулся в оружейный модуль, где младшие командиры с суровыми лицами пересчитывали наличные стволы и цинки. Вторая половина личного состава сейчас дрыхла на мокрых от пота простынях: после трех случаев ангины Артем запретил врубать кондиционеры на полную мощность.

– M. Major! – забулькал в трубке местной связи голос на французском. – Dйsolй, а cette heure tardive… Сontraints de faire appel а vous pou[22]…

– Да твою ж мать! – бросил в сторону Тарасов и проворчал в трубку: – Сan be in English?[23]

В телефонной трубке заурчало, последовала короткая пауза, и тот же голос продолжал:

– Les terroristes des indigиnes ont un tank et a conduit а la ville…[24]

Разобрав слова «террористы» и «танк» и сопоставив их с блеклым голосом французского коллеги, Артем ответил:

– Какой квадрат? Направление движения? – И, порывшись в памяти, спросил: – Direction?[25]

– Oui, je vous remercie! – оживился собеседник. – 74-67 carrй![26]

Затейливое звучание французских числительных вогнало Тарасова в ступор. На пороге модуля выросла бледная тень Белорыбина – так и не уснув от боли, Саня нянчил, как ребенка, раненую руку.

– Поговори с лягушатником, – Артем передал заму по воспитательной части трубку.

– Capitaine Belorybin а votre йcoute![27]– бойко проговорил Саня.

Голос в трубке удовлетворенно забулькал. Белорыбин кивал в такт.

– Je vais transmettre votre demande au commandant![28]– закончил Саня разговор.

– Квадрат 74-67, товарищ майор! – сообщил Белорыбин. – Террористы на танке прорвались в город! Будет жарко – там полный боекомплект!

Тарасов содрал пластиковый колпак с «тревожной кнопки» и вдавил ее в стену. С утробным урчанием, будто разгоняясь, завыли сирены. Полоса прожекторного света на миг ослепила окна модуля и поплыла дальше, щекоча толстые листья катальп.

– Хорошо, бойцы не спят, – вытряхивая из шкафчика бронежилет и каску, заметил Артем. – Как французы танк упустили? Вроде малопьющие, и не праздник… А ведь из танковой пушки шмалять – это мозги надо иметь. Сумеют, думаешь, сучьи обезьяны попасть хоть во что-нибудь?

– Если машину угнать сумели, то стрельнуть, думаю, тем более смогут, – рассудительно заметил Белорыбин.

– Вишь, привыкли мы тут, в Конгонии, к войне по часам – с обеда до ужина, а оно вон как вышло!.. Жаль, что у нас родимого «Т– 80» нету – я бы сам за рычаги сел, этот французский трофей – у них вроде «Леклерки» пятидесятитонные? – сам бы в блин на хрен, раскатал… Не дадут мужикам нормально домой собраться!

Тарасов дернул со стойки автомат и вышел в сумерки.

– Это ж надо – восемь миллионов из-под носа угнали, а этот лягушатник все «извините» да «пожалуйста»! – Следом, осторожно притворив дверь модуля, пошел подстреленный Белорыбин.

– Мысин, пару «Клюкв»[29]захвати, в первый бэтээр уложи! – завидев трусящего по дорожке прапора-оружейника, крикнул Артем.

* * *

Пять бэтээров выстроились в колонну, следом пристроился «газик», в котором поместился особо ценный «француз» Белорыбин. Артем, ухватившись за скобу, вскочил на броню. Машины двинулись по грунтовке. Прожекторы ощупывали дорогу. Кувыркаясь, пролетела впереди какая-то ночная нечисть, полуослепшая от яркого света. Шарахнулись грязно-белые тощие собаки.

Спали пригороды, а где-то сдержанно бурлила столица.

Майор Тарасов воспринимал это как досадное недоразумение. Даже без тяжелого вооружения сейчас боевая группа могла без труда устроить военный переворот в отдельно взятой стране, объявив Конгонию частью Российской Федерации…

Не забывая о субординации, Артем доложил о происшествии наверх. Расчет его был точен: командование отнесется лояльно к тому, что российские миротворцы окажут посильную помощь коллегам из Франции, – тем более, что террористы вдруг проклюнулись не в нашей зоне ответственности. «Хорошо, что завтра-послезавтра кончится эта странная война, – подумал Тарасов. – Мира мы им не принесли – он им не нужен, этот самый мир…» «Добро» было получено без проволочек – командующий трубку не взял: приказ передал вежливый до приторности начштаба. «И не бойтесь проявлять инициативу! – втолковывал сидящий в этот момент в удобном кресле перед монитором и телефонами вежливый полковник. – Вы выполняете свой долг перед Россией и народом сражающейся свободной Конгонии!» А к американцам за «Чинуками» никто не побежал: они в сторонке, боевой график у них свой, заокеанский, непостижимый, а кроме того, спят они непробудно. Да и цена вопроса может американцев не заинтересовать…

Вот и проехали – за поворотом блеснул в луче прожектора жирно от руки намалеванный на куске картона плакат в манере черного юмора, гласящий: «Ici se termine l’univers. Ici commence le cul»[30]. Начиналась здесь на самом деле зона ответственности остроумных французских миротворцев.

Тарасов поднял руку. Колонна встала. Подрулил «газик».

– Саня, сообщи союзникам насчет опознавательного знака: четыре короткие вспышки прожектора! – приказал Артем. – А то долбанут с перепугу, чего доброго…

Белорыбин поворковал в рацию с минуту и кивнул: порядок!..

Головной бэтээр поморгал белым ослепительным глазом. С укрытого в густых зарослях блокпоста ответили тем же сигналом.

На обочине стоял джип с французским флажком, а рядом хороводились офицеры в круглых фуражках. Тарасов, картинно восседавший на броне, отдал честь. Французы ответили на приветствие и дружески помахали руками. В промелькнувшем ответвлении дороги Артем профессиональным глазом заметил укрытые под густой камуфляжной сеткой приземистые туши двух танков.

«Следом пойдут, что ли? – подумал Тарасов. – А с нашими лягушатники быстро договорились: не иначе, предварительно все уже было схвачено… Эх, игры, игры…»

«Газик» с Белорыбиным на борту обогнал головную машину и помигал фарами. Артем спрыгнул на землю и подбежал к машине.

– Товарищ майор, союзники сообщили: танк возвращается! – возбужденно закричал Белорыбин. – Они в городе несколько домов раздавили, бахнули из пушки по полицейской машине и теперь возвращаются!

Тарасов представил чернорожих угонщиков, которые, чувствуя полную безнаказанность, наслаждаясь кондиционированным воздухом внутри танка, шуруют сейчас посреди демилитаризованной зоны, и обозлился.

– Слушать водителям! Четыре «коробочки» рассовать по кустам! Командует капитан Белорыбин! – проговорил Артем в рацию. – Огня не открывать! Первую машину поведу сам!.. Стрелкам – выгрузка!

Механик-водитель потеснился. Командир отделения, сержант-контрактник, проговорил:

– Товарищ майор, вам бы на мое место лучше…

– Сомневаешься? – усмехнулся Тарасов.

– Никак нет, не сомневаюсь…

– Стрелка к пулемету.

– Двойной боекомплект загрузили, товарищ майор! – похвастался командир, и Артем еще раз порадовался своей предусмотрительности.

– С кем воевать будем, знаешь, сержант? – спросил Тарасов, плавно трогая послушную машину с места.

– Так точно, с «Леклерком», – без запинки ответил сержант.

– Гляди-ка, молодец!

– По тактике всегда было «отлично», – скромно потупился тот.

– Наводчик! – окликнул Артем.

– Здесь, товарищ майор!

– Где служил?

– Кантемировская дивизия, товарищ майор! Я контрактник!

– Ну, с богом, мужики!

* * *

Мышечная память, слава богу, работала. Артем вел машину превосходно – будто только вчера сдал минимум на механика-водителя.

«Я бы и «Т-80» сейчас повел, – думал Тарасов, ворочая рулевым колесом. – Только нету у нас «Т-80», они все в России остались…»

Бэтээр вильнул с дороги. Артем сбросил скорость. Машина проламывалась сквозь колючие кустарники, и от этого внутри были слышны шелест и похрустывание, будто кто-то жевал картон.

Тарасов загнал бэтээр на пригорок и, заглушив мотор, выключил свет. Сержант откинул люк, и тотчас шум Африки вмиг заполнил нутро машины. Наводчик завозился у своих спаренных пулеметов. Раздался характерный треск: лента вошла в пазы. Ребята знали свое дело.

– Тихо! – шикнул Тарасов и, взяв автомат наперевес, перещелкнув штык-нож в ножнах на бедре, нырнул в заросли. – Ждать здесь! И ни звука!..

Вдалеке колыхнулся похожий на светляка огонек, и через несколько секунд послышался низкий ровный гул.

«Он!» – догадался Артем. Он укрылся за стволом морщинистого толстого дерева. Из-за легких облаков вынырнула луна и добавила света. Через прячущиеся в черной зелени пригорки тянулась ниточка неширокой тропы. По ней сейчас и катил угнанный «Леклерк».

Артем прикинул направление движения танка и расположение базы французских миротворцев. Не так-то глупы террористы хреновы: если зайти с тыла, можно и танки пожечь, и всех лягушатников по кустам разогнать. Другое дело, зачем все это надо чернокожим обдолбанным революционерам, обкуренным экстремистам, доморощенным партизанам?

«Брось! – сказал себе Тарасов. – Когда в Осетии воевал, ты таких вопросов не задавал… Бейся, майор, а на днях, может быть, домой поедешь, если голова цела останется…»

А что делать, черт знает… Повинуясь правилу, накрепко заученному еще в училище, Артем повторил про себя боевые характеристики угнанного «Леклерка»: скорость по колдобинам – пятьдесят кэмэ в час, лобовая броня кумулятивными снарядами не пробивается, прицел панорамный плюс лазерный дальномер (вот это очень хреново, хотя попользоваться им еще надо суметь!), боекомплект на сорок выстрелов…

И без цифр, затверженных на занятиях по тактике, майор Тарасов понимал, что и без дальномера и 120-миллиметровой пушки «Леклерк» – опасный противник для игрушечных в сравнении с ним бэтээров. Крупнокалиберный пулемет ему – как слону комариные укусы, а гусеницей прижмет – только кишки брызнут. Если черномазые вздумают убегать, так тоже беда: поди догони – на трассе семьдесят кэмэ дает. «А на стенку тридцатиградусную он взлетает, вообще не снижая скорости», – грустно подумал Артем…

Тарасов рысцой понесся назад. Экипаж изготовился к отступлению: колеса были грамотно подвернуты в сторону спуска на дорогу, пулеметные стволы смотрели в нужную сторону, – в случае чего, можно за полминуты укатить в безопасное место.

– Кто идет? – негромко, скорее для порядку, окликнул командир экипажа.

– Майор Тарасов! – отозвался Артем: ночью на войне не шутят. – Ребята, все ко мне! Слушай вводную!..

Наводчик ловко спрыгнул с брони. Вытянувшись, встали у машины механик-водитель и командир.

– Танк сюда идет, но бояться не надо. Вас на тактике не учили, как правильно на бэтээре против танка воевать? Нет? И правильно, что не учили: не рассматривается такой вопрос как лишенный практического смысла. Лупит он из пушки на два километра, и одного попадания снаряда от «Леклерка» хватит, чтобы разорвать нашу коробочку на мелкие кусочки. По пулеметному вооружению он примерно равен нашему бэтээру, но это, понятно, один хрен… А что из этого следует? А то, что у нас есть гранатометы. Главное правило: бросать подальше и только из укрытия – иначе голову сорвет…

В свете луны Артем заметил сомнение на лицах подчиненных. Сержант и водила отрицательно покачали головами, а наводчик пожал плечами.

– Не пользовались «Клюквами», что ли? – даже удивился он.

– Да так: рассказывали только, – пояснил сержант. – Экономили…

– Ладно, с этим мне все ясно… – проворчал Тарасов.

– Разрешите вопрос, товарищ майор? – проговорил молчавший до сих пор наводчик. – А что, если заманить танк куда-нибудь в яму? Он свалится, а мы поддержку с воздуха вызовем…

– Ям таких глубоких я тут не видел, – отрицательно покачал головой Артем. – Нет, не выйдет с ямой ни черта… А насчет «заманить» ты очень правильно мыслишь – сам так думаю… Сержант, подай-ка мне гранатометы – там, в десантном отделении…

Тарасов подвесил две двенадцатикилограммовые трубы «Клюкв» за плечи, прихватил «калашникова» за цевье и почувствовал себя первогодком, которого злые деды учат службе.

«Возьмет или нет? Тысяча двести миллиметров динамической брони против наших козырных кумулятивных – это серьезно. В лоб бить не стоит…»

Артем развернул планшет.

– По карте сечешь, сержант? – спросил он и, когда тот в знак согласия кивнул, продолжил: – Сейчас идешь вот так – с пригорочка, там тропа, по ней тихим ходом. Услышишь шум мотора, врубай все прожектора… Наводчик! Увидишь танк – делай полную музыку, чтоб земля тряслась! «Леклерку» это – тьфу, но ты не дрейфь: успеешь боекомплект отстрелять – молодцом будешь! Если под снаряд не угодите, то с места в карьер – и туда, откуда приехали, где наши ждут…

– Задача ясна, товарищ майор, – выпрямился сержант. – Только как же вы?

– А я французское чудо техники тут в сторонке подожду…

– Есть! – Сержант вскарабкался на броню и скрылся в люке. Слышно было, как он что-то втолковывает механику-водителю. Потом люк закрылся и, колыхнув кормой, машина поползла с пригорка.

Артем остался один в тревожных сумерках. Ветерок донес гул танкового мотора: Тарасов не ошибся – «Леклерк» приближался. Минут десять еще или пятнадцать.

Наплевав на маскировку, Артем достал сигареты и с наслаждением закурил. «Живьем бы взять террористов, тепленькими, – размышлял он. – Тут любят пресс-конференции проводить. Вот бы и рассказали идолопоклонники черножопые, кто их все-таки надоумил танк угнать. А еще рассказали бы, кто им помог в этом славном деле… Хотя, впрочем, какая разница – домой пора… «Давай на ходу, завершаем это все к едрене матери…» – так кореш-музыкант говорил…»

Танк был неподалеку. Пятидесятитонный квадратный «Леклерк» качнул листья пальм колыхающимся стволом, который казался с земли непомерно длинным. И тут вспыхнул прожектор, заревела хриплая сирена бэтээра, застучали пулеметы.

Тарасов скинул с себя гранатометы, отложил автомат, встал на колено, подхватил одну из «Клюкв» и выставил в боевое положение: левая рука легла на трубу, придерживая корпус, правая ухватила упорную ручку.

Трехметровый танк, которому крупнокалиберные пулеметы не могли нанести никакого вреда, продолжал наползать из серебристых сумерек. Похоже, угонщики решили не стрелять, а просто раздавить нахальный бэтээр в мокрую лепешку.

Пулеметы поливали «Леклерк» не наносящим ему вред свинцом. Артем заметил, как качнулась пушка, башня поползла в сторону.

«Покажи бочок! Ну покажи!» – просил он танк, но «Леклерк» вдруг встал на месте, видный не выше башни. Едва различимый, просиял волосок лазерного прицела: алая нить протянулась к башне бэтээра, будто приросла к броне.

«Пацаны, вашу мать!» – мысленно заорал Тарасов.

Бэтээр, словно послушавшись этих слов, рванул с места, направляясь за спасительный пригорок. Ахнул выстрел и взрыв такой силы, что Артем на секунду оглох. Раздался страшный скрежет. Когда рассеялись клубы дыма и пыли, Тарасов увидел перевернутый взрывной волной лежащий на боку бэтээр. С натугой открыв люк, наружу вывалился наводчик и тут же упал, держась руками за голову.

Сейчас «Леклерку» было не достать цель: беспомощный бэтээр сползал с пригорка, подминая толстые стебли травы. Вот выбрался на землю сержант, снова нырнул по грудь внутрь, – было видно, как напряглась его спина. Вот вытащил товарища, тряхнул. Очухавшийся наводчик уже бежал вниз, петляя, как заяц. Командир поволок на плече шатающегося водилу.

Танк подвинулся, гребя рыхлую землю, как крот. Уставилась в сторону убегающих бойцов пушка. Возникли на фоне серебристого неба лоб и гусеницы «Леклерка».

«Нет, шалишь: хватит!» – спокойно подумал Артем, прицелился в близкую мишень – тут не ошибешься! – и нажал на спуск гранатомета.

Ничего. Артем снова нажал. Осечка. Брак. Не снаряжен? «Мысину, суке прапорской, морду набью!» Наползает «Леклерк» – медленно, как в страшном сне. Тарасов лихорадочно ухватил вторую «Клюкву» и снова прицелился…

Реактивная граната разорвалась над передним катком правой гусеницы. Полыхнула сине-алая вспышка. Траки распались, как часовой браслет. «Леклерк» крутанулся на месте, стараясь подтянуть брюхо вверх по склону.

Скоро светать начнет. Догадаются насчет помощи?

Дело было сделано, но не до конца. Тарасова заела профессиональная честность: когда те французы сюда доберутся, и неясно, с какими силами! А туземцы внутри «Леклерка» вполне могут сейчас стрелять, куда глаза глядят, пока боекомплекта хватит. Крови невинных людей – пусть даже чернокожих! – хватит!

Артем без труда определил «мертвую зону» ерзающего по грунту танка и переполз поближе к нему.

У террористов сейчас два выхода – под прикрытием пулеметов выбираться через нижний люк и чинить гусеницу, – этот вариант Тарасов отмел сразу, как бессмысленный и неосуществимый. Второй – рвать когти по-быстрому, затаиться, в родном лесу.

Мотор «Леклерка» замолк. Угонщики решили ждать. Но чего? Прислушиваясь, не звякнет ли люк, Артем подполз вплотную к «Леклерку» и, подтянувшись на руках, вскарабкался на броню, постучал прикладом в башню.

– Эй, говнюки, выходи по одному! – во всю мощь легких проорал Тарасов. – Вы окружены!..

Артем не знал, какая слышимость изнутри «Леклерка», однако ближний люк вдруг медленно приподнялся, и на его край легла совершенно белая, хотя и грязная рука.

Тарасов прижал ползучие пальцы и прикрикнул:

– Медленно! Very slowly![31]

Звуки, пробившиеся из гулкого нутра «Леклерка», заставили Артема вздрогнуть от неожиданности:

– Нэ стриляй, зэмляк! Нэ стриляй! Мы ж тикы покататьця! – заканючил гнусавый голос. – Мы ж тут уси свойи! Тикы обиззяны зи мною ще дви чорножопи…

– Хохол мне не земляк! – в тон отозвался Тарасов и добавил: – Вылезай, падла, кому говорю!..

Кого-кого, а наемников из СНГ Артем не ожидал здесь встретить, хотя слухи о них и ходили…

Показалась круглая голова с залысинами. Наемник испуганно моргал, вытягивая руки вверх. Тарасов прихватил того за шиворот и, чтобы не терять времени, пристукнул по шее ребром ладони. Оглушив, толкнул вниз. Наемник грузно свалился на землю.

– Я жду! – рявкнул Артем, склонившись над люком.

Если бы люк сейчас был открыт настежь, автоматные пули изрешетили бы Тарасова в клочья: кто-то, неудобно изогнувшись в нутре башни, поливал из автомата, не желая сдаваться.

Тогда – другой будет разговор!

Артем выдернул чеку противопехотной гранаты, выждал положенные секунды, зашвырнул ее внутрь «Леклерка» и, сделав акробатический прыжок, прижал крышку люка, насколько хватило сил. Ухнуло в глубине, и сквозь неплотно прижатую резину уплотнения донеслись страшные стоны и проклятия на неизвестном языке.

Знакомство с «обезьянами» Тарасов решил отложить на неопределенный срок – они или тяжело ранены, или уже мертвы. В любом случае, опасности не представляют. Тем более, разбираться с поврежденной машиной лягушатники будут сами. А вот пленный может очень даже пригодиться…

Артем ухватил бесчувственного наемника за шиворот и потащил вниз, к дороге. Допрашивать его сейчас по старой фронтовой методе («Кто послал?!», «Когда?!», «Конечная цель теракции?!») было бесполезно. Во-первых, без битья все равно ничего не скажет – уж очень бойко глазки у него бегали. А во-вторых – с битьем пусть французская контрразведка допрашивает: небось в Африке натренировались…

Когда Тарасов был готов пересечь линию растительности и исчезнуть из виду, в воздухе загудели вертолетные винты: с первыми лучами солнца с востока прилетели «Чинуки» и, будто принюхиваясь, закружились над местом боя. Справедливо рассудив, что сейчас было бы глупо угодить под пулеметный огонь с воздуха, Артем нырнул в спасительные заросли…

А навстречу по дороге уже пылила броневая колонна французов с развевающимся республиканским триколором на головной машине. Замыкали колонну те самые два «Леклерка» – родные братья того танка, что замер сейчас в двухстах метрах отсюда…

– Вот просто так – рубанул по гусенице?! – восхищенно взвизгивал Белорыбин, глядя на Артема, как на пришельца со звезды. – А гранату в люк – ну здорово! А вдруг бы боекомплект рванул?! – вдруг ужаснулся Белорыбин.

Дымя сигаретой, Тарасов сдержанно ответил:

– Запомни, Саня, это у наших танков снаряды под экипажем уложены. А на буржуйской технике все не так устроено: у них отделение экипажа отдельно, и дополнительно бронировано. Там внутри хоть костер разводи – никак не рванет… Книжки надо читать или хотя бы в Интернет временами заглядывать…

– Есть, товарищ майор! – заулыбался Белорыбин. Он-то был доволен больше других: перевернувшийся бэтээр получил минимальные повреждения, и французские миротворцы любезно доставили его на буксире в расположение батальона. Начмед осмотрел экипаж битой машины и пришел к выводу, что кроме ушибов и незначительных ссадин отмечается единственная потеря – лопнувшая барабанная перепонка у механика-водителя.

С наемником из братской Украины было сложнее: поскольку он был задержан в зоне ответственности Французской Республики, его пришлось препроводить в комендатуру к лягушатникам. Никакая радость на загорелых лицах французских коллег не проявлялась: одной головной болью больше – да и как бы международными осложнениями не обернулось… Гусеницу угнанному «Леклерку» прибывшие вскоре бойкие чернявые алжирцы починили за полчаса, и, несмотря на окровавленный отсек управления, танк отправился на базу своим ходом. А американские «Чинуки» вернулись домой несолоно хлебавши…

Глава четвертая

В Россию с любовью

Рюкзак не снимается до тех пор, пока вы не займете свое место в линии вместе со своими товарищами. Он снимается только по команде командира, после того, как он принял решение на атаку противника. Обязанностью каждого солдата является запоминание места, где он оставил свой рюкзак…

«Тактика малых подразделений»

Транспортный самолет покинул воздушные пределы Конгонии, и риска получить реактивный удар под брюхо больше не было. Безоружный батальон возвращался домой. Наплевав на строгие правила, бойцы поминали тех, слава богу, немногих, кто уехал домой в цинках «грузом двести». Артем им не мешал: он сам принял протянутый, почти до краев налитый стакан водки, секунду поглядел на вибрирующую поверхность огненной жидкости и выпил до дна, резко выдохнул. Земля пухом!

Когда возвращались налегке из Чечни, раненые и багаж летели вместе с личным составом. Сейчас, с оглядкой на международную общественность, батальон разлетался порознь. Убитых увезли раньше всех. Следом отправилось оружие и снаряжение, включая побитые коробки бэтээров. Раненый Белорыбин, так и не насладившись эффективным лечением в американском полевом госпитале, отправился в Подмосковье долатывать дыру в шкуре, а живым-здоровым досталась почетная роль – парадно промаршировать мимо флага ООН и по-цивильному, на автобусах-люкс, добраться до аэродрома. В прощальных речах представители Конгонии особо упирали на недавнюю локализацию террористов-угонщиков и помалкивали про «Любавы». Туземцы как-то совсем позабыли об отремонтированном силами спецназа здании католической школы, розданных тоннах хлеба и консервов, десятках крестьян, получивших медицинскую помощь от военных…

Страшная нищета чернокожих мирных жителей и кричащая роскошь белых военных в который раз поразили Артема. Свеженький лак автобусов, камуфляж техники, сытые рожи заправляющих здесь всем парней из Америки, утробный рев истребителей над головой…

Война – это большие деньги, наверное, самое лучшее вложение денег на сегодняшний день…

Бойцы тихо переговаривались: положенные каждому двести граммов их не разгорячили. «Всех пришибло этой Африкой, – подумал Тарасов. – Мира мы там натворили – мама не горюй!.. Одни «Любавы» каких делов наделали… Теперь другие приедут, десяток бойцов положат, бабки заработают – и домой, задницы латать… А мира во всем мире как не было, так и нет… и не будет никогда…»

Турцию миновали без приключений – безоружные русские мало интересовали здешних натовцев, а турков – и того меньше. Когда «Ту» переваливал через Кавказский хребет, командир сообщил: «Подмосковье не принимает, направляемся в Тулу». Личный состав ворчал: «теперь морока – ночевка в военном городке, а дальше своим ходом, на электричке, что ли?» Артем пропустил мимо ушей брюзжание личного состава: ему оставалось командовать этими людьми всего несколько часов, до полной сдачи дурацких бумажек и подробного рапорта Ларичеву…

Первыми на мокром военном аэродроме под Тулой спецназ встретили бравые особисты – ребята с горячими сердцами и чистыми руками, наследники славных отечественных традиций. Отличить их по погонам или петлицам невозможно, но наметанный глаз Тарасова сразу выделил скуластых, по-собачьи настороженных офицеров, рыскающих глазами по сторонам. Рядом установили длинные пластиковые белоснежные столы для личного досмотра. Вот упал трап, и взгляды псов-ищеек намертво прикипели к спускающимся на родную землю бойцам. Тут же возникли, будто соткались из воздуха, автоматчики с наглыми холеными ряшками – тоже, знать, особый отдел.

Было сыро и холодно. Начинал накрапывать дождь. Солнца не было совсем, и казалось, что оно ни разу не появлялось на небосклоне с тех пор, как спецназ улетел в Африку.

Артем выходил из самолета последним. Выражая благодарность, крепко пожал на прощание руку усталому пилоту и стал спускаться по трапу.

Как пахнет земля! И этот влажный воздух кажется родным, а бензиновая вонь от стоящих рядом машин – слаще меда! Только холодновато с непривычки…

Не дожидаясь просьбы, Тарасов скомандовал:

– В одну шеренгу – становись! Личный состав, к досмотру!

Хлыщеватый капитан-особист недовольно глянул на Артема и кивнул своим подручным. Спецназовцы по четверо проходили к столам и вытряхивали на девственно-чистую поверхность свой багаж, а особисты перебирали эти мелочи с рвением и азартом – только мелькали тонкие пальцы, так не похожие на крестьянские руки спецназовцев. Артем и Белорыбин индифферентно курили в сторонке.

Тут же возник и первый скандал: прапорщик Пятин приволок из Конгонии статуэтку из черного дерева в виде гибкой длинной девки с толстой, не по размеру, задницей.

– Откуда произведение искусства? – спросил старший особист. – Боевой трофей?

– Трофей, – багровея, выдавил прапор. – Точнее, купил.

– Документы на это, – особист пощекотал пальцами темную статуэтку, – есть?

– На базаре за доллар купил… какие, на хрен, документы? – ответил Пятин.

– Прапорщик, свою нецензурщину оставьте при себе! – прикрикнул особист.

Тарасов заторопился на выручку: перед его мысленным взором встала занятная картинка – вырубленные особисты, обезоруженные автоматчики и страшно матерящийся Пятин, пинками раскидывающий досмотровые столы…

– Капитан, эта вещь покупалась при мне на блошином рынке, – проговорил Артем.

– Вы ручаетесь? – уточнил почуявший неладное особист. – Хорошо. Проходите, прапорщик…

– Товарищ! Старший! Прапорщик! – раздельно и громко поправил Пятин, грубо прихватывая статуэтку за голову и стягивая свою сумку со стола.

Кое-какую мелочовку в виде сувениров дотошный капитан пригреб. Досталось солдату, возившему с собой аптечку: минут пять особист обнюхивал упаковку аспирина от Московской фармацевтической фабрики и, не обнаружив ничего незаконного, отпустил бойца с богом.

– Что роете? Власть, что ли, в стране поменялась? – вскользь поинтересовался Тарасов.

– Занимайтесь своим делом, товарищ майор! – огрызнулся наглец и снова зашебуршил ловкими руками по сумкам.

К удивлению Артема, досматривавшийся предпоследним Белорыбин никаких замечаний не получил, и кусок шикарной африканской ткани проехал на родину победившего идиотизма беспрепятственно.

– И вы проходите, товарищ майор, – сурово кивнул особист.

Тощая спортивная сумка Тарасова у него любопытства не вызвала.

«Раз такие привилегии комбату, в следующий раз слиток золота вывезу или кило наркотиков», – про себя решил Артем.

Генерал Ларичев не задавал лишних вопросов: вероятно, он уже получил нужную ему информацию по другим каналам. Шеф интересовался снабжением, питанием, медслужебным и бытовым обеспечением, боевой учебой – словом, теми вещами, которые Тарасов на дух не переносил. О срочной эвакуации секретных ракетных установок генерал не заговаривал: подразумевалось, что ничего подобного не было, и Артем понял намек высокого начальства.

В заключение Ларичев заметил:

– Тобой, майор, заинтересовались большие люди. Там, в самой цивилизованной части планеты…

– Я в отпуск хочу, товарищ генерал! – заявил Артем безапелляционно.

Хозяин кабинета сделал внушительную паузу и кивнул:

– Смело! «Решительно требую», так сказать… хозяин положения, твою мать… Пиши рапорт по всей форме, майор!.. Кстати, твои герои – Белорыбин и… как его, сержант этот? – представлены к правительственным наградам. Можешь до их сведения сам довести…

Генерал хотел добавить, что насчет представления самого майора Тарасова наверху рекомендовали не торопиться, но смолчал. Во-первых, успеется, а во-вторых, тоже успеется… Ларичеву намекнули, что орден и для его генеральской груди припасен – заслуженный орден, награда за бессонные ночи, проведенные над картой в душной, провонявшей горелым пластиком комнате спецсвязи…

«И мне отпуск полагается, – подумал Ларичев. – Только вот когда дадут, неизвестно…»

* * *

Было семь тридцать утра.

Артем побывал у себя на квартире, но задержался там не больше часа. Все пропиталось пылью, и, похоже, соседская тетка так ни разу и не полила кактус на подоконнике – земля в горшке живо напомнила Тарасову выжженные солнцем африканские дороги. Артем включил холодильник, и тот зашелестел, набирая обороты, – потом подумал и выключил: положить в него все равно нечего.

Включил телевизор, по привычке нащупал NBC Nightly News – вчерашний выпуск догонял московское время. За кадром распинался знаменитый Брайан Уильямс. На телекартинке мелькнули знакомые домики американской военной базы, озабоченно-суровые лица солдат. «Продолжается расследование инцидента в Конгонии, где военнослужащие США подверглись атаке неизвестных террористов… состояние пострадавших нормальное…»

– Это значит повезло, – буркнул Артем.

Потом в кадре возник сам «великий Брайан» и начал допытываться у солидного собеседника, что тот думает насчет событий в Конгонии. Разбирать жеваную скороговорку этого типа не хотелось, и Тарасов вырубил телик.

Зазвонил мобильный. «Номер не определяется…» Ни хрена себе – Госдума, что ли, это у них там все засекречено…

– Майор, хочешь хорошие деньги заработать? – с ходу задали вопрос.

– Короче! – потребовал Артем.

– Тебе не придется ничего делать…

– Еще короче!

– Нужна информация по Конгонии.

– Какая именно?

– Хитрый какой… при встрече сообщу. А встретиться мы можем…

– Как бы выразиться поточнее… Пошел на хрен!

Тарасов отключил связь.

Он сейчас должен позвонить в Генштаб, в управление безопасности и сообщить об этом разговоре. Но безопасность вряд ли в курсе последних событий. Возникнет неприятная ситуация, когда майор спецназа знает больше, чем Генштаб… дальше понятно…

Снова звонок на мобильный: тот же не определяющийся абонент.

– Майор, пеняй теперь на себя…

Ларичеву сообщить? Тот уже послал подальше раненого героя. Командира «Гаммы» он не пошлет, но сделает вид, что ничего не понимает и предложит написать рапорт, который благополучно положит под сукно. «Любавы»-то уже нет на подмосковной базе, куда ни пешему, ни конному не пройти.

Какая ценность может содержаться в информации о российском оружии, примененном в Африке? Да никакой, черт! Если звонившему известно название «Любава», то само собой разумеется, что по базе мятежников шмаляли из этих самых «Любав». Тогда что?!

Артем погасил сигарету в горшке с кактусом, чего никогда не делал, больно уколов палец. И тут его осенило: им нужна не информация, а источник информации, вживую. Нужно видео, – возможно, снятое скрытой камерой, – где российский спецназовец признавался бы в применении запрещенных боеприпасов в отдельно взятой африканской стране!

– Поеду в отпуск, а там была не была! – решил Артем. – В самом деле, что это я – посреди России каких-то козлов бояться должен?!

Он принял душ, закурил новую сигарету и вышел из квартиры, зло хлопнув дверью.

* * *

В автобусе было шумно – жару поддавала компания возбужденных предстоящей поездкой подростков. Чуть больше суток – и ты в Анапе краснодарской, благословенной! До автобуса Артем, груженный тяжелой спортивной сумкой, дотопал от метро «Красные Ворота» и теперь с удовольствием наблюдал за веселыми малолетками. У него самого из головы почти выветрились трудные мысли, уступив место свежему ожиданию двух недель на рыжем черноморском пляже.

– Мужчина, это у вас двенадцатое место? – заорала вслед Тарасову кассирша, выбежавшая из своего закутка.

– Ну, да, – кивнул Артем. – А что?

– Да спрашивают тут! – откликнулась та и исчезла без дальнейших объяснений.

В автобусе было душно. Тарасов откинулся на сиденье и передернул плечами: кожа под футболкой моментально покрылась потом.

– Извините, вы не пересядете? – У сиденья Артема топтался прыщавый подросток. Было видно, что это «извините» ему было сказать непросто.

– Зачем тебе?

– Я с девушкой хочу сидеть… У нее билет вот на это место, – подросток указал на временно пустующее место рядом с Тарасовым.

– Не вопрос!..

Артем поднялся и пересел. Взволнованный подросток бухнулся на нагретое местечко и уставился в окно.

Автобус понемногу заполнялся. Вот и девушка – рыжие хвостики, нахальные глаза – прибыла, швырнула сумку на полку и защебетала со своим бойфрендом.

Курортники собрались, водитель смачно матом отругал своего припоздавшего напарника и завел мотор.

Укатилась за горизонт Москва. Потянулись по сторонам дороги кусты да перелески, и у Артема отлегло от сердца. Отдых, пусть короткий, пойдет на пользу. И врачи, говорят, рекомендуют…

Полдня прошло без выдающихся событий.

«Мерседес», недовольно урча, остановился у оживленной южной развязки. И тут к шуму автомагистрали добавился еще один тяжелый слитный звук. Артем узнал этот звук – звук выстрела из ручного гранатомета. И сразу ад кромешный разверзся… Граната ударила в борт «Мерседеса», разбросав ошметки металла и клочья смрадного дыма. Среди скрежета тормозов раздавались крики охваченных ужасом пассажиров.

Тарасов вскочил со своего места, перепрыгнул через схватившегося за голову человека. Парочка тинейджеров корчилась в черно-кровавой луже. И еще рядом людей задело…

Пассажиры вопили в проходе, сплетясь в клубок. Подтянувшись на руках, Артем вышиб согнутыми ногами стекло, перебежал к следующей паре сидений, откупорил еще одну форточку. Кое-кто полез в окна, кроша подошвами стекло. Дверь автобуса отъехала в сторону – народ посыпался наружу.

«Там должен был быть я…» Тарасов бережно подтолкнул к выходу обезумевшую тетку с орущим малышом на руках. «Должен был быть я…»

– Звоните в полицию! В полицию! – истерично завопила тетка в сбитой набок белой панамке.

Артем помог вытащить на обочину раненых. Аптечка у водилы была пуста. Оказавшийся медиком толстяк рвал белую футболку на полосы, перевязывал. Покатилась, подпрыгивая, под ноги бутылка с минеральной водой.

Тарасов отошел в сторону, присел на столбик дорожного ограждения, равнодушно следя за сбившимися в группки пассажирами. Он набрал мобильный генерала Ларичева.

– Знаю! – вместо приветствия отозвался тот. – Менты буквально минуту назад сообщили… Ты сам-то цел?! Что там за чертовщина?! Мне сказали «взрыв»… Откуда взрывное устройство? Понятно что-нибудь?

– Стреляли из гранатомета. Целили в меня. Африканский след.

Зная предельно ясную манеру тарасовских докладов, Ларичев не стал ничего уточнять. Генерал, когда хотел, становился на удивление понятливым.

– Разбирайся с формальностями и добирайся все-таки до своего курорта. Смотри по обстоятельствам. Будь на связи!

Дым улетучился. Водитель, размахивая руками, ходил вдоль изуродованного автобуса. С воем по трассе неслась пожарная машина, а следом, сверкая проблесковыми маячками, поспешали «УАЗы» «Скорой» и ментовские легковушки.

Да, кассирша на автовокзале недаром интересовалась московским пассажиром…

Через Краснодар, куда так и не добрался злополучный автобус, Тарасов направился в Новороссийск на попутных. Сверху, похоже, приказали большого скандала не раздувать, и массмедиа заговорили о взрывном устройстве, которое перевозилось в багаже одного из пассажиров; только на интернет-блогах упомянули об анонимном выстреле из гранатомета – и тут же испуганно заткнулись. Менты были вялы и точны: собрав на месте информацию у свидетелей, они ограничились прочесыванием лесополос, установкой пары блокпостов и усиленным режимом патрулирования трассы.

На набережной Новороссийска было чисто, как в центре столицы. Артем присел на лавочку и набрал мобильный находящегося на излечении Белорыбина.

– Саня, доложи о самочувствии, – потребовал Тарасов, и глухой ответ капитана его поразил.

– Постреливают в Москве, товарищ майор, – сообщил Белорыбин. – Убили того капитана, который «Любавами» командовал… нигде в новостях сообщения не было…

– Как – убили?!

– В подъезде вечером застрелили… наши сразу открестились – мне в госпитале контрразведчик один намекнул… родная полиция этим делом занимается…

– Ты-то откуда знаешь?

– Он мне телефон дал, мы договорились выпить на пару, когда вернемся – его жена сказала…

– Еще что?

– У Пятина машина в ремонте…

– При чем тут машина пятинская?!

– Он хотел в выходной на дачу выехать, а на тормозных колодках винты нарочно выкручены… Случайно заметил… Вы поняли, товарищ майор?

– Понял тебя, более чем… Ларичеву доложили?

– Я и доложил, несмотря на то, что в госпитале. По резервному телефону, вы знаете… Так он наорал и просил больше голову не морочить. Генерал, правда, иначе выразился…

– В батальоне тихо?

– Вроде да, черт их разберет…

– Ладно, Саня, лечись. До связи…

– Секундочку, товарищ майор! – взволнованно проговорил Белорыбин. – Чуть не забыл: меня к награде представили!

– Что дают-то? – поинтересовался Артем.

– Медаль Жукова! «За мужество и отвагу, проявленные в боевых действиях при защите Отечества и государственных интересов Российской Федерации»! – по памяти процитировал капитан строку из положения о медали.

– Поздравляю! – сказал Тарасов, а про себя подумал: «Негусто. Только мне и такая не светит…»

Ехать загорать на Широкую балку Артему сразу расхотелось. Он настороженно огляделся, но набережная не вызывала подозрений.

«Сердце просит романтики, а задница – приключений», – отрешенно подумал Тарасов.

– Можно вас на минутку?

Женский голос, раздавшийся за спиной, заставил Артема внутренне вздрогнуть. Понятно, что ни один мускул на его скуластом лице не шевельнулся, но по сердцу поползло противное чувство: город расслабляет, рождает иллюзию безопасности.

Он медленно обернулся и взглянул в лицо коротко стриженной белобрысой даме лет тридцати пяти в грязно-белых джинах, мятой футболке и сандаликах на стройной ноге.

– Да? – Тарасов напустил на лицо улыбку настоящего мачо. Загуляла, что ли, на курорте и денег на обратный билет решила попросить?

– Я присяду? – И, не дожидаясь ответа, шлепнулась рядом, бухнув около себя пухлую сумку.

Артему показалось, что дама говорила с легким акцентом.

– Вы любите свою Россию? – задушевно поинтересовалась она.

«Вот оно – иностранка!» – сообразил Тарасов и пожал плечами в ответ, ожидая продолжения разговора.

– За любовь хорошо платят! – проворковала стриженая. – Хотите попробовать?

«Ну не трахаться же она предлагает, в конце концов?!» – обозлился Артем и грубо спросил:

– В кусты зайдем, или здесь, пока ментов нету?

Дама расхохоталась, обнажив великолепные зубы, вид которых не вязался с ее скромным нарядом.

– Десять тысяч долларов, – безапелляционно заявила женщина. – И эти деньги я заплачу вам. Это не игра… то есть не обман. Вы расскажете мне все об Африке…

Тарасов заулыбался уже искренне: он понял, кто перед ним.

– На диктофон, что ли, запишешь? – подмигнул он. – За мой голос – не дороговато ли? Я ж не Киркоров!

Дама поджала губы и оценивающе глянула на собеседника.

– У меня с собой видеокамера. Я профессиональный журналист. Отойдем вон туда – там свет хороший, – и я сниму ваше заявление…

– Прямо-таки заявление?!

– Да… У меня с собой текст… – стриженая сунула руку в недра своей сумки и, точно фокусник, извлекла оттуда несколько листов компьютерной распечатки и забарабанила, как по писаному: – Прочитайте – тут все просто. Вы хотите сообщить всему свободному человечеству о военных преступлениях российских военных и…

– Иди-ка ты в задницу, девочка! – Артем поднялся и затопал в сторону ближайшего кафе.

Ничуть не обидевшись, американка крикнула ему вслед:

– Вы это напрасно! Денег вам больше не предложат!..

«Дешевая популярность начинает надоедать, – подумал Тарасов. – Вцепились ведь, суки, – не сорвешься! Я что, единственный свидетель?!»

Некстати разыгрался аппетит. Артем вошел под прохладный тент и взял у угрюмого официанта меню. Через два столика сидели загорелые парни и галдели. Увидев Тарасова, они на секунду смолкли и тут же продолжили свой разговор на постороннюю тему. Однако этого было достаточно, чтобы Артем боковым зрением отметил соседей. Его внимание привлек один из троицы – наголо бритый бычок в белоснежной футболке и с цепью из белого золота на толстой шее. Где-то Артему приходилось с ним встречаться…

Когда Тарасов набил рот вялым салатом, разговор за спиной смолк, скрипнул пластиковый стул. Тот самый бритый тип остановился у столика Тарасова, сунул руку в бездонный карман белых брюк, тихо выругался и сунул руку поглубже…

– Слушай сюда, командир, и не дергайся, – приглушенным голосом, почти не разжимая губ, вдруг заговорил бритый. – Нам тебя заказали: мне и тем двум кентам....

– Тебе-то что за забота? – глядя в сторону, так же тихо ответил понятливый Артем.

– Ресторан «Грин Плаза» помнишь? Срисуй тех двоих. Лично я в тебя стрелять не буду…

С этими словами бритый нащупал наконец-то непослушный мобильный и походкой вальяжного человека прошел к своему столику.

* * *

Ресторан «Грин Плаза» в ближнем Подмосковье Артем помнил слишком хорошо…

…Это случилось пять лет назад, когда московские бандиты, еще не до конца поняв, кто в Российской Федерации самый главный, делили шкуру неубитого медведя.

О встрече в бандитских верхах первыми узнала ФСБ. Сдвинулись какие-то колесики и шестеренки в верхах сросшейся с криминалом власти, и подразделение Федеральной службы было вдруг отозвано с точки развертывания. Сияющие свежим лаком дорогие машины съезжались к «Грин Плаза», а решения принято не было… И тогда вдруг поступил неожиданный приказ. Первая рота батальона «Гамма», которой командовал старший лейтенант Тарасов, была сорвана по тревоге и рассажена по микроавтобусам без опознавательных знаков. Бойцы, отобранные из первого взвода, и сам командир должны были сыграть роль банды отморозков, чтобы не осталось никаких счетов – там, наверху.

Их привезли на секретный объект («База ФСБ», – подумал тогда Артем и не ошибся). Бойцов переодели в трофейную грузинскую форму американского пошива, вручили израильские «узи» и немецкие ножи… В черных шапочках-масках (ФСБ постаралась – маски были разномастными, не сплошь черными, для достоверности), вооруженные короткими автоматами, лишенные знаков различия, документов и жетонов, военнослужащие армейского спецподразделения приобрели действительно зловещий вид. Как помнил Тарасов, правдоподобно действовать не получилось: слухи о том, что бандитский сходняк был расстрелян бойцами армейского спецназа, живо поползли по Москве и окрестностям. Впрочем, те, кому нужно было понять, поняли все: власть не собиралась шутить…

Сияющий зал «Грин Плаза» наполнялся гостями. Машины на автостоянке множились в геометрической прогрессии. В двухстах метрах от ресторана, на точке сосредоточения, лучшие люди «Гаммы» сменили ребят с чистыми руками, но слабыми нервами. Будущий бой казался Артему плевым, не стоящим такого шума. Он ошибся.

Привыкшие вовремя получать от своих милицейских друзей информацию о готовящихся зачистках, бандиты – точнее, их охрана, – на секунду опешили, но потом довольно профессионально открыли огонь. Взмахнув руками, упал бежавший рядом с Артемом боец. Еще один заорал благим матом, покатился по земле.

По команде «Гамма» открыла огонь на поражение. Зашелестело, оседая, битое стекло автомобилей. Разлетелась вдребезги зеркальная ресторанная стена, и в образовавшийся пролом первым ворвался Артем Тарасов. Навстречу тепло дохнуло кухонными ароматами и сигаретным дымом. Стреляющий с обеих рук бритоголовый тип возник в дверном проеме и, задергавшись, упал, сорвав бархатную штору: пули из тарасовского «узи» прошили крест-накрест. Ворвавшись в коктейльный зал, кто-то расстрелял цветные лампы под потолком, и на ворс коврового покрытия осыпался целый водопад искр. Пачкая паркет кровью, полз по коридору, пытаясь скрыться, задетый шальной пулей официант. Авторитету по кличке Кит удалось тогда избежать смерти – какой-то очень хороший друг все-таки предупредил его о готовящейся зачистке.

Здорово натешились бойцы, кроша из автоматов плохих богатых людей по приказу хороших богатых людей…

Артем сдернул с лица душную маску. Уходить было приказано быстро: он бегло осмотрел помещения. Зафиксированная обслуга, вырубленная охрана и десяток жмуров в хороших костюмах порадовали его взгляд. Тарасов спустился в холл, где строились, готовясь на выход, бойцы. Поторопиться стоило: далеко, со стороны объездной, уже доносилось разноголосое пиликанье ментовских сирен, а перестрелка с правоохранителями в планы спецназа не входила.

– Внизу чисто? – спросил Артем у бойца, охраняющего черный ход. Тот кивнул.

Внимание Тарасова привлекло легкое колебание занавески, за которой угадывались очертания человеческой фигуры.

«Из обслуги кто-то, – решил Тарасов. – Боялся под пулю угодить, вот и спрятался…»

– Все на выход! – скомандовал бойцам Артем, и когда топот ботинок стих внизу и загудели моторы микроавтобусов, ткнул стволом «узи» в колышушуюся ткань. Согнувшись от ужаса в три погибели, из-за занавески выступил крепыш лет двадцати с бритой башкой.

– Я Мишки Меченого боец… – пролепетал крепыш. – Я ствол бросил, как шмалять начали… вон там лежит… – и указал пальцем.

На такую лажу Тарасов, ясно, не повелся: он сурово глядел в глаза дезертиру, контролируя окружающее пространство боковым зрением.

– Не стреляй, командир, а?! – вкрадчиво попросил крепыш.

– Нормальным делом по жизни займись, – убедившись в том, что бандит не опасен, проговорил Артем. – Я не завалил, так другой завалит… Дыру в стекле видишь? Бежать и не оглядываться!

Не поблагодарив, крепыш сиганул в темноту летней ночи…

* * *

…Этот-то паренек, изрядно разожравшийся и окрепший, но так и не занявшийся нормальным делом, оказался сегодня рядом, и был также опасен, как несколько лет назад был опасен сам офицер спецназа Артем Тарасов. Мир стал слишком тесен…

Где это случится? Только этот вопрос интересовал теперь Артема. Он запретил себе анализировать причины – факт свершился, решение принято, и майор Тарасов на мушке.

Рвануть сейчас обратно в Москву, засесть на полгода в батальоне и не высовывать оттуда носа? Хорошее решение, но не мужское. В городке «Гаммы» его, конечно, не достанут, но стыдно потом будет всегда.

«Ясно, что историю с «Любавами» на меня одного свалили, – подумал Тарасов. – И сделали это свои – кто ж еще?» И доказывать, что не верблюд, а действующий офицер спецназа, придется именно своим… Интересно, какое отношение имеет та американка к коварным замыслам земляков? Да и американка ли то была?!

Сработало не зрение – шестое чувство. Артем перепрыгнул через лавочку и вжался в асфальт. Да, толчок горячего воздуха в спину и визг тормозов были не случайны – прогремела короткая автоматная очередь. Раскрошенный край урны обдал Тарасова колючими искрами. Стрельнула выхлопная труба, и мотоцикл улетел за угол, унося седока в джинсовом костюме в черном шлеме. Первый звонок, похоже, прозвенел.

На шум торопились зеваки. Решив не привлекать к себе внимания, Артем прокрался мимо колючих кустов и углубился в город. Здесь было жарко и людно, и пуля наемного убийцы угрожала меньше. Не станут эти ребята дырявить десяток обывателей даже ради него – шуму много. А о стрельбе на набережной расскажут в вечерних новостях и спишут на хулиганство. Наша реальность – раз трупа нету, значит, мелкое хулиганство. Глупая мальчишеская выходка с применением нарезного автоматического оружия…

И тут Артему пришла мысль, простая, как все великое: не теряться в догадках, а раскрутить это дело на месте.

«Один и без оружия? Разберемся и без оружия!» Испытывая невероятное облегчение, Тарасов направился по единственному знакомому ему в городе адресу – к бывшему сослуживцу по «Гамме». Как встретит-то?

– Ты, Тема, не чепуши, брат!.. Выпей лучше!

Приобретший за годы разлуки все повадки провинциального куркуля, капитан в отставке Колька Синицын колыхнул тугим брюхом, поддернул рукава клетчатой рубахи и налил по третьей. За трехметровым забором Колькиного ладного дома изредка шуршали шины да перекликались гоняющие мячик соседские пацаны. Из обширного сарая тянуло запахом хлева, и довольные розовые свиньи изредка выставляли на солнце свои подслеповатые хари. Едва поздоровавшись с гостем, супруга капитана Синицына деликатно ушла куда-то, повязав голову платочком.

Ядовитой зеленью наливался незрелый еще виноград под аркой беседки, алели смачные ломти сала на тарелке, бил в нос ядреный запах чеснока.

– И не спеши главное, товарищ ты мой майор! – Колька похлопал Тарасова по спине и расчувствованно хлюпнул носом. – Может, тебя не хотели напрячь, а так получилось?

Хозяин дома захватил двумя пальцами пласт сала и отправил в рот, блаженно жмурясь.

– Я тебе лапоть, что ли?! – сердито отозвался Артем. – Из «АКМСа» так, гад, и рубанул!

Синицын кивнул:

– Я себе на трассе в прошлом году тоже «калаша» купил. Хозяйство, знаешь, оно заботы требует! Менты тут все свои, так что имею – не тужу!.. Наливай, Тема, по единой!

– Нет, Коля, мне пора, – Артем поднялся. – Дела ждут…

Отставник так и застыл с недожеванным куском сала, свисающим из угла рта.

– Куда пошел?! Я что-то не то сказал?! – когда Тарасов проходил в калитку, донесся невнятный окрик, следом прозвучал грохот открываемых ворот.

Когда Артем дошел до угла улицы, за его спиной заревел мотор. Красный «жигуленок» тормознул, едва не ударив Тарасова бампером. Из окна высунулась разгоряченная спиртным Колькина рожа.

– Садись! – рявкнул отставник.

– Ты совсем обалдел, что ли?! – удивился Артем. – Куда за руль уселся?!

– Сам ты нехорошее слово! – осклабился Синицын. – Садись, говорю! Ты думал, я друга с проблемами брошу?! Скажи: думал, да?! Эх ты, лапоть, лапоть московский!

По правилу, усвоенному еще на секретной учебной базе под Тулой, Тарасов помнил, что лучшее место, где можно встретить преступника, – это место недавнего преступления. «Жигуленок» с протрезвевшим Колькой притулился между иномарками неподалеку от набережной. Артем взразвалку прошел мимо знакомой лавочки, не спеша выкурил сигаретку, потопал к пестрым ларькам, боковым зрением контролируя окружающее пространство.

Прошло минут пять. Тарасов разглядывал плюшевого мишку в витрине, когда почувствовал кожей: клюнуло! За ним наблюдали. Мелькнула в толчее подозрительная мужская тень на витринном отражении – и пропала.

Боясь спугнуть соглядатая, Артем не торопился оглядываться. Он знал, что тыл, в общем-то, прикрыт любителем сала Колькой Синицыным. А кроме того, тот, кто выслеживает, не будет при скоплении потенциальных свидетелей стрелять – его задача сопроводить объект до тихого места и подать сигнал. Там их достойно и встретим…

Артем вернулся к машине и сообщил Кольке:

– Меня пасут. Ты, случайно, «калаша» своего не прихватил?

Отставник покачал головой:

– Не-а… Ты свалил так быстро, что не догадался… Ладно, и так разберемся! Давай, что ли, на море тебя отвезу – ты ведь в Новоросс приехал или как?! А то, может, сначала ко мне вернемся – допьем? Я что-то пока войны не вижу… Может, все-таки ты ошибся, Тема?

«Жигуль» покатил по улице Портовой. Артем то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Ничего подозрительного. Тарасов только плечами пожал: ошибиться он не мог.

Загоняя «жигуль» во двор, Колька широко улыбался: бывают у армейских заскоки, что поделаешь, но уже, слава богу, все нормально. Покатал друга, можно сказать, показал родной город, ну и обратно – к столу пожалуйте…

Синицын только радостно покрякивал: гость переворачивал рюмку за рюмкой, тупо размышляя о своих нервах. Вернулась Колькина супружница в платочке, стала прибирать со стола. Утро вечера мудренее…

Не Колькин свирепый храп, доносившийся из соседней комнаты, разбудил Артема. Странный звук – вроде как железо скребло по железу – прозвучал и повторился. Пес Синицына заскулил и замолк. А потом прозвучали крадущиеся шаги – гравий дорожки, ведущей от калитки к дому, захрустел.

Тарасов бесшумно спустил ноги с кровати, скользнул в коридор. «Дурак, не спросил, где Колька «калаш» держит!» – подумал он. Входная дверь тихонько приоткрылась. На пороге встали неясные тени.

Артем нащупал ножку табурета и прижался к стене, приготовившись к решительному броску.

Тарасова опередила жена Кольки. Вдруг вынырнув из сумерек, с птичьим криком она кинулась на визитеров, угрожающе подняв сухие кулачки. Мощный толчок отбросил женщину, и она упала навзничь. В слабом свете блеснули пистолетные стволы в руках гостей.

Артем с размаху запустил табуретом в ближнего, тот упал, опрокидывая звонко загрохотавшие тазы. Над головой Тарасова загремели выстрелы.

– Тема, на пол! – рявкнул из глубины комнат Колька, и тут без пауз свирепо заработал «калашников».

Посыпались щепки, тонко звякнуло, осело зеркало над умывальником. Двое опрокинулись: один упал поперек узкого коридорчика, второй грохнулся на пороге. Третий гость, прогрохотав подошвами по ступенькам, пустился наутек. Артем, махнув рукой Синицыну – «прекратить огонь!» – выбежал следом.

Серая футболка мелькнула у самых ворот. Тарасов припустил и в долю секунды успел прыгнуть на плечи гостю, опрокинул его в трескучие кусты. Потный бритоголовый бандит скалил зубы и тяжело дышал. Больно вывернув противнику руку, Артем отобрал у того ствол.

– Чьих будешь? Кто тебя прислал? – Тарасов дышал крепышу в лицо, зная, как этот нехитрый прием, изобретенный еще в славном НКВД, действует на слабую психику криминального элемента.

Похоже, бандит понял, что шутки шутить сейчас не время.

– Равшан, авторитет местный, нас вызвал… мы нездешние, люберецкие… типа, в командировке…

– С кем еще контачили?

– Ни с кем не успели…

– Кто был нужен?

– Ты… в смысле, вы… договорились завалить… за три тонны баксов…

Синицын грузно бежал от крыльца, держа автомат в боевом положении. Увидев, что Артем взял гостя и допрашивает его, Колька забросил автомат на плечо и побежал в дом.

– Слушай внимательно, – веско заговорил Тарасов. – Сейчас пойдешь к Равшану и скажешь, что твоих корешей завалили. Доложишь – и домой, в Люберцы. Еще раз встретимся – тебя завалю… Запасные обоймы есть?

Бандит кивком указал на нагрудный карман курточки.

– А теперь гуляй!..

Артем поднялся и проводил дергающего шеей гостя взглядом. Мельком он посмотрел на поверженных бандитов. Его старый знакомый, который когда-то обещал не стрелять, лежал в луже крови с тремя рваными дырами поперек груди.

Светало. Хозяйка лежала у стены. На ее лбу алела кровавая ссадина. Синицын хлопотал рядом.

– Надюша! Надюша! – кудахтал Колька, склоняясь над тщедушной супругой. – Открой глаза, Надюша!

– Красить теперь… – слабо улыбнулась Надя. – И стену чинить!

– Ага! Конечно! – глотая слезы, Синицын порывисто целовал жену то в губы, то в лоб. – Слава богу! Покрасим, Надюша! И проветрим сейчас – порохом пахнет!.. Ну, слава богу, Надюша!..

Артем деликатно на цыпочках прошел мимо.

Через минуту его окликнул хозяин.

– Тема… понимаешь, Тема… – мялся Колька. – Отбились, в общем… Я с ментами сам тут разрулю… оно понятно… только тебе уходить надо… я сразу как-то не врубился… Надюша, понимаешь, хозяйство…

– Я ствол трофейный себе оставлю, – отозвался уже с порога все понявший Тарасов. – Ментам про него не говори. Там еще две «беретты» возле «двухсотых» валяются… Бывай, что ли, Колька!

Он слышал, как Синицын продолжает причитать над своей Надюшей. Спасибо ему за все, однако…

* * *

Отыскать Равшана было просто – стоило Артему спросить такого у охраны унылого провинциального боулинг-клуба, попавшегося по дороге, как информация уже была получена. Местный авторитет обитал в особняке неподалеку от порта – так легче было контролировать поставки наркоты, которыми Равшан успешно занимался.

Через полчаса Артем, целый и невредимый, стоял перед светлыми металлическими воротами. Камера наружного слежения крутанулась на птичьей шее, и голос из динамика глухо спросил:

– Вы к кому?

– К хозяину, – ответил Тарасов. – Скажи, что насчет вчерашней перестрелки.

– Понятно, что не просто так… – протянул голос, и динамик щелкнул.

В узком просвете калитки сверкнула сакраментальная бритая башка.

– Оружие есть? – Охранник окинул Артема подозрительным взглядом. – Оставить на входе надо. Такой порядок. У нас честно.

– Не испортишь? – спросил Тарасов. – На, только не балуйся с игрушкой.

– Проходите. – Бритоголовый не поддержал шутку юмора.

Быстроглазый невысокий Равшан, похожий на торговца апельсинами, случайно облачившегося в белый костюм и туфли из крокодиловой кожи, встретил гостя в обширном холле первого этажа. Артем заметил, что зрачки авторитета расширены – он, похоже, употреблял дурное зелье. Присесть гостю не предложил.

Тарасов сдержанно изложил суть дела. Равшан понимающе кивал.

– Видишь ли, дорогой, меня на крючке держат, – наконец хмуро проговорил он. – Насчет моего бизнеса. И плохо, что не менты держат… Понимаешь? Про тебя немного слышал – нужный ты кому-то человек. Претензий к тебе у меня лично нет… Убитые – не мои бойцы, за них отвечать не будешь.

– Я тоже без претензий, – ответил Тарасов. – Выходит, не ты в Новороссийске самый авторитетный авторитет?

Равшан проглотил эту пилюлю молча.

– Кстати, ты американок каких-нибудь в последнее время в Новороссе не встречал?

Равшан встрепенулся:

– Эта тоже по твою душу, что ли?! Была такая – мне хорошие люди сообщили. Приехала реально с американским паспортом. Журналистка вроде. По международной организованной преступности работает – вот мне насчет нее и доложили…

Артем поднялся, собираясь уходить.

– Подожди, дорогой! – окликнул Равшан. – Знаешь, как у людей принято: поговорили – забыли?! Если снова плотно на меня накатят, вынужден буду… сам понимаешь… Ты уезжай отсюда лучше!

– Разберусь сам, – буркнул Тарасов, не оборачиваясь. – Бывай, не кашляй…

Подумать Артему не дали: через четверть часа позвонил генерал Ларичев.

– Майор, я жду тебя в Москве! – сообщил он тоном, не допускающим возражений. – На вокзал! Действуй по инструкции «три бэ»!

Артем механически ответил «есть» – он хорошо знал повадки генерала; без причины тот не стал бы выдергивать офицера из отпуска. Дело было серьезное: инструкция 3Б означала право военного отпускника получить резервные билеты в любой сезон, из любой точки России в любую ее точку.

Потуже сунув «беретту» под ремень на пояснице и поудобнее уложив на плече сумку, Тарасов отправился на вокзал. «Все к лучшему» – так ведь говорят?

Билеты до Москвы были – Артем взял предпоследний, на боковой плацкарт. Но не это его заботило, а ощущение опасности, вновь давшее о себе знать побежавшими по затылку мурашками. Тарасов резко обернулся: в пеструю вокзальную толпу подозрительно быстро нырнул кто-то в черной футболке.

Оставаясь среди скопления народа, Тарасов был почти спокоен: скоро подадут состав на второй путь, а там и грузиться можно. Выспаться. Обдумать все. Чертова Африка. Чертов Новоросс. Прости-прощай, отдых на море…

– Извините, вы майор Тарасов? – вежливо обратился к Артему отделившийся от перронной публики корректный молодой человек. – Пройдемте на минуту в здание вокзала. У нас к вам несколько вопросов. Посадки еще нет, так что вы успеете на свой поезд…

Перед носом Тарасова мелькнуло удостоверение – вроде ментовское.

– Не пойду, – засовывая в угол рта сигарету, равнодушно отозвался Тарасов. – Я выполняю важное задание Главного командования и на вопросы отвечать никому не собираюсь.

– Вот именно – «важное задание»! – стал убеждать молодой человек. – Буквально пара вопросов – и поедете в Москву…

– Да отвали ты! – Артем отвернулся.

– Мы даже не спросим, почему вы вооружены, – продолжал молодой человек.

Тарасов пустил дымную струю поверх головы мента и пошел по перрону. Навстречу ему тут же двинулись двое крепких ребят с руками в карманах. Они бесцеремонно толкали пассажиров, неотрывно следя глазами за приближающейся добычей. Это были уже не бандиты – профессионалы с охотничьим блеском в глазах.

«Вот как, – мелькнула у Артема мысль. – Огласка их не тревожит… ФСБ? Вряд ли – те тише работают. А ведь сейчас будет шумно…»

Тарасов заложил правую руку за спину, нащупал рукоятку «беретты». Ребята, движущие навстречу, зеркально повторили этот жест.

Артем был уверен в том, что сумеет выхватить оружие раньше противника – на этот счет он был спокоен. Может, все-таки просто провокация?.. И народ на перроне что-то начал понимать – раздаются пассажиры в стороны, таращась на эту сцену из голливудского кино.

«Считаем до трех, – сказал себе Тарасов. – Попробую без стрельбы – тут есть где укрыться от пуль. Люди бы вокруг не пострадали – вот чего очень не хочется… Да, майор, надо без стрельбы – ручками-ножками…»

Корректный молодой человек за спиной Артема стиснул губы, выдернул из-под пиджака ствол. Гулкий выстрел из травматика опрокинул Тарасова в глухую темноту с летящими мириадами алых искр.

* * *

Артем с трудом разлепил глаза и тут же закрыл их снова: прямо над ним источала режущий свет белая лампа. Над головой говорили по-английски. Тарасов не сразу настроился на нужную волну, чтобы разобрать это бубнение.

– Введите ему преднизолон, – скомандовал гнусавый голос, и перед Артемом мелькнула черномазая физиономия под белой медицинской шапочкой.

– Это же русский! Он родился в «зимней» стране! Он крепок, как сталь! Просто пошлепай его по физиономии!..

Сухая ладонь ударила Тарасова по щеке, еще раз…

– Хей, Иван! Проссыпайс! – с диким акцентом сказал нигер.

– Я говорю по-английски, – разлепив распухшие губы, прохрипел Тарасов. – Какого черта я здесь делаю?! Кто вы такие?!

В глазах постепенно прояснялось.

– Ты в гостях у друзей, – доверительно сообщил второй медик.

– На военной базе в Джексонвилле! – с ехидной ухмылкой добавил нигер. – А отсюда ты отправишься…

– Заткнись наконец, Чак! – прикрикнул вто рой. – Зачем ему это знать? Всему свое время…

Артем пришел в себя довольно скоро. По эффекту лекарственного препарата, испытанному им в полной мере, это было сильное снотворное. Тарасова отвязали от медицинского стола и тут же защелкнули на запястьях строгие наручники – те, в которых не пошевелишься. Мрачные парни в тропической защитной форме без знаков различия провели Артема белоснежными переходами, вытолкнули на улицу и тут же сунули в микроавтобус. В эту секунду в нос ударил смешанный запах цветения и гниения растений. Так пахнет только в глубоких теплых широтах на курортах.

«Если тот черный козел не пошутил насчет Джексонвилля, то я во Флориде, – понял Тарасов. – Не думал, что в Штатах вот так доведется побывать. Без визы и билета. В гостях у славных морпехов, мать их…»

Его перевели в отдельный блок за тремя рядами колючей проволоки и поместили в камеру-одиночку: монолитная железная кровать с полосатым шерстяным одеялом, унитаз, умывальник. Молчаливые конвоиры сняли с заключенного наручники и принесли пайку. Жидкий кукурузный суп, мясное рагу и остывший кофе Артем съел с удовольствием. Все его прежнее беспокойство куда-то улетучилось: событие состоялось, и грустить нечего.

Охранники прибрали поднос и вышли. Тарасов с наслаждением вытянулся на кровати. Гудела голова, гудели ноги и поясница. Втрое его, что ли, складывали, пока везли? В коробке из-под телевизора… Сволочи, вот сволочи…

Грохнула дверь.

– Выходи!

Наручники снова оказались на запястьях. Прошли коридор, оказались в комнате с унылой пластиковой обстановкой.

Появились двое в костюмчиках: один – помесь латиноса с негром, второй блондин без особых примет.

– Агент Смит, агент Майерс, – шоколадный тип повел ладонью в сторону своего белобрысого помощника. – Мы представляем Федеральное бюро расследований.

Артем сидел со скованными руками посреди комнаты на стуле.

– По какому праву меня держат здесь? – поинтересовался Тарасов, разминая затекшие пальцы.

– То, что случилось с вами, называется «экстрадиция особо опасного преступника международного масштаба», – пояснил агент Смит. – Обычная практика… Это первичный допрос. Давайте приступим к официальной процедуре.

Смит кивнул помощнику, и тот разложил посреди голого стола ноутбук, подключил жабий глаз веб-камеры.

– Ваша фамилия Тарасов? Воинское звание майор? – начал Смит.

– Я не отвечаю на вопросы, – бросил Тарасов.

– Вы руководили спецоперацией в рамках миротворческой акции России на территории суверенной Конгонии?

– Не отвечаю на вопросы…

– Вы имели намерение убить американских военнослужащих? – нудил агент.

– Я не отвечаю на вопросы…

– Я повторяю вопрос: вы имели намерение…

– Да отстань ты, придурок!

Установилась тишина.

– Теперь я должен вам сообщить конфиденциальную информацию… – наконец заговорил агент, кивнул белобрысому помощнику, и тот послушно исчез за толстой дверью. – Вас обвиняют в федеральном преступлении – военных преступлениях против американских граждан. У меня нет полной уверенности, что вы виновны, но… – Агент сделал паузу и пристально посмотрел Артему в лицо. – Если сейчас вы согласитесь дать показания мне, а затем полностью признаете свою вину перед судом, то вам дадут, скорее всего, двадцать пять лет. Будет много возни с адвокатами и прессой. Кто-то заработает деньги на кампании в вашу защиту, кто-то – на кампании, призванной засудить вас на несколько пожизненных сроков… В американской тюрьме хорошие условия – баскетбол, силовые тренажеры. И на садовом участке можно работать… Через десять лет возможен пересмотр дела, а через пятнадцать у вас появятся реальные шансы выйти на свободу. Вы даже сможете остаться на постоянное жительство в США!

– Это предложение, от которого я не могу отказаться? – спросил Тарасов.

У агента просветлело лицо:

– Именно! Если сейчас мы заключим сделку, то мне останется лишь пригласить моего помощника, который зафиксирует ваше признание…

– А если я откажусь?

Агент поморщился:

– Тогда вас отправят на базу Гуантанамо, на Кубу, где федеральное правительство содержит явных террористов. Тогда, конечно, суд не состоится… Вы ведь поняли: Гуантанамо – или честный беспристрастный американский суд?

Вернулся помощник. Смит задавал стандартные вопросы насчет имени-фамилии, возраста, пола, на которые Тарасов отвечал одинаково: «Я не отвечаю на вопросы». Процедура переговоров закончилась. На прощание Смит не то с иронией, не то с прямой издевкой сказал:

– Забыл предупредить: вами также займется свободная пресса…

Агенты ФБР убрались, а Артема увели обратно в камеру.

Америкосы не шутят – это Тарасов понял сразу. Их игра была понятна: сыграть на военном звании пойманного русского, хорошенько нагадить Нашей Раше и набить побольше политических очков в свою пользу. Если бы сейчас были старые эсэсэровские времена, назревал бы уже международный конфликт. Шутка сказать: старшего офицера спецвойск вывезли в Штаты вроде нацистского преступника и держат в кутузке!.. А сейчас…

«Если целой подлодкой ради дружбы наши пожертвовали, то мной и подавно, – размышлял Артем. – Сигаретку бы сейчас!..»

Он подошел к двери и ударил в нее кулаком.

– Отворяй, морда вертухайская! Требую вернуть мои сигареты!

Тарасов усмехнулся: он проорал эту фразу по-русски, и теперь вторую часть пришлось повторить по-английски.

Невозмутимый черный надзиратель открыл дверь и молча указал Артему на клавишу у петель, которую Тарасов не заметил, проговорив:

– Это кнопка вызова служащего… А курить у нас строго запрещено… А ты тот самый русский? Ладно, возьми вот…

И вертухай протянул Артему сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Когда закончишь курить, окурок смой в унитазе, – закрывая дверь, напутствовал нигер. – Если будешь сотрудничать с администрацией, тебе, скорее всего, разрешат курить…

– И тогда я буду называться «ссученный», – проворчал по-русски Тарасов и, прикончив сигарету в четыре затяжки, вернулся на свое жесткое ложе. – Гуантанамо так Гуантанамо… Thanks тебе, в общем, вертухай…

Он уснул почти мгновенно и спал в ту ночь без сновидений.

Наутро в том же невеселом кабинете подписывать графленую бумажку с американским орлом Артем наотрез отказался – даже читать не стал. Его привели обратно в камеру, но в покое не оставили. В камеру ввалились два плечистых латиноса в синих, вроде тренировочных, костюмах с надписью и загалдели, пробуя теснить Артема в сторону параши.

Тарасов быстро оценил ситуацию. Он в прыжке врубил первому подошвой в кадык, мягко приземлился, сшиб второго с ног подсечкой и приложил затылком о пол. Помахав руками, как после зарядки, Артем отошел к койке и принялся разминаться: два притопа, три прихлопа… Если так дела дальше пойдут, биться доведется не на шутку.

В дверном проеме появились два надзирателя. Молча оглядев живописно раскинувшихся латиносов, они окликнули кого-то в коридоре. Пара чернокожих в синих робах выволокла из камеры первого незадачливого латиноса и спустя пять минут вернулась за вторым. Наступила мертвая тишина.

«Сколько продержусь? Да сколько надо!»

Завтрак принесли без задержки. Ковыряя тощую куриную ляжку пластиковым ножом, Тарасов вдруг вспомнил, что говорил ему давным-давно старый лагерник: «Пожрал, поспал – будь доволен, твой день прошел не зря…»

Три утра подряд Артема водили на беседу к агенту Смиту, каждый день Тарасов упорно молчал и с каждым днем фэбээровец становился злее и дерганее. О латиносах, которые собирались устроить русскому пресс-хату по-американски, в результате чего жестоко пострадали, не вспомнили. Похоже, латиносы тут шли в качестве расходного материала.

И свободная пресса не заставила себя ждать. Когда утром жмурящегося на солнце Артема выводили через разгороженный пластиковыми щитами дворик к машине, из-под пальм, как по команде, побежали мужчины и женщины с видеокамерами и микрофонами. Конвоиры остановились. Вертухаи в синих рубашках с нашивками окружили зэка, а журналисты уже орали на разные голоса: «Господин Тарасов, готовите ли вы заявление?», «Господин Тарасов, верите ли вы в бога?», «Господин Тарасов, обвинения, выдвинутые против вас Федеральным правительством, вызвали самый громкий резонанс… Что вы можете сказать по этому поводу?», «Господин Тарасов…». Замигали глазки видео. Защелкали затворы фотокамер.

Скрывая раздражение, Артем без всякого выражения смотрел прямо перед собой.

Журналюги переменили тон: «Он не хочет отвечать на вопросы… Что вы скрываете, господин Тарасов?», «Господин Тарасов отказывается от комментариев… Может быть, он боится сказать лишнего и тем усугубить свое положение?..».

Слава богу, вертухаи, выдержав заключенного на солнышке ровно столько, сколько положено для фальшиво-случайного общения с прессой, потащили Артема в микроавтобус.

Клонило в сон. Пальмы шелестели над бетонной лентой шоссе. Майор Тарасов не знал, что в тот же день и тот же час в уютном подмосковном Павшино состоялась приватная беседа двух важных господ.

– Вы говорите «дело Тарасова»… Но это выдумка американских пропагандистов! Да, ваш офицер пропал – это же несомненный факт. Только где гарантия, что человек, которого американцы успешно выдают за Тарасова, действительно тот самый пропавший офицер?!

– Официальных контактов с американской стороной у меня не было…

– Да, и у меня, генерал, тоже! Выходит, сейчас мы говорим не о фактах, а о том, как факты отражаются в кривом зеркале американской пропаганды!

Ларичев покачал головой: важный товарищ из кремлевского пресс-центра подтверждал его худшие подозрения.

– А если мне будет нечего добавить к лживым сообщениям массмедиа, то и заговаривать с Президентом об этом деле я не стану, – вел свою линию кремлевский чин.

Увидев на лице генерала что-то похожее на выражение отчаяния, пропагандист смягчился:

– Вы ведь контрразведчик, бывалый человек – поймите: лес рубят – щепки летят! Сразу после вашего звонка я запросил статистику. Так вот, за истекший, слава богу, год по Вооруженным силам пропало сто двенадцать человек, семьдесят два рядовых и сержанта, четырнадцать прапорщиков, из них один старший прапорщик… И двадцать шесть офицеров, из них девять старших офицеров; генералы в том году, кажется, не пропадали. Статистика ужасает, правда? Но из рядовых и сержантов шестьдесят дезертировали, из прапорщиков десятеро, в том числе старший прапорщик, скрылись от военного правосудия, старшие офицеры пострадали из-за своей параллельной предпринимательской деятельности… Вам скучно слушать, генерал? Вывод прост: за год никого не похитили американцы, хотя среди офицеров из списка были персоны и поважнее вашего Тарасова… Дело Гальдина помните? Ну, того полковника, который с новосибирскими бандитами торговал стратегическим ванадием? Вот его действительно выкрали и казнили его же партнеры по бизнесу – между нами говоря, в полном согласии с правильными понятиями…

– Он исчез в Новороссийске…

– Так, может, ваш Тарасов выпил лишнего и утонул в море, а?

Ларичев сжал губы.

Кремлевский чин поморщился: этот разговор становился для него уже неудобным.

– Хорошо, я понимаю ваше беспокойство и сделаю все, что могу. Я включу историю с майором Тарасовым в еженедельный пресс-релиз для Президента и подчеркну эту строку желтым маркером как «важное».

– А красным маркером можно? – приподнимаясь, спросил с иронией генерал.

– Нет-нет, красным никак нельзя! – не поняв шутки, отрицательно повел головой пропагандист. – Этот цвет для дел «особой важности»… Всего доброго, господин Ларичев!

Артема оставили в покое на двое суток. Потом явился адвокат и заявил равнодушно:

– Сотрудничество с вами невозможно по-прежнему, верно?.. Господин Тарасов, как я предполагал, ваше дело изъято из федерального судопроизводства и передано военным. Вы признаны террористом, военным преступником, причинившим серьезный вред гражданам США… В моих услугах вы больше не нуждаетесь…

Едва адвокат вышел, как в помещение ступил рослый негр в форме лейтенанта морской пехоты.

– Идем! – бросил он, глядя на Артема сверху вниз. – Талибы тебя заждались. Они любят белых мальчиков…

С последними словами морпех, наслышанный о привычках русского спецназовца, с неожиданной ловкостью отступил на два шага, продолжая ухмыляться.

Тарасов не оскорбился: он усмехнулся в ответ и проговорил:

– Передай своим талибам, мальчик, что это не меня с ними запрут – это их со мной запрут!..

Выводили Артема на рассвете, по-тихому, и лишних людей, вроде журналистов, в окрестностях не наблюдалось. В Гуантанамо заключенного под усиленным конвоем доставил транспортный борт, доверху загруженный амуницией. Тарасова усадили в конец грузового отсека, вдавив между пахнущими свежей краской брезентовыми тюками. Две пары наручников – на лодыжках и на запястьях, – и две пары вооруженных короткими автоматами конвойных доказывали серьезность американских намерений. Сигареты у Тарасова отобрали еще в камере, и теперь он каждую минуту мстительно сплевывал в угол. Конвойные угрюмо отводили глаза.

Потом была ночь и болтанка над Кубой – самолет делал широкий разворот над водой. Зажглись дежурные лампы. Борт пошел на снижение.

– У тебя начинается хреновое время, парень! – процедил сквозь зубы один из конвойных, поднимая Артема за плечи.

– Shit happens![32]– отозвался Тарасов.

Борт покатился по взлетной полосе. За иллюминатором мелькнули отдаленные постройки военной базы с пестрой капелькой повисшего звездно-полосатого флага, сакраментальные сторожевые вышки, гроздья прожекторов. За круглым валом из колючей проволоки были видны фигуры в ярко-красной униформе. Это местные зэки – талибы и прочие непутевые дети мятежного Юга, – их додумались наряжать в красное, чтобы были заметны при побеге. Хотя бежать тут особо некуда – море и напрочь забывший о своем славном социалистическом прошлом бывший Остров Свободы…

Влажный и теплый климат Гуантанамо дурно влиял на заключенных: выглядели талибы скверно. Небритые, опухшие, со свежими синяками и царапинами на мрачных мордах, они напоминали российскую босоту-первоходок, – ну, или московских нелегальных мигрантов. И манеры у них были соответственные. Когда Артема в сопровождении двух морпехов-конвойных ввели в низкий барак с двухъярусными койками, навстречу хлестнула разноголосая ругань. Выбежал на середину губастый карлик с всклокоченными курчавыми волосами и принялся кривляться, подпрыгивая и размахивая руками. Один из конвойных досадливо отпихнул малыша дубинкой и указал Тарасову на пустующее место в первом ярусе.

– Ахмед-старший, он тебе все объяснит, – бросил морпех.

Когда конвой убрался, под общий неодобрительный гул к новичку подошел, помахивая гранатовыми четками, тот самый Ахмед. Смотрел он недружелюбно, даже угрожающе.

– Тот самый русский? Мне о тебе говорили, – шепелявя, на хреновом английском сказал Ахмед. – Ты воевал в Афганистане?

– Нет, по возрасту не вышел, – ответил Артем. – А вообще хотел бы…

– Почему? – вскинул густые брови Ахмед.

– Воздух там, говорят, хороший…

Обернувшись к обитателям барака, Ахмед громко перевел слова новичка на пушту. Ему ответили гоготом и улюлюканьем.

– Мой отец вoевал с русскими, – сообщил Ахмед. – Под Кандагаром было много крови.

– А сейчас американцы держат тебя и меня под замком, как собак, – покачал головой Тарасов, прикидывая свои скромные шансы в массовой драке «все против одного».

– Ты сказал золотые слова! Русский сегодня мне не враг, потому что он враг империалистам, шайтан их забери! – вдруг белозубо улыбнулся Ахмед, и вся суровость с него мигом слетела. – Как тебя зовут? Ар-р-тьом?.. Отдыхай, русский! Завтра империалисты, шайтан их забери, погонят всех на работу.

– У вас что – все работают? – удивился Артем.

– Они умеют заставить! – махнул рукой Ахмед.

* * *

На рассвете противно заревела сирена, и под ее прерывистое мяуканье заключенные начали подниматься. Ахмед уже был на ногах: он раздавал легкие тычки землякам – нужно пошевеливаться! Натягивались красные комбезы, накручивались чалмы… В дверях, наблюдая за подъемом, стоял морпех в надвинутой на нос форменной бейсболке.

На плацу построились в две шеренги и под выкрики вооруженных дубинками вертухаев колонной двинулись мимо барака. Насколько Артем понял из брошенной мимоходом реплики Ахмеда, сегодня заключенные должны были копать. И точно, всем, кроме Ахмеда, выдали пластиковые лопаты…

Кто-то замешкался, и тут же раздался глухой удар дубинки – вертухай был внимателен. Тарасов, впервые столкнувшийся здесь с рукоприкладством, на всякий случай запомнил лицо вертухая. Впрочем, ни на кого больше дубинка впечатления не произвела – похоже, это было в порядке вещей.

Рявкнула сирена и заткнулась. Вертухаи начали орать. Ахмед махнул рукой: «Приготовиться к обыску!» Зэки, отставив лопаты, поспешно присели на корточки. Вертухаи прошли мимо: обыскивали через пень-колоду, похлопывая талибов по бокам. Команды «встать» не последовало, и добрых полчаса заключенные сидели на корточках под мерное вяканье сирены…

«Глумятся, суки империалистические, – подумал Артем, которому здорово натерла подмышки тесноватая тюремная роба. – Заживаться тут не будем…»

Под звуки сирены и крики талибов выгнали на раскаленную солнцем песчаную косу. Нужно было отбрасывать песок от бетонной стенки, уходящей в море. Вооруженные автоматами конвойные заняли позицию на пригорке. После получаса адской работы Тарасов подозвал Ахмеда и сказал:

– Я знаю, как не работать… Смотри!

Он сунул лопату как можно глубже в мокрый песок и резко нажал на рукоятку. «Крак» издал немгромкий звук – хлипкий инвентарь.

– Передай своим!..

Скоро над рабочей площадкой стоял гомон, который умеют создавать только мусульмане: все лопаты были переломаны. Конвойные, увидев суету, повели себя иначе, чем в России, – они связались с базой по рации, и скоро на песочек выкатился открытый джип. Из машины выпрыгнул тип с лейтенантскими нашивками и принялся деловито тыкать в песок каким-то прибором. Эксперт развел руками: песок не соответствовал местным кондициям.

Гогочущих талибов погнали обратно в барак.

– Правильно! Нужно бороться с проклятыми империалистами! – по-дружески шепнул Артему Ахмед.

Когда зэки угомонились, старший из талибов отозвал Тарасова в сторону:

– Есть важный разговор, русский!..

Часть вторая

Глава первая

По закону «малых войн»

И вдруг рябью пулемет татакнул,

И под гору, всего в какой– нибудь версте,

Прямо на обоз в рассыпную атаку

Чьей-то конницей палит степь.

Илья Сельвинский

Странной показалась майору Тарасову облитая ранним гололедом Москва. Был «день жестянщика» – первый в этом году, – когда, как по мановению недоброй волшебной палочки, неосторожные автомобили натыкаются друг на друга за пеленой наискось летящего мельчайшего злого дождя.

Скользкие трассы дарят сюрпризы: на обочинах толпятся подбитые будто из гранатомета легковушки с продавлеными крыльями и мятыми мордами. А вон и родной мент с красным примороженным носом, поспешно переименованный в полицейского. Он спокойно, с чувством собственного достоинства пасется у бровки тротуара…

Сколько Артем не был в Москве? Три месяца? И подсчитывать как-то совсем не хочется… Поскользнувшись на ровном месте, Артем успел сгруппироваться, и приземлился относительно мягко – на бок, с поджатыми к корпусу локтями.

Ну совсем отвык от зимы, мать твою!.. Отряхиваясь и кряхтя, Тарасов поднялся. Из движущейся по тротуару сплошной стены пешеходов отделилась девочка в вязаной шапочке и мохнатом, под самые уши, шарфе и подбежала к Артему.

– Вы ударились?! Вам больно?! – спросила она с неподдельным, хотя и хитроватым участием.

Тарасов молча поднялся и подмигнул девушке:

– Мне нужна срочная неврачебная помощь!

– Дурак! – мигом отреагировала девушка, но уходить не торопилась. – Скажите, пожалуйста, я вас могла видеть по телевизору? Этак давненько?

– Могли. Я артист, – пошутил Артем.

– Разве артистам президент боевые награды раздает?! – улыбнулась девушка. – Расскажите о себе!

– Смотрю, вы в курсе, и память на лица профессиональная… Студентка? Журфак? – поинтересовался Тарасов.

– Точно!..

– Здорово… Проводим раненого дедушку, девушка?

– А то!.. Вы на теплых морях были? Вон загар какой…

– Не люблю загорать… особенно в последнее время…

Артема покачивало, когда мимо по трассе проносились авто. Во рту пересохло, и темные круги то и дело всплывали перед глазами. А девушка, которую, как оказалось, звали Дашей, трещала без умолку: впрочем, можно было не прислушиваться.

Тарасов прислушивался к столичному шуму. Звуки сегодня были другие – зимние и как будто новые… Проплыли мимо громадные постеры с личиком очередной звезды, посетившей Белокаменную. Проталкивался сквозь всеобщий гул звук автомобильной сирены. Галдели замерзшие южные туристы на автобусной остановке. Горделивой павлиньей поступью прошел полицейский патруль. Один из южан с неподдельным интересом из-под смешной вязаной шапочки взглянул на смуглого Артема. Тарасов невольно отшатнулся. «Как же вы все похожи, братья мусульмане», – подумал он…

Ахмеда застрелил чернокожий морпех и получил в ответ пулю от Сафара. Артем лихорадочно резал колючку, боясь, что сейчас по склону, где он скорчился, ударит луч прожектора. Прочертила темноту трассирующая очередь из крупнокалиберного пулемета с вышки. Сафар кричал что-то, указывая рукой на распростертого Ахмеда, а Тарасов тащил талиба вниз, к морю. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять: разрывная пуля, взорвавшаяся алым фонтанчиком на волосатой груди предводителя местных мусульман, вышибла из Ахмеда его бессмертную душу.

– Аллах его забрал! Аллах, понимаешь?! – перекрывая рев сирен, орал Артем на ухо обезумевшему Сафару. – Ему уже хорошо, понял, нет?!

Бормочущий – то ли молящийся, то ли бранящийся – талиб потерял свое значение как боевая единица, да и обойма в его штурмовой винтовке вышла вся. Они сорвали с себя ненавистные красные робы еще в зоне, и теперь, в одних широких казенных трусах, вооруженные винтовками «М-16», выглядели очень живописно.

Три трупа остались у них за спиной: задремавший часовой на вышке, дневальный из талибов, почему-то бросившийся наперерез с гортанным криком, и чернокожий морпех, который успел по дурости выскочить на линию огня…

Прожекторы осветили берег. У Артема по коже побежали предательские мурашки. Загудели в стороне, где остались бараки, моторы.

Сафар передернул затвор и с руганью отшвырнул свою пустую винтовку, потянулся, указывая на винтовку в руках Тарасова.

– Отвали! – оттолкнул цепкие руки Артем.

Сафар в отчаянии вскинул руки к небу и снова залопотал на пушту.

– Плыть надо, идиот, а не орать! – окрысился Тарасов.

– Гоу, гоу, кароши кяфир! – завопил талиб, безумно вращая глазами. – Аллаху акбар!

«Велик аллах!» С какой-то суеверной дрожью Артем отдал талибу винтовку и, вытянув руки, бросился в шуршащий песком прибой.

Последнее, что услышал, уходя с головой под воду, Тарасов, был ровный гул вертолетных винтов и редкие ухающие выстрелы – Сафар вел бой в одиночку…

Вынырнув метрах в ста от берега, Артем обернулся: талиба больше видно не было, его винтовка молчала. Лучи прожекторов скрестились на месте, где они только что спорили, и юркие фигурки морпехов заполняли берег. Пролетел над береговой линией вертолет, гоня впереди себя мерцающий столб света. Он шел в другую сторону…

Плывя наугад, Артем старался отбросить воспоминания последних суток – силы понадобятся на спасение собственной жизни…

* * *

– Вот это да!..

Даша погасила сигарету и, завернувшись в простыню, подошла к окну.

– Интересная история случилась с твоим другом, – проговорила она. – Не боишься мне все это рассказывать, а?

– Это же не про меня…

Все случилось так неожиданно быстро. Ему казалось, что Дашу он знал давно, только до постели дело как-то не доходило, чтобы спустя годы, вот так – прямо с зимней московской улицы, – нырнуть в пахнущие тонкими восточными ароматами простыни, ощутить на губах клубничный вкус помады, задрожать от радости, нащупав острый тугой сосок на маленькой груди…

– Что же твоего героического друга не ищут? – присаживаясь на край постели, улыбнулась Даша.

– А это секрет… точнее, он мне не говорил об этом…

– Что ты думаешь делать… – сбилась девушка и тут же поправилась: – Точнее, что твой друг намерен делать дальше?

– Кажется, он намерен переехать в провинцию, – отозвался, зевая, Артем. Его с неодолимой силой клонило в сон.

– А у него, твоего товарища, разве есть гражданская специальность?

– Ты говоришь, как мой бывший прямой начальник… – пробормотал Тарасов, окунаясь в сладкую дрему… – Подожди-ка! – вдруг вскинулся он, прошлепал к шкафу, сунул в него руки. – Возьми вот это! Тебе! Насовсем!

Артем протягивал девушке золотое кольцо-змейку – подарок из Африки. Даша пожала плечами, но кольцо взяла и, вертя его в руках, отошла к окну, подвинула дохлый кактус, присела на подоконник. Тарасов провалился в сон, как в короткий обморок.

Когда он проснулся, Даша по-прежнему сидела у окна, свесив красивую ногу с подоконника. В ее пальцах дотлевала сигарета. Золотая змейка свободно обвивалась вокруг ее безымянного пальца.

– Оденемся, покушать выйдем? – спросила девушка. – Я-то дома обычно еду не готовлю…

Наспех одетые, они выбежали из подъезда на мороз.

Они были уже на углу многоэтажки. Увлеченный болтовней Артем не услышал шелеста шин, а когда черная «Волга» поравнялась с ними, успел только отшатнуться, подсознательно оттолкнув Дашу.

– Товарищ майор, что это вы по морозу да без шапки?

Из нутра автомобиля пахнуло крепким одеколоном и табачным дымом.

– Да вы садитесь, мы подвезем!..

Тарасов шепотом бросил девушке: «Бегом отсюда! И не оглядывайся!» – а сам сделал шаг к распахнутой дверце. Отпечатав на снегу след модельного башмака, из «Волги» чертиком выскочил молодой человек в длинном пальто и заботливо-уверенно помог Артему сесть в автомобиль.

Молодые люди, как по шаблону сделанные, были на вид вроде братьев. Тот, который с залысинами, сидел рядом с водителем, а добровольный помощник Тарасова помещался на заднем. Всю дорогу они молчали. Шторки были задернуты, между водителем и пассажирами опустилась плотная бархатная шторка. Только гул трассы временами долетал до слуха Артема. Ехали скромно – без наручников и спецсигнала, – хотя и быстро.

«На Лубянку везут или не на Лубянку?» – подумалось Тарасову. Изловчившись, он заглянул под шторку. Рядом пронеслась копия Мавзолея – станция метро «Динамо». Катили в центр…

Досадливо крякнув, молодой человек перегнулся через колени Артема и задернул шторку.

– Не надо этого делать, – после паузы пояснил молодой человек. – Сами скоро все узнаете. А у нас строгая инструкция…

Тарасов попробовал мысленно следить за маршрутом «Волги», припоминая ориентиры и прикидывая скорость, но быстро сбился. Водитель перестроился в правый ряд, задержался на светофоре и лихо повернул. Пошли кружить улочки-переулочки, снова трасса расширилась, и, наконец, «Волга», мягко посигналив, остановилась. По легчайшей вибрации асфальта Артем понял, что перед машиной раздвинулись ворота. «Волга» вкатилась на территорию какого-либо объекта.

Молодой человек, подобрав полу пальто, вышел из машины, открыл дверь со стороны Тарасова и жестом пригласил последовать за ним. Артем всей грудью вдохнул морозный воздух и вдруг подумал, что все не так уж плохо. Взгляд выхватил присыпанные снежком ели, желтую дежурную будку и угол таблички, на которой Артем успел прочитать слово «бюро»… Навстречу уже распахнулась, выпустив нагретый воздух, герметичная дверь. Молодой человек двинулся за Тарасовым шаг в шаг. Впереди был коридор, дежурный прапор с общевойсковыми знаками различия, ряд дверей и неуместные цветочки в кокетливых кашпо. Второй сопровождающий обогнал Артема и пошел впереди, коротко отмахивая рукой. Пахло краской и стены были вроде как свежевыкрашены.

Обогнув угол, процессия уткнулась в серо-стальную дверь лифта. Кабина с шелестом опустилась. В разделенном на два отсека лифте их встретил еще один прапор. Оглядев вошедших гостей, он кивнул и нажал кнопку. Кабина тронулась не вверх, а вниз.

Шибанул в ноздри спертый воздух нижнего коридора, такого же, как и наверху. Одна из дверей приоткрылась навстречу, и оттуда выглянул плюгавый мужичонка с лысиной посреди копны курчавых волос. Выглянул – и снова исчез, оставив дверь открытой.

– Разрешите? – сунулся первый сопровождающий и, тут же обернувшись, кивнул Тарасову и своему коллеге.

Артем зажмурился: после тусклого коридора залитый белым светом ламп дневного света кабинет казался ослепительным. Дверь за ним мягко притворилась.

Курчавый уже расположился в кресле, указав Артему место в кресле напротив. Стола в кабинете не было, в углу стояли набитые книгами и картонными папками коробки, а угол обоев был ободран. Похоже, кто-то в спешке съезжал отсюда.

Хозяин кабинета встал и, нервно похрустывая пальцами, прошелся от стены к стене, зачем-то поправил и без того ровно висящий портрет Президента и начал:

– Вы понимаете, почему вы здесь?

– Где я? – Вместо ответа задал Артем глупый вопрос, однако неожиданно быстро получил исчерпывающий ответ:

– Неужели не догадались? В «Аквариуме»!.. Я только что переехал, так что извините за беспорядок.

Тарасов откинулся на спинку кресла и поискал глазами пепельницу. Курчавый успокоился и уставился на Артема немигающим взглядом. Тарасов придвинул к себе щербатое блюдце со следами краски, закурил и поинтересовался:

– Даша – ваш агент?

Курчавый покачал головой:

– Нет, она на самом деле студентка. Наш агент показал ей вас как потенциально интересного человека для интервью. Она дипломную работу пишет… Да! – крикнул хозяин кабинета.

Вошел мужчина и протянул курчавому компьютерный диск.

– Вот и результаты выемки файлов у вашей Даши. Она ведь ваш возбужденный рассказ на диктофон писала…

– Свяжитесь с генералом Ларичевым, – потребовал Артем. – Это провокация.

– Приказом Верховного Главнокомандующего генерал Ларичев смещен с должности, – с усмешкой проговорил курчавый. – Старый новый президент, сами понимаете, – и старые-новые кадровые перестановки.

– Мне грозит наказание? – совершенно серьезно спросил Артем.

– Наказать вас нельзя. Вы числитесь по нашему ведомству как «пропавший без вести». Со всеми вытекающими. За время вашего отсутствия «Гамма» изрядно поредела: из батальона сделали группу – две роты. Автомобильную роту расформировали, учебное подразделение тоже. Планируется перевести батальон на общевойсковой режим несения службы… Да, а командует «Гаммой» ваш бывший зам Белорыбин.

– Искренне сочувствую товарищу, – отозвался Тарасов и прикурил новую сигарету.

Курчавый поморщился, но возражать не стал.

– Вы знаете, что из-за вашего побега – точнее, из-за гибели американских военнослужащих, – базу Гуантанамо закрывают?

– Слышал что-то краем уха… Кстати, почему мной занимается ГРУ, а не армейское управление по кадрам? Если я, конечно, и правда в «Аквариуме»…

– Вы действительно в «Аквариуме» – новое здание. А ГРУ принадлежит Генеральному штабу Вооруженных сил… Дальше продолжать?

– И зачем я вам? – равнодушно спросил Артем.

– Зачисляетесь в резерв Главного Командования. Временно… Пока для вас новую фамилию не придумаем… Ну, скажем… Артемов! Точно – Артемов!

– А имя, что ли, – Тарас?!

– Почему обязательно Тарас… Да можете хоть Артемом остаться, если хотите… Это же временно… Идет?

Артем помялся и проговорил:

– Вы не представились…

– Боже ж ты мой! – всполошился курчавый. – Меня зовут Лев, а фамилия Давыдов.

– А ваше воинское звание?

– Не обзавелся! – развел руками хозяин кабинета. – Мое звание – ваш непосредственный куратор.

– Кто теперь начальник ГРУ?

– Настоящий – или по бумажке?.. Впрочем, вам это пока не нужно. Прежде чем мои чекисты отвезут вас по месту жительства, напомню: в России вы в безопасности. В безопасности – пока ГРУ и лично мне это выгодно. Вы в международном розыске, так что…

Давыдов поднялся, Артем тоже.

– Кстати, есть у меня проблема с полнотой информации… Скажите, как вам все-таки удалось попасть на российский сухогруз, который вас нелегально вывез с Кубы?

– Очень просто: черный мужик, к которому я после той ночи приполз, оказался бывшим военным. Он с Кастро в Заливе Свиней был и с советскими знался… вот и помог…

– Так я и думал! – Лев открыл дверь: – Ребята, этого товарища отвезите обратно. И проследите, чтобы хвоста не было… До связи, товарищ майор!

Это «товарищ майор» хозяин кабинета произнес с особенным нажимом.

* * *

В тот же день Артем отправился в «Шишкин лес». Электричка прикатила вовремя, и уже спустя час Тарасов, единственный из пассажиров, вышел на энном километре. Привыкший к служебной машине, он давно не добирался до базы своим ходом. Снежок хрустел под ногами. Со свистом промчалась мимо хлебовозка, направляясь в ближний поселок, и снова наступила зимняя бархатная тишина.

Артему хотелось увидеть Белорыбина и остатки «Гаммы», и с этим желанием он поделать ничего не мог. Как легко, оказывается, обойтись батальону без командира… Воспоминания нахлынули с новой силой…

– Стоять! Руки за голову!

Свистящий шепот, прозвучавший откуда-то сбоку, заставил Тарасова притормозить.

– Кому говорю! – прошелестел тот же шепот, едва различимо щелкнул предохранитель «калашникова» и захрустела по снежку пара подошв.

Справа, из-за снежной горки, приподнялся бутафорский куст, и оттуда выбрался второй боец с автоматом на изготовку.

– Какого хрена здесь делаешь, дядя?

Артем ощутил чувствительный толчок прикладом под лопатку.

– В чем дело, ребята? – спросил Тарасов. – Шпионов ловим?

– Вы находитесь вблизи от режимного объекта! – пояснил второй боец. – Звони Белорыбину, Костя: скажи, прихватили тут одного…

То, что сделал Артем в следующую секунду, стало полной неожиданностью для салабонов из «Гаммы».

Тарасов дал заднюю подсечку стоявшему за спиной бойцу – тот свалился в снег, выронив «калаш». В глазах второго солдата мелькнул испуг. Он вскинул автомат. Артем ждал этого движения – он перехватил ствол и рванул на себя, приняв на локоть замерзшую физиономию бойца.

– Лежать, орлы! – Артем повел «калашом» по сторонам. – А теперь, Костя, звони Белорыбину. Скажи, что майор Тарасов в гости пришел…

Через полчаса, рассыпая по сторонам дороги искристую пыль, подкатил знакомый «газик». Белорыбин в наспех наброшенном поверх комбеза полушубке выпрыгнул в снег и с выпученными глазами сделал шаг навстречу Артему.

– Товарищ майор… – Белорыбин сглотнул и помотал головой. – Черт! Товарищ майор!..

– Мы теперь в одном звании, Саня, так что давай на «ты» и по имени! – Тарасов крепко обнял товарища. – А бойцы новые хороши… Ты понял теперь, почему без автомата оказался? – обратился Артем к распластанному в снегу солдатику.

– Так точно, понял! – Боец сел и вытряхнул снег из шапки. – Потому что автомат в руках, а не на ремне держал!

– В расположение части – бегом марш! – прошипел Белорыбин, и солдаты, закинув «калашниковых» за плечо, рванули по едва различимой грунтовке.

– А что у тебя – военное положение, что ли? – спросил Тарасов, когда «газик» взял с места в карьер. – «Секретов» вокруг базы понаставил…

– Да грозились опять с проверкой приехать! Мне вообще намекнули, что проверка будет оперативная – кантемировцев, что ли, на учения бросить собирались по плану «захват военной базы». Отсюда и «секреты». В общем, старая канитель продолжается с новыми силами – это после инаугурации…

И Белорыбин, матюгнувшись, сплюнул через борт.

– Учения недавно были совместные, с ОМОНом, – продолжал Белорыбин. – Как про то узнали, так два старлея и один боевой прапор сразу в войска перевелись. Сказали: это позор вместе с ментами митинги разгонять…

– А ты? – остро взглянул на товарища Артем.

– Что я… – пожал плечами Белорыбин. – Приказ выполняю. Майора вот дали.

– Молодец! – ухмыльнулся Тарасов. – А сократили кого?

– Преимущественно тех, кто в Африке тогда побывал… А вас… тебя искали, как в последний день Помпеи! – сообщил Белорыбин, хотя Помпеи тут были сказаны ни к селу ни к городу, так, для красного словца. – Кто только в «Шишкином лесу» не побывал! Я три недели, как дух в карантине, на базе жил. Замминистра, сволочь, меня матом ругал в присутствии подчиненных… Даже американский военный атташе, пидор мокрозадый, и тот приезжал: все вынюхивал, с солдатами беседовал. А те: был майор Тарасов, и нету… До меня слухи насчет тебя доходили. Только как тебе удалось…

– Хорошие люди помогли…

«Газик» проскочил через услужливо растворенные ворота и тормознул у здания штаба.

Через час заметно пьяные товарищи, дыша паром, вывалились на штабное крыльцо мимо козырнувшего дежурного и густо задымили сигаретами.

– Скажи мне теперь, Артем: кому в этой стране можно верить?! – горестно вопрошал новоявленный командир «Гаммы», и Тарасов впервые не знал, что ответить.

– А может, это и правильно! – горячился Белорыбин, чертя в воздухе окурком. – Два плюс два получается два, и дважды два – тоже два, понимаешь?!

– Хоть сунь, хоть вынь – один хрен! – подтвердил Артем.

– Вот ты правильно понимаешь! – заулыбался Белорыбин. – Тебя теперь обратно на китайскую границу отправят…

– С чего ты взял?

– Замминистра грозился: мол, нечего Тарасову в цивилизованной части страны делать!.. Только я думаю, что это он для американского атташе больше говорил…

– Перспективы какие, Саня?

– У тебя?

– Да нет, у тебя… Что насчет дальнейшей службы толкуют?

– По-разному… Говорят, снова на Кавказ забросят, на постоянное дислоцирование. Когда недавно дагестанцы на школу напали, тоже по тревоге бегали – до аэродрома и назад. Там, в Дагестане, менты вроде все сами порешали…

– Ничего не меняется, – подытожил Артем. – Я теперь снова пропасть надолго могу. Ты будь огурцом, Саня. Рули батальоном, как знаешь, только старайся сохранить «Шишкин лес». Он еще России большую пользу принесет…

На глазах чувствительного Белорыбина блеснули пьяные слезы.

– Звони, Тема, если что! – потребовал он. – Чтоб я знал, где мой боевой товарищ! Помнишь Африку, Тема?!

– Хватит воспоминаний! – Тарасов потянул Белорыбина за рукав. – Пойдем, еще по сто пятьдесят накатим и прогуляемся по батальону. Напоследок…

За некрашеными воротами гаража им под руку попались два техника, глядящие порнуху на штабном ноутбуке. Под укоризненным взглядом Артема Белорыбин наорал на нарушителей дисциплины и впаял по пять нарядов вне очереди каждому. Большого раскаяния на лицах техников не было. В каптерке второй роты на раскаленной докрасна спирали дышала жаром сковородка с картошкой. В свое время Артем присел бы с бойцами и запросто перекусил, хотя назавтра прогнал бы нарушителей лишних десять кэмэ кроссом… А вот Белорыбин снова вцепился, паршивец, в букву своего любимого дисциплинарного устава… «Так бы ты стрелковые таблицы на память шпарил! – грустно подумал Тарасов – Замучает бойцов не по делу…»

У КПП покряхтывал разогретый для дальней дороги «газик», и наряд во все глаза пялился на полузабытого майора, про которого рассказывали по телевизору…

– Суммарный заряд – тысяча миллилитров в тротиловом эквиваленте, – подытожил Артем. – Что это тебя со стороны на сторону мотает, Саня? Учись банку держать – в командирской жизни пригодится!

– Ты знаешь, Тема, – раскрасневшийся Белорыбин отдувался, как морж. – «Газик» тебя только до станции подбросит. А то ведь куда я бензин до Москвы спишу? Комиссия за комиссией, сам понимаешь…

– Бывай! – Тарасов пожал товарищу руку и по привычке махнул через борт, не открывая дверцы. Обиды на Саню никакой не было.

Водила нажал на газ.

По счастью, они обменялись номерами мобильных. Когда электричка из Чепелево прибыла к перрону Курского вокзала, Даша уже была там. Без паузы она выдала Артему полную информацию:

– Слушай, я так испугалась! Только тебя забрали, я сразу позвонила кому надо – ну, куратору своему, он в КГБ давно работал… Только поговорила – являются двое с удостоверениями и ордером по всей форме – вроде не муниципальная. Думала, по борьбе с наркотиками, а они сразу к диктофону…

– Не бойся – это все из-за меня, – прижимая к себе плечо Даши, проговорил Тарасов.

– А от тебя водкой крутенько пахнет! – лукаво заметила девушка. – Поездка удалась! И чего я, правда, волнуюсь. Мне по моей журналистской жизни ко всему надо привыкать… Расскажешь? Теперь уже не для интервью, бог с ним!..

Когда они пришли к Даше на квартиру, Артем опасливо осмотрел комнаты, но спецсредств слежения не нашел. Вместе они успели съесть по бутерброду с колбасой, запивая их кофе, и посидеть плечом к плечу, чувствуя огромную нежность, возникшую друг к другу.

А потом зазвонил городской телефон. Даша сняла трубку.

– Добрый вечер. Пригласите Артема…

– А вы куда звоните?! – сердито спросила девушка.

– Туда, куда надо, – был ответ. – Пригласите Артема.

Отстранив Дашу, Тарасов взял трубку:

– Слушаю!

– Привет от Льва, – глухо сказал незнакомый голос. – Серый «Опель» через пятнадцать минут будет ждать у подъезда…

И в трубке раздались короткие гудки.

Артем пожал плечами и поцеловал Дашу в пахнущий табаком завиток волос на виске.

«Опель» стоял в условленном месте, сияя рубиновыми стоп-огнями.

– Куда едем? – плюхаясь на заднее сиденье, спросил Тарасов.

– Сначала к вам на квартиру, – ответил сидевший рядом с водителем невзрачный тип.

После возвращения Тарасов не успел побывать дома, и теперь с неудовольствием вспомнил, что ключ он где-то потерял – только где?

– У нас есть запасной ключ, – словно угадав мысли Артема, сообщил невзрачный.

– Там все давно пылью покрылось, – буркнул Тарасов.

– Как раз хотим убедиться… – начал невзрачный, и тут же заорал водителю сквозь стон тормозов и вой сигнала встречного авто: – Ослеп, что ли! Куда тебя несет?!

Мимо проскочил приземистый «Мерседес» со снежной шапочкой на бампере.

– Да он прямо навстречу сунулся! – развел руками водитель. – Сам же видел!

Вместо того чтобы продолжить путь, сотрудники Льва повели себя странно. «Опель» прижался к бровке, а бойцы невидимого фронта выбрались из машины – водитель предусмотрительно прихватил с собой ключ зажигания, – и стали советоваться. Наконец невзрачный достал мобильный и долго с занудными подробностями пересказал случившееся.

Сотрудники уселись в машину и продолжили путь. Свернули с проспекта и въехали в блок, где помещалась многоэтажка Тарасова.

– Смотри, вот он опять! – крикнул водитель, тыча пальцем в стекло, и тут же врубил дальний свет.

Искристый луч выхватил зад «Мерседеса», уходящий вправо, к многоэтажкам.

– Ребята, объясните, в какую игру мы играем, – проговорил Артем. – Кто полицейские, а кто воры?

Водила притормозил, и оба сотрудника Льва Давыдова обернулсиь к Тарасову.

– А разве вас шеф не инструктировал? – выдавил из себя невзрачный. – Дела, однако!

– Вместо инструктажа будет осмотр места происшествия, – добавил водитель.

«Опель» загнали в тупичок, и компания направилась к дому. В подъезде им никто не встретился: час был поздний, да и погода – снова начинался снегопад – не располагала к прогулкам. Невзрачный кивнул в сторону лестницы – как раз загудел лифт: кто-то спускался. Едва не наступив на метнувшегося в угол кота, Артем двинулся следом за невзрачным. Водитель замыкал шествие. Боковым зрением Тарасов отметил, что тот расстегнул куртку и щелкнул клапаном пистолетной кобуры, пристроенной под мышкой.

Возиться с замком им не пришлось: обшарпанные двери тарасовской берлоги были взломаны, створка поддалась без усилия.

Скромное жилище Артема подверглось тщательному обыску – это не вызвало сомнений. Злоумышленники начали с платяного шкафа – вещи в нем были переворошены, но все-таки возвращены на место. Продолжая шмон и, видимо, не находя того, что нужно, незваные гости вели себя все небрежнее. Обувная стойка – они закончили обыск в прихожей – была перевернута, и стоптанная кроссовка валялась на коврике серой ребристой подошвой кверху.

– Проверьте, может, что пропало? – обернулся к Тарасову невзрачный.

– Я не понимаю, что они искали, – возразил Артем. – Деньги, документы я всегда хранил в командирском сейфе в «Шишкином лесу», офицерскую книжку с собой носил… А ценного у меня ничего сроду не было…

– Может, документы какие-нибудь? – допытывался невзрачный.

– Служебные, что ли? Да тут и разговора никакого не может быть – я их всегда в сейфе держал.

– Надо у соседей спросить, не слышали ли чего? – вмешался водитель, светя фонариком под диваном.

– Ты мент, что ли? Забыл, что Лева сказал? – отозвался невзрачный, откочевывая в сторону кухни..

– Гы-гы! – развеселился водила. – Тут презервативы, под ножкой, заначены!

– Возьми себе – на досуге будешь шарики надувать! – хмуро сказал Тарасов.

Артем внимательно осмотрел тумбочку, пошарил под крышкой и выпрямился, потирая лоб.

– Я точно знаю, что пропало, – проговорил он.

Бойцы невидимого фронта напряглись, как гончие, почуявшие добычу.

– Нет записной книжки. Я ее в квартире держал, потому что важных телефонов там нет. Только семейные – родственники, давние друзья-знакомые…

– То есть все, кто не связан с вашей службой? – уточнил невзрачный.

– Именно.

Сотрудники многозначительно переглянулись.

Экспертов приглашать не стали: ясности добились и без них. Теперь и второй сотрудник переложил пистолет из кобуры в карман пальто.

– Тот «Мерседес»? – задал Артем вопрос в пространство.

– Нет, – поморщился невзрачный. – Это наша служба контроля. Вечно на хвосте сидят… звездочки отрабатывают…

– К чему тогда эти предосторожности?

– Вам что, Лев разве не говорил, что расспрашивать не следует?! – окрысился вдруг водила.

– Перекурите пока, – скомандовал невзрачный, приоткрыл дверь и сделал несколько снимков дверного замка снаружи и изнутри.

– Двинули! – сказал он через минуту.

На лестнице между вторым и третьим этажами им встретилась тетка в халатике и тапочках на босу ногу, закутанная в пуховую шаль. Тетка держала пакет с мусором.

– А-а, Артем Леонидович, здравствуйте-здравствуйте! – с негодованием и кряхтением заговорила она. – Нету вас бог знает сколько, потом полиция заявляется и спрашивает: «Не видали вашего соседа?» А мы-то не видали! И говорим: «Не видали! Почитай полгода не видали!»

– А форма какая на них была – муниципальная? Или в штатском? – встрял невзрачный.

– Помолчи-ка! – оборвала тетка и махнула своим пакетом. – Если отсутствуете, так надо чтобы кто-нибудь за жильем смотрел!

– Квартира служебная, – замялся Тарасов.

– То-то и оно, что служебная! – смягчилась тетка. – А искали-то зачем, знаете? Сестра вас обыскалась – найти не могла! Так они сказали, полиция…

Когда Артем и его спутники, обогнав тетку, миновали два лестничных пролета, тетка крикнула сверху:

– В штатском! В штатском, говорю, полиция была!..

Артем негромко сказал на ухо невзрачному:

– С сестрой отношения три года никак не поддерживаю. А вот в пропавшем блокноте ее телефончик был… С чего ей меня искать?

– Да какая там, на хрен, полиция! – горячо отозвался невзрачный, и Тарасов почувствовал к нему невольную симпатию. – Альтернативная спецслужба, мать их!..

Сотрудник испуганно глянул на своего коллегу, и тут же снова сделал непроницаемое и брезгливое лицо.

В машине водила спросил:

– Куда едем? На базу, что ли?

– А про азиков ты забыл? – отозвался невзрачный.

«Опель» вывернул на проспект, скромно заполз в правый ряд и не спеша покатил.

– Думаешь, ждут?

– Куда денутся!

– А если ждут, то зачем нам свидетель?!

При последних словах Артем зашевелился.

– Парни, введите меня в курс дела или высадите. Я не привык довеском болтаться, который ни хрена не понимает.

Невзрачный – он сидел рядом с водителем – обернулся и пояснил:

– Системы автоматической разведки «Реалия» и «Табун». Знакомые названия, майор?

Тарасов в знак согласия кивнул.

– Представители солнечного Азербайджана хотят купить эти игрушки.

Артем присвистнул.

– Вижу, вы в курсе насчет цены, секретности и вообще… Они «азикам» нужны, чтобы с Ираном воевать. А мы вроде посредников выступаем: по легенде, понятно…

– А ко мне зачем ездили? – поинтересовался Тарасов.

– Были причины, – отрезал водила и со значением взглянул на коллегу.

– Если нас поджидают «азики», то мне ствол надо выдать, – заметил Артем.

– Обойдемся, – снова влез в разговор водила. – Времена меняются, майор…

– Мы тут по Москве вроде рейнджеров катаемся – кому помочь, кому помешать, – заключил невзрачный.

Происходящее Артем понимал все меньше.

* * *

Пока ехали, рыцари плаща и кинжала переговаривались, и Тарасов кое-что почерпнул из их негромкой беседы.

– Если выбирать, то я бы во Вторую мировую разведбатальоном командовал бы! Никаких тебе гадостей электронных – пушки, танки да пехота!

– Самолеты забыл…

– Ну не беспилотники же!

– Думаешь, есть разница?

– А этим черным «Реалия» зачем?

– Раскидают в тылу вероятного противника и будут на мониторы смотреть – кто куда едет, что куда везут…

– Ну да, сейчас война так и ведется… А они монитор от унитаза отличают, «азики» твои?!

– Да, мы вот без электронной разведки воевали. И получалось, – вставил Тарасов.

Сотрудники, выражая сочувствие, кивнули.

– Эта мода от американцев идет! – авторитетно заявил невзрачный. – Вот черные с них узоры и снимают!

Они въехали на кривую улочку, которую Артем, хоть убей, не знал.

– Мы подъезжаем, – начал водила, бросив взгляд через плечо. – Мой коллега должен вас предупредить…

Грохот разлетелся по улочке, ударился в рыжие стены, и в лицо Тарасову чвакнуло горячим и мокрым воздухом. Мышечная память сработала: спустя секунду Артем вырвался из идущего юзом «Опеля» и покатился по асфальту. Следом, на лету вырывая из кобуры пистолет, приземлился невзрачный. Машина ухнула крылом в столб ограждения.

Тарасов вытер со лба чужую кровь и оценил ситуацию. «Опель», вращая передними колесами в воздухе, урчал мотором. Лобовое стекло наискось пересекал ряд пулевых отверстий – десяток, не меньше, – а значит, водила был мертв без вариантов. Тишина готова была взорваться ревом полицейских сирен.

Стрелять было не в кого: из-за угла высунулась на секунду взлохмаченная голова прохожего и тут же спряталась; только вильнул пакет с надписью «Рамстор». Загалдели встревоженно за широким забором промзоны – работяги точно не при делах…

Артем с изумлением слушал скороговорку невзрачного – тот присел на корточках за все еще ворчащей машиной и бубнил, держа пистолет наготове:

– Как и предполагалось… из автоматического оружия… Павлов готов… Есть! – Невзрачный обернулся к Тарасову: – Рвем отсюда! В двух кварталах машина от Левы будет ждать!..

Решение созрело мгновенно. Артем послушно кивнул. Невзрачный отогнул борт плаща, чтобы сунуть ствол в кобуру. Без примерки, по-простому, Тарасов двинул сотруднику в лоб. Тот сел на пятую точку, ошалело глядя на Артема.

– Пистолет отдай! – глядя невзрачному прямо в глаза, тихо проговорил Тарасов и, перехватывая ребристую рукоятку, добавил: – Хрен вас знает, кто вы такие, ребята! Леве своему привет передай!..

Прежде чем невзрачный успел открыть рот, ударом в челюсть Артем отправил его в глубокий нокаут.

«Да кто ж вы такие, черт?!»

Глава вторая

«Счастье – это неостывший ствол»

Война – это массовый вооруженный туризм.

Современная народная мудрость

Сегодня майор Белорыбин был свободен от службы. Изо всех прелестей выходного он выбрал дачу – и не ошибся. Участок на Новорязанском шоссе ждал его с прошлого вторника. Он оставил машину перед воротами, а сам двинулся к домику. Лопата стояла прислоненной к крыльцу, и Саня принялся отбрасывать снег от ступенек. Выпивка сегодня не предусматривалась, но майор на всякий случай сунул в багажник бутылку «Калинки» – мало ли как вечер пойдет! Белорыбин чихнул – не иначе, на тактических занятиях простудку подхватил.

Шур-шур – скребла лопата, и вдруг Белорыбину в мертвой дачной тишине послышался постороний звук. Не оборачиваясь и не переставая махать лопатой, майор напряг боковое зрение. Так и есть: за голыми деревцами, за забором вроде осторожно двигалась мужская фигура. Белорыбин напряг грудные мышцы, нащупывая тугой комок кобуры. «Бомж местный, скорее всего… Я те, гад, устрою халявную ночевку!» – подумал он злорадно.

– Саня, не туда смотришь… – услышал Белорыбин голос за спиной.

Майор помедлил секунду и, развернувшись, махнул лопатой в ту сторону, откуда раздался голос. Он успел увидеть только очертания стремительно катящегося ему под ноги человека. Последовал толчок, ручка лопаты хрустнула, и Белорыбин почувствовал, что уже лежит лицом в слепящем снегу, а сверху его притискивает чья-то неумолимая жилистая коленка.

– Нервный ты, Саня, стал, – продолжал знакомый голос. – Впрочем, я сам виноват с юмором своим дурацким: ты бы еще ствол начал из-под мышки тащить, дурень!…

– Черт, Артем! – плюясь снегом, закричал Белорыбин. – Откуда ты взялся, покойник?! Мы ж в покойники тебя записали совсем!

Саня сел в снег и обалдело уставился на Тарасова.

– Артем, а кто тогда там был? – Белорыбин махнул рукой в сторону соседнего участка.

Вместо ответа из-за забора осторожно окликнули:

– Александр Сергеевич, у вас все в порядке? Может, полиция нужна?

– Это ж соседушка, мать его за ногу! – с облегчением выдохнул Белорыбин и крикнул: – Спасибо, Петрович!.. Это друг мой школьный! Шуткует он, понял?!

«Калинка» пригодилась, но как-то слишком быстро кончилась. Наплевав на все, хозяин вскрыл давнюю заначку.

– Пьем-то мы хорошо, – сказал Артем спускающемуся с чердака Белорыбину. – Поговорить надо.

– А мы молчим разве? – хозяин брякнул на стол пару ледяных поллитровок.

– Насчет серьезного хочу поговорить…

– Ты насчет того липового ГРУ? – пожал плечами на глазах трезвеющий Белорыбин. – Я не лезу в эти дела, Артем. Я забурел, «Гамму» принял, с начальством хорошо живу. Сейчас вон тренируемся… – Хозяин выдержал паузу, что-то взвешивая, и закончил: – Тренируемся митинги разгонять… Веление времени, дорогой товарищ!

– Так, выходит…

– Выходит, что я не знаю, откуда тебя принесло, и знать не хочу! Понятно, в ФСБ тебя сдавать не побегу ни при каком раскладе. Но это, Тема, максимум, что я могу сделать на сегодняшний день по старой дружбе!..

Выпили. Закурили.

– А ты подумал о том, что тебе со мной выгода выйдет? – вдруг спросил Артем. Он хорошо знал эту предприимчивую струнку у бывшего заместителя. И Белорыбин без труда заглотил наживку. Его глаза сверкнули и тут же погасли. Напустив на себя равнодушный вид, Саня поинтересовался:

– Это какая такая выгода?

– Звездочку, наверно, дадут… – притворившись, что не слышит вопроса, продолжал Тарасов.

– Да о чем ты толкуешь?! – уже с раздражением воскликнул Белорыбин.

Артем усмехнулся уголками губ.

– Если мы с тобой тех гэрэушников гребаных живьем представим, скажем, армейской разведке, большая польза для отечества выйдет! Дальше понял, или продолжать насчет подробностей?

– Продолжай! – попросил Саня.

Слушая рассказ Артема, хозяин только головой качал.

– Если бы ты с ними сам разобрался, тебе скидка вышла бы! – наконец уверенно заявил Белорыбин, как будто мысль сразиться с лжеагентами пришла ему самому. – Теперь-то нас вроде двое уже… Да, товарищ майор?

Водку допили. Погрустневший Саня спросил:

– Артем, ты всегда умнее меня был и опытнее… потому что постарше… Скажи честно: тебе-то самому какая будет выгода? Я как ни верчу, никак не пойму!

И Тарасов ответил совершенно искренне:

– Знаешь, импровизация. Все придумал, пока к тебе ехал. Я ведь реабилитироваться хочу. Перед начальством… и вообще. Надоело, понимаешь, в военных преступниках ходить!..

По ступенькам крыльца забухали валенки. В дверь постучали.

– Разрешите, товарищи офицеры?

Небритого вида испитой дедок, тот самый сосед Петрович, протискивался в дверь со свертком под мышкой.

– Я тут от бабы своей припрятал, – сообщил Петрович, выставляя на столешницу початую бутыль с мутной жидкостью. – Не разделите компанию, товарищи офицеры?

Улыбнувшись, Белорыбин хлопнул ладонью по свободному табурету: садись, мол, сосед!

* * *

Пьянка закончилась без потерь личного состава. Сосед поплелся домой, распевая бравую песню «Принимай нас, Суоми-красавица!», а Тарасов на правах старшего по возрасту дал команду «отбой».

Лежа на твердой белорыбинской кушетке и отмахиваясь от хмельных мушек в голове, Артем мысленно восстанавливал свой недавний невольный московский маршрут, проделанный в салоне неизвестного авто. Карта Москвы, вбитая в подсознание еще в годы учебы и стажировки, медленно открывалась – как проявляющийся снимок. Памяти нужна была исходная точка, с которой сам собой начнет раскручиваться тот смертельно опасный клубок… Поворот, морда ларька, светофор… Стоп! Здесь железный щербатый забор, а чуть правее – проход к станции метро… там липовые гэрэушники останавливали машину. Зачем? Зачем они там останавливались?! Водила выходил, прозвучало слово «контора»… Думай, Тема, думай!.. Итак, «контора»… место там не очень оживленное… Застонав от мысленного напряжения, Артем еще раз представил то место:

– Саня! Слышь, Саня! – окликнул Тарасов. – Я уже знаю, куда нам надо!..

Майор Белорыбин в соседнем углу комнаты спал сном праведника, похрапывая и присвистывая простуженным носом.

Не опохмелившись – Артем запретил, – наутро пошли на электричку – из соображений секретности Белорыбин отослал машину из «Шишкина леса» обратно на базу. Видеть бывшего командира не должен был даже особо доверенный человек – водитель комбата. Они молча тряслись в полупустом вагоне – был будничный день, – размышляя каждый о своем. Артем думал о том, что одного пистолета, который сейчас грелся у него в кармане, будет недостаточно для серьезного столкновения. Сашка, видимо, размышлял о возможных скверных последствиях, которые могла повлечь эта поездка.

– Да не хмурься ты так! – усмехнулся Тарасов. – Задница может заболеть!

– Это еще почему? – буркнул Белорыбин.

– Тут наморщилось – там натянулось!.. Что, забыл старую шутку, комбат?

Чувство юмора Сашке окончательно отказало. Он еще вроде бы даже обиделся: потом, в метро, до самого места, молчал как рыба.

Покружив по кривым окраинным улочкам, скоро вышли на место, указанное Артемом.

Здание, подходящее под название «контора», было здесь одно, и ютилось оно между двумя длинными заборами.

– Тут две вывески, – подумав, сказал Белорыбин. – «Гильдия адвокатов» и «Ремонт велосипедов». Нам к адвокатам, похоже…

– Как все у тебя просто, Саня, – буркнул в ответ Тарасов. – Если бы в подполье был, то велосипедами лучше бы замаскировался…

Они стояли на крылечке под железным колпаком. Артем долго давил на кнопку интеркома.

– Ну, чего надо?! – наконец хрипло грянуло из динамика.

– Велосипед починить надо, с выездом мастера! – сказал Тарасов.

– Обеденный перерыв! – сурово отрезал голос из динамика. – До мая месяца!

– А если я от Левы привет принес?

Интерком отключился. Грохнула защелка. Дверь приоткрылась.

По воняющему кошками полутемному коридору Артем и Саня прошли в полуподвальное помещение с намалеванным черепом и надписью «Не влезай…» Хвост угрожающей надписи терялся в сумерках.

– Ну, где там ваш велосипед?.. Тьфу, блин, – где привет от Левы?

Боковая незаметная дверь бесшумно открылась. На пороге стоял бородатый тип в майке, из-под которой во все стороны торчали черные волосы. Из-за его спины повизгивал динамик – что-то очень знакомое, «Лед Зеппелин», что ли…

– Давай сначала войдем, – невозмутимо сказал Артем, чувствуя, как внутренне подобрался Белорыбин, стоявший в шаге позади.

Переступив через разобранный и уже изрядно поржавевший древний «Урал», они вошли. Бородач поднял брови и протянул руку.

– Хорошая у тебя музыка играет, – заметил эрудит Белорыбин. – «Физикал Граффити», типа?

– Ага, рубишь! Классика! – бородач расплылся в улыбке. – Может, по косячку, чуваки, пока привет из кармана достанется?

Тарасов оценил обстановку: железных предметов под рукой у велосипедного мастера нет. Можно поговорить.

– У меня привет нехороший, чувак, – сказал Артем. – У меня к Леве претензии есть…

Бородач вжал голову в плечи и сделал шаг назад – к завешенной рваным плакатом низкой двери. На плечо ему легла рука разгадавшего маневр Белорыбина.

– Не шали! – строго сказал Тарасов. – Бить не будем. Скажи только: где мне срочно Леву найти?

Бородач шумно вздохнул. Глаза его забегали.

– Так это… там, где банк строят… в подвале… – пробормотал он. – Вы менты, что ли?

– Типа того, только хуже, – ответил Саня.

– Так его уже давно пасли, я знаю… Только я не при делах, чуваки!

– Вроде связного?

– Ага!

Артем подошел вплотную.

– А почему пасли? Из-за «приветов»?

– Не-е-т, наркотой он так, понемножку, приторговывает, а если по-серьезному – у него с америкосами дела…

Тарасов и Белорыбин двинулись к выходу.

– Про нас никому не рассказывай, ладно? – не оборачиваясь, бросил Артем.

– Да пошли вы все!

Бородач захлопнул дверь. Вслед за Артемом и Саней потянулся сладкий конопляный дух…

– Приступом Леву твоего брать будем? – спросил Белорыбин. – Или блокаду Ленинграда устроим?

– Почему спрашиваешь?

– Да потому, что непонятны мне наши – твои – дальнейшие действия… Ну найдешь ты Леву, возьмешь за одно место. Ну, допросишь по-своему… Только пока вина Левы не доказана, виноват будешь ты – проникновение, хулиганство, телесные повреждения. Все на пятерочку потянет – если старое тебе не вспомнят…

– Законник ты, Саня! Удивил натурально! Знал бы – из спецназа бы уволил… шучу, шучу…

Белорыбин отмахнулся.

– Из твоего рассказа я, знаешь, какой вывод сделал? Эти козлы оружием торгуют – с американцами в доле, в общем, по-хитрому, – а тебя хотели как живой щит использовать. Развели тебя, как мальчика: ГРУ да ГРУ! А ты был психологически готов к такому повороту и поверил… Они хитрые: если что – вот он, государственный преступник! И сразу все Африку вспомнят, «Любавы» и ожившего майора Тарасова…

– Правильно анализируешь, Саня! – прибавляя шагу, отозвался Артем. – Только у меня свои соображения есть, веришь?

– Верю, – буркнул Белорыбин и припустил следом, коротко отмахивая локтями. – Надеюсь, ты прессу приглашать не будешь?! Если надумаешь, меня предупреди: я свинчу куда подальше…

– Давай-давай, конспиратор! – подбадривал Тарасов. – В метро только не базарь – не привлекай всеобщего внимания!

В метро Саня честно терпел и помалкивал, зато когда выбрались на поверхность, начал ныть:

– Подставишь ты меня! Полетят мои звездочки! – Белорыбин делал, однако, вид, что ему до лампочки.

– Отстань, пожалуйста, – вежливо попросил Артем. – Почти пришли.

Скоро Белорыбин сменил тон на просительный:

– Не подставимся, а, командир?!

Ощущение правильности выбранного маршрута становилось все сильнее. Уходили в сторону от проспекта. Чистая публика и очищенные от снега тротуары сменились сугробами, продрогшими пугливыми дворнягами, ледяными надолбами и ржавыми коробками гаражей. Вдалеке виднелся забор подзапущенной новостройки. Над куцыми топольками качался похожий на лапу динозавра ковш экскаватора. Чуть правее, по ходу свежего куска асфальта, уходящего в никуда, виднелась стена и дверь в стене.

Тарасов замер, как гончий пес, взявший след. Белорыбин тоже остановился, оглядываясь. Артем достал из кармана нагретый ствол, снял с предохранителя.

– Может, ментов вызовем? – сморозил несусветную глупость Саня.

– И скажем, что сознательные граждане, которые задержали беглого майора спецназа, плохо себя ведут? – ответил Тарасов и пошел вперед.

«Сейчас, ребята, будет и Табун, и Реалия, – подумал Артем, поднимаясь по высоким ступенькам. – Реалия особенно…»

Послышался отдаленный гул мотора. Белорыбин не понял, как он снова – во второй раз за сегодня! – оказался мордой в снегу. Тяжелая рука Тарасова вжимала его плечи в снег.

Артем, кажется, узнал давешний «Опель» по звуку мотора – посреди ровного гула вдруг раздавались странные всхлипы, и их в тишине было легко расслышать. Машина с небрежно подрихтованной мордой подкатила к ступенькам. Тарасов напрягся, но из машины никто не вышел. Мотор снова ровно работал, как и полагается импортному авто.

Саня дернулся, но Артем рванул его за шиворот: из-за поворота показался «Мерседес», который тогда гонялся за «Опелем».

«Все флаги в гости к нам… Становится совсем интересно… Конкурирующая организация?! Хрен там! Расклады тут непростые…»

– Ждем, командир?! – жарким шепотом спросил Белорыбин и, не дожидаясь ответа, плотнее вжался в грязный снег.

* * *

Тем временем в здании происходила непростая беседа. Лева сидел, по-ленински заложив пальцы за жилет. Расположившийся в кресле напротив тип кавказской внешности, сложив руки на округлом животе, смотрел сквозь Леву.

– Ты так и не сказал – на стрелку едешь? – с акцентом спросил южный гость.

Лева вздернул подбородок:

– Не знаю! Думаю я, понятно?!

Кавказец покачал головой и поцокал языком, выражая всем своим видом глубокое неудовольствие.

– Ладно, хрен с ними, с бойцами, – продолжал он. – Если не свердловские, то кто?! Некому, дорогой! За своих друзей я ручаюсь – да и интересы у них другие…

– Это я виноват! – горячо возразил Лева. – Какого хрена я это название придумал – «Га рантированные реверсинговые установки»?

– Ты бы еще «реактивные установки» назвал – правильнее вышло бы! – усмехнулся гость. – Только один Аллах знает, как ты, Лева, из-за своего ума страдаешь!.. Назвал бы по-простому – «Ника» или «Тримурти»…

Лева отбежал в угол и завозился у дверцы сейфа.

– Машины ждут, – напомнил кавказец. – А свердловские могут обидеться, что ты опаздываешь…

– Мы! – взвизгнул вдруг Лева. – Мы опаздываем!

– Хорошо, только не шуми, – поднимаясь, согласился гость. – У меня в «мерсе» двое с «узи». А на твоем транспорте кто?

– Только водитель. Он без оружия, – набрасывая на плечи пальто, ответил Лева.

– Я давно тебе говорил: не надо в скромность играть! – проговорил кавказец. – Купи хорошую машину и торгуй по-человечески прокатом, а не…

– Хватит, ну! – выкрикнул Лева. Его руки тряслись: он с трудом сунул руки в рукава и, сгорбившись, вышел из кабинета.

– Ай, шайтан! – прорычал кавказец, отряхивая брюки: он испачкался о свежеоштукатуренный угол у самой двери.

Мяукнул звонок входной двери.

– Кого там принесло? – с неудовольствием буркнул гость.

Из «Опеля» вышел водила, потоптался у машины, пнул носком ботинка колесо и позвонил у офисной двери.

«Пошел отлить», – понял Артем.

– Саня, я пошел вперед, – шепнул Тарасов на ухо товарищу. – Как буду возле «мерса», махну, а ты пару снежков бросишь.

– Ладно, в снежки, так в снежки! – отозвался Белорыбин, с ходу понявший нехитрый замысел Артема.

Тарасов двинулся по-пластунски. Его остановил легкий свист Сани. Перед лицом Артема в снег шлепнулся боевой нож в футляре, брошенный другом. Запасливый Белорыбин тщательно скатал тугой снежок, потом второй, третий, не переставая следить за движением командира. Извиваясь, как уж, тот обогнул детскую площадку, подобрался к «мерсу» сзади и сбоку, где заканчивался сектор обзора сидящего на водительском месте боевика.

– Ну, помолясь… – пробормотал Белорыбин и, приподнявшись, мощно запустил снежок, метя в лобовое стекло автомобиля. Теперь было уже все равно, заметят его или нет.

Комок снега шлепнулся точно посередине тонированного стекла, расползся пятном. Саня метнул второй снежок – он ударился рядом с первым.

Водительская дверь «мерса» распахнулась, и оттуда, брезгливо поддернув полу пальто, выбрался горбоносый брюнет без головного убора.

– Что ты делаешь?! – с акцентом заорал он, пристально глядя в сторону затаившегося Белорыбина. – Что делаешь, говорю я?!

Тарасов должен был уже быть там, где следует…

Саня сымпровизировал: поднявшись во весь рост, он запустил снежком в голову кавказцу, и попал. Тот заревел, замотал головой и принялся отряхиваться, сделал шаг в сторону неизвестного наглеца, тут же по щиколотку увязнув в снегу, – и вдруг, взмахнув руками, опрокинулся навзничь.

Белорыбин увидел, как мелькнул локоть Артема, надежно вырубающий противника. Легкая фигура Тарасова метнулась к «мерсу».

Боевик, сидевший в салоне, смекнул, что что-то случилось, и с микро-«узи» на боевом взводе рванулся наружу. Артем был в трех шагах: пистолет оставался у него во внутреннем кармане, нож он держал в рукаве за рукоятку, лезвием к себе.

У кавказца была секунда, чтобы дать очередь: весь корпус Тарасова был открыт. Глаза боевика забегали: вроде бы сейчас должна прозвучать команда «огонь!», но того, кто отдал бы эту команду, рядом не было.

Артем понимал, что в эту короткую секунду любое его неосторожное движение закончится смертью: нервы у боевика могут сыграть, и микро-«узи» выплюнет порцию американских пулек калибра 45, которых хватит на десяток майоров спецназа…

Тарасов метнул нож и упал на землю. Он все рассчитал правильно: массивная рукоятка угодила в лицо кавказцу – под глаз. При таком расстоянии такого удара хватило, чтобы отправить противника в легкий нокдаун. Артем подпрыгнул и, встав на корточки, подбил ногу боевика. Подоспел Белорыбин: ударом ноги он вышиб «узи» из рук кавказца и вопросительно взглянул на Тарасова.

* * *

Лева и авторитетный кавказец вышли из дверей офиса. Гость вежливо пропустил Леву вперед. За их спинами послышались торопливые шаги водителя Левы: не вовремя ему живот скрутило.

– Смотри, дорогой, на стрелке не нервничай, – втолковывал кавказец. – Ты же не китайскими тряпками, а ракетными установками торгуешь! Помни: твоя крыша с тобой, а значит, опасности нет…

– «Опасности нет»! – передразнил растрепанный Лева. – Да пойми ты, что до сего дня все в шоколаде было: трубочки туда – денежки оттуда. И никаких разборок!

– За что Витьку Бута посадили, знаешь? – усмехнулся гость. – Кому надо, платить забывал!

– Витька сейчас в тюрьме в баскетбол с нигерами играет! – возразил Лева. – А мне под пули идти…

– Что вы за народ! – покачал головой кавказец. – Всего боитесь!.. А это что еще такое?! – воскликнул гость.

Дверцы «мерина» были закрыты. Из-за черного корпуса машины торчал ботинок одного из боевиков. А в салоне…

Задняя дверца резко распахнулась. Прямо в лоб кавказскому гостю смотрел ствол «узи». Лева тихо взвизгнул и сделал шаг назад, тут же почувствовав, как чья-то крепкая рука ухватила его за шиворот.

– В машину! – скомандовал Артем, ткнув кавказца стволом в спину. Сашка как раз перебирался на водительское место. – Ствол отдай!

Тарасов принял щегольскую «беретту» и похлопал по карманам обмершего Леву.

– Куда вы, уроды, смотрели?! – в сердцах прорычал кавказец, адресуясь к первому боевику, слепо елозящему ногами по снегу.

– Не надо сердиться, сердце будет болеть! – Артем сильнее нажал стволом.

– Мать твою! – пропищал потерявший голос Лева. – Этот ж тот майор, которого мы подставить хотели!..

Поняв, что он сболтнул лишнее, Лева закашлялся и втянул голову в плечи.

– Даю расклад военнопленным, – тоном, не допускающим возражений, проговорил Тарасов. – Бойцы и водила этого мудака остаются. Вы оба – на заднее сиденье, в глубину. Мой товарищ поведет машину… Очень прошу не дергаться…

– Насчет этого понятно, – отозвался кавказец, ныряя в салон. За ним шмыгнул Лева.

– Культура бизнеса растет не по дням, а по часам! – весело сказал Артем Белорыбину.

– Это еще почему? – запуская мотор, мрачно спросил Саня. Он подсчитывал возможные убытки от этой операции и постепенно приходил в ужас.

– Вот этот восточный товарищ забыл мне сказать замечательную фразу: «Парень, ты покойник!»

– Зачем говорить то, что и так понятно? – проворчал кавказец.

Белорыбин ловко вырулил на сплошной асфальт, оставив в полном недоумении избитых боевиков и водилу «Опеля», который, похоже, опять рванул в уборную.

– Нет, дорогой, ты меня так не подставишь! – горячо возражал кавказец. – Я с самим Кадыровым дружу и не могу своих партнеров сдать, шайтан их забери!

– Пусть берут твоих бандитов новосибирских! – вмешался Лева. – Им они нужны, а не мы! Разве не понял?!

– Мне вы, черви, все нужны! – сказал Тарасов. – Если Россия торгует оружием, то это не мое дело. А если за грязный бизнес берутся такие, как вы…

– А мы и есть Россия! – кавказец горделиво задрал подбородок. – Разве не понял, майор?!

– Тебе я присягу не давал, и вот этому тоже, – усмехнулся Артем. – А знаешь, почему? Потому, что такие, как вы, – враги России, понял?!

– Идейный! – фыркнул осмелевший Лева и тут же получил полновесную оплеуху от ловко вывернувшего руку Белорыбина.

– За идейность и грязный жидовский язык! – пояснил Саня и прибавил скорости.

– Давай хоть без антисемитизма обойдемся! – пожурил товарища Тарасов. – Ты раз ве забыл Африку? Мы ж не завовеватели империалистические, а российские миротворцы!

Белорыбин включил мобильный и охнул:

– Мне из штаба звонили! Зам по кадрам! Они с проверкой хотели приехать!.. Черт, Тема, что будет! Мне такой нагоняй дадут!

Пленники сразу навострили уши. Артем не прерывал излияния Сани: это было им на руку. Пускай засранцы думают, что здесь проводится армейская операция по окончательной зачистке Москвы от всяческого гадского элемента.

– Повторяю! – не унимался кавказец. – Первое, что я сделаю, когда приедем на место встречи, это сообщу коллегам, кто вы такие!

– И получишь пулю! – прокомментировал Лева и, покосившись на Белорыбина, еще глубже втянул голову в плечи.

– Совсем неправильно выходит, Артем! – вмешался Саня. – Он ведь тебя предупредил – тогда это уже умышленное убийство получается! Тем более, он тебя – в отличие от этого говорливого гаденыша! – в заложники не брал и не разводил, что он сотрудник ГРУ… А какие у них между собой дела, не наше дело…

Забренчал мобильный Белорыбина. Саня с собачьей тоской взглянул на дисплей, дал отбой и сунул телефон в карман.

– Тормози! – скомандовал Тарасов, и когда «мерс» притормозил на светофоре, бросил кавказцу: – Пошел вон!

– На стрелке будут двое уважаемых ребят из Новосибирска, – выйдя на тротуар и наклонившись к дверце, сказал кавказец. – Терки будут с Левой тереть. Запомни главное: есть у сибиряков плохая привычка: они поодаль снайпера сажают… Спасибо не говорю, потому что очень вы меня, ребята, напрягли… А «мерина», Лева, мне нового купишь, – ты всю кашу заварил… если жив вернешься… Бывайте! Хвала Аллаху!..

Захлопнув дверцу, кавказец широко зашагал в обратном направлении, плотно прижав к уху мобильный телефон.

– Здесь направо, – сказал совсем потерявшийся Лева. – Нам в сторону Трехгорки надо, а там, как подъедем, я покажу…

Минут десять ехали молча. Лева ехидно ухмылялся и даже высовывал кончик языка, а потом спросил вполголоса:

– Товарищи офицеры, а как вы объясните своему начальству факт моего похищения?

– Ах ты гнида! – взвыл Белорыбин. Артем едва успел перехватить его неумолимую карающую длань, явно нацеленную на физиономию Левы.

Легонько шлепнув вспыльчивого Саню по затылку, Тарасов задушевно проговорил:

– В армейской контрразведке, откуда мы с товарищем майором родом, таких вопросов не задают никогда и ни при каких обстоятельствах. Никто не задает… Нам нужен конечный результат… И неужели ты думал, что все это просто так?! Да тебя вели со времени последней сделки, дурилка! Поскольку менты и ФСБ…

– Знаю, знаю я! – замахал руками Лева и тут же испуганно спрятал ладони между коленями. – Можно не продолжать, я в курсе…

Как любой зацикленный на собственных проблемах человек, Лева поверил. Трудно не стать параноиком, полулегально, а то и вовсе нелегально торгуя ракетным вооружением… Спустя еще минуту Лева виновато пробормотал:

– Я вам отдам базу данных, а вы меня отпустите…

– Куда ж ты потом денешься, военный преступник? – спросил Белорыбин.

– Паром в Хайфу через Грецию, слава богу, снова ходит… А до Одессы я уж как-нибудь доберусь, – горестно проговорил бизнесмен.

* * *

Новосибирские заждались. Их тяжелые внедорожники бампер к бамперу стояли посреди пустыря, а троица бойцов развлекалась игрой в дартс; мишень приспособили к запаске на одном из джипов. Пустырь был вроде кладбища мебели – видимо, именно сюда свозили рухлядь разбогатевшие москвичи. Стрелок по кличке Саба, исполнявший также обязанности заместителя по боевой части, терся возле главного – высокого тощего блондина с наркотическим блеском в выцветших глазах. Команды «на позицию» не было. Саба уже дважды перебрасывал с плеча на плечо громоздкий футляр с верной «эсвэдэшкой», но бугор хранил молчание.

– Если по-нормальному не договоримся… – начал тощий.

Стрелок с готовностью сдернул с плеча брезентовый ремень.

– С Левой Ильхан будет – это меняет дело, – продолжал худой блондин. – А это другой базар: его или его бойцов я дырявить не хочу. Нет повода… А вот Леву, суку!

Тощий грохнул кулаком по бамперу. Бойцы, бросив игру, выжидательно уставились на него.

– Они на двух машинах вроде будут? – спросил худой блондин.

– Точно, Семеныч! – осклабился Саба.

– Эй, братва! – окликнул тощий. – Двое на «поджарого»![33]Джип за сарай загоните, а сами на изготовочку… Вдруг чего… А ты, – Семеныч ткнул длинным пальцем в грудь стрелка, – ты присмотри себе местечко вон там. – Он указал в сторону кучи деревянного лома, похожей на вавилонскую башню. – Водила! Держи «широкого»[34]под парами, мотор не глуши… Саба, сучонок! Если стрельнешь не в тему, я тебя дедушке Ленину к плащику подвешу! Так посреди Новосиба и будешь висеть!.. Без знака не стрелять!.. Ох, грехи мои тяжкие!

С этими словами тощий полез в джип с ровно гудящим мотором и привычно сунул руку за сиденье. У него в руках оказался футляр с неясной монограммой, откуда Семеныч последовательно извлек жгут, уже собранный стеклянный шприц и две ампулы. Тощий потряс руками, унимая дрожь, а затем проделал обычную операцию: отломил шейки ампул, всосал мерцающую жидкость в стальную иглу.

– Жгут придержи! – приказал он водителю.

Спокойствие и уверенность побежали по жилам. Откинувшись на спинку сиденья, Семеныч блаженно прикрыл глаза.

– Там вроде «мерс» катит, – сообщил ничему не удивляющийся водила.

– Что, одна тачка идет? – не открывая глаз, спросил тощий.

– Точно одна. Черный «меринок»…

– Ильхан наведался, – пробормотал Семеныч. – Лева с ним в одной машине, что ли?! Испугался Лева! Гадом буду – испугался! А значит, дело будет в норме!.. Э-эх! У тебя ствол вычищен?

– Обижаешь! – водила хлопнул себя ладонью по плечу.

– Щас будет все красиво! – вяло выбираясь из машины, проговорил тощий.

Он сделал несколько шагов, отшвырнул носком модельной туфли оказавшуюся на пути гнутую ножку от кресла и встал, воткнув кулаки в бока.

* * *

– Командир, там нас, похоже, машина караулит, – сообщил глазастый Белорыбин, когда «Мерседес» подобрался к месту встречи. Надежду ответить на накопившиеся телефонные звонки он, похоже, уже потерял окончательно.

Артем покачал головой.

– Мы, Саня, вдвоем выйдем, а ты сразу назад откатись и аккуратно ту машинку блокируй, но так, чтобы не заметили. А мне вон тот борзый гражданин останется. Ну и снайпер, если чучмек не пошутил…

Лева был бледен как полотно.

– Пошли! – хлопнул его по плечу Тарасов. «Узи» он оставил на переднем сиденье как резерв для Белорыбина, а сам передернул затвор «беретты» и сунул пистолет за пояс под куртку.

Они вышли. Артем вдохнул влажный ветер – начиналась оттепель, – и сжал локоть Левы. Тот дрожал мелкой щенячьей дрожью.

– Кто это с тобой? – крикнул тощий. – Я его не знаю!

– Мой человек! – сипло выкрикнул в ответ Лева.

– Пускай там стоит! – скомандовал тощий.

Лева пошел вперед на негнущихся ногах, как паралитик. Тарасов остановился, сложив руки на груди. Все начинало складываться не так, как он предполагал.

Чем ближе Лева подходил к Семенычу, тем шире у того раскрывались глаза. Вид у Левы был действительно неважный, да еще и предательская сопля так и норовила выглянуть из носа…

– Ты что, заболел?! – просипел с удивлением тощий, когда Лева встал перед ним, не поднимая глаза. – Да скажи что-нибудь!

– Семеныч, только виду не подавай, – скороговоркой зашептал Лева. – Меня крепко за задницу взяли. Вон тот урод – из органов…

– Мент, что ли?! – понизив голос, спросил Тощий. Несмотря на морфиновый дурман, он начинал врубаться в ситуацию.

– Хуже… из армейских… контрразведка вроде… – совсем неслышно ответил Лева.

– Ах ты сука! – зашипел Семеныч, делая шаг назад. – Зачем ты его ко мне привез?! Ты понимаешь вообще, козел?! Ты с кем, чмырь, снюхался?! Да я…

– Семеныч. Родной мой Семеныч! – Лева поднял слезящиеся глаза. – Не думай плохого! Зуб даю, не по своей воле!.. Семеныч! – В голосе Левы прорезалась слеза. – Не бросай меня, Семеныч! Сорок процентов с моего «ГРУ» будешь получать! И должок я погашу! С процентами! Они ж меня убьют!

– Кто – «они»?! – спросил тощий. – Он же один!

– Там в машине еще один сидит… Каждый десяти бойцов стоит…

– Стой, гад, здесь и молчи! – с ненавистью просвистел тощий и, вынув мобильный, отошел за машину. – Бандиты, у нас проблема! Выгоняй «поджарого», типа мимо «мерина» того проехать, и водилу сразу вали!.. – Он развел руками и простонал: – Ублюдок, что он со мной сделал!

Лева стоял как вкопанный.

– Пятьдесят один процент! – громко сказал Семеныч. – Контрольный пакет с правом выкупа остальной части… Ну, ты понял, да?!

– Так это же… – задохнулся от возмущения Лева, но быстро взял себя в руки. – Хорошо, хорошо, Семеныч, грабь последнее, только не выдай…

– Последнее! – протянул тощий. – В Земле обетованной супермаркеты кто держит? Э-эх, как же я вас, суки, за все хорошее не люблю! – воскликнул тощий, оглядываясь.

Он чувствовал спиной, как поминутно растет нетерпение затаившегося снайпера. Семеныч переморгнул, сгоняя с глаз набежавшую влагу, и вскинул руку с растопыренными указательным с средним пальцами…

Бойцы четко выполнили отработанный маневр. «Мицубиси» на нейтралке выкатилась из-за строения и пошла с пригорка, будто бы забирая вправо, на грунтовку.

Белорыбин, давно уже елозивший «узи» по коленям, лег на сиденье, тихо приоткрыл дверь салона и крепче прихватил ствол. «Большой разлет, излишняя скорострельность, – само собой всплыло в памяти. – Давай, Тема, ты там держись!»

«Мицубиси» притормозил, закрыв «Мерседесу» путь для отступления. Дверцы джипа распахнулись, оттуда раздался грохот и сверкнули язычки огня. «Калашниковы» новосибирцев били наугад, так и этак, крестя борт и тонированные стекла «мерина», в надежде достать противника.

Пули прошли у Белорыбина над головой. Он толкнул кулаком дверцу и пустил короткую очередь в салон, откуда злобно плевались огнем автоматы. Один из «калашей» тут же замолк, второй продолжал огрызаться. Белорыбин пополз назад, бухнулся на землю, и вовремя: пули изрешетили водительское сиденье. Неподалеку, где был Артем, прозвучал выстрел. Еще один…

«Узи» выдал последнюю порцию смерти и заглох. «Ох, спасибо, командир!» – мелькнуло в голове Белорыбина: второй ствол был очень кстати. Привалившись к колесу, Саня дал длинную очередь, но достал только задницу «поджарого»: машина, набирая скорость, уходила.

Дуэль была окончена. Белорыбин сплюнул и, пригнувшись, побежал туда, где только что прозвучали выстрелы.

* * *

Если бы не автоматная очередь, прогремевшая за спиной и сменившаяся бестолковой автоматной трескотней, не заставила Тарасова лечь, пуля из бандитской «СВД», просвистевшая секундой позже, несомненно вышибла бы ему мозги.

Тощий ковылял к машине, уверенный, что все уже кончено. Артем вскинул «беретту» и выстрелил наугад в то место, где мог оказаться снайпер, выбив из угла горбатого дивана фонтанчик трухи.

Семеныч обернулся, и на его лице появилось мучительное выражение. Он поднял руки – большой и указательный на правой были растопырены. Тарасов держал его на мушке.

– Прикажи своему бойцу выйти на свежий воздух! – раздельно и громко проговорил Артем. Укрытый среди деревянного хлама, он был сейчас недоступен зрению стрелка.

Тощий как-то по-особому махнул рукой. После минутной паузы совсем не там, где предполагал Тарасов, завизжала петлями дверь старинного, похожего на танк шкафа, и из укрытия выбрался ошарашенный Саба с винтовкой наперевес.

– Чего тебе надо? – зло спросил Семеныч и попытался опустить руки. – Сам выходи, где ты там!

В ответ Тарасов послал пулю над головой тощего, и на него осыпался целый град щепок. Худой блондин торопливо вздернул руки к небу.

– Ну, будем говорить!

«Не купишь!» – подумал Артем. Стрельба у машин стихла, и к нему вернулось чувство спокойной уверенности: Тарасов точно знал, что Белорыбин себя в обиду не дал.

– «Отпусти мне, батюшка, грехи!» – очень натурально завыл мужской голос. Артем дернулся, но сдержался, чтобы не выстрелить на звук.

– Это мой телефон! – успокоил тощий. – Я отвечу?

– Отставить! – рявкнул Тарасов.

Зашуршали подошвы неподалеку в тылу: Артем узнал шаги Белорыбина.

Все это время Лева стоял, прикрыв голову руками. Услышав беседу, он осторожно осмотрелся и стал лихорадочно рыться в карманах.

«Он вроде же не курил, – машинально подумал Артем. – Смотри-ка, разволновался…»

– Брось винтовку, Саба! – прикрикнул Семеныч. – Накрыли нас, мать их! Суши сухари!..

И тут случилось непредвиденное. Лева, нащупав наконец что-то в кармане, вдруг твердо пошел в сторону тощего. Тарасов не поверил своим глазам: Лева яростно сжимал почти полностью прячущийся в ладони игрушечного вида пистолетик, похожий на семизарядный Seecamp.

– Стой, ты, придурок! – гаркнул Белорыбин.

Лева яростно надавил на спусковой крючок. Лицо успевшего повернуть голову Семеныча выражало крайнее удивление. Лева стрелял и стрелял: возможности промазать у него не было. Тощий завалился набок, но прежде чем его тело коснулось земли, Саба с коротким криком вскинул «эсвэдэшку» и выстрелом от бедра всадил пулю Леве в бок. Неловко взмахнув руками, Лева клюнул носом и упал.

Артем, державший стрелка на прицеле, не выстрелил. Не выстрелил и Белорыбин.

Саба отшвырнул оружие далеко в сторону и обернулся к Тарасову, который медленно поднимался с земли, держа «беретту» у плеча. Пауза затянулась. Новосибирский стрелок кривил губы, готовый разразиться то ли бранью, то ли слезами.

– Иди теперь, – негромко сказал Артем.

– Куда? – вскинул бровь Саба.

– Куда знаешь…

– А что…

Белорыбин взорвался:

– Вали отсюда, кому сказано! У товарища майора к тебе претензий нет!

Саба поежился.

– Типа, спасибо… Хорошо, что вы не менты…

В последний раз взглянув на мертвого патрона, стрелок удалился. Было видно, что он сдерживает себя, чтобы не побежать.

– И что мы имеем? – недоуменно спросил Белорыбин.

– А то и имеем… – отозвался Артем, осматривая трупы. – Шекспир, «Гамлет», акт четвертый…

– Акт мне в Управлении обеспечат, – возразил Саня. – С особым цинизмом обеспечат, как говорят наши доблестные полицейские…

– Беглые бойцы в «Мицубиси» как себя чувствуют?

– Один точно плохо, а второй, похоже, ничего: так рванул, что колес не видно было…

Тарасов перевернул труп Левы.

– Противно, а надо! – сказал Артем, адресуясь скорее к себе, чем к Белорыбину, и обыскал карманы Левы.

Брезгливо отбросив тугой бумажник, Тарасов нашарил айпад и некоторое время изучал его содержимое, без особой, впрочем, надежды найти что-либо интересное.

– В ботинок напоследок загляни – и давай двигать отсюда! – посоветовал Саня, тревожно оглядываясь по сторонам.

Артем пощупал сухую щиколотку и со вздохом облегчения поднял над головой, вроде золотого кубка, тонкую флешку в пластиковом конвертике.

– Вот тебе и база данных! – торжествующе воскликнул он.

– Тюремный бизнес, тюремные и привычки, – прокомментировал Белорыбин, топая прочь. Через секунду послышался его деловитый и фальшиво-бодрый голос: – Я, товарищ полковник! Никак нет!.. Виноват, товарищ полковник: на даче загулял… Есть явиться! Разрешите вопрос…

Саня стремительно увязал в служебной рутине.

Сильно пострадавший от обстрела «Мерседес» они бросили: въехать в Москву на издырявленной вдоль и поперек тачке было бы слишком.

«Если Ильхан про эту историю узнает, то будет рад, что отделался «меринком», а не собственной чернявой головой…» Артем стал думать о Леве, чей труп сейчас медленно остывал на пустыре, а также о грязном отечественном бизнесе, и шли в майорскую голову мысли преимущественно мрачные.

Глава третья

«Враг моего врага – мой друг»

Как будто вымер мой родной народ.

Творит, что хочет, чужеземный сброд.

И сотрясают наши небеса

Гортанные чужие голоса.

Франк Реннике

– Полиция! Стоять!..

На слух Артем это странное слово «полиция» всерьез не воспринял. Балуется кто-то…

– Ты че, глухой?!

На эту реплику Тарасов не спеша обернулся. Перед ними стояли два несомненных правоохранителя с недобрыми, румяными от мороза рязанскими лицами.

– Документики покажем! – потребовал сержант, выдыхая струю пара.

– Пошли лучше сразу в отделение, – дружелюбно ответил Артем.

«Старею! – подумал он. – Еще пару лет назад я бы раскидал этих пацанов по урнам, а сам слинял бы вон через тот переулок… Только зачем?»

– Чего?! – удивленно спросил второй мент.

– Говорю: в отделении разберемся, – повторил Артем.

– Может, документики лучше покажем?

– Нету.

– Совсем, что ли, нету? – догадался первый. – А где-то я твою мордаху видел… Пошли!

Мимо торопливых прохожих и остановившегося троллейбуса с аляповатой рекламой на борту они пошли по проспекту. На душе майора Тарасова было хорошо и спокойно: наверное, из-за чувства исполненного долга. Частично исполненного…

На входе в отделении Артема зарегистрировали и усадили на длинную скамейку. Дважды мимо него прошел полицейский чин с майорскими погонами, изучая задержанного. И дважды Тарасов встретился с ним глазами: не было злобы в ментовских поросячьих глазках – одно только пристальное внимание. Ствол, давно очищенный от отпечатков пальцев, был выброшен в мусорный бак, так что привлечь майора к ответственности было не за что.

Артем просидел в коридоре не меньше часа, и все это время интереса к Тарасову никто не проявил. Его не допросили и даже не обыскали – дежурный на входе ограничился тем, что лениво похлопал Артема по бокам. Дрема – результат нервов и усталости – навалилась на Тарасова…

– Эй, не спать! Пошли! – его тронул за плечо поджарый юноша в спортивной куртке.

– Ты кто? – дружелюбно поинтересовался Артем, поднимаясь.

– Будем считать, что твой адвокат, – ответил паренек, тыча рукой в дальний конец коридора. – Нам вон туда.

Пройдя мимо нескольких одинаковых кабинетных дверей – за одной из них кто-то слезно вопил: «Мать старуху пожалей, начальник!» – они оказались у неприметной двери с намерзшей снежной корочкой на пороге. Дежурящий у порога мент с автоматом на груди кивнул и нажал на ручку. Дохнуло холодом.

Под елочками, по соседству с полицейским «луноходом», стояла черная как смоль «Волга» с вяло вращающейся мигалкой на крыше. Таким вот манером из полиции Артему не приходилось выходить никогда.

Запахнув куртку на груди, паренек приоткрыл заднюю дверцу машины и звонко отрапортовал:

– Майор Тарасов доставлен, товарищ генерал!

Дверца «Волги» открылась пошире. По вишневой коже сиденья похлопала крепкая рука, покрытая седой щетиной. Уже наверняка зная, кого он там увидит, Артем сел в автомобиль. «Волга» тронулась.

Посвежевший, с аккуратной прической, на Тарасова смотрел одетый в шикарный цивильный наряд генерал Ларичев.

– Здорово, Артем! Рад приветствовать на родной земле – или как там говорится?.. Ты ведь первый из наших, кому в американской тюрьме посидеть довелось!

Последовало крепкое рукопожатие.

– Так вас же… сместили с должности? – осторожно поинтересовался Тарасов.

– Сместили, но недалеко… Подрабатываю вот. Сказали: такой ценный опыт не должен оставаться без применения…

– Кто сказал?

Ларичев многозначительно указал пальцем в небо.

– Так что, там, – Артем повторил жест генерала, – и насчет меня в курсе? Насчет «неавторизованной активности»? Я имею в виду мои приключения…

– Так точно, товарищ майор. Только приключения – это у Буратино были, а у тебя – непростая воинская карьера, усек? Так и следует понимать… У Самого профессиональная память: всех, кому награды вручал, помнит, как живых… – и генерал расхохотался, довольный своей шуткой.

Тарасов на минутку задумался.

– Если я снова человек в обойме, а не хер с международным криминальным прошлым, то мне документы полагаются… А то опять выйдет, как недавно с бравыми полицейскими…

– Получишь «визитную карточку».

Артем хмыкнул. Ларичев поднял палец:

– Это она так называется – «визитная карточка». На самом деле это особое удостоверение. Оно по весу будет покруче, чем вишневая корочка кагэбэшников. Эту систему Сам придумал…

– И сколько в России таких… «визитных карточек»?

– Лично я про три знаю: у меня, у тебя и еще у одного товарища. Остальные – уже не в моей компетенции.... Как говорится, «потенция пока есть, а компетенции уже нету».

И Ларичев снова рассмеялся, хотя уже просто для виду.

– Куда едем-то? – почти фамильярно спросил Артем.

– Вдоль по Питерской! – закуривая, ответил Ларичев.

Он, казалось, ждал от Тарасова каких-то слов, но тот, тоже сунув в рот сигарету, наслаждался курением.

– Ничего тебе странным не кажется? – спустя несколько минут спросил генерал. – Например, то, что меня за тобой, майор, лично послали? Улавливаешь тему и композитора? Меня Сам вызвал, ладонью по столу хлопнул, знаешь, как он умеет? – и отдал приказ: «Зачистить немедленно!» Я это слово хорошо понимаю…

– А как же, товарищ генерал…

– Да очень просто! Мозаика такая сложилась. Новосибирские бандиты на «Мицубиси» рванули вон из города – очко у них, вишь, слабоватое оказалось. На объездной их заметил постовые ГИБДД: картина маслом – прет по трассе джип с пулевыми отверстиями по всему корпусу, да еще из стороны в сторону виляет. Те жезл поднимают – бандиты газу дают… Изловили их на следующем посту, по всем правилам: движение остановили, шипы разостлали, автоматчиков поставили. Ну, новосибирские и тормознули. Один в тяжелом состоянии, пуля в животе, второй, который за рулем был, с дыркой в плече. Их в отделение – они в несознанку… А тут звонят, на окраине обнаружены трупы: какой-то хрен маруську свою потрахаться привез ну и увидел мертвецов, хоть бы импотентом не остался со страху-то. Вся Петровка со всей Лубянкой на пустыре собралась – это тебе не демонстрантов гонять! А там труп некоего гражданина Сабанеева, который третий год в розыске за убийство; труп вора в законе по кличке Семеныч, который месяц как из зоны откинулся; а в нагрузку – труп известного предпринимателя господина Файзильберга с дамским пистолетиком в руке…

– Еще что-нибудь обнаружили? – вскользь поинтересовался Артем.

– А как же, обнаружили! – охотно продолжил генерал. – Гильз стреляных полцентнера, а главное, изрешеченный вдрызг автомобиль марки «Мерседес», записанный на жену господина Ильхана Удоева, тоже известного предпринимателя… Ты улавливаешь нить, майор?

Тарасов восхищенно прицокнул языком и кивнул. Ларичев со значительным видом поджал губы:

– Господин Удоев показал, что машину у него угнали: заявление успел-таки подать, черт нерусский. А может, заплатил, чтобы двумя часами раньше зарегистрировали… Ильхан этот, даром что бандит и сепаратист, на хорошем счету в Кремле, с Кадыровым дружит, так что картину изобразили такую. По причине неладов в бизнесе, Семеныч и Лева встретились на свежем воздухе, по той же причине крепко повздорили, после чего возникла перестрелка, в результате которой господин Файзильберг огнем из карманного пистолета Seecamp изуродовал два автомобиля, убил конкурента и его подручного, профессионального стрелка, ранил двух боевиков, но и сам был смертельно ранен…

Артем не удержался от смеха. Генерал сдержанно улыбался.

– Вот именно, Тарасов! Так и Сам отреагировал на совместный доклад МВД и ФСБ – я там присутствовал. И по новостям так передали…

– Они этого Файзильберга вообще видели?! – поинтересовался Артем.

– Видели, не беспокойся! Только у нас тут Российская Федерация – тем более, Москва, где не всегда невероятное становится очевидным…

– А кто…

– Кто там еще был, с кем и зачем, неизвестно, и выяснять этого никто не собирается! – угадав мысль Артема, повысил голос Ларичев. – А может, там и не было больше никого, и все произошло именно так, как сообщает пресса?

– Так точно, не было никого, товарищ генерал, – горячо подтвердил Тарасов.

Водитель, отделенный стеклянной перегородкой, слышать ничего не мог, а вот прослушка, если об установке таковой позаботились компетентные товарищи, не могла не слышать…

– История очень грустная, – согласился Артем. – Только что это вы вроде именинника сияете, товарищ генерал?

– А мне, отставнику, карт-бланш дали. С самого верха! От Самого, считай! И в ответ на оказанное высокое доверие сделаем мы, товарищ майор, зачистку такую, что чертям в аду жарко станет!.. И вот что еще: ты меня товарищем генералом по старой памяти величаешь. Не запрещаю, но только в интимной обстановке. И ты на товарища майора при людях не вздумай откликаться – Артем, и все тут! Неизвестно еще, чем твои заграничные похождения обернутся. Покамест ты пропавший без вести. Окончательное решение еще не принято…

– Есть, Николай Иванович! Так, думаете, что…

– Гляди, гляди, как рванула! Вот дура-то, иначе не скажешь! – Ларичев грузно развернулся и указал пальцем на алую «черри» с наклейкой-«каблучком» на заднем стекле. – Гляди, в правый ряд перестраивается! Нет, ты погляди только!

Генерал опустил перегородку и приказал водителю:

– А ну-ка, вруби сирену – пугани дуру!

«Волга» с истошным завыванием обошла передние машины, брызнув по сторонам снежной кашей, и проскочила на красный свет.

– А куда едем, товарищ генерал?

– К тебе на квартиру…

Заметив удивление на лице Артема, Ларичев пояснил:

– Там порядок навели, долги заплатили, с ЖЭКом вопрос уладили. Ну, и присматривают за помещением, чтобы больше гостей незваных не было…

План зачистки по-ларичевски оказался не таким веселым и интересным, как предполагал Артем. Инструктаж занял не больше часа. Получив пластиковый жетон с российским триколором, Тарасов повторил инструкцию. Ларичев отбыл уже через пять минут: их генерал целиком потратил на нравоучения, к которым Артем привык еще во время службы в батальоне «Гамма».

– Стрелять, драться или давить людям на психику – нельзя. Ты эксперт, понял? – так закончил Ларичев.

– То миротворец, то эксперт! – пошутил Тарасов, но генерал уже вышел из квартиры, мягко прикрыв за собой дверь.

* * *

Грузовой терминал аэропорта «Шереметьево» встретил Артема гулом. Гортанно переговариваясь, болтались у входа неизменные хорошо одетые кавказцы. Сновали погрузчики и персонал в чистых робах. Подъезжали и отъезжали машины. На погрузку подошел холщовый грузовик-длинномер с немецкой надписью…

Артем приблизился к административному входу и попросил охранника проводить его к менеджеру.

– Ох, ребята, как вы задолбали уже! – вздохнул охранник, вяло махнув рукой в конец коридора.

– А что так? – спросил Тарасов.

– Да с растаможкой своей! Вон черные никак не уймутся – и куда спешат!.. Только занят он сильно, вряд ли интерес проявит… Может, и нету его – сейчас «Волга-Днепр» как раз «Ил» под погрузку ставит…

В кабинете, уставленном коробками с надписью «Мальборо», действительно никого не было. Из-за открытой двери слышались отрывистые реплики – кто-то говорил по телефону. Артем различил слова «уроды» и «вторая накладная».

Распаренный тип в сбившемся на сторону галстуке взглянул на Тарасова исподлобья.

– Мне нужно осмотреть груз в четвертом терминале, – сказал Артем.

– Опять! – буркнул менеджер. – Транспортная полиция смотрела уже!.. Идите, ладно. Прямо, потом направо. Там указатель есть…

Тарасов не без удивления вышел из кабинета: показывать удостоверение ему не пришлось. Вслед ему неслось:

– Да ФСБ опять и снова!.. Нет, удостоверения я не спросил – не хочу я с ними общаться! Не хочу! У меня вон азербайджанцы всем аулом приехали!..

Въезд в терминал перекрывал по-шмелиному гудящий погрузчик. Артем подождал, пока машина скроется в темном ангаре, и вошел следом.

– Меня прислал ваш менеджер, – сказал Тарасов ближайшему рабочему в каске. – Интересует последний транзитный груз для Африки. Что там, кстати?

– Раз проверять пришли, должны сами знать. Написано: «бытовая радиотехника», – пояснил рабочий. – Смотрите, только быстро: через полчаса погрузку начнем.

В подтверждение рабочий натянул плотные рукавицы и, насвистывая, удалился.

Артем присел за стеллажом, открыл первую попавшуюся коробку, заглянул и не поверил своим глазам… Это была «Реалия», а точнее, «Реалия У-1К-18», устройство, которое по-ученому называется «противопехотный сейсмозвуколокатор с автоматическим радиопередатчиком данных». И точно, к радиотехнике оно имело некоторое отношение. «Реалия» бесполезна в скоротечной перестрелке, не поможет она выяснить, сколько украл чиновник из родного бюджета, не сварит кофе и не покажет веселое кино. Зато на войне, где толпы мотопехоты блуждают по земле, прикрытые с воздуха вертолетами, «Реалия» незаменима. Пятикилограммовый блок, сброшенный с вертолета в нужном месте, за полкилометра почует танк, за двести метров – колонну машин, за сто метров – пехоту. Эти вроде бы малые цифры много значат на настоящей войне. Пока вражеские танки будут катить к нашим позициям, «Реалия» даст сигнал, и направленные чуткой электроникой ракеты уничтожат врага раньше, чем он успеет понять, в чем дело. А если чужие руки попробуют взять «Реалию», она в мгновение ока плюнет едким огнем и разлетится на тысячу кусочков, уничтожая все живое в радиусе десяти метров… И пусть высоколобые сторонники электронной войны XXI века усмехаются: дескать, прошло время тяжелых бандур, начиненных транзисторами, – сколько ей лет-то, ведь в афганскую войну еще применялась! Пусть себе усмехаются: в Азии и Африке, где войны идут десятилетиями, где до сих пор нет-нет да и встретишь родимый «Т-34-80» незапамятного года выпуска, «Реалию» считают чудом военной техники, а значит, платят за нее чистоганом, не скупясь. И потому российские оборонные заводы, еще способные выпускать что-то, кроме керамических унитазов, находятся под недреманным оком ФСБ и армейской контрразведки. Да и российский оружейный криминал не обходит «Реалию» своим вниманием…

Тарасов вскрыл еще одну коробку, еще одну…

– Товарищ генерал, обнаружил груз. Устройства разведки. Пока вижу тридцать две коробки… Да, без осложнений… Есть!

Артем спрятал телефон в карман, присел на ближайшую коробку и закурил.

Загрохотала лебедка. Перекликнулись рабочие.

– Ну что, все в норме? – гулко спросили откуда-то сверху.

– Нет, – Артем погасил окурок о стеллаж. – Все очень плохо. Ничего грузить вам, ребята, не придется.

– Так это разобраться надо сразу!..

Через минуту, грохоча подошвами, явился менеджер и напустился на Тарасова:

– Говорю вам: вчера только полиция смотрела! У меня все бумаги подписаны! Какого черта…

– Увянь, – Артем поднялся. – Сейчас эксперты приедут…

– Какие, на хрен… – начал менеджер, но тут у входа в терминал раздался визг тормозов и почти сразу – громкий топот. Кто-то возмущенно заорал – через секунду крик сменился обиженным воем, будто кому-то наступили на мозоль.

За стеллажом мелькнуло лицо в черной маске и тут же спряталось. Ему на смену явились вооруженные короткими автоматами бойцы. Менеджер, с жаром махавший руками под носом у бойцов, отлетел за стеллажи, как мячик. Люди в масках бодро выносили из терминала тяжелые коробки.

Тарасов не спеша вышел на воздух. Оттесненные в сторонку азербайджанцы возмущенно галдели: их растаможка откладывалась. Бойцы еще минут пять пошуровали в терминале и расселись по микроавтобусам. Из стоящей поодаль черной «Волги» вышел грузный человек в камуфляже и тоже в маске, из-под которой виднелся двойной подбородок. Он был без оружия. Вразвалку грузный двинулся к Артему. Не узнать Ларичева мог только слепой.

– Без осложнений, – остерегаясь обращаться к генералу по имени-отчеству, доложил Тарасов. – Даже удивительно.

– А ты большого боя ждал, что ли? – иронически проговорил Ларичев. – Измельчал нынче народ. Даже стрелять не могут!.. Ладно, двигай пока отдыхать, а там увидим…

– Разрешите вопрос? – едва не брякнув «товарищ генерал», сказал Артем. – Зачем я тут вообще был нужен? Мое место, в крайнем случае, среди бойцов…

– А если бы стрельба началась? – даже удивился Ларичев. – Бойцы-то эти – не спецназ, а так, – камуфляж, прости господи! Отвечай потом за них…

Видимо, чувствуя, что сболтнул лишнего, генерал пошел назад к машине, а задумчивый Тарасов на перекладных поехал домой.

* * *

Проворочавшись первую половину ночи и простояв вторую половину с сигаретой у приоткрытого окна, Артем отправился в душ. Старую добрую технику релаксации, выученную за годы службы назубок, он оставил на потом, а пока стоял под душем, с наслаждением покряхтывая и вертя головой. Его мозг работал с лихорадочной скоростью. Из огня да в полымя – так называлось положение, в которое попал майор вне закона.

Оговорка Ларичева жгла Тарасова как огнем. Артем никогда не считал своего шефа излишне сентиментальным, но и циничным он его не считал тоже. А сейчас все изменилось: то, на что не мог пойти армейский генерал, легко давалось военному пенсионеру, приглашенному Кремлем на новую-старую службу. Теперь он пожертвует подчиненным с легкостью, без раздумий, бросит его в любое пекло…

«Купили его, что ли?! – думал Тарасов, размешивая в чашке растворимый кофе. – Генеральские пенсии у нас неплохие. Плюс карт-бланш для занятий каким-нибудь выгодным бизнесом вроде охранного агентства… Что же с ним тогда случилось?»

Артема как обожгло. «Год назад Ларичев видел перед собой майора Тарасова, порой строптивого, но честного и исполнительного, хорошего служаку с хорошей карьерой впереди. Сегодня же генерал получал в свое полное распоряжение человека без звания, имени и фамилии, стоящего вне закона и только благодаря вмешательству высоких заказчиков-покровителей еще топчущего вольную землю… Выходит, никогда Ларичев не ценил своих бойцов по-настоящему, а просто боялся осложнений в виде рапортов, отчетов и выволочек в Кремле…

Его кофе совсем остыл. Тарасов выплеснул остатки бурой жидкости в мойку и закурил десятую за утро сигарету. «Принцип морской пехоты. Везет черепаха скорпиона: сброшу – укусит, укушу – сбросит…» Сейчас у него в активе большой интерес Ларичева ко всей затее с «зачисткой», а в пассиве… «Шаг влево, шаг вправо – конвой стреляет без предупреждения», – иначе не скажешь. Стоит майору Тарасову проявить «неавторизованную активность» – эх, КГБ, сучье племя, умели же названия подбирать! – и тут же вступят в силу суровые российские законы… «Пардон, – усмехнулся про себя Артем. – У нас ведь закона нет – есть только применение закона!» Самое смешное будет, если родимые правоохранители устроят популярное шоу с экстрадицией в дружественные Штаты. Тогда самый справедливый американский суд с удовольствием впаяет русскому спецназовцу лет четыреста – за себя и за того парня…

И есть еще самый главный актив – взятая с тела Левы флешка с драгоценной информацией. Недаром он хранил ее не на груди и даже не в трусах, а в носке!

Тарасов ощупал карман: флешка была на месте. Эта штука, пожалуй, посильнее атомной бомбы будет, если ею правильно воспользоваться. «Кузькина мать для генерала Ларичева! – усмехнулся про себя Артем. – Сейчас главное попусту не гонять по кругу воображение, сосредоточившись на простой и понятной проблеме – выживании беспаспортного человека в городских условиях. Если, конечно, удастся выжить…»

– Отставить! – громко приказал себе Тарасов. – Переходим к завтраку!

Холодильник был заботливо загружен самыми необходимыми для пропитания холостяка харчами. «Везет черепаха скорпиона…»

Отрезав толстый пласт ветчины, Артем шлепнул его на ломоть «бородинского», щедро полил майонезом…

Завибрировал мобильный. Ларичев, блин горелый… «Хрен тебе! – мстительно подумал Тарасов. – Черепаха везет скорпиона, но пожрать-то она должна!» Артем аккуратно доел бутерброд. Если бы мобильный телефон был живым, то у него давно бы начался приступ эпилепсии.

– Слушаю, товарищ генерал! – бодро отозвался Тарасов.

– Где ты был?! Почему так долго не отвечаешь?! – забулькал в трубке разъяренный голос Ларичева.

– Был в душе…

– Черт тебя подери?! Ладно, слушай вводную… И собирайся побыстрее – машина, не дожидаясь, пока отзовешься, пошла…

Борясь с желанием спустить смертоносную флешку в канализацию, Тарасов оделся и вышел на лестницу. Соседей видно не было – только дымился бычок в нацепленной на перила консервной банке. Артем спустился на пролет ниже, осмотрелся и сунул флешку в щель на штукатурке как раз за мусоропроводной трубой. Постоял минуту, послушал гулы и всхлипы сквозняка, гуляющего по лестничным клеткам, и побежал вниз, прыгая через ступеньку.

* * *

Черная «Волга» криво припарковалась у детской площадки.

– Все изменилось! – проговорил Ларичев, и его лицо было хмурым. – Поступил приказ – взять Ильхана Удоева.

– А что, он больше ни с кем не дружит? – иронически спросил Тарасов, на что генерал вдруг взорвался:

– Ты что себе позволяешь?! – рявкнул он. – Много вопросов задаешь! – И тут же сменил гнев на милость: – Артем, чудила грешный, пойми ты простую вещь: на меня жмут – и я нажимаю! Мне по возрасту положено на молодежь давить, иначе вконец разболтаетесь!

«Ну да, тебе только и осталось на сорокалетнюю молодежь давить», – подумал Тарасов, а генерал уже вовсю живописал предстоящую операцию.

– …и охрана у него – будь-будь! – закончил Ларичев.

– Стрелять и драться тоже нельзя? – ангельским голосом спросил Артем.

– Что?! – вскинул брови генерал и, сглотнув слюну, пояснил: – Я тебя сейчас не ограничиваю. Сам думай. Это одно из условий нашей совместной работы.

– «Не ограничиваю» – значит, не отвечаю? – понял Тарасов. – С Ильханом мне все ясно: взять «языка» и доставить живым. А охрана его – замазана она в чем-нибудь?

– Какая тебе разница! – досадливо махнул рукой Ларичев, и было видно, что об этом он не подумал.

Остальную часть дороги молча курили, поглядывая в окошки, где хозяйничала московская зима. Мела поземка. Будто окрашенные синим цветом проспекты уходили в мутную перспективу. Денек, что называется, не задался, – по крайней мере, с точки зрения погодных условий.

– Здесь мы тебя высадим, – сказал Ларичев, когда «Волга» притормозила у указателя с надписью «Жуковка» на восьмом километре от МКАД. – Где его дом, знаешь. Аккуратно упакуй клиента и тащи огородами прямиком на трассу. Там тебя синий горбатый «Запорожец» будет ждать. Водила тебя узнает. Господин Удоев вроде не великан – в багажник поместится. «Запорожец» отвезет тебя куда следует, – сдашь клиента и будешь свободен, как птица… дня на два…

По асфальтовой полосе Артем шел один. Мимо прошуршали два шикарных авто и скрылись среди заснеженных деревьев и пряничных крыш жуковской архитектуры.

Двухмиллионная вилла Ильхана напоминала об архитектуре старой Англии или о фильме «Собака Баскервилей»: плоский кирпичный фасад с высокими готическими окнами увенчивали две конические башенки. Прямо к дому поднимались мощеные ступени, а за домом угадывались пластиковые крыши служебных построек. Здесь бывший героический командир двух чеченских войн, а ныне преуспевающий бизнесмен, меценат и друг беспризорных детей коротал время, свободное от международных денежных махинаций и безудержного распила государственного бюджета великой России…

К соседнему, похожему на утюг, особняку подъехал ярко-красный грузовичок, и торопливые деловитые ребята в спецовках принялись выгружать оттуда модельную мебель в прозрачных пластиковых упаковках. Артем, покуривая в сторонке, немного постоял. Он, наверное, был похож на соискателя работы элитного дворника, ошалевшего от окружающей миллиардной роскоши и успокаивающего нервы перед предстоящей беседой с могущественным работодателем.

Насвистывая «Прости мне, батюшка, грехи», Артем вразвалку пошел к особняку Удоева. Краем глаза он заметил, как на него нацелилась камера наружного наблюдения – сиял красный глазок.

– Вам кого? – грянул голос из спрятанного под козырьком динамика.

– Ильхана надо! – заявил Тарасов и цыкнул зубом.

В динамике раздался щелчок. Наступила тишина. Дом готовился встретить незваного гостя.

Снова клацнул динамик.

– Ты оттуда, что ли, – шеф спрашивает?

«Удоев, значит, дома…»

– А то не видно! – хмыкнул Артем.

Щелкнул замок. На пороге вырос охранник – рыжий и горбоносый.

– Почему русского прислали, – шеф опять интересуется? – спросил он.

– А я гребу, что ли?! – пожал плечами Тарасов. – И не «прислали», а «попросили зайти» – разницу понимаешь?!

Охранник многозначительно хмыкнул и отступил, пропустив гостя в холл.

– Слышь, попроси напарника – пускай по улице пройдется, – попросил Артем.

– Зачем?

– Мне показалось – пасли меня.

– Шайтан с ними – пусть пасут! – махнул рукой охранник. – Он в гараже возится, некогда ему за тобой хвосты подчищать! Иди, шеф занят – ты быстро все говори, и на выход!

Навстречу с лестницы спускалась девица в крахмальной наколке, поправляя передничек и помахивая серебристым подносом. Тарасов осклабился и сделал девушке ручкой. Та фыркнула и процокала каблучками вниз: рылом не вышел.

– Хамид, где ты? – донесся сверху голос Ильхана.

Артем взбежал по ступенькам.

Изумлению господина Удоева не было предела. Он выпучил на Тарасова глаза и сделал шаг назад.

– Узнал! Значит, память хорошая! – негромко сказал Артем. – А где ты меня видел? Лева, что ли, фотку показывал?

Ильхан смотрел на Тарасова так, будто видел перед собой ангела смерти.

– Выдохни – сразу полегчает, – делая еще шаг по ступенькам, посоветовал Тарасов.

Рука Ильхана потянулась к стене. Артем прыгнул и отбил тянущуюся к кнопке тревожного вызова руку, сжал и вывернул. Побелевший от ненависти и ужаса Удоев смотрел на Тарасова в упор, не отводя глаз.

– Успокойся! – выдохнул Артем в лицо Ильхану. – Давай уединимся.

В подтверждение того, что шутить не намерен, Тарасов чуть довернул захваченную руку. Удоев застонал от боли. Подталкивая пленника в спину, Артем подвел его к полуоткрытой двери кабинета, втолкнул внутрь. И тут Ильхана будто прорвало:

– Ты за кого?! Ты понимаешь, за кого ты?! Они мне в девяносто четвертом своих продавали! Целыми колоннами! За доллары! Они моих бойцов через блокпосты пропускали – тоже за доллары!..

– А кто это – «они»? – снимая брючный ремень и для верности пеленая руки Ильхана, поинтересовался Тарасов.

Удоев замолк и вдруг рванулся изо всех сил, толкнул Артема, пополз по паркету, извиваясь, как уж. За столиком с остатками легкого завтрака и пустой бутылкой шампанского виднелась еще одна красная тревожная кнопка под прозрачным пластиковым колпаком.

Удержавшись на ногах, Тарасов настиг кавказца и стукнул как следует по затылку.

– Муллу позови! – простонал Ильхан. – Меня твои друзья теперь убьют, понимаешь?! Если взяли – убьют! Мне с Аллахом надо поговорить! Все возьми, только муллу позови!..

– Чтобы «мулла» твой мне между лопаток пулю всадил? – рассудительно заметил Артем, усаживаясь в кресло. – И хватит мне тут бузить! Телка твоя подмываться пошла, Хамид у входа газетку читает, а второй охранник в гараже…

– О-о, шайтан! – провыл Удоев.

– Сейчас, слава богу, мирное время, поэтому военнопленным тебя не считаю, – продолжал Тарасов. – Как ты уже, наверно, понял, сейчас мы с тобой поедем в одно место и ты там кое-чего расскажешь…

Побагровевший Ильхан заерзал.

– Сколько денег хочешь? Говори, не стесняйся! – потребовал он. – За час тебе паспорт и шенгенскую визу сделают! Куда хочешь поедешь! И девушку свою – есть девушка? – возьмешь! Две! Сразу две визы сделают!

Артем усмехнулся:

– Виза, говоришь? А в девяносто пятом кто Трошеву прекращение огня обещал, а вместо того бензовозы поджег? Не ты?!

– Много знаешь! – окрысился Удоев. – Смотри, как бы здоровье не подвело!

– Не провоцируй – тогда бить не буду, – отозвался Тарасов, шаря взглядом по кабинету. – С заднего двора выход наружу есть конечно?

Ильхан сжал зубы и закрыл глаза.

– И как ты меня связанного поведешь? – прошипел Удоев, когда Артем, встряхнув его за шиворот, заставил подняться. – Ахмед сразу стрелять начнет! Он вопросов не задает!..

«Вот и второго по имени знаю!» – отметил про себя Тарасов.

– А если развяжу, будешь дергаться? – спросил Артем.

– Буду! – упрямо сказал Ильхан.

– Ты, смотрю, крепкий орешек… Что делать-то будем?

Удоев начал успокаиваться.

– Я про визу не просто чернуху раскинул – так и есть. Бери деньги, бери визу и уходи. А насчет себя я сам позабочусь…

Вдруг Артему пришла на память картинка из прошлого: горящий перевернутый «уазик», орущие дети с измазанными копотью лицами, убитый омоновец на ступеньках, раздолбанная танковыми орудиями выгоревшая коробка здания, и снег, смешанный с кровью и желтыми каплями гильз…

– А ну пошли! – спокойно проговорил Тарасов и дернул Ильхана за шиворот. – Где у тебя пистолет?

Артем ткнул Удоева локтем под ложечку, тот согнулся и зло прохрипел:

– Хер тебе, а не пистолет!..

Тарасов засунул Ильхану в рот снятый с него же шелковый галстук, рывком поднял кавказца с пола, толкнул к двери. Артем пока плохо представлял, что собирается делать, а проклятая интуиция подсказывала одно: «Вперед!»

Придержав Удоева, майор выглянул в коридор и крикнул:

– Эй, Наташа! Наташа! Хозяин зовет!

– Я не Наташа, а, между прочим, Даша! – послышался снизу капризный женский голосок.

– Сходи в гараж – скажи товарищу, чтобы порядок навел! Ехать он пока никуда не будет!..

– Ладно! – пискнула в ответ Даша.

По коридору, удаляясь, процокали ее каблучки. Ильхан что-то яростно промычал.

Артем вышел в коридор, ведя перед собой пленника. Только бы охранник не понял, что безоружный гость способен в мгновение ока свернуть шею господину Удоеву, только бы не начал палить, а то ведь и взаправду придется валить чеченского полевого бизнесмена… как же тогда важное правительственное задание?..

В закутке у охранника, которого хозяин назвал Хамидом, играла музыка, а сам он напевал мотивчик.

«Только бы не выглянул!»

Ильхан шел, как парализованный, набычив крепкую шею.

«Попробуй только вякнуть!»

Тарасов сильнее сжал локоть Удоева.

Хамид зашевелился в своем закутке, кашлянул. Легонько скрипнул крутящийся стул.

Артем швырнул Ильхана головой в пластиковую перегородку. Хамид вскрикнул от неожиданности и бросился к хозяину. Этой доли секунды Тарасову хватило, чтобы добавить этому рывку ускорение: сделав выпад, Артем сплетенными в замок кулаками нанес удар по шее охранника. Когда Хамид с грохотом приземлился рядом с Ильханом, опасности он уже не представлял.

Выдернув пистолет из кобуры охранника, Тарасов поднял Удоева, открыл дверь и ткнул пленника стволом в поясницу.

– Постой на пороге – я тебе руки развяжу и кляп достану, – заботливо проговорил Ар тем. – Сейчас пойдем по улице, так что отряхнись и сделай умное лицо. Нам тут недалеко…

– О-ох! – выдохнул освобожденный от кляпа Удоев. – Я не понимаю, на что ты все-таки надеешься! Не могу понять!.. Думаешь, ты первый, что меня взял?! Глупый русский! Да меня десять раз брали – и менты, и ФСБ! И на Лубянке меня допрашивали, понял?! Только нет за мной ничего – это суд доказал!

– Знаем мы этот суд, – кивнул Тарасов. – В школе проходили… Пальто вон набрось – простудишься еще!..

Когда входная дверь с легким щелчком захлопнулась, из-за угла появилась трясущаяся от ужаса горничная. Она подбежала к бесчувственному Хамиду, присела, похлопала его по щекам и, испачкав пальцы в липкой крови, завыла в голос. Пометавшись по холлу, Даша скинула туфли и со скоростью олимпийской бегуньи промчалась по коридору, не чуя холода, выбежала на задний двор…

За приоткрытой дверью гаража водила ле ниво перебирал пустые пластиковые канистры.

– Ха-ха-хамида убили! – выпалила горничная, хватаясь за мужской рукав. – Хамида убили, а хозяина арестовали!

– Это кокаин, дорогая, – сверкнув масляными глазами, проговорил водила. – Хозяин угощает – понимаю, но столько нюхать – не понимаю!..

– Пойдем скорее в дом, Курбан! Скорее! – умоляла Даша. – Сам все увидишь!

Недовольно поморщившись и пожав плечами – дескать, что с дурной русской бабы взять? – водила пошел в дом.

Хамид уже очухался. Он сидел, прислонившись спиной к двери холла, и с тупым видом размазывал кровь из рассеченного лба выбившейся из брюк рубашкой. Глаза у охранника были совсем стеклянные, и на вопросы он не отвечал. Курбан, громко выругавшись по-чеченски, распахнул входную дверь. Горничная привстала на цыпочках у его плеча.

Вдалеке, теряясь в снежной дымке, среди ухоженных деревьев и красного кирпича построек, топали рядышком хозяин и незнакомый тип затрапезного вида. Они шли и, насколько позволяло судить расстояние, мирно беседовали…

– Он сам идет, видишь? – успокоил Дашу водила. – Сам идет – и с ним товарищ его…

Горничная разревелась.

– Я нашим позвоню, конечно, – снова пожал плечами Курбан. – Пешком ходить – не понимаю!.. – И тут его осенило. Водила тряхнул Дашу за плечи: – Вы вместе с хозяином кокаин нюхали, да?! Говори, дура!..

* * *

Спустя четверть часа ушибленный Артемом Хамид смог наконец говорить, и картина произошедшего предстала перед Курбаном в полном объеме. Выходило, что кокаин был вовсе ни при чем, а дура-горничная, хозяйская подстилка, говорила правду… Курбан помчался выгонять машину, а Хамид принялся звонить по аварийным телефонам, список которых всегда имел при себе…

Тем временем Тарасов и Ильхан вышли к условленному месту. Удоевым, похоже, овладела апатия. Он больше не пытался вырваться и спокойно сел в «Запорожец». Интуиция подсказала Артему, что выполнять приказ Ларичева – грузить клиента в багажник – не стоит. Не первого «языка» брал майор Тарасов: он знал, что такая апатия означает, что у пленника произошел выброс в кровь адреналина, а пока он вновь восполнится, машина будет уже на месте.

Водитель «Запорожца» не проронил ни слова. Убедившись, что пассажиры уселись, он резко взял с места. Вскоре «горбатый» оставил позади Жуковку.

– Зажги мне сигарету, – попросил Ильхан.

Артем воткнул ему в губы «Кент», щелкнул зажигалкой, сам с удовольствием закурил.

Молчавший водитель проговорил, не поворачивая головы:

– По сторонам не зыркаем… Смотрим вперед и просто курим…

Тарасов автоматически сунул руку в карман, чтобы достать пистолет.

– И этого делать не надо, – буркнул водила, глянув в зеркало. – Не напрягайся и за другом своим проследи…

Со стороны Жуковки, сияя фарами, мчался «Мерседес» Удоева. Вооруженные до зубов, Хамид и Курбан торопились догнать похитителей. Впереди вырисовался оживленный участок трассы. Невозмутимый водитель «Запорожца» прижался к правой стороне и сбавил скорость: именно так повел бы себя небогатый автолюбитель, увидев несущуюся следом шальную иномарку.

«Мерседес» просвистел мимо. «Запорожец» еще с минуту тянулся вдоль обочины, потом резко набрал скорость и свернул на проселок. Ильхан ровно и веско заговорил – будто доклад читал:

– Вы оба скоро предстанете перед судом!

– Шариатским?! – поинтересовался Тарасов.

– Нет, самым обыкновенным, российским! Кроме похищения будет подан иск за избиение моего служащего и порчу имущества, а также за моральный ущерб…

Этого Артем никак не ожидал. «Запорожец» вдруг резко затормозил, будто наткнувшись на невидимую стену. Вывернувшись на сиденье, водила ударом пудового кулака расплющил нос Удоева – тот застонал от боли, пустив струйку крови на рубашку. Видимо, оставшись довольным результатом своей работы и заметив в зеркале вопросительный взгляд Тарасова, водитель спокойно пояснил:

– Нос ему больше не понадобится. Как и все остальное…

Машина тронулась. Зоркий Макарцев указал пальцем вперед и невозмутимо прижал «Запорожец» к бровке. «Мерседес» несся обратно, бешено сияя фарами.

– Забыли что-нибудь, – прокомментировал Макарцев. – Или указания другие получили… Наше дело теперь сторона…

* * *

Ларичев метался по кабинету, как затравленный волк. Только что ему позвонили и недвусмысленно намекнули на неприятности: новость о похищении Ильхана Удоева стала известна кавказцам. Прозвучало старинное слово «двойник», которое Ларичев был склонен понимать в переносном смысле.

– Где этот чертов Тарасов?! – бормотал генерал, меряя шагами ковровую дорожку. – Может, не заладилось?! Но тогда бы так и сказали – «попытка похищения»… Что ж Макарцев не звонит?! Надо было второй «Запорожец» для подстраховки послать! Неужели не сработало?!

Зазвонил мобильный: Макарцев на проводе.

– Что ж ты, меня до инфаркта довести хочешь?! – закричал Ларичев. – Передали?! Не задохнулся в багажнике?! Как это – в салоне?! Ты в своем уме, Макарцев?! Что значит – «действовал по обстоятельствам»?! Да я тебя!..

И тут Ларичев вспомнил, что не может наказать водителя агентурного «Запорожца» – тот не его подчиненный, а только преданный сотрудник… Генерал вспомнил о своей былой власти над жизнью и смертью солдат и офицеров и застонал сквозь зубы…

В конце проселка, уходившего за ближние постройки, «Запорожец» ждали. Поперек трассы стоял армейский фургон «Урал», но, похоже, больше для внушительности. Артем приметил в стороне два буро-зеленых «уазика» и вооруженных автоматами людей в камуфляже рядом с ними.

Водитель «Запорожца» помахал рукой, и от «Урала» отделились двое бойцов в полушубках и с короткоствольными «каштанами» наперевес.

– Прибыли! – с облегчением проговорил водитель. – Выводи пленного!

Бледный Удоев стал еще бледнее, когда на трассу выполз «уазик» и его дверца приглашающе распахнулась.

Макарцев впервые обратился к Ильхану, указав на фигуры в камуфляже:

– Видишь, вон прокурор и адвокат стоят? А там, в сторонке, присяжные заседатели. Будет тебе суд, дорогой человек!..

Бойцы выступили вперед и, ни слова не говоря, подхватили Удоева, пригнули ему голову и втолкнули в «уазик». «Урал» с ревом отъехал, освободив трассу. «Уазы» ушли вперед, а следом, выпустив струю дыма, тронулся тяжелый «Урал».

– Поехали, что ли, – сказал Макарцев. – До метро довезу.

– Ты где служил – или служишь? – поинтересовался Тарасов, располагаясь на заднем сиденье.

– Где служу – не твое дело, – любезно отозвался водила. – А служил по контракту в Федеральной службе контрразведки. Девяносто четвертый – девяносто пятый, понял?!

До самой Москвы сдержанный Макарцев больше не открывал рта. Артем блаженно жмурился и покуривал. Все сложилось вроде бы хорошо… Хорошо?!

Глава четвертая

Батальон «Гамма» – перезагрузка

С тех пор как учились в штыки подниматься

И залпами резать бессонный рассвет,

Мы вернулись домой, повзрослев на пятнадцать

Прижимисто прожитых лет.

Сергей Наровчатов

Звонок Ларичева вырвал Артема из сладких объятий сна. Генеральский голос, обычно рокочущий, звучал почти по-старчески жалко.

– Тарасов, тут непонятность такая вышла… Не того ты языка взял, понимаешь…

И Ларичев продолжил поспешно говорить, опережая готового задать вопрос Артема:

– Это не Ильхан – двойник его… Сняли отпечатки, в рожу глянули – не он, черт!

– Так, выходит… – вставил Тарасов.

– Точно так! – подхватил генерал. – И на стрелке не Удоев был, и на вилле… Двойник это – артист, любитель из Махачкалы…

– А Ильхан где?

– Ну не в Грозном же! В Лондоне он – только что информатор из нашего дипкорпуса сообщил…

– И теперь…

– А теперь мне наверх, в Кремль докладывать нечего! Не скажу же я, что мы актера взяли, морду ему искровянили…

– Что с ним теперь будет?

– С кем?!

– С двойником… с актером…

– Какая тебе, на хрен, разница! Возьмут пять подписок о неразглашении на сорок лет и отпустят с богом… Не гестапо же, в самом деле… Ну и не извиняться ж перед ним: сам знал, за что деньги брал…

– Мне-то что теперь делать?

Ларичев перестал кудахтать и, по-видимому, задумался.

– Тебе? – протянул он. – Да в «Гамму» поезжай, с Белорыбиным увидишься, он там сейчас. Чего, в самом деле, думать лишнее!..

Тарасов слишком хорошо разбирался в интонациях генеральского голоса: подвоха не было – Ларичев импровизировал…

– Ладно, съезжу проветриться, – в тон ответил Артем.

– Будем на связи! – с явным облегчением отозвался генерал. – Бывай, майор!

В электричке заскучавший Артем вытащил из кармана телефон и ни с того ни с сего позвонил Даше. Какая разница – засланный этот очаровательный казачок или нет?!

Отозвалась Даша не скоро – и отозвалась как-то странно. Вместо «здрасьте» она выпалила:

– Артем, ты как?! У тебя все в порядке?!

– Спасибо, в порядке. Ты-то как?

Возникла пауза. Стучали колеса электрички, за спиной злобно ругались две бабки с пухлыми кошелками.

– И я так себе… ничего… Хочешь встретиться?

– Завтра, наверное. Сегодня я это… на службу еду…

– Ого! – раздраженно сказала Даша. – Ну, послужи, послужи до завтра, а там посмотрим… – хмыкнула девушка и отключила связь.

Тарасов пожал плечами и уставился в окно: чем моложе девка, тем труднее ее понимать… в наши-то взрослые годы… Бабульки по соседству вроде помирились и теперь, торопясь наверстать упущенное время, гомонили о своем, о женском. Мельтешило в глазах Подмосковье. Вот и платформа дачного полустанка вывалилась из-за поворота. А до «Шишкина леса» пешком, как в самые лучшие забытые времена…

Позвонил Белорыбин: предложил прислать машину на станцию. Артем отказался – дольше ждать, пока водила по хреновой дороге дорулит.

Многое изменилось. Даже утоптанная снежная дорожка, которую раньше через день обновлял наряд контрольно-пропускного пункта, сейчас была неотличима от снежной целины. По криво прочищенной бульдозерным рылом дороге катились клочья поземки.

Машину Саня все-таки выслал: знакомый «газик», прыгая на ухабах, несся навстречу, вспарывая снег.

Белорыбин дожидался приятеля у себя в модуле, и рожа у Сани была кислая. Несомненно, визит бывшего командира радовал его мало. Кто его знает – вдруг начнет неудобные вопросы задавать…

И разговор не заладился: Белорыбин уходил от вопросов, напирая на денежное довольствие, которое старый-новый президент обещал повысить и повысил, а ведь обещал повысить еще…

На столе появилась литровка водки, и, залихватски хлопнув в ладоши, Саня с облегчением принялся за дело: нарезал колбасу, бухнул на стол банку соленых помидорчиков, звякнул пузатыми буржуйскими рюмочками.

– Что ты думаешь, Саня, насчет последних событий? – без интереса закусывая, вскользь поинтересовался Артем.

– «Трудно жить на свете пионеру Пете», – пожав плечами, процитировал Белорыбин детский стишок и пояснил: – Потому как: «Бьет его по роже пионер Сережа».

– «Что до службы не касаемо, того исполнять отнюдь не следует», – цитатой ответил Артем. – Это я насчет недавнего прошлого. Поздновато только вот вспомнил…

– Ого, золотые слова! Это Паша Грачев, что ли, сказал? – удивился Белорыбин.

– Да был пораньше Грачева один товарищ. Петром звали, а кличка была Первый, – пояснил Тарасов. – Что ж не наливаешь-то?! Наливай, не трусь, комбат!

– Знаю, почему ты разговор про трусость завел! – окрысился Саня. – Не можешь простить, что я теперь комбат и скоро просвет на погоны получу, а ты… извини, конечно, Тема, – вроде бомжа…

Артем проглотил злую правду и ничего товарищу не ответил: собака лает – ветер носит… Осмелевший Белорыбин развивал тему:

– Вот я тебе правду сказал, потому что ты мне вроде старшего брата… был! И теперь, конечно, я тебя уважаю, но… – Поняв, что забрел в словесные дебри, Саня порывисто предложил: – Что мы с тобой рюмочками цедим! Как пацаны, в самом деле! Давай, как в былые времена, по стаканчику граненому тяпнем! Оно ведь сразу непонятки уйдут!..

Граненый стакан оказался всего один и пить пришлось по очереди. Скривив губы, Артем наблюдал за тем, как комбат цедит ледяную водку, не умея залихватски перелить в себя двести граммов.

Последние граммов двести плескались почти у самого дна, а Саня торопливо трепался, видимо, не желая слушать реплик Тарасова. Впрочем, Артем говорить не спешил: он лениво думал то о последнем своем приключении, то о Даше, то черт знает о чем… Из-под фрамуги тянуло ледяным сквознячком. Пролязгал траками, как танк, бульдозер за окнами, но скоро замолк, пристроившись на пятачке перед автопарком. Прошли, гогоча, бойцы…

Едва не спалив упавшей зажженной спичкой стол, Белорыбин закурил измятую сигарету и отдышался, готовясь к новому повороту беседы. Но тут в темном углу над Саниной койкой, померцав, зажегся рубиновый огонек, а спустя секунду тонко по-комариному запищал зуммер.

Белорыбин судорожно дернул плечом и ткнул окурком мимо пепельницы.

– Боевая тревога, слышишь… – упавшим голосом проговорил Саня и неловко опрокинул рюмку на стол. – Точно боевая: не по телефону, а сразу по прямой… как курсанту…

– Телевизор включи, – посоветовал Тарасов.

– Чего?! – В мутных глазах комбата была растерянность – то ли от водки, то ли от неожиданности.

– Телевизор включи, дурик! – повторил Артем. – На тренировках не отрабатывал, что ли?!

Саня наконец-то пришел в себя, протопал в угол и включил криво прикрепленный к стене телевизор.

– Да не щелкай ты пультом! – прикрикнул Тарасов.

Провыла короткая музычка, и тревожный женский голос начал со сдержанной скорбью зачитывать текст:

– «Сегодня около девяти тридцати по московскому времени недавно отстроенный торговый центр «Лебедушка» стал объектом террористического акта… По свидетельству очевидцев, группа неизвестных в составе шести-семи человек, одетых в балаклавы, ворвалась в здание…»

– Все, как всегда, – резюмировал Артем, а Белорыбин уже натаскивал на плечи китель, одновременно вырывая из кармана брюк мобильный телефон.

– Ну, и кому ты звонить собрался, комбат? – опрокинув рюмку и загрызнув колбасой, иронически спросил Артем.

– А хер его знает! – пискнул Саня.

Затренькал дежурный телефон.

– Майор Белорыбин. Слушаю вас! – внушительным голосом бросил в трубку Саня и тут же сбавил тон: – Так точно, товарищ генерал, подготовлены! Так точно, оценим! Сделаем! Так точно!..

А дикторша тем временем добивала оцепеневших зрителей фактами:

– «Среди заложников террористов, которые до сих пор не выдвинули определенных требований, стали три десятка москвичей и гостей столицы, отправившихся в это ненастное утро за покупками…»

Дальше понесся обычный треп, которым телевизионщики умело заполняют пробелы в имеющей информации.

Трезвеющий на глазах Белорыбин орал сразу две в трубки – мобильную и дежурную, требуя заслуженно отдыхающих по домам замов. В «Шишкином лесу» в наличии оказались два лейтенанта, один прапорщик, четыре сержанта-сверхсрочника, а также полный, за исключением больных и выбывших, штатный состав солдат и сержантов-срочников.

– Не ори! Выдвигай грузовики к КПП! – резко сказал Артем.

Белорыбин, глянув на товарища сумасшедшими глазами, выполнил приказ.

– Грузи всех, кто есть – пусть лейтенанты их переформируют по дороге!

И это было сделано без проволочки.

Саня, несдержанно матерясь, вскрыл свой личный сейф, стоящий в углу за шторой, и предстал перед Тарасовым с «калашниковым» наперевес.

Артем смотрел на товарища вопросительно.

– Конечно, что это я! – взвыл Саня, рванул в коридор и через пять секунд явился со вторым «калашом».

– Камуфляж твой запасной надену, не возражаешь? – надевая присмотренные пятнистые штаны, спросил Тарасов.

Белорыбин только рукой махнул.

«Уралы» гудели перед шлагбаумом. Посреди неразберихи сновали старшие, расталкивая сонных бойцов по кузовам. Со стороны казарм трусил радист; над его головой колебался серебристый ус антенны.

– Где водила командирской?! – увидев комбата, заорал коренастый прапорщик. – Машину товарищу майору!

– Хрен-то с ним! – отозвался Саня, прыгая на подножку «Урала». – Доедем!.. Левичев! Левичев, твою мать! По плану «В»! Говорю: по плану «В»! Пока будем ехать, бойцам дай вводную! «Вводную», говорю! Заводи!

Взлетел, рассыпав снежные искры, шлагбаум. Тревожно заревели моторы застоявшихся в тепле «Уралов». И Артему вдруг показалось, что началась война.

* * *

По городу по свободной полосе летели крытые брезентом «Уралы», впереди них мчались полицейские легковушки. Не балует своих бойцов армия – в микроавтобусах, как полицейских спецназовцев, их не возят. Быстро кончались проспекты, и на светофорах истошно по-кошачьему голосили полицейские сирены…

«Гамма» подкатила к «Лебедушке» красиво, как на учениях: по знаку мента в люминесцентном жилете «Уралы» встали друг за другом в очищенном от прохожих проулке, и мягко посыпались в темноту одинаковые фигуры вооруженных людей в круглых, затянутых маскировкой шлемах. Они мелькали в ближнем свете фар и пропадали в подсвеченных неоном сумерках.

Артем выпрыгнул из кабины второго «Урала» и побежал за Белорыбиным; радист тащил следом на горбу рацию. «Бардак!» – отметил про себя Тарасов: командирский «газик» припоздал и теперь тыкался, как щенок, между зарешеченными мордами «Уралов», чтобы припарковаться. Наконец «газик» нашел лазейку и притерся к кафельной стене ближней «хрущевки».

А Белорыбин уже деловито бормотал в рацию:

– «Первый», я «Гамма»! Как слышите, прием!.. Прибыли к «красной линии». Рассредоточиваемся по плану «В»… – И снова – занудным голосом: – «Стрелка», я «Гамма»! Как слышите, прием! Прибыли…

«Стрелкой» раньше была родная полиция. Ну раз так, то жди осложнений. Союзнички, мать их…

Внешне спокойные офицеры спецназа сейчас внутренне задыхались от бешенства: переговоры велись вяло, и было хорошо заметно, что переговорщикам дана установка тянуть время.

Ну, мать их, огородники! На те же грабли – да в пятый раз! Было ясно, что сдаваться ребятишки в балаклавах не собираются.

В тревожной тишине, прерываемой лишь далекими сигналами машин через квартал, на припорошенном снежком асфальте расположились бойцы. Лежали, как патроны в обойме: распластав ботинки, держась на локтях, – автоматные стволы наружу из-под касок.

Артем осмотрел диспозицию: «красную линию», за которую выдвигаться без команды нельзя, выставляли, похоже, менты: только они могли не принять во внимание угол «хрущевки», выползающий в сторону «Лебедушки». А ведь оттуда хорошо было бы снайперам работать. Теперь поздно…

«Какие там, к черту, снайпера! – спохватился Тарасов. – Их днем с огнем теперь ищи. Ну, комбат-батяня… Разве что полиция подсобит – только они стрелять не умеют…» Для себя Артем решил занять позицию с первым взводом: они первыми двинутся вперед. «Информации ноль, – подумал майор. – Сейчас надо трясти генералов, а первый взвод тем временем надвигать – пешечку за пешечкой… А еще бы неплохо…»

Белорыбин негромко командовал: он умел на людях спрятать свои детские страхи, а с ними вместе – и похмелье.

Тарасов невольно вздрогнул: на дисплее мобильника светились четыре буквы «ДАША».

– Артем, Артем! – раздался девичий голос, и в нем слышалось отчаяние.

– Слышу тебя, говори! – отозвался Тарасов.

И снова из трубки:

– Артем!..

– Где?! Что с тобой?!

– Я быстро скажу… у меня сейчас телефон отберут… я тут, в заложниках… в торговом центре… Артем, понимаешь, я тебя очень люблю…

Связь оборвалась.

Тарасов почувствовал, как пружиной напряглись мышцы, и ярость затуманила мозг. Он опустил взгляд: костяшки его одетой в кожаную митенку руки, сжимающей автоматное цевье, были белее снега.

Артем несколько раз глубоко вздохнул и огляделся. За укрытием Белорыбин с перекосившимся лицом стоял у командирского «газика» и смотрел на трубку рации, будто впервые ее видел.

Тарасов перекатился через асфальтовую дорожку и подбежал к Сане.

– Что, комбат, втыкаешь?! – прошипел Артем, на что Белорыбин, не оборачиваясь, пожал плечами:

– Команды не дают!

Тарасов яростно сплюнул:

– Напрямую звонил?!

– Не имею права: боевая схема не мной придумана. Наше дело – выйти на исходную…

Артем рванул Белорыбина за плечо:

– Там людей, может, уже режут, а, Саня?!

Белорыбин устало отозвался:

– Тема, ты рассуждаешь, как лейтенант из Ростовского ОМОНа…

Артем крепче сжал плечо товарища:

– Нет, родной, ты мордочку ко мне поверни – не надо глаза под шлемом прятать! Я давно служу и точно знаю, что, если сейчас гадов не перехлопать, они людей начнут убивать!

– Я знаю, знаю, черт тебя возьми! – Белорыбин освободил плечо и отступил на шаг, зло глядя на товарища. – Артем, не пори горячку!

За оцеплением послышались хлопки. Подбежал командир второго взвода и вытянулся перед Белорыбиным.

– Товарищ командир, там стрелять начали!..

В глазах лейтенанта стоял немой вопрос. Тарасов опередил Белорыбина:

– Этаж? Количество выстрелов? – быстро спросил он.

– Второй. Четыре одиночных и короткая очередь, – недоумевая ответил комвзвода.

– Выдвигай бойцов за «красную линию». «Дымы» не брать – только демаскируемся, – приказал Артем.

Лейтенант открыл было рот, но тут вмешался Белорыбин:

– Выполняйте!

Когда комвзвода убрался, Саня спросил, кривя губы:

– Сделал по-твоему, хорошо… Теперь твоя душенька довольна?

Мигнула красным глазком рация, и Белорыбин прижал трубку к уху.

– Так точно… Есть… Есть ждать!

Артем повертел пальцем у носа Сани:

– Дождался, комбат?! Ответили?! Я знаю, что тебе ответили!

Белорыбин приблизил свое лицо к лицу Тарасова и с трудом заговорил:

– Тема, ты много для меня сделал, но совершить преступление я тебе не позволю… я не позволю тебе… – Белорыбин опустил голову и стал бубнить себе под нос глухо и зло: – Ты всегда был первым… ты привык… а мне, знаешь, тоже хочется первым быть… И я буду, понял?! И я буду ждать, пока мне дадут команду, хоть неделю! Зато никто мне потом не скажет…

– Да я тебе сейчас скажу, – прервал Тарасов, закидывая автомат за плечо. – Отойди от «газика», командир! Дай трубочку!

Голос Артема был ледяным. Белорыбин сделал шаг в сторону, содрал с головы шлем и вытер лоб рукавом. А Тарасов уже давил на кнопочки рации.

– Первый, как слышите? На связи «Гамма», прием!..

– Первый вас слышит… Белорыбин, ты, что ли, опять?! Сказано: ждать! Кремль ведет консультации…

– Первый, я «Гамма!» – Голос Артема вибрировал от напряжения. – Говорит майор Тарасов. Командую батальоном. Вводную отработали. Даю личному составу приказ – начать операцию по плану «Ц»…

– Тарасов?! – переполошились на том конце беспроводной линии. – Белорыбин где?! Дайте немедленно Белорыбина! Что у вас происходит?! Немедленно отвечайте, «Гамма»!

Артем вогнал трубку между держателями и, кивнув, побежал в сторону «красной линии». Краем уха он услышал, как Саня отдает команду водителям бэтээров. «Справа, за дом, понял?! Фарой светить! И огонь выше окон! Длинными очередями! Над крышей! Зацепите стекла – яйца оторву!»

«Хороший парень Саня! – одобрительно подумал Тарасов. – Только не командир… а кто тогда?! Ну да – заместитель! Хороший заместитель… жаль, что уже не мой…»

Хорошее боевое спокойствие овладело Артемом. Он легко прополз последние полста метров до «красной линии», за которой начиналась мертвая зона, свободная от людей и машин.

Впереди, за чахлыми деревьями, напуганно мигали рекламные огни торгового центра «Лебедушка». Гас и вновь вспыхивал свет в окнах. Мотались за стеклами колючие тени. Неразборчивый гул слышался оттуда, и, кажется, доносились крики. Слава богу, стрельбы не было. И террористы ведь молчали – может, сдрейфили: над головами у заложников постреляли, и все?

Тарасов представил сейчас, как в набитых китайским ширпотребом тоннелях «Лебедушки» блуждают террористы без лиц со вскинутыми к потолку автоматами. Шарят, выискивают укрывшихся посетителей, берут их в заложники. Кого-то тащат за шиворот, сгоняют в одном месте – люди, неудобно сидящие на полу; люди, люди. Женщины и мужчины. Соотечественники. Москвичи и гости столицы. И где-то там бледная напуганная Даша. И им всем угрожает опасность. Артем мало знал Дашу, но был уверен, что она-то плакать не станет: скорее исцарапает ублюдкам морды и получит пулю в грудь, чем подчинится.

«Хрен вам!» – Тарасов произнес эту фразу как заклинание, стискивая оружие. Чувство опасности внезапно обожгло Артема. И опасность исходила не из нутра ярко освещенной «Лебедушки», а откуда-то с противоположной стороны, из сумерек.

Интуиция не подвела Тарасова: из-за угла двигались бойцы полицейского спецназа, похожие на космонавтов в своих тяжелых бронежилетах и «сферах». Под мышкой у движущегося впереди бойца были оранжевые трубки дымовых шашек.

Артем мягко перебежал через улицу и помахал Белорыбину рукой. Тот поднял глаза от экрана мобильника.

– А сейчас, Саня, звони, куда можешь: сейчас менты вперед попрутся – потом только трупы останется вынести. Звони, Саня!

Белорыбин воспринял эти слова очень серьезно. Он ухватился за рацию, потом в сердцах бросил трубку радисту и набрал номер на мобильном. До Тарасова донеслись слова:

– Если сейчас не остановить полицию, за успех не ручаюсь!.. Так точно, понимаю!.. И не в звездочках тут дело, товарищ генерал… Не в звездочках и не в пряниках!..

Подействовало средство: «космонавты» полежали на асфальте минут пять и по одному тихо стали оттягиваться назад, на исходную.

Артем вернулся к «красной линии», улегся рядом с комвзвода-один и шепнул тому в ухо:

– Ну что, готовы, панфиловцы?

Лейтенант чуть повернул горбоносый профиль – с Кавказа, что ли, или казак донской?

– Порядок, товарищ майор, – с готовностью ответил комвзвода. – А что, пора?

Эти слова «товарищ майор» согрели душу Артема.

– Трехминутная готовность, – ответил Тарасов. – А ты меня помнишь, что ли?

– Так точно! – Губы лейтенанта сложились в мягкую улыбку. – Я курсантом еще был, а вы учения проводили… В Подмосковье, помните?

Загудел мотор со стороны «Лебедушки» – «Скорая» медленно, как во сне, разворачивалась на разметке опустевшей автостоянки.

– Помню, конечно! – соврал Артем.

– Разрешите вопрос, товарищ майор?

– Валяй!

– Вы к нам обратно насовсем?

Тарасов покачал головой:

– Это как бог даст…

– И еще вопрос, товарищ майор… А кто такие «панфиловцы»?

Артем не успел ответить. С тыла раздался рокочущий звук, с которым невозможно спутать никакой другой: завелись белорыбинские «БТР-80» – три как один. Белый сумасшедший свет прожекторов заплясал в мглистых сумерках. Перекрещиваясь и утраиваясь, поток света стремился к «Лебедушке». Белый свет разгонял мрак, слепил и сеял ужас.

Тарасов вскинул руку, растопырил пальцы – и, пригнувшись, первым побежал вперед. Артем знал, что в эту секунду чернявый лейтенант пристроился за ним метрах в трех, тронулось первое отделение, держа автоматы наперевес, за ним второе, под беззвучную сержантскую команду…

«Даша! Дашенька!» – мелькнуло в голове Тарасова, и на долю секунды ему стало страшно. Страшно не за себя…

Из окон их еще не заметили. «Шурх-шурх!» – слитно звучал топот идущего на штурм спецназа. Из-за угла справа выставились морды бэтээров – один чуть задержался, дал вправо, обрушив на асфальт стойки газетного киоска. И заработали пулеметы. Белорыбинская угроза подействовала – крупнокалиберные «владимировы» изливали всю накопившуюся ярость, не останавливаясь ни на секунду. Подломившись, рухнула с плоской крыши «Лебедушки» срезанная очередями радиомачта. Заполошно замелькали огни в бесконечных окнах.

А там, в ста метрах позади, оттолкнулся от асфальта, поднялся и пошел вперед по плану «Ц» второй взвод… «Чему их Саня учил?! И научил ли?! Ох, любил он учебный процесс на самотек пускать… Эх, пацаны мои, пацаны, не подведите! Выживите, пацаны, очень вас прошу!..»

Наплывал освещенный первый этаж, прыгал перед глазами круглый мячик багровой лампы под гипсовым рельефным потолком. Колыхнулась в проеме чахлая тень в балаклаве. Артем вскинул автомат…

* * *

– К окнам! Гранаты у Рыжего?! Давай его сюда! – прохрипел похожий в своей балаклаве на гнома-переростка вожак. – И не подымать голову никому! – проорал он в сторону торгового зала, где у кассового барьера сгрудились заложники. – Стреляем без предупреждения!

Подбежал второй террорист в алой балаклаве, из прорези которой светились угольно-черные глаза.

– Слышь, двое внизу говорят: движения нет… Выжидают. И по телику молчат – только про теракт в пятый раз долдонят…

Вожак сплюнул:

– Испугалась твоя Москва! Я же говорил!

– Испугалась-то испугалась, а вот Кремль молчит – мы ведь напрямую требования выдвигали, – возразил подошедший здоровяк в грязном камуфляже.

– Может, хлопнуть парочку да из окна выбросить? – предложил тип в алой балаклаве. – Или девку какую пощупать?

– Я те щас пощупаю! – прикрикнул вожак. – Нашел время! Мы – политические требования выдвигаем! Тебе что, мало сказанного?! «Мы требуем освобождения политических заключенных, предоставления им права свободно высказываться…»

– Чес все это! – проворчал здоровяк, всовывая в губы сигарету. – Мои политические требования простые – один хрен, пожизненное светит, так я лучше красиво доживу!.. Это кому там, на хрен, в туалет?! – заорал здоровяк в сторону нахохлившихся заложников. – За барьер зайди и мочись! А можно и под себя – не облезете!..

Без малого четыре десятка людей надышали в зале, так что не продохнуть. Воздух, казалось, все больше сгущался. Один из террористов со скуки ковырял кассовый аппарат. «Цанг-цанг!» – падали в тишину резкие удары по железу.

– Эй, хватит там! Иди окно паси! – Вожак повел носом и приказал: – Ты и ты – вниз! На подкрепление к тем чертям! Черный ход – прочно?

– Там баррикада – все в норме! – заверили его.

Двое, сердито хлопнув дверьми, затопали вниз по широкой лестнице. Качнулись у них над головами яркие женские кофточки на вешалках.

И над крышей «Лебедушки» грянул пулеметный гром…

* * *

Тарасова опередил похожий на грузина лейтенант: точным одиночным выстрелом он срезал противника, и звук этого выстрела утонул в грохоте очередей с белорыбинских бэтээров. Дало трещину и осело тяжелое витринное стекло.

Артем первым вбежал на первый этаж. Со стороны сквера уже хлопали одиночные выстрелы: не удержался-таки Белорыбин, пустил третий взвод с фланга. Пускай – уже все равно. Удача – это «Гамма», а «Гамма» – это удача…

«Дашенька! – мысленно орал Тарасов, перебегая между одежными стойками. – На пол! На пол падай! Падай и лежи, моя девочка, только не вставай!.. Даша-а-а!..»

– Ур-р-а-а! – гулкое эхо покатилось по пустому залу: третий взвод, как спущенный с короткого поводка, рванул по заглохшему и будто тоже напуганному эскалатору.

Неопытные лейтенанты гнали бойцов через свет, на второй этаж.

Артем, на секунду присев за кадкой с пальмой, оценил обстановку и взял вправо, углубился в полутемный служебный коридор. Не успел он сделать и десяти шагов, как перед ним, осторожно пятясь, возник тип в сдвинутой на затылок балаклаве. Тарасов мягко прыгнул вперед, ударил врага в жилистую, вполоборота повернутую, шею автоматным цевьем и, без паузы, сделал подсечку. Террорист оказался крепким: охнув, он осел на пол – в лицо Артему уставился автоматный ствол. Тарасов отбил оружие и, оценив слабую хватку противника на рукоятке, рванул чужой «калаш» на себя.

– А-а! – выдохнул здоровяк, готовясь заорать благим матом, но Артем избавил его от этой необходимости: сокрушительным ударом ботинка послал врага в глубокий нокаут.

На лестнице справа засиял свет: кто-то врубил электричество. Наверху все грохотало, и жалобно стонали стекла. На мгновение возникла пауза: боекомплект у бэтээров прикрытия кончился. Слышнее стал перестук автоматных очередей в торговом зале, где окопались террористы.

Держа оба ствола на предплечьях, Тарасов взлетел по ступенькам. Его опасения подтвердились: прижатый огнем спецназ лежал на пластиковом полу, елозя мокрыми ботинками, а из глубины обширной подсобки огрызались автоматы террористов.

– Тема! Ко мне! – раздался из глубины вестибюля голос Белорыбина.

Артем занял удобную позицию у стены и крикнул в ответ:

– Давай сам ко мне! Тут сквозняков нету!

Пыхтя, Саня свалился рядом и, сдвинув на сторону каску, забубнил в ухо Тарасову:

– Хрень полная получается, Тема! Заложники – целы вроде все! – заперлись в соседнем помещении, а эти козлы – вон в зале… Если догадаются и через стенку начнут пулять, крови много будет…

– Что ж ты бойцов в обход не пустишь?

– А нету обхода – глухой угол! И окон там нет, и с чердака хода нет, потому как самого чердака нет…

– Давай тогда на ура брать. У меня в Конгонии такое получалось.

Белорыбин помотал головой:

– Мне за «ура» уже разжалование светит. Гоглидзе, мудак-подросток, комвзвода который, у меня под суд пойдет за эту психическую атаку! Журналюги записали это «ура», и уже сюжет на первом вышел: типа того, что «Гамма» возрождает славные традиции с подначкой так сказали… Да и вообще…

– Все равно пощупать их надо! Сейчас и сразу! – решительно заявил Артем.

Затрещал автомат из сумерек. Пуля со звоном срикошетила от каски Тарасова.

– Видал! У них тоже, брат, какая-никакая, а подготовка! – протянул Белорыбин и, понизив голос, добавил: – У нас переговоры с террористами не ведутся, а оказывается, ведутся: мне прозрачно намекнули на неприятности, причем звонили не из нашего штаба…

– А откуда?

– Бери повыше, как говорится…

Бойцы поспешно сосредоточивались на направлении броска.

– «Двухсотых» у нас нет? – спросил Тарасов.

– Не-а. Раненых трое, один тяжело, в живот… Зато половину засранцев положили.

– Вниз пару бойцов – там еще один отдыхает…

Артем мечтательно оглядел однообразный в белую полосочку простор потолка и сказал:

– Знаешь, Саня, несмотря на наши терки, скажу: хороший ты парень. Комбат хреновый, а парень хороший…

– Ты это к чему клонишь? – насторожился Белорыбин.

– А к тому, что есть у меня в «Лебедушке» личный мужской интерес, – усмехнулся Тарасов. – И пока мы тут лясы точим, этот самый интерес растет и растет…

– Ни хрена не понимаю! – воскликнул Белорыбин.

– В двух словах: за мою ничейную жизнь тебе отвечать не придется, – хлопнув друга по плечу, проговорил Артем.

– Мы сдаемся! Сдаемся! – завопили из торгового зала.

Пара бойцов неосторожно приподнялась над полом – и грянула очередь. Террористы решили подороже продать свою жизнь. Кровью окрасился пластик, ее капли брызнули на залегших рядом бойцов. Кто-то заорал матом. Прошлепали по мягкому ботинки.

– Ну, суки, что делают! – застонал Белорыбин. – Сглазил! Сам сглазил, мать твою! Теперь с отчетами загоняют!

– Ты опять про свое… – отозвался Артем и напомнил: – Насчет меня все понял?!

– Да понял! – отмахнулся Саня и тут же, екнув горлом от неожиданности, заорал, не сдерживаясь: – Назад! Тарасов! Наза-а-а-ад!..

* * *

Даша, очутившаяся вместе с тремя десятками случайных людей под автоматными дулами, испытала вначале не страх, а злость. «Вот сволочи – только ведь блузку собралась примерить!» Но потом, когда взвыли и заревели размалеванные бабы в провинциальных пальтишках, ужас охватил ее. Мужички в заложниках оказались все плюгавые, не на кого глаз положить – и тут Даша вдруг подумала, что помощи ей ждать неоткуда.

Смердящие потом и перегаром гады в балаклавах галдели, тесня заложников к высокой стойке. Дядьку в меховой шапке двинули прикладом в бок, и тот корчился на полу, уклоняясь от ударов ботинок: наверное, ребра сломали.

– А ну, пошла, крыса! – отморозок, не церемонясь, рванул лапой Дашу за затрещавший ворот куртки и бросил, как перышко, в плотно сбитую кучу людей.

Теперь стало по-настоящему страшно: забыв все, чему ее учил инструктор по рукопашному бою и выживанию, девушка закрыла глаза и попыталась утихомирить колотящееся сердце. Внезапно захотелось пить – вот умерла бы за глоток минералки! Потом, как сквозь ватные пробки, до Даши дошли стоны и всхлипы товарищей по несчастью.

Мобильные телефоны изъяли. Кому-то пришло в голову припрятать второй мобильник, и тот предательски запиликал, вызвав бурю негодования у ребят в балаклавах. Виновную избили, повозили по полу и затихшую, скорчившуюся, толкнули назад в толпу.

Даша включила всю свою журналистскую наблюдательность: террористы не были уроженцами солнечного Кавказа, но и славянами они, похоже, тоже не были. Кто это?! Хохлы, что ли?! Бандеровцы какие-нибудь?! Да нет, что бы те тут забыли, – эти вон по-русски говорят чисто, да и матерок у них наш – дай, боже, уши!

Когда заложники дошли до кондиции и о сопротивлении, даже малейшем, не могло больше быть и речи, вожак террористов устроил в сторонке совещание, из которого Даша разобрала только обрывки грязной брани.

«Если жива останусь, репортаж напишу, – подумала девушка. – Например, назовем его «Без стокгольмского синдрома»… Здорово! «Комсомолка» с руками отхватит! И куплю я себе…» От этих мыслей стало легче на душе, но ненадолго. Один из террористов, высокий и какой-то дерганый тип в ярко-красной балаклаве, что-то заметил и побежал за стойку. Громко ударила короткая автоматная очередь.

Скосив глаза, Даша поняла, что какая-то из дур-заложниц, не читавших пособий по выживанию в большом городе, попыталась спрятаться и позвонить по мобильному телефону. Вот ее потащили за ноги к выходу, мягкую, будто тряпичную. Наступила тишина, в которой стало слышно ровное гудение системы обогрева.

К кучке заложников подошел вожак и, немного гнусавя, проговорил:

– Мы не представились и делать этого не будем. У нас чисто политические цели, которых мы готовы добиваться любой ценой. Те, кто хочет прожить подольше, должны не двигаться и молчать. Если ваш гребаный Кремль удовлетворит наши требования, все пойдут домой с покупками… Не переговариваться!..

Один из террористов, самый здоровый, настоящий бугай, не в лад радостно заржал.

С разрешения вожака заложники по одному бегали справлять нужду в угол. Из-под барьера потянулась извилистая желтая линия. Даша подвинулась, потеснив соседку в голубой косынке, подтянула колени и воткнула в них подбородок. Страх отошел и притаился где-то в сторонке. Даше удалось мало-мальски отвлечься: она размышляла над тем, как хорошо было бы сейчас дать подсечку вон тому здоровяку – ого! У нее получилось бы! – выхватить автомат и полоснуть длинной очередью по вон тем двум стоящим в сторонке уродам… Тут Даша вспомнила, что не знает, куда жать в этом самом автомате и как получается эта самая «длинная очередь», – и освобождаться самостоятельно ей вдруг перехотелось.

Тем временем террористы оживились: судя по отдельным репликам, с ними вступили в контакт какие-то правительственные структуры.

Даша задумалась о том странном дядьке, который был так нежен и предупредителен с ней. Военный. Очень странный. Ее так и предупреждали: «странный». А кто предупреждал, Даша не сказала бы и под пытками… «Вот приехал бы Артем на белом коне и увез меня отсюда, – думала девушка. – Интересно: он, если военный, то, наверное, умеет и на коне верхом ездить?! А этим уродам настучал бы по шерстяным наглым мордам – да так, чтобы сдохли они все! И гуляли бы где-нибудь сейчас, а не сидела бы я тут посреди мочи…»

Даша вздохнула и прикрыла глаза…

С улицы раздалась стрельба – тяжелый механический перестук пулеметов. На крыше что-то затрещало, грохнуло. Девушка никогда не думала, что бывает так страшно, когда стреляют. Ей казалось, что все пули летят не в ночное небо, а прямо в нее. Помимо воли Даша втянула в голову в плечи. Сейчас она с большим удовольствием зарылась бы под кажущийся теперь безопасным и податливым пластик…

Тихий скулеж среди заложников превратился в грудной бабий вой – мужички, слава богу, молчали. А террористы заметались по торговому залу, как крысы, – к окнам, обратно к барьеру, к выходу. Дважды или трижды вожак поднимал автоматный ствол, целясь в толпу, и каждый раз опускал его, а люди от этого движения колыхались, как пшеничное поле на ветру.

Все гады наконец убрались – остался один, в зелено-бурой балаклаве. Он развалился на стуле в сторонке, держа «калашникова» на коленях, и мрачным взглядом обвел заложников.

«Убивать нас они не будут. Пока не будут», – поняла Даша.

Теперь начали стрелять уже совсем близко: эхо автоматного грома сотрясало «Лебедушку». Оставшийся сторожить автоматчик, похоже, был под действием наркотика: на выстрелы он только с отвращением кривил рот.

Даша поглядела на дверь, за которой только что скрылись террористы, перевела взгляд на буроголового и подняла руку, как в школе.

– Можно в туалет? – громко и раздельно проговорила Даша.

Террорист сразу не понял, но потом коротко кивнул и махнул стволом в сторону барьера. Медленно, стараясь не дергаться, Даша выбралась из толпы и, твердо шагая, прошла через зал. Она услышала, как буроголовый что-то мычит себе под нос. Молится он, что ли?

Стараясь не испачкать обувь, Даша присела за барьером и осмотрелась. Рядом с ней оказался конторский разболтанный стул. Повинуясь скорее животному инстинкту, чем разуму, девушка начала отвинчивать металлическую ножку. Она старалась не шуметь, однако все-таки сломала ноготь и тихонько взвизгнула.

Больше не стреляли. Послышались шаги: буроголовый топал в ее сторону. Сжав ножку стула в руках, Даша напряглась, как пружина. Веселое бешенство овладело ею. Это было похоже на детскую игру в прятки, когда становится сразу и весело, и страшно до жути. Еще секунда, и уродливая голова в балаклаве возникнет над барьером…

– Магазин штурмуют!.. Подставили, суки вонючие!.. Вали, Валет, кого успеешь! – раздался утробный рев вожака, и тут же вновь затрещали автоматные очереди.

Едва разобрав эти слова, Даша одним прыжком, как учили на курсах выживания, вымахнула из-за барьера, занося над головой свое оружие.

Ее удара террорист не ожидал: в то время как его «калашников» тянулся к заложникам, Даша с размаху опустила ножку стула на загривок буроголового. Сноровки не хватило: железо скользнуло по потной шкуре и зацепилось за шиворот испачканного камуфляжа. Буроголовый, похоже, почти не почувствовал удара, но рефлекторно дернулся и в ту же секунду нажал на спусковой крючок. Задравшийся к потолку ствол «калашникова» выпустил короткую очередь, и сверху снегом посыпались ошметки пластика.

Даша взглянула в глаза террористу. Из-за балаклавы мутно и почти сонно глядели зрачки невменяемого человека. Найдя новую цель, буроголовый повернулся вполоборота к девушке, и автомат в его руках прорисовал в воздухе плавную дугу. И снова шестым чувством Даша поняла, что сейчас ее единственное спасение – прижаться к буроголовому, чтобы злой автоматный глазок больше не смотрел на нее в упор…

Девушка прыгнула, взмахнув руками, чтобы вцепиться в морду в балаклаве всеми десятью ногтями. Буроголовый выставил приклад, и пальцы Даши больно ударились о дерево.

Террорист отскочил назад, снова задирая ствол. Даша, зажмурившись, бросилась буроголовому под ноги – и очень удачно: тот не устоял на ногах и грузно припечатался задницей к полу, дернул ногой, стараясь угодить девушке в лицо.

Снова загремели выстрелы в коридоре, в холле, на лестницах. И заложники, утратившие остатки самообладания, бросились врассыпную.

Прежде чем Даша успела повиснуть на автоматном цевье, буроголовый вскинул оружие и, не целясь, выпустил длинную очередь по бегущим. Крики и стоны, казалось, качнули стены. Уцелевшие падали на пол, прикрываясь руками.

– А казачок засланный! – прохрипел буроголовый, оборачиваясь к Даше.

Это была первая связная фраза, которую она услышала от него.

* * *

Двадцать метров до входа в зал Тарасов преодолел в три прыжка, побив мировой рекорд в спринте. Кто-то из бойцов успел поддержать огнем: пули разорвали обшивку стены в полуметре от лица Артема. Прежде чем в сумерках появились фигуры террористов, из глубины помещения полетели пули. «Только бы не прямое попадание!» – подумал Тарасов. Шальная пуля чиркнула по бронежилету, еще одна ударилась в каску, подарив Артему давно забытое ощущение дикой боли в шейных мышцах.

«Калашников» ожил в руках майора Тарасова. Он ловко срезал лупящего очередями с колена террориста и, отпрыгнув, вмял обшивку на стене, вжался – и, вскинув ствол, полил пулями светлый квадрат прохода. Еще один свалился мешком, раскидав кривые ноги…

Пули летели мимо, свистели над головами залегшего спецназа, вонзались в пластик и дерево. Пороховая гарь застилала глаза.

Тарасов полоснул длинной очередью, словно крестя светлый проем, и сквозь утробный рев раненых хрипло проорал:

– Не стрелять!

Там были видны жмущиеся по углам фигурки заложников. Вихрем влетев в торговый зал, Артем на миг ослеп. Этого мгновения хватило, чтобы откуда-то сбоку рубанула короткая очередь и приклад «калаша» Тарасова разлетелся в щепки, вылетел из рук.

Тарасов упал, перекатился, перехватывая штык-нож из «разгрузки». Загрохотал вражеский автомат, прочертив пол рваным пунктиром. В лужах крови лежали убитые. Живые, оцепенев, расширенными глазами смотрели на картину побоища. Оставшийся в живых террорист вскинул автомат, и Артем понял, что не зря предупреждал Белорыбина насчет…

Эту секунду, растянувшуюся на вечность, майор Тарасов будет вспоминать до конца своих дней. Черный глазок «калашникова» пристально смотрел ему в лицо. Говорят, что в последнюю секунду перед умирающим проносится, как в ускоренной съемке, вся его уже случившаяся жизнь. Ни черта перед глазами Артема не пронеслось – только вспомнился почему-то убитый тогда в Гуантанамо талиб, который кричал: «Уходи, хороший русский!» Сейчас грязный толстый палец сделает легкое, едва заметное со стороны движение, и пуля за тысячную долю секунды преодолеет эти три посмертных метра…

«Калашников» сухо щелкнул. Тип в зелено-бурой балаклаве вздрогнул всем телом и сделал шаг назад.

Мелькнула за ними каштановая прядка и ворот знакомой куртки. Раздался яростный женский крик, похожий на кошачье мяуканье. Даша прыгнула на спину буроголовому. Тот легко стряхнул ее и ткнул в лицо растопыренной ладонью.

Артем вскочил на ноги и метнул штык-нож. Четыреста пятьдесят граммов славного сталистого сплава, набрав скорость, врубились под горло террористу, сшибли с ног, и фонтан крови, стрельнувший вверх, был доказательством точного попадания.

Все еще не веря своим глазам, Тарасов подбежал к Даше, подхватил ее на руки, прижал к груди.

– Что с тобой?! – затряс Артем Дашу, а та ревела, закрыв лицо руками.

Пронесшись галопом через зал, бойцы шуровали в боковых коридорах, окончательно зачищая «Лебедушку».

– Где у тебя болит?! Где?! – злобно кричал Тарасов, пытаясь разжать узкие ладошки.

– Посади меня на пол! Посади, пожалуйста! – ревела, как маленькая, Даша.

Артем бережно усадил девушку и встал рядом на колени, ощупывая ее руки и ноги.

– Уйди от меня, дурак! – заорала Даша.

– Почему?! – опешил Тарасов.

– Потому что я описалась! – в сердцах выпалила девушка и снова ударилась в рев.

Артем гладил ее по волосам и зло зыркал по сторонам.

– А еще, я кольцо твое потеряла! – провизжала Даша. – Оно большое для моего пальца было, понял?!

Артем свалился на пол и, не в силах сдержаться, захохотал. И хотя обстановка провонявшего порохом и кровью зала, где громоздились тела убитых, для того никак не подходила, он ржал долго, сдернув с головы каску и утирая выступающие на глазах слезы рукавом камуфляжа.

На улице вразнобой голосили сирены и раздавались резкие команды.

Вбежавший следом за последними бойцами Белорыбин озабоченно остановился рядом с Тарасовым и веско проговорил:

– Тема, успокойся. И оружие сдай…

– Да ты не понял ничего, Саня! – давясь смехом, воскликнул Артем.

Лицо Белорыбина светилось отстраненной решимостью:

– Встать! Сдать оружие! – крикнул он.

Тарасов медленно поднялся. Смеяться он перестал, и на его лице сильнее обозначились скулы.

– Я что-то не понял тебя, Саня… Ты думаешь, я поплыл?! Меня просто девушка рассмешила… Тебе самому баиньки не пора?

– Я прошу, Артем. Пока прошу, – раздельно проговорил Белорыбин. За его спиной выросли два бойца из третьего, любимого комбатовского взвода.

– Автомат пришел в негодность в результате боевых действий, – сверля майора взглядом, ответил Тарасов. – Придется акт на списание составить. А твои разговорчики мне не нравятся…

– Взять его! – резко скомандовал Белорыбин и повернулся к Артему спиной.

Бойцы смотрели выжидательно. Тарасов пожал плечами: устраивать рукопашное шоу и кровавить морды своим ему сейчас не хотелось. Другого желал сейчас Артем: усадить Дашу на батарею, чуток подсушить ее подмокшие джинсы и увести куда-нибудь подальше отсюда. Увести домой – и не приставать с идиотскими расспросами и суетливыми поцелуями, а уложить в постель, подоткнуть ей под бока одеяло и посидеть рядом, пока не уснет…

– Пошли, что ли, – кивнул Тарасов мнущимся бойцам.

Мимо них пронеслись медики со стонущей на носиках пузатой теткой. Вверх по лестнице торопились полицейские чины в необъятных фуражках. Внизу, щурясь от света фотовспышек, менты осторожно теснили жадных до сенсаций журналистов.

Когда проходили мимо машин, под ноги нырнул типчик в клетчатой кепке, за плечом которого маячил сумрачный оператор с видеокамерой на плече.

– Несколько слов для программы «Впервые утром»! – зачастил типчик и сказал в камеру: – Участник штурма готов поделиться впечатлениями от увиденного…

– Это задержанный, – перебил один из сопровождавших Артема бойцов. – Ему нельзя говорить…

– Террорист?! – даже взвизгнул от возбуждения журналист и снова затарахтел в камеру: – Нам удастся услышать уникальное свидетельство о теракте в «Лебедушке» из первых, так сказать, рук…

Тарасов прошагал мимо, а на типчика уже насели два мордастых полицейских, прогоняя журналюгу за оцепление.

Задняя дверца командирского «газика» распахнулась, и знакомый голос произнес:

– Здравствуй, здравствуй, герой… Ну, садись, по городу прокатимся…

* * *

Охотничий домик в ближнем Подмосковье переполнял дразнящий запах жареной дичи. Двое мужчин, лысоватый и губастый, удобно расположились в низких креслах, устеленных косматыми шкурами, и негромко беседовали.

– Он снова задержан, этот экс-майор Тарасов, – поправляя часовой браслет на правом запястье, сказал лысоватый. – Помнится, оружейный скандал был на нем завязан…

– А кто его арестовал? – протягивая руку за золотистой рюмочкой, поинтересовался губастый.

– Да свои же и взяли, – ответил лысоватый. – Мол, как бы чего не вышло…

– Христос против Иуды, – усмехнулся губастый. – Это мне очень понятно…

– Другой вопрос: как он оказался в «Лебедушке»? – поморщился лысоватый.

– Не много ли внимания простому майору?

Лысоватый повторил жест собеседника и отхлебнул глоток янтарной жидкости.

– Дело в том, что под оружейный скандал его явно подставили. И еще кое-под что… Я держал это дело на контроле, но вмешиваться не стал.

– Думаешь, будет польза от этого Тарасова? – покачал головой губастый. – Ох, не доверяю я этим экс-майорам – вспомни хохла хитромудрого, который в Италии скрывался, – Мельниченко, помнишь? Мы еще смеялись тогда… Тот тоже много знал…

– Мысль понял, но категорически против, – возразил лысоватый. – Я видел его послужной список… Нет, нет и нет! И в следующий раз не говори о подобном, лады?

Губастый пожал плечами и кивнул. Лысоватый снял трубку внутренней связи:

– Генерала Авилова ко мне. Принимает дела? Дела подождут…

* * *

– С вас будут полностью сняты обвинения, официально и бесповоротно, – это во-первых. Во-вторых, вас восстановят в звании майора российской армии, и за повышением в звании дело не станет: ваш послужной список сделает честь не только подполковнику, но и любому боевому генерал-майору. Кроме того, вам выплатят оклад за все время, скажем так, вынужденного отсутствия… Больше не буду вдаваться в подробности – только намекну: в международном положении многое изменилось, выборы в США, спад в Китае и так далее… Ваша полная реабилитация выгодна очень высоким структурам Российской Федерации. Там готовы наконец показать всему миру, что российские интернационалисты-военные – не преступники, а истинные миротворцы, и мы не позволим транснациональному капиталу протягивать к ним свои грязные руки!..

Закончив эту тираду, генерал Авилов стащил с носа золотые очки и по-отечески взглянул на сидящего перед ним Артема голубыми водянистыми глазами.

Тарасов ерзал на неудобном конторском стуле. С ботинок натекла грязная лужица, а провонявший пороховой гарью камуфляж добавлял ему пикантной мужской привлекательности. Впрочем, Авилов, похожий своим постным лицом на украинского премьера Азарова, работал свою партию, как робот, и на сантименты не отвлекался.

– Что вы на это скажете, майор? – особо упирая на слово «майор», как бы вскользь поинтересовался генерал.

«Давний штабной работник, – подумал о своем собеседнике Артем. – Пороху не нюхал – все больше по кремлевским паркетам гулял…»

– А что я получу в обмен на сладкий сырок? – спросил Тарасов.

Генерал поморщился – подобная ирония ему явно претила, – и снова надел на переносицу очки.

– Все удивляются: в России стали с ужасающей быстротой плодиться всякие недовольные – маргиналы, авантюристы, просто неудачники. Чем они только не удовлетворены?! Из-за них страдает здоровое ядро общества. А нашим западным – простите за выражение! – партнерам такие люди очень интересны и полезны… Понимаете, к чему я веду, майор?

– Не совсем, – свалял дурака Артем, которому было уже все понятно.

Авилов, ставший вдруг похожий на протестантского уличного проповедника, терпеливо продолжал:

– Не всегда наше справедливое законодательство позволяет примерно наказать негодяев – у нас соблюдается презумпция невиновности и прочие буржуазные предрассудки… Теперь вам ясно, полагаю?

Тарасов развел руками и отрицательно помотал головой:

– Гм, с вами не так просто общаться, как обещал ваш давний знакомый господин Ларичев, – заметил брюзжащим тоном генерал. – То ли душный тюремный воздух на вас так повлиял…

Артем зажег сигарету – курить ему было разрешено с самого начала разговора – и негромко произнес:

– Товарищ генерал, со мной в девяносто девятом проводили занятия спецы из ГРУ, и я умею слышать и анализировать сказанное. Мой ответ: нет. Грязную работу я больше не делаю. Ни для кого. Это мое последнее слово…

Постная физиономия Авилова не изменилась: он, похоже, ждал подобного ответа.

– Побудьте здесь – мне нужно позвонить, – генерал поднялся, на мгновение уперев в крышку стола холеную ладонь с толстым обручальным кольцом. – Вам могут принести чай и бутерброды.

– Спасибо, с удовольствием! – отозвался Артем.

Отказываться от еды после пьянки в «Шишкином лесу» и трудного боя в центре Москвы было глупо.

«Куда теперь повезут? – жуя розовую безвкусную колбасу, размышлял Тарасов. – Если по недавним делам, то в ментовский изолятор – полбеды, там по понятиям договориться можно. Если по несанкционированному участию в боевой операции – то в контрразведку, что гораздо хуже. По крайней мере, точно известно, что америкосам не сдадут: международная напряженность и все такое. Вот америкосы – те бы меня живьем сожрали…»

– Повторить, товарищ майор? – дружески поинтересовался вошедший адъютант с капитанскими погонами. – Не стесняйтесь – у нас все просто: из соседнего «Рамстора».

– Можно, – кивнул Артем и отхлебнул добрый глоток чаю. Он очень порадовался душевно заваренному напитку, а то все кофе да кофе, и все растворимый…

Генерал отсутствовал долго. Напоследок Тарасов забросил в рот хлебные крошки и прикрыл усталые глаза. Дрема валила с ног. Артем бросил руки на колени, расслабил спину, опустил подбородок на грудь. Минут на пятнадцать…

В кабинете было тихо, только где-то в глубине коридора, как в старину, стрекотала пишущая машинка. «Секретные документы на компьютере не печатают, только на машинке…» – погружаясь в дрему, подумал Тарасов.

Пустой поднос так и остался стоять на столе.

* * *

Следующий телефонный разговор состоялся по специальной линии связи, недавно перепроверенной ищейками из ФАПСИ.

– Белорыбин за последнее время полностью доказал свою некомпетентность в роли командира «Гаммы». Пора выдвигать его на штабную работу – на повышение!

– Да, присвоим досрочно подполковника – и в Генштаб… А насчет его бесполезности вы преувеличиваете: он исполнительный старший офицер, мастер составления отчетов и планов, правильно понимает внешнюю и внутреннюю политику, голосовал за «Единую Россию», посещает мероприятия, участвует в самодеятельности – докладывают, на День защитника Отечества он даже пел со сцены… Другое меня беспокоит: сам Тарасов, ради которого заварилась эта каша.

– А в чем причина беспокойства?

– Я не берусь оценить степень его нынешней асоциальности, а таковая не может не иметь места после всего, что случилось с ним за последнее время… Вы ведь читали сводный отчет? Даже если он чист перед российским законом, по всем правилам, мы обязаны – подчеркиваю: просто обязаны! – его немедленно списать в запас!

– Посоветую брать только подтвержденные официально документы. Скажем, по Гуантанамо американская сторона не представила документов – нам просто сообщили о массовом побеге и исчезновении некоего русского заключенного, который называл себя майором Тарасовым… Мы ведь можем выдвинуть встречный вопрос: каким образом доблестный российский офицер оказался на Кубе? Таким образом, против американцев у нас есть железный аргумент, который по известной мне, но пока не разглашаемой причине не был озвучен в свое время…

– Понимаю: приключения Тарасова на территории России тоже без труда можно интерпретировать в пользу… гм, национальной безопасности…

– А отсюда – прямой путь к полной реа би литации нашего замечательного миротворца!

– Кстати, то, что отказался от грязной работы, говорит как раз в пользу его полной социальности, а не асоциальности… Этот этап проверки он прошел блестяще – сдержанно, рационально, зло…

– Скажите честно: вы это все сами придумали?

– Да… то есть, конечно, нет. Мне позвонили сверху…

– Высоко сверху?

– Выше уже не бывает

– И что – ему вернут «Гамму»?

– Вот этого, простите, не знаю…

* * *

– Товарищ майор, проснитесь!

Адъютант Авилова теребил Артема за плечо. Тарасов открыл глаза, готовый увидеть конвойных амбалов из контрразведки. Однако кабинет был так же тих – генерал не появился.

– Вас ждет служебная машина, товарищ майор.

– Куда еду-то? – Артем потянулся за сигаретой, однако пачка оказалась пуста.

– Поедете к себе на квартиру. Туда уже завезли продукты и спиртное – последнее от вашего давнего знакомого, который просил его не называть. Да, и самое главное: Дарья Гаврилова в полном порядке и добром здравии. Она ждет вашего звонка… Вот, возьмите телефон – можете сразу набрать ее номер, а я пока пойду распоряжусь… – с этими словами капитан вышел, прикрыв дверь.

Тарасов взялся за мобильник, стараясь не заорать от радости. Знакомству-то – без году неделя, а как бойко бегут пальцы по клавишам, набирая накрепко затверженный номер…

– Да? – донесся до Артема голос Даши, и Тарасов тихо, как только мог, выдохнул в трубку:

– Забыл сказать: я тебя люблю…

Примечания

1

КДС – командир дежурной службы; офицерский наряд по части.

2

Московское высшее общевойсковое командное училище.

3

Автоматический станковый гранатомет.

4

Современный российский самоходный зенитный ракетно-пушечный комплекс.

5

Французская военная академия, основанная Наполеоном Бонапартом.

6

JUSMMAT – «Joint United States Military Mission for Aid to Turkey» – «Объединенная военная миссия США для помощи Турции».

7

Привет! Как насчет колониальных товаров? (англ.)

8

Вы ошиблись. Военнослужащие Объединенных Наций.

9

Русские? Конвой? Куда направляетесь? (франц.)

10

По важному делу! (англ.)

11

Что-что?! (франц.)

12

Капитан, мы направляемся в русское посольство! (франц.)

13

Да, мне звонили… Счастливого пути! (франц.)

14

Свободная пресса! (англ.)

15

Мистер, какого черта вы здесь делаете? (англ.)

16

Я же представился! Свободная пресса! (англ.)

17

Сержант плохо понимает по-английски (англ.).

18

Совместная операция российских и американских спецподразделений по уничтожению нарколабораторий в Афганистане в 2010 году.

19

Что за черт?! (англ.)

20

Если будешь молчать, поедешь к мамочке (англ.).

21

Любопытство губит кота… Спокойной ночи, детка! (англ.)

22

Господин майор! Простите, в столь поздний час… Вынуждены обратиться к вам с просьбой…

23

Можно по-английски?

24

Террористы из туземцев захватили танк и поехали в город…

25

Направление?

26

Да, благодарю вас! Квадрат 74-67!

27

Капитан Белорыбин слушает вас! (франц.).

28

Я передам вашу просьбу командиру!

29

Полуофициальное название реактивной противотанковой гранаты «РПГ-28» с одноразовым гранатометом в комплекте.

30

«Здесь кончается Вселенная. Здесь начинается задница» (франц.).

31

Очень медленно! (англ.)

32

Игра слов, означающая «бывает», «такова жизнь» (англ.).

33

«Мицубиси Паджеро» (жарг.).

34

«Джип Чероки» (жарг.).

Content

Максим Шахов
Узник Гуантанамо

Часть первая

Глава первая «Не ходите дети в Африку гулять…»

Глава вторая «Груз 700»

Глава третья От «Катюши» до «Любавы», или Охота на «Леклерка»

Глава четвертая В Россию с любовью

Часть вторая

Глава первая По закону «малых войн»

Глава вторая «Счастье – это неостывший ствол»

Глава третья «Враг моего врага – мой друг»

Глава четвертая Батальон «Гамма» – перезагрузка

Примечания