А. Б. Оришев

Политика нацистской Германии в Иране

Введение

На протяжении столетий южное направление было важнейшим для обеспечения безопасности Российского государства. События, произошедшие в последние годы на Ближнем и Среднем Востоке, еще раз указали на необходимость укрепления позиций России в этом регионе планеты и установления дружественных отношений с Исламской республикой Иран. Безусловно, решение этой важной задачи невозможно без тщательного изучения внешнеполитического опыта других государств, и в первую очередь нацистской Германии, сумевшей добиться в Иране серьезных успехов.

Как известно, в начале 1933 г. в Германии произошел государственный переворот. Была ликвидирована Веймарская республика, а с ней и последние остатки демократии. Пришедшие к власти национал-социалисты в области внешней политики поставили своей целью подготовку и развязывание войны за мировое господство. Они разорвали сковывавшие их цепи Версальского и Локарнского договоров и начали активную перестройку на военный лад германской экономики.

Одним из этапов установления господства над миром было завоевание Ирана. А. Гитлер писал: «На востоке мы должны распространить наше господство… до Ирана». В планах берлинских стратегов этому государству отводилось особое место. Тому были две причины:

Во-первых, дефицит стратегического сырья, который испытывала Германия. Решить эту проблему нацисты планировали за счет получения доступа к нефти, углю, железной руде и другим природным богатствам Ирана. Кроме того, Германия проявляла интерес к иранскому хлопку, который можно было с успехом использовать в военной промышленности.

Во-вторых, важное геополитическое положение Ирана. Через него проходили воздушные линии, связывавшие Европу с Южной, Юго-Восточной Азией и Австралией. Иран являлся удобным плацдармом для вторжения в Индию – жемчужину Британской империи и конечную цель гитлеровской политики на Востоке. К тому же Иран на протяжении двух тысяч километров граничил с Советским Союзом, что создавало прекрасные перспективы использования иранской территории в качестве базы для организации подрывных действий против республик Советского Закавказья.

Политику Третьего рейха в Иране можно определить как поливариантную. Отличительной ее чертой является использование не только различных методов и способов экспансии, но и следование порой прямо противоположным концепциям. Система, созданная Гитлером, предполагала постоянное соперничество между различными службами: абвером и службой безопасности, правящей партией и министерством иностранных дел. По мнению фюрера, постоянная конкуренция различных правительственных и неправительственных организаций должна была порождать нестандартные пути решения внешнеполитических задач.

В ракурсе поливариантности нацистская Германия развернула усиленную внешнеполитическую экспансию в Иран. Эта экспансия развивалась в нескольких направлениях, важнейшим из которых было экономическое. Для увеличения ввоза иранского сырья и полуфабрикатов, а также для достижения других целей, гитлеровцы применяли все доступные приемы и средства для завоевания прочных позиций в экономике Ирана.

Интерес к исследованию политики нацистской Германии в Иране значительно увеличился в связи с тем, что в 90-е гг. историки получили долгожданную возможность работать с ранее засекреченными документами из российских архивов. Материалы из Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), Архива Службы внешней разведки России (АСВРР), Российского государственного архива экономики (РГАЭ), Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО), Российского государственного военного архива (РГВА), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Архива Министерства внешнеэкономических связей (АМВЭС), а также документальные фонды Центрального музея Вооруженных Сил (ЦМВС) и Центрального музея Федеральной пограничной службы (ЦМФПС) составили основу источниковой базы предлагаемой книги.

Донесения, политические письма и справки, составленные советскими дипломатами в Иране, официальные инструкции советского руководства, обзоры иранской печати и дипломатической почты, ноты иранского посольства в Москве и советского посольства в Тегеране, ноты иранского и советского правительств и многие другие материалы АВП РФ не только позволяют судить о том, как СССР реагировал на происходившие в Иране события и противодействовал германской экспансии в этой стране, но и дают четкое представление о целях иранской политики Третьего рейха.

Дневник главного организатора профашистского подполья в Иране Ф. Майера, донесения абверовца Б. Шульце-Хольтуса, протоколы допроса лидера иранской националистической организации «Голубая партия» Х. Новбахта, отчеты сотрудников советской разведки, некоторые трофейные материалы и другие уникальные архивные документы, ранее имевшие гриф «Совершенно секретно», были получены из АСВРР. Эти материалы характеризуют методы и приемы немецкой разведки, доказывают факт существования в этой стране мощного антисоюзнического движения, представляют возможность осветить малоизученную проблему сотрудничества советских и английских разведчиков по пресечению деятельности германских спецслужб в Иране.

Сведения об участии Германии в модернизации иранских вооруженных сил, справки, доклады и донесения советских разведчиков о политико-экономической ситуации в Иране, материалы о деятельности германской разведки в этой стране накануне и в первый период Второй мировой войны содержатся в фонде 25895 «Управление Среднеазиатского военного округа» РГВА.

Ценные сведения о развитии германо-иранской торговли, деятельности немецких фирм в Иране и участии немецких специалистов в индустриализации страны, проникновении германского капитала в экономику этого государства дают материалы РГАЭ и АМВЭС.

Важным источником являются материалы ЦАМО. Они создают яркую картину событий августа 1941 г., когда с целью ликвидации германской агентуры и организации через территорию Ирана поставок военной помощи СССР от союзников по антигитлеровской коалиции в Иран были введены советские и английские войска. Отчеты о боевых действиях частей 44-й, 47-й армий Закавказского фронта, 53-й Особой среднеазиатской армии, отдельные разведсводки и шифротелеграммы, хранящиеся в фондах этого архива, показывают, насколько сильны были позиции немцев в Иране, характеризуют деятельность в стране профашистской «пятой колонны», демонстрируют, как германские военные советники, обосновавшиеся в иранской армии, пытались организовать сопротивление наступавшим войскам союзников.

Планы гитлеровцев закрепиться в Иране, захватить важнейшие коммуникации, получить доступ к стратегическому сырью, занять руководящие должности в государственных учреждениях раскрываются в материалах РГАСПИ. В фондах этого архива, например, удалось обнаружить аналитические справки и отчеты сотрудников Коминтерна, посвященные анализу участия Германии в строительстве Трансиранской железной дороги, авиалинии Берлин – Кабул и других грандиозных проектах.

Следующую группу источников составляют опубликованные документы. Пристальное внимание автор уделил многотомному изданию документов внешней политики Германии, в которое включены расположенные в хронологическом порядке телеграммы, памятные, докладные и служебные записки, составленные различными дипломатами Третьего рейха: от министра иностранных дел Риббентропа до германского посланника в Тегеране Э. Эттеля.

Сведения о военно-стратегических планах нацистской Германии относительно всего средне-восточного региона удалось почерпнуть из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил вермахта (ОКХ) генерала Ф. Гальдера, а также в сборниках немецких документов, изданных в СССР и за рубежом.

Картину германского проникновения в Иран существенным образом дополнили публикации документов внешней политики СССР, в которых содержатся сведения о том, какие меры предпринимала советская дипломатия с целью пресечения немецкой активности в Иране.

Еще одну группу источников составили мемуары и воспоминания. Богатый фактический материал содержится, прежде всего, в советской мемуарной литературе. Воспоминания военачальников А. А. Гречко, Л. И. Зорина, М. И. Казакова, разведчиков Н. Павлова и П. А. Судоплатова, ученых-востоковедов М. И. Бурцева и Д. С. Комиссарова, журналиста-международника В. М. Бережкова помогли воссоздать атмосферу тайной войны, которую вели советские разведчики с гитлеровскими спецслужбами.

Из англо-американской мемуарной литературы были использованы воспоминания премьер-министра Великобритании У. Черчилля, английских дипломатов Р. Булларда, К. Скрайна, государственного секретаря США К. Хэлла, в которых в той или иной форме оправдывается политика их государств. Так, например, в воспоминаниях У. Черчилля о политике и стратегии Великобритании на Среднем Востоке, говорится о попытках англичан противодействовать немцам в Иране с целью сохранить английское господство над этой страной.

Несомненный интерес вызывают мемуары Б. Шульце-Хольтуса, служившего в годы Второй мировой войны военным советником у Насыр-хана – вождя крупного кашкайского племени, организатора восстаний против англичан и иранского правительства на юге Ирана. Много ценных сведений о первых шагах гитлеровской дипломатии в Иране оставил германский посланник в Тегеране В. Блюхер.

Из иранских мемуаров обращают на себя внимание воспоминания генерала Х. Арфы, одного из участников августовских событий 1941 г. и Мухаммеда Реза, предпринявшего попытку представить внешнеполитическую ориентацию своего отца Реза-шаха Пехлеви как политику, соответствовавшую национальным интересам Ирана.

Изучение политики нацистской Германии в Иране было бы невозможно без анализа историографии вопроса.

Успехи нацистов в Иране накануне Второй мировой войны большинство историков Великобритании и США объясняли тем, что иранские правители видели в лице Германии своеобразную «третью силу», с помощью которой они рассчитывали создать в стране современную промышленность и ослабить тем самым зависимость Ирана от Советского Союза. В этом ключе написаны работы Г. Кирка, Л. Элвелл-Саттона, В. Хааса, П. Эвери.

Для германских историков И. Кирхнера, Ф. Кохвассера, Б. П. Шредера, Ф. Штеппата, Я. Якобсена, Э. Яролимека и других характерны апология экспансии гитлеровской Германии, отрицание ее захватнических целей и создания немецких агентурных центров в Иране накануне и в годы Второй мировой войны. Так, Ф. Кохвассер считает, что СССР и Великобритания необоснованно обвинили Резашаха в тайных связях с Третьим рейхом. Из общего ряда работ германских историков выделяются основанные на архивных документах труды публициста Ю. Мадера, в которых содержится богатый фактический материал о деятельности в Иране абвера.

В ходе работы над монографией автор использовал опубликованные на Западе и в России труды иранских (по происхождению) ученых – Б. Алави, А. Банани, М. Годса, М. Мадани, Х. Назари, Р. К. Рамазани, Н. С. Фатеми, А. Х. Хамзави, признавших факт значительного влияния нацистской Германии на внешнеполитический курс Реза-шаха Пехлеви. Эти исследователи обращали внимание не столько на иранскую политику европейских государств, сколько пытались проследить особенности внешней политики собственно Ирана.

В отечественной историографии, посвященной изучению политики нацистской Германии, можно выделить три периода.

В первый период (середина 30-х – середина 50-х гг.) отсутствие доступа к архивным материалам не позволяло советским ученым дать глубокий анализ политики нацистской Германии в Иране. И тем не менее в трудах историков Г. Гельбраса, А. С. Ерусалимского, Г. Н. Ильинского, П. Милова, В. Минаева, С. Рудных ярко изображались методы германской политико-идеологической экспансии и разоблачалась шпионско-диверсионная деятельность нацистов. Проблемы экономической экспансии германского империализма в Иран поднимались в трудах В. С. Баскина, А. Вострова, И. Генина, Б. Данцига, В. Масленникова, А. М. Некрича, Г. Петрова.

Во второй период (середина 50-х – середина 80-х гг.) появились монографии и серьезные статьи, в которых освещались некоторые вопросы проникновения германского фашизма в Иран, подрывной деятельности немецкой агентуры, направленной против СССР и Великобритании, роли Ирана в событиях кануна и периода Второй мировой войны. Речь идет о работах Б. Абдуразакова, Б. П. Балаяна, М. И. Володарского, А. И. Демина, Х. М. Ибрагимбейли, М. С. Иванова, И. И. Палюкайтиса, Б. Х. Парвизпура, М. В. Попова, Ф. Я. Румянцева, В. В. Трубецкого.

Среди литературы этого периода особое место занимают книги С. А. Агаева, подвергшего политику гитлеровской Германии в Иране специальному монографическому исследованию, источниковой базой которого стали опубликованные документы внешней политики СССР, США, Англии, Германии, Ирана, сборники законов и постановлений иранского парламента, официальные ежегодные таможенные отчеты Ирана, мемуарные работы иранских, западных и советских политических и общественных деятелей, а также пресса.

Отдавая должное советским историкам, нельзя не отметить того факта, что практически все работы двух первых периодов преследовали цель оправдать введение советский войск в Иран в августе 1941 г. Поэтому значительная их часть страдала необъективностью, связанной с жесткими идеологическими установками того времени, вынуждавшими историков объяснять прогерманскую направленность иранской внешней политики исключительно страхом Резашаха перед «коммунистической угрозой».

Третий период изучения политики нацистской Германии в Иране начался с середины 80-х гг., что было связано с начавшейся в СССР перестройкой и последовавшей вслед за этим кампанией гласности.

Заметным явлением стал выход книг З. А. Арабаджяна. Работы этого ученого привлекли внимание не столько фактическим материалом, сколько своими выводами и политической направленностью. З. А. Арабаджян первым в отечественной историографии поставил под сомнение версию советских историков о том, что в августе 1941 г. немцы готовили в Иране государственный переворот.

Еще большим событием стал выход документальной повести военного историка Ю. Л. Кузнеца, посвященной деятельности советской контрразведки по предотвращению покушения на Ф. Д. Рузвельта, И. Сталина, У. Черчилля во время Тегеранской конференции в ноябре – декабре 1943 г. Богатейший архивный материал из фондов АВПРФ и АСВРР позволили ему показать всякого рода шпионские интриги и диверсии, посредством которых гитлеровцы пытались использовать Иран в своих агрессивных планах.

Проблемы германской политики в Иране затронул в одной из своих монографий А. В. Райков, убедительно доказавший, что по замыслам Гитлера Иран должен был стать плацдармом для прорыва вермахта в Индию и страны Ближнего Востока.

Освещение различных аспектов политики нацистской Германии в Иране было невозможно без привлечения широкого спектра работ российских ученых, посвященных общим проблемам истории Второй мировой войны и международных отношений. Поэтому в ходе работы над монографией некоторые сведения автор получил из книг и статей А. А. Алиева, С. М. Алиева, А. В. Басова, Н. Ф. Бугая, Ю. Л. Вищука, Ф. Д. Волкова, И. Гилязова, Г. И. Гутенмахера, А. П. Демьяненко, В. Колесникова, Л. П. Костромина, М. Лазарева, С. М. Небренчина, Е. А. Орлова, Ф. М. Сергеева, Г. П. Сечкина и других авторов.

Таким образом, зарубежная и отечественная историография достигла серьезных результатов в разработке проблемы германского проникновения в Иран. Однако ряд вопросов остался без ответа. Что толкнуло Реза-шаха обратиться к Германии за технической помощью? Осознавал ли иранский шах опасность, исходившую от гитлеровцев? Что позволило германским империалистам завоевать ведущие позиции в иранской экономике? Насколько была эффективна нацистская пропаганда в Иране? Какие слои общества стали социальной опорой фашизма в Иране? Чем объясняется прогерманская ориентация некоторых иранских политиков? Почему иранские националисты сотрудничали с немецкой разведкой? Как велики были шансы нацистов на успешное завершение операции по ликвидации Ф. Д. Рузвельта, И. Сталина, У. Черчилля во время Тегеранской конференции? Автор предпринял попытку дать ответы на эти и другие вопросы в этой книге.

Глава I

Экспансия нацистской Германии в Иран накануне Второй мировой войны

1. Экономическая экспансия и борьба Германии за установление контроля над внутренними и внешними коммуникациями Ирана

После революции 1905–1911 гг. и Первой мировой войны Иран представлял собой жалкое зрелище. Из его 15-миллионного населения половину составляли крестьяне-земледельцы, в основной своей массе не имевшие земли и на принципе издольщины работавшие на помещиков. Финансы страны, как и экономика в целом, находились в запущенном состоянии. Практически отсутствовала фабрично-заводская промышленность. 90 % иранцев были неграмотны. Нищета и слабое развитие медицинской помощи способствовали высокой смертности, особенно детской. Каждый четвертый житель Ирана занимался кочевым скотоводством. В основном это были представители разнообразных племен: арабы, бахтиары, белуджи, кашкайцы, луры, туркмены и шахсеваны. Сепаратистки настроенные вожди племен не признавали над собой власти правительства, а Ахмедшах, последний монарх из династии Каджаров, не чувствовал себя хозяином в собственной стране. Доминирующие позиции занимали англичане, которым принадлежала иранская нефть – главное достояние и национальное богатство Ирана. Созданная в 1909 г. Англо-иранская нефтяная компания (АИНК), имела право экстерриториальности и в виде концессионных платежей отчисляла иранскому правительству незначительные суммы от своих доходов.

Ситуация стала меняться в начале 20-х гг. В феврале 1921 г. в Иране произошел государственный переворот, в результате которого к власти пришло национально ориентированное правительство. Главную роль в нем играл глава персидских казачьих частей Резахан. Получив должность военного министра, он первым делом нанес поражения ханам-сепаратистам, воссоздав тем самым централизованное государство. В декабре 1925 г., когда Реза-хана провозгласили шахом Ирана, он приступил к широкой модернизации иранского общества. Замыслив ряд важных реформ, новый правитель Ирана начал проводить политику государственного капитализма: были введены автономный таможенный тариф, монополия внешней торговли, установлены высокие пошлины на ввозимые из-за рубежа товары, создан национальный банк. Иранский шах поставил вопрос о ликвидации некоторых привилегий для англичан в Иране и стал настаивать на пересмотре условий договора с АИНК.

Выполняя указания Реза-шаха, иранское правительство начало реализовывать планы промышленного развития, в первую очередь создания на базе местного сырья импортозамещающих отраслей экономики. Начали проектироваться и строиться текстильные фабрики, сахарные, цементные, хлопкоочистительные заводы, шерстемойки, электростанции. Осуществлялось строительство дорог, проводились ирригационные работы, принимались меры по расширению посевов хлопка. Программы промышленного развития также включали в себя реорганизацию армии и снабжение ее современным вооружением[1].

Важным элементом модернизации иранского общества стали реформы в области образования и культуры. В годы правления Резашаха были учреждены светские школы, принят закон об обязательном начальном образовании, открыты многочисленные средние учебные заведения и вузы. Глубокие изменения произошли в юридической системе. За несколько лет были приняты уголовный, гражданский кодексы, коммерческий свод законов, закон о регистрации земельных владений.

Вполне естественно, что такие широкомасштабные планы не могли быть выполнены за короткий срок без иностранной помощи. Поэтому иранское правительство начало активно налаживать контакты со странами, готовыми направить в Иран инженеров, механиков, техников, преподавателей и других высококвалифицированных специалистов.

Такой страной Реза-шаху представлялась Германия. Стремясь добиться в кратчайшие сроки экономической независимости от могущественных соседей, в первую очередь от Британской империи, Реза-шах в лице германских фашистов видел союзников, с помощью которых можно было ослабить позиции традиционных противников Ирана. Таким образом, вынашиваемые иранским шахом планы превращения своей страны в мощную региональную державу стали предпосылкой для экспансии агрессивной иностранной державы, какой стала Германия после прихода к власти Гитлера.

Еще одной предпосылкой, которую большинство историков традиционно ставили на первый план, являлась неприязнь Реза-шаха к идеалам социализма и различным формам буржуазной демократии. «Нацистская Германия показалась Реза-шаху подарком, посланным небом, чтобы уменьшить его страх перед большевизмом», – так оценивал сложившуюся ситуацию американский исследователь В. Хаас[2].

Действительно, приход к власти в Германии нацистов, создавших вокруг себя ореол непримиримых борцов с коммунистами, был на руку иранским правителям, опасавшимся советской угрозы. Немалую роль играли идеологические расхождения. В Иране с большой настороженностью следили за атеистической пропагандой, которую вел среди мусульман Востока СССР. Руководители этого государства верили, что советские лидеры могут вернуться к политике экспорта революции, которую они активно проводили в начале 20-х гг., когда направили части Красной Армии для поддержки революционного движения в Гиляне[3]. Поэтому любые попытки советского проникновения встречали в Иране сильное сопротивление.

Режим, установленный в 1933 г. в Германии, не мог не вызвать к себе симпатий в иранских правящих кругах. По мнению Реза-шаха, для Ирана как для восточной страны, любые авторитарные формы правления были гораздо ближе, чем английская и французская демократии, ибо последние ассоциировались на Востоке с колониализмом. Являясь сторонником модернизации своей страны, Резашах в сущности был типичным восточным правителем, не приемлющим демократии. В 30-е гг. даже само слово «демократия» было изъято из употребления[4].

Успех задуманных им реформ Реза-шах видел в наличии в стране сильной центральной власти, отсутствии оппозиции правительственному курсу и неукоснительном выполнении всех его распоряжений. Являясь убежденным сторонником авторитаризма, в 1935 г. в одной из личных бесед он заявил германскому посланнику в Тегеране В. Блюхеру: «Авторитарная форма правления в настоящее время является единственно возможной. В противном случае народы погрузятся в коммунизм. Прежние германские правительства не удовлетворяли обоснованные персидские желания. Из-за этого страдали наши отношения. Но нынешнее германское правительство понимает интересы Персии. С тех пор как оно находится у власти, началось благоприятное развитие персидско-германских отношений»[5].

В Тегеране полагали, что только Германия могла играть роль противовеса Великобритании и СССР, своеобразной «третьей силы» на Среднем Востоке, противодействующей другим европейским державам. Привлекательность Германии для иранцев усиливал тот факт, что она не была колониальной державой и прикрывала свои истинные намерения антиимпериалистическими лозунгами. Поэтому помощь кредитами и специалистами со стороны третьих стран казалась иранскому правительству более предпочтительной, чем со стороны Великобритании и СССР.

Как уже говорилось, важнейшим направлением в экспансии нацистской Германии в Иран было экономическое. Стремясь получить доступ к стратегическому сырью и полуфабрикатам, нацистская Германия стала применять все доступные методы и средства для завоевания прочных позиций в экономике Ирана. Начиная с 1934 г. она начала вывозить такие продукты сельского хозяйства Ирана, как семена клещевины, из которых вырабатывалось смазочное масло для самолетных моторов, особый вид горошка, употребляемый при изготовлении маргарина и другую продукцию[6].

В последующие годы основным методом германского проникновения на рынки Среднего Востока стало заключение клиринговых соглашений. 30 октября 1935 г. в Берлине гитлеровским чиновником для особо важных поручений Г. Вольтатом и заместителем министра финансов М. Бадером было подписано первое клиринговое соглашение между Германией и Ираном, а 6 сентября 1936 г. оно было ратифицировано меджлисом[7].

Заключению соглашения предшествовала длительная поездка иранской делегации по крупным промышленным центрам Германии. Во время этого «путешествия», устроенного отделом пропаганды национал-социалисткой партии, делегация побывала на заводах Круппа в Эссене, химических предприятиях «ИГ Фарбениндустри» в Леверкузене, шелкопрядильнях в Крефельде, портовых предприятиях в Дуйсбурге и Гамбурге. Помимо промышленных предприятий иранцев ознакомили с деятельностью германских финансовых учреждений и научных организаций. Побывала делегация и на съезде НСДАП в Нюрнберге[8].

Важность заключенного соглашения подчеркивалась выходящим в Каире на фарси авторитетным журналом «Чехре-Нели», который в конце ноября 1935 г. писал следующее: «Этот договор по многим соображениям представляет большое значение. Товарообмен, установленный в результате этого договора, выражается в 33 млн марок… Иранское правительство будет вывозить в Германию хлопок, шерсть, сухофрукты, прочее сырье и отправлять на самолетах в Германию с Каспийского моря рыбные продукты. Указанные экспортные товары подвергнутся очистке на заводах Баварии, а затем отправятся на германские рынки. Германское правительство станет вывозить в Иран оборудование для текстильной промышленности, электрические товары и т. д.»[9].

Действительно, подписание соглашения дало мощный толчок для развития германо-иранской торговли. Отныне ввозные лицензии стали выдаваться иранцам без предъявления сертификата о вывозе, что, помимо формального облегчения ввоза, снимало с импортеров немецких товаров 15 % расходов на лицензию и удешевляло тем самым себестоимость немецких товаров[10]. Неподверженность ввоза из Германии валютному ограничению, высокая конкурентоспособность германских товаров и отмена платных лицензий, которые сохранялись для других стран (кроме СССР), содействовали переключению иранского купечества на торговлю с Третьим рейхом.

Интерес Берлина к Ирану стал резко расти с 1936 г., когда в Германии был принят четырехлетний план развития военной промышленности. Уполномоченным по осуществлению этого плана был назначен Геринг, под руководством которого была создана новая система регулирования экономики. Для этого все предприниматели были объединены в отраслевые картели и подчинены Министерству экономики.

Именно с 1936 г. правительство Третьего рейха стало требовать от германских монополий более активного проникновения в экономику Ирана. На одном из заседаний Комитета по экспорту было принято решение о предоставлении фирмам, экспортирующим в Иран промышленную продукцию, льготных гарантий, предусматривавших в случае ущерба плату компенсаций до 70 % от стоимости товара. Иран был объявлен страной, имеющей «особое политическое значение для германского рейха»[11]. Кроме того, фирмы, направлявшие свою продукцию в Иран, освобождались от уплаты части налогов, им давалось право льготных перевозок по государственным железным дорогам. Был создан специальный фонд для выдачи экспортных премий германским предпринимателям, ведущим торговые операции с иранскими купцами.

С 1936 г. резко повысился интерес к Ирану в германской прессе. В востоковедческом журнале «Нойе Ориент» стали появляться статьи, в которых содержались призывы активнее проникать на иранский рынок, захватывать ключевые позиции в экономике этого государства. «Немцы с опытом работы в колониях имеют возможность найти в Иране благодатное поле деятельности. Необходимо обдумать вопрос о создании немецких колоний в Иране, так как его необъятное жизненное пространство почти необитаемо», – писал на своих страницах журнал в 1936 г.[12]

Для поощрения германо-иранской торговли в том же 1936 г. в Берлине была основана германо-иранская торговая палата, а в Гамбурге германо-иранское торговое общество с уставным капиталом в 300 тыс. марок[13], которые должны были открыть частным немецким импортерам и экспортерам иранский рынок. Пайщиками общества являлись известные иранские коммерсанты: Багир Заде, Бушири, Валади, Вахаб Заде, Даруди, Миланги, Накреван, Нусретиан, Туба, Хои, Хосров Шахи[14]. Председателем общества был избран высокопоставленный чиновник министерства экономики Германии Феллах.

С августа 1936 г. в Берлине стал издаваться журнал на персидском и немецком языках, учредителем которого выступила германо-иранская торговая палата[15]. В это же самое время в Тегеране при Министерстве торговли была основана клиринговая контора[16]. В том факте, что к концу 30-х гг. германскому капиталу удалось завоевать командные позиции в иранской экономике, была немалая заслуга этих институтов.

В сентябре 1936 г. для ведения переговоров об экономическом сотрудничестве в Берлин прибыла иранская делегация, состоявшая из представителей Министерства финансов, Министерства иностранных дел и Главного управления торговли. В честь делегации в гостинице «Эспланад» был дан торжественный банкет, на котором произносились тосты за здравие Гитлера и Реза-шаха[17].

Стороны были удовлетворены ходом переговоров, и в конце 1936 г. германский министр экономики и президент рейхсбанка Я. Шахт во время пребывания в Анкаре получил официальное приглашение посетить Иран[18]. 20 ноября 1936 г. Я. Шахт прибыл в Тегеран. Он стал первым государственным деятелем нацистской Германии, посетившим Иран. Вместе с ним в Иран прибыли германские специалисты по экономическим вопросам Г. Вольтат и фон Масс, а также резидент немецкой разведки Шмидт-Дюмонт.

На банкете, организованном в честь гостей из Берлина, присутствовала вся правящая верхушка Ирана – члены правительства, руководители Министерства финансов, Национального и сельскохозяйственного банков, начальники отделов Министерства иностранных дел. Приветствуя Я. Шахта, министр финансов высоко оценил перспективы сотрудничества с Германией, заявив: «Хотя наши страны находятся далеко друг от друга, тем не менее, они могут помогать друг другу. Иначе говоря, одна из них будет давать сырье, а другая – промышленные товары. Таким образом, экономическое сотрудничество между двумя странами представляется естественным»[19]. В ответной речи Я. Шахт отметил свое удовлетворение развитием германо-иранских отношений: «Стремление к пробуждению национальных сил и пользование ими в целях общего прогресса является общим для наших народов. Товарообмен между Германией и Ираном за последние годы, в частности после заключения торгового договора 1935 г., настолько увеличился, что нас теперь связывают и экономические интересы соответственно той политической дружбе, которая с давних времен существует между обеими странами»[20].

За время пребывания в Иране Я. Шахту организовали личные встречи с премьер-министром, председателем меджлиса, министром финансов, министром иностранных дел, редакторами тегеранских газет и другими высокопоставленными иранцами[21]. Он успел совершить поездку по северным районам Ирана. 22 ноября Я. Шахт, Г. Вольтат, фон Масс и Шмидт-Дюмонт прибыли в Решт, где были приняты Реза-шахом[22]. В результате этих встреч было подписано соглашение о товарообороте на ближайший год на сумму 3 млн. фунтов стерлингов, а в начале 1937 г. для его детализации в Тегеран направилась новая германская экономическая миссия во главе с промышленником Лизом[23].

В июне 1937 г. в Берлин отправилась еще одна делегация из Ирана, которую возглавлял председатель меджлиса Хасан Эсфендиари. Сопровождал его чиновник Министерства иностранных дел Карагозлу. В Берлине вместе с иранским посланником они были приняты самим Гитлером. Министр авиации Геринг также устроил прием иранским визитерам, а финансовый гений Третьего рейха Я. Шахт дал в их честь завтрак, на котором присутствовали заместитель министра экономики Юс и многочисленные представители промышленных и финансовых кругов Германии[24].

В мае 1938 г. в Третий рейх направился председатель тегеранской торговой палаты Никпур. Эта поездка была связана с налаживанием более тесных связей с германскими торговыми кругами и была не лишена некоторых конфиденциальных поручений со стороны иранского правительства. Во время пребывания Никпура в Берлине иранским посольством в Германии был организован специальный прием, на который был приглашен весь состав германо-иранской торговой палаты[25].

Большое значение для торгово-экономических отношений между обеими странами имело то обстоятельство, что Германия имела почти такую же централизованную систему внешнеторговой организации, какая была установлена в Иране в 1931 г. в связи с введением монополии внешней торговли[26]. Это значительно облегчало заключение торговых сделок и способствовало укреплению германских позиций на иранском рынке. На этот факт указывал Я. Шахт, отвечая на вопросы редакторов тегеранских газет: «Что касается системы торговли в Иране, то следует сказать, что проводимая иранским правительством экономическая и финансовая система (так в документе. – А. О.), является наилучшей. Аналогичная система проводится также и в Германии… При современном экономическом положении и при нынешней мировой торговле эта система является единственной, которую можно проводить в интересах народа и страны…»[27]

О динамичном развитии германо-иранской торговли, в частности увеличении закупок иранских товаров Германией, с момента прихода к власти Гитлера говорят данные РГВА[28]. Из всех приведенных в них товаров Германию больше всего интересовал хлопок, который немцы использовали в военной промышленности при производстве взрывчатых веществ. В 1937 г. во время продления клирингового соглашения Я. Шахт добивался от иранского правительства увеличения поставок этого стратегически важного сырья[29]. Однако из-за того, что основные стратегические товары были забронированы монопольными договорами с Советским Союзом, расширение экспорта Ирана в Германию шло, главным образом, за счет вывоза ковров, шерсти, кишок и опиума. Ранее эти товары почти не импортировались из Ирана. Так, удельный вес Германии в торговле коврами с 1933 по 1937 г. увеличился в десять раз[30]. Впоследствии она частично экспортировала ковры в страны с конвертируемой валютой. Кроме ковров, Германия перепродавала и другие товары, но только те, которые нельзя было использовать в военном производстве.

Неуклонно повышался удельный вес Германии в иранском импорте, в основном за счет ввоза промышленного оборудования. В этот же самый период резко упал удельный вес Англии, ранее занимавшей ведущие места в иранском импорте[31].

Первой германской фирмой, проявившей интерес к Ирану, была «Брансбург Ахткулаг», руководство которой направило официальное письмо в адрес иранского Главного управления торговли с предложением поставок оборудования и машин. Не ограничиваясь этим, фирма обещала направить для монтажа оборудования высококвалифицированных специалистов[32]. Поставками промышленного оборудования в Иран также занимались немецкие фирмы «АЭГ», «Бош», «Дейцмоторен», «Крупп», «Ленц», «Макс Генест», «Макс Гутенберг», «Менус», «Отто Вольф», «Сименс», «Шарк», «Юнкерс», имевшие свои отдельные конторы, склады и магазины. Все прочие фирмы, действовавшие в Иране, были объединены в союз германских машинотехнических заводов. Это было немецкое торговое представительство, осуществлявшее поставки от имени правительства Германии[33].

Благодаря деятельности германских фирм в ряде городов Ирана промышленные предприятия легкой промышленности были оснащены оборудованием из Третьего рейха (данные по городам): Ашреф – текстильный комбинат, Исфахан – четыре текстильные фабрики, одна бумажная фабрика, Йезд – текстильная фабрика, Кашан – текстильная фабрика, Керман – текстильная фабрика, Решт – джутовая фабрика, Семнан – текстильная фабрика, Тебриз – текстильная фабрика и кожевенный завод, Шахи – текстильная фабрика, Шуштер – текстильная фабрика[34]. Всего в Иране к 1937 г. была зарегистрирована 351 фабричная марка Германии, 285 – Англии, 177 – США, 143 – СССР, 118 – Франции[35].

Нередко немецкие фирмы приобретали акции иранских предприятий. Часть акций текстильных предприятий в Тебризе и Шахи принадлежала немцам[36]. При этом германское правительство тщательно скрывало данные о прямых капиталовложениях немецких монополий. Секретные циркуляры Рейхсбанка, Министерства экономики и Имперского валютного управления не раз предупреждали германских капиталистов о необходимости маскировки филиалов и предприятий за границей для того, чтобы спасти их от возможного захвата после начала планировавшейся войны. Поэтому мы не можем привести точных данных о прямых капиталовложениях Германии в Иране. Хотя не приходится сомневаться в том, что объем германских инвестиций в экономику Ирана достиг значительных размеров, все же представляется, что известный советский иранист С. Л. Агаев приводил явно завышенную цифру – 650 млн долларов[37].

Оценивая развитие германо-иранских экономических связей, С. Л. Агаев писал, что «германские монополии делали все возможное, чтобы сорвать строительство предприятий тяжелой индустрии»[38]. Однако документы из российских архивов позволяют сделать другие выводы. «Особое внимание фашистская Германия уделяет военной и металлургической промышленности Ирана (выделено мной. – А. О.), сооружению доков, портов, авиационных мастерских, постройке аэродромов и т. п., для чего Ирану предоставляются долгосрочные кредиты на льготных условиях», – отмечалось в справке «СССР и Иран», составленной одним из сотрудников советского МИД[39]. Эти слова подтверждают и данные РГВА[40], из которых видно, что Германия в 30-е гг. стабильно занимала первое место по поставкам Ирану металлических изделий. Большинство этих изделий использовалось при создании предприятий тяжелой индустрии. Ведущую роль в этих поставках играло объединение германских металлургических заводов «Удема», по количеству работников занимавшее после советского торгового представительства второе место[41].

При содействии немецких фирм был построен медеплавильный комбинат в Ганиабаде, началось строительство Кереджского железоделательного завода и Анарекского комбината цветной металлургии[42].

Проводя подобную политику, Германия пыталась прибрать к рукам природные запасы Ирана. Немецкий концерн «Феррошталь» заключил с иранцами договор о строительстве Аминабадского комбината черной металлургии на условиях длительного кредита с погашением стоимости поставок его продукцией. Подобный договор концерн «Феррошталь» заключил и при строительстве Анарекского комбината. Предполагалось, что длительный кредит будет погашаться поставками никеля, свинца и меди[43]. В них остро нуждалась германская военная промышленность. Правда, впоследствии оказалось, что залежи руды не столь значительны, как предполагалось, и работы были свернуты[44].

Помимо того, что Третий рейх выступал основным экспортером продуктов химической промышленности в Иран, германские фирмы приняли участие в строительстве Парчинского химического комбината, расположенного около Тегерана[45]. В 1937 г. при активном участии немецких фирм была построена табачная фабрика в самом Тегеране[46]. С 1934 по 1938 г. Германия выполнила заказ на поставки в Иран оборудования для цементных заводов в Мешхеде, Ширазе, Тебризе и Дизфуле[47]. Третий рейх также занимал ведущие позиции по поставкам Ирану медикаментов, лакокрасок и бумаги[48]. При содействии немцев шло строительство Хамаданского спичечного завода. «…оборудование для промышленных предприятий и железнодорожного транспорта в основном закупается в Германии. В различных торгах немцы получают преимущества, о чем совершенно открыто публикуется при объявлении о торгах строительства Кереджского металлургического завода. … И если учесть еще и то, что фирма “Шкода”, которая занимает значительный удельный вес по линии строительства различных предприятий, в связи с последними событиями стала немецкой фирмой, то станет совершенно ясно, насколько усилились экономические, отсюда и политические позиции немцев в Иране», – отмечалось в одном из отчетов советской разведки из Ирана[49]. «Германия поставляла в Иран главным образом промышленное оборудование и материалы для железнодорожного строительства, скупала шерсть и хлопок. Немецкие инженеры и техники помогали обслуживать наши порты и железные дороги, управляли фабриками, оснащенными немецкими станками», – подчеркивал важность для Ирана сотрудничества с Германией наследник иранского престола Мухаммед Реза[50].

Таким образом, германский капитал объективно содействовал развитию в Иране различных отраслей промышленности. Но, оказывая помощь иранскому правительству в индустриализации страны, Германия преследовала, прежде всего, собственные цели – снабдить себя стратегическим сырьем и превратить Иран в своего надежного союзника на Востоке. В результате к 1937 г. Германия заняла второе место после СССР в иранской внешней торговле. Это было несомненным успехом, так как в течение двух десятилетий после окончания Первой мировой войны Германия занимала только четвертое место. Если в 1933 г. оборот внешней торговли Германии с Ираном составлял 27,2 млн марок, то в 1937 г. уже 83,9 млн марок[51].

Конечно, в развитии германо-иранских торговых связей не все было гладко. Проблемы возникли в связи с поставками в Третий рейх козьего пуха. Почувствовав заинтересованность Германии в этом товаре, некоторые недобросовестные иранские купцы начали подмешивать в него низкую по качеству курдскую шерсть. Распознав обман, немцы снизили цену на козий пух и резко сократили его закупки. Скандал удалось замять только после того, как иранские торговцы во главе с директором шеркета «Хоросан» Али Заде начали мощную кампанию против евреев-коммерсантов, обвинив последних в фальсификации козьего пуха, в результате чего евреям было запрещено экспортировать этот товар в Германию[52].

Однако трудности, связанные с поставками козьего пуха, были практически незаметны на фоне впечатляющих успехов Германии по захвату иранского рынка. Надо сказать, что, анализируя причины этих успехов, отечественные историки не обратили внимания на ряд очевидных факторов, объясняющих эти достижения.

Во-первых, клиринговая форма торговли в условиях валютного голода Ирана значительно облегчала импорт германских товаров в эту страну. За счет кредитования по клирингу Иран, не тратя собственные запасы валюты, без ограничений ввозил оборудование из Третьего рейха.

Во-вторых, высокое качество германских товаров и оборудования. Немецкая газетная бумага по своему качеству не уступала советской писчей, а техническая бумага была вообще вне конкуренции. Лаки и краски из Германии также отличались высоким качеством. Выше качеством были и германские станки, чем аналогичные образцы из Англии и СССР[53]. К тому же Германия предлагала Ирану разнообразную номенклатуру товаров, удовлетворяя практически все его потребности в импортной продукции. Одновременно немцы скупали иранские товары, перечень которых был необычайно широк. Согласно данным иранского таможенного отчета, по количеству наименований экспортных и импортных товаров Ирана Германия занимала первое место. Так, в 1937 г. ее показатели по количеству наименований в иранском импорте превышали показатели СССР на 50 %, в экспорте – на 100 %[54].

В-третьих, умелая организация торговли. Немцы не только поставляли оборудование, но и монтировали его на месте. Любой немецкий товар сопровождала краткая инструкция, написанная на бумаге высшего сорта. Советская же документация, прилагавшаяся к товарам, как правило, была небрежно оформлена, в ней часто встречались опечатки, подчистки и другие дефекты. Более того, техника из СССР иногда привозилась в разбитом виде, чего нельзя было сказать о технике, поступавшей из Германии.

В-четвертых, поставленная на высокий уровень реклама. Немцы распространяли в больших количествах каталоги, специализированные технические и коммерческие журналы, пропагандировавшие достижения германской техники. На авторучках, зажигалках, расческах и других мелких предметах, которые немцы вручали иранским чиновникам и купцам в качестве сувениров, обязательно присутствовала реклама какой-нибудь немецкой фирмы. Одновременно немцы старались скомпрометировать своих конкурентов. Например, они распространяли слухи, что Советский Союз не имеет собственной промышленности, и кроме железных балок и гвоздей русские больше ничего делать не умеют, а поставляемое ими оборудование является устаревшим немецким, которое перекрасили в СССР и под советской маркой отправили в Иран[55].

В-пятых, Германия не только снабжала Иран современным оборудованием, но и посылала для его монтажа высококвалифицированных специалистов. Берлин использовал любой повод для того, чтобы направить в Иран своих вояжеров, техников, инженеров и просто рабочих. Только в 1936 г. в Иран было направлено 800 подданных Германии[56]. Они работали на строительстве промышленных объектов, при прокладке новых дорог, занимали ответственные должности в иранских учреждениях. Даже директором типографии меджлиса был назначен немец Вильгельм Вебер[57]. Много германских специалистов трудилось и в сельском хозяйстве Ирана. Агрономы, ветеринары, животноводы, зоотехники десятками прибывали в Иран.

Советский иранист М. С. Иванов, негативно оценив работу германских специалистов, писал, что «немецко-фашистские агенты при попустительстве Реза-шаха вредительски проектировали строительство промышленных предприятий»[58]. При этом он обходил стороной факт, что немецкие инженеры имели устойчивую репутацию одних из лучших в мире, а германское правительство, как казалось иранским правителям, проявляло готовность предоставить техническую помощь, не требуя взамен больших политических уступок. Вредить Реза-шаху в его планах по созданию современной промышленности немцам не было никакого смысла. Напротив, они принимали все меры к укреплению экономического потенциала своего возможного союзника. Симпатии к специалистам из Третьего рейха объяснялись и тем, что они соглашались на более низкие ставки, чем инженеры из других стран. К тому же отсутствие собственных высококвалифицированных кадров вынуждало правительство Ирана прибегать к помощи немецких инженеров.

В отечественной историографии только Ю. Л. Кузнец нашел смелость признать факт высокого профессионального авторитета немецких специалистов. «Они заслужили это своей компетентностью и добросовестностью», – указал он в одной из своих работ[59].

В-шестых, в отличие от специалистов из Советского Союза, на все запросы иранской стороны немцы реагировали оперативно. Так, в 1936 г. Иранское акционерное строительное общество обратилось в торгпредство СССР с запросом о поставках оборудования для строительства кирпичного завода, деревоперерабатывающей мастерской и лесосушилки. В течение нескольких месяцев иранцы ждали ответа и так и не получили его, вследствие чего были вынуждены связаться с немецкими фирмами, которые разработали свои предложения в кратчайший срок[60]. «Мы всегда проявляли недопустимую неповоротливость – товаров при повышенном спросе и при высоких ценах на рынке быстро не даем, а немцы всегда с большой оперативностью используют моменты хорошей конъюнктуры рынка», – констатировалось в одном из отчетов советского торгпредства в Иране[61]. «Немалое значение в обострении торговых взаимоотношений с Ираном в этот период имела и работа наших торговых организаций в Иране. Несоответственно высокие цены на поставляемые Ирану товары, заключение крупных сделок только с ограниченным кругом купцов, игнорирование запросов иранского рынка – принудительный ассортимент, неаккуратная доставка иранского транзита и т. п. – все это безусловно толкало широкие круги иранского купечества на бойкот советских торговых организаций»[62], – с сожалением отмечалось в справке «СССР и Иран», составленной сотрудником советского МИД А. А. Поляком[63].

В-седьмых, секрет усиленного проникновения Германии на иранский рынок и ослабления на нем советских и английских позиций состоял в том, что немецкие фирмы платили иранцам по ценам, превышавшим мировые на 15–20 %. Правда, иранские купцы получали не валюту, а риалы, но и это было им выгодно. Умело используя условия клирингового соглашения, Германия расширила таким образом свой импорт из Ирана и форсировала экспорт. С другой стороны, Третий рейх поставлял Ирану товары по ценам, также превышавшим мировые. Поэтому по клиринговым расчетам за 1936–1938 гг. образовалась задолженность Ирана Германии в 170–180 млн риалов[64]. Таким образом, специфика германо-иранских торговых отношений заключалась в том, что иранским купцам было выгодно продавать свои товары Германии, ибо им платили по ценам значительно выше мировых. Что же касается потерь от импорта из Германии, то эти потери нес главным образом бюджет Ирана, так как Германия поставляла в основном машины, оборудование и материалы для строительства государственных учреждений и предприятий. В конечном счете в наибольшем выигрыше оказались иранские купцы – экспортеры и германский фашизм.

Безусловно, в лице Германии Иран получил устойчивый рынок сбыта сельскохозяйственного сырья. Но одновременно такая политика вела к прямой зависимости иранского производства от германского рынка и ряду других неблагоприятных последствий. Используя неустойчивое положение на мировом рынке, выразившееся в падении цен на сырьевые товары, Третий рейх с начала 1938 г. стал сбивать цены на иранскую экспортную продукцию. С целью избежать дальнейшего роста государственного долга Ирану ничего не оставалось, как резко усилить экспорт и одновременно снизить закупки в Третьем рейхе. Так, иранское правительство освободило иранских купцов, вывозящих товары в Германию, от обязательной сдачи Национальному банку части денег, вырученных от реализации экспортных товаров[65]. Кроме того, иранским правительством с 21 марта 1938 г. был введен новый порядок покупки и продажи экспортных сертификатов. Смысл этого нововведения заключался в том, что при вывозе товаров в Германию иранским купцам стали выдаваться экспортные сертификаты, которые они могли продать Национальному банку и получить премию в размере 10 %. И, напротив, импортеры товаров из Германии, прежде чем получить импортные лицензии, должны были купить соответствующий сертификат и заплатить за него налог в размере 15 %[66].

4 января 1939 г. было заключено второе германо-иранское клиринговое соглашение[67]. Отныне платежи между обеими странами осуществлялись следующим образом: германские торговцыдолжники вносили свой долг в марках в клиринговую кассу в Берлине на счета Национального иранского банка, а последний выплачивал эту сумму кредитору в риалах. Курс обмена марок на риалы определялся клиринговой кассой в Берлине и Национальным иранским банком в Тегеране по последнему известному курсу. В свою очередь иранский купец-должник должен был вносить в Национальный иранский банк риалы независимого от того, в чем выражался долг – в марках или риалах. Другими словами, платежи в Германии и Иране стали производиться на деньги данной страны. Кроме того, согласно новому клиринговому соглашению не только платежи по товарам и расходам производились в клиринговом порядке, но и все другие возникающие между Германией и Ираном платежи могли быть оплачены через клиринговую кассу.

С мая 1939 г. были введены упрощенные правила вывоза иранского сырья в Германию. Ранее иранские купцы сами везли свои товары в Гамбург и пять-шесть месяцев ждали их оплаты. Теперь же в Национальном банке был открыт аккредитив и купец сразу после предъявления документов, подтверждающих факт отправки товаров, получал 70 % стоимости отправленного товара, а когда товар погружался на пароходы – остальную его стоимость[68].

Вследствие этих мероприятий произошли изменения в структуре торгового баланса. В результате к началу Второй мировой войны Берлин задолжал Тегерану около 120–150 млн риалов. Фактически Иран превратился в одного из кредиторов Германии – государства, готовившегося вступить в схватку за мировое господство! Характерно, что эти факты тщательно скрывались германским правительством. Издателям немецких газет и журналов даже была дана секретная инструкция – воздерживаться от публикации данных о внешней торговле. Таким образом, Германия, захватив в свои руки значительную часть иранской внешней торговли, усилила свое экономическое и политическое влияние на Иран.

* * *

Серьезное внимание Германия уделяла установлению контроля над внутренними коммуникациями Ирана, в частности над шоссейными дорогами. Если в 1936 г. удельный вес Германии по поставкам мотоциклов Ирану составлял всего 2,3 %, то к началу Второй мировой войны немецкие фирмы занимали в этом монопольное положение. В денежном выражении объем их поставок в 30-е гг. увеличился в 20 раз[69]. В 1939–1940 гг. из 326 импортированных Ираном мотоциклов 321 поступили из Германии и только пять из Великобритании.

Германия поставляла Ирану не только мотоциклы, но и автомобили. Это были в основном машины марок «Мерседес Бенц» и «Фомаг». По специальному заказу Военного министерства только в 1936 г. немцы поставили Ирану 220 автомобилей[70].

При помощи немецких фирм строились стратегические автострады и мосты. Этим занималась в основном фирма «Хох-Тиев»[71]. В результате к началу Второй мировой войны в Иране имелось 20 000 км вновь построенных и улучшенных шоссейных дорог. В стране не осталось районов, куда было бы невозможно проехать на автомобиле.

Осуществляя свои заветные планы, немцы приняли участие в строительстве северной ветки Трансиранской железной дороги, соединяющей порт Бендер-Шах на Каспийском море с портом БендерШахпур в Персидском заливе[72].

Как известно, строительство Трансиранской железной дороги началось еще в годы Веймарской республики. В апреле 1928 г. иранское правительство заключило контракт с германо-американским синдикатом[73], по которому синдикату поручалось строительство пробных участков Трансиранской железной дороги на севере от Каспийского моря на протяжении 150 км и на юге от Персидского залива на протяжении 290 км. Впоследствии эти участки были сокращены до 128 км на севере и 250 км на юге. Кроме строительства железнодорожных путей синдикат взял на себя обязательства вести топографическую съемку, соорудить порты в Бендер-Шахе и Бендер-Шахпуре и построить мост через реку Карун в Ахвазе[74].

Срок выполнения перечисленных по контракту работ был назначен на 22 мая 1930 г. Однако по вине американцев завершение строительства к указанному сроку было сорвано. В начале 1930 г. дожди размыли весь построенный участок от Бендер-Шаха до Дизфуля, после чего иранское правительство организовало специальную комиссию для расследования причин случившегося. В ходе проведенной проверки комиссия, обратив внимание на низкие темпы работ, обнаружила факты бесхозяйственного расходования средств. Кроме того, выяснилось, что американцы при заключении контрактов о найме на работу служащих и рабочих отдавали предпочтение индийцам и иракцам, демонстративно отказываясь нанимать иранцев. Что же касается северного участка пути, где работы вели немцы, то там комиссия, не обнаружив серьезных нарушений, признала состояние строительства удовлетворительным.

Результатом разразившегося скандала был отказ иранского правительства от дальнейшего сотрудничества с американцами и обращение к германским фирмам с просьбой взять на себя работы по восстановлению железнодорожных путей на южном участке и достройке северного. И 31 июля 1930 г. было подписано соглашение между иранским правительством и германской частью бывшего синдиката, предусматривавшее завершение строительных работ на севере к 1 апреля 1931 г. Надо признать, что германские фирмы выполнили взятые на себя обязательства и к апрелю 1931 г. строительство северного участка было завершено[75].

Следует заметить, что серьезное внимание железнодорожному строительству уделял сам Реза-шах. По словам В. Блюхера, «трансиранская железная дорога была любимым детищем шаха, направившего всю свою энергию на то, чтобы этот грандиозный проект был бы осуществлен еще при его жизни»[76]. Задумав превратить Иран в передовую державу Востока, монарх прекрасно разбирался во многих технических вопросах и тщательно следил за достижениями мировой инженерной мысли. Беря с собой министра путей сообщения и других чиновников, он любил лично выезжать для ознакомления с ходом строительства. Разочаровавшись в технической грамотности американцев и убедившись в высоком профессионализме немецких инженеров, он стал посылать в Германию молодых иранцев для обучения железнодорожному делу.

Естественно, что этим не преминули воспользоваться нацисты, и к началу Второй мировой войны им удалось добиться преобладания среди обслуживающего персонала железных дорог Ирана своих и иранских специалистов-железнодорожников, получивших образование в Германии. Только 115 германских подданных работали в фирме «Хох-Тиев» на Тебризской железной дороге[77]. Доверие к немецким машинистам было так велико, что их оклады в четыре раза превышали оклады их иранских коллег, а управление пассажирскими поездами, требующее наивысшей квалификации, поручалось исключительно машинистам из Третьего рейха[78]. Особенно много среди машинистов, мастеров и механиков, работавших на железных дорогах Ирана, было судетских немцев.

Несомненным успехом гитлеровцев было назначение на должность директора по строительству железнодорожных сооружений в Министерстве путей сообщения германского инженера Цапфа, использовавшего свое положение для ведения фашистской пропаганды среди железнодорожников и организации разведывательной работы в пользу Третьего рейха[79].

Даже форменная одежда иранских железнодорожников была сшита по германскому образцу. В 1929–1939 гг. германские фирмы «Крупп», «Хенкель Вессен», «Теслинген» поставили в Иран 70 локомотивов и 1000 вагонов, что составило 77 % от всех импортированных этой страной[80]. Каждый пятый железнодорожный вагон в Иране был немецкого производства[81].

С целью установления прочных связей с Ираном и другими странами Востока Германия уделяла большое внимание укреплению своих позиций на мировых коммуникациях, ведущих к этому региону. Именно с этой целью был разработан грандиозный проект создания авиалинии Берлин – Кабул.

Создание этой авиалинии было не новой идеей. Активное сотрудничество между Ираном и Германией в этом вопросе началось еще в годы Веймарской республики. В 1927–1932 гг. воздушное сообщение в Иране осуществлялось германской компанией «Юнкерс», с которой иранское правительство в январе 1927 г. заключило монопольный договор об организации полетов сроком на пять лет. Согласно этому договору, германская сторона обязалась организовать регулярные и нерегулярные авиалинии в стране, открыть школу воздухоплавания и предоставить своих инструкторов для обучения иранских летчиков. Выполняя условия договора, компания «Юнкерс» организовала регулярные авиарейсы по маршрутам: Тегеран – Пехлеви (февраль 1927 г.), Тегеран – Хамадан – Керманшах (март 1927 г.), Тегеран – Пехлеви – Баку (февраль 1928 г.),[82] Тегеран – Исфахан – Шираз (апрель 1928 г.), Шираз – Бушир (февраль 1929 г.), Тегеран – Керманшах – Багдад (апрель 1929 г.), Тегеран – Мешхед (май 1929 г.)[83].

Организация полетов немцами была поставлена на высокий уровень. С 1927 по 1932 г. германскими самолетами в Иране было покрыто более 2 млн. км воздушного пути и перевезено около 20 000 пассажиров. За это время не произошло ни одной аварии и не зафиксировано ни одной потери грузов или почты. И все же договор с «Юнкерсом» иранское правительство не продлило. Начавшийся мировой экономический кризис больно ударил по германской экономике, что сразу же сказалось на развитии германо-иранских экономических связей, к тому же Германия отказала в продаже Ирану нескольких аэропланов для организации собственного авиасообщения и не выполнила условия договора о найме немецких летчиков-инструкторов для обучения иранских пилотов. В совокупности все эти обстоятельства подтолкнули иранских лидеров приостановить сотрудничество с немцами.

Вопрос о создании авиалинии вновь был поднят в 1936 г. 7 июля 1936 г. самолет «Юнкерс-52» доставил немецкую воздушную миссию в Тегеран, где состоялось обсуждение проблемы организации авиасообщения с высокопоставленными иранскими чиновниками. В этот же день в одной из местных газет появилась статья, в которой прославлялась мощь германского воздушного флота[84].

Затем германская миссия направилась в Кабул. В Афганистане германские летчики пробыли почти три недели, совершив за это время полеты во все пограничные районы страны[85].

Полеты 1936 г. имели цель выяснить предварительно метеорологические и другие условия для создания авиалинии. Еженедельные полеты начались в следующем 1937 г. В течение осени два больших трехмоторных «Юнкерса» фирмы «Люфтганза» совершали регулярные полеты из Берлина в Кабул[86].

К этому времени в Тегеране, Керманшахе и Мешхеде были построены современные аэродромы. Советский иранист М. В. Попов, оценивая значение создания авиалинии, отмечал, что «Иран, имея очень слабую авиацию, не нуждался в таких аэродромах»[87]. Вряд ли можно согласиться с такими выводами, так как для Ирана организация авиалинии имела немаловажное значение. Эта страна наряду с Афганистаном стала бы узловым пунктом воздушных линий в Азии и получила высокоразвитую инфраструктуру авиасообщений. Поэтому неудивительно, что большинство иранских руководителей выступали за создание такой авиалинии, видя в этом возможность установления прочной связи с внешним миром. Только некоторые высокопоставленные чиновники придерживались консервативных взглядов, опасаясь того, что регулярные полеты приведут к усиленному проникновению в Иран иностранцев.

В 1938 г. гитлеровская Германия предложила организовать авиалинию Берлин – Кабул всем заинтересованным правительствам. Если правительство Турции отклонило предложение Германии об открытии воздушного сообщения по линии Берлин – Стамбул– Тегеран – Кабул, то правительства Ирана и Афганистана сразу же его приняли, в результате чего 1 апреля 1938 г. германская компания «Люфтганза» открыла воздушную линию Берлин – Афины – остров Родос – Дамаск – Багдад – Тегеран – Мешхед – Кабул. В июле 1939 г. компания открыла трассу на Бангкок, проходившую над иранским побережьем Персидского залива. Впоследствии воздушное сообщение предполагалось расширить через Синьцзян на Восточный Китай и Японию[88].

Открывшуюся авиалинию обслуживали четырехмоторные «Юнкерсы», которые совершали еженедельные рейсы. Все путешествие от Берлина до Кабула продолжалось около 30 часов. Заслуживает внимания тот факт, что часть мест на самолетах была забронирована за германским правительством.

Открытие авиалинии Берлин – Кабул преследовало не столько коммерческие, сколько политические цели, ибо экономически она так и не смогла себя окупить. Воздушное сообщение требовало больших инвестиций и имело ежегодный дефицит в 100 тыс. марок. Однако этот факт не заставил нацистов отказаться от реализации проекта. Объяснялось это тем, что создание авиалинии наряду с политическими имело военные цели. К примеру, летая над иранской территорией, немецкие летчики получили право посадки на военных аэродромах[89]. Сознательно идя на экономические издержки, Германия рассчитывала использовать иранские аэродромы и базы для своих военно-воздушных сил в будущей войне против Советского Союза и Великобритании. «Германия в этой линии преследует чисто военно-стратегические цели, связанные с подготовкой воздушных баз на иранской территории для нападения на СССР и, в частности, для воздушного нападения на важнейшие источники нашей нефтяной базы – Баку», – резюмировал в одном из докладов секретарь советского военного атташе в Иране[90].

Третий рейх стремился установить контроль и над морским транспортом Ирана. Порты Персидского залива обслуживались пароходами немецких компаний «Дойче дампфшафтартс гезельшафт» и «Ганза-Бремен». В самом Тегеране располагалось торговое представительство «Ганзы-Бремен», возглавляемое Эдуардом Шлютером[91]. Силами немецких фирм «Юлиус Бергер», «Шихау», «Лан» и «Сифитекс» были построены судостроительные и судоремонтные верфи, сухие доки в портах Алинабад, Пехлеви, Ноушехр на Каспийском море и новый порт в Ленге в Персидском заливе[92]. То, что строительство верфей имело военное значение, подтверждается архивными документами. В своей докладной записке советский военный атташе 8 марта 1939 г. настороженно отмечал: «В Ноушехре закончены изыскательные работы по сооружению военной судоверфи, предназначенной для сбора подлодок. Оборудование будет ввозиться из Германии. Особого внимания заслуживают некоторые подготовительные работы иранцев в районе Пехлеви. Мне стало известно косвенным образом о том, что иранцы намерены в заливе Мурдаб создать вторую судоверфь, которая, как и верфь в Ноушехре, будет строить небольшие военные суда. Здесь также предполагается создание защищенной бухты для стоянки военной флотилии»[93]. Таким образом, немцы, оказывая иранцам материально-техническую помощь в строительстве портов, рассчитывали использовать их в качестве военно-морских баз для поддержания в полной боевой готовности иранских кораблей, на которых планировалось в будущем организовать переброску германских войск в Иран. А пока Германия ввела сниженный тариф на немецких пароходах, курсировавших между Третьим рейхом и портами в Персидском заливе[94].

* * *

Готовившаяся к войне за мировое господство, Германия большое внимание уделяла получению концессий на право разработки полезных ископаемых. Еще в июне 1935 г. в Иран прибыл некий «горный научный сотрудник»[95], целью которого было изучение возможностей участия немецких фирм в добыче иранских полезных ископаемых. В следующем 1936 г. в Иран в составе туристической группы направился отряд геологов, которым было поручено провести исследовательские работы в районе Чалуских гор и Демавенда[96]. В этом же году иранское правительство заключило договор с германской стороной о найме трех немецких специалистов-геологов: Г. Аренса, Г. Лангера и А. Грюнберга. В их обязанности входило обследование месторождений Ирана и составление плана их разработки[97].

Германия проявляла интерес к месторождениям каменного угля в Иране. Немецкими фирмами было поставлено оборудование для разработки каменноугольных залежей Шемшека, которые дали миллионы тонн угля[98].

Но еще больше немцев интересовала нефть[99]. Перед началом Второй мировой войны ее запасы определялись в 229 млн т или 8 % всех ресурсов капиталистических стран[100]. Иранская нефть имела большое стратегическое значение: за счет нее снабжалась горючим авиация и военно-морской флот Великобритании. 60 % кораблей британского флота заправлялись горючим, изготовленным из иранской нефти. За последние перед Второй мировой войной 25 лет добыча нефти в Иране увеличилась в 175 раз, достигнув в 1937 г. 10 300 тыс.т. В результате Иран вышел на четвертое место в мире по ее добыче[101].

Германо-иранские переговоры о поставках нефти начались еще в 1936 г. Увеличение объемов ее добычи связывалось с расширением возможностей Ирана по закупке оборудования и других товаров в Германии[102]. В 1937 г. в ходе продолжившихся переговоров Я. Шахт поднял вопрос об эксплуатации естественных ресурсов и, прежде всего, нефтяных богатств Ирана с помощью специальных смешанных обществ с немецким кредитованием[103].

Если во многих отраслях экономики Ирана нацистам удалось выйти на передовые позиции, то их планы по захвату нефти потерпели крах. Под предлогом составления геологической карты Ирана германским специалистам разрешили разъезжать по стране и вести учет иранских нефтяных ресурсов[104]. Фактически это было все, чего удалось добиться нацистам, так как они натолкнулись на решительное сопротивление АИНК – настоящей хозяйки иранской нефти, 52,5 % акций которой принадлежало британскому правительству[105]. Другими словами, немцам дали возможность всего лишь прикоснуться к чужим богатствам, но не владеть ими. Поэтому закупки нефти германскими фирмами были крайне незначительны. Более того, если в 1935–1937 гг. вывоз нефти в Великобританию увеличился с 2443 до 2837 т, то ее вывоз в Германию снизился с 57 до 53 т[106]. АИНК добилась также отмены распоряжения правительства Ирана о создании при Министерстве финансов управления по разведке нефти, во главе которого был поставлен немец – доктор Гранес[107].

К вышесказанному стоит добавить, что в июне 1938 г., когда американская фирма «Далаве Америка» объявила о денонсации ранее заключенного договора о добыче и переработке нефти в восточной и северо-восточной части Ирана, по стране поползли слухи о том, что главной причиной этого решения была инициатива немцев, предложивших заокеанским нефтяникам солидную сумму отступных. Однако это предположение осталось на уровне догадок и не получило подтверждения[108].

* * *

Под влиянием внешнеполитических успехов Третьего рейха в Европе среди руководства Ирана все больше стало появляться политиков, заявлявших о своих симпатиях нацистской Германии. Однако, в отличие от соседнего Афганистана, в правящих кругах Ирана не было четкого деления на группировки, ориентировавшиеся на сотрудничество с теми или иными иностранными державами. Резашах не терпел, когда кто-либо из приближенных выражал свои симпатии иностранцам и любые дружеские связи с сотрудниками иностранных посольств расценивал как измену. Таким образом, в стране создавалась обстановка всеобщего угодничества монарху. Чиновники предпочитали не иметь собственных мнений и высказывали лишь унифицированные взгляды, строго соответствующие настроению шаха. И все же с определенной долей вероятности можно говорить о том, что в парламенте прогерманские силы возглавлял депутат Х. Новбахт, среди крупных правительственных чиновников германофилами являлись М. Бадер, М. Дафтари, А. Мансур, а наибольшие симпатии к нацистской Германии проявлялись в среде высшего командного состава иранской армии.

Влиянием прогермански настроенных иранских политиков можно объяснить, что в ряде случаев правительство Ирана поддерживало фашистские государства в их агрессивных внешнеполитических акциях. После введения в Германии всеобщей воинской повинности министр иностранных дел Ирана Каземи 26 марта 1935 г. в беседе с советским дипломатом Пастуховым заявил: «Надо же германскому народу защищаться, ведь в других государствах всеобщая воинская повинность существует»[109]. В июле 1936 г. при голосовании в Лиге Наций по вопросу о применении санкций против агрессора во время нападения Италии на Абиссинию иранский представитель Сепрх Буди открыто высказался за их отмену[110].

В профашистском духе оценивали в Иране события гражданской войны в Испании. «Вмешательство военных доказывает, что народ относится к республиканской власти неблагосклонно, или вообще республика не является подходящим и удобным режимом для управления», – писал 23 июля 1936 г. иранский официоз «Эттелаат» («Ведомости»)[111]. «Испания всегда была лучшим пунктом для проникновения коммунизма… Коммунизм всегда старался иметь в своем распоряжении очаг революции на окраине Европы, чтобы сделать из него мост для проникновения марксизма в Африку в целях извлечения больших моральных и материальных выгод», – писала эта же газета 13 декабря 1936 г.[112]

Исключительное внимание в Иране уделили аншлюсу Австрии. В тегеранских кинотеатрах был показан документальный фильм о том, как Гитлер торжественно въезжает в Вену. Весьма благожелательно присоединение Австрии к Германии освещалось в иранской прессе. Аншлюс подавался читателям как «национальное объединение двух разобщенных историческими судьбами частей единого германского народа, о чем долгое время мечтали лучшие умы этой высокоодаренной нации»[113].

И все же внешнеполитический курс иранского правительства накануне Второй мировой войны прогерманским назвать нельзя. Несмотря на личные симпатии и на то, что большая часть иранской правящей элиты склонялась к союзу с Германией, Реза-шах не спешил переносить сотрудничество с Третьим рейхом из области экономической в политическую. Правитель Ирана запретил устраиваемые прогермански настроенными кругами манифестации молодежи в честь первых успехов фашизма на международной арене. Более того, иранское правительство ответило отказом на предложение Германии преобразовать ее дипломатическую миссию в Тегеране в посольство[114]. Даже британский посланник в Тегеране Р. Буллард считал, что «несмотря на то, что большинство представителей иранских чиновников и буржуазии были сторонниками Германии, сам Реза-шах старался придерживаться позиции нейтралитета»[115].

В напряженной обстановке конца 30-х гг., когда захватнические замыслы Гитлера стали прорисовываться достаточно четко, наиболее дальновидные иранские лидеры стали размышлять о создании системы региональной безопасности. Именно такими помыслами можно объяснить активность Ирана в создании Саадабадского пакта[116] – военно-политического блока, появление которого на политической арене Востока противоречило планам наиболее агрессивных держав, какими были тогда Германия, Италия и Япония. Иными словами, Саадабадский пакт имел явную антифашистскую направленность.

Серьезную озабоченность в Иране вызвали результаты Мюнхенской конференции. Иранские газеты, обычно редко откликавшиеся на темы, связанные с внешней политикой, посвятили мюнхенскому совещанию передовые статьи, в которых всячески солидаризовались с результатами принятых в Мюнхене решений. Между тем, в одном из секретных бюллетеней ТАСС отмечалось, что «иранские деятели по поводу результатов Мюнхенской конференции высказывают опасения, подчеркивая, что этот сговор является уроком и предупреждением для всех малых государств»[117]. Такая реакция иранских властей объяснялась тем, что в Тегеране видели опасность новой мировой войны, однако предпочитали воздерживаться от публичной критики внешнеполитической линии как фашистских государств, так и стран западной демократии.

В начале 1939 г. наследник престола принц Реза женился на дочери короля Египта Фауда. Это был не типичный династический брак, совершенный из расчета установить родственные связи со столетней египетской династией Мухаммеда Али и тем самым поднять авторитет династии Пехлеви. Женив сына на дочери английского вассала, Реза-шах надеялся, что после его смерти англичане поддержат наследника. Исходя из вышеизложенного, нельзя согласиться с преобладавшим в советской историографии тезисом о том, что Иран полностью шел в фарватере политики Третьего рейха. Будучи германофилом душой, Реза-шах все же большинство решений старался принимать с позиций прагматика. Даже за несколько месяцев до начала Второй мировой войны, когда германское влияние в Иране достигло своего пика, политика сближения с Германией виделась ему всего лишь как ориентация на «третью силу», способную ослабить позиции Великобритании и СССР в Иране. При этом он рассчитывал остаться в стороне в случае начала мирового конфликта.

* * *

Усиление активности нацистов на Среднем Востоке воспринималось представителями других великих держав со смешанными чувствами. Так, Великобритания реального конкурента в лице Третьего рейха в странах Среднего Востока поначалу не видела. В известной степени англичане были удовлетворены ростом германского влияния, так как это, по их мнению, ослабляло позиции Советского Союза. Более того, Шахиншахский банк, подконтрольный англичанам, выдавал иранским купцам путевые ссуды под товары, отгруженные в Германию в размере 85 %, и таким образом значительно облегчал германо-иранскую торговлю[118]. В связи с этим, нельзя не согласиться с известным иранским публицистом Б. Аляви, утверждавшим, что пассивность Англии содействовала укреплению роли Германии в экономике и политике Ирана[119].

Более активное противодействие германской экспансии в Иран оказал Советский Союз, выступивший активным противником учреждения авиалинии Берлин – Кабул. Особое неудовольствие правительства СССР вызвали факты полетов германских самолетов у берегов Каспийского моря, которое И. Сталин рассматривал как внутреннее озеро. Советское руководство беспокоило решение иранских властей предоставить немцам право совершать посадки на аэродроме в Мешхеде[120]. Отсюда было недалеко до границы с советской Туркменией, вблизи которой проходила имеющая стратегическое значение железная дорога Красноводск – Ташкент.

Недовольство СССР вызвала постройка верфи и сухого дока в Пехлевийском порту, через который шел основной поток товаров советско-иранской торговли. Москва саботировала это строительство. В течение нескольких месяцев советские власти не давали согласия на провоз через территорию СССР 440 т грузов, без которых было невозможно завершение строительства дока. Только угроза иранского правительства обратиться к другим странам и провезти груз южным путем вынудила Министерство внешней торговли удовлетворить просьбу иранцев[121]. Такая позиция СССР объяснялась тем, что порт Пехлеви находился в нескольких минутах воздушного пути от Баку, центра нефтяной промышленности, и присутствие здесь немцев создавало угрозу безопасности советского государства. К тому же действия иранского руководства являлись нарушением пункта второго обмена нотами между СССР и Ираном от 1 октября 1927 г., в котором было предусмотрено, что правительство Ирана не будет иметь в течение 25 лет среди служащих, рабочих и подрядчиков управления порта неиранских подданных.

Таким образом, уже к началу Второй мировой войны немцы заняли передовые позиции во многих отраслях экономики Ирана, а иранское правительство встало на путь осторожного внешнеполитического лавирования, суть которого заключалась в том, чтобы при определенной ориентации на Германию не отказываться от экономической помощи со стороны СССР и тем самым укреплять иранский промышленный потенциал.

2. Политико-идеологическая экспансия, военное сотрудничество и организация шпионажа

Германия пыталась не только использовать Иран в качестве поставщика стратегического сырья, но и стремилась создать в нем «пятую колонну». Поэтому Третий рейх уделял большое внимание идеологической обработке общественного мнения в Иране. Внешнеполитический отдел нацистской партии, иностранный отдел Министерства пропаганды, абвер, развернувшие в этой стране пропагандистскую работу, действовали в тесном контакте с Министерством иностранных дел и Верховным командованием вооруженных сил Германии. Важные пропагандистские функции выполняло Германское общество Ближнего и Среднего Востока, одной из задач которого было формирование прогерманских настроений в Иране. Получая поддержку от известных немецких фирм, эта организация издавала газету «Ориент Нахрихтен» («Известия Ближнего и Среднего Востока»)[122].

Центральное место в пропаганде германского фашизма в Иране заняли теории об общем, арийском, происхождении немцев и иранцев[123]. Представляет интерес уже тот факт, что в первоначальном варианте расовой таблицы, составленной нацистами еще до прихода к власти, на ее верхних этажах не было места народам Востока. Однако политические соображения заставили их внести изменения в эту структуру, после чего избранными, арийскими, нациями были объявлены японцы, а затем иранцы и некоторые другие народы.

Специальным декретом германское правительство освободило иранцев как «чистокровных арийцев» от ограничительных положений нюрнбергских расистских законов. Для того, чтобы возвеличить роль Ирана как места рождения арийской расы, в декабре 1934 г. по рекомендации германской дипломатической миссии название государства «Персия» было официально изменено на «Иран», а подданные этого государства стали именоваться иранцами. В Тегеране здание Национального банка было спроектировано немецким архитектором в неоперсеполисском стиле, а стены железнодорожного вокзала украсили узоры из свастик[124]. Принятие этого знака в качестве символа НСДАП истолковывалось нацистами как признак духовного родства между арийцами севера и «нацией Зороастры», общностью интересов Ирана и Германии[125]. Подтвердить тезис об общем, арийском, происхождении немцев и иранцев должны были санкционированные расовым управлением СС браки германских, чистокровных арийских девушек с видными представителями политической, военной и экономической элиты Ирана[126].

Расчет фашистских пропагандистов оказался точным. Иранцам гораздо больше импонировала идея о превосходстве арийцев над другими народами, чем советская пропаганда интернационализма, поскольку национализм, в отличие от лозунгов классовой борьбы, имел в Иране прочную почву. На страницах авторитетной газеты «Иран» один из авторов заявлял, что если арийская раса сохранилась где-нибудь, то только в такой стране, как Иран, который считается «очагом возрождения этой расы»[127]. В 1938 г. в Иране вышла брошюра «Раса и язык», автор которой, в свою очередь, утверждал, что «все ученые, изучавшие вопрос о первоначальной родине арийцев, единогласны в том, что среди арийцев именно иранцы составили группу, больше всех создавшую государственность в стране, называемую Ираном»[128]. Надо сказать, что подобные высказывания были не единичны и довольно точно отражали отношение иранской общественности к расовому вопросу.

Под непосредственным влиянием нацистов официальные круги Ирана разрабатывали и широко пропагандировали идеи персидского шовинизма, реваншизма и паниранизма[129]. Среди молодежи и военнослужащих широкое распространение получили идеи «священной миссии по освобождению 17 пленных городов» (имелись в виду города Советского Закавказья, отошедшие России в результате русско-иранских войн. – А. О.).

Популярными в Иране стали антисемитские лозунги германских фашистов. Как и в Третьем рейхе, в Иране стали открыто обсуждать положение евреев. Относительно их будущего было выдвинуто несколько проектов. Предлагалось разрешить им проживать только в трех иранских городах, лишить права обладания недвижимым имуществом и т. д.[130] С целью усиления антиеврейских настроений немцы распространяли по Тегерану слухи о похищении детей местными евреями. Одно время эти слухи приобрели настолько возбуждающий характер, что в городе стали опасаться еврейских погромов. Главное полицейское управление Тегерана даже было вынуждено выступить с официальным опровержением подобной информации.

Успехи фашистской пропаганды объяснялись и тем, что к середине 30-х гг. идеологические конкуренты нацистов в Иране – коммунистические организации – были ликвидированы, а в 1938 г. состоялся судебный процесс по «делу 53-х», который на несколько лет приостановил деятельность коммунистов в этой стране[131].

Немецкая пропаганда поднимала и другие вопросы. Нацистские пропагандисты заверяли иранцев, что именно Германия призвана защитить их государство от угрозы со стороны Советского Союза и Великобритании. Провозглашались антиимпериалистические лозунги, объявлявшие Германию заступницей народов Востока[132]. Одним из аргументов, которым пользовались немецкие пропагандисты, было то, что Третий рейх – не сосед Ирана, как СССР и Британская империя, и вследствие этого не может представлять для него какой-нибудь серьезной опасности.

С целью привлечения правителей Ирана на свою сторону германские пропагандисты ставили их даже на один уровень с самим Гитлером. Особых похвал удостоился иранский шах. Примером тому может служить книга Г. Мельцига, в которой не только восхвалялись личные качества иранского монарха, но проводились параллели между Реза-шахом Пехлеви и фюрером нацистов[133].

Действительно, между Гитлером и Реза-шахом было немало общего. Единство жизненного пути, который они прошли от солдата до главы государства, стремление к широкомасштабным акциям, неприятие ценностей западной демократии сближали диктаторов. Осенью 1938 г. в иранской прессе циркулировал слух о том, что Гитлер пригласил Реза-шаха посетить Германию и что приглашение принято[134]. Однако Реза-шах в обстановке приближавшейся войны предпочел быть более осторожным и не решился совершить поездку в Берлин.

Одним из факторов, обеспечившим успех нацистской пропаганде, было обращение к религиозным чувствам иранских мусульман. Однако, чтобы успешно вести пропаганду в религиозной сфере, немцы не могли не учитывать антиклерикальные настроения Резашаха. Поэтому был сделан ловкий пропагандистский трюк – шиитское направление в исламе было объявлено истинной арийской религией, противостоящей арабскому исламу семитского суннитского толка. Такой подход не вызывал сопротивления со стороны правящих кругов и одновременно позволял найти новых сторонников германского фашизма[135]. Не ограничиваясь этим, немецкие пропагандисты распространили среди иранцев-шиитов слух, что будто бы Гитлер является Махди – скрытым двенадцатым имамом, и даже точно определили дату его пришествия[136].

Проводя параллели между Аллахом и древнегерманскими богами, гитлеровцы внушали иранцам, что Гитлер по происхождению лур, о чем свидетельствует якобы окончание его фамилии[137]. Также сообщались сведения о принятии им ислама и нового имени – Гейдар[138]. На базарах немцы рассказывали, что будто бы фюрер родился с зеленой каймой вокруг пояса – несомненным признаком мусульманской святости. Они активно пропагандировали идею мирового еврейского заговора и необходимости войны с ним. Нацисты проводили параллель между борьбой, которую пророк Мухаммед вел с евреями в VII в., и борьбой Гитлера за окончательное решение еврейского вопроса.

Немцы распространяли листовки, в которых говорилось, что Германия в годы Первой мировой войны воевала на одной стороне с другой страной Востока – Турцией и никогда не имела мусульманских колоний. Запугивая иранцев советской угрозой, германские агенты распускали слухи о зверствах большевиков в населенных мусульманами районах Советского Союза, об унижениях, которым будто бы подвергались правоверные в СССР. Они убеждали простых иранцев, что провозглашенный еще В. И. Лениным лозунг об отсутствии противоречий между социализмом и исламом является всего лишь ловким тактическим ходом коммунистической пропаганды, и что истинные друзья ислама находятся в Берлине.

Устная пропаганда дополнялась и конкретными делами, когда на улицах немцы раздавали деньги иранской бедноте, создавая тем самым образ процветающей Германии. В день рождения Гитлера рабочим на объектах совместного германо-иранского строительства выдавалось по десять риалов. В Бабольскую больницу немцы поставили лекарства на 4000 риалов. Все это облекалось в форму помощи немцев народам Востока[139]. Немалый пропагандистский эффект имела функционировавшая в Иране немецкая больница, где во время приема больных не только велась агитация за Третий рейх, но и собирались ценные сведения для германской разведки. Демонстрируя таким образом искренность взаимоотношений с иранцами, нацисты создавали «климат завышенных ожиданий», что позволяло им формировать у общественности нужные политические мифы и образы. В результате в Иране о германских фашистах пошла слава как о самых щедрых друзьях.

Немецкие пропагандисты серьезное внимание уделяли насаждению нацистской идеологии среди иранской молодежи, наиболее восприимчивой для принятия ценностей фашизма. Этому способствовал сам Реза-шах, отличавшийся особой слабостью к военизированным молодежным бойскаутским организациям и культивировавший у себя в стране националистические чувства. В июне 1935 г., выполняя его указания, Министерство просвещения Ирана направило местным отделам циркулярное письмо, в котором ставилась задача сформировать бойскаутские организации по всей стране[140].

В декабре 1937 г. в Иран прибыл руководитель «Гитлерюгенда» Бальдур фон Ширах[141]. Это событие нашло отражение на страницах всех иранских газет, которые поместили хвалебные публикации о лидере германской фашистской молодежи. Газеты привели его подробные биографические данные, отметили, что Б. фон Ширах является выходцем из древнего аристократического рода, получил образование в области изящных искусств и литературы, известен своими патриотическими стихами. Для германского гостя в присутствии министра просвещения Ирана на стадионах Амджадие и Джалалио были устроены торжественные смотры иранских бойскаутов, школьников и студентов. Иранская молодежь даже прошла военным маршем с нацистским приветствием. Затем Б. фон Ширах направился в местность Манзарие, где осмотрел сборы иранских бойскаутов, после чего был приглашен на банкет. В ходе своего пребывания в Иране Б. фон Ширах не только успел повстречаться в неофициальной обстановке с членами иранского правительства, но и был принят самим шахом[142]. В день отъезда руководителя «Гитлерюгенда» из Ирана в местных газетах была опубликована статья под заголовком «Запад и Восток», автор которой утверждал, что «Запад нуждается в возрождении по образцу современного Ирана, а Восток нуждается в Западе и что олицетворением Запада является имперская Германия, а Иран – это колыбель арийской расы, соответственно Германии»[143].

С 1939 г. созданные по германскому образцу бойскаутские отряды стали обязательными организациями в школах, а верховным их руководителем был назначен наследный принц Мухаммед Реза[144]. Бойскауты ежегодно проводили военную подготовку в летних лагерях, участвовали в парадах во время национальных праздников. К началу Второй мировой войны их отряды превратились в военизированные группы иранской молодежи, идеалом которых стал Третий рейх.

Как известно, Реза-шах, сам имевший только начальное образование, пристальное внимание уделял созданию в Иране системы светского образования. Поэтому Германия, принимавшая активное участие в открытии учебных заведений в Иране, не могла не вызвать симпатий у иранского монарха. Еще до Первой мировой войны в Тегеране был открыт немецкий колледж, а в Урмии и Хое – миссионерские школы[145]. Со дня основания Тегеранского университета в нем работали восемь преподавателей-немцев[146]. К концу же 30-х гг. иранские учебные заведения перешли в полное распоряжение немецких инструкторов и педагогов, прибывших в страну по приглашению правительства. Только в 1939 г. в Иран приехало более десятка немецких учителей. Немцы возглавляли кафедры почти во всех учебных заведениях страны. Они руководили учебным процессом в профессионально-технических училищах Тебриза, Мешхеда, Исфахана, Шираза, читали лекции в сельскохозяйственном и ветеринарном институтах[147].

Особой активностью по насаждению образа процветающей Германии среди молодых иранцев выделялись профессор Тегеранского университета Кох, технические директора ремесленных училищ в Исфахане и Мешхеде Гнай и Генель[148].

Активность германских преподавателей дала результаты. Под их влиянием в школах Ирана программы стали строиться по немецким образцам. Особое внимание обращалось на изучение немецкого языка, преподаванию которого уделялось, пять – шесть часов в неделю. На уроках немецкие педагоги внушали учащимся мысли о превосходстве арийской расы, о вечной дружбе Германии и Ирана.

Так как политических партий в Иране в то время не существовало, немцы пытались наладить контакты с разного рода общественными организациями. Во второй половине 30-х гг. по инициативе иранского правительства была создана Организация по ориентации общественного мнения, с которой германским пропагандистам удалось установить хорошие связи. В Организацию входили влиятельные лица Министерства просвещения, общественные и культурные деятели, члены ученого совета Тегеранского университета, руководители бойскаутского движения. В ее составе действовали комиссии по устройству бесед и лекций, по радиовещанию, печати и т. д. С апреля 1939 г. общество стало издавать собственный журнал «Иране-Эмруз», редактором которого был назначен председатель комиссии по делам печати при Организации по ориентации общественного мнения Хед Жази[149].

Учащиеся школ и студенты, а также служащие должны были в обязательном порядке посещать лекции, устраиваемые членами организации. На этих лекциях чаще всего проводились беседы об обязанностях современной молодежи по отношению к шаху и родине, об успехах нового Ирана, о великом реформаторе Реза-шахе. Характерно, что с возникновением организации в Иране появились фигуры, претендовавшие на роль идеологов режима Пехлеви. Среди них выделялись министр юстиции М. Дафтари и министр финансов М. Бадер. Прогерманские настроения обоих были хорошо известны, и во многом благодаря этим личностям создавалась база для дальнейшего усиления влияния нацистов в Иране. С их помощью в стране распространялись хвалебные материалы о гитлеровской Германии. В иранских газетах помещалось множество снимков по присылаемым из Берлина клише, статьи о возрождающейся германской нации[150]. Нередко в иранских газетах можно было увидеть жизнеописания Гитлера и других видных нацистов.

Встречая понимание со стороны Берлина, иранское правительство стало посылать в Германию студентов. Большинство иранских врачей получило образование в Германии. Это было неудивительно, так как в то время она являлась основным поставщиком медицинского оборудования в Иран[151]. Более того, руководить мешхедской больницей, крупнейшей тогда в Азии, было поручено немецкому врачу[152]. Только в 1936 г. в Третий рейх для продолжения учебы иранским правительством за счет бюджета было командировано 39 студентов, а еще 27 человек направились в Германию за свой счет[153]. Иранцы, напичканные германской пропагандой с малых лет, становились при возвращении на родину своего рода «агентами влияния», готовыми сотрудничать с фашистскими спецслужбами на безвозмездной основе, из так называемых идейных побуждений.

Известным журналистам, деятелям искусства, техническому персоналу промышленных предприятий немцы сами делали предложение посетить Германию. Давшим согласие на столь заманчивое заграничное путешествие они оформляли служебные командировки, либо отправляли в Третий рейх частным образом. В результате тот или иной иранец выезжал в Германию, где его в нацистском духе пытались обработать фашистские спецслужбы.

В Германии учился доктор естественных наук Асадулла Хан Дариуш, который по прибытии на родину был назначен профессором технологического факультета Тегеранского университета[154]. В течение нескольких лет в Берлине обучался известный иранский музыкант Мустафа Эвтехар[155].

Немецкие университеты присваивали некоторым представителям иранской интеллигенции ученые степени и звания. Сын гилянского губернатора историк Абдул Фатеми защитил в Гейдельбергском университете докторскую диссертацию[156]. В Берлинском университете ученая степень доктора исторических наук была присвоена другому иранцу – Абдоллаху Малекпуру. Естественно, что оба они в своих трудах рисовали радужные перспективы германо-иранского сотрудничества. В частности, в труде А. Малекпура красной нитью проводилась мысль о том, что поставки Ирану оборудования и отправка немецких специалистов откроют перед Германией новые возможности по получению доступа к иранскому сырью. Здесь же говорилось о том, что иранскому правительству пора отказаться от займов у СССР и Великобритании и использовать другие возможности, т. е. обращаться за кредитами к Третьему рейху[157]. Следуя политике привлечения на свою сторону видных представителей иранской интеллигенции, в августе 1935 г. на проходившем в Берлине международном конгрессе по уголовному праву Прусская академия наук избрала председателя иранской делегации Матина своим почетным членом[158].

Идеологическая экспансия Германии на Средний Восток развивалась и по другим каналам. 4 октября 1934 г. в Тегеране на праздновании юбилея классика иранской литературы Фирдоуси германский посланник В. фон Блюхер торжественно вручил представителям правительства Ирана несколько книг, в частности указатель имен и словарь к поэме «Шах-Наме» Фрица Вольфа[159]. Кроме того, в некоторых немецких городах в честь иранского поэта были организованы юбилейные вечера[160]. В августе 1939 г. немцы вручили иранцам щедрый подарок – пополнили фонды их национальной библиотеки 7500 новыми книгами. По этому случаю руководитель внешнеполитического отдела НСДАП А. Розенберг устроил торжественное собрание, на которое были приглашены видные деятели науки и искусства, а также иранские студенты, обучавшиеся в Германии[161]. К этому времени вышел первый персидско-немецкий словарь, содержащий 25 000 слов.

Большой пропагандистский эффект дали Олимпийские игры 1936 г. в Берлине. Надо признать, что ни одна предшествующая Олимпиада не была так великолепно организована, не сопровождалась такими впечатляющими зрелищами, как эта. Геринг, Риббентроп и Геббельс устраивали в честь иностранных гостей пышные приемы. Иностранцы были поражены: вид счастливых, здоровых, приветливых людей, сплоченных вокруг Гитлера, далеко не соответствовал их представлениям о Берлине, почерпнутым из газет[162]. Несмотря на то, что Иран официально не принимал участия в Олимпийских играх, в Берлин была направлена специальная делегация из Тегерана. Вместе с другими спортсменами в олимпийской деревне близ Берлина в специальном лагере располагалась группа иранских физкультурников[163]. Вернувшись на родину, большинство из них стали проводниками германского влияния в стране. Проведенные в Германии Олимпийские игры произвели на наследника шахского престола Мухаммеда Реза такое впечатление, что летом 1939 г. он принял решение каждые два года проводить в Иране национальные олимпиады[164].

Нацисты активно распространяли в Иране разного рода печатную продукцию: газеты, журналы, бюллетени, брошюры, книги и листовки, причем большинство литературы было на персидском языке. Только в Тегеране функционировали два немецких магазина, где любой желающий мог свободно приобрести нацистскую периодику[165]. Широкое распространение получила уличная торговля фашистскими изданиями. Прокламации прогерманского содержания вкладывались также в рекламные проспекты.

Большую активность развило немецкое телеграфное агентство ДНБ, направлявшее в Иран не только материалы о Германии, но и тенденциозную информацию о положении в Англии, Франции, Польше и других странах. Английский и польский посланники даже несколько раз делали представления в иранский МИД по поводу публикаций в местной прессе сообщений ДНБ в виде телеграмм из Лондона и Варшавы[166].

В Иране при немецкой дипломатической миссии был создан особый пропагандистский отдел, работой которого руководил атташе по культурным вопросам Винклер. В штате отдела состояло десять человек. Этой группе было поручено переводить на персидский язык речи фюрера и его книгу «Майн кампф»[167]. Среди иранцев за перевод «библии нацизма» взялся получивший образование в Берлине депутат меджлиса Хабибулла Новбахт. В результате «Майн кампф» имела небывалый успех в Тегеране и одно время являлась бестселлером[168].

В начале 1938 г. в Иране вышла книга «Гитлер», в которой наряду с биографией вождя национал-социализма давалось описание политического положения в Германии, приводились подробные биографические сведения о Геббельсе, Геринге, Гессе, Риббентропе, Розенберге, Фрике и других видных нацистах. Ее составитель Вахид Мазендерани с первых слов этого сочинения обозначил свое восторженное отношение к «фюреру германской нации»: «Многочисленные авторы, составившие статьи и книги о Гитлере и его деятельности, считают его жемчужиной сотворения и образцом величественных и мировых деятелей»[169]. Примерно в это же время другой иранский деятель Джехенсув написал книгу «Мысли Гитлера», которая представляла собой неприкрытый панегирик фюреру нацистов.

Надо сказать, что немцы чувствовали себя на Среднем Востоке довольно свободно. Умело используя тягу местных чиновников к взяткам, они отчисляли определенный процент в пользу того или иного чиновника, подписавшего выгодную им сделку. Кроме того, за выполненные поручения нацисты щедро платили. Так, иранский инженер Емами, работавший в Сольтенатабадском арсенале, получал от германской разведки за проведение пропагандистской работы ежемесячно 400 туманов[170].

Центром фашистского движения в Иране стал журнал «ИранеБастан» («Древний Иран»), еженедельно издававшийся в 1933–1937 гг. Его страницы были заполнены статьями о политической и военной жизни Германии, материалами о достигнутых национал-социалистами успехах. Основное место отводилось рекламе продукции фирмы «Сименс», на средства которой официально издавался еженедельник. Со страниц этого издания звучали призывы отдать предпочтение иранцам в национальных и торговых делах, говорилось о необходимости очистить иранскую почву от марксистских идей и чужеродных элементов, всем жителям предлагалось приветствовать друг друга словами «Зенде бад шах» («Да здравствует шах»), что вполне соответствовало принятому в Германии «Хайль Гитлер»[171].

Редактором «Иране-Бастан» являлся иранский националист Сейф Азад, смотревший на Германию как на «третью силу», способную видеть в Иране равноценного партнера[172]. Выступая на страницах журнала с призывами освободиться от засилья иностранцев и ликвидировать отставание Ирана от Запада, Сейф Азад непрестанно заявлял, что немцы имеют одинаковое с иранцами расовое происхождение и, в отличие от других европейцев, готовы бескорыстно помогать Ирану.

Некоторые номера журнала «Иране-Бастан» составлялись и печатались целиком в Берлине, что дало советским историкам основания утверждать, что фактически его редактором был директор коммерческо-политического отдела НСДАП майор фон Виббан, работавший на ведомство Розенберга[173]. На политическую направленность этого издания указывала и свастика, красовавшаяся на обложке журнала.

Особое внимание фашистские идеологи уделяли радиопропаганде. В 1939 г. немецкая фирма «Телефункен» приняла активное участие в сооружении радиостанции в Тегеране, а другая немецкая фирма «АЭГ» доставила радиоаппаратуру в Иран. Кроме того, министерство почты и телеграфа Ирана закупило в Германии громкоговорители[174].

Правительство Ирана довольно терпимо относилось к нацистской пропаганде. Это объяснялось тем, что иранские власти возлагали надежды на Германию в индустриализации страны и модернизации армии. К тому же среди руководителей Ирана долгое время господствовало убеждение, что Третий рейх не преследует на Востоке политических целей.

Используя тезис об общем, арийском, происхождении, обращаясь к религиозным чувствам иранцев, германские идеологи добились серьезных успехов. Сдобренная щедрыми посулами, нацистская пропаганда нашла поддержку в слоях населения, настроенных традиционно антибритански. Наибольшее влияние она оказала на национальную буржуазию, национальную интеллигенцию и военные круги, так как Германия обещала избавить Иран от иностранного засилия. Именно эти круги стали социальной опорой фашизма в Иране.

* * *

Наряду с проведением широкомасштабных экономических реформ в планах Реза-шаха Пехлеви было превращение своей страны в мощную в военном отношении державу. При этом он рассчитывал увеличить боевой потенциал вооруженных сил своей страны с помощью нацистской Германии[175]. Уже в начале своего правления он впервые в истории Ирана, несмотря на отчаянные протесты духовенства, боявшегося ослабления своего влияния на народ, начал создавать армию на основе принципа всеобщей воинской повинности. Казачьи части, жандармерия и другие воинские подразделения были преобразованы в иранскую национальную армию, жизнь которой регламентировалась уставом, составленным на манер аналогичных европейских документов, а для всех родов войск была введена единая форма одежды[176]. Несомненно, что с приходом к власти в Германии Гитлера, открыто провозглашавшего милитаристские лозунги, у Реза-шаха появилась надежда, что с помощью нацистской Германии он сможет значительно увеличить боевой потенциал вооруженных сил своей страны.

Со своей стороны, Третий рейх, поставивший цель завоевать мировое господство, стремился иметь прочные позиции в Иране. Зависимость этого государства от немецких поставок вооружений и оборудования позволяла нацистскому руководству надеяться, что иранское правительство будет готово пойти на военный союз с Германией.

Во второй половине 30-х гг. в высшем военном руководстве Ирана сформировалась группировка, ориентировавшаяся на Германию. Среди иранских армейских кругов и в военном министерстве появились офицеры, дружелюбно настроенные к нацистской Германии. К ним относились генерал Измаил Шафаи, директор Сольтенатабадского арсенала Козродат, начальник военно-технической школы полковник Багаи, директор фабрики по производству пороха Анзари и другие военачальники[177].

Особую роль среди прогермански настроенных военачальников играл начальник главного полицейского управления генерал Захеди. Этот человек имел довольно примечательную биографию. Выходец из семьи крупных феодалов Хамаданской области, получивший военное образование в России, он прославился тем, что жестоко подавил выступление туркмен, а затем революционное движение в Гиляне. Будучи ярым монархистом, генерал вынашивал самолюбивые планы установления собственной диктатуры, воплотить в жизнь которые он рассчитывал с помощью немцев. Обладатель большого состояния, являвшийся одним из самых богатых людей Ирана, Захеди не гнушался получением взяток, в чем его неоднократно обвиняли[178].

Надо сказать, что в середине 30-х гг. армия Ирана не представляла собой какой-то реальной силы. Она состояла из 9 пехотных дивизий, 5 смешанных бригад, 3 отдельных пехотных полков, 3 отдельных пехотных батальонов, отдельной механизированной бригады, 4 отдельных зенитных дивизионов, 4 отдельных артиллерийских полков и отдельного химического батальона. Общая численность армии составляла 5860 офицеров и 160–162 тыс. унтерофицеров и рядовых[179], многие из которых не имели никакого представления о танках и бронетранспортерах. Ужасающим был быт иранских военных. Над армией постоянно висела угроза эпидемии сыпного тифа. Поголовная вшивость иранских солдат являлась причиной возникновения местных пословиц и поговорок[180].

Ни в одной из дивизий Ирана не было полного боекомплекта. Более или менее высокой боеготовностью отличались только солдаты Тегеранского гарнизона. ВВС по данным на 1 января 1938 г. насчитывали 130–140 боеспособных самолетов, в том числе 60–65 самолетов-разведчиков, 50–60 истребителей, 7–8 бомбардировщиков[181]. Эти самолеты были в основном английского производства и по своим характеристикам значительно уступали авиации великих держав. ВМФ состоял из небольших флотилий на Каспийском море и в Персидском заливе, крупных кораблей и подводных лодок Иран не имел[182]. Безусловно, такое положение в армии вынуждало иранских правителей обращаться за помощью к иностранным державам.

В первых числах октября 1937 г. в Тегеране начались переговоры о покупке Ираном у Германии партии самолетов, в ходе которых германский двухмоторный бомбардировщик, демонстрируя свои боевые качества, произвел пробную бомбардировку в окрестностях иранской столицы. По-видимому, Реза-шах, лично присутствовавший на стрельбах, остался доволен немецкой техникой, так как иранское правительство приняло решение приобрести у Германии 20 бомбардировщиков[183].

В сентябре 1938 г. Германия предложила Ирану партию современного оружия и даже изъявила желание предоставить подводные лодки[184]. Обдумав предложение немецкой стороны, весной 1939 г. иранское правительство обратилось к германскому посланнику в Тегеране Э. Эттелю с просьбой о поставках вооружения. В Берлине сразу же откликнулись на эту просьбу. В апреле – июне того же года в Иран из Германии прибыло 3 тыс. пулеметов и пушек различных систем и большое количество боеприпасов[185].

Германия оказала содействие Ирану не только поставкой вооружений, она направила сюда военных специалистов. Так, для работы на иранских военных заводах из Третьего рейха прибыло 56 военспецов. Германские советники проникли на иранскую почту, телеграф, телефон, добились присутствия на всех оружейных фабриках[186]. В Сольтенатабадском арсенале работало 11 военспецов из Германии, среди которых особо выделялись Бетке, Кольб и Аппельт, выполнявшие задания фашистских спецслужб[187]. Единственное военное предприятие – авиасборочный завод «Шахбаз» («Шахский сокол»), возглавляемый до этого англичанами, был передан иранским правительством под управление немецких специалистов.

Германские власти не только послали в Иран своих советников и инструкторов, но и организовали обучение иранских военнослужащих в Германии. Так, в Третьем рейхе прошла обучение группа иранских пилотов[188]. В 1939 г. 40 иранцев были направлены в Германию для продолжения учебы в немецких военных училищах[189].

Обосновавшись в армии, полиции, на военных предприятиях и в государственных учреждениях, гитлеровские военные советники и инструкторы развернули активную пропаганду. Эта активность объяснялась тем, что людей, работающих в таких организациях, германская разведка считала наиболее перспективными для последующей вербовки и оперативного использования. С целью расширения своего влияния на некоторые группы офицеров и солдат германские советники настойчиво внушали им мысль об их арийском происхождении. Надо признать, эти идеи находили отклик в сердцах многих военных.

Оценивая в целом роль Германии в модернизации вооруженных сил Ирана, нельзя не сказать о том, что превратить его армию в мощное воинское формирование за несколько довоенных лет так и не удалось. Это наглядно показали события 25 августа 1941 г.[190]Германское участие в реформировании армии Ирана сказалось в другом. Многолетнее пребывание в этом государстве немецких специалистов привело к тому, что германское влияние прочно укоренилось в иранской армии. В офицерском корпусе образовалась значительная прогермански настроенная прослойка, видевшая в Третьем рейхе образец для подражания.

* * *

Во второй половине 30-х гг. гитлеровская разведка сделала первые шаги по превращению территории Ирана в базу для проведения шпионско-подрывной деятельности, направленной против Советского Союза и Великобритании.

С 1936 г. абвер приступил к созданию в Иране секретных баз. Зарубежные организации НСДАП приступили к регистрации на иранской территории этнических немцев, которых можно было подключить к разведывательной работе. В 1937 г. Гитлер назначил руководителем всех зарубежных организаций НСДАП Эрнста Боле. Последний резво принялся оправдывать доверие фюрера. Одним из первых его приказов было требование создать разветвленные агентурные сети в тех странах, где имелись первичные организации нацистской партии[191].

По данным советской разведки, резидентом абвера в Иран был назначен коммерческий атташе Шпект[192]. По мнению английского исследователя Е. Кукриджа, главным агентом Канариса в этой стране являлся доктор Макс фон Оппенгейм, которому еврейское происхождение не мешало быть активным нацистом. Дело в том, что в абвере работал целый ряд сотрудников, не соответствующих требованиям нюрнбергских законов. Здесь, в отличие от других спецслужб Третьего рейха, на расовое происхождение своих агентов зачастую смотрели сквозь пальцы. И доктор М. Оппенгейм, имевший репутацию известного археолога и автора крупных научных трудов, не был исключением. Однако, как это было со многими шпионами, его научная деятельность представляла собой ширму, за которой скрывались более прозаичные дела[193].

Общее же руководство германской агентурой было поручено посланнику Германии в Тегеране Гансу Сменду, сменившему в начале 1935 г. на этом посту В. фон Блюхера[194]. Дело в том, что сразу после прихода Гитлера к власти многие дипломаты старой школы под различными предлогами были заменены правоверными нацистами – агентами АО НСДАП, абвера и СД. В. фон Блюхер также был обвинен в недостаточной благонамеренности и отозван из Тегерана.

Уже весной 1936 г. Г. Сменд под предлогом осмотра памятников древней иранской культуры совершил поездку с разведывательными целями по югу страны. Летом этого же года, выполняя задания Берлина, он побывал и на севере Ирана[195]. В создании шпионской сети Г. Сменду активно помогал другой фашистский дипломат, военный атташе в Турции и Греции полковник Роде.

На первых порах германское руководство дало своим агентам в Иране задания: собирать информацию об Абадане – сердце АИНК и вести шпионскую деятельность против СССР. В Исфахане был создан специальный центр, координировавший деятельность немецкой агентуры на юге страны. Возглавил его проживавший в Иране с начала XX в. Шюнеман. Совместно с военным атташе германской дипломатической миссии он развил энергичную деятельность по привлечению на сторону Третьего рейха вождей иранских кочевых племен. Кашкайцы и бахтиары, вооруженные 4 тыс. винтовок, стали поддерживать регулярные связи с Германией[196].

Руководить разведывательной деятельностью на севере страны было поручено Вольфу и Платте, представителям транспортной конторы «Нувель Иран Экспресс» в Пехлеви. Вольф хорошо знал русский и персидский языки, много лет прожил в Иране и создал на побережье Каспийского моря разветвленную шпионскую сеть[197].

Надо сказать, что для ведения шпионажа на севере Ирана были довольно хорошие условия. После установления Советской власти некоторые иностранные дипломатические миссии и консульства в России оказывали услуги российским гражданам, желавшим покинуть страну в страхе перед большевиками. Многие из этих людей перебрались в Иран, а некоторые остались на Кавказе и в Средней Азии. Значительная часть их находилась в тяжелом материальном положении и, не испытывая к СССР никаких чувств, кроме неприязни, была готова сотрудничать со спецслужбами. Понимая это, советские компетентные органы пытались очистить приграничные районы от неблагонадежных элементов. Каждый советский пароход, прибывавший в Пехлеви, привозил на своем борту так называемых беженцев – людей русской и иранской национальностей, которых большевики не желали видеть на территории СССР.

В 1936 г. иранское правительство передало в руки немцев всю систему ветеринарного контроля в провинции Иранский Азербайджан, что значительно облегчило деятельность германской агентуры в северных областях страны. Безусловно, такие действия вызвали протест со стороны СССР. 16 ноября 1936 г. в Тегеране во время беседы советский представитель в Иране А. Черных заявил министру иностранных дел Ирана Самии: «Вся система ветеринарного контроля в Азербайджане, где мы закупаем громадное количество скота, находится в руках немцев. Мы не можем рассчитывать на сколько-нибудь активное желание этих немецких специалистов ограждать наши границы от заноса эпизоотий»[198].

С середины 30-х гг. в Иран хлынул целый поток немцев. Только в 1936–1937 гг. в Иран прибыло 778 германских подданных, а в 1937–1938 гг. – 819. Большинство этих туристов не вернулось в Германию, осев в Тегеране и других иранских городах. С 1928 по 1938 г. численность германских подданных удесятерилась и к концу 1938 г. составляла 1500 человек[199].

Многие из прибывших в страну немцев активно включились в шпионскую работу. Руководитель группы туристов Люск в ходе поездок по стране снял фильм, который представлял ценный материал для разведки. На отснятой им пленке были запечатлены природный ландшафт Ирана, населенные пункты и коммуникации[200]. Германским шпионам удалось установить и использовать новейшую аппаратуру для подслушивания на центральной телефонной станции в Тегеране и даже в шахском дворце[201].

Определить, кто из прибывших в Иран немцев действительно являлся туристом, а кто приехал выполнять задания разведки, было непросто, но возможно. Дело в том, что паспорта, которые получали агенты абвера, как правило, были выданы управлением полиции Берлина, хотя в обычной ситуации документы выдавались соответствующим полицейским участком[202]. К сожалению, у нас нет сведений о том, какое значение этому факту придавали советские контрразведчики. Но не исключено, что именно это демаскирующее обстоятельство в будущем послужило причиной провала некоторых гитлеровских агентов.

Весьма удобный человеческий материал для шпионской работы на севере страны представляли контрабандисты. Хорошее знание местности, многочисленные информаторы среди местного населения делали их ценными агентами. К тому же эти люди влачили жалкое существование и за небольшое вознаграждение были готовы выполнить любое поручение. Перебрасывая за кордон нелегальный товар, они с успехом подрабатывали: сначала оказывали помощь спецслужбам Ирана, а затем – немецкой разведке.

Нацисты могли рассчитывать и на бандитов, с целью грабежа пересекавших советско-иранскую границу. Их набеги совершались при попустительстве иранских пограничных комиссаров. Правда, эти формирования были малочисленны. Как правило, состав бандитских групп не превышал пяти – семи человек. 30 октября 1938 г. советские пограничники ликвидировали прорвавшуюся из Ирана банду Нияз Мухаммед-бека, состоявшую из пяти человек, 29 декабря того же года колхозники задержали переброшенных из Ирана трех шпионов, а 23 января 1939 г. на участке Бахардинского погранотряда была уничтожена банда из шести человек[203]. С 1 мая по 1 ноября 1939 г. советские пограничники ликвидировали 22 вооруженных бандформирования общей численностью 49 человек[204].

В подрывной, шпионской работе немцы также широко использовали женщин, посылая их в страны Востока под видом учительниц, нянек, машинисток, портных. Эти шпионки проходили предварительные шестимесячные курсы в Гамбурге, затем с подложными паспортами отправлялись в Иран.

Активно занималась военным шпионажем авиакомпания «Люфтганза». На советской границе ее самолеты впервые появились летом 1936 г.[205] В 1937 г. полеты немецких самолетов возобновились, а с 1938 г. стали регулярными. Систематически залетая в советское воздушное пространство, немцы постоянно меняли летный состав на трассе Тегеран – Кабул, ставя задачу ознакомить с ней максимальное количество летчиков.

Накануне Второй мировой войны германская агентура активизировала свою деятельность в Иране. В декабре 1938 г. полковник Роде с разведывательными целями предпринял путешествие по странам Ближнего и Среднего Востока, в ходе которого он собрал материал о стратегическом и военно-политическом положении Ирана и доложил о возможностях его использования в планируемой войне. В честь большого гостя иранские военачальники устроили несколько торжественных приемов и даже организовали смотр отдельных частей Тегеранского гарнизона. Роде осмотрел казармы 21-го пехотного полка 2-й дивизии, присутствовал на тактических учениях в поле. Кроме того, Роде было разрешено осмотреть 4-й авиационный полк[206]. За всю историю иранской армии это был первый подобный смотр, когда военному атташе иностранной державы иранцы раскрывали свои военные секреты.

Есть сведения, что в декабре 1938 г., когда в связи с процессом по «делу 53-х» иранская полиция провела серию арестов просоветски настроенных иранцев, германская агентура организовала ряд терактов. В течение нескольких дней неизвестные лица совершили несколько поджогов: сперва подожгли цех по изготовлению прикладов в Тегеранском арсенале, затем Сольтенатабадский арсенал, артиллерийский склад Исфаханского гарнизона, казармы в Мешхеде и Тебризе. По данным советской разведки, к этим событиям были причастны агенты германских спецслужб[207]. Смысл провокации, задуманной гитлеровцами, был таков: поскольку пожары прошли после процесса по «делу 53-х», иранская полиция наверняка заподозрит в их организации СССР, что еще больше увеличит страх правящих кругов Ирана перед «коммунистической угрозой».

Таким образом, к началу Второй мировой войны Германия предприняла серьезные попытки создать на территории Ирана широко разветвленную шпионско-диверсионную сеть. В Берлине были удовлетворены достигнутыми успехами. Поставки вооружений, работа в Иране немецких советников и инструкторов позволили германским фашистам завоевать прочные позиции в этом регионе и оказывать серьезное давление на политику иранского правительства. Свою роль сыграла и широко развернутая пропаганда. В результате нацисты были готовы использовать Иран в своих дальнейших планах по завоеванию мирового господства.

Глава II

Политика нацистской Германии в Иране в первый период Второй мировой войны

1. Проблема транзита иранского сырья в Германию через территорию СССР

Начавшаяся Вторая мировая война поставила перед Реза-шахом вопрос, от решения которого зависела дальнейшая судьба Ирана: вступить в войну на стороне одной из воевавших сторон или же занять нейтральную позицию. Выбор был сделан 4 сентября, когда иранское правительство заявило о своем нейтралитете и сообщило, что будет защищать его силой оружия[208]. Вслед за этим было опубликовано обращение министра внутренних дел ко всем иранским подданным, а также проживавшим в Иране иностранцам, в котором под угрозой наказания предлагалось воздержаться от всякого рода действий, противоречащих принципу нейтралитета.

Позиция, занятая иранским правительством, была на руку гитлеровцам, так как она оставляла возможность для дальнейшего развития германо-иранской торговли и таким образом позволяла держать Иран в орбите своего влияния. Вступление Ирана в войну на стороне фашистских государств на ее начальном этапе противоречило интересам Германии, так как его территория стала бы театром военных действий и поставки иранского сырья в Третий рейх могли прекратиться. Поэтому в нотах от 6 и 11 сентября 1939 г. новый германский посланник в Тегеране Э. Эттель сообщил Министерству иностранных дел Ирана об удовлетворенности германского правительства принятием Ираном политики нейтралитета[209].

Вторая мировая война внесла серьезные коррективы, прежде всего, в развитие германо-иранских торгово-экономических отношений. Иранские товары, отправленные в Германию через Персидский залив, оказались блокированными англичанами. Товары, закупленные иранскими купцами в Германии, также не дошли до места назначения[210]. Правительство Ирана было вынуждено через своего посла в Лондоне заявить протест против решения английского правительства о задержании и конфискации товаров[211] а в иранской печати появились многочисленные статьи, отражавшие панику, создавшуюся в стране. Особенно активно на страницах газет выступили купцы, что было не характерно для иранской действительности. «Мы считаем, что решения союзников противоречат всякой логике», – возмущенно писал 30 ноября 1939 г. иранский официоз «Эттелаат»[212].

Кроме задержки грузов, англичане приняли еще ряд мер по вытеснению Германии с иранского рынка. Они стали перебивать германские закупки в Иране. Хлопок немецкие фирмы закупали в среднем по 50–60 фунтов стерлингов за тонну, англичане же стали предлагать по 90 фунтов стерлингов, немцы покупали шерсть по цене 14 тыс. риалов за тонну, англичане предложили более высокую цену. Под давлением Лондона Шахиншахский банк прекратил кредитование купцов, ведущих операции с немцами, и, напротив, предоставил кредиты купцам, вывозящим товары через юг в Англию. Такую же позицию занял и Оттоманский банк[213].

Для того, чтобы сохранить германо-иранскую торговлю на довоенном уровне у немцев был один выход: добиться согласия советского правительства на транзит товаров через территорию СССР. Эта идея была выдвинута в Тегеране еще в первых числах сентября 1939 г. на ирано-германских переговорах. Но осуществлению этого замысла мешало то обстоятельство, что в 1938 г. иранские лидеры, отдав приоритет южному направлению в развитии внешней торговли, отказались возобновить торговый договор с СССР. Однако начавшаяся война заставила Реза-шаха пересмотреть отношение к идее возобновления торгового договора. После того как южный путь из-за организованной англичанами блокады и начавшихся боевых действий стал малоэффективным, иранское руководство вновь стало проявлять заинтересованность в восстановлении торговых отношений с Советским Союзом. Убеждая СССР в своих добрых намерениях, иранское правительство использовало любой повод, чтобы подчеркнуть, что заключение нового торгового договора является делом решенным.

Подобный поворот сразу же заметили в Москве. Почувствовав слабость иранских позиций, советские лидеры не спешили заключать новый договор с Ираном на прежних условиях. Если иранская сторона стремилась возобновить торговый договор 1935 г. и настаивала на сохранении принципа нетто-баланса, то советская сторона выступала за заключение принципиально нового договора. В результате возникших разногласий вопрос о транзите в первые месяцы начавшейся войны так и не был решен.

Однако иранцы не теряли надежду решить вопрос о транзите. Почву для такого оптимизма создавало наметившееся советско-германское сотрудничество. Многим тогда казалось, что с заключения 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении началась новая эра во взаимоотношениях между нацистской Германией и Советским Союзом.

Действительно, курс советского правительства на сближение с германским фашизмом открывал новые возможности для развития германо-иранских отношений. Поэтому, когда И. Сталин не прислушался к просьбам иранцев, инициативу взяла на себя германская сторона. В день подписания советско-германского договора о дружбе и границе 28 сентября 1939 г. Риббентроп обратился к В. Молотову с просьбой разрешить транзит иранских товаров через территорию СССР[214].

По-видимому, Гитлер не сомневался в том, что И. Сталин удовлетворит его просьбу, так как Германия заключила новое соглашение с Ираном. 8 октября 1939 г. был подписан германо-иранский секретный протокол о поставках Ираном в Германию 22,5 тыс. т хлопка, 6 тыс. т шерсти, 20 тыс. т пшеницы, 20 тыс. т риса и 10 тыс. т ячменя[215]. Значение для Германии подписанного протокола трудно переоценить, так как в этот период Иран и соседний Афганистан стали важными источниками снабжения Третьего рейха такими стратегическими материалами, как хлопок и шерсть. Остается лишь подчеркнуть, что в полной мере выполнить условия соглашения можно было только с помощью СССР. Отечественные историки до сих пор не обращают внимания на тот чрезвычайно важный факт, что именно от решения советского правительства зависело дальнейшее развитие торговли Третьего рейха с государствами Среднего Востока.

Расчет Гитлера оказался точным. Советская сторона пошла навстречу пожеланиям Берлина, и 11 февраля 1940 г. было подписано советско-германское соглашение, по которому СССР предоставил Германии право транзита через свою территорию товаров из Ирана, Афганистана и ряда других стран, а также немецких товаров в эти государства[216].

Интересно, что, не дожидаясь подписания соглашения, германские фирмы уже в середине ноября 1939 г. начали поставлять на склады Морагентства в Пехлеви иранское сырье, которое впоследствии предполагалось направить в Третий рейх через территорию СССР. 9 декабря 1939 г. генконсул в Пехлеви Ягнятинский созвал специальное совещание, на котором поставил перед советскими хозяйственными работниками задачу обеспечить четкое обслуживание немецкой клиентуры и тщательную охрану поступающих товаров. При этом генконсул указывал, что скопление большого количества указанных товаров требует «проявления должной бдительности к возможным диверсиям, которые могут быть организованы агентурой воюющих с Германией стран». Поэтому на совещании было принято решение немедленно увеличить количество сторожей, экспедиторов, приказчиков и кладовщиков, связанных с обслуживанием германских грузов, а перед сотрудниками Морагентства и Ирансовтранса поставить задачу оказывать содействие представителям немецкой фирмы «Иранэкспресс» и всячески избегать при этом каких-либо конфликтов[217].

Все работы по осуществлению транзитных операций были возложены на Ирансовтранс, имевший экспедиторские пункты в Пехлеви, Бабольсере, Баджигиране, а также в Батуми, Баку и Ленинграде. Прием грузов к отправке транзитом производился только от немецких фирм. Принадлежность товаров указанным фирмам удостоверялась лично германским консулом. Сама перевозка производилась по аккордным ставкам. Если в батумском направлении были оставлены ранее действовавшие аккордные ставки, то по другим направлениям разработаны новые[218]. Страхованием грузов, переправляемых из Ирана в Германию, занялись на равных правах представительство Госстраха и немецкое страховое общество «Альянс», имевшее большие связи в иранских торговых кругах[219].

Начиная с середины декабря 1939 г. ежедневно только в Пехлеви поступало свыше 75 т различных немецких товаров для отправки их транзитом в Германию. Большинство этих грузов прибывало с юга Ирана, где поначалу планировалось переправить их на немецких пароходах в Германию, но из-за английской блокады было принято решение перебросить товары на север страны для отправки транзитом через СССР[220].

С момента открытия транзита немецкие фирмы стали усиленно скупать иранское сырье. При этом немцы проявляли готовность покупать почти все товары, имевшиеся на рынке: шерсть, хлопок, кожу, ковры, сухофрукты, рис, мак, оливковое масло, коровье масло и прочие продукты сельского хозяйства.

Надо сказать, предоставление СССР права транзита Германии оказалось весьма выгодным Ирану, значительно улучшившему свое экономическое положение, в каком он оказался вследствие начавшейся войны и в результате отсутствия торговых отношений с Советским Союзом. Иранский рынок моментально среагировал на изменение торговой конъюнктуры. Отправка уже первого парохода с сырьем из Пехлеви привела к резкому росту цен на иранскую шерсть.

Логическим завершением переговоров между всеми заинтересованными сторонами стало заключение советско-иранского торгового договора в марте 1940 г. Один из английских авторов, давая оценку этому договору, не без оснований писал, что Иран пошел на него исключительно ради транзита, так как в случае прекращения германо-иранской торговли Ирану «грозили крушение и экономический хаос»[221]. История, однако, распорядилась иначе. В 1940–1941 гг. товарооборот Ирана с гитлеровской Германией почти в восемь раз превысил наиболее высокий уровень его товарооборота с Веймарской республикой. Если в 1939–1940 гг. Германия занимала 39 % в товарообороте Ирана, то в 1940–1941 гг. уже 45,5 %[222]. Подобное увеличение объемов германо-иранской торговли не произошло, если бы не решение советского правительства предоставить свою территорию для транзитной торговли Германии со странами Среднего Востока. За последние полтора года до начала Великой Отечественной войны в Германию через территорию СССР было транспортировано 80 тыс. т сельскохозяйственных продуктов из Ирана[223].

На первом этапе Второй мировой войны Германия имела пассивный баланс в торговле с Ираном. Только в 1939–1940 гг. Германия вывезла из Ирана товаров на 393 млн риалов, а ввезла лишь на 160 млн., не заплатив ни одного риала. Огромную сумму в 233 млн риалов, составлявшую более 13 % бюджета страны, Иран не мог использовать по своему усмотрению. В сентябре 1940 г. иранское правительство направило в Берлин торговую делегацию, перед которой была поставлена задача добиться более благоприятных для Ирана условий торговли с Третьим рейхом. Но занимать жесткую позицию по отношению к победоносной тогда Германии для Ирана было бесперспективно, и иранская миссия не добилась поставленной цели. В результате, общая задолженность Германии Ирану еще увеличилась и составила к середине 1941 г. свыше 280 млн марок. Иначе говоря, Иран по-прежнему выступал в роли кредитора Германии.

В германской прессе все чаще стали появляться материалы о заинтересованности германских монополий в иранской нефти. 5 апреля 1940 г. газета «Нойес Винер Тагеблат» опубликовала статью, в которой в проиранском духе излагалась борьба Ирана за ликвидацию английского засилья, за изгнание АИНК[224]. Интерес Германии к иранской нефти еще более увеличился после капитуляции Франции. 27 июля 1940 г. другая известная германская газета «Дойче альгемайне цайтунг» писала: «Нефтяные богатства Ирана и Ирака ввиду военного значения нефти вызывают большой интерес к этим территориям»[225].

Берлин делал все, чтобы подорвать английское господство над иранской нефтью. В первый год войны основные торговые коммуникации и дочерние компании АИНК в Европе оказались под контролем Германии, целый ряд стран – импортеров иранской нефти был оккупирован, и вывоз нефти в эти страны совершенно прекратился. С 1938 по 1940 г. чистая прибыль АИНК уменьшилась в два раза[226]. Тревогу забила английская пресса, постоянно обращавшая внимание правительства на опасное для Англии усиление германского влияния в Иране. Орган британских колониальных кругов журнал «Дженель оф КАС» осенью 1939 г. опубликовал статью о германских планах на Ближнем и Среднем Востоке и отмечал стремление Германии захватить иранскую нефть[227].

Права на иранскую нефть заявляла и фашистская Италия. 19 мая 1940 г. Э. Эттель в своем донесении в Берлин отмечал: «Иранская нефть – старая цель фашистской Италии. Это государство стремится получить решающий контроль над иранской нефтью. Поскольку великий германский рейх тоже сильно заинтересован в иранской нефти, необходимо чтобы две союзные державы пришли к соглашению о своем отношении к этому вопросу. Германия должна взять на себя руководство в решении всех вопросов, которые важны для нового порядка на Ближнем и Среднем Востоке»[228].

Находясь под впечатлением германских побед, иранское правительство начало в 1940 г. наступление на позиции АИНК. Иранский шах отдал приказ, чтобы визы на въезд в Хузестан британским служащим выдавались только с разрешения иранского Министерства внутренних дел и пригрозил компании вводом военного положения в нефтяных районах[229]. Летом 1940 г. АИНК получила уведомление от Министерства финансов Ирана о том, что она должна выплатить Ирану более 10 млн фунтов стерлингов в счет старых долгов, разницы в котировке фунта стерлингов и т. д.

Действия иранского правительства вызвали резкое недовольство в Лондоне. Англичане всерьез опасались за свои позиции в Иране. Они боялись, что Германия сумеет использовать Иран для проникновения в Индию и другие страны, находившиеся в сфере британского влияния. Английский посланник в Тегеране Р. Буллард почти ежедневно выражал премьер-министру Али Мансуру недовольство антианглийской позицией Ирана[230]. Тем не менее, правительство Великобритании удовлетворило требования Ирана. Но в 1941 г. иранское правительство заняло еще более решительную позицию в отношении АИНК. 13 апреля 1941 г. в ходе беседы с германским посланником Али Мансур заявил, что иранское правительство желает ликвидировать британскую нефтяную концессию, «национализировать это огромное богатство страны»[231].

* * *

Осенью 1940 г. немцы вновь поставили перед правительством Ирана вопрос о восстановлении авиалинии Берлин – Кабул, прекратившей функционировать сразу после начала Второй мировой войны. На этот раз планировалось организовать воздушное сообщение по новой трассе через территорию СССР. Разрабатывались два варианта: линии Москва – Севастополь – Стамбул – Тегеран – Герат – Кабул и Москва – Ташкент – Термез – Кабул[232]. Делая подобное предложение иранскому правительству, германское руководство преследовало цель не только организовать воздушный шпионаж территории Советского Союза, но и усилить зависимость Ирана от Германии и в перспективе вовлечь его в войну на стороне стран Оси.

Германские представители потратили немало сил, чтобы доказать иранским властям целесообразность возобновления полетов немецких самолетов. Но, несмотря на их настойчивость, им было отказано в организации авиасообщения. Это решение было продиктовано тем, что в обстановке начавшейся войны восстановление авиалинии могло вызвать резкую реакцию Великобритании, которая и так пошла Ирану на ряд уступок в нефтяном вопросе. Следовавшему курсу осторожного внешнеполитического лавирования Резашаху идея восстановления авиалинии в этой обстановке казалась не столько актуальной, сколько вредной для его страны, так как она могла дать повод для английского вмешательства.

В связи с планами использования Ирана во Второй мировой войне заслуживает особого внимания неоцененный историками факт продажи Германией Ирану локомотивов и железнодорожных вагонов. Несмотря на то, что 23 июня 1940 г. меджлис утвердил договор о предоставлении немецким инженерам важных должностей в управлении железных дорог Ирана: Вильгельму Сапову – пост главного инженера всего железнодорожного строительства, Густаву Бора – пост главного инженера по расчетам[233], немцы в октябре этого же года отвергли просьбу Ирана о поставке ему 75 локомотивов и 1000 вагонов стоимостью 15 млн марок. Однако в апреле 1941 г. Берлин изменил свое решение. Более того, Германия согласилась поставить локомотивов и вагонов на сумму 25 млн марок. В отечественной историографии только А. В. Райков разгадал тайный ход гитлеровской дипломатии. «Германское командование намеревалось использовать этот парк локомотивов и вагонов для переброски собственных войск по указанным направлениям – к Индии и Ираку. Германия собиралась поставить этот огромный железнодорожный парк самой себе», – справедливо отметил он в своем труде[234].

Говоря о ситуации на железных дорогах Ирана, нельзя не отметить примечательного факта, что, несмотря на тяжелое экономическое и финансовое положение страны, Реза-шах Пехлеви не отказался от грандиозных планов железнодорожного строительства. В первую очередь он наметил строительство магистралей Тебриз– Тегеран, Тегеран – Мешхед, Тегеран – Йезд. По-видимому, иранские правящие круги полагали, что война скоро закончится и спадет английская блокада южного пути. Очевидно, что желание эмансипироваться от транзитной зависимости от СССР, которое в свое время сыграло роль в выборе пути Трансиранской железной дороги, стало основным соображением в новых планах Реза-шаха по железнодорожному строительству. В перспективе правители Ирана рассчитывали сомкнуть иранские железнодорожные магистрали с иностранными линиями. Линию Тегеран – Тебриз предполагалось соединить с турецкой железной дорогой, линию Тегеран – Йезд с индийской. Иранцы также планировали обеспечить транзитное значение линии Тегеран – Мешхед. Путем договоренности с афганским правительством они надеялись связать ее с существующей шоссейной дорогой Мешхед – Герат – Кабул, а в будущем и с железной дорогой, которую тогда проектировали афганцы[235]. Если бы план соединения иранских железных дорог с иностранными был осуществлен, то через Иран прошел бы самый короткий путь в Индию. Это прекрасно понимали берлинские стратеги, предоставившие локомотивы Ирану. Естественно, что в планы железнодорожного строительства были посвящены и англичане, всеми доступными средствами пытавшиеся помешать воплощению в жизнь замыслов Реза-шаха.

На первом этапе Второй мировой войны немцы также пытались укрепить свой контроль над морскими коммуникациями Ирана. Как сообщает А. Банани в своей книге, «в 1940 г. одна германская фирма смонтировала в порту Пехлеви землечерпательное судно “Мазендеран”»[236].

Таким образом, Иран по-прежнему занимал видное место в планах нацистов по завоеванию мирового господства. Благодаря тому, что СССР предоставил свою территорию для транзита немецких товаров в Иран, германо-иранская торговля достигла наивысших показателей. Иран фактически превратился в сырьевую кладовую нацистской Германии, для которой получение иранских стратегических материалов значительно облегчало ведение боевых действий на театрах Второй мировой войны.

2. Иран в тайной дипломатии великих держав

Правители Ирана, заняв позицию нейтралитета, тем не менее продолжали симпатизировать Германии. Уже в первые дни начавшейся войны в ходе германо-иранских переговоров министр финансов Ирана М. Бадер выразил уверенность в том, что германские претензии на Данциг и коридор являются, безусловно, справедливыми и охарактеризовал позицию Англии и Франции как аморальную и непопулярную среди стран, придерживающихся нейтралитета[237].

Первые победы вермахта еще более подняли престиж Третьего рейха в Иране. С каждым днем среди иранцев крепла вера в то, что Германия представляет собой силу, способную принести мусульманским народам Востока свободу от английского господства. В Тегеране полагали, что пока в Европе полыхает пламя войны, Германия не представляет угрозы Среднему Востоку. По мнению иранских лидеров, угроза могла исходить либо от Москвы, либо от Лондона. В Иране считали, что подписанный 23 августа 1939 г. пакт Риббентропа – Молотова развязывает руки северному соседу, т. е. в ситуации, когда державы Оси и страны западной демократии вступили в смертельную схватку, уже никто не помешает большевикам воплотить в жизнь свои экспансионистские планы мировой революции на Востоке. Превентивные меры в отношении СССР примет Великобритания, что, в конечном счете, приведет к началу боевых действий между британскими войсками и Красной Армией. И скорее всего ареной этих боев станет территория Ирана. Именно такого варианта развития событий пытался избежать Реза-шах.

Действительно, план нападения на Советский Союз с юга как часть общего плана войны против СССР в том или ином составе европейских государств, которые при помощи всех родов войск должны были действовать с территории Турции, Ирана и Афганистана, возник у англичан еще за несколько месяцев до начала Второй мировой войны. В записке главнокомандующего союзными сухопутными вооруженными силами Франции и Великобритании генерала Гамелена на имя председателя Совета министров Франции Рейно от 22 марта 1940 г. говорилось о возможности наземных боевых действий с северо-восточной стороны Ирана, для чего предлагалось добиться согласия иранского правительства на участие в операции по совместному нападению на СССР. Для бомбардировки Баку союзники рассчитывали заручиться согласием Реза-шаха на строительство в северном Иране авиабазы или получить право на пролет через территорию Ирана английских тяжелых бомбардировщиков[238]. По мнению советского историка Р. Юрьева, начало военных действий планировалось на конец июля 1940 г.[239] И надо сказать, что эти планы были не только теоретическими разработками. Во время советско-финской войны они приобрели реальные очертания.

Зная об опасениях иранцев, германская пропаганда инспирировала слухи о готовящемся вторжении Красной Армии в Иран. В октябре 1939 г. корреспондент ТАСС, передавая свой разговор с германским коллегой, сообщал из Тегерана: «…по словам берлинского корреспондента Херста, немцы откровенно заявляют, что независимо от любого исхода войны Советский Союз окажется победителем… что по неподтвержденным сведениям СССР стремится заключить соглашение с Турцией и Ираном с целью захвата английских нефтяных источников в Мосуле и Иране. Корреспондент сообщает также о концентрации крупных советских военных сил на Кавказе»[240]. 15 ноября 1939 г. сообщение на эту же тему было помещено в газете «Кельнише Цайтунг», в котором говорилось: «Россия возобновила свои планы относительно Персидского залива и надеется получить выход к южным морям. Север Ирана и Тегеран находятся под русским влиянием. Известно, что бензин, потребляемый в этих районах, поступает из России. С военной точки зрения будет возобновлено положение, имевшее место в 1914 г., когда Россия содержала в Тегеране казачью бригаду»[241].

Однако с января 1940 г. германская пресса, в противовес своим сообщениям в октябре-ноябре 1939 г., выступила с опровержением антисоветских вымыслов. 4 января 1940 г. газета «Нахттаусгабе», говоря о стремлении Англии и Франции создать театр военных действий на Ближнем и Среднем Востоке, писала: «Чтобы оправдать военные приготовления в районе, который вообще не затрагивается европейским конфликтом, англичане и французы распространяют слухи о советской угрозе Ирану и Афганистану»[242]. На протяжении весны 1940 г. немецкие газеты воздерживались от публикации каких-либо материалов о советской угрозе Среднему Востоку. Подобный поворот в тактике германской пропаганды объяснялся тем, что начались поставки иранского сырья в Германию через территорию СССР и в Берлине предпочли не создавать проблем в отношениях с Советским Союзом. Однако сам факт того, что нацисты первыми среди мирового сообщества подняли вопрос о советской угрозе Среднему Востоку, говорил об их нежелании считаться с интересами своего потенциального союзника, каким с начала Второй мировой войны являлся для Германии Советский Союз.

Ради справедливости стоит отметить, что советские руководители, встав на путь сотрудничества с нацистами, также не испытывали к ним доверия. Следуя внешнеполитическому курсу, заложенному пактом Риббентропа – Молотова, Москва ревниво следила за продолжавшимся укреплением германских позиций в Иране, осознавая опасность, исходившую от немцев советским интересам в этой стране. И. Сталин не мог не давать себе отчета в том, что торговый оборот между Ираном и СССР под влиянием германо-иранской «дружбы» сократился почти до нуля, а деятельность абвера и СД на севере Ирана объективно создавала угрозу республикам Советского Закавказья. К тому же под влиянием нацистской пропаганды в Иране стало преследоваться не только все советское, но и русское. Люди, которые обвинялись в связях с советскими организациями, рассматривались как агенты иностранной державы и подвергались репрессиям. Иранцам, знавшим русский язык, разговаривать по-русски запрещалось[243].

С декабря 1939 г. антисоветские измышления подхватила английская пропаганда. В связи с советско-финским конфликтом она пыталась представить Советский Союз как союзника нацистской Германии, в любой момент готового двинуть войска на завоевание Среднего Востока. В английской печати появились статьи различных корреспондентов о происходившей концентрации советских войск на советско-иранской и советско-афганской границах, о том, что будто бы СССР готовится осуществить угрозу в отношении Индии через территорию Ирана и Афганистана. Британское агентство «Рейтер» усиленно распространяло слухи о нависшей над странами Востока большевистской угрозе. Своих английских коллег активно поддержали французские корреспонденты. 17 января 1940 г. агентство «Гавас» передало сообщение о концентрации войск на афганской и иранской границах, об активном строительстве путей сообщения в приграничной полосе, о советской пропаганде внутри курдских общин и попытках советских властей начать движение братания между курдскими элементами Кавказа и Ирана[244].

Безусловно, подобные сообщения не могли оставить равнодушными иранских лидеров и уже 14 сентября 1939 г. иранский посол в Москве М. Саед в беседе с В. Деканозовым, сославшись на появившиеся в иностранной прессе сообщения о концентрации советских войск в Закавказье, выразил серьезную озабоченность создавшимся положением[245].

Атташе советского посольства по вопросам прессы Тимофеев, оценивая настроения иранских правителей, в своем сообщении в Москву отметил следующее: «Иранцы в разговорах между собой гадают, что же будет дальше, после разгрома Польши? Если Советский Союз окажет Германии военную помощь, то каким образом эта помощь будет оказана? Не пойдет ли эта помощь в виде советских войск через Иран в Индию для того, чтобы поднять ее против Англии и тем самым ослабить Англию? В связи с этим, что делать Ирану? Если Иран встанет на сторону союзников, то через два часа будет то же, что и было с Польшей, т. е. Иран будет захвачен Красной Армией, так как Англия далеко и помощь ждать от нее нельзя, а если она, и будет оказана, то будет поздно.

Если Иран встанет на сторону Советского Союза, то будет больше пользы для Ирана, так как в этом случае Иран будет надеяться на то, что можно будет освободиться от англичан и, прогнав их с помощью Советского Союза, получить свою нефть, которая в настоящее время находится у англичан»[246].

И все же опасения в отношении советской угрозы среди иранцев сохранялись, тем более, что СССР занял принципиальную позицию на переговорах о заключении нового торгового советско-иранского договора. Исходя из подобных умозаключений, и отчасти под воздействием немецкой и английской пропаганды иранские правители смотрели на СССР как на своего вероятного противника. Поэтому Тегеран стал принимать серьезные меры к укреплению боеготовности своих воинских частей. По приказу шаха начались мероприятия по созданию широкой сети пунктов переподготовки резервистов (вплоть до 40-летнего возраста) и частичной мобилизации последних в армию, в первую очередь из районов, прилегающих к границе СССР. Только в одном Мешхеде на два месяца было призвано из запаса 12000 человек самых разных призывных возрастов. В Нишапуре все ранее служившие до 35-летнего возраста были взяты на учет и предупреждены о запрете выезда из города.

Были усилены посты пограничной охраны с 6–8 человек до 30, проведены мероприятия по организации иррегулярных и скрытых вооруженных формирований из состава кочевого населения – шахсеванских племен, расположенных главным образом напротив участков советских пограничных отрядов. Все это сопровождалось усилением войскового наблюдения за территорией СССР со стороны различных топографических и рекогносцировочных групп[247]. «Иранская погранохрана убыстренным темпом совершенствует методы и способы охраны границ, разворачивает работу с базой содействия в приграничной полосе и, нужно признать, имеет неплохие результаты… За последнее время в иранских пограничных частях на Атреке в деле охраны государственной границы замечается интенсивная перестройка и улучшение качества службы охраны границы на соответствующих постах и развертывание соответствующей работы среди населения аулов пограничной полосы и тыла», – сообщалось в разведсводках советских пограничников[248].

С начала Второй мировой войны иранские власти, пытаясь ослабить советское влияние на севере страны, начали выселять с побережья Каспийского моря, в особенности из провинции Гилян, лиц всех национальностей, включая иранцев, которые выехали из СССР в течение десяти предвоенных лет. Из Пехлеви были выселены портовые рабочие, которых местная полиция подозревала в связях с СССР и участии в кучехановском движении 20-х гг.[249]

С целью создания продовольственного резерва иранское правительство организовало заготовку больших партий скота, стало скупать зерно у крестьян, одновременно запретив частную торговлю хлебом. Для обеспечения населения товарами первой необходимости были созданы комиссии из представителей городских властей, военных управлений, купечества и банков.

Не исключая военного столкновения с Советским Союзом или Великобританией, которая могла прийти на помощь Ирану, Резашах принял и другие серьезные меры. Резко возросли ассигнования на военные нужды. В бюджете 1939–1940 гг. они составили 576,4 млн риалов, а в бюджете 1941–1942 гг. достигли 593 млн риалов. Примечательно, что в эти суммы не были включены расходы на строительство военных предприятий. Между тем 1939 г. обозначился как год бурного роста иранской военной промышленности. В этом году иранцы начали строительство нового оружейного завода, фабрики по производству противогазов, под руководством немецкого инженера Кобурга приступили к сооружению артиллерийского завода. В первые дни начавшейся войны в Иране выпустили облигации займа на создание в стране современной авиации и авиапромышленности. Так, 9 сентября 1939 г. в Серахсе было созвано совещание, на котором местные власти вместе со старшинами аулов обсуждали вопрос о сборе средств на строительство военных аэродромов и самолетов[250]. Подобные совещания прошли и в других населенных пунктах.

Конечно, для создания современной военной промышленности этих мер было недостаточно. Поэтому взоры Реза-шаха вновь обратились в сторону Берлина. Именно с помощью Германии иранский шах намеревался укрепить обороноспособность страны. 19 марта 1940 г. Э. Эттель сообщал в Берлин: «Во время аудиенции кронпринц Мухаммед Реза затронул вопрос о строительстве иранских вооруженных сил, заметив при этом, что только при наличии армии, оснащенной современным оружием, можно проводить независимую внешнюю политику. Его отец последовательно проводит политику нейтралитета, чем мешает Англии развязать войну в странах Ближнего и Среднего Востока. Шах рассчитывает при строительстве вооруженных сил на поддержку Германии»[251].

Германское правительство пошло навстречу желаниям руководства Ирана. В иранскую армию дополнительно было введено большое количество военных инструкторов. Однако новой партии оружия Иран так и не получил. В Берлине уже тогда не испытывали полного доверия к Реза-шаху и посчитали слишком рискованным передавать оружие нейтральной стране. Более того, даже партию оружия, которую Иран закупил у Германии задолго до начала войны, он так и не смог получить сразу, так как Советский Союз в течение нескольких месяцев после начала боевых действий в Европе не давал разрешения на транзит оружия через свою территорию[252].

Важное место отводилось Ирану на советско-германских переговорах 1939–1940 гг. С целью присоединения Советского Союза к «пакту трех» Германия решилась даже пожертвовать этим государством. Поставив цель подключить Советский Союз к «пакту трех», Германия рассчитывала на следующее.

Во-первых, И. Сталин вряд ли устоит перед таким заманчивым предложением. В случае согласия СССР становится океанской державой, в его состав включается жемчужина Британской империи – Индия, с ее обширной территорией, огромным людским потенциалом и большими экономическими ресурсами, а также Иран и Афганистан. Сухопутная граница СССР с Ираном дает возможность без особых проблем занять эти территории.

Во-вторых, СССР, уверовав в безопасность своих западных границ, двинет большую армию на юг, где она неминуемо увязнет. После этого можно будет приступить к выполнению плана «Барбаросса».

В-третьих, планируемая акция сделает абсолютно невозможной англо-советско-американскую антигитлеровскую коалицию.

Гитлеру этот план казался гениальным и всеобъемлющим. 26 сентября 1940 г., в канун подписания «пакта трех», он заявил: «Я думаю, нужно поощрить Советский Союз к продвижению на юг – к Ирану и Индии, чтобы он получил выход к Индийскому океану, который для России важнее, чем ее позиции на Балтике»[253].

3 октября 1940 г. германским руководством было решено провести с Москвой соответствующие переговоры. В. Молотову направили приглашение посетить Берлин, и 12 ноября того же года советский министр иностранных дел прибыл в столицу Третьего рейха. Характерно, что немцы заранее подготовили текст соглашения, согласно которому мир был бы поделен на сферы влияния между Германией, Италией, Японией и Советским Союзом. К соглашению был приложен секретный протокол, в котором, в частности, говорилось: «Советский Союз заявляет, что его территориальные устремления обращены к югу от национальной территории Советского Союза по направлению к Индийскому океану»[254].

Советская сторона рассмотрела германские предложения, но конкретного ответа не дала. «Нужно подумать о разграничении сфер влияния. Однако по этому вопросу я (В. Молотов. – А. Б.) не могу занять окончательную позицию, поскольку не знаю мнения Сталина и других московских друзей», – заявил В. Молотов И. Риббентропу[255].

Германское руководство понимало, что информация о готовящемся соглашении вызовет негативную реакцию в Иране. Особое возмущение мог вызвать факт включения территории этого государства в сферу влияния СССР[256]. Для того, чтобы успокоить общественное мнение в Иране, германское правительство приняло решение ни в коем случае не посвящать Тегеран в суть советско-германских переговоров. Статс-секретарь германского МИДа Э. Вейцзеккер отмечал: «Будет правильным, если соглашения между нами и Советской Россией будут представлены как обман, интриги англичан»[257].

Естественно, что нацисты не смогли утаить шила в мешке – скрыть от иранцев правду о состоявшихся в Берлине переговорах. Получив подтверждения об интригах Гитлера вокруг его страны, Реза-шах начал менять внешнеполитический курс иранского правительства, постепенно дистанцируясь от нацистской Германии.

К этому времени политика Германии в отношении Ирана претерпела существенные изменения. Несмотря на то, что Третий рейх получал иранское сырье, в котором он остро нуждался, и казалось, должен был быть полностью удовлетворен таким положением дел, в Берлине стали всерьез подумывать о замене Реза-шаха на другого политика. В одном из донесений советской разведки отмечалось, что в июле-августе 1940 г. немцы с целью свержения Реза-шаха и изгнания англичан силами местных военных готовили путч в Иране. Во главе нового правительства предлагалось поставить бывшего премьер-министра М. Дафтари, получившего от германской резидентуры 3 млн риалов. Однако путч провалился, и некоторые заговорщики подверглись аресту. Иранская полиция арестовала трех немцев: Хальца, Гайберта и Грельмана, а также двух итальянцев: Балане и Ольвани. Кроме того, было арестовано несколько высокопоставленных иранских военных[258].

Несмотря на неудачу готовившегося переворота, немцы не оставили надежд на отстранение от власти Реза-шаха. С лета 1940 г. Германию больше не устраивал сторонник «третьей силы», ей была нужна марионетка, готовая во всем следовать указаниям Берлина. Гитлер понимал, что после начала агрессии против СССР Иран потеряет свое значение как источник стратегического сырья. В перспективе Иран виделся фюреру как один из активных участников фашистского блока, чего не могло случиться, пока на иранском престоле находился политик-прагматик, готовый получать из рук нацистов военно-экономическую помощь, но не желающий проливать кровь за интересы Третьего рейха. Поэтому нацисты направили в Иран специального уполномоченного из ведомства Гиммлера с задачей сколотить террористическую группу, которая совершала бы систематические убийства неугодных Германии лиц. По данным советских разведчиков, члены этой группы получили задание подготовить убийство шаха с тем, чтобы поставить во главе Ирана немецких агентов[259].

Еще энергичней немцы стали разрабатывать планы переворота в 1941 г., когда все гитлеровские инстанции готовились к нападению на Советский Союз. 8 июня 1941 г. Ф. Канарис под видом коммивояжера малоизвестной фирмы прибыл в Исфахан, где находился южный центр германского шпионажа, который к этому времени возглавил доктор Эйлерс – бывший директор тегеранской археологической школы. В Исфахане шеф абвера впервые провел переговоры с крупнейшим помещиком Фарса и вождем арабо-кашкайского союза хамсе Кавам-оль-Мольком Ширази, на которых пытался добиться его согласия возглавить иранское правительство[260]. К сожалению, у нас нет сведений о результатах этой встречи. Но сам факт прибытия Ф. Канариса в Иран говорил о многом.

Одновременно нацисты стали прорабатывать возможность склонить на свою сторону наследника иранского престола – принца Мухаммеда Реза. Способ был предложен традиционный и, пожалуй, самый эффективный для Востока – подкупить наследника с помощью дорогих подарков. Ему был подарен шикарный автомобиль известной германской фирмы «Мерседес-Бенц». Более того, после небольшой аварии немцы выписали принцу новую машину для замены поврежденной[261]. Принимались меры к подкупу других высокопоставленных иранцев. Среди германской агентуры этим деликатным делом занимались Мюллер, Ортель, Шнель и Штуцнакер[262].

* * *

1 апреля 1941 г. в Ираке произошел государственный переворот. Осуществившие его патриотически настроенные иракские военные во главе с Рашидом Али аль-Гайлани надеялись, что при сложившейся международной обстановке Ирак сможет добиться ослабления зависимости от Англии. В начале мая 1941 г. в Тегеран прибыл специальный представитель нового иракского правительства Талиб Муштаг, передавший дипломатическим представителям Германии и Италии в Иране просьбу о помощи.

Антибританское выступление на Востоке! Это было именно то, чего ждали в Берлине. Естественно, что Германия не преминула воспользоваться подвернувшимся случаем и приняла меры, чтобы использовать это выступление в своих интересах. Не считая того, что немецкая авиация, начиная с 18 мая 1941 г., стала совершать налеты на базы и позиции английских войск, Германия решила отправить иракским мятежникам оружие и боеприпасы. С этой целью Гитлер пытался добиться посредничества иранского правительства: предполагалось, что Германия поставит оружие Ирану, а тот, в свою очередь, передаст его людям Рашида Али аль-Гайлани.

Был разработан еще один план оказания помощи Ираку. Германское руководство предложило Ирану купить бензин у Советского Союза, а затем доставить его через Тебриз в Мосул. Все связанные с этим расходы Германия брала на себя. 22 мая 1941 г. Э. Эттель получил из Берлина телеграмму, в которой, в частности, говорилось: «Под воздействием всех политических и экономических аргументов потребуйте содействия Ирана в поставках авиационного бензина Ираку. Если иранское правительство может и хочет поставить бензин, то согласуйте транспортный путь с германским представителем в Багдаде Герке»[263].

Советский историк А. С. Ерусалимский, оценивая позицию Ирана в иракском вопросе, писал: «На тайном совещании, которое Реза-шах имел с германским посланником в Тегеране, Реза-шах предложил отправить в Ирак на помощь мятежнику Гайлани иранскую армию в составе 40 тыс. человек при условии, если Германия пришлет ему инструкторов, необходимое снаряжение и самолеты. Пока шли эти переговоры, мятеж Гайлани был подавлен и вопрос об отправке войск в Ирак отпал»[264]. Если следовать таким рассуждениям, то получается, что только время не позволило иранскому правительству выступить на стороне Ирака. Однако есть серьезные основания, чтобы не согласиться с А. С. Ерусалимским. У иранского правительства были свои причины не участвовать в конфликте.

Во-первых, Реза-шах к этому времени уже стал осознавать подлинные цели гитлеровской дипломатии. Раскрыть глаза ему помогли сами немцы, когда в июле-августе 1940 г. готовили против него заговор.

Во-вторых, в Багдаде давно вынашивали планы включения части иранской провинции Хузестан в состав Ирака. Рашид Али аль-Гайлани еще во время переговоров с Муссолини в Риме поднял вопрос о присоединении части Хузестана к Ираку, делая упор на то, что река Шатт-эль-Араб должна стать арабской рекой. Италия рассматривала Ирак как сферу своего влияния, и поэтому вполне понятно, что дуче положительно отнесся к этой идее[265].

Конечно, эти планы иракских вождей не могли быть одобрены Берлином. Но ситуация требовала действий, а нанести удар по престижу англичан на Востоке было важней разрешения проблем послевоенного устройства мира. Как бы то ни было, Германии не удалось в этот период создать единый фронт восточных государств для борьбы с Британской империей. Дипломаты Третьего рейха не смогли разрубить клубок противоречий между своими потенциальными союзниками.

Таким образом, правительство Ирана посчитало благоразумным не ввязываться в конфликт. Планы Германии поддержать иракских мятежников с помощью этого государства потерпели крах, а мятеж вскоре был подавлен. 27 мая 1941 г. английские войска достигли окрестностей Багдада, а на следующий день Рашид Али аль-Гайлани вместе с группой самых верных соратников покинул Багдад и перешел иранскую границу[266].

Несмотря на то, что успехи немцев укрепили авторитет Третьего рейха на Востоке, иранское правительство в конечном счете предпочло занять выжидательную позицию. Осознав, что Гитлер ведет двойную игру, Реза-шах не решился выступить на стороне стран Оси, а получив информацию об интригах нацистов против собственной персоны, стал постепенно дистанцироваться от германского фашизма.

3. Нацистская пропаганда и подрывная деятельность германской агентуры в ходе подготовки вторжения вермахта в Советский Союз

Уже к началу Второй мировой войны МИД Германии и абвер имели детально разработанные планы подрывной и «повстанческой» деятельности в регионе Ближнего и Среднего Востока. Эти планы строились на учете противоречий между народами мусульманских стран и британским колониальным господством. Поддерживая связи с политическими деятелями, вождями племен, лидерами националистических и религиозных организаций, нацисты надеялись использовать их для вооруженной борьбы против Англии, а затем Советского Союза. По их убеждению, лозунг «Германия превыше всего!» и национализм антиколониальных движений имели общую основу для борьбы с Британской империей.

Общее руководство деятельностью германской агентуры и проведение подрывных операций было возложено на германского посланника, бригаденфюрера СС Эрвина Эттеля, заступившего на этот пост в ноябре 1939 г.[267] В Иране Э. Эттель также исполнял обязанности ландесгруппенляйтера местной организации НСДАП. Совмещая обе должности, Э. Эттель выполнял указания не только Риббентропа, но и шефа АО НСДАП Э. Боле – организатора зарубежных «пятых колонн» нацизма.

В марте 1940 г. в Тебриз в качестве консула был направлен опытный германский разведчик, сотрудник абвера капитан П. Леверкюн. Главная его задача заключалась в исследовании района Карадаг с целью выявления удобных позиций для развертывания германских экспедиционных войск[268]. В сентябре того же года к активной разведывательной работе в Иране подключился Губерт Раданович-Гартман, выполнявший до этого задания абвера в Испании и Франции. В течение нескольких месяцев он изготовил около 20 топографических карт приграничных с Советским Союзом иранских областей, на которых были указаны военные укрепления и важнейшие коммуникации[269]. Эти карты были крайне необходимы берлинским стратегам для переброски вермахта через Иран в Индию – конечную цель гитлеровской политики на Востоке.

В октябре 1940 г. в Тегеран прибыли, пожалуй, самые опытные германские агенты, когда-либо орудовавшие в Иране. Это были сотрудники СД Франц Майер и Роман Гамотта. В связи с тем, что оба разведчика сыграли важнейшую роль в становлении в Иране немецкой шпионско-диверсионной сети, есть смысл представить их профессиональный портрет.

Начнем с Ф. Майера[270]. Это был человек высокого роста, с круглым лицом, голубыми глазами, с длинными зачесанными назад волосами, слева от глаза до уха тянулся шрам, на груди виднелись следы ожога – результат ранения, полученного во время польской кампании. Ф. Майер любил популярную в Иране игру в нарды, слыл мастером перевоплощения и при желании мог сойти за иранца. На момент приезда в страну ему исполнилось 37 лет. При встрече с незнакомыми людьми этот германский шпион именовал себя Хусейнханом, а при выполнении специальных заданий облачался в форму капитана иранской армии. По жизненным взглядам Ф. Майер являлся типичным фанатиком национал-социализма, изображавшим из себя сверхчеловека. Хорошо знавший Ф. Майера немец Гайер, арестованный НКВД, говорил о нем: «Один из умнейших людей, которых я когда-либо встречал»[271].

С начала войны Ф. Майер находился на задании в Советском Союзе и в феврале 1940 г. по возвращении в Третий рейх представил доклад своему руководству, в котором дал высокую оценку политической, военной и экономической мощи СССР, чем вызвал неудовольствие начальства. По-видимому, его отправка в Иран была своего рода наказанием как специалисту, не разобравшемуся в тонкостях сложившейся политической ситуации, так как, направив его в эту восточную страну, Берлин не дал ему каких-либо конкретных указаний[272]. Но Ф. Майер, не дожидаясь инструкций своих шефов, приступил к активной работе. Надо отдать ему должное, в Иране этот офицер показал себя человеком дела. В страну он официально прибыл как представитель фирмы «Мерседес-Бенц». Это позволило ему с первых же дней пребывания в Иране установить связи со многими местными военными, так как в его официальные обязанности входило снабжение механизированных частей иранской армии автозапчастями. Главным его информатором стал выходец из Советского Азербайджана армейский офицер Зульгадар.

Другой разведчик, Р. Гамотта, уже успел проявить себя в Польше, где заслужил славу умелого «организатора восстаний и партизанского движения». О значимости этого агента говорил тот факт, что он был в близких отношениях с Гиммлером, и что все его доклады обрабатывались лично германским военным атташе в Тегеране фон Гельдером. Направив этого аса шпионажа в Иран, Берлин снабдил его крупной суммой денег, а прогермански настроенные иранцы помогли ему устроиться на работу в общество «Иран-экспресс», что дало Р. Гамотте возможность свободно передвигаться по всей стране[273]. Официальным прикрытием его шпионской деятельности также служила работа корреспондентом агентства «Трансоцеан»[274].

Серьезных успехов к этому времени добились Платте и Вольф. Последний с целью установления близких связей с работниками пехлевийского порта систематически делал подарки начальнику местной таможни Никону, в частности подарил этому чиновнику радиоприемник стоимостью 5000 риалов[275]. В результате немцы добились передачи руководства работой порта германским подданным, что давало новые возможности для шпионажа на севере Ирана.

Другие германские агенты, действовавшие под видом представителей фирмы «Вебер-Бауэр», стремились взять под свой контроль строившуюся дорогу Тегеран – Тебриз и выходившую к самой границе СССР дорогу Тебриз – Джульфа. В этих городах под видом транспортно-экспедиторских контор были открыты шпионские центры. Кроме того, подобные конторы были открыты в Бабольсере, Бендер-Шахпуре и Баджигиране[276].

Активную шпионскую деятельность вели немецкие фирмы «АЕГ», «Атлас», «Ауто-унион», «Вилли Шнель», «Крупп», «Сименс», «Феррошталь»[277]. Эти фирмы служили прекрасным прикрытием для абвера. Их представителями в Иран, как правило, назначались старшие офицеры вермахта. Представителем фирмы «Сименс» был Г. Раданович-Гартман, а его заместителем – полковник Кефкен. Фирму «Байер» представлял Шюттер, имевший чин генерала вермахта. С помощью этих фирм нацисты доставляли в страну материалы и амуницию, необходимые для оснащения военизированных групп.

Немецкая разведка опиралась в своей деятельности на фашистские клубы (типа «Тевтония», «Браунес хаус» («Коричневый дом») в Тегеране или «Дойчес хаус» («Немецкий дом») в Тебризе). Наиболее плотной германская шпионская сеть была в приграничных с СССР районах, а также в районах, прилегающих к Персидскому заливу и особенно к Британской Индии. В 1940 г. нацисты приступили к строительству «Назиабада» («Города нацистов»), который должен был стать центром фашизма в Иране[278].

В Тебризе, Реште, Казвине и других городах германские офицеры лихорадочно занимались комплектованием профашистских военизированных групп и отрядов, каждый из которых насчитывал 10–12 вооруженных прислужников Третьего рейха. Координировать их деятельность было поручено Р. Гамотте[279]. Будущих диверсантов обучали методам и тактике диверсионно-разведывательных действий, основам минно-подрывного дела. При подготовке подрывников главный упор немецкие инструкторы делали на умение подопечных самостоятельно изготовлять взрывчатку и средства взрывания из подручного материала. Диверсантов обучали определять наименее защищенные места в обороне стратегических объектов, каким, например, была Трансиранская железная дорога, рассчитывать оптимальный вес взрывного устройства, маскировать место минирования.

Кроме организации шпионажа, прибывшие в Иран германские агенты пытались развернуть активную пропаганду, главным тезисом которой стало заявление, что Германия ради защиты мусульман Востока ведет «революционную» войну с Британской империей.

Сразу же отметим, что начавшаяся война создала новую общественно-политическую ситуацию в стране. Иранское правительство, чтобы доказать воюющим сторонам приверженность политике нейтралитета, старалось пресекать наиболее оголтелые формы иностранной пропаганды, тем более, что навести порядок в этом вопросе распорядился сам шах. В конце июня 1940 г. он выступил перед редакторами крупных иранских газет, депутатами меджлиса и другими государственными деятелями. В своем выступлении Реза-шах отметил, что такие средства пропаганды, как радио и печать, используются недостаточно и дал установку усилить пропаганду как в Иране, так и за его пределами. Для приведения в жизнь этой директивы было создано Главное управление пропаганды, в состав которого вошли кинотеатры, печать, радио, телеграфное агентство «Парс», т. е. был образован единый центр, пользовавшийся правами министерства. Даже Организация по ориентации общественного мнения вошла в его состав[280]. Это новое учреждение чем-то напоминало Министерство пропаганды Третьего рейха и не исключено, что решение об его создании принималось под впечатлением эффектной работы немецких пропагандистов.

Начальником Главного управления пропаганды был назначен ректор Тегеранского педагогического института профессор Садыг. Это был всесторонне образованный человек, много лет проживший в Англии и во Франции. Он прекрасно владел английским и французским языками, был популярен в своей стране, имел большое влияние на шаха и в отличие от руководителей Организации по ориентации общественного мнения без симпатий относился к гитлеровскому режиму. Еще до начала Второй мировой войны он дважды посетил СССР[281]. Конечно, назначение человека подобных взглядов расходилось с интересами гитлеровцев, которые больше не могли рассчитывать на то, что иранские чиновники будут смотреть сквозь пальцы на фашистскую пропаганду.

Между тем, отношение иранских властей к иностранной пропаганде во многом зависело от положения на фронтах Второй мировой войны и от конкретных экономических интересов Ирана, какими они представлялись Реза-шаху. Так, учитывая, что Иран собственной кинопродукции в то время не имел, показ на экранах кинотеатров картин тех или иных стран, довольно близко отражал политический курс, которого придерживалось иранское правительство. Например, зимой 1939 г., когда в Иране питали надежды на то, что англичане снимут блокаду с южного торгового пути, цензура категорически запрещала показ немецких киножурналов и всячески поощряла, а в некоторых случаях требовала демонстрации английских фильмов[282]. Но уже с мая 1940 г., когда Германия и СССР договорились о транзите, и поток иранских товаров хлынул через советскую территорию в Третий рейх, а вермахт одержал ряд блистательных побед над армиями стран антигитлеровской коалиции, показ английских киножурналов был прекращен. К демонстрации были допущены немецкие киножурналы производства «Уфа-фильм», показывавшие действия германской армии в Бельгии, Голландии, Норвегии и Франции. Эти фильмы специально озвучивались в Берлине на персидском языке и, как правило, предоставлялись владельцам иранских кинотеатров бесплатно[283].

Надо сказать, что киносеансы вызывали большой интерес у местного населения, особенно у военных. Большинство иранских офицеров познакомилось с современным оружием посредством просмотра немецкой хроники. Кроме кинотеатров, демонстрации фильмов организовывались в здании германской дипломатической миссии специально для дипломатического корпуса Тегерана. Так, 9 июля 1940 г. сотрудники советского посольства получили приглашение от германского посланника Э. Эттеля присутствовать на просмотре немецкого фильма «Наступление в Польше»[284].

Ради справедливости отметим, что одновременно с допуском к демонстрации германских картин, власти Ирана перестали чинить препятствия в просмотре советских фильмов. Более того, 20 июня 1940 г. начальник полиции Тегерана вызвал к себе владельцев тегеранских кинотеатров и предложил им немедленно приступить к покупке советской кинопродукции[285].

Следует вспомнить о том, что Реза-шах даже в мирное время настороженно относился к контактам иранских подданных с иностранцами. Популярность зарубежных фильмов не могла не вызвать раздражения у иранского правителя и 2 марта 1941 г. протокольный отдел МИД разослал всем дипломатическим миссиям и посольствам в Тегеране циркулярное письмо, в котором отмечалось, что «офицеры шахиншахской армии ввиду частой занятости по служебным делам не могут присутствовать в их представительствах в качестве приглашенных лиц, за исключением официальных и национальных праздников»[286]. Этот шаг иранских властей был продиктован не только стремлением ограничить влияние иностранной пропаганды на офицерский корпус, но и предупредительными, хотя и запоздалыми мерами по недопущению формирования в иранской армии «пятой колонны» на случай, если бы Ирану все же пришлось вступить в войну.

Кроме организации просмотра кинофильмов, нацисты пытались развернуть пропаганду в других направлениях. С началом войны они завезли в Иран большое количество книг, брошюр и листовок. В телеграмме советского посла М. Филимонова с сожалением отмечалось, что в Иране имеют широкое хождение иностранные и особенно немецкие издания, однако как иранская цензура не пропускает советскую политическую литературу[287]. Посол точно охарактеризовал ситуацию, так как печатная пропаганда у фашистов также была поставлена на высокий уровень. В Берлине специально для стран Среднего Востока издавался журнал на языке фарси, на страницах которого восхвалялся гитлеровский режим[288]. В Тегеране на улице Фирдоуси функционировал книжный магазин, где распространялась литература подобного содержания. Хозяином книжной лавки являлся немец Фогель, создавший небольшую агентурную сеть из иранских инженеров, побывавших в свое время в Германии[289].

Нацистские пропагандисты широко использовали местную прессу путем помещения в ней статей и другой различной информации, которые периодически присылались из Третьего рейха. Сотрудники германского посольства установили близкие отношения с Махсуди – редактором-издателем «Эттелаат» и тем самым обеспечили в газете преобладающее место для статей из германских источников, пропагандирующих силу, мощь и непобедимость немецкого оружия[290]. Это было несомненным успехом, так как «Эттелаат», помещавшая на своих страницах разнообразную информацию и административную хронику, имела наибольший среди иранских газет тираж – 11 500 экземпляров. Ее бюджет составлял 80 000 риалов в месяц, и материальное положение 3000 иранцев тем или иным образом зависело от состояния дел в газете. По своему политическому весу «Эттелаат» занимала второе место среди прессы стран Ближнего и Среднего Востока, уступая лишь египетской газете «Аль-Ахрам»[291].

Работая с редакторами газет, нацисты публиковали свои статьи, объявления по цене один риал за квадратный сантиметр. Другими словами, это были замаскированные взятки. Каждый важный для нацистов вопрос разбивался на целую серию статей по принципу от меньшего к большему. Вначале шли безобидные статьи, а затем материалы агитационного характера. Ради справедливости отметим, что подобной практикой не гнушались и англичане. Что же касается советских политработников, то такие приемы в их работе были исключены: когда уполномоченный Всесоюзного общества по культурным связям (ВОКС) Антипов запросил у своего руководства пять кинжалов кавказской работы с серебряной оправой для закрепления дружеских связей с некоторыми иранцами, то получил категорический отказ[292].

Серьезное внимание германская агентура отводила радиопропаганде. Из Берлина и Рима на персидском языке велись провокационные радиопередачи антианглийского и антисоветского содержания. Немцы подобрали группу высокопрофессиональных дикторов, которые говорили на чистом персидском языке, чем выгодно отличались от своих коллег из СССР, вещавших с сильным азербайджанским акцентом и при этом употреблявших недопустимо много арабских слов. В отличие от советских радиопередач, идущих на средних волнах, германские радиопередачи велись на коротких волнах, что значительно улучшало качество их звучания[293]. 24 апреля 1940 г. в самом Тегеране начала функционировать радиостанция, передачи которой велись и на немецком языке[294]. Для их приема германская агентура снабдила иранцев радиоприемниками и программами тегеранского радио. В результате немцы установили контроль над радиовещанием в Иране и получили возможность заглушать передачи английского радио[295].

Активность германской агентуры в Иране стала усиливаться с лета 1940 г., когда подготовка к нападению на Советский Союз стала главным пунктом гитлеровской стратегии. «Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду», – писал 31 июля 1940 г. в своем дневнике начальник генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдер после бесед с Гитлером и гроссадмиралом Редером об организации десанта в Англию[296]. 8 августа 1940 г. верховное командование «Люфтваффе» потребовало от Ф. Канариса, чтобы абвер срочно представил полную информацию о советском военном потенциале, а также выявил пункты, удобные для выступления против «Британской колониальной империи, исключая Египет и Гибралтар»[297], т. е. речь шла как раз об Иране.

Осенью 1940 г., после провала советско-германских переговоров Гитлер принял окончательное решение начать войну с СССР. До июня 1941 г. в Германии шла подготовка к реализации плана «Барбаросса», все остальные операции были отодвинуты на второй план. В этой ситуации нацисты стали рассматривать Иран как возможного союзника, полезного в борьбе не только против Великобритании, но и против СССР. Находившейся в Тегеране германской агентуре было поручено собирать сведения об Иране и Афганистане, Ираке и Индии. Поэтому особое внимание стало уделяться югу Ирана и районам, граничащим с СССР – Иранскому Азербайджану, Каспийскому побережью и Хорасанской провинции.

Из архивных материалов следует, что Берлин планировал превратить Иран в крупнейший шпионский центр на Востоке. В одном из донесений советской разведки говорилось, что «под видом исследователей, туристов, пикников и охоты немцы проникают и обследуют самые отдаленные уголки Ирана»[298]. В этом же донесении отмечалась деятельность проживавшего в Тегеране доктора Симса – одного из руководителей фашистских ячеек на севере Ирана. Отмечалась также работа немецкого инженера Перца, в течение осени 1940 г. неоднократно разъезжавшего по всем приграничным районам[299].

С конца июля 1940 г. участились поездки немецких дипломатов из СССР в Иран. В августе в Иран выезжал помощник военного атташе германского посольства в Москве майор Шубут, в октябре – военный атташе Кристендорф и советник германского посольства Типпельскирх[300]. Нет сомнений, что эти поездки совершались с разведывательными целями.

Благоприятные условия для ведения немцами подрывной работы создавались пассивностью иранских властей, закрывавших глаза на деятельность в приграничной зоне контрабандистов и бандформирований. Только на участке советского пограничного комиссара по Бахарденскому району в течение 1940 г. пограничники задержали 45 бандитов, у которых были изъяты 6 револьверов, 18 винтовок, 652 патрона и различные контрабандные товары. В Каахкинском районе за этот же период пограничниками было задержано 17 перешедших с иранской территории бандитов, у которых были отобраны 5 винтовок, 4 револьвера, 358 патронов и контрабандные товары. На совместном заседании пограничных комиссаров 18 января 1941 г. иранский пограничный комиссар не только признал факт систематических переходов бандитов из Ирана на территорию СССР и обязался привлечь их к ответственности, но и обещал поставить перед соответствующими органами вопрос о выселении указанных лиц с приграничной полосы[301]. Однако никаких действенных мер иранские власти так и не предприняли. Между тем, среди контрабандистов и других иранцев, нелегально пересекавших границу, было немало тех, кто выполнял задания абвера и СД.

В этой ситуации советские власти, опасаясь в случае начала войны удара в спину со стороны так называемой «пятой колонны» и с целью ликвидации поддержки контрабандистов со стороны проживающих на советской территории иранских подданных, приняли меры по принудительному их выселению из некоторых районов Советского Азербайджана[302].

Еще больше фашистская агентура активизировалась в начале марта 1941 г., когда все зарубежные резидентуры авбера получили приказ усилить шпионскую деятельность против СССР. 24 марта Ф. Канарис вместе с ближайшими помощниками Брюкнером, Г. Пикенброком, Э. фон Лахузеном и Э. Штольце провели совместное совещание с чиновниками из министерства Риббентропа, на котором обсудили вопросы подрывной работы на Востоке.

марта 1941 г. как итог многолетнего воздушного шпионажа при помощи спортивных, транспортных и специальных самолетов абвер представил ОКВ полный свод географических карт Ирана. При этом особое внимание было уделено центрам нефтедобычи, нефтеперегонным заводам и нефтепроводам[303].

В 1941 г. вновь активизировались контрабандисты. За первые три месяца этого года только на участке советско-иранской границы в Закаспии было задержано 34 нелегально перешедших на территорию СССР из Ирана контрабандиста, часть которых, по-видимому, выполняла задания германской разведки. При этом советскими компетентными органами были установлены факты направления контрабандистов на территорию СССР с ведома представителей иранских пограничных и таможенных органов[304].

К этому времени в районе Миана для проведения диверсий на советских военных и промышленных объектах, транспортных узлах было заготовлено свыше 500 т взрывчатых веществ. В районе Тебриза и в других узловых пунктах размещались немецкие склады оружия и боеприпасов[305]. Всего за первые 8 месяцев 1941 г. из Германии в Иран различными путями было транспортировано 12 тыс. т вооружений[306]. В пограничных с СССР районах Северного Ирана немецкие агенты без всяких помех производили топографическую съемку местности, фотографировали стратегически важные объекты. В Хамадане, Миане и других городах имелись тайные передвижные радиостанции. В прикаспийских портовых городах Ноушехре, Бендер-Шахе, Пехлеви тренировались диверсанты, которых готовили к переброске в советские Азербайджан и Туркменистан для совершения различного рода диверсионных акций. Офицеры СД П. Вейзацек и Ф. Иштван за время своего пребывания в стране забросили лазутчиков в Баку, Ашхабад и даже в Тбилиси[307].

В планы Германии на первом этапе Второй мировой войны входила не только организация диверсий на бакинских нефтепромыслах, но и предупреждение саботажа на нефтяных сооружениях Ирана, который в случае оккупации его немцами могли организовать английские спецслужбы[308]. Вплоть до 1943 г. немецкая агентура не предпринимала диверсий на английских нефтепромыслах. Причиной этого являлось стремление сохранить их для Германии невредимыми на случай успеха операции «Барбаросса».

В апреле 1941 г. в Иран прибыл опытный сотрудник абвера, знаток восточной философии Б. Шульце-Хольтус, который с первых дней своего пребывания в стране развернул активную шпионскую работу[309]. Заняв пост вице-консула в Тебризе, он без проблем получил транзитную визу и с документами археолога – «специалиста по религиозным памятникам старины» направился в СССР, где посетил населенные пункты, значившиеся на картах абвера как «белые пятна»[310]. В ходе этой поездки он собрал сведения о нефтехранилищах, аэродромах, казармах, скоплениях техники, водонапорных башнях, о расположении железнодорожных и промышленных объектов с их краткими характеристиками. Эта информация вызвала большой интерес у германского руководства, и 15 июня Б. Шульце-Хольтус получил новое задание – собрать материал о районе Кировобада[311].

В своей работе Б. Шульце-Хольтус ориентировался на помощь не только платных агентов, но и добровольных помощников – армянских и азербайджанских националистов. Он завербовал армянских эмигрантов из партии «Дашнакцутюн» и азербайджанских – из партии «Мусават». Мусаватистам за услуги Б. Шульце-Хольтус обещал помощь в создании независимого азербайджанского государства, дашнакам – Великую Армению[312]. Говоря о дашнаках, отметим, что некоторые из них сотрудничали не только с абвером, но и с представителями СД, в частности с Р. Гамоттой[313].

В этот период немецкая разведка также установила связи с организацией «Шамиль», состоявшей из грузинских политэмигрантов[314]. Среди самих иранцев Б. Шульце-Хольтусу и его подручному Штилике удалось завербовать сына начальника полиции Тебриза и офицера штаба одной из дивизий, дислоцировавшихся в этом городе[315].

Во второй декаде июня, выполняя указания Берлина, Б. ШульцеХольтус направил 6 агентов в район Кировобада для сбора развединформации о советских гражданских и военных аэродромах. Однако при переходе границы лазутчики столкнулись с пограничным нарядом. Завязалась перестрелка, в которой все агенты получили тяжелые ранения и были вынуждены вернуться на базу[316].

Стоит остановиться на общих принципах сотрудничества германской разведки с армянами, азербайджанцами и грузинами, так как работа с национальными меньшинствами была одним из приоритетов абвера. Правило, которому следовала германская военная разведка, заключалось в том, чтобы никогда не давать националистам далеко идущих политических обещаний. Это было серьезным просчетом, поскольку представители национальных меньшинств Востока, чувствуя бесперспективность сотрудничества с нацистами, ограничивали отношения с ними только коммерцией, не желая погибать за величие Третьего рейха. У них были свои цели и задачи, далекие от идеалов германского фашизма.

Деятельность Б. Шульце-Хольтуса поначалу имела успех потому, что он вышел за тесные рамки негласных ведомственных инструкций, запрещавших ему давать конкретные обещания. Правда, все его обещания были всего лишь словами, так как никаких резолюций о независимости Армении, Азербайджана или Грузии от Гитлера и других лидеров Третьего рейха не исходило. Надеясь вызвать мощное сепаратистское движение в республиках Закавказья, гитлеровские спецслужбы всего лишь создали так называемые азербайджанский и армянский национальные комитеты.

К этому времени в Иране начали действовать эмигрантские антисоветские организации – филиалы так называемого Туркестанского национального центра (ТНК). Главной целью этой организации являлось создание благоприятных условий для вербовки агентов с целью последующей заброски их на территорию республик Средней Азии. Возглавлял ТНК бывший эсер и уполномоченный Временного правительства по Туркестанскому краю некий Мустафа Чокаев[317].

Подталкиваемые германскими спецслужбами, активизировали работу против Туркменской ССР такие эмигрантские организации, как «Шарк Юлдуз» («Звезда Востока») в Мешхеде, Туркменский национальный союз в ауле Хасарча, Туркестанское национальное объединение в Стамбуле и другие более мелкие союзы и группы[318].

Нацистам также удалось установить связь с проживавшими в Иране бывшими участниками Белого движения, которыми руководил генерал царской армии Выгорницкий. Последний, по некоторым сведениям, подчинялся генералу Бискунскому, осуществлявшему руководство русскими эмигрантами из Берлина.

В начале июня 1941 г. германские спецслужбы в Иране получили мощное подкрепление в лице отступивших из Ирака после провала выступления Рашида Али аль-Гайлани отрядов фашистского спецназа «Бранденбург-800». Это воинское подразделение подчинялось непосредственно шефу второго отдела абвера Э. Лахузену и предназначалось для ведения боевых действий в тылу войск противника. Отныне главной задачей спецподразделения стал захват аэродромов, мостов, плотин и других стратегических объектов на территории Ирана, а также переход советско-иранской границы с последующей организацией диверсий в Советском Закавказье.

мая 1941 г. специальный штаб оперативного руководства ОКВ составил совершенно секретную инструкцию «Соображения специального штаба на случай немецко-русского конфликта». В третьем пункте этого документа указывалось: «В Турции, Иране, Афганистане, Китае, Манчжоу-Го и Японии следует принять меры к тому, чтобы эти страны прекратили всякие поставки в Россию», а пятый пункт рекомендовал «в Иране и Афганистане напоминать о событиях англо-иракского конфликта, в котором Россия была союзницей Великобритании»[319]. В другом важном документе – директиве ОКВ № 32 от 10 июня «Подготовка на период после “Барбароссы”», намечалось использовать национально-освободительное движение на Востоке, привести к власти профашистские режимы в нужных странах, создать в них «пятые колонны», завербовать лидеров политических партий и движений на службу абверу, СД и МИДу[320].

Для осуществления этих планов германское командование приняло решение о создании корпуса «Ф» во главе с генералом авиации Г. Фельми, а также Особого штаба «Ф». В задачи штаба входило руководство диверсионной деятельностью германской агентуры и специальных формирований. Местом дислокации Особого штаба «Ф» был избран лагерь на мысе Сунион в Южной Греции[321]. Командир корпуса генерал Г. Фельми считался в Германии большим знатоком Востока. Он продолжительное время служил военным инструктором в Турции и странах тропической Африки. Начальником штаба корпуса «Ф» был назначен майор Рикс Майер. Он также служил в Турции, а затем в Палестине, Ираке, Алжире. К Особому штабу «Ф» был прикомандирован представитель контрразведки, офицер по особо важным делам полковник О. Нидермайер[322].

21 июня 1941 г. в дополнение к директиве № 32 нацистское руководство издало директиву № 32а «Обязанности зондерштаба “Ф”». В директиве особо подчеркивалось, что вторжение на Ближний и Средний Восток необходимо в нужное время подкрепить спровоцированными волнениями и восстаниями[323]. Организовать эти выступления на территории Ирана поручалось дипломатической миссии Германии в Тегеране.

Таким образом, в начальный период Второй мировой войны Иран занимал видное место в планах нацистской Германии. Немцы активно вели пропаганду в этой стране, создавали здесь шпионские центры, устанавливали контакты с представителями племен, эмигрантами из республик Советской Средней Азии и Закавказья. Если в первые месяцы войны нацисты были удовлетворены нейтральной позицией Ирана, так как она позволяла продолжать поставки иранского стратегического сырья, то со второй половины 1940 г., когда Гитлер стал разрабатывать планы нападения на Советский Союз, Иран стал рассматриваться в Берлине как будущий активный участник боевых действий против СССР. Реза-шах Пехлеви, однако, стремился оградить свою страну от участия в войне, фактически саботировал германские предложения об оказании помощи восставшим против британского господства иракским националистам, чем вызвал неудовольствие Гитлера. Поэтому в Берлине стали искать более решительного политика, способного стать верным союзником Третьего рейха. К тому же под впечатлением первоначальных побед вермахта в Иране усилились позиции сторонников нацистской Германии, видевших в ней реальную силу, способную противостоять как Великобритании, так и СССР.

Глава III

Иран в политике Германии и государств антигитлеровской коалиции (июнь – декабрь 1941 г.)

1. Интриги нацистов в Иране в первые месяцы германской агрессии против СССР

22 июня 1941 г. нападением гитлеровской Германии на Советский Союз началось осуществление плана «Барбаросса», составной частью которого был выход вермахта на советско-иранскую границу, после чего нацисты планировали развернуть наступление на Средний Восток, а затем на жемчужину Британской империи – Индию[324].

Мобилизовав на борьбу с Советским Союзом своих европейских союзников и сателлитов, гитлеровцы рассчитывали на активное участие Ирана в войне против СССР. Отныне этому государству отводилась роль ударной силы фашистского блока на южном направлении. После 22 июня Иран уже не интересовал Германию как поставщик сырья, и иранский нейтралитет больше не удовлетворял нацистов. Высокомерно отказывая Реза-шаху в способности проводить самостоятельную политику и не сомневаясь в том, что иранские лидеры перенесут сотрудничество с Третьим рейхом из экономико-политической в военную сферу, 25 июня 1941 г. Берлин нотой потребовал от иранского правительства вступления в войну на стороне Германии[325]. Активное участие Германии в индустриализации Ирана, прогерманские настроения иранского офицерства, впечатляющие успехи вермахта на первом этапе Второй мировой войны, казалось, служили серьезными предпосылками для подключения Ирана к блоку фашистских государств. Но Реза-шах посчитал благоразумным не участвовать в гитлеровской авантюре, и уже 26 июня 1941 г. иранский посол в СССР Мухаммед Саед в вербальной ноте заявил: «Посольство Ирана по поручению своего правительства имеет честь довести до сведения Народного комиссариата иностранных дел, что при наличии положения, созданного войной между Германией и СССР, правительство Ирана будет соблюдать полный нейтралитет»[326]. А еще через несколько дней состоялось заседание Высшего военного совета, на котором только 16 присутствующих высказались за вступление в войну на стороне немцев, а 24 – выступили против[327].

На требования Гитлера вступить в войну в Иране ответили тем, что местные газеты стали активно публиковать материалы, поступающие из фашистских государств. Характер этих многочисленных публикаций был таков, что у читателей создавалось впечатление исключительных успехов немецкой армии, что, надо признать, было недалеко от истины. В первую неделю войны ни одна иранская газета не напечатала ни одной статьи из СССР. Отвечая на протесты советской стороны, директор «Парс» объяснял этот факт тем, что телеграфные сообщения из СССР поступают в очень малом количестве и тонут в потоке информации из других стран[328]. Только начиная с 29 июня тегеранские газеты стали помещать материалы ТАСС. Однако телеграфные сообщения из стран Оси по-прежнему преобладали в иранской прессе. Отдел иностранной хроники иранской прессы в среднем на 60 % заполнялся антисоветскими материалами, а журнал «Эттелаате Хафтаги», который систематически публиковал мировую хронику за неделю, главным образом сводки военных действий с советско-германского фронта, составлял ее преимущественно по немецким источникам[329].

Хотя Иран и не вступил в войну, но мало кто в этой стране верил в победу антигитлеровской коалиции, а стремительное продвижение германских войск по советской территории еще больше убеждало иранцев в непобедимости Германии. Иранцы не могли не считаться с нарастающим военным перевесом стран Оси, к тому же они ненавидели англичан – своих традиционных противников, и хотели с помощью Германии избавиться от британского господства. К сталинскому же режиму правящие круги Ирана испытывали недоверие, и известие о германской агрессии восприняли с радостью. В одном из донесений советского резидента Федота отмечалось: «Имущий класс персов обрадован, что избавлен от неприятности большевистского нашествия и хищнического грабежа, и надеется, что “с божьей помощью” германцы положат конец большевистскому существованию… персы, работающие на германцев, и вообще персы – люди с улицы и мещанские массы – ликуют, предвидя новые молниеносные победы германцев над большевиками. Больше всех ликуют тюрки, в особенности эмигранты с Кавказа»[330]. Таким образом, иранские руководители, хотя и придерживались позиции нейтралитета, тем не менее, их симпатии были на стороне немцев. Они явно переоценивали военную мощь фашистской Германии.

Не сомневаясь в успехе блицкрига, в Берлине строили планы прорыва в Иран. Дестабилизация обстановки вдоль южной границы СССР, а также рост прогерманских настроений среди иранских лидеров, рассматривались как важные условия, необходимые для вторжения вермахта на Средний Восток.

В секретной шифровке, отправленной 17 июля 1941 г. из Берлина в адрес германской дипломатической миссии в Тегеране, руководитель 2-го отдела абвера полковник Э. Лахузен ввиду запланированного на осень наступления вермахта к Персидскому заливу и Суэцкому каналу потребовал усиления активности в районе Советского Азербайджана[331].

Что касается угрозы промыслам АИНК, то в июне 1941 г. абвер разработал план операции «Амина», согласно которому специально обученная группа диверсантов должна была вывести из строя нефтеперегонный завод под Абаданом, снабжавший дизельным топливом Ближневосточную флотилию Великобритании и колониальные войска. Первая группа во главе с лейтенантами Майнхардом и Хаммерштайном десантировалась в районе города Хой. Затем агенты вышли на связь с одним из антибритански настроенных курдских племенных вождей и оборудовали в горах тренировочный лагерь, в котором стали обучать курдов владению современным стрелковым оружием и тактикой ведения диверсионной войны. Высадка второго отряда оказалась менее удачной. После возгорания одного из моторов самолета группа во главе с лейтенантом Хельфрихом была вынуждена выброситься на парашютах в районе Тегерана. Но и после этого незапланированного приземления командиру группы удалось связаться с местным резидентом абвера и получить дальнейшие указания[332].

Успехи вермахта активно муссировались гитлеровской пропагандой. «После завоевания Северного Кавказа вермахт без особого труда захватит Баку, вообще все Закавказье и примется за освобождение Ирана. Афганистан же будет освобожден в первый день после вступления германских войск в Иран», – утверждали немецкие пропагандисты[333]. Летом 1941 г. министр пропаганды Германии Геббельс вещал: «Через несколько недель мы выйдем к иранской границе»[334].

Действительно, в конце июля 1941 г. личный штаб Гитлера разработал план наступления через Кавказ на Иран. Вторжение намечалось провести после полной победы над СССР в несколько этапов: 1) захват района развертывания на Северном Кавказе; 2) развертывание сил для наступления через Кавказ; 3) наступление через Кавказ; 4) наступление через Закавказье до Аракса; 5) захват Тебриза и Керманшаха[335]. Потребность в крупных соединениях для проведения этой операции была оценена германским командованием в пять пехотных, четырех танковых, двух моторизованных, трех горнострелковых дивизиях[336]. Тот факт, что в Берлине планировали использовать на Среднем Востоке столь крупную военную группировку, показывал какую важную роль играл этот регион в планах Третьего рейха.

В самом Иране в это время стали создаваться так называемые «группы любителей спорта», члены которых проходили регулярное военное обучение. В июле и августе 1941 г. в страну начали прибывать сотни переодетых в гражданскую форму германских офицеров[337]. «Счастливым районом охоты для агентов стран Оси, действовавших под прикрытием промышленных и коммерческих предприятий, стала Персия после того, как Гитлер бросил вермахт против ее страшного северного соседа», – таким образом охарактеризовал сложившуюся обстановку английский генеральный консул в Мешхеде К. Скрайн[338].

Германские агенты должны были обеспечить продвижение немецкой армии в случае ее вступления в Иран, в чем никто из них не сомневался. Агент абвера в Тегеране Жак Гревер, выдававший себя за сотрудника экспортно-импортной компании в Гамбурге, получил приказ из Берлина создать пост радиоперехвата на побережье Персидского залива в районе Бендер-Шахпура[339]. Еще до вторжения германских армий на территорию СССР, 22 мая 1941 г. состоялось открытие железнодорожной линии Тегеран – Шахруд[340]. Эта железная дорога имела важное стратегическое значение – по ней германские войска могли быть переброшены от советско-иранской границы в глубь страны.

Как и в довоенный период, гитлеровцы в своих агрессивных планах особое место отводили национальным меньшинствам. В конце июля – начале августа 1941 г. в Хое было созвано совещание верхушки курдских племен милан и джелали, кочевавших на северном участке ирано-турецкой границы недалеко от СССР. Присутствовавший на совещании германский офицер усиленно уговаривал собравшихся шейхов и глав племен немедленно организовать вооруженные банды для засылки на территорию СССР. Но несмотря на все увещевания немецкой агентуры, шейхов не удалось заставить действовать против Советского Союза. Курды отказались участвовать в этих сомнительных мероприятиях[341].

Нападение Германии на Советский Союз создало предпосылки для советско-английского сотрудничества в борьбе с германским влиянием в Иране. Стратегическая обстановка резко изменилась. Лондону теперь надо было считаться с опасностью, что германские войска к зиме продвинутся к Кавказу и, развернув наступление в Северной Африке, ликвидируют очаг сопротивления англичан на Среднем Востоке. Захватив Иран, а затем и Афганистан, Германия приобрела бы выгоднейший плацдарм для наступления на Британскую Индию.

Исходя из тезиса о неизбежном военном поражении Советского Союза, английское правительство спешило укрепить свои позиции в Иране. Планы оккупации этого государства в Лондоне разрабатывали задолго до нападения Германии на СССР. Но тогда оккупация Ирана, как и соседнего Афганистана, рассматривалась британскими стратегами в контексте оборонительных мероприятий против советской угрозы[342].

Теперь же ситуация изменилась. Советскую угрозу сменила германская, и бывший вероятный противник стал союзником. Однако в одиночку ввести войска в Иран англичане не могли даже с военной точки зрения. Гарантировать успех операции могло только наступление с двух фронтов, т. е. при участии Красной Армии. К тому же в условиях начавшейся Великой Отечественной войны активность немцев на Среднем Востоке все больше беспокоила Москву. Это хорошо понимали в Лондоне. Интересно, что даже о германской агрессии в посольстве СССР в Тегеране узнали от английского посланника Р. Булларда, который уже в 6 часов утра 22 июня, сообщив в советскую резиденцию в Зергенде о том, что немецкие самолеты бомбят Киев, Харьков и другие города, «пожелал славы русскому оружию»[343].

Что касается советского руководства, то активизировать свою политику в этой стране его заставило то обстоятельство, что Иран мог стать единственным путем подвоза западного снабжения для СССР. В то время еще не существовало железной дороги, связывающей Мурманск – незамерзающий порт на Баренцевом море с центральной частью Советского Союза. В Иране же имелась Трансиранская железная дорога, по которой предполагалось доставлять вооружения из стран Запада. Именно эти соображения толкнули И. В. Сталина поставить ультиматум иранскому правительству. «Через Иран можно было организовать безопасный черный ход, через который жизненно важные поставки могли помчаться в Россию», – писал впоследствии пресс-атташе иранского посольства в Лондоне А. Хамзави[344].

Уже 26 июня 1941 г. Иран получил первую ноту протеста от правительства Советского Союза, где иранскому шаху сообщалось об активной деятельности немецкой разведки в Иране[345].

Позиции СССР и Великобритании относительно требований, предъявляемых Ирану, были различны. Если Великобритания настаивала только на выводе из страны германских специалистов, то Советский Союз требовал от Ирана еще и права транспортировки войск и военных материалов через иранскую территорию. Англичане же хотели только укрепить свои коммуникации на Среднем Востоке. «Положение России в конце июля было крайне ненадежным. Совершенно не было ясно, как долго мы могли продолжать поставки ей военных материалов… создание сухопутного пути через Иран вынудило бы нас заняться долговременным строительством, для чего было необходимо большое количество такого оборудования, которого нам не хватало для Средне-восточного театра», – писали английские исследователи Дж. Батлер и Дж. Гуайер[346]. Таким образом, имея различные мотивы, союзники по антигитлеровской коалиции все же выступили единым фронтом. В этой ситуации Иран не мог быть не втянут в войну, и присутствие в нем немцев послужило подходящим предлогом.

8 июля 1941 г. вопрос об Иране был затронут в беседе И. Сталина с британским послом в СССР С. Криппсом. Советский лидер обратил внимание посла на большое скопление немцев в Иране и Афганистане, заметив, что они «будут вредить и Англии, и СССР»[347].

Некоторые историки склонны считать, что, принимая решение о вводе войск в Иран, И. Сталин исходил из расчета не отдать эту страну полностью в руки англичан. Более того, появилась версия, что в августе 1941 г. вождь вынашивал планы отторжения от Ирана его северных провинций[348]. Однако подобная точка зрения представляется неверной: в августе 1941 г., когда германские войска рвались к столице СССР, советским лидерам было не до территориальных приобретений и мыслей о послевоенном устройстве мира вообще и средневосточного региона в частности. Речь могла идти только о выживании советского государства.

10 июля 1941 г. английский главнокомандующий в Индии генерал А. Уэйвелл предупредил свое правительство о немецкой опасности в Иране и о необходимости «протянуть вместе с русскими руки через Иран»[349]. Правительство Великобритании оперативно отреагировало на информацию А. Уэйвелла и на следующий день приняло решение провести военную акцию против Ирана[350]. Быстрота, с какой было принято это важное решение еще раз подтверждает то, что план ввода войск в Иран имелся у Лондона раньше. Премьер-министр У. Черчилль писал по этому поводу: «11 июля 1941 г. Кабинет поручил начальникам штабов рассмотреть вопрос о желательности действий в Персии совместно с русскими в случае, если персидское правительство откажется выслать германскую колонию, подвизавшуюся в этой стране. 18 июля они рекомендовали занять твердую позицию по отношению к иранскому правительству. Этой же точки зрения придерживался генерал A. Уэйвелл. Начальники штабов считали, что операцию следует ограничить югом, и что для захвата нефтепромыслов нам понадобиться, по меньшей мере, одна дивизия, поддерживаемая авиационной частью»[351].

12 июля 1941 г. было подписано советско-английское соглашение «О совместных действиях в войне против Германии», а 19 июля У. Черчилль передал правительству Советского Союза предложение осуществить ввод войск в Иран[352]. Москва ответила согласием. В этот же день послы СССР и Великобритании вручили иранскому правительству ноты, в которых был поставлен вопрос о прекращении враждебной деятельности немцев и высылке их из страны.

22 июля генерал Кунэн, командовавший английскими войсками в Ираке, получил приказ быть готовым к занятию Абаданского нефтеочистительного завода и нефтепромыслов, а также промыслов, расположенных в 250 милях к северу, близ Ханакина[353].

30 июля 1941 г. английский министр иностранных дел А. Иден, отвечая на вопросы, заданные ему в парламенте, заявил, что в интересах иранского правительства обратить внимание на серьезную опасность пребывания большого количества немцев в Иране. При этом он выразил уверенность, что иранское правительство обратит внимание на эту опасность и примет необходимые меры[354]. 6 августа А. Иден, выступая в палате общин, касаясь международного положения, отметил, что прибытие в Иран большого числа германских специалистов представляет большую угрозу для независимости страны, а английское правительство из искренних и дружественных побуждений обратило внимание иранского правительства на эту опасность[355].

Пытаясь оказать давление на иранское правительство, англичане организовали из Дели на персидском языке серию радиопередач, в которых сообщили о том, что из Стамбула в Иран направляется большое количество немцев. Подтекст подобных сообщений был таков: немецкое влияние в Иране не только не уменьшается, но, наоборот, увеличивается, а так как иранские власти не принимают решительных мер, то англичанам ничего не остается как самим поправить ситуацию. Сделано это было с целью убедить общественное мнение в том, что другого пути, кроме применения силы, у британцев нет.

13 августа министр иностранных дел Великобритании А. Иден и советский посол в Лондоне И. Майский согласовали тексты новых нот иранскому правительству. У. Черчилль писал по этому поводу: «Этот дипломатический шаг должен был явиться нашим последним словом. Майский заявил министру иностранных дел, что после представления меморандумов советское правительство будет готово предпринять военные действия, но оно сделает это лишь вместе с нами»[356].

Получив от своей агентуры информацию о том, что союзники готовятся применить силу, Реза-шах 9 июля отдал приказ привести войска в боевую готовность[357]. Охрана границы усилилась полевыми войсками, в приграничных районах личный состав жандармерии увеличился в два раза, а гарнизоны Горгана, Кучана, Буджнурда, Мешхеда получили новое оружие немецкого производства. Укомплектовались до штата военного времени личным составом и материальной частью дивизии, дислоцировавшиеся вблизи границы СССР на участках, охраняемых Азербайджанским и Туркменским пограничными округами[358].

По данным разведки Азербайджанского пограничного округа, местными властями были вызваны в Ардебиль вожди шахсеванских племен для переговоров об организации вооруженных отрядов для борьбы с Советским Союзом, по окончании которых вожди шахсеван поклялись быть верными правительству. В связи с этим для них были отменены ранее существовавшие ограничения в отношении пользования пастбищами в погранполосе. Шахсеваны, в прошлом занимавшиеся бандитизмом на советской территории, стали браться на учет, при этом они давали подписку о явке по первому требованию властей[359].

На ноты от 19 июля 1941 г. иранское правительство отреагировало двумя меморандумами от 29 июля и 21 августа, в которых попыталось заверить союзников, что тщательно следит за поведением всех иностранных подданных, и что «невозможно себе представить возникновение опасности со стороны ограниченного количества немцев, о которых известно, чем они занимаются». В ноте от 29 июля иранское правительство, признав, в общем, наличие большого количества немцев в своей стране, отказалось выслать их из ее пределов, сославшись на то, что подобное действие нарушит нейтралитет и повредит нормальным дипломатическим отношениям с Германией. Вместе с тем иранское правительство пыталось уверить правительства союзников в том, что все немцы находятся под наблюдением иранских властей, а, следовательно, опасения Великобритании и СССР не имеют оснований.

В ноте от 21 августа иранское правительство отмечало: «Как всегда указывалось при переговорах, шахиншахское правительство на основе политики нейтралитета, которой оно придерживается, и о которой оно заявило с самого начала войны, не может, вопреки существующим правилам и в разрез с договорами принять по отношению к подданным какого-нибудь государства огульно такие меры, которые заставили бы его отойти от линии нейтралитета»[360].

В те дни в иранских газетах было обилие статей о ходе переписи населения, о лекциях, организованных «Обществом ориентации общественного мнения», о выборах в парламент, об очередных стройках, но информации о требованиях союзников не уделялось значительного внимания. Газеты, по-прежнему, писали о силе германского оружия, о том, что немцы готовят на советско– германском фронте очередное наступление. По-видимому, иранские правители не верили в то, что союзники решатся на применение силы, либо не хотели раньше времени будоражить общественное мнение. Даже если и заходила речь о требованиях Великобритании и СССР, то иранская пресса открыто вставала на защиту немцев. В газетах отмечалось, что в Иране имеется ограниченное количество иностранных специалистов, и что каждый из них занимается определенной работой. При этом указывалось, что все иностранцы находятся под строгим наблюдением, и поэтому «исключается какая-нибудь возможность организации групп, имеющих своей целью вести подрывную работу на территории соседних с Ираном государств»[361].

Более того, 31 июля 1941 г. агентство «Парс» распространило следующее заявление: «Агитация и пропаганда, которая начата с некоторых пор некоторыми агентствами по отношению к части иностранцев, проживающих в Иране и усиливающаяся в настоящее время в связи с германо-советской войной, может привести к беспокойству и смятению в общественном мнении…»[362] Таким образом, иранская печать наглядно показала, что правительство Ирана не только не хочет тревожить немцев, но при желании может мобилизовать на их защиту общественное мнение.

Напряженность в отношениях с союзниками добавил сам шах. 15 августа он отдал приказ начать всеобщую мобилизацию[363]. В этот же день «Эттелаат» напечатала передовую под заглавием «Образец патриотизма», начинавшуюся со слов: «Единственное, что украшает человеческую жизнь – это самопожертвование»[364]. Безусловно, это был намек союзникам, что Иран намерен сопротивляться, и в случае агрессии не только иранская армия, но и весь иранский народ окажут иностранным войскам самое ожесточенное сопротивление.

20 августа, на два месяца раньше обычного, состоялся выпуск юнкеров военных школ и училищ, в числе которых находился один из сыновей шаха Али Реза. Обращаясь к выпускникам, Реза-шах, используя все известные ему приемы риторики, призвал их быть готовыми к защите отечества. «Некоторые из вас, вероятно, думают о том, что они лишены в этом году обычного месячного отпуска после учебы, но я полагаю, что когда они потом поймут причины этого, в них заговорит чувство самопожертвования. Я ограничиваюсь только тем, что обращаю ваше внимание на общие задачи и специфическую обстановку теперешнего момента и говорю, что армия и офицерство должны очень внимательно следить за ходом событий и в нужный момент быть готовыми ко всякого рода жертвам», – заявил шах[365].

В эти же самые дни по всему Тегерану были расклеены объявления о наборе в авиационные школы, а военно-санитарное управление поместило в газетах объявление о приеме на службу фельдшеров и медицинских сестер[366]. Естественно, что этот набор мог понадобиться лишь в том случае, если бы Иран вступил в войну.

В этой ситуации германское руководство делало все возможное, чтобы склонить иранское правительство к сопротивлению союзникам. Угроза вторжения войск Советского Союза и Англии в Иран вызвала серьезное беспокойство в германской дипломатической миссии. 19 августа германский посланник Э. Эттель заверял Али Мансура: «Сегодняшние успехи на Украине есть лучшее доказательство предстоящей окончательной победы Германии над Советами. Ежедневно идет тяжелая работа по уничтожению больших воинских формирований. Советскому Союзу осталось не долго существовать, и вместе с его поражением закончится существование вечного противника Ирана. Такова участь и Англии, которая держится только при помощи американских костылей. Стойкость иранского правительства имеет решающее значение для этих стран. Я признаю, что из-за советско-британского давления на Иран положение его становится деликатным, и что большую роль здесь должен сыграть фактор времени. Я убежден, что германское правительство незамедлительно окажет помощь Ирану»[367].

По мнению советского историка Б. П. Балаяна, гитлеровцы предполагали, что в случае активного сопротивления иранских войск режим Реза-шаха продержится до конца сентября 1941 г. К этому времени Гитлер рассчитывал прорваться в Иран через Кавказ, и 21 августа он отдал приказ командующему сухопутными силами генералу Браухичу быстрым продвижением на юг группы армий «Центр» повлиять на позицию Ирана в отношении Англии и России[368].

Действительно, Берлин пытался оказать Реза-шаху хотя бы моральную поддержку. В записке от 22 августа 1941 г. по вопросу о продолжении операций на советско-германском фронте Гитлер указывал: «Из соображений политического характера крайне необходимо как можно быстрее выйти в районы, откуда Россия получает нефть, не только для того, чтобы лишить ее нефти, а прежде всего для того, чтобы дать Ирану надежду на возможность получения в ближайшее время практической помощи от немцев в случае сопротивления угрозам со стороны русских и англичан. В свете вышеупомянутой задачи, которую нам предстоит выполнить на севере этого театра войны, а также в свете задачи, стоящей перед нами на юге, проблема Москвы по своему значению существенно отступает на задний план»[369].

В этот же день Риббентроп поручил Э. Эттелю персонально встретиться с Реза-шахом и передать послание фюрера, в котором, в частности, утверждалось: «Германские войска уже достигли пространств Украины. Правительство рейха заключает, что уже этой осенью будут захвачены другие южные области Советского Союза. Любые возможные попытки англичан открыть второй фронт против нас на Кавказе заранее обречены на провал благодаря превосходству наших войск»[370].

Однако в германской дипломатической миссии на ситуацию смотрели иначе. Э. Эттель более взвешенно оценивал ход событий, понимая, что Ирану надеяться на помощь Германии нереально. Во время одной из бесед он прямо заявил об этом иранскому премьер-министру: «Германские войска все еще далеко. Если бы Иран столкнулся лишь с одним из своих двух традиционных противников, то положение было бы намного легче. К сожалению, Советский Союз все еще существует. Иранское правительство с мрачным предчувствием смотрит на приближающийся тяжелый климатический сезон в СССР, который создаст большие препятствия на пути германских войск»[371].

С каждым днем среди немцев в Иране росли панические настроения. Э. Эттель пытался всеми способами восстановить порядок в немецкой колонии. Б. Шульце-Хольтус писал по этому поводу: «В эти дни Эттель объявил, что всякий немец, покинувший страну, будет рассматриваться как предатель. Это была политика престижа, рассчитанная на то, чтобы показать Персии силу германского спокойствия»[372].

Оценивая ситуацию, сложившуюся в то время в Иране, отечественные историки выдвинули версию о подготовке немцами государственного переворота. При этом ссылались на тайный визит в Иран в августе 1941 г. шефа абвера Ф. Канариса[373]. По мнению С. Л. Агаева, переворот был намечен на 22 августа 1941 г., но в последний момент перенесен на 28 августа того же года[374]. Приводились сведения, что нацисты ввезли в страну все необходимое для смены власти, вплоть до иранских государственных флагов со свастикой[375]. Эту версию поддерживает и М. С. Иванов, утверждавший, что нацисты «в первую очередь собирались вырезать состав советского посольства в Тегеране и всех проживающих в Иране советских граждан»[376]. Другой советский историк Б. П. Балаян, развивая версию о перевороте, сделал предположение, что немцы с помощью угрозы переворота пытались заставить иранское правительство начать военные действия против Красной Армии и британских войск еще до подхода германских армий к иранским границам. Что же касается даты 28 августа, то, по его мнению, на этот день был назначен не переворот, а выступление иранских войск против армий союзников[377]. Однако в 90-х гг. версия о возможности переворота подверглась основательной критике со стороны З. А. Арабаджяна[378].

И все же представляется, что версия о нацистском заговоре имеет право на существование. Как уже говорилось, подготовка смены даже дружественным режимам была излюбленным методом гитлеровской внешней политики. Во-первых, попытки свержения Резашаха предпринимались немцами ранее[379], а во-вторых, суть политики поливариантности как раз и проявлялась в том, что, с одной стороны, принимались меры к поддержке Реза-шаха, а с другой – готовилась замена его более удобным для Третьего рейха политиком.

Факт подготовки переворота косвенно подтверждается иранскими правителями, которые через прессу пытались развеять слухи об его существовании. 17 августа газета «Иран» под заголовком «О сенсационных сообщениях» поместила следующую передовицу: «В числе провокационных сообщений, появившихся в последнее время в ряде иностранных газет и телеграфных агентств в Иране, некоторые гласили, что какое-то общество, состоящее из гражданских и военных лиц, готовило при помощи иностранных агентов заговор против существующего строя, что это общество якобы собиралось осуществить свой план в конце текущего месяца, но было раскрыто, причем многие были арестованы и втихомолку казнены… Хотя иранские газеты и агентство “Парс” уже указывали на то, насколько подобного рода слухи являются тенденциозными и лишенными всякого рода основания, тем не менее, для разоблачения злонамеренности тех, кто распространял такую чепуху, укажем, что никакого такого заговора никогда не было. Но если такой заговор и имел место, то как, спрашивается, можно было бы скрыть его так, чтобы здесь никто не знал о нем, а иностранные газеты и корреспонденты – знали»[380].

Это сообщение было проявлением двойной игры, которую вела в те дни иранская дипломатия. К этому времени Реза-шах уже достаточно хорошо разобрался в гитлеровской внешней политике. Осознавая, какая опасность исходит от Гитлера, он, что вполне естественно, не мог терпеть у себя под боком заговорщиков. Однако Резашах, как и многие в Иране, не верил в победу антигитлеровской коалиции и уже заранее продумывал варианты послевоенных объяснений с Германией. Поэтому объявление информации о перевороте «слухами, лишенными всякого рода оснований», было адресовано Берлину и имело цель убедить Германию в дружественных чувствах Ирана.

Вечером 23 августа Реза-шах передал английскому посланнику, что принимает главное требование союзников о высылке германских подданных из Ирана. Но это уже не могло изменить ситуации. Накануне, 22 августа, руководство главного политического управления Красной Армии распорядилось подготовить «Обращение советского командования к иранскому народу», а ГКО издал приказ, по которому части войск Среднеазиатского и Закавказского военных округов стали готовиться к переходу советско-иранской границы и вступлению в пределы Ирана[381].

Красноармейцам решение о вводе войск в соседнюю страну было объяснено тем, что «Иран, нарушая договор с СССР, с помощью немцев готовит нападение на СССР»[382]. В первом пункте приказа командующего 47-й армии было сказано: «В целях обеспечения Закавказья от диверсий со стороны немцев, работающих под покровительством иранского правительства … для того, чтобы предупредить вылазку иранских войск против наших границ, советское правительство … постановило ввести войска на территорию Ирана»[383].

Развязка наступила 25 августа 1941 г., когда в 4 часа 30 мин советский посол в Тегеране А. С. Черных и английский посланник Р. Буллард вручили премьер-министру Ирана новые ноты своих правительств, извещавшие его о вводе союзных войск в Иран[384].

Нельзя не отметить того факта, что правовая база ввода войск у СССР и Великобритании существенно различалась. Если Советский Союз ввел свои войска в Иран, ссылаясь на ст. 6 советско-иранского договора от 26 февраля 1921 г., позволявшую проводить такие акции[385], то у британского руководства таких убедительных аргументов не нашлось. В отличие от СССР, у Великобритании не было никакого договора или соглашения с Ираном, дававшего ей право вводить войска. В своих воспоминаниях У. Черчилль с неприкрытым цинизмом объяснил позицию британской стороны в этих событиях: «Inter arma silent leges» (когда говорит оружие, законы молчат – лат. поговорка)[386]. Таким образом, действия английской стороны в отношении Ирана с позиций международного права можно охарактеризовать как оккупацию.

Уже после завершения акции в стенах советского МИДа родилась мысль написать документальную книгу «Правда о событиях в Иране». Однако эта идея, не успев появиться на свет, сразу канула в лету. На докладной записке заведующего Средневосточным отделом МИД С. Кавтарадзе, в которой шла речь о создании редакционной комиссии для издания книги, рукой В. Деканозова было написано: «Нужно ли? Сомневаюсь»[387]. Тем самым, августовские (шахриварские события)[388] стали еще одним белым пятном в истории советско-иранских отношений и Второй мировой войны.

2. Ввод советских и английских войск в Иран

25 августа 1941 г. в Северный Иран со стороны Закавказья вступили войска 44-й и 47-й армий Закавказского фронта, а 27 августа со стороны Средней Азии войска 53-й Отдельной армии Среднеазиатского военного округа. С юга на Иран наступление начали 9-я танковая и 21-я пехотная индийские бригады, к которым присоединились 5-я и 6-я индийские дивизии. На Южном фронте союзникам противостояли две иранские дивизии, располагавшие 16 легкими танками, на Северном – три дивизии.

Несмотря на все приготовления и занятия, которые вели с иранскими военными германские инструкторы, армия Ирана серьезного отпора войскам союзников дать не смогла. Орудийный обстрел советских судов, подошедших ранним утром 25 августа к иранскому берегу, был подавлен тремя залпами с военных кораблей[389]. Правда, во время десантирования красноармейцев на берег 12 бомбардировщиков пытались нанести удар по кораблям. Но, сбросив первые шесть бомб, не причинивших серьезного ущерба судам, самолеты скрылись в направлении Баку[390]. Когда же советские десантники прибыли в поселок Куджур, то находившийся там полк рассыпался: офицеры приказали солдатам разойтись по домам[391]. Только за первые два часа операции частями Красной Армии были ликвидированы 121 пограничный пост, 16 ротных гарнизонов, 8 резиденций погранкомиссаров, 16 резиденций их помощников, 13 жандармских и полицейских управлений, 5 постов по охране железнодорожных и шоссейных мостов на реке Аракс[392].

Согласно донесениям командиров советских воинских частей, иранские войска повсюду избегали соприкосновения с Красной Армией. 25 августа они без боя оставили Ардебиль, и только арьергардные части 15-й иранской пехотной дивизии оказали сопротивление на перевалах Саин-Гядук и Балыхлы. Как отмечалось в докладе о боевой деятельности 24-го танкового полка, «вход танков в Ардебиль был настолько неожиданным, что некоторые официальные лица, в частности, жандармское управление работали нормально»[393], т. е. иранская армия и местные власти были захвачены врасплох.

29 августа, преодолев небольшое сопротивление противника, Красная Армия заняла Урмию. В этот же день после короткой перестрелки сдался гарнизон Пехлеви, а затем капитулировали иранские воинские части, дислоцировавшиеся в Реште[394].

Подвозя материалы и личный состав из Резайе, иранцы в течение четырех дней укрепляли Кушинский перевал. Казалось, что наступавшие советские войска ждут здесь серьезные испытания. Однако при первом же столкновении с красноармейцами оборонявшие перевал иранские солдаты и офицеры покинули позиции. «10-я горганская дивизия просто-напросто разбежалась, побросав оружие и снаряжение. Более организованно вела себя 9-я мешхедская. Один из ее батальонов на маршруте Серахс – Мешхед, судя по всему, намеревался оказать сопротивление. Но уже 29 августа заместитель командира этой дивизии прибыл в Новый Кучан для переговоров с командиром нашей 83-й горнострелковой дивизии А. А. Лучинским … От имени командира дивизии и губернатора провинции он заверил нас в полной готовности сложить оружие. Полковник тут же сам сдал свою шпагу и попросил нас изложить основные наши требования», – вспоминал бывший начальник штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии М. И. Казаков[395].

Слова советского военачальника достаточно точно передавали сложившуюся обстановку. Представленная им картина наблюдалась повсеместно. «Обнаруженные десять одномоторных иранских самолетов на аэродроме Тебриза не пытались завязать бой не только с советской боевой авиацией, но и с самолетами, летавшими в одиночку, что позволило командующему фронтом уже в первый день операции сделать вывод о слабости вооружения иранской армии», – было отмечено в отчете о боевых действиях ВВС Закавказского фронта[396]. «За весь период операции ВВС противника в воздухе противодействия не оказали и по аэродромам Закфронта не действовали. В 6.20. 25 августа 1941 г. пять самолетов противника с большой высоты (точно не установленной) произвели бомбометание по мосту через реку Аракс у Джульфы. В 19.15. 25 августа 1941 г. три самолета противника с высоты 2500 м произвели бомбометание по тому же мосту. В обоих случаях мост не пострадал», – говорилось в этом же документе[397].

Сын Реза-шаха, наследный принц Мухаммед Реза в своих воспоминаниях следующим образом оценивал те события: «Иранская армия была застигнута врасплох, и наши солдаты подверглись бомбардировке в то время, когда они были в своих казармах. Наш небольшой военно-морской флот без предупреждения был потоплен, при этом были большие жертвы. Не удивительно, что мой отец, как и многие иранцы, считал, что союзники предали нас. Моему отцу казалось абсолютно невероятным, что союзники смогут нарушить нашу независимость и суверенитет. Если не считать нескольких небольших стычек, сопротивление иранской армии было совершенно безрезультатным. После того как закончился первый этап нападения, наши войска осознали, что сопротивление такому сильному противнику бесполезно»[398].

На самом же деле у иранцев были возможности для организации сопротивления. Иранские военачальники не использовали особенности ландшафта своей страны, создававшие выгодные условия для оборонявшихся. Например, советско-иранский театр военных действий вследствие пересеченности местности горными хребтами и большого его повышения – до 3000 м над уровнем моря, – являлся достаточно трудным для полетов боевой и разведывательной авиации. Резко снижал эффект бомбардировок меняющийся рельеф местности. Редкое расположение наземных пунктов, отсутствие заметных ориентиров затрудняло установление точного местоположения противника и осложняло ориентировку в воздухе. Высокие горы вынуждали производить полеты на относительно большой высоте, чем затруднялась визуальная разведка войск в ущельях и горных серпантинах[399].

Те же самые горы создавали препятствия для сухопутных войск, которые могли двигаться только по узким иранским дорогам, что создавало возможности для успешных засад. Серьезными преградами для наступавших были многочисленные реки и ручьи, разлившиеся в результате прошедшего на севере страны незадолго до 25 августа ливня. К тому же, непривычно высокая температура воздуха вынуждала красноармейцев не только на частые остановки, но и приводила к резкому росту числа заболеваний гриппом и малярией, что не могло не сказаться на боеготовности советских войск.

Нельзя не сказать и о том, что в августе 1941 г. Красная Армия еще не представляла собой той мощной силы, какой она стала в последующие годы. Командиры плохо знали театр военных действий и объекты противника, у них не хватало карт, накануне операции недостаточно тщательно была проведена рекогносцировка местности, вследствие чего разведданные зачастую не соответствовали действительности. В плохом состоянии находилась телеграфная аппаратура, с большим трудом удавалось передавать приказы штаба фронта и получать необходимые сведения от частей, ушедших далеко вперед. Из-за неудовлетворительной работы тыла случались перебои в обеспечении войск продовольствием и питьевой водой. Не было отлажено взаимодействие между отдельными частями, отсутствовала постоянная связь между войсками и авиацией.

И тем не менее, Красная Армия даже в таком состоянии прошла триумфальным маршем по иранской территории. Свою лепту в успех проведенной операции внесла разведка. Накануне вторжения советская агентура умело поработала среди армейских кругов, убедив многих иранских офицеров в бессмысленности сопротивления. В Иран были направлены молодые сотрудники разведки, бывшие выпускники Ленинградского университета – С. Тихвинский (в будущем академик, крупнейший советский историк!) и М. Ушомирский. Последний сыграл важную роль в быстром и бескровном захвате контролировавшейся абвером радиостанции иранской армии в Мешхеде[400].

В результате соотношение потерь только при ликвидации иранских пограничных постов приближалось к 1:10, что говорило о безусловном преимуществе Красной Армии. В ходе иранской операции советские пограничники потеряли пять человек убитыми и пять ранеными, потери же иранских погранпостов составили 48 убитыми и 22 ранеными. Кроме того, 256 солдат и офицеров иранских погранпостов были взяты в плен[401]. Что касается 53-й Отдельной среднеазиатской армии, то в результате иранской операции ее части захватили в плен 4150 иранских военнослужащих (из них 18 старших офицеров, 156 младших офицеров, 67 унтер-офицеров и 3909 солдат)[402].

Аналогичным образом события развивались на юге. Наступавшие здесь англичане уничтожили небольшой иранский флот, базировавшийся в портах Персидского залива. В ходе массированных бомбардировок погиб командующий военно-морскими силами Ирана адмирал Беяндор[403].

Иранцы не смогли оказать достойного сопротивления войскам Британской империи, состоявшим наполовину из индийцев. Абаданский нефтеочистительный завод был занят английской пехотной бригадой, погрузившейся на суда в Басре и на рассвете 25 августа высадившейся в месте своего назначения. Большая часть иранских войск была застигнута врасплох, но сумела бежать на грузовиках. Под натиском наступавших британцев иранцы успели только уничтожить линии телефонно-телеграфной связи в районе Абадана и Бендер-Шахпура[404]. 26 августа британское агентство «Рейтер» передало коммюнике, в котором говорилось: «Индийские части очистили от иранских войск район Абадана. При этом захвачены две пушки, три бронемашины, взято 350 пленных. Английские войска также заняли Мариде (60 км севернее Абадана). В Бендер-Шахпуре спокойно. В секторе Ханакина английские и индийские войска, преодолев слабое сопротивление противника, заняли Гилян»[405].

В то же время другие британские части заняли с суши порт Хорремшехр, а одна часть была послана к Ахвазу. Проблемы у англичан могли возникнуть у прохода Пай-Так, который при желании можно было превратить в серьезное препятствие. Однако этого сделано не было, и 28 августа иранские войска, оборонявшие перевал, выбросили белый флаг. Более или менее серьезное сопротивление англичанам было оказано на горном хребте Зибири, когда иранская артиллерия приостановила продвижение английской пехоты[406].

Всего в ходе этой краткосрочной кампании потери англичан составили 22 человека убитыми и 42 ранеными[407].

Надо сказать, что союзники были невысокого мнения об иранской армии. Они ожидали сопротивления только со стороны обосновавшихся в ее рядах германских военных инструкторов. Были опасения, что германские офицеры, находившиеся в Иране, применят химическое оружие. В первые дни вторжения информационное агентство «Рейтер» сообщало: «Иранская армия плохо оснащена и вряд ли сможет сопротивляться. Для нас эта армия опасности не представляет. Наличие нескольких сотен нацистских агентов и агентов “пятой колонны” в Иране представляет потенциальный источник смуты и действительную помеху для военных усилий союзников»[408].

Вполне реально было представить, что германские агенты, действуя методами диверсий и провокаций, будут препятствовать продвижению союзных войск. И действительно, они смогли взорвать два немецких парохода, находящихся в узком канале, являвшемся единственным входом в реку Шатт-эль-Араб и тем самым ограничили доступ в Бендер-Шахпур английских кораблей[409]. Однако в целом эффективность действий германской агентуры была довольно низкой. На северном участке Трансиранской железной дороги в районе Фирузкуха они предприняли несколько попыток взорвать трехкилометровый туннель и железнодорожные мосты. В Керманшахе германские офицеры составили для иранской армии план обороны города от англичан[410], так и оставшийся невостребованным.

При участии немцев было организовано всего лишь несколько незначительных диверсий на линиях связи: на протяжении телеграфной линии Хой – Резайе были сбиты телеграфные столбы, в ночь со 2 на 3 сентября с участка Хой – Тебриз похищен весь медный провод, 4 сентября на этом же участке был обнаружен телеграфный аппарат, включенный в советскую линию, а в самом Тебризе неизвестные лица связали провода, в результате чего связь со штабом Закавказского фронта несколько раз нарушалась[411]. Кроме того, в 20 км от Боджнурда был сожжен мост через реку Гогармаган[412].

Весьма показательно, что нацисты так и не смогли установить точную дату начала иранской операции. По некоторым сведениям, немцы ожидали, что союзники войдут в Иран не ранее 28 августа[413], и потому акция, предпринятая 25 августа, застала их врасплох. Тот же Б. Шульце-Хольтус, хотя и владел информацией о концентрации советских войск в Нахичевани и южных портах Азербайджана, но не придал ей значения.

В самой Германии также не ожидали такого поворота событий. Между тем сведения о том, что союзники готовят оккупацию Ирана, поступали в Берлин задолго до начала операции. Причем эта информация проистекала не только от агентов абвера и СД, но даже из официальных каналов. Еще 30 июня 1941 г. корреспондент газеты «Франкфуртер Цайтунг» сообщал из Стамбула, что в Иране «действительной целью британской дипломатии является восстановление сухопутной связи с советской армией», а 3 июля агентство ДНБ передавало, что «хорошо информированные круги считают неизбежным занятие англичанами иранского нефтяного центра Абадан»[414]. Можно предположить, что Берлин, опираясь на эти сообщения, допускал возможность оккупации Ирана английскими войсками, но никак не ожидал ввода в страну советских войск. Поэтому участие Красной Армии в августовских событиях стало полной неожиданностью для Гитлера. Шеф 6-го управления РСХА В. Шелленберг писал по этому поводу: «Немецкое руководство не могло понять, как русские смогли при столь напряженной обстановке на своем Западном фронте в августе 1941 г. высвободить силы, чтобы совместно с англичанами оккупировать Иран»[415]. Более того, получив известие о вступлении войск союзников в Иран, в Берлине поначалу верили, что иранская армия окажет достойное сопротивление противнику. Вожди Третьего рейха надеялись на то, что СССР и Англия увязнут в Иране, а это непременно отразится на положении на других фронтах. Однако этим надеждам не суждено было сбыться.

Первая реакция иранцев на акцию, предпринятую Англией и СССР 25 августа, была неоднозначной. Некоторые из них так опасались грабежей и погромов, что прятали в своих подвалах все более или менее ценное, вплоть до столов и стульев. Зная о подобных настроениях, союзники с целью пресечения возможных провокаций все захваченные города перевели на военное положение. В городах был установлен комендантский час: запрещалось хождение по улицам группами и появление на них после 21 часа, закрывались рестораны, столовые, чайханы, разного рода увеселительные заведения, населению отдавался приказ сдать имевшееся у него огнестрельное и даже холодное оружие[416].

Чтобы сгладить негативное впечатление от прихода в страну иностранных войск, союзники с первых же дней пребывания в Иране начали мощную пропагандистскую кампанию. Только за время вступления частей Красной Армии в места дислокации было распространено от 15 до 20 млн листовок на персидском, азербайджанском, армянском, русском и французском языках с текстами, ноты правительства СССР шаху Ирана и обращения советского командования к иранскому народу, в которых разъяснялись цели вступления союзных войск в Иран. Листовки разбрасывались с автомашин, раздавались с рук, часть листовок распространяли «прямо с неба» летчики 26-й, 133-й, 134-й, 135-й, 245-й авиадивизий[417].

В некоторых городах красноармейцев встречали как освободителей. К примеру, в Тебризе советским войскам вообще был оказан радушный прием: выстроившиеся вдоль улиц жители города радостно приветствовали части Красной Армии[418] И даже красовавшаяся на некоторых домах фашистская символика не портила впечатления. В Мешхеде многие проживавшие там армяне изъявили желание добровольно вступить в Красную Армию и отправиться на советско-германский фронт[419]. «Бедняцкие слои населения Мешхеда открыто в групповых беседах выражают свои симпатии Советскому Союзу и Красной Армии», – сообщалось в одном из донесений советской разведки[420].

Что касается зажиточных слоев, то у них не было единого мнения в оценке августовских событий. В разведсводке № 0058 штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии отмечалось: «Крупное купечество в Мешхеде, настроенное против Советского Союза, разделилось надвое и одна часть ведет агитацию за поддержку Германии, а вторая за поддержку Англии» (так в документе. – А. О.)[421]. «По поведению и настроениям иранское население можно разделить на две группы. Одна из них – рабочие и беднейшие слои – симпатизируют Красной Армии, другая – торговцы, чиновники и полиция – частью симпатизируют Англии, частью Германии», – указывалось в другом донесении[422].

Характерно, что в том же документе отмечалось благожелательное отношение к советским войскам национальных меньшинств и, в первую очередь, их средних слоев. Более того, говорилось о некоторых негативных последствиях подобной реакции: «Беднейшая часть туркменского населения считает, что с приходом Красной Армии будет установлена Советская власть, но не понимает политики Советской власти. Самочинно разбирает хлеб из государственных складов, скот и расправляется с населением нефарсидской (неперсидской. – А. О.) национальности. Все это может способствовать развитию грабежей, и даже организации мелких бандитских групп, особенно среди туркменского населения»[423].

Возникает закономерный вопрос – а что все это время делали в Тегеране? Неужели иранское правительство, потеряв все нити руководства армией, бросило ее и собственный народ на произвол судьбы?

В первые часы военной операции союзников Реза-шах, этот некогда всемогущий правитель Ирана, был попросту деморализован и поэтому был не готов принимать соответствующие контрмеры. Он не ожидал столь решительных действий со стороны Англии и СССР. Только этим можно объяснить, что в первые сутки он отдал войскам 14 противоречивых, исключавших друг друга приказов, которые создали неразбериху в частях и растерянность в иранском генеральном штабе.

25 августа в 15 ч 30 мин по распоряжению шаха состоялось чрезвычайное заседание парламента, на котором премьер-министр Али Мансур сообщил депутатам о том, что вооруженные силы Великобритании и СССР перешли границы Ирана: «Воздушные силы СССР начали бомбардировать в Азербайджане открытые и беззащитные города, многочисленные войска направились из Джульфы в сторону Тебриза. В Хузестане английские войска напали на порт Шахпур и Хорремшехр и нанесли повреждения нашим кораблям, воспользовавшись тем, что эти корабли ниоткуда не ждали нападения. Английская авиация бомбардировала Ахваз, а крупные английские моторизованные части начали продвигаться со стороны Касре-Ширина к Керманшаху. Само собой разумеется, что везде, где нападающие силы столкнулись с иранскими войсками, прошли сражения (выделено мною. – А. О.). Правительство в целях выяснения причины и цели этой агрессии срочно приступило к переговорам»[424]. Сегодня уже невозможно понять – кривил душой Али Мансур или находился во власти самообмана. Как мы могли убедиться, иранская армия достойного сопротивления наступающим войскам не оказала.

Примечательно, что перед тем, как произнести эту речь, Али Мансур, аргументируя тем, что иранское правительство вступило в переговоры с союзниками, предложил депутатам воздержаться от каких-либо комментариев в адрес Англии и СССР. В итоге лояльный к Реза-шаху меджлис разошелся, так и не высказав своего мнения.

27 августа местные газеты опубликовали первую и единственную сводку генштаба иранской армии, в которой населению сообщалось о ходе сопротивления войскам союзников. В этот же день некоторые газеты поместили на своих страницах правила противовоздушной обороны[425]. Это было, пожалуй, все, что предприняли иранские власти.

Тем временем войска союзников продолжали победоносное шествие по территории Ирана, что и привело к падению правительства Али Мансура. 28 августа новое правительство во главе с видным иранским ученым, профессором Тегеранского университета Али Форуги отдало войскам приказ прекратить сопротивление[426]. Это решение было вынесено на обсуждение парламента в качестве голосования по вотуму доверия новому правительству и получило среди депутатов единогласную поддержку.

В этот же день иранцы направили послание новому послу СССР в Тегеране А. А. Смирнову, в котором говорилось: «…иранское правительство с целью доказать свою добрую волю и сохранить добрососедские отношения не прибегло к войне. Несмотря на это, советские вооруженные силы стали развивать военные действия и бомбардировать города, причем иранские гарнизоны были, естественно, вынуждены в порядке самообороны оказывать сопротивление. Сейчас доводится до Вашего сведения, что иранское правительство, желая доказать свои миролюбивые намерения, дало указания правительственным войскам прекратить сопротивление и воздержаться от каких бы то ни было ответных действий»[427]. Аналогичное послание было направлено посланнику Великобритании Р. Булларду.

29 августа министр иностранных дел А. Сохейли направил в советское посольство еще одну ноту, в которой указал: «К сожалению, согласно поступающим сведениям, советская авиация до сих пор не прекратила бомбардировки городов по всему северу страны, включая даже такие города, как Казвин, Зенджан и Мешхед, а сухопутные войска продолжают двигаться вперед. Между тем, английская армия на юге, как только получила извещение о прекращении сопротивления со стороны иранской армии, приостановила свое движение, и жизнь в тех районах вновь вошла в свою обычную колею»[428].

Главным организатором военного сопротивления советским и английским войскам отечественные историки считали Реза-шаха. По их мнению, получив сообщение о вступлении союзных войск в Иран, он приступил к организации активной обороны: к Тегерану была стянута вся иранская авиация, на подступах к городу расставлены пулеметы, а на крышах зданий – орудия зенитной артиллерии[429]. Приводились сведения, что по приказу шаха были подвергнуты репрессиям генералы, прекратившие сопротивление: военного министра А. Нахичевана за отдание приказа о прекращении огня уволили в отставку, а командующего ВВС, также отдавшего подобный приказ, убили.

И все же эти меры представляются демонстративными, имеющими для Реза-шаха одну цель – сохранить в глазах простых иранцев репутацию защитника иранского суверенитета. Поэтому не вызывает удивления то, что среди иранских офицеров циркулировал слух, как Реза-шах, отправившись 1 сентября на самолете в район боевых действий, лично застрелил в Ширазе одного полковника, посмевшего заявить шаху о необходимости сопротивления[430].

Постепенно придя в себя, Реза-шах взял курс на организацию так называемого «пассивного сопротивления», следуя которому монарх отказался взрывать мосты и автострады, остановил начавшуюся мобилизацию частного автотранспорта. Навстречу наступавшим союзникам он не перебросил верные ему резервные войска и не решился обратиться к вождям племен с призывом джихада. Реза-шах так и не выполнил угрозу развязать уличные бои в Тегеране. Солдатам и офицерам столичного гарнизона был отдан приказ разойтись по домам. Что касается факта большого скопления авиатехники в районе Тегерана, то это объясняется тем, что Реза-шах решил сохранить военную авиацию для будущего Ирана, так как если бы самолеты остались на аэродромах своего обычного базирования, то их наверняка уничтожили бы советские бомбардировщики. В случае же начала воздушных боев с авиацией союзников ВВС Ирана также ждала неминуемая гибель[431].

Политика «пассивного сопротивления» заключалась в том, чтобы имитировать боевые действия с Красной Армией и британскими войсками. Нежелание кровопролития и осознание того, что в случае начала широкомасштабных боевых действий будут потеряны результаты реформ, проводимых им все предыдущие годы, вынудило иранского правителя склонить голову перед Англией и СССР.

Однако полностью отказаться от враждебных актов в отношении союзников шах не мог. В августе 1941 г., когда страны Оси имели заметный военный перевес над антигитлеровской коалицией, Реза-шах считал, что ему рано или поздно придется объясняться с Гитлером, так как окончательная победа нацистской Германии в той ситуации казалась ему наиболее вероятной. И в этом случае он мог сослаться на то, что в условиях полного превосходства противника иранская армия пыталась оказать какое-то сопротивление союзникам, причем делала это в условиях борьбы на два фронта.

Версию о том, что иранский шах сознательно проводил политику «пассивного сопротивления» подтверждает в своих воспоминаниях генерал Хасан Арфа, бывший в то время начальником штаба вооруженных сил Тегеранского округа: «С самого начала было ясно, что шах не намеревался организовать реальную оборону и хотел только показать немцам, что Иран был принужден силой, для того, чтобы в случае победы Германии Иран не нес бы ответственности и с ним не обращались как с вражеской страной»[432]. В подтверждение этой версии генерал приводил конкретные факты: «Я предложил взорвать мосты и ночью выдвинуть части значительного тегеранского гарнизона в сторону горного района от Арака и организовать там оборону, но шах отклонил этот план[433].

Следуя концепции «третьей силы», Реза-шах в урегулировании ситуации активно использовал дипломатические средства. В первую очередь он рассчитывал воздействовать на Советской Союз и Великобританию через США. Иранский посланник в США М. Шайесте прилагал энергичные усилия в надежде склонить американцев поддержать Иран. 22 августа он обратился к госсекретарю К. Хэллу с просьбой повлиять на британцев[434].

Однако Вашингтон предпочел занять позицию невмешательства. Ответ Ф. Д. Рузвельта на просьбу Реза-шаха о посредничестве между Ираном и союзными державами был весьма неопределенным и выражался лишь в нескольких благочестивых фразах. В обычной своей манере президент США выразил дружественное отношение к Ирану, но уклонился от обсуждения вопроса об участии американцев в разрешении конфликта. В своем послании Реза-шаху Ф. Д. Рузвельт говорил о захватнических планах Гитлера в отношении Европы, Азии, Африки и даже Америки, т. е. его ответ более походил на политическую лекцию, в которой заключалась масса общих слов и не давалось никаких конкретных обещаний[435].

Ища поддержку со стороны соседней Турции, иранское правительство опубликовало в прессе серию статей, в которых не только восхвалялись заслуги Кемаля Ататюрка и Исмета Иненю, но и проводилась мысль об общности интересов Турции и Ирана[436]. Тем самым Реза-шах надеялся не только получить дипломатическую поддержку со стороны турок, но и пытался показать союзникам, что Иран не одинок, что военная акция союзников вызвала волну возмущения в Турции и может толкнуть ее в объятия стран Оси. Однако все попытки иранского лидера изменить ситуацию через турецкое правительство также оказались безуспешными. Турецкий министр иностранных дел без обиняков заявил иранскому послу в Анкаре, что видит в этом деле мало шансов на успех, ибо, по его мнению, «вступление союзных войск в Иран имеет чисто стратегический аспект»[437].

Все эти факты позволяют не согласиться с однозначной оценкой Реза-шаха как пособника германских фашистов (именно так на протяжении десятилетий изображали его советские историки). Это опровергается даже нацистской пропагандой, которая в самый критический для Реза-шаха момент стала упрекать его в трусости, непоследовательности, продажности и неумении организовать оборону Ирана. Вещавший на персидском языке диктор берлинского радио язвительно сообщил иранцам, что их лидер бежал в Исфахан и тем самым бросил управление страной. Как уже говорилось, спецслужбы Третьего рейха готовили переворот в Иране, планировали физическую ликвидацию Реза-шаха, что также не позволяет говорить о нем как о гитлеровской марионетке. Интересно, что накануне вступления Красной Армии в Иран ответственный руководитель ТАСС Я. Хавинсон предлагал В. Молотову придать огласке информацию о подготавливаемом немцами антишахском перевороте, но последний не поддержал инициативу[438]. Без сомнения, это было сделано из тех соображений, что союзникам было выгоднее представить Реза-шаха как союзника Гитлера, а не как жертву германских интриг.

Не приходится сомневаться в том, что Реза-шах действительно желал блага для своей родины и пытался только воспользоваться помощью Германии, которую та благосклонно предлагала его стране. Ему казалось, что он действует в интересах промышленного развития Ирана. Не лишним будет сказать, что не только иранский шах не смог вовремя рассмотреть в лице Гитлера угрозу человечеству. Стремление во всем опираться на собственные силы, подозрительность, гордость за себя как за лидера древнейшего восточного государства были, пожалуй, главными чертами его характера. В отличие от многих европейских политиков и общественных деятелей, он никогда не заискивал перед вождем германского фашизма. Ни разу Реза-шах публично не высказал восхищения силой немецкого оружия, как это делали правители той же Турции. Иранский шах стал жертвой обстоятельств, являвшихся результатом войны, так как Иран из-за своего стратегического положения не мог не стать яблоком раздора между воевавшими блоками. Союз Англии и СССР объективно требовал участия Ирана во Второй мировой войне в качестве перевалочной базы для военных поставок. Поэтому Резашаху, как и любому другому политику на его месте, вряд ли бы удалось оставить Иран в стороне от тех великих событий.

Тем временем союзники твердо шли к намеченной цели. 29 августа передовые части советских и английских войск вошли в соприкосновение в районе Сенендеджа. А на следующий день, 30 августа, представители СССР и Англии вручили иранскому премьер-министру ноты своих правительств[439]. В советской ноте ввод войск объяснялся «подрывной работой немцев, захвативших командные посты по всему Ирану[440]. В ноте также говорилось о том, что СССР и Великобритания согласны прекратить военные действия, но при этом иранское правительство должно выполнить следующие условия:

«а) отвести свои войска на юг от линии, проходящей через: Ушну, Хайдарабад, Миандоаб, Зенджан, Казвин, Хорремабад, Баболь, Зираб, Семнан, Шахруд, Алиабад. Районы, расположенные севернее этой линии, должны быть временно заняты советскими войсками.

Дать приказ своим войскам отойти на север и на восток от линии, проходящей через Ханакин, Керманшах, Курамабад, Машид-и-Сулейман, Хафт-Кель, Гахсерам, Рам-Хормоз, Бендер-Дилам. Районы, расположенные южнее и западнее этой линии, должны быть временно заняты британскими войсками;

б) выслать из Ирана в течение одной недели всю германскую колонию, за исключением состава дипломатической миссии и нескольких специалистов-техников, работа которых не связана со средствами сообщения или с предприятиями военного значения. Список остающихся немцев, в том числе членов и сотрудников миссии, должен быть согласован с советским правительством и британской миссией в Тегеране;

в) взять на себя обязательство не допускать в дальнейшем немцев на территорию Ирана;

г) взять на себя обязательство не создавать никаких препятствий для провоза через иранскую территорию товаров, включая военные материалы, предназначенные для Советского Союза и Великобритании, а также облегчать доставку таких товаров или материалов по шоссейным и железным дорогам, или по воздуху;

д) оказывать содействие органам СССР для развития нефтяного дела в Кевир-Хурионе …;

е) взять на себя обязательство придерживаться нейтралитета и не предпринимать ничего такого, что могло бы каким-либо путем нанести вред советским и британским интересам в конфликте, вызванном германской агрессией»[441].

В свою очередь советское и английское правительства соглашались помочь Ирану в удовлетворении его экономических нужд и, как только позволит военное положение, вывести войска с иранской территории[442].

30 августа была подвергнута бомбардировке столица Ирана. По мнению советских историков, эту провокационную акцию по приказу Реза-шаха предприняли иранские самолеты[443]. С этим мнением нельзя не согласиться. Тем более, что согласно архивным материалам 30 августа ВВС Закавказского фронта боевых действий не производили. Только 31 августа советские самолеты поднялись в небо, да и то с целью разброса листовок[444].

Эту версию подтверждает опубликованная 31 августа в иранских газетах заметка, в которой сообщалось, что «вчера утром два иранских самолета поднялись в воздух и летали над столицей, не получив разрешения от командования, ввиду чего зенитная артиллерия открыла огонь, чтобы вынудить их приземлиться[445].

По-видимому, это был отчаянный поступок иранских офицеров-германофилов, выразивших таким образом протест против присутствия в стране войск союзников. Косвенным доказательством этого служат и данные советской разведки, согласно которым 30 и 31 августа с иранских самолетов над Тегераном были сброшены листовки, в которых говорилось, что «наши земли захватили войска Советского Союза и Англии[446].

Факт бомбардировки столицы Ирана иранскими летчиками подтверждает корреспондент газеты «Бакинский рабочий», сообщавший в те дни из Тегерана: «…начальник иранской авиации отдал распоряжение завести самолеты в ангары, а летные части сосредоточить в казармах. Однако несколько летчиков заявили, что они не подчинятся приказу и будут действовать против английских и советских частей, и что они будут бомбардировать Тегеран … Есть основания утверждать, что указанные иранские летчики действовали по прямому подстрекательству германских фашистов[447].

Мнимой бомбардировкой столицы воспользовалась германская пропаганда. 1 сентября 1941 г. диктор берлинской радиостанции передал на персидском языке сообщение о бомбардировке северо-западной части Тегерана, в результате которой погибли сотни людей, в том числе женщины и дети[448]. На следующий день, 2 сентября 1941 г., иранские газеты опубликовали на видном месте опровержение этой радиопередачи, в котором, в частности, говорилось: «… диктор берлинской радиостанции говорил о победе над врагами и давал какие-то обещания. Мы в связи с этим считаем необходимым заявить, что иранский народ не питает никакой ненависти и вражды к какому бы то ни было народу. Мы все время имели с Германией нормальные политические и экономические отношения, но мы с ней никогда не заключали специальных договоров, и мы не будем терпеть подобного рода измышления»[449]. Для многих это был неожиданный ход иранской дипломатии. В Иране впервые прозвучала острая критика гитлеровской политики.

В исторической литературе развернулась настоящая дискуссия по поводу бомбардировок иранских городов авиацией союзников. «В первый день вторжения бомбардировке были подвергнуты города Ардебиль, Ахар, Ахваз, Банаб, Бендер-Пехлеви, Маку, Мехабад, Мешхед, Резайе, Миандоаб, Миане, Решт и Хасан-Киаде. Как видно из списка, большая часть этих городов находится на севере Ирана и, соответственно, их бомбардировала советская авиация. Это, однако, нисколько не свидетельствует о миролюбивом характере англичан, которые просто боялись повредить принадлежащие им нефтепромыслы, расположенные на юго-западе Ирана, куда они осуществили вторжение. Союзники просто копировали схему нападения Германии на Советский Союз», – предложил свою версию событий З. А. Арабаджян[450]. С такой постановкой вопроса не согласен Б. Х. Парвизпур, который вообще отрицал факт бомбардировки иранских городов советскими самолетами: «Советское правительство, осуществляя ввод своих войск в Иран, поступало в соответствии с достоинством великой и могучей страны и стремилось, чтобы ввод советских войск происходил на началах гуманности. По признанию иранских источников, советские бомбардировщики не подвергали бомбометанию ни населенные пункты, ни солдатские казармы, чего нельзя сказать об англичанах[451]. Эти слова Б. Х. Парвизпура находят косвенное подтверждение в ноте советского посла в Тегеране А. Смирнова, в которой тот сообщил министру иностранных дела Ирана А. Сохейли, что советское правительство отклоняет протест иранского правительства по поводу бомбардировки иранских городов и населенных пунктов, как совершенно необоснованный. «Советская авиация городов и населенных пунктов не бомбила», – было заявлено иранскому министру[452].

Реальную картину произошедшего представляют нам документы из фондов ЦАМО РФ. Согласно им, оперативной директивой № 001 штаба Закавказского фронта от 23 августа 1941 г. перед советскими ВВС были поставлены следующие задачи: «1) последовательными ударами с рассветом 25 августа 1941 г. уничтожить авиацию противника на аэродромах: Маку, Хой, Тебриз, Ардебиль, Агар, Хиов, Решт, Тегеран и в других дополнительно установленных разведкой пунктах; 2) в случае оказания вооруженного сопротивления со стороны иранских войск уничтожить группировки противника в районах Маку, Хой, Урмия, Маранд, Тебриз, Ардебиль, Керганруд, Урмия, Решт, не допуская выдвижения их в северном направлении; во взаимодействии с наземными войсками – уничтожить живую силу и материальную часть противника на поле боя[453]. 27 августа, когда выяснилось, что иранские части оказывают слабое сопротивление и отходят на юг, оперативной директивой № 002 штаба Закавказского фронта были поставлены уже другие задачи: «1) вести разведку до линии Мехабад, Сенендедж, Хамадан, Кишлан, Рудесар, 2) быть готовыми к действиям по аэродромам и живой силе иранской армии по особому распоряжению[454].

Из архивных документов следует, что советская авиация действительно произвела более 1500 боевых вылетов. В отчете о боевых действиях ВВС Закавказского фронта было приведено несколько примеров наиболее эффективных действий бомбардировщиков: «Решт – разрушен военный городок: казарма, в которой убито до 300 солдат, штаб, конюшня. Тебриз – уничтожена авиамастерская и выведено из строя семь самолетов противника[455].

Таким образом, материалы из фондов ЦАМО позволяют согласиться с З. А. Арабаджяном, но с важными оговорками. А именно: ВВС Красной Армии наносили удары в основном по военным объектам, несмотря на то, что по первоначальному плану предполагались более массированные бомбардировки. Советское командование внесло разумные коррективы в ход операции и тем самым значительно снизило количество жертв не только среди иранских солдат и офицеров, но и среди мирного населения. К тому же все бомбардировки прекратились 29 августа, когда окончательно стало ясно, что иранская кампания выиграна Красной Армией.

В те дни в Тегеране поднялась настоящая паника. Из-за перебоев с горючим было нарушено автобусное сообщение. Многие жители, покинув столицу, стали искать убежища в окрестных деревнях. Причиной такого поведения служила германская пропаганда, внушавшая иранцам, что вступившие на иранскую землю войска союзников развернули невиданные репрессии. В период с 31 августа по 7 сентября в Тегеране не работали промышленные предприятия. Рабочие, заявив директорам фабрик, что «скоро придут советские и английские войска, и наши деньги пропадут»[456], отказались выходить на работу.

Тегеранцев пугала угроза голода, так как большая часть магазинов закрылась, и население стало испытывать трудности в приобретении продовольствия и товаров первой необходимости. Такое положение вынудило военного губернатора Тегерана объявить владельцам магазинов, что если они до 3 сентября 1941 г. не откроют без уважительных причин свои торговые точки, то будут привлечены к ответственности. Кроме того, правительство специальным постановлением разрешило свободу торговли за городской чертой и предоставило новые льготы булочным. Ввоз муки для Тегерана перестал облагаться какими-либо сборами, но зато ее вывоз был строжайше запрещен[457]. Только в результате этих мер удалось переломить ситуацию, и через несколько дней рынок вновь приобрел нормальный вид, а население стало возвращаться в столицу.

В положении, когда войска Англии и СССР демонстрировали безусловное преимущество над иранской армией, Реза-шах, следуя политике «пассивного сопротивления», сделал еще один шаг навстречу союзникам. По его приказу 1 сентября правительство Ирана согласилось удовлетворить их требования об отводе своих войск и высылке из страны всех немцев, за исключением сотрудников посольства и некоторых технических специалистов, работа которых не имела отношения к средствам связи или военному делу. При этом оговаривалось, что иранское правительство примет меры к тому, чтобы отъезжающие германские подданные могли проехать без затруднений через районы, занятые войсками союзников. Иранское правительство взяло на себя обязательство не допускать впредь пребывания на иранской территории германских подданных. Кроме того, оно изъявило желание оказывать содействие провозу товаров и военного снаряжения в СССР и Великобританию по шоссейным, железным дорогам и водным путем.

Гитлеровская Германия всеми средствами пыталась избежать интернирования союзниками своих подданных. 30 августа во время беседы с министром иностранных дел Ирана германский посланник Э. Эттель поднял вопрос об ответственности иранского правительства за жизнь немецких колонистов[458].

Сам Гитлер обратил внимание на эту проблему. 4 сентября 1941 г. фюрер выступил с угрозой организовать против англичан ответные репрессии. «Нажим Англии и России на Иран, грубое нарушение ими суверенитета Ирана дает нам полное право провести репрессии против англичан на острове Джерси», – заявил он[459].

Конечно, этот демарш не оказал никакого воздействия на союзников. Более того, предъявив 6 сентября новые ноты иранскому правительству, они поставили перед ним еще более жесткие условия. Кроме удаления из страны германских подданных, не имевших дипломатических рангов, они потребовали закрытия германской дипломатической миссии и дипломатических представительств союзников и сателлитов Третьего рейха – Италии, Венгрии и Румынии.

Советская нота гласила: «Для того, чтобы облегчить иранскому правительству решение вопросов, советские и британские войска воздержались от занятия Тегерана. Миссии держав Оси истолковали этот великодушный акт как признак слабости и воспользовались этим случаем для того, чтобы поставить иранское правительство в затруднительное положение, дискредитировать СССР и Англию и развернуть свою пропаганду как в Иране, так и через радиостанцию из Германии и Италии.

В связи с этим советское правительство вынуждено настаивать перед иранским правительством на необходимости высылки германской миссии, а также миссий, стоящих перед германским контролем, а именно – итальянской, венгерской, румынской. До окончательной высылки вышеуказанных миссий из пределов Ирана, иранское правительство должно запретить им всякую курьерскую и шифрованную связь, пользоваться радиопередатчиками и установить строгий контроль над лицами, посещающими эти миссии, и их подозрительной деятельностью (так в документе. – А. О.)…

Что касается германской колонии в Иране, то таковая должна быть передана в руки советских и британских властей с учетом особых случаев, которые могут быть определены советским и британским посольством в Тегеране…

Советское правительство согласно с тем, что запрещение въезда немцев в Иран относится только к периоду, в течение которого существуют враждебные действия с Германией.

При осуществлении транзита через Иран советских грузов и военных материалов будет учтена необходимость, чтобы внутренний товарооборот Ирана не был нарушен…

Советское правительство, после минования необходимости пребывания частей Красной Армии на территории Ирана, готово будет рассмотреть вопрос о возвращении вооружения иранской армии, которое до тех пор будет находиться на хранении у советских войск.

Что касается компенсации убытков, причиненных военными действиями и бомбардировками, то эта просьба не может быть удовлетворена, так как военные действия происходили лишь постольку, поскольку иранская армия оказала сопротивление нашим войскам»[460].

8 сентября 1941 г. между союзниками и Ираном было заключено соглашение, определившее дислокацию советских и английских войск на иранской территории. Согласно договоренности части Красной Армии дислоцировались к северу от линии Ушну – Миандоаб – Зенджан – Казвин – Кередж – Хорремабад – Шахруд и в районе города Мешхеда, а английские – к югу и западу от линии Ханакин – Керманшах – Рам – Бендер-Дилам. На остальной территории расположились иранские войска. «Иранское правительство сожалеет, что правительства СССР и Англии не пожелали принять даже такого небольшого требования иранского правительства, как исключение из линии, определенной в своей первой ноте, городов Семнана, Шахруда, Казвина, Хорремабада и Дизфуля, хотя, по мнению иранского правительства, мотивов для отказа в этом требовании не было»[461] – с сожалением отмечался в иранской ноте факт очередной уступки союзникам.

8 сентября союзники также представили шахскому правительству список немцев, которых требовалось интернировать, а затем переправить в СССР[462].

9 сентября, выступая в парламенте, У. Черчилль подтвердил требования союзников и заявил: «Мы настаиваем на передаче в наши руки всех немцев и итальянцев, проживающих в Иране и закрытии враждебных миссий»[463]. В этот же день для немедленного интернирования подданных стран Оси была создана специальная комиссия из дипломатических представителей СССР, Великобритании и Ирана[464].

В этой ситуации иранская дипломатия сделала опрометчивый шаг, дав повод союзникам усилить давление на Иран. Дело в том, что 10 сентября 1941 г. в «Эттелаат» появилась передовая статья под заголовком «Скорбь населения», в которой было заявлено: «К сожалению, на сегодняшний день наше правительство было вынуждено закрыть германское, итальянское, румынское, венгерское посольства в Иране. Однако наши посольства в столицах соответствующих стран останутся работать по-прежнему, и политические взаимоотношения между нами и этими странами также сохранятся»[465].

Осознав ошибочность публикации статьи, «Эттелаат» уже на следующий день (11 сентября) поместила заметку, в которой говорилось о необходимости «установить более тесное сотрудничество с британским и советским правительствами»[466]. Вечером этого же дня тегеранское радио передало опровержение на статью «Скорбь населения», указав, что она была опубликована без ведома правительства. Более того, чтобы умиротворить союзников было принято решение закрыть на пять дней «Эттелаат»[467]. Никаких разъяснений при этом не давалось, но всем было понятно, что газета наказана за публикацию статьи прогерманского содержания.

Было ясно, что эти решения уже не смогут повлиять на Англию и СССР. 12 сентября союзники заявили иранскому правительству, что дальнейшая задержка отправки германских подданных может привести к «самым серьезным последствиям»[468].

Между тем Гитлер перешел от угроз к действиям. 12 сентября он отдал приказ: за каждого интернированного в Иране немца интернировать 10 англичан на острове Джерси и Нормандских островах, а их собственность распределить среди остального населения[469]. Этот приказ фюрер велел передать по радио и опубликовать в газетах.

В ответ на заявления Гитлера и действия иранских властей У. Черчилль обратился к И. Сталину, извещая правительство СССР о своем решении ввести войска в иранскую столицу и о том, что он направил соответствующие инструкции командующему английскими войсками в Иране. Английский премьер-министр просил правительство СССР дать такие же инструкции командующему советскими войсками в Иране[470]. Ответ, естественно, был положительным. Войска союзников начали продвижение к Тегерану, что было изменением их первоначального плана, по которому предполагалось расставить воинские части только вдоль дорог[471].

К этому времени Реза-шах, осознав крах своей политики «пассивного сопротивления», окончательно определился: чтобы сохранить монархию, есть только один выход – отречься. 15 сентября он снял с себя полномочия главнокомандующего, а 16 сентября в обстановке приближения войск союзников к столице Реза-шах подписал акт отречения, передав престол своему старшему сыну Мухаммеду Реза[472]. В этот же день на чрезвычайном заседании парламента премьер-министр сообщил собравшимся о решении Реза-шаха и зачитал текст отречения: «Ввиду того, что за эти несколько лет я истратил все свои силы на управление страной и сейчас чувствую себя истощенным, я считаю сейчас своевременным, чтобы человек, более молодой, чем я, занялся делами, требующими непрестанного внимания и настороженности, во имя обеспечения благосостояния и счастья народа»[473].

Кроме акта отречения, Реза-шах подписал еще один важный документ – акт об отказе от всего движимого и недвижимого имущества в пользу своего преемника. Последний, однако, передав все имущество государству, предпочел благоразумно отказаться от отцовского «подарка». «Ввиду того, что мы сами стремимся к обеспечению благосостояния населения, мы решили подарить государству и народу уступленное нам имущество для развития земледелия, улучшения быта крестьян, реконструкции заводов, подъема национальной промышленности, облегчения жизни рабочих, расширения народного образования и здравоохранения», – объяснил Мухаммед Реза свой поступок в письме на имя премьер-министра[474].

Первоначально предполагалось, что бывший шах будет переправлен через Индию в Аргентину, где ему предписывалось прожить остаток своих дней[475]. 17 сентября он выехал в Исфахан, затем отправился через Керман в Бендер-Аббас, откуда сел на пароход, отплывший в Индию. Вместе с ним Иран покинули сыновья Али Реза, Махмуд Реза, Голям Реза, Хамид Реза и две дочери – Шамс и Фатима[476]. В Индии Реза-шах прибыл в Бомбей, где должен был остановиться на несколько дней, а затем выехать через Сингапур в Аргентину. Однако здесь судьба преподнесла бывшему правителю Ирана еще один сюрприз. По примеру Наполеона его сослали на один из островов, близ африканского континента. Под британской защитой он был отправлен на остров Маврикий, а затем в Южную Африку, где и умер 26 июля 1944 г. в Йоханнесбурге[477]. Забальзамировали и похоронили Реза-шаха в Египте[478].

Истории было суждено, что в день, когда Реза-шах покинул столицу, в Тегеран вступили советские войска, а на следующий день (18 сентября) – английские.

В эти же самые дни из Ирана были высланы дипломатические миссии и советники Германии, Италии, Румынии, Венгрии и Болгарии. Накануне своего отъезда из страны германские дипломаты, рассчитываясь за аренду квартир, заплатили хозяевам за две недели вперед. Этим они намекали иранцам на свое скорое возвращение, говоря при этом: «Кто останется верен нам, поощрим, а кто предаст, накажем»[479]. Эти слова иранцы передавали из уст в уста, и, надо сказать, что на многих такая пропаганда действовала. В иранском обществе еще была сильна вера в непобедимость германского фашизма. Известный востоковед, выполнявший в те дни обязанности пресс-атташе советского посольства в Иране, Д. Комиссаров следующим образом характеризовал сложившуюся обстановку: «Не случайно газеты не сообщали о том, что иранское правительство порвало дипломатические отношения с фашистскими государствами. До сих пор в устной форме руководящие работники Ирана сожалеют, что им пришлось попросить из Ирана немцев. Все это является свидетельством того, что иранское правительство даже после того, когда наши и английские войска вошли в Тегеран, продолжает по мере возможности лавировать между СССР, Англией и Германией»[480].

Следует сказать, что во время операции по удалению из Ирана немецких дипломатов произошло несколько неприятных инцидентов. Если верить иранской стороне, то в пути красноармейцы отделили от колонны сопровождавших ее иранских чиновников[481], а по прибытии в Тебриз не разрешили им следовать дальше до ирано-турецкой границы и заставили вернуться в Тегеран. По сведениям шведской дипломатической миссии, германские дипломаты вместе с женщинами и детьми были остановлены на ирано-турецкой границе, где советские служащие отобрали у них все принадлежащее им имущество[482].

По данным же посольства СССР в Тегеране, советские военные власти не только не чинили каких-либо препятствий иранским чиновникам, но и всячески стремились облегчить им путь следования, предоставляя по их желанию места отдыха в гостиницах даже в тех случаях, когда обстоятельства вынуждали красноармейцев использовать в качестве ночлега свои автомашины. Как утверждалось в советской ноте, «весь дипломатический и недипломатический состав миссии был пропущен в Турцию со всеми дипломатическими машинами и багажом даже без какого-либо досмотра»[483].

Со дня удаления дипломатических миссий Германии и ее сателлитов защиту германских и болгарских интересов взяла на себя шведская миссия. Японская миссия, в свою очередь, взяла на себя защиту интересов Италии и Румынии. Продолжением этого курса стали события 23 сентября 1941 г., когда из Германии, Италии и Румынии были отозваны дипломатические миссии Ирана. Еще через несколько месяцев, в июне 1942 г., иранское правительство прекратило телеграфную связь со странами Оси, включая их колонии и протектораты.

Необходимо иметь ввиду еще один момент. После проведенной акции не все немцы покинули Иран. Тем из них, кто по различным причинам избежал высылки и не получил разрешения на жительство от союзников, предписывалось не позднее 24 сентября 1941 г. явиться в полицейские участки[484]. Однако, несмотря на столь жесткое заявление, иранские власти не горели желанием осуществить угрозу. Явка германских подданных в полицейские участки была мизерной, иранская полиция не спешила их задерживать, чем многие агенты абвера и СД умело воспользовались, благополучно исчезнув из поля зрения компетентных органов.

Практически все руководители немецкой резидентуры остались на свободе. Впоследствии они возглавили прогерманское подполье в Иране. В числе их оказался Б. Шульце-Хольтус, который был временно интернирован в шведском посольстве, но вскоре бежал. После удачного побега он переоделся в иранскую национальную одежду, отрастил бороду, покрасил ее хной и под видом муллы «путешествовал» по Ирану, пока не попал в зону кашкайских племен[485]. При поспешном бегстве из Тебриза он даже не успел ликвидировать 50 кг взрывчатки, предназначавшихся для взрыва нефтяных скважин в Баку[486]. Ф. Майер скрылся на армянском кладбище, замаскировался под иранского батрака и некоторое время работал могильщиком[487].Затем он несколько недель бродяжничал по Ирану, пока не нашел приют у некоего иранца по имени Хассан[488]. Избежал интернирования и Р. Гамотта. Ему удалось скрыться от полиции в горах Эльбурса, а затем удачно бежать в Турцию, откуда он благополучно перебрался в Германию. Прибыв в Берлин, Р. Гамотта был награжден фюрером за свою деятельность в Иране Железным крестом I степени[489].

Особняком стоит вопрос о количестве немецких агентов в Иране. Официально опубликованные английские и советские данные представляются явно преувеличенными. По материалам газеты «Правда», численность немецких агентов «определялась не десятками, не сотнями, а тысячами[490]. Английская пресса того времени также намеренно завышала численность германских агентов в стране до 20–25 тыс. человек. Уже после войны англичане признали, что в действительности численность немецкого землячества в Иране в 1941 г. составляла несколько тысяч человек[491]. Английский исследователь Л. Элвелл-Саттон указал на то, что союзники записали в число германских агентов не только тех, кто ими являлся, но и членов семей германских подданных, экипажи немецких кораблей в Бендер-Шахпуре, немок, бывших замужем за иранскими и английскими служащими и лиц, непричастных к диверсионной деятельности[492]. Завышенные данные приводил советский историк М. В. Попов, когда указывал, что «в 1941 г. в Иране находилось около 4 тыс. тайных агентов германской разведки, гестапо и пропагандистского аппарата Геббельса»[493].

В августе 1941 г. в одном агентурном донесении приводились данные, полученные советским разведчиком от источника из иранской тайной полиции: «Всего в Иране проживает 2350 человек немцев, в том числе мужчин 870 человек, женщин и детей 1480 человек. В Тебризе проживает 27 немецких семей, т. е. 112 человек. Около 115 человек работают в фирме “Хох Тиев” на Тебризской железной дороге …Имеются 80 немок замужем за иранцами. Всего говорящих по-немецки (австрийцев, швейцарцев, хорватов и чехов) насчитывается в Иране 3790 человек, из их числа 460 человек чехов (так в документе. – А. О.) настроены против немцев[494]. Эти бывшие секретные данные, по-видимому, и являются самыми точными.

* * *

В той непростой ситуации, в какой оказался Иран, будущее этой страны во многом зависело от взошедшего на престол Мухаммеда Реза. И. Сталин и У. Черчилль рассчитывали и, как им казалось, не без оснований, что новый иранский правитель станет еще одним участником антигитлеровской коалиции.

Первые шаги молодого шаха были направлены на расширение социальной базы правящего режима и на создание себе массовой поддержки. Отменялась унизительная для иранцев процедура просмотра писем на почте, ликвидировались полицейские посты у почтовых ящиков[495], по всей стране разрешался свободный проезд. Мухаммед Реза издал указ, согласно которому правительству предоставлялось право на основании ст. 55 уголовного кодекса составить список заключенных, в том числе и политических, для полного амнистирования или частичного сокращения срока пребывания в местах лишения свободы. Была проведена чистка в главном полицейском управлении, в результате чего ряд полицейских чинов привлекли к ответственности за разного рода служебные преступления. Так, начальник главного полицейского управления Мохтари, шеф тайной полиции Арабшахи и начальник тегеранской тюрьмы М. Расех были взяты под стражу, а затем преданы суду[496].

Относительную свободу получила иранская пресса. При бывшем шахе в газетах нельзя было найти оригинальные статьи иранских авторов, за исключением передовиц в «Иране» и «Эттелаат», печатавшихся по заданию правительства. Совершенно безнадежно было в то время искать в журналах или газетах хоть какую-нибудь заметку с критикой мероприятий правительства и других учреждений Ирана. При новом же шахе газеты сменили свое лицо, причем характер публиковавшихся статей стал таким, что в первые месяцы было невозможно определить их политическую направленность.

Предпринятые Мухаммедом Реза популистские меры имели и другую цель – сохранить монархию в Иране и династию Пехлеви. Опасаясь того, что союзники организуют переворот и установят в стране республиканский строй, Мухаммед Реза давал им понять, что не только принял меры к ликвидации нацистской «пятой колонны» в Иране, но и пытается направить страну в русло демократизации. «Вопрос о форме правления является основой для национального единства и полезного соревнования. Я считаю, что не все формы правления одинаковы и что лучшей формой правления, при которой упомянутые цели достижимы, является демократическая форма правления… Дух свободы, который является ценнейшим благом мира, витает над такой формой правления. Свобода слова и действий, которая является единственным условием соревнования на пути прогресса возможна только в такой среде», – с такими словами Мухаммед Реза обратился к иранцам по радио 25 октября 1941 г.[497]

Это выступление, как и все его предыдущие и последующие шаги было своего рода игрой, в ходе которой Мухаммед Реза под предлогом борьбы со сторонниками Германии пытался сохранить за собой иранский трон. В ходе развернутой им кампании по удалению со своих постов прогермански настроенных руководителей он избавился от ряда неугодных элементов, которые представляли потенциальную опасность для его власти. Принимая во внимание молодость Мухаммеда Реза, которому в момент восшествия на престол исполнился 21 год, остается только удивляться тому, как новому лидеру Ирана удавалось лавировать между союзниками и различными иранскими политическими группировками.

Между тем в Иране поднялся настоящий шум вокруг ценностей его отца – бывшего шаха. Мотивируя распространившимися слухами о том, что не все ценности шаха находятся в сохранности, депутат Сафави внес в парламент соответствующую интерпелляцию. Под предлогом того, что в иранском обществе стал активно обсуждаться вопрос о возвращении старым владельцам имущества, конфискованного при старом шахе, 22 сентября 1941 г. «Эттелаат» потребовала создания в кратчайший срок специальной комиссии. Вскоре такая комиссия была создана, а затем началось тщательное расследование в связи со слухами о том, что бывший шах имел значительные капиталы в заграничных банках. Осознавая, что эти слухи ведут к падению авторитета монархии, Мухаммед Реза сделал все, чтобы пресечь их дальнейшее распространение. По его указанию 30 сентября премьер-министр Али Форуги сделал заявление о том, что все имущество бывшего шаха находится в Иране, и что его ценности в Национальном банке (текущие счета и депозит) составляют 680 млн риалов.

В обзоре иранской прессы, составленным Д. Комиссаровым, отмечалось: «Это смехотворное заявление (заявление иранского правительства об отсутствии денег на счетах бывшего шаха в заграничных банках. – А. О.), конечно, никого не может убедить. Воспользовавшись переданными бывшим шахом ценностями, новый шах незамедлительно приступил к подкупу общественного мнения путем раздачи подарков. Причем этими подарками он собирается подкупить широкие слои иранского народа»[498].

Как показали дальнейшие события, Мухаммед Реза, действительно, в целях расширения социальной базы нового режима начал широко разрекламированную кампанию по раздаче подарков народу. Было объявлено, что шахские дары будут иметь целевое назначение, причем особо декларировалась поддержка здравоохранения: на деньги шаха предполагалось построить госпиталь в Тегеране, больницы в городах с населением свыше 10 тыс. человек, здания медицинских училищ в Тебризе, Ширазе и Мешхеде, организовать центры по борьбе с малярией и трахомой, премировать ученых, имеющих достижения в области медицины. Также планировалось построить гостиницу в Тегеране, модернизировать водопровод и благоустроить улицы столицы.

Кроме того, из своих личных сбережений шах пожертвовал 10 млн риалов для раздачи офицерам и работникам военного министерства. Из этой суммы предполагалось закупить и распределить среди военнослужащих продукты питания, а именно: военные чины от полковника и ниже должны были получить по 300 кг муки, 200 кг риса, 400 кг сахара. Часть этих денег выплачивалась в качестве пособия семьям убитых, попавших в плен и пропавших без вести во время августовских событий офицеров[499]. Были повышены оклады государственным служащим, врачам и учителям. 10 млн риалов шах перевел на специальный счет в Национальном банке с тем, чтобы определенный процент от этой суммы (500 000 риалов ежегодно) использовался в качестве материальной помощи педагогическому персоналу[500]. Не забыл новый шах и о низших слоях иранского общества. 10 млн риалов он пожертвовал для раздачи бездомным и беспризорникам в провинции и 5 млн в Тегеране. Также было решено построить ночлежки, а в больших городах сиротские дома.

* * *

Важнейшим последствием августовских событий стал окончательный разрыв германо-иранских торгово-экономических связей. Все действовавшие соглашения и договора с Германией были аннулированы. Согласно иранским источникам советские власти конфисковали находившиеся в Пехлевийском порту, на таможнях в Пехлеви, Джульфе, Тебризе, Мешхеде, станциях Маранд, Баджигиран, Базерган товары и отправили их в СССР. Основанием для конфискации послужило то, что эти товары принадлежали немцам. Иранское правительство было вынуждено направить несколько нот в советское посольство, где указало, что советские власти конфисковали не только товары, закупленные немцами у Ирана еще до нападения Германии на СССР (ковры, сухофрукты, козью шерсть, гуммидрагант), но и товары, которые иранцы закупили у немцев, и на которые у СССР, якобы, вообще нет никаких прав[501]. По мнению иранцев, советские власти конфисковали даже те машины, на которых германских дипломатов доставили на турецкую границу[502].

С целью объяснения поведения советских военных властей в иранский МИД было направлено несколько нот, в одной из которых, в частности, говорилось: «В связи с заявлениями МИДа Ирана (имеются в виду ноты иранского МИДа в советское посольство в Тегеране от 12 октября, 2–5 ноября, 9 ноября, 15 ноября, 18 ноября 1941 г. – А. О.) о том, что представители советских властей конфисковали находившиеся на складах в пограничных пунктах товары, будто бы принадлежащие иранским купцам, посольство произвело тщательное расследование перечисленных в нотах случаев, в результате которого на основании документальных данных была установлена бесспорная принадлежность упомянутых в нотах товаров немецким фирмам.

Так, в ноте от 12 октября 1941 г. сообщалось о конфискации 370 790 кг гуммидраганта на сумму 5 000 000 риалов. Упомянутый гуммидрагант был продан немецким фирмам и должен был транспортироваться через территорию СССР в Германию… В ноте от 3 ноября 1941 г. Министерство сообщает о конфискации у Кожевенного общества и отправке в СССР из Хоя 26 т шерсти на сумму 750 000 риалов, из таможни Джульфы – 1315 т козлины (так в документе. – А. О.), содержащей 104995 шкур кожи, 75 кип овчины, содержащей 15 000 штук кожи, 211 ящиков кожи саламбур общим количеством 9 945 штук. Однако на перечисленные выше товары у торгового представительства СССР в Иране были получены транспортные разрешения в связи с тем, что товары были проданы немецким фирмам и являются собственностью последних»[503].

Естественно, что этот ответ не удовлетворил Тегеран, и 22 декабря иранский МИД направил очередную ноту, в которой суммировал все претензии к советской стороне. С незначительными сокращениями приведем этот документ: «В дополнение к многочисленным нотам, направленным посольству СССР на протяжении последних двух месяцев, начиная с 28 сентября с.г. МИД Ирана … имеет честь сообщить, что после начала войны между СССР и Германией ряд товаров иранских купцов, отправленных еще до войны из Ирана в Германию и из Германии в Иран оказался застрявшим на территории СССР, причем купцы никаких сведений о том, где сейчас находятся эти товары, не имеют. Кроме того, за последние два месяца советские воинские части производили посягательства на товары в северных районах Ирана путем отправки части этих товаров в СССР…

В последнее время МИД получил список претензий купцов, переданный ранее Министерству торговли с копией для сведения торговому представительству СССР. Товары разбиты, согласно этому списку, на следующие четыре категории:

а) экспортные товары купцов, отправленные транзитом через СССР в Германию и застрявшие в СССР (об этих товарах никаких сведений до сих пор нет);

б) импортные товары купцов, отправленные транзитом через СССР из Германии в Иран и застрявшие в СССР;

в) иранские экспортные товары, лежавшие на северных таможнях, где они были сосредоточены для вывоза в Германию. Одну часть этих товаров советские работники вывезли, а на другую наложили арест;

г) товары, выписанные иранскими купцами из Германии и поступившие на северные таможни Ирана. Часть этих товаров (как и товаров приведенного выше пункта) вывезена советскими работниками, а на другую часть наложен арест.

Помимо этих товаров, советские работники частично отправили в СССР и частично взяли под стражу иранские товары, которые лежали на частных купеческих складах.

МИД… обращает внимание посольства на то, что убытки иранских купцов не исчерпываются цифрами, приводимыми в этих списках. Большинство купцов не могло еще получить сведений о товарах на таможнях, – многие купцы только впоследствии узнают, что товары, о которых они думают, что они лежат на таможне, фактически уже вывезены в СССР.

… МИД просит дать распоряжение, чтобы прекратить отправку и арест оставшихся товаров, а также согласиться на назначение представителя посольства в комиссию, которая будет создана по данному вопросу при иранском Министерстве торговли и экономики»[504].

В качестве приложения к ноте иранцы предъявили список товаров, которые они закупили в Германии. В списке числились трубы, краски, грузовики и легковые машины, люстры, оборудование для центрального отопления, проволока, авторезина, канцтовары, радиоаппаратура, гвозди, лопаты, кирки и многое другое[505].

Практически не отреагировав на просьбы иранской стороны вернуть конфискованные товары, советские военные власти продолжили практику конфискаций. Не совершив таможенных формальностей, они отправили морским путем в СССР партию невыделанной кожи крупного и мелкого рогатого скота, увезли стройматериалы, предназначенные для строительства радиостанции в Резайе, взяли под свой контроль все склады и площадки таможен в Бендер-Шахпуре, отправили на машинах через Горганскую степь в СССР 300 кип находящегося в этом порту хлопка[506]. Аналогичные действия были предприняты и в Баболе: представитель советского командования вывез на грузовиках в неизвестном направлении весь хлопок, лежавший в кипах на хлопкоочистительном заводе, не выдав при этом даже расписки[507].

Таким образом, союзники по антигитлеровской коалиции приняли решительные меры по пресечению германской активности в Иране. Введение в эту страну союзных войск укрепило советские и английские позиции на Среднем Востоке и обеспечило поставки в СССР военно-технической помощи из стран западной демократии. Были сорваны планы Германии по подключению Ирана к блоку фашистских государств. Больше ни о каком сотрудничестве иранского правительства с нацистской Германией не могло быть и речи, Третий рейх отныне мог рассчитывать только на деятельность тайных профашистских групп и на подрывную работу немецких агентов, успевших скрыться в подполье.

Глава IV

Тайное сотрудничество германской разведки и иранских националистов

1. Становление прогерманского подполья: создание первых антисоюзнических организаций

Не успели еще германские войска оправиться от поражения под Москвой, как в Берлине стали вынашивать планы нового широкомасштабного наступления на Восточном фронте. В качестве главного его направления было выбрано южное. 3 января 1942 г. Гитлер, беседуя с японским послом Х. Осимой, рисовал блестящие перспективы, которые откроются перед Германией после захвата Кавказа, Ирана и Ирака[508] а 5 апреля 1942 г. он подписал директиву № 41, согласно которой на южном участке советско-германского фронта планировалось осуществить операцию «Блау». Главной целью германского командования в летнюю кампанию стал захват вермахтом Сталинграда и Кавказа, после чего немецкие войска должны были вступить на территорию Ирана, Ирака, Афганистана и Британской Индии.

Введение войск Великобритании и СССР в Иран, падение режима Реза-шаха Пехлеви, заключение 29 января 1942 г. англо-советско-иранского договора о союзе[509] привели к тому, что в Берли не на Иран стали смотреть как на враждебное государство. Уже в период обсуждения договора по берлинскому радио по три часа в день велись передачи, в которых звучали призывы к восстанию против советских и английских войск, к сопротивлению мероприятиям, связанным с заключением договора, а также требования к членам иранского правительства подать в отставку, изгнать премьер-министра А. Форуги, так как он, якобы, еврей. Содержались угрозы о возмездии, когда в недалеком будущем в Иран придут немецкие войска[510].

С другой стороны, в Берлине понимали, что в условиях присутствия в стране иностранных войск иранское правительство не могло проводить иной политики, кроме как встать на путь сотрудничества с Советским Союзом и Великобританией. Поэтому Риббентроп, реально оценивавший положение дел в этой восточной стране, писал 7 сентября 1942 г. в докладной записке на имя Гитлера: «Сегодняшнее иранское правительство, как и предшествующее, является марионеткой в руках наших противников. Руки его связаны договором с Англией и Советской Россией»[511].

Таким образом, в конце 1941 г. – начале 1942 г. Берлин в лице МИДа резко снизил свой интерес к Ирану. Реза-шах не оправдал ожиданий нацистов, а прогермански настроенные армейские круги показали свою решимость только на словах. Что касается поставок вооружений в СССР по ленд-лизу через территорию Ирана, то правители Третьего рейха недооценили тогда их значимость[512].

Как ранее говорилось, Вторая мировая война нанесла серьезный ущерб иранской экономике: нарушение мировых хозяйственных связей резко сократило объем внешней торговли Ирана, заметно сузило географию иранского экспорта. Естественно, что подписание договора с союзниками объективно не могло решить всех проблем иранской экономики. Отныне страна становилась непосредственным участником антигитлеровской коалиции и была вынуждена разделить с Великобританией и СССР тяжесть борьбы с германским фашизмом. В связи с этим пришлось приостановить осуществление индустриальной программы и дальнейшее реформирование иранского общества, так как для экономики страны, испытывавшей острый недостаток квалифицированных специалистов, выдворение германских инженеров не могло пройти бесследно.

Общее ухудшение экономической обстановки отразилось прежде всего на положении простых иранцев. Не прошло и года после августовских событий, как деньги обесценились, и стоимость жизни возросла в несколько раз. Цена мешка муки превысила годовой доход среднего иранца[513]. Продукты начали скупать и припрятывать спекулянты. Многие иранские купцы скрывали запасы продуктов, заявляя покупателям, что товары необходимо требовать у СССР. Перестав платить своим работникам, они тем самым способствовали расширению безработицы. К тому же советские военные власти, регулируя вывоз продовольствия из плодородных северных провинций, резко сократили объем его поставок в Тегеран и на юг страны[514]. В результате начался голод, приведший к тому, что население в некоторых городах в основном стало питаться саранчой.

Конечно, здесь нельзя не сказать о том, что союзники, сами испытывавшие трудности с продовольствием, как могли помогали Ирану. Только в период с августа 1941 г. по август 1942 г. они ввезли в Иран более 100 тыс. т хлеба, что составило почти треть годового объема[515]. Однако иранские власти предпочитали замалчивать эти факты, постоянно спекулируя на том, что согласно тройственному договору о союзе Англия и СССР обязаны оказывать Ирану экономическую помощь.

В конце 1941 г. и в 1942 г. на почве недостатка продовольствия в ряде районов Ирана вспыхнули волнения. 5 октября 1941 г. в «Эттелаат» было помещено письмо Комитета по продовольствию, в котором говорилось, что «в результате необоснованных слухов население, подстрекаемое к заготовке и припрятыванию продовольствия, вышло из состояния покоя и выбило в лавках все окна»[516].

9 июля 1942 г. в Реште состоялся «рисовый бунт». Толпа в 300 человек разгромила правительственные склады риса и рисоочистительный завод. Одновременно были разграблены лавки с другими товарами, включая магазины по продаже мебели и мануфактуры. Только после прибытия на четырех грузовиках красноармейцев, взявших под охрану телеграф, банк и другие учреждения, местная полиция приступила к наведению порядка[517]. В конце месяца разъяренная толпа в другом иранском городе Буруджирде разгромила финансовое управление, муниципалитет и очистила склады с запасами зерна[518]. В летние месяцы того же года беспорядки произошли в Казвине и Сабзеваре, а в Исфахане стихийно возникла демонстрация с участием 500 женщин и детей[519].

Нередки были случаи, когда иранцы терроризировали своих соотечественников, ведущих торговлю с Советским Союзом: за поставку овощей СССР был убит купец Али Абаутап, при погрузке масла для Советского Союза избит купец Мазафар, на строительстве шоссе близ Пехлеви разъяренная толпа избила группу женщин, якобы за работу на большевиков[520].

Почувствовав, что союзники не собираются проводить массовые репрессии, прогермански настроенные иранцы стали выражать свое недовольство присутствием в стране иностранных войск. Ночью 12 октября 1941 г. на улицах Мешхеда были разбросаны написанные от руки листовки, в которых сообщалось, что «русские грабят Иран и увозят из Ирана весь хлеб[521]. На местном рынке иранские торговцы заявляли покупателям, что с прибытием Красной Армии прекратились поступления новых товаров, и значительно ухудшилась торговля. По данным советской разведки, особой активностью в ведении антисоветской пропаганды отличился торговец шерстью Али Акпер, в доме которого каждую ночь собирались прогермански настроенные иранские предприниматели[522].

В Шахи тайные собрания сторонников Германии организовывал управляющий ткацкой фабрикой Хамдулла Абаш-оглы. Сформированная им группа принялась активно распространять среди населения слухи, что Красная Армия пришла в Иран для того, чтобы пополнить свои потери в войне с Германией. Прогерманскую агитацию развернул Рахулаев – председатель одного местного шеркета, поставлявшего в довоенное время сухофрукты в Германию. Со второй половины 30-х гг. он поддерживал связи с немцами, а после вступления войск союзников в Иран стал убеждать соотечественников, чтобы те быстрее продавали свое имущество, пока его не конфисковала Красная Армия.

В Баболе прогерманскую пропаганду вели владелец мыловаренного завода Читсаз и аптекарь Бахиди, а в Мазендеране – купцы Рамадани, Мустафи, Шарухи и Умадани. В Амоле чиновники и торговцы, собираясь по 100–150 человек, слушали радиопередачи из Германии и, как сообщалось в одном из донесений, «вели агитацию, чтобы население прятало запасы продовольствия, иначе все заберет Красная Армия, так как у русских почти ничего не осталось, все забрала Германия[523].

Активизировались мусаватисты и дашнаки. «Особенно своей деятельностью и активностью в пользу фашизма выделяются мусаватисты… которые распространяют слухи, что якобы германские самолеты на юге Ирана сбросили листовки с призывом “уходите из городов, скоро немцы будут бомбить”», – отмечалось в информационной сводке штаба 53-й Отдельной среднеазиатской армии[524].

Как и прежде, прогерманские настроения были сильны среди армейских кругов. Вспоминая унижения, пережитые во время августовских событий, иранские офицеры обвиняли бывшего шаха в том, что он не разрешил им оказать сопротивление продвижению Красной Армии, безапелляционно заявляя, что они «разбили бы русских, и ни один солдат не остался бы на иранской земле»[525]. Некоторые офицеры рассказывали нелепую историю о том, что якобы под Тебризом, когда командир дивизии Джай Мамад Хал приказал оказать сопротивление, было убито 7000 красноармейцев, остальные были отброшены за пределы Ирана, и иранская армия вторглась на советскую территорию до 7 км, и только после приказа шаха иранская армия вернулась в Иран[526].

Напряженность сохранялась на советско-иранской границе. К началу 1942 г. здесь действовали около 70 банд численностью от 4 до 40 человек. Имели место случаи перехода этих формирований на территорию СССР с целью ограбления местного населения. Вновь созданные в отдельных населенных пунктах иранские полицейские посты не вели активной борьбы с бандитизмом. Более того, в приграничном городе Серахсе один из вождей белуджей Асадулла-хан с группой в 230 человек разоружил полицию, а оружие раздал своим джигитам[527].

Ярким отражением наступившего кризиса стали постоянные смены правительств. За годы войны в Иране их сменилось 15! И, как точно подметил российский иранист Е. А. Орлов, «каждый кабинет в момент своего прихода к власти давал многочисленные обещания, но уходил, так и ничего не сделав[528]. Разочарование вызвал уже первый премьер-министр «освобожденного» Ирана Али Форуги, который на столь важном посту оставался скорее профессором права, чем государственным деятелем. Для союзников он предстал лидером, не желавшим ликвидировать прогерманское подполье, для оппозиционеров – коллаборационистом, сотрудничавшим с оккупантами, для широких народных масс – политиком, не способным решить насущные социально-экономические проблемы. И в этой неразберихе постепенно росла роль молодого шаха, которого поначалу многие влиятельные иранцы не воспринимали всерьез.

В сложившейся ситуации с целью наведения порядка и предотвращения возможных провокаций иранское правительство было вынуждено пойти на ряд непопулярных мер: были введены военные трибуналы, смертная казнь, запрещено ношение оружия, проведение собраний, военным властям было дано право обыска на частных квартирах, разрешено арестовывать всех подозрительных лиц и т. п.[529] В иранской столице был введен комендантский час, и любое передвижение по городу после 21.00 запрещалось. Исключение делалось только для иранцев, нуждавшихся в срочной медицинской помощи. Всем лицам, не имевшим права владеть огнестрельным оружием, надлежало сдать его в полицейские участки. В случае неподчинения виновные предавались трибуналу. За агитацию против правительства директора предприятий и редакторы газет подлежали наказанию военного суда.

Не все иранцы могли осознать необходимость принятия подобных мер. Уже само присутствие в стране иностранных войск ущемляло их национальное достоинство. Приведенные ранее многочисленные факты говорят о том, что особенное недовольство сложившимся положением высказывали националистически настроенные представители иранской интеллигенции, военные и торговопромышленные круги, для которых присутствие Красной Армии и британских войск служило причиной происходящих с их родиной потрясений.

«Союзники поневоле», какими в начале 1942 г. ощущали себя иранцы, не верили в победу антигитлеровской коалиции и поэтому порой с неохотой выполняли союзнические обязательства. Из факта пребывания на территории своей страны иностранных войск иранские политики пытались извлечь максимальную выгоду: на протяжении всего 1942 г. они требовали от союзников поставок продовольствия. К тому же тайные сторонники Германии, сохранившие свои посты в иранском руководстве, в том числе и в дипломатическом корпусе и средствах массовой информации, используя все доступные им рычаги власти, пытались обострять отношения Ирана с Англией и СССР, обвиняя союзников в том, что советские и английские офицеры ведут себя неподобающим образом – пьянствуют, совершают аморальные поступки, вмешиваются во внутренние дела страны, скупают крупный рогатый скот и вывозят его из Ирана[530] Таким образом, тяжелое экономическое положение основной массы населения, присутствие в стране советских и британских войск, крепкие позиции, которые немцы завоевали в Иране еще в довоенный период, стали предпосылками сотрудничества иранских националистов с германской разведкой.

Как ранее говорилось, германский МИД не видел в этот период перспектив для эффективной работы в Иране. Иную позицию заняли абвер и СД. Это было как в раз в духе поливариантности, которая была присуща гитлеровской внешней политике на Востоке. Конечно, в сложившейся ситуации авбер и СД не могли надеяться на поддержку официального Тегерана и поэтому рассчитывали только на деятельность диверсионных групп, которые должны были возглавить германские разведчики, избежавшие интернирования. Предполагалось, что они установят связь с оппозиционно настроенными вождями племен и с видными иранскими деятелями – германофилами, не пожелавшими смириться с оккупацией своей страны и по-прежнему видевшими в Германии «третью силу», способную избавить Иран от влияния его могущественных соседей. И на первых порах перед резидентурой были поставлены задачи: восстановить шпионско-диверсионную сеть, планомерно вести антисоюзническую пропаганду – поднять волну народного недовольства присутствием в стране войск СССР и Великобритании.

Главной фигурой среди организаторов антисоюзнической работы в Иране стал хорошо нам известный Ф. Майер, возобновивший в декабре 1941 г. свою деятельность в условиях подполья. Он установил связь с командующим исфаханской дивизии генералом Захеди, который не только дал ему деньги и снабдил продовольствием, но и помог наладить контакты с вождями кашкайских, бахтиарских и курдских племен[531]. С помощью Захеди Майер сделал первые шаги по объединению всех иранских антисоюзнических групп в единую организацию. Именно Захеди стал впоследствии главным связующим звеном между Ф. Майером и оппозиционно настроенными иранскими военачальниками. Дом генерала превратился в место встреч всех недовольных правящим режимом. «Нет более храброго, надежного и преданного посыльного, чем Захеди и, я должен добавить, более эгоистичного», – писал о своем ближайшем помощнике Ф. Майер[532]. Пожалуй, эта была самая точная характеристика генерала, готового ради удовлетворения собственных амбиций беспрекословно служить гитлеровской разведке. А амбиций у Захеди было достаточно. После свержения правящей династии он видел себя будущим правителем Ирана.

Роль связной у Ф. Майера выполняла Лили Санджари, которой поручались самые ответственные и деликатные поручения. Доверием Ф. Майера пользовался один из армянских националистов Мосес Каспарян, проявивший себя умелым пропагандистом и способным организатором антиправительственного подполья. Он свободно передвигался по стране и по заданию своего шефа собирал сведения о расположении войск союзников и другую интересовавшую его информацию[533]. Среди помощников Ф. Майера также значились известный в Тегеране стоматолог Кодси, бывший преподаватель персидского языка в германской дипломатической миссии Кейхани и директор публичной библиотеки Ибн Сина – Рамазани[534].

Почувствовав поддержку со стороны своих новых друзей, Ф. Майер с удвоенной энергией приступил к осуществлению задуманного им плана по восстановлению в Иране шпионско-диверсионной сети. В последние дни декабря 1941 г. он совершил рискованную поездку в Казвин и Хамадан. На грузовиках, а порою пешком, изнемогая от голода и холода, он перебирался из одного населенного пункта в другой. В ходе этого путешествия его едва не схватила иранская полиция, так как перестаравшегося в маскировке немецкого агента из-за ветхого состояния одежды дважды принимали за вора[535]В результате таких усилий появилась организация «Меллиюне Иран» («Националисты Ирана»), которую Ф. Майер планировал использовать в качестве руководящего ядра мощного националистического движения, способного во взаимодействии с германскими офицерами взять власть в стране в свои руки и превратить Иран в союзника Третьего рейха.

Работая над созданием организации, Ф. Майер прекрасно понимал необходимость обращения к религиозным чувствам иранцев, без чего нельзя было добиться успеха в мусульманской стране. В своем дневнике он подробно описал значение исламского фактора: «Мне кажется необходимым придать всем контрдвижениям определенный религиозный тон… и привлечь из этих кругов на свою сторону выдающиеся умы. Затем создать исламский иранский комитет, который должен искать связи с подобными движениями в Ираке, Палестине и затем вновь в Афганистане, Египте, Сирии, Индии и Южной России. Тщательная организация такого движения, которая сохраняет за собой определенные религиозные права командовать, значительно облегчила бы ведение священной войны»[536]. Подобный размах говорил о том, что в перспективе Ф. Майер собирался действовать не только в Иране, щупальца своей организации он пытался протянуть далеко за пределы Среднего Востока. И на первом этапе ему удалось вовлечь в ряды организации известного религиозного политического деятеля шейха Сеида Абдула Касема Кашани, которому предложил войти в состав ее руководящего комитета.

Гимном движения стала песня «Борьба за свободу Ирана», а эмблемой – «вольфсангель» («волчий капкан»), знак, напоминающий свастику. Форменная одежда вооруженных отрядов движения выглядела так: сапоги, черные бриджи, голубая рубашка[537].

В начале 1942 г. на политической арене Ирана также появилась «Голубая партия» («Хизби Кабут») – другая подпольная антисоюзническая организация, целью которой являлось объединение профашистских элементов и подготовка вооруженного выступления против частей Красной Армии и английских войск к моменту приближения немецкой армии к иранской границе. Главным руководителем и организатором «Голубой партии» стал депутат меджлиса Хабибулла Новбахт, хорошо известный своими прогерманскими взглядами задолго до начала Второй мировой войны. Это был высокий, представительный, уже пожилой мужчина, честолюбивый и недоверчивый к людям политик.

Первыми действиями Х. Новбахта после введения в Иран войск союзников стала организация бурных выступлений в стенах меджлиса против сторонников союза с Великобританией и СССР. В результате его деятельности возникла непримиримая оппозиция не только союзному договору, но и всему процессу вовлечения Ирана в антигитлеровскую коалицию[538]. Члены партии и сочувствовавшие ей иранцы делали все, чтобы сорвать подписание союзного договора. На улицах Ирана периодически появлялись написанные на персидском языке фашистские листовки в виде воззвания к иранскому народу с призывами сорвать его подписание. Перед зданием меджлиса регулярно собиралась группа иранцев, встречавших прибывавших на заседания депутатов выкриками: «Долой договор!», «Смерть англичанам!». Эти же иранцы выкрикивали откровенно антисоветские и фашистские лозунги[539].

Существовал своеобразный заговор молчания в иранской прессе: все, что касалось договора, тщательно скрывалось, ничего не сообщалось о его содержании. Военный комендант Тегерана Эмир Ахмеди даже пригрозил закрытием газете «Таджедод», опубликовавшей подробное сообщение о предстоящем заключении договора.

Д. Комиссаров вспоминал, что во время обсуждения в меджлисе англо-советско-иранского договора один из присутствовавших (по-видимому, член «Голубой партии». – А. О.) напал на Али Форуги, нанеся ему несколько ударов камнем по голове[540]. Название «Голубая партия» эта организация получила потому, что Х. Новбахт и некоторые другие депутаты, резко выступив против союзного договора, опускали в урну бюллетени голубого цвета, означавшие голосование против его ратификации[541].

Как известно, меджлис не поддержал оппозиционеров. Но и поражение при голосовании не остановило Х. Новбахта. Пользуясь депутатскими полномочиями, он вплоть до осени 1943 г. продолжал использовать парламентскую трибуну для активных выступлений против союзников.

Кроме «Меллиюне Иран» и «Голубой партии» в Иране существовало еще несколько крупных националистических организаций: «Михан Паграстан» («Патриоты»), «Иран Бидар» («Национальная партия»), «Сиян Пушан» («Чернорубашечники»)[542]. По мнению Ю. Л. Кузнеца, всего в то время в Иране действовало свыше 20 прогерманских националистических организаций[543]. Эти организации по своей социальной базе, структуре и политической направленности практически не отличались друг от друга. Состояли они в основном из офицеров и националистически настроенных интеллигентов. Общим для них было неприятие нового правительства и проводимого им курса. Конечно, нельзя назвать всех членов этих организаций гитлеровскими агентами. Скорее всего, это были убежденные иранские националисты, фанатичные сторонники «третьей силы», которую в их представлении олицетворяла Германия. Ее руками и своими собственными они хотели избавить Иран от иностранной зависимости, полагая, что победа стран Оси принесет им долгожданную свободу прежде всего от английского влияния. Среди них было немало и просто амбициозных людей, мечтавших оставить след в истории.

Выполняя указания своего шефа, люди Ф. Майера развернули активную профашистскую пропаганду. Играя на трудностях войны, они еще более нагнетали атмосферу в Иране, создавая там обстановку хаоса и недоверия. Группа Мосеса Каспаряна разбрасывала на улицах листовки с лозунгами «Да здравствует Германия!», «Долой англичан!», «Долой русских[544]. Был пущен слух, что из мечети Имам Реза в Мешхеде красноармейцы вывезли все ценности. Один из служителей мечети ограничил доступ в нее, заявляя, что это распоряжение советского командования. Германские агенты распространяли сведения, что советские войска напали на Афганистан, и афганская армия сражается. Звучали призывы перерезать линии связи, нападать на военные автомашины, следовавшие из Ирана в СССР и обратно. При этом говорилось, что кровь советских солдат, как вода, и в ее пролитии греха нет[545].

Германская пропаганда умело использовала в своих интересах продолжавшуюся в 1942 г. практику конфискаций иранских товаров советскими военными властями. Нацистская агентура внушала иранцам, что Красная Армия грабит Иран, вывозит из страны продовольствие, природные запасы и различное оборудование. «Среди населения Ирана распространяются слухи о том, что одной из причин дефицита и скверного качества хлеба в Тегеране и недостатка хлеба в ряде других городов Ирана, а также одной из причин дороговизны мяса, масла и прочего является то, что наша пшеница и другие предметы продовольствия скупаются и вывозятся из страны», – писала одна из иранских газет[546].

Под воздействием нацистской пропаганды некоторые чиновники государственных учреждений Ирана начали саботировать мероприятия Красной Армии. Управляющий транспортной компанией «Машан Гурджи Шарабани» Ханамир увольнял с работы тех водителей, которые добросовестно работали на принадлежавших СССР автомашинах. Требуя от своих подчиненных, чтобы они оставляли советские машины на дорогах или доставляли их к месту назначения в разбитом виде, он тем самым пытался сорвать поставки вооружений из США и Англии в СССР[547].

Организовывалась слежка за передвижением комсостава и частей советских войск в Иране. Бывало, что иранец уводил жену у другого иранца и заявлял при этом, что власть сейчас советская, поэтому жены общие. Инспирировались жалобы мулл, торговцев и прочих слоев населения в английское посольство по поводу якобы незаконных действий советских войск. В то же время усиленно распространялись слухи о том, что с приходом советских войск в Иране будет невозможно жить племенным вождям, крупным помещикам, одновременно высказывалась мысль о необходимости обратиться за помощью к Турции и Германии. Профашистская пропаганда велась среди красноармейцев тюркских национальностей. Предполагалось привлечь их к сотрудничеству с германской разведкой и выяснять через них характер грузов, перевозимых из Ирана в СССР и обратно, получать сведения о размещении узлов связи, политическом и экономическом состоянии районов, из которых были призваны военнослужащие[548].

Иранцы, подогреваемые подобной пропагандой, стали совершать враждебные действия против союзных войск. Еще в ноябре 1941 г. в поселке Таш (25 км северо-восточнее Шахруда) группа красноармейцев-связистов подверглась вооруженному нападению со стороны местных жителей, в результате чего были жертвы с обеих сторон[549]. В ночь на 25 января 1942 г. в Горгане неизвестные лица обстреляли красноармейский наряд, несший охрану гаража воинской части. 23 февраля иранцы стали бросать камни в окна гостиницы в Горгане, в которой проходило торжественное собрание командиров Красной Армии. 27 февраля подверглась обстрелу советская военная автомашина, следовавшая из того же Горгана в Сари. Пули, извлеченные впоследствии из машины, принадлежали пистолету немецкой системы «Вальтер»[550].

Советские дипломаты неоднократно делали представления в МИД Ирана с требованием пресечь деятельность тайных сторонников Третьего рейха. В одной из нот, например, указывалось: «Пропаганду против союзников в г. Мешхеде ведут: 1) преподаватель школы Шах-Реза Тафазулла, 2) преподаватель ремесленной школы Батани, 3) журналист Азар-Ахша, 4) служащий муниципалитета Акбер-Ага, 5) работник клуба Фирдоуси Гусейн-Ага Фельтман, 6) торговец Зибаи, 7) врач Ифтихари … посольство вынуждено настаивать перед МИД о принятии самых суровых и решительных мер по отношению к этим лицам[551]. В другом послании иранским властям указывалось, что в Тебризе начальник местной полиции полковник Сейф поощрял своими действиями (преследовал иранцев за лояльное отношение к советским военным властям. – А. О.) «враждебную как советской, так и иранской стороне немецко-фашистскую пропаганду[552].

Следует также иметь в виду, что произведенная новым шахом чистка государственного аппарата мало что дала. По-прежнему в иранских правящих кругах преобладали те, кто еще до войны выделялся своими прогерманскими взглядами. В условиях присутствия в стране иностранных войск они, конечно, предпочли тщательно скрывать свои взгляды, но в душе продолжали верить в непобедимую Германию. Так, начальник гилянской полиции Мухтари делал все, чтобы в местной прессе не появлялись материалы просоветского содержания. Однажды он вызвал к себе редактора местной газеты «Сефид Руд» и отчитал его за попытку опубликовать статью о доставке в Иран пшеницы из СССР[553].

Х. Новбахт, как и прославившийся прогерманскими взглядами редактор «Эттелаат» Масуди, сохранили за собой депутатские мандаты, несмотря на то, что новый премьер-министр Али Форуги вскоре после вступления Красной Армии в Тегеран твердо обещал советскому послу А. Смирнову не допустить избрания в меджлис лиц, неугодных союзникам[554]. Все его обещания завершились тем, что меджлис практически сохранил прежний состав, из его рядов были исключены только те депутаты, чьи жены состояли в интимной связи с сыновьями бывшего шаха.

Многочисленные объективные трудности, с которыми столкнулся Иран в годы Второй мировой войны, стремление иранских чиновников во всем обвинить союзников и переложить на их плечи решение собственных проблем создавали благоприятную почву для деятельности в стране германской разведки. Однако, чтобы повысить эффективность работы своей агентуры, главарю фашистского подполья Ф. Майеру было необходимо установить двустороннюю связь с Берлином. С помощью генерала Ахмеда Намдара ему удалось наладить курьерскую связь через Анкару. Казалось бы помощь в решении всех проблем немцы должны были получить от своих ближайших союзников – японцев. Действительно, до своей высылки из страны (30 января 1942 г.) японский посланник Хикаторо Ичикава не только помогал передавать информацию в Берлин, но и производил для немецких шпионов обмен долларов на иранскую валюту. Вызывает интерес уже тот факт, что сам посланник избегал личных контактов с Ф. Майером. Все вопросы решались через посредника – сотрудника посольства Кеичи Кавасаки[555]. По мнению японской стороны, такая конспирация была вполне оправданна, так как здание посольства находилось под пристальным наблюдением полиции. Однако представляется, что подобные заявления были всего лишь отговоркой, проявлением нежелания сотрудничать с нацистами.

Каковы были в реальности отношения между представителями фашистских держав, прекрасно иллюстрируют архивные документы. Несмотря на то, что находившееся в японской дипломатической миссии радиоприемники были собственностью германского правительства, японцы передали Ф. Майеру сначала только два аппарата, остальные три они планировали использовать для собственных нужд. Только напористость Ф. Майера вынудила японцев передать всю имевшуюся у них аппаратуру, в результате чего в его распоряжении появились собственные радиоустановки. Но из-за отсутствия подходящего оператора и нехватки запчастей использовать эту аппаратуру он не мог[556], поэтому связь с Берлином иногда прерывалась на месяцы.

Все эти факты говорили о том, что отношения между Ф. Майером и дипломатами страны восходящего солнца были далеки от дружественных. На страницах своего дневника Ф. Майер неоднократно выражал неудовольствие отношением к нему японцев. «Несмотря на многие обещания, а я не сомневаюсь, что они были искренними, и для этого у меня есть доказательства, – мой подробный доклад еще не отправлен», – писал он пока еще в спокойном тоне 17 февраля 1942 г[557]. Этот тон решительно изменился через полтора месяца, когда Ф. Майер более определенно высказывает свое возмущение действиями японской стороны: «1)… эти люди (японские дипломаты. – А. О.)… склонны рассматривать любую деятельность, подобную моей, бесполезной и излишней; 2) потому что, после трех месяцев успешных наступлений японцев, они решили, что могут завоевать мир. Политические выскочки? Я хотел заметить, что им не понравилась идея присутствия немецких войск в Персидском заливе[558]. «3.4… я вышел вечером на встречу с Кеичи Кавасаки, но этот негодяй не пришел… Кеичи Кавасаки обманул меня не только 3.4., но также и 6.4. Я не собираюсь забывать такой гнусности», – писал он с негодованием 10 апреля 1942 г[559]. Получив во время одной из тайных встреч от японских дипломатов оружие и карты Ирана, Ф. Майер так и не дождался от К. Кавасаки ранее обещанных денег.

Подобное отношение к нему со стороны союзников вынуждало Ф. Майера быть с ними предельно осторожным. Несмотря на многочисленные просьбы генерала Х. Нейванди связать его с представителями японской дипломатической миссии, Ф. Майер, предложив свои посреднические услуги, в конечном счете убедил своего иранского «друга» не выходить напрямую на связь с японцами[560]. Таким образом, можно заключить, что германские разведчики видели в посланцах Страны восходящего солнца не союзников, а скорее конкурентов. Последние же четко давали понять немцам, что Иран входит в сферу влияния Японии. Установив связь с одним из руководителей «Меллиюне Иран» генералом С. Нагибзаде, они обещали последнему не только помощь оружием, но и предлагали стать будущим правителем страны[561]. В результате подобных интриг эффективного сотрудничества между разведками стран Оси в Иране так и не получилось.

2. 1942 г.: Иран под угрозой гитлеровского порабощения

Строя свои планы создания мощной антисоюзнической организации, Ф. Майер понимал, что судьба войны решается не в Иране. Да и общественное мнение в этой стране зависело в основном от того, как развивались события прежде всего на советско-германском фронте. И, как известно, летом 1942 г. гитлеровские войска перешли здесь в наступление. Нанеся ряд серьезных поражений Красной Армии, вермахт вновь овладел Ростовом. По планам германского руководства после захвата Кавказа немецкие войска должны были развернуть наступление в направлении Ирана и Афганистана, а затем Индии.

На первом этапе Второй мировой войны немцы с успехом использовали тактику стремительных прорывов танковых армий в тыл противника. Но Иран, и особенно Афганистан, являлись странами, где передвижение танков было возможно в основном по простым грунтовым и немногочисленным шоссейным дорогам, проходившим через труднопроходимые перевалы горных хребтов, безводные пустыни и суровые нагорья, а участок индо-афганской границы представлял наибольшие трудности, так как граница на большом протяжении пролегала в безжизненной пустыне. В условиях Ирана и Афганистана танки превращались в малоподвижную, совсем не маневренную часть, напрасно расходовавшую свои моторесурсы, запасные части и горючее. Чтобы в странах Среднего Востока добиться успеха, нужны были специально подготовленные войска. Поэтому германское командование в помощь 1-й и 4-й танковым армиям направило корпус «Ф», созданный еще в 1941 г. В корпусе было до 6 тыс. солдат и офицеров, 64 танка и 120 орудий и минометов. После переброски на Кавказ в его состав были включены три моторизованных батальона, один танковый батальон, один артиллерийский батальон, авиаотряд и ряд других частей. Кроме того, он получил для усиления кавалерийский полк и один батальон 201-го танкового полка[562].

Личный состав корпуса «Ф», кроме военной и политической подготовки, занимался изучением географии и истории стран Ближнего и Среднего Востока. Солдаты и офицеры были обучены турецкому, персидскому, арабскому и другим восточным языкам. Верховное командование вермахта поставило перед командиром корпуса генералом Г. Фельми задачу двигаться вслед за группой армий «А» в направлении Среднего Востока двумя путями – через Баку и по Военно-Грузинской дороге в зависимости от того, где быстрее обозначится успех[563].После прибытия корпуса «Ф» в зону боевых действий на одном из хребтов Северного Кавказа немцы соорудили мощную радиорелейную станцию. Она должна была обеспечить устойчивую прямую связь со штабом корпуса во время наступления гитлеровцев на Средний Восток. С помощью радиостанции предполагалось также установить прямую связь германских агентов в Иране с радиоцентрами абвера в Гамбурге и Берлине[564].

Корпус «Ф» был не единственной специальной группировкой, созданной немцами для ведения боевых действий в странах Востока. Весной 1942 г. было начато, а летом 1942 г. закончено формирование 162-й тюркской пехотной дивизии особого назначения, одну половину которой составляли немцы, а другую – представители тюркоязычных народов, по разным причинам оказавшиеся на службе у Третьего рейха. Помимо своего желания командиром ее был назначен О. Нидермайер, ставший к этому времени генералом[565]. К дивизии также были прикреплены другие специалисты по Среднему Востоку.

Создавая это воинское формирование, в Берлине рассчитывали, что после прорыва вермахта на Кавказ оно сначала войдет в Иран, а затем примется за «освобождение» Афганистана. Однако этой дивизии было не суждено участвовать в «освободительном» походе: боевой дух ее бойцов и их командира был столь низок, что командование перевело дивизию подальше от фронта – в Силезию[566].

Кроме 162-й тюркской дивизии, в специальных лагерях абвера и СС на территории Польши были созданы специальные мусульманские легионы, предназначавшиеся для активных действий как в Советской Средней Азии, так и в мусульманских странах Востока во время установления так называемого нового порядка. В местечке Легионово под Варшавой располагался лагерь, который так и назывался «СС зондерлагерь Легионово». Иногда его называли «Туркестанский СС». Около Бреславля находился «Лесной лагерь СС-20» («Главный лагерь Туркестан»), имевший в своем составе разведывательную школу для агентов среднеазиатских национальностей, а также других национальностей, но уроженцев или жителей Средней Азии[567]. В этих и других лагерях обучались легионеры, готовые выполнить возложенную на них миссию. Иранцы входили в состав Туркестанского легиона, курды – в состав Северо-Кавказского легиона. Одним из организаторов привлечения восточных народов на сторону Германии был руководитель организационного отдела ОКХ майор Клаус фон Штауффенберг, тот самый офицер, который в июле 1944 г. осуществил неудачную попытку покушения на Гитлера[568].

Помимо этих формирований, по инициативе Гиммлера были организованы специальные школы мулл, представлявшие собой двух-трехнедельные курсы «переквалификации» мусульманских священников в духе нацистской идеологии[569]. Германские спецслужбы полагали, что нетрудно будет настроить верующих мусульман против безбожников-большевиков, забросив в советский тыл и на территорию восточных государств несколько десятков подготовленных мулл. Расчет этот был верным, так как советские политработники, обрабатывавшие общественное мнение в Иране, недостаточное внимание уделяли работе с представителями духовенства[570]. В ноябре 1941 г. в иранских газетах было помещено «Обращение духовенства Советского Азербайджана ко всем братьям-мусульманам[571]. Несмотря на то, что это обращение было встречено местным населением с большим интересом, советские пропагандисты больше не обращались к этой теме, чем не замедлили воспользоваться нацисты: в каждую роту Туркестанского легиона они назначили мулл, в задачу которых входило ведение религиозной пропаганды, чтение Корана и других религиозных книг. Перед отправкой на фронт легионеры принимали присягу, в которой говорилось, что Аллах благословил их и призвал во всем подчиняться немцам[572].

К этому времени сменилось руководство ТНК. После смерти в марте 1942 г. М. Чокаева на пост председателя возвели Вали Каюмова, который сразу же начал именовать себя Вали Каюм-ханом[573]. Вице-председателем ТНК стал Баймирза Хаитов – бывший красноармеец, попавший в плен и согласившийся сотрудничать с нацистами. По заданию своих немецких хозяев они активно подбирали кандидатов в шпионскую школу в Дрездене, именовавшуюся «Рабочее объединение Туркестан», которую возглавлял кадровый шпион, специалист по странам Востока, гауптштурмфюрер СС доктор Ольцша[574].

В мае 1942 г. проживавшие в Иране члены ТНК провели в местечке Гумиш-Теп несколько совещаний, на которых речь шла о том, что скоро немецкая армия парализует сопротивление советских войск, и тогда против СССР выступит Турция, с помощью которой эмигрантские отряды могут победоносно вступить в Туркмению. На этих сборищах говорилось о необходимости готовиться к активным действиям, посылать людей для выяснения настроений населения в Туркмении, проведения диверсий на ее территории. На очередном широком совещании в Гумиш-Тепе в июле 1942 г., на котором присутствовало более 40 человек, подчеркивалось, что немецкие войска, рвущиеся к Кавказу, приближаются к иранским границам, а следовательно, настало время совершать налеты на территорию СССР как с ограниченными целями для захвата колхозных отар, так и с главной целью – разрушения железной дороги Ашхабад– Красноводск.

На совещаниях отдельные участники высказывали сомнения в успехе выступления, так как, по их мнению, силы ТНК немногочисленны. В ответ сторонники активных действий приводили довод, что у Германии и без эмигрантов хватит сил победить СССР, но для того, чтобы получить из рук немцев власть в Средней Азии, надо активно выступить на их стороне, помочь им изгнать советские и английские войска из Ирана. Бояться советской власти, мол, нечего, так как ее скоро не будет, а граница охраняется слабо[575].

ТНК первоочередную свою задачу видел в организации ударов по тыловым советским коммуникациям в Туркменской ССР. Это было связано с тем, что значительная часть военных грузов для снабжения Красной Армии на Кавказе поступала через территорию Туркмении. Поэтому особое значение приобрела именно железная дорога Ашхабад – Красноводск. Был выработан план удара с помощью воздушного десанта, поддержанного бандами из Ирана, по району Небит-Дага с целью вывода из строя этой железной дороги хотя бы на трое-четверо суток. Для десанта предполагалось использовать подразделения Туркестанского легиона численностью до 3000 человек. После разрушения путей одна часть легионеров должна была уйти в Иран, а другая – перейти к басмаческим действиям[576].

Успехи вермахта на фронтах Второй мировой войны и возросшая активность германской агентуры в Иране вызвали серьезную обеспокоенность союзников и прежде всего англичан. Правда, развитие событий на советско-германском фронте заботило их лишь в том смысле, смогут ли немцы прорваться через Кавказ на Ближний и Средний Восток. В Лондоне ожидали прорыва вермахта в Северный Иран к 15 октября 1942 г. Специальный комитет по контролю за топливными ресурсами пришел к печальному выводу, что потеря Абадана вызвала бы резкое сокращение возможностей Англии продолжать войну[577]. Еще в феврале 1942 г. газета «Таймс» писала: «Никто не сомневается в том, что немцы собирают свои силы и силы своих сателлитов для наступления на Кавказ, которое начнется как только погода станет благоприятной для ведения боевых действий. Тот факт, что в случае успеха немцы двинутся через Персию и Ирак в район Персидского залива, рассматривается практически осуществимым. Если этот дерзкий план осуществится, немцы займут угрожающие позиции в отношении Индии совместно с японцами[578].

Нацистские инстанции, планировавшие новый порядок для стран Ближнего и Среднего Востока, уделяли первостепенное внимание ключевым областям экономики Ирана. 5 февраля 1942 г. Фриц Гробба, уполномоченный при специальном штабе генерала Г. Фельми в записке на имя Риббентропа предлагал следующее: «Необходимо подготовить захват нефтяных источников и оборудования в различных районах Аравии и Ирана. Группа специалистов во главе с геологом доктором К. Шмидтом уже подобрана мною по договоренности с “Континенталь оль” и обеспечена необходимым оборудованием, в частности буровым[579].

К весне 1942 г. в Берлине были подготовлены группы экспертов по банковско-кредитному и таможенно-тарифному делу. Этим «особоуполномоченным» рейхсбанка предстояло быть готовыми для переброски на Средний Восток, где они должны были ввести новое денежное обращение, основанное на германской марке и золотом германском кредите, установить тарифы, наиболее благоприятные для немецких торговцев, и в дальнейшем определять направление и характер экономического развития Ирана[580].

В связи с успешным продвижением вермахта на советско-германском фронте усилилась профашистская деятельность в самом Иране. Ее активизации способствовало то обстоятельство, что через своих людей в Тегеране Ф. Майеру удалось установить связь с абверовцем Б. Шульце-Хольтусом[581]. После августовских событий это был первый контакт в Иране представителей двух фашистских служб – абвера и СД. Конкуренция, иногда переходившая в неприязнь, между этими организациями получила свое продолжение в Иране, причем в период, когда о ней, казалось, бы не могло быть и речи. Об их отношениях красноречиво говорит характеристика, данная Ф. Майером своему подельнику после первой их встречи, состоявшейся 30 апреля 1942 г[582]: «Да, эти люди! Их достоинство не больше достоинства школьного учителя, переводчика или труса, но они думают, что могут, будучи умными и имея связи, получить ту награду, которую заслуживают другие. Со мной это не выйдет, господин Саба (Саба – псевдоним Б. Шульце-Хольтуса. – А. О.). Без меня Вы не можете прожить и дня, не можете получить никаких известий, установить быстро связь. Все курьеры, которых послал Саба, взяты из связей 216-го[583]. Я представил его в распоряжение Саба, когда он был в Тебризе[584]. Через некоторое время Ф. Майер вновь упомянул на страницах своего дневника имя Б. Шульце-Хольтуса и опять в уничижительном свете: «Этот человек все делает в противовес мне, зная, что не имеет никаких абсолютно связей, всегда с туманными надеждами на специальную миссию. Любой, кто посмотрит как мы боремся, спешим и сталкиваемся с неприятностями, поймет, что такое намерение посидеть в теплом гнездышке специальной миссии должно было разозлить меня… Утром я дам хорошую отповедь его учительским мозгам[585].

Архивные документы не только дают четкое представление о профессиональных качествах Ф. Майера как разведчика и раскрывают его как личность, но и характеризуют специфику взаимоотношений между немцами, орудовавшими в Иране. Ф. Майер надеялся в случае победы Германии единолично взять себе лавры организатора мощного антиправительственного и антисоюзнического движения. Считая себя ведущим в связке СД – абвер, он в ультимативной форме предложил «коллеге» следующую схему взаимоотношений: 1) все немцы, проживающие в Иране, находятся под его контролем, и только он может контролировать связи с иранцами, даже если они появятся со стороны Саба; 2) Саба должен консультироваться с ним по всем военным вопросам до тех пор, пока из Берлина не придет определенное решение; 3) у абвера и СД будут общие курьеры; 4) он обязуется сообщать Сабе все военные новости, но сообщения в Анкару будет отправлять сам; 5) Сабе отводится одна из руководящих ролей в «Меллиюне Иран[586].

Конечно, подобная постановка вопроса ущемляла интересы Б. Шульце-Хольтуса. Но до некоторой поры он был вынужден мириться с таким положением дел, так как зависел от Ф. Майера материально. Ведь тот помог ему с жильем, периодически снабжал деньгами[587]. Известный немецкий историк-публицист Ю. Мадер писал о том, что в апреле 1942 г. Б. Шульце-Хольтус направил абверовца Ф. Кюммеля под видом геолога разведать местоположение британских огневых позиций в районе перевала Пай-Так на караванном пути из Ирака в Иран. В личную заслугу Б. Шульце-Хольтусу Ю. Мадер также ставил вербовку трех офицеров иранского Генерального штаба[588]. Однако документы из АСВРР не подтверждают подобной активности Б. Шульце-Хольтуса. В тот период подобные действия он не мог предпринять самостоятельно, без согласования с Ф. Майером.

Первый серьезный успех пришел к Б. Шульце-Хольтусу в июне 1942 г., когда он стал военным советником Насыр-хана – вождя большого кашкайского племени, самого богатого и авторитетного хана на юге Ирана. Только после этого Ф. Майер пошел на уступки – на одной из встреч была достигнута договоренность о разделе сфер влияния в Иране: север страны Ф. Майер взял на себя, а юг, за исключением районов нефтедобычи и мест проживания бахтиарских племен, отводил Б. Шульце-Хольтусу.

Покровитель Б. Шульце-Хольтуса Насыр-хан был человеком отчаянным, амбициозным, прекрасно знавшим тонкости восточной политики. Только его личная армия насчитывала 20 000 хорошо подготовленных всадников[589].Кроме того, 224 туннеля и свыше 4000 мостов на Трансиранской железной дороге были расположены главным образом в районах, населенных племенами, подвластными Насыр-хану и враждебно настроенными к центральному правительству[590].

К этому стоит добавить, что установление контактов с племенами было одним из приоритетов германской разведки: в абвере рассчитывали использовать в своих интересах разного рода шейхов и вождей, активно манипулируя их сепаратистскими настроениями.

Таким образом, мотивы гитлеровцев были предельно ясны. Но что толкнуло Насыр-хана к сотрудничеству с германской разведкой? Прежде всего, отметим его ненависть к англичанам. Насыр-хан ненавидел их за то, что они при помощи Реза-шаха арестовали и посадили в тюрьму его отца – Исмаил-хана Кашкаи, где тот был убит. Реза-шах к тому же отобрал у кашкайцев лучшие земли, сделав эти племена ярыми врагами династии Пехлеви.

Кроме кровной мести, у Насыр-хана был еще один немаловажный мотив, превращавший его в потенциального союзника Третьего рейха: ведя борьбу с Реза-шахом, он вынашивал амбициозные планы стать правителем Ирана и дать начало новой кашкайской династии.

Англичане, конечно, пытались «умиротворить» Насыр-хана, надеялись заручиться его нейтралитетом. До некоторой поры все их попытки договориться с ним заканчивались провалом. В течение весны 1942 г. британский консул в Бушире трижды посещал Насырхана с предложениями принять сторону англичан и прекратить антисоюзнические действия. В июне 1942 г. англичане предложили Насыр-хану взятку в 5 млн туманов, от которой тот решительно отказался[591].

Совсем другим было отношение Насыр-хана к Советскому Союзу, о котором он отзывался даже с некоторым уважением, признавая силу и мощь Красной Армии. Ю. Л. Кузнец абсолютно справедливо подчеркнул подобные настроения Насыр-хана, когда отметил, что «однажды распорядившись не нападать на автоколонны и поезда с грузами для СССР, он остался верен этому решению в течение всей войны, а по английским коммуникациям кашкайцы наносили весьма ощутимые удары[592]. Находившийся при нем Б. Шульце-Хольтус был вынужден мириться с таким положением дел. К тому же коэффициент полезных действий Насыр-хана, направленных против Англии был довольно высок, что вполне компенсировало его пассивность в отношении СССР.

Все эти факты говорили о том, что для сотрудничества с немцами у Насыр-хана, действительно, были серьезные основания. Его не интересовала социальная сущность гитлеровского режима, да и с далеко идущими планами германского фашизма он не был знаком. Он руководствовался тем, что Германия, как он полагал, является единственной силой, способной противостоять Англии, а следовательно, быть его союзником. К тому же два младших брата Насырхана – Малек Мансур и Мохаммед Хуссейн – не только учились в Берлине, но и лично были знакомы с Геббельсом и Герингом. Именно с последним они вели переговоры о доставке на самолетах германских ВВС оружия восставшим кашкайцам.

Основным мотивом сотрудничества Насыр-хана с нацистами стала возможность получить из Берлина деньги и оружие для борьбы с англичанами и правящей династией. Он ежедневно расходовал на свое ополчение более 80 000 риалов. При этом цена одного ружья равнялась 5000 риалам, одного патрона – 30 риалов. Какое-то время помощь Насыр-хану оказывал генерал Захеди, под предлогом борьбы с бандитизмом снабжавший его оружием[593]. Однако этой помощи было явно недостаточно. Взяв же под покровительство Б. Шульце-Хольтуса, Насыр-хан быстро понял, что может получить через абверовского агента доступ к такому источнику средств, какого у него еще не было. Переписка Б. Шульце-Хольтуса с Ф. Майером дает представление о том, как он это делал. 4 июля 1942 г. в письме Ф. Майеру Б. Шульце-Хольтус настоятельно просил решить проблему нехватки оружия. Во втором пункте своего послания он писал: «Хозяин (Насыр-хан. – А. О.) едет сегодня на передовую позицию (лагерь) на юге от Шираза, на этой неделе передвигает свои племена ближе к Ширазу. Он категорически заявил, что не будет нападать на Шираз и Бушир до тех пор, пока не получит патронов. Патронов, имеющихся у него, хватит только на оборону своей территории, а не для нападения. Не хочет стать вторым Рашидом Али. Поэтому нажмите на Берлин, как только можете. Место первоклассное[594]. В девятом пункте этого же письма Б. Шульце-Хольтус, попутно оценив свой статус в ставке Насыр-хана, вновь вернулся к проблеме доставки ему оружия: «Мое положение здесь очень приятное. Я, однако, сознаю, что это зависит от доставки требуемого оружия и его прибытия. Если оно прибудет, я буду великим человеком здесь и смогу провести все. Если нет, меня будут ругать. Если бы только для поддержки дела пришел хоть один самолет[595].

В своих посланиях Ф. Майеру Б. Шульце-Хольтус неоднократно указывал на значение привлечения Насыр-хана на сторону Третьего рейха. В одном из своих донесений он писал: «он (Насыр-хан. – А. О.), несомненно, умен, храбр и человек слова. Я полагаю, что он будет иметь успех. Его победа, несомненно, будет в интересах Германии…он заклятый враг Англии и демократии…»[596].

Под руководством немецкого инженера Константина Якоба в зоне кашкайских племен на расстоянии всего десяти минут полета от нефтепромыслов АИНК было завершено строительство аэродрома, имевшего посадочную площадку 1500 на 1000 м, что позволяло принимать транспортные самолеты с оружием на борту. Оружие для повстанцев предполагалось доставлять и морским транспортом. Для этого Б. Шульце-Хольтус предлагал в районе между Буширом и Бендер-Аббасом построить базу для подводных лодок[597].

По инициативе того же Б. Шульце-Хольтуса воины Насыр-хана совершали дерзкие вылазки в расположение британских войск и захватывали в плен английских солдат. Иногда это делалось так, что англичане даже не догадывались, куда исчезают их люди. Более того, Б. Шульце-Хольтус предлагал создать специальный концентрационный лагерь, где рассчитывал разместить всех военнопленных[598].

Позиции Насыр-хана еще более усилились, когда к восставшим кашкайцам примкнули другие племена, в том числе часть бахтиар во главе с Абдул Касем-ханом. Вернувшись из ссылок после падения режима Реза-шаха, ханы бахтиарских племен стали требовать возврата ранее конфискованных земель, компенсации за разграбленное имущество, удаления союзных войск из Ирана, ликвидации английской нефтяной концессии и передачи Ирану предприятий АИНК, а также своего восстановления на административных должностях в зоне племен. Бахтиарские ханы особенно настаивали на возврате им отобранных нефтяных акций и тех племенных земель, которые правительство в 30-х гг. за бесценок продало АИНК. Отказом компании возвратить эти земли во многом объяснялось враждебное отношение большинства племен к англичанам[599].

Постепенно к восстанию одно за другим присоединились все южные племена. Воинские части, возглавляемые профашистски настроенными офицерами, не вели активных действий против мятежников, а лишь локализовали районы восстания.

Однако не все племенные вожди были настроены прогермански. Крах потерпели планы нацистов привлечь на свою сторону иранских курдов. Дело в том, что активную работу среди курдских племен развернули советские военные власти. Причем делалось это несмотря на неоднократные протесты иранского правительства, воспринимавшего участие СССР в решении курдской проблемы как вмешательство во внутренние дела Ирана и нарушение договора о союзе трех держав. «Поздней осенью 1941 г. мы начали важную операцию в Иране по установлению контактов с курдскими племенами. Этому вопросу придавалось исключительно важное значение. Курдов стремились использовать против нас как диверсантов и англичане, и немцы. В связи с этим в аппарат службы в мое прямое подчинение был направлен призванный из запаса опытный разведчик Н. Белкин. В ноябре 1941 г. он был послан в Закавказье и Иран для тщательного изучения курдского вопроса и проведения мероприятий по этой линии», – вспоминал бывший заместитель начальника военной разведки НКВД П. Судоплатов[600].

Результаты работы советской разведки не замедлили сказаться. Если во второй половине 30-х гг. под мощным влиянием гитлеровской пропаганды некоторые курдские вожди еще питали некоторые иллюзии в отношении «освободительной» миссии Третьего рейха, то сразу же после вступления союзных войск в Иран подавляющее большинство курдов северо-западного Ирана, заняв четкие антифашистские позиции, выражали дружественное отношение к Советскому Союзу. Один из вождей племени шеккаков Сартиб-ага открыто заявлял, что опыт СССР должен служить примером в борьбе курдов за достижение независимости[601].

На состоявшемся 29 декабря 1941 г. в Мехабаде совещании вождей центральных и северных районов Иранского Курдистана вождь племени мангур предложил собравшимся создать «курдскую власть с помощью советских людей», а одной из программных установок партии курдских националистов «Жинна Курдистан» («Жизнь Курдистана») была провозглашена борьба с фашизмом на мировой арене[602]. Поэтому неудивительно, что в мае 1942 г. курды выдали англичанам Ф. Кюммеля после его очередного рейда в перевал Пай-Так, когда он с нанесенными на карту огневыми позициями британцев пытался перебраться в Анкару[603].

К лету 1942 г. активизировала свою деятельность «Голубая партия». В состав ее руководящего ядра к этому времени вошли: Данеш Новбахт (сын Новбахта, бывший армейский офицер), начальник Генерального штаба генерал Язданпанах, генералы Пурзанд, Размара, Арфа, Хедаят, полковник Дехими, депутаты меджлиса Афшар и Теграичи, журналист Астахр. В Керманшахе под руководством капитана Голь Махмеди в составе 1-й и 2-й иранских дивизий был создан филиал партии. Филиал был организован и в Резайе, где его возглавил начальник местного гарнизона полковник Махина[604].

Своими основными задачами в 1942 г. члены «Голубой партии» видели ведение антисоюзнической пропаганды, сбор сведений о Красной Армии и британских воинских частях, о перевозках военных грузов для СССР, создание нелегальных боевых групп, предназначенных для выступления против войск союзников, которое приурочивалось к моменту приближения вермахта к иранской границе. По заданию Х. Новбахта была установлена нелегальная радиостанция, заготовлены взрывчатые вещества и непортящиеся продукты, взяты на учет лица, связанные с советским и английским посольствами. Особое внимание обращалось на богатых армян и евреев, имущество которых после прихода к власти заговорщиков предполагалось конфисковать[605]. Разрабатывая дело Х. Новбахта, советская резидентура в 1942 г. сообщала в Москву: «“Голубая партия” ставит своей целью изгнание англо-советских войск из Ирана, организацию националистических сил Ирана на борьбу с англо-советской оккупацией, подготовку в Иране почвы для захвата власти, совместного с германской армией удара в тыл союзников, борьбу с правительством, бессильным противодействовать англо-советскому нажиму и вмешательству во внутренние дела Ирана[606].

К середине мая 1942 г. в «Голубой партии» насчитывалось не менее 1000 членов, распределенных на так называемые «пятерки», члены которых знали в лицо только своих ближайших соратников.

Высшим руководящим органом являлась Центральная секция (ЦС). С ней были связаны только старшие «пятерок». На каждого члена ЦС возлагалась обязанность курировать деятельность 50 «пятерок», т. е. 250 членов партии. Кроме ЦС, были еще секции военная, гражданская и по делам племен. Каждый член организации давал клятву верности и получал учетную карточку голубого цвета[607].

Успехи «Голубой партии» неоднозначно воспринимались Ф. Майером. С одной стороны, активная деятельность на политической арене Ирана столь мощной организации ослабляла позиции союзников в стране, с другой стороны, его пугали амбиции Х. Новбахта, который стал мнить себя самостоятельной фигурой, способной возглавить оппозиционно настроенные силы. Поэтому, чтобы поставить под свой контроль деятельность этой организации и лично ее руководителя, он неоднократно предлагал Х. Новбахту войти в состав «Меллиюне Иран» в качестве сопредседателя. В результате переговоров, которые в мае 1942 г. Ф. Майер вел с депутатом сначала через своего приближенного М. Вазири, а потом уже и лично, Х. Новбахт все же дал согласие на сотрудничество[608].

Сразу же отметим, что согласившись лично вступить в ряды «Меллиюне Иран», Х. Новбахт до конца противился включению в состав этой организации собственно «Голубой партии». Не желая быть марионеткой в руках германского резидента, он пытался занять независимую позицию. Зачастую Х. Новбахт просто саботировал объединительные стремления и действия Ф. Майера. Он задерживал переписку, которую Ф. Майер вел с Насыр-ханом, а иногда и вскрывал письма, чем вызывал приступы ярости у своего немецкого «друга». Зная о разногласиях между абвером и СД, он пытался убедить Б. Шульце-Хольтуса отказаться от сотрудничества с Ф. Майером. Более того, Х. Новбахт подговаривал товарищей по партии выдать Ф. Майера полиции и внушал Насыр-хану мысль, что пока Ф. Майер на свободе тот не сможет осуществить свою заветную мечту – стать шахом Ирана[609]. Тяготясь зависимостью от этого представителя Третьего рейха, Х. Новбахт поручил своему помощнику Джану собрать радиоприемник, чтобы можно было организовать собственную линию связи с Берлином.

Пытаясь поставить под контроль Х. Новбахта, Ф. Майер заботился о судьбе «Меллиюне Иран», которая и должна была стать основой создаваемого им антисоюзнического фронта. К этому времени окончательно оформилась структура организации. Во главе ее стоял так называемый руководящий (исполнительный) комитет, первое заседание которого состоялось 9 мая 1942 г.[610] В состав этого органа вошли генералы Сеид Нагибзаде, Хоссейн Нейванди, Сеид Аболь Касем Кашани и Ахмед Намдар, представлявший генерала Захеди. Последний решил не рисковать и формально не вошел в состав руководящего комитета, предпочтя действовать через своего человека. Кроме военачальников в состав комитета вошли депутаты меджлиса во главе с Х. Новбахтом, несколько крупных помещиков и ханов южных кочевых племен. Задачей комитета являлась организация восстания в Тегеране и на севере страны, приуроченного ко времени пересечения вермахтом Кавказа. В случае захвата Египта армией Э. Роммеля планировалось организовать выступление также и на юге Ирана[611].

Руководящему комитету напрямую подчинялся ряд других комитетов, у каждого из которых были свои определенные функции: политический комитет, комитет племен, комитет ислама, комитет пропаганды, тегеранский (гражданский) комитет, военный комитет, комитет по сбору информации о противнике. Чтобы осознать масштаб планируемых действий, покажем направления деятельности организации и ее подразделений более подробно.

Политический комитет:

Сбор сведений о внутренней и внешней политике страны, изучение деятельности различных партий и групп.

• Формирование правительства.

• Образование национальной ассамблеи из вождей племен, военачальников, политических лидеров, директоров фабрик и заводов.

• Установление секретных отношений с соседними странами.

Комитет племен:

• Подбор курьеров для установления связи между племенами и комитетом.

• Предотвращение возможных столкновений между армией и племенами.

• Заготовка и доставка оружия племенам.

• Тщательное изучение военных баз союзников, расположенных вблизи мест расселения племен и представление точных статистических данных об укрепленных пунктах, количестве вьючных животных и оружия.

• Сверка и подготовка карт.

Комитет ислама:

• Создание «регулярных» организаций во всех провинциях страны.

• Установление связей с центрами мусульманского духовенства соседних государств.

• Призыв духовенства страны к священной войне против большевиков и англичан.

Комитет пропаганды:

• Печать и распространение листовок, прокламаций нового иранского правительства, духовенства, военачальников, а также воззваний германского правительства к иранцам.

• Призыв к единению граждан «арийской» расы и провозглашение идеалов, выражавшихся в «абсолютной независимости Ирана и освобождении его от власти русских и англичан».

• Устная пропаганда на юге страны.

Тегеранский (гражданский) комитет:

• Формирование террористических и революционных групп для разрушения на юге тюрем и специальных учреждений (каждая группа состояла из пяти-восьми человек. Как правило, их лидерами являлись учащиеся военных училищ).

• Изготовление ручных гранат и другого оружия.

• Ведение пропаганды на базарах.

• Наблюдение за британским и советским посольствами и сбор информации об их посетителях.

• Выявление предателей и освобождение тех, кто арестован за «наше дело».

Военный комитет:

• Разработка «простого и ясного плана ко времени, достаточно назревшему для того, чтобы стать днем освобождения».

• Создание подчиненных комитетов в различных районах Ирана.

• Сбор информации о деятельности внешних и внутренних врагов в провинциях (предполагалось, что после определения их численности и количества имевшегося у союзников оружия в план будет внесена ясность относительно того, будут ли действия наступательными, оборонительными или партизанскими).

• Подбор людей с оружием из местных гарнизонов. Выяснение настроения офицеров.

• Организация полицейской службы в провинциях.

• Подбор людей, знающих «имена племен провинции и могущих сообщить, какие племена будут сотрудничать с нами, и какие будут встречать нас враждебно» (так в документе. – А. О.).

• Выяснение силы и расположения войск союзников и нахождение посадочных площадок.

• Выявление позиций в провинции, которые «полезны для неприятеля и которые должны быть разрушены или захвачены» (дорожные коммуникации, посадочные площадки, запасы продовольствия, склады горючего).

• Определение рамок взаимодействия полиции с военными властями и племенами в провинциях.

• Составление совместно с гражданским комитетом подробного плана Тегерана.

• Разработка предложений для действий в стране германских ВВС, подготовка грузовиков и автобусов для перевозки воинских частей[612].

Комитет по сбору информации о противнике:

• Подготовка и пересылка информации для германского верховного командования.

• Получение сведений от других комитетов[613]. Предполагалось, что раз в неделю начальники всех комитетов будут собираться и представлять руководящему комитету резюме своей деятельности, который был должен через Захеди и Ахмеда Намдара передавать информацию германскому резиденту. При отсутствии последних эта обязанность возлагалась на М. Вазири. Для экстренных случаев в распоряжении руководящего комитета всегда находился специальный посыльный.

Чтобы гарантировать успех планируемому выступлению, Ф. Майер пытался создать широкий антисоюзнический фронт, стараясь найти поддержку не только среди иранских оппозиционеров, но и среди правящих кругов. На страницах своего дневника он высказывал серьезные намерения по вопросу привлечения к сотрудничеству премьер-министра Ирана А. Сохейли: «… он (А. Сохейли. – А. Б.) был даже готов сделать нам предложение по поводу нового режима… его быстрый ум должны сделать из него подходящего министра для нашего государственного переворота. Что-то вроде маленького Талейрана», – писал Ф. Майер 8 марта 1942 г[614].

Однако превратить «Меллиюне Иран» в действительно мощную организацию с жесткой дисциплиной Ф. Майеру было непросто. Взаимная неприязнь, недоверие, подозрительность – такие отношения существовали между ее членами. С одной стороны, постоянные конфликты возникали между М. Вазири и Х. Нейванди, Захеди и Х. Новбахтом, между другими руководителями прогерманского подполья[615]. С другой стороны, оставшийся нерешенным вопрос о будущем правителе страны, претензии некоторых генералов на эту роль серьезно ослабляли потенциал оппозиционеров. Уместно будет вспомнить и то, что сам Ф. Майер при наведении порядка в рядах организации не видел иного пути, кроме как взять в свои руки все нити руководства, максимально ограничив личные контакты ее членов между собой. «То, что произошло в эти дни было до того полно интриг, лжи, низости, ревности, недоверия друг к другу и всех других плохих вещей, что их надо было бы описать подробно, если можно было бы спокойно писать о них при одном только воспоминании. В настоящее время положение еще не поправилось, и боюсь, что не сегодня-завтра разразится катастрофа – так ведут себя эти самодовольные секретари, а также мечтающие и занимающиеся интригами старые дураки», – подобным образом охарактеризовал атмосферу, царившую в «Меллиюне Иран» сам ее организатор[616].

Не испытывая полного доверия к соратникам, Ф. Майер на страницах своего дневника выразил отношение к некоторым из них. Х. Новбахта он назвал обманщиком и негодяем, Сеида Нагибзаде – глупцом, лжецом, хвастуном, реакционером худшего типа[617]. Справедливости ради следует отметить, что подозрения в отношении лояльности последнего имели основания. В начале июня 1942 г. Сеид Нагибзаде предпринял попытку выдать Ф. Майера полиции, и только случай помог организатору фашистского подполья остаться на свободе[618]. Другой генерал А. Намдар, пользовавшийся до определенного времени безграничным доверием Ф. Майера, обманул своего патрона, присвоив 2000 туман, полученных им на покупку печатного станка для изготовления антиправительственных прокламаций[619]. Пожалуй, полностью Ф. Майер был уверен только в Захеди.

И все же, несмотря на стоящие перед ним проблемы, Ф. Майер разработал четкий сценарий общих действий «пятой колонны» в Иране в случае выхода вермахта к границам Ирана. Благодаря сотрудничеству советской и британской разведок было установлено, что германские спецслужбы подготовили план широкомасштабного выступления всех оппозиционных правительству сил. 17 ноября 1942 г. в докладной записке заместитель наркома иностранных дел В. Деканозов сообщал Л. Берии сведения о готовящемся заговоре, полученные от английского посланника Р. Булларда. В этом документе, в частности, говорилось: «… иранские заговорщики были тесно связаны с немцами и ставили своей целью поднять восстание во всем Иране и, прежде всего, в северных районах. Начало восстания намечалось на 27 июля. Предполагалось, что к этому времени немцы займут Сталинград и выйдут на побережье Каспийского моря. Р. Буллард показал т. Смирнову фотокопии карт, изъятых у заговорщиков, с обозначением дислокации советских, английских и иранских вооруженных сил и их численности. По картам видно, что расположение и численность войск заговорщикам были хорошо известны[620]. Уже после войны Р. Буллард в своих воспоминаниях писал, что немецкие агенты также планировали организовать убийство шаха[621].

Заговорщики довольно высоко оценивали свои шансы на успех операции. По их мнению, советские гарнизоны на побережье Каспийского моря были незначительны. Поэтому ликвидация их не представила бы больших трудностей, за исключением пунктов Горгана и Бендер-Шаха, где более многочисленные гарнизоны могли быстро получить поддержку из Средней Азии. Организаторы восстания наметили посадочные площадки для воздушных десантов в Мазендеране и Гиляне, а также места для парашютных десантов. Особая роль при высадке германских воздушных десантов отводилась Мазендерану. Пунктами активных действий против советских гарнизонов должны были стать Демавенд, Фирузкух, Семнан, Амоль, Сари, Шахи и Чалус. Коммуникации предполагалось повредить, а важнейшие туннели и мосты взорвать. По каждому району было определено количество винтовок и патронов, необходимых для выступления против Красной Армии. Оружие планировалось раздать племенам по указанию местных руководителей.

Не менее тщательно заговорщики разработали план действий в английской зоне. Об этом говорит тот факт, что в провинции Фарс англичане случайно обнаружили секретный аэродром со всем оборудованием[622].

Видную роль в заговоре играли генерал Купал, бывший до февраля 1941 г. губернатором Западного Азербайджана. К планируемому выступлению были причастны генералы Пурзанд, Язданпанах, Захеди и лидер «Голубой партии» Х. Новбахт[623].

Однако в июле 1942 г. выступление всех оппозиционно настроенных сил в Иране не состоялось. По-видимому, Ф. Майер предпочел не рисковать и решил приурочить всеобщее восстание к моменту вступления на территорию Ирана германских войск, которое ожидалось к осени 1942 г. Надо признать, что этого дня давно ждали многие иранцы. По случаю занятия гитлеровцами городов Северного Кавказа профашистски настроенные элементы вывешивали национальные флаги и распространяли слухи о неизбежном вступлении немецких войск в Иран[624].

В течение двух последних летних месяцев 1942 г. Ф. Майер внес в разработанный им план существенные изменения, после чего тот приобрел характер тщательно разработанной операции, где каждая воинская часть знала, что ей делать в случае прихода в страну вермахта. Особое внимание обращалось на захват заводов и предприятий, почт и телеграфов, банков, полицейских управлений и других государственных учреждений, типографий, базаров, гаражей и бензоколонок, радиостанций, зернохранилищ и арсеналов. Во всех захваченных городах планировалось назначить комендантов, произвести аресты советских граждан, подданных Британской империи и так называемых изменников. В случае отступления и сдачи позиций предполагалось уничтожить коммуникации и вообще «все, представляющее пользу для врага».

Согласно разработанному плану, боевые действия заговорщики рассчитывали вести на территории всех десяти исторических провинций Ирана, а также в самом Тегеране.

Особая роль отводилась Восточному Азербайджану, так как он был первой провинцией, на чью территорию должна была вступить германская армия. Поэтому задача заговорщиков в этом районе заключалась в открытии пути наступавшим войскам. При подходе вермахта находившиеся там жандармерия и воинские части должны были «тревожить атаками» прибрежную зону, а затем оказать «немедленную помощь германским войскам, высаживающимся на побережье, и охранять места высадки[625][626].Важность Западного Азербайджана определялась тем, что именно по нему проходил путь доставки Советскому Союзу грузов по ленд-лизу. «Персидских войск имеется всего лишь один полк, поэтому особенно желательно тесное взаимодействие с афшарскими племенами. Хорошо запланированное сопротивление в целом не может быть организовано. Партизанские атаки будут направлены на расстройство линий снабжения, а также на уничтожение вражеских линий коммуникаций. Плановое сопротивление может, тем не менее иметь место на территории между ирако-турецкой границей и озером Урмия», – отмечалось в приказе для Западного Азербайджана[627].

Были разработаны специальные инструкции для командования этой провинции, в которых говорилось о необходимости обеспечить тесное сотрудничество между жандармерией и племенами, для чего предполагалось передать последним оружие. В этих же инструкциях с сожалением отмечалось: «Сам Тебриз едва ли может быть взят, потому что, во-первых, население не с нами и, во-вторых, русским войскам не противостоят персидские войска, помимо того, имеется недостаток в оружии. Во всяком случае рекомендуется, чтобы племена… могли оказать помощь германским войскам, когда последние достигнут возвышенности около Тебриза[628].

Заговорщики предполагали, что им придется столкнуться с серьезными проблемами в Хорасане. В плане боевых действий отмечалось, что «организовать сильное сопротивление в отдаленном Хорасане будет трудно[629]. Планируемые действия в отношении этой провинции зависели от того, какие меры приняло бы советское правительство для ее защиты и тех видов, какие имела здесь ОКВ. Поэтому в отношении Хорасана было выработано два сценария действий. В первом сценарии заговорщики исходили из того, что Москва вряд ли направит значительный воинский контингент в персидский Туркестан. Они рассчитывали на то, что в этом случае вермахт собственными силами захватит железную дорогу Красноводск– Ташкент, а железную дорогу, тянувшуюся вдоль советско-иранской границы, они перережут и будут контролировать совместно с немецкими войсками, и «таким образом, будет навсегда ликвидирована опасность, грозящая Ирану с севера»[630].

Заговорщики допускали возможность переброски частей Красной Армии из Сибири по железной дороге в Ташкент, а затем на старую туркестанскую границу. Для этого случая предлагался второй сценарий ведения боевых действий: иранские войска ограничатся защитой пути через Горган из Восточного Мазендерана и Тегерана. Если Мешхед не удалось бы взять сразу, то предполагалось отдать войскам, жандармерии и отрядам племен приказ занять оборонительные позиции. На юге Хорасана важными пунктами обороны должны были стать Тюрбете-Хейдори и Фериман. На севере предполагалось оставить лишь незначительные силы. Лучшие же силы планировалось расположить западнее Мешхеда, в районе Нишапура. Второй точкой сопротивления должны были стать две горных цепи на север и на юг от дороги Кучан – Буджнурд[631]. Эта дорога проходила через глубокие ущелья в горах, что создавало прекрасные возможности для контроля над нею со стороны горных проходов.

В отношении Восточного Мазендерана в плане боевых действий отмечалось, что «для Тегерана эта территория представляет жизненный интерес и должна работать в теснейшем сотрудничестве с Тегераном», в связи с чем предполагалось провести здесь три операции: в районе Амоль-Шахи, в районе Шахруда и вокруг Горгана[632].

Планировалось, что дорогу Тегеран – Амоль будут удерживать тегеранские войска совместно с войсками, составленными из племен и горцев Демавенда. Им ставилась задача перерезать в двух местах железнодорожную линию, идущую к Фирузкуху и Семнану. Северный хребет Эльбурских гор, обращенный к Каспийскому морю, и горганский сектор также входили в сферу действий командующего Восточным Мазендераном. При этом отмечалось, что сам Горган будет невозможно взять по причине его легкой проходимости с севера советскими войсками. Тоже самое говорилось в отношении Бендер-Шаха[633].

Самое пристальное внимание в плане боевых действий было отведено столице. Здесь намечались следующие меры: приостановить деятельность парламента, занять все министерства и другие учреждения; захватить иностранные посольства и аэродромы; от лица «Меллиюне Иран» и духовенства обратиться к населению; вооружить 1000 человек из числа жителей Тегерана и окрестных деревень; организовать концентрационные лагеря, куда поместить всех арестованных. При этом отмечалось, что если для выполнения этих задач сил армии, жандармерии, муниципальной полиции и добровольцев окажется недостаточно, то будут привлечены кавалерийский полк «Фавзие» и отряды Военной академии[634].

Особые указания были разработаны в отношении армейских частей Тегерана. Всех командиров, не перешедших на сторону «Меллиюне Иран», планировалось взять под стражу. Одновременно с этим вводилось военное положение и полевые суды. После захвата всех казарм, складов вооружений и боеприпасов предполагалось поставить перед полком «Пехлеви» задачу охранять шахский дворец и правительственные учреждения, а отряды Военной академии и кавалерийский полк «Хамле» совместно с подразделениями моторизованной бригады направить на охрану дорог, ведущих из Тегерана на Амоль, Семнан и Кашан. Располагаться они были должны приблизительно на линии Дербент – Демавенд – Верамин. При выполнении этих задач армейские части должны были получить поддержку со стороны племен Мазендарана и жандармерии Семнана и Кашана[635].

Серьезные меры планировалось принять в Исфахане. Первым пунктом плана в отношении этой провинции значилось обращение к народу с призывом всеобщего восстания. Затем силами армии и племен намечались следующие операции: «1) заблокировать дороги через Хомейн, Гульпаеган и направить отряды в горы между Матанз и Меиме (около 3000 чел.); 2) заблокировать дороги Десурх – Абаде и Исфахан – Шираз (около 3000 чел.); 3) организовать активные действия в районе дорог Йезд – Дебид (около 1000 чел.); 4) захватить Кум и реквизировать гражданские коммуникации АИНК (около 3000 чел.); 5) с помощью ВВС разрушить наиболее важные мосты и разбросать листовки[636].

В отношении провинции Хузестан говорилось, что, «являясь приморским и нефтеносным районом, она, наряду с Басрой, образует центр дислокации 10-й английской бригады и представляет наиболее важный пункт в деле снабжения». В плане боевых действий также отмечалось, что задача действий в этой провинции – захват нефтяных скважин. Поэтому предполагалось избегать «открытой деятельности в Хузестане и ретироваться… к линии: Дизфуль– Рамхормуз – Бахбехан». Эту линию планировалось защищать как можно дольше, а в случае отступления уничтожить все дороги и железнодорожные мосты[637]. Чтобы нарушить коммуникации союзников с соседним Ираком в треугольнике Хорремабад – Буруджирд– Доруд, предполагалось совершить одновременное нападение на позиции английских войск.

В Керманшахе первоочередной задачей заговорщиков также являлось нарушение коммуникаций союзников с Ираком. Используя момент внезапности, заговорщики намеревались напасть на позиции англичан на реке Карасу невдалеке от Так-и-Бистан. Чтобы решить эту задачу, предлагалось сначала блокировать дорогу Кенгавер– Керманшах. Большая часть Керманшахской дивизии оставалась в городе, в то время как лучшая ее часть, снабженная артиллерией и пулеметами, должна была любой ценой захватить британские аэродромы, расположенные в этом районе. Город Сенендедж рассматривался как «важный пункт концентрации сил для защиты против нападения русских или английских войск[638].

Планировалось совершить нападение на британские войска, расположенные вдоль дороги Керманшах – Шахабад – Касре– Ширин и захватить проходы Пай-Так, Нальчехан, проход Эйналкиш к западу от Керманшаха и удерживать их, отбивая атаки англичан. Те же самые войска должны были блокировать дорогу Сенендедж– Марварра и дорогу на Ревансер[639].

В провинции Шираз предполагалось не только выступить со специальным обращением к местному населению, но и создать из него отряды ополчения. Вооружить ополченцев заговорщики рассчитывали из оружейных запасов местных жандармерий. Сама военная операция в районе Шираза должна была проводиться в несколько этапов:

«1) блокировка проходов Гуликиш и Гушти на дороге Исфахан – Шираз (1500 чел.);

2) блокировка дороги Джаруни – Лар (1000 чел.);

3) захват проходов Пиризан, Дохтар, Туркан, Малу на дороге Шираз – Бушир. В первую очередь захватить г. Казерун;

4) формирование сильной моторизованной горнострелковой части, солдаты которой будут сконцентрированы в казармах Шираза для защиты от угрозы со стороны английских войск, расположенных в Хузестане;

5) захват нефтепромыслов Гаш-Саран (3000 чел.) Береговая оборона возлагается на кашкайские племена. Особое внимание Буширу. Территорию порта Бендер-Аббас охранять путем блокировки»[640].

Активные боевые действия планировалось вести в провинции Керман. Верные мятежникам войска должны были занять возвышенности вокруг Кермана и Йезда и отрезать к ним все подступы, захватив проходы Ханака, Гардане Дохтар, Ханесорг на дороге Шираз – Бендер-Аббас[641].

Деятельность прогерманских сил в Иране не ограничивалась теоретическими разработками. Не дожидаясь прихода германских войск, они предприняли ряд практических действий. Весной 1942 г. агенты Ф. Майера подожгли пристань в Хорремшехре, уничтожили 50 вагонов с военными грузами для Советского Союза, повредили и временно вывели из строя железнодорожный мост (шпалы и рельсы были разобраны на расстоянии 40–50 м, из-за чего погиб эшелон с автомашинами, предназначенными для СССР[642].

Примерно в это же время усилиями советской контрразведки был предотвращен взрыв транспортного туннеля на Геддукском перевале, а недалеко от станции Сегаль удалось предотвратить взрыв моста через ущелье. Осенью этого же года патруль обнаружил около станции Поле-Сефид разобранные рельсы. Здесь же были подожжены два вагона из под пороха[643].

9 октября 1942 г. группа советских военнослужащих в количестве 22 человек подверглась обстрелу в районе Амбре (в 20 км южнее Сари), в результате которого было убито семь и ранено пять красноармейцев. 22 октября было совершено нападение на две советские автомашины, отставшие от автоколонны, двигавшейся из Бендер-Шаха в Тегеран. 8 декабря в Ахвазе толпа иранцев на улице средь бела дня разгромила легковую машину ЗИС, принадлежавшую консульству СССР. 11 декабря в Шахи было организовано покушение на советского коменданта Борисова[644].

Готовя население к прибытию вермахта, германские агенты продолжали вести активную пропаганду среди иранцев. С 5 по 7 сентября 1942 г. они от имени организаций «Иран Бидар» и «Бенедагаи» разбросали по Тебризу листовки с призывом действовать[645]. Активно велась разведывательная работа. В период наступления вермахта на Кавказ советские пограничники выявили в пограничной полосе 16 агентов германской разведки. Более того, на участках границы, охранявшихся войсками Туркменского и Азербайджанского пограничных округов, имели место организованные агентами абвера неоднократные попытки прорывов через границу бандформирований. Летом и осенью 1942 г. около 80 банд и групп контрабандистов пытались пересечь советско-иранскую границу[646].

Серьезной проблемой для германских агентов по-прежнему было налаживание связи с центром. Посылая через курьеров в Берлин свои сообщения, Б. Шульце-Хольтусу приходилось тщательно их маскировать под поэтические шарады и детские письма. Несмотря на эти ухищрения, только небольшая часть донесений поступала в Берлин. Однако даже та информация, которая доходила до места назначения, вызывала недоверие у германского руководства. В Берлине считали, что донесения приходят от провокаторов или от агентов, попавших в советский или английский плен.

Германской разведке не хватало надежных связных. К тому же довольно эффективно работали спецслужбы союзников. К примеру, сообщение о готовящемся восстании в Иране немецкие разведчики решили передать через жену Б. Шульце-Хольтуса. Однако в результате умело проведенной операции сообщение попало в руки советской контрразведки. В этом донесении Ф. Майер докладывал, что страна разделена на секторы, где есть люди, завербованные немецкой разведкой. Он также сообщал в Берлин, что имеет своих людей среди местных военных и знати племен, излагал план действий в тылу советских войск, сообщал данные о посадочных площадках для парашютистов и места для сбрасывания оружия. В письме Ф. Майера говорилось о необходимости установления регулярной связи между ним и Берлином. Он также просил включить в обычные радиопередачи условное сообщение, из которого можно было бы понять, что послание получено в Берлине[647].

В другом донесении Ф. Майер сообщал, что ему нужны радисты и деньги, чтобы приурочить путч к германскому вторжению с севера в Иран. Надо сказать, что недостаток материальных средств и недостаточно надежная связь были серьезными проблемами для Ф. Майера и существенно ограничивали его возможности. К началу августа 1942 г. в его распоряжении было всего 5000 туман. «Вопрос с деньгами недавно стал особенно животрепещущим. Каждый шаг стоит денег, а у нас лишь нищенские запасы, которых не хватит для того, чтобы уплатить курьерам. Это большой недостаток в стране, где деньги – все», – с нотками разочарования писал в своем дневнике организатор прогерманского подполья[648].

Наконец, 1 августа 1942 г. Ф. Майера ждал сюрприз. Во время прослушивания сообщений берлинского радио, он услышал странные на первый взгляд слова: «Мы узнали после из Тегерана, что разрыв дипломатических отношений между иранским и японским правительством произошел не только в результате махинаций английского и американского правительств, но также вследствие нажима в этом направлении русского правительства». Сюрприз заключался в том, что эти слова были той самой условной фразой, которую Ф. Майер просил передать как ключ, что его сообщения получили в Берлине[649].

Однако радость Ф. Майера была преждевременной. Получить деньги ему не удалось, как не удалось установить регулярную двустороннюю связь с Берлином. Там приняли несколько его посланий, но с оказанием помощи не торопились. При таком отношении со стороны руководства он мог рассчитывать только на слепую веру его приближенных в освобождение Ирана гитлеровскими войсками и на свои недюжинные организаторские способности. «И если они, (германские солдаты. – А. О.), не дай Бог, не придут в Иран до начала зимы, то да поможет нам Бог. Наше положение будет очень трудным. Для сохранения нашей организации будет лишь один выход. Много денег», – записал он без энтузиазма в своем дневнике 11 сентября 1942 г.[650]«Еще не удалось получить денег, так что впереди меня ждет серьезный кризис. Одни только мои расходы на службу по доставке новостей достигают, по крайней мере, 1000 туман, не считая расходы Вазири в Тегеране на эти же нужды и наши скромные жизненные расходы. Я написал Захеди продать все ковры, надеясь поправить бюджет месяца на два», – так Ф. Майер оценивал финансовое состояние и будущее организации[651]. Видя столь мрачные перспективы, лидер прогерманского подполья даже подумывал о создании разбойничьей шайки, которая грабила бы купцов и таким образом доставала деньги на нужды «Меллиюне Иран[652].

Прохладное отношение Берлина к Ф. Майеру можно было объяснить тем, что в 1942 г. германское правительство недооценило значение южного пути в плане военных поставок СССР по лендлизу. Правда, нельзя исключить и другое, более прозаичное объяснение – нацистские бонзы просто забыли о Ф. Майере или не верили, что один человек сможет организовать боеспособную организацию. Поэтому чувство безысходности постоянно преследовало Ф. Майера. «Ни отдыха, ни денег, ни приказаний ускорить работу, ни совета, ни товарища! А вместо этого постоянное подчинение людям, не знающим ни храбрости, ни лояльности, ни отваги, ни дружбы, чьи отцы – обман, а матери – скупость», – писал он в своем дневнике[653].

Активность Ф. Майера и его соратников с каждым днем все больше беспокоила союзников и прежде всего англичан. Именно англичане первыми выступили с инициативой пресечь деятельность прогерманского подполья. Еще в марте 1942 г. по их требованию иранская полиция выслала в Керманшах шесть иранцев, заподозренных в связях с нацистами. По прибытии на место высланные были арестованы английскими военными властями и увезены в неизвестном направлении.

В конце июля 1942 г. британские представители вновь обратились к иранскому правительству с требованием арестовать и передать им 45 граждан, как им казалось, руководителей и активистов прогерманских организаций. Это требование мотивировалось тем, что ранее арестованные дали против них показания, уличавшие в тайной деятельности в пользу стран Оси. 5 августа английский посланник Р. Буллард обратился к премьер-министру Кавам-ос-Салтане с тем же требованием. Премьер-министр обещал арестовать всех, кто был в представленном посланником списке, но вместе с тем заявил, что будет ждать материалов, доказывающих их виновность. 7 августа Р. Буллард вновь обратился в иранский МИД с письмом, в котором, ссылаясь на инструкции, полученные от своего правительства, потребовал выдачи 45 иранцев. В ответ иранское правительство решило выдать англичанам лишь иранских подданных, а остальных арестовать и дело о них передать в особую комиссию с предоставлением английским представителям права присутствовать на ее заседаниях[654].

В результате в массовом порядке были арестованы не те люди, на которых имелась информация о причастности к фашистскому подполью, а в основном те, кто когда-то учился, жил в Германии или имел жену-немку. Между тем, многие, действительно виновные в антисоюзнической деятельности, такие, как Нейванди, заранее узнавали о грядущем аресте и ударялись в бега.

Ответом на действия англичан была волна возмущения, поднявшаяся в иранской прессе:

«Эттелаат»: «Эти акты (аресты – А. О.) совершенно противоречат правосудию, свободе и демократии, они противоречат даже статьям тройственного договора… подобное действие вызвало бурю возмущения в общественном мнении, так как такие методы противоречат любому понятию о безопасности».

«Мехре Иран»: «Мы, в свою очередь, требуем от правительства принять срочные меры к освобождению наших соотечественников».

«Марде Имруз»: «Говорят, что арестованные германофилы. Год тому назад арестовывали людей, объявляя их русофилами, через год будут арестовывать за англофильство и т. д. Во всяком случае аресты на этом не кончатся. Утверждают, что арестованные являются сторонниками стран Оси, так как женаты на немках и говорят на немецком языке»[655].

С критикой на правительство и союзников обрушились депутаты меджлиса. Особенно активно на трибуне меджлиса выступал Х. Новбахт, с каждым днем увеличивавший политический капитал своей организации[656].

Более удачные действия англичане предприняли в декабре 1942 г., когда в тайне от иранских властей командующий 9-й английской бригады генерал Г. Вильсон организовал похищение Захеди. Через некоторое время один из ближайших соратников Ф. Майера был переправлен в Индию[657].

Воодушевленный успехом операции Г. Вильсон выступил перед своим правительством с инициативой о проведении репрессий в отношении ряда других политических и военных иранских деятелей, ведущих антисоюзническую работу. Английское правительство согласилось с предложенными мерами и в свою очередь предложило генералу проинформировать об этом советскую сторону с тем, чтобы последняя также приняла соответствующие меры в северных районах Ирана[658].

Если англичане действовали прямо и решительно, то в посольстве СССР не желали форсировать события. Советские компетентные органы предпочитали наносить точечные удары по фашистскому подполью в Иране, ограничиваясь ликвидацией некоторых антисоюзнически настроенных деятелей. В 1942 г. советские контрразведчики арестовали германского шпиона, бывшего белогвардейца В. Боровского (прикрытием шпионской деятельности В. Боровского до августовских событий 1941 г. служила работа шофером у германского посланника в Тегеране), за антисоветскую пропаганду был арестован Б. Вербицкий, и при подготовке диверсии (взрыва одного из важнейших объектов Трансиранской железной дороги) был задержан инженер Петерсен, у которого обнаружили подготовленные для этой цели средства[659].Кроме того, советские контрразведчики организовали похищения нескольких иранских и азербайджанских националистов[660].

Что же касается широкомасштабных арестов, то в Москве полагали, что проводить их преждевременно. «Желательно, чтобы посол СССР в Иране тов. Смирнов добился бы получения от англичан более полных материалов, которыми они располагают в отношении заговора в северных районах Ирана, с тем, чтобы после изучения этих материалов и сопоставления их с нашими данными можно было бы совместно с английскими представителями наметить меры по очистке как южных, так и северных районов Ирана от профашистских элементов», – таково было мнение заместителя наркома внутренних дел Меркулова[661].

Уникальность ситуации заключалась в том, что многие иранские националисты – члены прогерманских организаций, чья деятельность объективно была направлена против интересов СССР, лично не имели никаких претензий к Советскому Союзу. К примеру, член «Голубой партии» генерал Язданпанах, не только получивший в свое время военное образование в России, но и награжденный русскими орденами и имевший русскую жену, организовал сбор валютных средств для оказания помощи советским матерям и детям – жертвам войны[662]. Естественно, что участвовать в арестах иранцев, настроенных не столько антисоветски, сколько антибритански, у советских компетентных органов желания не было. В Москве понимали, что когда окончится война, встанет вопрос о будущем Ирана. И для того, чтобы иметь в этой стране прочные позиции, необходимо создать опору в лице наиболее политизированных иранцев, какими были иранские националисты. Перевербовать их, заставить работать на себя – таков был основной замысел советских спецслужб.

К вышесказанному стоит добавить, что несмотря на установившиеся союзнические отношения у СССР и Англии сохранялись недоверие и подозрительность друг к другу. Дело дошло до того, что англичане тайно организовали в самом центре Тегерана спецшколу, в которой стали обучать иранцев шпионажу для заброски их в республики Советского Закавказья[663].

3. Ликвидация германской агентуры и крах иранской политики Третьего рейха

С наступлением 1943 г. изменились задачи, которые приходилось решать нацистам в Иране. Если в 1941–1942 гг. германская активность в основном была направлена на подготовку благоприятных условий для предполагаемого вторжения вермахта в страну, то после поражения немецкой армии под Сталинградом и Эль-Аламейном планы вторжения в Иран были похоронены. Ни о каком широкомасштабном восстании теперь не могло быть и речи. Поэтому руководство абвера и СД поставило перед своими людьми в Иране в качестве главной задачи организацию террористических актов. Лидеры Третьего рейха наконец-то осознали значимость южного пути доставки американских вооружений Советскому Союзу, в связи с чем германской агентуре поручалось провести серию диверсий на транспорте и коммуникациях, чтобы сорвать военные поставки союзников.

Поражения вермахта не могли не сказаться на престиже Германии, чье влияние в Иране уменьшалось с каждым днем. Но несмотря на столь мрачные перспективы, Ф. Майер не падал духом. Он не терял надежды объединить все антисоюзнические силы в единую организацию. Конечно, это была непростая задача. Как уже говорилось, единства не было даже среди членов «Меллиюне Иран». К тому же не все противники правящего режима были готовы пойти на объединение. Так, Насыр-хан, успешно и долго воевавший с иранской армией, не намеревался объединяться с генералами, которых он неоднократно побеждал. У Насыр-хана не было уверенности, что потенциальные союзники согласятся на признании его в качестве будущего правителя Ирана.

Вождь кашкайцев предпочел бороться с англичанами и правительством самостоятельно. Окрыленный ранее достигнутыми успехами, он и в 1943 г. рассчитывал нанести противнику ряд мощных ударов. Насыр-хан надеялся, что его военные успехи произведут благоприятное впечатление на руководителей Третьего рейха, и они существенно увеличат помощь мятежным племенам.

Активность Насыр-хана усилилась под воздействием недальновидной политики Тегерана. В начале 1943 г. иранские власти допустили серьезную политическую ошибку, назначив губернатором провинции Фарс Кавам-оль-Молька, англофила, воевавшего против кашкайцев в годы Первой мировой войны[664]. Это еще более ожесточило сопротивление восставших. В июле 1943 г. объединенные силы кашакайцев и боюр ахмади одержали крупную победу над иранской армией: они окружили Семирум и после осады, длившейся два дня и три ночи, ворвались в город и учинили жестокую расправу над оборонявшимися[665]. Этот военный успех и большой резонанс, который вызвали в Иране семирумские события, так окрылили шейхов племен, что они стали готовить наступление на Исфахан.

Чтобы подавить выступление, англичане поставили перед иранским правительством вопрос о вооружении соседних, враждебных кашкайцам племен. Но совершенно неожиданно за кашкайцев заступились турки. 8 августа 1943 г. турецкий посол в Тегеране Тарай заявил министру иностранных дел Ирана, что «хотя Турция и не собирается вмешиваться во внутренние дела Ирана, но в целях защиты кашкайцев, как племени турецкого происхождения, она считает нецелесообразным проводимые против кашкайцев мероприятия, в частности вооружение иранских племен и назначение Кавам-оль-Молька губернатором Фарса[666]. Это вмешательство турок объяснялось тем, что в конце 1942 г. один из членов «Меллиюне Иран» связался с турецким послом в Тегеране и договорился с ним о поддержке повстанцев Турцией, если иранское правительство и англичане примут репрессивные меры против кашкайцев. Активную работу в этом направлении провело и германское правительство, которое через своего посла в Анкаре Ф. Папена сделало шаги к тому, чтобы турки постарались не допустить в Иране карательных операций против Насыр-хана[667].

Получив политическую поддержку со стороны Турции, повстанцы усилили сопротивление. В течение августа 1943 г. кашкайские племена организовали серию налетов на населенные пункты Ирана: у жителей Казеруна конфисковали весь урожай пшеницы, ячменя и опиума, в районе Биза и Абрежда отобрали у населения все имущество, скот и потравили посевы, в районе Абаде ограбили большой караван из 400 верблюдов[668].

В этой ситуации англичане были вынуждены направить свои войска на помощь иранскому правительству. В Бушир и Бендер-Аббас из Египта прибыли две моторизованные британские дивизии. В Иран также были переброшены войска из Ирака[669]. Только призвав регулярные английские части, правительству удалось локализовать районы восстания.

Конечно, судьба Второй мировой войны после поражения вермахта под Сталинградом была предрешена. Осознание этого непреложного факта и очередные военные успехи союзников медленно, но верно вынуждали племенных вождей менять свои позиции. Шейхи постепенно сняли требование о выводе союзных войск из Ирана, но по-прежнему настаивали на своих претензиях правительству. Что же касается членов «Меллиюне Иран», то и они стали более осторожными в отношениях с Ф. Майером, а один из его приближенных, испугавшись, передал представителям британской разведки чемодан, содержавший около 250 документов, написанных в основном Ф. Майером и Б. Шульце-Хольтусом, а также такими важными фигурами, как Саед Абдул Касем Кашани и Х. Новбахт[670].

Новым направлением в деятельности германской агентуры в Иране в 1943 г. была организация приема прибывавших в страну групп диверсантов-парашютистов. Правда, еще в январе 1942 г. в рамках операции «Баядера» (проведения диверсионных актов в Индии) в восточной части Ирана самолеты «Люфтваффе» сбросили около ста парашютистов-индусов, прошедших специальную подготовку в школах второго отдела абвера. Эта группа должна была проникнуть в Индию через Белуджистан и соединиться с диверсионными отрядами индийских националистов, действовавшими под контролем абвера и насчитывавшими 5,5 тыс. человек[671]. По плану, разработанному Ф. Канарисом, чтобы вызвать всеобщее восстание, намечалось также перебросить в Индию части специального подразделения «Бранденбург». Однако вторая часть операции сорвалась, так как запланированный прорыв вермахта через Кавказ на Средний Восток не состоялся.

С начала же 1943 г. абвер и СД, получив депеши от Ф. Майера, приступили к подготовке совместной операции в Иране: в страну было решено забросить оперативную группу под кодовым названием «Франц[672]. Накануне операции парашютистов пригласили на виллу, расположенную близ немецкого озера Ванзее, куда прибыли группенфюрер СС Э. Кальтенбруннер и штандартенфюрер СС В. Шелленберг. Э. Кальтенбруннер напутствовал диверсантов от имени самого Гиммлера и каждому из них досрочно присвоил очередное воинское звание[673].

В марте 1943 г. Ф. Майер получил из Берлина долгожданное сообщение о том, что ему в помощь направлена воздушно-десантная экспедиция. И действительно, 29 марта 1943 г. группа парашютистов была доставлена на самолете в Иран и приземлилась в районе соляного озера близ Кума. Группа состояла из шести диверсантов: Блюме, Кенгдена, Хольцапфеля, Грилле, Рокштрока и Кореля[674]. Это были специалисты по подрывному делу, которые должны были организовать вооруженные нападения на транспорт и совершать диверсии на железных и шоссейных дорогах.

Так как группа приземлилась в 60 км от заданной точки, людям Ф. Майера не удалось ее встретить. В сложившейся ситуации диверсантам ничего не оставалось, как самим искать контакт с Ф. Майером. С этой целью они отправили в иранскую столицу Кореля, в совершенстве владевшего персидским языком и до войны работавшего по заданию МИД переводчиком германского посольства в Тегеране.

В течение двух недель члены экспедиции, питавшиеся только сухарями и бисквитами, прозябали в пустыне, ожидая своего товарища. И Корель выполнил задание. Ему удалось добраться незамеченным до Тегерана, где он нашел свою приятельницу Лили Санджари, которая и свела его с Ф. Майером. Тот направил к месту дислокации экспедиции проводников, снабдил парашютистов верблюдами, продовольствием и помог им перебраться в Тегеран. Прибывшие в иранскую столицу германские диверсанты привезли с собой современную радиоаппаратуру, что позволило Ф. Майеру наладить двустороннюю связь с центром. Первый выход в эфир произошел 8 апреля и, как писал в своем дневнике один из участников экспедиции В. Рокштрок: «по поводу нашего успеха в Берлине чокнутся бокалами и будут звонить по телефону»[675]. С этого времени германские агенты могли передавать ежедневно по два-три сообщения в Берлин.

17 июня 1943 г. в иранский Курдистан была направлена вторая группа диверсантов, но по ошибке пилота ее забросили на иракскую территорию, в район Мосула, где ее захватили англичане[676]. 15 июля 1943 г. в Иран была отправлена еще одна группа диверсантов, состоявшая из одного офицера, двух унтер-офицеров СС, а также одного иранца, выполнявшего функции переводчика. Группу возглавлял бывший руководитель гестапо в Ковно, штурмфюрер СС Мартин Курмис. О важности десанта говорил уже тот факт, что М. Курмиса к операции готовил лично секретный шеф террористов в VI отделе РСХА, группенфюрер СС Отто Скорцени. В задачу группы, снабженной большим количеством динамита и мешками с золотыми монетами, входило совершение в Иране взрывов нефтепроводов и водоносных станций, диверсий на железной дороге, а также установление контакта с Насыр-ханом. Встреча эта действительно состоялась и немецкие парашютисты, кроме денег и динамита, доставили лидеру кашкайцев личное послание Гитлера и его подарок – золотой револьвер с дарственной надписью в качестве платы за активные выступления против правительства[677].

В августе 1943 г. недалеко от Тегерана была сброшена очередная группа диверсантов. Группу возглавлял Р. Гамотта, которого ждали в Иране еще летом 1942 г. Сразу после прибытия в Иран эта группа была обнаружена сотрудником английской разведки Эрнстом Мерзером. Еще до войны Э. Мерзера рекомендовал британской секретной службе английский разведчик, а впоследствии известный писатель Сомерсет Моэм. Позже, работая на «Интеллидженс сервис», Э. Мерзер с ведома своих лондонских хозяев дал себя завербовать авберу и с конца 1940 г. уже по поручению этой организации обосновался в Тегеране как представитель ряда торговых западноевропейских фирм. Когда в августе 1941 г. немцам пришлось покинуть Иран, он стал одним из связных гитлеровской разведки в Иране[678]. Естественно, что обо всех готовившихся немцами операциях, в том числе о прибытии в страну групп диверсантов, он регулярно информировал англичан.

1 сентября 1943 г. абвер и СД провели совместную операцию по заброске еще нескольких групп в различные районы Ирана[679]. В Иране эту операцию координировали капитан абвера Шюлер и гауптштурмфюрер СС Шубек – участники антиправительственных мятежей в Луристане.

Представляет интерес уже тот факт, что ведомство Риббентропа к отправке десантов в Иран не имело никакого отношения. «Следовало опасаться именно тех политических последствий, которые мы имеем теперь. Они принесут нам больше вреда, чем ущерб, нанесенный противнику этими операциями», – с сожалением констатировал в своем докладе сотрудник МИД В. Мельхерс[680].

Прибывшие в страну диверсанты сразу же дали о себе знать. В 1943 г. при помощи местной агентуры они организовали несколько диверсий и поджогов на Трансиранской железной дороге. Эта дорога отличалась сложным профилем, изобиловала многочисленными туннелями, крутыми подъемами и проходила зачастую по узким ущельям горных массивов. Поэтому она представляла хорошую мишень для террористов. За годы войны на ней произошло по разным причинам несколько сот аварий, в том числе из-за диверсий, в основном на трудных участках дороги вроде отрезка Ахваз– Хорремабад, где из 260 км пути спуски, подъемы и повороты занимали 162 км[681]. Был подготовлен взрыв трехкилометрового туннеля около станции Фирузкух, а 3 августа 1943 г. организовано крушение поезда с военными грузами для СССР. Паровоз и вагоны оказались разбиты, погибли советские граждане – машинист и его помощник, а также четверо иранских служащих. В результате движение было прервано на двое суток.

В справке советской резидентуры отмечалось, что в течение 1943–1944 гг. произошло несколько крупных аварий: крушение составов в районе Бендер-Шаха, Джульфы, Тебриза; пожары на судах, перевозивших вооружение и боеприпасы; гибель в Каспийском море судна с военными грузами из США и др. Не без помощи германских агентов сразу в нескольких местах был подожжен автосборочный завод в Хорремшехре. За двое суток огонь помимо строений уничтожил 354 несобранных автомобиля[682].

В 1943 г. вновь заявил о себе П. Леверкюн, успевший скрыться из Тебриза накануне вступления в этот город советских войск. Теперь он действовал с территории Турции. В качестве помощника германского военного атташе в Анкаре П. Леверкюн в основном занимался сбором разведывательной информации. Его агенты, выдавая себя за ревностных поклонников религиозных обрядов, путешествовали по священным местам ислама. Проходя по маршруту Мекка – Медина – Кербела – Кум – Мешхед, эти «правоверные мусульмане» собирали данные о дислокации и родах союзных войск, а также о коммуникациях, ведших от Персидского залива к южной границе Советского Союза[683].

Не ограничиваясь организацией террора и саботажа, Ф. Майер в 1943 г. разрабатывал политическое направление в деятельности своей агентуры. Он подготовил операцию «Миллион туманов», направленную на создание в меджлисе прогерманского блока, готового по всем вопросам голосовать против интересов Великобритании и СССР.

Чтобы добиться победы на выборах, националистам была необходима информационная поддержка, т. е. публикация в местной прессе статей антисоюзнического содержания. Иногда подобные материалы появлялись в иранских газетах. В качестве примера можно привести статью «Наш новогодний праздник!» в газете «Эгдам» от 19 марта 1943 г., автор которой открыто призывал иранцев к «освобождению страны от англичан, русских, американцев и поляков». В этот же день в газете «Харшиде Иран» под заголовком «Ужасная картина несчастного Ирана» появились карикатуры антисоюзнической направленности: умершие и умирающие от истощения люди; драка в очереди за хлебом; толпа, осаждающая автобус; человек, впряженный в фаэтон с сидящим англичанином; цепь гор, из-за которых торчат штыки; некто с завязанной головой, закрыв глаза, приложил палец ко рту в знак молчания[684].

Еще больший резонанс вызвал материал в газете «Набард» от 3 апреля 1943 г. Провокационная статья, которая преподносилась читателю как юмористический очерк, содержала следующие небылицы: «между Советским Союзом и Японией заключен договор о союзе против стран Оси, Англии и Америки», «по приказу Смирнова, одетые в желтое войска союзников открыли стрельбу по народу. По его распоряжению пропал керосин, а также прекратило существование сельское хозяйство на юге страны». В этой же статье говорилось о том, что союзники заключили договор о разделе Ирана. Вот несколько пунктов этого мифического договора:

«1… присоединить к Англии побережье Каспийского моря с прибавлением к этому областей Керманшаха и Исфахана.

2. Английское правительство обязуется за десять лет уничтожить население этих областей при помощи хлебной политики и увеличения болезней и поселить в этих областях евреев из Польши и других стран …

6. Ввиду того, что использование естественных источников требует большого количества рабочих рук, а народ Ирана ленив, а с другой стороны, негры Америки очень трудолюбивы и послушно выполняют то, что велят им белые, то английское и русское правительства намерены в течение десяти лет уничтожить население Ирана и переселить сюда чернокожих[685]».

Чтобы печатать подобные измышления, германскому подполью нужны были деньги. Деньги были нужны и для подкупа избирательных комиссий и покупки голосов в ходе выборов в меджлис. С этой целью предполагалось израсходовать наличность, имевшуюся в распоряжении членов «Меллиюне Иран[686]. Однако этих средств явно не хватало, поэтому Ф. Майер обратился за помощью к Берлину.

По линии СД эта инициатива встретила понимание. 28 июля 1943 г. Риббентроп получил от Э. Кальтенбруннера письмо следующего содержания: «Глубокоуважаемый господин министр! Мы связались с Ираном и получили сообщение о возможности германского влияния на ход выборов в иранский парламент… Для Тегерана необходимо 40 тыс. туманов, а для всего остального Ирана – по крайней мере 600 тыс. туманов…»[687] Но денег на эту операцию Ф. Майер так и не получил. Риббентроп, испытывавший неприязнь к коллегам из СД, оставил без внимания их предложение.

Все эти факты говорили о том, что у союзников действительно были серьезные основания опасаться усиления германской активности в Иране и особенно деятельности Ф. Майера. Поэтому по всей стране расклеивались листовки с фотографией этого разведчика и предупреждением об ответственности за укрывательство немецких агентов. За голову Б. Шульце-Хольтуса предлагалась сумма в 5 млн туманов, еще большая сумма – за голову Ф. Майера. И надо сказать, что опасения союзников были не напрасны.

В этой ситуации англичане вновь подняли вопрос о проведении массовых арестов в Иране. Как и в 1942 г., в вопросе об аресте иранских граждан, сотрудничавших с гитлеровской агентурой, советская сторона занимала позицию, отличную от британской. Именно от англичан летом 1943 г. поступило предложение нанести решающий удар по прогерманским элементам в Иране. Речь шла об аресте 170 человек, включая генерала Пурзанда, депутата Х. Новбахта вместе с сыном, шейха Абдул Маджида Мамасани, Абдул Касема Кашани и других известных деятелей.

Как раз в эти дни союзников ждала удача. 15 августа 1943 г., в самый разгар выборной кампании в меджлис, полиция задержала до сих пор неуловимого Ф. Майера. Были захвачены его личное оружие, рация, шифры и весь архив. Среди документов находились заготовленные для передачи в Берлин сведения, полученные от источника в иранском генштабе. Вслед за Ф. Майером были арестованы и другие заговорщики, принимавшие участие в операции «Миллион туманов»[688].

После того как союзники запеленговали немецкую радиостанцию, передававшую из Тегерана сообщения в Берлин, они арестовали В. Рокштрока и членов его группы. Не удалось арестовать только Кореля, который вскоре после своего прибытия в Иран умер от тифа[689]. Во время задержания у В. Рокштрока изъяли дневник, а также письма, содержащие важные сведения о работе Ф. Майера и его сподвижников в Тегеране[690].

Арест Ф. Майера нанес мощнейший удар по всему прогерманскому подполью, так как оставшиеся без руководителя иранцы – члены этой организации – практически прекратили активную деятельность. Подобную ситуацию предвидел сам Ф. Майер, когда писал в своем дневнике: «Если меня поймают, из конуры не вылезет ни одна собака[691]. Что же касается оставшихся на свободе немцев – его соотечественников, то они были плохо знакомы со страной и не знали обычаев местного населения. И не стоит сомневаться в том, что, оставшись на свободе, Ф. Майер, получив из Берлина деньги, организовал бы еще немало неприятностей союзникам.

Нанеся ощутимый удар по германскому подполью, СССР и Великобритания не собирались останавливаться на достигнутом. Решение о демарше перед иранским правительством было принято, и 29 августа в 18.00 Р. Буллард сделал официальное представление премьер-министру А. Сохейли о необходимости пресечения деятельности прогерманских, антисоюзнических сил в Иране и вручил окончательно отредактированный список на аресты лидеров и активистов этих сил. Через час, в 19.00 советский полпред М. А. Максимов сделал свое официальное заявление о поддержке демарша британской стороны[692].

Сами аресты были произведены 31 августа 1943 г. Утром этого дня англичане самостоятельно арестовали группу руководителей и работников Трансиранской железной дороги. Вечером того же дня аресты произвела иранская полиция. Среди арестованных значились многие влиятельные лица: бывший премьер-министр М. Дафтари, бывший министр путей сообщения Саджади, редактор газеты «Набард» Х. Эгбаль, редактор газеты «Иран ма» Д. Тафазали, бывший начальник жандармерии Аг-Эвли, работники управления полиции С. Заде и Амери, генералы Купал и Пурзанд, полковники Ансари, Афтаси, Бахрами, Джаханбаглу, Джехангири, Манучехри и другие офицеры. Всего было арестовано 180 человек[693].

Министерство внутренних дел Ирана сообщило по поводу арестов: «Доводится до сведения публики, что недавно раскрыт немецкий диверсионный центр, организованный в целях шпионажа и создания беспорядков. Эта организация имеет различные разветвления, руководимые немцами, нелегально проживающими в Иране. Эта организация готовила бунты и враждебные действия против правительства. Она намеревалась разрушить железнодорожные мосты и туннели, перерезать пути сообщения, чтобы задержать транспортировку грузов союзников и перевозки необходимого Ирану сырья. Эта организация собиралась создать беспокойство в стране и нарушить тесное сотрудничество, существующее между Ираном и союзниками»[694].

В сравнении с предыдущим годом, реакция иранского общества на проведенные аресты была более спокойной. Газета «Эрфан» писала по этому поводу: «…Находятся такие элементы в нашей стране, деятельность которых направлена против союзников. Деятельность этих лиц наносит вред экономическим и политическим интересам нашей страны и вызывает подозрение у наших союзников. Мы не должны забывать того, что разногласия с союзниками являются разногласиями с интересами нашей страны[695]. В этом же духе выступили другие газеты. Исключение составила «Миханпарастан», назвавшая арестованных иранскими патриотами, отказавшимися исполнять «гнусные цели» союзников[696].

Собравшиеся на очередное заседание депутаты меджлиса, заслушав сообщение премьер-министра о том, что союзники не действовали самостоятельно, а поставили в известность иранские власти, поспешили выразить свою солидарность с позицией правительства. Единственным, кто высказал несогласие с действиями союзников, был генерал Размара, в знак протеста ушедший в отставку.

К сказанному стоит добавить, что не все арестованные были агентами немецкой разведки. Многих арестовали потому, что их фамилии были обнаружены в записной книжке Ф. Майера, что не являлось прямым доказательством причастности их к германской шпионско-диверсионной сети. Можно допустить, что Ф. Майер только планировал установить связь с этими людьми.

Как бы то ни было, с этими арестами эффективность работы германской разведки заметно снизилась, а 9 сентября 1943 г. Иран объявил войну Германии. Путем выражения вотума недоверия правительству меджлис подавляющим большинством голосов: 73 против 4 одобрил этот важный шаг. Решение было немедленно доведено до сведения германского руководства через шведского и швейцарского посланников в Тегеране. Выступая в меджлисе с сообщением об объявлении войны, премьер-министр А. Сохейли заявил: «Немцы стремились посеять разногласия, расколоть нашу нацию и разжечь пламя восстания внутри страны для того, чтобы создать беспокойство в народе и беспорядок в государстве. Иранские власти расценивают подобные действия германского правительства как враждебные, а подстрекательства и средства, которые применялись с целью создания беспорядков и восстаний на всей территории Ирана, как крайне опасные[697].

Иранские газеты на своих страницах поместили множество статей, посвященных объявлению Ираном войны Германии. В передовой «Эттелаат» заявляла, что «Иран по существу вступил в войну на стороне союзников еще тогда, когда покойный Али Форуги заключил договор с Англией и СССР, ибо 600 тыс. человек его населения работали и работают для победы союзников на предприятиях и железной дороге». Газета «Аздан» отмечала, что объявление войны произвело большое впечатление на солдат и офицеров иранской армии. А газета «Имрузу Фарда» в статье под заголовком «Мы должны иметь свою долю в военных действиях» писала: «…хотя союзники и не требуют нашего непосредственного участия в военных действиях, наше правительство не должно с этим соглашаться. Участие иранцев полезно потому, что наши солдаты и офицеры получат большой опыт и окажут большую помощь армиям союзников»[698].

На объявление войны Ираном германский МИД отреагировал довольно спокойно. В ведомстве Риббентропа считали, что у иранских правителей, оказавшихся под мощным прессом союзников, не было другого выхода. В своем докладе В. Мельхерс рекомендовал не делать нападок на иранское правительство, так как «оно уступает противнику, оказывая максимальное сопротивление». Более того, В. Мельхерс, указывая, что «с момента оккупации Ирана иранское правительство с величайшей энергией сопротивлялось требованию врага объявить нам войну, но должно было уступить из-за неопровержимых фактов деятельности наших агентов[699] сделал выпад против абвера и СД, обвинив эти спецслужбы в неудачах германской политики в Иране. При этом он предложил через радио и прессу по-прежнему внушать иранцам мысль о том, что дальнейшие уступки союзникам приведут к гибели иранского государства. Отношение же к иранцам, проживавшим в Германии, он предлагал не менять, так как, по его мнению, «это, главным образом, националисты, враждебно настроенные к англичанам и русским»[700].

* * *

Последней крупной операцией нацистов стал так называемый «Вайтшпрунг». 28 ноября 1943 г. в иранской столице впервые встретились И. Сталин, Ф. Д. Рузвельт, У. Черчилль – три политических деятеля, имена которых прочно вошли в историю. Как известно, на конференции, прошедшей на высоком уровне, была достигнута договоренность об открытии второго фронта в Европе, впервые за время существования антигитлеровской коалиции союзники согласовали планы ведения войны против общего врага, что создало более благоприятные условия для нанесения решающего удара по странам Оси.

Уже после окончания конференции мировой общественности стало известно о том, что руководителям СССР, США и Великобритании, собравшимся в Тегеране, грозила серьезная опасность. Узнав о готовившейся встрече[701] в Берлине было принято решение организовать операцию под кодовым названием «Вайтшпрунг» («Дальний прыжок»), целью которой была физическая ликвидация или похищение участников Тегеранской встречи.

С тех пор ситуация вокруг конференции, тайная атмосфера, в которой она проходила, стали предметом пристального внимания историков. В 1983 г. на широкий киноэкран вышла картина «Тегеран-43», где, казалось бы, с потрясающей достоверностью демонстрировалась работа советских разведчиков по раскрытию фашистского заговора. Прекрасная игра актеров, использование исторической хроники, мастерски закрученный сюжет обеспечили фильму успех.

О том, что советской разведке удалось сорвать террористический акт, говорилось немало. Практически все авторы, писавшие о конференции, считали своим долгом упомянуть факт подготовки нацистами покушения на лидеров «большой тройки», как тогда называли глав государств – участников антигитлеровской коалиции. Ю. Л. Кузнец даже опубликовал документальную повесть о «бойцах невидимого фронта», предотвративших воплощение в жизнь коварного замысла Гитлера, а в октябре 2002 г. российское телевидение представило на суд телезрителей документальный фильм В. Микеладзе «Восточный крест».

И все же, несмотря на столь пристальное внимание к конференции, до сих пор остались вопросы, на которые нет четкого ответа. Насколько реальна была опасность, грозящая лидерам государств антигитлеровской коалиции? Что за люди должны были осуществить операцию, какова их дальнейшая судьба? Чем руководствовался И. Сталин, когда предупреждал Ф. Д. Рузвельта о готовившемся теракте? В связи с тем, что в начале наступившего тысячелетия терроризм превратился в одну из глобальных проблем современности, все эти вопросы представляют далеко не академический интерес.

Версия российских историков о том, что в ноябре 1943 г. германские спецслужбы готовили покушение на «большую тройку», базируется в основном на послевоенных рассказах бывших нацистов и мемуарах участников конференции. По мнению российского исследователя Ф. Я. Румянцева, инициатором «Вайтшпрунга» был шеф Главного управления имперской безопасности (РСХА) Э. Кальтенбруннер. Именно он приказал начальнику политической разведки В. Шелленбергу принять соответствующие подготовительные меры[702]. Последний в свою очередь поручил эту ответственную миссию О. Скорцени. Уже после войны О. Скорцени начал писать мемуары и в 1951 г. издал свои воспоминания, в которых он, впрочем, умолчал о «Вайтшпрунге». Однако в 1966 г. бывший разведчик все же признался, что получал приказ выкрасть Ф. Д. Рузвельта[703].

Казалось бы, оснований не верить О. Скорцени нет, тем более, что именно ему фюрер доверял организацию самых рискованных операций. К началу Тегеранской конференции на счету руководителя гитлеровского спецназа были убийство австрийского канцлера Э. Дольфуса, освобождение из под ареста Б. Муссолини и ряд других успешно проведенных операций. К тому же факт заброски в Иран немецких диверсантов весной-летом 1943 г. подтверждается документами Архива службы внешней разведки России. Как ранее говорилось, 29 марта 1943 г. группа парашютистов приземлилась в районе соляного озера близ Кума, а 14 ноября 1943 г. в результате ареста членов этой группы в руки советской контрразведки попал так называемый «иранский дневник» – записи одного из участников операции унтершарфюрера СС В. Рокштрока[704]. Документы из АСВРР также подтверждают факт прибытия 15 июля 1943 г. в Иран еще одной группы террористов.

Но имели ли прибывшие в Иран диверсанты задание ликвидировать «большую тройку»? На этот вопрос нельзя ответить положительно. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратить внимание на тот факт, что впервые вопрос о возможном проведении конференции стал обсуждаться в переписке между И. Сталиным, У. Черчиллем и Ф. Д. Рузвельтом только осенью 1943 г., т. е. в то время, когда германские диверсанты уже находились в Иране. Союзники договорились провести встречу между 15 ноября и 15 декабря, однако место ее проведения вызвало у них серьезные разногласия. У. Черчилль вначале предлагал встретиться на Кипре или в Хартуме (Судан), но затем согласился с предложенным 8 сентября И. В. Сталиным планом организовать встречу в Тегеране[705]. Сначала тегеранский вариант отвергал и американский президент. В качестве места встречи он предлагал Басру, Каир, Багдад и только 8 ноября согласился с предложением И. Сталина. Таким образом, в Берлине могли узнать о Тегеране как о месте встречи «большой тройки» только в ноябре, из чего следует, что ни один из летних десантов не мог иметь задания ликвидировать лидеров стран антигитлеровской коалиции. Это подтверждает и принимавший участие в конференции в качестве переводчика В. М. Бережков, заявлявший, что гитлеровская разведка, расшифровав американский военно-морской код, могла узнать о Тегеране как о месте будущей встречи к середине сентября 1943 г.[706] и, следовательно, только тогда начать подготовку к осуществлению намеченной акции.

Можно предположить, что задание ликвидировать «большую тройку» группы В. Рокштрока и Курмиса могли получить по радио. Но в этом случае у немцев оставалось совсем мало времени, что изначально делало призрачными шансы на успех операции. Поэтому вполне естественно, что в «иранском дневнике» В. Рокштрока не было никаких упоминаний о «Вайтшпрунге».

В связи с вышесказанным маловероятной выглядит версия Ф. Я. Румянцева, утверждавшего, что «жарким летним днем 1943 г.» (выделено мною. – А. О.) в Анкару к германскому послу фон Папену прибыл специальный уполномоченный Гиммлера и сообщил, что РСХА взяла на себя организацию убийства «большой тройки»[707].

Характерно, что Ю. Л. Кузнец в своей книге говорил, что «группа Курмиса не была нацелена на теракты против участников Тегеранской конференции» и перед ней «не было поставлено задачи прорываться в Тегеран[708]. Однако в снятом по его же книге документальном фильме «Восточный крест» события трактуются в ином ключе: утверждается, что группа М. Курмиса направилась в Иран в июле 1943 г. с целью ликвидировать «большую тройку»!

Теоретически такая задача могла быть возложена только на одну группу, группу из восьми парашютистов, которую, по мнению Ф. Я. Румянцева, 15 ноября 1943 г. самолет типа «Юнкерс-52» сбросил близ Шираза[709]. Однако и эти сведения не подтверждаются архивными документами. По крайне мере в них отсутствует какое-либо упоминание о германских диверсантах, появившихся в Иране в ноябре 1943 г.

Если же допустить, что версия Ф. Я. Румянцева верна, и что диверсанты, имевшие задание ликвидировать «большую тройку», были заброшены в район Шираза, то нельзя не обратить внимание на то, что выполнить столь ответственную миссию они могли только с помощью Ф. Майера. Его арест имел далеко идущие последствия, так как оставшиеся на свободе иранские националисты – члены его организации – прекратили активную деятельность. Они были готовы продолжать сотрудничество с немецкими спецслужбами во имя изгнания из страны иностранных войск, но ни при каких обстоятельствах не собирались участвовать в физической ликвидации И. Сталина, У. Черчилля, а тем более президента США. Поэтому надеяться на помощь со стороны «Меллиюне Иран» О. Скорцени не приходилось.

Случилось так, что в день, когда в Берлине принимали решение о «Вайтшпрунге», главный его исполнитель уже как минимум две недели находился в плену у союзников. «После поспешного бегства из Тегерана турецкую границу перешел наш активный сторонник. От него мы узнали о провале нашей разведывательной сети в Иране: центральная организация разгромлена, все до единого арестованы, ему одному удалось скрыться. Нам не оставалось ничего другого, кроме как отменить вылет готовой к операции группы», – эти слова О. Скорцени убеждают в том, что в Берлине было принято решение отказаться от операции и не посылать осенью 1943 г. диверсантов в Иран[710]. «Вайтшпрунг» бесславно завершился, не успев начаться.

Представляет интерес дальнейшая судьба Ф. Майера. После ареста он был передан в руки англичан, которые переправили его в Индию, где его следы затерялись. Погиб ли он в британских застенках или в условиях холодной войны стал работать на английскую разведку, до сих пор не известно. Мы знаем лишь то, что незадолго до ареста во время одной успешно проведенной операции в руки советских разведчиков попал его дневник.

Поражает та оперативность, с которой советская разведка представила И. Сталину информацию о готовившемся немцами «Вайтшпрунге». Соответствующий сигнал направил в Москву Николай Кузнецов, получивший сведения об акции от штурмбанфюрера СС Ульриха фон Ортеля – одного из участников «Вайтшпрунга[711].

Несмотря на то, что в Иране практически не осталось агентов абвера и СД, способных организовать покушение на «большую тройку», советские органы безопасности решили принять меры, чтобы полностью исключить даже саму возможность каких-либо враждебных акций. В первую очередь стояла задача обеспечить безопасность президента США: американская миссия в Тегеране находилась на окраине города, тогда как посольства СССР и Великобритании примыкали друг к другу и находились в центре Тегерана. Если бы Ф. Д. Рузвельт остановился в здании своей миссии, то ему бы пришлось ежедневно ездить по узким тегеранским улицам, где его могли поджидать агенты стран Оси. Поэтому министр иностранных дел СССР В. Молотов, сообщив о деятельности в Иране фашистской агентуры, предложил американскому президенту остановиться в советском посольстве, где были созданы прекрасные условия для пребывания высокого гостя.

Ф. Д. Рузвельт, вначале отклонивший приглашение советской стороны, получив предупреждающее письмо И. Сталина, приказал упаковать свои чемоданы и вместе с ближайшими помощниками отправился в посольство СССР, которое, по словам английского исследователя Е. Х. Кукриджа, «быстро превратилось в небольшую крепость, охраняемую отборными солдатами»[712]. На решение президента повлиял и тот факт, что информацию о готовившемся покушении подтвердил начальник его секретной охраны Майк Рейли, которому Ф. Д. Рузвельт не имел оснований не доверять.

Надо отдать должное советскому лидеру, который, воспользовавшись полученной информацией о готовившемся «Вайтшпрунге», сумел уговорить американского президента принять приглашение. Это была дипломатическая победа, позволившая И. Сталину установить более близкий контакт с Ф. Д. Рузвельтом и получить его поддержку в вопросе противодействия инициативе У. Черчилля открыть второй фронт на Балканах. Есть даже сведения, что по личному указанию вождя все комнаты посольства были оборудованы подслушивающими устройствами, что позволило ему быть в курсе всех разговоров президента США[713]. В этом смысле «Вайтшпрунг» даже сыграл на руку И. Сталину. Стоит добавить, что И. Сталин при его болезненной подозрительности вряд ли предложил Тегеран в качестве места встречи, если бы не был полностью уверен в собственной безопасности. Отметим также, что и Ф. Д. Рузвельт был заинтересован в близком соседстве с И. Сталиным, так как оно повышало его шансы убедить советского лидера дать согласие на участие СССР в разгроме милитаристской Японии.

Из всех участников конференции больше других опасался покушения У. Черчилль. «Я был не в восторге от того, как была организована встреча по моем прибытии на самолете в Тегеран. Английский посланник встретил меня на своей машине, и мы отправились с аэродрома в нашу дипломатическую миссию. По пути нашего следования в город на протяжении трех миль через каждые 50 ярдов были расставлены персидские конные патрули. Таким образом, каждый злоумышленник мог знать, какая важная особа приезжает и каким путем она проследует. Не было никакой защиты на случай, если бы нашлись два-три решительных человека, вооруженных пистолетами или бомбой», – таким образом высказал свои опасения перед возможным терактом английский лидер[714]. Страх перед покушением был столь велик, что У. Черчилль, не понимая тайной игры И. Сталина, не только поддержал предложение советской стороны о переезде президента США в посольство СССР, но и лично уговаривал Ф. Д. Рузвельта принять этот разумный совет.

Для того, чтобы у американского президента не было никаких опасений, в Тегеран для охраны города и аэродрома были введены танковый полк и полк НКВД. Была учреждена особая комендатура советской части Тегерана. Начальником гарнизона советской части столицы был назначен руководитель транспортного управления советских войск в Иране генерал-майор И. В. Каргин, его заместителем – полковник Л. И. Зорин. Для большей безопасности здания советского и английского посольств были перекрыты брезентовыми стенками. По городу патрулировали воинские наряды союзников, усиленная охрана была выставлена в районе, где проводилась конференция. Обширная территория посольства СССР с большим старинным парком надежно охранялась снаружи и внутри двойным кольцом автоматчиков[715]. «На деле же был установлен самый настоящий непроницаемый кордон, и военные, и полицейские силы исчислялись тысячами, особенно много их было с русской стороны», – вспоминал У. Черчилль уже после войны[716].

В те дни спецслужбы союзников не церемонились с иранскими подданными. При малейшем подозрении на улице могли схватить любого прохожего и отпустить только после окончания конференции. Одного иранца, пришедшего в качестве гостя на свадьбу, взвод автоматчиков арестовал во время торжеств, на которых, кроме него, присутствовало еще 200 человек[717].

Естественно, что при подобных мерах безопасности конференция прошла без эксцессов. Главы государств – участников антигитлеровской коалиции ежедневно собирались в советском посольстве и только 30 ноября, в день своего рождения, У. Черчилль пригласил И. В. Сталина и Ф. Д. Рузвельта на торжественный обед в английское посольство. И здесь все прошло благополучно. Советские контрразведчики обыскали здание английской дипломатической миссии снизу доверху: заглядывали за каждую дверь и под каждую подушку, а около 50 вооруженных сотрудников НКВД во время обеда заняли позиции у всех окон и дверей[718].

Вернувшись в Вашингтон, президент США сделал 17 декабря 1943 г. на прессконференции специальное заявление о том, что он остановился в Тегеране в советском посольстве, а не в американском, поскольку И. Сталину стало известно о германском заговоре. «Маршал Сталин, – добавил Ф. Д. Рузвельт, – сообщил, что, возможно, будет организован заговор с целью покушения на жизнь всех участников конференции. Он просил меня остановиться в советском посольстве, с тем чтобы избежать поездок по городу. Для немцев было бы довольно выгодным делом, если бы они могли разделаться с маршалом И. Сталиным, У. Черчиллем и со мной в то время, как мы проезжали по улицам Тегерана, поскольку советское и американское посольства отделены друг от друга расстоянием примерно в полтора километра[719].

И все же, главная причина неудачи «Вайтшпрунга» видится не столько в принятых мерах по обеспечению безопасности «большой тройки», сколько в кропотливой плодотворной работе, которую на протяжении всей войны вели в Иране английская и особенно советская разведки. Как уже говорилось, авторы фильма «Тегеран-43» попытались приподнять завесу над тайной войной, которую вели в Иране спецслужбы союзников с гитлеровской агентурой. Однако усилиями одного советского разведчика Андрэ, которого блестяще сыграл актер И. Костолевский, невозможно было одержать победу над Ф. Майером и Ко. Здесь должна была действовать мощная агентурная сеть, и она была создана. В самом Тегеране располагалась главная резидентура, которую возглавлял разведчик И. И. Агаянц. Ей были подчинены до 40 периферийных резидентур и разведпунктов. В них работали 120 оперативных сотрудников, среди которых выделялись опытные разведчики Г. И. Акжигитов, В. И. Вертипорох, П. И. Журавлев, Р. И. Иноятов, Н. П. Лысенков, А. П. Мангасаров, Г. И. Олифиренко, Н. П. Пекельник. Кроме того, около 400 местных жителей помогали советской разведке, в основном это были хорошо информированные лица из разных слоев иранского общества, способные решать разведывательные задачи.

Особенно отличилась группа из 7 молодых иранцев, с помощью которых было выявлено не менее 400 человек, связанных с германскими разведслужбами. Эти юные разведчики, которым к концу войны не исполнилось и 20 лет, передвигались по Ирану на велосипедах, и их появление на улицах не вызывало подозрений у германских агентов[720]. Руководил группой Амир. Под этим псевдонимом работал будущий Герой Советского Союза, крупный разведчик Геворг Андреевич Вартянян.

Таким образом, попытка ликвидировать «большую тройку» была последней крупной операцией германских спецслужб и попыткой неудачной, что сразу же сказалось на авторитете немцев в Иране. Германское влияние приближалось к нулю, с каждым днем немецкие агенты теряли своих сторонников. Тот же Насыр-хан, принесший столько хлопот англичанам, был вынужден пойти с ними на контакт. Посредником в этих переговорах стал, по-видимому, некий Фарзад, ранее выполнявший задания германской разведки. На перевербовку его британской разведкой косвенно указывает тот факт, что после того как в Ширазе его задержали и допросили англичане, он оказался на свободе. Более того, после ареста Фарзад не стал больше скрываться, а занялся торговлей в Тегеране. Вполне возможно, что деньги для своего дела он получил не от брата Насырхана (как указывал в своих показаниях Х. Новбахт. – А. О.), а от англичан, которые были готовы щедро заплатить за умиротворение Насыр-хана. К тому же у англичан был еще один серьезный аргумент в отношении Фарзада – брат последнего учился в Лондоне[721].

Фарзад стал удобной фигурой, через которую Насыр-хан мог вести двойную игру. И надо сказать, что иранское правительство удовлетворило почти все требования кашкайцев. Их автономия была признана и гарантирована. Губернатором провинции Фарс стал человек Насыр-хана. Самому Насыр-хану было обещано депутатское место в меджлисе. Отныне война ему была не нужна. Кроме того, братья Насыр-хана по возвращении на родину были схвачены англичанами, которые уведомили вождя кашкайцев, что если он не выдаст немцев, то оба его брата будут надолго брошены в тюрьму. В такой ситуации Насыр-хан посчитал целесообразным принести в жертву германских агентов, и весной 1944 г. по его указанию вождь племени кашкули Фатхулла-хан выдал англичанам находившихся у него в лагере четырех немецких парашютистов. Затем властям были выданы Б. Шульце-Хольтус, М. Курмис, Херберс и другие агенты. Таким образом, неудача «Вайтшпрунга» и последующие аресты германских агентов подвели черту под деятельностью гитлеровской агентуры в Иране.

В дальнейшем англичане обменяли Б. Шульце-Хольтуса на одного английского разведчика, арестованного в Германии в январе 1945 г. Однако пройти через английские лагеря Б. Шульце-Хольтусу все же пришлось, но уже после войны. Настигло возмездие и Р. Гамотту, которого спецслужбы союзников арестовали в Австрии.

Что касается Х. Новбахта, то он, не дожидаясь ареста, сам явился к англичанам. Последние, допросив депутата, передали его советским компетентным органам. Интересно, что, отвечая на вопросы советского следователя, он утверждал, что англичане охотились за ним, обвиняя в просоветской агитации среди южных племен! Более того, лидер «Голубой партии» просил не возвращать его британцам, заявив при этом, что готов просидеть десять лет в СССР, чем вновь попасть в руки англичан, так как их «доброе отношение к нему он считает лицемерием»[722].

Постепенно стабилизировалась обстановка на советско-иранской границе. 23 января 1944 г. компетентными органами был обезврежен главарь иранской контрабандной группировки, опытный разведчик Хаким Ризак. Этот лазутчик хорошо знал каждую тропинку на границе, имел надежных пособников, помогавших ему укрываться от советских пограничников. Последний известный случай задержания датируется 28 июня 1944 г., когда на контрольно-пропускном пункте Шарлаук были арестованы две женщины, оказавшиеся немецкими шпионками[723].

Действовавшие в Иране в годы войны «Меллиюне Иран», «Голубая партия» и другие националистические организации исчезли с политической арены Ирана. Их трагедия заключалась в том, что своими союзниками они выбрали германских фашистов, для которых свобода и независимость Ирана были всего лишь пропагандистским трюком, с помощью которого они рассчитывали поднять иранцев на борьбу со странами антигитлеровской коалиции. Обе стороны объединяло лишь враждебное отношение к Великобритании, а этого было недостаточно для обеспечения прочного сотрудничества. Иранские националисты упустили из виду, что гитлеровская Германия ставила своей целью завоевание мирового господства, а в этом случае Ирану нечего было надеяться на свободу и независимость. И к чести иранских националистов следует сказать, что, свое сотрудничество с Третьим рейхом они видели не в слепом выполнении приказов носителей высшей «нордической» расы, а старались занимать самостоятельные позиции при решении важных для развития их страны вопросов. Только осознание того, что германские фашисты не являются их подлинными союзниками, пришло к иранским националистам слишком поздно – к концу войны.

Заключение

В истории политики нацистской Германии в Иране можно выделить четыре этапа.

На первом этапе (январь 1933 г. – сентябрь 1939 г.) Германия активно готовилась к войне за мировое господство. Развернув экспансию по экономическому, политико-идеологическому и другим направлениям, гитлеровцы использовали все возможные каналы проникновения в Иран.

Заключение клиринговых соглашений, умелая организация торговли, участие в создании импортозамещающих отраслей иранской экономики, посылка в Иран немецких специалистов, считавшихся одними из лучших в мире, поставки высококачественного промышленного оборудования позволили нацистам завоевать прочные позиции в этой стране и превратить Иран в надежного поставщика стратегического сырья. Для Ирана динамичное развитие торгово-экономических отношений с Германией также имело известные плюсы: германский капитал объективно содействовал развитию различных отраслей иранской промышленности.

Успех политико-идеологической экспансии обеспечило использование тезисов об общем арийском происхождении, провозглашение антиимпериалистических лозунгов, объявлявших Германию заступницей народов Востока. Опираясь на религиозные чувства иранцев, значительных успехов добилась в Иране нацистская пропаганда. Среди иранской интеллигенции, национальной буржуазии и в военных кругах появились сторонники ориентации на Германию, увидевшие в ней так называемую «третью силу», способную не только ослабить зависимость Ирана от Англии и СССР, но и превратить эту страну в лидера Ближнего и Среднего Востока. Именно эти соображения толкнули Реза-шаха Пехлеви обратиться к Германии за технической помощью.

К началу Второй мировой войны немцы создали в Иране широко разветвленную разведывательную сеть, особое внимание уделяя организации шпионских центров на севере и юге страны. В результате нацисты имели полную информацию о военно-экономическом потенциале иранского государства, что позволяло им надеяться на использование в будущем Ирана как базы для организации подрывных действий против СССР и плацдарма для вторжения в Британскую Индию.

На втором этапе (сентябрь 1939 г. – июнь 1941 г.) гитлеровцы продолжали создавать в Иране шпионские центры и вести пропаганду. Они установили контакты с вождями племен, эмигрантами из республик Средней Азии и Закавказья. В первые месяцы после начала боевых действий в Европе Германия еще не предпринимала попыток втянуть Иран в войну. Нейтральная позиция иранского правительства вполне соответствовала интересам гитлеровцев, так как позволяла держать Иран в орбите их экономического влияния. В результате уровень германо-иранского товарооборота к началу 1941 г. достиг своей высшей точки. Этому во многом способствовало то, что Советский Союз предоставил свою территорию для транзитной торговли Германии со странами Среднего Востока.

В первый период Второй мировой войны Иран играл роль «разменной карты» в тайной дипломатической игре, которую вела нацистская Германия. Стремясь усилить фашистский блок, Гитлер предложил И. Сталину Иран в качестве компенсации за подключение к странам Оси. Естественно, что подобные интриги не могли не вызвать тревоги у иранского руководства, опасавшегося советской угрозы. Реза-шах, всеми силами стремившийся оградить свою страну от участия в войне, фактически саботировал германские предложения об оказании помощи восставшим против британского господства иракцам, стал пресекать наиболее оголтелые формы нацистской пропаганды, чем вызвал неудовольствие фюрера. Поэтому в Берлине стали разрабатывать планы государственного переворота в Иране – замены Реза-шаха более покладистым для Германии политиком.

На третьем этапе (июнь 1941 г. – декабрь 1941 г.) конкретные сроки осуществления своих планов в отношении Ирана германское руководство ставило в прямую зависимость от хода боевых действий на основных театрах Второй мировой войны, прежде всего на советско-германском фронте. По замыслу Гитлера, после успешного завершения блицкрига против СССР наступил бы черед Ирана, а затем Британской Индии, которая и являлась конечной целью германского наступления на Востоке.

Напав на СССР, гитлеровцы рассчитывали на активное участие в войне Ирана. Однако на требование фюрера начать боевые действия против стран антигитлеровской коалиции Реза-шах ответил отказом. Иранское правительство также отказалось удовлетворить требования Англии и СССР и удалить из страны германских подданных. Обеспокоенность Лондона и Москвы объяснялась тем, что они планировали организовать через территорию Ирана доставку в СССР по ленд-лизу военных грузов, что было невозможно сделать в условиях деятельности германской шпионско-диверсионной сети. В результате в августе 1941 г. в Иран были введены советские и английские войска, а Реза-шах, избрав тактику «пассивного сопротивления», сознательно отказался от ведения широкомасштабных боевых действий против армий союзников.

Германская резидентура в Иране не ожидала подобного поворота событий и поэтому реального противодействия войскам Англии и СССР не оказала. В сентябре 1941 г. части Красной Армии и британские войска вошли в Тегеран, Реза-шах отрекся от престола, германо-иранские торгово-экономические связи были разорваны, а германские подданные подверглись интернированию. Таким образом были сорваны планы Гитлера нападения на СССР с юга, обеспечены поставки в Советский Союз военно-технической помощи из стран западной демократии. Ни о каком сотрудничество иранского правительства с нацистской Германией теперь не могло быть и речи, Третий рейх отныне мог рассчитывать только на деятельность тайных профашистских групп и на подрывную работу немецких диверсантов, успевших скрыться в подполье.

На четвертом этапе (декабрь 1941 г. – май 1945 г.) нацисты, используя недовольство иранцев присутствием в их стране иностранных войск и тяжелым экономическим положением основной массы населения, приняли меры по восстановлению шпионско-диверсионной сети в Иране. С помощью националистически настроенных иранских офицеров сотрудник СД Ф. Майер создал организацию «Меллиюне Иран», ставшую ядром мощного националистического движения, готовившегося взять власть в Иране в свои руки и превратить его в союзника Третьего рейха.

В 1942 г. в период наибольших успехов вермахта на советско-германском фронте Ф. Майер разработал план всеобщего восстания, а в 1943 г., когда стало ясно, что после поражения германских войск под Сталинградом и на Курской дуге планы вторжения в Иран похоронены, занялся выборами в иранский парламент, надеясь создать в нем прогерманский блок, готовый по всем вопросам голосовать против интересов Советского Союза и Великобритании.

Активность германской разведки вынудила спецслужбы союзников принять радикальные меры – потребовать от иранского правительства провести серию арестов прогермански настроенных иранцев. В результате Ф. Майер был арестован, его соратники прекратили активную антисоюзническую деятельность, окончательно осознав губительность ориентации на Германию.

Нацистам не удалось в годы Второй мировой войны развить свои успехи в Иране, достигнутые в 30-е годы, главным образом по следующим причинам:

1. Поражения вермахта на советско-германском фронте, от развития событий на котором зависела в первую очередь судьба войны, произвели угнетающее впечатление на прогермански настроенных иранцев и раскрыли им глаза на истинные цели германских фашистов. Для гитлеровцев свобода и независимость Ирана были всего лишь пропагандистским трюком, с помощью которого они рассчитывали поднять иранцев на борьбу со странами антигитлеровской коалиции.

2. Заинтересованность союзников и непосредственных соседей Ирана в том, чтобы использовать иранскую территорию для организации военных поставок по ленд-лизу. В этой ситуации Иран не мог избежать присутствия на своей территории иностранных войск, так как только они могли гарантировать безопасность перевозок.

3. Противоречивость политики нацистской Германии в Иране. Конкуренция между различными службами Третьего рейха не столько создавала конкурирующий элемент, сколько приводила к неприязненным отношениям между абвером, СД и МИД. Естественно, что такая политика отличалась непоследовательностью, а значит и непредсказуемостью, что не могло не отразиться на ее результатах.

4. Отсутствие взаимопонимания между гитлеровцами и их ближайшими союзниками – японскими милитаристами. Япония и Германия выступали в ряде случаев как конкуренты, и вполне естественно, что подлинного сотрудничества между их спецслужбами в Иране не получилось.

5. Эффективное взаимодействие советской и английской разведок. Совместными усилиями они смогли поставить ситуацию под контроль и разгромить шпионско-диверсионную прогерманскую сеть в Иране, арестовав всех лидеров антисоюзнического подполья.

В результате планы германского руководства по завоеванию Ирана потерпели крах. Нацистам так и не удалось втянуть это государство в войну и использовать его территорию как плацдарм для дальнейшего продвижения в Британскую Индию. Прогермански настроенные круги в Иране поняли всю бесперспективность ориентации на гитлеровскую Германию, а иранское правительство приняло решение объявить Германии войну, обеспечив тем самым Ирану достойное место среди держав-победительниц.

Источники и литература

Архивные документы

Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ)

1. Ф. 071. 1939. Оп. 21. П. 118. Д. 2.

2. Ф. 071. 1941. Оп. 23. П. 195. Д. 2.

3. Ф. 071. 1942. Оп. 24. П. 199. Д. 2.

4. Ф. 094. 1939. Оп. 23. П. 234а. Д. 13.

5. Ф. 094. 1939. Оп. 23. П. 324а. Д. 3.

6. Ф. 094. 1939. Оп. 23. П. 325. Д. 20.

7. Ф. 094. 1940. Оп. 24. П. 327. Д. 12, 13.

8. Ф. 094. 1940. Оп. 24. П. 328а. Д. 45, 46.

9. Ф. 094. 1941. Оп. 26. П. 331а. Д. 17, 21.

10. Ф. 094. 1942. Оп. 27. П. 70. Д. 15.

11. Ф. 094. 1942. Оп. 27. П. 71. Д. 16.

12. Ф. 94. 1935. Оп. 19. П. 48. Д. 26.

13. Ф. 94. 1936. Оп. 20а. П. 121. Д. 1–3.

14. Ф. 94. 1936. Оп. 20а. П. 122. Д. 4.

15. Ф. 94. 1937. Оп. 21а. П. 122. Д. 2.

16. Ф. 94. 1938. Оп. 22. П. 60. Д. 25.

17. Ф. 94. 1939. Оп. 23а. П. 124. Д. 3, 4.

18. Ф. 94. 1940. Оп. 24. П. 66. Д. 4.

19. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 68. Д. 1.

20. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 68а. Д. 3–5, 11.

21. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 69. Д. 30.

22. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 69а. Д. 31, 35.

23. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 332а. Д. 51, 53.

24. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 333. Д. 1.

25. Ф. 94. 1942. Оп. 27. П. 69а. Д. 1, 2, 4.

26. Ф. 94. 1942. Оп. 27. П. 70. Д. 5, 6.

27. Ф. 94. 1943. Оп. 30. П. 76. Д. 22.

28. Ф. 94. 1943. Оп. 30. П. 77. Д. 27–31.

29. Ф. 94. 1943. Оп. 30. П. 79. Д. 62.

Архив Министерства внешнеэкономических связей (АМВЭС)

1. Ф. Восточное управление. 1941. Оп. 3620. Д. 20.

Архив Службы внешней разведки России (АСВРР)

1. Д. 25097. Т. 2, 3, 5.

2. Д. 28211. Т. 1, 2, 4, 5.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

1. Ф. 495. Оп. 90. Д. 218.

2. Ф. 532. Оп. 4. Д. 349, 353, 357.

Российский государственный архив экономики (РГАЭ)

1. Ф. 413. 1936. Оп. 13. Д. 1390, 3497.

2. Ф. 413. 1937. Оп. 13. Д. 1372, 1394.

3. Ф. 413. 1938. Оп. 13. Д. 2203.

4. Ф. 413. 1939. Оп. 13. Д. 2554, 2555.

5. Ф. 413. 1940. Оп. 13. Д. 2901.

6. Ф. 413. 1939–1941. Оп. 13. Д. 2288.

Российский государственный военный архив (РГВА)

1. Ф. 25895. 1938. Оп. 1. Д. 932, 933, 934, 937.

2. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 940, 945.

Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО)

1. Ф. 209. Оп. 1089. Д. 13, 16–18, 20, 21, 23, 26.

2. Ф. 447. Оп. 10181. Д. 5д, 6, 6а, 11.

Центральный музей Вооруженных Сил (ЦМВС)

1. Ф. 3. Ед. хр. 3/28095.

Центральный музей Федеральной пограничной службы (ЦМФПС)

1. Документальный фонд. П. 9. Д. 8. Ед. хр. 2108.

2. Документальный фонд. П. 97. Д. 2. Ед. хр. 2102.

Официально опубликованные документы

1. Анатомия войны. Новые документы о роли германского монополистического капитала во второй мировой войне / Пер. с нем. М.: Прогресс, 1971. 528 с.

2. Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Документы и материалы. Т. 1. М.: Госполитиздат, 1946. 803 C.

3. Гальдер Ф. Военный дневник: В 3 т. Т. 1–2 / Пер. с нем. М.: Воениздат, 1968–1969.

4. [Дашичев В. И.] Банкротство стратегии германского фашизма: В 2 т. Т. 2 / Пер. с нем. М.: Наука, 1973. 664 C.

5. Документы внешней политики СССР. Т. 18, 19, 21. М.: Политиздат, 1974–1977.

6. Переписка председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны. 1941–1945: В 2 т. Т. 1. М.: Госполитиздат, 1957. 408 с.

7. Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945: Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1968. 708 с.

8. Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945: Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1976. 976 с.

9. Пограничные войска СССР. 1939 – июнь 1941: Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1970. 816 с.

10. «Совершенно секретно! Только для командования!» Документы и материалы / Пер. с нем. М.: Наука, 1967. 752 с.

11. Советско-иранские отношения в договорах, конвенциях и соглашениях. М.: Изд-во МИД, 1946. 216 с.

12. Советско-нацистские отношения: Документы. Париж – Нью-Йорк: Третья волна, 1983. 351 с.

13. [Ямпольский В. П.] Спровоцировать волнения среди мусульманского населения на Кавказе // Военно-исторический журнал. 1995. № 6. С. 64–71.

14. Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918–1945. Ser. D. Bd. 8, 9, 10, 11.2, 12.2, 13.1. Frankfurt a. M.: Bernard & Graafe, 1961–1965.

15. Hitlers Weisungen für die Kriegsführung. Munchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1965. 376 S.

16. [Hurewitz J. C.] Diplomacy in the Near and Middle East. A Documentary Record. Vol. II (1914–1956). New York: Octagon Books, A Division of Farror, Straus and Giroux, 1972. 427 р.

17. Lagebesprechungen im Führerhauptquartier. Munchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1963. 376 S.

18. [Schnabel R.] Tiger und Schakal. Deutsche Indienpolitik 1941–1943. Ein Dokumentarbericht. Wien: Europa Verlag, 1968. 329 S.

Мемуары и воспоминания

1. Бережков В. М. В то время в Иране // Азия и Африка сегодня. 1984. № 11. С. 16–20.

2. Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987. 616 с.

3. Бережков В. М. С дипломатической миссией в Берлин. 1940–1941. Тегеран-1943. М.: Новости, 1972. 159 с.

4. Берия С. Мой отец – Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. 431 с.

5. Бурцев М. И. Боевая деятельность востоковедов в политорганах советских войск в Иране // Оружием слова: Статьи и воспоминания советских востоковедов (1941–1945). М.: Наука, 1985. С. 92–93.

6. Гречко А. А. Битва за Кавказ. М.: Воениздат, 1973. 496 с.

7. Зорин Л. И. Особое задание // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 75–87.

8. Зорин Л. И. Особое задание. М.: Политиздат, 1987. 174 с.

9. Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениздат, 1971. 286 с.

10. Комиссаров Д. С. Иран: взгляд в тревожное прошлое // Оружием слова: Статьи и воспоминания советских востоковедов. 1941–1945. М.: Наука, 1985. С. 115–127.

11. Крахмалов С. Записки военного атташе. Иран – Египет– Иран – Афганистан. М.: Изд. дом «Русская разведка», 2000. 320 с.

12. Павлов Н. Теперь об этом можно рассказать // Новое время. 1970. № 22. С. 28–31.

13. Рузвельт Э. Его глазами / Пер. с англ. М.: Иностранная литература, 1947. 255 с.

14. Скорцени О. Секретные задания / Пер. с англ. Ростов на Дону: Феникс, 1999.

15. Судоплатов П. А. Разные дни тайной войны и дипломатии. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. 382 с.

16. Черчилль У. Вторая мировая война. В 3 кн. / Сокр. пер. с англ. М.: Воениздат, 1991.

17. Шелленберг В. Лабиринт: Мемуары гитлеровского разведчика / Пер. с нем. М.: Прометей, 1991. 352 с.

18. Arfa H. Under Five Shahs. New York: Morrow, 1965. 426 p.

19. Blücher W. von. Zeitwende in Iran. Б.М.: Erlebnisse und Beobachtungen, Biberach an der Riss. Kochler and Voigtländer, 1949. 337 S.

20. Bullard R. Britain and the Middle East. London: Hutchinson Univ. Library, 1964. 200 p.

21. Fox F. Ernest. Travels in Afghanistan. New York: The Macmillan Company, 1943. 285 p.

22. Hull C. The Memoirs. Vol. 2. New York: The Macmillan Company, 1948. 1804 p.

23. Pahlavi M. Reza Shah. Mission for my Country. London: Hutchinson, 1961. 336 p.

24. Schacht H. 76 Jahre meines Lebens. Bad. Wörishofen: Kindler und Schiermeyer, 1953. 689 S.

25. Schulze-Holthus B. Frührot in Iran. Abenteuer im deutschen Geheimdienst. Esslingen: Bechtee, 1952. 356 S.

26. Skrine C. World War in Iran. London: Constable and Company Limited Orange Street, 1962. 286 p.

Исследования, справочники, статьи

1. Абдуразаков Б. Происки английского и американского империализма в Иране (1941–1947). Ташкент: Госиздат УзССР, 1959. 212 с.

2. Агаев С. Л. Германский империализм в Иране: Веймарская республика, третий рейх. М.: Наука, 1969. 157 c.

3. Агаев С. Л. Иран: внешняя политика и проблемы независимости. 1925–1941. М.: Наука, 1971. 356 с.

4. Алиев А. А. Иран VS Ирак. История и современность. М.: Изд-во МГУ, 2001. 768 с.

5. Алиев С. М. Нефть и общественно-политическое развитие Ирана в XX в. М.: Наука, 1985. 304 с.

6. Арабаджян З.А. Иран: власть, реформы, революции (XIX–XX вв.) М.: Наука, 1991. 125 с.

7. Арабаджян З. А. Иран: противостояние империям (1918–1941). М.: ИВРАН, 1996. 224 с.

8. Балаян Б. П. К оценке превентивного переворота в Иране (1941) // Вестник общественных наук. 1972. № 6. С. 46–54.

9. Баскин В. С. Нефтяные монополии на Ближнем и Среднем Востоке. М.: Госполитиздат, 1957. 180 с.

10. Басов А. В., Гутенмахер Г. И. Персидский коридор // Военно-исторический журнал. 1991. № 1. С. 25–33.

11. Батлер Дж., Гуайер Дж. Большая стратегия июнь 1941 – август 1942 / Пер. с англ. М.: Воениздат, 1967. 566 с.

12. Бугай Н. Ф. 30-е годы: о депортации иранцев из Азербайджана в Казахстан // Восток. 1994. № 6. С. 146–154.

13. Волков Ф. Д. Тайное становится явным. М.: Политиздат, 1989. 366 с.

14. Володарский М. И. Англо-иранская нефтяная компания – оплот британского империализма в Иране (1901–1951): Дис. … канд. ист. наук / ИВАН. М., 1962. 25 °C.

15. Востров А. Некоторые материалы о проникновении германского фашизма в Иран // Материалы по национально-колониальным проблемам. 1936. № 34. С. 233–242.

16. Гельбрас Г. Крах фашистской авантюры в Иране // Исторический журнал. 1942. № 3–4. С. 63–64.

17. Генин И. Экономическая экспансия германского фашизма в Иране // Внешняя торговля. 1938. № 6. С. 33–37.

18. Генин И. Экспансия германского фашизма на Ближнем Востоке // Мировое хозяйство и мировая политика. 1939. № 2. С. 140–144.

19. Генис В. Л. Большевики в Гиляне: провозглашение Персидской советской республики // Вопросы истории. 1999. № 1. С. 64–81.

20. Гилязов И. Восточные легионы: тюрки в составе вермахта // Родина. 1999. № 7. С. 75–79.

21. Годс Махмуд Реза. Иран в XX веке. Политическая история / Пер. с англ. М.: Наука, 1994. 353 с.

22. Данциг Б. Внешнеторговая экспансия Германии в странах Ближнего Востока // Мировое хозяйство и мировая политика. 1937. № 4. С. 95–96.

23. Демин А. И., Трубецкой В. В. Иран накануне второй мировой войны // Иран. Очерки новейшей истории. М.: Наука, 1976. С. 120–166.

24. Демьяненко А. П. Провал планов ближневосточной экспансии Германии // Народы Азии и Африки. 1984. № 6. С. 162–172.

25. Демьяненко А. П. Советский Союз и крах гитлеровской политики в Афганистане // Народы Азии и Африки. 1985. № 2. C. 21–30.

26. Долгополов Н. М. С ними можно идти в разведку. М.: Воскресенье, 2002. 320 с.

27. Дорошенко Е. А. Система просвещения в Иране. М.: Изд-во вост. лит., 1959. 84 с.

28. Ергешев И. Проблемы культурного развития стран Ближнего и Среднего Востока в первой половине XX в. Ташкент: Фан, 1979. 142 с.

29. Ерусалимский А. С. Иран. М.: б.и., 1944. 120 с.

30. Жигалина О. И. Национальное движение курдов в Иране (1918–1947). М.: Наука, 1988. 168 с.

31. Ибрагимбейли Х. М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М.: Наука, 1977. 319 C.

32. Ибрагимов Г. А. Иран. Сталинабад: Гос. изд-во Таджикистана, 1942. 27 с.

33. Иванов М. С. Новейшая история Ирана. М.: Мысль, 1965. 255 с.

34. Иванов М. С. Очерк истории Ирана. М.: Политиздат, 1952. 468 с.

35. Ильинский Г. Н. Иран в период общего кризиса мировой капиталистической системы. М.: б.и., 1953. 54 с.

36. История Великой Отечественной войны Советского Союза в 1941–1945 гг.: В 6 т. / Ред. ком. П. Н. Поспелов (предс.) Т. 2. М.: Воениздат, 1961. 681 с.

37. История второй мировой войны: В 12 т. / Гл. ред. комис. А. А. Гречко (предс.) и др. Т. 4. М.: Воениздат, 1975. 535 с.

38. История Ирана. М.: МГУ, 1977. 488 с.

39. История социалистической экономики СССР: В 7 т. / Отв. ред. И. А. Гладков и др. Т. 5. М.: Наука, 1978. 565 с.

40. Колесников В. Тайная миссия Нидермайера // Разведчики и шпионы. М.: XXI век – Согласие, 2000. С. 55–75.

41. Коровин В. В., Шапиро В. И. Гитлеровский абвер терпит поражение // Новая и новейшая история. 1968. № 5. С. 97–109.

42. Костромин Л. П. Противоборство с фашистской агентурой в Иране // Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 4. М.: Международные отношения, 1999. С. 324–340.

43. Кристофер Э., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М.: Nota Bene, 1992. 768 с.

44. Кузнец Ю. Л. «Длинный прыжок» в никуда: Как был сорван заговор против «Большой тройки» в Тегеране. М.: Финансы и статистика, 1996. 256 с.

45. Кукридж Е. Х. Тайны английской секретной службы / Пер. с англ. М.: Воениздат, 1959. 178 с.

46. Лаврентьев А. К. Империалистическая политика США и Англии в Иране (популярный очерк). М.: Изд-во вост. лит., 1960. 94 с.

47. Лазарев М. СССР и Курдистан // Азия и Африка сегодня. 1995. № 4. С. 8–13.

48. Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М.: Молодая гвардия, 1971. 224 с.

49. Мадер Ю. Абвер: щит и меч Третьего рейха / Пер. с нем. Ростов на Дону: Феникс, 1999. 320 с.

50. Масленников В. Иран после заключения союзного договора с СССР и Великобританией // Мировое хозяйство и мировая политика. 1942. № 7. С. 48–51.

51. Милов П. Иран во время и после второй мировой войны. М.: б.и., 1949. 40 с.

52. Минаев В. Подрывная деятельность германского фашизма на Ближнем Востоке. М.: Госполитиздат, 1942. 52 с.

53. На рубежах тайной войны / Под ред. А. С. Бойко. Ашхабад: Туркменистан, 1985. 140 с.

54. Небренчин С. М., Вищук Ю. Л. За что иранцы благодарны Красной Армии // Военно-исторический журнал. 1997. № 6. С. 28–34.

55. Некрич А. М. Англо-германские противоречия по колониальному вопросу перед второй мировой войной // Вопросы истории. 1954. № 7. С. 83–88.

56. Орлов Е. А. Внешняя политика Ирана после второй мировой войны. М.: Наука, 1975. 224 с.

57. Орлов Е. А. Россия и Иран в XX веке (основные этапы взаимоотношений) // Иран: ислам и власть. М.: ИВРАН, Крафт +, 2001. 280 с.

58. Осипов Г. Пламя гнева. Национально-освободительное движение в странах Ближнего и Среднего Востока. М.: Трудорезервиздат, 1953. 126 с.

59. Палюкайтис И. И. Экономическое развитие Ирана. М.: Международные отношения, 1965. 365 с.

60. Парвизпур Б. Х. Советско-иранские отношения в годы второй мировой войны. Тбилиси: Мецниерба, 1978. 106 с.

61. Петров Г. Влияние войны на экономическое положение Ирана // Мировое хозяйство и мировая политика. 1940. № 4–5. С. 240–243.

62. Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны. 1939–1945. М.: Граница, 1995. 432 с.

63. Попов М. В. Американский империализм в Иране в годы второй мировой войны. М.: Изд-во АН СССР, 1956. 292 с.

64. Попов М. В. Крах гитлеровского плана нападения на СССР из Ирана // Уч. записки института востоковедения. 1953. Т. 8. С. 5–40.

65. Проэктор Д. М. Фашизм: путь агрессии и гибели. М.: Наука, 1989. 582 с.

66. Рабизаде М. М. Развитие капиталистического предпринимательства в промышленности Ирана в 30-х годах XX в. Баку: Элм, 1970. 111 с.

67. Райков А. В. Опаснейший час Индии. Липецк: Липецкое изд-во Госкомпечати, 1999. 296 с.

68. Рудных С. Иран. М.: Воениздат, 1940. 158 с.

69. Румянцев Ф. Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. М.: Международные отношения, 1972. 136 C.

70. Самсонов А. М. Вторая мировая война. 1939–1945: Очерк важнейших событий. М.: Наука, 1985. 584 с.

71. Сергеев Ф. М. Тайные операции нацистской разведки. М.: Политиздат, 1991. 414 с.

72. Сечкин Г. П. Граница и война: Пограничные войска в Великой Отечественной войне советского народа 1941–1945. М.: Граница, 1993. 464 с.

73. Смирнов Л. Н., Зайцев Е. Б. Суд в Токио. М.: Воениздат, 1980. 544 с.

74. Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны. 1941–1945: В 2 т. Т. 1. М.: Политиздат, 1983. 378 с.

75. Страны Ближнего и Среднего Востока: Справочник. М.: Советская энциклопедия, 1944. 333 с.

76. Трубецкой В. В. Бахтиары. М.: Наука, 1966. 220 с.

77. Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии в период второй мировой войны. М.: Наука, 1965. 638 с.

78. Фрей Л. И. Валютные ограничения и клиринги / Пер. с англ. М.: Соцэкгиз, 1940. 158 с.

79. Цкитишвили К. В. Закавказье в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Тбилиси: Изд-во ЦК КП Грузии, 1969. 490 с.

80. Шакибаев С. Падение «Большого Туркестана». Алма-Ата: Жазуши, 1972. 288 с.

81. Ширер У. Взлет и падение третьего рейха: В 2 т. Т. 1 / Пер. с англ. М.: Воениздат, 1991. 653 с.

82. Эдлинский С. Ф. Каспийский транспортный флот в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945. М.: Морской транспорт, 1963. 228 с.

83. Элвелл-Саттон Л. Иранская нефть (к истории политики силы) / Пер. с англ. М.: Изд-во иностр. лит., 1956. 424 с.

84. Юрьев Р. Подготовка Англии и Франции к нападению на СССР с юга 1939–1940 гг. // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 101–112.

85. Adli A. Aussenhandel und Aussenwirtschaftspolitik des Iran. Berlin: Duncker und Humblot, 1960. 314 S.

86. Alavi B. Kamfendes Iran. Berlin: Dietz Verlag, 1955. 193 S.

87. Avery P. Modern Iran. London: Benn, 1965. P. 527.

88. Banani A. The Modernization of Iran. 1921–1941. Stanford: Stanford Univ. Press. 1961. 191 p.

89. Dumke F. von. Die Balkan – und Oriendlander als Rohstoffquelle für die deutsche Industrie // Der Neue Orient. 1936. № 7/8.

90. Elwell-Satton L. P. Modern Iran. London: Routledge, 1942. 234 p.

91. Fatemi N. S. Oil Diplomacy. Powderkeg in Iran. New York: Whittier Books, 1954. 405 P.

92. Fraser-Tytler W. K. Afghanistan. A Study of Political Developments in Central and Southern Asia. London: Oxford Univ. Press, 1967. 362 p.

93. Glasneck J., Kircheisen I. Türkei und Afghanistan – Brennpunkte der Orientpolitik im Zweiten Weltkrieg. Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1968. 306 S.

94. Groseclose E. Introduction to Iran. New York: Oxford University Press, 1947. 257 p.

95. Haas W. S. Iran. New York: Columbia University Press, 1946. 273 p.

96. Hamzavi A. H. Persia and the Powers. An account of diplomatic relations. 1941–1946. London: Hutchinson, 1946. 125 p.

97. Hinz W. Iran. Politik und Kultur von Kyros bis Resa Shah. Leipzig: Bibliographisches Institut, 1938. 140 S.

98. Hьber R. Deutschland und der Wirtschaftsaufbau des Vorderen Orients. Stuttgart: Enkel, 1938. 115 S.

99. Jacobsen H. A. 1939–1945 der Zweite Weltkrieg in Chronic und Documenten. Darmstadt: Wehr und Wissen, 1961. 764 S.

100. Kirk G. The Middle East in the War. London: Oxford Univ. Press, 1953. 511 p.

101. Kochwasser F. Iran und wir. Geschichte der deutsch-iranischen Handels. Stuttgart, 1961. 237 S.

102. Lenczowski G. Russia and the West in Iran. 1918–1948. New York: Power Rivalry, 1949. 314 p.

103. Madani S. D. Iranische Politik und Drittes Reich. Frankfurt a. M.: Lang, 1986. 550 S.

104. Mader J. Hitlers spionage Generale sagen aus. Berlin: Verlag der Nation, 1983. 480 S.

105. Malekpur A. Die Wirtschaftsverfassung Irans. Berlin, 1935. 111 S.

106. Melzig H. Resa Schah. Der Aufstieg Irans und die Groβmachte. Stuttgart: Union deutsche Verlagsgesellschaft, 1936. 160 S.

107. Messerschmidt E. A. Iran. Wirtschaftsgrundlagen und Aussenhandelmцglichkeiten. Köln: Deutscher Wiertschaftsdienst, 1953. 168 S.

108. Moorehead A. Don΄t Blame the Generals. New York and London: Harper and Brothers Publishers, 1943. 312 p.

109. Moulvi M. A. Modern Iran. Bombay: Shah Bahram Printing Press, 1938. 245 p.

110. Pal Dh. Campaign in Western Asia. Official History of the Indian Armed Forces in the Second World War. 1939–1945. Calcutta: Bisheshwar Prasad, 1957. 289 p.

111. Nazari H. Der ökonomische und politische Kampf um das iranische Erdöl. Köln: Pahl – Rugenstein, 1971. 217 S.

112. Ramazani R. K. The Foreign Policy of Iran. A Developing Nation in World Affairs. 1500–1941. Charlottesville: Univ. Press of Virginia, 1966. 330 p.

113. Sayre J. Persian Gulf Command. Some Marvels on the Road to Kazvin. New York: Random House, 1945. 570 p.

114. Schrцder B. P. Deutschland und der Mittlere Osten im Zweiten Weltkrieg. Gцttingen: Musterschmidt Verlag, 1975. 310 S.

115. Steppat F. Iran zwischen der Groβmachten 1941–1948. Oberursel, Taunas: Europa – Archiv, 1948. 79 S.

116. Tillman H. Deutschlands Araberpolitik im Zweiten Weltkrieg. Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1965. 473 S.

117. Upton J. The History of modern Iran an Interpretation. Cambridge: Harvard University Press, 1961. 163 P.

118. Wegener H. Der Britische Geheimdienst im Orient (Terror und Intrige als Mittel englischer Politik). Berlin: Juncker und Dunnhaupt, 1942. 202 S.

119. Wegener W. Syrien – Irak – Iran. Leipzig: Goldmann, 1943. 306 S.

120. Woodward L. British Foreign Policy in the Second World War. Vol. 2. London: Her Majessty's stationery office, 1962. 348 p.

Приложения

Приложение 1

Экспорт Ирана в Германию по отдельным видам товаров, тыс. риалов

(По данным РГВА)

Приложение 2

Удельный вес Германии в экспорте Ирана, %

(По данным РГВА)

Приложение 3

Импорт Ирана из Германии по отдельным товарам, тыс. риалов

(По данным РГВА)

Приложение 4

Удельный вес Германии в импорте Ирана, %

(По данным РГВА)

Приложение 5

Импорт Ираном промышленного оборудования из отдельных стран, тыс. риалов

(По данным РГВА)

Доля некоторых стран в импорте Ираном промышленного оборудования, % (По данным РГВА)

Приложение 6

Основные промышленные предприятия Ирана и предприятия, оборудование для которых поставила Германия (на январь 1938 г.)[724]

(По данным РГВА)

Приложение 7

Заявка немцев к перевозке из Ирана товаров, представленная в советское посольство в Тегеране в декабре 1939 г., т

(По данным АВП РФ)

Приложение 8

Листовка[725] «Обращение к населению Ирана» (из фондов ЦМВС)

Иранцы! Вы должны знать правду о том, какими делами заняты немцы в вашей стране.

В прошлом году они организовали заговор для свержения иранского правительства и в этих целях истратили более 3 млн риалов. Почему они израсходовали так много денег для этого заговора, какие цели они имели? Конечно, гитлеровские шпионы, которые сеяли в Иране семена волнений и смуты, о благополучии и счастье иранцев не думали. Они хотели втянуть Иран в войну против СССР для того, чтобы залить поля Ирана кровью иранских сыновей, для того, чтобы получить возможность вывозить в Германию из Ирана еще больше пшеницы, хлопка, риса, шерсти, кожсырья и фруктов, а вас оставить без хлеба и одежды.

Кровожадный Гитлер хочет превратить Иран в плацдарм войны против Советского Союза, являющегося другом Ирана, и создать угрозу военного нападения на южные границы СССР.

Германское посольство в Тегеране в своих помещениях приготовило склады оружия и взрывчатых веществ. В горах, расположенных в окрестностях Тегерана, немцы под видом охоты занимаются военной подготовкой. В «клубе немцев» в Тегеране немецкие дипломаты проводят организованные собрания германских подданных для обучения шпионажу и диверсиям.

Во многих городах Ирана немцы создали свои тайные военные организации. Сами немцы выдают себя за инженеров, купцов, туристов, но все они в действительности являются шпионами и врагами народов Ирана и Советского Союза.

Бывший служащий германского посольства в Тегеране немец Вольф в Пехлеви является главарем немецких шпионов на севере Ирана. Немец Шюнеман является главарем немецких шпионов и бандитов на юге Ирана. Начальник отделения германской тайной полиции в Тегеране немец Гамотта со своим заместителем Майером, служащим конторы «Иранэкспресс», организовали группы немецких шпионов для осуществления взрывов и поджогов в Иране и в СССР. Сейчас они намерены совершить в Иране антинародный фашистский переворот.

Кроме того, механик одного крупного имения в Бендер-Гязе Траппэ, представитель заводов Круппа Артиль, представитель компании «Сименс» фон Раданович, механик порта Пехлеви Регенган, заведующая отделом министерства финансов Ирана немка Гольденбург, технический директор типографии меджлиса Отто Мозер и другие также являются немецкими шпионами в Иране.

Таковы эти фашистские специалисты гитлеровской Германии, которые хотят создать провокации на ирано-советской границе. Эти немцы хотят вызвать среди вас смятение, втянуть вас в преступление и обречь вас на голод и рабство. Они готовятся совершить фашистский переворот, чтобы напасть со стороны Ирана на СССР.

Гитлеровские бандиты нагло хвастаются и болтают о том, что будто бы они достигли успехов в войне против СССР, на самом деле лучшие германские фашистские дивизии нашли себе могилу на полях сражений.

Гитлеровская Германия будет разбита!

Против фашистской Германии создан единый фронт народов Советского Союза, Великобритании и всех тех народов Европы, которые Германия обратила в рабство и подчинила себе. США оказывают Великобритании и Советскому Союзу активную и действенную помощь в войне против гитлеровского гнета и насилия.

Иранцы! Разве можно после этого терпеть интриги и провокации узурпатора и агрессора Гитлера, которые направлены против иранского народа и в то же самое время против великого Советского Союза? Нельзя терпеть эти провокации и интриги!

Иранцы будут действовать совместно с Советским Союзом против общего врага, т. е. против гитлеровской Германии. Согласно советско-иранскому договору, заключенному в 1921 г., Советскому Союзу дано право ввести в Иран свои силы для обеспечения своей безопасности. В § 6 советско-иранского договора, который был заключен в 1921 г., написано следующее: «В случае, если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путем вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватническую политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России и если при этом будет угрожать опасность границам РСФСР или союзных ей держав, и если персидское правительство после предупреждения со стороны Российского Советского правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры».

Народы Ирана! Наступил конец захватническим проискам Гитлера в Иране в отношении народов СССР.

Красная Армия – друг иранского народа – временно пришла в Иран согласно договору 1921 г. Советский Союз и Великобритания действуют совместно и уничтожают фашистскую опасность и угрозу в отношении Ирана и СССР.

Смерть гитлеровским шпионам, занятым подготовкой фашистского государственного переворота в Иране!

Да здравствует дружба Советского Союза с Ираном!

Приложение 9

Листовка[726] «Воззвание к соотечественникам» (из фондов АВПРФ)

Во имя Бога милосердного

Долго ли мы будем жить под властью евреев

Соотечественники, неужели вы не понимаете, какие несчастья принес нам приход в Иран английских и русских войск, к каким тяжелым последствиям привел он. Не надейтесь на своих продажных министров, не верьте им, ибо только они одни довели нас до теперешних несчастий, они были причиной прихода голодных русских и евреев в нашу страну, где они властвуют теперь.

Дорогие соотечественники, не позволяйте продажным министрам подписывать этот позорный договор (речь идет о союзном договоре между СССР, Великобританией и Ираном. – А. О.), потому что англичане хотят с помощью этого договора превратить нашу страну в поле сражения и разорить ваших сестер, братьев, матерей и детей. Они намерены насильно послать вас против железных немецких армий и их союзников. Может ли быть большее несчастье, если брат пойдет на брата.

В течение последних 20 лет вас воспитывают так, чтобы вы не осрамили 6000-ирано-советской своей истории. Неужели вы хотите, чтобы о вас говорили, что иранцы были такими беспечными людьми, что каждый приходил и властвовал над ними. Или чтобы писали позже, что иранцы так безразлично относились к вере в Бога, что без всякого сопротивления подчинялись большевикам и евреям.

Неужели вы хотите также, как вы были 200 лет рабами арабов стать рабами большевиков, которые дрожали при одном упоминании имени Надир-шаха Шараша и Шах-Шах-АббатаБольше нам нечего сказать, но можем добавить, что в вашем теле кипит та же кровь, что и в жилах ваших славных предков. Настало время показать всему миру свою силу, отвоевать независимость, а Германия поможет вам в этом.

В заключение вновь напоминаем вам – не позволяйте подписать этот вредный договор.

Просим передать этот листок своим товарищам и друзьям.

Группа молодых патриотов.

Приложение 10

Справка «Германская агентура в Иране»[727] (Из фондов АСВРР)

1. Германская разведка послала в Персию три группы агентов: 1. Франц Майер и Роман Гамотта в октябре 1940 г.; 2. Ахмед Акбари в марте 1942 г.; 3. Группа парашютистов весной 1943 г.

2. Когда между Великобританией и Францией, с одной стороны, и с Германией – с другой в сентябре 1943 г. (так в документе. – А. О.) разразилась война, Майер был послан в Москву работать с государственной промышленной группой (неразборчиво) Industrie. В феврале 1940 г. он вернулся в Берлин и написал доклад о политической, военной и экономической мощи Советского Союза, который был разослан по всем министерствам. Утверждалось, что вопреки рассказываемому русскими эмигрантами в Германии, никаких изменений в отношении революции в Советском Союзе не произошло, и поскольку он мог заметить, Красная Армия была очень сильна, а экономическое положение вполне благополучное. Этот доклад был принят весьма неодобрительно германскими властями, которые были убеждены, что Советский Союз должен рухнуть, и которые, очевидно, уже в то время подготавливали войну. При отъезде в Персию летом 1940 г. Майер и Гамотта были уведомлены о том, что майеровский доклад был хорошо встречен германским посольством, которое полностью согласилось с ним. Один из секретарей сообщил ему, что они интересовались особенно военными вопросами доклада, так как их военный атташе не смог дать им какой-либо информации. Секретарь, однако, добавил, что точка зрения и Майера, и посольства не встречает одобрения в Берлине, где власти убедили себя в слабости России.

3. Майер и Гамотта были посланы в Персию без определенных указаний, они должны были последовать позднее. Когда в августе 1941 г. в Персию с севера вступила Красная Армия, а с юга – британская. Германская колония оказалась захваченной врасплох. У Майера и Гамотты определенных планов не было, хотя последний находился в соприкосновении с дашнакскими лидерами. Оба агента ушли в подполье; больше они не виделись. Наконец, Гамотта выскользнул в Германию, а Майер остался организовывать германскую «пятую колонну».

4. Основание майеровской организации было положено весной 1942 г., когда Майер вошел в соприкосновение с Ахмедом Намдаром, в то время работавшим у шведов в германском посольстве. Через Намдара Майер вошел в контакт с Мохаммедом Хусейном Хисамом Вазири и Бертольдом Шульце.

5. Вскоре Майер увидел, что для того, чтобы сделать что-нибудь, он должен как-то связаться с Германией, а потому он попытался проделать это через японское посольство. Это ему удалось, так как, уезжая из Тегерана, японское посольство захватило код Майера, переданный затем в Германию. После этого власти дали Майеру специальное извещение по радио, подтверждая получение его послания. Японцы оставили Майеру также пять радиоустановок, которые он не смог использовать за отсутствием подходящего оператора.

6. Прежде всего был организован Тегеран. Детали даны в документах Майера. Вкратце там должен был быть комитет под названием «Меллиюн», составленный из Сэида Нахибзаде, Хоссейна Нейванди, Сеида Аболь Гасема Кашани и Ахмеда Намдара, представляющего генерала Захеди. В их задачу входила организация восстания в Тегеране и на севере, приуроченного ко времени пересечения немцами Кавказа. В то же время Бертольд Шульце был послан на юг к Кашкаи, а позднее Майер выезжал в Исфаган для установления контакта с генералом Захеди. Планировалось организовать такие же восстания на юге, если германская армия Роммеля займет Египет.

7. Победа Красной Армии под Сталинградом и британцев у Эль Аламейна лишила Майера и друзей, и денег и повела к успешному захвату его документов. Сам Майер скрылся до марта 1943 г.

8. В то же время немцы послали другого агента в лице Ахмеда Акбари. Он был снабжен кодом и имел указания связаться с Кавамос-Салтане, который должен был дать ему радиоустановку из числа присланных ранее немцами для персидской армии. Приехав в Тегеран весной 1942 г., Акбари соприкасался с Кавамом трижды, и, хотя ему не удалось получить в распоряжение радиоустановку, Кавам обещал ему помощь, если германская армия подойдет к границам Персии. Акбари по этому поводу послал извещение в Анкару, а когда британцы потребовали его ареста, скрылся – сначала в Персии, а затем в Ираке.

9. Как раз перед своим приездом в Исфаган, Майер послал письмо германскому посольству в Анкаре через контрабандиста по имени Фируза Халидния, и немцы кодом, пересланным через японцев, информировали Майера по радио, что ему в помощь будет послана воздушно-десантная экспедиция. Последняя в должном порядке прибыла в Сия-Кух в марте 1943 г. Она состояла из шести немцев по имени: Блюме, Кенгден, Хольцапфель, Грилле, Рокштрох и Корел. Последний из названных умер от тифа. Эта группа успешно вошла в контакт с Майером, и была установлена связь с Берлином.

10. Цели Берлина и Майера в то время были, однако, не идентичными. Германская стратегия благодаря русскому наступлению и успехам англичан в Африке, сменилась на оборонительную, и германское верховное командование хотело остановить продвижение союзников путем вредительства на линиях коммуникаций, проходящих через Персию. С целью этого радиосвязь должна была соединить все районы Персии с Германией, а опытные диверсанты – произвести наземную рекогносцировку. Он решил, что разрушение железнодорожных туннелей средствами, находящимися в его распоряжении, было бы невозможно, поэтому он наметил взрыв мостов.

11. Намерения Майера были различны. Он выяснил, что важнейшие мосты на юге сильно охранялись, поэтому признал саботаж средствами, находившимися в его распоряжении, бесполезным. Он был теперь более заинтересован в политической стороне германской деятельности и надеялся воспользоваться предстоящими выборами для завершения ее. Он был представлен вернувшемуся в Персию Ахмеду Акбари и послал с ним к Абольхассем Хану Бахтиари двух парашютистов, из числа приземлившихся в Сия-Кухе. Бертольд Шульце все еще оставался у Насер Хана Кашкаи, где он связался с Виктором Казаковским, однако Майер временно был вне общения с ними. Тем временем он восстановил «Меллиюн» в Тегеране, но на этот раз он состоял из Сэида Аболь Касема Кашани, Хабибуллы Новбахта и Али Хэйята. Немцы по провинциям должны были спаять воедино племена, а «Меллиюн» должен был израсходовать огромные суммы денег на проведение выборов, чтобы создать в меджлисе блок, который голосовал бы против британских и русских интересов.

12. Благодаря своей успешной связи с Берлином Майер оказался способным организовать поддержку оружием и аппаратурой для немцев, находившихся у Кашкаи, и даже экспедицию в Кашкаи. Племена стали более объединенными, а Майеру, если бы он не был арестован, была бы прислана еще большая сумма денег.

13. Успешная поимка немцев в Тегеране и одновременные аресты подозрительных лиц из персов по требованию союзников предотвратили приведение майеровских планов в исполнение, хотя в среде племен еще остались немцы. Полагают, что они незнакомы со страной и встретятся с большими трудностями в действиях, когда устранено центральное руководство Майера.

Хроника основных событий

1935 г.

Январь — в Тегеран назначен новый посол – германский посланник Г. Сменд.

30 октября — Германия и Иран заключили первое клиринговое соглашение.

1936 г.

Март – апрель — Г. Сменд совершил разведывательную поездку по югу Ирана.

7 июля — германская воздушная миссия прибыла в Тегеран.

Сентябрь — иранская торгово-промышленная делегация прибыла в Берлин.

Ноябрь – состоялся визит в Иран министра экономики нацистской Германии и президента рейхсбанка Я. Шахта.

• В Берлине основана германо-иранская торговая палата.

• В Гамбурге учреждено германо-иранское торговое общество.

• Иранское правительство приняло решение о найме немецких специалистов для обследования месторождений полезных ископаемых.

• Начались германо-иранские переговоры о поставках в Германию иранской нефти.

• Авбер приступил к созданию на территории Ирана секретных баз.

• Иранское правительство передало в руки немцев всю систему ветеринарного контроля в провинции Иранский Азербайджан.

1937 г.

Январь — германская экономическая делегация прибыла в Тегеран.

Июнь – иранская делегация во главе с председателем меджлиса Х. Эсфендиари прибыла в Берлин.

Декабрь – состоялся визит в Иран руководителя «Гитлерюгенда» Б. фон Шираха.

1938 г.

I апреля — открылась авиалиния Берлин – Кабул.

Май — состоялся визит в Германию председателя тегеранской торговой палаты Никпура.

Сентябрь – Германия предложила Ирану поставить крупную партию оружия.

1939 г.

4 января — Германия и Иран заключили второе клиринговое соглашение.

Апрель—июнь – Германия поставила Ирану крупную партию оружия.

Сентябрь – в Тегеран назначен новый германский посланник Э. Эттель; в Иран прибыл агент абвера Г. Раданович-Гартман.

4 сентября – иранское правительство заявило о приверженности политике нейтралитета.

8 октября – заключен секретный протокол о поставках иранского сырья и продовольствия в Германию.

Октябрь — в Иран прибыли сотрудники СД Ф. Майер и Р. Гамотта.

1940 г.

II февраля — заключено советско-германское соглашение о предоставлении СССР Германии права транзита через свою территорию товаров из Ирана и ряда других стран.

Март – капитан абвера П. Леверкюн назначен консулом в Тебриз.

Осень – Германия поставила перед Ираном вопрос о восстановлении авиалинии Берлин – Кабул.

1941 г.

31 марта — абвер представил ОКВ полный свод географических карт Ирана.

28 апреля — войска иракского мятежника Рашида Али аль Гайлани перешли иранскую границу.

Апрель — Германия дала согласие Ирану на поставку парка локомотивов и вагонов; агент абвера Б. Шульце-Хольтус назначен вице-консулом в Тебриз.

22 мая – специальный штаб оперативного руководства ОКВ составил секретную инструкцию «Соображения специального штаба на случай немецко-русского конфликта».

25 июня – Берлин нотой потребовал от иранского правительства вступления в войну на стороне фашистских держав.

26 июня – иранское правительство заявило о приверженности политике нейтралитета; Иран получил первую ноту протеста от правительства Советского Союза, в которой Реза-шаху Пехлеви сообщалось об активной деятельности в его стране немецкой разведки.

Июнь – состоялся тайный визит в Иран шефа абвера Ф. Канариса; Б. Шульце-Хольтус направил разведгруппу в район Кировабада; в Берлине принято решение о создании корпуса «Ф»; в абвере разработали операцию «Амина».

7 июля – И. Сталин поднял «иранский вопрос» в беседе с британским послом в СССР С. Криппсом.

11 июля – английское правительство поручило начальникам штабов рассмотреть вопрос об организации военной операции в Иране.

12 июля – подписано советско-английское соглашение «О совместных действиях в войне против Германии».

19 июля – У. Черчилль передал правительству СССР предложение осуществить совместный ввод войск в Иран; послы Великобритании и Советского Союза вручили иранскому правительству ноты с требованием о прекращении враждебной деятельности немцев и высылки их из страны.

Июль – личный штаб Гитлера разработал план наступления на Иран через Кавказ.

Июль-август – немецкие спецслужбы готовят государственный переворот в Иране.

15 августа – Реза-шах отдал приказ начать всеобщую мобилизацию.

19 августа – Э. Эттель заверил премьер-министра Ирана Али Мансура в поддержке Германии.

20 августа – Реза-шах, выступая перед выпускниками военных училищ, призвал их «быть готовыми к жертвам».

22 августа – Государственный комитет обороны отдал приказ о подготовке частей Среднеазиатского и Закавказского военных округов к вступлению в Иран.

23 августа – Реза-шах сообщил английскому посланнику Р. Булларду, что согласен удовлетворить требование союзников о высылке германских подданных из Ирана.

25 августа – советский посол А. С. Черных и британский посланник Р. Буллард вручили Али Мансуру ноты своих правительств, извещавшие его о вводе союзных войск в Иран.

27 августа – тегеранские газеты опубликовали первую и единственную сводку генерального штаба иранской армии.

28 августа – новое правительство Ирана во главе с Али Форуги отдало иранским войскам приказ прекратить сопротивление.

30 августа – советское и английское правительства отправили в Тегеран свои очередные ноты; Э. Эттель в беседе с министром иностранных дел Ирана поднял вопрос об ответственности иранского правительства за проживавших в Иране немцев.

1 сентября – иранское правительство в ноте сообщило союзникам, что согласно удовлетворить их требования об отводе войск и высылке из страны германских подданных.

8 сентября – союзники представили иранскому правительству список немцев, подлежащих интернированию; заключено советско-англо-иранское соглашение, определившее дислокацию советских и английский войск на иранской территории.

10 сентября – в иранском официозе «Эттелаат» появилась статья прогерманского содержания «Скорбь населения», вызвавшая бурный протест союзников.

13, 16 сентября – германские подданные высланы из Ирана.

15 сентября – Реза-шах снял с себя полномочия главнокомандующего.

16 сентября – Али Форуги вручил Реза-шаху текст отречения. 17, 18 сентября – советские и английские войска вступили в Тегеран; из Ирана высланы дипломатические миссии и советники Германии, Италии, Румынии, Венгрии и Болгарии.

23 сентября – иранское правительство отозвало из Германии, Италии и Румынии свои дипломатические миссии.

Декабрь – Ф. Майер возобновил в условиях подполья шпионскую деятельность.

1942 г.

29 января — подписан англо-советско-иранский договор о союзе.

30 января – иранское правительство выслало из страны японского посла.

Январь — на политической арене Ирана появилась «Голубая партия»; в рамках операции «Баядера» в восточной части Ирана самолеты «Люфтваффе» сбросили около 100 парашютистов-индусов, прошедших специальную подготовку в школах абвера.

5 февраля – Иран разорвал дипломатические отношения с вишистской Францией.

Март – англичане арестовали шесть иранцев, заподозренных в связях с германской разведкой.

30 апреля — Ф. Майер установил контакт с Б. Шульце-Хольтусом.

Апрель — закрылась японская дипломатическая миссия в Тегеране; в Берлине приступили к подготовке групп экспертов по банковско-кредитному и таможенно-тарифному делу для переброски на Средний Восток.

9 мая — состоялось первое совещание руководящего комитета «Меллиюне Иран».

Май – члены ТНК провели в местечке Гумиш-Теп несколько совещаний; курдские племена выдали англичанам резидента абвера Ф. Кюммеля.

Июнь — иранское правительство прекратило телеграфную связь со странами Оси, включая их колонии и протектораты; Б. Шульце-Хольтус стал военным советником Насыр-хана.

9 июля – в Реште состоялся «рисовый бунт».

Июль – гитлеровцы завершили формирование 162-й тюркской дивизии особого назначения; англичане обратились к иранскому правительству с требованием ареста и дальнейшей передачи им 45 иранских подданных.

1 августа – Ф. Майер получил радиосигнал о том, что его сообщение получено в Берлине.

Август – произведены первые массовые аресты иранских подданных, заподозренных в связях с германской разведкой.

Декабрь – англичане организовали похищение одного из лидеров прогерманского подполья генерала Захеди.

1943 г.

29 марта — группа немецких парашютистов-диверсантов во главе с Корелем высадилась близ Кума.

17 июня – группу немецких парашютистов, направленную в Иранский Курдистан, но по ошибке пилота сброшенную в районе Мосула, схватили англичане.

Июнь-июль – Ф. Майер разработал операцию «Миллион туманов».

15 июля – группа немецких парашютистов-диверсантов во главе с М. Курмисом высадилась в Иране.

Июль — объединенные силы кашкайцев и боюр ахмади разгромили крупный гарнизон иранских войск в Семируме, на севере Фарса.

3 августа – германские агенты организовали крушение поезда с военными грузами для СССР.

15 августа — англичане арестовали Ф. Майера.

29 августа – союзники поставили перед иранским правительством вопрос о проведении массовых арестов в Иране.

Август – группа немецких парашютистов-диверсантов во главе с Р. Гамоттой высадилась близ Тегерана.

1 сентября – абвер и СД провели совместную операцию по заброске нескольких групп диверсантов в различные районы Ирана.

9 сентября – Иран объявил войну Германии.

14 ноября – спецслужбы союзников ликвидировали группу Кореля.

28 ноября – 1 декабря – состоялась Тегеранская конференция, во время которой нацисты рассчитывали организовать покушение на лидеров стран – участниц антигитлеровской коалиции.

1944 г.

Весна — вождь племени кашкули Фатхулла-хан выдал англичанам находившихся у него в лагере германских агентов.

28 июня – на советско-иранской границе задержаны две женщины, оказавшиеся немецкими шпионками.

26 июля — бывший шах умер в Йоханнесбурге.

Об авторе

Александр Борисович Оришев

Родился в 1971 г. в городе Глазове Удмуртской республики в семье военнослужащего. В 1993 г. с отличием окончил исторический факультет Липецкого государственного института (ЛГПИ). С 1994 по 1998 г. учился в заочной аспирантуре при кафедре всеобщей истории ЛГПИ. 9 ноября 1998 г. в Воронежском государственном педагогическом университете защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук по теме «Политика фашистской Германии в Афганистане накануне и в годы Второй мировой войны».

С 1997 по 2000 г. был помощником депутата Государственной Думы по Елецкому избирательному округу в администрации Липецкой области. С 2000 г. работает в Елецком государственном университете: сначала был старшим преподавателем кафедры философии и политологии, в настоящее время является доцентом этой кафедры.

Сфера научных интересов – политика нацистской Германии на Среднем Востоке.

Автор 58 опубликованных научных работ, в том числе монографии «Политика фашистской Германии в Афганистане» (2002), за которую ему по итогам 14-го Всероссийского конкурса молодых ученых в области истории постановлением президиума РАН присуждена медаль, а также 8 статей в центральных военных, политических и исторических журналах.

Примечания

1

АМВЭС. Ф. Восточное управление. 1941. Оп. 3620. Д. 20. Л. 21.

2

Haas W. S. Iran. New York: Columbia University Press, 1946. P. 223.

3

См. подробнее: Генис В. Л. Большевики в Гиляне: провозглашение Персидской советской республики // Вопросы истории. 1999. № 1. С. 64–81.

4

Валиева Д. В. Советско-иранские культурные связи (1921–1960). Ташкент: Наука, 1965. С. 41.

5

Blücher W. von. Zeitwende in Iran. S. l.: Erlebnisse und Beobachtungen, Biberach an der Riss. Koeler and Voigtländer, 1949. S. 331.

6

Востров А. Некоторые материалы о проникновении германского фашизма в Иран // Материалы по национально-колониальным проблемам. 1936. № 34. С. 235–236.

7

Меджлис (народное собрание) – иранский парламент.

8

Востров А. Указ. соч. С. 236–237.

9

Цит. по: Там же. С. 237.

10

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 6.

11

Glasneck J., Kircheisen I. Türkei und Afghanistan – Brennpunkte der Orientpolitik im Zweiten Weltkrieg. Berlin: Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1968. S. 185.

12

Dumke F. von. Die Balkan – und Orientlander als Rohstoffquelle für die deutsche Industrie // Der Neue Orient. 1936. № 7–8. S. 17.

13

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и внешней торговли Ирана и Турции за 1936 г. Оп. 13. Д. 1372. Л. 25; РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 6.

14

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из тегеранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 122, Д. 4.

15

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 64.

16

Lenczowski G. Russia and the West in Iran. 1918–1948. New York: Power Rivalri, 1949. P. 158.

17

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Докладная записка: «Германия на иранском рынке». 25 сентября 1936 г. Оп. 13. Д. 3497. Л. 117.

18

Schacht H. 76 Jahre meines Lebens. Bad. Wörishofen: Kindler und Schiermeyer, 1953. S. 421–422.

19

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из тегеранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 122. Д. 4. Л. 61.

20

Там же. Л. 61.

21

Moulvi M. A. Modern Iran. Bombay: Shah Bahram Printing Press, 1938. P. 224.

22

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из тегеранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 122. Д. 4. Л. 65.

23

Агаев С. Л. Германский империализм в Иране. М.: Наука, 1969. С. 64.

24

АВП РФ. Ф. 94. 1937. Обзор тегеранской печати за 20 и 25 июня 1937 г. Оп. 21а. П. 122. Д. 2.

25

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Н. Белгородский (научный консультант торгпредства СССР в Иране). Краткий обзор иранской прессы с 6 мая по 5 июня 1938 г. Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 81.

26

Adli A. Aussenhandel und Aussenwirtschaftspolitik des Iran. Berlin: Duncker und Humblot, 1960. S. 62; РГАЭ. Ф. 413. 1939. Обзор состояния внешней торговли Ирана. Оп. 13. Д. 2554. Л. 11.

27

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из тегеранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 122. Д. 4. Л. 61.

28

Прил. 1–4.

29

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 6.

30

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Обзор состояния внешней торговли Ирана. Оп. 13. Д. 2554. Л. 50.

31

Прил. 5.

32

АВП РФ. Ф. 94. 1935. Обзор гилянской прессы с 16 по 31 октября 1935 г. Оп. 19. П. 48. Д. 26. Л. 39.

33

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Отчет торгпредства СССР в Иране за 1936 г. Оп. 13. Д. 1390, Л. 25.

34

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 29–30; АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из тегеранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 122. Д. 4. Л. 10.

35

Данциг Б. Внешнеторговая экспансия Германии в странах Ближнего Востока // Мировое хозяйство и мировая политика. 1937. № 4. См. также прил. 6. С. 96.

36

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 29–30.

37

Агаев С. Л. Указ. соч. С. 62.

38

Там же. С. 60.

39

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Оп.26. П. 69а. Д. 35. Л. 42.

40

Cм. прил. 4.

41

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 16.

42

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Е. Гальперин. Справка: «Германское проникновение в Иран». Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 235; Генин И. Экспансия германского фашизма на Ближнем Востоке // Мировое хозяйство и мировая политика. 1939. № 2. С. 143; Рабизаде М. М. Развитие капиталистического предпринимательства в промышленности Ирана в 30-х годах XX в. Баку: Элм, 1970. С. 59.

43

Генин И. Экономическая экспансия германского фашизма в Иране // Внешняя торговля. 1938. № 6. С. 36.

44

Иванов М. С. Очерк истории Ирана. М.: Политиздат, 1952. С. 319.

45

Данциг Б. Указ. соч. С. 84.

46

Kochwasser F. Iran und wir. Geschichte der deutsch-iranischen Handels. Stuttgart, 1961. S. 159.

47

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 33.

48

РГАЭ. Ф. 413. 1937. Обзор экономики и внешней торговли Ирана и Турции за 1936 г. Оп. 13. Д. 1372. Л. 9.

49

РГВА. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 945. Л. 58.

50

Pahlavi M. Reza Shah. Mission for my Country. London: Hutchinson, 1961. P. 66.

51

Генин И. Экспансия германского фашизма на Ближнем Востоке… С. 142.

52

РГВА. Ф. 25895. 1938. Конъюнктурно-оперативный отчет Уполторгпредства СССР в Хоросане за первое полугодие 1938 г. 17 октября 1938 г. Оп. 1. Д. 937. Л. 202.

53

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Обзор состояния внешней торговли Ирана. Оп. 13. Д. 2554, Л. 47; РГАЭ. Ф. 413. 1936. Отчет торгпредства СССР в Иране за 1936 г. Оп. 13. Д. 1390. Л. 19.

54

РГВА. Ф. 25895. 1938. Конъюнктура иранского рынка в 1937 г. Оп. 1. Д. 934. Л. 37.

55

РГВА. Ф. 25895. 1938. Конъюнктурный обзор по Иранскому Азербайджану за 1937 г. Оп. 1. Д. 934. Л. 80.

56

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Отчет торгпредства СССР в Иране за 1936 г. Оп. 13. Д. 1390. Л. 26.

57

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Н. Белгородский. Краткий обзор иранской прессы с 6 мая по 5 июня 1938 г. Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 85.

58

Иванов М. С. Указ. соч. С. 319.

59

Кузнец Ю. Л. «Длинный прыжок» в никуда: Как был сорван заговор против «Большой тройки» в Тегеране. М.: Финансы и статистика, 1996. С. 32.

60

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Отчет торгпредства СССР в Иране за 1936 г. Оп. 13. Д. 1390. Л. 96.

61

РГВА. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 940. Л. 19.

62

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 69а. Д. 35. Л. 49.

63

Довольно часто случались сбои в работе Морагентства в Пехлеви по транспортировке, приему и сдаче грузов, поступавших в Иран из СССР и транзитом из Германии. В особенности это касалось грузов, поступавших в Пехлеви не по количеству мест или штук, а так называемым навалом. К этим товарам относились главным образом пиломатериалы, импортируемые Ираном из СССР и металлические изделия, импортируемые из третьих стран. Груз во время пути переходил из рук в руки, и формально при этой системе никто из транспортных организаций никакой ответственности за его сохранность не нес. При такой организации поставок появлялась возможность хищений, в результате чего грузополучатели заявляли о недостачах. См. АВП РФ. Ф. 094. 1941. Кудрявцев (генеральный консул СССР в Пехлеви) – М. Филимонову (посол СССР в Тегеране). 26 апреля 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 21. Л. 69–70.

К тому же советские торговые чиновники зачастую принимали решения, приводившие к падению авторитета СССР в глазах иранских коммерсантов и снижению объемов советско-иранской торговли, а следовательно, к переключению иранцев на других партнеров. В середине 1938 г. Совирантуркторг отменил прямую транспортную квитанцию, ранее выдававшуюся иранским отправителям грузов от пункта отправления в Иране до европейских портов, и установил порядок выдачи квитанции только до Батуми, где заново выписывался коносамент, отсылаемый назад в Иран отправителю или в адрес какого-нибудь иностранного банка. Подобная организация торговли при-носила серьезный ущерб иранцам, так как квитанция до Батуми не принималась банками в качестве залогового документа для получения денежной ссуды, и по этому документу вообще нельзя было получить груз.

Довольно часто имели место случаи задержки иранских экспортных грузов: перегрузки на станции Джульфа, неподачи вагонов, задержки грузов в Батумском порту и другие нарушения. Подобные мероприятия Совирантуркторга рассматривались иранцами как меры, сознательно принимаемые советской стороной с целью задержать иранский экспорт в страны Европы, в частности в Германию, обесценить его и таким образом не выполнить обязательства, принятые СССР по ст. 20 договора 1921 г. Отметим, что северное направление – путь доставки грузов транзитом через территорию СССР имел особое значение для германо-иранской торговли, так как здесь перевозки из Ирана в Германию составляли 50 % от всех перевозимых грузов, а перевозки в Иран из Германии – 90 %. См. АВП РФ. Ф. 094. 1939. И. Карташев – Мицкевичу. 22 февраля 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 10–11; АВП РФ. Ф. 094. 1939. М. Литвинов – Ю. Кагановичу. 3 и 4 марта 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 16; АВП РФ. Ф. 094. 1939. Е. Низовцев – НКИД. 16 января 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 4.

64

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Обзор состояния внешней торговли Ирана. Оп. 13. Д. 2554. Л. 47, 48.

65

Палюкайтис И. И. Экономическое развитие Ирана. М.: Международные отношения, 1965. С. 216.

66

РГВА. Ф. 25895. 1938. Материалы по Ирану. Переписка с тегеранской резидентурой. Оп. 1. Д. 932. Л. 73.

67

Фрей Л. И. Валютные ограничения и клиринги. Пер. с англ. М.: Соцэкгиз, 1940. С. 217.

68

РГВА. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 940. Л. 64.

69

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Обзор состояния внешней торговли Ирана. Оп. 13. Д. 2554. Л. 50.

70

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Отчет торгпредства СССР в Иране за 1936 г. Оп. 13. Д. 1390. Л. 65.

71

Агаев С. Л. Указ. соч. С. 60.

72

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Дегтярик. Справка: «Иран». Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 225.

73

Синдикат состоял из немецких строительных железнодорожных компаний «Юлиус Бергер тифбау» (Берлин), «Филипп Хольцман» (Франкфурт-на-Майне), «Сименс бау унион» (Берлин) и американской компании «Оден».

74

Особенность строительства заключалась в том, что работы на севере производились германской частью синдиката и исключительно немецким техническим персоналом, а на юге – американцами. Все оборудование для северного участка поставлялось из Германии транзитом через СССР, и некоторая часть приобреталась у советских торговых организаций.

75

РГАСПИ. Ф. 532. Шершевский. Справка: «Трансиранская железная дорога». Оп. 4. Д. 357. Л. 51–57; РГАСПИ. Ф. 532. А. Былова. Справка: «Пути сообщения Ирана». Оп. 4. Д. 353. Л. 30.

76

Blücher W. von. Op. cit. S. 221.

77

АСВРР. М. А. Мильштейн (заместитель начальника Главного разведуправления). Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 601; АСВРР. Кир. Агентурное донесение: «Германская колония и работа немцев в Иране». Август 1941 г. Д. 25097. Т. 3. Л. 343.

78

РГВА. Ф. 25895. 1939. Выписка из показаний источника N. Оп. 1. Д. 940. Л. 99.

79

АСВРР. Протокол допроса Г. Радановича-Гартмана. 28 января 1942 г. Д. 25097. Т. 5. Л. 11–12.

80

Wegener W. Syrien – Irak – Iran. Leipzig: Goldman, 1943. S. 103; РГВА. Ф. 25895. 1938. Семен: Докладная записка. 19 декабря 1938 г. Оп. 1. Д. 933. Л. 5.

81

РГАЭ. Ф. 413. 1939–1941. Справка: «Иранские железные дороги». Оп. 13. Д. 2288. Л. 39.

82

По особому соглашению между компанией «Юнкерс» и обществом «Укрвоздухпуть» была оформлена почтово-пассажирская линия Баку – Пехлеви, на которой чередовались полеты советских и немецких самолетов с таким расчетом, что самолеты «Юнкерса» летали в сквозном порядке от Тегерана до Баку, а при полете советских самолетов из Баку в Тегеран совершалась пересадка в Пехлеви.

83

РГАСПИ. Ф. 532. А. Былова. Справка: «Пути сообщения Ирана». Оп. 4. Д. 353. Л. 42; РГАСПИ. Ф. 532. Шершевский. Справка: «Авиатранспорт Ирана». Оп. 4. Д. 353. Л. 90–92; Рудных С. Иран. М.: Воениздат, 1940. С. 123; Востров А. Указ. соч. С. 233.

84

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 11.

85

Документы внешней политики (далее – ДВП) СССР. М.: Политиздат, 1974. Т. 19. С. 407. См. подробнее: АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 5, 15.

86

Fraser-Tytler W. K. Afghanistan. A Study of Political Developments in Central and Southern Asia. London: Oxford Univ. Press, 1967. P. 253; Fox F. Ernest. Travels in Afghanistan. 1937–1938. New York: The Macmillan Company, 1943. P. 18.

87

Попов М. В. Крах гитлеровского нападения на СССР из Ирана // Ученые записки Института востоковедения АН СССР. 1953. Т. 8. С. 29.

88

АВП РФ. Ф. 071. 1939. К. Михайлов (советский посол в Кабуле) – М. Литвинову. 19 января 1939 г. Оп. 21. П. 118. Д. 2. Л. 72.

89

АВП РФ. Ф. 94. 1941. А. А. Поляк. Справка: «СССР и Иран». 23 сентября 1938 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 35. Л. 43.

90

РГВА. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 945. Л. 37.

91

РГАСПИ. Ф.532. А. Былова. Справка: «Пути сообщения Ирана». Оп. 4. Д. 353. Л. 39; см. также: РГАЭ. Ф. 413. Обзоры экономической прессы Ирана за 16 и 17 декабря 1938 г. 1938. Оп. 13. Д. 2203. Л. 25.

92

АСВРР. М. А. Мильштейн. Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 602; Elwell-Satton L. P. Modern Iran. London: Routledge, 1942. P. 166; Агаев С. Л. Указ. соч. С. 60; ДВП СССР. М.: Политиздат, 1977. Т. 21. С. 607.

93

РГВА. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 945. Л. 140.

94

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Дегтярик. Справка: «Иран». Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 225.

95

АВП РФ. Ф. 94. 1935. Обзор гилянской прессы за июнь 1935 г. Оп. 19. П. 48. Д. 26. Л. 117.

96

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 7.

97

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из иранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 1. Л. 99.

98

Malekpur A. Die Wirtschaftsverfassung Irans. Berlin, 1935. S. 37–38.

99

Месторождения нефти в Иране характеризуются исключительно благоприятными условиями для ее добычи. Нефть здесь встречается в куполообразных резервуарах, принадлежащих к числу крупнейших в мире. Благоприятные геологические данные дают возможность располагать скважины со значительными интервалами по краям месторождений, что значительно удешевляет их эксплуатацию. Для иранских месторождений также характерно высокое гидростатическое давление, вызывающее фонтанирование скважин, а следовательно снижение издержек по добыче нефти. См. подробнее: Баскин В. С. Нефтяные монополии на Ближнем и Среднем Востоке. М.: Госполитиздат, 1957. С. 55–56.

100

Страны Ближнего и Среднего Востока: Справочник. М.: Советская энциклопедия, 1944. С. 218.

101

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Дегтярик. Справка: «Иран». Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 235; Рудных С. Указ. соч. С. 95; Nazari H. Der ökonomische und politische Kampf um das iranische Erdöl. Köln, 1971. S. 121.

102

ДВП СССР. М.: Политиздат, 1974. Т. 19. С. 584.

103

РГАЭ. 1937. Ф. 413. Обзор экономики и конъюнктуры Ирана за 1936 г. Оп. 13. Д. 1394. Л. 8.

104

АВП РФ. Ф. 94. 1941. А.А. Поляк. Справка: «СССР и Иран». 23 сентября 1938 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 35. Л. 42.

105

Осипов Г. Пламя гнева. Национально-освободительное движение в странах Ближнего и Среднего Востока. М.: Трудорезервиздат, 1953. С. 12.

106

Некрич А. М. Англо-германские противоречия по колониальному вопросу перед второй мировой войной // Вопросы истории. 1954. № 7. С. 86.

107

Володарский М. Англо-иранская нефтяная компания – оплот британского империализма в Иране: Дис. … канд. ист. наук / ИВАН. М., 1962. C. 178.

108

В своем официальном письме американская сторона решение о денонсации объяснила тем, что в сложившейся международной обстановке рискованно вкладывать большие капиталы в новые начинания, находящиеся в отдаленных районах. Естественно, что подобные объяснения не удовлетворили иранское правительство. См. РГВА. Ф. 25895. 1938. Выписка из конъюнктурного обзора иранского рынка в первом полугодии 1938 г. Оп. 1. Д. 937. Л. 43–44.

109

ДВП СССР. М.: Политиздат, 1973. Т. 18. С. 218.

110

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 6; Володарский М. И. Указ. соч. С. 175.

111

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 44.

112

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из тегеранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 122. Д. 4. Л. 86.

113

РГВА. Ф. 25895. 1938. Краткий обзор иранской прессы с 6 апреля по 5 мая 1938 г. Оп. 1. Д. 932. Л. 167.

114

Агаев С. Л. Иран: внешняя политика и проблемы независимости. 1925–1941. М.: Наука, 1971. С. 278.

115

Bullard R. Britain and the Middle East. London: Hutchinson Univ. Library, 1964. P. 130–134.

116

[Hurewitz J.C.] Diplomacy in the Near and Middle East. A Documentary Record. Vol. II (1914–1956). New York: Octagon Books, A Division of Farror, Straus and Giroux, 1972. P. 215–216.

117

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Бюллетень не для печати № 286 от 13 октября 1938 г. Оп. 22. П. 60. Д. 25.

118

РГВА. Ф. 25985. 1938. Доклад: «Конъюнктура иранского рынка в 1937 г.». Оп. 1. Д. 934. Л. 65.

119

Alavi B. Kampfendes Iran. Berlin: Dietz Verlag, 1955. S. 69.

120

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Е. Гальперин. Справка: «Германское проникновение в Иран». Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 235.

121

АВП РФ. Ф. 094. 1939. М. Литвинов – А. Микояну. 14 февраля 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 9; АВП РФ. Ф. 094. 1939. Ю. Каганович – М. Литвинову. 21 мая 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 12; АВП РФ. Ф. 94. 1941. А.А. Поляк. Справка: «СССР и Иран». 23 сентября 1938 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 35. Л. 44.

122

Madani S. D. Iranische Politik und Drittes Reich. Frankfurt a. M.: Lang, 1986. S. 250.

123

Avery P. Modern Iran. London: Benn, 1965. P. 310.

124

Годс Мухаммед Реза. Иран в двадцатом веке. Политическая история / Пер. с англ. М.: Наука, 1994. С. 144.

125

Алиев А. А. Иран vs Ирак: история и современность. М.: Изд-во МГУ, 2002. С. 509.

126

Ибрагимов Г. А. Иран. Сталинабад: Гос. изд-во Таджикистана, 1942. С. 16.

127

АВП РФ. Ф. 94. 1937. Обзор тегеранской прессы за 8 декабря 1937 г. Оп. 21а. П. 122. Д. 2. Л. 211–212.

128

РГВА. Ф. 25895. 1938. Переписка с тегеранской резидентурой. Оп. 1. Д. 932. Л. 182.

129

Алиев С. М. Нефть и общественно-политическое развитие Ирана в XX в. М.: Наука, 1985. С. 70.

130

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Справка: «Еврейская проблема». 16 июня 1938 г. Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 92.

131

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Иностранная информация ТАСС. 21 ноября 1938 г. Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 215–220.

132

Hüber R. Deutschland und der Wirtschaftsaufbau des Vorderen Orients. Stuttgart: Enkel, 1938. S. 1.

133

См.: Melzig H. Resa Schah. Der Aufstieg Irans und die Groβmachte. Stuttgart: Union deutsche Verlagsgesellschaft, 1936.

134

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Е. Гальперин. Краткий обзор событий по Ирану. Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 210.

135

Ергешев И. Проблемы культурного развития стран Ближнего и Среднего Востока в первой половине XX в. Ташкент: Фан, 1979. С. 132.

136

Sayre J. Persian Gulf Command. Some Marvels on the Road to Kazvin. New York: Random House, 1945. P. 59.

137

Орлов Е. А. Россия и Иран в XX веке (основные этапы взаимоотношений) // Иран: ислам и власть. М.: ИВРАН, Крафт+, 2001. С. 198.

138

Гельбрас Г. Крах фашистской авантюры в Иране // Исторический журнал. 1942. № 3–4. С. 64.

139

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 32–33.

140

АВП РФ. Ф. 94. 1935. Обзор гилянской прессы. Оп. 19. П. 48. Д. 26. Л. 102.

141

Ильинский Г. Н. Иран в период общего кризиса мировой капиталистической системы. М.: б. и., 1953. С. 34.

142

АВП РФ. Ф. 94. 1937. Обзор тегеранской прессы за декабрь 1937 г. Оп. 21а. П. 122. Д. 2. Л. 207–213.

143

РГВА. Ф. 25895. 1938. Селюков (секретарь советского военного атташе в Иране). Краткий политический обзор по Ирану на 1 февраля 1938 г. Оп. 1. Д. 932. Л. 103.

144

Дорошенко Е. А. Система просвещения в Иране. М.: Изд-во вост. лит., 1959. С. 40.

145

Генин И. Экономическая экспансия германского фашизма в Иране… С. 35.

146

АСВРР. М. А. Мильштейн. Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 601.

147

Pahlavi M. Reza Shah. Op. cit. P. 66; Hinz W. Iran. Politik und Kultur von Kyros bis Resa Shah. Leipzig: Bibliographisches Institut, 1938. S. 125.

148

АСВРР. Протокол допроса Г. Радановича-Гартмана. 28 января 1942 г. Д. 25097. Т. 5. Л. 11–12.

149

АВП РФ. Ф. 094. 1939. Мицкевич, Злыгарев – И. Карташеву. 15 августа 1939. Оп. 23. П. 324а. Д. 3. Л. 12.

150

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Докладная записка: «Германия на иранском рынке». 25 сентября 1936 г. Оп. 13. Д. 3497. Л. 117.

151

РГАЭ. Ф. 413. 1936. Отчет торгпредства СССР в Иране за 1936 г. Оп. 13. Д. 1390. Л. 19.

152

АВП РФ. Ф. 94. 1935. Хроника персидской жизни за октябрь 1934 г. Оп. 19. П. 48. Д. 26. Л. 157; Banani A. The Modernization of Iran. 1921–1941. Stanford: Stanford University Press, 1961. P. 66.

153

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 124, 133.

154

АВП РФ. Ф. 94. 1935. Изменения в личном составе персидской администрации за сентябрь 1934 г. Оп. 19. П. 48. Д. 26. Л. 150.

155

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс-сводки из иранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 2. Л. 144.

156

РГАСПИ. Ф. 532. А. Былова. Справка: «Фашистская пропаганда в Иране». Оп. 4. Д. 349. Л. 2.

157

См: Malekpur A. Op. cit.

158

Востров А. Указ. соч. С. 239.

159

АВП РФ. Ф. 94. 1935. Оп. 19. П. 48. Д. 26. Л. 153.

160

Там же. Л. 201.

161

АВП РФ. Ф. 94. 1939. Обзор тегеранской печати за 29 августа 1939 г. Оп. 23а. П. 124. Д. 4. Л. 14.

162

Ширер У. Взлет и падение третьего рейха: В 2 т. / Пер. с англ. М.: Воениздат, 1991. Т. 1. C. 270.

163

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 80.

164

АВП РФ. Ф. 94. 1939. Обзор тегеранской печати за 27 июня 1939 г. Оп. 23а. П. 124. Д. 3. Л. 61.

165

АВП РФ. Ф. 094. 1941. А. Смирнов (посол СССР в Тегеране) – С. Лозовскому (зам. министра иностранных дел). 19 августа 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 17. Л. 16.

166

АВП РФ. Ф.094. 1939. И. Карташев – В. Деканозову, Хавинсону. 27 августа 1939 г. Оп. 23. П. 234а. Д. 13. Л. 13.

167

Madani S. D. Op. cit. S. 256.

168

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 85.

169

Цит. по: РГВА. Ф. 25895. 1938. Переписка с тегеранской резидентурой. Оп. 1. Д. 932. Л. 98–99.

170

АСВРР. Кир. Агентурное донесение: «Германские активисты в Иране». 21 августа 1941 г. Д. 25097. Т. 3. Л. 343.

171

Демин А. И., Трубецкой В. В. Иран накануне второй мировой войны // Иран: Очерки новейшей истории. М.: Наука, 1976. С. 151.

172

Сейф Азад еще в годы Первой мировой войны выполнял задания германской разведки в северо-западном Иране и за свои услуги был награжден орденом железного креста. По окончании войны он стал журналистом, а с 1920 г. – издателем журнала «Азадие-Шарк». Вскоре после этого Сейф Азад завязал тесные отношения с немецкой фирмой «Сименс», начал рекламировать ее изделия, а затем попал в поле зрения нацистских пропагандистов.

173

Попов М. В. Американский империализм в Иране в годы второй мировой войны. М.: Изд-во АН СССР, 1956. С. 29; Востров А. Указ. соч. С. 242.174 РГАЭ. Ф. 413. 1939. Экономические обзоры иранской прессы. Оп. 13. Д. 2555. Л. 156.

174

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Экономические обзоры иранской прессы. Оп. 13. Д. 2555. Л. 156.

175

Pahlavi M. Reza Shah. Op. cit. P. 66.

176

Арабаджян З. А. Иран: власть, реформы, революции (XIX–XX вв.). М.: Наука, 1991. С. 51.

177

АСВРР. Протокол допроса Г. Радановича-Гартмана. 28 января 1942 г. Д. 25097. Т. 5. Л. 11.

178

АСВРР. Справка по материалам резидентуры. Д. 28211. Т. 4. Л. 374.

179

РГВА. Ф. 25895. 1939. Справка об организации и численном составе иранской армии. Оп. 1. Д. 945. Л. 192.

180

АВП РФ. Ф. 094. 1940. Жуков-Хованский (заведующий советским медпунктом в Тегеране). К отчету по медпункту за февраль 1940 г. Оп. 24. П. 328а. Д. 46. Л. 18.

181

РГВА. Ф. 25895. 1939. Агентурные сведения о вооруженных силах Ирана. Оп. 1. Д. 945. Л. 24.

182

Рудных С. Указ. соч. С.151.

183

РГВА. Ф. 25895. 1938. Селюков. Краткий политический обзор по Ирану на 1 февраля 1938 г. Оп. 1. Д. 932. Л. 114–115.

184

АВП РФ. Ф. 94. 1938. Бюллетень ТАСС. 20 сентября 1938 г. Оп. 22. П. 60. Д. 25. Л. 152.

185

Melzig H. Op. cit. S. 27.

186

Милов П. Иран во время и после второй мировой войны. М.: б.и., 1949. С.3; Агаев С. Л. Германский империализм в Иране… С. 83.

187

АСВРР. Протокол допроса Г. Радановича-Гартмана. 28 января 1942 г. Д. 25097. Т. 5. Л. 12.

188

Попов М. В. Американский империализм в Иране в годы второй мировой войны… С. 29.

189

АСВРР. М. А. Мильштейн. Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 601.

190

Речь об этих событиях пойдет в следующих главах.

191

Мадер Ю. Абвер: щит и меч Третьего рейха. Ростов на Дону: Феникс, 1999. С. 191–192.

192

Костромин Л. П. Противоборство с фашистской агентурой в Иране // Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. М.: Международные отношения, 1999. Т. 4. С. 331.

193

Кукридж Е. Х. Тайны английской секретной службы. М.: Воениздат, 1959. С. 235–236.

194

До своего назначения в Иран Г. Сменд выполнял обязанности советника германской миссии в Италии.

195

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Пресс сводки из иранских газет за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 41, 157.

196

Pal Dh. Campaign in Western Asia. Official History of the Indian Armed Forces in the Second World War. 1939–1945. Calcutta: Bisheshwar Prasad, 1957. P. 289.

197

Ерусалимский А. С. Иран. М.: б. и., 1944. С. 9.

198

ДВП СССР. М.: Политиздат, 1974. Т. 19. С. 589.

199

Kochwasser F. Op. cit. S. 159.

200

АВП РФ. Ф. 94. 1936. Обзор тегеранской прессы за 1936 г. Оп. 20а. П. 121. Д. 3. Л. 65.

201

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 28.

202

Мадер Ю. Указ. соч. С. 136.

203

ЦМ ФПС. Фотофонд. Ед. хр. 1496, 1732, 1734.

204

Пограничные войска СССР. 1939 – июнь 1941: Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1970. С. 510.

205

ДВП СССР. М.: Политиздат, 1974. Т. 19. С. 407.

206

РГВА. Ф. 25895. 1938. Селюков. Краткий политический обзор по Ирану на 1 февраля 1938 г. Оп. 1. Д. 932. Л. 115.

207

РГВА. Ф. 25895. 1938. Семен. Докладная записка. Оп. 1. Д. 933. Л. 1–6.

208

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Официальная декларация «Эттелаат». 4 сентября 1939 г. Оп. 13. Д. 2555. Л. 85.

209

Агаев С. Л. Германский империализм в Иране… С. 75.

210

РГАЭ. Ф. 413. 1940. Оп. 13. Д. 2901. Л. 3.

211

РГАЭ. Ф. 413. 1939. Оп. 13. Д. 2555. Л. 21.

212

Там же. Л. 18.

213

Петров Г. Влияние войны на экономическое положение Ирана // Мировое хозяйство и мировая политика. 1940. № 4–5. С. 241.

214

ADAP. Ser. D. Bd. 8. Риббентроп – В. Молотову. 28 сентября 1939 г. S. 131.

215

Иванов М. С. Новейшая история Ирана. М.: Мысль, 1965. С. 65.

216

Советско-нацистские отношения. Документы. Париж-Нью-Йорк: Третья волна, 1983. С. 157.

217

АВП РФ. Ф. 094. 1939. Ягнятинский – Мицкевичу. 31 декабря 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 79.

218

АВП РФ. Ф. 094. 1939. В. Деканозов – М. Филимонову, копия Ягнятинскому. 15 декабря 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 73.

219

12 АВП РФ. Ф. 094. 1941. М. Филимонов – Мицкевичу. 20 мая 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 21. Л. 58; АВП РФ. Ф. 094. 1941. Кривенцов (генеральный представитель Госстраха в Иране) – Полпредство СССР в Иране. 18 марта 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 21. Л. 67.

220

АВП РФ. Ф. 094. 1939. Ягнятинский – Мицкевичу. 28 ноября 1939 г. Оп. 23. П. 325. Д. 20. Л. 68. См. также прил. 7.

221

Avery P. Op. cit. P. 334.

222

Попов М. В. Американский империализм в Иране в годы второй мировой войны… С. 9.

223

Madani S. D. Op. cit. S. 222.

224

Цит. по: Володарский М. И. Указ. соч. С. 193.

225

Цит. по: Масленников В. Иран после заключения союзного договора с СССР и Великобританией // Мировое хозяйство и мировая политика. 1942. № 7. С. 50.

226

Володарский М. И. Указ соч. С. 371–372.

227

Там же. С. 178.

228

ADAP. Ser. D. Bd. 12.2. S. 443.

229

Fatemi N. S. Oil Diplomacy. Powderkeg in Iran. New York: Whittier Books, 1954. P. 187.

230

ADAP. Ser. D. Bd. 10. S. 141.

231

Ibid. Bd. 12.2. S. 443.

232

АВП РФ. Ф. 071. 1941. Политико-экономический доклад Средневосточного отдела МИД по Афганистану за 1940 г. Оп. 23. П. 195. Д. 2. Л. 108.

233

Правда. 1941. 27 августа. С. 4.

234

Райков А. В. Опаснейший час Индии. Липецк: Липецкое изд-во Госкомпечати РФ, 1999. С. 52.

235

АВП РФ. Ф. 094. 1939. В. Деканозов – М. Филимонову. 16 октября 1939 г. Оп. 23. П. 324а. Д. 3. Л. 17–20.

236

Banani A. Op. cit. P. 135–136.

237

Агаев С. Л. Германский империализм в Иране… С. 74, 75.

238

См. подробнее: [Ямпольский В.П.] Спровоцировать волнения среди мусульманского населения на Кавказе // Военно-исторический журнал. 1995. № 6. С. 67.

239

Юрьев Р. Подготовка Англии и Франции к нападению на Советский Союз с юга в 1939–1940 годах // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 107.

240

АВП РФ. Ф. 094. 1940. Черурко (ответственный референт Средневосточного отдела МИД) – В. Деканозову. 24 сентября 1940 г. Оп. 24. П. 327. Д. 12. Л. 44.

241

Цит. по: АВП РФ. Ф. 094. 1940. М. Филимонов. Доклад: «Вопрос о ложной пропаганде». Оп. 24. П. 327. Д. 12. Л. 1.

242

Цит. по: АВП РФ. Ф. 094. 1940. Черурко – В. Деканозову. 24 сентября 1940 г. Оп. 24. П. 327. Д. 12. Л. 49.

243

Орлов Е. А. Указ. соч. С.197.

244

АВП РФ. Ф. 094. 1940. Садчиков (помощник заведующего Средневосточным отделом МИД). Дополнение к справке «Саадабадский пакт». Оп. 24. П. 327. Д. 13. Л. 8–9.

245

АВП РФ. Ф. 094. 1939. В. Деканозов – М. Филимонову. 16 октября 1939 г. Оп. 23. П. 324а. Д. 3. Л. 24.

246

АВП РФ. Ф. 094. 1939. Тимофеев – Мицкевичу. 21 ноября 1939 г. Оп. 23. П. 234а. Д. 13. Л. 47–48.

247

Пограничные войска СССР. 1939 – июнь 1941: Сборник документов и материалов… С. 511.

248

РГВА. Ф. 25895. 1939. Оп. 1. Д. 945. Л. 181, 184.

249

РГВА. Ф. 25895. 1939. Докладная записка. 8 марта 1939 г. Оп. 1. Д. 945. Л. 141.

250

РГВА. Ф. 25895. 1939. Попов (начальник пограничных войск НКВД Туркменского округа). Тематическая записка: «О мероприятиях иранафганправительств в связи с войной в Европе». Оп. 1. Д. 945. Л. 177.

251

ADAP. Ser. D. Bd. 9. S.13.

252

АВП РФ. Ф. 94. 1940. Ноты посольства Ирана в Москве в НКИД от 3 и 19 апреля 1940 г. Оп. 24. П. 66. Д. 4. Л. 27.

253

Смирнов Л. Н., Зайцев Е. Б. Суд в Токио. М.: Воениздат, 1980. С. 198.

254

Советско-нацистские отношения… С. 247, 250.

255

Там же.

256

Ramazani R. K. The Foreign Policy of Iran. A Developing Nation in World Affairs. 1500–1941. Charlottesville: Univ. Press of Virginia, 1966. P. 289.

257

ADAP. Ser. D. Bd. 11.2. S. 530.

258

АСВРР. И. Сталину, В. Молотову. Проект доклада. 16 октября 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 464–465.

259

АВП РФ. Ф. 094. 1941. Я. Хавинсон (ответственный руководитель ТАСС) – В. Молотову. 23 августа 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 17. Л. 12.

260

Балаян Б. П. К оценке превентивного переворота в Иране // Вестник общественных наук. 1972. № 6. С. 47.

261

АСВРР. Мильштейн. Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 603.

262

АСВРР. Кир. Агентурное донесение: «Германские активисты в Иране». 21 августа 1941 г. Д. 25097. Т. 3. Л. 344.

263

ADAP. Ser. D. Bd. 12.2. S. 711.

264

Ерусалимский А. С. Указ. соч. С. 14.

265

Tillman H. Deutschlands Araberpolitik im Zweiten Weltkrieg. Berlin: Deutscher Verlag Wissenschaften, 1965. S. 376.

266

ADAP. Ser. D. Bd. 12.2. S. 770.

267

До назначения в Тегеран Э. Эттель возглавлял заграничную организацию нацистской партии в Италии. См.: Kirk G. The Middle East in the War. London: Oxford Univ. Press. 1953 P. 131.

268

Ибрагимбейли Х. М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М.: Наука, 1977. С. 30.

269

АСВРР. Протокол допроса Г. Радановича-Гартмана. 28 января 1941 г. Д. 25097. Т. 5. Л. 9–10.

270

Настоящие имя и фамилия Ф. Майера – Рихард Август.

271

Цит. по кн.: Костромин Л. П. Указ. соч. С. 329.

272

АСВРР. Справка: «Германская агентура в Иране». 31 декабря 1943 г. Д. 28211. Т. 2. Л. 423.

273

АСВРР. Кир. Агентурное донесение: «Германские активисты в Иране». 21 августа 1941 г. Д. 25097. Т. 3. Л. 343–344.

274

Павлов Н. Теперь об этом можно рассказать // Новое время. 1970. № 22. С. 29.

275

АСВРР. Мильштейн. Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 602.

276

Там же. Л. 601.

277

Там же.

278

Попов М. В. Американский империализм в Иране в годы второй мировой войны… С. 29.

279

Ибрагимбейли Х. М. Указ. соч. С. 32.

280

АВП РФ. Ф. 094. 1941. М. Николаев (временно исполняющий обязанности корреспондента ТАСС в Иране) – Я. Хавинсону. 26 февраля 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 17. Л. 4.

281

АВП РФ. Ф. 094. 1940. М. Николаев – Мицкевичу. 27 ноября 1940 г. Оп. 24. П. 327. Д. 12. Л. 73.

282

К этому периоду относится демонстрация английской хроники, показывающей осмотр королем Георгом VII флота в устье Темзы, пребывание его в юношеских лагерях и отправку британских войск на континент.

283

АВП РФ. Ф. 094. 1940. Н. Климов (второй секретарь полпредства СССР в Иране) – Мицкевичу. 17 июля 1940 г. Оп. 24. П. 328а. Д. 45. Л. 84.

284

Там же. Л. 47.

285

АВП РФ. Ф. 094. 1940. Н. Климов – Мицкевичу. 23 июня 1940 г. Оп. 24. П. 328а. Д. 45. Л. 35.

286

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Протокольные вопросы. Оп. 26. П. 68а. Д. 11. Л. 10.

287

АВП РФ. Ф. 94. 1941. М. Филимонов – С. Лозовскому (заместитель министра иностранных дел СССР). 26 февраля 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 53. Л. 30.

288

АВП РФ. Ф. 071. 1941. Политико-экономический доклад Средневосточного отдела МИД по Афганистану за 1940 г. Оп. 23. П. 195. Д. 2. Л. 173.

289

АСВРР. Кир. Агентурное донесение: «Германские активисты в Иране». 21 августа 1941 г. Д. 25097. Т. 3. Л. 343.

290

АСВРР. И. Сталину, В. Молотову. Проект доклада. 16 октября 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 465.

291

АВП РФ. Ф. 94. 1939. Справка: «Тираж главнейших тегеранских газет». Оп. 23а. П. 124. Д. 3. Л. 8.

292

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Кузьмина (заведующая восточным отделом ВОКС) – Антипову. 26 февраля 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 53. Л. 29.

293

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Кудрявцев – Хейфецу (заместитель председателя правления ВОКС), копия С. Кавтарадзе (заведующий Средневосточным отделом МИД). 19 августа 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 53. Л. 44.

294

АВП РФ. Ф. 94. 1940. Ноты посольства Ирана в Москве в НКИД. Оп. 24. П. 66. Д. 4. Л. 30, 38; Messerschmidt E. A. Iran. Wirtschaftsgrundlagen und Aussenhandelmöglich-keiten. Köln: Deutscher Wiertschaftsdienst, 1953. S. 53.

295

АВП РФ. Ф. 94. 1940. Ноты посольства Ирана в Москве в НКИД. Оп. 24. П. 66. Д. 4.Л. 30, 38; Messerschmidt E.A. Iran. Wirtschaftsgrundlagen und Aussenhandelmöglichkeiten. Köln: Deutscher Wiertschaftsdienst, 1953. S. 53.

296

Гальдер Ф. Военный дневник: В 3 т. Пер. с нем. М.: Военное изд-во МО СССР, 1968–1969. Т. 2. С. 80.

297

Румянцев Ф. Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. М.: Международные отношения, 1972. С. 85.

298

АСВРР. И. Сталину, В. Молотову. Проект доклада. 16 октября 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 466.

299

Там же.

300

АСВРР. Мильштейн. Специальное сообщение. Декабрь 1940 г. Д. 25097. Т. 2. Л. 603.

301

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Ноты НКИД в иранское посольство в Москве. 27 марта 1941 г. Оп. 26. П. 68. Д. 1. Л. 29.

302

Сталинская политика депортации коснулась иранцев еще до начала Второй мировой войны, когда решением Политбюро от 19 января 1938 г. НКВД СССР было предложено всех иранцев, проживающих в приграничных районах Азербайджана и оформивших советское гражданство, в месячный срок переселить в Казахстан. См. подробнее: Бугай Н. Ф. 30-е годы: о депортации иранцев из Азербайджана в Казахстан // Восток. 1994. № 6. С. 146–154.

303

Mader J. Hitlers spionage Generale sagen aus. Berlin: Verlag der Nation, 1983. S. 347.

304

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота НКИД в иранское посольство в Москве. 9 июня 1941 г. Оп. 26. П. 68. Д. 1. Л. 48–49.

305

Ибрагимбейли Х. М. Указ соч. С. 32; Эдлинский С. Ф. Каспийский транспортный флот в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945. М.: Морской транспорт, 1963. С. 24.

306

Madani S. D. Op. cit. S. 262.

307

Костромин Л. П. Указ. соч. С. 332.

308

Wegener H. Der britische Geheimdienst im Orient. Berlin: Juncker und Dunnhaupt, 1942. S. 178.

309

Б. Шульце-Хольтус особенно интересен тем, что он стал единственным среди немецких разведчиков, опубликовавшим после войны воспоминания о своей работе в Иране. См. Schulze-Holthus В. Frührot in Iran. Abenteuer im deutschen Geheimdienst. Esslingen: Bechtee, 1952.

310

Ibid. S. 29.

311

Ibid. S. 33, 51.

312

Агаев С. Л. Германский империализм в Иране… С. 105.

313

АСВРР. Справка: «Германская агентура в Иране». 31 декабря 1943 г. Д. 28211. Т. 2. Л. 423.

314

Мадер Ю. Указ. соч. С. 227.

315

Там же. С. 237.

316

Там же. С. 242.

317

Cм: Шакибаев С. Падение «Большого Туркестана». Алма-Ата: Жазушы, 1972.

318

На рубежах тайной войны / Под ред. А. С. Бойко. Ашхабад: Туркменистан, 1985. С. 21.

319

Ибрагимбейли Х. М. Указ. соч. С. 294.

320

Jacobsen H. A. 1939–1945. Der Zweite Weltkrieg in Chronik und Dokumenten. Darmstadt: Wehr und Wissen, 1961. S. 245.

321

Ибрагимбейли Х. М. Указ. соч. С. 294.

322

[Schnabel R.] Tiger und Schakal. Deutsche Indienpolitik 1941–1943. Ein Dokumentar-bericht. Wien: Europa. Verlag, 1968. S. 272.

323

Hitlers Weisungen für die Kriegsführung. Munchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1965. S. 157.

324

Совершенно секретно! Только для командования. Документы и материалы / Пер. с нем. М.: Наука, 1967. С. 196.

325

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 57.

326

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота иранского посольства в Москве в НКИД. 26 июня 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 3. Л. 59.

327

Костромин Л. П. Указ. соч. С. 327.

328

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор тегеранской прессы с 15 мая по 29 июня 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 49.

329

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Д. Комиссаров. Справка: «Иранская пресса об СССР». 16 июля 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 69, 89.

330

Цит. по: Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 50–52.

331

Румянцев Ф. Я. Указ. соч. С. 85.

332

Мадер Ю. Указ. соч. С. 239, 247.

333

АВП РФ. Ф. 071. 1942. Доклад советского посольства в Кабуле «Внешняя политика афганского правительства в 1941 г. и начале 1942 г.». Оп. 24. П. 199. Д. 2. Л. 52.

334

Цит. по: Madani S. D. Op. cit. S. 262.

335

Совершенно секретно! Только для командования!.. С. 213.

336

[Дашичев В. И.] Банкротство стратегии германского фашизма. Документы и материалы: В 2 т. / Пер. с нем. М.: Наука, 1973. Т. 2. С. 53.

337

Минаев В. Подрывная деятельность германского фашизма на Ближнем Востоке. М.: Госполитиздат, 1942. С. 32–39.

338

Skrine C. World War in Iran. London: Constable and Company Limited Orange Street, 1962. P. 76.

339

Мадер Ю. Указ. соч. С. 248.

340

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор тегеранской прессы с 15 мая по 29 июня 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 56.

341

Жигалина О. И. Национальное движение курдов в Иране (1918–1947). М.: Наука, 1988. С. 100.

342

Еще 13 марта 1941 г. английский генерал П. Сайкс прочел на совместном заседании Лондонской остиндийской ассоциации и Королевского среднеазиатского общества доклад, в котором предложил собственный план защиты Среднего Востока от СССР, согласно которому наступающие советские войска должны быть встречены на линии Кабул – Кандагар значительными англо-афганскими силами. При этом П. Сайкс рассчитывал, что коммуникации в Афганистане настолько трудны и длинны, что тыл и фланги советских войск могут быть легко атакованы иррегулярными горными отрядами. Для того, чтобы найти более удобные позиции для контрнаступления против Красной Армии П. Сайкс предлагал расширить фронт на Запад, приблизив его как можно ближе к Каспийскому морю, а это означало оккупацию Ирана. См.: АВП РФ. Ф. 94. 1941. Пресс-бюро полпредства СССР в Великобритании. Доклад: «Антисоветские приготовления англичан в Афганистане и Персии». 4 мая 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 20–22.

343

Комиссаров Д. Иран: взгляд в тревожное прошлое // Оружием слова: Статьи и воспоминания советских востоковедов. 1941–1945. М.: Наука, 1985. С. 103.

344

Hamzavi A. H. Persia and the Powers. An account of diplomatic relations. 1941–1946. London: Hutchinson, 1946. P. 15.

345

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны: Документы и материалы. М.: Госполитиздат, 1946. Т. 1. С. 156.

346

Батлер Дж., Гуайер Дж. Большая стратегия. Июнь 1941 – август 1942. / Пер. с англ. М.: Воениздат, 1967. С. 155.

347

Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны. 1941–1945: В 2 т. М.: Политиздат, 1983. Т. 1. С. 50; Woodward L. British Foreign Policy in the Second World War. London: Her Majessty's stationery office, 1962. Vol. 2. P. 24.

348

Новая и новейшая история. 2001. № 6. С. 208–209.

349

Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии в годы второй мировой войны. М.: Наука, 1965. С. 261.

350

Schröder B. P. Deutschland und der Mittlere Osten im Zweiten Weltkrieg. Göttingen: Musterschmidt Verlag, 1975. S. 240.

351

Черчилль У. Вторая мировая война. В 3 кн. / Сокр. пер. с англ. М.: Воениздат, 1991. Кн. 2. С. 221.

352

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. В 6 т. / Ред. ком. П. Н. Поспелов (предс.) и др. М.: Воениздат, 1961. Т. 2. С. 195.

353

Черчилль У. Указ. соч. Кн. 2. С. 223.

354

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 2 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 143.

355

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы. 10 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 167.

356

Черчилль У. Указ. соч. Кн. 2. С. 223.

357

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 89.

358

Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны. 1939–1945. М.: Граница, 1995. С. 267; Сечкин Г. П. Граница и война: Пограничные войска в Великой Отечественной войне советского народа 1941–1945. М.: Граница, 1993. С. 382.

359

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945: Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1968. С. 602–603.

360

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 21 августа 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 51.

361

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Романов (сотрудник советского посольства в Иране). Краткая аннотация обзоров, составленная по иранской прессе за период с 11 июля по 10 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 163–164.

362

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы. 1 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 136.

363

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945… С. 603.

364

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 94.

365

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 20 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 192.

366

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 23 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 201.

367

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 277.

368

Балаян Б. П. Указ. соч. С. 50.

369

Совершенно секретно! Только для командования…. С. 319.

370

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 295.

371

Ibid. Ser. D. Bd. 13.1. S. 278.

372

Schulze-Holthus В. Op. cit. S. 56–57.

373

История Второй мировой войны: В 12 т. / Гл. ред. комис.: А. А. Гречко (предс.) и др. М.: Воениздат, 1975. Т. 4. С. 185.

374

Агаев С. Л. Указ. соч. С.117.

375

Правда. 21 сентября 1941 г. С. 1; Попов М. В. Крах гитлеровского плана нападения на СССР из Ирана… С. 33.

376

Иванов М. С. Очерк истории Ирана…. С. 338.

377

Балаян Б. П. Указ. соч. С. 50.

378

См. подробнее: Арабаджян З. А. Иран: противостояние империям (1918–1941). М.: ИВРАН, 1996. С. 178.

379

Это подтверждают документы из АСВРР. См. гл. II.

380

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 17 и 18 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 185.

381

См. подробнее: Бурцев М. И. Боевая деятельность востоковедов в политорганах советских войск в Иране // Оружием слова. Статьи и воспоминания советских востоковедов. 1941–1945. М.: Наука, 1985. С. 93.

382

ЦАМО. Ф. 209. Отчет о действиях 20-й горнострелковой дивизии в иранской кампании за период 21 августа – 14 сентября 1941 г. Оп. 1089. Д. 16. Л. 1.

383

ЦАМО. Отчет о боевых действиях 54-й танковой дивизии за период с 25 августа – 31 августа 1941 г. Оп. 1089. Д. 18. Л. 1.

384

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 312.

385

Статья 6, в частности, предусматривала, что в случае, «если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путем вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватническую политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России и если при этом будет угрожать опасность границам РСФСР или союзных ей держав, и если персидское правительство после предупреждения со стороны Российского Советского правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры». См.: Советско-иранские отношения в договорах, конвенциях и соглашениях. М.: Изд-во МИД, 1946. С. 76.

386

Черчилль У. Указ. соч. Кн. 2. С. 223.

387

АВП РФ. Ф. 94. 1941. С. Кавтарадзе – В. Деканозову. 10 октября 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 53. Л. 55.

388

Так как 25 августа соответствует 3 шахривара (шахривар – шестой месяц в официальном календаре солнечной хиджры, действующем в Иране и в настоящее время), то в иранскую историографию эти события вошли под названием «шахриварских».

389

Эдлинский С. Ф. Указ. соч. С. 25.

390

ЦМФПС. Документальный фонд. Очерк начальника санитарной службы береговой базы морпогранчастей НКВД Азербайджанского погранокруга подполковника морской службы Правоверова о боевой и служебной деятельности экипажей пограничных катеров в период Великой Отечественной войны. П. 9. Д. 8. Ед. хр. 2108. Л. 5.

391

Комиссаров Д. Указ. соч. С. 113.

392

Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны. 1939–1945… С. 268.

393

ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1089. Д. 21. Л. 37.

394

ЦАМО. Ф. 209. Отчет о боевых действиях 77-й горнострелковой дивизии с 21 августа по 2 сентября 1941 г. Оп. 1089. Д. 20. Л. 6; ЦАМО. Ф. 209. Отчет о боевых действиях 23-й кавалерийской дивизии с 25 августа по 3 сентября 1941 г. Оп. 1089. Д. 17. Л. 4.

395

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениздат, 1971. С. 72–73.

396

ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1089. Д. 13. Л. 13.

397

Там же. Л. 2.

398

Pahlavi M. Reza Shah. Op. cit. P. 70–71.

399

ЦАМО. Ф. 447. Командующий ВВС 53-й Отдельной среднеазиатской армии генерал-майор авиации Харитонов – командующему ВВС Красной Армии. 14 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 5д. Л. 81–82.

400

Судоплатов П. А. Разные дни тайной войны и дипломатии. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 303.

401

ЦАМО. Ф. 447. Сведения о результатах действий погранвойск Туркменского округа по разоружению иранских погранпостов. Оп. 10181. Д. 11. Л. 28; ЦМ ФПС. Документальный фонд. Материалы о боевой и служебно-оперативной деятельности личного состава частей пограничных войск НКВД Туркменского и Азербайджанского округов. 1941–1947. П. 97. Д. 2. Ед. хр. 2102.

402

ЦАМО. Ф. 447. Справка о числе военнопленных из Ирана. Оп. 10181. Д. 11. Л. 28.

403

Arfa H. Under Five Shahs. New York: Morrow, 1965. P. 298.

404

ЦАМО. Ф. 447. Журнал разведки № 1. Информация и оценки с 25 августа 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л.205.

405

Бакинский рабочий. 29 августа 1941 г. С. 1.

406

Skrine C. Op. cit. P. 78.

407

Kirk G. Op. cit. P. 136.

408

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 28 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 45.

409

Bullard R. Op. cit. P. 134.

410

Попов М. В. Американский империализм в Иране… С. 35.

411

ЦАМО. Ф. 209. Доклад: «Итоги работы войск и средств связи по обеспечению иранской операции Закавказского фронта в период с 24 августа по 4 сентября 1941 г. Оп. 1089. Д. 23. Л. 59.

412

ЦАМО. Ф. 447. Полковник Тихончук. Доклад командарму 53-й Отдельной средне-азиатской армии. 22 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 11. Л. 75.

413

Балаян Б. П. Указ. соч. С. 53.

414

АВП РФ. Ф. 94. 1941. С. Кавтарадзе – С. Лозовскому. 5 июля 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 24–25.

415

Шелленберг В. Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика. М.: Прометей, 1991. С. 175.

416

См. например: ЦАМО. Ф. 209. Доклад о действиях 6-й танковой дивизии за период с 30 июля 1941 г. по 13 сентября 1941 г. Оп. 1089. Д. 26. Л. 6; ЦАМО. Ф. 209. Приказ по г. Ардебиль. 27 августа 1941 г. Оп. 1089. Д. 16. Л. 20–21; ЦАМО. Ф. 209. Приказ по гарнизону г. Пехлеви. Оп. 1089. Д. 20. Л. 122.

417

ЦМВС. Ф. 3. Ед. хр. 3/28095. Л. 8, 9; Бурцев М. И. Указ. соч. С. 93. См. также прил. 8.

418

ЦМВС. Ф. 3. Ед. хр. 3/28095. Л. 5.

419

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка № 0049 штаба армии к 17 октября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6. Л. 8.

420

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка № 4 опергруппы разведывательного отряда штаба армии к 25 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 95.

421

ЦАМО. Ф. 447. Оп. 10181. Д. 6. Л. 18.

422

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гассан-Кулийского оперативного пункта на 25 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 105.

423

Там же. Л. 107.

424

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 25 и 26 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69. Д. 30. Л. 205.

425

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 28 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 43.

426

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 330.

427

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 28 августа 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 83.

428

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 29 августа 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 84.

429

См. например: Попов М. В. Американский империализм в Иране… С. 36.

430

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гассан-Кулийского оперативного пункта. 13 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 73.

431

Нельзя не сказать о том, что после стремительного отступления воля к сопротивлению у иранских офицеров была окончательно сломлена. Об этом красноречиво говорят случаи массового пьянства и курения опиума среди иранских пилотов, расквартированных в Тегеране. См. ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гассан-Кулийского оперативного пункта. 13 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 72.

432

Arfa H. Op. cit. P. 298.

433

Ibid. P. 299.

434

Hull C. The Memoirs. New York: The Macmillan Company, 1948. Vol. 2. P. 1501.

435

Парвизпур Б. Х. Указ. соч. С. 41.

436

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Д. Комиссаров. Обзор прессы: «Воинственный тон иранской печати». 8 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 97.

437

Парвизпур Б. Х. Указ. соч. С. 41.

438

АВП РФ. Ф. 094. 1941. Я. Хавинсон – В. Молотову. 23 августа 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 17. Л. 12.

439

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 10 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 64.

440

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота полпредства СССР в МИД Ирана. 30 августа 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 4. Л. 32.

441

Там же. Л. 33.

442

Там же.

443

Cм. например: Лаврентьев А. К. Империалистическая политика США и Англии в Иране. М.: Изд-во вост. лит., 1960. С. 12.

444

ЦАМО. Ф. 209. Отчет о боевых действиях ВВС Закавказского фронта в операции против Ирана в период с 25 августа по 31 августа 1941 г. Оп. 1089. Д. 13. Л. 5.

445

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 31 августа 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 49.

446

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гассан-Кулийского оперативного пункта. 13 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 72.

447

Бакинский рабочий. 5 сентября 1941 г. С. 4.

448

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 2 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 53.

449

АВР ПФ. Ф. 94. 1941. Д. Комиссаров. Обзор. 10 октября 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 104.

450

Арабаджян З. А. Указ. соч. С. 187.

451

Парвизпур Б. Х. Советско-иранские отношения в годы второй мировой войны. Тбилиси: Мецниерба, 1978. С. 55.

452

АВП РФ. Ф. 94. 1941. А. Смирнов – А. Сохейли. 1 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 4. Л. 34.

453

ЦАМО. Ф. 209. Отчет о боевых действиях ВВС Закавказского фронта в операции против Ирана в период с 25 августа по 31 августа 1941 г. Оп. 1089. Д. 13. Л. 3.

454

Там же.

455

Там же. Л. 5, 6.

456

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гассан-Кулийского оперативного пункта. 13 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 73.

457

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 31 августа и 3 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 52, 55.

458

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 343.

459

Ibid. S. 369.

460

АВП РФ. Ф. 94. 1941. А. Смирнов – А. Сохейли. 6 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 4. Л. 35–37.

461

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 8 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 92.

462

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 394.

463

Абдуразаков Б. Происки английского и американского империализма в Иране. Ташкент: Госиздат УзССР, 1959. С.17.

464

Там же.

465

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 10 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 63.

466

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 11 и 12 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 64.

467

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Д. Комиссаров. Обзор. 11 октября 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 110.

468

Абдуразаков Б. Указ. соч. С.18.

469

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 394.

470

Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. В 2 т. М.: Госполитиздат, 1957. Т. 1. С. 389.

471

Там же. С. 18, 389.

472

Милов П. Указ. соч. С.4.

473

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 16 и 17 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 76.

474

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 22 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 90.

475

Upton J. The History of modern Iran an Interpretation. Cambridge: Harvard University Press, 1961. P. 63.

476

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 29 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 110.

477

Steppat F. Iran zwischen den Groβmachten. 1941–1948. Oberursel: Taunas, 1948. S. 9.

478

В мае 1950 г. останки Реза – шаха были перевезены в Иран и преданы земле в местечке Рей, южнее Тегерана. На месте захоронения был воздвигнут мавзолей, который гражданам СССР долгие годы не рекомендовалось посещать. Впервые такая печальная традиция была нарушена во время визита в Иран в апреле 1968 г. председателя совета министров СССР А. Косыгина, который возложил венок к гробнице Реза-шаха и осмотрел залы музея, где были выставлены личные вещи основателя династии Пехлеви. См.: Крахмалов С. Записки военного атташе. Иран – Египет – Иран– Афганистан. М.: Изд. дом «Русская разведка», 2000. С. 154.

479

Комиссаров Д. Указ. соч. С. 115.

480

АВП РФ.Ф. 94. 1941. Д. Комиссаров. Обзор. 11 октября 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 115.

481

Сопровождать в пути высланных из Ирана членов германской, итальянской, болгарской, венгерской, румынской дипломатических миссий было поручено иранскому консулу в Измире А. Момтазу и сотрудникам МИД Эбольфазле и Довлетшахи. См. подробнее: АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 6 октября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 102.

482

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 6 октября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 102.

483

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота полпредства СССР в МИД Ирана. 11 октября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 4. Л. 42–43.

484

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 22 сентября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 91.

485

Бережков В. М. С дипломатической миссией в Берлин. 1940–1941. Тегеран 1943. М.: Новости, 1972. С. 112; Schulze-Holthus В. Op. cit. S. 121.

486

Ибрагимбейли Х. М. Указ. соч. С.33.

487

Schulze-Holthus. В. Op. cit. S. 121.

488

См. АСВРР. Дневник Ф. Майера. Д. 28211. Т. 5. Л. 1–8.

489

АСВРР. Заметка Аманна. 22 июня 1943 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 452.

490

Правда. 27 августа 1941 г. С. 1.

491

Skrine C. Op. cit. P. 76.

492

Элвелл-Саттон Л. Иранская нефть. М.: Изд-во иностр. лит., 1956. С. 137.

493

Попов М. В. Крах гитлеровского плана нападения на СССР из Ирана… С. 8.

494

АСВРР. Кир. Агентурное донесение: «Германская колония и работа немцев в Иране». Август 1941 г. Д. 25097. Т. 3. Л. 343.

495

Ранее у каждого почтового ящика в определенные часы стоял полицейский, и только в это время можно было отправить письмо. Опускать в ящик корреспонденцию разрешалось только в районе своего проживания и исключительно тому, чей адрес был указан на конверте.

496

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор тегеранской прессы с 25 ноября по 12 декабря 1941 г. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 182а.

497

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 332а. Д. 51. Л. 37–38.

498

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 333. Д. 1. Л. 117.

499

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор иранской прессы за 21 и 22 октября 1941 г. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 164.

500

Пытаясь показать союзникам, что ушли в прошлое времена, когда иранцы, подчиняясь воли могущественного Реза-шаха, брали за образец систему воспитания молодежи в нацистской Германии, новые правители Ирана не только упразднили в школах военные занятия, но и отменили обязательное участие школьников в бойскаутском движении.

501

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Ноты МИД Ирана в полпредство СССР. 12 и 16 октября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 107.

502

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 15 ноября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 168.

503

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота полпредства СССР в МИД Ирана. 19 декабря 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 4. Л. 51–57.

504

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 22 декабря 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 210–211.

505

Там же. Л. 213–218.

506

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Ноты МИД Ирана в полпредство СССР. 24 и 28 декабря 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 221, 226.

507

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота МИД Ирана в полпредство СССР. 31 декабря 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 5. Л. 227.

508

Самсонов А. М. Вторая мировая война. 1939–1945: Очерк важнейших событий. М.: Наука, 1985. С. 282.

509

Согласно договору, СССР и Великобритания обязались уважать территориальную целостность, суверенитет Ирана, защищать его всеми имевшимися в их распоряжении средствами против любой агрессии со стороны фашисткой Германии или другого государства. Правительство Ирана, в свою очередь, обязывалось предоставить союзным государствам транспорт, железные и шоссейные дороги для перевозки стратегических грузов. См. Советско-иранские отношения в договорах, конвенциях и соглашениях… С. 203–205.

510

На рубежах тайной войны… С. 31.

511

ADAP. Ser. D. Bd. 13.1. S. 462.

512

Дальнейший ход событий показал, насколько было велико значение этих поставок. Установление контактов между США, Англией и СССР через Иран сыграло важную роль в беспрерывной доставке в Советский Союз материалов и вооружения. Особенно это относится к переломному моменту в Великой Отечественной войне. В 1942 г. южным путем было доставлено 28,8 % всех грузов, полученных СССР по ленд-лизу, а в 1943 г. – 33,5 %. Всего за годы войны почти четверть всех грузов (23,8 %) поступила в Советский Союз этим маршрутом. См. История социалистической экономики СССР:

В 7 т. / И. А. Гладков отв. ред. и др. М.: Наука, 1978. Т. 5. С. 543; Басов А. В., Гутенмахер Г. И. Персидский коридор // Военно-исторический журнал. 1991. № 1. С. 33.

513

Рузвельт Э. Его глазами / Пер. с англ. М.: Иностранная литература, 1947. С. 175; Groseclose E. Introduction to Iran. New York: Oxford University Pess, 1947. P. 179–180.

514

Pahlavi M. Reza Shah. Op. cit. P. 77.

515

АВП РФ. Ф. 094. 1942. Письмо, адресованное в редакцию газеты «Журналь де Техран» бюро британской прессы. Оп. 27. П. 71. Д. 16. Л. 181.

516

Цит. по: АВП РФ. Ф. 094. 1941. С. Кавтарадзе – Д. Комиссарову. 23 декабря 1941 г. Оп. 26. П. 331а. Д. 17. Л. 29.

517

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 90. Д. 218. Л. 2.

518

АВП РФ. Ф. 094. 1942. Обзоры тегеранской печати по «Журналь де Техран». 29 июля 1942 г. Оп. 27. П. 71. Д. 16. Л. 80.

519

Попов М. В. Американский империализм в Иране … С. 72.

520

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 90. Д. 218. Л. 2.

521

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка № 0049 штаба армии к 17 октября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6. Л. 8.

522

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка № 3 оперативной группы штаба армии к 23 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 86–87.

523

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гасан-Кулийского оперативного пункта на 25 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 106.

524

ЦАМО. Ф. 447. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 97.

525

ЦАМО. Ф. 447. Разведсводка Гасан-Кулийского оперативного пункта на 25 сентября 1941 г. Оп. 10181. Д. 6а. Л. 104.

526

Там же.

527

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945… С. 605.

528

Орлов Е. А. Внешняя политика Ирана после второй мировой войны. М.: Наука, 1975. С. 224.

529

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Оп. 26. П. 69а. Д. 31. Л. 51.

530

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота МИД Ирана посольству СССР. 30 июля 1942 г. Оп. 27. П. 70. Д. 5. Л. 315; АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота МИД Ирана посольству СССР. 31 октября 1942 г. Оп. 27. П. 70. Д. 6. Л. 175; АВП РФ. Ф. 94. 1942. Памятная записка посольства Ирана в НКИД. 11 апреля 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 2. Л. 20.

531

АСВРР. Справка по материалам резидентуры. Д. 28211. Т. 4. Л. 374.

532

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 9 марта 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 14.

533

Там же.

534

Костромин Л. П. Указ. соч. С. 335.

535

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 5 января 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 4.

536

Там же. 17 февраля 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 10.

537

Очерки истории российской внешней разведки… С. 331.

538

Kirk G. Op. cit. P. 139.

539

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор тегеранской прессы: «Фашистская пропаганда». 23 ноября 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 51. Л. 63. См. также прил. 9.

540

Комиссаров Д. Указ. соч. С. 122.

541

АСВРР. Меркулов – В. Деканозову. 6 декабря 1942 г. Д. 28211. Т. 1. Л. 130; Arfa H. Op. cit. P. 310.

542

Цкитишвили К. В. Закавказье в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Тбилиси: Издательство ЦК КП Грузии, 1969. С. 116.

543

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 90, 105, 106.

544

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 5 декабря 1941 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 2.

545

На рубежах тайной войны.… С. 30.

546

АВП РФ. Ф. 094. 1942. Обзор тегеранской печати за 8 апреля 1942 г. Оп. 27. П. 70. Д. 15. Л. 20.

547

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота посольства СССР в МИД Ирана. 24 мая 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 24.

548

На рубежах тайной войны.… С. 32.

549

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Нота полпредства СССР в МИД Ирана. 11 ноября 1941 г. Оп. 26. П. 68а. Д. 4. Л. 47.

550

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота посольства СССР в МИД Ирана. 23 марта 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 23.

551

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота посольства СССР в МИД Ирана. 7 июля 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 68.

552

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота посольства СССР в МИД Ирана. 10 января 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 2.

553

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор прессы рештского шахристана. 24 ноября 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 51. Л. 13.

554

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Обзор тегеранской прессы. 23 ноября 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 51. Л. 60.

555

АСВРР. Дневник Франца Майера. 5 января 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 6.

556

АСВРР. Доклад: «Германская агентура в Иране» (на основании показаний Франца Майера). Д. 28211. Т. 2. Л. 424; АСВРР. Дневник Ф. Майера. Д. 28211. Т. 5. Л. 26, 45.

557

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 17 февраля 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 10.

558

Там же. 31 марта 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 19.

559

Там же. 10 апреля 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 21.

560

Там же. 31 марта 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 20.

561

Там же. 9 июня 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 45.

562

Гречко А. А. Битва за Кавказ. М.: Воениздат, 1973. С. 197.

563

Ибрагимбейли Х. М. Указ. соч. С. 151.

564

Демьяненко А. П. Провал планов ближневосточной экспансии фашистской Германии // Народы Азии и Африки. 1984. № 6. С. 62.

565

Lagebesprechungen im Führerhauptquartier. Munchen: Deutscher Taschenbuch Verl., 1964. S. 123.

566

Колесников В. Тайная миссия Нидермайера // Разведчики и шпионы. М.: XXI век – Согласие, 2000. С. 74.

567

На рубежах тайной войны… С. 25.

568

Гилязов И. Восточные легионы. Тюрки в составе вермахта // Родина. 1999. № 7. С. 77.

569

Демьяненко А. П. Советский Союз и крах гитлеровской политики в Афганистане // Народы Азии и Африки. 1985. № 2. С. 29.

570

Небренчин С. М., Вищук Ю. Л. За что иранцы благодарны Красной Армии // Военно-исторический журнал. 1997. № 6. С. 33.

571

АВП РФ. Ф. 94. 1941. Д. Комиссаров. Обзор прессы рештского шахристана с «___» сентября по 15 ноября 1941 г. Оп. 26. П. 332а. Д. 51. Л. 2.

572

На рубежах тайной войны… С. 24.

573

В. Каюмов с 1922 г. проживал в Германии, а после прихода Гитлера к власти был завербован гестапо, по заданию которого стал помощником М. Чокаева.

574

На рубежах тайной войны… С. 22, 26.

575

Там же. С. 70.

576

Там же. С. 68.

577

Проэктор Д. М. Фашизм: путь агрессии и гибели. М.: Наука, 1989. С. 404.

578

Цит. по: Абдуразаков Б. Указ. соч. С. 31.

579

Анатомия войны. Новые документы о роли германского монополистического капитала во второй мировой войне . М.: Прогресс, 1971. С. 373.

580

Демьяненко А. П. Провал планов ближневосточной экспансии Германии… С. 62.

581

АСВРР. Доклад: «Германская агентура в Иране» (на основании показаний Франца Майера). Д. 28211. Т. 2. Л. 423–424.

582

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 1 мая 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 34.

583

В дневнике Ф. Майера под аббревиатурой «216» скрывался М. Вазири – один из руководителей «Меллиюне Иран».

584

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 1 мая 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 35.

585

Там же. 9 мая 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 42.

586

Там же. 1 мая 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 35.

587

8 °Cм. АСВРР. Дневник Ф. Майера. Д. 28211. Т.5.

588

Мадер Ю. Указ. соч. С. 257–258.

589

Schulze-Holthus В. Op. cit. S. 163.

590

Бережков В. М. В то время в Иране // Азия и Африка сегодня. 1984. № 11. С. 16.

591

АСВРР. Б. Шульце-Хольтус – Ф. Майеру. 4 июля 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 313.

592

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 176.

593

АСВРР. Справка по материалам резидентуры. Д. 28211. Т. 4. Л. 375.

594

АСВРР. Б. Шульце-Хольтус – Ф. Майеру. 4 июля 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 314.

595

Там же. Л. 315.

596

АСВРР. Б. Шульце-Хольтус – Ф. Майеру. 28 июня 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 317.

597

АСВРР. Б. Шульце-Хольтус – Ф. Майеру. 27 июня 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 320.

598

Там же.

599

Трубецкой В. В. Бахтиары. М.: Наука, 1966. С. 82.

600

Судоплатов П. А. Указ. соч. С. 303.

601

Жигалина О. И. Указ. соч. С. 106.

602

Лазарев М. СССР и Курдистан // Азия и Африка сегодня. 1995. № 4. С. 9.

603

Мадер Ю. Указ. соч. С. 259; АСВРР. Дневник Ф. Майера. 9 июня 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 43; Schulze-Holthus В. Op. cit. S. 160.

604

АСВРР. Меркулов – В. Деканозову. 6 декабря 1942 г. Д. 28211. Т. 1. Л. 130.

605

Там же. Л. 131.

606

Костромин Л. П. Указ. соч. С. 330.

607

Там же

608

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 7 мая 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 39.

609

Там же. 21 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 71–72.

610

Там же. 9 июня 1942 г. Д. 28211. Т.5. Л. 43.

611

АСВРР. Доклад: «Германская агентура в Иране» (на основании показаний Ф. Майера). Д. 28211. Т. 2. Л. 424.

612

При постановке перечисленных задач особо отмечалось, что «если сведения, собранные этим комитетом или обсуждавшиеся им вопросы недостаточно уточнены, то жизнь тысяч немцев и иранцев будет в опасности, и, соответственно, вместо победы, нас постигнет совершенно противоположная участь». См.: АСВРР. Д. 28211. Т. 4. Л. 217.

613

Там же.

614

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 8 марта 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 12.

615

К примеру, Захеди обвинял Новбахта в связи с большевиками, а Новбахт Захеди в сотрудничестве с англичанами. См. АСВРР. Дневник Ф. Майера. Д. 28211. Т. 5.

616

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 9 июня 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 43.

617

Там же. Л. 45.

618

Там же. Л. 51.

619

Там же. 3 августа 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 58–59.

620

АСВРР. В. Деканозов – Л. Берия. 17 ноября 1942 г. Д. 28211. Т. 1. Л. 126.

621

Bullard R. Op. cit. P. 134.

622

АСВРР. В. Деканозов – Л. Берия. 17 ноября 1942 г. Д. 28211. Т. 1. Л. 126.

623

Там же. Л. 127.

624

Гречко А. А. Указ. соч. С. 94.

625

АСВРР. Приказ для Восточного Азербайджана. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 167.

626

АСВРР. Приказ для Восточного Азербайджана. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 167.

627

АСВРР. Приказ для Западного Азербайджана. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 168.

628

Там же. Л. 168–169.

629

АСВРР. Приказ по Хорасану. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 169.

630

Там же. Л. 169–170.

631

Там же. Л. 169–171.

632

АСВРР. Приказ по Восточному Мазендерану. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 171.

633

Там же. Л. 171–172.

634

АСВРР. Приказ для Тегерана. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 173–175.

635

Там же.

636

АСВРР. Приказ по Исфахану. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 173.

637

АСВРР. Приказ по Хузестану. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 161.

638

Там же. Л. 167.

639

Там же.

640

АСВРР. Приказ для Шираза. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 4. Л. 163–165.

641

Там же. Л. 165.

642

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 127.

643

Зорин Л. И. Особое задание. М.: Политиздат, 1987. С. 143.

644

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Ноты посольства СССР в МИД Ирана. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 212, 250, 254.

645

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Памятная записка посольства СССР в Тегеране. 21 сентября 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 139.

646

Сечкин Г. П. Указ. соч. С. 386.

647

Павлов Н. Указ. соч. С. 30.

648

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 3 августа 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 59.

649

Там же. Л. 58.

650

Там же. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 63.

651

Там же. 30 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 75.

652

Там же.

653

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 9 октября 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 77.

654

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Памятная записка НКИД СССР в посольство Ирана (проект). 3 сентября 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 1. Л. 36.

655

АВП РФ. Ф. 094. 1942. Обзор тегеранской печати по «Журналь де Техран». 21 августа 1942 г. Оп. 27. П. 71. Д. 16. Л. 152–155.

656

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 63–64.

657

АСВРР. Справка по материалам резидентуры. Д. 28211. Т. 4. Л. 375.

658

АСВРР. Меркулов – В. Деканозову. 6 декабря 1942 г. Д. 28211. Т. 1. Л. 131.

659

АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота МИД Ирана посольству СССР. 11 марта 1942 г. Оп. 27. П. 70. Д. 5. Л. 137; АВП РФ. Ф. 94. 1942. Нота МИД Ирана посольству СССР. 20 сентября 1942 г. Оп. 27. П. 70. Д. 6. Л. 75; АВП РФ. Ф. 94. 1942. Ноты посольства СССР в МИД Ирана от 18 марта 1942 г., 9 сентября 1942 г., 10 ноября 1942 г. Оп. 27. П. 69а. Д. 4. Л. 22, 162, 202.

660

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 5 января 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 6.

661

Там же.

662

Зорин Л. А. Указ. соч. С. 108–109.

663

Долгополов Н. М. С ними можно идти в разведку. М.: Воскресенье, 2002. С. 26.

664

АСВРР. Меркулов – И. Сталину, В. Молотову, Л. Берии. 2 сентября 1943 г. Д. 28211. Т. 2. Л. 236.

665

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Аннотация на исфаханскую прессу. Июнь-июль 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 30.

666

АСВРР. Меркулов – И. Сталину, В. Молотову, Л. Берии. 2 сентября 1943 г. Д. 28211. Т. 2. Л. 236.

667

Там же. Л. 237–238.

668

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Военное министерство. Штаб южных сил. Сообщение № 4. 10 сентября 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 30. Л. 45.

669

Schulze-Holthus В. Op. cit. S. 226.

670

Правда. 1945. 21 марта. С. 4.

671

Мадер Ю. Указ. соч. С. 255–256.

672

Madani S. D. Op. cit. S. 467.

673

Павлов Н. Указ. соч. С. 31.

674

АСВРР. Доклад: «Германская агентура в Иране» (на основании показаний Франца Майера). Д. 28211. Т. 2. Л. 424–425.

675

АСВРР. В. Рокштрок. Дневник иранской операции. Д. 28211. Т. 5. Л. 242.

676

Kirk G. Op. cit. P. 157.

677

Schulze-Holthus В. Op. cit. S. 273–287.

678

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории. М.: Международные отношения, 1987. С. 227.

679

Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки. М.: Политиздат, 1991. С. 315.

680

АСВРР. В. Мельхерс – Риббентропу. 11 сентября 1943 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 455.

681

Зорин Л. И. Особое задание // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 81.

682

Там же. С. 81.

683

Парвизпур Б. Х. Указ. соч. С. 69.

684

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Обзор тегеранской печати № 278. 19 марта 1943 г. Оп. 30. П. 76. Д. 22. Л. 180.

685

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Обзор тегеранской печати № 285. 3 апреля 1943 г. Оп. 30. П. 79. Д. 62. Л. 1–4.

686

АСВРР. Доклад: «Германская агентура в Иране» (на основании показаний Франца Майера). Д. 28211. Т. 2. Л. 425.

687

Цит. по: Румянцев Ф. Я. Указ. соч. С. 97.

688

История Ирана. М.: МГУ, 1977. С. 348.

689

АСВРР. Заметка Аманна. 22 июня 1943 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 453.

690

См: АСВРР. Приложение «Д». Иранский дневник. Приложение «Е». Переводы писем. Д. 28211. Т. 5.

691

АСВРР. Дневник Ф. Майера. 11 сентября 1942 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 65.

692

См. подробнее: Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 153–161.

693

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Обзор рештской печати № 6. 1–15 сентября 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 31. Л. 134; АВП РФ. Ф. 94. 1943. Аннотация на тегеранскую печать. Август-сентябрь 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 28. Л. 46.

694

Цит. по: Павлов Н. Указ. соч. С. 31.

695

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Обзор исфаханских газет с 2 по 6 сентября 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 31. Л. 1.

696

АВП РФ. Ф. 94. 1943. Аннотация на тегеранскую печать. Август – сентябрь 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 28. Л. 50.

697

Павлов Н. Указ. соч. С. 31.

698

Цит. по: АВП РФ. Ф. 94. 1943. Аннотация на тегеранскую прессу. Сентябрь-октябрь 1943 г. Оп. 30. П. 77. Д. 28. Л. 64–65.

699

АСВРР. В. Мельхерс – Риббентропу. 11 сентября 1943 г. Д. 28211. Т. 5. Л. 456.

700

Там же.

701

Очевидно, сведения о планировавшейся конференции просочились через английского посла в Турции Хьюджессена, камердинером у которого служил агент германской разведки. См.: Волков Ф. Д. Тайное становится явным. М.: Политиздат, 1989. С. 192.

702

Румянцев Ф. Я. Указ. соч. С. 98.

703

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории…С. 226.

704

См. АСВРР. Д. 28211. Т. 5. Л. 13–34.

705

Переписка председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны. 1941–1945. Т. 1. С. 157, 161.

706

Бережков В. М. Страницы дипломатической истории… С. 227.

707

Румянцев Ф. Я. Указ. соч. С. 98.

708

Кузнец Ю. Л. Указ. соч. С. 185.

709

Румянцев Ф. Я. Указ. соч. С. 98.

710

Скорцени О. Секретные задания / Пер. с англ. Ростов на Дону: Феникс. М.: Аст, 1999. С. 40.

711

См.: Лукин А., Гладков Т. Николай Кузнецов. М.: Молодая гвардия, 1971. С. 166–170; Коровин В. В., Шапиро В. И. Гитлеровский абвер терпит поражение // Новая и новейшая история. 1968. № 5. С. 106.

712

Кукридж Е. Х. Указ. соч. С. 239.

713

Берия С. Мой отец – Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994. С. 233–235; Кристофер Э., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М.: Nota Bene, 1972. С. 344.

714

Черчилль У. Указ. соч. Кн. 3… С. 193.

715

Зорин Л. И. Особое задание. М.: Политиздат, 1987. С. 114.

716

Черчилль У. Указ. соч. Кн. 3… С. 172.

717

Долгополов Н. М. Указ. соч. С. 11.

718

Там же. С. 219.

719

Цит. по: Бережков В. М. Страницы дипломатической истории… С. 231–232.

720

См. подробнее: Костромин Л. П. Указ. соч. С. 234–337; Долгополов Н. М. Указ. соч. С. 5–36.

721

АСВРР. Запись беседы с арестованным Х. Новбахтом. 25 октября 1944 г. Д. 28211. Т. 3. Л. 331.

722

Там же. Л. 330.

723

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945. Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1976. С. 770.

724

В список не включены предприятия специального назначения: арсенальные мастерские, монетный двор, электростанции, телефонные станции, а также строившиеся предприятия.

725

Распространялась частями Красной Армии в ходе иранской операции в августе 1941 г.

726

Распространялась германской агентурой в Тегеране в ноябре 1941 г.

727

Справка составлена на основании показаний Ф. Майера, попавшего в плен к союзникам в августе 1943 г.

Content

А. Б. Оришев
Политика нацистской Германии в Иране

Введение

Глава I Экспансия нацистской Германии в Иран накануне Второй мировой войны

1. Экономическая экспансия и борьба Германии за установление контроля над внутренними и внешними коммуникациями Ирана

2. Политико-идеологическая экспансия, военное сотрудничество и организация шпионажа

Глава II Политика нацистской Германии в Иране в первый период Второй мировой войны

1. Проблема транзита иранского сырья в Германию через территорию СССР

2. Иран в тайной дипломатии великих держав

3. Нацистская пропаганда и подрывная деятельность германской агентуры в ходе подготовки вторжения вермахта в Советский Союз

Глава III Иран в политике Германии и государств антигитлеровской коалиции (июнь – декабрь 1941 г.)

1. Интриги нацистов в Иране в первые месяцы германской агрессии против СССР

2. Ввод советских и английских войск в Иран

Глава IV Тайное сотрудничество германской разведки и иранских националистов

1. Становление прогерманского подполья: создание первых антисоюзнических организаций

2. 1942 г.: Иран под угрозой гитлеровского порабощения

3. Ликвидация германской агентуры и крах иранской политики Третьего рейха

Заключение

Источники и литература

Архивные документы

Мемуары и воспоминания

Исследования, справочники, статьи

Приложения

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

Приложение 5

Приложение 6

Приложение 7

Приложение 8 Листовка «Обращение к населению Ирана» (из фондов ЦМВС)

Приложение 9 Листовка «Воззвание к соотечественникам» (из фондов АВПРФ)

Приложение 10 Справка «Германская агентура в Иране» (Из фондов АСВРР)

Хроника основных событий

Об авторе

Примечания