С. Алесько

ЗМЕИНОЕ ОЗЕРО

Лучи восходящего солнца проникают сквозь утренний туман, прогоняют его, будто плавят. Обидно. В тумане купаться было бы гораздо интереснее. Зато холоднее. А при солнышке тепло, но уж очень обычно, как днем. Так, платье, рубашку и сапожки сюда, в тайничок под ежевичным кустом. Пробираться домой, прикрывшись ладошками, желания не имеется. Вор-то на неказистую одежку служанки вряд ли позарится, а вот шутников кругом хватает. Я и сама это дело люблю. Пошутить, в смысле. Ну вот, спрятала, даже не поцарапалась, теперь поплаваю вволю! Повезло мне узнать про этот ход под стеной. А всего-то не поленилась проследить, куда Мика Рябой однажды ночью отправился. Чуть не наткнулась тогда на доблестного стражника, сама с кухни возвращалась с утащенными втихаря сладостями. А он, оказалось, по ночам к знакомой селяночке бегает по потайному ходу! Ну и пускай развлекается, мне-то что? Зато я теперь преспокойно могу из замка выбираться, когда моя душенька пожелает. А желает она этого в самое неподходящее для прогулок молодой графини время. Вот как сегодня, спозаранку.

Ух, а вода-то холодная! Ну, ничего, пара гребков, и уже легче. Вчера такая духота стояла, и ночь теплая была, а к утру озеро все равно остыло. Зато я одна, без надоевших до дрожи служанок и стражников. И чего муж обо мне так печется? Отца моего побаивается? Возможно. Как-никак, единственная дочь герцога Экбера, родича короля, хоть и дальнего. А еще больше, пожалуй, беспокоится, что его титул и земли ублюдок унаследует. И правильно беспокоится. Нельзя же настолько супружеским долгом пренебрегать! Впрочем, граф не в моем вкусе. Ни в одежде, ни без оной. Хорошо, мне есть с чем сравнивать, а не то считала б, что у всех так. А с другой стороны, спокойнее спала б…

И зачем я на это замужество согласилась? Позволила отцу себя уговорить. Интересы короны, честь рода… Какое мне до них дело? Была б мама жива, никогда б такого брака не допустила. Я-то думала, мой граф просто зануда. Женится на мне и предоставит полную свободу. Многие так и живут, все довольны. Так нет, муженьку требуется наследник его крови! Ладно. Если это выкуп за относительную свободу, я согласна. Но ведь такими темпами, как у графа, наследник и через десять лет не появится…

К чему я опять об этом? Называется, пришла насладиться покоем и одиночеством. Вот и думала б о чем-нибудь приятном, а не о своем породистом супруге.

Красиво здесь на озере… В такую рань никто не забредет. В глубине леса есть еще одно, побольше, там и днем людей не бывает, но слишком уж долго туда идти, в замке хватятся. И сейчас-то уже пора из воды вылезать и назад торопиться. Иначе муженек про мои отлучки узнает и в покоях запрет или в город отправит. Под домашний арест.

Ладно, еще немного на спине поплаваю и на берег. Уф, чуть не врезалась в пятно кувшинок. Вовремя перевернулась, ничего не скажешь. Не люблю путаться в их листьях, жутко становится. Будто попадаешь в холодную склизкую сеть, утягивающую вглубь, на дно, в ил, где живет чудовище… Как поэтично! Баллада об утопленнице. В сеть я уже попалась, и чудовище меня в замке дожидается. Эх, если б чудовище… Хоть какой-то интерес. На самом деле всего лишь чудовищный зануда. Ледышка.

От кувшинок держимся подальше, вот так. Пара гребков и встать можно, воды едва по пояс. Из озера выходишь, будто цепи тяжеленные на себя надеваешь. В каком-то смысле так и есть, но не хочется сейчас об этом. Так хорошо кругом! Птицы щебечут, солнышко утреннее, яркое пригревает. День сегодня опять будет жаркий…

Стоп, а это еще что такое? Сидит на коряге, пялится и… шкурку гоняет? Ну и наглец! Или дурачок из деревни забрел? По лицу сейчас не определишь, у мужчин за этим делом физиономии отблесками разума не обезображены. Этот вообще-то слюней не пускает. А если б и пускал? Может, некоторые так себя и ведут. У меня не слишком большой опыт. В отцовском замке подглядывала пару-тройку раз за мальчишками на конюшне. Забавно было. Только те глаза зажмуривали, а этот, бесстыжий, на меня пялится. Сейчас узнает, кто здесь на самом деле излишней застенчивостью не страдает. Да-да, милый, попка у меня тоже очень даже, не только грудь. Рассмотрел? Угу, вижу, что рассмотрел. А теперь и я на тебя полюбуюсь. Мне очень интересно, чего ты там в кулачке сжимаешь. Ой, неужто засмущался? Ого, признаки разумной жизни на лице появились. В виде неописуемого удивления. Не ожидал, разлюбезный мой, что голая девица станет к тебе приближаться да еще пристально разглядывать? Не ожидал. Мне тебя бояться нечего. Оружия не видно, кстати, как и одежды, а с голым мужиком я справлюсь. А и не справлюсь, так ничего не потеряю, тем более что ты, милый, вовсе даже недурен. Особливо когда смотришь осмысленно.

— Ты меня видишь?

Разговаривать умеем, уже хорошо. Только с головой, увы, как я и предполагала, не все в порядке. С чего бы, скажите на милость, мне его не видеть? О, а это мысль!

— Ой, свят-свят, кто здесь говорит? — стыдливо прикрываюсь ладошками и начинаю озираться с выражением тупого испуга на хорошеньком личике. Надо бы еще присесть, как делают в таких случаях деревенские девки, но выглядят они при этом настолько глупо, что примерять на себя их позу не хочется. — Не пугай меня, добрый человек!

«Добрый человек», похоже, клюнул на мою удочку и несколько пришел в себя, даже начал что-то там поглаживать у себя пониже живота. Наглец. Наглец удивительный. Или все же дурачок? А чего я гадаю? Возьму и спрошу.

— Парень, ты чокнутый или просто бесстыжий?

Ох, батюшки, давно так не смеялась. Хорошо, тут не глубоко, а то б захлебнулась: ноги-то совсем не держат от смеха. Как его от моего вопроса перекорежило! В воду свалился, бедняга. Пойти, помочь? Нет, сам выбрался, отфыркивается. Кстати, ниже пояса выглядит тоже весьма неплохо. От боевой готовности, конечно, и следа не осталось, но, судя по имеющемуся, стыдиться парню нечего.

— Ты видишь меня!

Какое удивление на физиономии!

— Конечно, вижу. С чего бы мне очередного похотливого… кхм, юношу… не увидеть? Пошутил, что ли, над тобой кто? Шапку-невидимку продал, которую ни увидеть, ни пощупать нельзя? За девками в бане подглядывать. Или, на худой конец, на озере.

И чего ж ты так лыбишься, разлюбезный мой? Остроумие оценил или внешность понравилась? Эй, а вот приближаться не надо! И мне вовсе не интересно, как там у тебя все выглядит, когда ты на хорошенькую девушку пялишься. Ага, и куда ж я в таком случае смотрю? Как-то само собой получилось. Хотела скромно потупиться, а глаза зацепились… Ибо есть за что. М-м, очень даже. Так, руки за спину и пальцы в замок, милая. Муж, конечно, тебя не балует, но на первого встречного кидаться не след. Так неизвестно до чего докатиться можно.

— Парень, ты что? Иди себе откуда пришел. Я даже могу еще немного поплескаться. Ты на коряге своей посидишь, закончишь, что начал. — Пара шагов назад… Становится глубже… Зачем я пячусь? Если у него дурное на уме, в воде он меня утопить может. Лучше уж на берег… — За мной сейчас служанки придут. И пара стражников. Шел бы ты отсюда, а? — Ф-фу-у, вовремя сообразила, чем его напугать.

— А чего на корягу отправляла? Раз сейчас свита твоя сюда заявится?

И ухмыляется, паршивец, как ухмыляется… Сообразительный. А я его за дурачка приняла…

— Ну, не знаю… Позабыла про них. Потеряла счет времени! Ты меня очаровал.

— Зачем тогда пятишься?

— Уже не пячусь. Стою на месте. И ты остановись.

— Да не бойся, я сейчас не стану до тебя дотрагиваться.

Как это не станет?! Э, а чего ты так расстроилась?

— Я и не боюсь, — и, дабы у него сомнений не осталось, ткнула его пальцем в покрытую аккуратной шерсткой грудь.

Он опять отчего-то изумился, отшатнулся, оступился и бухнулся в воду. Ой, не могу, живот уже от смеха болит. Ну и парень! Поныть, чтоб граф его шутом взял? Мужа я за пару дней точно уломаю, а вот согласится ли «невидимка»?

— Ты до меня дотронулась!

Опять отфыркивается, а ниже пояса что деется, ой-ёй! Руки за спину, пальцы в замок!

— Синяка не будет, успокойся. И царапины нет.

Глядит непонимающе.

— Ты вроде рассердился, что я до тебя дотронулась. Больше не буду. А от тычка никаких следов не останется.

— Трогай сколько хочешь.

Шагнул ко мне, встал почти вплотную. Хотела потрогать, а руку протянуть не могу, будто держит что-то. Тьфу, я ж сама пальцы в замок за спиной сцепила! Совсем голову потеряла, противно даже.

— Не хочешь? — спрашивает, а сам осторожно пальцами по моей руке проводит от плеча к локтю. Мурашки побежали…

— Сюда правда прийти могут, — с трудом расплела кисти и погладила его по боку от талии к бедру.

Парень вздрогнул, как ошпаренный. Вроде и не дурачок, а странный какой-то… Да отпусти меня, бешеный! На сей раз мы уже вдвоем в воде барахтались и отфыркивались.

— Чего вырываешься? Я ж чую, что хочешь. Вон, как твой пушок зарумянился.

Какой пушок? Нет, парень все же ненормальный… Ну и что? Мне за него замуж не идти. Ой, милая, совсем плоха стала… Найди-ка срочно любовника в замке, хватит привередничать. Этот, видишь ли, болтлив, тот недостаточно голубых кровей. Да наплевать! Пусть супруг узнает и просит у короля развода. Получишь вожделенную свободу, если, конечно, батюшка в монастырь не запрет… Ох, миленький, что ж ты со мной делаешь… Это я не об отце, конечно. И уж тем более не о муже.

— Дааа… Да, сама хочу, но если кто-то увидит… Посадят меня под замок, и мы больше не увидимся…

— О-о, так я тебе понравился?

Понравился-понравился. Пушок-то, небось, просто так румяниться не станет. И что за пушок?

— Давай повременим. Я смогу улизнуть после полуночи. Приходи сюда, ладно?

— Ты откуда? Из замка? Не служанка, раз свитой меня стращала.

Ага, служанка! Служанки у нас в замке мужским вниманием не обделены и на чокнутых голых парней не бросаются.

— Тебе-то что? По сословному признаку девиц цепляешь? — Опять ухмыляется и головой мотает. — Так придешь?

— Сама приходи. Я здесь буду. Как только в воду войдешь, почую.

И исчез! Свят-свят, неужто сама головой повредилась? Некогда сейчас об этом, быстрей на берег, доставать одежду, на себя напяливать и в замок бегом. Ай! Рассадила-таки в спешке руку ежевичной колючкой, от локтя до запястья. И что теперь мужу говорить, если увидит? А ты постарайся, чтоб не увидел. Или на кошачка вали, на Брысика. Негодяй полосатый иногда позволяет себе когти выпускать. Ага, и вот так аккуратненько одним коготком тебе по белой ручке провел. Провались все, ну точно чокнулась, больно-то как! Зачем всю руку по локоть в куст совать? Можно было лист оторвать и провести колючим черешком рядом с одинокой царапиной. Ф-фу, даже слезы выступили. Ну, парень, попробуй обмануть мои ожидания. Тогда ты мне за эти царапины ответишь!

* * *

И где же мой разлюбезный? На берегу у коряги его точно нет, тот пятачок луной неплохо освещен. Так тебе и надо, милая. Совсем голову потеряла. Мужа в спальню не пустила. А граф тоже хорош: будто почувствовал. Притащился супружеский долг исполнять, да еще настаивал! Причем явно не ожидал, что я возражать стану. Видеть его разочарованную физиономию было приятно до невозможности. За одно это моего нового знакомца благодарить можно. Кабы не он, я вряд ли нашла в себе силы с постным лицом выставить муженька. Ах, я очень устала, голова раскалывается и вообще ваша супруга сегодня не в форме, мой лорд. Вот так! Пусть хоть раз побывает в моей шкуре. Граф, правда, вряд ли будет долго страдать. Ежели его и впрямь припекло, пойдет, служаночку оприходует. Ладно-ладно, не злись. Тебе-то что? Он же не в твоем вкусе. Так? Так. А вот придурковатый парень вполне в моем. Только где он? Не аукать же… Погоди, он что-то говорил насчет зайти в воду, и он почует. Святые небеса, он наверняка просто дурачил меня. Сейчас сидит в кабаке с друзьями и рассказывает про ненормальную девицу на озере. Ну, иди, побейся головой об корягу, может, полегчает. Сама виновата. Сделала б вид, что никакого голого мужика не заметила, и топала в замок. Нет, повеселиться ей захотелось, остроумием блеснуть. Вот и получаешься ты, милая моя, дура дурой. Поделом.

Ладно, берусь за ум. С одинокими прогулками заканчиваю, буду книжки читать, манеры оттачивать. А то одичала совсем в деревне, разговариваю почти как селяне. Надо уговорить мужа в город уехать, там не так скучно. Завтра и начну новую жизнь, а сейчас искупаюсь на прощание, не зря же сюда прибежала. А вода-то какая теплая!

— Я уж думал, ты не появишься, и я зря озеро грел. Чуть уха не получилась.

Ох, еле на ногах устояла! Нельзя ж так пугать! Откуда он взялся? Стоит на берегу и ухмыляется. Опять голый. И опять какую-то чушь несет. Озеро грел…

— Ты откуда взялся?

— Из озера. Мы ж договорились.

— Из озера?

— Ну да. Живу я сейчас тут.

— В озере?

— М-да, красавица, похоже, ты все-таки не в себе.

— Это кто тут не в себе? На себя посмотри! Голышом разгуливаешь, рукоблудием прилюдно занимаешься.

— Хм-м, разговоры придется отложить на потом. Я-то думал, только мужики при виде голых баб дуреют, но, видать, и наоборот случается.

И потащил меня на берег, под кусты, на мягкую травку…

А после в голове действительно прояснилось.

— Ты не человек?

— Что, так хорошо было?

Остроумный… Почти как я.

— Угу. А тебе понравилось?

Ухмыляется и снова начинает руками везде шарить…

Потом говорить долго не хотелось, но любопытство все же пересилило.

— Кто же ты? Леший?

— Сама ты кикимора!

Обиделся, что ли? Или шутит?

— Я… — и череда каких-то невообразимых звуков: шипение, свист, щелканье. Человеческое горло на такое точно не способно… Мамочки, с кем я связалась?! — По-вашему, наверное, водяным можно назвать. Хотя я и не сижу на дне под корягой и не утаскиваю купающихся на дно.

— Ну да, ты сидишь на берегу на коряге и…

Засмеялся.

— Только когда хорошенькие девушки на озеро приходят. С других на рукоблудие не тянет.

— А что ты про какой-то пушок болтал? Мол, он зарумянился.

Посмотрел на меня задумчиво, провел рукой над самой моей спиной, я будто даже тепло ладони почувствовала, но не прикосновение.

— Да как тебе объяснить? У вас, людей, от тела исходит сияние, много-много тонких лучиков, будто шерстка или пушок. У женщин обычно розовое или золотистое, у мужчин поярче — красное или лиловое. Если поближе подобраться и потрогать, очень приятно.

— Как кошку погладить?

— Не знаю, кошек гладить не пробовал. Похоже, наверное. Камышового кота я как-то видал, шкурка у него мягкой кажется.

— Как-то видал? Ты недавно здесь? Я этого кота через день вижу.

— Ну, да… Недавно.

— А раньше где жил?

— Дома, в море.

Вон оно как. Водяной в наше озерцо из моря пожаловал. Интересно, надолго ли? Спрошу.

— Надолго, — ухмыляется. — Мне два здешних озера во владение передали.

Приятно слышать. Значит, милый, мы с тобой далеко не в последний раз видимся. Так, а про пушок-то я еще не все спросила.

— Значит, я покрыта розовой шерсткой?

— Нет, у тебя пушок необычный. Мне такой раньше не попадался. Очень красивый, абрикосовый.

— Бри… что?

— Ну, оранжевый, только более нежный, с розоватым оттенком.

— Оранжевый?

— Ты никогда абрикосов и апельсинов не видела?

— А ты никогда кошку не гладил!

— Я зато знаешь сколько девиц перегладил.

— Догадываюсь! Продолжай и дальше, мешать не стану.

— Да ты, никак, обиделась? Лежи, не дергайся, пошутил я.

Ну каков наглец! Шутник… Впрочем, дергаюсь я зря. Руки у него мягкие, нежные… Оно и понятно, в воде живет, работы никакой не делает. М-м, а гладить мой водяной умеет. Так бы и пролежала всю ночь, наслаждаясь, как кошка. Жаль, мурлыкать не получается.

— Оранжевый — это как рыжий. Только очень яркий и чистый.

— Угу, понятно. Почему ты так удивился, что я тебя вижу?

— Вы, люди, без нашего желания видеть и осязать нас не можете. А я не собирался тебе сразу показываться. На первых встречных не бросаюсь, знаешь ли.

Я шпильку мимо ушей пропустила, уж очень водяной гладит приятно, и спрашиваю:

— Получается, я тебя против твоего желания увидела и потрогала?

— Точно. Вот я и удивился. Без примеси нашей крови такое невозможно.

Ну и новости! Родители у меня — люди, а водяного на коряге я разглядела прекрасно, о последующем осязании и вовсе помолчу. Кстати, и с обонянием полный порядок. Пахнет от моего разлюбезного какой-то болотной травой сладковато-пряной. Не то багульник, не то аир. Странно…

— Это что же получается? Я, по-твоему, не человек?

— Скорее, не совсем человек. У тетки надо спрашивать.

А я-то решила, все у меня наладилось! Ага, как же. Парень — не человек, я тоже неизвестно кто, и еще тетка какая-то нарисовалась. Я села и за голову схватилась.

— Ты чего, огорчилась?

Огорчишься тут. А вдруг все мои странности тем и объясняются, что я не человек? Была б нормальной женщиной, счастливо с графом жила. Может, уже двоих наследников ему родить успела. А мне все неймется, все в лес тянет, купаться по ночам в одиночку или побродить в глуши…

— В тебе если и есть нелюдская кровь, то очень немного. По пушку совсем не заметно.

Дался ему этот пушок. Так и продолжает его гладить. Водит рукой над телом, а к коже не прикасается. Интересно, он сам всегда так выглядит, как сейчас, со мной, или у него подлинный облик имеется? Пушистый какой-нибудь? Приятно было б… Спрошу, авось не обидится.

— Ты от человека только тем и отличаешься, что под водой жить можешь?

Опять смеется.

— Моего водного облика ты, пожалуй, испугаешься.

— Навряд ли. Мне нравятся лягушечки, жабки. Покажи, а? И, будь добр, скажи, как тебя зовут.

— Мое имя тебе не выговорить, — и просвистел что-то. — А облик показать могу, только не бойся. Я тебе худого не сделаю, скажешь — сразу назад перекинусь.

Я закивала. И чего зубы заговаривает? Видно, впечатление произвести хочет. А парень тем временем встал и вдруг вытянулся, кожа потемнела. Глядь, а вместо моего любезного огромный змей появился. Тело неохватное кольцами сложено, плоская голова на длинной шее поднимается, глаза двумя черными жемчужинами мерцают. И зря он думал, что я бояться стану. У меня даже дух от такой красоты захватило. Гадов ползучих вообще-то не люблю, но передо мной и не змея была, а Змей. Чешуя на спине и боках лазурная, блестящая, на брюхе посветлей, зеленовато-голубая. Странно, что я это при лунном свете различала, но Змей будто светился, вдоль хребта и по бокам у него радуги бирюзово-сверкающие трепетали. А как начал он кольца расплетать и перекатывать, я и дышать забыла. Протянула руку и прикоснулась к сверкающему боку. Мой Змей оказался вовсе не холодным. Зшипел довольно, а в голове у меня смех раздался и голос:

«Ты точно не совсем человек, лапушка. К тетке не ходи.»

— Человек я, только пристрастия у меня… кхм, необычные.

«О-о, ты меня и в таком виде хочешь?»

— Неужто пушок опять зарумянился?

Засмеялся снова, и не успела я глазом моргнуть, как оказалась обвитой теплыми кольцами. Приятно-то как! Ага, и название для этой приятности имеется: скотоложство. Тут по моей шее и щеке скользнул упругий гибкий змеиный язык, и все глупые слова из головы вылетели.

«С-с-сладкая…»

Кольца ослабли, я уже лежала, раскинувшись в огромных петлях, и раздвоенный язык принялся гулять по моему телу, сначала снаружи, а потом… Когда я наконец смогла осознать себя, рядом снова был человек.

— Горячая ты штучка.

— Ты для змея тоже на удивление не холодный. Наверное, жалеешь, что я не могу облик тебе под стать принимать?

— О чем тут жалеть? Мне больше нравится в человеческом обличье этим делом заниматься. Змею-то ни за что не пощупаешь, да и нечем, — и опять руки распускает.

— Жениться тебе все равно на змее придется.

— У тебя настолько скверный норов?

Лыбится, гаденыш. Шутник. Да, характер у меня не ангельский, но змеей еще никто не называл.

— Я уже замужем и тебе не по зубам.

— Зачем мне тебя грызть? Другим возьму. Вряд ли устоишь.

Я не выдержала и на него набросилась, но с таким, пожалуй, справишься. Быстренько под себя подмял.

— Я, — говорит, — молодой еще жениться. А когда в возраст войду, ты совсем старушкой станешь.

Мне вдруг непонятно почему обидно стало, даже в носу защипало. Попыталась его сбросить, куда там! По человеческим меркам он не сильно меня крупнее, а тяжеленный, будто из камня сделан.

— Чего вырываешься? Тебе ж все нравилось.

— Ничего. Иди, птенчик, найди себе змею или девицу помоложе.

Он вдруг надулся и отпустил меня.

— Ну и пойду. Только ты это… Если яйцо снесешь, сюда принеси. Поняла? Разобьешь — узнаю, плохо будет.

Я чуть не завизжала от злости. Какой папаша заботливый! Да я твоего змееныша… С трудом сдержалась и спокойно спрашиваю:

— Какое такое яйцо? Я не курица.

— Такое такое. Знаешь ведь, что иной раз после жарких ночей случается?

— Откуда ж мне? Эта у меня первая, — яду в голос добавила, не скупясь.

— Если понесешь от меня, человеческого ребенка не получится. Будет яйцо, как у змеи, — не удержался от пакостной улыбочки. — Ты радуйся: не разнесет и опростаешься быстро. Отдашь яйцо мне и рожай мужу поросят.

Ну, гаденыш… Гад натуральный! Какая же я дура! Хоть в озере со стыда топись. Нет, я тебе такого удовольствия не доставлю.

— Ты его высиживать что ли будешь? Как наседка? И где твой выводок от бессчетных поглаженных девиц? Не те ли червяки, что деревенские мальчишки из-под камней выковыривают, когда рыбу ловить приходят? Уж больно на тебя все смахивают.

Водяной от моих слов стал синеть и чешуей покрываться. Глаза полностью почернели, меж губ раздвоенный язык показался. Да, есть у меня такой дар: мужиков доводить. Но просыпается он, только когда они меня допекут. А так я девушка милая, тихая и спокойная. Так что шипи, Змей, пока не лопнешь. Я всегда найду, что ответить. И не боюсь тебя ни капельки. Да еще интересно: почему ты о яйце забеспокоился? Может, я тебе для того и нужна? Как графу. Наследника произвести.

— Убирайс-с-ся, дура! И чтоб я тебя больш-ш-ше на моем озере не видел!

Пф, да что мне в этой луже делать? Детишек для тебя, червяк мелкий? Можно было б и вслух сказать, да лень. Думаю, у меня все на лице написано. Да-а, милая, похоже, с мужиками пора завязывать. Если даже среди нелюдей приличных нет…

* * *

Вернулась я в замок благополучно, выкинула мерзкого червяка из головы и завалилась спать. Давно так сладко не почивала. Все-таки для здоровья горячие ночи очень пользительны.

Наутро граф опять пожаловал. Проснулась ли его душенька, как отдыхала, как себя чувствует? Святые небеса, ну что за бред? Муженька будто подменили. И как раз сейчас мне эта перемена совсем не нужна: на мужиков смотреть не могу. Сослалась на нездоровье и отправила благоверного подальше. Длинная физиономия супруга вытянулась еще больше и приняла весьма озабоченное выражение. Безусловно странно, что пылкая жена превратилась в капризную ледышку. А кто в этом виноват, дорогой мой?

Просидела весь день в своих покоях и заскучала. С удовольствием прогулялась бы на озеро. Не ради червяка, конечно, а чтоб развеяться. И водяного я вовсе не боюсь, просто видеть его не хочется. Может, придется еще с ним встречаться, яйцо отдавать… Тьфу, дурь какая! Даже помыслить противно: я снесу яйцо. Лицемеришь, милая. Утехам с нелюдем предаваться было не противно? Ладно б просто с нелюдем, еще и со Змеем, свивающимся в тугие кольца, ласкающим сильным гибким языком… Все-все, выкидываю из головы. Немедленно и бесповоротно. А то вдруг в жар бросило… Святые небеса, я просто ненормальная! Пошлю служанку за графом, может, в голове немного прояснится.

Ага, как же! Муженек, оказывается, срочно уехал в какую-то дальнюю деревушку. Случилось там что-то серьезное. Ко мне не зашел, думал, отдыхаю. Записку оставил. «Дорогая, выздоравливай, не скучай, я скоро вернусь. Твой…» Ох, как же на душе муторно! Ладно, надо спать ложиться. Утро вечера мудренее.

* * *

Зачем поднялась в такую рань? Еще солнце не взошло, хотя птицы уже заливаются. Ах, как чудно выводят! Приоткрою-ка окно, чтобы лучше слышать. А это что за корзинка на подоконнике? Плоды какие-то… Никогда таких не видела. Помельче и покрупнее, одни желто-рыжие, другие по цвету на морковку смахивают. О-о-о, только не это! Неужели червяк притащил свои бри… косы и оранжи? Самого нигде не видно, а жаль. Я б ему в физиономию запустила. Подожду, вдруг появится. Хм, пахнут фрукты хорошо, что одни, что другие. Маленькие даже на ощупь приятные, бархатистые, так и хочется по губам провести. Что мне мешает? Прелесть какая! Нежнее бархата. Попробую-ка я по штучке. Сначала пушистые. М-м, вкусно! В середине косточка, на сливу похоже. Цвет у мякоти и правда красивый. Мне такой пойдет. Посмотреть бы со стороны, как я в этом пушке выгляжу. Тьфу, опять не о том думаешь. Как бы в нем ни выглядела, для птенчика ты, матушка, стара. Пусть ищет себе молоденькую. А я второй фрукт кусну. Ой, ну и дрянь! Едкий и горький, даже язык защипало. Понятно, зачем он их притащил. Шутит. А у меня нет желания веселиться.

И куда эту корзинку девать? Ведь если кто-нибудь из слуг увидит, спрашивать начнут, дойдет до мужа. Червяк проклятый…

Отвернулась от окна комнату оглядеть, место для захоронки найти. А у двери водяной стоит, спиной привалился и усмехается. Голый. У меня реакция неплохая и глаз верный. Я надкусаный плод из корзинки — хвать и гостю дорогому в физиономию. Он определенно такого пылкого приема не ожидал и уклониться не успел. Высказываться не стал, видно, опасался челядь перебудить, но лицо его надо было видеть. Чего только я там не разглядела! Все оттенки, от ярости до… восхищения? Тут злость моя на червячишку внезапно испарилась, я рухнула на кровать и ну хохотать. Услышать меня никто не мог: в комнатах по соседству слуги не спят. Водяной теряться не стал, сразу рядышком оказался и на меня навалился. Я ничего поделать не могла, так смешно было. Оттолкнула пару раз еле двигающейся рукой, ему, конечно, хоть бы что. Делает, что хочет. Обо мне, впрочем, тоже не забывает. И на том спасибо.

— Что, помоложе пока никто не подвернулся? — спрашиваю, когда мы оба в себя пришли.

— Дура ты, — отвечает. — Я и не собирался никого искать. Чего тогда взъелась?

Я, понятное дело, этот вопрос прояснять не стала. Пусть думает, что дура. В каком-то смысле так и есть.

— А зачем ты мне такую гадость притащил? Нарочно?

— Какую гадость? — не понял водяной. — Хорошие фрукты, спелые. Я сам пробовал.

— При мне не попробуешь? — и ярко-рыжий плод ему пихаю.

Он посмотрел непонимающе, потом ладонью себя по лбу хлопнул.

— Ты прямо так кусала?

Киваю.

— Да ты и впрямь небольшого ума.

— Ну, куда уж нам, простым смертным, старым курицам до юных Змеев красоты неописанной.

— Чего ты к моему возрасту прицепилась? Я уже не мальчишка, мне целых два озера во владение передали, — и вроде как опять надуться норовит.

Тут до меня потихоньку доходить начинает, что разлюбезному моему на ихний нелюдский манер лет совсем немного. Наверное, меньше, чем мне. Так что если я не хочу с ним окончательно разругаться, нужно шутки на время оставить.

— А я не старушка, — говорю серьезно.

— Я ж пошутил тогда…

— Я тоже. Объясни, что я не так с рыжим плодом сделала.

— Его чистить надо, — вздохнул водяной. — Дай, покажу.

Апельсин оказался ничуть не хуже бархатистого абрикоса. А мой Змей, пользуясь отсутствием графа, так и застрял в замке. Совсем обнаглел, ходит за мной везде, рожи строит, молоденьких служанок поглаживает. Никто его не видит, он этим и пользуется. Я к концу дня чуть не взвыла. То сдерживаться приходится, чтоб не рассмеяться, то — чтоб в охальника чем-нибудь не запустить.

Вечером, когда я в огромной лохани купалась, водяной туда же залез и давай щекотать. Я чуть не захлебнулась, ну, и позволила себе лишнего. Наорала на него. А в комнате служанка была. Бедняжка, на меня глядючи, рот раскрыла и глаза вытаращила. Понятное дело, со стороны зрелище наверняка было впечатляющее. Водяной под водой от смеха булькает, прислуга бочком-бочком к двери продвигается. Девицу я с трудом успокоила. Не помню даже, что плела. По-моему, что спала плохо, обед не впрок пошел, и, мол, никому не нужно ничего рассказывать.

— Ты совсем дурной или прикидываешься? — спрашиваю у Змея (так я его звать стала, настоящее-то имя мне не выговорить), когда с купанием закончила, и мы вдвоем в спальне остались. — Все решат, что я в уме повредилась.

— Ну и что? — хихикает. — Выгонят тебя из замка, на озеро прибежишь. Мне здесь не нравится: камень кругом, воды нет, только колодец, узкий, темный.

— Никто меня не выгонит. Запрут в башне, где решетки на окнах, еще и на цепь посадят, если буйной сочтут.

— Правда, что ль? — не поверил водяной.

— Да зачем мне врать, скажи на милость? Конечно, правда. Ты уж веди себя прилично, а? И почему все время голышом разгуливаешь? Хоть бы штаны надел.

— Зачем? Меня ж никто не видит, кроме тебя. А от своей лапушки мне прятать нечего, — ухмыляется. — Да к тому же, вдруг обернуться срочно потребуется? А я буду время терять, штаны стягивать.

— Оборачивайся в штанах.

— Ага, и потом в змеином облике в этой дурацкой тряпке путайся! Это в ваших сказках оборотни в одежде перекидываются. Бред полнейший.

— Ну, как знаешь, — сдалась я. И правда, чего к парню цепляюсь? Мне, пожалуй, без одежды его видеть приятнее.

Как стемнело, мы из замка улизнули, и Змей потащил меня к своей тетке. Мол, очень ему любопытно, есть ли у меня нелюдская кровь или нет. Меня этот вопрос тоже занимал, и я согласилась, хоть с родственницей водяного встречаться не слишком хотелось. Если б это дядя был… А от женщины не знаешь, чего и ожидать.

Пришли мы в самую глубь леса, на скалу над дальним озером. Разлюбезный мой пошипел-посвистел, голову к луне задравши, потом в змея обратился, вниз пополз и в воду скользнул. Я на пенек присела, жду, лунной дорожкой любуюсь. Немного времени прошло, и послышался в воздухе шум, будто целая стая птиц крыльями хлопает. Оглядываюсь, а это не стая, а одна огромная птица невиданная. Перья огнем горят, шея длинная, головка изящная с хохолком-короной и хвост роскошный, в ночи пылающий. Села рядом со мной на землю, встряхнулась, перья сияющим облаком взвились и осели, подобно платью, на плечи прекрасной женщины.

— Здравствуй, девочка, — говорит и руки ко мне протягивает.

И тут я узнаю матушку.

— Мама? — на всякий случай спрашиваю, она кивает.

— Я, доченька.

Обнялись мы, я всплакнула немного, матушка меня успокаивает. Вот и объяснение всем моим странностям. Не капля во мне нелюдской крови, а целая половина. Впрочем, глупо расстраиваться. Упрошу маму научить меня такой же огненной птицей оборачиваться. И Змею я теперь, считай, ровня. Вот только если матушка — его тетка, я, выходит, двоюродная сестра?

— Не беспокойся ни о чем, девочка. Змей мне не племянник, зовет просто по детской привычке тетушкой. — Я вздохнула облегченно. — Мы с его матерью — подруги хорошие, она с мужем и другими змеенышами в море живет. Старшему недавно пришло время от родителей отделяться, вот она меня за сынком приглядывать и попросила. А у меня свой интерес: дочурка не пристроена. Не первый год за тебя душа болит. Ты уж прости, девочка, что я на уговоры твоего отца поддалась и тебя с ним оставила. Но мужем он был хорошим, да и тебе полезно с людьми пожить, обычаи их узнать. Жаль только, что тебя так рано замуж выдали.

— Как же ты, мама, за человека вышла? Они все такие скучные. Вот Змей…

Тут матушка давай хохотать.

— Вы со Змеем, как я погляжу, два сапога — пара. Оба в чужом саду сладкие яблочки высматриваете, а свои мелкими да кислыми кажутся. Разлюбезного твоего только человеческие девушки интересуют, наше племя, видишь ли, холодное и скучное. А тебе, милая, не повезло просто. Отец замуж за бревно бесчувственное пристроил. Он-то сам… — улыбнулась и замолчала, задумалась.

Ну, понятно, почему мне так неймется. Матушка — огненная птица, отец тоже ого-го, раз ее рядом с собой столько лет удерживал.

— Значит, змееныш водяной тебе по нраву? — вышла моя родительница из задумчивости.

Я замялась. Нахваливать Змеевы мужские стати как-то неловко, а с характером его я еще не разобралась. Веселый он, конечно, и добрый, да только заносчив и обидчив не в меру. Сижу, молчу, слова подбираю, чтоб вежливо ответить. Как-никак, сын лучшей подруги. Матушка улыбается.

— Вижу, что по нраву. Он мальчик хороший, только молодой еще, ветер в голове. Предлагала я подруге его к людям лет на десять отправить, чтоб ума-разума набрался, та ни в какую. Испортят, говорит, мне сына. И того не понимает, что к запретному-то как раз и тянутся. Удачно получилось, что ты среди людей выросла, и человеком себя считаешь, он ничего и не почуял. А прилепился к тебе крепко. Все уши мне прожужжал (скорее, прошипел, подумалось мне), какая замечательная человеческая девушка ему попалась. Сама его увидела и водного облика не испугалась. Дурачок молоденький. Все еще в сказки верит.

— Мама, я тут подумала: огонь и вода не ладят. Боюсь, ничего у нас со Змеем не получится, как бы мы друг другу ни нравились.

— Не печалься, девочка. Ты ведь наполовину человек. Людская кровь любые стихии связать может, ибо в смертном создании все четыре сосуществуют.

Матушка вроде все правильно говорит, успокаивает меня. А я по-прежнему волнуюсь, новые препятствия ищу. Похоже, втрескалась в водяного не на шутку.

— Если Змей узнает, что во мне целая половина нелюдской крови, он, пожалуй, не захочет со мной жить…

— Его кровь не заботит, доченька. Глупый мальчишка вбил себе в голову, что ему только со смертными хорошо. На наших девушек и смотреть не хочет, не то что попробовать. Но не родился еще тот мужчина, которого женщина вокруг пальца обвести не сможет. Я с подругой посоветовалась, та с радостью согласилась со мной породниться. А дальше дело — пустяк. Парнишка сам изъявил желание на Змеином озере поселиться. Я, мол, Змей, там мне и жить. Ну и живи, дорогой, к девочке моей поближе. Не зря я на тебя надеялась. Молодец, доченька! Парень сразу влип. Когда вы поругались, приполз сюда понурый, даже чешуя потускнела. Целый день меня не отпускал, ныл, на судьбу жаловался. Мол, нашел смертную по себе, да не люб ей оказался.

— Да он мне таких гадостей наговорил! Ты бы слышала!

— Ну, теперь-то все позади? — Я кивнула, матушка продолжает. — Не забывай, деточка: молодой он еще, глупый, обидчивый. Ты с ним помягче, и он для тебя все что угодно сделает. А повзрослеет, почувствует себя мужчиной, тогда и ты сможешь иной раз покапризничать.

— Потерплю, — вздохнула я. — Только что мне с мужем делать? Сбежать от него?

— Нет, родная, так нельзя. Брак должен быть расторгнут. А еще лучше, коли твой муж сам тебя водяному отдаст.

Я еще больше погрустнела. Развод всегда из области мечтаний был, ибо король вряд ли согласится самолично опозорить родственницу, пусть и дальнюю, расторгнув ее брак. А уж чтобы граф жену водяному уступил… Матушка заметила мою печаль и говорит:

— Не грусти, девочка. Мы с подругой тоже думали: не сможем парнишку вразумить, а глянь, как хорошо сложилось. И с мужем все у тебя решится, — погладила меня по голове, поцеловала в лоб. — Мальчику про наше родство пока ничего не скажем. Пусть считает, что у тебя нелюдской крови самая капелька, тоже водной. Договорились?

— Договорились, мамочка, — и обняла свою родную. Действительно, складывается все неплохо. Я ведь давно с любимой родительницей навеки простилась.

Матушка улыбнулась, со скалы свесилась и просвистела что-то в сторону озера. Через минуту из воды Змей выполз и к нам. Довольный, чешуя сверкает-переливается.

— Повезло тебе, водяной. Провожай подружку в замок, — матушка рукой нам махнула, в огненную птицу оборотилась и улетела.

Я по дороге Змею рассказала о капле нелюдской крови и о том, как мне его тетка понравилась. Он порадовался, приласкал меня на берегу Змеиного озера и до замка проводил.

— Приходи почаще, не забывай, — попросил на прощание.

«Не забывай!» Такого и захочешь — не забудешь. Особенно после откровений этой ночи. Не человек я все-таки. Вернее, не совсем человек. Эх, как бы поскорее от графа отделаться!

А мужа будто подменили. Внимательный стал, заботливый. И все норовит в постель затащить. Я уже не знаю, что ему врать. Мне ЗмЕюшки вполне хватает, почитай, каждую ночь вместе проводим. Да и изменять водяному не хочется… Хм, докатилась. Не хочется изменять любовнику с мужем. Да-а…

Жизнь такая продолжалась недолго. Возвращаюсь как-то под утро в замок с озера, Змей меня провожает, уже до самой стены дошли. Обнялись на прощание, потом водяной перекинулся и в кусты скользнул. Я только хотела дверку отворить, а в зарослях зашуршало. Оглядываюсь: оттуда граф выбирается и ко мне. Схватил за плечи, затряс немилосердно.

— Ты, — говорит, — не только любовника завела. Ты с нечистым путаешься, дрянь такая-разэтакая.

С нечистым? На себя бы посмотрел, муженек. А заодно и принюхался. Потом от тебя шибает, аж слезы наворачиваются. Но этого, понятное дело, я говорить не стала. Вообще ничего не ответила. Граф еще больше разозлился и потащил меня в замок. Я думала, в башне запрет, но ошиблась. Угодила в подземелье. Здесь Змею до меня точно не добраться…

Сколько я там просидела — не ведаю. Мне показалось — долго, да только кто ж знает? Есть не хотелось, спать не могла. Еще жажда замучала. А холода я почему-то не чувствовала.

Но, сколько б времени ни прошло, а одиночество мое закончилось. Пожаловал граф, да не один, а со святыми отцами из ордена, что за чистотой веры следит. Как разложили они передо мной свои инструменты, у меня в глазах помутилось. Чистоту веры блюдущие переглянулись удовлетворенно.

— Видите, граф, — говорит один, — и в ход ничего пускать не придется.

Муж сглотнул как-то нервно и молча закивал. А другой святой отец, по виду главный, важно заявляет:

— Даже если ведьма во всем добровольно сознается, следует проверить ее устойчивость к огню. Иначе поставим на костер, а ей хоть бы что.

— Да, бывал такие случаи, — подтвердили его спутники, на графа поглядывая. — А сие есть пример для паствы крайне вредный.

Муж мой рукой махнул.

— Проверяйте, — говорит, а сам к двери — и был таков.

Я сижу и смотрю на своих палачей. Никак в голове не укладывается, что это со мной происходит. Так в себя и не пришла, будто со стороны за происходящим наблюдала. И когда меня про связь с нечистым расспрашивали (Да, святой отец, грешна, мужу изменяла. Много раз, с большой охотой и удовольствием. Да, со змеем в противоестественную связь вступала. Да, он и человеческий облик принимать может. Нет, вовсе не уродливый и не старый, без копыт, рогов и хвоста. Нет, других ведьм с нами ни разу не было. Пусть бы попробовали, так бы я их и подпустила!). И когда одежу с меня сорвали и к стене приковали («Не глазейте на нее, братья! Ведьмы все на вид соблазнительны. Внешность их — орудие нечистого, смущающее души мужей безгрешных, направляющее их к погибели!» По-моему, это меня здесь к погибели направляют. Стена-то до чего холодная! Да еще какой-то выступающий булыжник прямо в позвоночник уперся. И не надо, мужи безгрешные, об меня так тереться. Я через ваши балахоны отлично чувствую силу соблазна нечистого.) Очень страшно было, когда они прутья железные над углями раскалили и к телу моему поднесли. Ни один еще не прикоснулся, а я уж от страха орала не своим голосом.

— Тебе, ведьма, такое должно быть привычно, — вещает главный. — Прикосновения нечистого не сильно от каленого железа отличаются, — и прут мне к груди приложил.

Я завизжала так, что у самой уши заложило. Все ощущения пропали, видно, от страха тело чувствительность потеряло. Хотя нет, не потеряло. Прекрасно чувствую, как святой отец железкой по груди елозит, соски задевает. Только боли не ощущаю. Странно… Собралась с духом и скосила глаза вниз, готовая изуродованную плоть увидеть. Что там осталось от моих крепеньких грудок, которые Змеюшка так любит? Гляжу, прут уже почти не светится, а кожа цела, только копотью испачкана. Тут поняла я, что матушкина огненная кровь меня защитила, и расхохоталась. Хохотала до тех пор, пока меня ледяной водой из ведра не окатили.

— Вот видите, братья, как важно ведьму проверить, — вещает главный святой отец. — Такую огнем не возмешь, ее топить надо, — и распорядился, чтобы каждый из его людей меня каленым железом погладил. Для наглядности.

Измазали мужи безгрешные меня копотью, убедились в неуязвимости, и засобирались уходить. Хорошо, расковали и дали напиться. Видно, опасались, что иначе я до показательной казни не доживу. Когда святые отцы ушли, я то ли сознания лишилась, то ли уснула.

В себя пришла от тычков и окриков. Дали мне еще воды напиться, какой-то мешок с дырками для рук и головы — наготу прикрыть, руки сзади связали и наружу потащили. Погрузили в телегу и отправились на Змеиное озеро. Там на берегу главный святой отец молитву прочитал, над озером руками помахал, воду освятил, чтобы уж наверняка ведьму изничтожить. Почетная роль палача графу досталась. Видать, в наказание за то, что за женой плохо следил и с нечистым спутаться позволил. Благоверный мой был не в восторге, но делать нечего: со святыми отцами не поспоришь. Посадил меня в лодку, на середину озера выгреб, ведьме на шею неподъемный камень навесил и в воду столкнул под заунывные песнопения святой братии с берега. Я, по правде сказать, уже совсем плохо соображала. Подумала только: хорошо бы перед смертью Змеюшку увидеть, а он тут как тут. Веревку с камнем с шеи стащил, хвостом меня обвил и повлек куда-то. Приятный такой предсмертный бред.

В себя я пришла на знакомой скале у дальнего озера. Надо мной матушка склонилась, лицо обеспокоенное.

— Это что же, — говорит, — оболтус тебя за столько времени не выучил под водой дышать?

— Откуда я знал, что она сможет? — Змей тут же рядышком плюхнулся, как ни странно, в штаны одетый. — Подсуропили-таки невесту нашего племени, — ворчит, а сам с меня глаз не сводит.

Я от пережитого и от облегчения разревелась. Родительница меня в лоб поцеловала и одних нас оставила. Змеюшка тут же обнял, к себе прижал и по голове гладит.

— Выловил себе подругу, — бурчит, — мокрую курицу. Не стал бы вытаскивать, если б знал, что тебя граф в озеро столкнул. Я-то думал, священник, и ты все еще мужняя жена. А теперь…

— Попался, мОлодец, — отвечаю.

Смеется.

— Шучу я, — говорит. — Мне такая и нужна. Ты на наших не похожа. Горячая, повеселиться любишь. И пушок у тебя красивый.

Дался ему этот пушок!

Content

С. Алесько
ЗМЕИНОЕ ОЗЕРО