С. Алесько

ЗЛАТО-СЕРЕБРО

— Эй, палач, у тебя гостья!

Стражник у ворот замка подмигнул скабрезно. Молодой мужчина невозмутимо кивнул, но даже не подумал ускорить шаг. Наверное, прачка принесла выстиранные рубахи и хочет немедленно получить плату. Он одинок, не пьяница, не мот, так что расплатится скорей, чем любой из солдат замкового гарнизона, вмиг спускающий монеты в кабаке или на веселых красоток. На красотку и он бы потратил с радостью, и после уже не пришлось прибегать к услугам измотанной бабы с изъеденными щелоком руками. Стоило б вывесить рубаху за окно, кликнуть дождь с ветром…

Чёрен мрак, вот о какой ерунде уже мечтается! Да если б хоть одна свеженькая красотка снизошла до палача, пусть и за немалые деньги, он к утру расстался б с проклятым ошейником, и после не было б трудностей с восстановлением силы. Но как раз из-за ошейника ни одна девица к нему и близко не подойдет. Так все и крутится, будто по кожаному обручу, уже, кажется, мозоли набившему на шее.

Мужчина поднялся по каменной лестнице, толкнул дверь в свою комнатушку, которая пряталась в западной стене замка, и застыл на пороге. Лучи заходящего солнца, проникая в небольшое оконце, почти бойницу, падали на гладко причесанную девичью головку, золотили толстые косы цвета… Ему показалось, цвета желтого иволгина пера. Он моргнул, решив, что сосущая пустота внутри довела до того, что вместо немолодой прачки мерещится хорошенькая девчонка, потом сообразил, что у замужней женщины голова должна быть покрыта платком или хоть косынкой.

Девушка при виде хозяина вскочила на ноги и теперь стояла, краснея и не зная, с чего начать.

Он притворил дверь, подошел к аккуратно застеленной лежанке, что притулилась у правой стены, сел и уставился на незнакомку. Гостья под его взглядом еще больше покраснела, опустила глаза долу, комкая в руках узелок.

— Садись, не топчись, — кивнул на единственный стул, с которого девушка только что поднялась. — Говори, зачем пришла.

— Я хочу умереть, господин, — вымолвила гостья неожиданно твердо, оставшись стоять.

— Мог бы догадаться, — пробормотал он вполголоса. — Ни за чем другим тебя б не пропустили. Что ж, я исполню твое желание за десять золотых.

— Десять! — ужаснулась девица и села. — У меня всего три и еще пять серебряков… Меди немного… — смущаясь, достала из-за ворота рубахи тряпичный комочек, положила на стол. Внутри звякнуло. — И больше совсем ничего ценного, — огорченно взглянула на узелок на коленях.

Он с трудом подавил улыбку. Девчонка пришла умереть и так забавно удивляется дороговизне услуг палача. Еще и все свои жалкие пожитки притащила. Ох ты, кажется, сообразила, что выглядит глупо. Торопливо сунула узелок под стул, подпихнула пяткой подальше. Простенькое личико, серые глаза, худенькая, но свежая, а косы — заглядение. Когда-то ему даже нравились такие чистенькие скромницы, пока с настоящими красотками не познакомился. Чёрен мрак, она вполне сгодилась бы… А почему не попробовать?

— Тебе так сильно хочется умереть?

— Я… Понимаете, господин… — она замялась, теребя в пальцах кончик плетеного из тонких полос кожи пояса. Выделка, наверное, не ахти, но получше, чем на его треклятом ошейнике. — Я нищая сирота, служанка в трактире, что у северных ворот…

— «Медвежья шкура», да? — Кивнула, не смея поднять глаза. — Хм, местечко еще то. Не похожа ты на тамошних девиц.

— Я потому и… — мучительно покраснела. — Хозяин намедни сказал, я уже совсем взрослая, должна теперь не готовить-убирать, а гостям всяческие услуги оказывать. Он, мол, сам меня обучит… — вскинула на мужчину полные слез глаза. — А я не могу. Навидалась, как с другими девушками… Лучше смерть… — закусила губу, видно, чтоб не разреветься.

— Ну так уйди от хозяина. Ты ему не принадлежишь, — он чуть не треснул себя кулаком по лбу. Это еще что за приступы человеколюбия?

— Куда ж я пойду? В городе он меня найдет и назад притащит. У меня ни родни, ни друзей, никто не вступится. А из города уходить — деньги нужно иметь, иначе дорогой всякое может случиться. Говорят, если разбойникам попадешься… — не удержалась и шмыгнула носом.

— Ну, мои услуги тоже, как видишь, денег стоят, — палач напустил на себя скучающий вид.

— Почему так дорого? — еле слышно спросила девушка.

— Да именно потому, из-за чего ты к моей помощи прибегнуть хочешь. Неужто не знаешь? Самоубийство твою душу запятнает так, что в посмертии не очистишься. Придется в следующих жизнях искупать. Может, еще хуже, чем сейчас, прижмет. А если тебя убью я, тьма на мою душу ляжет. Ты не лиходейка, которая смерть заслужила. Кто же свои будущие воплощения даром на несчастья обречет?

— Никто, — она начала подниматься. — Тогда я пойду…

— Погоди, — от волнения слова давались с трудом. — Если согласишься, сможешь расплатиться по-другому.

— Как? — прошептала, глянула пристально, он едва не отвел взгляда.

— Натурой, — чёрен мрак, откажется, и ладно. Чего пытаться прикрыть грубую правду кружевами изящных словес? Девица должна сама захотеть или хоть не противиться. Иначе силы ему не достанется, проку будет, как от близости с немолодой шлюхой, успевшей разучиться получать радость от соития.

— Вы, господин, и вправду меня хотите? — взглянула прямо, теребит уже не пояс, а кончик косы, в глазах сомнение и еще что-то непонятное.

— Нет, желаю урвать хоть малость за свою работу! — разозлился он. Надо бы прогнать глупую девку, но пустота внутри ноет все сильнее. В висках стучит: сила рядом, рядом, рядом, не упусти, хватай! Он провел ладонью по лбу, чувствуя, что рука противно дрожит.

Посмотрел на девчонку: солнце уже ушло из комнатушки, волосы гостьи перестали золотиться иволгиным пером, стали тускло-белесыми. Мордашка бледная, под глазами круги. Не очень-то и свеженькая, изможденная работой, как большинство трактирных служанок. Молоденькая, да. Непорочная, это ясно. Измученная страхом…

— Ты хорошенькая. Да, хочу, — и прикидываться не нужно, голос стал хриплым от волнения. Лишь бы кастелян не узнал о гостье. Непременно придет проверить, как палач выполняет свою работу, почему тянет с передачей тела страже. Сколько времени он уже треплется с девчонкой?..

Пока его мысли метались беспорядочно, девушка подошла к кровати, несмело присела рядом.

— Я согласна, — склонила голову, принялась развязывать пояс.

Он не мог больше сдерживаться, пустота внутри уже не ныла, а вопила, требовала хоть капли, хоть одной золотистой капли. И, если все пойдет как нужно, он быстро получит желаемое. Создаст морок, вон, из того мешка с репой, отнесет к воротам «мертвое тело», выиграет время, пусть бы час, больше и не требуется, а там прости-прощай Залесный, проклятущий городишко, где он уже шестой год сидит на позорной должности. Жаль, не удастся сразу избавиться от ошейника — здешний главный чародей почует, что скобка сломалась. Придется потерпеть, пока не получится убраться подальше.

Мужчина мягко взял руки девушки в свои, она так и не успела развязать пояс. Не удивительно, пальчики ледяные, дрожат и, верно, плохо слушаются. Дышит прерывисто, кажется, вот-вот станет слышно, как колотится сердечко — часто-часто, будто у малой птахи, попавшей в руки мальчишке. Так не годится, нужно настроить ее на верный лад.

— Успокойся, — уткнулся горячим лбом в ее лоб. — Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо сейчас. Раздумаешь умирать — не брошу. Доставлю в другой город, пожелаешь — в другую страну. Наверное, и денег смогу дать на первое время. Только успокойся, прошу. Я вовсе не страшный и ничего твоей душе не грозит. Свою тьму держу при себе.

— Что уж душе моей грозить может, если я решилась отпустить ее на свободу, — девушка чуть отстранилась, подняла голову, посмотрела прямо в лицо мужчине. — Видно, у меня своей тьмы хватает, — медленно подняла руку, нерешительно провела кончиками пальцев по длинным темным прядям, потом по щеке, шершавой от короткой щетины. А после подвинулась ближе, едва ли не прижалась, коснулась мягкими устами его губ.

Он быстро оправился от удивления, обнял служаночку, стараясь сдерживаться, действовать мягче, нежнее. Ладони заскользили по спине, ощущая, как тает от бережных прикосновений ее напряжение.

Губы ласкали девичьи уста, ловили дыхание. Пустота затихла, замерла в предвкушении, зато разгорелся плотский огонь, и мужчина обнял девушку крепче, прижал сильнее. Она стала мягкой, податливой, сама прильнула к нему. Внезапно на дно черной ямы, что в последние годы изводила его душу, словно пустой желудок — тело, брызнула не одна, не две капли, настоящий ливень силы.

У палача перехватило дыхание, пришлось на миг отстраниться от девушки, но этого хватило, чтобы заметить, как на ее губах, щеках, шее взблескивают, словно роса, крошечные золотистые капельки. Взблескивают и, кажется, набухают, растут. С трудом подавил желание тут же пройтись языком. Нельзя — вдруг девчонке станет неприятно, или она напугается. Не зря, не зря болтают, что девственница может подарить чародею огромную мощь. Если правильно обращаться, конечно. А в правильном обращении он толк знает.

— Вам не нравится? — девушка забеспокоилась, озадаченная тем, что мужчина перестал ее целовать и принялся разглядывать. Золотистое сияние на коже тут же померкло.

— Нет-нет, что ты, — поспешил успокоить. — Я просто залюбовался. — (Она облегченно вздохнула, румянец стал ярче, кожа вновь замерцала.) — Давай-ка, помогу раздеться.

Не успела девушка вернуться к сражению с поясом, как палач ткнул ее большим пальцем в лоб. Глаза служанки тут же закрылись, она обмякла. Мужчина бережно уложил ее на кровать, быстро развязал пояс, выдернул из-под спины. Потом встал, провел в воздухе над телом ладонью, и оно исчезло из вида. После перевязал плетеным из кожи шнурком стоявший в углу мешок с репой, щелкнул пальцами, и тот принял вид гостьи.

Подхватив «труп» на руки, мужчина вышел из комнаты.

Оказалось, очень вовремя. К его жилищу направлялся кастелян. Лицо встревоженное, шагает быстро.

— А, закончил, — проворчал недовольно, увидев палача с ношей. — Что-то долго возился. Я вот проверить решил.

— Не столько закончил, сколько прикончил, — неприятно усмехнулся палач. — Будешь проверять, не надругался ли я над ней?

— Ни к чему, — кастелян брезгливо скривился. — Коли б ты получил то, в чем нуждаешься, сейчас бы со мной не трепался. Покойница нищая, ничейная, что ты с ней делал, мраково отродье, меня не касается.

Мужчина молча направился к караулке. Оттуда труп заберет могильщик, отвезет на кладбище, закопает поспешно где-нибудь с краю, у канавы. А следующей весной на «могилке» безымянной служанки расцветет пышный султан золотой сурепки.

Палач вернулся к себе и прежде всего тщательно запер дверь, укрепив ее для верности стулом. После вставил в оконце выпиленную по размеру доску, служившую ставней, и зажег свечу.

Времени терять было нельзя — мало ли что. Вдруг тот же Саликс, главный чародей Залесного, решит проверить опального собрата, потянется мысленно к тесной каморке. Да, сейчас палач сумеет поставить защиту, но это будет все равно что выйти на середину замкового двора и покричать о своей удаче. Хорошо, что волшба со служанкой и мешком репы вышла легкой и едва потревожила полотно сил. Усыпить добровольно покорившуюся ему девчонку — много труда не нужно, а мешок охотно принял требуемый облик, получив пояс истинной хозяйки внешности.

Мужчина подошел к кровати, рассеял невидимость, быстро расшнуровал девичью рубашку, потом свой ворот, и только после этого пробудил гостью от сна.

— Все-таки боишься, — улыбнулся с легким укором, стоило ее глазам распахнуться в удивлении. — Так боишься, что памяти лишилась.

— Я не боюсь, — пролепетала она, пытаясь сесть. — Правда не боюсь. Я…

— Ну и хорошо, — прервал ее, стянул рубаху и принялся помогать девушке освобождаться от одежды.

Гостья, вопреки его ожиданиям, оказалась вовсе не такой тщедушной, как виделось. Да, именно виделось, ведь когда он обнимал ее, тело не было костлявым, наоборот, ощущалось мягким и приятным. Мужчина сглотнул, разглядывая девичьи груди, белые, с нежно-розовыми, начинавшими твердеть сосками, не торчащие остро, не отвисшие, а притягательно-округлые, так и просившиеся в ладони. Ну и чего он ждет?

Рука накрыла теплый упругий холмик, рот вновь завладел податливыми устами. Пальцы осторожно мяли плоть, ощущая, как все сильнее твердеет сосок. Ливень силы мерцающими ручьями сбегал в темную яму. А когда мужские губы, приласкав уютно пахнущую кожу шеи, миновали ключицу, яремную ямку и обхватили сосок, ручьи слились в бурливую горную речку, падавшую уже не в черноту, а в искрящееся озеро, откуда взлетали сияющие брызги.

Чёрен мрак, можно было б убраться отсюда прямо сейчас, сил хватит, но девчонка пьянит не только чародея золотистыми токами силы, но и мужчину, который уже не помнит, когда на его ласки отвечали столь охотно и страстно. И если чародей мог бы, пожалуй, расчетливо оторваться от потока, чтобы тем вернее напиться из него в безопасности, то мужчина не в силах был совладать с желанием завершить начатое, насладиться желающей его женщиной сполна.

Она, уже полностью нагая, прижималась к нему, подставляла для поцелуев то уста, то грудь. Руки в первом горячечном порыве метнулись к низу его живота, наткнулись на ткань штанов и тут же отпрянули в смущении, заскользили по спине, замедлившись, будто исследуя, прошлись по плечам, чуть сжали твердые мышцы.

Потом, когда он уложил ее на спину и, почти не отнимая губ от девичьего тела, принялся освобождаться от штанов, ее руки скользнули в волосы на его затылке, задев по пути проклятый палаческий ошейник. Мужчина замер на миг, ожидая, что сверкающий поток оскудеет, а тело под ним бессознательно попытается отстраниться, но ничего не произошло, девушка будто не почувствовала кожаной полосы. Развела бедра, позволяя полностью обнажившемуся мужчине устроиться между ними, потянулась к его устам, ожидя поцелуя.

У него мелькнула мысль, что гостья отнюдь не невинна. Уж очень правильно все делает, будто хорошо знает, что именно происходит между мужчиной и женщиной, когда обоих сжигает желание. Подозрение исчезло, стоило возбужденной плоти проникнуть в узкое лоно. Девушка коротко болезненно застонала, но, когда он полностью вошел в нее, вздохнула едва ли не восхищенно.

Он начал медленно двигаться внутри, и искрящаяся горная речка быстро превратилась в бушующий поток, который в считанные мгновения заполнил то, что оставалось от канючившей столько лет ямы, и теперь растекался по жилам, напитывал мышцы, ударял в голову, в конечности, в напряженную плоть.

Превращение девственницы в женщину оказалось наслаждением, умноженным многократно. Чародею казалось, что он захлебывается в золотистых струях вожделенной силы. Он снова был самим собой, а не жалким неполноценным куском плоти, пьяницей, который пьет и не может захмелеть, а значит, унять сводящую с ума жажду. К восхитительному ощущению обладания силой, знакомому лишь одаренным, добавлялось мужское удовлетворение от обладания молодой женщиной, неравнодушной к плотским радостям. Это удовольствие стало полным, когда поток извергся уже из него, вполне материальный, предназначенный для заполнения другой, тесной женской пустоты, для зачатия новой жизни, что вызреет в ней.

По телу девушки пробежала затухающая судорога наслаждения. Мужчина перевел дыхание и привычно отправил сверкающую каплю силы в лоно нечаянной подруги. Все, теперь его семя не приживется, даже если женщина готова была зачать. Хотя, видит мрак, беспокоиться об этой служаночке ему не следует. Э, нет! Она же хотела умереть, тогда, возможно, пришлось бы прерывать две жизни, а ему и так много чего придется расхлебывать в будущих воплощениях.

Палач улегся на бок, прижимая к себе обмякшее теплое тело. Страх и нервное напряжение делали свое дело, да и он добавил малую толику сонных чар. Пусть служаночка уснет быстро и крепко, заслужила.

Девушка что-то пробормотала, уткнулась ему в грудь, задышала ровно. Нужно подождать еще чуть-чуть, после выполнить ее желание, собраться без помех и уйти.

Через пару мгновений он ощутил, что если не выберется из постели сейчас, придется сделать еще один заход. Силы у него теперь с верхом, но мужское желание разыгралось не на шутку. А он-то думал, что не отказывал себе в его удовлетворении. Да, потасканые немолодые шлюхи, не особенно скрывавшие при виде палаческого ошейника страх и отвращение, или вусмерть пьяные, ничего не соображавшие и не чувствовавшие девки помоложе ни в какое сравнение не идут с возжелавшей мужчину юной девственницей. Видно, в этом все и дело. Девчонка прильнула так доверчиво, тело у нее нежное, молодое, горячее… Нужно выбираться из этих пут!

Чародей осторожно уложил спящую, встал, оделся и быстро, сноровисто собрал нужные вещи. Смену одежды, кус копченого мяса, головку сыра, полтора каравая хлеба, флягу с водой, жалкие сбережения — горсть мелочи да семь золотых. А с девчонки десять требовал. С другой стороны, вряд ли она нашла б кого-то, согласного убить ее за меньшие деньги. Разве какого-нибудь подонка в «Шкуре», так тот бы ее сначала непременно взял силой.

Палач, теперь уже почитавший себя бывшим, присел на край кровати и задумчиво взглянул на спящую. Что ж с ней делать? Убить, как она и просила? А вдруг она передумала умирать? Он обещал… Да мало ли что он обещал!

Проще всего оставить служаночку здесь и уйти. Пусть крутится, как знает. Плотские утехи ей по нраву, она теперь и сама поняла. Может, проснется и сообразит, что в требовании хозяина нет ничего страшного. М-да? Захочет обслуживать выродков-наемников и прочую грязную пьяную шваль, что толпится в «Медвежьей шкуре»? Насколько он разбирается в людях, вряд ли. А почему нет? Легла же она под палача. Ну, положим, легла, но ошейник ее ничуть не возбуждал. Кабы так, она б то и дело на него руками натыкалась, а не прошлась один раз, будто не заметив или не сообразив, что это такое. Поток ее наслаждения ничуть не увеличился, когда она задела мракову кожаную полосу. И не уменьшился. Значит, его занятие для нее ничего не значит, совсем ничего. Странно… Жители и в особенности жительницы Пиролы с детства учатся держаться подальше от тех, общение с кем может запятнать душу. От палачей в том числе.

Чёрен мрак, не туда понеслись его мысли! Нужно что-то делать с девчонкой и уходить. Прикончить все же? Она за смертью к нему и пришла, расплатилась сполна.

Чародей протянул руку, дотронулся до нежной девичьей шейки. Задушить? Сломать? Безболезненней всего применить силу, которую она же ему и подарила. Что ж, не так уж редко случается, что мы сами вкладываем в недобрые руки оружие, способное нас уничтожить. Мужчина еле ощутимо касался нежной теплой кожи, под которой мерно пульсировала жилка. Сжать посильнее, перекрывая воздух, и все.

Пальцы напряглись, дыхание девушки стало затрудненным, но она не проснулась, сказывалось действие сонных чар. Только личико приняло по-детски недоуменно-обиженное выражение. Брови поползли вверх, губки надулись. Палач, глухо выругавшись, отдернул руку. Точно так же выглядела Синичка, когда он много лет назад дергал ее за косу или намеренно сильно толкал плечом, проходя мимо.

Служаночка глубоко вздохнула и повернулась на бок, подложив руки под щеку. От нее пахнуло теплым, приятным. Чародей вспомнил, как совсем недавно ощущал уютный (иначе не назовешь) запах на девичьей шейке. Как раз тогда, когда целовал ее вот здесь, пониже уха, где сейчас краснеет след его губ. Чёрен мрак, да что ж за бессмыслица в голову лезет! Давно пора отсюда сматываться!

Бежать и бросить либо уничтожить великолепный источник силы? Да, девственность он уже забрал, золотой поток не будет в следующий раз столь же мощным. Но даже если он ослабеет вдвое, все равно быстро восполнит изрядно оскудевший запас.

Обретение прежних возможностей произошло неожиданно, он не знает толком, куда направится, чем займется. Разумней всего отсидеться где-то в лесу или горах, попутно собирая сведения. И неизбежно растрачивая силу… Прибегать к чарам придется, не только по необходимости, но и по ерунде, не сумеет он сдержаться. После пятилетней пытки бессилием не сможет, как бы ни хотел. А израсходовав обретенное сегодня, он попросту свихнется, коли не получится без промедления вернуть мощь.

Теперь-то он отлично понимает, почему люди, едва не погибшие от голода, забивают кладовки припасами и таскают в карманах куски хлеба. Пусть служаночка станет его запасом, этаким яблочком на черный день. Вряд ли откажет ему в близости, ей было хорошо в первый раз. Если и упрется из-за каких-то дурных бабских причуд, всегда можно заплатить, не деньгами, так услугами. Помочь найти новое, хорошее место или надежного мужчину. А может, у нее есть какая-то пустячная девичья мечта, которую ему будет нетрудно исполнить.

Да, решено, он возьмет ее с собой, а там видно будет.

Чародей встал, быстро собрал одежду девчонки, свернул, увязал в ее узелок вместе с прочими жалким пожитками, не забыв сунуть туда оставленные на столе невеликие сбережения. После положил маленький тугой сверток в свой мешок, щелкнул пальцами, и тот уменьшился до размера поясного кошеля. Потом быстро провел рукой по лицу девушки, наклонился к уху и прошептал что-то. Над постелью закружился видимый лишь ему золотистый вихрь, девичье тело исчезло, покрывало опало, обозначив маленький комочек.

Мужчина сунул руку в постель и быстро извлек на свет рыжую белочку. Зверек вытаращил со страху черные блестящие глазенки, дернулся было, но чародей поднес его к лицу, осторожно дунул в мордочку.

— Не бойся. Как только окажемся в безопасности, я верну тебе человеческий облик. Или он сам вернется, если меня убьют, — криво усмехнулся. — Посиди пока у меня за пазухой. Не рыпайся и не пытайся удрать. Поняла?

Зверушка дернула головкой, будто пытаясь кивнуть, после еще и заморгала, видно, не уверенная, что ее поняли.

— Ну и умница, — чародей удовлетворенно хмыкнул, сунул белочку за пазуху и затянул у ворота рубаху.

* * *

На выходе из замка его никто не остановил. Палач, как и всякий мужчина, время от времени ходит в кабак, выпить, а может, и с бабой поразвлечься. За развлечения платить наверняка приходится втридорога, ну, не стражникам ему сочувствовать. И работа больно грязная, и сам, болтают, прежде на чародейской стезе подвизался, да что-то незаладилось. А чародеи, вестимо, душевными людьми не бывают.

Мужчина в ошейнике только усмехнулся, когда сзади раздался звук прочищаемых глоток. Караульные вознамерились плюнуть ему вслед, чтобы отогнать тьму, которая, как известно, клубится липким маревом вокруг тех, кто пытает лиходеев и лишает их жизни. И стремится прянуть в душу всякому неосторожно приблизившемуся. Давайте, вояки, посылайте плевки пожирнее. Отрежьте напрочь обратную дорогу в Залесненский замок.

Свернув в первую же улицу с площади, что раскинулась перед входом в крепость, палач замедлил шаг. Из города выбраться будет потруднее, ворота уже закрыты, а разрешения градоправителя или кастеляна покинуть Залесный у него нет. Можно, конечно, прибегнуть к волшбе: замутить сознание стражникам или перенестись прямо через стену. Хм, у вояк имеются защитные амулеты, на стену наложены легкие чары… Все это преодолимо, с его-то умениями, но значительное колебание полотна сил не останется незамеченным. Чаровать против городской защиты — все равно что дергать за нитку сигнального колокольчика. Это не слабенькая волшба, проделанная над никому неизвестной служанкой и собственными вещами. Она вызвала лишь легкое колыхание полотна, надо надеяться, незаметное среди усилий тех же городских целителей и мелкой шушары вроде гадалок да прорицателей. Вряд ли Саликс сегодня нарочно следит за палачом. Коли так, он бы почуял. Раньше всегда чуял.

Да, вмешательство в чужую волшбу знатно потреплет полотно. Оно еще долго будет колебаться, глядишь, и след удастся взять. Кабы не ошейник с чародейской скрепкой, можно было б самому обратиться в птицу, филина, к примеру, и перелететь через стену, зажав в когтях белочку и пожитки. К счастью, есть еще один способ, надо только дождаться восхода луны. Благо, ночь ясная, а бледноликая Госпожа сегодня должна быть в прибытке.

Зверушка за пазухой чихнула, ворохнулась раз-другой, дернулась, силясь высунуть мордочку через ворот. Он ослабил шнуровку.

— Чего возишься? Да, купался я не вчера, но трактирная служанка ко всяким запахам должна быть привычна.

Зверушка еще раз чихнула, высунула нос из распущенной горловины и замерла, успокоившись.

— Вот жадный болван, — проворчал он. — Сам себе устроил. Давай-ка я тебе человечий облик верну. И ступай на все четыре…

Белочка испуганно цокнула и нырнула вниз, мужчина усмехнулся, но шнуровку затягивать не стал. Пушистая шубка и хвост приятно щекотали, неожиданно захотелось поскорей оказаться подальше отсюда, где-нибудь у речки. Искупаться, вернуть девчонке естественный вид…

Чёрен мрак, не о том он мечтает! Сил под завязку, на путешествие по лунным лугам их уйдет не так уж много. А плоть его и вовсе не должна быть голодна. Еще кабы служаночка была раскрасавицей-искусницей из тех, что тешили его, когда… Стоп, только воспоминаний не хватало. О побеге надо думать! Вон, кажется, показался над городской стеной краешек светлого лика.

Теперь ждать недолго. Луна всплывает все выше, ее лучи, наоборот, скользят вниз, с крыш по стенам, стекают на брусчатку мостовой. Вот и подходящее по размеру пятно.

Шаг, и он будто очутился на росном лугу, трава выше колена, прохладная, унизанная бусинами капель. Влажный холодок ощущается сквозь ткань, ноги обвивают не то травяные пряди, не то упругие струи. Мостовая, стены домов с темными окнами, черепичные крыши истаяли, видятся словно сквозь толщу воды. В ушах шум, как бывает, когда нырнешь в волну или глубкий омут, а двигаться легко, все равно что плыть по течению — малое усилие переносит далеко вперед.

И чародей, набрав полную грудь прохладного, пахнущего терпкой лунной пылью воздуха, шагнул за городскую стену.

* * *

Сегодня ночью луна осияла не только окрестности Залесного, она царила над всей Пиролой. По бескрайним лунным лугам беглец за каких-нибудь полчаса добрался до предгорий Кряжистого хребта, а ведь туда от места его ссылки не меньше двух недель конного пути.

Чародей наслаждался путешествием в лунном свете. Все эти годы он тосковал по силе, мучался от заунывного воя черной пустоты где-то внутри и совсем забыл, как это чудесно — скользить над ночной землей в лучах Бледной Госпожи. Хозяйка оказалась милостивой, позволила бессильному слуге не помнить, чего он лишился. Созерцание ее лика будило лишь смутную тоску, которая в полнолуние утрачивала горечь, превращалась в предчувствие чудесного, оставшееся, как он полагал, в давно минувшем детстве. При взгляде на мягко сияющий белый диск, плывущий в синевато-черной высоте небес, внутри становилось пусто и легко, вот-вот взлетишь.

И теперь он то ли шагал, то ли плыл, то ли летел над спящей землей, наслаждаясь свободой и простором. Проскочил нужное место и забрел бы далеко к северу, но чуть не споткнулся об одну из вершин Кряжистого. Ругнулся, повернул назад, внимательнее вглядываясь в залитую лунным светом землю внизу. Скалы, пропасти, острые камни вскоре сменились поросшими травой склонами. Потом на них появились высокие стройные пихты, с одной стороны залитые серебром, с другой стекавшие на землю угольной полосой.

Домишко стоял, как и много лет назад, на поляне, укутанный тенью скалистого обрыва. На крыльцо с лунного луга не ступишь, в окно не скользнешь. Оно и к лучшему. Мало ли, какие ловушки приготовил Кверкус, его прежний наставник, для незваных гостей?

Мужчина сделал последний шаг по росной траве нездешнего луга и спустился на залитый бледным светом берег ручья, что бежал откуда-то с гористого склона. Поток звонко журчал в ночи, тускло поблескивал на перекатах. Идти в дом не стоит. Чародейское присутствие не ощущается, но это ни о чем не говорит. Кверкус всегда осторожничал сверх меры. Сверх меры? В должной мере! Вряд ли старому чародею доводилось маяться годами без силы, и палаческий ошейник он наверняка видел только издали.

Летняя ночь тепла, кругом все почти так, как ему недавно мечталось. Не речка, правда, а ручей, горный, ледяной, но когда сил под завязку, не то что простудиться, продрогнуть не грозит.

Чародей вытащил белочку из-за пазухи, пустил на высветленный лунными лучами, поросший лишайником валун.

— Потерпи еще чуть-чуть.

Прежде всего нужно разделаться с палаческим обручем. Слежка до сих пор не ощущалась, но Саликс в любую минуту может мысленно пощупать скрепку на ошейнике. Пощупать, узнать про побег и, если напряжется, про то, где именно находится сейчас опальный чародей. Укрыться в другом месте будет нетрудно, но избушка Кверкуса предпочтительнее, по многим причинам.

Мужчина отошел от валуна, на ходу раздеваясь. Проклятую железку нужно уничтожить полностью, чтоб и пыли не осталось. Всплеск силы не навредит телу чародея, а одежду разорвет или испепелит. Он сейчас, увы, не в том положении, чтобы разбрасываться вещами. Оценив иронию, бывший палач улыбнулся, отшвырнул подальше штаны, встал прямо и принялся поворачиваться вокруг себя, очерчивая защитный круг. Ни к чему выжигать поляну и будить Кверкуса, если тот все-таки в избушке.

— Эй, не смотри, ослепнешь! — в последний момент вспомнил о белочке.

Зверушка, не сводившая с него бусинок глаз, быстро юркнула за камень.

Мужчина, нагой, если не считать темной полосы на шее, поднял лицо к луне, расправил плечи. Закрыл глаза и сосредоточился на одном: уничтожить скрепку. Это оказалось непросто, чужая волшба противилась, никак не желала поддаваться, испускала мириады разноцветных искр, пытаясь оповестить своего творца о гнусном посягательстве. Ни одна из них не смогла преодолеть защитного круга, стоило коснуться невидимого контура, мушки-доносчицы гасли, осавляя хвостик дыма да запах гари. Но и у палача никак не получалось преуспеть.

В необычно ярком лунном свете чуть высунувшейся из-за камня любопытной белочке было видно, как напряглось тело чародея, закаменело, стало похожим на статую. Вздулись жилы, под кожей ясно обозначились мускулы, вздыбилась мужская плоть. Внезапно на шее разгорелось белое свечение, вмиг ставшее ослепительным. Зверушка испуганно нырнула в траву, присела на задние лапки и совершенно человеческим жестом прикрыла передними глаза. Она слышала громкий треск, но не видела, как сияние стремительно охватило всю фигуру, и силуэт человека полыхнул бледно-голубым огнем.

— Все, — выдохнул мужчина с облегчением, обмяк, потер шею. — И мозолей нет, надо же.

Он двинулся к ручью, выбрал место пошире и поспокойнее, зашел в поток и принялся плескать на себя воду. Особенно тщательно вымыл шею. После выбрался на берег, отряхнулся и направился к валуну, где оставил белочку и котомку.

— Эй, вылезай, где ты там прячешься? — из травы показалась глазастая головенка, ушки торчат, кисточки топорщатся. — Теперь твоя очередь. Сиди смирно.

Чародей провел над зверушкой рукой, невнятно бормоча вполголоса. Облачко золотистого тумана окутало пушистую фигурку, быстро разрослось и рассеялось, открыв взору обнаженную девушку. Она сидела, скорчившись, но, заметив, что вновь стала собой, поспешила изменить позу, распрямляя конечности. Тут же склонилась на бок, борясь с рвотными спазмами.

— Тошнота пройдет, — успокоил бывший палач. — Нужно поесть.

Подобрал брошенный на траву поясной кошель, положил на камень и щелкнул пальцами. Дорожный мешок тут же вырос до нормальных размеров. Мужчина достал оттуда краюху хлеба и кусок сыра, протянул девушке. Та не обратила на еду никакого внимания, на четвереньках подползла к ручью и принялась жадно пить, черпая воду горстью.

Мужчина покачал головой, достал из мешка кус копченого мяса и с наслаждением впился зубами. Потом выбрал местечко, где трава помягче, и уселся, нимало не смущаясь своей наготы.

Служаночка тем временем напилась, немного пришла в себя, медленно поднялась на ноги и сделала несколько шагов к камню. Разглядела обнаженного мужчину, который жевал мясо и задумчиво взирал на нее, сообразила, что и сама нагая, быстро села, согнув ноги и прижав колени к груди.

— Так ты не палач, а чарун! — голосок прозвенел возмущенно.

— Не чарун, а чародей, невежа.

Девушка неожиданно издала утробный звук, ее снова замутило.

— Ты должна поесть, — палач с видимой неохотой поднялся, взял с камня все ту же краюху и подал страдалице. — Иначе так и будешь мучиться. И портить мне аппетит. Я сегодня не обедал, а вместо ужина тебя ублажал.

Служаночка, пересилив себя, откусила кусочек, проглотила, почти не жуя. Дальше дело пошло быстрее, и скоро она доедала с ворчанием переброшенный сыр.

Мужчина, слегка утолив голод, все же подобрел и снизошел до объяснений.

— Тебе дурно из-за перемены облика. В первый раз всегда так бывает. Меня тоже, помнится, тошнило, хотя я сам оборачивался. Зато теперь ничего такого быть не должно. Хочешь, проверим? В кого тебя превратить?

— Ни в кого, — девушка испуганно втянула голову в плечи. — Мне бы одеться…

— Вон твое тряпье, на камне, — указал чародей. — Одевайся. — Она не тронулась с места, только смотреть стала еще жалобней. — Брось дичиться. Стесняться тебе нечего, не уродина. И я уже все видел. Да и не только видел.

Служаночка покраснела (Госпожа Луна делала зрение чародея столь же острым, сколь и днем), поспешно и неловко поднялась на ноги, добежала до камня, схватила одежду и присела позади глыбы.

— Дикая ты девица. А я-то надеялся, мы с тобой…

— Ты похабный чарун, да? — донеслось из-за камня.

— Чародей, убогая! Ча-ро-дей! И когда я с тобой похабничал? Был предельно честен и ласков. Тебе понравилось, уж это-то я знаю точно.

— Я хотела сказать, — девушка поднялась на ноги, оправляя юбку, — что для обретения силы тебе нужны женщины. В «Медвежьей шкуре» таких чару… чародеев… называли похабными.

— Ну, в таком случае да, похабный. Похабнее не бывает.

Мужчина, покончив с мясом, сунул в рот кусок сыра и, довольный, растянулся во весь рост, заложив руки за голову, наслаждаясь, словно большой кот. От ошейника избавился, сыт, запас силы почти полон, бледные лучи светлой Госпожи приятно ласкают обнаженное тело.

— Значит, вот почему ты такую плату потребовал…

— Угу. Но ты в самом деле мне понравилась. Я и не ожидал. Зря оделась. Пойдем-ка под пихту, в тенек.

— Нет, — она сделала шаг назад, отдаляясь от камня. — Ты меня в старуху превратишь!

— Ох, чёрен мрак! И чем твоя светлая лишь волосом головенка забита! — Он перевернулся на бок, приподнялся на локте, чтобы лучше видеть собеседницу. — Ты ж ко мне за смертью пришла.

— Я хотела быстрой смерти, — смутилась она. — А стариться, немощной становиться, болеть… Нет…

— Мне не нужна твоя жизнь. Не нужна твоя смерть. И молодость ни к чему. Вернее, нужно, чтобы она при тебе оставалась. Бывает, и старухи падки на телесные наслаждения, но я изюму предпочитаю сочный виноград.

— А откуда же сила?..

— Силу такие как я черпают из наслаждения, а не из молодости. Поэтому, чтобы восполнить чардейский запас, приходится потрудиться. Если б я взял тебя против воли, ты б не почувствовала ничего, кроме боли, страха и отвращения. С ними легко было бы забрать годы жизни. Да только мне с них никакого проку. Такими материями лассы да упыри кормятся.

— Правда? — голосок звучал недоверчиво, но девушка подошла ближе и осторожно села, не сводя глаз с мужчины.

— Правда! — заверил тот. — Жаль, ты в лунном свете ничего не разглядишь. Увидела б свое отражение в ручье и успокоилась. Ты сейчас много свежее, чем когда ко мне пришла. Умирать, как я погляжу, раздумала, мужчину к собственному удовольствию познала. Поспала, недолго, зато глубоко. Все это на женской внешности сказывается лучшим образом.

Девушка снова вспыхнула и потупилась. Бывший палач, и не думавший хоть чуть-чуть прикрыться, так и притягивал взгляд. Она то и дело тайком поглядывала на него, сначала белочкой в траве, теперь и в привычном облике.

Луна ясно высвечивала широкоплечую фигуру. В отличие от не раз виденных в «Медвежьей шкуре» заматеревших воинов и жирных торговцев, чародей был поджар и гибок. Под кожей прорисовывались мышцы, но не буграми плоти, а, скорее, тугими веревками. Отлично развитая грудная клетка переходит в стройную талию, длинные ноги, узкие бедра, ни намека на женственные округлости пониже спины. Он смотрелся бы не успевшим загрубеть сильным юношей, если б не густые черные волосы, покрывавшие конечности, грудь, сбегавшие ручейком от пупка в пах, в курчавившиеся там заросли.

Светлое Солнце, она порочная, падшая женщина! Думала, лучше смерть, чем омерзительная работа в «Медвежьей шкуре», а теперь глаз не может оторвать от обнаженного мужчины. И что там глаз! Тело горит от желания снова оказаться в его объятиях, прижаться, слиться… Не удивительно, что ее не испугало его занятие, ее собственная душа измарана мраком дочерна!

Мужчина с удовольствием наблюдал, как девичий румянец становится ярче, растекается по груди. Наверное, добрался уже до кончиков сосков… Эх, жаль, из-за рубахи не разглядеть! Дернуло же ее одеться!

— И не думай терзаться, — заговорил он, привычно успокаивая очередную дуреху. Зависимость от женщин приучила в обращении с ними сдерживать раздражение. С пугливой лошадкой тоже проще лаской сладить. — Искреннее желание — дар. Научись им пользоваться. Я, пожалуй, рад, что не стал сразу выполнять твою просьбу.

— Да, умирать мне уже не хочется… — пробормотала девушка.

— Жить гораздо приятнее. Даже палачом, — усмехнулся он. — Раз уж пришлось продолжить знакомство, позволь представиться. Меня зовут Серп.

— Серп?

— Ну да. Пять лет служил Хладной Жнице, так что имя подходящее. А тебя как величать?

— Иволга.

— Иволга? — хмыкнул, подумав, что девчонке больше подошло бы зваться какой-нибудь Гаичкой невзрачной.

— Меня все больше Иви кликали… — та, видно, прекрасно сознавала, насколько неподходящим именем ее нарекли.

— Ну, Иви — так Иви, — он встал. — Вот я и обсох. Пошли, устроимся на ночлег под деревом. Или останешься на лугу, одна?

Девчонка безропотно встала и пошла за ним. Видно, сочла, что ночевать под пихтовыми лапами уютней. Вот и хорошо, не придется объяснять, почему ночной чародей стремится спрятаться от ока своей госпожи.

Серп быстро соорудил из наброшенного на нижние ветви плаща полог, растянув ткань с помощью чар. На землю, пружинившую из-за опавших мягких игл, постелил плащ Иви, сел, поманил служаночку.

— Иди сюда.

Та колебалась краткий миг, потом забралась в импровизированный шатер, молча стянула одежду.

— Вот умница, — мужчина обнял девушку.

Пихтовые ветви с легким скрипом опустились, полог коснулся травы, полностью отгораживая пару от бледного света и ночной прохлады.

В этот раз после близости заснули оба, едва ли не одновременно. Но если Серп спал крепко, сыто, без сновидений, то глаза Иви то и дело метались под веками. Ей снился конец прошлого лета, когда девушка впервые на своей памяти оказалась в лесу за городскими стенами.

* * *

Иволга выросла прислугой в трактире с лихой славой, из развлечений знала лишь рассказы поздно вечером у потухающего очага в кухне. Большую часть она даже не дослушала, засыпала, утомившись за день. Наверное, это было к лучшему. Прислуга и гости в «Медвежьей шкуре» не отличались ни образованностью, ни добронравием, их побасенки не предназначались для ушей маленьких девочек и юных девушек. Но начало повествования нередко оказывалось вполне безобидным, сказочным, а к тому времени, как приходил черед постельных приключений, Иви уже спала, и во сне история продолжалась, направляясь в совсем иное русло, расцветая невероятными, яркими и чистыми образами, что посылала бедной сиротке Госпожа Радуга, хозяйка сказителей и песенников.

У Иволги почти не было времени задумываться об окружающем мире, о том, что лежит за каменными стенами Залесного. Она знала тесные, закопченные свечным чадом, со спертым воздухом помещения «Медвежьей шкуры», узкие городские улочки, грязную брусчатку под ногами. Лишь иногда, на площади у замка, где неба над головой было невообразимо много, в воздухе с веселым свиристением проносились ласточки. Как-то ей довелось увидеть на рынке золотую птицу с угольно-черными крыльями. Та сидела в сплетенной из лозы клетке, грустно нахохлившись.

— Это иволга, — неохотно пояснил торговец невзрачной девчушке, одетой в латаные-перелатаные обноски с чужого плеча. — Могу дешевле уступить, уж больно квелая стала в последние дни. Хозяину твоему не надобна?

— У ее хозяина одна уже имеется, — хохотнула Клуша, толстая неопрятная повариха, за которой Иви тащила корзину с покупками. — Такая же квелая, но далеко не такая раскрасавица.

— Ну так и у этой скоро перья повылезут, — подосадовал торговец, не поняв, что речь идет вовсе не о птице.

В ту ночь девочке приснилось, что она выпустила грустную золотую иволгу из клетки, а та вдруг выросла до немыслимых размеров, подхватила тезку клювом, закинула себе на спину и унесла прочь из города, в чудесную страну, всю заросшую цветами. Ничего прекраснее Иви представить не могла, ни разу не бывав за стенами Залесного, не видев ни леса, ни гор, ни моря, ни простора степей. Цветы же продавали на рынке, да еще некоторые горожанки выращивали их в горшках и ящиках на подоконниках вторых этажей и мансард, чтоб не обрывали. Девочка иной раз находила полуувядшие стебли с потрепанными лепестками, но они все равно казались сказочно красивыми, как бедная иволга в клетке. Иви подбирала выброшенные цветы и ставила в наполненную водой щербатую глиняную кружку с отбитой ручкой. Иногда странные нежные создания поднимали головки и радовали ее ненадолго вернувшимися яркими красками.

Когда Иви впервые отправилась с другими служанками из «Шкуры», взрослыми девицами, на гуляние за городскими стенами, это оказалось для нее потрясением. Клуша-повариха не хотела отпускать помощницу, но хозяин, уже тогда смекнувший, что худосочная белобрысая девчонка успела в последнее время округлиться, где положено, а значит, скоро будет полезнее в зале, чем на кухне, милостиво позволил Иволге пойти. Пусть послушает разговоры взрослых девок, ума-разума наберется.

Разговоров девушка не слушала, она отлично знала суть ремесла товарок, но никак не могла подумать, что окажется пригодной для того же. Она худа, некрасива, плохо одета. Повариха не устает чуть не каждый день напоминать, что на такое чучело и калека не позарится. Думает, что задевает этим помощницу, на самом деле — успокаивает. Вид посетителей «Медвежьей шкуры» никогда не вызывал у Иви ничего, кроме омерзения и страха, а на мужчин, встреченных на улицах города, она не смотрела. Благородных, как известно, можно оскорбить даже взглядом и получить плетью по спине либо по бесстыжим глазам. Ну, а коли станешь пялиться на чародея, так и вовсе неизвестно, уйдешь ли живой. Значит, разумнее всегда держать глаза долу.

За городскими воротами Иволга почти сразу отошла от толпы гуляющих и направилась к стене деревьев. Видно, это был тот самый лес, откуда возят на рынок дрова и хворост. Выглядел он величественно и внушал не страх, а восхищение, да еще будил любопытство.

Стоило ступить под сень ветвей, стало как будто тише. Людской говор, пение, смех отдалились, зато стал слышен шум листвы, которую лениво перебирал теплый ветерок, зазвенели где-то наверху птичьи голоса. Говорят, иволга поет красиво — заслушаешься, но даже если вдруг раздастся ее трель, откуда узнать, что это именно золотая птица?

Иви тихонько брела по тропинке, думая, что было б здорово сойти с нее в траву, поискать цветов, удерживала лишь боязнь заблудиться. Неожиданно за поворотом дорожку пересек узкий говорливый ручей. Если немного прогуляться вдоль него, то нетрудно будет тем же путем вернуться обратно. И девушка, не в силах противиться желанию, шагнула с проторенного пути в заросли папоротника.

Она отошла совсем недалеко, как вдруг услыхала голоса, мужской и женский. Мужчина что-то тихо говорил, казалось, убеждая, женщина жеманно хихикала. Иви стала ступать осторожнее, а когда голоса приблизились, и стали различимы отдельные слова, слегка раздвинула ветви кустарника.

На противоположном берегу ручья, который здесь был немного шире, лежало поваленное дерево. На замшелом стволе сидела красивая пышнотелая селянка (девушка видела женщин, одетых в такие же расшитые незамысловатыми узорами рубахи и юбки, на рынке, где они продавали плоды своих трудов, а осенью — еще грибы да лесные ягоды), рядом стоял молодой мужчина-горожанин, высокий, стройный, темноволосый.

— И чего на шею навертел? — хихикнула молодка, запуская пальцы ему в волосы.

— Да комарье покоя не дает, за шиворот лезет, — усмехнулся он. — Пришлось платок повязать, — поймал ее руки, поцеловал запястья.

Женщине такая ласка, видно, была внове, она сдалась и прильнула к устам мужчины.

Иволга застыла, очарованная. Близость она видела неоднократно, причем чаще всего старалась поскорее отвести глаза и уйти подальше. Но происходящее перед ней сейчас неожиданно притягивало взор. Этот мужчина не вел себя как животное, не стремился быстро и грубо утолить нахлынувшую похоть. Он целовал женщину долго, страстно, в губы, в глаза, в шею, в грудь, его руки не пытались сорвать одежду, они раздевали осторожно, одновременно оглаживая, лаская, нежа все откровеннее льнувшее к нему тело. Служаночке вдруг стало жарко, жарко и, кажется, завидно. Впервые ей захотелось ощутить мужские руки, почувствовать себя столь же желанной.

Селянка тем временем распалялась все больше. Ее пылкость ни в какое сравнение не шла с ленивыми, неохотными движениями продажных девиц. Молодка с удовольствием возвращала мужчине его ласки, ее руки гладили его спину, плечи, снова скользнули в густые черные волосы, помедлили там, перебирая пряди, прошлись по шее…

…И тут же все кончилось. Селянка с силой оттолкнула ухажера, принялась с остервенением плеваться, будто касалась губами нечистот. Потом разразилась визгливой руганью и, наверное, еще долго поносила бы «убивца убивцев, мракова обманщика», но мужчина сделал в ее сторону странный жест рукой. Вовсе не угрожающий, и тем не менее, молодка умолкла на полуслове, взгляд стал пустым. Женщина, будто позабыв об обидчике, развернулась и пошла прочь.

«Убивец убивцев», попросту палач. Это все объясняло. И платок, повязанный вовсе не для защиты от комаров, а чтобы скрыть ошейник, непременный знак нечистого занятия. И гнев пополам с омерзением, обуявшие обманутую женщину.

Иви и сама ощутила что-то вроде страха, глядя на рванувшего в ярости сначала ставший ненужным платок, а потом и темный ошейник мужчину. Страх улетучился, стоило палачу отбросить легко поддавшуюся тряпицу (кожаный обруч, конечно же, остался цел) и сесть у поваленного дерева, привалившись спиной к стволу, упершись лбом в сложенные на подтянутых к груди коленях руки. Он не ругался, вообще не издал ни звука (а сколько звериного неудовлетворенного рыка и грязной ругани пришлось слышать служаночке в «Медвежьей шкуре»!), только поза выражала тупое отчаяние.

Отвергнутый палач неожиданно напомнил томящуюся в клетке иволгу. До чего странно, не может ведь мужчина так страдать из-за неудовлетворенного желания. Селянку он наверняка видел впервые, иначе не обманул бы ее платком, так что вряд ли тут замешана любовь. И плотский голод в Залесном утолить нетрудно любому, даже палачу, были бы деньги… Так в чем же дело?

Иволга вздрогнула и проснулась. Мужчина, который только что снился ей, глубоко вздохнул и перевернулся на спину, убрав руку с груди девушки. Теперь-то понятно, ему нужна была не столько женщина, сколько сила. Видно, те, что отдаются за деньги, не годятся.

Служаночка попыталась снова уснуть, но ничего не вышло. Лежать спокойно тоже не получалось, все время тянуло ворочаться с боку на бок, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение. Но Иви меньше всего хотелось потревожить своей возней чародея, уж очень странные чувства он у нее теперь вызывал. Медленно и осторожно она выбралась из укрытия, не забыв прихватить что-то из своей одежи, не то юбку, не то рубаху, да так и застыла, пораженная красотой лунной ночи.

До этого момента потрясение от случившегося с ней не давало разглядеть окружающий мир, а теперь он обрушился на освеженную недолгим сном девушку. Обрушился лунным сиянием, журчанием ручья, запахами трав, хвои, воды, медовым ароматом каких-то цветов. Иви втянула прохладный горный воздух и блаженно улыбнулась. Как хорошо, что она решилась пойти к палачу!

Решение оказалось не столь уж трудным. После того, как она увидела его в лесу, Иволга не могла перестать думать о необычном мужчине. Как ни странно, он не вызывал у нее ни страха, ни омерзения. Наверное, не в последнюю очередь потому, что в «Медвежьей шкуре» служанке чуть ли не каждый день приходилось видеть подонков, чьи души были запятнаны мраком ничуть не меньше, чем душа заплечных дел мастера. Эти привычные мерзавцы выглядели и вели себя соответственно. Любая грязь липла к ним, как к чистому полотну, въедалась накрепко и была отлично заметна. Что до палача, которого Иви встречала после пару раз на улице, да единожды в трактире, где работала, тот оставлял впечатление светлой стали, которую грязь пятнает с трудом и, подсохнув, сама отваливается.

Служаночка не позволяла себе много думать об этом мужчине и вовсе не из-за страха навредить своей душе. Будь она хоть чуть-чуть покрасивей, наверно, решилась бы и пришла к нему, даром предложила б то, за что таким, как он, приходится платить втридорога. Пришла бы не из-за развращенности, а потому что он ей нравился, будил жалость и, в чем она сама боялась себе признаться, желание испытать те же страстные ласки, которыми он осыпал тогда в лесу глупую селянку. Глупую, возможно, но, бесспорно, гораздо более привлекательную, чем тощая замарашка Иви.

А потом, одним ясным днем в начале лета, хозяин прижал ее к стене в тесном темном коридорчике, долго, со вкусом ощупывал, остался доволен, наградил дурно пахнущим слюнявым поцелуем и сообщил, что пора ей переходить с кухни в зал для гостей да в постели тех, кто пожелает. Первым из которых станет он сам, чем она должна быть польщена.

Иволга едва чувств не лишилась от омерзения, но вырываться не стала, вытерпела все неподвижно, молча. Не столько из боязни быть избитой, сколько из страха оказаться запертой, лишиться надежды избежать гнусной участи. Стоило довольному хозяину, напевая что-то под нос, отправиться по своим делам, кинулась к себе, в каморку на чердаке. Проверила сбережения в тайничке под половицей, сложила немногочисленные пожитки в узелок и пошла на кухню. Сообщила Клуше о воле хозяина да потребовала горячей воды, искупаться. Мол, опять же, сам велел. Повариху услышанное не обрадовало, но и не удивило. Ворча, она повесила над очагом большой котел.

— Воду сама таскай, раскрасавица!

Иволга на другое и не рассчитывала. Быстро наносила воды, дождалась, пока та нагреется, привычно вымылась тут же, за занавеской. Оделась в чистое, пошла к себе, забрала деньги, узелок, через запасной выход, коих в «Медвежьей шкуре» было более двух, выбралась на улицу и отправилась в замок, к палачу. Лучше умереть от его руки, чем жить, каждые день и ночь ощущая касания постылого хозяина и прочего отребья из «Шкуры».

Стража пропустила ее без вопросов и почти без шуточек. Людям, бывает, жизнь опротивеет настолько, что они готовы заплатить за свою смерть. Для многих это самое верное решение. Они отдают последнее в надежде, что следующее воплощение окажется счастливее. Небось, и эта невзрачная оборванка жаждет родиться если не принцессой, так хоть красавицей. Ну, Светлое Солнце в помощь, глядишь, хватит денег, чтоб с Серпом расплатиться. Возьмет девчонкин мрак на душу, чернее она от этого не станет.

Неожиданное предложение палача о плате за его услуги не отвратило, а, к собственному ужасу, едва ли не обрадовало. Впрочем, ужас от осознания своей испорченности ощущался очень отстраненно, будто и не ею, а кем-то другим. А как еще может чувствовать человек, мысленно уже умерший?..

Иволга очнулась от навеянных сном воспоминаний и увидела, что стоит на берегу ручья. Присела, зачерпнула воды, напилась. Зубы заломило, свежая, чистая влага побежала вниз, холодя горло, желудок. Светлое Солнце, как же хорошо жить!

Девушка поежилась от ночной прохлады, надела рубаху, расплела косы и, не в силах сдержать переполняющую душу радость бытия, закружилась по поляне, раскинув руки, в неумелом, но искреннем танце. Оступилась на кочке, со смехом упала в траву и подумала, что хорошо бы оказаться в шатре под пихтовыми лапами, прижаться к желанному мужчине.

Нет, не нужно привыкать к нему, потом будет больно отрываться. Нужно лишь сохранить в сердце благодарность за ласку, за страсть, за спасение. Забавно: она подарила ему свободу, дав силу, он, как когда-то иволга в ее сне, забрал ее из постылого города, принес в чудесные края. Одна лишь возможность любоваться бескрайним ночным небом, что усыпано мерцающими звездами, будто накидка городской щеголихи — речным жемчугом, дороже любых денег. К чему ей были бы серебряные и даже золотые монеты, что водились у девиц из «Медвежьей шкуры»? Покупать наряды да украшения? Зачем? Чтобы прельщать звероподобных мужчин?

Иволга сладко потянулась в душистой траве, еще немного полюбовалась на темные небеса, мерцающую крупу звезд и ясный лик Госпожи Луны, потом повернулась на бок, положила ладони под щеку, свернулась калачиком и крепко уснула.

* * *

— Просыпайся, птаха, — кто-то осторожно потряс девушку за плечо.

Иволга с трудом выбиралась из сна, будто из теплого одеяла, не соображая, кто это может так ласково будить ее. Клуша обычно поднимала зычным криком, а то и тумаком али пинком.

— Я полагал, служанки не приучены дрыхнуть до полудня, — ее снова тронули за плечо.

Иволга села, отводя с лица длинные пряди, которые ночью позабыла заплести в косу. Подняла голову и оказалась нос к носу с хмурым чародеем. Он тоже был встрепанным со сна, темные, нет, кажется, совсем черные глаза смотрели недовольно.

— Прибирай волосы, приводи в порядок одежду и пойдем.

— Куда? — девушка привычно потупилась и поспешно принялась плести косу.

— Тут хижина неподалеку. Хорошо бы пустая. Но и с хозяином я теперь договорюсь без труда. Силищи хоть отбавляй, — улыбнулся, оскалившись едва ли не хищно, скользнул взглядом по распущенному вороту Иволги.

Серп, пока спутница приводила себя в порядок и ополаскивала лицо, собрал их пожитки, снова уменьшил дорожный мешок и повесил на пояс.

— А он легким становится или вес прежним остается? — Иволга, приблизившись, указала на узелок.

— Легким. Иначе прок от чар невелик.

— Хорошо, наверное, быть чару… чародеем.

— У нас тоже, как видишь, трудности бывают, — он двинулся прочь от места ночевки, вверх по склону.

— Ты не по своей воле стал палачом?

— Птаха, будешь любопытничать, быстро отправишься сама себе пропитание искать.

Иволга сжала губы и уставилась в землю. Так и шла, скользя взглядом по траве и ногам шагавшего впереди мужчины, пока не заметила, как стоптанный сапог примял красивый цветок, ярко-красный, на мясистом стебле с широким листом.

— Зачем же ты?.. — девушка присела, приподняла яркую головку и увидела, что стебель сломан у основания.

— Чёрен мрак, да ты не убогая, а блаженная! — Серп, успевший пройти вперед, обернулся, остановившись. — Хм, пламенник, а я и не заметил. Поздно вылез, весна давно миновала, — подошел, наклонился, сорвал цветок. — Верно, здесь снег долго лежал. Вот так, — бросил в траву лист, венчик заправил девушке за ухо.

Иви осторожно потрогала украшение, неуверенно улыбнулась.

— Спасибо. Жалко, завянет быстро.

— Теперь подольше подержится, — мужчина слегка прищелкнул пальцами около алых лепестков. Как он и предполагал, удерживаться от пользования даром по пустякам не было никаких сил. Продлил жизнь цветочку, серп Хладной Жницы, так тебя растак.

— А ты не мог бы сделать, чтобы он снова смог расти? — девчонка опять прикоснулась к пламеннику. — Жалко такую красоту…

— Жалко, жалко! — передразнил он. — Ты что, не знаешь, как эти цветы растут? — Она замотала головой. — Там под землей луковица. Пока она жива, будут цветы. — Серые глазищи уставились недоверчиво и непонимающе. — Ох, госпожа моя Луна, дай мне терпения, — пробормотал мужчина. — Если у тебя косу отрезать, со временем новая вырастет, так?

— Да, — девчонка безотчетно вцепилась в перекинутую на грудь косу.

— А из луковицы, пока она жива, каждую весну цветок вырастает. Ясно?

— Да, теперь ясно. Ты очень понятно объяснил. И… — вдруг заволновалась. — Я ведь ни о чем не спрашивала… Ты сам спросил, знаю ли, а я сказала…

— Успокойся, я помню, с чего все началось, — усмехнулся он. Девчонка, несмотря на свою бестолковость, почему-то почти не раздражала. Да понятно, почему. Он мужчина, она — очень подходящая для его нужд женщина. Пусть щебечет поблизости, пока не подвернется другая, вроде его прежних.

Домишко показался совсем скоро. Приютился под скалой, как гриб, не молоденький крепкий боровичок, но и не трухлявая развалина. Серп слегка удивился про себя — впервые он попал сюда больше десяти лет назад, мальчишкой-сопляком, а избушка ничуть не обветшала, не вросла в землю, как случалось это с хижинами селян.

Да чему тут удивляться? Хозяин-то чародей. Ему не трудно поддерживать и дом, и себя в должном состоянии, была бы сила. А с силой у Кверкуса никогда сложностей не возникает, он черпает ее из света Госпожи Луны и умеет запасать в полупрозрачных, молочно-голубоватых кристаллах.

Очи полнолуния, так их называли посвященные, непосвященные именовали лунными камнями и вправляли в кольца, ожерелья и прочие украшения. Богатые залежи мерцающих сокровищ находились на севере Кряжистого хребта, не так уж далеко отсюда.

Серп помнил, как завидовал наставнику, у которого под рукой всегда был запас чародейской мощи. Кверкусу не страшны были ни черные ночи, когда Госпожа Луна слишком слаба, чтобы показывать свой лик, ни ненастная погода. Одно-единственное ясное полнолуние позволяло напитать силой сколько угодно кристаллов, их хватало на много месяцев, а то и на год. Ему же приходилось зависеть от своего ненадежного, капризного, хотя, нельзя не признать, необычайно приятного источника.

Наставник только посмеивался на сетования ученика.

— Ты совсем не умнеешь, юноша, как я над тобой ни бьюсь. Мои камешки мало чего стоят, их слишком легко отнять.

— Но у меня и их нет!

Старый пень снова хихикал, а на вопросы о причине веселости отвечал:

— Сам, юноша. Хоть до чего-то попытайся дойти сам. И так чересчур много в руки плывет, стоит дурной силищей разжиться.

За прошедшие годы Серп так и не поумнел.

Иначе разве топал бы в гору, потея и ни на шаг не приближаясь к порогу хижины? Когда б еще сам сообразил: неспроста дорога так длинна! Спасибо птахе, снова полезла с вопросом, на сей раз весьма своевременным.

— Серп, мы уже долго идем, а домик ничуть не ближе. Почему так?

— Потому что я болван, — процедил чуть слышно сквозь зубы и остановился.

Высвободил немного силы, она тонким золотистым слоем растеклась по невидимой стене прямо перед ними и тут же исчезла, словно просочилась внутрь. Чародей подождал немного. Если хозяин дома, теперь-то он точно знает о приходе гостей. Коли захочет, может открыть невидимые ворота.

Не захотел. Или Кверкуса попросту здесь нет, а прозрачную стену поддерживает напитанное мощью око полнолуния.

Серп сосредоточился, вскинул руку и послал сгусток силы на невидимую преграду. Золотое сияние расплескалось по молочно-белому, в стене образовалась дыра, ее края расширялись, разъедаемые ярким желтым свечением, будто жаркая искра попала на натянутый шелк.

— Пошли, — чародей подтолкнул спутницу и шагнул вслед за ней в раздавшееся до вполне подходящих размеров отверстие.

Стоило миновать невидимую преграду, и домик угрожающе придвинулся, оказалось, они стояли у самой двери. Серые доски содрогнулись под ударом крепкого кулака бывшего палача.

Ждать пришлось недолго — створка распахнулась, за ней обнаружился старичок. Невысокий, коренастый, волосы, аккуратно подстриженные усы и борода белоснежные, одет на городской манер, добротно.

Девушка хотела было потупиться, но не успела, поймала взгляд ярко-синих, вовсе не старческих глаз. К ее облегчению, смотрели они не сердито, а весело. Вот чудеса! Хозяин-то наверняка тоже чародей, не зря к его домику не подойти было. Выходит, совсем не обязательно в присутствии чарунов смотреть в землю, как твердила Клуша. Серп, конечно, ей ничего плохого не сделал, не наказал за дерзкие взгляды, но он в ней нуждался, а этому старичку с чего глядеть так любезно?

— Я уж и ждать тебя перестал, Серпилус, — дедок перевел добродушный взгляд на мужчину. — А ты, оказывается, не промах, — задумчиво посмотрел на заправленный за ухо девушки цветок. — Неужели поумнел?

— Нет, не поумнел, — бессмысленно пытаться выглядет лучше. Старикашка все равно выудит правду. — С ней мне просто повезло.

— Да, везение налицо. Чтобы юная девица снизошла до палача…

— О чем ты, Кверкус? — опальному чародею стало смешно. — Она пришла ко мне за смертью, а заплатить было нечем.

— А-а-а, вот как, — протянул старичок и снова посмотрел на девушку, на сей раз более внимательно. Той стало не по себе. Показалось, будто в самую душу сунулась, вынюхивая, острая крысиная мордочка. Носик вздрагивает, усики трепещут, щекочут. — В таком случае, с сожалением приходится признать, что ты ничуть не поумнел. Ловкости, пожалуй, набрался.

— Было от кого, — не стал спорить Серп. — Иных из воров, грабителей и убийц, что прошли через мои руки, ловили годами.

— И ты решил попытать счастья? В бега ударился? А что же ее просьбу не выполнил?

— Я раздумала умирать, — пискнула Иви, на всякий случай почти полностью прячась за спину спутника.

Старичок усмехнулся и отступил вглубь дома.

— Ну что ж, заходите. Не просто же поздороваться пришли.

— Спасибо, что не гонишь, Кверкус, — Серп переступил порог, Иволга следом. — Я не собирался встречаться с тобой. Надеялся, дом пустует.

— Ты что же, хотел здесь поселиться?

Хозяин провел гостей в просторную кухню с низким потолком, перечерченным закопченными деревянными балками. Дальнюю стену занимал внушительных размеров очаг, рядом на подставке стоял закрытый крышкой котелок. Видно, его недавно сняли с огня, потому что в воздухе витал сытный дух сваренной на молоке гречневой каши.

Старичок устроился во главе длинного, чисто выскобленного стола, гостям указал на лавку у стены, мол, садитесь.

Иволга примостилась на самом краешке, на всякий случай подальше от старого чародея. Серп уселся, развалившись вальяжно, явно не испытывая неловкости.

— Я хотел здесь спрятаться. На время. Чтобы собрать кой-какие сведения, подумать, как быть дальше.

— Пяти лет тебе не хватило?

— Я был лишен возможности собирать сведения!

— А как, по-твоему, живут люди, не имеющие чародейского дара? Мозги-то у тебя вместе с силой не забрали.

Иволга, с любопытством переводившая взгляд с одного мужчины на другого, заметила, как заходили у Серпа на скулах желваки, а кулаки сжались.

— Тебе не понять, Кверкус. Ты не жил годами без силы, не слушал постоянный вой пустоты, которая требует, чтобы ее заполнили. Заполнили немедленно, доверху, из первого же попавшегося источника. И…

При последних словах девушка поежилась. Это не укрылось от взгляда Кверкуса, он нахмурился.

— Прекрати нытье, Серпилус, — оборвал бывшего ученика. — Ты сам виноват в том, что так долго жил опустошенным.

— Я виноват? Я сам? — Серп подался вперед. — Я даже не знаю, за что меня лишили силы! Может, ты расскажешь, наставник, почему меня сослали в Залесный? Почему именно палачом, объяснять не надо, это я понял, — он привычным злым движением потер шею, не нащупал кожаного обруча и немного успокоился.

— Тебе ничего не объяснили? — недоверчиво спросил старый чародей.

— Нет. Меня схватили, как раз когда я собирался пополнить изрядно растраченную мощь. Перед этим неделю ворочал камни на строительстве моста через Льдистую. С короткими перерывами на еду и сон. Работа тупая, сил съедает много, но ты же понимаешь, королевская повинность. Уже после я решил, что это нарочно было подстроено. Чтобы я как можно сильнее вымотался. В застенок меня отправили из моего дома в Регисе. Пытался отбиться, но силы оказались неравные. Двое свежих чародеев враз меня вырубили, еле шевелился, как пристукнутая морозом муха. Уже в темнице спрашивал, за что, почему. Молчали. Приковали в подземелье к стене и напустили лассу. Чёрен мрак, до чего отвратная тварь…

Он многое бы отдал, чтобы забыть, но воспоминание время от времени навещало в снах, душных, разжигающих похоть видениях. Он висит, прикованный к каменной стене. Каземат просторный, освещен несколькими факелами. Слышится лязганье ключа, дверь открывается, но вместо человека, который объяснил бы, наконец, почему все это происходит, или хоть начал бы задавать какие-то вопросы, внутрь просачивается фигура, укутанная в серое покрывало. Оно падает на каменный пол и взгляду чародея предстает прекрасная обнаженная женщина. В первый момент он вздрагивает от сумасшедшей надежды. Может, это чья-то глупая шутка? Абис и Седрус, радужные братцы, иной раз такое откалывают! Неужели осмелились и за его счет повеселиться? Если так, ему просто позволят сейчас с помощью этой красотки вернуть силу и освободиться. Или это изощренная пытка?..

Красавица быстро рассеивает все сомнения, придвигается стремительно, и ее рот вдруг меняет очертания. Зовущие сочные губы размыкаются, округляясь, превращаются в пульсирующую ярко-розовую влажную присоску, похожую на рот рыбы миноги, но не с шипами, а с нежными сосочками. Между ног, сразу под притягательным женским холмиком без малейшего намека на ложбинку посередине, показываются блестящие от слизи розовато-коричневые щупальца. Извиваются, тянутся к его паху. Пленника передергивает от отвращения. Никакая это не женщина, это ласса. Нечистая тварь, что питается жизненной силой людей. Не высасывает ее вместе с кровью, как упырь, а поглощает заодно с плотским наслаждением. А уж чародейская сила для нее — изысканное лакомство. С нее ласса и начнет, добывая все тем же немудрящим способом.

Он попытался, пока был способен, прибегнуть к чарам, оттолкнуть, а если повезет, обездвижить мерзкую тварь, но не успел — ласса оказалась проворнее. Ее гибкие пальцы заскользили по груди и плечам чародея, освобождая его от одежды, а тошнотворный рот присосался к устам. Серп думал, что содержимое желудка тут же вылетит наружу, но ничего подобного не случилось. Стоило теплой мягкой присоске накрыть его губы, и тело охватила сильнейшая, доселе неизведанная похоть.

Сколько времени кормилась ласса, он не знал. Очнулся, когда тварь оттащили, накинув на шею укрепленную на шесте петлю. Должно быть, кто-то внимательно следил за насыщением нечисти и позволил выпить до капли лишь чародейскую силу, оставив жертве жизненную. Перестав чувствовать помрачающие рассудок прикосновения, Серп остро ощутил и свирепый вой образовавшейся в душе пустоты, и неуемное плотское желание.

— Теперь я хорошо понимаю, почему не имеющие дара так часто становятся их жертвами, — вполголоса закончил он. — Я чуть голос не сорвал, умоляя не уводить тварюку. Просил искренне. Правда, когда действие ее яда закончилось… — замолчал, не договорив.

— Кто надевал тебе палаческий ошейник? — спросил Кверкус.

— Не знаю. Он прятался, как это принято у Нетопырей. Капюшон полностью скрывал лицо, на руках перчатки. Почуять ничего я уже не мог, заклинания он бормотал почти неслышно. Это я к тому, что по голосу опознать не сумею. Роста, кажется, был среднего, может, чуть выше. Сложение обычное, ни горба, ни хромоты. Он ли переправлял меня в Залесный или другой, сказать не могу. Мракова тварь совсем меня одурманила… — Серп поежился. Видно, воспоминания о лассе дались ему нелегко. — Смутно помню, что чародей, прежде чем открыть переход, предъявил мне знак ордена Нетопырей. Серебряный перстень с изображением летучей мыши, все как положено. А тебе разве ничего не рассказали?

— Нет, — задумчиво покачал головой Кверкус. — Нетопыри, конечно, не обязаны отчитываться в своих делах перед теми, кто в орден не входит. Но у меня есть пара хороших знакомых из их числа. Ни один не упоминал ни о тебе, ни о твоем аресте. Хотя, как я потом прикинул, виделся я с ними уже после твоей высылки из Региса.

— Откуда же ты узнал? От столичных сплетников?

— Не совсем. Известие дошло до меня далеко не сразу, причем едва ли не случайно. Я думал взять ученика, наведался в Ручейную Падь, там у девочки дар проснулся. Но она оказалась дневной, радужной и мне, как ты понимаешь, не подходила. О твоих злоключениях мне поведал Ульмус. Он же везде первым объявляется и все про всех знает. Мол, об учениках, Кверкус, забудь. Твоего последнего Нетопыри силы лишили и сослали в какой-то жабий угол, палачом. На самом деле он, конечно, знал, в какой именно.

— Может, он знал и за что?

— Нет, этого не знал, ручаюсь. Меня подобное неведение сразу насторожило. Я с ним две бутыли «Слез радуги» распил, но так ничего и не выяснил. Ульмус не страдает скрытностью, это всем известно. Но о тебе бубнил одно: лишили, сослали, за что, неведомо.

— Значит, ты мне ничем не поможешь.

— Ну, если приют и совет за помощь не считаешь, то да. Ничем не помогу, — развел руками Кверкус.

— Приют я бы предпочел такой, где сам себе хозяин. Совет… Много ли ты мне прежде советовал? Ни на один по-настоящему интересовавший вопрос не ответил.

— Я не давал тебе лишь тех ответов, которые ты не в состоянии был воспринять.

— Что за чушь?

— Это не чушь, Серпилус. Скажи я тебе, что удовлетворенность жизнью приносят не богатство, слава и благородное происхождение, ты б расхохотался мне в лицо.

— Я и сейчас расхохочусь. Нетопыри поостереглись бы трогать благородного, даже если б на то была веская причина.

— Вот видишь. Не в моих правилах говорить с теми, кто не желает слушать.

— Мне не нужно, чтобы ты советовал, как жить. А вот твои соображения о том, что мне теперь делать, я бы выслушал со вниманием.

— Хорошо, послушаешь. Пока ответь-ка ты мне. Что собираешься делать с девочкой? — взглянул на Иволгу.

— Может, ты ее приютишь? — Серп неуверенно покосился на девчонку, та еще сильней скукожилась.

— Может быть, — задумчиво покачал головой старичок. — А ты, птичка-невеличка, согласна у меня остаться?

— Я… я не знаю, — Иви бросила отчаянный взгляд на Серпа, но тот на нее не смотрел, задумавшись, тер шею.

— Что ж, подумай, — вздохнул Кверкус. — Зовут-то тебя как?

— Иволга ее зовут, — очнулся от раздумий молодой чародей. — Она может тебе по хозяйству помогать. Прислуживала в трактире.

Участь Иви решилась очень скоро, сразу после завтрака. Кверкус потчевал гостей, сам ел мало, все больше прихлебывал что-то из большой глиняной кружки. Серп выскреб остатки второй порции каши из миски, отвалился от стола, опершись спиной о стену.

— Спасибо, Кверкус. Давно я не ел с таким удовольствием. Вот уж не думал, что мраков ошейник настолько отравлял мне жизнь.

— Трудно было снять?

— Непросто.

— Обожгло, пока возился?

— Нет. Полыхало, конечно. Даже сквозь веки глазам было больно. А телу ничего не сделалось, — на всякий случай провел рукой по шее, настороженный пристальным взглядом старика. — Что-то не так?

— Сходи умойся, — проронил Кверкус.

— Я вымылся в ручье. Ночью, сразу как отделался от ошейника.

Старый чародей со вздохом протянул молодому неожиданно возникшее в руке небольшое зеркало. В кованой рамке, на удобной ручке, украшенное сзади узором из цветных каменьев.

Иви невольно залюбовалась изящной вещицей, одновременно гадая, что такого разглядел хозяин. Сама она ничего необычного во внешности бывшего палача не увидела. Много ли разберешь в лунном свете? Утром она по привычке старалась не смотреть спутнику выше колен, теперь он сидел к ней боком. С лицом все было в порядке, а шею мешали рассмотреть падавшие почти до плеч темные пряди.

Серп чуть ли не выхватил зеркало из рук бывшего наставника, отбросил волосы назад, взглянул на себя и зарычал. Шею перечерчивала серая полоса в два пальца шириной, то ли копоть, то ли блеклая татуировка.

— Чёрен мрак! — швырнул ни в чем не повинное стекло на стол, то исчезло, не успев стукнуться о выскобленное дерево. — Знать бы, кому обязан!

— Коли и узнаешь, вряд ли так просто с ним сладишь, — спокойно заметил Кверкус. — Зато шею не трет.

— Издеваешься?

— Нет, пытаюсь напомнить, что в любой неприятности следует искать и хорошее.

— Что тут хорошего?! Я не смогу вернуться к чародейским занятиям! И не желаю пожизненно быть палачом!

— Эту работу тоже должен кто-то выполнять. У тебя есть умения и, не обессудь, определенная склонность. Чаровать в свое удовольствие тебе никто не запретит. Денег, конечно, на этом не заработаешь. И учеников не возьмешь. Зато королевскую повинность отбывать не придется. Что до тьмы, ты не невежественный селянин. Прекрасно знаешь, что она может запятнать душу лишь тому, кто сам позволит. Значит, ничего ужасного в твоем положении нет. В чем же причина отчаяния?

— Чаровать не запретят, да. А как я стану… — начал было Серп, но взглянул на Иви и осекся. — Хм, пополнять силу, пожалуй, получится. Останешься со мной, птаха? Обижать не буду.

— Останусь, — чуть слышно прошептала девушка, потупившись и заливаясь краской.

Кверкус спрятал улыбку в бороду.

* * *

Старый чародей посоветовал бывшему ученику отправляться в Мелгу. Это был большой город, занимавший причудливой формы полуостров, что трезубцем вдавался в Тихое море.

Мелга не принадлежала ни Дэре, с которой граничила в основании полуострова, ни Пироле, что лежала восточнее, за нешироким проливом. Управлял городом совет старейшин, основной доход в казну шел от местных ремесленников да купцов с дальних островов и из заморских стран. Те предпочитали сбывать товары в свободном городе, ибо пошлины там запрашивали куда меньшие, чем в портах материковых королевств. Торговцы Дэры, Пиролы да и других стран ворчали на неправильные порядки, но изменить их не могли, поэтому вынуждены были частенько наведываться в Мелгу по делам, купить-продать. Многие обосновались в вольном городе, который радушно принимал жителей любых стран, лишь бы те не нарушали законы и готовы были платить подати.

— Тебе доподлинно известно, что торгашам-рыбоедам требуется палач?

Серп не скрывал недовольства, и Иви забеспокоилась. О Мелге и ее жителях она не слыхала ничего предосудительного. Кое-кто из посетителей «Медвежьей шкуры» там бывал, сказывали, город большой, окружен морем, корабли из чужедальних земель каждый день приходят. Не может ведь там быть тоскливее, чем в Залесном?

— Серпилус, Серпилус, — покачал головой старичок. — Зря я в свое время поддался на твои уговоры и порекомендовал тебя в Регис. Жил бы сейчас в Пирморских Холмах, уважаемым чародеем, и горя не знал. Может быть, и на стезю мудрости успел ступить. А столица наша, как ты туда ни рвался, на пользу тебе не пошла.

— В кои-то веки вынужден с тобой согласиться, — молодой чародей потянулся было привычным жестом потереть шею, но сдержался, сжал руку в кулак.

— Нет, вряд ли ты со мной согласишься. Я ведь не ошейник имею в виду. Торгаши-рыбоеды… Сумел-таки забыть, откуда сам родом?

— Был бы счастлив, если б сумел, — огрызнулся Серп. — До сих пор временами рыбный запах мерещится.

— А я вот до сих пор вспоминаю чистенькую деревушку в уютной приморской долине. И удивляюсь, как в таком чудесном, солнечном месте мог вырасти мальчишка со столь дурным норовом. Которого до меня двое чародеев отказались взять в ученики.

— Напыщенные болваны! Один кичился положением ублюдка какого-то благородного, другой морщил нос, стоило мне подойти ближе, чем на два шага! Я сам с детства рыбный запах терпеть не могу. И всегда мылся, после того, как отцу помогал. А мать просил мою одежду стирать в отваре полыни и пижмы.

Иви, на которую мужчины не обращали внимания, поначалу округлила глаза и даже рот приоткрыла от удивления. Она не задумывалась, какого рода залесненский палач. И заплечных дел мастера, и уж тем более чародеи стояли вне сословий. Но ей и в голову не приходило, что надменный Серп в детстве отличался от нее лишь тем, что жил в родительском доме, рыбацкой хижине в каком-то неизвестном селении. А теперь, гляди-ка, обзывает других рыбоедами и болванами! И глядит возмущенно, будто сам королевских кровей.

Девушка, исподтишка посматривая на нахмуренные брови и зло сжатые губы, вдруг живо представила, каким зверенышем зыркал черноволосый сынишка рыбака на заносчивых чародеев, и, не сдержавшись, тихонько фыркнула в ладошку. Серп подпрыгнул, будто ужаленный.

— Чего смешного, пигалица? Сама…

— Цыц!

Кверкус прищелкнул пальцами и бывший ученик застыл с приоткрытым ртом. Молодой чародей быстро оправился, тряхнул головой, ломая чужие чары.

— Иди, погуляй, птаха.

Испуганная и смущенная девушка вскочила, но хозяин махнул рукой, мол, сиди. Иволга замерла, не зная, кого слушаться.

— Что ты ее гонишь? Пусть остается.

— Зачем? Она совсем дикая. Сейчас будет прыскать невпопад, а после может сболтнуть где-то, чего не следует.

— Прыскала она очень даже впопад, — хмыкнул Кверкус. — Ты не представляешь, насколько нелепо выглядишь, когда начинаешь заноситься. Может, ее присутствие хоть как-то будет тебя сдерживать. Что до дикости, от нее нетрудно избавиться, попав в общество людей образованных, — взглянул на бывшего ученика с ехидцей. — А болтать она не станет. Да, Иволга?

— Да, господин, — закивала та. — Никогда никому ничего не расскажу. Я ведь Серпу жизнью обязана…

— Блаженная… — пробормотал молодой чародей, мельком глянув на едва ли не светящееся преданностью личико. — Ладно, оставайся. Но чтоб сидела тихо, как мышь.

Иви закивала и снова устроилась на лавке.

— Мелга, конечно, не худшее место, — нехотя признал Серп. — В Пироле мне оставаться нельзя. Но почему бы не обосноваться в Дэре или Оксисе? Мне же придется зарабатывать на жизнь, и хоть в каком-то городе да найдется место палача. Ты так и не ответил, в Мелге-то оно свободно?

— Насколько мне известно, занято. Но тамошнему палачу всегда пригодится умелый помощник, который способен быстро вытянуть у допрашиваемого все, что нужно. Мелга — богатый город, находится на перекрестье торговых путей, не подчиняется никому из королей. Есть много охотников до такого жирного куска, а мелжане не желают потерять свою свободу. Кротам, местной тайной службе, приходится держать ухо востро, они то и дело ловят лазутчиков. Так что ты без работы не останешься. Но я тебе Мелгу советую прежде всего из-за Нетопырей. Ты попал в какую-то темную историю. Орден, раз уж он имел отношение к ссылке, не оставит без внимания твой побег. От Нетопырей, насколько мне известно, можно надежно укрыться в краях, что лежат вдали от королевств и герцогств Меддины. В лесах северных Дебрей, к примеру, или на дальнем западе, у кочевников Равнин. Последние, кстати сказать, страдают от недостатка женщин. Сходятся с ними лишь для продолжения рода, а живут друг с другом. Понравится ли тебе…

— Нет, не понравится! Снова издеваешься, наставник? Всегда любил меня дразнить!

— Ты до сих пор уморительно злишься, совсем по-детски, — примирительно улыбнулся Кверкус. — Научись относиться к себе менее серьезно, и жить станет проще. Да, так вот, в Мелге Нетопыри тебя не тронут. Их в городе не жалуют, стараются не допускать. А если и нарвешься на какого-то особо шустрого, закон будет на твоей стороне. К тому же, насколько я тебя знаю, ты непременно захочешь разобраться, кому обязан своими невзгодами. — Бывший палач кивнул. — А из Дебрей или Равнин распутывать такие клубки невозможно. В Мелге же постоянно бывает самый разный народ. Рано или поздно ты встретишь того, кто обладает нужными сведениями.

* * *

Серп, к некоторому сожалению Иволги, задержался в горной избушке всего на два дня. Девушке понравилось бродить в окрестностях домика старого чародея. Ее восхищали покрытые травой и цветами склоны, высокие стройные пихты, певучие родники, серые скалы причудливых очертаний. И небо, голубое, бескрайнее, раскинувшееся над головой насколько хватало глаз. Небо летнего дня с белыми облаками, которые сами напоминали горные гряды. Закатное небо, раскрашенное в невообразимое разноцветье — названий многих оттенков Иви и не знала. Темно-синий ночной шатер, украшенный бессчетными звездами и светлым ликом Госпожи Луны.

В первый день девушка, смущаясь, предложила было Кверкусу помощь по хозяйству, но тот, улыбнувшись, покачал головой.

— Я много лет живу один, привык пользоваться чарами. Иди, погуляй, птичка-невеличка. За свой короткий век успела уже наработаться, ведь так?

И Иволга гуляла целый день, собирала цветы, вплетала их в косы, сидела на склонах, любуясь небом и раскинувшейся внизу равниной, от края до края покрытой лесом. Пила холодную воду из ручьев, а когда устала, прилегла в разогретую солнцем, пряно пахнущую траву. Голод почувствовала только к вечеру и тут же спохватилась, как же одна, без помощи Серпа, преодолеет невидимую преграду. Оказалось, все волнения напрасны, ничто не помешало ей подойти к домику.

Девушка чуть помедлила у двери, прислушиваясь. Стояла тишина. Иволга робко постучала, дверь тут же распахнулась сама собой. Стоило перешагнуть порог, и створка медленно закрылась за спиной.

В кухне за столом сидел Серп и пристально смотрел в большой овальный медный поднос, кажется, наполненный водой. На лице чародея играли блики, будто от ручья в солнечный день. Кверкуса нигде не было.

— А-а, вернулась, — палач поднял голову, и Иволга заметила, что шея у мужчины красная, будто ее долго терли чем-то жестким. Наверное, так и было, но избавиться от темной полосы не удалось. — Еда в очаге. Лопай и отправляйся в купальню, — указал на невысокую дверцу в глубине кухни. — Отмойся как следует. Ненавижу трактирный дух.

Девушка не стала ничего говорить, только кивнула. А про себя подумала, что для сына рыбака у Серпа чересчур чувствительный нос. Хотя, может быть, это чародейский дар нюх обостряет? Она, став белочкой, была оглушена целым валом новых запахов, уловить которые могло лишь звериное чутье. Валом новых и непривычной силой знакомых. За пазухой у мужчины едва получалось дышать, хотя в человеческом обличье слабый дух его пота ничуть не раздражал.

Чародейская купальня поразила девушку: не нужно было ни носить воду, ни греть, ни вычерпывать после омовения. Огромный чан оказался наполнен теплой водой, а стоило выбраться из него, вволю накупавшись, и он опустел, даже стенки стали сухими.

Иви вытерлась и запоздало пожалела, что не взяла с собой чистую одежду — у нее была в запасе смена, правда, совсем уж ветхая. А тут еще оказалось, что рубашка и юбка исчезли. Девушка стала неловко заворачиваться в кусок полотна, которым вытиралась, чтобы выйди в кухню и попросить у Серпа свой узелок. А вдруг он ушел куда-нибудь, а хозяин, наоборот, появился?..

Иволга, чуть не плача от смущения, еще раз огляделась в поисках юбки и рубахи. Тряпья, как обозвал ночью палач ее вещи. Ну и пусть тряпья, больше-то у нее все равно ничего нет! Неожиданно взгляд наткнулся на аккуратно сложенную на лавке стопку одежды, поверх которой лежал красивый костяной гребень. Внизу стояли небольшие сапожки, вышитые, никак не годящиеся мужчине.

Когда девушка вышла из купальни, Серп поднял глаза от мерцающего подноса и присвистнул.

— А ты и правда недурна. Только… — встал, подошел к ней, принялся поправлять вырез на груди и плечах, подтянул шнуровку. — Никогда платья не носила, что ли?

— Нет… — прошептала Иви смущенно. — Только рубаху и юбку…

— Вот так, — мужчина закончил и, чуть отступив, глянул с удовлетворением. — Вырез пониже, шнуровку потуже. Тогда с первого взгляда понятно, что грудь есть. А со второго появляется желание ее пощупать. И не надо рубашку наружу вытягивать, прикрываться. Только кружева должны выглядывать. Чуть-чуть, чтобы подразнить.

— Кого?

— Тебе — никого, — нахмурился. — Это хорошо, что ты скромница. Мне лишнее внимание ни к чему. Но и насмешек из-за спутницы-неряхи я не потерплю.

Иволга хотела сказать, что она вовсе не неряха, что в «Медвежьей шкуре» старалась мыться и стирать одежду как можно чаще. Потом чуть подумала и промолчала. Неинтересно это Серпу. Ему, похоже, интересен только он сам. А она не в том положении, чтобы обижаться. И, в конце концов, ей с ним просто сказочно повезло. Чародей даже раздобыл для нее новую, красивую одежду и сапожки.

— Спасибо тебе за платье… — пробормотала, краснея.

— Кверкуса благодари. Это он расстарался.

— Обязательно поблагодарю, — она неожиданно смело посмотрела прямо в черные глаза, будто в осенний омут заглянула. — Твой наставник очень хороший.

— Ты ему тоже пришлась по душе. Жаль, нельзя тебя тут оставить, — скривился Серп.

— Почему ж нельзя? Хозяин не против, да и я согласна! — запальчиво заявила девушка. Пренебрежение палача неожиданно задело за живое.

— Чёрен мрак, только капризов мне не хватало! — пробурчал чародей. — Не дуйся ты. Сказал же, не обижу. И давай-ка сразу начистоту, птаха, — он постарался говорить как можно мягче. — Я должен найти того, кто наградил меня вот этим, — провел по шее, где виднелась темная полоса, кажется, ставшая немного ярче. — Найти, выяснить, почему это случилось, и избавиться, наконец, от мракова клейма. Ты мне нужна, чтобы силу восполнять. Некогда женщин уламывать, да и трудно будет. Придется ведь палачом оставаться.

— А если прикрыть шею одеждой? Тогда можно чарами промышлять, — изменившийся тон мужчины произвел нужное действие. Иви тут же преисполнилась сочувствием и постаралась придумать, как помочь Серпу. — Чародей с девушками всегда поладит.

— Всех чародеев тщательно проверяют, — палач прилагал героические усилия, чтобы не скрипеть зубами и по-прежнему говорить мягко. — Ошейник сразу обнаружат. За попытку скрыть могут еще и железный сверху надеть. Или просто объявят на площади. Кто ж станет пользоваться моими услугами, подвергая душу опасности замараться? Разве что сущие выродки, но этим я помогать не стану. А когда верну себе доброе имя, тебя щедро награжу. На произвол судьбы не брошу, непременно пристрою в хорошее место. Захочешь — и сюда, к Кверкусу верну. У него слабость — об убогих заботиться.

— Я согласна. Только…

— Только раз согласилась, избавь меня от женских штучек. Надутых губок, мокрых глазок, пустой болтовни и любопытства. Тогда будет у тебя крыша над головой, сытная еда, хорошая одежда, мягкая постель и мужчина, умеющий и готовый каждую ночь доставить удовольствие, — улыбнулся, провел рукой по ее влажным распущенным волосам. — Надо же, кажется, они в самом деле золотистые. Поглядим, когда еще раза два помоешь.

— Может, и твоя полоса сойдет, если шею неделю-другую каждый день утром и вечером мыть?

Неизвестно, что сказал бы Серп, не ожидавший такого ответа от забитой служаночки, если бы в кухню не вошел Кверкус.

* * *

Старый чародей не поскупился, снаряжая в дорогу бывшего ученика и его спутницу. Серп получил тяжелый кошель, Иволга — смену добротной одежды к той, что она носила теперь, и дорожный плащ.

— Не стесняйся напоминать Серпилусу, чтобы он обновлял в дождь чары непромокаемости, — улыбнулся старичок, вручая девушке обновки. — Да и вообще не стесняйся напоминать ему о себе.

— Не порти мне девчонку, Кверкус, — проворчал Серп. — Иначе придется тебе самому о ней заботиться.

Вечером второго дня, стоило Госпоже Луне залить светом траву на склоне перед хижиной, молодой чародей попрощался с наставником, сунул вновь превращенную в белочку Иви за пазуху и шагнул на лунный луг.

Кверкус посоветовал ученику войти в Мелгу как все, через границу со стороны Дэры. Ответив у ворот на вопросы стражи, он не должен возбудить подозрения городских властей. В его положении это выгодно, ведь в случае вмешательства Нетопырей мелжане охотнее помогут честному пришельцу, чем подозрительному чародею с палаческим ошейником, неизвестно как проникшему в город.

Иви не хотелось снова превращаться в зверушку, тогда палач сказал, что она — обычный человек и не сможет даже ступить на лунный луг, не то что идти по нему. Кверкус хмыкнул, услышав слова бывшего ученика, но поймал хмурый взгляд Серпа и промолчал. Пришлось девушке опять ненадолго стать белочкой.

В этот раз, как и обещал Серп, возвращение в человеческий облик прошло без неприятных ощущений, только пить очень хотелось. Чародей в ответ на просьбу протянул полную флягу и, не теряя времени, извлек из уменьшенного дорожного мешка одежду Иволги, которая выросла до прежних размеров прямо у него в руках.

Девушка принялась одеваться, настороженно поглядывая на темную громаду леса. Серп, не желая столкнуться с людьми, сошел с лунного луга на небольшую полянку в чаще. Было тихо, лишь ночной ветерок легко касался тонких веток в кронах, да из-за деревьев доносились какие-то шорохи и потрескивания.

Палач прикрыл глаза и замер, будто прислушиваясь, на самом же деле он обследовал окрестности чародейским чутьем, проверяя, нет ли где опасности.

— Чёрен мрак! — выругался сквозь зубы и быстро направился к освещенным луной зарослям кипрея на краю полянки. — А ну, выходи!

Высокие стебли заколыхались, послышалось шуршание. Над гущей травы в паре шагов от чародея поднялись голова, плечи и грудь обнаженного человека. Насколько сумела разглядеть встревоженная Иволга, мужчины.

— Я не причиню вам зла! — да, голос был мужским, низким.

— Это я уже понял, — хмыкнул Серп, который отлично разглядел в свете Бледной Госпожи, что незнакомец лишен одежды выше пояса. А судя по скованной позе, скорее всего, наг целиком. Дар же подсказывал: чародеем голый бедолага не был. — Что стряслось?

— Разбойники… — вздохнул человек. — Не бойтесь, они уже…

— Далеко, я догадался, — кивнул палач. На самом деле он не столько догадался, сколько знал благодаря чутью. Кругом на несколько лиг не было ни единого человека, кроме них троих. — Ну, и кто пойдет искать другое место для ночлега?

Иволга, закончив одеваться, несмело приблизилась к спутнику и теперь настороженно разглядывала незнакомца. В лунном свете было видно, что тот молод и выглядит растерянным.

— Ты что же, не поможешь мне?

— А как я тебе помогу? Я сам нищий. Старые штаны разве отдать? Но сдается мне, они будут тесноваты. Уж больно крепко ты сбит.

Иви мысленно согласилась с чародеем. Фигура парня полностью соответствовала его густому, низкому голосу. Высокий, с мощным телосложением воина, незнакомец смотрелся настоящим великаном.

— Чего-о? — возмутилась жертва разбойников. — Нищий? Ты ж чародей! Не беспокойся, я в долгу не…

— С чего ты взял, что я чародей? — Серп зло прищурился. В планы палача не входило, чтобы каждый встречный-поперечный с первого взгляда узнавал его подноготную.

— Ну, знаешь, я не слепой, — парень, хмыкнув, пустился в объяснения. — Попробуй тут уснуть нагишом! Комарье, холодно, трава эта мракова колется, — покосился на кипрей, видно, изрядно помятый, а потому остро благоухающий. — Вот я и лежал, на луну пялился. Ждал, когда она уберется, уступит место солнышку. А тут с неба ты этак небрежно спускаешься. Один. Я тихонько к краю зарослей перебрался и стал наблюдать. А ты, пока я полз, уже девчонкой обзавестись успел. Кому еще такое по силам?

— И как ты собираешься со мной расплачиваться? — Чародей решил повременить с затуманиванием памяти нагого великана. События последних дней научили хорошенько думать, прежде чем совершать непоправимые поступки. Хорош бы он был со своим неистребимым ошейником, если б прикончил девчонку в Залесном! Чем мрак не шутит, вдруг этот чудак тоже пригодится?

— Ну, денег у меня теперь нет, — развел руками парень. — Разбойники все хапнули, даже штанов не оставили. Но я скажу, где меня найти. Зайдешь через месяц-другой и получишь щедрое вознаграждение.

— И куда явиться? — Серп отлично чуял, что чудила не врет, искренне намерен расплатиться.

— В Мелгу, в дом Боровика. Это на Среднем зубце, там всякий знает.

— Купчишка? — чародей и не подумал скрыть презрение.

— Дом построил купец Боровик, отец моей бабки. Весьма почтенный человек, — на удивление заносчиво ответил парень. — Из потомков у него только я остался. Отец мой из Пиролы, и я там родился. Теперь вот решил мир повидать. Дэру посмотрел, сейчас в Мелгу добираюсь. Там задержусь, благо жить есть где. Прадедовы покои давно пустуют.

— Большой дом?

— В три окна. Два этажа и просторный чердак. А что?

— Я тоже в Мелгу направляюсь. Думаю там осесть.

— Хочешь, поживи у меня, пока на ноги не встанешь. Места хватит.

— Что ж, спасибо, — криво усмехнулся Серп, и Иви поняла, что именно этого предложения он и ждал. — В таком случае, мы в расчете за мою помощь.

— Да ты пока ничем не помог.

— Вот, держи, — чародей извлек из уменьшенного дорожного мешка, что висел у него на поясе, сменные штаны и рубаху, произвел над ними некие действия и протянул парню.

Тот расправил, намереваясь надеть, и выругался.

— Я, по-твоему, такой жирный? — потряс необъятными полотнищами.

— Целиком я тебя не вижу, — голос Серпа звучал подозрительно бесстрастно. — А торговцы, насколько мне известно, не отличаются стройностью.

— Это один из моих прадедов был торговцем, — парень, сопя, натянул штаны и вышел из зарослей. — Или уменьшай, или давай пояс.

Чародей с нарочитым вздохом прищелкнул пальцами, и мешковатая одежда ладно облекла мощные, но вполне стройные ноги и бедра.

Иволга смотрела на путавшегося в здоровенной рубахе незнакомца едва ли не со страхом. Никакого жира на его теле не было. Если обнаженный чародей напоминал поджарого ловкого кота, то молодой великан — коня-тяжеловоза, под лоснящейся шкурой которого перекатываются сильные мышцы.

— Прадед был купчишкой, а ты в стражники выбился? — Серп окинул взглядом могучий торс парня и слегка уменьшил рубаху, подгоняя по размеру.

— Считай, что так. Чародея, понятно, не спрашиваю, из каковских. А она? — повернулся к Иволге. — Подружка твоя? Или сестрица?

Иви вспыхнула, только сейчас задумавшись, как объяснять встречным их с Серпом отношения.

— Служанка, — не моргнув глазом, ответил чародей. — Моя служанка, — первое слово произнес так, чтобы у любого тут же отпало желание даже смотреть на чужую собственность.

— Зачем чародею служанка? — простодушно удивился парень. — Хотя не мое это дело, — пробормотал, заметив холодный взгляд мужчины.

Остаток ночи они провели у костра. Серп поделился с оголодавшим бедолагой хлебом и сыром, сам сжевал кусок копченого мяса, к которому явно был неравнодушен. Предложил поесть Иволге, но той не хотелось. Пока мужчины подкреплялись, она, завернувшись в плащ, прилегла у огня и стала любоваться взлетавшими над пламенем искрами. Приятно пахло дымком, лесом, с края поляны ветерок доносил запах примятого молодым великаном кипрея. Девушке стало тепло и покойно, глаза быстро начали слипаться.

Разговор у чародея и стражника не клеился. Иви сквозь накатывающую дрему подумала, что мужчины, не очень-то таясь, присматриваются друг к другу, и, судя по всему, увиденное не вызывает приязни.

— Ты сам-то откуда будешь? — спросил парень у чародея. — Дэрский?

— Нет, тоже из Пиролы, — признался Серп. Проку во лжи он не видел, все равно завтра вместе ворота проходить.

— А служанка твоя немая?

— Нет. Но с тобой ей разговаривать не о чем. Равно как и тебе — с ней.

— Слыхал я, что чародеи — народ угрюмый, но не верил, — вздохнул молодой великан. — Мне прежде все какие-то неправильные весельчаки попадались.

— Среди дневных весельчаки не редкость, — Серп потянулся и зевнул. — Знавал я парочку радужных, вот уж были любители посмеяться.

— А ты, выходит, ночной?

— Ночной. Тебе повезло, что я не имею права пристукнуть человека без предупреждения пред ликом моей Госпожи, — чародей невольно взглянул на луну, успевшую уплыть далеко по небу.

— Да уж, повезло, — хмыкнул парень. — Пожалуй, повезло бы больше, окажись ты радужным.

— Мой наставник — лунный, а уж как любил надо мной шутки шутить. Может, и во мне когда-нибудь веселость проснется, — Серп снова зевнул. — Ты как хочешь, Боровик, а я — спать.

— А караулить кто будет? — удивился парень.

— Никто к этой полянке незаметно для меня не подкрадется. Но разве я могу запретить стражнику караулить? — Серп завернулся в плащ и лег спиной к спине Иволги, которая уже сладко посапывала.

* * *

Утром девушка проснулась первой. Осторожно выбралась из-под откинутой в сторону руки чародея, который спал на спине, вольготно раскинувшись. Видно, ночная прохлада ничуть его не тревожила, равно как и комары. Если это были чары, они накрыли и Иволгу. А вот новый знакомец спал, свернувшись чуть ли не в клубок, одна рука закрывала голову.

Когда великан продрал глаза, оказалось, что мелкие нудящие кровопийцы его не пощадили: на лбу хватало следов укусов.

При свете дня Иволга разглядела, что неожиданный попутчик помимо великанских статей обладает приятным, мужественным и открытым лицом. Из-под темных густых бровей смотрели серо-синие глаза, светло-русые волосы сильно курчавились. Иви доводилось видеть немало торговцев, стражников и даже воинов-наемников, но новый знакомец неуловимо отличался от любого из них. Возможно, это объяснялось его молодостью, он вряд ли был старше Серпа. Чародей, впрочем, несмотря на не столь уж великий век, на первый взгляд казался зрелым мужчиной. Видимо, из-за хмурого выражения лица.

Боровик почувствовал изучающий взгляд и весело подмигнул девушке. Иволга покраснела и встревоженно посмотрела на чародея — по-прежнему ли он спит?

— Умеет, как я погляжу, твой хозяин страху нагнать, — пробурчал парень, встал и направился за ближайший древесный ствол.

К удивлению Иви, Серп, не открывая глаз, неожиданно расплылся в довольной улыбке. Похоже, сомкнутые веки не мешали ему следить за происходящим.

К цели своего путешествия троица подошла еще до полудня.

Дорога сбегала к морю с небольшой возвышенности, так что Иволга и ее спутники смогли вволю налюбоваться открывшейся картиной. Погода стояла солнечная, и у девушки от восхищения перехватило дыхание, стоило увидеть раскинувшийся впереди яркий бирюзово-синий простор.

— Это море? — выдохнула восторженно.

— Море, — кивнул Серп. — Вон там, справа, Пирола. Видишь?

Иволга кивнула, разглядев вдали, за широким синим лоскутом пролива темно-зеленую полосу со светло-желтой окантовкой.

— Буковый полуостров? — спросил Боровик.

— Он самый, — подтвердил чародей. — В географии, я вижу, разбираешься. От предков-купцов досталось? Воины-то в науках не сильны.

— Куда уж нам до чародеев, — добродушно усмехнулся парень.

Иви не слушала, она разглядывала лежащий перед ними большой полуостров в форме трезубца. С берегом его соединяла узкая перемычка, пересеченная мощной белокаменной стеной с воротами посередине. Почти сразу за стеной, на пологом холме стоял белый замок, на башнях полоскались синие стяги. Дальше суша переставала быть цельной, разделялась на три широкие, неровные в очертаниях полосы, далеко вдававшиеся в море. Они были плотно застроены домами, хотя, как ни странно, там и тут виднелись зеленые пятна деревьев.

В море неподалеку от берегов Мелги виднелись несколько кораблей под белыми парусами. Один из них находился аккурат посередине пролива, отделявшего вольный город от Пиролы.

— Красиво как… — тихо проговорила девушка, ощутила на лице дуновение теплого ветра, который нес какой-то незнакомый, будоражащий запах, и рассмеялась.

— Не обращай внимания. Она блаженная, — неохотно пояснил Серп спутнику, который с любопытством посмотрел на Иволгу.

— А по мне так и правда красиво, — серьезно заявил великан.

— Значит, полюбовались, и хватит! Пошли, вон какая толпа у ворот. Пока пройдем, смеркаться начнет.

Серп двинулся вниз по склону, стараясь обогнать обоз из четырех груженых повозок. Это ему удалось, поскольку возницы старательно придерживали мулов на крутом спуске.

Ворчал чародей напрасно. Ворота Мелги были широки, с одной их стороны стояли стражники, пропускающие в город повозки и всадников, с другой — выпускающие. Дело было организовано с толком, и очередь двигалась быстро. А пешие странники, не обремененные имуществом, проходили через небольшую калитку в стене, слева от ворот. Таких оказалось немного, и не успела троица оглянуться, как уже стояла перед мелжским стражником в синем плаще с белым трезубцем, символом вольного города.

Серп с неожиданной вежливостью чуть поклонился и жестом предложил новому знакомцу первому ответить на вопросы. Великан ступил вперед.

— Имя? — привычно спросил страж.

— Кайт Крестэль.

Чародей аж дернулся, глаза запылали, ноздри раздулись. Иви с удивлением покосилась на него. Вылитый кот, который при виде большого страшного пса выгнул спину и распушил хвост. Ей же имя спутника ничего не сказало, но понравилось: красивое, пусть и непривычное. Таких звучных прозваний девушке раньше слыхать не доводилось. Даже у чародеев они состояли из одного слова, правда, весьма вычурного.

— Крестэль? — переспросил слегка оживившийся стражник. — Из пирольских Крестэлей?

— Да, — кивнул Кайт, искоса поглядывая на чародея и явно наслаждаясь его выражением лица. — Что, батюшка отрядил с десяток людей по мою голову?

— Если и отрядил, сюда они пока не добрались, — ответил стражник. — Господин может в полной мере рассчитывать на мелжское гостеприимство.

— Благодарю. Господин, увы, на мели и был бы не прочь пойти в стражу.

— Такие здоровяки нам завсегда сгодятся, — служивый окинул уважительным взглядом заморского гостя. — Говорить, понятно, нужно с капитаном. Спросишь его в замке. А теперь плати подать и проходи.

— Я ж сказал, на мели. В дне пути отсюда повезло на разбойников нарваться, — развел руками Кайт. — Пусть из будущего жалования вычитают.

— Лады, — согласился стражник, чуть подумав. — Смекаешь ведь, господин Крестэль, что запомнить, а, значит, и найти тебя нетрудно.

— Неужели я похож на жулика? — искренне удивился великан.

— Не похож. Потому и пропускаю.

— Спасибо. Я земляков подожду, — Кайт кивнул на чародея с девушкой и привалился к стене. Видно, желал послушать, что новый знакомец станет говорить караульному.

— Имя? — служивый окинул благосклонным взглядом Иволгу и уставился на чародея, ожидая ответа.

— Серпилус, — палач перестал наконец сверлить глазами Крестэля и холодно посмотрел на стражника. — Иду из Пиролы. Девчонка со мной. Зовут Иволга.

— Серпилус… — солдат внимательно рассматривал мужчину. — Чародей, что ли?

— Сейчас не столько чародей, сколько палач, — неприятно усмехнулся Серп, распахивая ворот рубахи.

Кайт, до этого следивший за случайным попутчиком с ленивым любопытством, вмиг отлепился от стены, сжал кулаки и даже покраснел от гнева. Вся его фигура выражала негодование. Иви показалось, что парень сейчас плюнет палачу под ноги и уйдет, но, если такое намерение и возникло, Крестэль с ним успешно справился.

Стражник не обращал внимания на переживания возможного сослуживца. Он внимательно рассмотрел полосу на шее чародея, провел по ней пальцем, глянул на подушечку.

— Все бы чародеям выдрючиваться! — проворчал вполголоса. — Что, кожаный обруч шею трет? Татуировкой обзавелся?

— Угадал, — кивнул Серп, злорадно глянув на пышущего злостью Кайта. — Не заладилось у меня с чародейством, вот и подыскал себе другое ремесло. Мелга — город большой. Глядишь, будет и для меня работа.

— Пожалуй, — стражник нашел в себе силы не выказывать чересчур явную неприязнь. — Если Вермею помощник не надобен, Кротам наверняка пригодишься. На такой заработок желающих немного.

— Вот и славно, — Серп оскалился в подобии улыбки. — На, держи подать. За меня, девчонку и за господина Крестэля. Земляки, как-никак, вместе в Мелгу пришли, — протянул на раскрытой ладони деньги, чтобы можно было пересчитать.

Стражник, не прикасаясь, рассмотрел монеты, кивнул на кружку для сбора подати, что висела на стене на крепкой железной цепи. Чародей опустил туда деньги и двинулся к калитке, подтолкнув Иволгу вперед. Солдат, дождавшись, когда палач повернется спиной, плюнул тому вслед.

Кайт оказался в городе раньше спутников. Не выдержал издевательского тона Серпа, к тому же заплатившего за него входную подать, и поспешно скрылся в калитке. Иви чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда вышла из низкого темного прохода и едва не столкнулась с выросшим над ней великаном. Тот на девушку внимания не обратил, дожидался коварного чародея.

— Ах ты, мраково отродье! — зарычал, вцепляясь в ворот Серпа и оттаскивая того вдоль стены, подальше от стражи и толпящихся у ворот людей, желающих покинуть город. — Ловко на постой напросился!

— Потише, благородие, — палач с легкостью отцепил от одежды мускулистую руку и оттолкнул парня. Тот явно не ожидал от худосочного чародея такой силы и на всякий случай отступил еще на шаг. — Напрашивался я к купчишке. А у Крестеля из Приморского Предела жить не больно-то охота. Хотя о встрече нашей не жалею. Теперь, как увижу ваши надменные морды, непременно вспомню торговца Боровика и его развеселую дочку.

Кайт без предупреждения, молча, кинулся на наглеца. Серп не пожелал ввязываться в драку, быстро поднял перед собой руку ладонью вперед, и парень будто увяз в тягучем меду. Двигался с трудом, багровея от ярости и ругаясь, пытался высвободиться из чародейской ловушки.

— Тебе ж нельзя чаровать в ошейнике, ты, тварь мракова!

— Донеси на меня капитану, — палач и не думал освобождать нападающего.

— Серп, не нужно, пожалуйста! — голосок Иви дрожал, злость мужчин пугала ее все сильнее. — И вы, господин, успокойтесь. Мы не станем у вас жить, коли не хотите.

— Языка лишу! — рявкнул Серп, с досады чуть ослабив сдерживающие чары.

Этого хватило, чтобы Кайт преодолел сопротивление сгустившегося под действием волшбы воздуха и попытался заехать обидчику в ухо. Драка обещала получиться знатной, но девушка, внезапно вспомнив, как порой разнимали разбушевавшихся задир в «Медвежьей шкуре», бросилась между противниками.

Бедняжка слабо пискнула, оказавшись зажатой между рассвирепевшими мужчинами. Те какое-то время сверлили друг друга горящими глазами, но трепещущее девичье тело оказало нужное действие. Крестэль поспешил отстраниться, да и чародей взял себя в руки.

— Ну что, благородие? Отказываешь палачу от дома?

Говоря, Серп быстро задвинул Иволгу себе за спину. Перепуганная девушка слабо удивилась, что хватка его оказалась на удивление мягкой. Ее б ничуть не удивило, если б чародей отвесил затрещину.

— Нет, мраков сын, не отказываю. Я словами не разбрасываюсь, — вскинув голову, заявил Кайт. — К тому же мне как стражнику следует приглядывать за подозрительными чароплетами в ошейниках. Да только ты ж вроде сам раздумал пользоваться гостеприимством Крестэля.

— С одной стороны, оно, конечно, неприятно еще и дома себя грязью ощущать. А с другой — почему б не напачкать в палатах благородия? К тому же я давно привык, что мне вслед плюют и иногда на сапоги попадают.

— Не похоже, — проворчал Кайт. — Ты с самого начала нос дерешь выше звезд. Я решил — бастард знатного рода, не меньше. Среди чистокровных-то в Пироле нынче чародеев нет.

— А мне и в голову не пришло, что ты Крестэль, — нагло заявил Серп. — Боровик Боровиком. Зачем прикидывался?

— Был у моей сестрицы котяра, — невозмутимо начал Кайт. — Важный, будто лев. Ходил, задрав хвост, и на окружающих поглядывал, этак презрительно щурясь. Но стоило его за какой-то пакостью застать… Ну, там, еду со стола утянуть пытался или нагадил, где не положено. Прохвост он был изрядный. Так вот, стоило его за предосудительным занятием застукать и прикрикнуть или ногой топнуть, спесь мигом слетала. Скукоживался весь, хвост между задних лап пропускал и старался юркнуть куда-нибудь в темный уголок. Ты мне ночью этого кошака напомнил. Я мог бы сразу по всем правилам представиться. Да уж больно хотелось твою рожу хорошенько разглядеть, когда имя услышишь. А ночью это, сам понимаешь, затруднительно.

— О-о, благородие знает толк в веселой шутке!

— Да ты, я вижу, тоже ответить умеешь, — хмыкнул Кайт. — Я хочу, не откладывая, зайти в замок, с капитаном поговорить. Может, ссудит денег в счет будущего жалования. Тошно мне еще больше у тебя одалживаться. Так что, коли не передумал, ступайте в дом Боровика, он на…

— Среднем зубце, — закончил Серп. — Помню, не дурак. Пошли, птаха, — взял Иволгу за руку и быстро зашагал к замку.

Кайт только головой покачал. Он несколько лет обучался книжной премудрости и понимал, что никакой тьмой палач его душу не замарает. Но уж больно вздорным норовом обладал подвернувшийся на пути в Мелгу угрюмый чародей. Впрочем, долг стражника есть долг стражника: такого подозрительного типа и правда не худо бы держать на виду. Особенно учитывая, что он тоже из Пиролы, а на родине сейчас неспокойно.

— Серп, а ты разве не пойдешь в замок о работе спрашивать? — спросила Иволга, когда они миновали привратную площадь и двинулись вдоль стены крепости.

— Пойду. Завтра.

— Не хочешь вместе с Кайтом?

— Да чихал я на него! Не хочу вместе с тобой. Одну-то такую блаженную за воротами не оставишь. А с собой тащить — на насмешки напрашиваться. К тому же в мои планы не входит, чтобы кто-то пронюхал, откуда я черпаю силу.

— Ты стыдишься того, откуда берешь силу? — на «блаженную» девушка не обижалась и оставаться одной на шумной, многолюдной привратной площади ей совсем не хотелось.

— Вот еще! Только дураки стыдятся своего естества. Я не хочу снова лишиться источника. Чем меньше обо мне будет известно, тем лучше. Так что помалкивай, птаха. Все, что следует, сам расскажу, кому следует.

* * *

Когда Кайт, пару раз уточнив дорогу у прохожих, добрался до дома своего прадеда, слабая надежда на то, что палач решил подыскать себе другое жилье, растаяла. Серп стоял, привалившись спиной к двери и, казалось, бормотал что-то себе под нос. Иволга в напряженной позе сидела неподалеку на низком подоконнике, явно обеспокоенная.

— …Прикажи девице, чтобы встала, чародей! — Кайт с удивлением услышал дребезжащий голос, исходивший будто бы из-за двери жилища Боровика.

— И не подумаю, — Серп презрительно глянул на дверной молоток. — Сиди, птаха, — велел заерзавшей было девушке.

— К дому не положено прикасаться! Не слезет с подоконника добром, я ее так шибану!

— Серп, я уже отдохнула, — девушка поспешно вскочила и на всякий случай отступила от здания.

— Сказал же, сиди, не дергайся. Кто знает, сколько нам еще ждать придется. — Иви с опаской, нехотя, подчинилась. — К дому не положено прикасаться со злым умыслом. А мы с девчонкой не собираемся ничего ломать и портить. А-а, вот и хозяин пожаловал! — палач, увлеченный препирательствами с дверью, только сейчас заметил подошедшего парня.

— Пусть возьмет меня в руку! — приказал все тот же неприятный голос.

— Кого я должен взять в руку? — удивился Кайт. — И тут уже успел начаровать? Видно, зря я капитану ничего не рассказал.

— Тут с подачи твоих предков-купчишек чаровали. Боровики были не дураки, отдаю должное. И денег не считали. Долгие охранные чары недешевы. Даже если берегут лишь от воров и пожара, к примеру. А здесь заказано беречь от любого вреда.

— Да, и от грязи, и от времени! — горделиво заявил голос.

— Я слышал, у прадеда был друг-чародей, — задумчиво произнес Кайт. — Наверное, его рук дело. Так кого мне брать-то? — окинул недоумевающим взглядом дверь.

— Меня! — дверной молоток покачнулся, цепочка звякнула.

Парень подошел поближе и с недоверием осмотрел тяжелую медную колотушку. Она имела незамысловатый вид пестика для ступки и позеленела от времени. Кайт осторожно взял молоток в руку. Иволге, которая не смогла побороть любопытство и подошла поближе, показалось, что круглое навершие на миг превратилось в ехидно ухмыляющееся лицо. А потом рука Крестэля дернулась вперед и вверх, явно намереваясь заехать тяжелым пестиком в лоб чародею. Серп отскочил с необычайным проворством.

— Хватит, страж! — рявкнул он. — Я здесь жить собираюсь! Не уймешься, найду все источники, что дают тебе силу, и сотру в порошок.

— Да это не я, — Кайт совладал со своевольной колотушкой, ухватив ее обеими руками.

— Знаю, что не ты, — отмахнулся Серп. — Отпирай, наконец, дверь! — снова прикрикнул. — Или не признал хозяина?

— Отчего же, признал, — в дребезжащем голосе слышалась издевка. — Господин мой, ты и правда позволил этому грубияну и наглецу жить у тебя?

— Да, позволил, — Кайт быстро свыкся с невидимым собеседником и говорил не терпящим возражений тоном. — И чародею, и его служанке.

— Хозяйская воля — закон, — послышался вздох, и дверь гостеприимно распахнулась, не издав ни малейшего скрипа.

— Ты, похоже, не только людям умеешь неприязнь внушать, — Крестэль взглянул на Серпа. — Заходи, чего стоишь?

— Хозяин первый. Не желаю, чтобы мне чем-нибудь голову размозжило.

Кайт вошел в дом прадеда, чародей и Иволга последовали за ним.

* * *

На следующее утро Серп отправился в замок наниматься на работу. Один из караульных отвел чародея в подземелье, где располагалась пыточная. Там все оказалось привычно: каменный коридор, в настенных креплениях меж закрытых дверей горят факелы. Откуда-то доносились приглушенные всхлипывания и стоны.

— Вермей! — окликнул палача караульный.

Тот не заставил себя ждать, появился из-за невысокой двери, едва не задев макушкой притолку. Вермей был немолод, лет под пятьдесят, высок и на вид все еще силен. Коротко стриженые темно-русые волосы и щетина на подбородке серебрились сединой, шею охватывал плетеный кожаный обруч.

— Вот, помощника тебе привел, — пояснил солдат и поспешил удалиться.

— Помощник… — мужчина окинул Серпа оценивающим взглядом. — Ремесло уже знакомо, я вижу, — указал на шею чародея, тот кивнул. — Погодь маленько, — сильно хромая, направился к другой двери, не той, из которой только что вышел.

Серп привалился спиной к стене и наблюдал, как Вермей открывает засов, заходит внутрь (стоны при этом стали слышны отчетливей), а потом возвращается, таща бледного как смерть, но совершенно невредимого мужика неприметной наружности с бегающими глазками. Палач, не проронив ни слова, втолкнул жертву в каземат в самом дальнем конце коридора и задвинул засов.

Тем временем из незакрытой двери легкой походкой молодого здорового человека вышел некто окровавленный, в рваной одежде.

— Все, дядя, это был последний раз, — юношеский басок звучал приглушенно. Видно, говоривший не желал, чтобы его услыхал запертый пленник. — У меня теперь большая роль в представлении. Некогда изображать жертву твоих умений. Да и надоело. Это, оказывается, только поначалу смешно.

— Ну и топай, — на удивление тепло усмехнулся палач. — Плату за сегодня я твоей матери отдам, раз ты теперь при деле.

— Вот так всегда, — проворчал начинающий лицедей и направился к выходу. — А-а, да я теперь тебе и не нужен, — взглянул на Серпа. — У-у, вот кто настоящий палач. Зловещий ошейник, такой не снимешь. Нужно будет в каком-нибудь представлении использовать. Если сажей намазать, похоже получится.

— Племянник мой, — пояснил Вермей, проводив парня благосклонным взглядом. — Помогал мне языки развязывать. Не люблю я ни руки пачкать, ни инструмент. Проявишь немного изобретательности — разговоришь легко и безболезненно.

— Да, неплохо придумано, — кивнул Серп. — Надеюсь, ты не ждешь от меня тех же услуг? Свиной кровью мазаться неохота.

— Мне все равно, как ты станешь добиваться признания. Хошь, бычьей кровью мажься. Зовут-то как? Мое имя, верно, уже знаешь?

— Знаю. А я Серп.

— Серп Хладной Жницы! — мужчина усмехнулся. — Потомственный палач, что ли?

— Нет. Полное имя — Серпилус. Я чародей.

— Чароде-ей? — с некоторым недоверием протянул Вермей. — К чему одаренному душу и руки марать?

— Так получилось, — пожал плечами Серп. — Неудачная шутка, и я окольцован, — потер шею.

— Шутка? — прищурился Вермей. — Или ты натворил что-то?

— Клянусь госпожой моей Луной, если и натворил, то не ведаю, что.

— Ночной, значит? — Чародей молча кивнул. — А силу откуда берешь? Из света Госпожи? Или из жара плоти?

— А вот на этот вопрос я не отвечу.

— Не боись, отбирать твои камешки лунные не собираюсь, — усмехнулся мелжский палач. — Равно как и бедовых девок отбивать. Просто так полюбопытствовал. Привык я тут вопросы задавать, — окинул взглядом подземелье.

— Ты про работу-то не позабыл?

— Беру, беру тебя помощником. Сам видишь, один я остался.

— Спасибо, — чародей коротко поклонился. — Я, вообще-то, про того, в пыточной, спрашивал, — указал на дверь, за которой томился перепуганный бедолага.

— Ах, эта работа! — усмехнулся Вермей. — Пусть подождет. Вот как орать начнет, что готов все рассказать, так и идти к нему можно.

— Ты, я смотрю, с душой к делу относишься.

— Не с душой, а с умом, — посерьезнел палач. — И вот что, Серп. Давай сразу условимся. Умерщвление тех, кто спешит к новому воплощению, на тебе будет. За мной казни на площади. Пытки — вместе.

— Договорились. Я к толпе не рвусь, да и мелжане к тебе привыкли.

— Пожалуй, сработаемся, — Вермей хлопнул чародея по плечу. — Заполучить в помощники чародея! О таком только мечтать можно! Говорят, вам хватает одного взгляда или прикосновения, и человек все выкладывает. Да и правду от лжи ты с закрытыми глазами отличишь. Жаль, Кроты прознают, то и дело тебя дергать будут. Еще, глядишь, сманят.

— Не волнуйся, меня на всех хватит. Пошли, что ли, делом займемся. Тот мужик, небось, уже давно в глубоком обмороке валяется, на твоего племянника налюбовавшись.

Мужик был очень далек от обморока. Правда, и бодрым его назвать язык не поворачивался. Он сидел на полу, забившись в угол, подальше от пыточного инструмента. Увидев вошедших, постарался еще сильней вжаться в стену.

— Ну что, Плавень, сам все расскажешь, или мне клещами вытягивать? — Вермей взял со стола устрашающего вида железяку и для наглядности пощелкал в воздухе.

— Я… я… я… — забормотал пленник. — Не знаю ничего! — вдруг выкрикнул визгливым голосом.

— Ох-хо-ох… — вздохнул Вермей. — Придется на дыбу привязывать. Давай, Серп, помогай.

И палач с помощником двинулись к мужчине. Тот пытался отбрыкиваться, но безуспешно. Его схватили и, быстро лишив одежды, сноровисто прикрутили к дыбе. Пленник выл, плакал и клялся, что ничего не ведает, а потом неожиданно обмяк, лишившись сознания.

— Мрак в душу! — ругнулся Вермей. — Придется за водой идти. Я не припас, думал, снова гладко пройдет, раз племянник пособил.

— Погоди с водой, тут что-то не чисто, — Серп наклонился над мужчиной и, как показалось палачу, едва ли не обнюхал его голову. — Так и есть, замыкающие чары. Он всерьез убежден, что ни в чем не замешан. Значит, ничего не сможет сообщить, хоть до смерти пытай.

— Можешь эти чары снять?

— Могу. Позволишь?

— Серп, я не баба и не темный селянин. К тому же сам не первый год палачом на жизнь зарабатываю. И нипочем не стану отказываться от бесплатных услуг чародея, пусть на нем хоть десять ошейников. Снимай, давай, волшбу!

Серп кивнул и, прикрыв глаза, положил руку на лоб пленника. Чужие чары были прочными, наложены грамотно, добротно, не впопыхах. Они, будто стеклянный шар, замыкали внутри часть памяти мужчины, которого Вермей назвал Плавнем. На миг проснулось мальчишеское желание раздавить, разбить шар одним усилием, но Серп знал, что в этом случае можно необратимо повредить память, скорее всего, уничтожив все, что необходимо извлечь. Поэтому он направил на блестящую оболочку тонкий золотой лучик собственной силы. Сосредоточился, усиливая свечение, провел лучом по поверхности шара, туда-сюда, будто ножом или пилой. Стекло в месте прикосновения раскалилось, засветилось белым и начало таять, словно лед, но не растеклось лужицей, а рассеялось сероватым дымком.

— Готово, — чародей перевел дух и открыл глаза. — Эй, очнись, — похлопал Плавня по щекам.

— Я все скажу! — вскрикнул тот, даже не успев открыть глаза. — Все-все, только не пытайте! — приподнял голову, обнаружил себя на дыбе и завыл.

— Ладно, хоть не обделался, — проворчал Вермей, отвязывая злосчастного пленника.

Мелжский палач, делая необходимые пометки на старом, многократно использованном пергаменте, выслушал перемежаемый всхлипами подробный рассказ о том, где шайка Колтуна прячет товары, что вывезены с кораблей, разбившихся у коварных Черепашьих скал. Разбившихся, как выяснилось, благодаря фальшивому маяку, сооруженному все той же шайкой.

— Кто тебя зачаровал? — спросил Серп, когда у Вермея закончились вопросы.

— Зачаровал? — испуганно переспросил Плавень. — Меня кто-то зачаровал?

— Не прикидывается, — ответил чародей на вопросительный взгляд палача. — Я и не ждал, что он знает. Работа сделана на совесть. Тому, кто ее выполнил, нет нужды подставляться. Он чаровал издали, не показываясь на глаза.

— Значит, в городе или неподалеку объявился чародей, который не гнушается брать плату у лиходеев, — задумчиво проговорил Вермей, когда они с Серпом вышли из пыточной.

— Я только вчера в Мелгу пришел. Честно ответил на вопросы стражника на воротах и заплатил подать.

— На тебя я подумаю в последнюю очередь. Заработок у помощника палача невелик. Зачем тебе сюда соваться, если б ты у лихих людишек на откупе был? В планы врагов, я слыхал, чародеи могут сильно издали проникать. Да и такие ничего не ведающие, как этот, за последний год мне не раз попадались. Стража или Кроты приведут, взяли чуть ли не с поличным. А он твердит, что ничего не знает. Одного насмерть запытал, другой спятил, да… — Вермей вздохнул. — Ладно, пойдем-ка, — провел Серпа в комнатушку, где стоял небольшой стол, пара стульев и топчан. На столе валялись куски прегамента, зачиненные перья, блестела круглыми боками чернильница. В углу чародей разглядел несколько ведер. — Это мое логово. Тут можно отдохнуть, помыться, поесть и записать то, что не успел в пыточной. На сегодня работы пока нет. Разве притащат кого-то свеженького или придет бедолага за смертью.

— Часто приходят? — спросил Серп.

— Не особенно. Мелга — город богатый. Для малолетних сирот, неимущих стариков и калек есть дома призрения при храмах. Но, сам понимаешь, всякое случается. Намедни вот дурочка лет пятнадцати прибегала. Парень, мол, на нее не смотрит, а ей без него не жизнь. Пришлось кое-что растолковать и домой отправить. Обещал ее желание через месяц выполнить, коли нужно будет. Если вернется, тебе с ней разбираться.

— Разберусь, — хмыкнул Серп. — У меня в этом деле опыт имеется.

— Не сомневаюсь, ты парень видный, — подмигнул Вермей. — Небось, на твой ошейник девчонки не очень-то внимание обращают.

— Кстати, об ошейнике, — Серпу не улыбалось продолжать разговор о женщинах. — Нет ли у тебя лишнего? Неохота татуировкой похваляться.

— Есть, — Вермей полез на полку и достал плетеную из тонких кожаных ремешков полосу. — Вот, держи. Там крючок, снять легко. Я дома всегда снимаю, из-за жены.

Чародей поблагодарил и надел на шею знак своего занятия. Этот оказался куда мягче прежнего. А может, просто привык?

— Так ты женат? — спросил не столько из любопытства, сколько ради приличия.

— Да, давно. Я палачом-то последние лет десять. Раньше в дэрском войске служил, да не повезло вот, — потер правую ногу, ту, на которую хромал. — Разбойник проворнее меня оказался. Целителя рядом не случилось, чтобы как следует залечить. А потом уж поздно было. Озлился я на лиходеев, из-за которых любимую службу бросить пришлось, да и подался в палачи. В Мелгу перебрался из-за жены, она отсюда родом. И теплее тут, нога почти не ноет. Сыновья на родине, в Дэре остались. Старшой уж взрослый был, тоже в войско пошел. За младшими брат мой вызвался присмотреть. Я их сюда не зазывал. На детей палача люди глядят косо. Жена, конечно, тосковала, но парни нас не забывают, навещают исправно. Теперь вот внук с нами живет, мореходом, вишь, стать хочет. У жены вся семья морским делом занята. А ты сам-то из каковских?

— Я — чародей. У нас не бывает семьи, — Серпа уже изрядно утомили излияния Вермея.

— Значит, дело наше как раз по тебе. Мои-то ох как не рады были, когда я ошейник надел.

* * *

Иволга никак не могла привыкнуть к новой жизни. Она будто в сказку попала. Живет в просторном красивом доме, который даже убирать не нужно, потому как в зачарованном жилье ни пыль не скапливается, ни паутина по углам, ни полы не пачкаются, ни стекла в окнах.

О стирке и стертых чуть не до крови костяшках пальцев девушка уже почти позабыла. Серп распорядился развешивать грязное белье на заднем дворе и звать его. Чародей по обыкновению шептал что-то себе под нос да водил рукой в воздухе, во дворике начинался ливень с ветром, белье полоскалось и хлопало, закручивалось, исходя каплями, расправлялось. Потом дождь прекращался, а ветер сушил вещи. После оставалось снять с веревок пахнущие свежестью рубахи и простыни, погладить и убрать в скрипучий шкаф.

В первый раз девушка рассыпалась в благодарностях, но чародей только поморщился.

— Не терплю грубых шершавых рук у девиц! — заявил он. Заметив, что Иви тут же спрятала свои под фартук, слегка смягчился. — Твои еще ничего, даже странно.

— Я только себя раньше обстирывала… — пробормотала девушка.

— Мне это сделать проще и быстрее. К тому же выйдет чище. Знаю я, что прачки в воду добавляют. Прополощешь плохо, будет мочой вонять.

Кайт, как-то увидев чародейскую «стирку», присвистнул.

— Послушай, Полумесяц, почему б тебе прачкой не подрабатывать?

— Я бы с радостью, Моховик. Ты ж знаешь, чародеи до денег жадные. Да только кто станет пользоваться услугами прачки в ошейнике? Вот если б ты грязные тряпки у людей собирал, а после, когда я их выстираю-высушу, по домам разносил. Глядишь, дело и закрутилось бы, а, Крестэль? Эмблемку бы нарисовали. Твоя гербовая крючконосая пташка с тюком белья в когтях. По-моему, недурно.

Иволга тогда с трудом сдержалась, чтобы не хихикнуть. Перебранки мужчин поначалу пугали ее, девушка очень боялась, что дело кончится дракой. Но время шло, а Серп с Кайтом ни разу даже не попытались сцепиться, только изощрялись в придумывании новых обидных прозвищ да прочих острот. И постепенно их перепалки стали забавлять.

Единственными серьезными обязанностями Иволги были закупки провизии и приготовление еды. В этом девушка знала толк: умела и товар выбрать, и с продавцом поторговаться, и приготовить вполне съедобные кушанья.

Первую трапезу на новом месте Иви накрыла на троих, чем вызвала недовольство Серпа. Кайт, не обращая внимания на хмурого чародея, уселся за стол и принялся наворачивать за обе щеки, нахваливая повариху.

— Раз так нравится, плати ей! — не выдержал Серп. — И не забывай давать деньги на провизию.

— Ты запамятовал, что живете вы под моей крышей?

— А ты запамятовал, как я тебя выручил.

— Нет, помню. Думаю, месяца бесплатного проживания вполне хватит, чтобы рассчитаться за одежонку, которую я тебе вернул в целости и сохранности, и входную подать.

— Поглядим, где я буду через месяц, — проворчал Серп.

Но и через месяц, и через два они с Иви продолжали жить в доме Кайта. Чародею жилье понравилось с самого начала: удобное, богатое, в хорошей части города. Никто нос в его дела не сует, и за девчонку можно не тревожиться — на улицах тут спокойно, не то что на Западном зубце.

Так что Иволга по-прежнему готовила на троих, да еще штопала одежду мужчин.

К Кайту Иви поначалу относилась с опаской: из благородных, к тому же такой здоровяк! Девушка глаз на него не поднимала и старалась держаться подальше. Тем больше оказался ее испуг, когда однажды после ужина (чародея в тот вечер, как назло, дома не было) парень неожиданно чмокнул Иволгу в щеку.

Девушка отчаянно покраснела и сжалась в комочек. Что теперь будет? О привычках благородных она наслышана, кое-что и сама видела в «Медвежьей шкуре». Серп где-то пропадает и ее не защитит, зато потом… А с Кайтом ей нипочем не справиться, и на помощь никто не придет, если закричать. Он тут хозяин, она — служанка-приживалка.

— Го-господин Крестель, не нужно… П-пожалуйста… — все же нашла силы выдавить девушка.

— Светлое Солнце, да я и подумать не мог, что ты так перепугаешься! — великан выглядел растерянным. — Прежде хорошенькие девицы всегда радовались моим поцелуям.

Иволга чуть было не ляпнула, что то хорошенькие, а то она, но в последний миг решила промолчать.

— Я ничего плохого в мыслях не имел, — продолжал оправдываться Кайт, которого паника девушки неожиданно огорчила. — Всего-то хотел за ужин отблагодарить. А твоя ватрушка с брусникой — просто объедение!

— Я… Я очень рада, что вам нравится, господин… — Иви с трудом осознала похвалу, так была напугана.

— И брось ты этого господина! Называй по имени и на «ты». Здесь, в Мелге, мое происхождение мало что значит. Садись-ка, — парень указал на лавку у стола, сам устроился напротив. — Ты где раньше жила, пока с этим чародейским прохвостом не свя… встретилась?

— В трактире… Служанкой, — поспешила уточнить Иволга.

— А-а, тогда все проясняется, — Кайт смотрел на девушку с сочувствием. — Не бойся меня. Я не стану тебя обижать. И палачу не позволю. Если что, скажи мне, разберусь.

— Серп меня не обижает…

— Как получилось, что ты у него в услужении? — Крестэль не слишком хотел пытать милую девчушку, но и упустить возможность вызнать хоть что-то о подозрительном чаруне не мог.

— Серп мне помог, — Иви, немного успокоенная добрым отношением, сумела поднять глаза на собеседника и посмотреть ему в лицо. Кайт ободряюще улыбнулся. — Я стараюсь отплатить ему тем же.

— Интересно, как он тебе помог?

— Я не могла больше жить в том трактире. Идти было некуда. Вот и решилась умереть.

— Понятно. Ты пошла к палачу. Пусть вздернет скорее, щедро плачу, — Кайт не сумел полностью скрыть раздражение. Каков мерзавец этот мраков Полумесяц! Воспользовался безвыходным положением бедной девочки и заполучил себе едва ли не рабыню. — Переходи ко мне в услужение. Думаю, с ним ты уже рассчиталась.

— Спасибо… Кайт, — Иви покраснела, называя великана по имени, но глаз не опустила. — Я не могу бросить Серпа. — И не хочу, подумала про себя.

— Он запугал тебя чародейскими штучками?

— Нет! Вовсе нет. Просто… — девушка осеклась, поняв, что едва не сболтнула лишнего, на личике явственно проступил испуг.

— Что просто? По-моему, все сложно и запутано. Ладно, не говори, если не хочешь, — парень махнул рукой.

— Я не могу. Я обещала, — Иви умоляюще взглянула на Кайта.

— Так ты что-то знаешь про него? — не сдержался Крестэль.

Иволга снова сжалась в комочек и замотала головой. Кайт устыдился и уже начал прикидывать, как бы успокоить девчушку, чтобы не напугать еще сильнее, но тут хлопнула входная дверь. Послышалось привычное переругивание чародея и невидимого хранителя.

— Как же мне надоели их сколки! — проворчал Крестэль, вставая из-за стола. — Я пойду. Не хочу с мраковым сыном препираться. Теперь еще хранитель будет полночи на него жаловаться. Надо бы запретить ему болтать без нужды. Поищу-ка в прадедовых записях нужные слова. Без них бесплотный страж молчать отказывается, мрак ему в глотку!

После этого разговора Иви перестала стесняться и опасаться Кайта. Его улыбки и шутки больше не казались угрозой, признаком вполне определенных намерений. Девушка будто увидела великана в новом свете. Оказалось, благородные вовсе не стремятся утвердить свое превосходство, топча низших. Они (хотя бы некоторые) проявляют его по-другому, стараясь помочь слабому, взять под свою защиту. Наверное, это и есть настоящее благородство, которое подтверждается чистотой души и намерений, а вовсе не длинной чередой родовитых предков.

Кайт, не обращая внимания на бурчание и хмурые взгляды чародея, частенько болтал с девушкой о всяких пустяках, а иной раз дарил какие-нибудь приятные мелочи вроде ленты в косу, фигурного пряника или грозди винограда. Заметил, что Иволга любит цветы, пестует какой-то маленький росток в горшке на кухонном подоконнике, через несколько дней притащил на чердак пару деревянных ящиков с землей и позвал Иви.

— Вот, можешь выращивать тут, что хочешь.

— Спасибо! — просияла девушка.

Немалая часть одного из скатов крыши была по прихоти кого-то из Боровиков застеклена, и просторный чердак купеческого дома оказался светлым, светлее большинства комнат. Серп, не преминувший сунуть туда нос в один из первых дней, не скрывал радости.

— Отличное место! Будет, где спокойно поклониться Госпоже Луне. — О том, что отсюда легче легкого ступить на лунный луг, он предпочел ненавистного Крестэля не оповещать.

— Я предоставил тебе комнату, а не весь дом, — Кайт с видимым удовольствием подрубил на корню надежды чародея.

Серп не стал противоречить. Пускай благородный запирает чердак хоть на десять замков, стоит Госпоже Луне протянуть лучик сквозь скважину или в щель под дверью, и ночной чародей сумеет им воспользоваться.

Иви, получив разрешение приходить на чердак, тут же вспомнила о Серпе.

— Кайт… — начала, смущаясь. — Если ты открыл чердак, можно и Серпу сюда приходить?

— Да он и так сюда залезать ухитряется! Каждую лунную ночь над головой шаги слышу, — хозяин дома занимал комнату на втором этаже, постояльцы — на первом. — Не пойму я, чего ты так о нем печешься? Он-то с тобой слова лишнего не скажет. Еще и блаженной через раз обзывает.

— Я уже говорила, что Серп мне никогда ничего плохого не делал, — твердо заявила девушка, позабыв о смущении. — И ни к чему не принуждал.

«Может, еще и жениться обещал?» — с привычным раздражением, сопровождавшим все мысли о чародее, подумал Кайт, а вслух сказал:

— Ладно-ладно, не мое дело.

О чем бы там Кайт ни догадывался, Серп старался скрывать свои отношения с девушкой. Отчасти Иволга его понимала: чародей опасается, что кто-нибудь прознает о его источнике силы и получит тем самым определенную власть, сможет пригрозить отнять. С другой стороны, то, что они каждую ночь бывают вместе, ни о чем не говорит. Мало ли служанок согревает постель своим хозяевам? Тем не менее, Серп настоял, чтобы они ночевали в разных комнатах, правда, расположенных по соседству. Мужчина приходил к девушке вечером или ночью, проводил в зависимости от желания и потребностей иногда совсем немного времени, иногда несколько часов, но после всегда уходил к себе.

— У тебя кровать узковата для двоих, — пояснил в первый раз. — К тому же я допоздна читаю, свет будет тебе мешать.

Иви удивилась про себя, что он вообще стал что-то объяснять. Впрочем, в постели Серп по-прежнему оставался нежным и заботливым, и это не могло не трогать девушку. Она понимала причину: силу чародей черпает не просто из близости, наслаждение женщины является непременным условием. Если бы он хоть немного ночной теплоты сохранял днем… А то лишь холодные, порой едва ли не презрительные слова. Вот у Кайта гораздо больше оснований презирать ее, а он, наоборот, относится душевно, по-доброму.

Чем больше проходило времени, тем проще Иволге становилось общаться с Крестэлем. Он много рассказывал ей и о родной Пироле, которую служанка из захолустного городишки почти не знала, и о Мелге, и о соседних странах. В доме Боровика была неплохая библиотека, читать девушка не умела, но с интересом разглядывала картинки в книгах и с удовольствием слушала Кайта, когда он читал вслух. Ей очень хотелось самой освоить грамоту, но попросить научить ее она стеснялась.

В просторной гостиной на стенах висело несколько картин. Кайт, как-то заметив, что Иволга разглядывает портрет красивой молодой женщины, сероглазой, с пышными русыми волосами, сказал:

— Это и есть моя бабка, дочь купца Боровика. Не уверен, правда, что она была такой красавицей, — поймал удивленный взгляд Иви и пояснил: — Рисовал-то мой дед. А он был по уши влюблен.

— Твой дед? Но он же из благородных…

— Ну да. Помимо меча владел и кистью. И жену нашел себе по сердцу, а не по породе. Отца мазня, как он выражается, никогда не привлекала. А я вот иногда балуюсь, — немного смущенно развел руками. — В Мелгу подался, чтобы дедовы работы посмотреть, да самому спокойно порисовать. Только мраковы разбойники все мои пожитки подчистую прихватили. И краски с кистями. Зачем они им? Теперь когда еще на новые заработаю.

— Может быть, здесь остались краски и кисти твоего деда? — Иви было страшно интересно посмотреть, как рисуют картины.

— Нет, я уже проверял. Это ведь не его дом. Если что-то и было, Боровик все выкинул, когда единственная дочь в Пиролу сбежала. Хорошо, картины оставил. Смешно, но браком моих деда и бабки были недовольны обе семьи. Не все стремятся породниться с благородными, как, кажется, считает твой вечно-в-тучах Полумесяц.

* * *

Вермей не мог нарадовался на нового помощника. Чародей оказался парнем толковым, ремесло знал, даром пользовался умело, охотно и только по делу. Мрачноват, конечно, надменность нет-нет да и проскользнет, но тут его судить трудно. Кому ж из одаренных охота щеголять в ошейнике да терпеть испуганно-брезгливые взгляды черни?

Добросердечный палач не раз приглашал помощника к себе в гости, но тот всегда отказывался. Мол, не хочет чужую жену пугать, отлично знает, как женщины к заплечных дел мастерам относятся.

— Да она уж сколько лет с таким живет! — не сдавался Вермей.

— Ты ей свой, а я — чужой. Нет, не зови, не пойду. Хочешь, давай в трактире посидим, — предложил Серп.

Чародея благие намерения сослуживца быстро начали утомлять. Покровительственным отношением и попытками направить на путь истинный Вермей невольно напоминал Кверкуса, тем самым изрядно раздражая.

Серп с детства любил учиться полезным навыкам, но совершенно не терпел, когда его наставляли в так называемых житейских премудростях. Верный друг надежней сундука золота. Девицы — что цветы в венке, к вечеру увянут, а любимая жена — роза в горшке, цвести не перестанет. И прочая нескладная чушь в том же духе. Может, для кого попроще, так оно и есть. Его родители всегда жили в небогатой рыбацкой хижине, родили и вырастили троих детей и, кажется, вполне счастливы. Но это лишь из-за того, что у них не было ни дара, ни возможности узнать другую жизнь. А ему стоило оказаться в столице (Кверкус уступил просьбам ученика и показал тому главный город Пиролы), посмотреть, как живут благородные, провести время со столичными красотками, как сразу пришло понимание, что все эти набившие оскомину поговорки придуманы, дабы утешать невежественных и убогих.

Ну, ничего, как жить, он давно понял. Дело за малым: найти чародея, что наградил его ошейником, заставить снять, коли откажется — прикончить и тем самым уничтожить чары. Вряд ли кто-то ненавидит его столь сильно, чтобы вкладывать частицу своей жизни в волшбу, делая ее необратимой, не нажил он еще таких врагов. А дальше и богатство, и слава, и красивейшие женщины не заставят себя ждать. Он ведь уже почти добился всего этого, но потерял в одночасье из-за беспричинного ареста и ссылки.

Тем вечером Серп с Вермеем собрались, наконец, посидеть в кабаке. Трактир, который выбрал палач, оказалось не так уж плох. Посетителями были все больше спокойные немолодые стражники. Вермея знали и относились, как ни странно, с определенным уважением. Серп даже подумал, что служивая братия вряд ли плюет тому вслед.

Досужие мысли разлетелись без следа под распутным взглядом красивой разбитной девицы, сидящей на коленях у здоровенного вояки за соседним столом.

— Смотри-ка, Лилея, никак, на тебя глаз положила, — одобрительно подмигнул Вермей. — Раз так, допью кружку и пойду. Не стану мешать, дело молодое. Или у тебя есть кто? — на эту мысль навело равнодушное выражение лица Серпа, скользнувшего по красотке холодным взглядом.

— Нет, — чародей отрицательно качнул головой. — Но из-за нее тебе домой торопиться не стоит. На что такой красавице палач?

— Лилея жадна и до мужиков, и до денег. Предложишь побольше, чтобы хватило в храмах Светлого Солнца и Госпожи Радуги пожертвовать, душу очистить, и будет твоя. А мне и в самом деле пора, — опрокинул в рот остатки пива. — Внук сейчас в Дэре, родителей навещает. А жена моя скучает.

Серп попрощался с Вермеем (мелжскому палачу и правда никто не плюнул вслед) и вернулся к созерцанию хохочущей Лилеи. Девица продолжала время от времени бросать на него знойные взгляды. Чародей с раздражением осознал, что комкает ворот рубахи, пряча ошейник. Нажил себе привычку, чёрен мрак! И почему не встретилась ему такая жаркая красотка в Залесном? Ну да, жаркая, жадная до золота и блудливая. Один раз он бы ей, конечно, заплатил, даже если б пришлось городскую казну ограбить. А потом? Нет, учитывая его неистребимый ошейник, с птахой ему повезло необычайно. Прежде, еще до ссылки, мысли о пополнении силы всегда занозой сидели где-то в глубине сознания. Сейчас он об этом не беспокоится. Знает, что, придя домой, получит все, что нужно, и даже сверх того, учитывая вполне сносную кормежку и приведенную в порядок одежду.

Допивая пиво, Серп прикинул, что рано или поздно интерес этой самой Лилеи заметит здоровяк, на чьих коленях она ерзает. Ввязываться в трактирную драку не хотелось, еще меньше он желал пользоваться чарами. За волшбу против городского стражника по головке не погладят.

Ну и пошла она, эта девица. Хороша, конечно: черноволосая, чернобровая, румяная, белые зубы сверкают, пышная грудь колышется. Знойная, как летний мелжский полдень. В постели сама все сделает, он таких знает. Полная противоположность робкой светловолосой служаночке, которая ждет его дома. Впрочем, птаха в последнее время стала посмелее, внося в их близость приятное разнообразие. И сила каждый раз через край хлещет. Удачно, что девчонка так охоча до телесных наслаждений. Все же странно, что она в свое время предпочла смерть…

За мыслями об Иволге Серп сам не заметил, как оказался на темной улице. Госпожа Луна сегодня отдыхала, прятала свой лик, и видел чародей немногим лучше простого смертного. К счастью, трактир стоял неподалеку от замка, а пройдя вдоль стены, можно было добраться до освещенной по ночам факелами Стрелы-улицы, что шла по всей длине Среднего зубца, до самого скалистого кончика.

— Эй, погоди, красавчик! — раздался сзади игривый женский голос. — Куда так припустил? К молодой жене?

Серп остановился, поправил плащ, чтобы понадежнее закрыть шею, оглянулся и встретился глазами со сверкающими весельем черными очами. Неяркий свет фонаря, который держала девушка, позволял безошибочно узнать Лилею.

— Жены у меня нет.

— Ну и правильно! Это нечестно, когда одной столько достается! — бесстыжая девица, не теряя времени, прижалась к мужчине и беззастенчиво прошлась рукой у него в паху. — Пойдем ко мне, черноглазый?

— Пойдем, — помощник палача позволил увлечь себя в какой-то закоулок.

Шли они недолго, как показалось Серпу, забирали к трущобному Западному зубцу. Чародея это не удивило: куда еще могла тащить его продажная красотка из кабака, где веселятся стражники? Не в замковые же покои! Наконец девица остановилась у темной арки, чуть постояла, оглядываясь и прислушиваясь, и, не выпуская руки мужчины, быстро нырнула в пахнущую нечистотами подворотню. Огарок в фонаре будто ждал этого момента, вспыхнул чуть ярче и погас. Впрочем, похоже, они уже пришли.

Заскрипели дверные петли, вспыхнул чародейский светильник — светящееся облачко внутри подвешенной к потолку частой сетки — дешевый, слабенький, почти израсходованный. Комнатенка была тесная, бедная, но чистая. Стол, стул, сундук для одежды, занавеска до пола из простой небеленой холстины, за ней, верно, прячется кровать. На миг Серп пожалел, что пришел сюда, но тут пальцы Лилеи нащупали его кошель, потеребили оценивающе. Сожаление исчезло, на губах заиграла кривая усмешка.

— Тут хвастаться особо нечем, — он снял плащ, откинул волосы, давая возможность увидеть ошейник. — Лишнего нет, поделиться не могу. Охота задарма с палачом связываться?

Выражение лица красотки оказалось именно таким, на какое Серп и рассчитывал, отправляясь с ней. Недоумение и обида, сквозь которые проглядывала распаленная похоть.

— Не поверю, что ты меня не хочешь!

Она попыталась приласкаться, он небрежно пощупал ее в ответ. Действие умелых прикосновений чародея, добывающего силу из женского наслаждения, незамедлило сказаться. Лилея страстно застонала и едва ли не повисла на мужчине, подарив тому несколько золотистых капель мощи.

— Нет, красавица, не хочу, — его запас почти полон, насущной нужды в женщине нет. Занятно поглядеть, как она разозлится, поняв, что золота не получит. А может, раззадорится и все сделает даром — еще лучше.

Но девушка, вместо того, чтобы возмутиться или, наоборот, удвоить ласки, вдруг обмякла и упала бы на пол, если б Серп ее не удержал.

— До чего надоела эта кошка драная! — послышался мужской голос. — Только одно на уме. Сказал же, куда тебя привести. Нет, в свое гнездышко притащила!

Чародейский светильник вспыхнул ярче, наливаясь мощью, и удивленный Серп, по-прежнему державший в объятих бесчувственную девицу, увидел, что на единственном стуле у стола сидит закутанная в черный плащ с капюшоном фигура.

— Брось ее, что вцепился? Ты вроде как не из постельных. Лильку вон отыметь не пожелал. А она — девка сочная. Ночные, которым жар плоти нужен, мимо нее не проходят.

Серп, не сводя с незнакомца глаз и напрягая чародейское чутье до предела, осторожно уложил девушку на пол у занавески. Выпрямился, скрестил руки на груди.

— Неужели среди мелжских чародеев принято открыто обсуждать чужие источники силы? Мой наставник учил, что это невежливо.

— Хе, невежливо! И что там у мелжских заведено, мне не указ. У нас все принято, на что сил хватает.

Кичливые слова и тон лишь подтвердили открытое с помощью чародейского чутья. Незнакомец владел даром, но прятал свою суть посредством особой волшбы. Разумно: не позволит ни след взять, ни опознать при встрече. На миг вспыхнула надежда, вдруг тот самый, его таинственный враг. Вспыхнула и тут же погасла. Нет, тот не стал бы так вульгарно кичиться силой. И очень удивил, если б разговаривал на манер ворья и разбойников. К тому же, наградивший его ошейником был прекрасно осведомлен, откуда Серпилус черпает мощь.

— Полагаю, сил у тебя хватает на многое, — помощник палача спокойно смотрел на собеседника. — Память запираешь искусно.

— А ты ее столь же искусно отпираешь.

— Так ты из-за Плавня этого обиделся?

— Не обиделся, а слегка огорчился. Но на тебя глянуть захотел сильно. Аж зазудело.

— Нагляделся? — губы Серпа искривила привычная недобрая усмешка.

— А то! Вот теперь сижу, дивлюсь, что такой в пыточной позабыл? Я-то думал, там хлюпик прыщавый, которого девки не любят. Калека там, урод, слабосильный. А тут молодой здоровый мужик, под которого Лилька-златолюбка задарма улечься была готова. Чародей к тому же. Чо за дела?

— Ты мне другую работу предложить, что ли, хочешь?

— Во, и голова работает! На кой тебе в помощниках палача ходить? Давай к нам! В золоте купаться будешь, и никаких чародейских запретов.

— Мне на жизнь хватает. И запретов, налагаемых Госпожой, я переступать не намерен.

— Да я не о том толковал! Я о всяких там Нетопырях, королевских да городских повинностях. У нас можешь о них забыть. А что на жизнь, говоришь, хватает… Что-то не верится, что простецкая одежонка и стоптанные сапоги тебе по нраву.

— Может, у тебя под плащом и вовсе рубище да опорки. Мне не видать, — пожал плечами Серп.

— Во, полюбуйся на мои опорки, — из-под плаща показался новый сапог. Кожа была отличной выделки, да и работа на зависть.

— С какого-нибудь бедолаги ограбленного снял? — невинно осведомился помощник палача.

— А-а, презираем! Гордые слишком? Ублюдок чей-то, не иначе, — процедил незнакомец, пряча ногу под полу.

— Нет, законный сын уважаемых родителей, — Серп сам удивился, насколько легко и искренне произнес эти слова. — На ублюдка ты больше тянешь. Топай, давай, отсюда. Я с лиходеями дело имею только в пыточной и на площади во время казни.

— Придется все-таки еще раз со мной перемолвиться. Там, где я пожелаю, — прорычал преступный чародей.

Потом стремительно выбросил руку в сторону лежавшей на полу Лилеи, сделал резкое движение, будто схватил что-то, подтянул к себе и изо всех сил ударил сверху сжатой в кулак другой рукой. Серпу показалось, что он слышит, как лопается от удара стеклянный шар. Он попытался оглушить незнакомца чарами, но тот, как нетрудно было предугадать, загодя выставил прочную защиту. Золотистое сияние расплескалось по невидимой стене, а за ней уже вертелась воронка черного пыльного смерча, опрокинула стул, стол, выбила дверь и слилась с тьмой на улице.

Серп выругался и опустился на колени рядом со стонущей Лилеей. Преследовать незнакомца не было смысла, он наверняка сразу нырнул в переход, отследить который не получится, поскольку чародейская сущность лиходея оставалась скрытой.

— Эй, очнись, — слегка похлопал девушку по щекам.

Та открыла глаза, увидела склонившегося над ней мужчину, улыбнулась, протянула руки, но тут же отдернула, быстро отползла подальше.

— Ты кто? Уходи! Я мамку кликну!

— Лилея, послушай… — Серп остался на месте, не желая пугать ее. На душе стало нехорошо.

— Мне надо писать, — заявила вдруг девица без всякого смущения, как это делают маленькие дети. — И не зови меня Лилеей. Я — Лилечка. Мамина звездочка! — внезапно по лицу ее прошла судорога. — О-о, какой красавчик… — она встала на четвереньки и, томно изгибаясь, поползла к нему. — Раздевайся, не станем время терять.

Серп подпустил ее к себе, обнял, а когда девушка прильнула крепче, быстро и сильно нажал на известную ему точку в основании шеи. Лилея тут же лишилась сознания. Применять сонные чары было нельзя, и не только сонные, вообще никакие. Девице, похоже, сильно досталось, чародей в плаще что-то сделал с памятью или сознанием. Очередная волшба, к чему бы она ни относилась, нечаянно может сделать прежнюю окончательной. Но если обращаться бережно, возможно, Лилее удастся помочь. Надо глянуть, вдруг у него получится?

Серп закрыл глаза и острожно коснулся памяти девушки. Вздрогнул и отпрянул. Все разорвано в мелкие клочья, ни одного целого куска. Может, хороший целитель что-то и сможет, а он — нет. Ночным чародеям не дано лечить, самое большее, на что они способны — это затворить кровь, помочь ране затянуться, срастить кость. Иными словами, починить грубо поврежденное тело, и лишь по свежим следам. Болезни же плоти, а тем более духа и разума находятся в ведомстве дневных, и то не всех, лишь солнечных. Только светило, дающее жизнь, способно помочь в исцелении. Быть может, сознание Лилеи еще можно спасти, если доставить ее побыстрее в храм Светлого Солнца. Там есть приют, а в нем непременно должен быть целитель.

Серп, не теряя времени, поднял бесчувственное тело с пола, закинул на плечо и вышел на темную улицу. Чародейский светильник брать не стал: слабый и для маленькой комнатушки, на улице он был бы и вовсе бесполезен. А встречи с лиходеями или ночной стражей помощнику палача сейчас не нужны. Значит, придется воспользоваться даром и обострить зрение и слух.

Чародей очень не любил прибегать к усилению органов чувств. После глаза несколько часов болели от самого тусклого источника света, чесались и слезились, уши закладывало, словно воском заливало. И еще почему-то часто само собой обострялось обоняние, а нос у него и без всякой волшбы не в меру чувствительный. Чёрен мрак, ничего не поделаешь! Досадно, что Госпожа Луна сегодня слишком слаба и прячет свой лик.

Когда тьма вокруг перестала быть черной, превратилась в светло-серый сумрак, а в уши ворвался писк крыс в подвале и возня влюбленной кошачьей парочки на чердаке, Серп с помощью чародейского чутья нащупал свой собственный след и пошел назад, к замку. Оттуда до храма Светлого Солнца рукой подать.

Вскоре он с удивлением понял, что остро ощущает расходование силы. На поддержание обостренных органов чувств не так уж много уходит, но расставаться с каждой каплей чересчур тяжело. Странно, раньше такого никогда не было.

Насколько все оказалось бы проще, если б можно было применять чары к Лилее! Но превращать ее нельзя, тащить через переход — тоже. И зачем он с ней возится? Понравилась? Или после бегства из Залесного спасение девиц вошло в привычку? Ни то, ни другое, конечно. Эта столь некстати пышнотелая особа наравне с вожделением будила легкую брезгливость, как всякая общедоступная женщина. Штука в том, что он не привык уступать таким, как тот мерзавец, растерзавший ее сознание. Не привык и не уступит. К тому же, брось он ее, что потом говорить Вермею? Солдаты в трактире наверняка запомнили, как Лилея вышла вслед за ним. И так-то будет непросто объясниться, но он хотя бы сможет сказать всю правду. Не юлить, придумывая, мол, кинулся в погоню за лиходейским чародеем, поэтому не до девицы было. Да и не пройдет сказка о погоне, о происшествии наверняка доложат главному мелжскому чародею. И рассказывать о сегодняшнем веселом вечере еще этой шишке придется. А уж он легко отличит правду от лжи. Ну до чего ж досадно! Главный наверняка заинтересуется, почему одаренный оказался в помощниках палача. Придется и об этом говорить…

От тревожных мыслей отвлекла Лилея. Девушка начала приходить в себя, шевельнулась, что-то забормотала. Серп мгновение колебался, прикидывая, не привести ли ее в чувство окончательно. Пусть сама идет, тащить ее тяжело, хоть он и не слабак. Здорово она, наверное, тому мужику в трактире колени отдавила. Тьфу, что за чушь! Когда такая горячая красотка на коленях ерзает, никакой тяжести не чувствуется. Зато когда висит на плече мертвым грузом… Но это, пожалуй, предпочтительнее возни с повредившейся в уме. Еще убежит, крик поднимет, привлечет стражу.

Чародей снова нажал на нужную точку, отправляя девушку в беспамятство. Перехватил поудобнее и понял, что обычными силами не справится. Ноги уже ощутимо дрожали, поясницу ломило. Пришлось положить Лилею на землю и зачаровать собственное тело. Что ж, от этого хотя бы последствий не бывает. Впрочем, ноющие мышцы назавтра ему и так обеспечены.

Ноша сразу стала легка, а вот в душе засосало: запас мощи убывал еще быстрее. Чёрен мрак, так к концу пути силы у него останется едва ли половина!

К счастью, шагал он теперь легко, и вскоре в конце улицы показался мерцающий мягким закатным светом купол храма. Солнечные чародеи умели насыщать золото сиянием своего Господина и не скупились на украшение его святилищ.

Серп постучал в калитку, подождал, постучал еще раз. Никто не открывал, Лилея опять начала бормотать и возиться. Чародей собрался уже колотить в дверь ногами, как заметил шнурок, уходивший в отверстие в стене. Выругавшись, дернул. Показалось, что где-то далеко звякнул колокольчик. Серп позвонил еще несколько раз. Наконец за стеной послышались приближающиеся шаги, калитка распахнулась, за ней стоял заспанный молодой служитель, почти мальчишка, в белом спальном балахоне до пят. Яркий свет свежего чародейского светильника болезненно полоснул по глазам, пришлось сомкнуть веки.

— Что стряслось? — не слишком любезно осведомился юнец.

— Девице только что в клочья память разнесли. Кажется, и сознание повреждено, — Серп пихнул очнувшуся Лилею служителю. — Тащи скорей к целителю. Есть ведь при храме?

— Есть, — парнишка механически подхватил девушку. Та была сонной и не сопротивлялась. — Ты сам-то кто? Чародей?

Серп, не ответив, повернулся и быстро пошел прочь. Объясняться он будет завтра, сейчас это совершенно ни к чему. Сейчас ему нужно пополнить мощь. Со времени бегства из Залесного еще ни разу не приходилось так сильно расходовать запас, и это почему-то очень тревожило.

Чародей осторожно прислушался к ощущениям, стараясь оценить, сколько у него осталось. Ого, больше половины! Почему ж так дрожат ноги и руки? Почему в душе проснулось знакомое сосущее чувство? Что с ним происходит? Даже четверть силы — уже немало, не должно ему сейчас быть так плохо. Может, дело в слишком долгом бессилии? И теперь он всегда будет ощущать слабость и панику, стоит хоть сколько-нибудь значительно вымотаться?

Серп сделал еще несколько шагов и понял, что не в состоянии больше расходовать даже ту незначительную силу, которая идет на поддержание острого зрения и слуха. Тело он вернул в обычное состояние, как только передал Лилею служителю храма.

Последним усилием воли чародей попытался заставить себя открыть переход к дому Боровика, но не преуспел. Мощи хватало, и после осталось бы еще изрядно, но он не мог израсходовать ни капли. Кошмарное видение сосущей черной пустоты напрочь лишило его способности чаровать.

Значит, придется тащиться домой пешком, утирая слезящиеся глаза и напрягая притупившийся слух. Да еще и сознавая, что полностью беззащитен перед любым, кто захочет напасть. Одно утешение: Средний зубец даже по ночам — место спокойное. И обоняние, кажется, не стало острее. Может, не зря Кверкус твердил, что любое доброе деяние раньше или позже будет вознаграждено?

Иви с Кайтом сидели в гостиной. Уютно горели свечи в красивом кованом подсвечнике в форме древесной ветви с цветами. Улыбалась со стены молодая и прекрасная бабка Крестэля. Ее внук читал вслух книгу из обширной библиотеки Боровика, девушка завороженно внимала. Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял, тяжело дыша, бледный как смерть чародей. Глаза его подозрительно блестели.

— Да ты, никак, с хозяйкой своей повстречался, а, серп Хладной Жницы? — не растерялся Кайт.

Серп, казалось, не услышал. Смотрел только на Иволгу, и взгляд был слегка безумным.

— Пойдем, птаха.

Девушка и без того уже вскочила, испуганная и взволнованная. Поспешно подошла к мужчине, тот схватил ее за плечо и вытащил в коридор. Захлопнул дверь, привалился к ней спиной, прижал Иволгу к себе так, что той стало трудно дышать.

— Что случилось? — придушенно спросила она, ощущая, что чародея бьет дрожь. — Ты ранен?

— Нет. Сила…

— Прямо здесь? — Иви дернулась было в сторону спальни, но мужчина с места не двинулся. — Но Кайт…

— Он не выйдет. Я зачаровал дверь, — Серп вдруг издал безумный смешок, который напугал Иви еще больше.

— Значит, у тебя еще есть сила?

— Да, есть, — чародей чуть ослабил хватку. — Но там, на улице, я не мог ею пользоваться.

— Но теперь все хорошо? — девушка высвободила руку и несмело погладила мужчину по волосам, ощущая, как его перестает трясти. — Раз дверь ты зачаровал?

— Угу.

Он окончательно расслабился, повесил голову, уткнулся лицом в волосы Иволги. Они пахли какой-то травой, хорошо пахли, мягко, ненавязчиво… Что за ерунда с ним творится? Только что не мог чаровать, а стоило добраться домой, ощутить в руках источник, и способность пользоваться даром вернулась. Это, конечно, хорошо, ведь девчонку он напугал. Силы от нее не получишь, пока не успокоишь. Он попытался ласково потрепать Иволгу по спине, но рука не слушалась. А вот птаха продолжала гладить его волосы, лицо, потом привстала на цыпочки, осторожно поцеловала в губы.

— Что же все-таки случилось?.. — она чувствовала на пальцах влагу, выбежавшую из его глаз, и хотела спросить, отчего он плачет, но не посмела.

Серп собирался что-то ответить, но дверь сзади толкнули раз, другой. Потом на нее обрушился мощный удар. Иви через тело чародея ощутила, как вздрогнули доски.

— А ну, открывай, мраков сын! Совсем свихнулся! — приглушенно взревел Кайт.

— Хранителю дома запретил болтать, так сам разоряется, — пробормотал Серп.

Девушка облегченно вздохнула: раз чародей принялся ворчать, значит, окончательно пришел в себя. Перепалки с невидимым хранителем еще не стерлись из памяти. Кайту они в конце концов так надоели, что он отыскал-таки в бумагах Боровика нужный заговор и приказал голосу не беспокоить обитателей дома без крайней необходимости.

Дверь продолжала сотрясаться от ударов, и чародей, не отпуская от себя Иволгу, отступил в сторону.

— Нет! — в последний миг пискнула Иви, но створка уже распахнулась, с грохотом ударилась в стену, а из проема плечом вперед вылетел Крестэль. Нужно было отдать ему должное, несмотря на внушительные размеры, телом парень владел отлично. Вопреки надеждам чародея, в противоположную стену он не врезался, встал, как вкопанный. Повернулся и в ярости уставился на Серпа.

— Я все-таки откажу тебе от дома! Какого мрака с тобой происходит?

— Перебрал в трактире, — чародей издевательски улыбнулся, поочередно промокая глаза рукавом. — Извини, если напугал.

— Иволга, все в порядке? — с вызовом спросил Кайт, пропустив извинение мимо ушей.

— Да, — закивала девушка. — Пойдем, я помогу тебе лечь, — потащила Серпа за собой.

Чародей не стал противиться, послушно пошел следом. Проходя мимо Кайта, намеренно выдохнул тому в лицо. Тот почувствовал пивной перегар, поморщился.

Пить-то мраков сын пил, но, кажется, не так уж много. Как он смотрел на Иволгу… Да еще со слезами на глазах. Влюблен? На него не похоже. А если и так, чего страдает? Она-то точно к нему неравнодушна. И что нашла? Вздорный, высокомерный тип. Мрак разберет этих женщин!

* * *

Утром Серп проснулся совершенно разбитый, тело ломило нещадно. Слух, по счастью, восстановился полностью, да и глаза не слезились. Возможно, из-за того, что птаха промыла их вечером каким-то травяным отваром.

Иволги не было, хотя он точно помнил, что, когда засыпал, она лежала рядом. Он не велел ей уходить, но и не просил остаться. Кольнуло сожаление, что слишком хорошо вышколил девчонку. Впрочем, силы снова под завязку, а одному даже в просторной постели вольготнее… Он потянулся было, но всласть не получилось, тут же дала о себе знать боль в мышцах. Птаха могла бы размять ему ноги, спину. Да он и сам отлично размялся, если б она лежала рядом. Позвать?..

Не успел Серп сосредоточиться на нужных чарах, как в дверь постучали.

— Кого там несет? — проворчал раздосадованный чародей. — Моховик, имей в виду, я голый. И прикрываться ради твоего спокойствия не собираюсь.

— Кайт уже ушел на службу.

В комнату вошла Иви с подносом. Серп с удовольствием учуял запах яичницы с грибами и гренками, точь-в-точь как он любит. Рядом с тарелкой парила большая чашка бодрящего травяного чая. В чем-чем, а в составлении смесей для взваров девчонка толк знает.

— Вот, поешь, — заботливо пристроила поднос на кровать.

Серп накинулся на еду, поужинать как следует за всеми происшествиями и лихорадочным стремлением пополнить запас силы вчера не получилось.

— Крестэль ушел на службу? — переспросил, проглотив очередной кусок. — Который же теперь час?

— Скоро полдень. Я подумала, что пора тебя будить. А ты, оказывается, сам проснулся.

— Чёрен мрак! — чародей принялся запихивать яичницу в рот, поспешно жевать и глотать. — Вермей рассердится! У него сегодня казнь. А ворье, что вчера вечером привели, на мне.

— От палача уже прибегал мальчишка. Я сказала, что ты нездоров, будешь после полудня, — успокоила Иви.

— Хорошо все-таки… — Серп чуть было не сказал «что я не бросил тебя в Залесном», но вовремя опомнился. — …Что я не оставил тебя у Кверкуса. Ты, оказывается, толковая.

Девушка порозовела от удовольствия и промолчала. Мужчине показалось, что на лице у нее заблестели золотистые капельки, но всматриваться времени не было. Он поспешно одевался, прихлебывая пахнущий цветами взвар.

Непривычно хорошее, несмотря на опоздание, настроение испортилось, стоило чародею миновать ворота замка и войти во двор. Навстречу шагнул вчерашний здоровяк-стражник, приятель черноволосой красотки.

— Хорошо развлекся? — вопросил сурово. — До полудня глаз продрать не мог? Куда Лилею дел, мраково отродье?

— А чего ты ее отпустил, если так дорожишь?

Ответ зазвенел в голове чародея колокольным звоном.

— Не пойму, Ян, чего девку твою на такого хлюпика потянуло? — услыхал Серп, когда слегка пришел в себя и обнаружил, что сидит на земле.

— Может, потому, что у здоровяков кой-какие немаловажные части тела сильно проигрывают остальным? — чародей стремительно поднялся на ноги, одновременно ставя защиту.

Дружок Лилеи и пара его приятелей ощутимо приложились о невидимую стену и тут же сообразили, с кем имеют дело.

— А я не верил, что у Вермея чарун в помощниках, — один из солдат сплюнул, метя в сапоги Серпа, но плевок растекся по прозрачному щиту. — Ничего, мраков сын, найдется и на тебя управа. Живо расхочется мериться!

— Поглядим, — чародей осторожно ощупал левый глаз. Веки были горячими и уже припухли, снова полились слезы. — Как тебя там, Ян! О Лилее спрашивай в храме Светлого Солнца. Надеюсь, тамошний целитель ей помог. Если б ты получше приглядывал за девицей, глядишь, она не спуталась бы с лиходеями.

— И кто тебя приложил? — первым делом спросил Вермей. — Бурьян или твоя златокосая подружка?

— Если б я имел глупость жить с подружкой, которая распускает руки, она приложила б меня вчера вечером. И сегодня поутру я непременно зашел бы к целителю, — Серп рукавом утер бегущие чуть ли не ручьем слезы. Глаз, в который засветил мраков стражник, болел и страшно чесался, видно, снова дали знать о себе вчерашние чары.

— Я не думал, что у Яна с Лилеей так серьезно, — сказал палач. — Не то бы тебя остерег. Вот говорил же, что лучше у меня дома посидеть.

— Это все ерунда, — вздохнул Серп и поведал о своих вчерашних злоключениях. — Зато теперь мы точно знаем, что в городе орудует преступный чародей. Думаю, мне нужно доложить обо всем капитану стражи. Или тебе правильнее пойти? Как у вас в Мелге принято?

— А Гриф еще не знает? Болтают, ты у какого-то стражника в доме живешь.

— Мы не слишком ладим, так что я с ним не откровенничал.

— А девочка эта? Пацан, которого я за тобой послал, говорит, зело хорошенькая, — подмигнул Вермей. — Стражника подружка?

— Нет. Она со мной, — Серп мрачно зыркнул на палача одним глазом. — У нас сегодня работы мало? Неистраченные вопросы на меня пошли?

— Работы немного, — усмехнулся Вермей. — Казнь была утром. Со вчерашнего дня остались пара мошенников да воришки с рынка. После ночи в каземате они вряд ли станут так уж запираться. Ты иди, давай, к капитану. Спроси в караульной, где его найти. Гриф, скорей всего, попросит повторить рассказ Юнкусу, верховному мелжскому чародею. После, если тебя еще и к Кротам не потащат, ступай домой. Льющий слезы палач неправильным образом влияет на пытуемого.

Серп кивнул и направился прочь из подземелья. Стоило подняться по лестнице и очутиться в коридоре, что вел наружу, со стороны выхода во двор послышались шаги и голоса.

— …Капитан ему покажет, блудливому мракову сыну! — гулкое эхо донесло рык Бурьяна. — Зря Гриф сразу Кайта не послушал, не прощупал этого чаруна в ошейнике!

Чародей вжался в стену и стал невидимым. Не на того напали! Думают, сейчас скрутят, пользуясь присутствием Вермея, который во имя порядка не позволит помощнику сопротивляться, и поволокут к капитану, дорогой надавав по морде, по ребрам, а может, и ниже. Он бы, и кабы скрутили, вывернулся, но доставлять даже мало-мальское удовольствие тупоговловым громилам-стражникам неохота.

Пропустив мимо сердито гомонящую троицу, Серп невидимым вышел во двор и направился к караулке, что находилась неподалеку от ворот. Значит, поганец-Крестэль все-таки донес на него командиру. А капитан не стал трогать, странно. Может, он не так уж туп? Поручил тому же Вермею приглядывать, поэтому палач и лезет с вопросами да приглашениями провести вечер за душевной беседой. М-да, поделись он этими мыслями с Кверкусом, тот бы непременно нахмурился и сказал, что нельзя в каждом встречном видеть врага.

Серп быстро пересек двор и оказался у дверей караулки. Оставаясь невидимым, осторожно вошел, прислушался к разговору двух стражников и направился к проходу во внутренние помещения. Сразу за аркой оказалась каменная лестница, чародей вернул себе обычный вид, бесшумно поднялся наверх и ступил в просторную, темноватую комнату. Свет падал лишь из узких окошек-бойниц и его не хватало, чтобы разогнать сумрак по углам. Впрочем, стол, стоявший как раз под одним из окошек, был освещен сносно. Сидевшему за ним спиной к входу мужчине вполне хватало, чтобы писать.

Чародей в очередной раз утер слезящийся подбитый глаз и кашлянул. Мужчина тут же вскочил на ноги и схватился за меч.

— Мрак в душу! Как ты сюда попал? — уставился на Серпа, на лице ярость пополам с недоумением.

— Через дверь, по лестнице, — ответил помощник палача, слегка удивляясь про себя, что Гриф молод, немногим старше его самого. Он почему-то представлял капитана пожилым, обрюзгшим и усатым. Тот же, помимо молодости, оказался подтянутым, с аккуратной бородкой. — Если это ты послал за мной своих людей, то мы слегка разминулись. А я как раз и сам собирался с тобой поговорить. Ты Гриф, капитан мелжской стражи, так?

— Так. А ты — помощник Вермея. Серп, кажется?

— Верно. Вообще-то, я чародей.

— И поэтому считаешь, что тебе все позволено?

— Нет, никогда так не считал. Ограничений у одаренных больше, чем у простых людей. Послушай, капитан, — Серп видел, что Гриф зол и собирается обрушиться с обвинениями. — Догадываюсь, что вертится у тебя на языке. Позволь мне рассказать о вчерашнем происшествии. Думаю, после у тебя возникнут совсем другие вопросы и заботы.

— Хорошо, — Гриф совладал с гневом. Когда какой-то непонятный чародей в ошейнике подкрадывается к тебе со спины, это бесит. Но уж больно мрачный у него тон. Похоже, здесь дело серьезнее, чем соблазненная девица и подбитый глаз.

Про участь несчастной Лилеи Гриф слушать не стал, прервал чародея на словах про смерч, вылетевший из жилища подружки Бурьяна.

— И ты никак не мог с ним сладить? Я знаю, что чародеям под силу оглушить друг друга, а то и убить. Ты, насколько я понял, даже не попытался.

— Я просто не был к этому готов, — пожал плечами Серп. — Лиходей мне не угрожал, а о девчонке я и не думал. Жаль, что с ней так вышло. Может, целителю в храме удалось исправить…

— Да мрак с ней, с девчонкой! — раздраженно отмахнулся Гриф. — Бурьяну нужно было лучше смотреть за своей зазнобой. Вот что, Серп. Пошли, повторишь свой рассказ Юнкусу. Это верховный мелжский чародей. Такие вещи более в его ведомстве, чем в моем. Да и на тебя он вроде бы хотел взглянуть. Я в ваших делах мало что смыслю, и то удивляюсь, что одаренный зарабатывает на жизнь помощником палача.

* * *

Юнкус проживал здесь же, в Мелжском замке. Серп с плохо скрываемой завистью оглядел просторную приемную с резными скамьями вдоль чистых белых стен, куда их с Грифом провел слуга. В чертоге было светло, в настоящие высокие окна, не бойницы, лился солнечный свет. Подсвечников и факельной копоти видно не было, значит, когда нужно, хозяин не жалеет силы на чародейское освещение.

Не успели посетители усесться, как из внутренних покоев вышел совсем молодой человек, почти юноша, который обнимал за талию смеющуюся миловидную девушку. Светлыми косами и хрупкой изящной фигуркой она напоминала Иволгу, но черты лица незнакомки были более тонкими и носили явный отпечаток породы.

Юноша, ничуть не смущаясь посторонних, поцеловал подругу в губы, потом шепнул что-то на ушко. Девушка вспыхнула, глянула лукаво, кивнула и пошла к выходу, не обратив внимания на посетителей. Капитан тоже смотрел мимо, а помощник палача позабыл о приличиях, загляделся, рассеянно ища сходства и различия со служаночкой.

Как нелепо складывается судьба! Какой-то юнец, еще моложе его, занимает должность главного чародея огромной Мелги. А источник у них, похоже, одинаковый. Девицы даже внешне похожи, только благородная, как и следовало ожидать, досталась не Серпилусу. Хотя, если смотреть правде в глаза, косы у Иволги красивее, ярко-золотые, а не белесые, как у этой. Да и мордашка милее, без печати надменности.

— Ты не слишком вежлив для одаренного, — неожиданно низкий и властный голос юноши вырвал Серпа из праздных размышлений. Помощник палача с удивлением заметил, что глаза у Юнкуса отнюдь не молодые. Вернее, не сами глаза, ясные, серо-зеленые, а их выражение. Выходит, он не юнец вовсе, молодится. Ради этой белобрысой?.. — Таращишься на мою невесту. Верно, и мысли вольные допускаешь. Неуч?

— Прости, — взгляд Серп прятать не стал, но раздражение скрыл, изобразил приличествующее раскаяние. — Учен я хорошо, просто слегка забылся. Уж больно красива твоя невеста, вот и загляделся. А таращиться у меня сейчас и не получится, — утер подбитый глаз.

— Прощаю, — Юнкус шагнул к помощнику палача и чуть дотронулся до распухших век.

Боль и зуд тут же исчезли, слезы перестали течь. Серп оценил тонкость поведения солнечного чародея: и небольшую любезность оказал, и этак мягко дал понять, что насчет девушки-источника посетитель ошибся.

— Что, Гриф, это, надо понимать, и есть новый помощник Вермея?

Капитан кивнул и принялся объяснять, зачем они пришли. Юнкус очень быстро прервал солдата и пожелал услышать все из уст участника событий.

— Капитан, объясни своему вояке вот что, — провозгласил солнечный чародей, когда Серп закончил. — Если подружка ему по-настоящему дорога, то он у Вермеева помощника в долгу. Я видел девицу сегодня ночью. Меня срочно вызвал храмовый целитель, уж очень необычными были повреждения. Если б не правильные и быстрые действия… Как тебя зовут? — обратился к Серпу, тот назвался. — …Серпилуса, она лишилась бы не только памяти, но и рассудка.

— Значит, у Лилеи узнать о преступном чародее и его сообщниках не получится? — огорчился Гриф, не вдохновленный идеей делать внушения Бурьяну, тем более на такую скользкую тему.

— Нет, — покачал головой Юнкус. — Она теперь и имени своего не помнит. Мне пришлось удалить разорванную память, чтобы сохранить рассудок. Ты свободен, капитан. Понадобится твоя помощь, позову. А к тебе, палач, у меня еще есть вопросы.

Серпу снова пришлось повторять свою историю, правда, ни Нетопырей, ни лассу, ни Иволгу он поминать не стал. Чья-то глупая шутка или месть, но за что — лишь Светлому Солнцу ведомо. Или, скорее, мраку.

Тактику умолчания о некоторых, иногда весьма существенных, деталях и подробностях чародей освоил давно, еще во времена ученичества. С Кверкусом всегда прокатывало. Правда, порой Серп подозревал старика в притворстве и потворстве юношеским выходкам — это было очень похоже на добросердечного наставника. Позже Серпилус опробовал свою способность на других чародеях и убедился, что вполне может рассказать лишь часть правды, не вызвав ни малейших подозрений у дотошного собеседника.

— И когда же это с тобой случилось? — спросил Юнкус, ничем не выдавший своего отношения к услышанному.

— Около пяти лет назад, — неохотно признался Серп, крепко ругнувшись про себя.

— И ты только сейчас решил сменить место проживания?

Помощник палача молчал: Юнкус загнал-таки его в угол. Правда раскроет источник Серпа, сделает еще более уязвимым. Ложь верховный тут же распознает, равно как и попытку скрыть ее при помощи чар. И вновь прибегнуть к отработанному приему не получится: умалчивать-то здесь не о чем!

— Знаешь, что я думаю, Серпилус? — юноша глянул не без иронии. — Шутка, что с тобой сыграли, имела б особый смысл, если б твоим источником был жар плоти. Не поэтому ли ты оказался привязан к Залесному? Лишенный силы, просто не мог уйти из-под надзора. Потом случайно подворачивается какая-то дуреха, и ты бежишь в Мелгу. Знаешь, что мы не жалуем Нетопырей.

— А они уже прилетали по мою душу? — Серпа, который сам был невысокого мнения об умственных способностях Иволги, почему-то неприятно резануло сказанное в ее адрес «дуреха».

— Нет, пока не прилетали. Да и не должны бы, раз ты ни в чем не виноват.

— Выдашь меня, если заявятся?

— Пока на то нет причин. И это меня удивляет. Окажись я в твоем положении, возможно, прислушался бы к предложению преступного чародея.

— Не вижу в этом прока. Верно, не так проницателен, как ты. Не объяснишь выгоды?

— Ты дерзок. Это простительно молодости, к тому же позволяет читать тебя. Силой обладаешь немалой. А еще, наверное, убеждениями. Стараешься поступать по совести, следовать по пути добра. Я угадал?

— Отчасти.

— Не глуп, — прохладно улыбнулся Юнкус. — Не стану тебя пытать, задавая каждый вопрос по отдельности. Я бы принял предложение лиходея, чтобы получить власть и богатство. Перед помощником палача лишь одна вершина: самому стать палачом.

— Подлинную власть можно получить только законным путем, а там и богатство придет. Раньше или позже я их добьюсь. Способностей хватает, совесть чиста. Значит, нужно только найти того, кто надел мне ошейник.

— Успехов в поисках, — довольно усмехнулся Юнкус. Парень зелен и неопытен. Жаждет власти, как и многие из одаренных, значит, никаких особенных убеждений у него нет. Девицу притащил к целителю, чтобы хорошо выглядеть в глазах закона и вышестоящих, тех же Вермея и Грифа. Сам признался, что силой не обделен. Не страшно. Не ему, верховному чародею свободной Мелги, тревожиться из-за глупого сосунка. Опасаться нужно самому пирольцу. — Вот еще что, Серпилус. Я посоветую Кротам и страже прибегнуть к твоей помощи в ловле преступного чародея. Тебе дозволяется чаровать против лиходея и его сообщников, равно как и в поддержку людей города. Грифа и Черена, главу Кротов, я оповещу о разрешении.

— А для себя-то чаровать мне можно? — издевку в голосе Серп скрывать не стал.

— Неужели ты воздерживался от пользования даром с тех пор, как на тебя надели ошейник? — в словах Юнкуса яда было куда больше. — Я знаю, с кем ты живешь, одаренный. Твоя девчонка, как ты можешь догадаться, налюбовавшись на мою невесту, вполне в моем вкусе. Как считаешь, устоит она перед моими ухаживаниями? Или предпочтет остаться с палачом?

— А если устоит? — в этом Серп был совершенно не уверен, но привычка отвечать на гонор дерзостью взяла свое.

— В этом случае придется прибегнуть к помощи Кротов. Солнечный чародей не вправе причинять вред кому бы то ни было. И я очень не люблю это делать, даже чужими руками. Поэтому помни свое место, одаренный. Тогда останешься при подружке.

* * *

Иволга, вымыв посуду после позднего завтрака Серпа, решила посмотреть, наконец, на корабли, что приходят в Мелгу. Она уже успела обойти почти весь Средний зубец, надивилась на большие богатые дома и уютные зеленые скверы. Побывала и на Восточном, где жили ремесленники и располагались многочисленные мастерские ювелиров, кружевниц, ковроделов, оружейников, стеклодувов. Покупать, конечно, ничего не покупала, даже не приценивалась — изделия мелжских мастеров славились на всю Меддину и стоили недешево. Девушке доставляло удовольствие просто любоваться красивыми вещами, как любовалась она небом и морем, птицами и цветами.

Теперь Иви решила удовлетворить свое любопытство и сходить в порт, что располагался у дальней оконечности Западного зубца, на котором она ни разу не бывала.

О дурной славе этой части города девушка не слыхала. Кайту в голову не могло прийти, что Иволге зачем-то понадобится идти в припортовые трущобы. Серп же вспоминал о служаночке лишь как о непременной принадлежности дома. Девица, конечно, ходит на рынок за провизией, но дорога к торговой площади, лежащей между замком и городскими воротами, совершенно безопасна.

Иви, привыкшая к узким улочкам Залесного, ничуть не обеспокоилась, когда попала в сеть темноватых закоулков, извивавшихся между грязными стенами обшарпанных домишек. С едва ли не единственной на Западном зубце площади, где росли три дерева с изрядно обломанными кронами, да играла стайка оборванных чумазых ребятишек, она разглядела впереди, над крышами совсем уж низких лачуг мачты кораблей и направилась туда.

Поначалу девушке казалось, что она вот-вот выйдет к морю, но душные, на удивление безлюдные улочки с застоявшимся нечистым воздухом петляли, некоторые заканчивались тупиками, где совсем невозможно было дышать. Проплутав в трущобном лабиринте Светлое Солнце знает сколько времени, Иволга поняла, что заблудилась.

Прохожих по-прежнему не было, и девушка, желая узнать дорогу к замку (в порт идти уже расхотелось), постучала в закрытое ставнями окошко, потом в другое, но ей никто не ответил. Из-за первой же двери, в которую она решилась поскрестись, выглянул кудлатый похмельный мужик, окинул Иволгу мутным взглядом и молча попытался затащить внутрь. Тут уж бедняжка струхнула не на шутку и кинулась бежать без оглядки.

Выскочив из-за угла, наткнулась на неспешно идущего человека. Опрятно одетый, вполне трезвый мужчина подхватил ее, чтобы не упала, и принялся с улыбкой разглядывать.

— Какие стрекозки к нам залетают!

— Простите, господин, — пробормотала девушка, краснея. — Не покажете ли дорогу к замку?

— Зачем тебе к замку? Вряд ли ты там живешь.

— Я живу на Среднем зубце. От замка легко добраться.

— А не палачова ли помощника ты девчонка? — мужчина задумчиво скользнул взглядом по лицу Иволги, по толстым золотистым косам, перекинутым на грудь.

Иви ответила не сразу, неожиданный вопрос ее встревожил. И почему она всегда думает о плохом? Прохожий выглядит прилично, располагающе, на лиходея совсем не похож. Может быть, это знакомец Серпа. А если и нет, то, узнав, что она связана с палачом, он, возможно, забеспокоится о чистоте своей души и отпустит ее. Пусть дорогу не скажет, лишь бы отпустил. Неуютно как-то под его взглядом, хоть лицо и продолжает оставаться любезным и дружелюбным.

— Я его служанка. Отпустите, господин, пожалуйста! — девушка попыталась высвободиться, но тщетно. Хватка тут же стала крепкой, грубой.

— Ох ты, какая удача! А я дивлюсь, и чего мордашка знакомой кажется? Не зря нам Рубус твой облик показывал. Я хоть и выпимши был, а кой-чего запомнил.

Иволга, сообразив, что дело плохо, изо всех сил принялась вырываться, но не преуспела.

— Во главарь обрадуется! — продолжал мужчина, таща брыкающуюся девушку в какой-то совсем узкий проулок. — Он-то со вчерашнего вечера планы строит. Кумекает, как тебя на Среднем зубце сцапать, чтобы твой чародей посговорчивей стал. А ты сама пришла! — укрывшись от глаз случайных прохожих, лиходей прижал свою жертву к стене и принялся ощупывать. — Ну-ка, заценим, какая такая у Вермеева помощничка служанка, — рука больно стиснула грудь, помяла, переместилась на ягодицу. — Лакомый кусочек… Ты мне сразу приглянулась, стоило Рубусу показать.

Девушка крепко сжала бедра, но мужские пальцы, задрав подол, настойчиво пытались пробраться меж сдвинутых ног. Иви будто перенеслась в прошлое, в коридорчик «Медвежьей шкуры». Правда, щупавший ее сейчас ничуть не походил на толстого старого хозяина. На первый взгляд он ей даже понравился, во всяком случае, вызвал доверие. Но что бы не говорил Серп про ее слабость к плотским утехам, огонь разжечь может только он. От всех остальных ей выть хочется. Или умереть. Или…

Мужчина, увлеченный ощупываниями, пялился в вырез иволгиного платья, поэтому крепкий удар в лицо оказался полной неожиданностью. Девушка боднула лиходея метко, больно стукнув лбом в переносицу, благо негодяй оказался ненамного выше нее самой.

Закоулок огласился яростной руганью. Мужчина схватился за нос, убедился, что из ноздрей хлещет кровь, и наотмашь ударил Иви по лицу. Девушке показалось, что из глаз у нее брызнули искры, в голове помутилось еще сильнее, чем после бодания. Иволга сжала зубы, пытаясь не соскользнуть в мягкую, завлекательную темноту. Тогда уж точно не спастись.

Тело ее, к счастью, действовало само, не слишком прислушиваясь к затуманенному болью и страхом рассудку. Стоило лиходею, заливающемуся кровью, немного отстраниться, нога Иволги согнулась и ощутимо заехала неудавшемуся насильнику коленом в пах. Тот от неожиданности разжал руки, девушка без труда вырвалась и с криком кинулась прочь.

Неизвестно, как далеко ей удалось бы убежать от разъяренного мужчины, которого она задела не так сильно, как следовал бы, но, стоило вылететь из проулка, Иволга заметила двух людей с синими плащами на плечах и мечами на поясе. Девушка с трудом сдержала рвущийся наружу истерический смешок. Снова она вырвалась от недобро настроенного мужика и тут же опять наткнулась на следующих, теперь аж двоих. Остается лишь надеяться, что стражники не попытаются воспользоваться ее беспомощностью.

— Что стряслось? — один, заметно повыше, быстро оказался рядом и схватил за руку.

Иви рванулась было, взвизгнув.

— Иволга? — удивился державший ее. — Каким ветром тебя в трущобы занесло?

Девушка узнала, наконец, Кайта и расплакалась.

— Да что случилось? — великан приобнял ее, кивнув напарнику на проулок, откуда выскочила Иви. Тот вытащил меч из ножен и пошел проверить. — Тебя обидели? — чуть отстранил девушку от себя, оглядывая. Одежда вроде целая, не порвана. Кровью, правда, испачкана. И губы у бедняжки разбиты. — Ты ранена?

— Нет…

— Подожди-ка здесь, — попытался отцепить ее от себя, но безуспешно. Девчушка вцепилась похлеще подкаменного краба.

— Нет! Нет, Кайт, не уходи! Не оставляй меня тут одну!

— Ладно-ладно, не оставлю, — проворчал стражник, снова приобнимая Иви. — Ты цела?

— Да, да. Он только… — осеклась в смущении, всхлипнула. — Он не успел… Им Серп нужен…

— Значит, и тут без мракова сына не обошлось! — разозлился Кайт. — Это он тебя сюда послал?

— Нет, я сама пришла-а, — Иволга разревелась пуще прежнего, поняв, что случайно навредила чародею. — Хотела посмотреть корабли-и… И я сама проболтала-ась, что у Серпа служу-у…

— Светлое Солнце… — только и смог сказать Кайт, выбитый из колеи потоком слез.

Успокоить вконец расстороившуюся девушку оказалось не так-то просто. От плача и пережитого страха ноги у нее совсем ослабели, и Иви беззастенчиво повисла на Кайте. Парень глянул на проулок, где скрылся напарник. Шум драки оттуда не доносился, только приглушенные голоса, звучавшие вполне мирно. Видно, лиходей успел скрыться, и стражник пытается расспросить очевидцев. Убедившись, что сослуживцу помощь не нужна, Кайт без колебаний подхватил служаночку на руки и принялся укачивать. Эта малышка оказалась куда легче его любимой младшей сестренки. Крестэли и до того как породнились с Боровиками были широки в кости.

— Да ты, и правда, как птаха малая, — прошептал Иволге в волосы. — Ну, перестань слезы лить. Я отведу тебя домой. Или отнесу, если потребуется.

Иви слегка пришла в себя, успокоенная добрыми словами и заботливыми руками. В объятиях у Кайта оказалось уютно, покидать их совсем не хотелось. Ей и объятия Серпа покидать не хотелось, но здесь, сейчас было совсем по-другому. Выросшая сиротой, девушка могла только догадываться, что так хорошо и безопасно бывает, наверное, ребенку, когда он прижимается к любящему родителю. И все-таки, Кайт ей не родитель, даже не брат, так что придется высвободиться.

— Не нужно меня нести, — проговорила вполголоса. — Я сама пойду, ничего ведь не случилось. Ты меня только до замка доведи, пожалуйста. Я одна не найду дорогу.

Вернувшийся из закоулка напарник Кайта успел застать трогательную сцену.

— Там пусто, — сообщил, с любопытством поглядывая на красную до корней волос Иволгу, которая судорожно оправляла одежду. — И, как всегда, никто ничего не видал-не слыхал. Ты знаешь ее, что ль?

— Да, знаю. Домой бы надо проводить.

— Провожай, — подмигнул стражник. — Днем на Западном зубце я и один справлюсь.

Несмотря на слабые протесты Иви, Кайт довел ее не до замка, а до дома, по пути разузнав-таки о косвенной роли Серпа в происшествии.

— Сегодня больше из дому не выходи, — велел на прощание. — Хранитель не позволит чужакам проникнуть внутрь. А вечером я серьезно поговорю с мраковым палачом.

* * *

Серп вернулся домой позже обычного, раздраженный и злой. После разговора с Юнкусом отправился прямиком в пыточную, объяснил Вермею, что глаз ему исцелили, и взялся за воришек. Те оказались стреляными воробьями, тут же просекли настроение палача и выкладывали все, не успевал Серп вопросы задавать.

Подобная покладистость не доставила чародею радости. Не давало покоя желание отыграться на ком-нибудь за унижение, причиненное Юнкусом. Птахе ничего сделать нельзя, да и не хочется. После нападок дряхлого юноши девчонка стала казаться чуть ли не вдесятеро дороже. А Крестэль ответит по полной, вот уж с кем можно не церемониться. Наклепал на него капитану, а может, и верховному чародею. Нет, верховному вряд ли. Этот Юнкус — хитрая змея. О пришлом чародее в ошейнике ему наверняка сообщили сразу. Либо стражник, что пропускал в Мелгу, либо капитан, узнавший все от благородия и того же стражника. А дальше Юнкусу нетрудно было вызнать подноготную пришельца, не привлекая его внимания.

И все равно оставаться в доме мракова купчишки больше не хочется. Надо начистить сегодня вечером Боровику шляпку, а завтра подыскать новое жилье. Может, Вермей что-то присоветует, а пока на пару дней к себе на чердак пустит…

Поток мстительных мылей тут же оборвался, стоило войти в кухню и увидеть разбитую мордашку Иволги. Губы у девушки припухли, на нижней виднелась чуть запекшаяся трещина, с левой стороны у рта краснел след от удара.

— Крестэль? — чародей стремительно шагнул к Иви, осторожно приподнял ее лицо за подбородок, разглядывая повреждения. Да у нее еще и шишка на лбу! В черных глазах засверкала ярость. — Привык, что служанки не отказывают, мраково благородие! Где он?

— Нет-нет, Серп! — Иволга вцепилась в сжавшийся кулак мужчины. — Кайт меня спас!

Чародей с удивлением почувствовал, что девчонка говорит правду.

— Рассказывай, — сел на скамью, усадил Иви рядом.

Когда она с трудом, запинаясь и краснея, пыталась рассказать, что произошло в проулке, хлопнула входная дверь. Серп и головы не повернул в сторону вошедшего Кайта.

— Ты что же, мраков сын, даже завалящего обережного амулета для нее не сделал?

Стражник в миг оказался рядом с чародеем, но, как ни проворен он был, Серп встретил его стоя, расправив плечи.

— Сейчас же перечисли всех, с кем ты трепался обо мне и моих делах.

— Ну-ка, пойдем, выйдем на задний двор, — Кайт с трудом удержался, чтобы не заехать мракову отродью в ухо прямо здесь, при Иволге. — Давай выясним все раз и навсегда. Только уж будь добр, по-честному, без чародейских штучек.

— Ну, пойдем, выйдем и выясним, — Серп усмехнулся привычной кривой усмешкой. — Я без чародейских штучек, ты без железок. У меня сегодня с полудня кулаки зудят.

— Нет! — Иви вскочила с лавки и встала между мужчинами. Она сама не ожидала от себя такой прыти, но Серп с Кайтом были необычайно злы. И собирались сцепиться очень серьезно. А ей совсем не хотелось, чтобы единственные близкие ей люди покалечили, а то и поубивали друг друга. — Не смейте драться!

— Он доносчик! — ноздри Серпа раздувались.

— Что ты его защищаешь? — Кайт сжал кулаки. — Он-то о тебе совсем не думает!

— Теперь все в замке и половине Мелги осведомлены о моих делах!

— С какими-то лиходеями спутался, а досталось тебе!

— Я не путался с лиходеями!

— Я на него не доносил!

— Светлое Солнце, ну чисто дети! — всплеснула руками Иволга, у которой от вида разозленных мужчин, которые наперебой жаловались ей друг на друга, одновременно пытаясь оправдаться, встала перед глазами картинка мальчишеской ссоры двух неугомонных братцев, сыновей служанки из «Медвежьей шкуры».

Чародей со стражником свирепо зыркнули друг на друга и замолчали.

— Давайте, я ужин накрою, — примирительно заговорила девушка. — Сегодня как раз свинины пожарила, вы же мясо любите. Поешьте, потом поговорите. Здесь, верно, какое-то недоразумение. Зачем же сразу драться?

— Ладно, накрывай, — неожиданно согласился Серп, но стоило Иви повернуться к нему спиной, прикоснулся к ее голове, пуская в действие сонные чары. — Вот так, Моховичок. Надеюсь, против этой волшбы ты не возражаешь?

— Не возражаю. Отнеси ее в комнату. Я тут подожду.

— Хоть тут, хоть во дворе, — Серп подхватил Иволгу поудобнее и вышел из кухни. Птаха была не в пример легче Лилеи. Вот кого можно было б нести через всю Мелгу, не прибегая к волшбе и не мучаясь на следующий день ломотой в спине.

Когда чародей вернулся на кухню, предварительно убедившись, что на заднем дворе никого нет, Кайт стоял у стола и задумчиво жевал кусок пирога.

— Может, она и права была насчет ужина, — пояснил он. — Говоришь, не путался с лиходеями?

— Не путался, — буркнул Серп и прихватил со сковороды кусок жареного мяса. — Ты в самом деле ее спас от этого, на Западном зубце?

— Ну, не совсем спас. Она вырвалась и бросилась бежать. Аккурат на меня с напарником наткнулась. Вообще-то, если б не мы, он бы ее догнал. Там улицы запутанные, а она успела заблудиться.

— Выходит, я твой должник, — с большой неохотой признал Серп. — Кой мрак понес ее в трущобы?

— Корабли хотела вблизи увидеть, — Кайт посмотрел-посмотрел, как чародей уплетает мясо со сковороды, подошел и тоже взял кусок. — Почему ты не дал ей охранный амулет, хоть простенький? Вряд ли она отказалась бы из-за твоего ошейника.

— Не подумал. Просто не подумал, что он может ей понадобиться.

— Не подумал? — с прищуром глянул Кайт. — Или тебе выгодно, чтоб ее убили, замучили, продали куда-нибудь? Она что-то знает про тебя. Что-то…

— Выгодно? — Серп не сумел сдержать нервный смешок. — Мне выгодно? Да если б ее не убили, а всего лишь изнасиловали или похитили… Ты просто не представляешь, что несешь!

— Неужели ты ее любишь?

Выражение лица чародея послужило весьма красноречивым ответом на вопрос. Некоторое время мужчины молчали, занятые поглощением жаркого.

— Погоди-ка! — Кайт дожевал мясо и уставился на чародея. — Ты ночной. По чердаку в лунные ночи шастаешь, это да. Но и девушка… Когда ты вчера вечером не в себе приперся… Она тебе нужна, чтобы силу пополнять!

— Какой лицедей пропадает! — съязвил Серп. — Может, свести тебя с племянником Вермея?

— Ты о чем?

— Ни о чем, — проворчал чародей, уловив искреннее замешательство Кайта. Выходит, Крестэль в самом деле ни о чем не догадывался. — Мой источник теперь ни для кого не тайна. После твоих доносов.

— Да не доносил я на тебя! Говорил как-то при Грифе, что ты у меня живешь. Мы земляки. Что тут такого?

— Значит, и вовсе ничего, — Серп, окончательно раздавленный обрушившимися неприятностями и правдивостью Крестэля, плюхнулся на лавку у стола.

— Может, хватит в тумане прятаться, месяц неясный? — Кайт сел напротив. — Расскажи-ка толком про здешних лиходеев и про шутку, из-за которой у тебя ошейник. Шутка-то уж больно невеселая выходит, если твоя чародейская сила от баб зависит.

Серп молчал, думал. Крестэль, оказывается, его не выдавал, да еще девчонку спас, пусть и случайно. Ссориться с ним — значит, потерять удобное и безопасное жилье, которое становится особенно ценным в свете последних событий. Ну, будет благородие доподлинно знать, зачем чародею Иволга, и что? Трепать не станет, если попросить, а Юнкус и так уже обо всем частью вызнал, частью догадался.

И Серп рассказал о своем аресте и ссылке, а заодно о вчерашней встрече с преступным лиходеем.

— И ты Лилею на себе пер с Западного зубца аж до храма Светлого Солнца? — первым делом спросил Кайт, выдавая свое знакомство с черноокой красавицей. — Ну, силен! Я, выходит, сильно рисковал, предлагая тебе во двор прогуляться.

— Да я с полдороги, а то и больше, зачаровал свое тело, иначе не справился бы, — хмыкнул Серп. — Но тебя все равно отлупил бы, не сомневайся. Уж очень зол был. Тут кого угодно одолеешь.

— Теперь подобрел, что ли? — усмехнулся Кайт.

— Вроде, — чародей на всякий случай прислушался к собственным ощущениям, но ярость, и правда, куда-то ушла. — Наверное, из-за съеденного мяса. Все больше убеждаюсь, что птаха не так глупа, как кажется.

— Сделаешь ей амулет?

— Да уж конечно! Полнолуния долго ждать, так что придется на крови делать. Завтра же займусь, сейчас нужных камней под рукой нет.

Перед тем как идти к себе, Серп решил проведать Иволгу. Оказалось, весьма своевременно: девушка металась по кровати и стонала. Чародей выругался про себя и снял со служаночки сонные чары. Опять он о ней не подумал, не сообразил, что после случившегося птаху могут мучить кошмары, от которых не спастись из-за навевающей сон волшбы.

Он присел на краешек узкой кровати, чародейский светильник, сопровождавший хозяина, завис рядом. Что же именно с ней приключилось? Кажется, до насилия не дошло, да и глупо было б лиходеям делать его врагом, раз хотят привлечь на свою сторону. И все-таки не худо бы выяснить. Чёрен мрак, если худшее все-таки случилось, силы ему от нее долго не видать.

— Эй, птаха, — Серп осторожно потрепал вновь заметавшуюся девушку за плечо. Она тут же проснулась, рывком села, одновременно отстраняясь от него. — Не бойся, это я, Серп. Ты дома, в безопасности.

— Серп… — Иволга порывисто обняла его, прижалась. — Он мне ничего не сделал. Я вырвалась, побежала, а там Кайт…

— Да-да, Крестэль мне уже рассказал, — чародей погладил ее по голове, в душе испытывая облегчение.

— А как я здесь очутилась? — Иви только сейчас сообразила, что находится в своей комнате. — Вы дрались?

— Нет, не дрались. Мяса налопались, отяжелели, — хмыкнул Серп. — Да и не с руки мне бить морду тому, перед кем в большом долгу.

Девушка ничего не сказала, лишь прижалась теснее. Чародей вместо того, чтобы ощутить раздражение из-за глупости девчонки, наверняка невесть что себе навоображавшей, вдруг сказал:

— Хочешь, спи сегодня со мной. Я разбужу, если снова кошмар приснится.

— Да, хочу, — просто ответила она. — Спасибо.

Серпу оставалось только дивиться, что Иволга не разразилась потоком слезливых благодарностей, коего он очень опасался.

* * *

На следующий день помощник палача отпросился у Вермея и ушел из пыточной пораньше. Нужно было зайти к ювелирам, раздобыть сангрилы для амулета.

Серп долго перебирал алые бусины под уважительным взглядом старичка-хозяина, быстро распознавшего одаренного (кожаный ошейник чародей снял, покинув замок, темную полосу на шее привычно прикрыл воротом рубахи). Подходящие камни никак не попадались: одни были слишком мелкими, чтобы нанизать их на кожаный шнурок, другие прежде подвергались воздействию тех или иных чар, третьи, стоило к ним прикоснуться, излучали холодную неприязнь и, значит, совсем не подходили для охранительного амулета.

Под конец ювелир, опасаясь гнева переборчивого покупателя, принес еще одну шкатулку, с отборным товаром «для знакомых чародеев». К радости Серпа камни там оказались девственными, чистыми от каких-либо чар и настроены были вполне доброжелательно. Но тут чародей с раздражением осознал, что выбирает сангрилы покрасивее, поровнее, с более сочной окраской. Ругнулся про себя, но брать первые попавшиеся все же не стал. За девять крупных, ровных бусин пришлось выложить аж шесть золотых, зато работать с камнями будет приятно. В самом деле, не выпускать же собственную кровь на какие-то ущербные осколки?

Придя домой и поужинав, Серп заперся в своей комнате, прихватив с кухни маленькую мисочку, будто издевки ради расписанную полумесяцами. Другой подходящего размера, к сожалению, не нашлось. Положил на дно сангрилы, вытянул над посудинкой левую руку и полоснул острым ножом по запястью. Темная кровь потекла широкой струей, закапала на алые камни. Чародей бормотал заклинание, дожидаясь, когда бусины закроет с верхом. После чародейским усилием затворил кровь, взял мисочку в ладони, согревая своим теплом, не давая остыть. Теперь оставалось ждать, когда поверхность жидкости подернется блестящей пленкой. Это будет означать, что камни приняли в себя частицу его силы.

Отмытые от крови, сангрилы изменили свой цвет с алого на насыщенный винный, без должного освещения почти черый. Другим стал и их блеск, превратившись из мягкого в острый, металлический. Отлично, значит, все прошло, как надо.

Чародей прислушался к сангрилам, бережно катая их в горсти. Камни довольны, их уважили, напоили теплой кровью с частицей мощи, вежливо попросили о помощи. Теперь они предупредят чародея, если человеку, который будет их носить, станет угрожать опасность. И не только предупредят, но и наведут переход, чтобы помощь подоспела незамедлительно.

Серп принялся нанизывать бусины на тонкие кожаные шнурки, взятые у Вермея. Палач плел из них ошейники, когда старые снашивались, чародей делал браслет.

Вообще-то, дарить девушке напоенные своей кровью сангрилы чревато: можно ненароком создать ненужные узы или упрочить уже существующие. Но это куда предпочтительнее, чем в полнолуние просить для Иволги защиты у Госпожи Луны, напитывая силой лунные камни. Конечно, с очами полнолуния ночному чародею договариваться не нужно, к тому же они могут сами защитить того, кто их носит, а не просто вызвать подмогу. Но тут для успешного наложения чар требуется присутствие птахи. И не только присутствие, ему пришлось бы надевать на нее амулет, а прикасаться к женщине в свете полного лика Госпожи еще более чревато, чем дарить сангрилы. Можно запросто самому пасть жертвой женских чар, коим изначально покровительствует светлоликая хозяйка ночи.

Привязать девчонку к себе сангрилами полезно: она оказалась вполне толковой, дом ведет хорошо, к тому же предана ему. Такая служанка очень даже пригодится, когда он вернет себе должное положение. А сам он не желает подвергаться риску впасть в зависимость. Простаки иногда называют ее любовью, но образованным чародеям смешно верить в это чувство. Существует притяжение плоти и привычка, вот и все. Да еще странные свойства камней и светил, будто творящих какие-то свои, недоступные человеку чары.

За размышлениями Серп быстро закончил плетение, остался доволен и пошел к Иволге.

— Вот тебе оберег, — укрепил браслет на плече девушки, немного повыше локтя. — Я зачаровал кожу от износа, влаги, разрыва и прочего вреда. Так что носи, не снимая. Если тебе будет грозить опасность, я тут же почувствую и немедленно приду на помощь.

— Спасибо, Серп, — Иви разглядывала аккуратное плетение и остро сверкавшие камни. Прежде у нее никогда не было украшений, а этот браслет к тому же ей очень нравился. — Он такой красивый… — потянулась к мужчине с поцелуем.

Тут же возникла легкая заминка, напомнили о себе разбитые губы девушки. Серп принялся было оправдываться, объясняя, что такой пустяк ему, увы, исцелить не под силу, тем более по прошествии суток, но Иви слушать не стала, увлекла мужчину на кровать.

Некоторое время спустя чародей пожелал служанке спокойной ночи и отправился к себе. Через час с небольшим Серпа, погруженного в чтение занимательной книги по истории Мелги, вдруг пронзило чувство панического страха. Не успев толком сообразить, что происходит, он открыл переход и оказался в соседней комнате. Иволге снова снился кошмар.

— Просыпайся, птаха, — он привычно потрепал ее за плечо. — Пошли спать ко мне, — сказал со вздохом, стоило ей открыть глаза. — Придется тебе терпеть мое чтение. Я не желаю мотаться по нескольку раз за ночь через переход в соседнюю комнату.

Девушка безропотно подчинилась, про себя едва ли не ликуя. Чтение Серпа никак не могло ей помешать, более того, давало отличный повод попросить обучить ее грамоте.

Услыхав несколько дней спустя робкую просьбу, чародей с удивлением уставился на Иволгу.

— Читать? Зачем? Я знаю, Крестэль читает тебе вслух по вечерам.

— Но ведь лучше уметь самой, — не сдавалась Иви. — Я могла бы читать, что хочу, когда пожелаю.

— М-да, железный довод. Ладно, попробуем. Но если окажется, что ты тупа, я не стану тратить время.

К собственному удивлению, обучать девчонку Серпу понравилось. Он частенько невольно вспоминал Кверкуса, как допытывался у наставника, почему тот не добился должности главного чародея в каком-нибудь городе. Старикашка привычно хихикал в бороду и отвечал:

— Мне нравится постигать мир и помогать другим одаренным овладевать знаниями. А не учить людей, как им жить, навязывая свои представления.

После встречи с высокомерным Юнкусом Серп склонен был допустить, что в словах наставника есть крупица истины. Да, учить оказалось приятно. Возможно, не в последнюю очередь потому, что Иволга была вовсе не глупа, к тому же обладала отличной памятью и сообразительностью, пожалуй, даже чрезмерной для девицы ее положения.

— Радужным чародеям, наверное, трудно приходится? — спросила она как-то. — Госпожу Радугу не так уж часто видно, особенно зимой.

— Им не обязательно видеть небесную радугу. Достаточно крошечного перелива в капле росы или в хрустальной бусине.

— Это удобно, — рассудительно кивнула девушка. — В горах, у дома Кверкуса я видела чудесные маленькие радуги над ручьями, что падают со скал.

— Они называются водопадами, — по привычке пояснил Серп. — Водяные радуги бывают и над фонтанами. У каждого радужного чародея во дворе дома непременно фонтан имеется. Так что главное для них, как и для солнечных, и лунных — свет.

— А тебе свет совсем не нужен, — задумчиво произнесла Иви.

— Получается, не нужен, — согласился Серп, невольно вспоминая о золотистом свечении силы.

Надо же, а он и не задумывался. Значит, сила всех чародеев так или иначе связана со светом. Луны, солнца и… чего? Какой свет может быть у плоти? Или жар тела — это видоизмененный свет солнца, которое дает жизнь всему? Жаль, мысль не пришла в голову раньше. Спросил бы у Кверкуса, наставник если и не знает ответа, наверняка имеет какие-то соображения на сей счет.

А головенка-то у Иволги, пожалуй, светла не только волосом. Будь у девчонки дар под покровительством ночного светила, не отказался бы взять ее в ученицы. Но дара у служаночки нет, кроме способности щедро оделять чародея мощью.

— Да, я и без света все могу, — Серп прекратил раздумья, задул свечи и привлек Иви к себе.

* * *

Как-то на исходе лета, возвращаясь домой из замка, Серп встретил Лилею. Правда, узнал он пышнотелую красотку не сразу. Девушка похудела, побледнела, одета была в бесформенный балахон из небеленой холстины, какие носили обитательницы приюта при храме Светлого Солнца, черные косы убраны под косынку. Не осталось и прежнего веселья в очах, взгляд стал тревожным, неуверенным, в глубине глаз затаился страх.

— Добрый господин, не пожертвуете ли на сирот и калек, что живут при храме? — девушка качнула деревянной кружкой, внутри брякнуло.

— Вот, держи, — Серп бросил в прорезь пару медяков, звякнувших где-то на самом дне. Видно, сборы были невелики. Язык чесался сказать, что приоденься она, и пожертвования оказались бы щедрее. — Ты что же, Лилея, теперь при храме?

— Вы тоже знали меня прежде, господин? — тревога во взгляде стала явственней.

— Да, говорил как-то один раз. А что, многих ты встречала, кто назывался прежним знакомцем?

— Нет, немного. Один вот ходит часто, большой, сердитый. Кажется, стражник. Говорит, мы с ним дружбу водили. А я его не помню совсем. Он поначалу ласково говорит, а потом, когда видит, что я вспомнить не могу, сердиться начинает.

— Бурьян, что ли?

— Да, — кивнула Лилея. — Он, правда, просит его Яном называть.

— Ну, этого ты точно хорошо знала. Он на тебе жениться собирался, — уверенно заявил Серп.

— Вы не шутите, добрый господин? — девушка слегка оживилась. — Он и вправду мелжский стражник?

— Нет, не шучу. Правда стражник, — уверил ее чародей, про себя надеясь, что при следующем визите Бурьян получит не совсем то, чего ждет. — Еще раз заявится, ты его прямиком в храм тащи, союз благословлять. Он только рад будет. Сам-то все никак решиться не может, раз ты его не помнишь.

— Ой, спасибо, господин! — на щеках Лилеи заиграл слабый румянец. — Замужем, верно, лучше, чем при храме. Тем паче, за стражником. Он и сердится-то, видать, из-за того, что я его позабыла. Я отчего-то все позабыла, даже свое имя. Этот Бурьян мне и сказал, что Лилеей зовут…

Девица разговорилась и замолкать не собиралась, так что Серп перебил ее.

— До храма-то дойдешь, не заблудишься?

— Дойду, дойду, добрый господин! Я, после того, как беспамятная очнулась, все помню. Только тяжело это, совсем себя не знать.

Чародей бросил в кружку еще один медяк и пошел прочь, хотя Лилея продолжала что-то говорить вслед. На душе было мерзко. Румяная разбитная хохотушка нравилась ему гораздо больше этой потерянной бледной девицы, прикрывающей страх неумеренной болтливостью. Спасибо Госпоже Луне и Светлому Солнцу, что уберегли тогда птаху. А с этим лиходеем Серп еще посчитается. Прав был чарун, их первый разговор не будет последним.

За такими мыслями чародей добрался до дома и обнаружил, что у двери сидит глиняная кукла, похожая на кувшин. Стоило задержать на ней взгляд, в маленькой головенке разверзлась щель, и зазвучал утробный голос.

— Прощения просим за недоразумение с твоей девчонкой, — прогудел Глиняшка. — Виновный примерно наказан. Более в Мелге его не увидят. Да и в других местах тоже! — изо рта-щели исторгся гулкий смех, такой неприятный и жуткий, что по спине Серпа побежали мурашки. — Не держи зла, прими выкуп за причиненный ущерб. Надеюсь, еще перемолвимся.

С последними словами живот Глиняшки пошел трещинами, кукла стала разваливаться на куски, которые тут же рассыпались пылью. Пара мгновений — и у двери не осталось ничего, кроме туго набитого кошеля.

Чародей достал из-за пояса нож, присел на корточки, напряг чутье и пригляделся к кожаному мешочку. Кажется, все чисто. Пошевелил кошель лезвием, но по-прежнему не ощутил угрозы. Да и зачем бы подкидывать ему какую-то каверзу? Он пока не предпринимал никаких шагов против распоясавшихся лиходеев, если не считать разговора с Грифом и Юнкусом. Но о содержании беседы преступникам вряд ли известно. И они, похоже, не расстались с мыслью привлечь его на свою сторону.

Серп подхватил кошель и выпрямился. Сжал мешочек в руке — нет, никаких чар. Ни опасности, ни возможности проследить, откуда явился Глиняшка. Надо будет перебрать монеты, но вряд ли это что-то даст.

Так и получилось: проверка монет не пролила света на их хозяина или хозяев. Чародей поделил деньги поровну, половину взял себе, половину отдал Иволге. Девушка, узнав, откуда золото, хотела было отказаться, но Серп уверил ее, что вреда от них не будет. Тогда Иви с опаской взяла мешочек, но на следующий же день, тайком от чародея, отдала золото Кайту.

— Купи себе краски и что еще нужно для рисования, — сказала, закончив объяснять, откуда деньги. — Только Серпу не говори, пожалуйста.

— Да ты что? Это слишком щедрый подарок!

— Я все равно не смогу тратить это золото. Но очень хочу взглянуть, как рисуют картины, — улыбнулась Иволга.

— Ну, ладно, — сдался Кайт. — Все не истрачу, поберегу для тебя. Когда-нибудь может пригодиться.

* * *

Серп, лунной ночью наведавшись на чердак, выругался. К ящикам, в которых росли сладко и чересчур сильно пахнущие ночные фиалки, лелеемые Иволгой, добавился мольберт и куча какого-то хлама, верно, потребного для писания картин. Кое-что премерзко воняло. Чёрен мрак, эти двое, похоже, всерьез вознамерились выжить его отсюда!

Чародей поспешно шагнул на лунный луг, отфыркиваясь, словно кот, прогоняя из ноздрей смесь приторного аромата цветов и резкого запаха прогорклого масла. Давненько не выбирался он на такую прогулку, не бродил над спящей землей, наслаждаясь свободой, простором и чистым прохладным воздухом. Терпкая нотка лунной пыли, которую уловил его чувствительный нос, не раздражала, наоборот, настраивала на спокойный лад.

Ему, впрочем, всегда бывало спокойно в лунном свете. Ночное светило, бледноликая Госпожа, покровительствовала и тем чародеям, которые черпали силу из жара плоти. Наверное, потому, что ночь предпочтительнее для плотских утех. Или из-за того, что тело всегда считалось порождением тьмы, и стремления его были приземлены, в отличие от духа, рожденного горячим светом солнца, и потому всегда тянущегося к далеким небесам.

Серп брел по лунному лугу, больше глядя в звездную высь, чем под ноги. Мелга за прошедшие пару месяцев успела здорово надоесть. Почти каждый вечер помощник Вермея шатался по трактирам и злачным местам, вслушиваясь в разговоры, с особенным вниманием ловя вести с родины. Вдруг удастся узнать хоть что-то, касающееся его дела?

Но люди если и болтали о Пироле, не вспоминали чародеев, палачей и уж тем паче Залесный. Говорили все больше о ценах, о том, на какие товары в этом году спрос, да иной раз поминали сиятельную принцессу Эрону, наследницу Пирольского престола.

Все эти бесплодные попытки найти хоть какую-то зацепку, поймать слабую ниточку, крошечный хвостик отравляли любимое время суток — ночь. А день давно, еще в Залесном утратил большую часть своего очарования. Шум и суета городских улиц, воры, грабители, убийцы в пыточной.

Впрочем, нельзя сказать, что работа так уж тяготила Серпа. Чародей сызмала видел в людях прежде всего тьму, давно привык к ее засилью в душах и научился отгораживаться. Даже от той, что сидела в его собственной душе. Ну, а когда глядишь на все отстраненно, будто сквозь толстый слой прозрачной воды или прохладные травы лунного луга, мало что трогает твое сердце.

Он сказал об этом Кверкусу в их последнюю встречу, когда наставник с неожиданным беспокойством спросил, не тревожат ли бывшего ученика по ночам образы казненных и пытанных лиходеев. Услыхав отрицательный ответ, старый чародей покачал головой.

— Сердце, чтобы жить, должно чувствовать, — изрек очередную банальность, которые Серп терпеть не мог.

Но даже если наставник прав, его сердце отлично чувствует. И злость, и досаду, и обиду на несправедливость, сотворенную с ним без видимой причины. Чародей сжал зубы. Ну вот, не хватало начать себя жалеть! В кои-то веки выбрался на лунные луга, так нечего позволять горьким мыслям лезть в голову и отравлять удовольствие от прогулки. Свет Госпожи Луны нежен, лучи прохладны, ночь…

— …Ночь прекрасна! — раздался снизу мужской голос, ему вторил тихий мелодичный женский смех.

В другое время Серп разозлился бы столь грубому вторжению в лунный мир и его мысли, но сейчас раздражения не было, напротив, возникло любопытство. Что за парочка не спит за полночь? Где они сидят, стоят или лежат? На балконе богатого дома или на пахнущих рыбой и водорослями ступенях набережной? Чародей, остановившийся, едва услыхав слова, присел и всмотрелся в прозрачную для его глаз тьму.

Парочка стояла у парапета на самом конце Среднего зубца и любовалась темным морем, рассеченным сияющей лунной дорожкой.

— Знала б ты, как я счастлив, что ты меня вспомнила, — высокий кряжистый мужчина, обнимавший женщину за плечи, теснее прижал к себе подругу.

— Я не вспомнила, — смущенно проговорила она. — Тот человек мне сказал. Я немного боялась, что он пошутил.

— А он точно был чернявый? — в голосе мужчины прозвучало сомнение.

— Да, высокий, худощавый, черноволосый и черноглазый.

— Нет у меня таких друзей. Но одного тощего да чернявого я все-таки знаю. Не пойму только, с чего б ему за меня хлопотать.

— Кто он, Ян?

— Да так, в замке на побегушках, — неохотно произнес мужчина, обнял женщину уже обеими руками и принялся целовать.

Серп глухо выругался. Он-то рассчитывал, что мраков стражник перепугается до лысых выпей, когда Лилея заикнется о женитьбе. Досадовал даже, что не удастся подсмотреть за их объяснением. И вот, пожалуйста, светлая Госпожа позаботилась, чтобы кое-что он увидел. Милуются и воркуют, аки голуби. Окатить бы сейчас этого Бурьяна ведром воды. Или… Чёрен мрак, ну что было не выпить перед уходом пива! Может, хоть дождь вызвать? Ночь, видишь ли, прекрасна! Была до этой встречи.

Чародей уже коснулся нитью силы далекого облачка, но снизу опять донесся счастливый женский смех. А, пусть их. Может, Лилея снова станет прежней, тогда Бурьяну не позавидуешь. На мужиков-то красотка падка. В замке на побегушках! Погоди, верзила…

Следующим утром Серпу пришлось удивляться еще больше. Бурьян заявился в пыточную, запинаясь и хмурясь, принялся благодарить помощника Вермея за своевременную доставку Лилеи к целителю.

— И за то, что про меня ей напомнил, спасибо, — пробурчал напоследок. — Коли встретишь, не говори, что ты палач. Испугается еще. Она теперь почти всего боится.

Не дожидаясь ответа, стражник поспешил к выходу. Раздосадованный Серп хотел было плюнуть ему вслед, но постеснялся подошедшего Вермея.

— Болтают, Лилея вдруг Яна вспомнила, — задумчиво произнес палач. — Вот что настоящая любовь творит!

Чародей с трудом удержался от смеха. Светлое Солнце, как глупы люди! Или, может быть, не глупы, просто из-за бессилия и страха им необходимо верить во что-то доброе и хорошее, которое, как они полагают, защитит их от мрака и тьмы.

* * *

Однажды в пыточную заглянул невысокий, плотный, едва ли не кругленький мужичок с широким лицом, выражение которого было на редкость благостным.

— Здорово, Вермей. Мне бы с младшим палачом перемолвиться, — проговорил, заглянув в комнатушку с топчаном и столом, где как раз перекусывали заплечных дел мастера.

— Здорово, Черен, — кивнул палач. — Садись, угощайся. Раз сюда пришел, а не в Кротовину вашу Серпа вызвал, дело не шибко тайное.

— Мои дела все тайные, — добродушно усмехнулся мужичок, придвигая стул и усаживаясь так, чтобы хорошо видеть обоих собеседников. — Да только на сей раз ты оказался о многом осведомлен. И я покуда собираюсь с парнем познакомиться, а не хитроумные планы обсуждать, — оглядел разложенную на столе снедь, взял румяный кусок пирога, повертел в руке, разглядывая, откусил. — Вкусно, — кивнул одобрительно и продолжил жевать.

Серп, не особенно пытаясь скрыть удивление, разглядывал главу Кротов, которого поначалу принял за служителя храма Светлого Солнца. Те всегда имели столь же благостный, сытый и мирный вид, к тому же иной раз забредали в пыточную. Беспокоились о душах как преступников, так и палачей.

— Скажи-ка, Серп, — приступил к делу Черен, доев пирог и запив его парой глотков слабенького пива. — Как думаешь, зачем ты лиходеям понадобился? Один чародей у них в шайке уже есть. И, как я понял, дело свое он знает. Может, у тебя какие-то особые способности имеются?

— Никаких особых способностей нет, — чародей с досадой подумал, что ему просто некогда было придумать что-то свое. Слишком быстро после окончания обучения остался без сил. Но не объяснять же это Черену? — Я размышлял, почему лиходеи мной заинтересовались. И нашел только одно объяснение.

— Ну-ка, ну-ка, послушаем, — оживился глава Кротов.

— Им нужно, чтобы кто-то удерживал полотно сил от колебаний. Ты прав, чародей в шайке уже есть. Он может совершить любую волшбу: отпереть дверь, провести людей сквозь стену, быстро и бесшумно справиться со стражей или караулом. Короче, сделает все, что лиходеям потребуется. Но на такой случай в Мелге, как и везде, наверняка имеются вахтенные чародеи или амулеты у обычного, не одаренного дежурного. Любое значительное колебание полотна сил тут же будет замечено, и сигнал об этом пойдет, куда следует. Верно?

— Верно, — кивнул Черен.

— Так вот, второй чародей мог бы погасить колебания. Тогда…

— …Преступление какое-то время останется незамеченным, и лиходеи преспокойно скроются с добычей, — закончил глава Кротов. — И где в таком случае усиливать охрану, совершенно непонятно. С помощью утаенных чар можно пробраться куда угодно.

— Да и вообще натворить дел, — проворчал Вермей.

— Пытались они снова поговорить с тобой? — спросил Черен.

Серп без утайки рассказал о нападении на Иволгу и последующем визите Глиняшки с кошелем золота.

— Так-так, значит, деньги ты взял, — круглое лицо главы Кротов не выражало осуждения, но Серп счел правильным объясниться.

— Я отдал половину девчонке. Ей досталось. А мне пришлось тратиться на камни для охранного амулета.

— Да я и не жду, что ты храму Светлого Солнца пожертвуешь, — улыбнулся Черен. — Это хорошо, что себе оставил. Значит, у лиходеев по-прежнему есть надежда тебя заполучить.

— Меня это не сильно радует, — чародей мрачно зыркнул на добродушного Крота.

— А меня — очень даже. Есть, на кого зубастую рыбку ловить. Ты ведь не откажешься помочь?

— Нет, — буркнул Серп.

— Вот и чудно! — Черен разулыбался еще солнечнее, поднимаясь на ноги. — Приходи, как освободишься, в Кротовину. Вермей объяснит дорогу. — Глянул напоследок на стол, не удержался и прихватил еще кусок пирога. — Эх, хорош! Я такие только в Пироле едал. Ни в Дэре, ни в Мелге с грибами и лучком обжаренным не пекут. Да и стряпуха искусная. За такую держаться надо.

— Я не забыл разговор с Юнкусом, — Серп не скрывал досады. Казалось бы, глава Кротов должен быть умнее, не бить по больному нужного человека. — И мечтаю посчитаться с лиходеем.

— Надо же! А я особого рвения не заметил, — с круглой физиономии начисто исчезло добродушие. Даже пирог в руке не мешал теперь видеть, что Черен — безжалостный и опасный противник.

— Мало чести — быть наживкой.

— Еще меньше — палачом, особенно младшим. Прощения прошу, Вермей, — последовал короткий поклон в сторону старшего.

— Ладно тебе, Черен, — проворчал тот. — Парень согласился, чего еще нужно-то? Я тоже не сказать чтобы счастлив. Так и знал, что начнете по своим делам дергать, как прознаете, что одаренный.

— Одаренного твоего хорошо кормят, — беспечно махнул рукой уже вновь лучащийся добродушием глава Кротов. — Значит, силушки на все хватит, — откусил кусок и направился к двери. — Бывайте! Благодарствую за угощение.

* * *

Если раньше Серп проводил вечера в трактирах, когда считал нужным, то после разговора с Череном посещение злачных мест стало обязанностью. Главный Крот настоял, чтобы внимание чародей уделял вертепам с самой дурной славой, большая часть которых находилась на Западном зубце.

— Наткнешься на своего знакомца или кого из их шайки, не геройствуй. Войди в доверие и, не откладывая, донеси нам, — Черен протянул Серпу средних размеров кошель, наполненный серебряными монетами. — Здесь и на расходы в заведениях, и плата за твои услуги. Под расходами я разумею выпивку и закуску, — улыбнулся с легкой издевкой, видно, желая намекнуть, что девицам, буде возникнет охота, палачу придется платить самому. — И помни, я жду отчета обо всех необычных происшествиях. Ты чародей, а у нас одаренных на службе нет. Вдруг важное заметишь, что от обычного Крота ускользнет.

Серп бродил по трактирам вторую неделю, но пока так и не встретил ни лиходейского чародея, ни его подручных. Узнать что-нибудь существенное для Черена, не говоря уж о своем деле, тоже не удавалось. Подслушивались лишь мысли мелких воришек, мошенников да нечистых на руку торговцев. Зубастая рыбка (как выражался главный Крот) либо затаилась, либо пользовалась амулетами, ограждающими сознание и скрывающими подлинную внешность владельца. Распознать хозяев таких штук и обойти купленные чары нетрудно, но наживке подобные хитрости не по чину, мстительно рассуждал чародей. Наживка ждет, когда на нее клюнут.

Ждать постепенно надоедало. Пиво и в особенности кормежка в притонах были далеко не лучшие. Серп, чтобы не терять времени, отправлялся шататься по кабакам сразу после ухода из пыточной и уже не раз с тоской вспоминал кушанья Иволги, которыми теперь в одиночку наслаждался мраков Крестэль. Жизнь отравляли и приставания изрядно потасканных гулящих девиц, бедовых, отчаявшихся настолько, что и ошейник их не пугал.

Однажды в трактир, где обосновался тем вечером Серп, нагрянули стражники. Чародей издали узнал Кайта и ругнулся вполголоса. Отвечать на вопросы, что он делает в такой дыре, неохота, а избежать их вряд ли удастся. У стражников имеются амулеты, которые не дадут ни скрыться незамеченным, ни стать невидимым и переждать облаву. Попробуй чаровать против таких, тут же пойдет сигнал вахтенному и на помощь воякам явится чародей, хорошо, если один.

— Кайт, гляди-ка, это ж твой земляк! — провозгласил веснушчатый парень, обследовавший часть зала, где сидел помощник палача.

Крестэль, который только что вытащил из-под стола обнаруженного с помощью амулета невидимку, стянул с запястья мужчины зачарованный браслет и подошел к чародею.

— Ступай, Греч, займись тем невидимым молодцем. С земляком я сам поговорю. Отойдем-ка, — кивнул Серпу на совсем уж темный уголок, где никого не было. — Ты что же, месяц мрачный, по таким притонам шляешься?

— Тебя не касается. Я ничего противозаконного не делал. Где хочу, там и пью.

— Ничего странного тут не заметил, пока сидел?

— И чего вас всех на странное потянуло? — не сдержался Серп.

— Кого это всех? А-а, ясно, — Кайт понимающе кивнул. — Слыхал я, что Черен недавно в пыточную наведывался. А уж догадаться, что ему нужно было, нетрудно.

— Я смотрю, в Мелге все всё про всех знают, даром что город велик. Только мои вопросы почему-то без ответов остаются, — проворчал Серп. — Идти можно? Или в каталажку потащишь?

— Утихомирься, Полумесяц. Лиходеев в пыточной взглядом прожигай. Не те кабаки выбираешь, вот и остаются твои вопросы без ответа, — подмигнул Кайт. — Проведи вечер-другой в «Кабаньем клыке». Это притон на задах портовых складов. Слыхал?

— Не слыхал, но найду. Только если это очередная дурацкая шутка, и мне весь вечер придется отмахиваться от престарелых шлюх…

— Да нет там никаких шлюх, мой подозрительный земляк. Баб туда не пускают. Только хозяйка, Большая Мерта, но она покруче иных мужиков будет.

— Спасибо, — буркнул Серп, запоздало сообразив, что лжи в словах Крестэля нет и в помине.

— Мне не столько твоя непривычная вежливость нужна, сколько помощь, — признался Кайт. — Дело такое: у одного купчины в прошлом месяце дом обчистили. Он теперь чуть не каждый день к Грифу ходит, справляется, когда вора поймают. Торговец, как назло, приходится родичем одному из старейшин. А тот не стесняется капитану напоминать, что город страже деньги не за ношение форменных плащей платит.

— Приятно узнать, что в Мелге не только об меня ноги вытирают.

Говоря, Серп с досадой заметил, что к Кайту приближается один из стражников, дружок Бурьяна. Последние слова достигли ушей вояки, тот недобро осклабился.

— Ох, и много ты о себе мнишь, чарун! Кому это в Мелге понадобилось пачкать ноги о кучу…

— Хватит, Чиж! — прервал сослуживца Кайт. — Даже Бурьян уже унялся, а тебе все неймется.

— Дык, а чего он! Говорил, здоровяки в постели слабосильные.

— Он и мне это говорил. И много чего еще в придачу, всего не упомню. Ты-то что так взъелся? Или палач верно угадал, а, Чижик?.. — Кайт издевательски усмехнулся. Похоже, солдат не вызывал у него особой приязни.

— А может, это про тебя он угадал? Вот ты на правду и не злишься! — вспылил Чиж.

— Вы померяйтесь, вояки, — доброжелательно проговорил Серп, привалившись к стене и скрестив руки на груди. — А я рассужу.

— Сгинь, Чиж! — прошипел Кайт. Он не желал привлекать внимания окружающих к назревающей ссоре. — Я хочу чародея попросить здешних прощупать, а ты все портишь! Если на командира плевать, о себе подумай. Не надоело третью неделю без толку по грязным кабакам шляться да отребье вылавливать?

— Чародея попросить! У такого мрака ночью не допросишься! — стражник с ненавистью зыркнул на Серпа. — А здешних и щупать нечего. Мелочь одна да пьянь.

— Мелочь? А как же невидимка, которого я поймал?

— А, то девка! — Чиж оживился и почти позабыл свою злость. — На ней кроме невидимости еще и амулет, что внешность меняет, был. Благородного какого-то дочка, из Дэры. В замке у папаши скучно стало. Поразвлечься, вишь, приспичило. Я б ее развлек, кралю этакую, — оглянулся в сторону кучки посетителей, оттесненных стражниками к стойке, подальше от двери и окон.

Серп с Кайтом тоже не преминули посмотреть туда. Высокая темноволосая девушка в небедной мужской одежде заметно выделялась среди завсегдатаев трущобного кабака.

— Хороша, — мечтательно проговорил Крестэль. — Хочу сам ее допросить. Чиж, скажи, чтоб пока не отпускали.

Стражник с ворчанием ушел передавать просьбу.

— Не серчай, Серп, — примирительно попросил Кайт. — Чиж — не слишком большого ума мужик. Зато Бурьяну преданный друг. Ну, а ты и сам вряд ли станешь спорить, что норовом обладаешь гадостным.

— Не стану. Знаю, как выгляжу в глазах болванов. На предмет кражи прощупайте вон того, белобрысого, — Серп кивнул на светловолосого парня, который держался непринужденно, едва ли не весело, и потому вызывал у стражников меньше подозрений, чем остальные посетители трактира.

— Ты, надеюсь, тоже не шутишь? — прищурился Кайт, решив не обращать внимания на «болванов».

— Нет, не шучу. Парень больше двух недель ждал, встречу скупщику не назначал. Теперь страшно досадует, что вы нагрянули. Будет запираться, тащите завтра ко мне. А с девицей этой поосторожней. По-моему, кроме двух мощных амулетов у нее еще кое-что припасено.

— Завидуешь? — усмехнулся Кайт. — Я думал, ты белокурых предпочитаешь.

— Завидую? Тебе? — удивление в голосе было настолько искренним, что немудрящие слова прозвучали изощренным оскорблением. — И поменьше думай, а тем более обсуждай, кого я предпочитаю.

— Можешь считать меня болваном, а норов у тебя все-таки гадостный, — усмехнулся Кайт. — Спасибо за помощь, — стражник направился к белобрысому весельчаку. — Эй, ребята, пропустите Вермеева помощника! — крикнул солдатам, охранявшим дверь.

Серп вышел из кабака, по пути бросив взгляд на одетую в мужское девицу. Ее нельзя было назвать настоящей красавицей — высоковата, излишне стройна, хотя, одень в платье, и все положенные округлости наверняка станут заметнее. Смуглая, на высоких скулах играет румянец, глаза чуть раскосые, как у кочевников Равнин, сверкают зло. То и дело покусывает яркие полные губы, глядит с презрением. На Крестэля, впрочем не подействовало, сам из благородных, к их спеси привычен. И коса, длинная, тяжелая черная коса, обернута несколько раз вокруг головы, чтобы не выдала ненароком в мужском обличье. Тьфу, как мальчишка, стоит красивую косу увидеть, тут же хочется… нет, уже не дернуть. Расплести, посмотреть, как рассыпаются пряди по обнаженным плечам.

Пред мысленным взором заструился водопад золотистых иволгиных волос, омывающий бело-розовое, и Серп прикинул, а не пойти ли домой. Вечер-то все равно не заладился. Но в воображении вдруг возникла черная блестящая коса, змеей сбегающая меж острых лопаток по гибкой смуглой спине. Чародей тряхнул головой, отгоняя наваждение, и повернул к портовым складам.

Вывеска рекомендованного Крестэлем трактира была освещена чародейским светильником, значит, на доходы хозяйка не жалуется. Серп с интересом рассмотрел устрашающего вида кабанью голову, клыки и рыло щедро перепачканы красным. То ли секач кого-то задрал, то ли ему самому башку снесли. В любом случае настраивает на нужный лад.

Верный настрой сменился удивлением, стоило войти внутрь. Небольшой зал, освещенный лишь горящими свечами, по одной на стол, да мерцающим облачком над стойкой. Народу немного, сидят по одному-двое, самое большее, по трое, едят-пьют, чинно беседуют. Ни дать ни взять, зажиточные купцы и цеховые мастера в уважаемом заведении на Среднем зубце. И где же обещанный Моховиком притон?

— Чего застыл, морковка чернявая? — раздался пронзительный женский голос от стойки. — Раньше тебя тут не видела. Подойди-ка!

Серп подошел и уставился на крошечную сухонькую женщину преклонных лет, совершенно седую. Несмотря на малый рост, она едва ли не возвышалась над мужчиной, стоя на установленных за стойкой мостках. Нос крючковатый, сморщенный рот щелью, а вот в ясных зеленых глазах еще достаточно огня.

— Каким же боком я на морковку похож, хозяйка? — спросил чародей. — Не рыжий ведь. Сама сказала, что чернявый.

— Жаль, не спросил, каким местом похож! — ухмыльнулась женщина. — Я б с радостью ответила!

— Не сомневаюсь, — невольно улыбнулся Серп. Неизвестно, как выглядела эта самая Мерта лет сорок назад, но глаза точно были прекрасны, наверняка сверкали не хуже смарагдов.

— Эх, была б я помоложе, ты бы мне не монетами платил, — хозяйским жестом взяла мужчину за подбородок, приподняла лицо, потом скользнула взглядом на шею. — Плевать, что палач. На морковку ты фигурой смахиваешь. Тощий, а в плечах широк.

— Как скажешь, — Серп дернул головой, высвобождаясь. Сравнение не показалось ему удачным. Раздражало и то, что он сам привык рассматривать девичьи личики тем же способом, которым воспользовалась Большая Мерта. Ну, Моховик! Отрекомендовал здешнюю хозяйку! Впрочем, может, старушка и впрямь покруче иных мужиков будет, закалки и задора ей не занимать. Ну, а Большой ее остряки прозвали. Мрак знает, ей, поди, еще и лестно.

— Чем обязана? — спросила Мерта. — Давненько ко мне палачи не заглядывали.

— Ищу кое-кого.

— По долгу службы? — хозяйка глянула издевательски. — Ты ж, болтают, кое-с-кем только в пыточной дело имеешь.

— Это прежде было, пока надеялся, что мое рвение оценят, — не моргнув глазом заявил Серп.

— Ах, вот как! Я не чародейка, правду от лжи отличить не умею. Иди, присядь. Может, и дождешься того, кого ищешь. Эй, Яс, принеси гостю пива! — завопила пронзительно, обернувшись к боковому проходу, который вел на кухню.

Серп не стал ждать появления неизвестного Яса, пошел по привычке в дальний угол, уселся. За соседним столом негромко беседовали два степенных мужика средних лет.

Очень скоро рядом с чародеем появился ладный парень с кувшином пива и кружкой.

— Угощайся, — поставил посуду перед посетителем. — Есть будешь?

— Нет, — Серп положил на стол серебряную монету, разглядывая молодое лицо, на котором сияли те же глаза, что и на сморщенном личике Большой Мерты.

— Кувшин стоит две монеты, — сообщил парень. — Не боись, пиво хорошее. Маманя за поставщиками следит строго.

— Если оно и впрямь хорошее, я ей третью оставлю, — проворчал Серп, которому до тошноты надоело мерзкое пойло из дешевых кабаков.

— Давай сразу! — ухмыльнулся сынок Мерты.

— Отдал бы, кабы ты девчонкой был, — фыркнул Серп. — Дочки-то у твоей мамани имеются?

— Не-а, — покачал головой Яс. — Уж больно она мужиков любит. Мы с братьями шутим, мол, поэтому ни одной дочки и не родила. А сюда девок пускать отказывается, — парень погрустнел. — Сунулся тут намедни один с подружкой. Так маманя такой крик подняла, чуть посуда не полопалась.

— Яс! — раздалось от стойки. — У тебя что, дел больше нет?

Парень тут же поспешил прочь. Серп пригубил пиво и зажмурился от удовольствия. Такое ароматное и вкусное он в последний раз пил в Регисе, когда еще был подающим надежды молодым чародеем. Вот тебе и притон! Поневоле задумаешься, а не принять ли предложение лиходейского чаруна, коли он и впрямь тут завсегдатай.

Наслаждаясь пивом, Серп поглядывал на посетителей. Имя пирольской принцессы, неожиданно долетевшее от соседнего стола, заставило насторожиться и прислушаться к беседе.

— …Да, Эрону! Наследную принцессу… — (Увы, говорили собеседники вполголоса и даже обострение слуха с помощью чар помогло мало.) — …Крестэль сынка-то и отослал подальше… — Серп хотел было осторожно передвинуться вместе со стулом ближе к говорящим, но в этот момент к столу подошел некто, закутанный в плащ с капюшоном и, не спросив позволения, уселся напротив.

— Вот и довелось нам еще разок перемолвиться, — знакомый голос вновь прозвучал не вовремя, еще более ни к месту, чем в памятный вечер у Лилеи.

— Так и будешь прятаться? — раздосадованный Серп окинул взглядом черную фигуру, со злостью ощущая, что чародейская сущность лиходея как и в прошлый раз остается скрытой. И защита выставлена мощная, с наскока не пробьешь. Впрочем, побоище затевать он и не собирался.

— А ты б на моем месте не таился? Я ведь знаю, что и у Грифа ты после нашей встречи был, и у верховного. И хитрый толстый Крот свое рыльце в пыточную совал.

— У вас человек, что ли, в замке?

— Ты не у себя в подземелье. Тут вопросы задаю я. Темнить не вздумай.

— Ох, госпожа моя Луна, пошли терпения… — пробормотал Серп вполголоса. — Как я темнить-то буду? Ты ж говорить со мной не станешь, если тоже закроюсь.

— Ага, значит, все-таки ночной, — удовлетворенно заявил незнакомец. — Ладно-ладно, не начинай опять зудить о вежливости! Чхал я на твой источник. Меня, кстати, Рубус зовут. А тебя как кличут? Серп — не чародейское имя.

— Серпилус.

— Ты откуда? Дэрский или из Пиролы? Иль совсем издалече?

— А не много лишних вопросов задаешь? Какая разница, откуда я родом? Ты ж не замуж за меня собрался, — Серп глотнул пива, откинулся на спинку стула и с усмешкой глянул на собеседника.

— Экий бойкий! Замуж! — расхохотался Рубус. — Раскатал губу! Это я б на тебе женился, коли зад у тебя не такой костлявый был. С норовистыми веселее, сам знаешь. Твоя-то девчонка горяча! Так Рачка боднула, что нос ему сломала. Во он возбухал, пока не скумекал, что смазливая внешность ему больше ни к чему.

Серп ощутил неожиданное удовлетворение, сообразив, откуда именно у Иволги была шишка на лбу. Может, служаночка и говорила о своих подвигах, но его тогда гораздо больше занимал вопрос, не испортили ли его источник, учинив насилие, а малозначительные подробности проскакивали мимо ушей.

— Сурово ты с подчиненными.

— Не терпеть же дураков! От них вред один, — презрительно бросил Рубус. — Сам, небось, знаешь.

— Знаю, — согласился Серп, невольно вспоминая, как не раз высказывался в подобном духе.

— Ты не пужайся. Знаю, что не глуп. Станешь помогать, на равных будем. Оба ж чародеи.

— Заманчиво, — помощник палача усмехнулся про себя. На равных, как же! Власть — как женщина, ею не делятся.

— Так ты и впрямь передумал?

— Да, и впрямь, — Серп прибегнул к давно отработанному приему, оставив в голове лишь мысли о том, как хочется поучаствовать в готовящемся крупном дельце.

— С чего бы? У Лильки, помнится, праведность из тебя чуть фонтаном не хлестала. Я решил, такого убедить удастся, только подружку захватив.

— С того, что вышестоящие праведности моей не оценили. И, Рубус, для ясности. Девчонка мне не подружка, а служанка.

— Да ну! Только служанка? А чего она теперь с охранным амулетом разгуливает?

— Готовит хорошо, не хочу лишиться. Амулет у нее всего лишь из сангрилов, а не из очей полнолуния. Я в нее не влюблен.

— Это портит дело. Я-то думал, она у меня побудет, пока ты нам пособляешь. Врать вроде не врешь, но осторожность прежде всего, смекаешь?

— Что ж, ничего не выйдет, коли ты такой подозрительный. А жаль! — Серп снова хлебнул пива.

— Расскажи-ка, что ты этим шишкам мелжским про меня наговорил.

— Да все как было. Верховному ведь тоже не соврешь. Про твое предложение рассказал. И про то, что ни выследить, ни узнать тебя не смогу.

— А что они?

— Похвалили за честность. Весьма сдержанно, как и ты.

— А Крот? Неужто не приказал меня искать? Чего ты по кабакам-то забегал?

— Да я и раньше ходил. Пива выпить, новости послушать. Должен бы знать, раз и девчонкин амулет, и зад мой костлявый разглядеть удосужился.

— Знаю, что ходил. Но не в те, что на Западном зубце.

— Разнообразия захотелось. Уж больно купчишки и мастеровые уныло беседуют. Тут, говорят, новости интереснее.

— Что Кроту было надо? — Рубуса, похоже, начинала раздражать манера собеседника говорить правду о каких-то незначительных вещах, обходя вниманием важные вопросы.

— Чтобы я встретился с тобой, вошел в доверие и сдал его людям.

Лиходей напрягся. Серп отлично понимал, что тот снова, более тщательно проверяет трактир и окрестности, ощупывает чутьем в поисках затаившихся недругов. Никого не обнаружив, Рубус перевел дух.

— Выполнишь его приказ?

— Пока стараюсь, и довольно успешно, — усмехнулся помощник палача. — Встретился, в доверие вошел…

— Не зарывайся! Отвечай прямо, без увиливаний. Собираешься сдать меня?

— Нет, не собираюсь.

— И помогать нам согласен?

— Да, согласен.

— Не врешь, — Рубус откинул капюшон.

Взгляду Серпа предстало совершенно заурядное лицо. Возраста лиходей был неопределенного, не юн, не стар, с жидкими русыми волосами, круглыми щеками и небольшой ямкой на подбородке. Чародейская сущность оставалась скрытой, да и отличить в словах собеседника правду от лжи помощник палача по-прежнему не смог бы. Значит, нет уверенности и в том, что внешность настоящая.

— Не за Лильку ли мстить собрался? — продолжил допрос лиходей.

— Вот еще! — совершенно искренне фыркнул Серп. Он и за Иволгу мстить не собирается, не то что за Бурьянову зазнобу. Он собирается посчитаться с болваном, который решил, что сможет использовать Серпилуса. И заодно показать всем этим Юнкусам, Черенам и Грифам, что помощник палача один стоит поболе их всех вместе взятых. — Давай-ка, сразу на пару следующих вопросов отвечу. Лилею к целителю тащил, чтобы начальнички не придрались. Твое предложение решил принять, потому что соскучился по деньгам и власти. Верховный-то меня за верность не обласкал. Еще и в ошейник носом ткнул, как напакостившего щенка.

— А откуда у чародея ошейник?

— А это, Рубус, к нашим делам никаким боком не относится. Но я готов поделиться, если ты снимешь защиту со своего сознания и поведаешь, что заставило одаренного избрать лиходейскую стезю.

— Ну ты и чирей! — хмыкнул чародей. — Ясно, почему мелжские шишки тебя по шерстке гладить не стали.

— Ты-то берешь в подельники? — пиво Большой Мерты оказалось не только вкусным, но и забористым, так что Серпу уже вековые сосны казались по плечо.

— Беру. Условимся так. Будешь захаживать сюда через два дня на третий. По вечерам, вот как сегодня. Мало ли, понадобится с тобой дельце обсудить. Когда у меня все готово будет, здесь же и сообщу. И подробности, и чем пособить сможешь.

— Идет, — помощник палача с сожалением перевернул над кружкой пустой кувшин. — Недоверчивый ты мужик, Рубус. Впрочем, я б на твоем месте…

— Во-во. Хошь, еще кувшин поставлю. Вместе разопьем.

— В другой раз. Я, пожалуй, домой пойду. Спать охота, — Серп потянулся и зевнул.

Соседний стол, за которым перед приходом Рубуса вели столь увлекательную беседу, давно опустел, а пить с лиходеем не хотелось. Впрочем, еще придется. Кого б сюда притащить, так это Крестэля. Откуда странное заведение известно Боровичку? И почему его имя поминают вместе с именем наследницы пирольского престола? Напоить бы Мертиным пивом и выпытать, можно и к чарам прибегнуть. Только позаботиться, чтобы охранный амулет стражник дома оставил. Ну, да это не трудно.

— Бывай, коли так, — благодушно ответил Рубус. — И не забудь, через два дня на третий.

— Помню, не дурак, — отмахнулся Серп, вставая.

Проходя мимо стойки, чародей положил перед хозяйкой монету.

— Вот, держи, Мерта. Я твоему парню обещал еще одну накинуть, коли пиво понравится. Отменное, давно такого не пил.

— Заходи еще, морковка, — улыбнулась трактирщица. — Пиво у меня всегда хорошее. И кушанья тоже.

— Зайду непременно. Может, и кушанья попробую. Хотя и дома кормят неплохо.

— По тебе не скажешь. Тощий больно! — рассмеялась Мерта.

На улице было темно, Госпожа Луна пряталась за тучами. Промозглый осенний ветер доносил запах дегтя и рыбы. Несмотря на непроглядную ночь, пробравшуюся в Мелгу осень и портовые ароматы на душе было легко и радостно. Лиходея, наконец, нашел, дело сдвинулось. Теперь Серпилус всем покажет: и мелжским преступникам, и шишкам.

Чародей прикинул, не прогуляться ли до дома пешком. Нет, неохота. Далеко, большая часть пути идет по трущобам, где непременно нарвешься на приключения. Коли можно было бы идти лунными лугами, дело другое, но сегодня не получится. И он открыл переход.

Немного не рассчитал (давал себя знать хмель), крепко приложился плечом о дверь дома Боровика. Невидимый хранитель заверещал было, но узнал чародея и, повинуясь велению хозяина, умолк, даже услужливо распахнул дверь.

На кухне было темно, и Серп поплелся к себе, слегка досадуя. У Иволги наверняка что-то припасено для него, но рыскать по котелкам и сковородкам лень. Лучше попросить птаху принести, если она еще не спит.

Из-под двери комнаты чародея пробивался свет. Удачно: служаночка бодрствует. И чем же занята: одежду штопает? Как бы ни так, сидит за столом, на его месте, читает. Вернее, читала. Услышала, как дверь отворилась, и обернулась, мордашка встревоженная.

— Тебя так долго не было. Что-то случилось?

— Случилось, — нарочито мрачно буркнул Серп. — Да не пугайся ты! Случилось то, чего я давно ждал, — пошатываясь, сделал пару шагов и рухнул на кровать. Полежал немного, глядя в потолок, потом с некоторым трудом приподнялся на локте. — Ты, оказывается, молодец! Тому болвану в трущобах нос сломала. Не ожидал от тебя такой прыти.

— Сломала? — взволновалась Иволга. — Я думала, просто разбила. А откуда ты знаешь? Ты его видел?

— Нет, не видел. Я разве не говорил? Он мертв.

— Ты его убил? — выдохнула девушка с испугом.

— Как я мог его убить, если не видел? Хотя мог бы. У тебя на одежде наверняка была его кровь. Да успокойся, это я только сейчас сообразил. Его другой чародей прикончил. Чего распереживалась? Неужели жалеешь?

— Нет, — задумчиво покачала головой Иволга. — Но и смерти ему я не желала. А тебе ни к чему брать лишний мрак на душу.

— Ты еще начни о моей душе печься, — проворчал Серп. — Лучше поесть принеси.

— Хорошо, — Иви встала. — Сними-ка сапоги. Нехорошо лежать на постели обутому.

Когда девушка вернулась с подносом, Серп уже храпел, не удосужившись избавиться от обуви. Иволга покачала головой, поставила ужин на стол и принялась раздевать спящего.

* * *

Серп ни с кем и словом не обмолвился о встрече в «Кабаньем клыке». Расскажи он об успехе Черену, тот не удержится и подсадит в Мертино заведение своих людей. Рубус их непременно почует, и — прости-прощай, возможность расквитаться.

Нет, что бы он дальше ни решил, пока рано хвалиться, нужно побольше узнать о лиходейских планах. Может, после пары-другой вечеров за пивом удастся по-настоящему втереться в доверие, и уж тогда…

Но, к досаде Серпа, больше Рубус в трактире не появлялся. Помощник палача вынужден был оценить хитрость и предусмотрительность преступного чародея. Тот наверняка наблюдал издали, не позволяя ни на волос проникнуть в собственные замыслы.

Бывая в «Кабаньем клыке», Серп частенько обострял слух в надежде узнать что-нибудь о Крестэле или каких-то пирольских делах, но и здесь не преуспел. Везло исключительно в установлении добрых отношений с хозяйкой заведения. Большая Мерта уже и потчевала чародея чуть ли не бесплатно, исправно требуя монеты только за пиво.

Поначалу Серп поддерживал беседу, надеясь, что Мерта, как многие трактирщики, пустится в рассказы о своих завсегдатаях. Но старая женщина все больше перемывала косточки знатным мелжанам, иногда вспоминала молодость, да еще выспрашивала гостя о его житье-бытье. Сплетни чародей слушал внимательно — вдруг проскользнет что-то полезное? Воспоминания большей частью пропускал мимо ушей, да и трактирщица, по счастью, меру знала. А уж на вопросы о себе Серп почти не отвечал, все больше отшучивался. Мол, поздно я родился, надо было лет на тридцать-сорок пораньше, да тебя б, хозяюшка, вовремя встретить, тогда бы и жизнь по-другому пошла. Мерта смеялась и на время бросала попытки вызнать подноготную чародея.

Так прошли десять дней, в течение которых Серп трижды наведывался в «Кабаний клык» и ни разу не встретил никого из лиходеев. Это начинало раздражать, тем более что от Черена уже приходил человек, справлялся, нет ли у младшего палача вестей для главы Кротов. Да и Иволгу неожиданно начали тревожить поздние возвращения Серпа.

— Где ты опять пропадал? — спросила она, когда чародей в очередной раз вернулся поздно.

— Не волнуйся. Там была только одна женщина, хозяйка, которая мне в бабки годится.

— Я вовсе не из-за этого! — возмутилась Иви, отчаянно покраснев. Это позабавило Серпа, хотя он с удивлением ощутил, что говорит птаха чистую правду. — Я думала, что, может быть, ты нашел того, кто надел тебе ошейник.

— Если б я его нашел, то либо уже расстался с палаческим знаком, либо был на пути к новому воплощению.

Иви вздохнула и больше ничего не сказала. Ей искренне хотелось, чтобы Серп снова мог зарабатывать на жизнь чародейством, но в этом случае он перестал бы нуждаться в ней. Может быть, предложил остаться в качестве служанки, на что она теперь вряд ли согласилась бы.

— Брось тревожиться, — Серп по-своему истолковал грустное выражение лица девушки. — Я обещал, что не брошу тебя на произвол судьбы. А если со мной что-то случится, Кверкус не даст тебе пропасть. Вот, смотри, — порылся в котомке, что валялась под кроватью, достал медный желудь. — Бросишь в огонь, он раскалится. Вслед за ним раскалится парный, который находится у наставника. Дальше Кверкус найдет способ с тобой связаться. Может, сразу сам заявится.

— Почему ты раньше не рассказывал? — Иви с интересом разглядывала искусно сделанную вещицу, почти не отличимую от настоящего желудя, даже шершавая шапочка наверху имелась.

— Потому что ты раньше не тревожилась, — Серпа начинала утомлять въедливость птахи. — А ты решила, я ввязался во что-то?

Иволга не ответила, вынула из мужских пальцев медный желудок.

— Красивый. Кто его делал? Кузнец? Или сам Кверкус?

У девушки тоже оказались свои немудрящие способы скрывать правду от чародея. Серп, не слишком ждавший ответа, принялся объяснять, как можно с помощью чар создавать сигнальные амулеты.

* * *

Было поздно, Серп собрался уходить из «Кабаньего клыка». Очередной вечер прошел впустую. Ни Рубуса или его человека, ни разговоров о Пироле, даже Мерты сегодня почему-то не было, ее заменял Яс. Чародей с досадой покосился на пшеничные волосы и зеленые глаза парня за стойкой. Чего б такому девкой не родиться? Ясочкой. Время бы прошло много веселее.

Трактир все больше пустел, и без того немногочисленных посетителей почти не осталось. Не удивительно, время уже за полночь. Серп поднялся из-за стола, проворчал нечто нечленораздельное на Ясово вежливое пожелание спокойной ночи и вышел в темноту. Не успел сделать и десятка шагов, как за спиной раздалось:

— Не спеши.

Чародей тут же развернулся и оказался лицом к лицу с ухмыляющимся Рубусом.

— Ну как, настучал на меня, праведник?

— Все проверяешь? Нет, не настучал.

— Проверяю. Ночь сегодня подходящая, — лиходей кивнул на ясное небо, в котором царила круглая, словно монета, Госпожа Луна. — Пойдем-ка.

— Назад в трактир? Поздно уже. Яс, по-моему, закрывать собирается.

— Не, зачем в трактир? — усмехнулся Рубус. — На дельце. Или передумал?

— Вот еще! — фыркнул Серп. — Только объясни, наконец, в чем оно заключается? И, главное, что от меня требуется?

— Экий нетерпеливый! — лиходей явно наслаждался. — Дойдет до дела, там все и узнаешь.

— Как скажешь, — раздраженно бросил Серп.

Ему приходила в голову возможность такого развития событий, но он каждый раз отметал ее. Дело наверняка затевается серьезное, значит, разумнее обсудить его заранее. Но Рубус, видно, счел, что безопасность важнее и исключил всякую возможность утечки сведений. Что ж, в хитрости и предусмотрительности мужику не откажешь. Ну да и Серпилус — не пустоголовый Глиняшка на побегушках. На ходу что-нибудь придумает.

А может, лиходеи просто хотят для начала впутать его в какое-то мелкое дельце. Замарать репутацию, дабы вертеть потом, как душа пожелает. Считают, он не сможет на них донести, раз сам в чем-то виноват. Эх, ладно, поглядим!

Направлялись они, как и предполагал Серп, к основанию Западного зубца. Вскоре показалась серебристая в лунном свете стена замка, она приближалась, все выше вздымаясь в темное небо. Помощник палача ждал, что теперь Рубус свернет налево, к зажиточной части города, но аппетиты у лиходея оказались куда солиднее. Он двинулся вдоль каменной кладки направо.

— Почти пришли, — подмигнул, довольный. — Парни уже должны быть на месте. Слизню нужно время, чтобы подкопаться. Не шибко долго, но подождать придется. Ты уже сейчас можешь взяться за полотно сил. Чем больше захватишь, тем вернее. Хорошо б весь замок держать. — Надежда на мелкое дельце, затеянное для закрепления места новичка в шайке, стремительно испарялась. — Полотно не должно трепыхаться, чтобы стража и прочие ничего о наших делишках не пронюхали. Я нарочно выбирал лунную ночь, сил должно хватить нам обоим.

— Хитро придумано, — похвалил Серп, мрачно усмехаясь про себя.

Хитро, как же! Причину, по которой понадобился лиходеям, он угадал давно. Держать полотно не трудно, даже немалый его кусок, особенно пока ничего толком не происходит. Его поведение с Лилеей, оказывается, было правильным. Рубус решил, что источник палача — свет Бледной Госпожи. И сам заодно раскрылся хоть в чем-то. Впрочем, пользы от этого мало, только осознание, что силы противника ясной ночью полнолуния не ограничены. Чего нельзя сказать о самоуверенном Серпилусе, хихикнул где-то в голове Кверкус. Вот ведь вредный старикашка!

— Слышь, Рубус! Что у тебя там за слизень такой? Надеюсь, это не кличка одного из твоих людей?

— Я б на твоем месте спрашивал, куда он подкапывается.

— А что тут спрашивать? Мы под самой стеной Мелжского замка. Всем известно, что в его подземелье хранится городская казна. Изрядный куш. Там и золото, и камни драгоценные.

— Угадал.

Серп различил впереди с десяток человеческих фигур, столпившихся вокруг темной кучи. В воздухе стоял влажный запах разрытой земли.

— Парни, это мы, — Рубус вполголоса успокоил нескольких горячих голов, схватившихся за мечи. — Давно выпустили?

— Как ты и велел. Караул прошел и пустили.

— Хорошо. Щас наброшу чары, они закроют это место. Никто ни подойти, ни разглядеть наших делишек не сможет. Заодно проверим, как новичок полотно держит, — глянул на Серпа, тот нахмурился.

— Знаешь, Рубус, твоя подозрительность начинает утомлять. Ты, кстати, не сказал, сколько я получу. Раз хапнуть предполагается мелжскую казну, золотишка мне должно отвалиться немало.

— Не дрейфь, не обижу, — лиходей позаботился о создании завесы. — Пока хорошо справляешься. Полотно и не шелохнулось.

Серп с трудом сдерживал радость. Расход силы ощущался, но отнюдь не так болезненно, как тогда, с Лилеей. Лиходей доволен, нужно только еще чуть-чуть усыпить его бдительность и можно действовать.

— Так что там за слизень? Долго он копать будет? — спросил помощник палача. О таинственной твари разузнать полезно не только для отвлечения внимания Рубуса. Вдруг она опасна? Еще растерзает половину обитателей замка. Как потом перед Череном, Грифом и Юнкусом оправдываться?

— Сказал уже, не долго, — из ямы под стеной как раз вылетел очередной фонтан земли и мелких камешков. Несколько лиходеев, склонившихся над дырой, с руганью отскочили, отряхиваясь и отплевываясь. — Слизень — это такой зверь с Рудных островов. Слыхал?

— Про острова слыхал. Лежат далеко отсюда, к западу. Гористые, богаты залежами металлов.

— Вижу-вижу, что книжки ты зубрил исправно. Наставник заставлял, или самому нравилось? — с обидным смешком перебил Рубус. Серп сдержался и промолчал. Рассказывать такому о своей хорошей памяти — себя не уважать. — Ну так вот, людишки с тех островов слизней используют, чтоб до золотых жил добираться. Слизни — подгорные твари, прогрызают ходы даже в твердом граните, не то что в здешнем известняке. Золото им нужно, чтобы гнезда делать. Почему-то их яйца ни на камне, ни на голой земле, ни на других металлах не вызревают. Так что запасы золотишка они чуют ого-го через какие толщи!

— Значит, он сейчас в сокровищнице загнездится? — брезгливо спросил Серп. — Вроде дракона?

— Яйца отложит и сдохнет, — пояснил Рубус. — Это быстро, тварь на сносях. Я за ней слежу, — постучал себя по лбу. — Как только кончится, вытяну через тоннель из сокровищницы золото и что там еще запрятано. Может, несколько яиц повезет зацепить. Их неплохо сбыть можно, да и самим еще пригодятся.

— Хороший план, — вынужден был признать Серп. — Никогда не слышал об этих слизнях.

— Рудокопы ими дорожат и не кричат на каждом углу, особливо при чужаках. Я у них не один год жил, вот и прознал.

Или сам родом с тех островов, подумал Серп.

— Зачем я держу полотно? Только из-за твоей волшбы? Слизень вряд ли вмешивается в плетение сил. Это же обычный зверь, ведь так?

— Больно ты любопытен. Делай свое дело и молчи. В накладе не останешься.

Серп задумался. Скорее всего, слизень не опасен, раз подобных тварей используют простые рудокопы. Или подождать, пока зверь сдохнет, чтобы уж наверняка?

— Эй, Чудь, подь сюда! — Рубус окликнул одного из своих людей.

К чародеям приблизился огромный мужик с всклокоченной, давно не стриженной шевелюрой, лицо до глаз заросло густой черной бородой. В расшнурованном вырезе рубахи виднелась клочковатая шерсть, покрывавшая широкую грудь. Не просто Чудь, настоящее чудише.

— Придется, Серп, еще маленько потерпеть мою подозрительность. Чудь, подержи у его бока перышко. Начнет рыпаться, вспори и вырви печень.

— Не подойти к нему, Руб, — прогудел детина, наткнувшись на невидимую преграду, которой Серп окружил себя, стоило встретиться с лиходеем у трактира.

— Не балуй, палач, — Рубус с явным удовольствием рассматривал искаженное злостью лицо напарника. Щит преступного чародея стал таким мощным, что оказался видим, по крайней мере, Серпу. Клубился призрачно мерцающим облаком вокруг фигуры в плаще, надежно ограждая хрупкое человеческое тело. — Сними свою защиту, пока я не взломал. Дай Чудю выполнить приказ, и можешь закрыть вас обоих. Мой человек возражать не будет. Он дергаться начинает, когда рядом с ним чудят, — ухмыльнулся.

— За это тебе придется как следует мне надбавить, — скрипя зубами, процедил Серп. От волосатого бородача, который стоял теперь едва ли не вплотную, приставив нож к правому боку чародея, сразу под ребрами, нестерпимо воняло немытым телом, рыбой и чесноком.

Справившись с бешеной злостью, Серп подумал, что влип. Слишком долго выжидал, ловя подходящий момент для удара, хотел наверняка. И вот пожалуйста: все его чародейские умения бессильны перед острым лезвием. Не просто острым, заговоренным от чужой волшбы. Рубус отлично подготовился: и сознание Чудя защитил от возможного вмешательства случайного напарника. Как теперь незаметно ударить лиходейского главаря чарами? Стоит пошевелиться, напрячься — а без этого не высвободишь достаточно силы, чтобы пробить мощный щит — и мужик либо предупредит Рубуса, либо просто вспорет Серпу бок. Если же сначала тем или иным способом избавиться от вонючего громилы, это не укроется от преступного чародея, и неожиданного удара не получится.

В открытом противостоянии Серпу будет непросто одержать верх. Перевес сил, увы, не на его стороне. Пока мощи достаточно, но восполнить расход не удастся, и кто знает, получится ли чаровать, когда силы убудет вполовину. Как его тогда прижало с Лилеей! А Рубус может пить, захлебываясь, свет полной луны. Хоть бы облака набежали.

* * *

Иволга больше не могла читать. Глаза успешно разбирали слова, но разум напрочь отказывался воспринимать их смысл. Серп опять где-то пропадал, как пропадал два дня назад, и еще за два дня до того. Будто у него условлено проводить где-то каждый третий вечер. Может быть, и правда, условлено?

Простейшее объяснение его отсутствий — любовную связь — Иви отмела почти сразу. Чародей по-прежнему нуждался в ней как в источнике силы. Нет, за проведенными невесть где вечерами крылось нечто другое. Когда Серп в первый раз вернулся позже обычного, изрядно навеселе, то сказал странную вещь. Мол, она сломала нос напавшему на нее в трущобах. Откуда он мог узнать? И про смерть того человека?..

Девушка с беспокойством дотронулась до бусин браслета-оберега. Они, кажется, стали еще теплее, такого раньше не бывало. Камни, наоборот, холодили кожу, стоило ей обнажить руку. Студеной водой полить, чтобы окончательно убедиться?

Но за водой она не пошла, снова углубившись в раздумья. В трущобах ее схватили неспроста, хотели чего-то добиться от чародея. Вдруг они нашли его, пригрозили и теперь заставляют работать на них? Правда, Серп в последние дни совсем не походил на человека, которого принуждают выполнять неугодное. Наоборот, он был довольным и еще более самоуверенным, чем обычно.

Ох, Светлое Солнце, наверное, чародей все-таки впутался в какие-то темные дела! Эти сангрилы становятся все теплее, плавя последние сомнения, словно огонь свечи — воск. В прошлые вечера Серп возвращался сразу после полуночи, а сейчас уже четверть второго в замке пробило…

И Иволга наконец решилась, быстро натянула платье, прогнала смущение и направилась к Кайту.

Стоило пару раз стукнуть в дверь, как в комнате послышалась возня: стражник спал чутко. Через несколько мгновений, за которые сердечко Иви успело сделать множество ударов, створка приоткрылась, и в коридор выглянул заспанный парень. Увидел в свете чародейского светильника девушку, тут же бросил злой взгляд ей за спину, словно ожидая узреть преследователя.

— Что случилось? — Кайт открыл дверь пошире, стараясь рассмотреть дальний конец коридора. Рубахи на стражнике не было, только штаны.

— Серпа до сих пор нет, — Иволга залилась краской. — Уже второй час ночи. Я тревожусь.

— Светлое Солнце! Хочешь, чтобы я его по кабакам искал? — изумился Кайт.

Девушка, не зная куда девать глаза, чтобы не натыкаться на мощный торс, пустилась в объяснения. Рассказала вкратце и о сломанном носе лиходея, и о поздних возвращениях через два дня на третий, и о разогревшихся камнях в амулете.

— Я знаю, что самое первое в голову приходит, — неожиданно твердо завершила свою речь Иви, глядя парню в лицо. — Любовницы тут ни при чем. Серп ходит в какой-то трактир, где женщин не бывает. Только старая хозяйка.

Кайт запустил пятерню в свои буйные кудри. Значит, Полумесяц внял его совету и зачастил к Мерте. Там он вполне мог встретить того самого мракова чароплета, с которым столкнулся у Лилеи. Гриф предупреждал, что лиходея ищут Кроты, что надо быть настороже, и что младшему палачу позволено участвовать в поисках на правах чародея. Получается, Иволга тревожится не зря. Да еще этот ее разогревшийся амулет.

— Подожди, сейчас оденусь, — он прикрыл дверь.

Когда вышел, Иви стояла и сосредоточенно щупала оберег через ткань платья.

— Позволь мне?

Она кивнула, и Кайт осторожно прикоснулся к рукаву, под которым ощущался плетеный браслет с каменными бусинами. Парень сжал руку покрепче, но никакого тепла, кроме тепла девичьего тела, не почувствовал.

— По-моему, камни как камни. Не горячие, не холодные.

— Значит, ты не можешь почувствовать, — упрямо сказала она. — Это же не твой оберег. Пойдешь со мной искать Серпа или нет?

— Пойду. Только как мы его найдем? Мелга большая, — засомневался Кайт.

— Может быть, камни помогут.

И они вышли в осеннюю ночь, озаренную светом желтой, будто цветок лютика, луны.

* * *

Серп не знал, что бесило сильнее: смердящий Чудь, который уже не просто стоял вплотную, а едва ли не прижимался, или невозможность немедленно покончить с Рубусом.

Из ямы давно не вылетала земля, но сколько прошло времени, чародей сказать не мог. Кажется, они пришли сюда вскоре после того, как часы в замке пробили один раз. Отбивали уже два или нет? Если и отбивали, он не заметил, поглощенный злостью и лихорадочными попытками найти хоть какой-то выход. Вообще-то выход был, довольно простой, но Серпу вовсе не улыбалось рисковать жизнью ради мелжской казны, в угоду Черену с Юнкусом.

— Зверюшка сдохла, — прозвучал в тишине голос Рубуса. — Ну, Госпожа Луна, пособи-ка.

Серп увидел, как лунные лучи над головой лиходея замерцали, сплетаясь в частую сеть, та полосой светлого тумана скользнула к вырытой слизнем яме и стекла в темноту. Очень скоро невод вернулся с добычей. На землю, звеня, выплеснулся тускло поблескивающий в бледных лучах поток, рассыпался монетами, иные, наткнувшись на камни, подпрыгивали, будто шустрые рыбешки. Грабители восторженно загомонили, стянулись ближе к подкопу.

Помощник палача словно увидел, как пустеет подземелье, где хранится мелжская казна, как лунная сеть неумолимо захватывает сокровища, вытягивает их наверх через темный, пахнущий землей тоннель. И расплескивает россыпью богатого улова у ног радостных лиходеев — это уже видно обычным зрением.

— И чо тут у нас? — Рубус подошел поближе к яме, с заметным усилием поднял большую шкатулку. — Тяжелая, зараза.

Снова плеснуло монетами, и лиходей отскочил, хохоча. Со шкатулкой расставаться не захотел, видно, решил, что в ней содержится нечто особо ценное.

— Парни, кончайте набивать карманы, — приказал своим людям. — Знаете же, что я все до последней монетки вытряхну. И не только из одежды, но и из разных-прочих отверстий. Берите мешки и собирайте золотишко. Потом сразу в переход, — придерживая шкатулку одной рукой, другой открыл мутную воронку.

— Так-то, Серп! — обернулся к напарнику. — Тут на всех хватит!

Чародей в который раз за этот несчастливый вечер заскрипел зубами. Еще немного, и шайка смоется с награбленным, переход отследить по-прежнему не удастся. И никакой уверенности, что его возьмут с собой. Он бы на месте этого Рубуса нипочем не взял. Показал бы задаваке, где его место. А место его в мелжской тюрьме, а то и на виселице. После того, как Вермей познакомит бывшего помощника со всеми своими умениями. Интересно, огорчится палач, когда Серпа приволокут в пыточную для допроса? Неужели опять придется бежать? Только бы успеть забрать птаху…

— А это еще что за явление? — Рубус, откинувший крышку вожделенной шкатулки, смотрел не внутрь, а за спину напарника. Серп надеялся, что Чудь обернется, ослабит хватку хоть на миг, но тот относился к своим обязанностям серьезно и еще сильнее прижал нож к боку чародея, заодно засопел в ухо. — Да это ж твоя служанка, палач! С каким-то громилой. Не бойся, я не дам им уйти.

Серп обернулся. Вдоль стены замка медленно брели Иволга и Крестэль. Они напряженно смотрели по сторонам, видно что-то искали. Вот девушка остановилась и, поморщившись, словно от боли, потерла руку повыше локтя, где был надет амулет. Губы ее зашевелились, чародей напряг слух.

— …Жжет невыносимо. Наверное, он где-то здесь.

— Да где же? На стене? — Кайт задрал голову. — Или в землю зарылся? Эй, Полумесяц! — закричал он. — Где прячешься? Выходи! Твой амулет сейчас Иволге руку зажарит.

Грабители, услышав голоса, отвлеклись от работы и уставились на приближающуюся парочку.

— Делом занимайтесь! — прикрикнул на них Рубус, ставя открытую шкатулку на землю у своих ног. — С этими я разберусь!

Он что-то пробормотал, сделав движение рукой в сторону Кайта и Иволги. Серп понял, что лиходей пропускает их сквозь завесу. Дело принимало совсем дурной оборот. Птаха, конечно, оказалась рядом, если все рухнет, можно схватить ее и сбежать. Да вот позволит ли Рубус?

— Что это вы здесь творите? — с возмущением вопросил Кайт, оглядывая картину грабежа и бесчинств, внезапно возникшую на месте тихой, пустой, залитой лунным светом улицы.

— А не тот ли это тупица, Серп, в доме которого ты окопался? — спросил Рубус.

— Он, — Серп отлично чувствовал, что за спинами незадачливой парочки завеса восстановила свою целостность, отрезая путь к бегству.

— Эх, люблю прикончить стражника! — воодушевился лиходей.

— Нет! — рявкнул Серп. — Не вздумай!

— Ты что же, палач, ухитрился меня облапошить? — вкрадчиво поинтересовался Рубус. — На шишек работаешь? Их пса защищаешь?

— Я тебе не врал. — Злость, теперь и на бестолкового Крестэля, который подвернулся так не вовремя, да еще с драгоценной девчонкой, затопила рассудок. Чародей, забыв об осторожности, раздраженно отпихнул Чудя. — Отлипни, вонючка. Я что, на девку похож?

— Но-но, не рыпайся, — мужик ощутимо кольнул острием ножа в бок, но соизволил слегка отстраниться.

— Хватит! — заорал Рубус. — Не хочешь, чтобы я его прикончил, давай сам.

— Ты прямо мысли мои читаешь! — оскалился Серп. — Именно это я давно мечтаю сделать. Прикончить мракова Моховика.

Смотреть на лица Крестэля и Иволги было не слишком приятно. Даром обладать не нужно, и так отлично видно, что о тебе думают. А Рубус доволен. Еще бы: Серп говорил совершенно искренне. Прикончить стражника хотелось ужасно, только делать этого чародей не собирался, ни сейчас, никогда прежде. Зато теперь у него есть возможность применить чары, не опасаясь удара ножом.

— Иволга, отойди, — Кайт попытался оттолкнуть девушку подальше. — Полумесяц, мрак ему в душу, на сей раз, похоже, не шутит. Может, мой амулет выдержит…

— Серп, не смей! — закричала Иви, вцепляясь в стражника. — Если только ты хоть что-то Кайту сделаешь, никогда больше…

— Обидно, если собственная служанка предпочитает другого, — хмыкнул Рубус.

Серп был благодарен лиходею за злорадство. Это давало повод посмотреть в его сторону, не только посмотреть, немного повернуться. Силы он уже высвободил достаточно, золотое сверкание вот-вот просочится меж пальцев сжатых кулаков. И щит пробьет, и оглушит, хотя бы слегка. А там еще поглядим, кто кого. Раз птаха рядом, может, способность чаровать не исчезнет, даже когда запас мощи поубавится.

При взгляде на Рубуса злость в душе Серпа сменилась ликованием. У ног лиходея в раскрытой шкатулке, полной до краев, мерцали очи полнолуния, напитанные силой. Это было отлично видно по их блеску, слишком яркому, серебристому. Пустые же кристаллы сияли мягко, казались подернутыми синеватым туманом. Спасибо наставнику, который показал, как опасны могут быть лунные камни, если извлекать из них накопленную мощь чересчур торопливо. Тот крошечный камешек, стоило приказать ему отдать силу полностью и немедленно, разлетелся в пыль, а на полянке, где он лежал, образовалась немалых размеров яма.

Если до этого Серпу казалось, что время тянется, словно поддетый ложкой загустевший мед, то теперь оно понеслось быстрее горного потока, попавшего в стремнину.

Вот чародей мысленно приказывает Иволге и Кайту лечь на землю. Они, к счастью, на сей раз соображают быстро, едва ли не падают. Стражник еще и девчонку прикрывает, что ж, спасибо, но это лишнее. Их защитит его волшба. Грабители, занятые больше золотом, чем разборками чародеев, набивают мешки, один, самый шустрый, уже нырнул в переход. Интересно, успеет добраться до места или сгинет в тумане нигде-никогда?

Серп поднял глаза к полной луне и произнес вполголоса:

— Светлая Госпожа, прошу, возьми назад свою силу, — и, направляя чары, повел рукой в сторону раскрытой шкатулки.

Ночное светило не нужно было просить дважды. Стоило прозвучать словам, из-под ног Рубуса взметнулся вверх сияющий голубовато-белый столб, снеся лиходею половину туловища.

Земля задрожала, из замковой стены, которую от основания до середины прорезала изломанная, будто молния, трещина, посыпались булыжники, грабители попадали, кто со страху, кто просто не в силах устоять на ходящей ходуном тверди, на людей обрушилась лавина песка и камней.

Чародей, воззвав к Госпоже и направив чары на шкатулку, перестал удерживать полотно сил, крепко зажмурился и упал плашмя на живот, не препятствуя Чудю навалиться сверху, только пытаясь хоть как-то отгородиться щитом от ножа, да прикрыть голову.

От ножа уберечься почти получилось. Лезвие скользнуло по касательной, несильно рассекло кожу. Потом что-то большое рухнуло совсем рядом, Чудь неожиданно обмяк и стал невыносимо тяжел. Серпу показалось, что перед этим послышался какой-то хруст, но уверенности не было. Уши заложило, голова раскалывалась от боли, открывать глаза он боялся — вдруг ослеп? Сумасшедшее полыхание силы чувствовалось и за закрытыми веками, причем было во много раз сильнее, чем когда он ломал скрепку на ошейнике. Вырвавшаяся на свободу мощь сбила лишенных дара с ног, забросала песком и камнями, а чародея, выпустившего ее, оглушила почти до бесчувствия.

Когда земля перестала дрожать, Иволга с опаской подняла голову, но ничего не увидела, кругом была темнота. Кайт зашевелился почти одновременно с девушкой.

— Что за мрак? — он попытался подняться, но не сумел.

Оказалось, они лежат будто под туго натянутой парусиной, на которую сверху, кажется, что-то навалено.

— Этот проходимец нас еще и чарами накрыл? — удивился парень. — И как отсюда выбираться, если его уже нет в живых?

— Он жив, — Иви завозилась, пробуя освободиться. — Иначе чары рассеялись бы.

Стоило ей это произнести, щит исчез, и на парочку посыпалась земля. Кайт с шипением выдернул пальцы из-под внушительного булыжника, скатившегося, по счастью, с небольшой высоты.

Девушку исчезновение укрытия словно подхлестнуло. Она вскочила на ноги, и, не отряхиваясь, заозиралась по сторонам.

— Серп! Где ты?!

— Не вопи! — поднявшийся Кайт легонько встряхнул ее за плечи. — Тут же было полно лиходеев. Меч-то при мне, да я один.

Но одни они оставались недолго. Не успел Крестэль насчитать с полдюжины медленно выбирающихся из завалов фигур, как совсем рядом открылась воронка перехода, и оттуда шагнул Юнкус в сопровождении десятка стражников. Кайт увидел среди них Грифа, который выглядел, словно его только что выдернули из постели, и одевался капитан впопыхах. Так оно, конечно, и было.

Верховный чародей повел рукой, замыкая в непроницаемый круг место происшествия, отрезая для участников любую попытку бегства.

— Стража, арестуйте преступников. Нужно кому-то объяснять, что теперь без моего позволения уйти отсюда невозможно? — окинул суровым взглядом всклокоченных, грязных лиходеев.

Те замотали головами и, не пытаясь оказать ни малейшего сопротивления, позволили стражникам связать себя.

— Кайт, кто это? — прошептала Иви.

— Верховный чародей Мелги.

— Надо сказать ему про Серпа.

— Иди и скажи, — несколько раздраженно ответил парень, соображая, как самому объясняться с начальством. Он не предполагал, что Иволга решится заговорить с верховным, но та тут же направилась к чародею, осторожно ступая между вывороченными камнями.

— Господин, послушайте… — начала было Иви.

Тут раздался стон, груда земли неподалеку от девушки зашевелилась, показалось огромное тело, скорее всего, мертвое. Из-под него на четвереньках выбрался Серп, с трудом выпрямился, принялся оглядываться, щурясь и морщась. Увидел рванувшуюся было к нему Иволгу, сделал знак оставаться на месте. Она послушно остановилась.

Юнкус с прохладным любопытством наблюдал за происходящим.

— Итак, за всеми этими беспорядками и разрушениями стоит ни кто иной, как Серпилус, — молвил верховный чародей, когда помощник палача сделал несколько шагов в его сторону.

— Я выполнял задание. Твое в том числе.

Слова давались с трудом, Серп стоял, пошатываясь. Одежда на боку, где скользнул нож, намокла, из носа и ушей сочилась кровь, глаза видели плохо, обоняние обострилось. Чудева вонь, хвала бледноликой Госпоже, уже не ощущается, зато в нос бьет кладбищенский запах разрытой земли и мерзкий душок скотобойни: кровь, разорванная требуха. Это от Рубуса. Серп подавил приступ тошноты.

Солнечный отлично видит, в каком он состоянии, но исцелять не торопится. Ждет, что его попросят? Не дождется. Серп попытался затворить кровь, кажется, получилось. Он привычно вскинул голову и чуть не застонал, такой болью отдалось движение внутри черепа.

— Ты, сколько мне известно, был наживкой. Никто не поручал тебе участвовать в делах шайки. Почему ты не сообщил Черену, что встретился с преступным чародеем? Где он, кстати? Одаренных, кроме тебя, тут нет. Успел уйти?

— Вон он лежит, — Серп хотел кивнуть на останки Рубуса, но в последний момент вспомнил о больной голове и указал рукой. Почти засыпанное землей тело с трудом угадывалось на краю немалых размеров воронки. Носок начищенного сапога был хорошо виден в лунном свете.

— Немного же от него осталось, — Юнкус подошел ближе, мановением руки заставил лишнюю землю исчезнуть и хладнокровно осмотрел изуродованный труп. — Что ты с ним сделал? — Серп терпеливо объяснил. — Хм, а Черену говорил, никаких особых умений не имеешь, — верховный бросил на собеседника полный подозрения взгляд.

— Мгновенно выпустить мощь из очей полнолуния, тут много умения не надо, — высокомерно заявил Серп. — Наверное, то же самое легко проделать и с золотом, что напитано силой Светлого Солнца. Не тревожься, Юнкус. Я могу работать только с ночными источниками. Разнести купола храма дневного светила не сумею.

— По-прежнему дерзишь, одаренный, — покачал головой Юнкус. — Взгляни, что произошло по твоей вине. Сокровищница разрушена. Кстати, как туда смогли проникнуть, да еще так быстро?

— Слизень какой-то. Вроде бы тварь с…

— Рудных островов, — закончил Юнкус. — Мне известно о таких созданиях. А тебе, я вижу, нет. Жаль, что преступный лиходей погиб. Я хотел бы с ним побеседовать. У него, судя по всему, были глубокие познания. По крайней мере, в области редких и необычных животных. И использовал он эти знания изобретательно.

Серп даже порадовался, что опять подкатила тошнота. Иначе даже представить страшно, чего бы он наговорил Юнкусу в ответ на его оскорбительные высказывания и сочащийся изощренной издевкой тон. Точно бы вылетел тогда из Мелги, хорошо, если без наказания плетьми на площади или протыкания языка каленым железным прутом. А так главенствует одна мысль: только бы не упасть при всех в лужу собственной блевотины. Он вдохнул поглубже, стараясь успокоиться. Ну вот, и желудок перестал судорожно сжиматься, и устоять удалось.

Иволга видела, каких усилий стоит чародею держаться на ногах. Когда он в очередной раз пошатнулся, девушка не выдержала, быстро подошла и подставила плечо. Сознание Серпа туманилось, он с облегчением навалился на неожиданно появившуюся рядом опору, не отдавая себе отчета, что прикасается к женщине в свете бледноликой Госпожи да еще в ночь полнолуния. Стоять стало легче, тошнота отступила.

— Господин верховный чародей, — зазвенел отнюдь не испуганный, а больше возмущенный девичий голосок. — Вы же, говорят, можете легко исцелять любые раны и болезни. Прошу, помогите Серпу. Он не замышлял ничего худого, я уверена. А что разрушения такие вышли… — Иви невольно оглянулась вокруг. — Наверное, по-другому было нельзя.

— Ты-то кто такая? — вопросил Юнкус, глядя не на девушку, а на помощника палача. Надо же, позволяет своему жалкому источнику заговаривать с верховным чародеем Мелги. Да еще в таком тоне! Наставник у парня был искусен в обращении с даром, но совершенно не умел обламывать не в меру наглых ученичков. Или не считал нужным, встречаются порой и такие чудаки.

— Я его служанка, — твердо, едва ли не дерзко, ответила девица.

— Вышколенные служанки молчат, когда господа разговаривают, — бросил Юнкус с презрением.

Пигалица не посмела снова раскрыть рот, но глаз опускать не стала, зыркнула едва ли не зло.

— Я бы помог тебе, Серпилус, с исцелением. Но ты ведь предпочитаешь сам справляться. Лиходеев вот в одиночку изловил. Даром что городской запас очей полнолуния уничтожен, золото из казны разбросано на пол-Мелги, замку причинены немалые разрушения. Твое счастье, что дома горожан не пострадали. Я еще подумаю, не взыскать ли с тебя. Может, поручу работать бесплатно на восстановлении стены и сокровищницы.

— Поработаю непременно, — с трудом выдавил Серп. — Когда исцелюсь своими силами.

— Он не в одиночку лиходеев ловил, — внезапно раздался низкий голос.

Иви обернулась и просияла — к ним подошел Кайт.

— Серп рассказал мне о готовящемся налете на сокровищницу. Просил предупредить капитана только в самый последний момент, чтобы не спугнуть лиходеев. Я здесь наблюдал, дожидался, когда время подойдет. А потом… — Кайт замялся, соображая, что врать дальше.

— А потом господин Крестэль заметил меня, — не моргнув, подхватила Иви. — Стал прогонять, лиходеи нас услышали и…

— Чёрен мрак, какие болваны! — не выдержал Серп. — Врете нескладно, а главное — кому?

Иволга с Кайтом огорошено переглянулись и захлопнули рты.

— Надо же, какая преданность, — поджал губы Юнкус. — Ты-то, стражник, почему его выгораживаешь?

— Он мой земляк.

— А-а, ты и есть тот пиролец, что живет теперь в доме Боровика. Как тебя там кличут? — изобразил забывчивость верховный. — Крыстэль?

— Крестэль, — поправил Кайт. — Из Приморского Предела.

— Забирай своего земляка и тащи домой. Сам, боюсь, не дойдет. И помни: за чужаками в Мелге хорошо приглядывают.

Юнкус приоткрыл завесу, выпуская троицу. У соседних домов стояли, непонимающе озираясь, жители. Горожан разбудили дрожь земли и грохот, теперь, глядя на пустую улицу, что привычно тянулась вдоль замковой стены, люди недоумевали, что же потревожило их сон.

Внезапное появление из воздуха трех человек напугало любопытных, но, как прекрасно понимал Кайт, ненадолго.

— Серп, сможешь сделать нас невидимыми?

— Смогу. Только тогда тебе придется меня нести, — хмыкнул чародей, который по-прежнему тяжело опирался на плечо Иволги.

— Ничего, донесу, если понадобится. Пока обопрись-ка о меня. И давай, не тяни с невидимостью. Не хочу я с зеваками объясняться.

— Не хочешь — не объясняйся. Поручи это птахе. Вон она как с верховным говорила, я заслушался, — теперь Серп висел на плече Кайта. — Не зря старики говорят, что нельзя баб грамоте учить. Мигом от рук отбиваются.

— Я почтительно с ним говорила! — возмутилась Иволга. — Это он грубый и злой! Ну и что, что чародей? Кверкус тоже чародей, но совсем не такой.

— Кверкус не верховный, — Серп неожиданно соскользнул вниз, упал на колени, и его все-таки вырвало. — Ну вот, навел невидимость, — проворчал, отплевавшись. — Трудно мне сейчас чаровать. Волшба недолго продержится, надо убираться от замка.

Кайт подхватил чародея и закинул себе на плечо.

— Тяжело? — участливо спросила Иви.

— Если уж он Лилею пол-Мелги тащил, то я его как-нибудь донесу.

— Ох, какой же ты все-таки болван, Крестэль! — простонал Серп и лишился, наконец, сознания.

* * *

Очнулся чародей в постели. Иволга сидела рядом, то ли шила, то ли штопала.

— Птаха, дай попить, — просипел, с трудом ворочая пересохшим языком.

Девушка тут же поднесла к его губам кружку с водой.

— Ночью тебя тошнило от травяных взваров. И от воды, вообще-то, тоже. А сейчас как?

— Не знаю, — Серп сделал несколько глотков, с большой осторожностью подвигал головой и тут же ощутил боль. Не острую, как ночью, приглушенную, но его все равно замутило. — Пожалуй, лучше, но не особенно.

— Принести поесть?

— Нет.

— Что с тобой? Мы никаких ушибов не нашли и ран тоже, кроме пореза на боку. Он неглубокий, кровь не шла, но Кайт все равно зашил. Стежки кривые получились, — Иви глянула виновато. — Я не смогла по живому.

— Придется научиться, — угрюмо изрек Серп. — Не желаю, чтобы меня осматривали мужики, да еще и штопали кривыми стежками. — Иволга захлюпала носом. — Что ты, птаха? Я не сержусь. Пошутить хотел.

— Я поняла, — смахнула слезинки. — Это от радости. Я очень боялась за тебя. И сейчас еще боюсь.

— Не бойся. Я поправлюсь. Надеюсь, быстро. Хотя если порез не затянулся… Наверное, Госпожа Луна прогневалась, что я убил Рубуса пред ее ликом без предупреждения. Поэтому и силой меня так крепко ударило. Ох, Светлое Солнце, да поправлюсь я, все равно поправлюсь! — Серп с трудом потрепал вновь залившуюся слезами девушку по руке. — Проваляюсь на несколько дней дольше, вот и все.

Несколько дней растянулись на пару недель. Поначалу чародею было плохо, есть он не мог, только пил, и то помалу. Но постепенно тошнота и головная боль прошли, вернулся аппетит. Иволга, прежде почти все время сидевшая у постели больного, теперь была занята приготовлением разных блюд повкуснее и мытьем посуды.

Кайт воспользовался ее отсутствием и заглянул как-то вечером, сразу после ужина, в комнату чародея.

— Я Иволге все объяснил насчет Лилеи, — первым делом сообщил слегка смущенный великан. — Сказал, что ты уже тогда следил за лиходеями, вот и пошел к ней. Иволга, оказывается, слышала разговоры на рынке. Ну, знаешь, что девица памяти лишилась, а потом…

— …От великой любви вспомнила своего суженого, — закончил Серп, слегка оправившись от удивления при виде стражника.

— Да, это самое. Она теперь еще больше тобой гордится. Аж завидно, — усмехнулся Кайт.

— Чему тут завидовать? Могу представить, что обо мне твои сослуживцы болтают. После развала сокровищницы и половины замка.

— Половины замка! Любишь же ты заноситься! Ту трещинку в стене уже почти заделали. И обидного никто не болтает. Гриф и вовсе тебе благодарен. Еще и отдельное спасибо передавал за того белобрысого, дружки которого купца обчистили. Вермей вот на днях спрашивал, как ты.

— Ему помощника не хватает.

— Ну что ты за человек? — покачал головой Кайт. — Я, выходит, Иволге жизнью обязан? Если б она тебе не пригрозила, ты б меня прикончил?

— Нет, не прикончил бы. Ты-то знаешь, надеюсь, что есть разница между желанием, пусть и самым искренним, и способностью пойти у него на поводу?

— Как не знать! Совсем недавно руки чесались старейшине, что капитана допекал, кое-что на кулаках объяснить. Да и прежде бывали случаи. Но отец мне эту разницу еще в детстве втолковал накрепко.

— А Рубус, преступный чародей, про эту разницу забыл. А может, некому объяснить было, поэтому и связался с лиходеями, — Серп с досадой поймал себя на том, что говорит на манер своего наставника.

— Мое счастье, что у тебя память хорошая, — вздохнул парень. — Я чего к тебе зашел-то. Закончил на днях прадедовы бумаги разбирать и обнаружил, что его друга-чародея, который на дом охранную волшбу наводил, звали Юнкусом. Как думаешь, это нынешний верховный или другой какой-то? Жить-то, знаю, чародеи могут долго. И выглядеть молодо в любом возрасте для них пустяк.

— Чёрен мрак! Наверняка он! Вот откуда старикашка прознал про мой источник! Здесь полно зеркал, значит, за домом ему следить — раз плюнуть. Да еще болтливый страж! — Серп со злости ударил кулаком по постели.

Кайт подошел к висящему на стене зеркалу, отражавшему кровать и большую часть комнаты, снял и аккуратно поставил в углу, стеклом к стене.

— Вот так. Но слышать, он, наверное, все равно сможет.

— Еще немного приду в себя и наложу глухие чары, — пообещал Серп. — Может, тебе стоит поговорить с Юнкусом? Прадеду твоему он был хорошим другом. Над домом поработал добротно.

— Мне с ним говорить бессмысленно, — развел руками Кайт. — Судя по письмам, Юнкус собирался жениться на моей бабке.

Через день после визита Крестэля чародея навестил Вермей.

— На Юнкуса не обращай внимания, — сказал палач после положенных приветствий и вопросов о здоровье. — Слыхал я от стражников, как он с тобой. Не по-людски это. Зато Черен твоей помощью доволен. Заходил на днях в пыточную, думал тебя застать. Вот, просил передать, — снял с пояса небольшой кошель.

— Щедро, — Серп заглянул внутрь и увидел, что на этот раз получил от главы Кротов золото.

— Черен рад, что ты прикончил лиходея. Юнкус бы стал с ним разговоры разговаривать, пытаться к совести воззвать. Солнечные это любят, а тут еще и свой брат-чародей оступился. А Черен повидал таких, да и я тоже. Для них обычные люди, что для нас муравьи. Их уже не исправишь. Зато они горазды притворяться, сбегать и браться за старое.

— Я не стремился его убить, просто выхода другого не видел.

— Ну да, там же еще и друг твой оказался. И девушка. Очень милая, приветливая, — заулыбался палач. — Назвала меня дядюшкой Вермеем. Заплечных дел мастера дядюшкой, а?

— Ей к ошейникам не привыкать, — пробурчал Серп. — И Крестэль мне не друг. Земляк.

— Тем более похвально, что пирольцы друг за друга горой.

Благодушие Вермея оказалось не так-то легко поколебать, и Серп был рад, когда палач ушел, напоследок довольно подробно поведав о свадьбе Лилеи и Бурьяна, на которую оказался зван вместе с женой.

— И тебя бы пригласили, коли здоров был, — заверил помощника на прощание.

Чародей вспомнил слова Вермея, когда пришел в замок после болезни и обнаружил, что стражники перестали плевать ему вслед. Изменившееся отношение заставляло чувствовать себя неуверенно, но это быстро прошло после разговора с Юнкусом.

Верховный пожелал видеть Серпа ближе к вечеру, держался прохладно, но, как ни странно, доброжелательно.

— Я решил не налагать на тебя серьезное взыскание.

— Благодарствую, — Серп заставил себя почтительно поклониться.

— Сокровищницу и стену, пока ты выздоравливал, успели восстановить. Нарочно решил не прибегать к помощи целителей?

— Нет. Я полагал, что ты распорядился не оказывать мне помощи, — такая мысль посещала Серпа, и теперь он изо все сил стремился убедить себя, что полностью ее принял.

— Хм, видно, в голове у тебя еще не прояснилось окончательно, — недовольно заметил Юнкус, так и не сумев понять, лжет помощник палача или нет. — Ты должен будешь напитать силой запас очей полнолуния, как только камни доставят в Мелгу. Восполнить то, что уничтожил. Сумеешь?

— Сумею. Если Госпожа Луна снизойдет до моей просьбы после того, как я осквернил ее сияние кровью, пролитой без предупреждения.

— Ты до сих пор не испросил прощения?

— Конечно, испросил, и у Госпожи, и у Светлого Солнца. Пожертвования сделать не успел, потому что в храмах еще не был.

— Я уверен, ты справишься с заданием. Ночная Госпожа снисходительна к тем, кто ищет ее благословения.

— Ищет благословения? — непонимающе переспросил Серп. — В чем?

— В заключении брачного союза.

Помощник палача в полном недоумении уставился на верховного чародея. Юнкусу немало удовольствия доставило наблюдение за лицом заносчивого одаренного, выражение которого постепенно менялось от неведения к прозрению.

— Я на нее опирался… — пробормотал Серп. — Она подошла, когда ты надо мной куражился. Подошла и постаралась поддержать. А я уже мало что соображал. И Госпожа сияла над нами во всей своей славе…

— Не куражился, а отчитывал. Кто-то должен довершить твое образование, раз наставник не со всем справился. А на свой подзаборный источник ты не столько опирался, сколько обнимал. Как только будете готовы, приходите. Я лично совершу над вами обряд в храме Светлого Солнца.

— Подзаборный? — повергнутое в панику сознание Серпа выхватило только самое явное оскорбление из всей тирады Юнкуса.

— Да, именно. Не станешь же ты утверждать, что твоя девица родилась в достойной семье, образована и хорошо воспитана?

— Я знаю, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, но никак не могу удержаться, о верховный, — Серп сумел-таки отогнать мысли об оплошности, которую невольно совершил в ночь полнолуния, и говорил очень спокойно. — Скажи, от меня несет рыбой?

— Глупый вопрос! — поморщился Юнкус. — Нет, не несет. Это странно, ибо доходы твои невелики, а рыба в Мелге дешева.

— Значит, пройдет не так уж много времени, и мой источник трудно будет отличить от твоей невесты. Кстати, сей благородной девице не идет презрительное выражение лица. У нее губы слишком тонкие.

— Убирайся, — холодно бросил Юнкус, повернулся и скрылся за дверью, что вела во внутренние покои.

* * *

Выйдя из замка, Серп направился прямиком в храм Госпожи Луны, небольшое круглое строение с высоким куполом, которое стояло на обрывистом берегу Восточного зубца. Храм был построен в отдалении от жилых домов, дабы их тени лунными ночами не падали на святилище.

Родная Пирола скрывалась в туманной мгле, что перед заходом солнца незаметно вползла в пролив с моря. Вольный город не зря получил свое название — Мелга — мглистая. Осенью, зимой и ранней весной туманы не были здесь редкостью. Даже летом по утрам и вечерам морские дали часто подергивались сизоватой дымкой.

Храм пустовал, только у входа, на стуле с высокой спинкой клевал носом старенький служитель. Заслышав звон монет, упавших во вместительную кованую кружку, он стряхнул дрему и поднял голову, но покидать насиженное место не торопился. Закутанный в плащ посетитель уверенно направился туда, где в куполе зияло круглое отверстие.

В эту часть храма беспрепятственно проникали лучи ночного светила, и предназначалась она для чародеев, пожелавших пообщаться со своей Госпожой. Одаренным не требовались для этого посредники, и храмы они посещали не так уж часто, разве что прощения попросить, коли провинились в чем, да оставить искупительное пожертвование.

Серп пришел в святилище не только затем, чтобы отдать обещанное бледноликой Госпоже золото, выкуп за пролитую без предупреждения кровь. В глубине души он надеялся узнать, сильно ли оплошал, позволив себе прикоснуться к женщине в свете полнолуния. Конечно, спрашивать об этом Госпожу бессмысленно, она не ответит, как полагают лишенные дара простаки. Но если сосредоточиться мысленно на тревожащем вопросе, вспомнить, как вел себя до неудачной ночи, как стал держать себя с девчонкой после, может быть, что-то и прояснится.

Чародей застыл прямо под отверстием в куполе. Оно было зачаровано и не пропускало ни дождь, ни редкий в Мелге снег. Только вездесущий морской ветерок пробирался внутрь, разгоняя висящий в храме аромат дорогих благовоний.

Их курили в особо значимые дни цикла Госпожи Луны. В черные ночи новолуния — с резким, бодрящим запахом, чтобы помочь светилу оправиться от нездоровья и вернуться в темные небеса. В полнолуние храм наполнялся сладкими, чувственными ароматами, ведь именно эти светлые ночи благоприятствуют влюбленным и желающим продолжить род. Сейчас в храме витали нежные, тонкие запахи, приветствующие нарождение молодого месяца. Они не мешали Серпу ясно ощущать терпкий аромат лунной пыли, хорошо знакомый каждому, кто хоть раз ступал на лунный луг. Интересно, птахе понравилось бы, если б он позволил ей уйти с ним из хижины Кверкуса в человеческом обличье?

Чародей стиснул кулаки. Что за мысли? Неужели знак? Нет, одна глупая праздная мысль никак не может быть знаком.

Серп поморщился. Размышлять о своих отношениях со служаночкой не хотелось. Он вообще не привык много думать о женщинах. Да, они необходимы для пополнения чародейской силы, и как мужчина он в них нуждается. Но с его внешностью (спасибо матери с отцом) трудностей в получении желаемого не возникало, пока не обзавелся ошейником.

Любовные томления всегда вызывали недоумение и легкое презрение. Просто удивительно, как это люди без устали слушают все эти песенки, баллады, сказания, грамотные еще и книжки читают. Странно, что птаха то и дело сует нос в его книги по истории и естественным наукам, иной раз и толковые вопросы задавать умудряется. Впрочем, стишки и сказки они с Крестэлем мусолят гораздо чаще. Этот-то благородный чего в ней нашел, в темной, безродной, невзрачной служанке? Хотя есть у птахи одно существенное достоинство: она почему-то не раздражает. Даже его, Серпа, с самого начала не раздражала, в отличие от многих других. Вспомнить ту же Лилею! Представить страшно, что связался б с этакой красоткой, бесстыжей, манерной, сюсюкающей. Как там в Регисе иные девицы его любили называть? Серпик? Серпушечка? От одного воспоминания передергивает!

И все же птахины немногочисленные достоинства — не повод давать слабину. Тут еще это мраково нападение некстати случилось, пришлось амулет сделать, позволить спать под боком. Сангрилы, правда, неожиданно помогли ему самому. Не появись тогда Крестэль с девчонкой, неизвестно, чем бы закончилась история с Рубусом. Но это дело прошлое, а теперь пришла пора водворить птаху в ее комнату.

Серп прислушался к своим ощущениям. Кажется, все нормально. Мысль о просторной кровати, где можно будет спать одному, вольготно раскинувшись, не вызвала ни малейших сожалений, лишь удовлетворение.

Может, все эти разговорчики о том, что не следует прикасаться к девушке в свете Госпожи, всего лишь суеверие. И почему он в свое время не уточнил у Кверкуса? Наверное, потому, что наставник, как ни странно, не забивал ученику голову глупыми стишками и историями о вечной любви, да и вообще о женщинах говорил мало. А ведь вполне мог бы донимать проповедями, учитывая добродетельность старика и источник Серпилуса.

Только один раз наставник подсунул ученику пергаментный свиток с напыщенным названием, не то «Сказание об извечном свете», не то легенда о каком-то там сиянии. Юного Серпа сразу разочаровали рисунки: мужчина и женщина, слившиеся в страстном объятии, но, увы, одетые, а в самом низу — сердце, из которого во все стороны бьют лучи. В конце (куда он заглянул сразу после изучения картинок) положенное «и жили они долго и счастливо, и сила их любви не оскудевала».

Тратить время на прочтение старинных, неразборчиво написанных, а местами и попросту выцветших строк Серпилус не стал. На вопрос наставника ответил, что, мол, прочел. Прочел ведь и название, и последние строчки.

— И? — почему-то не пожелал оставить тему Кверкус.

— Красивое и поучительное сказание, — напустив на себя умный вид, ответствовал Серп.

Старикашка усмехнулся, забрал свиток, аккуратно свернул и мановением руки отправил куда-то, наверное, в свой заветный сундук. Серп фыркнул про себя: сам-то наставник, небось, не женат, а ученика какие-то дурацкие истории о вечной любви штудировать заставляет. Сказки все это, бессмысленные, бесполезные сказки!

Кажется, Госпожа Луна тоже так считает, раз не заставила его сердце дрогнуть хоть раз, пока он размышлял о златокосой служаночке.

Когда Иволга вечером закончила убирать после ужина и пришла в комнату чародея, тот, не отрываясь от очередной книги, сказал:

— С лиходеями покончено. А ты уже давно спишь без кошмаров. Перебирайся-ка назад, в свою комнату.

— Я тебе мешаю? — Иви не спеша подошла к столу, придвинула стул поближе к Серпу, села. — Храплю? Брыкаюсь?

— Нет, — чародей поднял голову и взглянул на девушку с интересом, к которому примешивалась толика удивления.

— Твое чтение допоздна тоже мне не мешает. И ты давно перестал раскидываться во сне на всю постель, лежишь на своей половине.

— Когда это я перестал раскидываться? — встревожился Серп. — Во время болезни?

— Нет, раньше, — сама того не ведая, успокоила чародея Иволга. — Во время болезни ты часто спал беспокойно.

О том, что Серп приобрел привычку временами вцепляться в нее изо всех сил, поначалу будя и пугая, девушка решила умолчать.

— Я бы предпочел, чтобы ты ночевала у себя.

— Почему?

— Я не обязан тебе объяснять.

— В таком случае, я не обязана соглашаться.

Серп уставился в безмятежное личико, не находя слов. Теперь понятно, что чувствовал Юнкус, когда эта пигалица требовала исцелить неудачливого помощника палача.

— Мне спокойнее с тобой, Серп, — Иви потупилась. — Кайт сказал, этот Юнкус следит за домом. А ты наверняка можешь укрыться от его чар. И еще мне нравится, что по вечерам ты отвечаешь на мои вопросы. Рассказываешь что-то, учишь. У тебя так хорошо получается, даже я с первого раза все понимаю. И ты очень умный, знаешь много, — девушка пустилась в неприкрытую лесть в надежде смягчить чародея.

— Учу, ну да, — хмыкнул Серп, мысли которого сначала приняли не слишком приличное направление, но быстро свернули к сегодняшнему разговору с верховным чародеем (комплименты своей разумности были приятны, но воспринимались почти как должное).

Почему бы и в самом деле не заняться девчонкой всерьез? Подзаборный источник! Да где б она ни родилась, от совсем уж дремучих трактирно-залесненских привычек и представлений избавилась на удивление быстро, причем сама. Если еще чуть-чуть отшлифовать… В конце концов, столичному чародею (а он непременно вернет себе это положение, еще и на самый верх заберется!) предпочтительнее иметь служанку, которая умеет правильно говорить, одеваться и вежливо вести себя с посетителями. Ладно, пусть и дальше спит под боком. Не было же у него ни сомнений, ни сожалений, когда только что пытался выставить птаху из своей постели. Может быть, Госпожа Луна видит разницу между прикосновением к желанной женщине и необходимостью опереться на кого-то, чтобы не упасть.

* * *

Как-то, вернувшись домой раньше обычного, Серп столкнулся в прихожей с Кайтом, который провожал гостью, ту самую чернокосую девицу, что пряталась в трущобном трактире под столом, невидимостью и мужской личиной. Сейчас она была одета как положено, в богатое платье из темно-зеленой парчи, расшитое черными с серебром узорами. В перекинутой на грудь длинной косе мерцала нить дорогого лазоревого жемчуга. Как и предполагал чародей, в женском наряде незнакомка выглядела вполне завлекательно, в движениях и позе сквозила змеиная грация.

— Это и есть мой земляк, Серп, — представил Крестэль вошедшего. — А это Серпента, дама из Дэры.

— Как странно созвучны наши имена, — манерно протянула девица, одарив чародея томной улыбкой.

— По счастью, они далеки по смыслу, — холодно заявил палач, раздраженный и глупой фразой, и тоном, и, самое главное, удачей стражника. Ясно, что парочка не беседы вела и не книжки читала. Уж больно вид у девицы удовлетворенный, того и гляди облизываться начнет, как налопавшаяся кошка. Да и Крестэль сияет, что плешь при луне.

— Поумерь-ка… — начал было нахмурившийся стражник, но чернокосая расхохоталась, весело, задорно, чего чародей совсем не ожидал.

— Ничего страшного, Кайт, — проговорила девушка сквозь смех. — Я слышала, помощник мелжского палача норов имеет непростой. Он всего лишь подтвердил городские слухи. А мне по вкусу…

— Норовистые? — не сдержался Серп.

Девица снова залилась смехом, закинула голову, открывая на обозрение смуглую нежную шею с розоватой меткой под подбородком. Палач невольно сглотнул.

— Зря ты ворчал на земляка, Кайт, — проговорила, отсмеявшись, Серпента. — Он в высшей степени забавен. Не обижайся, — тут же схватила маленькой сильной рукой пальцы Серпа, сжала. — Ты забавен, но отнюдь не смешон. Ненавижу вежливых до зевоты хлыщей, которые ни одной своей мысли не имеют и говорят, будто урок отвечают.

— Я тоже не скажу, что знакомство мне неприятно, госпожа, — поклонился Серп. — Прошу прощения, я устал и проголодался. Созерцание вашей красоты после неспокойного дня в пыточной действует живительно, но — увы! — не избавляет от мук голода.

— Надеюсь, мы встречаемся не в последний раз, — улыбнулась девушка. — Проводи меня до гостиницы, Кайт. Со стражником я чувствую себя гораздо спокойнее, даже на Среднем зубце.

Серп скривился, увидев, как ручища Крестэля по-хозяйски обняла гибкий стан, и молча направился в кухню.

Хлопотавшая там Иволга была на удивление мрачной.

— И давно Крестэль подружкой обзавелся? — спросил Серп, снимая плащ и усаживаясь за стол.

— Он пишет ее уже несколько недель, — ответила Иви, ставя перед чародеем тарелку.

— Пишет? — хмыкнул тот. — Как мило ты стала изъясняться. Я такие забавы по-другому называю.

— Кайт на самом деле рисует эту Серпенту. Он мне говорил, даже показывал, что получилось.

— И как? Хороший он художник?

— Хороший. Но иногда у него получается красивее, чем на самом деле.

— Большие сиськи этой чернокосой пририсовал? — хмыкнул Серп, наливая себе пива из кувшина, который девушка достала из холодного ларя. — Надо бы взглянуть.

— Ничего он ей не пририсовывал! — Иви на удивление неаккуратно шлепнула на тарелку тушеного мяса с овощами. — Она и так красавица!

— Птаха, не заставляй думать, что мне стоит присматривать за тобой и Крестэлем, — Серп глянул на девушку с прищуром.

— Как тебе такое в голову могло прийти! — Иволга раскраснелась и стала еще более сердитой. — Просто эта Серпента Кайту совсем не подходит. Да и он ей, по-моему, не нужен. Она… — осеклась. — И целуется она противно.

— Она тебя, что ли, целовала? — Серп с трудом сдерживал смех. Служаночка, оказывается, умеет уморительно злиться. И становится при этом очень-очень миленькой.

— Не думала, что тебе в голову приходят такие непристойности, — Иви села напротив и серьезно взглянула на чародея.

Он все-таки рассмеялся — сколько нового можно в одночасье узнать друг о друге после нескольких месяцев самого тесного совместного проживания — но тут же одернул себя. Неужели Юнкус прав, и те прикосновения под полным ликом Госпожи не прошли даром?

— Я случайно видела, как она целовала Кайта, — призналась Иволга.

— Да многих ли ты прежде видела целующимися?

— Многих. И не только целующимися, — холодно заявила служаночка, и Серп вспомнил, где она провела большую часть своей жизни.

— Ну, рассказывай, — чародей был слегка заинтригован.

— Она его облизывала, — нехотя сказала девушка. — Может, ему и было приятно, но со стороны выглядело очень противно.

— Облизывала? — удивленно переспросил Серп.

— Да. То и дело отрывалась от губ и проводила языком по щекам, шее. Один раз даже лоб лизнула. По-моему, это мерзко.

Чародей молчал, погруженный в свои мысли. Хорошо, что тогда, в первый раз, он не слизнул капельки силы с лица птахи. И позже он почему-то этого ни разу не делал, наверное, потому что мощи всегда было с избытком. Ощущение, когда язык покалывает, пощипывает, холодит, очень приятно. Но эта Серпента, проще говоря, Змейка — не чародейка, чтобы наслаждаться вкусом силы. Он видит ее как простую смертную, лишенную дара. Хотя есть у девицы в сознании запертая дверка, которую он почуял еще в первую встречу, в том кабаке. Но храниться там может что угодно, вплоть до какого-нибудь гаденького и глупого полудетского секрета, которого она до сих пор чересчур стыдится.

Да, собственную, лишь твою чародейскую сущность нетрудно скрыть, как нетрудно утаить под капюшоном черты лица. Но пытаться полностью спрятать — все рано что выдавать живого человека за восковую куклу. Серпу, во всяком случае, ни разу не приходилось слышать об успехе подобного предприятия, и сам он не сумел бы. Что до облизывания, наверное, девица просто имеет своеобразные привычки. Интересно, что еще она в постели вытворяет? Вот бы разговорить Крестэля…

— Неужели мужчинам это нравится? — возмущенный голосок вырвал из раздумий, все дальше уносившихся в океан чувственности.

— Нет, облизывать меня не надо. Лицо, во всяком случае, — ухмыльнулся Серп. — А вот ты всегда так золотишься, что я бы…

— Золочусь? — любопытство заставило пропустить очередную непристойность мимо ушей.

— Я вижу силу, которую ты мне даешь. Она выглядит как текучее золотистое сияние. И когда тебе хорошо, наслаждение выступает у тебя на лице крошечными капельками. — Серп поспешно прикусил язык, потому что у него едва не сорвалось «будто роса на лепестке цветка.»

— Это, наверное, красиво, — пробормотала Иви, потупившись. На щеках вспыхнул румянец. — Если хочешь, то можешь…

— Тебе же будет неприятно.

— Ты никогда так не делал. А вдруг ничего противного в этом нет?

— Вот и проверим, — улыбнулся Серп.

Злоупотреблять разрешением Иволги он не стал, попробовал чуть-чуть, собрав золотую росу не столько языком, сколько губами. И только сейчас вспомнил, что девицы, вернее, сила, которую они дают, отличается по вкусу. Иные были приторно-сладкими, другие, наоборот, обжигали, как имбирь, да и пахла каждая по-своему.

С птахой ему показалось, что рот наполнился прохладной сочной мякотью раннего яблока, желтого, словно масло, у которого на солнце просвечивает сердцевина с темными семечками. Что до запаха, рядом со служаночкой чародею всегда мерещился цветущий летний луг. Ощущения были необычайно приятны, но где-то в глубине зудела мысль: а какова на вкус Змейка?

Наверное, поэтому Серп, дождавшись, когда Иволга уснет, выбрался из постели, натянул штаны и отправился на чердак, взглянуть на крестэлеву мазню. Прикрыл за собой дверь, напитал силой чародейский светильник, чтобы горел поярче, и огляделся. Вдоль одной из стен, подальше от застекленного ската крыши, стояло несколько досок. При ближайшем рассмотрении это и оказались картины, повернутые обратной стороной.

Потомок Боровика рисовал хорошо. Серп легко узнал несколько видов Мелги в разную погоду и время суток, а букетик иволгиных ночных фиалок в глиняной кружке выглядел вполне живым. То же самое можно было сказать и о служаночке, изображенной далеко не единожды. Чародей поначалу нахмурился, но все портреты оказались на редкость пристойными. Девчонка была полностью одета, позы и взгляд лишены фривольности. На одной картине птаха выглядела едва ли не сказочной принцессой, даром что наряд не блистал роскошью. Стояла здесь, на этом самом чердаке, у застекленного ската крыши и смотрела на молодую луну с непонятным выражением: не то мечтательным, не то блаженным, не то счастливым, не то задумчивым. Не то все сразу, решил Серп, ставя картину на место.

Теперь понятно, что она имела в виду, когда говорила, что Крестэль приукрашивает действительность. Служаночка не была дурнушкой, а пожив в покое и достатке да научившись носить нормальную одежду, стала и вовсе хорошенькой. Но не настолько, чтобы, встретив на улице, оглянуться ей вослед. А на девушку с картин хотелось любоваться. И не только оглянуться, может быть, и пойти за ней.

Серп уже приготовился насладиться необычной красотой Змейки, но та была изображена лишь на одной картине, весьма традиционно выполненном портрете, зато карандашных или угольных (в таких тонкостях чародей не разбирался) рисунков оказалось много. Вот уж с кем Крестэль отвел душу! Позы девица принимала одну завлекательнее другой, смотрела так, что мурашки по спине. На парочке рисунков она оказалась полностью обнаженной.

Чародей успел лишь бегло проглядеть наброски, как услышал скрип ступеней на чердачной лестнице. Поднял голову и встретился взглядом со стоящим в дверях Кайтом.

— Ну и как, по-твоему, я рисую? — на удивление миролюбиво спросил парень, приваливаясь плечом к дверному косяку.

— Неплохо, — без воодушевления признал Серп. — Только мнение мое недорого стоит. Я в картинках ничего не смыслю. Похоже, и ладно.

— Это для того, кто тебя плохо знает, недорого стоит, — усмехнулся Кайт. — А для меня — наоборот. Ты ж никому слова доброго не скажешь.

— Всегда говорю, когда заслужат. А улещивать кого-то не в моих правилах. Чего ради ты птаху приукрасил? Скорее уж перед Змейкой должен бы стелиться.

— Я никого и ничего не приукрашиваю. Рисую, что вижу, — Крестэль не переспросил, кто такая Змейка, тем самым выдавая свое знакомство с одним из древних языков Меддины. — Иволга — славная девушка. И мне порой бывает досадно, что она связалась с тобой.

— Я все-таки должен держать ухо востро, — хмыкнул Серп. — Вы с ней страшно озабочены постельными делишками друг друга.

— Можешь быть спокоен. Я не интересуюсь чужими женщинами.

— К чему тебе эта простушка, если ты Змейку заполучил, — чародей невольно снова взглянул на рисунки.

— Это, скорей, она меня заполучила, — неохотно признался Кайт. — Искусна, как ласса.

— Не трепал бы, о чем не знаешь, — поморщился Серп.

— В женщинах я не хуже тебя разбираюсь! — стражник подошел к чародею и забрал у него рисунки.

— Не сомневаюсь! У благородных с детства толпа служаночек в полном распоряжении. А вот с лассой тебе вряд ли доводилось дело иметь.

— А тебе доводилось? — с вызовом и некоторым любопытством спросил Кайт.

— Было однажды… — Серп, рассказывая раньше о своем аресте, не стал поминать нечистую тварь. Теперь — другое дело. Откровенность должна подвигнуть Крестэля на ответную, а спросить у него есть что.

Вспоминать до сих пор было противно, слова сочились с языка, будто отравленные ядом. Так и хотелось сплюнуть их поскорее и забыть. Но нет, довел повествование до конца. В конце концов, он мужчина и чародей, нечего себя жалеть.

— Звучит жутковато, — подвел итог повествованию Кайт. — Но, болтают, ощущения при этом отнюдь не неприятные.

— Даже тебе такой приятности не желаю, — серьезно сказал чародей. — Наверное, так себя чувствует шлюха, которую ночь напролет пользовал десяток изголодавшихся матросов. И самое мерзкое, что пока яд остается в теле, невыносимо хочется еще. Мне повезло, что она сожрала лишь мою чародейскую силу. Простых смертных лассы превращают в немощных стариков. А то и до смерти доводят.

— Есть что-то общее с Серпентой, — задумчиво проговорил Кайт. — Она меня большей частью именно пользует. Все сама делает. Делает хорошо, не пожалуешься, но я к другому привык. Да и мера должна быть.

— Благородному подчиненное положение должно быть невыносимо вдвойне, — фыркнул Серп. — Поэтому и сбежал от принцессы Эроны?

— Откуда ты знаешь?! — парень придвинулся едва ли не вплотную к чародею и непременно схватил бы за грудки, если б на том была рубаха.

— Случайно услышал обрывки разговора в «Кабаньем клыке». Занятное местечко ты мне присоветовал. Не расскажешь и о нем поподробнее?

— А ты мне все о себе рассказал? — стражник опомнился и отстранился от полуобнаженного чародея.

— Теперь, когда и о лассе вспомнил, все. А, нет. Забыл сказать, что родом из ваших, крестэлевских, владений. Мой отец — рыбак из деревушки, что неподалеку от Приморских Холмов.

— Так ты, выходит, самый что ни на есть мой земляк, — улыбнулся Кайт. — Ладно, давай побеседуем по душам. Уж больно твоя история непонятна, хотя вряд ли с моей связана. Где безопаснее, чтобы Юнкус не прослышал?

— Где угодно. Я давно навел глухие чары. Страж тоже ничего не услышит, но ты на всякий случай можешь приказать ему молчать. Он не посмеет ослушаться хозяина дома.

— Уже приказал.

Кайт уселся в кресло, в котором на портрете сидела Серпента, чародей без малейшего смущения развалился полулежа на кушетке, на некоторых рисунках тоже не пустовавшей.

— Неплохо смотришься, — задумчиво проговорил стражник, разглядывая Серпа. — Может, позволишь тебя написать?

— Только вместе со Змейкой. И она должна быть раздета.

— Нет, вы с Иволгой выглядели бы лучше. Темные и светлые волосы…

— Слишком заурядно, — пренебрежительно заявил Серп. — Надоело уже. Хозяин Подземного царства и Лунная дева. Вождь с Равнин и принцесса Дебрей. Картинка с такой парочкой в каждом втором кабаке имеется. И если тебе так уж нужно темное и светлое, то Змейка смуглая, а я нет.

— Да я совсем не то…

— А ты не так уж прост, Крестэль, — перебил чародей. — Вместо того, чтобы о деле говорить, опять на художества свернул.

— Да-да, Серп. Привык ты у себя в пыточной самую что ни на есть запрятанную правду разглядеть, — усмехнулся Кайт. — О деле так о деле. Насколько хорошо ты осведомлен о положении в королевском семействе Пиролы?

— Какое там семейство? Одна принцесса осталась. Королева при родах скончалась. Король во второй раз жениться не стал, раз наследница выжила. А зря, может, вторая жена принесла б ему сына. Сам король умер лет десять назад, болтали, тихо и мирно, во сне. А на самом деле как? Отравили? Чары?

— Нет. Король Игл действительно умер во сне.

— Наместником стал дед принцессы, отец покойной королевы, Аул Харьер. Девчон… Простите, господин Крестэль, благородной госпоже Эроне тогда было лет семь.

— Когда ты пытаешься изобразить почтительность, еще гаже выходит, — сказал Кайт. — И иначе чем девчонкой наследную принцессу не назовешь. Год назад она точно такой и была. Мелкой, тощей и благонравной до оскомины. Очень скоро ей стукнет восемнадцать, и деду придется усадить ее на трон.

— Хочешь сказать, Харьер вошел во вкус и не пожелает уступить?

— Нет, Харьер все эти годы вел себя безупречно. Я мог оценить это, пожалуй, лишь в последние лет пять. Но отец говорит, дед принцессы с самого начала был честен и справедлив. В последние годы при нем появился некто Маргрит. Слыхал?

— Нет. Наверное, это было уже после того, как меня упекли в Залесный. Пока жил в столице, я не упускал возможности узнать новости из дворца. Так что же Маргрит?

— Не стар, немногим за тридцать. Чужестранец, говорят, из простых, не из благородных. Предпочитает держаться в тени, но все очень быстро поняли, что он — правая рука Харьера.

— Чародей?

— Нет. Его проверяли, и не раз. Говорят, дар скрыть нельзя. Это правда?

— Правда, — кивнул Серп. — Я, во всяком случае, никогда не слышал, чтобы кому-то удалось. И давай-ка ближе к делу. Я пока не могу понять, с чего ты пустился в бега. Разве что Эрона уж очень не в твоем вкусе. Хотя ради возможности стать королем…

— Ты бы и жизнью рискнул?

— Не знаю, не задумывался.

— Подумай на досуге, может, пригодится. Принцесса, чтобы стать полноправной королевой, должна выйти замуж. Харьер пока ищет ей жениха в Пироле. Так надежнее. Родичи чужестранного принца могут заявить права на наши земли.

— И выбор пал на тебя?

— Не сразу. Сначала были еще двое потомков древних родов.

— Поубивали друг друга, не поделив принцессу?

— Один неудачно упал с лошади, и у него отнялась нижняя часть тела. Престолу нужен наследник, так что подыскали другого жениха. Вскоре после знакомства с принцессой бедолагу укусил клещ. Он тяжело заболел, думали не выживет. Парень все-таки выздоровел, но стал дурачком.

— А целителей рядом не случилось?

— В первом случае — нет, не случилось. Несчастье произошло где-то в глуши, на охоте. Пока парня доставили домой, пока вызвали чародея, было уже почти поздно. Он ходит, но с трудом. Ну, и по части наследника тоже, говорят…

— С трудом?

— Ага. А у второго мать не доверяет чародеям. Какая-то неприятная семейная история, — Кайт изобразил рукой неопределенный жест. — Целителей не подпускала, пока сын болел. Надеялась, обойдется. А потом тоже поздно стало.

— М-да, если бы меня прочили третьим женихом, я крепко подумал, прежде чем согласиться.

— Вот мы с отцом и решили, что Крестэлям вполне хватит Приморского Предела. Тем более что я — единственный наследник земель. Младшая сестра просватана в Дэру. Были у родителей еще сын и дочь, но умерли едва ли не во младенчестве.

— А первый жених успел познакомиться с Эроной?

— Успел. Вроде бы они даже понравились друг другу.

— Я мог бы предположить, что девчонка не желает выходить замуж и навела на обоих порчу… — задумчиво проговорил Серп. — Но она не имеет дара. Может, кто-то в ее близком окружении?

— В ее близком окружении нет чародеев. Королевская семья по традиции всегда обращается к главному чародею Региса.

— Должность по-прежнему за Альнусом? — Кайт кивнул. — Прежде я думал, хуже не бывает. Теперь познакомился с Юнкусом и изменил мнение.

— Знаешь, земляк, если так судить, раньше или позже ты станешь главным чародеем. И совсем не в жабьем углу.

— Очень на это рассчитываю, — Серп будто не заметил издевки. — С принцессой разобрались. Вернее, с тем, почему ты от нее сбежал. Теперь расскажи-ка о «Кабаньем клыке» и старушке Мерте.

— А, она тебе тоже в душу запала? Все о тебе выпытывала: что, как да откуда. Не бойся, ничего я ей толком не сказал. В особенности про твой источник.

И Кайт поведал о хозяйке припортового трактира. Оказалось, Мерта в свое время служила у Нетопырей. Впрочем, тогда об этом мало кто знал или догадывался. Проницательная, хитрая, ловкая, лишенная стыда и угрызений совести, она добывала сведения любыми способами, не гнушалась и убийством. Даже единственную свою слабость — страсть к мужчинам — умудрялась держать в узде. Правда, преимущественно в том, что касалось длительных отношений и каких-то обязательств. Более ни в чем Мерта себе не отказывала и каким-то образом почти не оставляя службы, ухитрилась произвести на свет пятерых сыновей, ни один из которых не умер в детском возрасте. Но в конце концов годы взяли свое, и Мерта осела в Мелге. Открыла трактир, куда женщин не пускала, как болтали, из ревности. Зато привечала всяких темных личностей: лазутчиков, разведчиков, лиходеев, к обществу которых успела привыкнуть (а с некоторыми и завести нечто вроде дружбы или, скорее, взаимовыгодного сотрудничества) за время службы у Нетопырей.

— Мерта торгует тайнами и возможностью ими обменяться. Так что не зря она о тебе расспрашивала. Одаренный в ошейнике — ясно, что дело нечисто. — Кайт ненадолго замолчал, может, ожидал, что чародей выскажется. — Досадно, что обо мне и Эроне уже треплют в «Клыке».

— А я бы порадовался, если б о своем дельце услышал, — пробормотал Серп себе под нос. — Ты-то откуда столько про Мерту знаешь?

— От отца. Были у них какие-то делишки лет тридцать назад.

— Может, один из ее сыновей — твой братец?

— Все может быть, — ничуть не оскорбился Кайт. — Она любит видных мужиков, а мой отец еще и сейчас ого-го. Но доподлинно узнать не получится. Все ее сыновья больше на мать похожи. А Мерта, не будь дура, многим своим знакомцам говорила, что родила им сына. Но никогда никому не указала, какого именно. Отец мне через нее письма передает. Сообщает, как дела на родине. Мы слух пустили, что я мир захотел повидать, а он против был. Вот я будто бы и уехал без спроса.

— Значит, ты в Мелге прячешься, как и я, — Серп изменил позу, сел, потер ладонями лицо. — Но ты хоть знаешь, от чего. Хотя несчастья с женихами Эроны могут быть простым совпадением. И разговорчики о вас — просто слухами.

— Все может быть, — согласился Крестэль. — Я не жалуюсь. В самом деле хотел мир посмотреть, да и вольный город по вкусу пришелся. Задержусь тут, пока отцу не понадоблюсь. Он не больно мои художества одобряет. А ты, если передумаешь, скажи. Картину обещаю написать необычную.

— Ночной чародей и солнечная чародейка? — ядовито осведомился Серп.

— Нет. Душа палача, — признался Кайт. — Название, может, и другое подберу, а замысел, по-моему, неплох.

— Тем более Змейку надо приглашать.

— Я не твою душу изображать собираюсь, Серп, уж извини. Для воплощения задумки мне нужна угрюмая и недобрая, но не уродливая внешность.

— Внешность твоими стараниями уже подпорчена, — чародей поднялся на ноги, потянулся, выставляя на обозрение заметный кривой шрам на боку. — Откровенность ценю, Крестэль. Если прослышу что-то, с Эроной или тобой связанное, непременно сообщу.

— Я тоже о твоем деле не забываю. Очень оно смущает своей бессмысленностью.

* * *

Чародея не слишком заинтересовали сведения о принцессе Эроне, а вот история Мерты не шла из головы. У хозяйки «Кабаньего клыка» наверняка остались надежные связи среди Нетопырей. Отчего бы не воспользоваться ее расположением и не попробовать узнать о своем деле?

Орден Нетопырей был основан в незапамятные времена чародеем Лотусом, дабы тайно надзирать за одаренными, не допускать их до злоупотребления властью и примерно наказывать провинившихся. Предания гласили, что сам Лотус славился добронравием и терпеть не мог, когда чародеи использовали свои способности в неблагих целях.

В состав ордена входило немало одаренных, тщательно отобранных в детстве и прошедших особое обучение. Не гнушались Нетопыри и помощью обычных людей, которые обладали теми или иными подходящими способностями, таких, как Мерта. Во главе ордена стоял совет глав, члены которого представляли все страны Меддины, но имена их хранились в тайне даже от рядовых братьев, не говоря о посторонних.

Серп, как и многие чародеи, не слишком жаловал Нетопырей. Он полагал, что у одаренных и без того хватает ограничений. Ни один чародей не имел права исподтишка убить человека или нанести иной существенный вред пред ликом своего Господина или Госпожи. Самые могущественные солнечные чародеи оказывались связанными крепче других. Их Господин, дарующий жизнь, запрещал причинять людям и прочим тварям какое бы то ни было зло. Конечно, находились хитрецы вроде Юнкуса, которые умудрялись любое свое действие объявить совершенным во благо или действовали чужими руками, но терпение светила было не беспредельно. Каждый чародей знал историю Кардуса, слишком часто и серьезно нарушавшего заветы, а потому лишившегося дара и впавшего в безумие.

Серп как-то спросил наставника, есть ли в предании крупица правды, или оно придумано, чтобы держать одаренных в узде.

— Неужели ты станешь проверять? — ответил вопросом на вопрос Кверкус.

— Нет, не стану, — буркнул ученик.

— Насколько мне известно, никто из одаренных не пытался ответить на твой вопрос опытным путем. Что до срывов, они случаются у всех. Важно вовремя осознать, покаяться и стараться больше не оступаться. Но если вдруг забудешься, думаю, Нетопыри найдут тебя скорее, чем гнев Госпожи.

Странно было, что Нетопыри не нашли Рубуса, впрочем, если учесть, что в Мелгу их допускали крайне неохотно, то удивляться особенно нечему.

Поначалу правители государств Меддины приветствовали деятельность Нетопырей. Хотя одаренных в каждом поколении рождалось не так уж много, да и уровень мощи у них оказывался неравным, сильные чародеи проживали очень долгие жизни, копя знания и опыт. Это не могло не тревожить лишенных дара власть имущих, которым везде мерещилась угроза их тронам и престолам. Древний закон не позволял сильному одаренному становиться во главе страны, и на протяжении столетий соблюдался неукоснительно. Но и поддержка могущественного ордена не казалась лишней.

С течением времени Нетопыри, первые из которых были в большей степени стражами, чем бойцами, становились особой силой, которая стремилась не только поддерживать равновесие, но и менять мир к лучшему сообразно своим представлениям. Попытки влияния ордена на действия государей и верховных чародеев усиливались. Кое-кто из правителей уже всерьез подумывал, что страшнее: призрачная угроза объединения чародеев с целью захвата власти или частое и порой достаточно жесткое вмешательство Нетопырей. Мелга стала первым городом, запретившим членам ордена появляться в своих пределах без особого разрешения. Вероятно, не последнюю роль в этом сыграл Юнкус, который не желал делить полноту чародейской власти с кем бы то ни было.

Когда Серп вошел в «Кабаний клык», Мерты за стойкой не было, там снова хозяйничал Яс.

— Вечер добрый! — тут же приветствовал он посетителя. — Встреча назначена или просто пива выпить пришел?

— Рано тебя мать сюда поставила. Учиться еще и учиться. Какое твое дело, встреча или пиво?

— Маманя-то мне и наказала строго-настрого, — ухмыльнулся Яс. — Если палач придет с кем-то встречаться, гнать в шею. Ей, мол, каждый завсегдатай дорог, а одного она уже лишилась по твоей милости.

— Так я и поверил, что ее завсегдатай впервые помер после душевной беседы в «Клыке». Где сама Мерта? У меня к ней дело.

— По долгу службы? — не отставал настырный парень.

— Нет. Хочу ее кое о чем попросить.

— Смотри, чарун! Нас у мамани пятеро. И я самый младший и тщедушный, — Яс расправил отнюдь не узкие плечи и выкатил грудь. — Если что, и с одаренным справимся.

— Догадываюсь, как вглядят твои братцы, — хмыкнул Серп, вспоминая откровения Крестэля. — Нет мне резона с Мертой схлестываться, так что не тревожься.

— Она наверху, — Яс кивнул на приоткрытую дверь в углу, за стойкой. — Жалуется, мол, по осени кости начало ломить. А я думаю, меня к делу всерьез пристроить хочет. Если б она хоть девок сюда позволила пускать…

Серп кивнул и, не дослушав сетования, направился к двери, за которой обнаружилась узкая винтовая лестница, освещенная чародейским светильником.

В небольшом коридоре на втором этаже витал слабый запах сушеных трав и пряностей, по стенам виднелось несколько дверей. Самая дальняя была открыта, из нее падал неяркий свет, почти не разгоняя сгущавшиеся вдали от лестницы тени.

Серп направился туда, переступил порог и оказался в маленькой комнатке, будто шкатулке, стены которой были обиты яркой материей с узором из цветов и листьев. Ни время, ни свечная копоть не оставили следа на свежих красках. Или не успели, или здесь, как и в жилище Боровика, работали охранные чары.

Пряный дух в комнатке ощущался отчетливее. Пол закрывал толстый ковер с незнакомым орнаментом. По правую и левую руку от входа стояли два высоких подсвечника с парой свечей в каждом, в камине напротив двери плясал на дровах рыжий огонь. Живое пламя светило не так ярко, как чародейское, зато добавляло уюта, мягко взблескивало на начищенной серебряной посуде, во множестве расставленной на полках, полочках и столиках.

Здесь были кубки и кружки, тарелки и блюда, соусники и молочники, украшенные тонкой работы цветочными гирляндами, фигурками животных, птиц, людей, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями, попадались и простые, гладкие, без малейшей гравировки, но все равно притягивающие взгляд совершенством формы и гармонией линий. Над камином висело огромное блюдо в форме цветка подсолнуха.

Серп невольно задался вопросом, за сколько лет у хозяйки «Клыка» скопилась такая тьма серебряной утвари.

Кроме полочек и столиков в комнате была еще низенькая скамеечка у очага да повернутое к камину большое кресло. Из-за высокой спинки и широких подлокотников нельзя было понять, есть в нем кто-то или нет.

— Проходи, чего встал, — послышался пронзительный голос Мерты. — И блюдо, и половицы давно оповестили меня о госте.

Серп слегка удивился про себя: вроде бы доски под ногам молчали. Но кто знает, что там за способности у бывшей Нетопырихи. Или, скорее, свойства у ее вещей: чародеи из ордена вполне могли постараться для своего человека.

— Здравствуй, Мерта, — он подошел к камину, взглянул в кресло.

Закутанная по шею в пушистое шерстяное покрывало маленькая женщина улыбнулась.

— Возьми скамеечку и садись.

— Мне, пожалуй, на полу удобнее будет, — Серп неодобрительно покосился на лавочку у очага, годившуюся для ребенка или карлика, и устроился у ног Мерты.

Хозяйка с удовлетворением взглянула на гостя сверху вниз. Видно, такое превосходство над собеседником казалось ей важным.

— Зачем пожаловал, прохвост? — голос, в противоположность словам, звучал тепло. — Рубуса прикончил. А я с этого чаруна немало имела.

— Прости, — склонил голову Серп. — Я не желал тебе вреда.

— Вот уж не думала, что откажешься от доли в мелжской казне. Отчего ты не у Нетопырей, такой правильный?

— Да не такой уж я и правильный. Боюсь, Нетопыри меня самого ищут, — чародей, не дожидаясь следующего вопроса, в очередной раз вкратце поведал свою историю. — Я слыхал, ты прежде на орден работала.

— Крестэленыш разболтал? — Мерта не скрывала недовольства. Серп кивнул. — Плохо отец его учил.

— Я никому не скажу, если это тайна, — пообещал чародей. — Клянусь госпожой моей Луной. Да и Крестэль на самом деле не болтлив. Я сам имел возможность убедиться.

— Обо мне лучше помалкивай. И другу своему вели, — хозяйка выпростала из-под покрывала худую сморщенную руку, покрытую темными старческими пятнами, взяла с прикрепленного на подлокотнике столика серебряный кубок, поморщилась. — Уже остыло.

— Давай, нагрею, — предложил Серп.

— Нагрей, — женщина протянула ему кубок, оттуда пахнуло вином с пряностями.

Чародей взял серебряную посудинку в ладони, высвободил немного силы и вернул Мерте.

— Теперь все, что налито в этот кубок, будет горячим. Не пользуйся в летнюю жару, — улыбнулся.

Женщина задержала свою руку на пальцах чародея.

— Скучаю по молодости, — пробормотала, забирая питье. — Как несправедливо все устроено! — сделала большой глоток. — За кубок спасибо. Был у меня когда-то такой, потом чары рассеялись. Те, что хранят дом, пока работают. Но их накладывали много позже, за деньги. А смог бы вернуть мне двадцать… пятнадцать… Хоть десяток лет? — устремила на гостя живые зеленые глаза.

— Нет, не смог бы, — тот покачал головой.

— Но я знаю, чародеи…

— Да, мы можем продлевать жизнь и молодость обычным людям, — терпеливо, как Иволге, принялся объяснять Серп. — Но дело в том, что продлевая кому-то жизнь, отдаешь свои годы. Причем отдавать нужно, искренне и сильно желая успеха, иначе прока не будет. Не обессудь, Мерта, но я пока не встречал человека, которому готов был бы отдать часть своей жизни. Не встречал и тех, кто отличился подобным бескорыстием.

— Да ты, я смотрю, и не веришь, что такое возможно, — Мерта бросила на Серпа едва ли не жалостливый взгляд.

— Нет, почему же? Среди людей всякие чудаки попадаются. Вот, взять хоть моего наставника…

— Не чудаки! — женщина отхлебнула еще вина и со стуком поставила кубок обратно на столик. — А те, кто по-настоящему любит.

— Ох, Госпожа моя Луна…

— И, знаешь, палач, принять такой дар так же трудно, как предложить. Особенно, если хорошо знаешь себя. Или думаешь, что знаешь, — Мерта быстро провела рукой по глазам.

— Тебе кто-то предлагал?.. — осенило Серпа. — В самом деле предлагал? Ты не шутишь?

— Ты омерзительно молод и, надеюсь, глуп именно поэтому, — женщина взяла себя в руки и прохладно улыбнулась. Глаза ее блестели сильнее обычного. — Но в проницательности тебе не откажешь.

Чародей смотрел на Мерту, будто впервые увидел. Да, в молодости она, скорее всего, была хороша. Или брала живостью и прекрасными глазами. Еще и сейчас этим привлекает. Но лишиться части отпущенных тебе лет, не зная наперед, останется ли столь щедро одаренная женщина верна тебе? Вон, тот же Юнкус собирался на дочке Боровика жениться, а она возьми и сбеги с другим.

— Зачем ты пришел, палач? Ведь не ради же пустой болтовни? — устало спросила хозяйка, зябко повела плечами и плотнее укуталась в серое покрывало.

— Нет. Я хочу попросить тебя об одолжении…

— Никаких одолжений! Заплатишь! — тут же оживилась Мерта.

— Конечно, заплачу. Только не годами жизни, не обессудь. Твоя помощь нужна мне, но не настолько.

— Хотела б я взглянуть на ту, которой удастся укоротить твой век, — проворчала хозяйка. — Что ж тебе от меня нужно?

— Мне нужно, чтобы ты воспользовалась прежними знакомствами и узнала, ищут ли меня Нетопыри. Если ищут, то за что.

— Сделаю, — кивнула женщина. — Тем паче, я и сама заинтересовалась твоей историей. За это будешь должен мне услугу. Если я не успею получить долг, то передам его сыновьям. Которому раньше помощь понадобится, тот и придет.

— Хорошо, Мерта. Клянусь Госпожой моей Луной. Или ты, или кто-то из твоих сыновей имеете право потребовать с меня одну услугу.

— Договорились, — женщина снова выпростала руку из-под покрывала и крепко пожала сухонькими пальцами кисть палача.

* * *

Приближался Осенний праздник, который в Мелге знаменовал наступление более спокойной для горожан зимней поры. Хотя Тихое море не замерзало круглый год, туманы и шторма препятствовали судоходству, и количество кораблей, приходивших в вольный город, заметно уменьшалось.

— Серп, ты пойдешь на гуляния? — спросила как-то вечером Иви, поднимая голову от шитья.

— Нет. Я не любитель шататься в полупьяной толпе. К тому же палача там никто не ждет.

Девушка ничего не сказала, но заметно погрустнела. После приснопамятной ночи ограбления мелжской сокровищницы поведение чародея частенько ставило Иволгу в тупик. Серп то с удовольствием отвечал на ее вопросы о прочитанном в книгах, пускался в долгие рассказы и объяснения, то смотрел холодно и неохотно цедил слова. Перепады настроения никак не были связаны с нуждой в силе.

— Ты хотела пойти? — неожиданно спросил Серп. — Крестэль вряд ли будет возражать против твоего общества.

— Он идет с этой Серпентой. А она уж точно будет возражать, — Иви скорчила гримаску.

— Неужели Змейка замечает твое присутствие? — искренне удивился чародей.

— Змейка? — переспросила Иволга. — Почему ты так ее называешь?

— Потому что именно это означает ее имя на одном из древних языков. Более точный перевод — «змея».

— Змея и есть, — насупилась девушка. — И присутствие очень даже замечает. Не упускает случая сказать что-то вроде бы сочувственное, но непременно унизительное.

— Ты, наверное, ведешь себя недостаточно вежливо. Я же объяснял…

— Я помню, что ты объяснял! — перебила Иви. — И делаю, как ты учил. Говорю тихо, только по необходимости, держу глаза долу. Вовсю стараюсь, чтобы госпожа как можно меньше внимания на меня обращала. Но Серпента будто нарочно меня ищет. В последний раз даже на кухню заглянула, одна, без Кайта. Похвалила печенье и напиток, которые я им отнесла. А после принялась говорить, какая я смелая, раз уже не первый месяц в услужении у палача. И как, наверное, неприятно ловить на себе брезгливые взгляды горожан.

Серп соизволил оторваться от книги. Птаха раскраснелась, глаза подозрительно блестели.

— А что, на тебя и правда как-то не так смотрят?

— Ничего подобного! Ошейник носишь ты, а не я. Да и те, кто знает, с кем… у кого я служу… — быстро поправилась. — Лавочник, пара торговцев на рынке. Еще портниха знакомая, — на всякий случай перечислила девушка. — Так вот, все ко мне хорошо относятся. И про тебя дурного не говорят.

Серп, наблюдая за Иволгой, внезапно подумал, что пойти с ней на осенние гуляния, в сущности, пустяк, не требующий ни жертв, ни напряжения сил. Возможно, будет повод позабавиться, если встретятся Крестэль и его подружка. И Вермей в последнее время не отстает, мол, жена прослышала про подвиги младшего палача и мечтает с ним познакомиться. Чем тащиться к ним в гости и сидеть весь вечер, проще обменяться несколькими фразами среди праздничной толпы.

— Я поговорю с Крестэлем. Пусть приструнит свою даму, — пообещал Серп. — И, если ты так уж хочешь, схожу с тобой на гуляния. Может, получится Юнкусу на мозоль наступить. Хотя какие у солнечного мозоли…

— Правда?! — девушка не поверила своему счастью. — Спасибо, Серп! — она чуть было не назвала его Серпиком, но в последний миг одумалась. Вряд ли угрюмому чародею такое прозвание пришлось бы по вкусу. Зато сдерживать порыв обнять и поцеловать Иви не стала.

— И чего ты туда так рвешься? — проворчал почему-то слегка смущенный Серп. — Все будут разряженные, а у тебя обновок нет. Тут не только Змейка станет издеваться. Хотя есть ведь золото, что Глиняшка притащил. Твоей доли хватит на не одно нарядное платье.

— У меня будет, что надеть, — Иви потупилась. Она не собиралась рассказывать, что отдала деньги Кайту на кисти и краски. — Я еще в середине лета случайно познакомилась на рынке с портнихой. Как-то помогла одной тетеньке тяжелую корзину домой донести, а она оказалась мастерицей. Я и попросила выучить меня шить. Сейчас уже кое-что умею, Зира дает мне несложную работу. А еще я ей немного по дому помогаю, так за обучение и расплачиваюсь. — Серп припомнил, что девчонка действительно частенько сидит с шитьем. Причем большей частью не с его поношенными вещами или добротной, но простой одеждой Крестэля, а с какими-то разноцветными тканями. Иволга тем временем продолжала: — А недавно одна дама заказала Зире платье, да осталась недовольна и платить не стала. Портниха мне позволила примерить и, знаешь, подошло. Немного пришлось кое-где расставить, кое-где ушить, — очень хотелось сказать, что расставить пришлось в груди, а ушить в талии, но девушка постеснялась. Серпа и без того, кажется, начал утомлять ее рассказ. — Но, раз наряд все равно теперь продавать по дешевке, Зира разрешила мне одеть его на праздник. Сказала, что надеется, я с той дамой столкнусь. Но мне как-то не хочется.

— А я бы посмотрел, — хмыкнул Серп. — Ладно, договорились, сходим на гуляние.

* * *

Когда в день праздника уставший ждать чародей зашел в комнату Иволги, где та наводила красоту, он даже присвистнуть не смог. Девушка, заслышав звук открывающейся двери, тут же повернулась и теперь смотрела на Серпа с волнением. Лицо мужчины, в первый миг удивленное, становилось все более мрачным. Густые черные брови сползлись к переносице, в глазах зажегся какой-то странный огонек.

— Так плохо? — пролепетала Иви.

— Нет, очень даже хорошо, — сумел выдавить Серп.

Девушка озадаченно, но уже без страха и беспокойства смотрела на мужчину. Если хорошо, то почему он так угрюм?

Чародей же мысленно обзывал себя болваном. Дважды болваном или даже трижды. Мраков Крестэль ни хрена не приукрашивал на своих картинках.

Серп поймал непонимающий взгляд служаночки и постарался изобразить улыбку. Получилось, наверное, криво. Нет, он нипочем не станет объяснять ей, что только слепец не смог бы разглядеть, как хороша на самом деле девушка, с которой спит не первый месяц.

Нужно было насторожиться еще в избушке Кверкуса, когда она вышла из купальни в нормальной одежде. Уже тогда стало заметно, что птаха вовсе не дурнушка. Да она и выглядела прехорошенькой в мраковой комнатушке в Залесном. Он решил — показалось из-за бешеной жажды силы. И сам же потом не мог от нее оторваться. Вот и теперь пальцы зудят: прикоснуться, погладить, приласкать… Серп осторожно завел руки за спину и сжал кулаки, прогоняя ненужные желания. Ох, Госпожа Луна, кажется, сыграла ты со своим слугой недобрую шутку.

Сейчас, в серовато-светло-лиловом, будто осенний мелжский туман, платье, которое облегало изящную фигуру, служаночка выглядела настоящей дамой. Для кого же предназначался этот наряд? Да для кого б ни предназначался, на Иволге он смотрится, будто на нее шит. Толстые золотистые косы перекинуты на высокую грудь и спускаются чуть ниже гибкой талии. На белой шее поблескивает скромное девичье ожерелье, серебряная цепочка, с которой по всей длине свисают маленькие лунные камешки, ограненные в форме капель.

— Так тебе нравится? — несмело улыбнулась Иволга.

— Угу.

— Зира как увидела меня в этом платье, так и сказала, что непременно позволит надеть на праздник, — слегка смутившись, проговорила девушка. — Еще и украшение дала, — пальчики осторожно прикоснулись к мерцающему ожерелью. — Сказала, оно дешевое, но к наряду чудесно подходит.

— Да уж, — хмыкнул Серп. — И не только к наряду.

У чародеев существовала традиция дарить своим избранницам украшения из камней и металлов, более всего потребных им самим. Подруги солнечных щеголяли в золоте, радужных — в жемчугах и перламутре. Очи полнолуния чаще всего украшали женщин лунных. И только такие, как Серп, не придерживались строгого выбора. Так что лунные камни на шейке птахи сбивают с толку, но, увы, не совсем уж бессмысленны.

Чародей поспешил выйти с Иволгой из дома — мысли, вернее, чувства, которые пробуждала сегодня девушка, слишком тревожили. На людной улице стало значительно легче и, следуя за веселыми нарядными горожанами, парочка направилась к главной площади Мелги. Туда, к замку, стремилось большинство гуляющих и, как быстро поняла Иви, не зря.

На просторном открытом пространстве, сейчас заполненном народом, веселье было в разгаре: выступали на помостах лицедеи, акробаты, жонглеры. Со стены замка лились задорные звуки дудок и более нежные мелодии флейт. Сновали в толпе продавцы сладостей и прочих лакомств. У фонтана на южной оконечности площади было особенно оживленно. Стараниями городских чародеев и богатейших купцов Мелги из разверстых ртов каменных рыб и распахнутых створок чудных раковин били розовые струи вина, вполовину разведенного водой. От знакомых горожан Иви знала, что к вечеру струи потемнеют, ибо воды в вине с течением дня становилось все меньше, пока она не иссякала вовсе.

Вопреки мрачным пророчествам Серпа мелжане не толкались и не наступали друг другу на ноги, жители города все больше улыбались и чинно раскланивались со знакомыми.

У помоста с лицедеями чародей заметил Вермея с женой и направился туда, тем более, Иви хотела посмотреть представление. Пары обменялись положенными приветствиями. Жена палача, невысокая полноватая женщина, еще не старая, с добрым улыбчивым лицом, с нескрываемым любопытством разглядывала Серпа и его спутницу, рассыпалась в похвалах смелости чародея и красоте Иволги. По счастью, очень скоро откуда-то вынырнул мальчишка-подросток, внук Вермея, и потащил своих деда с бабкой к очередному развлечению.

Когда представление закончилось, Серп повел девушку к фонтану.

— Сейчас туда еще можно подойти. Когда водицы поубавится, народу сильно прибудет.

Иви, допив разведенное вино, задержалась у кромки бассейна, рассматривая каменные фигуры причудливых морских жителей. Среди розовых струй они выглядели непривычно.

— Мое платье! — вдруг раздался возмущенный визгливый голос.

Иволга тут же обернулась, безотчетно вцепляясь в локоть Серпа. Перед ней стояла, сверкая глазами, девица, отдаленно похожая на нее саму, в розовом, расшитом золотом платье. За спиной рассерженной особы возвышался не кто иной как Юнкус. Присутствие верховного чародея странным образом подействовало на Иви. Вместо того, чтобы пуститься в сбивчивые объяснения, она подняла голову, расправила плечи и холодно произнесла:

— Вы отказались забрать это платье, госпожа. И не заплатили портнихе за работу. Вряд ли оно может считаться вашим.

— Да как ты смеешь! Это платье для благородной дамы, а не…

— В вольном городе представителям любых сословий дозволяется носить цветную одежду из богатых тканей, — отчеканила Иволга. Ей об этом рассказывал Кайт, а потом она сама прочитала в книге по истории Мелги, которую нашла на столе у Серпа.

— Дозволяется, — с бесстрастным видом вступил в разговор Юнкус. — Если у означенного представителя хватает средств купить наряд. Неужели ты расплатилась с портнихой?

Иви вспыхнула. Она отлично помнила, что соврать чародею не получится, а объяснять, почему Зира позволила ей надеть платье, будет еще более унизительно.

— С портнихой буду расплачиваться я, — Серп положил свою руку на пальчики девушки, еще сильнее впившиеся в его локоть.

— Я проверю, одаренный, — Юнкус успокаивающим жестом провел рукой по плечу своей невесты, дыхание которой от возмущения все более учащалось.

— Конечно, верховный, — склонил голову Серп. — Веселого праздника тебе и твоей любезной даме, — он шагнул в сторону, увлекая за собой Иви.

— Палачова подстилка! — прошипела разъяренная девица.

Кое-кто из горожан, с самого начала не без интереса следивших за напряженной беседой дам Юнкуса и палача, присвистнул. Иволга побледнела и прижалась к Серпу. Казалось, окружающие мигом перестали быть дружелюбными и глядели на нее кто нагло-оценивающе, кто презрительно-насмешливо. Помощник Вермея стремительно развернулся, в несколько шагов догнал удаляющуюся пару, заступил им дорогу.

— Так получилось, что я не только палач, но и чародей, прекрасная госпожа, — последние два слова прозвучали издевкой, ибо Серп окинул невесту верховного нарочито пристальным взглядом, и выражение его лица говорило, что увиденное отнюдь не вдохновляет. — Как и почтенный Юнкус, — последовал вежливый поклон в сторону чародея. — Я хочу поблагодарить тебя за науку, о верховный. Теперь мне известно, как ведут себя благородные девицы, появившиеся на свет в высоких палатах. Может быть, я сумею привить хотя бы малую толику утонченных манер Иволге.

Несколько человек поблизости не сдержали смеха. Невеста Юнкуса залилась краской от ушей до краев выреза своего богатого наряда. Она набрала полную грудь воздуха и уже приоткрыла рот, но верховный тихо проговорил:

— Суонна, успокойся. Веселого праздника, — кивнул Серпу с Иволгой и двинулся прочь, увлекая за собой рассвирепевшую девицу.

— Серп, спасибо, — голосок Иви дрожал. — Почему она такая злая? У нее ведь все есть. Было с самого рождения…

— Да что там у нее есть? Грудь плоская, косы тощие. И губы все сгрызены со злости и зависти. Не везет Юнкусу с бабами. А может, ему такая и нужна?

Иволга чуть порозовела и хотела спросить, правда ли подруга Юнкуса совсем-совсем не понравилась чародею, но вспомнила о куда более насущном вопросе.

— Как же ты расплатишься с портнихой?!

— Как-нибудь, — пожал плечами Серп, чье настроение значительно улучшилось после столкновения с верховным. — Золота Черена, наверное, хватит. Я бы и больше заплатил за такое удовольствие. На мозоль старичку наступил, даму, которой платье не подошло, увидел. И ты сумела достойно ответить. Впрочем, к этому пора бы мне привыкнуть, — с улыбкой обнял девушку за талию, теснее прижимая к себе. — Покажи-ка, где живет эта твоя мастерица. Я после праздника отдам ей деньги.

История с платьем неожиданно разрешилась быстро и легко. Когда Серп с Иви подошли к дому портнихи, Зира как раз собиралась отправиться на гуляния. Но, ради удовольствия во всех подробностях услышать о встрече с недобросовестной заказчицей, решила задержаться и пригласила парочку в дом. Муж ее, купец, был в отъезде, а дети давно жили своими семьями, так что беседе никто не мешал.

— Деньги свои оставь себе, — сказала женщина, когда рассказ был закончен. — О другом хочу тебя попросить, чародей. Мы с мужем, хоть на достаток и не жалуемся, за полные охранные чары на дом заплатить не можем. Еле-еле наскребли, чтобы от пожара и воров на десяток лет защититься. А я бы хотела, чтобы как у Иволги, пыли и грязи не было. Шить я больше люблю, чем метлой махать да тряпкой возить. Сделаешь?

— Сделаю, — кивнул Серп. — А ты хорошо подумала? Я в Мелге палачом служу. Если ни ты, ни муж тьмы не боитесь, Юнкус может прицепиться. Он ведь непременно проверит, как я расплатился.

— Муж ничего не узнает, — усмехнулась женщина. — Будет думать, это я по-прежнему спины не разгибая скребу и чищу. А верховный пусть только попробует недовольствовать! Я ему живо про штучки Суонны напомню! Ей, видите ли, цвет ткани разонравился. Сама же выбирала! Я сразу сказала, к ее коже и волосам такой оттенок не слишком подходит, так нет, уперлась! — Зира в возмущении хлопнула ладонью по колену. — И тьмой ты меня не пугай, чародей. Твою тьму Иволгин свет разгоняет.

Серп, не откладывая, навел требуемые чары, правда, сразу предупредил, что продержатся они недолго, от силы год-два. Длительную охрану должны были обеспечить напитанные силой очи полнолуния, которые чародей обязался установить в жилище.

— Если все чары со временем рассеиваются, как же тот мост, который ты строил через Льдистую? — спросила Иволга, когда они снова оказались на улице.

— Я его не строил, — пояснил Серп, про себя в очередной раз дивясь памяти птахи. — Строили его обычные люди, каменщики. Я ворочал камни. Поднимал с помощью чар в воздух, перемещал, куда просили, укладывал, придерживал, пока их закрепляли. Вообще-то, чародей может вечный мост в одиночку выстроить. Но для этого требуется отдать часть своей жизненной силы. На такое идут очень редко. Никому не хочется сокращать свой век. Говорил, правда, Кверкус про какие-то чары сердца. Мол, силой любви можно творить необратимую волшбу без ущерба себе. Но это, по-моему, сказки.

— Чары сердца… — повторила девушка вполголоса. — Красиво… — она немного помолчала, потом, к удивлению Серпа, сказала: — Нет, про любовь это не сказки. Она и обычному человеку может придать силы, о которых он не догадывался.

Чародей подосадовал в душе. Набралась птаха глупостей из крестэлевых книжонок. Печально видеть, что все эти выдумки могут сбить с толку даже того, кто сызмала знаком с подробностями взаимоотношений мужчин и женщин. Впрочем, пусть ее тешится, особенно сегодня. Еще успеет понять, что к чему, не глупа ведь.

Дальше день шел, как Иволга даже мечтать боялась. Серп оставил обычную мрачность, не скупясь, угощал девушку сладостями и другими лакомствами, которые нахваливали уличные торговцы, сам предложил сходить в порт, поглядеть на корабли. И хотя в наступающем предзимье их оказалось совсем мало, Иви все равно была рада. Она сумела рассмотреть каждый в подробностях, от кончиков мачт до уходящих в воду бортов, от носовых фигур, изображавших прекрасных дев, птиц, разъяренных чудовищ или морских тварей, до кормы с непременным названием.

— Надо же, «Оседлавший волну» все еще на плаву, — удивился Серп, остановившись напротив небольшого двухмачтового судна, нос которого украшал поднявшийся в прыжке дельфин. — Я часто видел его мальчишкой. Он проходил мимо нашей деревушки, когда направлялся в Приморские Холмы.

— Ты давно не видел родичей?

— Давно, — чародей нахмурился. — И не собираюсь навещать, пока не избавлюсь от ошейника.

— Но…

— У них все хорошо. Иначе я бы знал. К тому же, я не единственный их сын.

— А я бы все отдала, лишь бы иметь рядом хоть одного родного человека, — пробормотала девушка.

— Выйдешь замуж, нарожаешь себе целый выводок.

Иволга не ответила, и как-то так получилось, что обратно к замку они шли, избегая касаться друг друга.

Выступления лицедеев и прочих умельцев на главной площади уже закончились, там установили столы, горожане несли яства, кто что мог. Струи фонтана стали совсем темными. Молодежь не слишком интересовалась угощением, ее гораздо больше влекла возможность потанцевать, благо музыканты спустились со стены замка и услаждали слух гуляющих, расположившись с краю площади.

— Тебя ли я вижу на этом празднике жизни, серп Хладной Жницы! — раздался звучный голос.

— Ох, Госпожа моя Луна, — проворчал чародей себе под нос. — Пьяный Крестэль должен являть из себя жуткое зрелище.

На самом деле стражник вовсе не был пьян, так, слегка навеселе и просто в хорошем настроении. Сопровождавшая его Серпента, как всегда, лучилась довольством.

— Иволга, ты выглядишь настоящей принцессой! — продолжал Кайт. — Теперь-то признаешь, что я верно тебя нарисовал?

— Сегодня спорить не буду, — Иви зарумянилась, глаза радостно блеснули.

— Оказывается, палачи в Мелге неплохо зарабатывают, — невинно заметила Серпента. — Ах, нет. Тебе-то на обновку не хватило, — небрежно скользнула рукой по аккуратной, почти незаметной заплате на рукаве чародея. — Как это благородно! Мой отец тоже прежде всего думает о вассалах и слугах, а потом уж о себе и семье.

Улыбка Иволги тут же потухла, заметили это оба мужчины. Серп помрачнел еще больше и собрался что-то сказать, но Кайт его опередил.

— Послушай, Серпента… — начал стражник.

— Не хочу ничего слушать! — расхохоталась та. — Хочу танцевать!

— Нет, уволь, — заявил Кайт. — Я сегодня свое отплясал.

— Тогда ты, — девушка схватила Серпа за руку и, не обращая внимания ни на его хмурый вид, ни на возможные возражения, потащила в круг танцующих.

Стражник и Иволга недоуменно переглянулись. Им ничего не оставалось, как встать поближе друг к другу, чтобы гуляющие не развели в стороны, и наслаждаться зрелищем.

Чародей и Змейка поначалу кружились в общем хороводе. Иви подивилась, как легко и ловко двигается Серп. Потом подумала, что раз для него важен успех у женщин, умение танцевать далеко не лишнее. Серпента не уступала в искусности, пожалуй, даже превосходила. Она быстро вывела чародея в центр круга, стала виться вокруг мужчины гибкой лозой, то и дело прижимаясь, касаясь сладострастно. Запустила пальцы ему в волосы, но Серп дернул головой, освобождаясь, взял девушку за руку, поднес к губам, с улыбкой поцеловал ладонь. Змейка рассмеялась, запрокинув голову.

Иволга окаменела, наблюдая. Пожалуй, никогда в жизни, далеко не легкой и не сладкой, ей не было так плохо и больно. Она и не думала… А о чем она думала? Утешалась тем, что раз Серп носит ошейник, который нельзя снять, никто не подойдет к нему, не взглянет благосклонно? Но разве для нее палаческий знак имеет значение? Вот и для Серпенты, похоже, нет. А за ней и все остальные закрывают глаза. Как же, благородная дама пляшет с палачом. Когда б на ее месте была безродная Иви, их бы наверняка засыпали насмешками и вытолкали из круга.

Голова закружилась от обиды и злости. Девушка взглянула на Кайта в надежде, что тот, возмущенный поведением подружки, положит конец происходящему, но стражник наблюдал за танцующими с добродушной улыбкой.

— Как ты можешь так спокойно на них смотреть? — не выдержала Иви.

— Да пускай! — Кайт усмехнулся, глядя, как Серпента прижимается к чародею, кладет руки ему на плечи. — Змейка мне уже надоедать начала. И я ей тоже, — перевел глаза на собеседницу, увидел побледневшее личико и закушенную губу, посерьезнел. — Ох, Светлое Солнце! Ну, хорошо, я сейчас уведу ее.

— Не надо, — с мрачной решимостью заявила Иволга, всем телом поворачиваясь к стражнику. Потом быстро привстала на цыпочки, обхватила руками шею великана, пригибая кудрявую голову, и впилась губами в его рот.

— Иволга, да ты что, — выдохнул Кайт, когда на удивление требовательные девичьи уста оставили в покое его губы. — Уж теперь-то Серп меня убьет.

— Вряд ли ему есть до меня дело.

— Возвращаю твою даму, Крестэль, — возникший рядом чародей почти пихнул недовольную Серпенту Кайту. — Ты еще не нагулялась, птаха? — взял Иволгу за руку, заставляя отступить от стражника.

— Нет, — с вызовом ответила та. — Но танцевать я не умею, и здесь, на площади, мне скучно. Я хотела бы взглянуть на море с оконечности Среднего зубца. Говорят, в лунные ночи оттуда открывается чудесный вид.

Серп невольно поднял глаза к темнеющему ясному небу. Сегодня не полнолуние, но Госпожа Луна растет, а не убывает. И гулять в ее свете с девушкой совсем не хочется. Впрочем, не страшно, идти-то придется мимо дома. Нужно всего лишь незаметно напустить на птаху сонные чары. Это ж надо, с Крестэлем вздумала целоваться! А тот и рад, громила. Чужие женщины его, видите ли, не интересуют. Они всех интересуют. Чародей невольно бросил взгляд на Змейку, та заметила и улыбнулась в ответ, без малейших признаков ревности или обиды.

Чёрен мрак, что за наваждение… И к одной тянет, и к другой. А раньше все равно было, с кем силу пополнять, лишь бы хорошенькая и не старая.

Покинув площадь, Серп с Иволгой шли молча, не глядя друг на друга, оба хмурые среди смеющихся людей. Когда поравнялись с домом Боровика, чародей уже приготовился навести сонные чары, как вдруг девушка повернулась к нему.

— Я пойду домой, спать. Прости, что увела тебя с площади. Возвращайся, если хочешь. И спасибо за чудесный день.

— Да я только из-за тебя и пошел на гуляния, — слегка опешил Серп. — Из-за твоей просьбы, — быстро поправился он.

Чародей чувствовал, что Госпожа вот-вот явит свой лик в небе над крышами домов и мечтал поскорее нырнуть в спасительную тень.

— Спасибо, — повторила Иви, толкнула дверь и вошла. Серп поспешил за ней.

— Ты остался голодным, — вспомнила девушка. — Я ничего не готовила. И не дала тебе поесть на площади.

— Перестань, птаха, — он приобнял ее за плечи. Под крышей, а не под покровом небес это казалось совершенно безопасным и правильным. — Я найду, чем перекусить. У тебя всегда запасы имеются.

— Тогда я пойду спать, — она высвободилась из-под его руки и исчезла в темноте коридора.

Серп отправился на кухню, сунулся было в холодный ларь, который благодаря чарам сохранял еду свежей, но понял, что есть совсем не хочет. Захлопнул крышку и пошел к себе. В комнате было темно и пусто. Похоже, девушка сюда и не заходила.

Чародею не нужно было ни окликать ее, ни бегать по дому в поисках. Всего лишь задействовать внутреннее зрение. Кто бы ответил, зачем птаху понесло на чердак?

А зачем он ищет ее? Зачем идет следом? Лучше б спать лег, завтра опять в пыточную. Но нет, он тоже за каким-то мраком тащится на чердак, который, как и следовало ожидать, до краев заполнен светом Госпожи. И девушка, глядя в ночь, стоит прямо у застекленного ската, залитая лунным сиянием, словно погруженная в зеленовато-серебристую воду. Похожая на принцессу Аметистового Града, столетия назад опустившегося на дно моря…

Чародей хотел повернуться и спуститься вниз, но вместо этого, не отрывая глаз от девичьей фигурки, переступил порог, сделал шаг, другой, наверное, третий, четвертый и все последующие, которые почему-то не осознал. Очнулся и обнаружил, что подошел к Иволге вплотную. Она обернулась, медленно, словно во сне, на щеках две блестящие полоски, прямо от глаз, которые глядят с тем самым непонятным выражением, что и на картине Крестэля.

И тут Серп ощутил, что нестерпимо хочет поцеловать эту туманную принцессу. Поцеловать прямо здесь, сейчас, на чердаке, воздух которого пахнет лунной пылью и пронизан лучами Госпожи. Поцеловать, невзирая на все возможные опасности. (Какие опасности? Он что, умрет, если поцелует ее? А даже если и умрет, какая, в сущности, разница?..)

И чародей обнял Иволгу, приник губами к ее раскрывшимся устам. Он позабыл о получении силы, не ощущал ее токов, не видел золотого сияния. (Но они наверняка были, как же иначе? Ведь были же?) Ему хотелось просто целовать девушку, чувствовать вкус ее губ, трепет ее тела в ответ на его прикосновения.

И все было по его желанию. Она прижалась, дрожа, не веря, но очень быстро неверие ушло, губы стали смелее, руки обняли, нежа, лаская…

Сколько времени продолжалось лунное наваждение, Серп не мог бы ответить. Внезапно он почувствовал, как сердце пронзила острая боль, его будто распирало изнутри, грозя разорвать, но почему-то было не страшно, а хорошо. Чародей уже ждал, что вот сейчас, с очередным ударом, сердце лопнет и…

…И тут нечто ощутимо кольнуло мужчину в макушку. Серп вздрогнул и оглянулся. На краю открытой форточки сидела сделанная из серебра птичка, она раскрыла острый клюв и пронзительно зачирикала.

«Я навела справки, морковка. Заходи, не тяни. Новости тебя обрадуют», — разобрал удивленный Серп.

Посланница от Мерты. Очень вовремя! Ведь бледноликая Госпожа уже поймала его в сеть своих лучей, поймала и потянула к Иволге, запутала, связала с девчонкой. Еще бы чуть-чуть и… Почему ж не чувствуется радости избавления? Даже лунное сияние кажется потускневшим. Эх, не время сейчас о всякой ерунде! Возможно, сообщение Мерты изменит его судьбу.

— Я должен идти, — чародей выпустил девушку из объятий, но она лишь прижалась сильнее.

— Куда? Зачем? Эта птичка что-то сказала тебе?

— Да. Она от Мерты. Той самой трактирщицы, что мне в бабки годится. Я просил ее узнать, за что меня ищут Нетопыри. Она выполнила мою просьбу.

— Может быть, ты сходишь к ней завтра?.. — неуверенно попросила Иви, продолжая льнуть к мужчине.

— Нет, птаха, — он осторожно стал выбираться из ее объятий. — Нужно идти сейчас.

— Что ж, иди, — она разжала руки, отступила.

Серп внезапно почувствовал себя так, будто только что сам, добровольно отказался от чего-то очень ценного и важного. Но лишь упрямо тряхнул головой, отступил от девушки и шагнул на лунный луг. Это все шутки Госпожи Луны. Он допустил оплошность и стал особенно уязвим для чар Хозяйки ночи. Это ж надо, заставила целоваться до боли в сердце!

Серп вернулся домой только под утро. Выслушав Мертины новости, сначала долго бродил по лунным лугам, потом сидел на высоком дэрском берегу, смотрел ни море и трезубец Мелги. И думал, думал.

Оказывается, Нетопыри его не ищут, никогда не искали и не имеют ни малейшего отношения к его ссылке. Трактирщица клялась, что этим сведениям можно верить. А раз так, почему б не наведаться в Регис, не попробовать узнать правду там, где все началось?

Хоть Нетопыри и непричастны, предприятие остается рискованным, ибо он не знает, кто его враг. Значит, птаху разумнее оставить в вольном городе. Она не пропадет, раз стала ученицей портнихи. Да и Крестэля можно попросить приглядывать, только наказать строго-настрого, чтобы лап не распускал. Для надежности соврать, что наложил на Иволгу чары, и любой мужчина сильно рискует, прикасаясь к ней. Досадно, что этого и в самом деле нельзя сделать. Без ведома птахи такая волшба будет считаться злым умыслом. Вряд ли служаночка отказалась бы, да вот просить…

Без источника он некоторое время перебьется, если ни во что серьезное не ввязываться, сил должно хватить. За несколько месяцев спокойной жизни панический страх остаться опустошенным притупился, отпустил. На встречи и разговоры кое с кем из столичных чародеев потребуется не больше недели, потом он вернется в безопасную Мелгу и спокойно обдумает полученные сведения. Если придется задержаться или ввязаться во что-то, силу можно попытаться восполнить с помощью любой другой женщины. Регис все-таки столица, не жабий угол вроде Залесного, тамошние девицы менее суеверны. Да и деньги у него есть, и прежних знакомиц можно отыскать. Вряд ли он оставил о себе столь дурную память, что его на порог не пустят. А смена источника может оказаться весьма полезна. Любые чары со временем ослабевают, и чары Госпожи вряд ли являются исключением из правила.

Вернувшись домой, чародей направился к себе. Нужно, не откладывая, сказать птахе, что его какое-то время не будет, попросить известить Вермея. Хочется верить, палач не слишком осерчает.

Серп осторожно открыл дверь и с удивлением обнаружил, что Иволга не спит. Сидит на кровати, одетая лишь в ночную рубаху, и плетет уже вторую косу. Первая, тугая и аккуратная, перекинута на спину.

Девушка взглянула на вошедшего, ничего не сказала, отвела глаза. Пальцы продолжали привычно переплетать золотистые волосы. Серп подошел, сел рядом, протянул руку и погладил готовую косу. На ум пришло сравнение со спелым, тяжелым, нагретым солнцем колосом. Иволга не повернула головы, молча продолжала свое занятие. Тогда чародей скользнул рукой к самому кончику косы и развязал цветную тесемочку, что удерживала плетение. А после принялся медленно и сосредоточенно разделять волнистые пряди.

— Ну что ты делаешь, Серп? — не выдержала Иви. — Перестань.

Он не ответил, осторожно потянул с ее плеча рубаху. Тонкая ткань сползла вниз, обнажая молочную кожу, которую тут же теплым ветерком согрело мужское дыхание, а после горячей галькой коснулся поцелуй. Иволга со вздохом уронила руки на колени, доплетенная до половины коса ослабла, распадаясь.

— Нет, закончи, пожалуйста, — прошептал чародей в розовое ушко, после мимолетно прижался губами к девичьей шейке.

— Тебе разве не нужно сегодня в замок? — неуверенно спросила она, вновь берясь за работу.

— Нужно, но я не пойду, — он закончил расплетать косу, отвел волосы со щеки девушки, прижался губами к ее устам. — Сними рубашку.

И рубашка была снята, и вторая коса закончена и вновь расплетена. Скрипела кровать, сплетались ноги, руки, пальцы, черные и белокурые пряди, горели от поцелуев губы. Золотистые токи разливались по телу чародея, но он почти не замечал их, то ли из-за того, что привык получать каждый раз сполна, то ли из-за того, что сейчас его много больше занимала девушка, наслаждение которой хотелось доставить не ради силы.

Когда она уснула, утомленная и, кажется, счастливая, он навел на нее сонные чары, оделся и сел за стол, писать письмо. Сказать, что он должен уйти, почему-то не получилось.

* * *

Наутро после праздника Кайт сидел на кухне, мучился похмельем и досадовал на Иволгу, а заодно, конечно, на Серпа. Девушка всегда встает рано и спешит готовить завтрак. Значит, задерживает ее сегодня мраков чародей, понятно, за какими надобностями. А его буйная головушка тем временем раскалывается без замечательного отвара, который умеет готовить пташка. С другой стороны, а кто в этом виноват? Да, Серпента подливала настойчиво, но он-то не отказывался. И чем сердиться на Иви, лучше за нее порадоваться.

Порадоваться, впрочем, не получилось. Не успел Кайт додумать покаянную думу, как в кухню вошла Иволга, грустная, как осенний дождик.

— Это тебе, — положила перед стражником свернутый и запечатанный кусок пергамента.

— А Серп где? — парень непонимающе смотрел на послание. — Неужели с раннего утра в пыточной?

— Нет. Думаю, он давно в Регисе.

— В Регисе? Что за мрак! — пробормотал Кайт, ломая печать и разворачивая пергамент. — Иви, будь ласкова, приготовь свой отвар. Ну, тот самый, от которого голова просветляется.

«Крестэль, я вынужден отбыть в Регис по срочному делу», — гласило послание. — «Приглядывай за Иволгой. Обидеть ее вряд ли сумеют, амулет по-прежнему действует. Смотри, чтоб не приставали, и сам не вздумай! Зачарую так, что только на мужиков заглядываться будешь.»

— Вот недоумок! — проворчал Кайт.

— Что там?

— Чушь всякая, — стражник продолжил чтение.

«Вернуться намереваюсь через неделю. Если что услышу в столице о тебе или Эроне, постараюсь разузнать.»

Вместо подписи красовался довольно изящный рисунок молодого месяца, силуэт которого перечеркивал узкий лоскут облачка.

Парень отбросил записку на стол, запустил пальцы в буйные кудри, баюкая больную голову. Потом взглянул на Иволгу, которая понуро возилась у очага.

— Вы, часом, не рассорились?

— Нет. Совсем нет, — девушка разожгла, наконец, огонь, пристроила греться воду для отвара и села у стола напротив Кайта. — Но он ушел, даже не попрощавшись, ничего толком не объяснил. Снова наслал на меня сонные чары. Всегда так поступает, когда хочет отделаться. И другие чары накладывает без спроса, — она с обидой вспомнила первое превращение в белочку. — Знаешь, как это неприятно?

— Догадываюсь, — с несколько наигранным сочувствием сказал парень. Способность Серпа быстро, без разговоров и убеждений утихомирить подружку вызывала легкую зависть. В то же время Кайт отлично понимал, что имей он дар и начни поступать таким же образом с любимой сестренкой, к примеру (а иной раз очень хотелось!), их дружба быстро сошла б на нет.

— Мне он тоже письмо оставил, — девушка вынула из-под передника кусок пергамента и протянула Кайту.

Серп оставил ей не только послание, но и сигнальный желудь. Это встревожило Иви, но делиться страхами с Крестэлем она пока не хотела.

«Птаха, мне срочно нужно в Регис. Мерта сказала, Нетопыри меня не ищут и никогда не искали. Значит, ошейник надел кто-то другой. Наведу справки, встречусь кое с кем и через неделю вернусь. Сил должно хватить. Скажи Вермею, что меня дней семь не будет, срочно понадобился родичам в Пироле. Ни с кем о моих делах не болтай. Впрочем, от Крестэля правду можешь не скрывать. Я написал ему, чтобы он не оставлял тебя без помощи. Амулет по-прежнему действует. Если что, тут же окажусь рядом. Серп.»

— С Вермеем я сам поговорю, — пообещал стражник. — Незачем тебе ходить в замок.

— Можно мне прочитать, что он тебе написал? — Иволга чуть зарумянилась, но глаз не опускала.

Кайт хмыкнул и протянул записку. По мере чтения девичьи щеки алели все ярче, зато с лица исчезло тоскливое выражение.

— Спасибо, — пробормотала она, возвращая послание. — Не стоило мне тебя вчера целовать.

— Стоило-стоило, — усмехнулся Кайт. — И мне приятно, и Полумесяцу твоему полезно быть настороже.

Иволга, неумело пряча довольную улыбку, встала и вернулась к очагу, проверить воду. Чайник уже напевал ворчливую песенку, поблескивая начищенными медными боками, и девушка кинула пригоршню сухих трав в большую глиняную кружку.

— Вот, подожди немного, пусть настоится, — Иви поставила перед парнем накрытое блюдцем питье. — Эта Мерта, она ведь трактирщица?

— Да, — кивнул тот, не в силах отвести взгляд от вожделенного взвара, один запах которого бодрил.

— Откуда же она знает про дела Нетопырей? Серп рассказывал, те строго блюдут свои тайны.

— А мне приходится блюсти чужие, — проворчал Кайт, вовремя вспомнив предупреждение чародея. Мол, недовольна хозяйка «Клыка» его болтливостью. — Пить-то уже можно? — стражник придвинул кружку поближе, опасаясь, что девушка примется выпытывать.

— Нетерпеливый ты, Кайт. Чем лучше заварится, тем быстрее поможет.

— Пока оно заваривается, я от боли умру! — простонал Кайт, картинно прижав ладонь ко лбу. — Помогать некому будет!

— Светлое Солнце! Какое счастье, что у мужчин не бывает женских недомоганий, — усмехнулась девушка. — При малейшем нездоровье вам начинает мерещиться путь к новому воплощению. От похмелья еще никто не умирал. — Парень насупился, но хвататься за голову перестал. — Скажи, Мерте можно верить? Она не отправит Серпа в ловушку?

— Нет, ей это ни к чему. Да и поладили они с чародеем на зависть, как я понял.

— Ты ведь тоже знаком с Мертой?

— Знаком.

— Отведи меня к ней, пожалуйста.

— Зачем? Она старая-престарая. С Серпом они просто болтали, ничего такого…

— А я ничего такого и не думаю, — сказала Иви запальчиво. — Я хочу побольше узнать о делах Серпа, раз уж он сам ничего не соизволил объяснить.

— Вряд ли Мерта захочет с тобой откровенничать, — Кайт полагал, что бывшая Нетопыриха не то что откровенничать, просто разговаривать с Иволгой не станет, но постарался смягчить суровую правду.

— Ты пей, пей, уже готово, — девушка сочла разумным немного обождать с уговорами. Пускай страдальцу хоть чуть-чуть полегчает, глядишь, проще будет согласие получить.

Кайт тут же снял с кружки блюдце, оросившее стол горячим дождиком, подул на парящий отвар и осторожно сделал первый глоток. Иви терпеливо молчала, пока стражник пил, то и дело обжигаясь.

— Я уж попытаюсь добиться от трактирщицы ответов, — продолжила разговор, когда парень, переведя дух, отодвинул опустевшую кружку. — Кайт, миленький, ну пожалуйста, — взглянула умоляюще. — Ты меня только проводи до трактира. Или хоть дорогу объясни.

— Ладно-ладно, — сдался Кайт, осознав, что Иволга не отстанет. — Помолчи, не канючь, в висках отдается, — прикрыл глаза. — Завтракать сегодня не буду.

* * *

Вопреки предположению Иволги, Серп сначала отправился не в Регис, а в Залесный. Он решил, что расспросить Саликса и Рэвена, кастеляна Залесненского замка, будет не лишним. Кто-то ведь отдал им приказ приглядывать за новым палачом, которого доставили в город по чародейскому переходу, связанным и еще не совсем пришедшим в себя после общения с лассой. Тот самый Нетопырь, что надевал ему ошейник? Другой чародей? Чародей ли?

В открытую соваться в городишко было глупо: его там слишком хорошо знали. И, что важнее, неизвестно, как отнеслись к бегству ссыльного. Может, плюнули и забыли, может, получили приказ хватать, коли объявится. А тратить лишние силы на возможные столкновения со стражей в его положении чересчур расточительно.

И Серп, выйдя из перехода в сырой дубраве неподалеку от городка, терпеливо дожидался ночи в надежде незаметно пробраться в Залесный тем же путем, что и выбрался — лунными лугами. Бледноликая Госпожа, увы, пряталась за низкими осенними тучами, не думая снисходить до нужд чародея. Пришлось раздеться, обернуться нетопырем и по воздуху добираться до замка.

Серпа позабавила ирония: совсем недавно он опасался преследования Нетопырей, а теперь сам несется над землей на кожистых крыльях летучей мыши. Орден не зря выбрал эмблемой ночную тварь. Она не только отличалась бесшумностью и незаметностью, ее хрупкое пушистое тельце по какой-то причине не ограничивало возможности пользоваться даром, как большинство обличий животных, птиц и гадов, не говоря уж о рыбах и насекомых.

Благодаря чародейскому чутью Серп безошибочно выбрал на крыше трубу, которая вела в камин в спальне кастеляна. Опустился на край, осторожно потянул чувствительными звериными ноздрями чуть пахнущий гарью воздух. В дымоходе было жарковато, пришлось применить остужающие чары, предварительно обезвредив всю охранную и сигнальную волшбу в покоях. По счастью, полотно сил осталось почти не потревоженным, да и мощи ушло немного, ибо Саликс не отличался особой изобретательностью или просто не желал перетруждаться. Вообще-то, чародея нетрудно понять: кому нужен кастелян из жабьего угла? Уж точно не лазутчикам из Оксиса или Дэры. Тех в столице нужно ждать или в приграничных крепостях. А местные грабители в замок и без чар лезть поостерегутся.

Серп осторожно спустился в дымоход, цепляясь за камни коготками на локтевых суставах сложенных крыльев и короткими задними лапками. Проваливаться с шумом вниз, поднимая облако сажи, которая непременно забьется в нос и заставит чихать, не хотелось.

Очутившись в комнате, вернул себе человеческий облик, предварительно с помощью чар избавившись от налипшей на нетопыриную шубку копоти. Выбираться все равно придется другим способом, а являться в Регис под видом трубочиста он не намерен.

Серп, черпая силу из жара плоти, давно отвык стесняться своего тела, так что и не подумал прихватить с собой ни уменьшенный дорожный мешок, ни хотя бы штаны. По счастью, спал кастелян один, и не удивительно: казалось, от оглушительного храпа сотрясаются каменные стены. Бывший залесненский палач с радостью положил конец кошмарным звукам, сначала, любопытства ради, зажав двумя пальцами нос спящему, а когда тот исторг из приоткрывшегося рта рокот горного обвала, от всей души двинув в плечо.

— Что? Кто? — кастелян рывком сел в постели. Под потолком вспыхнул неярким светом чародейский светильник. — Ты? — мужчина уставился на мракова палача, в начале лета исчезнувшего из Залесного. — Тьфу! — с досадой сообразил, что ночной гость полностью лишен одежды. — Сейчас здесь будет Саликс!

— Сейчас не будет, — криво усмехнулся Серп. — Я разрушил сигнальную связь. А вот чуть позже позволю тебе позвать его. Не охота мне по Залесному плутать, пусть лучше главный ко мне пожалует.

— Что тебе надо? — Рэвен, поняв, что убивать его не собираются, по крайней мере, сразу, несколько приободрился.

— Мне надо, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Не пытайся лгать. Я, как-никак, чародей. — Дождавшись кивка, Серп продолжил: — Кто меня переправил в Залесный пять лет назад? Как тебе объяснили мое появление? Какие распоряжения отдали?

— Сел бы ты, а? — Рэвен изо всех сил старался смотреть бесстыжему гостю в лицо. Для этого нужно было неудобно задирать голову, потому что ложе было низковато, да и сам кастелян ростом не вышел.

Ухмылка Серпа стала скабрезной, но он все-таки соизволил присесть в ногах кровати.

— Переправил тебя, как я понимаю, какой-то чародей. Во всяком случае, он воспользовался переходом. Сказал, что ты одаренный, но в чем-то провинился…

— В чем? — перебил Серп.

— Не знаю! Говорил он намеками, мол, провинился кое в чем, рассказывать долго. Нетопыри отловили в столице и распорядились сослать сюда, в Залесный, палачом, до особого распоряжения. Силы ты черпаешь из жара плоти, так что ухо востро держать, коли баба к тебе заявится. Да какая баба станет с палачом… — осекся. — Значит, та замухрышка из «Медвежьей шкуры», что умирать пришла…

— Залесный, я вижу, находится в надежных руках. Соображаешь отменно.

— Ты ж ее того, я сам тело видел…

— Ох, Госпожа моя Луна! Зови, давай, Саликса. Может, от него проку будет больше.

Главный залесненский чародей тоже не смог пролить свет на причины появления Серпилуса в подвластном ему городке. Доставил нового палача чародей, а не обычный человек с амулетом перехода. Предъявил знак Нетопырей и рассказал о ссыльном ровно то же, что и кастеляну. Добавил, правда, что палаческий ошейник держит зачарованная скобка, объяснил, как следить за ее местонахождением и целостностью. Нет, опознать того чародея Саликс не смог бы, незнакомец скрывал и свою сущность, и внешность. Нет, Саликсу не хотелось совать нос в дела Нетопырей тогда, не интересно это и сейчас. Хотелось бы взглянуть на потаскушку, которой нравится трахаться с палачом, а вообще-то он не любопытен.

— Воспользуйся чарами, Саликс, уменьши себе живот хоть вполовину. Глядишь, потаскушки станут интересоваться тобой не только корысти ради, — посоветовал Серп.

Уходить пришлось быстро, через переход, на что сил шло больше, чем на превращение в зверя или птицу. Но не оборачиваться же снова нетопырем, предоставляя Саликсу возможность стать филином и погнаться за добычей. Или просто оглушить беглеца в воздухе чарами. Ввязываться же в поединок Серп и подавно не собирался.

О визите в Залесный чародей не жалел. Поглядеть на испуганные рожи кастеляна и Саликса было приятно. Узнать толком ничего не удалось, ну да ничего. Зато теперь не придется терзаться мыслью, что упустил простейшую возможность докопаться до истины.

Серп вышел из перехода на лесной прогалине, где оставил одежду и прочие вещи. Хотел обратиться в филина, чтобы у Саликса не было возможности отследить дальнейший переход, если любопытство у толстяка все же взыграет. Но тут Хозяйка ночи явила свой лик, и беглец шагнул на лунный луг. Здесь главный залесненский чародей достать его был бессилен. Он черпал силу в дневном источнике.

* * *

В Регис Серп пробрался той же ночью. Спустился с лунного луга, улучив момент, когда тучи над городом ненадолго разошлись. Входить в столицу Пиролы, не таясь, он не собирался. Нетопырей теперь можно не опасаться, но осторожность соблюдать следует. Кто знает, не расставил ли его враг ловушки там, где может объявиться Серпилус?

Регис стоял в устье Льдистой, здесь река разливалась широко, умеряя бег. Памятный Иволге мост Серп помогал строить через ущелье в гористых верховьях. Там Льдистая ярилась, зажатая в тесную стремнину, грохотала, исходя брызгами и белой пеной. Зрелище завораживало чародея, напоминало о морском прибое у обрывистого скалистого мыса неподалеку от родной деревушки, о волнах, разрезаемых на узкие ленты острыми черными камнями.

Серп с раздражением прогнал воспоминания, которые еще и оказались вложенными одно в другое, словно чудные шкатулочки с Ветреных островов. Столица должна бы навевать другие мысли, более приятные. О любвеобильных красотках, о заказчиках, не скупившихся на деньги и лесть… Стоп, какую такую лесть? Заслуженную похвалу! И почему, стоило подумать о девицах, в воображении возникли золотые косы и задумчивые серые глаза? Ох, госпожа Луна, смилуйся, избавь от наваждения…

Ступив на мощеную брусчаткой улицу, чародей огляделся. Кажется, с районом не промахнулся, указаниям хозяйки «Клыка» следовал точно. Эта часть города прилегала к реке, небогатая, но и не трущобы. Здесь селились бондари, горшечники, шорники, корзинщики и другие ремесленники попроще, попадались и мелкие торговцы. Серпу было совершенно непонятно, почему Нетопырь предпочитает жить в таком окружении. Можно, конечно, напрямик спросить Мертиного знакомца, вдруг ответит? Если это не тайна ордена. С другой стороны, ему-то что? Есть вопросы поважнее.

Чародей без труда нашел нужный дом: маленький двухэтажный фахверк стоял в самом конце узкого переулка, сбегавшего к реке. Черепичная крыша, окна с мелкими переплетами, по стене карабкается какая-то растительность, правда, листья уже почти облетели. Птаха бы пристроила на подоконник ящик с цветами, и стало б совсем уютно.

Серп выругался сквозь зубы и сжал кулаки. Нет, не будет он торчать до утра на улице, где свет Госпожи застит разум, внушая глупые мысли. И мрак с ним, с беспокойством, которое он причинит хозяину. Нетопырь должен быть привычен вскакивать с постели и глубокой ночью.

Хозяин, которого, как поведала Мерта, звали Илексом, и правда открыл дверь очень быстро. Окинул посетителя оценивающим взглядом, без церемоний прощупал чародейским чутьем. Отступил вглубь дома, сделав приглашающий жест. Серп механически переступил порог, не отрывая глаз от лица, ничуть не изменившегося со времен их встречи более десяти лет назад, правда, сейчас не надменно-брезгливого, а усталого.

— Так ты Нетопырь? — молодой чародей смотрел с недоверием. — И уже был в ордене, когда приходил в нашу деревушку за учеником?

— Нетопыри в ордене с детства. Вижу, что не ошибся, отказавшись от тебя, — взгляд уперся в шею гостя, которую палач в последнее время забывал кутать.

— Быть в ордене никогда не жаждал, — ощетинился Серп. — И наставник мне попался хороший. Не глядел презрительно, и никакие запахи ему не мерещились.

— Да, с наставником тебе повезло, Серпилус. Но даже такой добряк, как Кверкус, я смотрю, не слишком преуспел с тобой.

— Тоже намереваешься исправлять недочеты моего образования, Илекс?

— А кто еще пытался? Неужели сам Юнкус? — усмехнулся хозяин. Ответом ему послужила презрительная гримаса. — Нет, я никого не желаю перевоспитывать. И за тебя в свое время не взялся, когда убедился, что ты чересчур заносчив.

— Я заносчив? Да ты сам…

— Я нарочно разыгрывал брезгливость. Ибо сразу почуял в тебе излишек самомнения и дурной гордости. Я ждал, что желание учиться окажется сильнее. Что ты подойдешь и спросишь в открытую, почему я ворочу нос. Понимаешь ли, в ордене ценятся доверительные отношения между братьями. Но ты лишь зыркал зло и сторонился. Нетопырям такие норовистые не нужны.

— Чего ты сейчас-то разоткровенничался? — фыркнул Серп, прикидывая, который раз за последние пару месяцев его называют норовистым.

— Думаю, что раз мы тебе понадобились, ты тоже можешь службу сослужить. Да и расположения Мерты ты сумел добиться. А я доверяю ее чутью.

Молодой чародей был убежден, что трактирщица прониклась к нему из-за внешности и обходительности, но почел за лучшее не высказывать вслух свои соображения. Нетопырь, впрочем, отличался проницательностью.

— Не думай, что сумел задурить голову старой женщине, которая тоскует по бурной молодости. Мерта знает свое дело. Всегда умела разделять работу и сердечные порывы. Умела, пожалуй, даже чересчур хорошо. — Илекс помолчал, но быстро стряхнул мимолетную задумчивость. — Ладно, что стоять в прихожей. Пойдем в комнату, там беседовать удобнее.

Он провел гостя в небольшую гостиную. Судя по неуютному виду комнаты, где сиротливо жался в угол небольшой резной шкаф да скучала у камина пара кресел, ею почти не пользовались. На стене напротив входа висел портрет рыжеволосой женщины. Чародейский светильник, сопровождавший хозяина дома, давал достаточно света, чтобы рассмотреть картину. Серп остановился, глядя с удивлением.

Женщина на портрете была молода, но не юна. И совсем не красива в привычном понимании. Хороши были разве что глаза да волнистые волосы необычного, приглушенного оттенка, почти такого, как у светлых язычков пламени, что пляшут на дровах ближе к сердцу костра. Черты лица простоваты, рот крупноват, фигура наверняка не отличалась стройностью: незнакомка сидела, но оголенные руки и плечи полно круглились. Тем не менее, задор и живость, отчетливо сквозившие во всем этом далеко не совершенном облике, не давали отвести взгляд. Большой яркий рот улыбался заразительно, а грудь в откровенном декольте, казалось, вот-вот всколыхнется от смеха. И еще чем-то тревожили зеленые глаза, которые отнюдь не искрились весельем, а смотрели с непонятным, но знакомым выражением.

— Неужели это Мерта? — вырвалось у Серпа.

— Да, — кивнул Илекс, мельком бросая взгляд на картину. — Портрет перешел ко мне с прочим имуществом брата, когда тот погиб.

— Он тоже был чародеем?

— Да.

— А он…

— Серпилус, я не намерен обсуждать с тобой моих родичей.

— Я не собирался допытываться, прости, — слегка смутился Серп, не в силах отвести глаз от молодой и по-своему необычайно притягательной Мерты. Волновали его, впрочем, отнюдь не ее прелести. — У нее на портрете странный взгляд. Непонятный какой-то. Никогда б не подумал, что Мерта может так смотреть. Мне приходилось видеть похожий у девушки на картине, которую нарисовал сын Крестэля из Приморского Предела. Дед парня тоже рисовал. Не его ли это работа?

— Нет, не его. Я даже не предполагал, что кто-то из Крестэлей умеет держать в руках кисть, — Илекс сел в кресло, жестом предложил гостю устраиваться в соседнем. — Значит, ты находишь этот взгляд непонятным? На тебя ни одна так не смотрела?

— Палача женщины предпочитают не замечать, — холодно заявил Серп. — Ладно, хватит пустой болтовни. Давай-ка к делу.

— Что ж, давай, — не стал противоречить Нетопырь. — Мерта наверняка сказала, что это я наводил справки о твоем ошейнике и ссылке. — Гость кивнул. — Орден к этому непричастен, и добавить мне нечего. Да, история очень странная. При условии, что ты никому не насолил.

— Я не совершал ничего предосудительного, — Серпу страшно надоело оправдываться, не зная за собой никакой вины. — Госпожу и ее запреты всегда чтил. И людские законы уважал.

— Да и мне не верится, что ты натворил нечто серьезное втайне от нас. Я неплохо знаю твоего наставника, знаком кое с кем из его учеников. Многие из них не от мира сего, как и сам Кверкус. Но он отлично разбирается в людях и никогда не стал бы учить заведомого негодяя.

— Благодарю, — Серп церемонно кивнул.

— Не спеши, — иронично улыбнулся Илекс. — Я думаю, ты вполне мог изрядно досадить кому-то. И мальчишкой тебя помню, и отлично вижу — изменился ты мало. Боюсь даже, не в лучшую сторону.

— Значит, ты полагаешь, мне стоит присмотреться к прежним знакомцам здесь, в Регисе? — голос чародея прозвучал бесстрастно.

— Да. Жаль, что при несомненном уме и немалом даре ты напрочь лишен сердечности. Учитывая твой источник, это особенно печально.

— Чёрен мрак, как же мне надоели нравоучения! — не выдержал молодой чародей. — Постоянно приходится выслушивать одни и те же прописные истины! Я отношусь к людям так, как они того заслуживают. Даже мягче, учитывая запреты Госпожи. Девицы всегда были мной довольны, и платой, и прочим. А если Кверкус, да и ты, полагаете, что сердечные привязанности так важны, что ж женами не обзавелись?

— За Кверкуса не отвечу, но почему ты решил, что у меня нет женщины?

— Потому что будь в доме хозяйка, тут было бы поуютнее, — Серп окинул взглядом почти пустую комнату.

— Жена просто терпеть не может Мерту, — с улыбкой пояснил Илекс. — Никогда не заходит сюда из-за портрета. Я сам слежу, чтобы тут пыль не скапливалась. Посетителей здесь принимаю. И, поскольку мне не удастся утаить от супруги, что ты здесь с подачи Огневушки, — кивнул на картину, — предложить тебе остановиться у нас я не могу.

— Не страшно. Предпочитаю жилье, где сам себе хозяин.

— Хорошо. Город ты знаешь, куда нужно доберешься. Я был бы признателен, если б ты сообщил о результатах своих изысканий. Вдруг они все же будут иметь касательство к делам ордена?

— Если будут, непременно сообщу, — проворчал Серп. — А, вот что! У чародея, который доставил меня в Залесный, был знак ордена, серебряный перстень. Он показал его мне, прежде чем втащить в переход. Предъявил и Саликсу на выходе. Спорить с Нетопырями, как известно, себе дороже. Я надеялся, по прошествии какого-то времени ко мне наведаются и все объяснят. Зря дожидался.

— Знак ордена — подозрительный штрих, — Илекс задумчиво покачал головой. — Нельзя, правда, исключать, что кто-то воспользовался членством в ордене для сведения личных счетов. Нетопыри сейчас далеко не те, что во времена Лотуса.

— Буду вдвойне осторожен при встречах со старыми знакомыми, — криво усмехнулся Серп. — Спасибо за помощь, Илекс, — поднялся на ноги.

— Не за что, Серпилус, — хозяин встал вслед за гостем. — Мне самому было интересно. Как-никак, чуть не взял тебя в ученики. Вот сейчас смотрю и думаю, что, возможно, смог бы научить тебя большему. У нас одинаковый источник. Ты просто не понимаешь, чего лишаешься, запирая от всех свое сердце.

— Кверкус рассказывал мне о чарах сердца. Неужели они в самом деле существуют? — в словах прозвучала насмешка.

— Существуют, не сомневайся. А ты крепкий орешек. Что ж, Госпоже виднее. В конечном счете, это правильно, что мудрость открывается лишь достойным.

* * *

Покинув дом Нетопыря, Серп прошел до конца переулка, устроился на покрытом жухлой травой невысоком берегу реки и просидел там до утра. Осенью в Регисе светало поздно, и ремесленный квартал начал просыпаться затемно. Послышались звуки голосов, хлопанье дверей, потянуло дымком и запахами пищи. В животе у чародея заурчало. Весь прихваченный из дому запас еды он уничтожил еще в дубраве под Залесным, коротая время до наступления ночи. Эх, не подумал: надо было заставить Саликса переправить припасов из его кладовой. У такого брюхана она точно забита под завязку разными вкусностями.

Чародей встал, потянулся, разминая затекшие конечности. Запас силы почти полон, поэтому осенний холод и сырость не ощущаются. А вот есть хочется страшно!

С трудом прогнал воспоминание о яичнице с грибами и гренками, которую отменно готовит птаха. На очередное появление в мыслях Иволги внимания решил не обращать. Пускай Госпожа шутки шутит. В конце концов ей надоест, если не вздрагивать каждый раз, а оставаться равнодушным.

И Серп, сберегая силу, пешком направился на другой конец Региса, в квартал, где проживали богатые ремесленники вроде ювелиров, зажиточные торговцы и чародеи. Путь он держал в небольшой и весьма скромный по столичным меркам трактир под названием «Хмель и шест». Заведение это предпочитали молодые чародеи с не столь уж великим достатком. Оно славилось сытной кухней без изысков, отменным пивом и, самое главное, там можно было остановиться за очень умеренную плату.

Хозяин, по счастью, не помнил Серпа. Тот в бытность свою столичным чародеем захаживал в «Хмель и шест» нечасто, предпочитая более известные и дорогие места, а пиву — вино. Так что сердечных приветствий и расспросов удалось избежать, да и косых взглядов тоже, поскольку шея теперь была надежно укутана плащом. Что поделаешь — осень.

Оставшись один в крошечной каморке, такой тесной, что, казалось, она была построена вокруг кровати, чародей навел простейшие охранные чары, проверил постель на наличие клопов (их, к его удивлению, не оказалось) и завалился спать. Есть хотелось, но усталость была сильней, и Серп решил не тратить лишних денег. Лучше посидеть как следует вечером, послушать болтовню молодых чародеев. Его никто не узнает, а он, надо надеяться, познакомится со столичными сплетнями сполна.

Вечером Серп с трудом продрал глаза и вниз спустился позже, чем рассчитывал. С последних ступеней окинул взглядом небольшой зал, кишевший народом. К досаде чародея, свободных мест за столами не наблюдалось. Вдруг из ближайшего угла, толком не видного с лестницы, раздался взрыв смеха, показавшегося смутно знакомым. Серп поднялся на несколько ступеней и осторожно взглянул вниз. Как же он сразу не узнал! Так ржать умеют только Абис и Седрус, радужные братцы.

Близнецы, и прежде отличавшиеся крепким селянским сложением, окончательно возмужали, начали лысеть и, видно, не желая расставаться с растительностью на голове, отрастили бороды, густые, коротко подстриженные. Один из них еще и семейством обзавелся: между братьями сидела молодая женщина приятной наружности, живот которой недвусмысленно круглился под нарядным платьем. Она будто почувствовала чужой взгляд, подняла глаза и увидела Серпа, который не успел вовремя отступить от перил. Схватила спутников за руки, обоих одновременно.

— Черный чародей! — донеслось ее восклицание.

Теперь прятаться было глупо. Серп попытался изобразить улыбку (это, как чаще всего случалось, удалось плохо) и помахал радужным. Братья с удивлением переглянулись, но тут же заулыбались в ответ, более искренне, чем прежний знакомец, и стали звать за свой стол. Женщина надула губки.

— Здравствуй, Серпилус, — чародеи поздоровались едва ли не одновременно. — Ты не меняешься, все такой же угрюмый. Теперь еще и женщин на сносях пугаешь.

— Ничего я не испугалась! Просто вспомнилась детская дразнилка про черного чародея, — будущая мать сердито сверкнула глазами, и Серп сообразил, что она очень юна. Пять лет назад наверняка была сопливой девчонкой. — Я его прежде, когда он к моей сестрице наведывался, за глаза так и называла. Роза, глупышка, все меня ругала.

— Так ты Бриза, сестренка Розы, — Серп вдруг узнал в привлекательной незнакомке противную, тощую, с визгливым голосом и вздорным нравом сестрицу одной из своих прежних подружек.

— Ну вот, все, оказывается, друг друга сто лет знают, — провозгласил Абис, отличавшийся от Седруса парой маленьких округлых шрамов на скуле. — Садись, не стой. У нас день рождения, — глянул с улыбкой на брата. — Родичей и друзей завтра дома соберем, а сегодня вот своей семьей празднуем. Решили вспомнить молодость, посидеть в «Хмеле и шесте». И уж коли ты здесь оказался…

— Я могу отдельно сесть, раз вы семьей.

— Да где ты сядешь? Все столы заняты, — кивнул на переполненный зал Седрус. — Не хмурься, давай садись. В столице же, наверно, недавно после всех невзгод, — невольно окинул взглядом небогато одетого чародея.

Серп отлично заметил сочувственное выражение, появившееся на лице радужного. Сами братья лучились довольством, их наряды и украшения Бризы говорили о достатке. Палача так и подмывало снять с шеи платок, предусмотрительно повязанный прежде чем идти вниз, и распустить пошире ворот рубахи. Что б тогда сделали близнецы? Небось, прогнать постеснялись бы после всех уговоров. А уж как Бризку перекорежило б…

Палач тряхнул головой, отгоняя злобные мысли. Да что он, как мальчишка, в самом деле! Сыграл уже такую шутку с Крестэлем, и что? Парень оказался не так плох, положиться на него можно. Вот и с братьями разумней мирно побеседовать. К тому же живот от голода подвело не на шутку.

— И что же вы знаете о моих невзгодах? — чародей уселся за стол, не удержавшись, отщипнул кусок от свежего каравая и принялся жевать.

Бриза сморщила носик, неожиданный гость ее явно не радовал, но промолчала.

— Так тебя ж вроде Нетопыри повязали. Точно никто ничего не знал, но разговоры ходили. Мы с Аби чуть головы не сломали, все думали, что ты такого мог выкинуть. Всегда ж нудный был и законопослушный. Ни пошутить, ни посмеяться! Одни деньги да связи полезные на уме.

— Мне запрещено говорить об этом, — чародей чувствовал, что братья искренни. И не видел нужды откровенничать с ними.

Разговор грозил заглохнуть, но тут вовремя подвернулась подавальщица, которую Серп успел ухватить едва ли не за подол. Девица выслушала, чего желает посетитель, и убежала на кухню, оставив страждущему кружку пива, почему-то оказавшуюся лишней.

— И кого же из вас поздравлять с обретением семейного счастья? — Серп как следует приложился к ароматному напитку, и улыбка в этот раз вышла почти искренней.

Братья переглянулись с несколько смущенным видом, хмыкнули. Бриза откровенно просияла.

— Вообще-то, обоих, — ответил Седрус.

— А-а, у одного уже прибавление в колыбели, — понимающе кивнул Серп. — А супруга рядом, всклокоченная, с красными от недосыпа глазами.

— Я же говорила, он черный чародей, — безмятежно произнесла молодая женщина, насмешливо посмотрев на палача. Братья помрачнели.

— Простите, если что не так, — спохватился Серп, в планы которого не входило быть выкинутым из-за стола. — Вы же шутки уважаете, вот я и попытался…

— Лучше не пытайся. Не получается у тебя, — проворчал Абис. — Давай-ка, я лучше прямо скажу, без прибауток. Бризочка — наша общая жена. И ребенок будет общий. И этот, — не удержавшись от улыбки, бросил взгляд на живот супруги, — и все последующие.

Серп поперхнулся пивом и закашлялся так, что Седрусу пришлось прибегнуть к чарам, дабы прочистить ему дыхательное горло.

— Поздравляю, — выдавил палач, отдышавшись. — Если б ты не предупредил, что шуток больше не будет, я б сказал, что это твоя лучшая.

— Тебе не понять, — прощебетала Бриза, со счастливым видом захватывая в свои маленькие ручки здоровенные лапищи мужчин. Пальцы всех троих переплелись так, что Серп всерьез забеспокоился, смогут ли они расцепиться.

— Куда уж мне, — пробормотал он, прогоняя мерзкое видение Иволги, хлопочущей на кухне дома Боровика и между делом одаривающей поцелуями его и Крестэля, ожидающих ужина.

Услужливое воображение не желало сдаваться, нарисовав еще и толпу ребятишек, половина — чернявых, половина — кучерявых русых крепышей. Только у одной девчушки были тоненькие золотистые косички. Серп махом осушил кружку и долбанул ею по столу так, что посудина треснула.

Троица переглянулась и разразилась глупейшим смехом.

— Расскажите, Светлого Солнца ради, совершали над вами обряд или нет? — взял себя в руки чародей.

— Конечно, совершали! — заверили братья чуть ли не хором. — Сам Альнус, он все еще главный чародей Региса. Убедился, что мы не лжем, вправду любим друг друга, повздыхал о падении нравов. Потом сказал, что радужные всегда отличались чудачествами. Это, мол, понятно, их Госпожа чересчур причудлива и многоцветна. И скрепил союз, — троица предъявила правые запястья, вокруг каждого из которых мерцало отливающее светлым серебром (Госпожой Альнуса была луна) изображение травы-завилики, символа единения. В причудливых завитках на руках мужчин читалось имя Бризы, на руке их супруги — имена Абиса и Седруса.

— Ох, Госпожа моя Луна, — вздохнул Серп, налюбовавшись на брачные знаки. — Не зря наставник отговаривал меня от жизни в столице. Нравы здесь царят на редкость свободные.

Радужные братья и их жена снова рассмеялись.

Тут подоспела подавальщица с подносом кушаний, щедро оделила Серпа, плеснула пива в срочно «исцеленную» с помощью чар кружку. Абис и Седрус ничуть не печалились, что не узнали о злоключениях Серпилуса. Они с радостью предавались воспоминаниям о беззаботных деньках и удачных шутках да умеренно перемывали косточки общим знакомым. Только Бриза поглядывала на опального чародея недобро и не упускала случая уколоть в разговоре.

В конце концов Серп, несмотря на хмель, вспомнил слова Илекса.

— Бриза, я чем-то обидел пять лет назад твою сестру? — решил спросить напрямик.

— Если тебя это и впрямь волнует, сам у Розы узнавай, — отрезала супруга чародеев.

На следующий день Серп снова очутился неподалеку от дома Илекса. Роза, как поведала ее сестра, четыре года назад вышла замуж за кузнеца и теперь проживала в том же небогатом районе.

Чародей постучал в дверь маленького аккуратного домика. Внутри послышался детский плач, успокаивающий женский голос. Через некоторое время дверь открылась. Прежняя подружка, несколько располневшая, держала на руках спеленатого младенца, одновременно пытаясь отцепить от подола капризничавшего трехлетнего малыша, пухлого, светловолосого. Светло-русые волосы женщины покрывал красивый узорчатый платок.

— К кузнецу в ворота нужно стучаться… — начала она, не глядя на посетителя, продолжая бороться с мальчишкой. Тот, видно, сполна унаследовал отцовскую силу и с упрямым видом комкал материнский подол, не желая отцепляться. — Ты?! — подняла, наконец, голову.

— Здравствуй, — Серпу не понравилось испуганное выражение, промелькнувшее на лице женщины. — Извини, что тревожу. Просто оказался в Регисе, решил проведать.

— Как ты узнал, где я живу? — Роза совладала, наконец, со старшим ребенком, но тут захныкал младенец. Женщина пощупала пеленки, убедилась, что они сухие, и принялась укачивать дитя.

— В дом не пригласишь? — чародею не нравилось разговаривать на пороге, наверняка привлекая внимание местных кумушек.

— Нет, Серпик, не обессудь. Не хочу, чтобы ты к нам заходил, — окинула недовольным взглядом окна домов на противоположной стороне улицы.

— Челный чалодей! — провозгласил вдруг мальчик, обличающе выставив палец в сторону Серпа.

— Это Бриза ему все сказки рассказывает, — с извиняющимся видом улыбнулась Роза. — Моя сестра, если ты помнишь.

— Помню. Встретил ее вчера случайно в «Хмеле и шесте» вместе с… — Серп замялся, — …мужьями. Она и сказала, где тебя найти.

— Ох, у Абиса и Седруса день рождения! — младенец успокоился, зато старший мальчик вознамерился пнуть гостя, матери пришлось вмешаться. — Мы вечером званы к ним в гости, а у меня еще столько дел… — осеклась, подняла глаза на чародея. — Зачем же ты меня искал?

— Хотел спросить, почему Бриза до сих пор меня не любит? Я не обижал ни тебя, ни ее. Ведь так?

— У нее бы и узнавал! — женщина нахмурилась, в голосе прозвучало раздражение.

— Она велела тебя спрашивать.

— А сестренка-то поумнее меня будет… — задумчиво произнесла Роза, немного помолчав. — Сначала я мечтала, что ты когда-нибудь придешь, — взглянула чародею прямо в глаза. — Потом боялась, что заявишься. А сейчас мне все равно. Значит, я, наконец, свободна, — счастливо улыбнулась. — И мой хороший Вим, наконец, получит то, что заслужил.

— Вим — это кузнец?

— Да, мой муж. Который во мне уже семь лет души не чает. Как я в тебе когда-то.

Серп чуть было не вспылил. На языке вертелось: нет его вины в том, что Роза забивала себе голову всякими глупостями. Ей он не дарил ни сангрилов, ни лунных камней, ни других драгоценностей. Не прикасался в лунном свете. И уж конечно не говорил пустых слов. Но неожиданно в сознании всплыло свежее и яркое воспоминание о том, как заморочила его на чердаке Бледноликая Госпожа, и с губ сорвались совсем другие слова.

— Желаю вам счастья. Прости, если невольно причинил зло.

— Я никогда на тебя не сердилась, — женщина материнским жестом провела по волосам и щеке палача. — Только любила. А теперь люблю мужа, хвала Светлому Солнцу. Спасибо, что зашел, Серпик. Иначе я, глупая, по-прежнему сомневалась бы, сравнивала. Сегодня же схожу в храм, оставлю благодарственное пожертвование.

Серп кивнул на прощание, повернулся и пошел прочь.

— Убилайся, челный чалодей! — раздалось вслед.

* * *

Серп брел по улицам в сторону «Хмеля и шеста», погруженный в свои мысли. После встречи с Розой на душе неожиданно стало тяжело. Получается, он мог причинить кому-то зло совершенно неосознанно, походя.

Сестра Бризы, конечно, не имеет никакого отношения к палаческому ошейнику, да и ее кузнец вряд ли. По словам бывшей подружки, мужик давно в нее втрескался, а ведь ни разу даже не попытался набить чародею морду, как тот же Бурьян. Но он мог затаить обиду и отомстить по-настоящему… Нет, это уж слишком: подозревать простого кузнеца из бедного квартала в хитрых заговорах с участием поддельных Нетопырей.

Искать виновника несчастий среди заказчиков и вовсе бессмысленно. Серпилус не болван — портить собственную репутацию и лишаться дохода. Он всегда был вежлив и внимателен, какую бы глупость его не просили начаровать. В рамках разрешенного Госпожой и законами, естественно. А лиходеи в Регисе обращаться к нему не пытались.

И Серп стал мысленно перебирать всех своих девиц (вернее сказать, источники) на предмет родственных и прочих связей, но ничего существенного в голову не пришло. Оказалось, он и имен-то их почти не помнит. Только Роза и ее зловредная сестричка застряли в памяти, да еще парочка красоток, но те из-за вычурности прозваний. Иридия и Эльгева, особы весьма простых нравов, а имена — благородным впору. Впрочем, среди столичных продажных девиц такое не редкость.

Палач с досадой потер лоб. Воспоминания о приятном должны бы улучшить настроение, но куда там! Даже день, казалось, стал темнее, хотя до вечера еще далеко. Солнце не кажет из-за низких сумеречных туч ни единого золотого лучика. С чего это он затосковал по дневному светилу? Серебро Хозяйки ночи всегда было милее золотого сияния.

— Дяденька, купи иволгу! — вырвал из раздумий мальчишеский голос.

Серп оглянулся: чуть позади стоял мелкий пацаненок, в грязной исцарапанной руке маленькая тесная клетка, в ней с трудом умещается изрядно потрепанная, с потускневшим желтым оперением птица.

— И сколько же ты хочешь?

— Ползолотого! — без малейшего смущения заявил начинающий столичный делец.

— Пары медяков и то будет многовато, — хмыкнул Серп.

— Ну, дя-я-дя-я, — заканючил мальчишка. — Она знаешь как поет!

Чародей отлично чувствовал, что маленький паршивец врет. Эта иволга давно не пела, в ней и жизни-то оставалось едва-едва. Пацан, видно, отлично все понимал, ибо от предложения пяти медяков не отказался, поспешно сунул клетку в руки покупателю и унесся прочь.

Серп, будто очнувшись от сна, уставился на собственное приобретение. Ну и какого мрака? Ему что, одной Иволги мало? Потом тряхнул головой, осторожно вынул пернатую пленницу из клетки, бросив ненужное узилище на землю. Поднес замершую от испуга иволгу к лицу, дунул на головку, делясь силой. Птица тут же трепыхнулась, чирикнула, глаза живо заблестели, перья обрели прежние яркие краски.

Людей ночные чародеи лечили с трудом, тут Серпилус не был исключением. А вот животных и растения ему почему-то удавалось исцелять легко и успешно — цветок пламенника, который он заправил за ухо птахе в горах, неподалеку от избушки Кверкуса не увядал на удивление долго. Наставника эта способность ученика радовала необычайно, сам же Серп не считал ее полезной. Необычной, пожалуй, но зарабатывать лечением скотины ниже достоинства чародея. Хотя вернуть здоровье лошади или яблоне ничего не стоит. Вероятно, потому что бессловесные твари, в отличие от подавляющего большинства людей, внушают лишь приязнь.

— Найдешь дорогу в лес? Ну, лети, — Серп разжал руку.

Иволга задержалась на миг, цепляясь сухими тонкими лапками за палец человека, издала короткую мелодичную трель, расправила крылья и взмыла в воздух.

Палач проводил ее взглядом, потом мысленно обругал себя болваном. Вот что угнетало его после встречи с Розой! Мысли об Иволге, запрятанные глубоко-глубоко, но не изгнанные вовсе. Тут еще этот пацан подвернулся… Знак Госпожи? Если и так, птичка не пожелала обосноваться у него на плече, благополучно упорхнула, хвала Светлому Солнцу. А здесь, в Регисе, у него есть отличная возможность избавиться от златокосого наваждения. И Серп решительно направился в веселый квартал.

Выбрал черноволосую и смуглую, как Змейка. Если уж задумал избавляться от наваждения, нужно использовать самое действенное средство. Никаких белокурых, рыженьких или русых, только полная противоположность, веселая и бесстыдная.

Девчонка была хороша во всех отношениях, да и он лицом в грязь не ударил. Почему ж тогда золотистые ручейки силы оказались столь скудны? Еле-еле заполнили незначительно истраченный запас, он уже и отвык от такого скудного пайка.

— Тебе не понравилось? — спросил, когда женские стоны смолкли, и смуглянка, удовлетворенно выдохнув, прижалась потеснее, мурлыча какие-то нежности.

— Ты что, смеешься? Да я уж и не припомню, когда мне за деньги так хорошо было. Тут мне впору тебе платить, — хихикнула. — Девочки говорили, с постельными чародеями всегда сладко. Ты не из них?

— Нет, — соврал Серп.

После выбрался из жарких объятий, хотя девица откровенно пыталась удержать. Под конец даже предложила вернуть монеты, что он ей дал, но чародей посмеялся и ушел. Не докатился он пока до такого способа заработка, даже обретя ошейник, по-прежнему надежно спрятанный под платком.

На улице, вдохнув прохладный осенний воздух, Серп ощутил, что его страшно раздражает запах смуглянки, которым он, казалось, пропитался весь. Тяжелые приторные благовония, сандал и мирра, вполне соответствующие жаркой красотке, золотистое сияние на коже которой напоминало по вкусу сладкий едва ли не до горечи мед.

Помянув про себя чёрный мрак, чародей направился в купальню. Еще и одежду придется проветривать с помощью чар. Избавился! Не от наваждения, а от денег, которых и без того по столичным меркам не густо. А птаха так и сидит в мыслях, потому что теперь он ломает голову над неожиданной разницей в количестве силы, которую получает от нее и других.

Отмокая в бадье с теплой водой, чародей припомнил, что прежде его тоже раздражали запахи девиц. Не телесные, а какие-то другие, которые учуять мог, наверное, только одаренный. И то, возможно, не каждый, а лишь с чувствительным, как у Серпа, носом. Приятным казался только аромат Розы, похожий на запах дикого шиповника, нежный, с чуть заметной горчинкой, а не оглушающе-приторный, как у цветка, что делил с ней имя. Ну и, конечно, куда ж без птахи, которая с самого начала пахла домом и уютом.

Серп, вновь поймав себя на ненужных мыслях, погрузился в воду с головой, после быстро закончил омовение и покинул купальню. Что за ерунда выходит с источниками? Не раздражала Роза, которая, как выяснилось, его любила. Вернее, вбила себе в голову, что ей нужен только он. И ведь ничего, опомнилась, теперь счастлива с кузнецом. Не раздражает Иволга, к которой, следует признать, его тянет все сильнее. Или это чары Госпожи Луны, или… Нет, чушь. К Розе-то он ничего подобного не испытывал. Но Роза была попроще. Грамоты не знала и выучиться не стремилась, в дела его не вникала. Смотрела всегда с обожанием, никогда слова поперек не молвила, хотя он с ней иной раз бывал не слишком сердечен. А бывал ли он хоть с кем-нибудь сердечен?.. Чушь, чушь! Не хватало еще к Нетопырю прислушиваться!

Так что же особенного в птахе, невзрачной безродной сироте из захолустного городишки? Может быть, как раз то, что теперь никто не узнал бы в ней прежнюю забитую служаночку?

Он вспомнил, как хороша она была на празднике, и сердце болезненно дернулось. Той ночью после гуляний случилось нечто странное. И после всех размышлений кажется, что Госпожа Луна имеет к этому очень небольшое отношение.

А не воспользоваться ли переходом, не отправиться ли к птахе прямо сейчас? Просто увидеть ее, спросить… О чем? Ни о чем он ее спрашивать не станет, проверит, сколько она даст ему силы, и все. «И все?» — теперь в голове ехидно хихикал не только Кверкус, но и мраков Нетопырь Илекс.

Желание доказать себе, что Иволга просто отменный источник, становилось нестерпимым. Серп всерьез решил открыть переход в Мелгу, как вдруг чуть ли не у него над ухом раздался сладкий голосок:

— Какая приятная встреча!

Он повернул голову и встретился взглядом с улыбающейся Змейкой.

— Встреча не только приятная, но и удивительная, госпожа Серпента, — поклонился Серп. — Ведь всего два дня назад я имел удовольствие танцевать с вами на празднике в Мелге. Добраться за столь малый срок из вольного города в столицу Пиролы по осеннему морю не так-то просто. Я уж не говорю о путешествии по суше.

— Ненавижу морские путешествия! — сморщила носик девушка, без малейшего смущения подхватывая мужчину под руку, словно старого доброго знакомого. — У меня был амулет перехода.

— Ах, вот оно что! Тогда ничего удивительного нет. Разве только то, что госпожа не гнушается знакомством с палачом. Уж не за мной ли увязались вы в Регис?

Если поначалу Серп кое-как сдерживался и говорил достаточно вежливо, хотя и далеким от любезного тоном, то под конец злость на несвоевременное появление Змейки прорвалась наружу. Увидеть Иволгу хотелось все сильнее, хотя бы назло этой чернокосой, которая уверена, что осчастливила заплечных дел мастера, заговорив с ним.

— Ай да злюка! — расхохоталась Серпента. — Неужели ни твой друг, ни служанка ни разу не проболтались, что я интересуюсь тобой?

— Нет, — чародей удивленно взглянул девушке в лицо, чувствуя, что она говорит чистую правду. — Крестэль мне, вообще-то, не друг.

— Это неважно, — улыбнулась Серпента. — Мне было б досаднее ошибиться в отношении служанки.

— Досаднее?

— Эта простушка могла б оказаться твоей подругой. Вы так мило смотрелись вместе на празднике!

— Подруга — не жена, — хмыкнул Серп.

— О, я слыхала, вы, чародеи, когда дело касается любовных связей, приносите перед небесными Госпожой или Господином обеты, которые превосходят по силе брачные.

— Давайте оставим в покое мои обеты и служанку, госпожа, — Серп вспомнил жалобы Иволги на дурное обращение Серпенты и решил положить конец странному разговору.

— Все-таки служанку? — не сдавалась чернокосая, по-прежнему обворожительно улыбаясь.

— Значит, вы интересовались мной? Зачем? — чародей будто не услышал вопроса.

— Серп, мы знакомы не первый день, хоть и не так близко, как хотелось бы, — из голоса девушки исчезли жеманные нотки, улыбка перестала соблазнять, стала просто любезной. — Надеюсь, скоро познакомимся гораздо лучше. Обращайся ко мне как к равной.

— Хорошо, — чародей был совершенно сбит с толку.

— Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Возможно, он предложит тебе работу.

— У меня уже есть работа, — палач невольно вспомнил Рубуса.

— Думаю, это предложение покажется тебе более заманчивым, чем место помощника мелжского палача. И не тревожься, нарушать законы или обеты тебе не придется.

— Ладно, — кивнул чародей, ощущая, как Серпента прижимается теснее, увлекая куда-то. — Куда и когда мне прийти?

— Я уже веду тебя к нему, — усмехнулась девушка.

— Нет, постой, — Серп застыл на месте. — У меня есть срочное дело.

— Какое еще дело? — сверкнула глазами Змейка. — Ты не представляешь, к кому мы идем!

— Ну так скажи.

— К Маргриту. Знаешь, кто он? — тон девицы намекал, что знать такое опальному чародею не под силу.

— Знаю. Правая рука господина Аула Харьера, наместника при сиятельной принцессе Эроне, — имена благородных Серп на сей раз произнес с положенным почтением.

— И ты хочешь заставить ждать такого человека?

— Ни за что не поверю, что он ожидает меня прямо сейчас. Давай встретимся завтра, и я с радостью…

— Нет, сегодня! — голос Серпенты зазвенел железом. — Завтра Маргрит сможет найти другого. И что там за дело ты выдумал? Или просто выказываешь свой знаменитый норов?

— Хорошо, сегодня так сегодня. Веди, — покорился Серп. Признаваться в желании увидеть Иволгу он не стал бы никому, а беззастенчиво врать скользким личностям вроде Серпенты было неразумно. Кто знает, какие амулеты у нее припрятаны? Вряд ли она случайно столкнулась с ним на улице, имея столь важное дело. И чародей на всякий случай усилил защиту своих мыслей от чужого проникновения.

Змейка торопилась и, видно, поэтому шла молча. Серп же всю дорогу до крепости думал не о том, что его ждет, а о том, откуда взялась почти необоримая жажда увидеть птаху.

* * *

В королевский замок они вошли не через главные ворота, а через незаметный боковой ход, низкую железную дверцу в основании одной из башен. Створка распахнулась, стоило девушке приложить к углублению в каменной притолоке свой перстень. Похоже, амулетов на девице и правда было немало, но ни один из них не чувствовался.

Чары, охраняющие вход, оказались сложны и во многом незнакомы, не чета небрежной работе Саликса. Серп сделал вид, что зацепился плащом, и замешкался в дверном проеме, пытаясь хоть чуть-чуть разобраться в необычной волшбе. Девушка нахмурилась и бесцеремонно дернула его за руку.

— Дешевые уловки, — подхватила полу плаща мужчины, помахала ею в воздухе. — Не пробуй копаться в чарах, которые встретишь во дворце. Об этом тут же станет известно. И тебя не похвалят за любознательность.

— Кто их накладывал? Альнус?

Серпента лишь фыркнула, не удостоив спутника ответом.

Они поднялись по узкой винтовой лестнице и оказались перед дверью, на сей раз деревянной. Взору открылась небольшая комната без окон, с широкими лавками вдоль увешанных гобеленами стен. Под невысоким узорчатым потолком висел чародейский светильник, от горящего камина шло приятное тепло, тянуло дымком. Серпента скользнула за один из гобеленов, велев ждать.

Вскоре из-за тканого полотнища, по всей видимости скрывавшего еще одну дверь, вышел мужчина. Он выглядел старше Серпа, лет тридцати с небольшим, одет богато, но неброско. Лицо открытое, умные карие глаза глядят любезно, почти весело. Темная щегольская бородка разительно отличалась от обширных, хоть и аккуратно подстриженных, зарослей на лицах Абиса и Седруса. Чародей с трудом удержался, чтобы не потереть свои покрытые щетиной щеки. Бриться он не любил из-за неизбежных порезов и траты времени, предпочитая удалять лишнюю растительность с помощью чар, но сейчас приходилось беречь силы.

— Здравствуй, — мужчина радушным жестом предложил гостю присаживаться на лавку, сам устроился рядом, повернувшись к собеседнику. — Я — Маргрит. А как твое полное имя?

— Серпилус.

— Серпилус, у меня будет к тебе весьма серьезное и, думаю, соблазнительное предложение. Но сначала ты должен рассказать, каким образом одаренный оказался палачом. Нужно ли пояснять, что я сумею почувствовать ложь, хотя и не являюсь чародеем? — говорил Маргрит доброжелательно, во взгляде проглядывало сочувствие.

— Нет, не нужно, — вздохнул Серп. В этой комнатке тоже ощущались чары, охранные и глухие, что не давали подслушивать, все с тем же незнакомым «привкусом».

Маргриту Серп рассказал почти все. Не в последнюю очередь потому, что тот не смотрел презрительно, как Юнкус, или с примесью жалости, как Илекс. Не упомянул чародей лишь Мерту, как и обещал трактирщице, да ее друга-Нетопыря. Свой визит в Регис объяснил сведениями, полученными от знакомца Кверкуса, который имеет отношение к ордену. И ведь не соврал! Хвала Госпоже, Илекс сам признался, что знает наставника Серпилуса.

Помощник наместника выслушал внимательно, попросил разрешения взглянуть на ошейник.

Палач развязал платок и обнажил шею. Маргрит придвинулся ближе, наклонился, некоторое время разглядывал темную полосу, потом провел по ней пальцем, украшенным вычурным перстнем из золота и серебра с перламутром. Серпу было не слишком приятно дотошное разглядывание позорной метки, но он сжал зубы и вытерпел молча.

— И избавиться от него никак не удается? — уточнил мужчина.

— Нет. Я пробовал сам, потом пытался мой наставник. Полоса не только не исчезла, а стала заметнее.

— Ничего, это поправимо. Завтра я дам тебе зачарованный ошейник, который скроет твой и сам будет невидим.

— Зачем? Для чего я тебе понадобился? — не выдержал Серп.

— Слыхал ли ты о неудавшихся замужествах наследницы Пирольского престола?

— Слыхал.

— Сын Крестэля поведал? — улыбнулся уголком рта Маргрит, Серп кивнул.

— Наместник очень обеспокоен происходящим. Он подозревает заговор, но никаких доказательств нет. Я предложил устроить проверку. Найти подставного жениха, который сможет в случае чего и за себя постоять, и заговорщиков на чистую воду вывести.

— Подставным женихом стану я? — Серп с трудом сдержал смех, вспомнив разговор с Кайтом о том, стоит ли рисковать жизнью ради удовольствия жениться на принцессе.

— Именно! — Маргрит определенно радовался сообразительности собеседника. — Поначалу мы с наместником не думали о привлечении чародея, хотели уговорить сына Крестэля. Мы снабдили бы его мощными защитными и сигнальными амулетами, и парень был бы надежно защищен от чар. Серпента отправилась в Мелгу, поговорить с Кайтом. Но там она услыхала о помощнике палача, который наделен даром, и решила, что ты справишься лучше.

— Чародей в этом деле будет полезнее, здесь трудно спорить, — кивнул Серп. — Но почему именно я? Почему не любой другой, без ошейника? Неужели тебя не тревожит, что кто-то сыграл со мной такую шутку?

— Нет, не тревожит. Ты ведь рассказал мне правду. Возможно, твоего недруга давно нет в живых, поэтому ты и застрял в Залесном без объяснений.

Чародей не стал возражать, хотя и был убежден: враг его жив. Он не верил, что кто-то расстался с частью жизненной силы ради удовольствия наградить Серпилуса неистребимым ошейником.

— Что до нашего выбора… — продолжал Маргрит, — не думал, что ты станешь задаваться подобными вопросами. Разве тебе не хочется пожить во дворце, играя роль заморского принца, жениха наследной принцессы? Должен заметить, что Эрона недурна собой и обладает добрым нравом. Да и награда в случае успеха ждет тебя немалая.

— Звучит заманчиво, но и риск велик, — Серп бросил очередной взгляд на бородку Маргрита, не удержался и потер-таки щетину. — К тому же мне хватает в жизни неясностей. Уж на такой-то простой вопрос могу я получить ответ?

— Безусловно. Во-первых, ты отлично зарекомендовал себя на службе в Мелге. Серпента рассказала о расправе над преступным чародеем и его шайкой. Так уж сложилось, что чародеи стараются не ввязываться в дела стражи и тайных служб. Их сковывают обеты. Ты не один год живешь ремеслом палача, в меньшей степени боишься замарать душу. Да и обеты, как выяснилось, нарушать в случае необходимости можешь. Значит, более других подходишь для важного и опасного задания. Мне этого было бы достаточно, чтобы сделать выбор, — Маргрит снова улыбнулся, широко и искренне.

Серп не верил своим ушам. После стольких лет позорной работы, презрения окружающих, большинство из которых не находило для него доброго слова даже в последние месяцы в Мелге, быть оцененным по достоинству правой рукой наместника Пиролы! Маргрит, впрочем, не преминул щелкнуть по носу взыгравшее было тщеславие чародея.

— Не стану скрывать, у моего господина есть еще одно соображение в твою пользу, не столь приятное. Харьер, как и многие старые люди, очень подозрителен. Он опасается, что поддельный жених может злоупотребить оказанным доверием и попытаться стать настоящим мужем будущей королевы. Именно поэтому поначалу мы и хотели уговорить младшего Крестэля. Его все равно прочат Эроне в супруги. Но в отношении тебя, Серпилус, Харьер совершенно спокоен. Ошейник твой виден не будет, но никуда не денется. Мужа-палача принцесса не потерпит, даже если вдруг оступится. А в твоих интересах не допускать никаких вольностей. Ты ведь представляешь себе участь обманщика, проведя столько времени в пыточной.

— Представляю, — поежился Серп. — И я отлично помню, что сильный одаренный не может претендовать на близость к престолу.

— А ты сильный? — деловито, без недоверия или издевки осведомился Маргрит.

— Наставник называл меня одним из лучших своих учеников, — Серп посчитал разумным проявить умеренную скромность. — Да и Нетопыри, насколько мне известно, не заинтересованы в слабаках.

— Тебя хотели взять в орден? — удивился мужчина.

— Хотели, да передумали. Мой нрав показался им слишком независимым.

— Я ничего не имею против норовистых, — улыбнулся Маргрит. — Будь только почтителен с Харьером, и он не откажется подпустить тебя к своей внучке.

— Но как же я смогу играть роль жениха? — спохватился Серп. — Во мне сразу распознают чародея.

— Чародея в тебе распознать смогут только твои же собратья. Мы позаботимся, чтобы ты с ними не сталкивался. В королевский замок чародеев допускают нечасто, под особым присмотром. Во время редких выездов принцессы в город, когда ты будешь сопровождать ее в числе прочей свиты, никто из них не сумеет подойти достаточно близко, чтобы почуять твой дар. По-моему, ничего непреодолимого.

— Да, верно.

— Тянуть с началом выполнения плана не будем. Сегодня же вечером покажешься наместнику. Он желает взглянуть на тебя, познакомиться. Сейчас Серпента проводит тебя в тайные покои. Нам не нужно, чтобы ты случайно столкнулся с Эроной или кем-то из челяди до церемонии представления.

— Нельзя ли мне отлучиться до вечера? — Серп, несмотря на сногсшибательные новости, не расстался с мыслью повидаться с Иволгой. Теперь он успокаивал себя тем, что попасть в Мелгу необходимо, дабы предупредить Кайта. Хочет тот жениться на Эроне или нет, а знать о планах наместника ему будет полезно.

— Нет, никаких отлучек, — слегка нахмурился Маргрит. — Если тебе требуется пополнить силу, скажи Серпенте, она позаботится. Или у тебя есть что-то с той служанкой, которая помогла тебе бежать из Залесного?

— Я обещал позаботиться о ней. Она ждет меня из Региса через семь дней, теперь уже через пять. Ты отпустишь меня в Мелгу до истечения этого срока?

— Нет. Никуда я тебя не отпущу, пока не будет раскрыт заговор. Или подтверждено его отсутствие.

— И сколько же времени я буду изображать принца?

— Если все будет спокойно, не менее полугода. Несчастья с предыдущими женихами случались довольно быстро, через два-три месяца после объявления помолвки.

— Получается, я бросаю Иволгу на произвол судьбы.

— Не пропадет она в богатой Мелге, это не Залесный. Ответь-ка: ты всерьез убежден, что без тебя ей грозят невзгоды? — взгляд помощника Харьера стал пытливым.

Серп вспомнил и предупреждение насчет вранья, и сигнальный желудь, оставленный птахе.

— Нет, не грозят. Я просто не хочу выглядеть неблагодарным.

— Мой амулет говорит, что ты сам не знаешь, чего хочешь, — губы Маргрита изобразили улыбку, но добродушие не спешило вернуться во взгляд. — Поверь моему опыту с женщинами. Ту, которая тем или иным способом сбивает тебя с толку, правильней всего побыстрее забыть.

* * *

Когда за окном стемнело, Серп был готов к беседе с наместником. Благодаря стараниям Змейки, раздобывшей все необходимое, чародей не только побрился, но и приоделся. Разглядывая себя в большое, в полный рост, зеркало он думал, что Маргрит сделал правильный выбор. Сойти за чужеземного принца у Серпилуса получится. Принял же его Крестэль поначалу за потомка знатного рода. «Не потомка, а бастарда,» — прозвучал в голове голос Кверкуса. — «Сиречь ублюдка.» Серп скривился и отвернулся от мужчины в богатой одежде, только что надменно глядевшего из резной дубовой рамы.

Посмотрим, что скажет наставник, когда Серпилус раскроет опасный заговор. Может, конечно, никаких злоумышленников и в помине нет, но это нужно доказать. Он справится, одолел же неглупого Рубуса. И три самых важных человека в Пироле будут ему благодарны. Заполучить таких покровителей — он об этом и не мечтал! А Маргрит еще о награде поминал…

Харьер оказался столь же любезен, как и его помощник. Наместник был стар, седые волосы сильно поредели, лицо избороздили глубокие морщины, нижние веки набрякли тяжелыми мешками. Но темные глаза смотрели бодро, в них светился ум и, к удовольствию Серпа, приязнь. Старик бесцеремонно оглядел чародея, удовлетворенно хмыкнул.

— Для роли сгодишься. Моей внучке не пристало появляться на людях в сопровождении жениха-замухрышки или, наоборот, какого-нибудь волосатого громилы. Правильно держать себя в благородном обществе умеешь?

— Умею, господин наместник, наставник обучал меня манерам. А после я провел в столице два года, часто выполнял заказы благородных людей. Но позвольте вопрос…

— Позволяю, — старец кивнул благосклонно.

— Будет ли принцесса знать, кто я на самом деле?

— Нет. Чем меньше людей окажется посвящено в наши замыслы, тем лучше. Сейчас осведомлены лишь я, Маргрит, Серпента и ты. Так должно оставаться и впредь.

— Но как же вы объясните потом ее высочеству…

— Это не твоя забота, Серпилус. Эрона — принцесса. Она воспитана в сознании, что благо Пиролы всегда на первом месте. Поэтому не пытайся затронуть чувствительные струны в ее сердце. Полагаю, Маргрит уже объяснил тебе, какими могут быть последствия.

— Да, господин наместник, — склонил голову Серп. — Я все отлично понял. Только вот еще что… — Харьер снова кивнул, на этот раз нетерпеливо. — Почему вы не прибегли к помощи Нетопырей?

— Потому что у меня нет уверенности ни в том, что заговор существует, ни что в нем замешаны чародеи. А если б и была, я не люблю, когда орден сует свой нос в дела государственные. Потом эту шушеру не знаешь как выдворить. То с советами лезут, то с проверками. Думаю, одного надежного человека для установления истины будет достаточно. Это все или у тебя есть еще вопросы?

— Нет, господин наместник.

— Хорошо. В дальнейшем все будешь обсуждать с Маргритом. Я за тобой пошлю лишь в исключительном случае. На людях, конечно, мы будем часто встречаться, но тут следует ограничиться пустыми светскими беседами, — и Харьер позвал Серпенту, чтобы та проводила чародея обратно в тайные покои.

Добрались они туда, как и из башни Маргрита, через чародейский переход, который действовал постоянно, питаясь от какого-то источника вроде насыщенного силой ока полнолуния.

— Поздравляю, дядюшке ты понравился, — улыбнулась Змейка, когда они оказались одни.

— Так ты племянница наместника?

— На самом деле нет. Я — дочь его старого друга. Отец познакомился с Аулом давно, когда меня еще на свете не было. Они много странствовали вместе, потом расстались, каждый обзавелся семьей. Отец мой не пиролец, и осел очень далеко от Меддины, неподалеку от степей Равнин.

— В тебе заметна кровь кочевников.

— Не стану отрицать, — улыбнулась Серпента. — Но отец не хотел для меня участи жены кочевника. Он отослал меня к другу, чтобы я отшлифовала манеры и со временем нашла себе благородного мужа. Единственная дочь Аула, королева Пиролы, к тому времени умерла родами, и мое появление пришлось очень кстати. Сначала я жила в замке Харьеров, а когда скончался король Игл, переехала с дядюшкой в столицу.

— А кто такой Маргрит? Говорят, он не из благородных.

— Его порекомендовал Аулу мой отец, — ответила Серпента. — Он честен, предан и весьма полезен. Особенно сейчас, когда дядюшка заметно сдал. Его очень тревожат эти несчастья с женихами. Хочешь узнать что-нибудь еще? — взглянула с улыбкой.

— Хочу, — чародей улыбнулся в ответ. — Маргрит сказал, ты позаботишься, если мне понадобится пополнить силу. Значит ли это, что ты удостоишь меня…

— Я?! Стать источником? — девица издевательски расхохоталась, чем немало озадачила чародея.

— Я помню, как ты танцевала со мной и как смотрела на празднике в Мелге. — Он чуть было не добавил, что еще и Иволгу зачем-то шпыняла, но почел за лучшее не упоминать птаху.

— Дорогой мой Серпик, — Змейка подступила вплотную, едва ли не прижалась. Положила руки на плечи мужчины, заглянула в глаза. — Ты мне нравишься, не стану лгать. Но я не привыкла, чтобы мной пользовались. Если тебе потребуется сила, я пришлю служанку. Эти глупенькие девчонки из прислуги — отличный источник, не правда ли?

— Отказываешь только потому, что я черпаю силу из жара плоти?

— Я не дремуча, ошейник меня не пугает, если ты намекаешь на знак своего ремесла. И, Серпик, мы непременно будем близки, когда придет время. Это я тебе обещаю, — легко, словно крылом бабочки, скользнула устами по его губам и отстранилась.

— До той поры не смей коверкать мое имя, — чародей резко убрал руки девушки со своей груди. — Это разрешается только тем, с кем я сплю.

— Фу, злюка! — Серпента скорчила гримаску, но сразу же рассмеялась. — Принц из тебя получится отменный! Эрона будет в восторге. Она-то привыкла, что на нее глядят с обожанием, снизу вверх, хоть ростом и не вышла. Какое бы тебе имя придумать, чтобы окончательно ее сразить?

— Скорпий, — любезно предложил Серп.

— Нет-нет, нужно что-то изящное! Что-то, противоположное твоему норову, пробуждающее сладкие девичьи грезы. Придумала! Ориол! По-моему, просто чудесно!

— Да, весьма подходяще, — криво усмехнулся чародей. На одном из древних языков Меддины, том самом, что дал имя самой Серпенте, ориолой называли иволгу. — Мне сегодня утром был знак. Я купил у мальчишки иволгу и выпустил ее на волю.

— Отпускать на волю то, что тебе дорого, очень полезно для духовного роста, — по губам Серпенты змейкой скользнула ехидная улыбка.

— Я заплатил всего пять медяков, — с нарочитым простодушием ответил Серп. — Но на будущее запомню твой совет.

— Запомни вот еще что. В замке нельзя чаровать. Вернее, ты можешь успешно прибегать к мелкой волшбе, направленной только на тебя самого. Исцелить ссадину, избавиться от растительности на лице, стать невидимым. На что там еще вы, чародеи, способны? — Серп промолчал, и девушка, видно, не очень ждавшая ответа, продолжила: — Более существенные чары сотворить не получится, как не получится зачаровать другого человека или, к примеру, открыть переход. На замок в целях безопасности наложена особая волшба, препятствующая этому.

— Что-то не слыхал я раньше о подобных чарах, — усомнился Серп.

— А ты знаешь все на свете? — чернокосая не скрывала иронию. — Возможности одаренных из дальних стран во многом отличаются от знакомых тебе. Ты не представляешь, на что способны чародеи Равнин.

— Может быть, заполнишь пробелы в моем образовании? — Серп постарался, чтобы слова прозвучали как можно более двусмысленно.

— Может быть, — равнодушно ответила Серпента. — Увидимся завтра. Имя у принца есть, нужно внешностью заняться.

Утром Серпента объявилась рано, чародей еще не выбрался из постели. Девицу это ничуть не смутило. Она, не сводя глаз с мужчины, поставила корзинку с едой на стол, села.

— И что это значит? — поинтересовался Серп.

— Намереваюсь полюбоваться тобой, — по губам скользнула уже знакомая змеиная улыбка.

— О, это пожалуйста, — чародей откинул покрывало и встал, но, к разочарованию Серпенты, все самое интересное оказалось окутано зыбким туманом, не дававшим ничего рассмотреть.

— Я подозревала, что задираешься ты неспроста. За коротышку отыгрываешься?

— Да-да, утешайся, — хмыкнул Серп, натягивая штаны. — Как та лиса, для которой рыбка в горном озере с отвесными берегами была мелкая да костлявая.

Змейка привычно расхохоталась, запрокинув назад голову.

— С тобой веселее, чем с Кайтом!

— Ты каждому говоришь, что с ним веселее, чем с прошлыми? — чародей уселся напротив девушки и стал доставать из зачарованной корзинки обильные и разнообразные яства.

— Приятно иметь дело с умным мужчиной. Большинство верит моим словам.

— Я не верю. Я знаю, что ты, сама того не желая, на сей раз сказала правду, — улыбка чародея была на редкость обаятельной. С помощью точно такой же он чуть было не провел Мерту, но Змейка улыбнулась в ответ весьма сдержанно.

После завтрака Серпента занялась внешностью поддельного принца, дабы его случайно не узнал кто-то из старых знакомых. Маргрит распорядился не злоупотреблять чарами, чтобы не насторожить охранную волшбу замка и амулеты дворцовой стражи. Серпу это было на руку — уменьшало расход силы. Ему почему-то претила мысль о пополнении мощи с помощью предложенных Змейкой служанок. Когда-то, наверное, придется, но, если не транжирить запас, не так уж скоро. Может, к тому времени удастся уломать чернокосую.

Волосы чародея решили оставить как есть, поскольку пять лет назад они были гораздо короче. Серп перестал следить за их длиной в Залесном в надежде, что грива ниже плеч сделает ошейник менее заметным.

Змейка велела мужчине отрастить с помощью чар бороду и усы. После она аккуратно подровняла появившуюся за несколько мгновений растительность.

— Вот так, — протянула Серпу зеркало. — Нравится?

— Ничего, — тот вгляделся в отражение.

Вид и правда стал непривычным, бородка напоминала Маргритову, но усы делали сходство не столь очевидным. Правда, подстрижены были, на вкус чародея, чересчур сильно, придавая внешности какую-то хлыщеватость. В конце концов, это неплохо: радужные братцы и Илекс видели Серпилуса совсем недавно, но в этом лощеном облике признать не должны, в особенности издали.

— Зачаруй волосы, чтобы вились, — распорядилась Серпента. — Нет, так уже чересчур. Локоны должны быть мягкими, а не крутыми, как у Крестэля. Да, теперь чудесно! — провела рукой по волнистым черным прядям.

— Это слишком! — Серп смотрел в зеркало с возрастающим неудовольствием. Теперь и бородка ему разонравилась, не говоря о тонких усиках. — Я стал похож на слащавого менестреля, которого кое-кто из мужиков не преминет зажать в уголке.

— Так ведь и зовут тебя теперь Ориол, а не Серп и не Скорпий, — хихикнула Змейка. — Не волнуйся, никто тебя в уголке не зажмет, поостерегутся. Ты же зыркаешь на всех, как дракон, у которого пытались золото стянуть.

Чародей фыркнул, но прекословить не стал. Когда Серпента ушла, еще раз изучил новый облик, брезгливо скривился: физиономия смазливая до приторности! Увы, маскировка есть маскировка, ничего не попишешь. Удар по самолюбию немного смягчал вид совершенно чистой шеи. Зачарованный ошейник, который принесла Серпента, был невидим, полностью скрывал темную полосу и почти не ощущался.

Оставшиеся до вечера часы Серп посвятил чтению книг о Рудных островах и их правящем доме, младшим принцем которого его решено было представить. Эрона наверняка начнет расспрашивать жениха о далекой родине, и он должен суметь рассказать не только про гнездящихся на золоте слизней, залежи металлов да самоцветов.

* * *

Знакомство с принцессой прошло быстро, без лишних церемоний. Маргрит, провожая Серпа к «суженой», пояснил, что наместник желает посмотреть, как чародей справится с ролью. Двору же объявили, что Эрона хочет немного узнать жениха, прежде чем представлять его цвету благородного общества Пиролы. Разыгрывать помпезную встречу не пришлось, поскольку на большие расстояния знатные люди часто путешествовали с помощь чародейских переходов, попадая не просто в нужное место, но прямо в покои, где собирались жить.

Наследница престола ждала принца в небольшом зале, который примыкал к ее апартаментам. Сюда были вхожи лишь приближенные, поэтому обстановка царила почти домашняя. Серп помнил нелестное описание девушки, данное Кайтом. Эрона и в самом деле оказалась невысокой, с хрупкой фигуркой, но вполне привлекательной.

Длинные, сочного каштанового цвета волосы были уложены в затейливую прическу, украшенную нежно-розовыми жемчужинами. Темные пряди и теплое мерцание жемчуга заманчиво оттеняли молочно-белую кожу, сквозь которую на высоком лбу проглядывали чуть заметной синей тенью жилки. Черты лица принцессы не поражали красотой, но складывались в приятную взору картину. Более всего притягивали глаза, большие, ореховые с зелеными крапинками, обрамленные длинными черными ресницами. Правда, глядели они со смущением и растерянностью, а вовсе не так, как положено бы царственной особе.

— Принц Ориол, счастлива видеть вас, — проговорила Эрона. — Добро пожаловать в Пиролу.

— Ваше высочество, — поклонился чародей, не без удовольствия замечая, как на щеках девушки проступил румянец, будто розовое вино пролилось на свежевыпавший снег. Это вам не цветы пламенника, что расцветают на щеках безродных девиц. Правда, у Иволги… Стоп! Уже ни о чем нельзя подумать, тут же птаха порхает в мысли. — Мое счастье созерцать столь прелестную даму во много раз превышает ваше.

Дальнейший вечер прошел гладко и скучно. Компанию принцессе и чародею поначалу составляли Маргрит и Серпента, но вскоре помощник наместника извинился и покинул избранное общество, сославшись на дела. На смену ему не замедлил пожаловать Харьер.

Служанка принцессы, девушка настолько бесшумная и незаметная, что Серп заподозрил было какие-то чары, принесла вино и легкое угощение для мужчин. Принцесса взяла со столика неоконченное вышивание, Серпента взглянула на нее с едва заметной усмешкой и приказала служанке поставить еще один кубок.

— Мне далеко до добродетелей ее высочества, — проворковала, пригубив темно-вишневую жидкость. — Раз уж я не умею вышивать, придется разделить занятие мужчин.

— Тебе это на удивление хорошо удается, — тихо произнесла Эрона, румянец которой стал ярче. — Порой я даже начинаю завидовать.

— Нечему тут завидовать! — проворчал Харьер, сделав солидный глоток. — Посмотри, как трудно Серпенте найти мужа при отсутствии должного воспитания! Принц, ответьте, какие девушки вам по нраву? Те, которые умеют вышивать, или пить вино?

— Не хочу обидеть обворожительную Серпенту, но я больше ценю в женщинах сдержанность и искусность пальцев.

Принцесса, услыхав это, залилась, наконец, самым что ни на есть простонародным румянцем. Она неловко ткнула иглой в полотно, не попадая в узор, спохватилась, дернула и запутала нитку.

— Позвольте, я помогу вам, ваше высочество, — чародей поспешно поставил кубок, встал и подошел к Эроне.

— Спасибо, принц, но с женским делом я справлюсь сама, — принцесса упрямо сжала губы и не подумала протянуть шитье мужчине.

— Мне будет приятно оказаться полезным, — Серп накрыл рукой ее пальцы, девушка побледнела и сделала попытку высвободиться. — Если благородная Серпента с успехом освоила мужские занятия, думаю, я сумею справиться хоть с какими-то из женских.

Он стал распутывать нить, которая успела переплестись еще и с девичьими пальчиками. Эрона, смущенная донельзя, неловко попыталась убрать руку и при этом ощутимо уколола чародея иглой. У самого ногтя тут же выступила кровь.

— Ах, принц, я не хотела! — девушка бросила иглу, прижала к ранке край вышивки.

— Ваше высочество, стоит ли переживать из-за таких пустяков! — Серп высвободил палец из заботливых рук. — А вот ваша чудесная вышивка испорчена, — с сожалением взглянул на запачканную кровью ткань.

— Это как раз не страшно, — Эрона положила работу на столик. — Кровь можно отмыть.

Серп проводил вышивку взглядом. Кверкус в свое время предупреждал, что разбрасываться частицами собственного тела может быть опасно. Волосы, обрезанные ногти и кровь не следует оставлять где попало. Прежде в ходу была волшба, которая позволяла легко навредить человеку через такой мусор. Сейчас, благодаря Нетопырям, ее почти забыли, но осторожность никогда не бывает лишней. Именно поэтому утром Серп под обидное хихиканье чернокосой уничтожил с помощью чар состриженные излишки бороды и усов.

И сейчас он с легкостью прервал связь, что еще сохранялась между ним и несколькими алыми каплями на белом полотне: теперь навредить ему не получится. Правда, эти частицы его тела все еще можно использовать, чтобы разрушить волшбу, завязанную на кровь чародея. Но кому может понадобиться уничтожать амулет Иволги? Тут, в Регисе, мало кто знает о птахе, не говоря уж о ее сангриловом браслете.

* * *

Серп знакомился с принцессой в Регисе, а тем же вечером в Мелге Кайт и Иволга отправились к Мерте — раньше не получилось, стражник был занят на службе. Парень не очень верил в успех предприятия и попытался уговорить девушку оставить пустую затею, но Иви даже слышать об этом не хотела.

Крестэль только подивился ее твердости. Попробуй-ка тут откажи: одна в трущобы отправится! Пожалуй, теперь она сумеет и Мерте ответить, если трактирщица по обыкновению попытается женщину на порог не пустить. Сумела же его уговорить отвести в «Кабаний клык». А ему совсем не хочется выслушивать брюзжание Нетопырихи о том, что сын Крестэля не только тайны хранить не умеет, но и девчонкам собой крутить позволяет.

— Нужно закутаться как следует, — стражник остановился в пятне света от чародейского светильника под вывеской с кабаньей головой, окинул недовольным взглядом чересчур узкоплечую даже для мальчика-подростка фигурку.

Иволга послушно надвинула капюшон поглубже.

— Вряд ли хозяйка меня прогонит. Я ведь не в зале сидеть пришла, а с ней поговорить. Но если ты опасаешься рассердить Мерту, не заходи внутрь. Подожди меня здесь, пожалуйста.

— Стану я старушонку бояться! — предложение девушки задело за живое.

Раздосадованный Кайт с силой распахнул дверь, пропустил Иви вперед и ступил следом. За стойкой, к радости стражника, скучал Яс. Бросил унылый взгляд на посетителей, кивнул Крестэлю, как старому знакомому и принялся рассматривать фигурку в плаще. В глазах промелькнул вялый интерес.

— Кто это с тобой?

— Вот и мне любопытно! — раздался пронзительный женский голос из глубины зала.

К стойке, ловко пробираясь между пустующими столами, спешила Мерта. Подошла и, не успели мужчины опомниться, бесцеремонно сдернула с головы Иволги капюшон.

— Да что ж это такое? — прошипела, тесня стражника за стойку и дальше, в дверь, за которой скрывалась лестница на второй этаж.

Иволга застыла в растерянности, но, поймав горящий восхищением взгляд Яса, тряхнула головой и решительно направилась следом за приятелем.

Немногочисленные посетители «Клыка» внимания на происходящее не обращали, предпочитая свои тайны чужим склокам.

— Мало того, что болтаешь о моем прошлом с кем ни попадя! Еще и девок в «Клык» таскать вздумал! — тем временем продолжала вполголоса выговаривать Мерта. — Скажи спасибо, что мне нужно с тобой перемолвиться. Не то вышибла б отсюда вместе с подружкой. Вели ей в «Морской ветренице» подождать, тут неподалеку. Там лассочкам самое место! — оглянулась, будто почувствовав чужое присутствие и обнаружила, что бесстыжая девица не только не ушла, но последовала за ними. — Убирайся немедленно, мерзавка! — пихнула Иволгу острым кулачком в бок.

— Тетенька, я… — начала было Иви, но получила еще один удар, на удивление сильный для такой маленькой ветхой старушонки.

Кайт хотел было прийти на помощь, однако Мерта зло цыкнула на него.

— Стой, где стоишь! Иначе придется Крестэлю искать другой способ весточки сынку передавать!

Стражник подчиняться приказам трактирщицы не собирался и уже вознамерился схватить драчливую Нетопыриху в охапку, но Иволга, не желая навлекать на друга еще большие неприятности, его опередила.

Девушка ловко поймала занесенную для очередного удара руку. Запястье под пальцами оказалось на удивление тонким, стало боязно сломать его или еще как-то повредить. Но ослаблять хватку Иви не решилась, ибо вырывалась трактирщица на редкость бойко.

— Ах ты, мракова потаскушка! — в шипении послышались визгливые нотки. — Да я тебе все волосы выдеру!

— Никакая я не потаскушка! — Иволга сама удивилась охватившей ее злости. Поймала вторую руку трактирщицы и слегка встряхнула беснующуюся женщину. — Я всего лишь хочу узнать, что за разговор у вас был с Серпом в ночь после праздника!

Кайт все-таки сделал попытку утихомирить хозяйку, но та стала во весь голос призывать сына. Стражник почел за лучшее отступить. Пускай лучше Яс свою мамашу утихомиривает.

— Полегче, златовласка, — на плечо Иволги легла рука. — Ну-ка, отпусти маманю. — Девушка послушалась, парень быстро отодвинул ее подальше от разъяренной Мерты, не упустив возможности будто невзначай провести ладонью по одной из кос. — Забирай ее и выметайтесь отсюда, — велел Крестэлю.

— Погодите-ка, — женщина, мигом успокоившись, пытливо взглянула на Иволгу. — Откуда ты знаешь про мои дела с палачом? И тебе-то что до них?

— Он сам мне сказал, что к тебе отправляется! И я не хочу, чтобы Серп попал в беду. Довольно уже с ним плохого случилось, — Иви отодвинулась от Яса, который так и ел ее глазами.

— Давай-ка, сын, назад, за стойку, — распорядилась Мерта, от которой не укрылся живейший интерес парня к незваной гостье. — Помог, спасибо. Дальше сама справлюсь. Коли это и в самом деле лассочка, я непременно узнаю, в каком веселом доме ее искать.

Парень слегка покраснел, но прекословить не стал, развернулся и вышел.

— Она не из веселого дома, Мерта, — сказал Кайт. — Она подружка Серпа.

— Подружка? — выцветшие брови трактирщицы поползли вверх в искреннем удивлении. — Никогда б не подумала, что палач станет обременять себя подружкой! Такой разве что постоянную девицу заведет, которая для него всегда свободна и цену не заламывает, — окинула насупившуюся девушку насмешливым взглядом.

— Я его служанка, — Иви вскинула голову. — Но все равно о нем беспокоюсь. И если ты заманила его в ловушку… — осеклась, охнула, схватилась за левую руку повыше локтя, потом принялась вытрясать что-то из рукава. На пол посыпался черный песок.

— Служанка! — хмыкнула Мерта. — Слыхала я, что у Серпа прислуга наглая, но не верила. А зря. Что ты мне полы пачкаешь? Что это за труха? — носком башмака провела по темному пятну.

— Это… — Иви снова ощупала руку сквозь рукав. — Это, наверное, остатки оберега… Он же написал, что браслет у меня останется… Значит, он умер?! — вскинула полные слез глаза на Кайта, мигом из уверенной особы превратившись в несчастную перепуганную девчушку.

Великан только руками развел. Зла чародею он не желал, даже привык считать приятелем, особенно в последнее время. А Иволгу и подавно было искренне жаль. Она-то привязалась к непутевому Полумесяцу не на шутку.

— Вот что, лассочка, я слез не терплю, — Мерта и не подумала скрыть брезгливость. — Не станешь сырость разводить, так и быть, отвечу на твои вопросы. Но и тебе придется кое-что мне рассказать.

— Поздно на вопросы отвечать! — Иви шмыгнула носом. — Его, может быть, уже в живых нет!..

— Я знаю, как работают чародейские обереги, — заявила трактирщица. — После смерти создателя они теряют силу, а не рассыпаются в пыль. Да и проверить, жив ли твой… хм… хозяин, проще простого. Пошли, — она двинулась вверх по лестнице, поманив за собой парня и девушку.

Гости ждали в коридорчике, пока Мерта заходила в одну из комнат. Появилась она с серебряным кубком, который протянула Иволге.

— Вот, убедись. Пригуби. Теплое?

— Да, почти горячее, — девушка осторожно коснулась губами темной жидкости, которая оказалась густым сладким вином, и непонимающе взглянула на Мерту.

— Серп зачаровал для меня этот кубок. Все, что в него налито, становится теплым и остается таким. Дальше объяснять или сообразила?

— Сообразила, — с облегчением выдохнула Иви, осторожно, чтобы не расплескать, протягивая женщине волшебную вещицу.

— Выпей-ка все до дна, — распорядилась Мерта. — Не такая ты боевая, как хочешь казаться.

Девушка неуверенно взглянула на Кайта, тот кивнул, мол, пей, не бойся. Трактирщица терпеливо ждала, пока гостья маленькими осторожными глотками осушает кубок, потом забрала его и распахнула ближайшую дверь.

— Что ж, давайте, побеседуем. Палач, и из Мелги убравшись, не устает подкидывать загадки. А я до них всегда была охоча.

Эта комната тоже оказалась невелика, как и «шкатулочка» с серебряной утварью. Стены покрывали резные панели темного дерева, а из мебели имелись пара топчанов, столик и большое кресло, повернутое к камину спинкой. Источником света служил висящий под потолком чародейский светильник, который вспыхнул, стоило двери открыться.

Кайт уверенно направился к одному из топчанов, уселся. Видно, ему уже приходилось тут бывать. Иволга устроилась рядом с парнем. Она побаивалась, что опьянеет от выпитого, но вино только согрело и успокоило, голова оставалась ясной, даже более ясной, чем совсем недавно, внизу у лестницы и потом, в маленьком коридорчике. Наверное, из-за того, что страх за Серпа слегка отпустил.

Мерта устроилась в кресле, поставила пустой кубок на подлокотник.

— Как тебя зовут, лассочка?

— Иволга. И не зови меня ни лассочкой, ни потаскушкой. Я никогда в веселом доме не работала.

— Где ж палач ухитрился тебя подцепить? На улице?

— Может, я в зале побуду, пока вы беседуете? — Кайту показалось, что воздух в комнате стал накаляться. От Мерты чего и ждать — бывшая Нетопыриха. Но Иволга-то, Иволга, милая маленькая пташка! Сверлят друг друга недобрыми взглядами, того и гляди опять сцепятся.

— Не бойся, Крестэленыш. Раз я пустила ее в дом, да еще вином угостила, выдирать волосы и царапать личико уже не стану. А эта птичка первая не полезет. Или я ошибаюсь? — обратилась к девушке.

— Не ошибаешься. Ты, хозяйка, я вижу, ни с кем не любезна.

— Светлое Солнце! Как твои-то дерзости палач сносит? Постой-ка! — Мерта хлопнула себя по лбу и расхохоталась. — Как же я сразу не догадалась! Зачем еще чародею служанка надобна! И с женщинами он обращаться умеет, сама однажды едва лишнего ему не выболтала. Зачем бы ему усердствовать при такой-то внешности? И шутка эта с ошейником на редкость нехорошей получается, коли наш Серпик силу из жара плоти черпает. Выходит, золотая птичка-Иволга, ты его источник!

— Да, — кивнула девушка, ничуть не смутившись. — Серп будет очень недоволен, если ты станешь рассказывать об этом каждому встречному.

— Не стану. Тайны хранить я умею, если мои на ветер не бросают, — сердито глянула на Кайта.

— Ну прости, Мерта, — великан смотрел едва ли не умоляюще. — Мне отец не говорил, что твоя прошлая служба — дело тайное. А с Серпом вы вроде как поладили. Да и не болтлив он.

— Она служила у Нетопырей? — пришел черед Иволги проявлять смекалку.

Трактирщица, вопреки опасениям Кайта, не рассвирепела, а усмехнулась.

— Все теперь друг о друге знаем? Или еще чем интересным поделиться сумеем?

Мерта не остановилась на достигнутом и настояла, чтобы девушка рассказала о знакомстве с Серпом. Иви не стала отпираться, тем более что и стражник давно знал ее историю.

— Он помог мне, теперь я стараюсь помочь ему, — привычно завершила повествование Иволга.

— Помочь! Да ты влюблена в него! До кончиков своих длинных кос, на которые заглядывается мой глупый сын, — фыркнула Мерта. — Неудивительно, что осталась с палачом. Такие чародеи — замечательные любовники. А Месяц твой серебряный еще и собой недурен. Только не завидую я тебе, и вовсе не из-за его ошейника. Уж больно парень кое в чем глуп.

— Вовсе он не глуп, — прошептала Иви, краснея до корней волос. Ей было страшно неловко, что Кайт сидит рядом и все слышит. — Теперь твоя очередь рассказывать. О чем вы говорили в ночь после праздника?

Мерта, увы, не сказала ничего нового. Суть полученных от нее сведений Серп честно изложил в письме, а своими планами с бывшей Нетопырихой не поделился.

— Что же случилось с моим браслетом? — Иви совсем сникла.

— Это мне и самой было б интересно узнать. Одно могу сказать точно. Палач оберег не разрушал. Создателю амулета это не нужно. Только лишняя трата сил, а чародеи терпеть не могут попусту мощь расходовать. Если б Серп и задумал тебя защиты лишить, цацка цела осталась бы. Силу потеряла бы, камни цвет изменили, — трактирщица задумчиво покрутила на пальце кольцо с тусклым самоцветом. — Нет, здесь кто-то другой поработал. Как оберег действовал? Всякого, кто к тебе прикоснется, не бил. Иначе и мне, и Ясу досталось бы.

— Серп перемещался ко мне, если грозила опасность. Вернее, если я думала, что грозит, — Иви вспомнила, как чародей спас ее из пут ночного кошмара.

— А кто знал про браслет?

— Кайт. Больше я никому не рассказывала. И не показывала.

— Про такое, вообще-то, и рассказывать не надо, — усмехнулась Мерта. — Оберег мог почуять любой чародей. Да и простой человек с особым амулетом узнал бы. Но ты, птичка, только по имени золотая. Много ли найдется желающих с чародеем связываться, чтоб тобой завладеть? — говорила женщина без издевки и смотрела задумчиво. — Я уж скорей поверю, что у тебя соперница появилась. Которая не желает, чтобы Месяц ясный к тебе мотался всякий раз, как ты тени в темном переулке испугаешься.

— Змейка не чародейка, — пробормотала девушка. — И она не в Регисе, рядом с ним, а здесь, в Мелге.

— Уже нет, — сказал Кайт. — Она уехала из города на следующий день после праздника. Даже не попрощалась. Видно, морем путешествовать решила, потому что ребята на воротах ее не пропускали. Я спрашивал.

— Что за Змейка? — насторожилась Мерта.

Крестэль объяснил, бросив на Иволгу смущенный взгляд.

— Дочка благородного Натрикса из Дэры, говоришь? — переспросила бывшая Нетопыриха.

— Да, так она представилась, — ответил стражник. — У меня не было оснований ей не верить. Серпента благородных кровей, сомнений быть не может. Конечно, семейные дела дэрских родов мне известны не слишком хорошо…

— Оно и видно! — фыркнула Мерта. — У Натрикса три дочки, все давно замужем и чуть не каждый год приносят супругам по очередному младенцу. Я поверила бы, что одна из них сбежала от такого счастья. Но с трудом могу представить, что тебя потянуло на мощные телеса не первой свежести. Крестэли, как мне поведал когда-то один из них, любят стройных тростиночек. А уж если те им до плеча не достают, то страсти не будет предела. В целом это правда, но жгучая страсть, увы, быстро прогорает.

— Значит, девица меня обманула, — спокойно ответствовал парень. — Не обидно. Она, и правда, была на мой вкус высоковата.

— Это она разрушила оберег, — вдруг сказала Иви.

— Ну, знаешь, Иволга! — Кайт воззрился на нее едва ли не с возмущением. — Я понимаю, что тебе не за что любить Серпенту…

— Погоди, Крестэль, — нахмурилась Мерта. — Птичка-то, может, и права. Почему ты так решила?

— Не знаю, — Иви покраснела. — Просто так чувствую.

Ей не хотелось рассказывать Нетопырихе про свою ревность, про постоянные уколы, которыми донимала скромную служанку благородная дама, про то, как сладострастно увивалась Змейка в танце вокруг чародея всего несколько дней назад.

— Учитывая все, что я о тебе сегодня узнала, птичка, я бы поверила твоему предчувствию, — покачала головой трактирщица. — Но мужчинам подавай веские доказательства, — взглянула на Кайта с ехидством. — Если тебя, юный Крестэль, в самом деле занимает этот вопрос, можешь попытаться найти Серпенту в Регисе и спросить напрямую. Вдруг сознается?

— Когда еще я окажусь в Регисе, да и вообще в Пироле! И с чего ты решила, что Змейка в столице?

— Сердце вещует, — усмехнулась Мерта. — А в Регисе оказаться можешь хоть сейчас, коли сумеешь заплатить чародею за перемещение. — Парень уставился непонимающе. — Я же говорила, у меня для тебя весточка. Твой отец узнал, что в столице вот-вот объявят о появлении у принцессы нового жениха. Просил проверить, правда ли. И, если правда, передать тебе. Мои источники подтвердили, сведения верные. Я уже сообщила Крестэлю в Приморский Предел. Заодно посоветовала спешно тебя женить, чтобы вывести из-под удара. На случай, если третий женишок долго не продержится, — бывшая Нетопыриха и не подумала сдержать злорадное хихиканье.

* * *

Серп не вернулся в Мелгу ни через неделю, ни через десять дней, и вестей от него не было. Иволга забеспокоилась не на шутку.

Кайт, однажды вечером вернувшись домой и заглянув на кухню, в первый миг не узнал девушку. Золотые косы исчезли, волосы были обрезаны так коротко, что не прикрывали шею. Иви, услышав, как вошел парень, оставила свои дела, повернулась и выжидательно посмотрела на него.

— Выгляжу уродиной, да? — спросила наконец, не дождавшись, когда Кайт нарушит молчание.

— Ничего подобного! — искренне запротестовал стражник, которому перемена неожиданно пришлась по душе.

Иволга, несмотря на грустное выражение лица, с остриженными волосами выглядела по-мальчишески задорно и в то же время казалась трогательно беззащитной. Белая девичья шейка притягивала, Кайт с удовольствием снова полюбовался б ею с затылка, где так заманчиво золотился нежный пушок. К тонкой атласной коже хотелось прикоснуться, погладить, а после запустить пальцы в густые короткие пряди.

Парень совладал с неуместными желаниями, кашлянул, прочищая горло, и добавил:

— Выглядишь непривычно, но очень привлекательно.

Иволга порозовела и благодарно улыбнулась. Она отлично понимала, что Серп неравнодушен к ее косам, но Кайт вроде бы не кривит душой, значит, совсем уж страхолюдиной она не стала.

— Зачем же ты остригла волосы?

— Я, похоже, осталась одна, — вздохнула Иви. — А косы… Они слишком привлекают мужчин. Мне это не нужно.

— Да вернется твой Месяц мрачный! Ну, задержался на несколько дней. Может, на след напал. Или нашел уже того шутника и уговаривает избавить от ошейника. Мало ли, — Кайт уселся за стол. Отсутствие палача его пока ничуть не тревожило, а есть хотелось. От запаха Иволгиной стряпни к тому же привычно текли слюнки.

— Я не могу больше ждать, — девушка принялась накрывать на стол. — Лучше остаться одной, чем ломать голову, почему он до сих пор не вернулся. Косы я срезала еще и для того, чтобы раздобыть денег на путешествие в Регис. Мастер, что делает парики, заплатил щедро. Сказал, на южных островах женщины смуглы, чернокудры и очень ценят парики из светлых волос северянок.

— Угу, — проворчал Крестэль. — А уж как ценят красивые волосы лысеющие повесы… И что ты станешь делать в Регисе? Разве в Мелге плохо? Тут у тебя хоть знакомые есть.

— Я найду Серпа и спрошу, нужна ему или нет. Если нет, попрошу вернуть меня сюда, в Мелгу. Зира-портниха обещала взять меня к себе, ученицей, а потом и помощницей.

— И когда же, милая Иви, ты собиралась рассказать мне о своих планах? Или однажды утром я нашел бы вместо завтрака письмо? — Кайт смотрел сердито.

— Вот сейчас и рассказываю, — Иволга уселась за стол и придвинула к себе тарелку с едой.

— Одну я тебя не отпущу. И сам не хочу, и Серп просил за тобой приглядывать.

— Не думаю, что Серп еще помнит о моем существовании.

— Ну что ты себе в голову вбила? Если уж этот задавака оставил мне письмо с такой просьбой…

— Может быть, он успел избавиться от ошейника, — как-то безнадежно сказала Иви. — На что я ему тогда?

— Если дела обстоят именно так, я все же набью ему морду, — стражник стукнул по столу кулаком, в котором был зажат нож.

— Как же ты бросишь службу?

— Как нанялся, так и брошу, — проворчал Кайт. — Я поговорил с капитаном после Мертиных известий. Предупредил, что могу уехать в Пиролу. Может, ненадолго, может, насовсем. Мне нужно наведаться в столицу, ты же понимаешь. — Иволга кивнула. Сразу после визита в «Кабаний клык» Кайт поведал ей о несостоявшихся замужествах принцессы Эроны и дальнейших поисках жениха. — Если свадьба ее высочества сладится, дождусь, попирую и буду жить дальше в свое удовольствие. Холостым, — усмехнулся. — Мрак знает, вдруг отец к Мерте прислушается?

— Спасибо, Кайт, — у Иви на глаза навернулись слезы. Путешествовать в одиночку ей было очень страшно.

— Какие тут благодарности, — махнул рукой парень. — Вот видишь, зря ты косы обрезала. Со мной тебе никто не страшен. Что до денег, лиходейское золото, которое ты мне на кисти и краски дала, лежит в целости и сохранности.

— Не зря, — тряхнула короткими волосами девушка. — В мужском платье путешествовать разумней. Зира отдала мне кой-какую старую одежду своего сына. И подогнать по фигуре помогла.

— Ладно-ладно, поступай, как нравится, — Кайт всерьез занялся ужином, про себя думая, что мужская одежда — пустая блажь. Ведь любой мужчина враз раскусит переодетую девицу, это всем известно.

* * *

Вопреки ожиданиям Серпа жизнь в королевском замке оказалась не так уж приятна. Чародей впервые задумался, каково это — быть благородным. Получалось, что вовсе не мед. Принца Ориола связывали сотни условностей, писаных и неписаных правил, которые определяли все, начиная с внешнего вида и заканчивая манерой держаться. Соответствовать роли требовалось с утра до вечера.

Серп припомнил, как удивлялся беспечности Кайта, без сожалений сменившего положение наследника господина Приморского Предела на должность простого стражника. Парень, выходит, попросту наслаждался свободой да еще возможностью заниматься своей любимой мазней. Писание картинок — занятие не для воина, так, во всяком случае, полагают окружающие.

Принцесса быстро стала напоминать Серпу Крестэля. Не внешне, конечно — тут эти двое были полной противоположностью. Но Эрона легко могла бы сойти за какую-нибудь не слишком знатную особу, точно так же как и Кайт поначалу показался потомком купчишки. Чародей не раз думал, что Серпента куда больше похожа на королевскую дочь, чем настоящая наследница. В лице Эроны видна порода, но все впечатление от благородной внешности портит отнюдь не королевское поведение. И дело тут не в манерах и речи, вполне безупречных, а в едва ли не болезненной застенчивости и страшной неловкости.

Поначалу Серп решил, что укол иглой был несчастливой случайностью, вызванной вполне естественным смущением девушки, впервые увидевшей того, кого прочили ей в мужья, и его собственным неумелым обращением с женским рукоделием. Но уже на следующий день чародей понял — у Эроны такие досадные происшествия не исключение, а правило. Трапезничая, она непременно роняла на пол ложку, вилку или нож. Во время первого же совместного обеда неудачно задела локтем кубок с вином и опрокинула его прямо на сидевшего рядом жениха. Серп чуть не допустил тогда серьезную оплошность, вознамерившись тут же высушить одежду с помощь чар, но, по счастью, вовремя опомнился. Принцесса могла споткнуться на ровном месте, а однажды, глубоко задумавшись, едва не налетела на дверной косяк.

Чародей насторожился было: уж очень странно выглядела такая неловкость у будущей королевы, воспитанной, как утверждал Харьер, в понимании своего положения и долга. Представить только, что во время коронации Эрона запутается в мантии, оступится и полетит кувырком по проходу в храме. Такие вещи не идут на пользу образу правителя. А если она и страной станет управлять, принимая бессмысленные или откровенно глупые решения?

Но никаких чар на девушке Серп не обнаружил. Да и малограмотной глупышкой она не была, о многих непростых вопросах судила трезво, обнаруживая хорошее образование и живой ум. Чародей сумел в этом убедиться, заводя разговоры о непростых отношениях с соседним Оксисом, о Нетопырях, о королевской повинности чародеев, которой многие из них были недовольны. Во время таких бесед Эрона преображалась, теряя большую часть своей неловкости, но, к сожалению, Харьер, Маргрит или Серпента, один из которых непременно находился рядом, быстро меняли тему.

Прикосновения жениха, даже самые безобидные, повергали Эрону едва ли не в панику. Она краснела и стремительно отстранялась, а потом бормотала извинения. Чародея, который привык пользоваться успехом у женщин, это изрядно раздражало. Он ведет себя безупречно, боится лишний раз дохнуть на невесту, а ее высочество шарахается, будто от палача.

Мысль показалась смешной — стоило ошейнику стать невидимым, и Серпилус почти забыл о своей беде. А еще проснулись яркие и неожиданно приятные воспоминания об Иволге, о том, как та пришла к нему в Залесном.

Подозрительный по природе Серп стал подумывать, не прикидывается ли Эрона неловкой благовоспитанной скромницей? Лжи в ее словах и поведении не чувствовалось, но чародей отлично знал, как можно провести тех, кто способен заметить обман. Если принцесса вжилась в роль и теперь играет, не задумываясь, то у чародея не возникнет ощущения фальши. Такое вполне возможно, да только зачем наследнице подобные трюки?

Придворные не пробудили у Серпа ни тревоги, ни подозрений. Принца Ориола представили ко двору на приеме, который состоялся несколько дней спустя после знакомства с Эроной. Цвет благородного общества Пиролы отнесся к чужеземному жениху с легкой настороженностью, которая быстро прошла, стоило Харьеру сообщить, откуда родом его высочество. Рудные острова лежали слишком далеко от Меддины, и их правители никогда не проявляли интереса к заморским землям.

Большую часть времени Серп проводил с принцессой: жених и невеста должны были получше узнать друг друга, прежде чем заключить брачный союз. Змейку чародей теперь видел только в присутствии Эроны. Чернокосая держалась скромно и молчаливо, выполняя роль няньки при молодой девушке, которой не пристало оставаться наедине с мужчиной.

Маргрит наведывался к чародею едва ли не каждый вечер, расспрашивал, как прошел очередной день, давал советы, а большей частью просто балагурил. Помощник Харьера, несмотря на сравнительную молодость, успел повидать мир, так что собеседником оказался интересным.

— Мне нельзя разговаривать с ее высочеством о важных государственных вопросах? — как-то спросил Серп.

— Если бы было нельзя, тебя бы предупредили, — ответил Маргрит. — Но углубляться в них не стоит. Это может насторожить Эрону.

— Я не заметил в ней подозрительности.

— Серпилус, неужели тебе больше не о чем поговорить с привлекательной девушкой? Ведь Эрона вполне мила.

— Маргрит, я отлично помню, чем мне грозит попытка злоупотребить доверием, — улыбнулся Серп.

— Не сомневаюсь в твоей памяти! — рассмеялся мужчина. — Но мне кажется, что чем больше вы будете похожи на настоящих жениха и невесту, тем скорее проявят себя заговорщики. Если они вообще существуют.

Так прошла пара недель. В пополнении сил чародей пока не нуждался, но неожиданно заметил, что спать одному стало неуютно. Он списал это на наступавшую зиму, которая принесла сырую промозглую погоду и ледяные ветры, что проникали во все щели и вытягивали тепло из каменных стен замка. Серп как-то застал за уборкой в своих покоях миловидную молоденькую служанку и распорядился топить камин пожарче. Девушка выполнила приказ, в комнатах стало теплее, но не уютнее. Чародей просыпался под утро продрогший и вертелся с боку на бок, тщетно пытаясь уснуть.

Одно из окон его спальни выходило в небольшой внутренний дворик, где росла большая раскидистая рябина, сейчас, в начале зимы, увешанная ярко-алыми гроздьями. Однажды утром со двора донеслась звонкая птичья трель. Серп, уже выбравшийся из постели, отдернул занавесь и увидел, что на тонкой ветке, дугой согнувшейся под тяжестью ягод, сидит иволга, яркая, будто солнечный зайчик. Птица повернула головку, глянула на человека черным глазом, и принялась клевать рябину. Чародей наблюдал за неожиданной гостьей, пока та не улетела. Почему-то возникла несокрушимая уверенность, что это та самая иволга, которую он купил у мальчишки. Вернулась, не полетела ни в какой лес. Ну да, в городе зимой теплее — тут же нашел он объяснение.

Серп резко задернул занавесь. Хотя что толку теперь отгораживаться? Пташка упорхнула, да вот надолго ли? Она вернется, он чувствует это так же точно, как и то, что иволга — его старая знакомая. Ох, Госпожа Луна, лучше б ты хоть раз явила из-за низких унылых туч свой лик, позволила прогуляться по нездешним лугам, а не посылала, словно в насмешку, тревожащие душу знаки.

В то утро чародей крепко задумался о служаночке. Нехорошо он с ней поступил, бросил безо всяких объяснений. Птаха, конечно, не пропадет. И желудь Кверкуса при ней, и знакомые у нее в Мелге есть, и Крестэль поможет. Крестэль… Этот поможет, особенно если учесть, что его чернокосая подружка теперь в Регисе.

Возможность такого поворота событий напрочь испортила Серпу настроение. Лепет Эроны за завтраком он пропускал мимо ушей, погруженный в мрачные размышления. Вся затея с подставным женихом вдруг показалась глупой и ненужной. Во всяком случае, ненужной ему. Пусть бы Крестэль отдувался. Или Нетопыри — такие подозрительные происшествия как раз по их части. А он мог бы жить в Мелге, и не обязательно палачом. Небось, Черен не отказался б от услуг чародея, пусть и в ошейнике, а Кротом быть все-таки почетнее. И никто не запретил бы ему заниматься чародейством в свое удовольствие, изобретать чары, создавать новые амулеты, исследовать необычные свойства камней и растений. Кверкус был бы искренне рад за ученика, ведь примерно этого он для него и хотел, а вовсе не высокого положения в столице. Может, со временем простые горожане стали бы прибегать к его услугам. Вон, Зира не испугалась же. Чёрен мрак, он, получается, еще и портниху обманул! Впрочем, наведенные чары год-полтора, а то и два продержатся, а потом можно будет сделать все, как обещал.

— Принц, вы необычайно рассеяны! — вырвал из раздумий голос Серпенты. — Ее высочество уже дважды спросила, коня какой масти вы предпочитаете. Сегодня, если вы еще помните, состоится торжественный выезд в город. Жители Региса должны увидеть жениха наследницы престола.

— Коня предпочитаю солового, — вкрадчиво ответил чародей, будучи уверенным, что от него ожидают пристрастия к вороной масти.

— Солового? — карие глаза Эроны распахнулись в удивлении.

— В королевской конюшне не держат желтых лошадей, — надменно произнесла Змейка, сверля Серпа на удивление недобрым взглядом. — Признаюсь, ваши вкусы удивили меня, принц.

— Я пошутил, — чародей на Серпенту не смотрел, улыбался принцессе. — Сегодня утром увидал в окно иволгу, вспомнил, как меня нарекли, вот и пришла в голову мысль о желтой лошади.

— Иволгу в городе? — чуть ли не хором переспросили девушки, причем голос Эроны звучал восторженно, чернокосой — с ноткой недовольства.

— Мне бы очень хотелось тоже увидеть ее, — оживилась принцесса. — Зимой так мало ярких красок, я скучаю по летнему многоцветью.

— Эрона, горожане очень старались, украшая столицу к торжественному выезду. Я уверена, тебя ждет гораздо более приятное для глаз зрелище, нежели какая-то общипанная приблудная птичка.

Произнося это, Серпента сверлила чародея взглядом, но тот напустил на себя совершенно равнодушный вид. Иволги — особый предмет нелюбви Змейки или у чернокосой сегодня просто дурное настроение?

Жители Региса в самом деле украсили город, по крайней мере, те улицы и площади, по которым следовала принцесса со свитой. Серп с интересом глядел по сторонам, поскольку за Эрону можно было не тревожиться — девушку и ее коня защищали сильные амулеты. Обереги попроще были на всех лошадях процессии — разумная предосторожность. Задумай злоумышленник наслать на животных буйство, и принцессе, даже огражденной чарами, туго придется в возникшей сутолоке.

Фасады домов украшали гирлянды из еловых и сосновых веток, там и тут в темной зелени виднелись яркие всполохи рябиновых гроздьев. Женщины и дети приветственно махали ветками остролиста, среди блестящих, словно вырезанных из жести колючих листьев каплями крови сверкали алые ягоды. Для завершения традиционной зимней праздничной гаммы не хватало лишь снежно-белых лепестков морозника, который расцветал на юге Пиролы позже, в середине зимы. Небо нависало над улицами серым полотнищем. Не удивительно, что Эроне захотелось увидеть золотую птицу — хоть какое-то напоминание о солнце, которое еще долго не покажет людям сияющего лика.

Улыбающиеся лица горожан, впрочем, светились неподдельной радостью. Принцессу, судя по всему, любили. Удивляться тут было особенно нечему, ее отец, король Игл правил справедливо и оставил по себе добрую память. На чужеземного принца смотрели с любопытством. Серп постарался придать лицу как можно более мягкое выражение, соответствовавшее, по его мнению, слащавой внешности. Он ехал рядом с Эроной, не забывая время от времени посматривать на нее с нежностью, как требовала предписанная роль. Ее высочество будто и не замечала взглядов жениха, она улыбалась и махала своим подданным, которые при этом разражались особенно громкими приветственными криками.

Торжественная процессия уже завершала положенный круг по столице. Осталось миновать большую припортовую площадь и, проехав мост через Льдистую, вернуться в замок. Серп уже изрядно утомился от однообразного шума толпы и необходимости изображать влюбленного болвана. Эрона, напротив, держалась на зависть. Улыбка ее не потускнела, и махать рукой принцесса не перестала, хотя чародей видел, что под глазами девушки залегли тени, а волосы на висках стали влажными.

От созерцания невесты чародея отвлек знакомый голосок, прозвеневший над людским морем, что заполнило площадь.

— …Серп!

Он вздрогнул и резко обернулся на оклик. Птаха? Здесь? Быть не может!

В толпе мелькнула золотистая головка, на мгновение в воздух взвилась рука, привлекая его внимание, но тут же исчезла, будто ее дернули вниз. И головка вдруг как-то размылась, слилась с чьими-то плечами, но Серп успел разглядеть, что никаких кос там и в помине не было, только короткие мальчишечьи вихры.

— Заметили знакомого, ваше высочество? — в голосе Харьера, ехавшего чуть позади, не слышалось ничего, кроме вежливого любопытства.

— Нет, — равнодушно ответил чародей. — Показалось, — он не желал, чтобы кто-то хотя бы заподозрил, как сильно ему вдруг захотелось увидеть Иволгу.

Наместник не стал больше ни о чем спрашивать, а Серп с трудом заставил себя не вглядываться в толпу. Вместо этого чародей сосредоточился на сангрилах в птахином обереге. Если оклик ему не послышался, почувствовать камни на таком незначительном расстоянии будет нетрудно. Но сангрилы не ощущались, значит, действительно померещилось.

На душе отчего-то стало совсем тяжело. Шутки это бледноликой Госпожи или нет — неожиданно перестало иметь значение. Осталось лишь отчаянное желание увидеть Иволгу. Просто увидеть, услышать ее голос, узнать, что у нее все хорошо. Нет, к мраку «хорошо». Наоборот, что ей так же тоскливо, как и ему, вот она и приехала в Регис, чтобы… Тьфу, что за чушь! Серп скрипнул зубами, прогоняя глупые мысли. И неожиданно встретился глазами с Эроной.

Они ехали через мост, где приветствующих не было, и принцесса позволила себе опустить руку и взглянуть на жениха.

— Какое странное у вас только что было лицо, принц, — промолвила девушка. — Скажите, вы думали обо мне?

— Конечно, ваше высочество, — пробормотал он, пряча глаза и молясь, чтобы у нее не было при себе амулета, позволяющего распознать ложь.

* * *

Иви с Кайтом решили добираться до Региса морем, хотя Мерта как-то вызвала стражника к себе и передала амулет перехода, присланный Крестэлем-старшим. Кольцо, выточенное из серо-зеленого змеевика мгновенно переносило надевшего его в родовой замок хозяев Приморского Предела.

— Твоему отцу, кажется, понравился мой совет насчет женитьбы, — заявила бывшая Нетопыриха, вручая вещицу. — Просил поспешать.

— И надо бы тебя поблагодарить, да неохота, — проворчал Кайт. — Почему Нетопыри так любят всюду совать свой нос? — трактирщица не удостоила парня ответом, только обидно рассмеялась. — Скажи-ка, Мерта, не знаешь ли, где именно Серп собирался остановиться в Регисе?

— Зачем тебе? — тут же подтвердила нетопырью репутацию женщина.

Кайту пришлось рассказать о намерениях Иволги. Мерта, как ни странно, не стала издеваться над девушкой, задумчиво покачала головой и посоветовала обратиться к Илексу, подробно объяснив, где тот проживает.

— Можешь не скрывать от него, кто ты и почему в Мелге отсиживался. Он — чародей надежный. Только обязательно скажи, что это я тебя прислала. Птичке вашей золотой и подавно таиться незачем. Ей Илекс непременно поможет. Я бы тебе советовала оставить девушку у него, а самому отправляться к отцу. Да только вряд ли послушаешься, — глянула с хитрецой.

Кайт все-таки поблагодарил Мерту на прощание, а по дороге домой зашел в порт справиться, какие суда отправляются в ближайшие дни в Пиролу. Платить чародею за переход для двух человек было дорого, отправляться к отцу — рано. Возможно, от женитьбы и удалось бы отбрыкаться, но в столицу Крестэль сына точно не отпустит, запрет в замке. И что тогда делать Иволге, которой он обещал помочь?

Путешествовать выпало на «Оседлавшем волну», старом, но, по уверениям капитана, надежном паруснике. Кайту оставалось только радоваться, что Иви обрезала косы и переоделась мальчишкой. У моряков, которые осмеливались выходить в неспокойное зимнее море, оказались свои причуды. Женщин на борт в это время года не брали ни за какую плату.

Иволга отлично помнила, как Серп рассказывал о корабле с фигурой дельфина на носу. Когда Кайт, указав на темную полосу берега вдали, сказал, что это Приморский Предел, девушка прилипла к фальшборту, пытаясь разглядеть деревушку, в которой родился чародей. За серой полосой дождя увидеть ничего не удалось, хотя суша была не столь уж далеко, и Иви приуныла.

Весь остаток путешествия девушка оставалась грустной и задумчивой. Это очень не нравилось Крестэлю. Ну, как чародей в самом деле оставил ее? Жаль будет птичку. Может, взять с собой в родовой замок? Пусть поживет немного, сестренка, пожалуй, сумеет ее растормошить. Отец не преминет высказаться, мол, сын по-прежнему подбирает бездомных собачонок, ну и ладно. Не отказался же Кайт в свое время от рисования, хоть Крестэль-старший был недоволен и не стеснялся отпускать обидные замечания.

«Оседлавший волну» бросил якорь в порту Региса аккурат в день торжественного выезда Эроны и ее жениха. Иволга немного оживилась, ей очень хотелось увидеть принцессу. Любопытство Кайта тоже не дремало, но ему интереснее было узнать, кто занял его место.

Парень и девушка быстро оказались на припортовой площади, пока заполненной едва ли наполовину, и встали у фонтана. Иволга забралась на каменный бортик, чтобы лучше видеть. Ожидание скрашивала болтовня горожан. Путешественники быстро узнали, что молодой принц родом с далеких Рудных островов.

— У меня племянница в замке служанкой, — поведала одна немолодая тетка другой. — Видала как-то этого женишка. Говорит — краса-а-авчи-и-ик. Весь из себя утонченный, с локонами до плеч.

— Ах, я так люблю, когда у мужчин светлые волосы! — воодушевилась товарка.

— Да кто тебе сказал, что у принца светлые? Черны, как ночь, и глаза темные. Но сам белокожий. И сложен хорошо, стройный. Не то что некоторые, — метнула сердитый взгляд на Кайта, который имел неосторожность случайно задеть ее.

Парень поспешно отодвинулся, оказавшись едва ли не прижатым к ногам Иви. Это было нехорошо. Он еще на корабле заметил, что стал поглядывать на девушку не совсем по-братски. Что стало тому виной: задорные короткие пряди, встрепанные соленым морским ветром, или тот поцелуй на празднике в Мелге, Кайт не знал, да и не хотел разбираться. Во-первых, Иволга — подружка Серпа, пока, во всяком случае. Во-вторых, он никогда не поступит с бедняжкой, как мраков чародей, не станет морочить ей голову, чтобы потом бросить за ненадобностью. А в выборе жены он не волен, тут в расчет принимаются интересы рода. Благородные, конечно, тоже чудят, взять хоть его деда, но выкидывать такие штучки через поколение Крестэлям непозволительно.

— А уж имя у него — заслушаешься! — продолжала горожанка, племянница которой прислуживала в замке. — Ориол!

— Ориол! — Кайт не сдержал смеха. — Ну и прозвание для мужика!

— Тебя, небось, Бычарой кличут! — отрезала тетка, гневно сверкнув глазами, и повернулась к парню спиной, всем своим видом выражая презрение.

Кайт расхохотался в голос.

— Ориол… Звучит очень красиво, — заступилась Иволга. — Будто птичья трель.

— А и верно! — продолжал веселиться парень. — Если когда-нибудь навестишь меня в родовом замке, я тебя родителям так и представлю. Дама Ориола из Мелги.

— У меня есть имя, — запротестовала Иви. — И за даму я вряд ли сойду.

— Сойдешь-сойдешь, — подбодрил парень. — Потупишь глазки, пролепечешь что-нибудь вежливое, улыбнешься. Отец тут же растает. Вот матушку провести будет труднее. А имя это твое и есть. Ориолой на одном из древних языков называли иволгу.

Иви погрузилась в задумчивость. Совпадение имен ее не занимало, а вот слова Кайта о возможном визите в его замок неожиданно встревожили. Наверное, он уверен, что Серп ее бросил, а сам не хочет оставлять на произвол судьбы.

Грусть не задержалась в душе надолго. Праздничное настроение горожан делало свое дело, и Иви с интересом разглядывала радостных людей и дома, украшенные еловыми гирляндами. В Залесном ничего подобного не устраивали, гуляли всегда за городскими стенами. В Мелге не было ни короля, ни принцессы, а старейшины не совершали торжественных выездов. Оно, может, и к лучшему: что за радость — смотреть на пузатых немолодых мужчин и их раздобревших жен? То ли дело юная принцесса и ее жених!

Принцесса чуть было не обманула ожиданий Иви. Эрона выглядела совсем девочкой, не старше самой Иволги, невысокая, худенькая. Разодета, конечно — загляденье, и конь красивый, серый в яблоках. Личико наследницы престола было гордым, но не злобно-надменным, как у невесты Юнкуса. Улыбка, которой будущая королева одаривала подданных, светилась искренней радостью.

Чуть позади за Эроной следовали двое мужчин. Справа, на белом коне — высокий представительный седой старец, верно, ее дед, наместник. А слева, на гнедом…

— Это Серп, — прошептала Иволга, наклонившись к Кайту.

— Где? — удивился тот. — А имечко-то у принца подходящее. Ну и хлыщ!

— Никакой это не принц, это Серп!

Девушка быстро выпрямилась и выкрикнула имя чародея. К удивлению Кайта, принц Ориол тут же обернулся, вглядываясь в толпу. И Крестэль внезапно понял, что Иволга права. Женихом Эроны оказался не кто иной как угрюмый чародей, в последние несколько месяцев зарабатывавший на жизнь помощником мелжского палача. Это было возмутительно, неправильно и крайне подозрительно.

Иви тем временем снова выкрикнула имя Серпа и принялась махать рукой, но Кайт не зря служил в мелжской страже. Он тут же сдернул девушку с бортика фонтана, зажал ей рот и покрепче притиснул к себе, надеясь, что его амулет прикроет и эту глупышку. Браслет с переливчатым опалом, который не позволял узнать владельца, был приобретен за немалую цену как раз по случаю визита в столицу. Незачем Иволге вслед за ее ненаглядным Полумесяцем впутываться в какую-то темную историю. По закону чародей не может стать мужем королевы, а этот еще и в ошейнике. Значит, дело тут нечисто. У Серпа прямо-таки дар — влипать мрак знает во что!

Горожане, по счастью, были слишком заняты разглядыванием будущего супруга Эроны и приветственными криками в адрес самой наследницы, чтобы обращать внимание на странное поведение парочки. Освободившееся на бортике фонтана место тут же занял рыжий веснушчатый мальчишка, который принялся радостно орать и махать драной шапкой. Иви, как ни странно, не возмущалась и не вырывалась, притихла, сжалась. Через пару мгновений Кайт расслышал всхлипывания.

Парень беспомощно оглянулся. Выбраться с площади сейчас не представлялось возможным: они стояли в густой толпе, слишком далеко от домов и боковых улиц.

— Я ему больше не нужна, — прошептала Иви. — Он теперь…

— Не говори глупостей, — резко оборвал ее Кайт, опасаясь, что, начни нежничать, девчушка совсем раскиснет. Да и странно он смотрелся б со стороны, голубя мальчишку. — Какого мрака он тогда выбрал себе такое имя?

— Ты правда думаешь, что он не?.. — Иволга вскинула на парня несчастные глаза.

— Правда, — кивнул Кайт, не совсем понимая, что она имеет в виду, но надеясь, что его уверенный тон будет истолкован верно.

— Ах, да… Ему же нельзя… Закон… — Иви вспомнила об отлучении одаренных от королевской власти. — Но почему тогда?..

— А вот об этом мы поговорим со знакомцем Мерты, — Кайт разжал объятия, убедился, что принцесса, наместник и «принц» выехали с площади, и стал осторожно пробираться сквозь толпу к ближайшей улице.

Иволга сумела взять себя в руки и по дороге к дому Илекса ни разу не шмыгнула носом.

* * *

Когда Кайт постучал в дверь Нетопыря, им открыла красивая молодая женщина в свободном домашнем платье. Голову ее покрывала легкомысленная кружевная накидка, сквозь которую виднелись темно-русые волосы. Иви удивилась: в Залесном замужние женщины носили темные однотонные платки, из-под них не должен был выбиваться ни один волосок. А в Регисе у многих горожанок платки были светлые, с разноцветной узорчатой вышивкой — девушка думала, это ради принцессы. Но выходит, в столице порядки другие. Или женщин просто больше заботит собственная внешность, чем досужие пересуды.

— Мужа нет дома, — любезно проговорила женщина. — Передать ему что-нибудь?

— Я уже вернулся, Ари, — донесся со второго этажа мужской голос.

— Почему ж ты мне не сказал? — вопросила женщина потолок, отступая от двери и делая гостям знак войти.

— Не успел, — чародей, вопреки ожиданиям Иволги, не возник из воздуха, а спустился в прихожую по узкой боковой лестнице. — Только что пришел.

— Я так хотела посмотреть на чужеземного принца, — пояснила женщина Кайту и Иволге, — а муж не разрешил. Теперь вернулся и прячется! — погрозила чародею пальцем, не столько сердито, сколько игриво. — Вместо того, чтобы рассказать, каков из себя этот молодец, и подходит ли он нашей принцессе.

— Тебе совершенно незачем сейчас толкаться в толпе, — слегка раздраженно ответил Илекс, которого, казалось, смущала столь непосредственная болтовня в присутствии посторонних.

— Принцессе он не подходит, — неожиданно заявила Иволга едва ли не с вызовом.

Нетопырь и его супруга с удивлением уставились на девушку.

— Мы пришли по рекомендации Мерты, — поспешил объясниться Кайт. — И, кажется, дело наше гораздо серьезнее, чем мы думали.

— Эта рыжая карлица по-прежнему не дает тебе покоя! — вспылила женщина. — Как ей не совестно! Спустя столько лет пользоваться твоей любовью к брату!

— Ари, милая, тебе вредно сейчас волноваться, — Илекс обнял жену, та попыталась высвободиться, и натянувшееся платье обрисовало заметно округлившийся живот. — Она давно не рыжая, совсем седая стала. Мерта знает толк в нашем деле. Она не раз помогала нам, уже выйдя из ордена. И потом, эти-то дети что тебе сделали? Они не чародеи, не Нетопыри, девочка сильно огорчена чем-то. Не сердись, любимая, — нежно поцеловал жену. — Накрывай на стол, и не забудь, пожалуйста, поставить два лишних прибора. Мы скоро придем.

— Девочка? — рассеянно переспросила Ари, окидывая взглядом Иволгу. — Я совсем одичала, сидя взаперти из-за твоих причуд. Девочку за мальчика принимаю. Или на ней чары?

— На ней нет чар, — заверил Илекс. — Но, кажется, есть нечто, не менее могущественное.

— Ах, все-все, дорогой, я поняла! Идите, обсуждайте важные и секретные дела, — супруга чародея сердечно улыбнулась гостям и скрылась за ближайшей дверью.

Нетопырь провел парня с девушкой в ту же неуютную комнату с портретом, где не столь уж давно принимал Серпа. Теперь здесь оказалось три кресла. Хозяин жестом предложил гостям устраиваться и сел сам.

— Мое имя вам, вероятно, известно, — мужчина переводил взгляд с парня на девушку и обратно. — Позвольте узнать ваши.

— Я — Кайт Крестэль, сын господина Приморского Предела. А это Иволга, подружка Серпа. Он, наверное, заходил к тебе с полмесяца назад.

— Да, Серпилус был здесь, — кивнул чародей. — Ответь, Иволга, почему ты сказала, что принц с Рудных островов не пара Эроне?

— Потому что никакой он не принц, — тихо проговорила Иви. — Вы тоже не узнали его, как и Кайт?

— Ориол молод, высок, строен и темноволос, на этом сходство с нашим общим знакомым заканчивается. Мало ли таких мужчин?

— Это точно Серп! — заявил Кайт. — Стоило Иви сказать, и я его узнал. Отпустил хлыщеватые усы и бородку, да волосы завил — вот и все!

— Я знаю Серпилуса в лицо, видел недавно. Но мне и в голову не пришло, что это он ехал сегодня по левую руку от Эроны. И, самое главное, я не ощущал его дара. Принц Ориол казался мне простым смертным.

— Это Серп, — упрямо повторила Иволга. — Он услыхал, когда я окликнула его. Услыхал и стал высматривать в толпе. Кажется, даже заметил. Во что он опять ввязался?.. — закрыла лицо руками.

— Да, все так и было, — подтвердил Кайт. — Я не хотел, чтобы с Иви что-нибудь случилось, и побыстрей ее спрятал.

— Твой амулет достаточно силен. Удачно, — рассеянно сказал чародей, не отводя глаз от Иволги. — Скажи, девочка, ты любишь Серпилуса?

— Да, — Иви отняла руки от лица и твердо взглянула на Нетопыря. — Наверное, с того самого дня, как увидела.

— Он знает об этом?

— Я не говорила, — девушка опустила глаза. — Но это трудно скрыть, особенно когда… — совсем смутилась под взглядами мужчин.

— И как же он к тебе относится? Прости, что пытаю, — Илекс заговорил еще мягче, заметив, что у девушки пылают уже не только щеки, но и уши, и шея. — Это очень важно, учитывая его источник.

— Я не знаю, как он ко мне относится… — сбивчиво заговорила Иволга. — Перед тем, как появилась тогда вестница от Мерты, мне показалось… Серп тут же понесся к ней, и я обиделась… Не стала ни о чем спрашивать, когда он пришел утром, хотя и хотела, — вскинула на Илекса наполнившиеся слезами глаза. — Подумала, спрошу чуть позже. А он наслал сонные чары и исчез… Поэтому я и решила найти его здесь, в столице. Чтобы узнать, наконец…

— Ох, Госпожа Луна и Светлое Солнце в придачу! — пробормотал Нетопырь. — Парень упускает все, что только можно. Совершенно не понимает, чего лишается! Хорошо, что я не взял его в ученики. Кверкусу было проще терпеть такую слепоту, у него другой источник.

— А в чем дело-то? — не выдержал Крестэль. — Чего этот мраков сын лишился?

— Он пока ничего не лишился окончательно. Расскажи-ка теперь, с чем прислала вас Мерта.

Выслушав рассказ и задав кой-какие вопросы, Нетопырь вздохнул.

— Задачка получается непростая. Я склонен поверить, что принц Ориол на самом деле Серпилус. Прежде всего потому, что ты любишь его, Иволга. Любящие глаза обмануть непросто. Дополнительным доказательством служит то, что ваш злосчастный дружок давно не появляется ни в комнате, которую снял в «Хмеле и шесте», ни где-либо еще. Как видите, я не оставил парня без присмотра, — усмехнулся. — Посвящать других Нетопырей в это дело я пока не хочу, ибо мои доводы покажутся им недостаточными. К сожалению, в ордене сейчас мало чародеев, черпающих силу из жара плоти. А прочие не понимают некоторых наших особенностей, и попытка объяснить повлечет бессмысленные затяжные споры. Я же не привык тратить время попусту.

— Нетопырей не насторожит даже то, что чародей пытается стать мужем королевы? — удивился Кайт.

— Насторожит, как только я представлю веские доказательства, что принц Ориол в самом деле владеет даром. Утаить наличие дара до сих пор считалось делом неслыханным. Повторюсь, я сегодня ощутил жениха Эроны как обычного человека. Конечно, расстояние между нами было немалое, но я не простой чародей, а Нетопырь. Мои возможности кое в чем превышают возможности собратьев, не состоящих в ордене.

— Может быть, Серп вовсе не хочет стать мужем принцессы, — задумчиво проговорила Иви. — Может быть, он выполняет какое-то задание. В Мелге так и было. Он тогда сумел одолеть преступного чародея.

— Мне приходила в голову подобная мысль, — кивнул Илекс. — Уж очень не хочется верить, что ученик Кверкуса занимается темными делишками. Но если Серпилус действительно взялся охранять принцессу, хорошего тут для него мало. Вокруг Эроны уже с год творится что-то непонятное. После увечья ее второго жениха орден пытается разобраться, но проникнуть в окружение наследницы нам пока не удалось. И Харьер, и этот его прихвостень, Маргрит, не жалуют Нетопырей и виртуозно пользуются амулетами. Кто чарует для наместника, мы до сих пор не выяснили. Тут нет ничего странного, — ответил на удивленный взгляд Кайта. — Харьер в свое время много путешествовал, у него есть друзья очень далеко от Меддины. Среди них могут быть и одаренные. А мы не можем прибегать к грубым методам и тем более требовать отчета от деда будущей королевы. В Мелгу нас и так уже не пускают, не хватало, чтобы выгнали из Пиролы.

— И что же делать? — спросил Крестэль. — Есть у тебя какой-нибудь план?

— Ты отказался от принцессы, еще и из страны сбежал, — усмехнулся чародей. — Значит, не имеешь права идти в замок и требовать объяснений.

— Очень смешно, — проворчал парень. — Серп тоже любит такие шуточки. Вас учат, что ли, ехидничать?

— Нет, у меня как-то само собой выходит. У Серпилуса, полагаю, тоже, причем наверняка лучше моего.

— Он бы уже ядом изошел за время нашей беседы, — хмыкнул Кайт. — А на вопрос о планах ты так и не ответил.

— Есть у меня план, — сказал Илекс, глядя на Иволгу.

* * *

После странного происшествия на припортовой площади нечто изменилось в сознании Серпа. Затея с поддельным женихом окончательно потеряла свою привлекательность. Чародей, пожалуй, впервые за всю сознательную жизнь почувствовал себя потерянным, не знающим, как поступить. Даже в Залесном у него была ясная цель — вернуть силу и сбежать, а теперь? Он будто в темницу угодил на год. Ест, пьет и наблюдает за придворной жизнью, как выяснилось, скучной донельзя. И ничего не остается, кроме как ждать. Не говорить же Маргриту, что он не хочет больше изображать принца, что ему позарез нужно увидеться со служанкой, которую он оставил в Мелге. Что может быть глупее? Но увидеться с Иволгой хотелось, и с каждым днем все сильнее. Чародейской мощи у Серпа хватало, а вот душевные силы отчего-то таяли.

Ночами он теперь долго не мог заснуть, потом, проспав три-четыре часа, просыпался и бодрствовал до утра. Поначалу Серп надеялся дождаться ясной ночи и выбраться на лунные луга, но скоро сообразил, что в окна его покоев бледноликой Госпоже не заглянуть. Тогда он стал невидимым и отправился бродить по спящему замку в поисках места, куда могут проникнуть лучи ночного светила. В одном из залов на полу заманчиво серебрились светлые прямоугольники, расчерченные решеткой оконных переплетов.

Серп чуть ли не с замиранием сердца шагнул в пятно лунного света, но ничего не произошло. Он не почувствовал запаха лунной пыли, не ощутил касания холодных влажных трав. Ступни словно увязли в трясине, чародей с трудом оторвал их от пола и поскорее отошел в тень. На миг показалось, что в пятне света копошатся какие-то тонкие нити или щупальца, но стоило приглядеться, и все исчезло.

Серп при первой же возможности рассказал Маргриту о странном происшествии.

— Я не чародей, — пожал плечами тот. — И никогда не слыхал о лунных лугах. Но очень доволен, что тебе не удалось попасть туда. Это значит, что охранные чары в замке наложены грамотно и защищают его обитателей от любого проникновения извне. Равно как и пресекают попытки незаметно покинуть эти стены.

— Кто их накладывал? — Серпента не пожелала ответить, может быть, Маргрит окажется менее скрытным?

— Ты не можешь его знать. Это чужеземец, старый друг Харьера. Он очень искусен и вполне надежен.

— Хотел бы я с ним познакомиться. Возможно, он поделится со мной знаниями.

— Встретиться вам, может, и доведется. Но насчет знаний не обольщайся. Старик скрытен.

— Да вы все тут не отличаетесь откровенностью, — фыркнул Серп, чуть ли не с сожалением вспоминая Юнкуса. Мелжский верховный при всей надменности и недобром норове предпочитал говорить открыто.

— Привыкай, Серпилус. При дворе иначе не выжить. Здесь все играют в какие-то игры, даже милая неловкая Эрона. Кстати, ты, кажется, начинаешь ей нравиться, — Маргрит глянул многозначительно.

— Меня это не радует, — нахмурился Серп.

— Харьер говорит, ты кого-то узнал в толпе во время выезда. Прежняя зазноба? — мужчина усмехнулся добродушно, понимающе.

— Никого я не узнал. Показалось, что в толпе кто-то вскрикнул, женщина или ребенок. Будто придавили, или еще что. Я и оглянулся безотчетно, — привычно начал плести полуправду Серп. — А почему вы придаете этому такое значение?

— Придавили? И ты готов был уже кинуться на помощь? — во взгляде Маргрита блеснула насмешка.

— Чёрен мрак, да если в соседней комнате сейчас кто-нибудь неожиданно взвизгнет, ты тоже, небось, подскочишь! — рассердился чародей. — Что за нелепые допросы? Не устраиваю в роли принца — хоть сейчас готов уйти! Даже с ее высочеством прощаться не стану. Пускай объявляет войну Рудным островам.

— Я велю Серпенте присылать тебе служанок погорячее, — вежливо улыбнулся Маргрит.

Серп в ответ только глаза закатил.

Ежевечерние беседы с помощником Харьера становились все менее приятными. Чародей удивлялся, как этот хитроглазый мужчина с мягкими, но явно неискренними манерами мог так расположить к себе в начале знакомства.

Единственным светлым пятном (каким пятном — пятнышком!) было наблюдение за иволгой, которая исправно прилетала во внутренний дворик угощаться рябиной. Серп каждое утро, когда за окном светлело, прижимался лбом к стеклу и ждал появления золотой птицы. Стоило увидеть ее, и на душе сразу становилось легче. Чародей предпочитал не думать, отчего так.

Как-то вместо иволги появилась стайка дроздов, принявшихся деловито клевать красные гроздья. Серп не на шутку испугался, что шумные пернатые гости съедят все ягоды, и его знакомице уже незачем станет появляться здесь. Он поспешно откинул крючок, распахнул раму, высунулся наружу и зашикал на птиц, замахал руками. Дрозды улетели с недовольными криками, а чародей сел на пол, привалившись спиной к стене под окном. То, что он только что сделал, попахивало сумасшествием. Взрослый мужик, чародей, палач, кстати, прогоняет одних птиц, чтобы прилетела другая. Что за мрак с ним творится?

Визиты иволги, как выяснилось, занимали не только его. В одно погожее утро в мирно кормившуюся птицу полетела стрела. Серп попытался сбить ее чарами, но, как его и предупреждали, они не подействовали. К счастью, иволга вовремя вспорхнула, и железный наконечник вонзился в тонкую рябиновую ветку, расщепив ее. Чародей убедился, что пташка улетела со двора, и ей больше ничего не грозит, вне себя вылетел из комнаты, дабы перехватить лучника.

Совсем молодой солдат спустился во внутренний дворик, где его поджидал рассвирепевший чародей.

— Кто велел тебе подстрелить иволгу? — Серп надвинулся на парня, тесня к стене.

— Госпожа Серпента, ваше высочество, — стражник был сам не свой от удивления. — Она сказала, птица мешает вам спать своим чириканьем.

— Мне? Спать? — пришел черед Серпа удивляться: парень не лгал. — Это, видно, недоразумение. Я поговорю с Серпентой. А ты сам запомни и другим передай: иволгу не трогать. Если ее кто-нибудь подстрелит, я узнаю. И велю пальцы отрубить. Понятно?

— Д-да, ваше высочество… Простите великодушно…

Чародей отпустил лучника и отправился на поиски Змейки. Долго плутать по замку не пришлось, Серп столкнулся с чернокосой в коридоре, стоило покинуть дворик. Девица, видно, следила за выполнением задания, и видела, чем завершилась неудача стрелка.

— Что за распоряжения ты отдаешь? — прошипел Серп, хватая Змейку за локоть и оттаскивая в нишу в конце коридора. — Чем тебе птица помешала?

— А что у тебя за странные пристрастия к иволгам?

— Это мой талисман. Забыла, как прозываюсь? С твоей подачи, кстати.

— Я все больше жалею, что не позволила тебе назваться Скорпием. Отпусти руку, ты делаешь мне больно.

Мужчина послушался, но напоследок стиснул сильнее.

— Тебе нужно, наконец, переспать со служанкой, — бесстрастным тоном произнесла Серпента. — Не нравятся те, которых я присылаю? Найти светловолосую, с косичками?

— Я коплю пыл в ожидании, когда ты почтишь мое ложе своим присутствием, — оскалился Серп.

— А ведь ты врешь, — в голосе прозвучало искреннее удивление. — О, я умею пользоваться самыми разными амулетами, — поиграла перед лицом чародея пальцами, унизанными перстнями. — Раньше хотел залучить меня на ложе, теперь — нет. Вскружила голову наша скромница Эрона? Или золотые птички не дают покоя?

Серп молча отпихнул прижавшуюся было теснее девицу и пошел к себе.

* * *

Суть плана Илекса была проста: Иволге необходимо предоставить возможность поговорить с Серпом, узнать, как и почему тот оказался женихом принцессы.

— Возможно, Серпилус и сам хотел бы связаться с кем-то из нас, — сказал Нетопырь, — но он лишен такой возможности.

— А если Серп в самом деле задумал дорваться до власти? — спросил Кайт. — Что Нетопыри с ним сделают?

— Не верю, что он замышляет худое, — проговорила Иволга. — В Мелге…

— В Мелге он в лучшем случае смог бы стать главарем шайки, — не без презрения заявил парень. — А в Пироле вот-вот окажется мужем королевы. Раз уж сумел отвести глаза Нетопырю, простым человеком прикинувшись. Соблазн слишком велик, особенно для такого, как он.

Иволга хотела что-то сказать, но Илекс прервал бессмысленный спор.

— Если мой план удастся, мы скоро получим ответы на все вопросы. А сейчас гадать незачем.

— Что вы с ним сделаете, если все-таки?.. — Иви не сумела закончить вопрос.

— Это будет решать орден, предварительно рассмотрев все обстоятельства дела. Серпилус пока, насколько нам известно, никого не лишил жизни, не изувечил и не навредил иным образом. Зато, возможно, обладает выдающейся способностью скрывать свой дар. Это требует исследований. Я постараюсь, девочка, чтобы ты могла быть рядом с ним, доколе захочешь, — потрепал Иволгу по руке.

По задумке Нетопыря, девушка должна была проникнуть в замок под видом кухонной прислуги. Зимой в Пироле часто принимали гостей, устраивали танцы и прочие развлечения. Королевский двор не был исключением, а тут еще радостное событие: принцесса выходит замуж. На кухне требовались дополнительные руки, и в замок потянулись девушки и женщины, кто — желая подзаработать, кто — из праздного любопытства. И на королевское житье-бытье охота хоть одним глазком взглянуть, и на красавчика Ориола поближе полюбоваться.

Илекс не скрывал радости, когда узнал, что Иволга перед отъездом из Мелги обрезала длинные косы.

— Нужно еще поработать над твоей внешностью, — заявил он. — Чем меньше ты будешь похожа на себя, тем лучше. Осторожность в нашем деле никогда не бывает лишней.

Тут на помощь пришла Ари, страшно довольная возможностью заняться чем-то еще помимо монотонной домашней работы, да к тому же поучаствовать в делах мужа. Она раздобыла порошок из коры заморского дерева, его отвар окрашивал волосы в ярко-рыжий цвет.

— Не люблю рыжих, — щебетала женщина, любуясь делом рук своих, — но тебе идет. Ты так мило выглядишь с короткими волосами. Я, наверное, тоже срежу свои, когда малыш появится, — погладила живот. — Некогда будет красоту наводить. Илекс не поможет, с его-то работой. Нанимать он никого не хочет, ведь все кругом только и мечтают проникнуть в тайны ордена, — в голосе прозвучал сарказм. — А когда полегче станет, и волосы успеют отрасти.

— Иви, я просто должен нарисовать с тебя Осеннего Листа! — загорелся Кайт, увидев девушку в новом обличье. — Только веснушек не хватает, но на картине я их непременно изображу.

Осенний Лист, юный лесной дух-проказник, был героем многих пирольских сказок и легенд.

— А мы и Иволге веснушки нарисуем! — объявила Ари. — Краску приготовлю из того же порошка. Мне матушка хороший рецепт оставила. Она была лицедейкой, — пояснила молодым людям. — Отлично умела внешность менять, знала уйму средств и приемов. И Нетопырям, бывало, помогала. Мы с Илексом благодаря ей и познакомились.

— Зачем Нетопырям какие-то краски и порошки? — удивился Кайт. — Они ж чародеи.

— Чародеи далеко не везде могут пройти незамеченными, — пояснила Ари. — На входе в королевский замок в первую очередь на чары и амулеты проверяют. С помощью волшбы внешность изменить проще и надежнее, но и обнаружить такие хитрости легче.

Иви, оказавшись на следующий день у ворот крепости, подумала, что войти туда трудно любому, а уж выйти, наверное…

Женщинам, что пришли наниматься, приказали встать в ряд, замужним — обнажить головы. Вдоль шеренги двинулся стражник в летах, он, не скрывая удовольствия, разглядывал девиц и молодок да время от времени велел то одной, то другой выступить на шаг. Иви, которая по наущению Нетопыря представлялась замужней, тоже сняла платок.

— Экое солнышко рыженькое! — оживился солдат, взглянув на застенчиво улыбнувшуюся девушку. — Еще и в веснушках, — шутливо прикоснулся к кончику ее носа.

Стражник был немолод, его слова и жест были не столько заигрывающими, сколько добродушно-отеческими, поэтому Иволга не смутилась и не испугалась, а даже обрадовалась. Раз понравилась, ее точно отберут! Но мужчина не приказал ей выступить на шаг, пошел дальше. Девушка совсем упала духом: вот тебе и солнышко! Отправится теперь солнышко домой, лишившись надежды увидеться с Месяцем.

Но получилось наоборот.

— Этих белобрысых оставить во дворе под присмотром, — кивнув на вышедших из шеренги, отдал распоряжение стражник более молодому сослуживцу. — А вы, красавицы, прямиком на кухню, — махнул остальным.

Тут же откуда-то появилась толстая тетка средних лет, которая едва ли не погнала принятых на работу в ворота, сердито огрызаясь на сальные шуточки караульных.

— Приструнил бы своих жеребцов, Имар! — обратилась к солдату, который отбирал светловолосых женщин и, видно, был за старшего. — Они мне половину новеньких распугают.

— Так уж и распугают! — раздался задорный женский голос. — Еще проверить надо, велики ли у них пугалки! — большинство новоявленных служанок залилось смехом.

— В этот раз бойкие подобрались, Шана, — усмехнулся именуемый Имаром. — Одну только скромницу и вижу, — подмигнул Иволге.

Судьба светловолосых работниц выяснилась очень скоро. Их привели на кухню некоторое время спустя.

— Зачем вас во дворе оставили? — тихонько спросила Иви молоденькую девушку со светлыми косами.

— Не знаю, — та пожала плечами. — Велели встать в ряд, как и у ворот. Потом пришла какая-то разряженная, чернокосая, лицо злющее, и давай нас разглядывать. Чуть ли не обнюхала, представляешь? Обсмотрела каждую, и говорит солдату, на кухню, мол. Ищут, кого, что ли? А коли и так, неужто какая-нибудь дурочка в замок сунется, ежели натворила чего?

Иви едва не забыла горячо поддержать рассуждения товарки, так перепугалась. Серпента, значит, здесь, в замке, рядом с Серпом. И проверяет белокурых женщин. Ищет ее, Иволгу? Для чего? По просьбе Серпа? Ох, и зачем она окликнула его на площади! Но ведь Серп и сам мог бы искать ее, если б хотел. Зачем ему просить кого-то, в особенности эту змеюку?

То, что чернокосая не осматривала всех подряд, Иви не удивило. Она считает служанку глупой, не способной на малейшую хитрость. Это отлично чувствовалось по ее тону и высказываниям в Мелге. И вряд ли Серпента подозревает, что столь мелкой сошке станут помогать Крестэль и Нетопырь.

Илекс и Кайт восприняли известие об особой проверке белокурых женщин по-разному.

— Значит, Серпента тоже здесь! — возмущался парень. — У него под боком! Ну и аппетиты у мракова чаруна! Не пойму только, зачем Змейке понадобилось Иволгу искать.

— То, что Иволгу ищут, не слишком меня удивляет, — сказал Нетопырь. — Кто-то не хочет, чтобы она и Серпилус встретились. Значит, нам нужно приложить все усилия, чтобы они увиделись как можно скорее. Непонятно другое: кому и зачем понадобился ваш друг. Боюсь, Пиролу ждут потрясения. Пора мне поговорить кое с кем из ордена. А ты, Кайт, приступай к исполнению своей роли. Девочка должна остаться в замке на ночь и найти Серпилуса.

* * *

Серп смотрел на Эрону, занимающуюся рукоделием, как это заведено было у принцессы по вечерам, и чувствовал, что душная волна похоти неотвратимо захлестывает с головой. Ощущение было на редкость отвратительным, ибо будило воспоминания о лассе. Испытывать подобное до сей поры приходилось только в снах, хотя, лишившись силы и обретя ошейник, палач наяву не раз и не два сгорал от желания овладеть той или иной женщиной. Вспомнить Змейку, на которую теперь смотреть тошно. Мечтал узнать, как от нее пахнет, Кайту завидовал… А недавно наваждение пропало, все мысли заняла Иволга. И сейчас нестерпимо хочется оказаться рядом с ней, но почему же в паху разгорается жар при одном лишь взгляде на Эрону?

Не от того ли, что щеки наследницы пирольского престола начинают пылать, грудь — тяжело вздыматься, а ясные глаза заволакивает тусклая чернота расширившихся зрачков, стоит фальшивому жениху появиться рядом? Девушка словно пышет желанием (или тоже похотью?) и зажигает его. Эрона, безусловно, мила, о чем не забывают повторять Маргрит и даже Серпента, но никогда не привлекала чародея как женщина. А если б и привлекала — он не болван и не мальчишка, вполне в состоянии держать в узде собственные порывы и желания. В состоянии, в состоянии, иначе разве продолжал бы киснуть в мраковом замке? Уже давно был бы в Мелге, рядом с Иволгой.

Серп с некоторых пор перестал противиться мыслям и воспоминаниям о служаночке. Они, как ни странно, проясняли голову и хоть чуть-чуть разгоняли пелену похоти, теперь неизменно окутывавшую его в присутствии Эроны. Может, так сказывалось благотворное влияние Госпожи Луны, которая ухитрилась связать их, может, девчонка сама сумела запасть в душу, забраться под кожу. Какая теперь, к мраку, разница!

За раздумьями и борьбой с душным мороком чародей не заметил, что Серпенты в комнате больше нет. Он сообразил, что остался наедине с «невестой», лишь когда та уронила на пол вышивание, медленно встала и шагнула к нему. Серп, памятуя об этикете, тут же вскочил на ноги. Принцесса, не говоря ни слова, обвила руками его шею, пригибая голову мужчины, и прижалась устами к его губам, неловко, но необычайно настойчиво, словно ласса.

Чародей из последних сил сжал губы и попытался отстраниться, а его плоть стремилась наружу, чтобы потом попасть внутрь, в горячую, влажную девственную глубину. Серп вдруг с удивлением осознал, что одна его рука самым вульгарным образом задирает подол девушки, а вторая — ласкает грудь, пока еще сквозь ткань платья. Происходящее пугающим образом напоминало один из его кошмаров, с той лишь разницей, что яд лассы полностью отшибал ум, превращая человека в животное во время гона. А сейчас чародей хоть и с трудом, но сознавал, что делает, только противиться не получалось.

— Не хочу… — неожиданно выдавила Эрона, на миг сумев оторваться от губ мужчины. И тут же снова впилась в них, неумело, бесстыдно и безрезультатно стараясь проникнуть языком в его рот.

Серп закрыл глаза и постарался отвлечься. Осознание неправильности творящегося с ними и невозможность сопротивляться пугали. А страх не мог помочь, наоборот, чем сильнее он разрастался в душе, тем увереннее действовали руки, тем крепче становилась плоть, и без того, кажется, превратившаяся в камень. Острее становилась жажда силы, которая — хочет принцесса или не хочет — струилась к чародею тонким золотым ручейком. Слишком тонким для сгорающей от желания девственницы. А с Иволгой…

Мысль о птахе озарила сознание мягким светом, будто полная луна, неожиданно выплывшая из-за туч ненастной ночью. В голове возник знакомый образ, нет, целая череда. Вот она в комнатушке в Залесном, смотрит испуганно и, как он теперь понимает, с надеждой. Вот, едва касаясь, гладит его по лицу, когда он ненадолго потерял способность чаровать. Вот плачет от радости, увидев, что он очнулся после ночи ограбления мелжской сокровищницы. Вот она стоит на чердаке, залитом светом бледноликой Госпожи…И позволяет ему разобрать на пряди косу, которую только что заплела…

В сердце кольнуло, и Серп очнулся. Его руки висели вдоль тела, перестал полыхать огонь внизу живота. Прикосновения Эроны не вызывали ничего, кроме неловкости и жалости к девушке. Она, похоже, ведет себя так не по своей воле. Но, чёрен мрак, с тех пор, как появилось это наваждение, он ни разу не ощутил никаких чар, а ведь сколько раз проверял! Разве что им обоим добавляют в пищу или питье какое-то снадобье? Кверкус рассказывал о растениях и вытяжках из тел морских животных, которые обладают удивительными свойствами. Их действие непосвященные могут принять за чары. Значит, все-таки, заговор?

— Ваше высочество, — Серп поймал руки девушки, мягко взял в свои, — успокойтесь. Вы сказали, что не хотите. Чего именно?

— Вас! — Эрона выдернула пальцы, рванулась прочь, но ноги у нее подогнулись, она упала в кресло, скорчилась, спрятав лицо. Плечи принцессы затряслись.

Серп стоял рядом в растерянности. Имей он возможность в мраковом замке успешно применять чары не только к себе, девушку удалось бы успокоить в один миг. А как справляются с истериками обычные люди, он понятия не имел.

— Э-э, ваше высочество, не плачьте, — он неуверенно прикоснулся к ее плечу. — От меня никто ничего не узнает. Да и стоит ли так огорчаться? Мы — будущие супруги…

Эрона всхлипнула еще раз-другой, но королевское воспитание, видно, взяло свое, принцесса села прямо и даже осмелилась взглянуть в лицо мужчине. Тот поспешил присесть на пол, чтобы сиятельной наследнице не приходилось задирать голову. Пусть уж смотрит, как привыкла, сверху вниз. Глядишь, быстрее в себя придет.

— Вы мне глубоко противны, принц, — сказала Эрона глухим от недавних слез голосом. — Эти ваши усики, кудри, — она брезгливо скривилась. — Не терплю слащавую внешность у мужчин! И чем дольше я наблюдаю вас, тем отвратительней вы мне становитесь. Все ваши влюбленные взгляды — сплошная ложь. Только раз на лице у вас промелькнуло что-то подлинное. Но тогда, я уверена, ваши мысли были далеко. Вот видите, я все понимаю, — взглянула с вызовом. — И при этом испытываю к вам совершенно неподобающее и непонятное мне самой влечение. Мои предыдущие женихи были куда приятнее, особенно первый, но… — закончить принцесса не успела, ибо дверь распахнулась, являя взору встревоженную Серпенту.

— Простите, ваше высочество, мне необходимо было отлучиться, — она переводила взгляд с Эроны на чародея. — Надеюсь, принц Ориол не позволил себе ничего…

— Не позволил, — принцесса поднялась, не глядя на мужчину. — Можешь быть свободна, Серпента. Спокойной ночи, принц.

— Отведи меня к Маргриту, — потребовал Серп, стоило им с чернокосой покинуть покои Эроны. — Или лучше к Харьеру.

— Они сейчас заняты. Но я передам, что ты желаешь поговорить. Что-то случилось? — Змейка оставила свои улыбочки и ужимки, говорила серьезно.

— Мне срочно нужно увидеться с кем-то из них. А уж они пусть рассказывают тебе, коли захотят.

— Как угодно, — не стала спорить девушка. — Твою просьбу передам незамедлительно. Жди у себя.

Ждать чародею пришлось недолго. Только он с кубком вина устроился в кресле у камина и погрузился в раздумья, вытянув ноги к огню, как в дверь постучали, и вошел Маргрит.

— Сумел что-то выяснить? — помощник Харьера сразу приступил к делу. — Серпента сказала, ты был заметно взволнован, — мужчина, повинуясь жесту чародея, уселся в кресло напротив и покачал головой, отказываясь от предложенного вина.

Серп оставил свой кубок и рассказал о странном наваждении, подробно описав ощущения, но ни словом не помянув Иволгу.

— У тебя сильно развито чувство долга, — заметил Маргрит, откидываясь на спинку и задумчиво разглядывая собеседника. — Совладать со столь сильным желанием не каждому под силу.

— Я предпочитаю находиться в пыточной в роли палача, — невесело усмехнулся чародей.

— Почему ты так уверен, что это были чьи-то козни? Тебе приходилось влюбляться?

— Нет, — заявил Серп, чувствуя, как отчего-то начинают пылать уши.

— Как же ты можешь быть уверен, что это не любовь? Наверняка ведь слышал баллады. Может, и стихи читать приходилось? Каждый второй бард, говоря о любви, твердит о наваждении, о невозможности противиться ее силе.

— Ты сам-то влюблялся? — вспылил Серп. — Или тоже по книжкам судишь?

— Бывало, — улыбнулся Маргрит. — Иной раз в самом деле не отличишь от злокозненных чар. Поэтому в некоторых странах привлекательных женщин часто объявляют ведьмами. В том же Оксисе…

— Здесь что-то другое, — перебил Серп. — Принцесса тоже действовала против воли.

— Светлое Солнце! Эрона — девственница! Ты что, не знаешь, как они любят ломаться? Делать вид, что близость им противна и страшна?

— Со мной не ломались, — фыркнул чародей, снова вспоминая Иволгу.

— Ты получил от нее силу?

— Да, но…

— Какие могут быть «но»? Ты черпаешь силу из плотского наслаждения. Здесь-то тебя не обмануть! Говорила она одно, чувствовала совсем другое. Да и вела себя, судя по твоему рассказу… Юная девочка, неопытная, страстно влюбилась. Как не списать неподобающий порыв на какое-то наваждение?

— Хорошо, допустим, ты прав, — Серпу не хотелось пускаться в длинные объяснения, говорить, что плоть слаба, что заставить ее трепетать от наслаждения не так уж трудно, нужно лишь уметь. А он из-за своего источника умеет это лучше многих, и руки его давно научились действовать сами по себе, без веления головы или сердца. Убежденность Маргрита к тому же давала шанс на быстрое обретение свободы. Харьер не потерпит, чтобы внучка бросалась на палача с вполне определенными намерениями. Что до странного наваждения, о нем непременно нужно будет сообщить Илексу. Уж он-то поймет, раз тоже черпает силу из жара плоти. — Нас обоих внезапно поразила глубокая взаимная любовь. И что теперь делать? Как я могу дальше выполнять задание, не подвергая риску себя и принцессу?

— Для принцессы-то какой риск?

— Она вряд ли обрадуется, когда узнает, кто я на самом деле.

— К чему ей об этом узнавать?

Серп огорошенно уставился на Маргрита. Тот улыбался спокойно и уверенно, а в спину чародею будто дохнуло холодом. Вот тебе и свобода! Или, сам того не подозревая, Серпилус случайно обнаружил главного заговорщика?

— Что ты имеешь в виду? — спросил чародей, взяв себя в руки.

— Серпилус, я думаю, ты догадываешься, — губы помощника Харьера скривила усмешка, почти такая же змеиная, как у Серпенты. — У тебя появилась отличная возможность стать мужем Эроны.

— Это проверка? — вкрадчиво поинтересовался чародей. — Если да, то довольно топорная.

— Ты же можешь отличить правду от лжи. К чему какие-то вопросы? Отвечу все же. Да, это проверка.

— Лжешь… — Серп вовсю напрягал чародейское чутье, пытаясь обнаружить подвох. Какой-то хитрый амулет, неизвестная волшба? Ничего не было. Маргрит оказался чист, лишь один из его перстней служил для определения правдивости слов собеседника. — Значит, это не проверка. Это и есть тот самый заговор.

— Побежишь рассказывать Харьеру? — спокойно осведомился мужчина.

— Нет. Ты меня заинтересовал. Хотелось бы узнать о твоих планах подробнее, — ничуть не покривил душой чародей.

— Видишь ли, Серпилус, сейчас я обладаю властью почти королевской, поскольку Харьер стар и во всем полагается на меня. Но как только Эрона выйдет замуж и получит корону, я потеряю свое положение. Она станет править сама, возможно, с помощью мужа. Я подумал, что ты, став супругом принцессы, не забудешь моих услуг и оставишь при себе.

— Полагаешь, я захочу делиться властью?

— Ты чародей, а по совместительству еще и палач. Если и ухитришься захомутать девчонку без моей помощи, я легко спихну тебя, раскрыв тайну.

— А если я, женившись на принцессе, устраню тебя?

— Зачем? У тебя не будет причины делать это. Власть я смогу удержать, лишь оставаясь при тебе. Я-то не могу стать мужем принцессы, происхождение не то. Значит, я сам заинтересован в прочности твоего положения.

— Хм, убедительное обеспечение, — кивнул Серп. — Но ничего не выйдет. Мне не скрыть свою одаренность. Брачный обряд должен совершать чародей, и он сразу поймет, кто перед ним.

— Тут нам повезло. Харьер хочет, чтобы внучку сочетал браком, а потом и короновал его друг-чужеземец. Наместник пользуется уважением и доверием Альнуса, главного чародея Пиролы. Значит, его желание будет…

— Кстати, а как посмотрит на твой план Харьер? — перебил Серп.

— Не все ли равно, как он посмотрит, будучи в новом воплощении? — подмигнул Маргрит.

— Ты собираешься убить его?

— Глупый вопрос, Серпилус, — скривил рот мужчина. — Так вот, у меня в дальних странах тоже есть приятели-чародеи. И один из них прекрасно справится с ролью друга Харьера. Старика все равно никто в Регисе не знает в лицо.

— А если этот самый друг заявится на похороны наместника?

— Не заявится. Я об этом позабочусь.

— Ты и твои приятели-чародеи? — уточнил Серп, Маргрит кивнул. — Почему ты не прибег к помощи кого-то из них, когда выбирал подставного жениха?

— Потому что жениха выбирал Харьер. К тому же мне нравится твой ошейник. Очень полезный штрих! И еще: не все мои друзья бредят властью и высоким положением. А ты, я слышал, очень не прочь получить и то, и другое.

— С чего ты взял?

— Я навел справки о твоей бытности в столице до ссылки в Залесный.

— А если я все-таки расскажу наместнику о твоих планах? Руку принцессы он мне, конечно, не предложит, но наградит наверняка щедро.

— Я бы не слишком рассчитывал на щедрую награду, — Маргрит был спокоен. — Харьер здорово ошибся во мне. И он не станет привечать человека, который укажет ему на эту ошибку. Можешь не верить, но я знаю, о чем говорю. Не один год служу Аулу. Да, деньгами он тебя не обидит, но при этом сошлет в какой-нибудь жабий угол вроде Залесного. Вряд ли ты мечтаешь о месте тамошнего главного чародея.

— Я могу вернуться в Мелгу.

— Он не отпустит тебя за пределы Пиролы. Вдруг ты растреплешь о его ошибке? Харьеру не нужны насмешки всей Меддины.

— Он сможет взять с меня чародейскую клятву, что не проболтаюсь.

— Серпилус, неужели твои рассуждения всерьез? Чего ради ты отказываешься от высочайшего положения и всех выгод, с ним связанных? Будучи чародеем, ты сможешь исподволь изменить кое-какие порядки в пользу одаренных. Эрона не станет возражать, раз втрескалась по уши. Когда чувства ослабеют, ты сможешь пустить в ход чары и успешно управлять королевой. А значит, и Пиролой. Обеты тебе нарушать не придется. Устранение Харьера возьму на себя я.

Серп слушал Маргрита, то и дело ловя себя на мысли, что это сон. И он никак не мог понять, чудесный или, наоборот, кошмарный. Все, о чем он мечтал (и даже больше!), оказалось рядом, на расстоянии вытянутой руки: протяни и возьми. Только рука почему-то не поднималась.

В голове царил сумбур, мысли путались. Чародей нервно потер рукой шею, пальцы нащупали полоску невидимого материала. Маргрит рад его ошейнику, он наводил справки о жизни Серпилуса в столице. А что, если он знает больше, чем говорит? Или даже сам причастен к ссылке? Очень даже неплохая игра получается: захомутать молодого глупого чародея, подержать его без сил, на должности палача, а потом предложить стать мужем принцессы! Приди Маргрит к нему в Залесном, он бы и думать не стал, тут же согласился. Но получилось так, что Иволга пришла раньше, невольно вмешавшись в замыслы интригана.

Серп вздохнул глубже, заставляя себя успокоиться. Все-таки он слишком подозрителен. Обвинил Маргрита во всех своих несчастьях, хитроумный план измыслил. Можно, конечно, спросить напрямую, ложь распознать он сумеет. Но коли ошейник и правда дело рук мракова Харьерова помощничка, неразумно оповещать хитреца о своей сообразительности. Нужно попытаться узнать исподволь и, если догадка верна, заставить уничтожить полосу на шее. Довольно он побыл палачом!

Ладно, раз в королевском замке принято играть в игры, почему б не присоединиться? А заодно узнать, чем предпочитает забавляться милая Эрона.

— Мне нравится твой план, Маргрит, — нарушил, наконец, молчание Серп. Это было чистой правдой. Придумка выглядела завлекательно. — Когда ты собираешься устранить Харьера?

— Не завтра. Мне нужна уверенность. Ты должен обольстить принцессу, еще лучше — обрюхатить. Вот тогда и придет срок старика.

— Разумно. Скажи, Серпента посвящена в твои замыслы?

— Нет. Она предана Харьеру, — лжи в словах Маргрита не было.

— Хорошо, учту. Если я попытаюсь сегодня ночью навестить невесту, мне это удастся?

— Несомненно, — мужчина широко улыбнулся. — Тебе даже удастся наложить на нее чары, если потребуется или захочется.

— Отлично! — Серп потянулся в кресле. — Тогда самое время распорядиться насчет купания. У будущей супруги должно сложиться обо мне наилучшее мнение.

* * *

Лицо спящей Эроны оказалось на удивление суровым. Серп ожидал увидеть полудетскую мордашку, а тут на тебе — настоящая королева! Брови сведены, губы сжаты. Смертный приговор подписывает или выслушивает плохие новости. Сон ей какой-то, что ли, снится? Днем-то ее высочество выглядит куда беззащитнее.

Грозный вид принцессы ничуть не смутил чародея. Он присел на край просторного ложа, отогнул покрывало и осторожно погладил девушку по плечу. Спала будущая правительница крепко, поэтому, когда нежные усилия не принесли плодов, Эрону пришлось как следует тряхнуть.

Принцесса открыла глаза и сразу зажмурилась от света. Серп поспешно притушил чародейский светильник.

— Что вы здесь делаете?.. — начала сонно, но тон стремительно изменился. — Как вы смеете здесь находиться?! Как вам удалось незаметно миновать защиту? Да я…

— Тише, ваше высочество, — Серп прибег к толике сонных чар, и девушка словно увяла, мигом утратив боевой пыл. — Вам ничего не грозит, я пришел поговорить. Никакие чары преодолевать мне не пришлось. Возможно, они препятствуют лишь тем, кто замышляет зло.

— Быть может, — в голосе прозвучала задумчивость. — Никогда о таком не слышала. Но дед часто упоминает о разных усовершенствованиях, которые придумывает его чародей.

— А вам приходилось встречаться с этим чародеем?

— Нет. Дед сказал, облеченным властью разумнее держаться подальше от одаренных. Те слишком легко могут причинить нам зло.

— Это не так. Чародеев связывают многочисленные обеты.

— Да-да, я знаю. И что из этого? Обеты часто нарушают.

Серпу нечего было возразить, да и не затем он пришел, чтобы вести беседы о нравственности одаренных. Эрону разговор тоже интересовал все меньше, но по иной причине. Дыхание ее участилось, темные зрачки почти полностью поглотили светло-ореховую радужку.

— Так дело не пойдет, ваше высочество, — чародей, заметив тревожные признаки, прикоснулся кончиками пальцев ко лбу девушки, снимая сонные чары, заодно добавляя ясности рассудку и холода — чувствам. Он опасался, что и на него снова нахлынет похоть, но этого почему-то не случилось. — Я же вам противен, помните?

Принцесса судорожно вздохнула, будто снова очнулась от сна.

— Не понимаю, что со мной, — поспешно закуталась до подбородка в покрывало, хотя скромное ночное одеяние и так скрывало все, что следует. — Это невежливо, принц, я знаю, но вы в самом деле совершенно не в моем вкусе. Я выйду за вас замуж, я не вольна в выборе. Но, думаю, вам следует знать, что вы мне едва ли не отвратительнее палача.

— А так? — Серп не удержался, быстро убрал с помощью чар растительность с лица, вернул волосам обычный вид.

— О! — только и вырвалось у Эроны, которая круглыми от удивления глазами разглядывала сидящего рядом с ней незнакомца. Похоже, подлинная внешность жениха не вызвала у нее ни малейшего отвращения.

— И причем же здесь палач? Неужели я выглядел настолько порочным, что вы боялись запятнать душу? — улыбнулся чародей. Его забавляло столь резко изменившееся отношение.

— Порочным? Да, наверное… Я об этом не думала. Скорее, очень противным. А палачей я с детства боюсь. Это глупо, понимаю, но дедушка рассказывал мне такие страшные сказки… Простите, я несу чушь, — принцесса залилась краской и опустила глаза.

— Нет-нет, вы очень милы, — не покривил душой Серп.

— Как же вам удалось так быстро изменить внешность? Принц не может быть чародеем.

— У меня есть для этого амулет.

— Но зачем? От кого вы прячетесь?

— Серпента уверила меня, что в своем обычном облике я вам не понравлюсь. И посоветовала, что и как изменить.

— Серпента! — голос принцессы зазвенел возмущением. — Никогда б не подумала, что она запомнит тот разговор. Мы как-то смотрели с балкона на упражнения солдат замкового гарнизона, — пояснила, потупившись. — Серпента стала восхищаться их статью и попутно поддразнивала меня. Я рассердилась и нарочно сказала, что утонченные менестрели куда привлекательней. Теперь буду гадать, поверила она мне тогда или все подстроила нарочно.

— Вы с ней не слишком ладите?

— Не слишком. Она какая-то скользкая. Не зря, наверное, ее так нарекли. А дед в ней души не чает. Иногда ворчит на нее, но я вижу, что это не всерьез. Простите, принц, — спохватилась Эрона. — Я опять болтаю о пустяках. Вы, кажется, хотели о чем-то поговорить.

— Да, ваше высочество, — кивнул чародей. — Я хотел спросить… — он вежливо и осторожно задал вопрос о плотском наваждении, сознавшись, что и сам испытывает нечто подобное. — Не поймите меня неправильно, ваше высочество, вы пробуждаете у меня самые теплые чувства, но столь неудержимые порывы кажутся мне неестественными.

— Мне тем более, — Эрона, к легкому удивлению Серпа, оставила смущение и заговорила деловым тоном. — Я уже сказала, что вы мне противны… были, — застенчиво улыбнулась. — Какая гадюка эта Серпента!

— Не случалось ли чего-то странного с предыдущими женихами? — чародей сделал вид, что не заметил невинного кокетства. — Или с вами в их присутствии?

— Больше всего мне сейчас хочется глупо хихикнуть и спросить, уж не ревнуете ли вы, принц, — улыбка из застенчивой превратилась в игривую.

— Наследная принцесса вне подозрений, — последовал галантный ответ. — Вспомните, пожалуйста, ваше высочество. Расскажите о любой странности, какой бы незначительной она вам ни казалась.

— Рассказала бы с радостью, но не о чем. Наше общение было недолгим и довольно скучным. Возможно, Оспри, первый жених, и сумел бы добиться моего расположения, узнай мы друг друга получше. Мне так жаль, что он стал калекой! Вы ведь не заядлый охотник, принц?

— Нет, упаси Госпожа Луна. Бессмысленное занятие! — хмыкнул Серп, вспоминая коростеля-подранка, которого однажды нашел в поле Кверкус. Сердобольный чародей принес птицу домой, а его ученик открыл в тот день свою способность исцелять животных. — Ваше высочество, мне пора. Я и так злоупотребил доверием наместника.

— Это пошло во благо, — улыбнулась Эрона. — Обещайте, что завтра я увижу вас без мерзких усиков, бородки и кудрей.

— Мне они тоже не по нраву, но как объяснить перемену господину Харьеру и другим?

— Зачем им что-то объяснять? — голос стал тихим и низким, покрывало поползло с плеч девушки, сама она подалась к чародею.

— Спокойной ночи, принцесса, — Серп поспешно встал и, не глядя на Эрону, вышел из комнаты.

* * *

Вернувшись к себе, чародей погрузился в раздумья. Соблазн был велик, что и говорить. Серп даже подосадовал на Иволгу: принес ее мрак к палачу! Если б не она, не было бы никаких сомнений, путь лежал бы перед ним прямой, как стрела, заманчивый, как взгляд ветреной красотки. Принцессе он пришелся по душе, а подлинная приязнь гораздо удобнее начарованного приворота. Эрона не уродина, он мог бы жить с ней в свое удовольствие. И птаху забрал бы из Мелги, оставил при себе. Вряд ли она откажется.

«Еще как откажусь!» — прозвенел в голове возмущенный голосок. — «Как ты можешь даже думать о таком, Серп? Соглашался б сразу на предложения Рубуса, чем они были хуже? Тогда тебе не пришлось бы притворяться, бегал бы от стражи, Кротов да Нетопырей, и все. А ты хочешь выбрать жизнь, когда врать придется до конца, всем и каждому. Что ты сделаешь с теми, кто хорошо знает тебя? Поручишь Маргриту убить, как он убьет Харьера? Родители твои, конечно, вряд ли окажутся когда-нибудь в столице, а вот с Кайтом встретиться придется непременно. Господин Приморского Предела — не последний человек в Пироле, и парень рано или поздно займет место своего отца. А Кверкус? А я? Ты думаешь, Маргрит позволит держать при себе любовницу, посвященную в твою тайну? Меня убить будет проще всего, я не ограждена ни высоким положением, ни способностью чаровать.»

— Ох, госпожа моя Луна! — пробормотал вполголоса чародей, прижимаясь лбом к оконному стеклу, за которым была лишь чернота. Когда совесть вещала голосом Кверкуса, было проще, ибо спорить с наставником вошло в привычку. Иволге возражать не хотелось, да и что ей возразишь: она права. Всю жизнь лгать, таиться и трястись, что тебя разоблачат. И убивать всякого, кто заподозрит неладное.

Маргрит, единственный человек, который будет посвящен в тайну, уже сейчас неприятен. И убить его, скорее всего, не получится, он хитер, наверняка предусмотрел подобную возможность и подстраховался. Не так уж трудно после смерти явить нужным людям с помощью чар собственный призрак, который поведает, завывая (по желанию заказчика) всю правду о своих злодеяниях, а заодно сдаст подельника. Харьеров помощничек не скрывал, что у него есть друзья-чародеи.

Неожиданно чуть ли не с тоской вспомнились перепалки с Крестэлем. Теперь они казались забавными, а сам Кайт — неплохим парнем. Приняв предложение Маргрита, придется думать (возможно, очень скоро), как спасти жизнь наследнику Приморского Предела.

Да, мечты о власти, богатстве и высоком положении лелеемы давно, но он хотел получить все это, оставаясь собой, чародеем Серпилусом, а не становясь поддельным принцем с женским именем.

Так что, пожалуй, надо не досадовать на появление птахи в комнатушке палача, а благодарить Госпожу Луну за оказанную милость, за то, что в Залесном ему было послано избавление не только от бессилия.

* * *

Хотя Маргрит и утверждал, что Серпента предана Харьеру, чародей решил ничего не говорить ей о злодейских планах. Серп разделял мнение Эроны — чернокосая действительно была скользкой, он почуял это еще в первую их встречу в Мелге. Зачем она выдавала себя за мужчину? Следила? Но если у нее имелось поручение к помощнику палача, почему попросту не пришла, не поговорила? В предложении помочь раскрыть заговор не было ничего противозаконного, он бы непременно согласился сразу, не раздумывая. Да и Кайта она зачем-то водила за нос, спала с ним, хотя парня прочили в мужья принцессе. Нет, говорить нужно сразу с Харьером, минуя лишние уши.

Серп надеялся, что сегодня-завтра увидит наместника во время трапезы или вечером, в покоях принцессы, но этого не случилось. Мрагрит тоже не появлялся за общим столом, даже Змейка старалась как можно чаще оставлять Эрону и чародея наедине. Это изрядно тяготило, ибо принцесса день ото дня становилась все любезнее и любезнее. К счастью, теперь Серп мог легко пробудить девушку от наваждения, сам же и вовсе перестал его испытывать.

В конце концов чародей не выдержал и попросил принцессу устроить его встречу с Харьером.

— Вы чем-то недовольны, принц? — забеспокоилась девушка.

— Нет, ваше высочество. Дело в том, что я получил послание из дома. Мне придется ненадолго отлучиться. Следует поставить вашего деда в известность.

— Вот как? — лицо принцессы потемнело. — И когда же вы намеревались поставить в известность меня?

— Я знал, что вы огорчитесь, и не решался…

— Я вам не верю! — Эрона не скрывала, что рассержена.

Серпа позабавила проницательность будущей королевы. Еще в самом начале их знакомства он с удивлением обнаружил, что девушка не носит при себе амулетов, позволяющих распознать ложь. Сначала решил, что это случайность, и ее высочество просто позабыла надеть какое-нибудь зачарованное украшение, потом понял, что Эрона вовсе ими не пользуется. Он даже заподозрил, что принцесса и не знает о существовании столь удобных для лишенных дара вещиц, но не решался спрашивать в присутствии посторонних, а после позабыл. С амулетом или без, в беседах принцесса проявляла недюжинное чутье на фальшь.

— И почему вы по-прежнему носите эту противную личину?!

— Ваше высочество, — Серп взял девушку за руку, пуская в ход успокаивающие чары. — Поверьте, я желаю вам лишь добра. Мне самому тяжело покидать вас, но, увы, это необходимо.

На сей раз принцесса поверила, наверное, потому, что говорил чародей чистую правду. Как только он расскажет Харьеру о замыслах Маргрита, нужда в поддельном принце отпадет, и его, наконец, отпустят. Обретение свободы не могло не радовать, смущало лишь то, что принцессу он оставит одинокой и несчастной. Серп предпочел бы, чтоб ее утешал не только престарелый дед, но и кто-нибудь помоложе, не состоящий в родстве. Тот же Кайт, к примеру. Хотя уж очень нелицеприятно он описывал Эрону. То ли она сильно изменилась за год, то ли Крестэль — болван. Благонравная до оскомины, видите ли! Он просто не подозревает, какой пыл таится в глубине этой теперь отнюдь не плоской груди.

Чародей моргнул и отвел глаза, поспешив вспомнить Иволгу.

— Я понимаю важность государственных дел, принц, — смягчилась Эрона. — Вы увидитесь с дедом сегодня же.

Харьер выслушал чародея молча, с непроницаемым лицом. Оно и понятно, никому не хочется узнавать о собственных ошибках, особенно таких, которые едва не привели тебя самого к гибели.

— Благодарю за службу, Серпилус, — сказал наместник, глядя на чародея из-под тяжелых век. Старческие пальцы теребили длинные жемчужные четки. — Ответь, почему ты отказался от предложения Маргрита? Я стар, хорошо знаю людей. Твоя верность меня не только радует, но и немного удивляет.

— Наверное, у меня был хороший наставник. Сумел научить поступать правильно. Я нарушил бы не один закон и, возможно, обет, пойдя на поводу у Маргрита.

— Да, среди молодых, бывает, встречаются убежденные. Те, кто верит в добро и справедливость, — морщинистые веки почти скрыли глаза старика. — Может быть, ты вдобавок еще и влюблен? Поэтому так просто отказался и от моей внучки, и от всего прочего?

— Я черпаю силу из жара плоти, — ответил Серп, тщательно подыскивая слова. — Мне трудно верить в любовь. Да и незачем. Женщины — источник, не более.

— Что ж, ладно. Довольно пытать палача, — усмехнулся Харьер. — Ступай к себе. Я позову, когда понадобишься.

— К себе? Но я думал, раз заговор раскрыт, я могу быть свободен. Вот только хотелось бы узнать у Маргрита, когда его станут допрашивать, не он ли удружил мне с ошейником.

— Странная мысль. Хотя кто знает, — наместник оставил в покое жемчужины и обернул четки вокруг запястья. — Тем более тебе следует остаться и все выяснить. К тому же мне может потребоваться свидетель. Ступай к себе. С Эроной я поговорю сам, все ей объясню.

* * *

Харьер принял Серпа вечером, так что выйдя от наместника, чародей отправился прямиком в свои покои. Спать не хотелось, он бы с удовольствием побродил по замку, но случайная встреча с Маргритом была сейчас крайне нежелательна. Зловещий помощничек — не принцесса, он охотно пользуется распознающими ложь амулетами.

Открыв дверь, чародей застыл на пороге от неожиданности. В кресле у горящего камина сидела Серпента. Заслышав, что кто-то вошел, девица отвернулась от огня, с улыбкой взглянула на мужчину. В руке она держала высокий серебряный кубок.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Серп, закрывая дверь.

— Помнишь, я обещала, что когда-нибудь мы будем вместе?

— Разве можно забыть такое, прекрасная госпожа? — чародей криво усмехнулся и уселся в другое кресло, напротив гостьи. — Только долго ты собиралась. Мне расхотелось.

— Жаль, — чернокосая откинулась на спинку и с задумчивой улыбкой смотрела на мужчину. — Влюбился в Эрону? Или не дают покоя мысли о твоей белобрысой, а, Ориол?

— Вы здесь все помешались на любви? И Маргрит, и ты, и даже Харьер — каждый хоть раз да спросил про мои сердечные дела. Только Эрона, которой как раз и положено об этом беспокоиться, не любопытничала.

— Ты мне нравишься, ничего не могу с собой поделать. И собой хорош, и норов имеется, и любовником должен быть умелым, — Змейка погрустнела. — Могу я получить хотя бы поцелуй? Один, но настоящий, страстный.

Говоря, девушка плавно поднялась из кресла, поднесла к губам кубок, не спеша сделала глоток, после быстрым движением, почти по-змеиному, облизнула сочные губы и приблизилась к чародею.

Серп зачарованно смотрел на нее. Непривычного покроя платье тесно облегает стройное тело, движения медленные, плавные, чувственные, так и притягивают. Нет, спать он с ней не станет, а поцелуй… Почему бы и нет? Глядишь, получит красотка, что хочет, и оставит, наконец, его в покое. А он удовлетворит давнее любопытство и попробует силу, которую она могла бы ему дать.

— Хорошо, один настоящий поцелуй, — чародей не отводил взгляда от грациозной фигуры. — Только скажи-ка, — спохватился, вспомнив об осторожности. — Ты здесь лишь для того, чтобы затащить меня в постель?

— Нет, я собираюсь выпить твою кровь! — расхохоталась девица и тут же скользнула к мужчине на колени.

— Брось шутить и отвечай прямо, — нахмурился Серп.

— Подозрительный дурачок! — погладила его по щеке. — Успокойся, я в самом деле пришла, чтобы переспать с тобой, — лжи в ее словах не ощущалось. — Будь любезен, верни свою обычную внешность. Я не Эрона, мне не нравятся менестрели, — а вот презрение в голосе слышалось отчетливо.

Серп усмехнулся и сделал, как она просила. Настоящая змея! Видно, не терпит рядом с собой и тени соперницы. Даже принцессу умудрилась куснуть, что уж удивляться нападкам на птаху.

Воспоминание об Иволге уничтожило возникшее было желание узнать вкус серпентиного поцелуя. Чародей на миг растерялся, но у губ его тут же оказался кубок.

— Попробуй, это лучшее вино из королевских погребов, — шею обдало теплое дыхание, игривый язычок прошелся по краю уха, белые зубы слегка прикусили мочку.

Мысли о служаночке неожиданно приняли другое направление: вспомнилось, как она целовалась с Кайтом на празднике в Мелге. «Когда ты танцевал с Серпентой. Жарко танцевал,» — прозвучал в голове обиженный голосок. Серп мысленно отмахнулся: спать со Змейкой он не станет, это решено. Только поцелует. Поцелуй за поцелуй, все честно.

Он, почти не думая, что делает, поймал губами край кубка и сделал глоток. Чародейское чутье молчало, значит, никакой опасности в вине нет. После кубок исчез, и его заменили горячие, страстные, опытные уста Серпенты. Целоваться девица умела, но чародею это было не в новинку, женских губ за свою жизнь он перепробовал достаточно. Гораздо больше искушенных, может быть, поэтому невинные были милее?

Это оказалось последней мыслью перед тем, как язык чернокосой проник в рот чародея, а потом дыхание вдруг остановилось, и все исчезло.

Серп пришел в себя в спальне, обнаженный и накрепко привязанный к кровати за руки и за ноги. Под потолком мягко сиял чародейский светильник. Серпента сидела на краю ложа в одной рубашке из полупрозрачного белоснежного шелка. Под тонкой тканью проглядывали темные соски, венчавшие маленькие острые груди, в расшнурованной горловине виднелась гладкая смуглая кожа.

Чародей рванулся было из пут, потом пустил в ход чары, но все было тщетно. Он вспомнил, что в замке его волшба безотказно действует лишь на собственное тело. Тут же попытался превратиться в змею, чтобы вернее освободиться, и снова ничего не вышло.

— Не суетись, милый, — улыбнулась девица. — Я надела тебе колечко, которое не позволяет обратиться. Ничто не помешает нам слиться в порыве страсти, даже твои глупые предрассудки.

— Чёрен мрак, ты затеяла это, чтобы переспать со мной?! Отпусти сейчас же, змеюка! Телом я управлять в состоянии. Ничего ты не получишь, сумасшедшая!

— Какое самомнение! — Серпента придвинулась и с видимым удовольствием провела рукой по телу мужчины, от подбородка до паха. — Впрочем, оно зиждется на внушительном фундаменте. Это даже сейчас заметно, — сжала рукой вялую мужскую плоть. — Наше общение обещает быть не только полезным, но и приятным, — движения кисти становились все более настойчивыми. — Вот видишь, какой вред может принести воздержание? Не брезгуй ты служанками, мне не удалось бы столь быстро добиться успеха, — погладила налившийся член, потом одним плавным движением сняла рубашку.

— Пошла ты! — Серп, стараясь не глядеть на полностью открывшуюся взору смуглую гибкую фигуру, сжал зубы и сосредоточился на собственном теле, с помощью волшбы оттягивая от чресел все быстрее устремлявшуюся туда кровь. Посмотрим, кто кого. Пусть дергает, пока рука не устанет, лишь бы не оторвала, змея. Чародейских сил у него, по счастью, хватает.

— Ах ты, упрямец! — девица едва ли не с отвращением выпустила опавшую плоть. — Ничего, у меня есть другой способ.

Она встала, ничуть не стесняясь своей наготы, и направилась к вороху одежды, что лежал на полу.

— Как тебе удалось усыпить меня? Или что ты там сделала? Это зелье? Ты и принцессе что-то добавляешь? И мне давала? Приворотное? — чародей понимал, что вряд ли получит ответы на свои вопросы, но не мог не попробовать. Серпента молчала, рылась в тряпках. — Что-то было у тебя во рту, так? Поэтому ты и потребовала поцелуй?

— Во рту и в вине. Оба вещества совершенно безвредны, но, соединившись, действуют безотказно. Это мое личное изобретение, и я им горжусь. Для лишения сознания достаточно крошечной капельки, — она, торжествующе улыбаясь, поднялась на ноги и вернулась к ложу. В руке был зажат небольшой стеклянный флакончик.

— А на тебя эта дрянь не подействовала из-за какого-то амулета?

— Ну конечно! Простенький, но сильный, — она подняла левую руку и покачала мизинцем, на котором красовалось колечко с блеснувшим густой бархатной синевой камнем. — На этот безобидный, в сущности, вопрос я ответила. Иногда хочется похвалиться своими умениями. Особенно когда они велики, и их приходится скрывать. Но больше не трать время и силы. Я не отвечу. Не думаю, что тебе удастся выбраться отсюда, — она села на край ложа и задумчиво провела рукой по волосам мужчины, тот дернул головой. — Но меня учили, что таинственны пути светил в небесах, а переливы цветов Госпожи Радуги прихотливы и непостоянны. Никто не знает, как все обернется, посему незачем тешить собственное тщеславие, вкладывая оружие в руки врага.

— Таинственны пути светил в небесах? Прихотливы цвета Госпожи Радуги? Ты чародейка? Быть не может! — Серп был в полнейшем смятении. Он помнил эти строки из старинного трактата об устройстве мира и природе чародейства, написанного, говорят, самим добродетельным Лотусом. Правда, Кверкус говорил, что этот всеобъемлющий труд изучают и лишенные дара. Но кому понадобилось обучать такой глубокой премудрости обычную девушку? Если же Серпента чародейка, это объясняет многое, кроме главного: как ей удалось утаить свою сущность.

— У меня был хороший учитель, который не считал, что женщины пригодны лишь для постели, рождения детей и работы по дому, — будто прочитала его мысли Серпента. — Хватит разговоров, палач. Пора заняться делом.

Она откупорила флакончик, приложила палец к горлышку, перевернула, после мазнула мужчину по губам какой-то маслянистой жидкостью без запаха. Серп постарался, чтобы очередное снадобье не попало в рот, но этого, оказывается, и не требовалось. Жидкость стремительно впиталась в пересохшие губы, в голове с необычайной яркостью вспыхнули воспоминания о лассе, о прикосновении ее розового рта-присоски. Серпента тем временем мазнула содержимым флакончика соски чародея, натерла мочки ушей. Остатки вылила меж ставших безвольными, а потому приоткрывшихся, губ.

— Целовать тебя больше не буду, не обессудь, — усмехнулась, отбрасывая пустую склянку.

— Мракова ласса! — с трудом прошептал чародей, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание.

— Мне льстит это сравнение. Тебе тогда понравилось? — чернокосая оседлала мужчину, со стоном насадилась на восставшую плоть. — Не сверкай своими черными очами, милый. Ты рассказывал свою историю здесь, в замке, значит, я ее слышала. Мне было б интересно попробовать с лассой. Хотя ощущать себя ею тоже приятно. Флакончик яда этой нечисти — и я на коне! — расхохоталась, начиная двигать бедрами вверх-вниз.

* * *

Когда Серп очнулся, в комнату сквозь щели меж занавесей сочился серый свет зимнего утра. Серпенты не было, руки и ноги оказались свободны. На длинном ларе в изножье кровати стоял поднос с едой. Увидев его, чародей почувствовал зверский голод, и только потом сообразил, что полностью лишен сил.

Сначала бессилие показалось очередным наваждением. Он прислушался к ощущениям, и, покрывшись ледяным потом, понял, что все взаправду. В душе, как чуть более полугода назад, тоскливо выла пустота.

Серп в панике вскочил, метнулся к двери, не очень понимая, что собирается делать. Разве что бежать, искать первую попавшуюся служанку и восполнять отнятое. Он так и выскочил бы из покоев нагишом, но дверь оказалась заперта. Ринулся к окну, откинул занавесь и обнаружил, что теперь оно забрано снаружи частой решеткой.

Рассудок окончательно заволокло темной пеленой, нахлынуло полнейшее безразличие. Серп поплелся к кровати, упал на нее да так и остался лежать. В голове тусклыми редкими звездочками вспыхивали мысли. Как его лишили силы? Привели лассу, после того, как Серпента натешилась? Да какая разница?.. Глаза чародея закрылись, он начал проваливаться то ли в дрему, то ли в беспамятство.

Из этого состояния его вывел настойчивый стук. Кто-то колотил и колотил в окно. Можно было подумать, что это сухой древесный сучок, но во дворике росла одна лишь рябина, а ее ветви не дотягивались до стен. Серп спрятал голову под подушку, но стук заглушить не удалось, он по-прежнему отдавался в черепе, мешал отрешиться от постылой действительности.

Чародей с великой неохотой сел, посмотрел в окно, но ничего не увидел. Когда метался по комнате, занавеси отдернуть не удосужился, только слегка раздвинул, так что теперь не получилось разглядеть, что творится снаружи. Назойливое «тук-тук-тук» не смолкало, виски ломило все сильнее, поэтому пришлось собрать жалкие остатки воли в кулак, встать и выяснить, кому он понадобился.

Серп осторожно отодвинул вышитую ткань, да так и застыл. Держась лапками за решетку, за окном сидела его знакомица-иволга и колотила в стекло черным блестящим клювом. Заметив, что на нее смотрит человек, склонила головку набок, пропела флейтой и перелетела на рябину.

— Что, госпожа моя Луна? Хочешь сказать, еще не все потеряно? — горько усмехнулся чародей и прижался лбом к холодному переплету, не отрывая глаз от золотой птицы.

* * *

Иволга помогала на кухне королевского замка уже вторую неделю, но пока так и не смогла перемолвиться с Серпом. Пару раз она мельком видела его издали, когда подносила кушанья к дверям трапезной или забирала у прислуживающих за столом грязную посуду. Девушка осторожно выглядывала из-за косяка, стараясь не попасться на глаза фальшивому принцу, ведь Илекс строго-настрого наказал соблюдать осторожность. По плану Нетопыря Иви должна была провести в замке ночь, найти чародея и поговорить с ним без помех.

Остаться ночевать на кухне оказалось непросто. Нанятых на время зимней праздничной поры служанок каждый вечер отправляли домой, чем большинство женщин были весьма довольны. Откровенно сокрушалась лишь одна бедовая бабенка, которая прониклась самыми горячими чувствами к стражнику. Дома ее ждал немолодой муж, которого уже давно ничто не могло оторвать от любимого топчана у камина и бутылки крепкой медовухи, а днем в замке времени хватало лишь на торопливые обжимания где-нибудь в темном уголке.

— Везет же тебе, Ивка! — в который раз сетовала молодка (Илекс посоветовал Иволге лишь незначительно изменить имя, чтобы самой ненароком не запутаться и не вызвать подозрения). — Муж не старый, да какой молодец! Кажный вечер к воротам приходит, встречает. Здоровяк к тому ж! Он везде такой большой? — развязно подмигнула.

— Ты же знаешь, Тиза, почему муж меня встречает. Я бы тебе такого молодца не пожелала.

— Счастья своего не ценишь! — не сдавалась Тиза. — Я бы знала, как пользоваться. Покоя б ему не давала, он бы так выматывался, что и ревность забывал. Или про здоровяков правду болтают, и у него там с мышкин нос? — захохотала. — Коли так, легко смекнуть, чего он из-за тебя трясется. Ты девка недурная, хоть и волос острижен!

Иволга ничего не ответила, изобразила смущение. От нее не укрылся сочувственный взгляд, брошенный Шаной, той самой теткой, которая в первый день провела отобранных девушек на кухню. Это было хорошим знаком.

Иволга и Кайт с первого вечера по наущению Илекса разыгрывали у ворот замка одну и ту же сценку. Парень изображал ревнивого мужа, причем не скупился на мрачные краски: старался выглядеть нетрезвым, ругался, то и дело замахивался на девушку. Иви, из памяти которой еще не стерлись годы жизни в «Медвежьей шкуре», совсем нетрудно было прикинуться испуганной. Когда Кайт особенно входил в раж, у нее даже слезы выступали, так живо вспоминались крики хозяина и тумаки Клуши.

Стоило парочке достаточно далеко отойти от замка и убедиться, что те, для кого разыгрывалось представление, видеть их больше не могут, друг рассыпался в извинениях и угощал Иволгу заранее припасенной сладостью.

— Я же не маленькая, Кайт, — смеялась девушка, но от угощения не отказывалась.

— Ты так похоже пугаешься. Я начинаю чувствовать себя настоящим подонком. Вот доберусь до Серпа, он мне и за это ответит!

— Да ладно тебе. Ты ведь тоже не веришь, что он замыслил худое.

— Скорее, не хочу верить, — проворчал Кайт.

Добраться до чародея, несмотря на все усилия, пока не получалось. А потом пополз слух, что жених Эроны отбыл на родину по срочному делу. Иволга забеспокоилась, хотя и не поверила досужим сплетням, на что у нее была веская причина.

Когда девушка впервые собиралась в замок, Илекс протянул ей крупную каменную бусину.

— Вот, возьми. Пусть она будет при тебе.

— Но ты говорил, мне нельзя носить амулеты, — Иви разглядывала на свет полупрозрачный камешек, похожий на темно-рыжую блестящую ягоду.

— Это не простой амулет. И даже не амулет в полном смысле, — пояснил Илекс. — Бусина выточена из сердолика, камня сердца. Я не накладывал на нее никаких чар, только поговорил. С камнями можно договариваться.

— Я знаю, Серп мне рассказывал, — кивнула Иви. — Их просят позволить наложить те или иные чары.

— Так и есть. Но, поскольку зачарованные вещи непременно обнаружат при проверке, я просто попросил камень помочь тебе найти того, к кому стремится твое сердце. Ни один чародей, ни один амулет не почувствует в этой бусине чар. А она станет исправно служить тебе до тех пор, пока твое желание найти Серпилуса будет искренним.

— Это и есть чары сердца? — спросила Иви.

— Он и про них тебе рассказывал? — удивился Илекс.

— Упомянул как-то один раз. Он в них не верит. А они есть, ведь правда?

— О, не сомневайся, — улыбнулся Нетопырь. — Но, боюсь, без твоей помощи этому глупцу не удастся убедиться в их существовании.

Больше чародей ничего не сказал, а Иволга не стала допытываться, как именно она может помочь Серпу овладеть чарами сердца. Ей казалось, она знает ответ или хотя бы догадывается.

Девушка нанизала бусину на шнурок платья и держала ее заправленной за корсаж, чтобы необычное украшение не привлекло внимания и не потерялось. Стоило войти в замок, и камешек теплел, становясь все горячее по мере приближения к трапезной, когда Серп был там.

Сердолик не перестал становиться теплым и после того, как в замке пошли разговоры об отбытии принца, значит, это была ложь, но ложь тревожная. Почему чародей больше не делит трапезу с принцессой? Уж не случилось ли с ним чего?

Илекс не привык задаваться вопросами попусту и решил, что пора переходить к более решительным действиям.

В тот день Иви пришла к воротам королевской крепости со здоровенным синяком во всю щеку. Ари и Кайт несколько часов трудились над этим шедевром изобразительного искусства, споря и подбирая краски и оттенки, которые, с одной стороны, выглядели бы естественно, с другой — достаточно устрашающе. Для начала супруга Илекса натерла кожу девушки каким-то составом, и щека заметно припухла.

— Выглядит замечательно! — с гордостью сказала женщина, когда они с Крестэлем закончили работу и любовались плодами своих трудов. — Эти краски трудно отмыть, так что не бойся ни дождя, ни брызг в лицо. А вот опухоль, как и положено, постепенно спадет.

— Зрелище кошмарное, — сказал Кайт. — Я бы, увидев такое, точно отлупил виновника.

Иволга, едва ли не с содроганием разглядывая себя в зеркало, склонна была согласиться. Лицо ее выглядело жутко, но на диво правдоподобно. Продажные девицы в Залесном частенько щеголяли такими же цветистыми украшениями.

— Знаешь, я тебе даже завидую, — щебетала жена чародея. — Это так интересно: проникнуть в королевский замок, с помощью хитроумного обмана остаться там на ночь…

— А я завидую тебе, — Иви бросила взгляд на округлившийся живот Ари. На нем покоилась рука, запястье которой охватывал серебристый рисунок: стебли завилики и имя Илекса.

— Прости… — смутилась женщина. — Когда ты счастлива, кажется, что и все вокруг… Я верю, что у тебя тоже все будет хорошо! — порывисто обняла девушку. — Илекс не оставит твоего чародея без помощи. Не может этот Серпилус быть негодяем, раз ты его любишь.

Кайт покачал головой и молча вышел из комнаты. Ему хотелось верить, что Серп не задумал ничего противозаконного. В Мелге палач вел себя молодцом, чем сумел вызвать уважение, но тут, в столице, ставки совсем другие.

Нарисованный синяк сработал мгновенно. День явления с художествами на лице выбрали не случайно: сегодня на воротах должен был стоять тот самый стражник, который прозвал Иви солнышком. Он и раньше неодобрительно поглядывал на сцены, что разыгрывал Кайт. Как-то на следующий день после особенно бурной зашел на кухню и о чем-то говорил с Шаной, причем от Иволги не укрылось, что оба посмотрели в ее сторону. Теперь, увидев следы побоев, солдат стал мрачным, как зимние сумерки.

— Откуда это? — протянул руку к щеке девушки, но не коснулся.

— Я ударилась… Случайно, — пробормотала Иви, совершенно искренне заливаясь краской. Стражник ей сочувствует, а она лжет ему прямо в лицо, хотя и не замышляет худого.

— Обо что же? — мужчина заступил дорогу, видно, желая получить ответы на все вопросы.

— О дверной косяк…

— А я думаю, ударилась ты не случайно. И не о косяк, а о кулак твоего муженька… — далее последовали ругательства умеренной крепости. Солдат наверняка умел выражаться гораздо более цветисто, но не хотел оскорблять слух девушки.

— Да, это так, господин…

— Имар. Зови меня по имени.

— Имар, — девушка уставилась в землю. — Я сама виновата. Не нужно было его злить.

— Так ты в самом деле гуляешь направо и налево? — прищурился стражник. — А выглядишь скромницей.

— Нет-нет, я никогда… Я просто поздоровалась с соседом. Поздоровалась, и все. Даже не стала на его шутки отвечать.

— Что же, и заступиться за тебя некому?

— Нет, госпо… Имар. Я сирота.

— Ладно, иди, а то опоздаешь, — стражник отступил, давая девушке пройти. — И скажи Шане, чтобы пришла сюда, — крикнул чуть погодя Иволге в спину. — Поговорить надо.

Вечером, когда Иви закончила работу и собралась уходить, Шана отвела ее в уголок и предложила остаться в замке. У девушки сердце подпрыгнуло от радости: сегодня она увидит Серпа! И, хвала Светлому Солнцу, придуманная Илексом на крайний случай сценка, тщательно отрепетированная накануне, не пригодится. Кайту не придется разыгрывать избиение, а ей — визжать, отбиваться и умолять Имара о помощи.

— Ты девка работящая, старательная, чистоплотная и тихая. Мне такие на кухне нужны. Чего с ревнивым драчуном жить? — Шана ласково погладила сжавшуюся от прикосновения девушку по нетронутой щеке. — Али любишь его?

— Уже нет, — пролепетала Иви, не в силах взглянуть в глаза доброй женщине. Неважная из нее обманщица, лишь мысль о Серпе и помогает держаться.

— Вот и ладно! — обрадовалась Шана. — Пойду, Имара обрадую. Да ты не бойся, — поспешила успокоить девушку, заметив, что та насторожилась и покраснела. — Он женат и души в своей супруге не чает. Дочка у него была, такая же, как ты, рыженькая. Утонула годков пять назад. Сейчас бы уж невестой стала. Очень он горевал.

Вот так и осталась Иви на ночь в замке.

* * *

Девушка с трудом дождалась, когда ночующие на кухне слуги угомонятся и уснут. Сама она была бодра как никогда: от грядущей встречи с Серпом зависело слишком много. Сомнения, надежда и отчаяние то и дело сменяли друг друга в душе, бешеная круговерть чувств и мыслей надежно отгоняла усталость.

Иволга на цыпочках, едва дыша, вышла из кухни в длинный коридор, что вел к трапезной. Он, как и днем, был освещен факелами в настенных креплениях. Многие догорали или успели догореть, но света вполне хватало, чтобы идти не ощупью, а сгустившиеся тени давали ощущение безопасности. Заслышав шаги, можно успеть нырнуть в какую-нибудь нишу. Если все-таки заметят, Иви намеревалась прикинуться простушкой, которая решила найти знакомого стражника, чтобы поблагодарить за избавление от ревнивого мужа.

Эту уловку девушка придумала сама, еще в доме Нетопыря, когда обсуждали все тонкости предстоящего.

— Молодец, девочка! — сказал тогда Илекс. — Женщине проще всего выйти из неприятностей, разыграв дурочку. Другую женщину ты, скорее всего, не проведешь, а мужчин легко обманешь.

— Особенно если разревешься в придачу, — добавил ценный совет Кайт.

Иволге, несмотря на припасенное оправдание, вовсе не хотелось попасться и тем самым отложить встречу с Серпом еще на сутки, поэтому она бесшумно кралась вдоль стены, то и дело напрягая слух. Ночную тишину замковых коридоров нарушало лишь потрескивание горящих факелов.

Добравшись до знакомых дверей, девушка пошла дальше, прижимая руку к груди, чтобы лучше чувствовать теплоту бусины, и вскоре оказалась перед лестницей, которая вела на второй этаж. Ступила на первую ступеньку, потом на вторую, ощутила, что камешек потеплел, и уверенно стала подниматься дальше. Оказавшись в верхнем коридоре, повернула налево, но сердолик сразу стал холодным, значит, нужно идти направо.

Двери, попадавшиеся по пути, были закрыты, да и приближение к ним никак не сказывалось на бусине, только у самой дальней камешек вновь стал теплее. Иви приложила ухо к дереву — тишина. Она осторожно толкнула створку, та подалась. Внутри оказалось темно, падавший из коридора свет позволял рассмотреть просторную, богато обставленную комнату. В углу наискосок от входа виднелась другая дверь, из-под нее тонкой полоской пробивалось белесое сияние чародейского светильника. Спустя мгновение Иволга расслышала женский голос, произнесший какую-то фразу, но слов разобрать не удалось. Ответ, если он был, не достиг ушей девушки.

Бусина стала еще горячее, будто хотела сказать: цель достигнута, нечего топтаться на пороге. Иви быстро прикинула, как добраться до намеченного укрытия, не наделав шума, плотно прикрыла за собой дверь и скользнула к левой стене. Там стоял, как показалось вначале, большой длинный сундук, на который была наброшена лохматая шкура. Девушка рассчитывала спрятаться внутри, но это оказался не сундук, а низкий топчан. Места под ним едва хватало, чтобы лечь, прижавшись к холодному каменному полу. К счастью, убирали в покоях чародея хорошо, и пыли, а значит и опасности расчихаться, не было. Иви стащила шкуру пониже, чтобы лазутчицу уж наверняка не заметили.

Теперь оставалось ждать, смиряя бешеный стук сердца, и надеяться на скорейшее отбытие посетительницы. О том, что будет, если Серп с гостьей выйдут из соседней комнаты, зажгут свечи или чародейские светильники и займутся трапезой, беседой или чем-нибудь еще вот на этом самом топчане, думать не хотелось.

Ничем они на топчане не займутся, одернула себя Иви. Спальня там, за закрытой дверью, а в ней широкая, как Серп и любит, кровать.

На душе вдруг стало тоскливо, пусто и холодно. Зачем она сюда пришла? Здесь, в королевском замке, рядом с чародеем и принцесса, и Серпента, и множество служанок. За время работы на кухне Иволга повидала тех, что прислуживали наверху, в покоях господ: миловидные (разве наместнику и будущей королеве хочется видеть рядом некрасивые лица?), молодые, бойкие. Только и слышно, как болтают о придворных господах да заморском принце. Правда, ни разу в разговорах не проскользнуло, что Ориол осчастливил кого-то из них. Ну и что? Зачем ему служанки? За последние полгода дремучие девицы (вернее, одна), как выражается надменный чародей, наверняка успели надоесть.

Иволга так увлеклась ревнивыми мыслями, что не заметила, как дверь, из-под которой пробивался свет, открылась. В себя девушку привел незнакомый мужской голос, раздавшийся, казалось, у самого топчана. В комнате посветлело, но из-за висящей до полу шкуры ничего не было видно, даже ног.

— Он держится дольше, чем я ожидал.

— Я говорила, что он упрям, как сто ослов, — женщину Иви узнала сразу — Серпента!

— Не смеши меня, Змейка, — имя мужчина произнес ласково. — Рассудок — слишком хрупкая материя. Не получится цепляться за него назло кому-то. Особенно когда обстоятельства способствуют утрате надежд и погружению в пучину отчаяния. Прожить пять лет без сил и снова лишиться их после краткого могущества — это серьезный удар.

Иволга похолодела, ревность исчезла бесследно. Серп лишился сил! Светлое Солнце, для чародея это и в самом деле должно быть ужасным ударом. Она хорошо помнила, как он вернулся в дом Боровика сам не свой, хотя растратил тогда чуть больше половины. Неужели на него снова напустили мерзкую лассу?

— Тебе виднее. Ты старше и мудрее, — в голосе Серпенты не слышалось ни тени почтения к возрасту или мудрости собеседника.

— Тут дело не в упрямстве. Его поддерживают воспоминания об этой девчонке с птичьим именем. Кстати, ту иволгу удалось пристрелить или отвадить?

— Нет, — недовольно, с раздражением. — Я распорядилась срубить рябину, чтобы глупой птице незачем было прилетать сюда. Завтра от дерева останется лишь пенек.

— Хорошо. На всякий случай нужно сделать окно непрозрачным. Кто знает, только ли за ягодами прилетает сюда эта пташка? Надеюсь, быстро зачаровать стекла тебе по силам?

— Безусловно, — с легким презрением. — Я давно приноровилась к грибнице. Дай ключ, сделаю все прямо сейчас, пока он спит.

— Возьми.

Иви едва ли не трясло от возбуждения, вызванного тревожными новостями. Получается, чернокосая — чародейка. Серп об этом не подозревал, иначе предупредил бы и Кайта, и ее. Во что же он опять впутался?

— Ты по-прежнему считаешь, что пока рано пускать к нему Эрону? — спросила Серпента спустя некоторое время, ушедшее, надо полагать, на зачаровывание окна.

— Да. Я не теряю надежды, что не сегодня-завтра он спятит. Посмотрим, как на нем скажется лишение возможности любоваться на эту птицу. Спешка нам ни к чему, дольше ждали. Что такое пара недель по сравнению с пятью годами?

— Вдвоем мы справились бы с ним, даже оставайся он в здравом уме.

— Конечно, справились бы, моя чаровница. Но с сумасшедшим совладать легче. Не забывай, он может умудриться получить от Эроны силу, хотя, скорее всего, небольшую. Девчонка все спрашивает о нем, значит, какие-то струнки ему удалось зацепить. К тому же вид безумца нанесет ее высочеству куда больший удар.

— Полагаешь, ошейника ей будет недостаточно?

— Ты перестаешь меня слушать, Серпента. Я учил тебя, что разумнее и надежнее использовать все предоставляющиеся возможности.

— Ах, прости, наставник! — фраза прозвучала не столько покаянно, сколько игриво.

— Прощаю, — наставник или нет, мужчина явно был неравнодушен к женским чарам чернокосой. — Ты следишь за днями Эроны? Когда приблизятся благоприятные для зачатия?

— Теперь только недели через три.

— Вот видишь, спешить некуда. А сейчас пойдем-ка прямиком в мои покои. Давно мы не проводили ночь вместе, — раздался приглушенный смешок Серпенты и звук поцелуя. — Ключ оставь здесь, — продолжил мужчина. — Пусть птичка его и бережет, раз парень так любит пернатых, — послышался негромкий металлический звон. — С волшбой возиться долго, а мне еще на наружную дверь чары накладывать, чтобы слуги не сунулись. В отличие от тебя, я никак не могу приноровиться к грибнице. Мечтаю от нее избавиться и снова беспрепятственно чаровать на расстоянии.

— А говоришь, спешить некуда, — поддела собеседника Змейка.

Выждав немного после того как любовники-заговорщики удалились, Иви осмелилась выбраться из-под топчана. Дела оказались много хуже, чем думала она или предполагал Нетопырь. Заговор существует, в нем состоят по крайней мере два чародея. И, если судить по Серпенте, второй, скорее всего, тоже успешно скрывает свои способности. Принцессе грозит настоящая опасность, Серпа хотят каким-то образом использовать, чтобы навредить Эроне. Приятель чернокосой поминал пятилетнее ожидание. Неужели это он надел Серпу ошейник? Что могут означать разговоры о безумии, зачатии? О какой такой грибнице шла речь?

Вообще-то, все эти вопросы не для ее, Иволги, ума. Пускай Илекс с Серпом разбираются, а ей теперь нужно не просто поговорить с чародеем, а освободить его, помочь бежать из западни, куда он, скорее всего, залез сам и с превеликой охотой. В сказках после таких приключений спасенный обычно женится на спасительнице…

Ну что за девичьи грезы, одернула себя Иви. Надо найти ключ, открыть дверь и выпустить Серпа. Правда, сначала ему придется вернуть силу. Девушка поежилась едва ли не в смущении, быть просто источником хотелось все меньше. Такое положение начинало казаться унизительным.

Опять она не о том! Тряхнув головой, Иволга внимательно огляделась. Глаза давно привыкли к темноте и теперь без труда различали серые провалы окон и смутные очертания мебели. Иви принялась высматривать камин, на полке над ним наверняка лежит огниво. Кажется, очаг был в стене напротив входной двери.

Девушка двинулась в нужном направлении, напрягая зрение и ощупывая попадающиеся на пути предметы вытянутой рукой. Стол, стул, кресло… Тут легкий сквознячок донес запах стылого дыма, значит, она почти у цели. Так и есть, вот он, очаг, рамка из светлого камня, внутри чернота. Иви зашарила рукой по узкой полке сверху, с трудом сдержала радостный возглас, когда пальцы наткнулись на огниво.

Поиски свечи заняли куда меньше времени: канделябры обычно ставили между окнами. Девушка на ощупь задернула занавеси, проверила, как могла, не осталось ли щелей по бокам, и лишь после этого отважилась запалить фитиль.

Покои Серпу отвели едва ли не королевские, так, во всяком случае, подумалось Иволге. Она заоглядывалась, дивясь на роскошные гобелены, каменную резьбу и нарисованные золотые звезды на потолке, но быстро опомнилась.

О какой же птице говорил сообщник Серпенты? Вряд ли о тех пестрых певуньях, что вытканы в ветвях усыпанного золотыми плодами дерева на одном из гобеленов, нечему там издавать металлический звон. И каменные совы, вырезанные по углам камина, тоже, скорее всего, ни при чем.

Наибольшие подозрения вызывала маленькая пичужка вроде синички, чья позолоченная фигурка украшала канделябр, сделанный в виде кроны дерева. Иволга внимательно рассмотрела и птичку, и ветку, на которой та сидела, но никакого ключа не обнаружила. Если это зачарованный тайник, успеха ей не добиться. Правда, из слов мужчины следовал, что ключ не будет охранять никакая волшба.

Неожиданно Иви вспомнила, как разглядывала у мастеров на Восточном зубце хитрые шкатулки с потайными отделениями, открыть которые можно было, лишь нажав на какой-нибудь неприметный выступ или повернув завитушку. Иные чудные вещицы были сделаны в виде фигурок зверей, птиц, фруктов, раковин. Безделушка и безделушка, часто пустячная и дешевая с виду. Никому и в голову не придет, что внутри могут храниться немалые ценности или ключ от тайника.

Девушка принялась тщательно ощупывать пташку на канделябре. Нажала на глаза, потянула за хвостик, попробовала повернуть хохолок, но ларчик, если это в самом деле был он, не открывался. Почти отчаявшись, Иви провела ногтями по ложбинке меж створок клювика, что-то щелкнуло, и птичья головка откинулась, звякнув и открыв взору внутреннюю полость. Там лежал ключ, заметно выросший в размерах, стоило его извлечь. Значит, хранилище было не совсем простым, но, к счастью, чары касались лишь его размеров.

Иволга, унимая дрожь в руках, вставила ключ в скважину и повернула. Вздохнула поглубже, толкнула дверь и вошла. Стоило переступить порог, сердоликовая бусина потеряла большую часть жара, стала чуть теплой. Помощь камня больше не требовалась, цель была достигнута.

Спальню освещал тусклый чародейский светильник, висевший в изголовье широкого ложа. Серп лежал на кровати в чем мать родила, чресла закрывала небрежно наброшенная простыня. Глаза были открыты, взгляд устремлен куда-то вдаль и совершенно неподвижен. Казалось, мужчина спит, не потрудившись смежить веки.

— Серп, — тихонько позвала Иволга.

Ответа не последовало, чародей даже не пошевелился. Иви приблизилась к кровати. Подойдя вплотную, девушка разглядела нездоровую худобу мужчины. Серп и раньше не мог похвалиться подкожными запасами, но сейчас ребра и ключицы выпирали особенно отчетливо, а отросшая щетина не могла скрыть заострившегося подбородка и впалых щек.

Иволгу кольнула жалость, она присела на край ложа и осторожно потрясла чародея за плечо. Кожа оказалась неприятно холодной на ощупь.

— Серп, проснись! — девушка затрясла сильнее, испугавшись, что добудиться уже не получится.

— Опять ты, птаха? — голос был негромким и раздался так неожиданно, что Иви чуть не подскочила.

Чародей при этом не шелохнулся, разве что губами шевельнул, но даже глаз не скосил в сторону гостьи.

— Да, это я, — девушка смахнула слезинку. — Почему опять? Я только сейчас смогла до тебя добраться.

— Не заняться ли мне изучением призраков? Раз подвернулась возможность и появился досуг, — послышался хриплый смешок, но Серп по-прежнему не менял позы, не переводил взгляда. — Теперь я знаю, к примеру, что у привидений нет памяти. Ты, птаха моя золотая, приходила сюда, и не раз. Сидела молча и слушала мои оправдания. Вспомнила? Или мне снова придется рассказывать, как Серпента надо мной надругалась? Это было еще хуже, чем с лассой. И, самое главное, какая-то девица меня провела. Меня. Провела. Девица, — губы скривились в подобии прежней недоброй усмешки. — Но я готов снова оправдываться, только смотреть на тебя больше не стану. Не хочу видеть твои слезы и укор во взгляде. Полюбуюсь лучше днем на иволгу, когда она прилетит во двор. Тем и утешусь.

— Не полюбуешься. Твоя Серпента зачаровала окна, — известие о близости с чернокосой мгновенно высушило подступавшие слезы.

— Два новых откровения! Серпента — чародейка, а призракам, оказывается, не чужда ревность, — хмыкнул Серп и все-таки скосил глаза на девушку. Тут же рывком сел и уставился ей в лицо. — У привидений не бывает синяков!

— Откуда тебе знать? Может, бывают? Может, это третье откровение! — Иволга сама удивилась накатившей злости. Лежит тут, весь из себя разнесчастный, страдает! Сам же впутался! Небось, не в последнюю очередь из-за этой змеи чернокосой. Надругалась она над ним, видите ли! Нетрудно представить, какое удовольствие он получил от этого «надругательства». — Синяк нарисованный! И веснушки. И волосы покрашены, — девушка стащила с головы косынку. — Призракам, знаешь ли, порой страшно надоедает привычная внешность. Это будет уже четвертое откровение.

— Это в самом деле ты! Настоящая! — чародей схватил Иволгу за плечи, с бешеной радостью ощущая под пальцами тепло и плотность человеческого тела, а вовсе не пустоту и призрачный холод, как вчера (или несколько дней назад?), когда птаха явилась сюда в первый раз. Серп был так счастлив, что не обратил внимания на тон и сердитое выражение лица девушки. Его больше заботило другое: — Зачем ты обрезала косы?

— Чтобы добраться до тебя! Чтобы выручить денег на путешествие из Мелги в Регис. Чтобы меня не узнала твоя Серпента, которая проверяет всех длиннокосых светловолосых служанок, что нанимаются на кухню.

— Ох, а я уж испугался, что мне назло, — улыбнулся. Теперь до чародея дошло, что Иволга злится, но такой она нравилась даже больше. — И забудь ты про эту змею. Никакая она не моя, а я — не ее. Клянусь госпожой моей Луной. Меня, кстати, тут, в замке, Ориолом кличут. А это имя означает…

— Я знаю, что оно означает.

— Тогда ты должна знать, что я — иволгин.

Светлое Солнце, он что, дурачится? Как дурачится не страдающий заносчивостью Кайт или любой простой парень. Иви смотрела в лицо Серпа и не могла поверить, нет, не словам, а выражению. Суровый и надменный чародей исчез, появился молодой мужчина, не скрывавший радости. Никогда не видела она в черных глазах такой нежности и теплоты, ни в первую их встречу, когда залесненский палач отчаянно нуждался в силе, ни в тот вечер, когда он ненадолго утратил способность чаровать, ни в ночь после праздника в Мелге.

— Косы отрастут, — пробормотала девушка, краснея за свою недавнюю злость. — Как цветок пламенника. Помнишь, ты мне рассказывал?

— Помню, — Серп обнял Иви, чему она вовсе не противилась, прижал к себе. — Такой пустячный разговор, а я помню все до мельчайших подробностей. И то, как ты огорчилась, когда цветок через пару дней все-таки увял. Я тебя высмеял, а на самом деле мне нравилось, когда ты заправляла его за ухо. Вот выберемся отсюда, закажу для тебя у ювелиров серебряный пламенник с сангриловыми лепестками.

— Тебе же нужно вернуть силу! — Иволга вспомнила обо всех грозящих опасностях и потянулась было к шнуровке платья, но Серп перехватил ее руку.

— Я бы многое отдал, чтобы между нами не стояла моя природа, — серьезно взглянул на девушку. — Нехорошо здесь, сейчас, в спешке. Но, увы, выбора у меня нет. Прости, золотая моя Иволга.

Если у Иви еще оставались какие-то сомнения или обида, то после этих слов они исчезли навсегда. Серп, не отпуская ее руку и не давая распустить шнуровку, коснулся устами приоткрывшихся заалевших губ.

Не было привычного страстного слияния, лишь легкие, нежные прикосновения — лучший способ вспомнить друг друга после разлуки. Или узнать друг о друге нечто новое? Прижаться к уголку рта, представляя, как он поднимается вверх, превращаясь в улыбку, скользнуть кончиком языка по пухлой нижней губке, которая от этого станет горячей. Токи силы не ощущаются, но это почему-то не тревожит. Достаточно просто держать Иволгу в объятиях и целовать долго, осторожно и терпеливо, а потом все встанет, наконец, на свои места.

«Что за сопли?» — где-то в глубине души поднял голову палач. — «Что там встанет на свои места? Известно, что от поцелуев встает.» Чародей мысленно отмахнулся от угрюмой тени. В этот раз плотское влечение ощущалось отстраненно, пламя разгоралось не в паху, а в груди.

Сердце колотилось все чаще, и его удары, как уже было когда-то, вдруг стали болезненными. Но теперь Серп не прервал бы своего занятия, даже если б на него взирали с десяток полных лун. Он слишком долго и сильно хотел увидеть Иволгу, и теперь, когда желание сбылось, пылающий в душе огонь испепелил все страхи.

Чародей вдруг с четкостью, необычной для столь возбужденного состояния, осознал, что перестал бояться бессилия и любви. Пришла уверенность, что бессилия больше не будет, а любовь… Любовь, в существование которой он никогда не верил, теперь переполнила его сердце настолько, что, казалось, разорвала бешено стучащий в груди комок плоти и вырвалась наружу бесконечным потоком ослепительно золотого сияния силы.

— Серп, что случилось? — обеспокоенная девушка ощутила, как объятия ослабели, а сам Серп обмяк и мгновение спустя повалился на кровать. — Что с тобой? — Иволга затормошила чародея, но он оставался бледен и недвижим, и ей стало по-настоящему страшно. — Не умирай! Только не умирай, пожалуйста! — упала к нему на грудь и расплакалась.

— Умирать? Не успев разобраться, что за силой теперь обладаю? Не собираюсь, — сознание, поглощенное было золотым сиянием, вернулось. А столь неожиданно обретенная мощь никуда не делась, она горела в груди солнечным цветком, разливая по телу тепло и даря ощущение счастья. Серп поднял трясущуюся от пережитого потрясения руку и погладил Иви по голове. — Что ж ты с собой сделала, чёрен мрак! — пропустил короткие пряди между пальцами. — И роспись эту с лица долой. Небось, крестэлева работа?

— Нет, не только его… А ты что делаешь? — девушка, улыбаясь сквозь слезы, быстро села, по плечам рассыпались золотые пряди. — Вернул силу? Неужели хватило одного поцелуя?

— Да. Ты, видать, очень по мне соскучилась, — Серп остался лежать, взирая на Иволгу с довольной улыбкой. Личико ее стало чистым, волосы скрыли шею и спускались ниже. — Дай-ка я отращу их до прежней длины.

— Нет, — Иви поднялась с кровати и на всякий случай отступила. — Нам нужно как можно быстрее уходить отсюда. И потом, это, оказывается, страшно щекотно, когда волосы быстро растут.

* * *

Задержаться в комнате, ставшей узилищем, все-таки пришлось, хотя чародейской силы Серпу теперь хватало. Она лучилась в сердце золотистым цветком, и он чувствовал, что этот источник не нуждается в пополнении и не иссякнет до самой смерти. Зато тело изрядно ослабело за время заточения, ибо, погрузившись в пучину отчаяния, пленник перестал есть, а может, и пить — тут память не давала ответов. Пустячные изменения внешности Иволги дались неожиданно тяжело, голова кружилась, конечности тряслись.

По счастью, в планы заговорщиков не входило морить чародея голодом. На ларе в изножье кровати каждый день появлялся поднос со свежей едой, большой кувшин с водой и поменьше — с вином. Пока Серп подкреплялся, Иволга вкратце поведала ему об их с Кайтом путешествии, встрече с Илексом и плане Нетопыря.

— Надеюсь, Крестэль не позволял себе никаких вольностей? — осведомился Серп, с наслаждением запивая очередной кусок ветчины добрым глотком красного вина.

— Нет, он очень серьезно отнесся к твоей угрозе в письме, — хихикнула Иви.

— Угу, настолько серьезно, что тут же дал тебе прочитать.

Шутки шутками, а пересказ разговора Серпенты с неизвестным собеседником встревожил чародея.

— Получается, Змее знаком тот, кто наградил меня ошейником! Это, скорее всего, Маргрит. Хотя с Харьером тоже нечисто. Я же рассказал ему о заговоре, а он ничего не предпринял. Меня в тот же вечер лишили сил. Может, конечно, наместник уже мертв, и всем заправляют Маргрит с Серпентой.

— О смерти наместника сразу стало бы известно, — возразила Иви.

— Вовсе нет, если тот же Маргрит надевает личину Харьера. Эх, жаль, нельзя прямо сейчас все выяснить! — Серп стукнул кулаком по голому мосластому колену. — Я не могу подвергать тебя опасности, да и Эрону не худо бы отсюда вытащить. Неизвестно, как обойдутся с ней, узнав, что я сбежал. Передам принцессу Нетопырям, пусть сами ее высочеством занимаются, защищают от распоясавшихся чародеев. Надеюсь, Илекс в благодарность уделит мне немного времени и объяснит, отчего изменился мой источник, — прикоснулся рукой к груди. — Кверкус давал мне когда-то старинную рукопись, которую я прочитать не удосужился. Там был рисунок сияющего сердца, — чародей улыбнулся чуть виновато. — Я, оказывается, тоже умею быть болваном. Только смотри, не вздумай проболтаться об этом. Особенно Крестэлю.

Иви заверила, что давно привыкла хранить тайны чародея.

— Как мы выберемся отсюда? — спросила девушка. — Дверь в покои зачарована. Если ты разрушишь чары, это, наверное, сразу станет известно.

— Да уж не сомневайся, — хмыкнул Серп. — Я попробую открыть переход. Если получится, ты отправишься в дом Илекса, все ему расскажешь. Пусть скликает Нетопырей и является в замок.

Иволга запротестовала, ей не хотелось снова расставаться с Серпом, который к тому же подвергался серьезной опасности. Чародей, вместо того, чтобы спорить, попытался открыть переход, но у него ничего не вышло. Стоило появиться в воздухе сверкающей точке, которая должна была вырасти в воронку-тоннель, как от стен, пола и потолка к ней потянулись тончайшие нити, те самые, которые Серп уже видел однажды в пятне лунного света. Они касались точки и начинали светиться, слегка пульсируя, словно откачивая силу.

— Эта тварь сосет силу! — возмутился чародей, прекращая попытку открыть переход. — Говоришь, Серпента и ее сообщник поминали какую-то грибницу? — Иви кивнула. — Похоже, это она и есть.

— Тот мужчина говорил, ему хочется избавиться от нее, чтобы снова чаровать на расстоянии.

— Ну да, понятно. Если чаровать, касаясь нужного предмета, грибница не сможет поглотить силу. Получилось же у меня с твоими волосами. Такой способ не слишком удобен, но лучше, чем ничего. А переход открыть не получится. Чтобы его создать, чародейская мощь должна уходить в пространство, где ее поджидает прожорливая грибница. И на лунный луг она меня не пустила, тут же прицепилась, — последние слова Серп пробормотал в задумчивости, чуть слышно. — Придется обращаться, — сказал после некоторого размышления. — Такую волшбу даже проще творить, если касаешься того, кого хочешь превратить. Ты не возражаешь?

— Нет. В кого ты превратишь меня? Снова в белку?

— В того, в кого и следует, в иволгу. Нам сейчас удобней всего передвигаться по воздуху. Скажи-ка, на окнах в соседней комнате есть решетки?

— По-моему, нет. Я не разглядела толком, когда занавешивала.

Решеток на окнах гостиной не оказалось. Серп распахнул раму, и в комнату ворвался холодный ночной ветерок, пахнущий легким морозцем. После застоявшегося воздуха запертых покоев вдохнуть его оказалось как попасть под недолгий ливень в жаркий летний день.

— Я сразу смогу летать, когда превращусь в птицу? — Иви с опаской выглянула во двор. Освещенные одиноким факелом каменные плиты внизу показались очень далекими.

— Сразу — нет, придется научиться. Думаю, ты быстро сумеешь правильно пользоваться крыльями, — подбодрил чародей. Иви, судя по испуганному выражению личика, не разделяла его уверенности. — Грамоту ты легко освоила, — Сепр обнял девушку, ласково поцеловал в висок, провел рукой по отросшим волосам. — И все остальное. Тебя теперь в Залесном никто не узнал бы. Еще и лицедействовать за каких-то несколько дней наловчилась. Не каждый сумел бы за столь короткий срок пробраться в замок и войти в доверие к тутошним обитателям.

Иволга не знала, что подействовало лучше: слова или нежность, которая звучала в голосе чародея, сквозила в его движениях, но в душе вдруг родилась и окрепла уверенность. Девушка решительно кивнула и принялась раздеваться.

Серп не сводил с нее глаз. Расставаться с одеждой у птахи теперь получалось естественно и даже изящно, настраивало на нужный лад. Нет, сейчас это как раз лишнее, с сожалением подумал чародей. И тут же обнаружил нечто совсем уж неприятное.

— Почему ты перестала носить мой оберег? — в голосе, несмотря на все старания, прозвучала досада.

— Потому что кто-то его разрушил, — спокойно ответила Иви. — Я думаю, это дело рук Серпенты.

— Пожалуй, ты права. Она была рядом, когда Эрона уколола меня иголкой, — припомнил чародей. — Ей ничего не стоило забрать ту вышивку и воспользоваться кровью. Да и несколько волосков она могла ухитриться прихватить, когда делала из меня Ориола. Как мне в голову не пришло, что она чародейка! Ты же рассказывала, что она облизывает Крестэля. Значит, у нее тот же источник, что и у меня. Одно утешение, лассу, наверное, не приводили. Серпента сделала все сама, лишив меня воли и, по большому счету, сознания. Я слыхал, такое возможно, но не стал бы проверять на одаренной. Прости, — спохватился и с некоторым смущением взглянул ни Иволгу.

— Я понимаю, что все произошло против твоего желания, — девушка, оставшись в одной нижней рубашке, закончила распускать шнуровку и теперь стояла перед чародеем, опустив руки вдоль тела. — Наверное, Серпента не зря пыталась всеми способами оттолкнуть нас друг от друга в Мелге, а потом не допустить встречи здесь. Ведь в конце концов ты обрел источник силы, которому не требуется пополнение.

— Хочешь сказать, обрел благодаря тебе, — усмехнулся Серп. — Не красней, золотая моя, это чистая правда, — шагнул к Иволге, не удержался, сгреб в объятия и принялся целовать, одновременно стаскивая с нее рубашку. — Много б я дал, чтобы оказаться сейчас с тобой подальше отсюда, — пробормотал он.

— Краснею я от удовольствия, — улыбнулась Иви. — Я и мечтать не смела, что когда-нибудь стану по-настоящему небезразлична тебе. Превращай меня скорее. Заберем принцессу и убежим. Нет, улетим! — девушке очень хотелось того же, что и Серпу.

Превращение, как и надеялся чародей, прошло быстро и легко. Серп подставил птице руку, та крепко уцепилась лапками за палец, и мужчина поднял ее повыше, к потолку.

— А теперь лети.

Иволга раскрыла крылья, беспорядочно забила ими, отпуская палец. А после, трепыхаясь и едва ли не кувыркаясь в воздухе, упала вниз.

— У меня тоже с первого раза не получилось, — утешил Серп, снова протягивая руку. — Не части крыльями в воздухе, ты же не курица. Раскрой и позволь им держать тебя, это совсем нетрудно. Взмахи должны быть сильными и равномерными. Эх, жаль, ты не умеешь плавать. Ведь не умеешь? — Птица отрицательно качнула головкой. — Ничего, я научу. Тебя учить — одно удовольствие.

После столь вдохновляющих слов Иволге потребовалось не так уж много времени, чтобы научиться держаться в воздухе. Уже вторая попытка увенчалась вполне успешным спуском на спинку стула, а в третий раз птица смогла облететь комнату. Полет неожиданно для нее самой пробудил неистовый восторг, который мгновенно уничтожил любые сомнения в своих силах.

Золотая иволга спорхнула с плеча мужчины на подоконник, расправила слившиеся с темнотой крылья, уверенно перелетела на рябину. Уселась на ветке и издала ликующую трель.

Чародей тихо рассмеялся. На душе было легко и покойно, такого счастья он не испытывал, пожалуй, с того самого дня, когда узнал, что обладает даром. Свет, что горел теперь в груди, словно освещал мир по-новому, разгонял ставшую привычной тьму, заставлял сиять красотой вещи и явления привычные и обыденные. И средоточием теплого сияния была золотая девушка-птица, сумевшая измениться сама и изменившая его.

* * *

Серп пробрался в покои принцессы испытанным способом: в обличье нетопыря через дымоход. Охранную и сигнальную волшбу удалось снять быстро, ибо новый источник, казалось, обострял чародейское чутье, позволял ясно видеть все хитрости непривычных чар. Поделись чародей этой новостью с Иволгой, та непременно припомнила бы слова Илекса о том, что любящие глаза обмануть непросто.

С полотном сил дела обстояли куда хуже: как Серп ни старался, колыхнулось оно ощутимо. Оставалось спешить да надеяться, что заговорщики сейчас слишком заняты друг другом.

Чародей принял человеческий облик, распахнул окно и впустил Иволгу. Возвращать подруге подлинный вид было некогда да и незачем, должно хватить его пары рук.

— Сейчас я превращу Эрону в улитку, — Серп лишь немного понизил голос, направляясь к ложу. Принцессу потревожить он не боялся, памятуя, какой у ее высочества крепкий сон. — Спрячу в узелок из какой-нибудь тряпицы и привяжу тебе на шею. Потом снова стану нетопырем. Если что, смогу защитить вас. Она не будет тяжелой, не беспокойся.

Иволга тихо чирикнула, выражая согласие, и перелетела мужчине на плечо.

— Отменный план, принц Ориол, — вспыхнул чародейский светильник, озаряя ярким белым светом сидящую на постели Эрону, одетую лишь в ночную рубашку. Видно, сон наследницы престола далеко не всегда бывал беспробуден. — Превратить меня в улитку! Спасибо, что не в жабу. Отвечай, кто ты на самом деле! — окинула обнаженного чародея негодующим взором, в котором несмотря ни на что проглядывало любопытство. Стоило разглядеть шею мужчины, и принцесса тут же утратила грозный вид. — Палач! — отпрянула к изголовью кровати и вжалась в него так, будто желала просочиться сквозь резное дерево.

— Чёрен мрак! — Серп остановился и быстро окутался ниже пояса туманной завесой. — Ваше высочество, в замке заговорщики, вам грозит опасность. Я пришел переправить вас под надежную защиту.

Но Эрона то ли не поняла, то ли не расслышала его слов. Круглыми от ужаса глазами она таращилась на ошейник, а побелевшие губы беззвучно повторяли одно слово: палач. Стоило Серпу двинуться с места, девушка завизжала.

Это никуда не годилось. Глухие чары наложить не получалось из-за грибницы, равно как и превратить принцессу на расстоянии или хотя бы усыпить ее. Тут уже не до полотна сил, на визг в опочивальне наследницы престола вот-вот обычная стража сбежится.

— Иви, помогай, — Серп посадил Иволгу на край кровати и вернул человеческий облик. — Успокой ее, Светлого Солнца ради!

Девушка придвинулась к принцессе, краем сознания с облегчением отмечая, что волосы ее снова стали длинными, длиннее чем прежде, и надежно укутали золотистым плащом.

— Ваше высочество! — Иви осторожно погладила еще сильнее сжавшуюся принцессу по руке, которой та вцепилась в резное изголовье кровати. — Не пугайтесь, пожалуйста. Серп не причинит вам зла. Он не палач, а чародей. Ошейник кто-то надел ему со злым умыслом.

— Он столько времени провел рядом со мной! Он прикасался ко мне! — визжала принцесса. — Это омерзительно! Мне теперь никогда не отмыться! Голый палач в моей спальне! Хоть бы это опять был просто кошмарный сон! — зажмурилась и замотала головой.

Серпа истерика Эроны основательно выбила из колеи. Не каждая залесненская бабенка выказывала подобную дремучесть. Но в остальном-то девица всегда была трезвомыслящей. Неужели страшные сказки про палачей, которые рассказывал ей дед, оставили такой след?

— Ваше высочество, вы вот-вот станете королевой, а ведете себя, как невежественная селянка, — Иволге было страшновато говорить с наследницей в таком тоне, но Эрона совершенно не владела собой, а времени, чтобы успокаивать ее с должным почтением, не осталось. — Возьмите себя в руки, молю. Серп здесь, чтобы помочь вам.

— Ты кто такая?! — Эрона с силой оттолкнула Иви, та поспешно отодвинулась в изножье кровати. — Убирайтесь отсюда сейчас же! Где стража? Опять амулет не работает! — сорвала с шеи золотую цепочку и в гневе отшвырнула прочь.

— Амулет отлично работает, внучка, — вдруг раздался из темного угла старческий голос. — Змейка, успокой ее, от визга уши закладывает, — из тени за спиной наместника выступила Серпента, стремительно оказалась рядом с принцессой, погладила Эрону по голове, и та онемела, в недоумении уставившись теперь уже на деда. — Напугалась ошейника до полусмерти, я и не ожидал, что детские страхи так живучи. О, многоцветная Радуга! Мой план был озарением свыше. Как бы все замечательно сложилось, если б не ты, — уставил обвиняющий перст на Иволгу, которая при появлении чернокосой вскочила с ложа и прижалась к Серпу.

Чародей поспешно задвинул подругу себе за спину, одновременно выставляя невидимый щит.

— Что за мрак творится вокруг принцессы, а, Харьер? Ты знаешь, что Серпента в сговоре с Маргритом?

— Ох, и наглый же ты, — покачал головой наместник. — Постельные все отличаются бесстыжим нравом, но ты превзошел многих. Как ты смеешь в таком тоне разговаривать с правителем Пиролы? Да еще стоя передо мной нагишом?

— Вовсе не нагишом, — оскорбился Серп. — Хотя чего душой кривить. Только глубочайшее уважение к ее высочеству заставляет меня напускать туман ниже пояса. Остальные присутствующие дамы имели счастье лицезреть то, что скрыто под ним. Серпента, — оглянулся к нахмурившей брови чернокосой, — ты так быстро ускользнула тогда, что я не успел спросить, какова на вкус сила, которую ты забрала у меня.

— Я не стала пробовать, зная твой пакостный норов, — скорчила гримаску Змейка. — А вот дружок твой, Кайт…

— Не время для глупых шуток! — оборвал пикировку Харьер. — Неужели не чуешь, Серпилус, что пробил твой час? Все-таки повредился в уме, как я и рассчитывал?

— Ты? Ты рассчитывал? — Серп, еще не закончив говорить, понял бессмысленность вопроса. Будто внезапно спала некая завеса, и наместник предстал в подлинном виде: не немощным старцем, а полным сил, умудренным опытом чародеем.

— Вот ты и узнал мою главную тайну, — Харьер, казалось, даже помолодел, спина выпрямилась, плечи расправились. — И, надеюсь, понимаешь, что я не могу оставить тебя в живых. Да и не нужен ты больше, раз выбрал свою девку, а не мою внучку.

Тут же по щиту Серпа, замерцавшему золотом, расплескалась вспышка радужного сияния, пришлось усилить защиту. Чёрен мрак, он был готов к тому, что Маргрит окажется одаренным, и придется сражаться против двоих, но если заговорщиков трое…

— Ты не выиграешь, даже если убьешь нас! — Иволга перестала прятаться за спиной чародея, встала рядом, сплела свои пальцы с его. — Нетопыри знают, кто такой Ориол на самом деле. Они давно подозревают заговор против принцессы. Один из них помог мне проникнуть в замок, чтобы поговорить с Серпом. Если я не вернусь утром, он поймет, где искать главных зачинщиков!

— Если б я мог предположить, что такая мелочь сможет причинить столько вреда, я бы пренебрег обетами, отправился в Мелгу и собственноручно убил тебя, — прошипел Харьер, с губ слетели капельки слюны. — Ты и чары сердца для него открыла? Или вы просто перепихнулись?

— Чары сердца? — подала голос Серпента. — Ты говорил, это сказки. Неужели ты и со мной использовал завесу лжи? Я никогда ни в чем тебя не обманывала!

— Мой наставник был честен со мной. Я сам дал маху и не прочитал об этих чарах. А твой, выходит, даже не рассказал тебе, — Серп решил использовать малейший шанс, чтобы внести раскол в лагерь противника. — Ты ведь тоже черпаешь силу из жара плоти, как и я до сегодняшней ночи, так?

— О да, ты ни в чем меня не обманывала! Я знаю все подробности твоих постельных похождений! — рявкнул Харьер. — И могу тебя заверить: таким расчетливым холодным штучкам никогда не овладеть чарами сердца. Если б у тебя была хоть малейшая надежда, я бы рассказал.

— Хоть малейшая надежда обрести их с твоей помощью? — вкрадчиво поинтересовался Серп.

— Заткнись, тварь в ошейнике!

— Так ты теперь в самом деле владеешь ими? — Змейка смотрела на Серпа.

— Владею, спасибо Иволге. А вот про вашу завесу лжи никогда не слыхал. И про то, что можно, оказывается, скрыть свой дар. Думаю, и Нетопыри о таком не ведают. Столь ценные сведения можно легко обменять на жизнь и свободу.

— До чего же грубо! — не выдержал Харьер. — Привык у себя в пыточной с лиходеями торговаться!

— Да, мне очень далеко до придворных интриганов, — ощерился Серп.

— Дед, что все это значит? — дрожащим голосом спросила Эрона. Серпента слишком отвлеклась, ее чары ослабели, и принцесса пришла в себя настолько, чтобы задать вопрос.

— Я же просил тебя заткнуть ее, — Харьер сверкнул глазами на сообщницу.

— Я не вижу больше в этом смысла, — чернокосая хмуро глянула на наместника. — Все кончено. С Нетопырями связываться не стану, я предупреждала. Игра была занятной, доколе в ней участвовали мы вдвоем. И доколе я верила тебе безоговорочно.

— Я не рассказал про чары сердца, потому что люблю тебя! Если б ты смогла ответить мне взаимностью, все случилось бы само собой! Я не терял надежды, ждал.

— Оградив меня от попыток найти настоящую любовь, а с ней и подлинную силу, — равнодушно произнесла Серпента. — Вряд ли ты любишь меня, раз лгал, чтобы держать в клетке. Ты ничем не лучше мужчин племени моей матери. Разве что не спишь с себе подобными.

— Объясните, наконец, что здесь происходит! — не выдержала Эрона. Она вскочила с кровати, чему Змейка даже не попыталась помешать, и подбежала к деду. — Почему вы все время говорите о чарах? Ни ты, ни Серпента не владеете даром!

— Я не владею даром? — Харьер рассмеялся дребезжащим старческим смехом и на глазах стал меняться. Волосы потемнели, морщины разгладились, фигура стала выше, мощнее, и вот уже над пораженной Эроной раскатисто хохочет полный сил Маргрит. — Я чародей, дражайшая внучка. Но из-за старого глупого закона и пронырливых Нетопырей вынужден это скрывать.

— Значит, заговор существует? Несчастья с моими женихами случались по твоей вине? — губы принцессы задрожали, на глаза навернулись слезы. — И этот палач, выдававший себя за принца… Он тоже чародей и в сговоре с тобой? Почему?

— Все довольно просто, Рони, — Харьер с помощью чар придвинул себе кресло и с удобством устроился в нем, будто ничего не случилось. Эрона осталась стоять перед ним, словно провинившаяся девочка. — Я еще в юности часто думал о том, как хорошо было бы обладать полной властью, быть королем-чародеем. Сначала это были невинные фантазии, но когда моя дочь скончалась, дав жизнь тебе… — он быстро провел рукой по глазам. — Я скрывал свой дар от всех, это казалось единственно разумным. В молодости учился сам, по книгам, потом нашел наставника далеко за пределами Меддины. Он открыл мне невероятные вещи, о которых не ведают ни здешние чародеи, ни Нетопыри. Самым главным было искусство утаивать дар. Столь ценный навык доступен лишь с помощью гриба, что растет в лесах на южной оконечности Равнин. Можно использовать приготовленное из него зелье, но надежнее носить на теле кусочек живой грибницы, — Харьер вытянул из-за ворота цепочку, на которой висел небольшой ажурный шарик из потемневшего металла. — Этой странной твари для жизни нужна не только вода, но и чародейские силы. Когда поблизости нет одаренных, она умудряется получать потребные для роста крохи из света солнца и луны. Но если начать ее подкармливать, грибница словно становится благодарной. Каким-то непостижимым образом ей удается творить свои чары, которые можно направить на утаивание дара, лжи, подлинной внешности и много чего еще. Я не успел пока до конца разобраться.

Серп слушал, боясь пропустить слово, почти позабыв о грозящей ему, Иволге и принцессе опасности. Сведения Маргрита были не только ценными, но и весьма любопытными. Не зря, выходит, Кверкус сетовал, что чародеи Меддины многое теряют, замкнувшись в своем тесном, привычном мирке. Будь они немного любопытнее, у деда Эроны не оказалось бы такого оружия.

— Так вот, внучка, — продолжал наместник. — Вскоре после того как я вернулся из странствий, вооруженный новыми знаниями и умениями, дочь моя вышла замуж за Игла и стала королевой. Я был рад, ибо любил Эгретту. Она выросла очень похожей на мать, мою покойную жену. А еще у меня теплилась надежда, что дар проявит себя через поколение, и внук, законный наследник престола, с моей помощью сможет стать королем-чародеем. Как ты понимаешь, этим мечтам не суждено было сбыться. На свет появилась ты, забрав жизнь моей дочери. Нет, сначала я не думал о мести, — Маргрит покачал головой, глядя в бледное, растерянное лицо Эроны. — Слишком глубоко было горе. Меня тогда постигла еще одна утрата: погиб мой старый друг, чародей, с которым мы вместе учились, а потом много путешествовали. Оказалось, у него осталась одаренная дочь, и мать девочки, дикая кочевница, прислала ее ко мне, воспользовавшись амулетом отца ребенка. С тех пор Серпента стала моим утешением и смыслом жизни.

Наместник ненадолго замолчал, глядя на Змейку. Чернокосая на него не смотрела. Она полулежала на ложе Эроны, удобно устроившись на подушках, и покусывала верхнюю губку, о чем-то размышляя. Серп много бы дал, чтобы проникнуть в ее мысли, Маргрит, судя по выражению его лица — тоже.

— План, что сегодня окончательно провалился из-за трактирной девки и недостатка честолюбия, пришел мне в голову совершенно случайно, — вздохнув, нарушил молчание дед принцессы. — Игл умер, я стал наместником и перебрался в этот замок. Поближе познакомился с тобой, Рони. Ты оказалась мало похожа на мать и внешне, и нравом. Ты была, да и остаешься, чересчур впечатлительной и при этом лишенной непосредственности, скованной. Изящества и обаяния Эгретты ты не унаследовала, как и моего дара. Ничто в тебе не пробуждало приязни и теплоты, но я относился к внучке как должно, воспитывал и учил будущую королеву. До той поры, пока одна из твоих служанок не рассказала о кошмарах, которые с некоторых пор мучили тебя по ночам. Начались они после казни разбойника на городской площади. Я посчитал тогда, что пора тебе познакомиться и с этой стороной правосудия. Но во сне тебе являлся не повешенный с вывалившимся языком, а палач в ошейнике. Оказалось, ты запомнила какую-то глупую побасенку, рассказанную в далеком детстве темной нянькой. Мне показалась забавной такая впечатлительность, и я, делая вид, что хочу развенчать твои страхи, исподволь расцветил их более живыми красками. Не скрою, здесь мне помог дар. Я радужный чародей, способность изукрашивать действительность в моей природе.

— Ты не изукрашивал, а извращал, — сказал Серп. — Судя по тому, что творилось с ее высочеством, когда она разглядела мой ошейник, получилось у тебя отменно.

— Изукрашивал, извращал — какая разница! Это всего лишь слова. Я изменял действительность, как мне было нужно. Создавал нечто новое, а заодно придавал резвости и без того живому воображению.

— Разве палачи — не исчадия мрака? — до странности робко проговорила Эрона, ни к кому не обращаясь.

— Серп никакое не исчадие! — не выдержала Иволга. — И если бы вы, ваше высочество, познакомились с дядюшкой Вермеем, мелжским палачом…

— Ушам не верю! Неужели развратная трактирная девка посмела раскрыть рот? Да еще и обратиться к принцессе? — усмехнулся Харьер. — Рони, для таких, как она, чем грязнее и страшнее, тем слаще.

— Я бы не стал этого утверждать, — Серп сжал пальцы Иви, мысленно веля ей молчать. — Пока ее высочество не видела моего ошейника, она относилась ко мне весьма тепло. Сейчас ей застит глаза тщательно взлелеянный предрассудок. Ошейником я обязан тебе, Харьер? Или ты предпочитаешь имя Маргрит? Оно куда лучше подходит радужному чародею. Почему я не придал значения ни твоему перламутровому перстню, ни жемчужным четкам?

— Да, твой ошейник — моя работа. Как вижу, она удалась, — наместник, не скрывая удовольствия, разглядывал шею Серпа. — Возможно, я ошибаюсь, но сейчас кажется, что план мой принял четкие очертания в тот самый день, когда я услыхал о тебе, Серпилус. Все разрозненные кусочки будто сложились в голове в цельную картину. Я мог получить внука, которого желал, вернее, правнука, и при этом остаться у власти. Для этого нужно было вывести из игры внучку и ее будущего мужа, отца ребенка. Такого не добьешься, выдав принцессу замуж за благородного. Значит, следовало найти подставного жениха, которого Эрона считала бы настоящим. Постельный чародей, для которого женщины не более чем источник, да еще и палач — что может быть лучше? Открывшаяся правда не только разбила бы сердце королевы, но и опозорила, внушила ужас и отвращение к себе самой. Стоило мне увидеть тебя тогда, пять лет назад, на приеме для чародеев в ратуше, и я понял, кого хочу сделать мужем принцессы. Надменный, заносчивый, честолюбивый, не ищущий от жизни ничего, корме богатства, славы и высокого положения. Продержать такого несколько лет без сил, на позорной должности, а потом предложить стать супругом будущей королевы — и все! Ты не должен был отказаться. И обольстить принцессу тебе удалось бы легко, ты умеешь обращаться с женщинами, да и собой недурен. Потом ты женился б на ней, сделал ребенка, непременно мальчика, с помощью чар это нетрудно. А некоторое время спустя внучка будто случайно узнала бы твою тайну. Думаю, это сломало б ее, и она стала послушной куклой в моих руках. Ты бы кончил жизнь в темнице, лишенный сил. А я бы стал носить твою личину и воспитывать наследника. Харьер уже стар, он не чародей и не может жить свыше отпущенного века.

Эрона, сраженная откровениями деда, закрыла лицо руками.

— А если б твой внук не унаследовал дара? — спросил Серп, мысленно в который раз благодаря Госпожу Луну за встречу с Иволгой.

— Я выиграл бы время. Пока мальчик рос, я бы придумал что-нибудь еще. Не стану скрывать, мне в последние годы все больше хотелось, чтобы внук родился обычным человеком. Власть слишком притягательна, чтобы легко расстаться с ней, когда распробуешь, — усмехнулся Харьер.

— Я думала, ты любишь меня… — тихо проговорила Эрона, отняв руки от лица и устремив взгляд на деда.

— Я любил мою Эгретту, а ты отняла у нее жизнь. Добиться для тебя горькой участи оказалось утешением.

— Теперь твой план рухнул, — принцесса вскинула голову, лицо ее окаменело. — Я дозволяю тебе покинуть Пиролу, если поклянешься никак не вредить ни стране, ни мне, ни моим близким и потомкам.

— Ты заигралась в королеву, милая внучка. У тебя нет надо мной власти.

— Ваше высочество, я не дам вас в обиду, — сказал Серп, но Эрона даже не взглянула на него.

— Если б не эти проныры Нетопыри, я бы просто убил и тебя, и твою девку, — Харьер бросил злой взгляд на Иволгу. — Поработал бы над памятью внучки и остался б наместником. Но раз у ордена есть подозрения, меня не оставят в покое. Значит, придется покинуть Пиролу и, возможно, Меддину.

— Я не последую за тобой, — подала голос Серпента. — Мне нечего делать ни в Дебрях, ни уж тем более на Равнинах.

— А я не дам тебе так просто уйти, Маргрит, — Серп осторожно расплел пальчики Иви, высвобождая руку. — Серпента, если ты пообещаешь держаться в стороне, мы с твоим наставником решим все один на один. Ввяжешься, и я не стану щадить тебя.

— Я сражусь с тобой один, палач, — заявил наместник холодно. — Женщина не должна принимать участие в битве.

— О да, она годится лишь на то, чтобы подкладывать ее в постель к противникам и возможным союзникам, — Змейка зло сузила глаза.

— Я поручал тебе дела, к которым ты имеешь склонность, — процедил Маргрит.

— Ты лгал мне, а значит, использовал. Я этого не терплю! Клянусь своим даром, Серпилус, что не стану вмешиваться! — пока с губ чародейки слетали слова, ее фигура вспыхнула золотистым сиянием, видным лишь одаренным.

— Ты не можешь доверять ей, — Иволга обеспокоено взглянула в лицо чародея.

— Она дала подлинную клятву, не тревожься, — успокоил подругу Серп, про себя думая, что выбора у него все равно нет, даже если заговорщики разыграли ссору, а Змейка искусно солгала, воспользовавшись какими-нибудь неведомыми чарами.

— Что ж, поединок — так поединок, — промолвил уже не скрывавший гнева наместник. — Сражаться будем до смерти. Одержишь верх — простишься с ошейником.

— Договорились. Но Иволга должна сейчас же беспрепятственно покинуть замок. Звать на помощь она не станет до утра.

— Нет, Серп, — девушка вцепилась в руку чародея.

— Я тоже против, — хищно улыбнулся Маргрит. — Пусть остается и смотрит. Проиграешь, и она отправится вслед за тобой. Глядишь, встретитесь в новых воплощениях. Занятно выйдет, если ты в следующей жизни станешь настоящим палачом. В один прекрасный день твою девку приведут в пыточную, и вот тогда…

— Я уже имел возможность оценить силу твоего воображения, радужный — перебил Серп. — Дай мне сказать Иволге пару слов, и я к твоим услугам.

— Попробуешь снова превратить ее в пташку и выпустить в окно, я зажарю ее в воздухе, не дожидаясь поединка. Грибницы в покоях принцессы нет, она мешала б мне незаметно применять чары к Рони, — договорив, Маргрит повел рукой в сторону Эроны, и та отлетела на кровать, к Змейке.

Серп отвел Иви подальше, в уголок, взял за плечи, уткнулся своим лбом в ее, как когда-то в комнатушке палача в Залесном.

— Прости, что все так выходит. Я опять попался и…

— Ты попался пять лет назад, так что не сокрушайся о былом, — девушка погладила мужчину по щеке. — Я верю, что ты сумеешь одолеть наместника. Не может он все время побеждать. Не может и дальше мучить бедную Эрону. Правда на твоей стороне, Серп. И моя любовь с тобой, — привстала на цыпочки, быстро и крепко поцеловала мужчину в губы.

— Месяц. Родители назвали меня Месяцем. Только Крестэлю никогда не рассказывай, светилами тебя заклинаю, — чародей, невольно улыбнувшись, прижал к себе Иволгу. — Спасибо тебе за все, золотая моя, — ласково провел рукой по светлым волосам.

Потом выпустил девушку из объятий, развернулся, смерил взглядом расстояние до центра комнаты, где ждал Маргрит. Правила чародейского поединка требовали начинать его, стоя в трех шагах друг от друга. Пока Серп медленно приближался к противнику, в голове его зазвучал голос Серпенты.

«Я постараюсь спасти ее, если ты проиграешь. От нее мне проще всего будет услышать о чарах сердца. Она ведь знает?»

«Знает. И моего наставника тоже. Позаботься и об Эроне. А у Нетопырей спроси Илекса.»

«Сделаю, что смогу, обещаю.»

Последние слова чародейки стихли в тот самый миг, когда Серп встал напротив Маргрита.

Страха не было, по крайней мере, за себя. Было опьянение собственной силой, которая теперь стала неисчерпаемой. Первый же удар противника вернул трезвость рассудку. Щит уцелел, но истончился до бесполезного состояния. Ночной чародей не стал тратить время и силы на восстановление защиты, стремительно ударил сам.

Маргрит тоже не собирался отсиживаться за щитом, и потоки чародейской мощи, золотистый и радужный, столкнулись в воздухе. На краткий миг они застыли, уперлись друг в друга, словно два бодающихся козерога. Напряжение противоборствующих сил росло, воздух, казалось, превратился в тонкий хрусталь: заденешь неосторожно, и он лопнет.

Серп напрягся, высвобождая силу, стараясь перебороть Маргрита, смять радужное сияние. Нескончаемая мощь струилась широким искристым потоком, который, как внезапно осознал ночной чародей, неумолимо подтачивал телесные силы, а они и так были истощены днями заточения и отчаяния. Прежде, когда приходилось прибегать к источнику для пополнения запаса, тело никогда не подводило, но теперь все изменилось. Вспомнились слова Кверкуса: «Беспредельной силы не бывает. Даже светила когда-нибудь погаснут.» И доколе наставник будет щелкать по носу бывшего ученика?

Чтобы твердо держаться на ногах, пришлось умерить попытки побороть радужного, да и не приносили усилия желаемого успеха. Между чародеями возник гудящий сияющий столб мощи, потолок над ним дрожал, голубое небо с белыми облаками, нарисованное на нем, пошло трещинами и начало осыпаться.

Внезапно столб с громовым треском рассыпался, разлетелся вихрем сияющих искр. Стены замка содрогнулись, обрушился кусок потолка над центром комнаты. Чародейский светильник над кроватью принцессы вспыхнул, будто комок тополиного пуха, к которому поднесли горящую щепку, и исчез. Девушек окутала темнота, но стоило глазам привыкнуть, они различили, что сквозь образовавшуюся в крыше дыру льется лунный свет. Бледные лучи хозяйки ночи были необычно яркими, даже лишенные дара Иволга и Эрона различали мелкие камешки, разлетевшиеся по узорчатому полу королевских покоев.

Зрительницы не издали ни звука, все трое затаили дыхание. Казалось, обвалившийся потолок похоронил противников под обломками. Но вот послышался шорох, камни на той стороне, где стоял Серп, зашевелились, и из-под них выбралась огромная черепаха. Тут же один из булыжников с противоположной стороны ожил, в воздух взметнулась черная дуга членистого хвоста с острой иглой на конце. Гигантский скорпион метил черепахе в глаз, но та успела спрятать голову под панцирь. Игла царапнула толстые костяные пластины, оставляя на них влажно блестящую полоску смертельного яда.

* * *

Вечером, как обычно, Кайт пришел к воротам королевского замка. Он от всей души надеялся, что Иви удалось, наконец, вызвать сочувствие Шаны, и провожать девушку домой, разыгрывая дурацкие сценки, сегодня не придется.

Парень вздохнул с облегчением, когда последняя, запоздавшая служанка миновала ворота, и створки стали закрываться. Он уже собрался было возвращаться в дом Нетопыря с радостными известиями, как вдруг заметил, что к нему направляется немолодой стражник. Кайт хотел поспешно уйти, но в последний миг его остановила мысль, что с Иволгой могло что-то случиться.

— Ты муж Ивки? — солдат подошел едва ли не вплотную.

Лицо его было непроницаемо, и Крестэль решил продолжить играть роль. Мало ли что?

— Ну, я. Где она? — спросил нарочито грубо. — Почему долго…

Договорить Кайт не успел, в глазах полыхнуло слепяще-белым, а потом обрушилась темнота.

Очнулся наследник господина Приморского Предела в крохотной темной комнатенке без окон, с крепкой дверью. Он лежал на грязном деревянном настиле, в креплении на стене чадил факел. Воздух был сырым, спертым. Кайт, выросший в замке, без труда догадался, что угодил в подземелье. Левый глаз почти не открывался, скула ныла. Оставалось гадать, за что стражник дал ему в морду и запер здесь. За то, что они с Иви оказались хорошими лицедеями или, наоборот, плохими?

В темнице было холодно, Кайт встал и принялся ходить из угла в угол: три шага туда, три — обратно. Согрелся, присел на настил, скоро снова замерз. Сколько времени прошло за метаниями взаперти, перемежавшимися кратким отдыхом, он не знал, но в конце концов, утомившись от однообразия и неизвестности, прилег и задремал.

Скрежет щеколды разбудил быстрее, чем Кайт успел вновь затрястись от холода. Дверь распахнулась, в каземат вошел уже знакомый стражник.

— Я знаю, кто ты такой, — начал сходу, доставая из кошеля на поясе Кайтов зачарованный браслет с опалом. — Снял с тебя амулет, глянул в лицо и почти сообразил. Да тут меня позвали, пришлось по делу идти. А когда в караулку вернулся, о тебе вспомнил, и осенило. Объясни-ка мне, благородный господин Крестэль, что все это значит? И кто та рыженькая, которая сейчас где-то в замке? На кухне ее нет, я только что проверил.

— Говорили мне, что я здоров, как Крестэль, но за благородного еще ни разу не принимали, — Кайт решил продолжить притворство.

— Я видел и тебя, и твоего отца год назад, — стражник привалился к стене и, вертя в руках браслет, задумчиво глядел на сидящего на настиле парня. — Наместник приглашал вас в замок, а я стоял в карауле и хорошо разглядел хозяев Приморского Предела. Лица мне по долгу службы запоминать положено. Я тревогу пока не поднял, потому что от многих слыхал о твоем отце только хорошее. Да еще из-за девчушки. Не похожа она на лиходейку. Только никак понять не могу, что ей здесь понадобилось?

— Ей понадобилось встретиться с другом сердечным, — Кайт решил сказать полуправду. — Даю слово, у нее и в мыслях нет совершать что-то дурное. Равно как и у меня.

— Не врешь, — стражник мельком глянул на перстень с крупным молочно-зеленым камнем, странно смотревшийся на руке воина. — Вишь, ради тебя у капитана пришлось амулет попросить.

— Странно, что у королевской стражи нет амулетов, что распознают ложь. Нетопырь говорил об этом, да я не поверил. В замке Крестэлей ни один стражник ни на ворота, ни в караул без такого не встанет.

— Ты мне зубы, господин Крестэль, не заговаривай. Отвечай, кто ее друг сердешный? Он что, в город не выходит? Зачем на такие хитрости пускаться, чтобы в замок проникнуть?

Кайт молчал, не зная, что сказать. Ложь солдат распознает мигом. А что он сделает, услыхав правду, одному мраку известно. Вряд ли кинется помогать приятелям самозваного принца.

— Что молчишь? — не выдержал стражник.

Кайт открыл было рот, но ответить ему помешал страшный грохот, от которого, казалось, содрогнулся весь замок, от основания до верхушек башен.

— Ну, раз земля задрожала и стены затряслись, земляк мой на нашей стороне, — усмехнулся Кайт, сам удивляясь охватившей его радости. — Показывай, служивый, дорогу к покоям Эроны. Да не бойся, — хлопнул солдата по плечу, заметив, что тот посуровел и положил руку на рукоять меча. — Принцесса нуждается в защите. И ее женишок один может не справиться. Взгляни на капитанов амулет! — закончил раздраженно, видя недоверие стражника.

* * *

Серп ликовал: Маргрит нанес удар, будучи скорпионом, значит, следуя правилам, поединок и дальше можно продолжать, меняя обличья. Превращения не требовали ни хитрой волшбы, ни напряжения сил, как открытое противостояние. Тут важно было умение и привычка, а Кверкус в свое время хорошо натаскал ученика. И даже не столько натаскал, ибо оборачиваться Серпилусу нравилось, сколько раздвинул горизонты, с помощью книг познакомив юного чародея с самыми разными существами, настоящими и вымышленными.

Маргрит, судя по быстроте, с которой он обратился в орла, тоже был не промах по части превращений. Огромная птица ухитрилась поднять черепаху в воздух, держа когтистыми лапами за панцирь с обеих сторон. Намерения радужного были ясны: подняться повыше и бросить неуклюжее создание на камни, а если то обернется в падении птицей, расправиться с ней в воздухе. Серп только посмеялся про себя, стал змеей, сделал стремительный бросок и стиснул шею орла в смертельном захвате.

Птица рванулась вверх сквозь дыру в потолке, забила огромными крыльями, их шум становился все громче, и вот уже над замком парит не орел, а гибкий дракон с чешуей, переливающейся в холодном свете луны всеми цветами радуги.

Ночной чародей хотел было тоже обернуться драконом, но вспомнил о горожанах, мирно спящих в своих постелях. Если над Регисом схлестнутся два огнедышащих чудовища, многие жители столицы погибнут, еще больше — останутся без крова.

Змея, обвившая шею дракона, исчезла, в воздухе темной тенью мелькнул шустрый нетопырь, он направлялся назад, в замок. Дракон раздосадовано взревел, из ноздрей его повалил дым, вырвались язычки пламени. Серп петлял, стремительно метался из стороны в сторону, спеша достичь пролома, и надеялся лишь на то, что Маргрит не станет плевать огнем в покоях, побоится задеть Серпенту.

Так и вышло: крылатый змей обернулся филином и бесшумно скользнул вслед за летучей мышью.

* * *

Кайт и Имар, распахнув двери в спальню принцессы, застыли на пороге. Сквозь огромную дыру в потолке неестественно ярко светила луна. Под проломом лежала груда камней, на которой с остервенелым рычанием дрались два невиданных чудовища со змеиными хвостами и перепончатыми крыльями вместо передних лап.

— Светлое Солнце, да это вайверны, — выдохнул стражник. — Не думал, что они на самом деле существуют.

— К мраку твоих вайвернов! Это чародеи, — если у Кайта и были в первый миг какие-то сомнения на сей счет, они рассеялись, стоило увидеть стоящую в углу комнаты Иволгу. Кулачки прижаты к лицу, глаза не отрываются от чудовищ, но в них нет ужаса возможной добычи хищника, только волнение и надежда. Интересно, который из них Серп?

Вайверны тем временем сцепились так, что уже нельзя было различить, где кто. Заостренные копьями концы хвостов метались в воздухе, секли в лоскутья перепонки крыльев, зубастые пасти вырывали куски плоти из чешуйчатых тел, но ни одно чудовище не могло одержать верх, их силы были равны.

Серп чувствовал, что запас чародейской мощи Маргрита постепенно тает, но его собственное тело тоже теряло силы. Менять облики было легко, а вот терзать противника становилось все труднее.

Нетопырь, добравшись до покоев принцессы, стал филином и кинулся на радужного. Когда птицы, сцепившись когтистыми лапами и яростно лупя друг друга крыльями, упали на землю, они тут же превратились в тигра и льва. Хищники встряхнулись и принялись кружить по комнате, глаза в глаза, рыча и охаживая бока хвостами, но продолжалось это недолго. И вот уже летят клочья шерсти, желтые шкуры перепачканы кровью. Спасаясь от львиных когтей, Серп обернулся вайверном, чье тело защищала плотная чешуя. Но Маргрит не дал ему преимущества, мгновенно принял облик такого же двулапого крылатого чудовища.

Схватка продолжалась, противники безжалостно терзали друг друга. Внезапно один из вайвернов исчез, на камнях посередине комнаты вырос огромный цветок пламенника. Вместо второго чудища тут же возник устрашающего вида черный бык и принялся пожирать сочные зеленые листья. Алые лепестки на глазах стали жухнуть, опали, на конце стебля начал набухать зеленый плод. Бык с хрустом перекусил стебель, в тот же миг плод с глухим треском лопнул, в разные стороны полетели крошечные семена с золотистыми пушинками-хохолками.

Иви, боясь дышать, следила, как одно семечко отделилось от облачка, парящего в лунном свете под дырой в потолке, и быстро направилось в ее сторону. Мгновение-другое, и оно затерялось в густых прядях, рассыпавшихся по плечам девушки.

Бык тем временем рассыпался стайкой юрких воробьев, те принялись поспешно клевать семена, хватая их в воздухе или разыскивая на полу, среди камней. Прошло совсем немного времени, и с пламенником было покончено. Но птицы не успели собраться вместе и обратиться, их тельца вдруг начали пухнуть. Они раздувались все сильнее, пока не полопались, усеяв все вокруг серыми перышками, которые тут же занялись огнем. Когда пламя погасло, от воробьев даже пепла не осталось.

Иволга была так поглощена странным зрелищем, что не сразу почувствовала копошение в волосах.

«Чёрен мрак!» — раздалось у нее в голове. — «Ведь знал же, что летучие мыши запутываются в этой вашей девичьей красе. Нет, сам полез! Достань меня и положи на пол, я на ногах не устою, когда обернусь.»

Девушка нащупала кожистые крылья нетопыря и принялась осторожно высвобождать летучую тварь, с опаской поглядывая по сторонам. Ей не верилось, что Маргрита больше нет. Серпента бесстрастно сидела на кровати рядом с сжавшейся в комочек Эроной, и по виду чародейки ничего нельзя было понять.

— Серп, ты уверен, что все кончено? — шепотом спросила Иви, распутав последнюю прядь.

Чародей не ответил, вырвался у нее из рук, метнулся куда-то к дыре в потолке. Иволге показалось, что вверху раздался хруст, будто треснул гнилой орех, пустой внутри.

«Вот теперь все. Маргрит тоже не дурак, обернулся жучком. Но на сей раз я оказался проворнее.»

— Ты его съел? — с испугом спросила девушка.

«Вот еще! Перекусил пополам и выплюнул,» — нетопырь неуклюже опустился на пол у ног подруги и принял человеческий вид.

— Поздравляю с победой, Серпилус, — чернокосая встала, потянулась. Потом достала что-то из мешочка на поясе, положила на ладонь, дунула, и комнату озарил чародейский светильник. — Ах, и господин Крестэль здесь! — с деланным удивлением взглянула на Кайта, который так и стоял в дверях рядом с Имаром. — Я знала, что маленькая птичка-Иволга пробралась в замок не без помощи.

— Почему ты еще здесь? — принцесса тоже поднялась с кровати, гневно взглянула в лицо чародейки. — Убирайся! Знать тебя больше не желаю!

— Я еще здесь, потому что мне нужно кое-что узнать у Серпилуса. Не беспокойся, Эрона. Пиролу я покину очень скоро и вряд ли вернусь. Твои владения давно успели мне надоесть. В Мелге куда как веселее, а скольких еще стран Меддины я не видела! И не тревожься, принцесса. Меня королевская власть не прельщает. Все замыслы принадлежали твоему деду. А ты мне даже стала нравиться под конец, потому что у Маргрита никак не получалось сломать тебя. Я уважаю сильных женщин. И хитрых мужчин, — чернокосая взглянула на Серпа и, не обращая больше внимания на Эрону, направилась к чародею.

— Уйди, видеть тебя не могу, — Серп только что с помощью Иволги уселся у стены, подтянув колени к груди. — О чарах сердца я сам пока ничего толком не знаю, кроме того, что они существуют. Расспрашивай Илекса, он из Нетопырей, живет здесь, в столице. Если подождешь немного, глядишь, сам в замок пожалует. И тоже захочет тебе вопросы позадавать. Вот и обменяетесь сведениями.

— Не хочу с Нетопырям связываться, — Змейка скорчила презрительную гримаску, но не смогла скрыть беспокойства.

— Илекс справедливый, он проследит, чтобы не наказывали строже, чем ты заслужила, — Иви поднялась на ноги, стоило заметить приближение чародейки. Теперь она выступила вперед, оттесняя чернокосую от Серпа. Руки скрещены на груди, брови сведены, глаза не отрываются от смуглого лица Серпенты. — Если ты не лгала, и Маргрит тебя использовал, то твоей вины в случившемся немного. Но это уже дела Нетопырей. А от себя скажу, что впредь не желаю видеть тебя поблизости от Серпа. Да и вообще не желаю видеть.

— Фу, ну и ехидну ты воспитал, Серпилус, — Змейка улыбалась, но на всякий случай отодвинулась подальше от Иволги. — Тебе-то она, конечно, в рот смотрит и слова поперек не молвит.

— Ошибаешься, — хмыкнул Серп, с нескрываемым удовольствием наблюдавший за Иви.

Серпента хотела что-то ответить, но неожиданно подскочила и обернулась.

— Ну, здравствуй, радость моя, — Кайт крепко ухватил девицу за локоть. — Или для начала попрощаемся, раз в Мелге не случилось?

— Крестэль, у тебя тоже синяк нарисованный? — вопросил с пола Серп.

— Нет, у меня настоящий. И получил я его благодаря тебе, чародей мраков.

— Пустое, не благодари, — усмехнулся Серп. — Это я должен спасибо говорить. Все, рожа твоя снова в порядке. Оставь чародейку, она даже мне не по зубам оказалась. Иди, преклони колено перед ее высочеством, предложи ей помощь и защиту. Скажу по секрету, — понизил голос, — твои представления об Эроне устарели. А может, и прежде не соответствовали истине.

— Тебя в драке головой приложили? — удивился Кайт, выпуская Серпенту. — И спасибо сказал, и синяк вылечил, — не удержался, мельком глянул на принцессу, отдававшую какие-то распоряжения Имару. — А Эрона и правда изменилась, — отворачиваться парень не спешил. — Хорошо, не вытянулась в жердь, король Игл, говорят, был высок. Надеюсь, ты себе вольностей не позволял, а, женишок?

— Ох, и болван же ты, Крестэль! Иви, помоги, пожалуйста, встать. Не выношу, когда надо мной нависают.

Чародей стал подниматься, и Кайт, сам того не желая, разглядел приятеля во всей красе. Зрелище оказалось не вдохновляющим, парень сплюнул, шагнул к ложу, сдернул покрывало и, не глядя, протянул Иволге. К принцессе парочка подковыляла бок о бок, тщательно кутаясь в обширное полотнище.

— Ваше высочество, приношу мои глубочайшие извинения, — начал Серп. — Я готов дать подробнейший отчет о моих действиях и мотивах. Моей целью от начала до конца была помощь вам. В свидетели могу пригласить, помимо присутствующего здесь господина Крестэля, чародея Илекса, который состоит в ордене Нетопырей.

Эрона, прежде чем ответить, вперила взгляд в шею чародея, на которой теперь не было и следа темной полосы.

— Тебе не за что извиняться, — милостиво, но с некоторым высокомерием, произнесла принцесса. — Я награжу тебя за оказанную мне услугу. Но прошу и приказываю после окончания разбирательства покинуть столицу и не появляться здесь, пока я не позову.

— Да, ваше высочество, — склонил голову Серп.

Иволга взглянула на него с тревогой. Раз ошейник исчез, очередное изгнание из столицы, да еще после столь героических деяний, должно стать ударом. Но если это оказалось и так, на лице чародея не отразились ни злость, ни досада. Он лишь улыбнулся Иволге и крепче прижал ее к себе.

* * *

В самом начале весны, когда в горах вокруг избушки Кверкуса еще лежал снег, в дверь жилища чародея постучали. За свою долгую жизнь наставник Серпилуса не разлюбил неожиданности. Это и неудивительно, ведь для чародея они всегда приятные, ибо неприятные воспринимаются как опасность, и известно о них становится заранее.

Вот и сейчас, распахнув дверь, Кверкус обрадовался, увидев на пороге бывшего ученика и девчушку, с которой тот был здесь чуть меньше года назад.

— Здравствуй, Кверкус, — промолвил Серп, его спутница тоже прощебетала приветствие.

— Здравствуйте, — старый чародей отступил от двери, гости вошли в дом. — Вижу, Серпилус, от ошейника ты избавился. Теперь и от птички-невелички намерен отделаться? За этим ко мне привел?

— Вот еще! — фыркнул бывший ученик, обнимая девушку за плечи. — Иволга — моя жена. Она и настояла, чтобы мы к тебе заглянули.

— А ты по-прежнему поражаешь любезностью, — усмехнулся Кверкус. — Спасибо, милая, что вспомнила о старике.

— Серп шутит, — Иволга глянула на супруга укоризненно. — Он тоже хотел к тебе заглянуть.

— Чтобы прочитать, наконец, тот свиток, который ты мне давал, когда я только попал к тебе в обучение, — заявил молодой чародей. — В нем ведь говорится о чарах сердца?

— Верно, — Кверкус отлично чувствовал, что ученик, как и в прежние времена, темнит и не говорит всей правды. Что ж, хочется и дальше играть в сурового палача, пусть его. Теперь его сердце на месте, тревожиться больше не о чем. — Пойдемте на кухню, там сейчас теплее всего.

Серп с Иволгой прочитали свиток, потом рассказали старому чародею обо всех своих приключениях. О последних событиях в Пироле Кверкус уже был осведомлен, но с удовольствием выслушал подробности из уст участников.

— Значит, не сбылась твоя мечта стать столичным чародеем, — сказал он, когда Серп закончил рассказ. — Не жалеешь?

— Не сбылась сейчас, сбудется позже, — беспечно сказал Серп. — Эрона еще не оправилась от смущения из-за того, что я стал свидетелем и отчасти причиной ее неподобающего поведения. Со временем ее высочество одумается. Вот выйдет замуж, станет королевой, почувствует власть над страной и над мужем, — хмыкнул. — А потом и вспомнит о моих способностях, о вежливости и такте, о мужском обаянии…

— Это ты-то обладаешь вежливостью и тактом? — возмутилась Иви. — Что-то не замечала я ни того, ни другого.

— Да ты и слов таких до недавнего времени не знала, — несмотря на нелюбезность высказывания, глядел чародей ласково, и рассмеялся едва ли не довольно, получив тычок в бок острым кулачком.

Серп поведал наставнику, что они с Иволгой направляются в Приморский Предел, где и собираются пока обосноваться.

— Кайт застрял в столице, Эрона его не отпускает. Правда, он и сам не особенно рвется уехать. Дал мне письмо к своему отцу с наилучшими рекомендациями. Говорит, у них в замке давно не было постоянного чародея, приглашали то одного, то другого по мере надобности. Но мы с Иви в замке жить не стремимся. Я помню, неподалеку от моей родной деревушки на мысу стоял маяк, а неподалеку — дом смотрителя. В те времена он пустовал, вроде бы и сейчас не занят. Там и обоснуемся. Поживем, пока королева не поймет, кем следует заменить старикашку Альнуса.

— Глядишь, твой друг и перед королевой замолвит за тебя словечко, — усмехнулся Кверкус.

— Надеюсь, — ничуть не смутился Серп. — Но в столицу я не спешу. Хочу посидеть в глуши, поработать над новыми чарами, собственные способности изучить. Нетопыри уделили мне немного грибницы для исследований. Напишу труд, Илекс представит его в ордене. Успех в среде хранителей порядка тоже не помешает.

Кверкус предложил ученику и Иволге переночевать в его избушке, но они отказались. Стали прощаться, когда на небо взошла полная луна.

Снег, покрывавший горные склоны, таинственно мерцал в лучах бледноликой Госпожи, а старый чародей стоял около избушки и смотрел, как прежний ученик, не сводя глаз со златокосой девушки, берет ее за руку, и они вместе ступают на серебристый лунный луг.

Декабрь 2011 — март 2013

Content

С. Алесько
ЗЛАТО-СЕРЕБРО