Филиппа Грегори

Любовник королевы

Посвящается Энтони

ОСЕНЬ 1558 ГОДА

Все колокола Норфолка звонили в честь Елизаветы, и Эми казалось, будто их языки ударяют ей прямо в голову. Дискантовый даже вскрикивал, как безумная женщина, и его отчаянный вопль нестройно подхватывали другие. Наконец их стенания перекрывались басом большого колокола. Казалось, он предостерегал всю эту свору, но ненадолго. Едва его голос начинал затихать, малые и средние колокола тут же исторгали новые вопли. Эми крепко прижала к голове подушку, но та лишь делала звон чуть потише. Неистовство колоколов выгнало из гнезд грачей, которые заметались в небе предвестниками скорых несчастий. Столбом черного дыма взвились над колокольней летучие мыши. Они тоже будто спешили возвестить, что мир перевернулся с ног на голову и теперь вместо дневного света наступит вечная ночь.

Эми никого не расспрашивала. Она и так знала, из-за чего поднялась вся эта шумиха. Точнее, из-за кого. Несчастная, больная королева Мария наконец-то умерла, и единственной наследницей, не имеющей соперников, стала принцесса Елизавета. Хвала небесам. Вся Англия должна возрадоваться. Принцесса-протестантка взойдет на престол и станет английской королевой. По всей стране народ от радости будет звонить в колокола, выкатывать из подвалов бочки с элем, плясать на улицах и настежь распахивать двери тюрем. Наконец-то англичане получили свою Елизавету. Теперь можно забыть дни правления Марии Тюдор, густо пропитанные страхом. Все жители Англии праздновали это событие.

Все, кроме Эми.

Колокольный перезвон, столь бесцеремонно разбудивший Эми, не принес ей радости. Во всей Англии, пожалуй, она одна не ликовала и не праздновала стремительное восшествие, даже вскакивание Елизаветы на престол. В пении колоколов она не слышала стройности. Каждый их удар отзывался в ней встречной волной ревности, вспышкой ярости, рыдающим криком покинутой женщины.

– Да покарает ее Господь смертью, – дерзко шептала в подушку Эми, голова которой раскалывалась от звона колоколов, воспевающих Елизавету. – Да поразит в молодости за гордыню и лишит красоты. Господи, сделай так, чтобы лицо ее подурнело, волосы поредели, зубы сгнили. Пусть она умрет в одиночестве. Да, в одиночестве, как…

За все это время Эми не получила от уехавшего мужа ни одной весточки. Впрочем, она их и не ждала. Прошел еще один день. Неделя, как его нет. Едва узнав о смерти королевы Марии, он, конечно же, сломя голову понесся из Лондона в Хатфилдский дворец. Он мечтал стать первым, кто преклонит колени перед принцессой, сообщит ей, что отныне она – королева, и, наверное, стал таковым.

У Елизаветы наверняка уже и речь заготовлена. Бывшая принцесса упражнялась в ее произнесении точно так же, как фехтовальщик в выпадах. Роберта за это ждет щедрое вознаграждение. Возможно, сейчас он, наравне с Елизаветой, тоже упивается своим восхождением к величию. Эми шла к реке, чтобы собрать коров на дойку. Парень, что ходил за скотиной, заболел, а в Стэнфилд-холле – так называлась семейная ферма ее мачехи – рук не хватало. По пути Эми остановилась возле дуба. Ветер, словно поземку, кружил побуревшие листья и гнал их на юго-запад, в сторону Хатфилда, где до недавнего времени томилась Елизавета. Туда же, подобно ветру, улетел и муж Эми.

Казалось бы, ей нужно только наслаждаться ситуацией. На престол взошла королева, благоволящая к ее супругу. Эми следовало бы радоваться вдвойне, ибо вместе с возвышением Роберта начнет возрастать положение и благополучие ее семьи. А разве не повод для удовольствия, что она снова станет леди Дадли, получит отнятые земли, место при дворе и, быть может, даже сделается графиней?

Однако Эми не радовалась. Она предпочла бы видеть мужа обвиненным в предательстве, но рядом с собою как в тяготах дня, так и в теплой тишине ночи. Что угодно, но только не знать, что он, такой красивый и обаятельный, стал фаворитом другой женщины. Эми понимала, что она рассуждает как ревнивая жена, а ревность в глазах Господа есть грех.

Понурив голову, она медленно двинулась в сторону лугов, где коровы щипали скудную траву, вздымая неуклюжими копытами землю и камни.

– Как у нас дошло до всего этого? – шептала Эми, обращаясь к нагромождениям облаков, застлавших небо над Норфолком. – Ведь я люблю его до беспамятства, а он – меня. Для нас никого не существовало, только мы вдвоем. Как же он мог оставить меня страдать в этой глуши и помчаться к ней? У нас было такое блистательное начало, и чем все обернулось? Тяготами и моим одиночеством?

ГОДОМ РАНЬШЕ: ЛЕТО 1557 ГОДА

Он вновь увидел во сне пустую комнату: пол из неструганых досок, большой очаг, обрамленный песчаником, на поверхности которого они вырезали свои имена, и окно со свинцовыми переплетами, тянущееся от пола до потолка. Подтащив к окну узкий и длинный обеденный стол, пятеро молодых людей влезли на него и посмотрели вниз, вытянув шеи. Там по ступеням эшафота медленно поднимался их отец.

Его сопровождал священник католической церкви, недавно восстановленной в правах. Отец покаялся в грехах и публично отрекся от своих убеждений. Он умолял о пощаде, рабски извинялся, в обмен на шанс быть помилованным отринул всю верность прела/им убеждениям. Сейчас отец беспокойно оглядывал небольшую толпу собравшихся. Он всматривался в лица, надеясь, что в финале данного действа, похожего на спектакль, ему даруют прощение.

У него были все основания рассчитывать на это. Новая королева принадлежала к династии Тюдоров, а те знали силу подобных спектаклей. Набожная католичка, конечно же, не отвергнет сокрушенное сердце раскаявшегося грешника. Но более всего она была женщиной, мягкосердечной и тупоголовой. Ей не хватит духа казнить столь великого человека, как недоставало и решимости настаивать на своем.

«Поднимись, отец, – мысленно умолял его Роберт. – Весть о помиловании вот-вот подоспеет. Негоже так унижаться, выпрашивая его».

За их спинами открылась дверь, и в комнату ввалился тюремщик.

Увидев, как пятеро юношей стоят на столе, щурясь от яркого летнего солнца и прикрывая ладонями глаза, он грубо расхохотался.

– Только не вздумайте выскочить из окна. Нельзя, чтобы из-за таких худосочных мальчишек, как вы, палач остался без заработка. Следом настанет ваш черед, а потом и той красотки.

– Я запомню тебя, – пообещал Роберт. – Позже, когда нас помилуют и выпустят отсюда, ты ответишь за эти слова.

Тюремщик проверил толстые решетки на окнах, убедился, что узникам нечем разбить стекла, и, продолжая хохотать, вышел и запер дверь снаружи.

А внизу, на эшафоте, священник подошел к осужденному и стал читать ему молитвы из латинской Библии. Богатые одежды клирика, раздуваемые ветром, показались Роберту парусами вторгающейся армады кораблей. Потом священник резко прервал чтение, протянул осужденному распятие для поцелуя и отступил.

Роберту вдруг стало холодно. Оконное стекло, в которое он упирался ладонями и лбом, сделалось ледяным. Все тепло его тела будто бы неумолимо поглощалось действом, разворачивающимся внизу. Отец смиренно встал на колени перед плахой. Подошедший палач завязал ему глаза и что-то сказал. Отец повернул голову, чтобы ответить, и от этого простого движения потерял ориентацию. Он убрал руки с плахи и не смог найти ее, вытягивал руки, ощупывая пространство, как слепец. Палач потянулся за топором, а когда повернулся снова – узник отчаянно шарил перед собой, готовый вот-вот рухнуть на пол эшафота.

Лицо палача скрывал капюшон, но чувствовалось, что он встревожен и рассержен. Человек с топором закричал на отца, а тот стал срывать повязку и тоже вопить, что не готов. Раз он не смог ощупью найти плаху, казнь надо отложить.

– Успокойся! – заорал отцу Роберт, барабаня по толстому оконному стеклу. – Отец, успокойся! Ради бога, успокойся!

– Погоди! – кричал внизу его отец, обращаясь к палачу. – Я не могу найти плаху! Я не готов! Не готов! Погоди! Погоди!

Отец ползал по соломе, устилавшей эшафот. Одной рукой он пытался нащупать плаху, другой срывал с глаз тугую повязку.

– Не подходи ко мне! Она меня помилует! Я не готов! – кричал он.

Бедняга продолжал кричать, когда палач взмахнул топором, и лезвие рубануло по шее приговоренного. Брызнула кровь. Ударом отца отбросило в сторону.

– Отец! – закричал Роберт. – Отец мой!

Из раны хлестала кровь, но несчастный продолжал извиваться на соломе, словно умирающая свинья. Он еще пытался встать, однако ноги, обутые в башмаки, его не слушались. Немеющие руки еще шарили в поисках плахи. Палач, проклиная собственную нерасторопность, снова взмахнул громадным топором.

– Отец! – в ужасе завопил Роберт, видя, как лезвие опустилось. – Мой отец!

– Роберт! Господин мой!

Чья-то рука осторожно трясла его за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой Эми. Ее каштановые волосы были заплетены в косу, что она всегда делала перед сном, а карие глаза широко распахнуты. Пламя свечи, освещавшей спальню, делало их еще больше.

– Боже милостивый, – пробормотал Роберт. – Какой кошмар. Упаси меня от повторения. Боже, умоляю тебя!

– Снова тот сон? – спросила она. – Про казнь твоего отца?

Ему становилось не по себе при одном упоминании об этом.

– Просто сон, – торопливо проговорил Роберт, пытаясь взять себя в руки. – Страшный кошмар, и не более того.

– Ты опять видел его? – продолжала допытываться Эми.

– Ничего удивительного, что он мне снится. – Роберт пожал плечами. – Слушай, у нас есть эль?

Эми вскочила с постели и накинула на плечи халат. Повторившийся кошмарный сон она расценила по-своему.

– Это знамение, – убежденно сказала жена, наливая мужу кружку эля. – Тебе подогреть?

– И холодным выпью.

Эми подала ему кружку. Роберт залпом выпил почти весь эль. Остывающий ночной пот холодил ему голую спину. Недавно пережитый ужас теперь вызывал у него стыд.

– Это предупреждение, – сказала Эми.

Роберт попытался беззаботно улыбнуться, однако ужас, пережитый им в минуту отцовской казни, и все последующие невзгоды, обрушившиеся на него с того черного дня, не спрячешь за натянутой улыбкой.

– Будет тебе, – отмахнулся он и допил эль, припав лицом к кружке, чтобы не видеть укоризненного взгляда жены.

– Дурной сон вроде этого всегда несет предостережение. Тебе нельзя плыть с армией короля Филиппа.

– Мы с тобой уже тысячу раз говорили об этом. Я должен отправиться в поход.

– Не сейчас! Не после этого страшного сна. Ведь тебе приснилось не что-то еще, а смерть твоего отца. Разве это не предупреждение? Ты берешь на себя непосильную ношу. Достаточно того, что твой отец умер смертью изменника, попытавшись возвести сына на английский престол. Не позволяй гордости управлять тобою.

– Дело тут не в гордости, – возразил Роберт, пытаясь улыбнуться. – Сейчас я могу рассчитывать лишь на младшего брата да на моего коня. Мне не набрать и батальона, готового идти за мной.

– Твой отец из могилы шлет тебе предостережение.

– Эми, мне слишком больно слышать об этом. – Роберт устало покачал головой. – Не упоминай о моем отце. Ты ведь даже не знаешь, каким он был. Отец только обрадовался бы моим замыслам восстановить права рода Дадли. Ему бы и в голову не пришло отговаривать меня. Он всегда хотел, чтобы наш род возвысился. Эми, любовь моя, будь мне хорошей женой. Отец не отговаривал бы меня, ты тоже не делай этого.

– А ты будь мне хорошим мужем, – ответила Эми. – Не оставляй меня. Куда мне деваться, когда ты уплывешь в Нидерланды? Что станется со мною?

– Мы ведь условились, что ты отправишься в Чичестер, к Филипсам, – ответил Роберт, чувствуя, как возвращается к нему уверенность. – А если кампания затянется и я не сумею вернуться пораньше, ты поедешь в Стэнфилд-холл, к своей мачехе.

– Я хочу вернуться в Сайдерстоун, в собственный дом, где мы жили бы вместе, – сказала она. – Я желаю всегда оставаться с тобой как твоя жена.

Даже сейчас, после двух лет позора, ему приходилось проявлять твердость, отказывая ей.

– Ты же знаешь, что королевская власть отобрала у вас Сайдерстоун. У нас нет денег. Это тебе тоже известно. Твоя мечта недостижима.

– Но мы могли бы попросить мою мачеху, и она взяла бы нам Сайдерстоун у короны в аренду, – упрямо возразила Эми. – Мы работали бы на земле. Ты знаешь, что я умею это делать и не боюсь упорного труда. Он принесет свои плоды, и мы поднимемся. А что тебе даст участие в авантюре на стороне чужого короля? Ты готов рисковать жизнью во имя туманных обещаний?

– Да, Эми, работать ты умеешь, – согласился Роберт. – Я знаю, ты вставала бы затемно и встречала бы рассвет в поле. Но я не хочу, чтобы моя жена гнула спину, словно крестьянка. Я родился для более значительных дел и обещал твоему отцу, что у тебя будет достойная жизнь. Мне мало иметь полдюжины акров земли и корову. Я хочу владеть половиной Англии.

– Люди подумают, что ты устал от меня, потому и уехал, – укоризненно сказала Эми. – Это всякому придет в голову. Не успел вернуться, как снова меня оставляешь.

– Я пробыл с тобой целых два года! – воскликнул Роберт, но тут же совладал с собой и убрал из голоса раздражение. – Эми, прости меня, но я не могу так жить. Эти месяцы показались мне вечностью. Мое имя запятнано обвинением в государственной измене, и потому мне запрещено владеть чем-либо. Я не могу ни производить, ни продавать, ни покупать. Все, что было у моей семьи, корона забрала себе. И у твоей тоже! Наследство твоего отца, деньги матери. Из-за меня ты потеряла все. Я обязан вернуть тебе то, что принадлежит нам.

– Я не хочу, чтобы ты возвращал все это такой ценой, – решительно заявила Эми. – Я постоянно слышу от тебя, что ты делаешь это для нас, но хочу совсем не этого. Мне нужно другое. Я желаю жить с тобой под одной крышей. Меня не тяготит, что у нас ничего нет, не угнетает мысль о том, что нам придется оставаться с моей мачехой и уповать на ее щедрость. Я смирюсь с чем угодно, лишь бы ты был рядом со мной и тебе больше не грозила бы опасность.

– Эми, я не могу зависеть от настроения твоей мачехи. Это все равно что каждый день ходить в тесных башмаках, которые стискивают тебе ноги. Когда ты выходила за меня, я был сыном самого великого человека во всей Англии. У нас с ним был общий замысел: возвести на престол моего брата, а Джейн Грей сделать королевой. Нам оставались считаные дюймы до осуществления этого замысла. Я стал бы членом английской королевской фамилии, ждал этого, сражался, был готов отдать жизнь, чтобы наши замыслы исполнились. А почему бы нет? Наши притязания на трон не менее обоснованны, чем у Тюдоров, только они успели опередить нас на три поколения. Следующей королевской фамилией Англии могли бы стать Дадли, невзирая на то что мы потерпели неудачу, были разбиты…

– И унижены, – тихо добавила она.

– Верно, унижены и растоптаны в пыль, – согласился Роберт. – Но никто не в силах отнять у меня принадлежность к роду Дадли. Я родился для величия и обязан вернуть себе отнятые права. Мое призвание – служение своей семье и стране. Муж-фермер, копошащийся на сотне акров? Зачем тебе такой? Я хочу, чтобы мы жили во дворце, а не в жалком фермерском доме с закопченным потолком.

– Роберт, за все эти годы ты не слышал от меня ни единого упрека, – напомнила Эми. – Ты спросил, зачем мне такой муж. Как раз он-то мне и нужен. Скромный фермер, у которого сотня акров земли, делает Англию более приятным и пригодным для жизни местом. Мне это милее, чем интриги любого придворного, заботящегося только о собственной власти при дворе.

Он с трудом удержался от смеха и заявил:

– Возможно, тебе и милее. Но я никогда не мечтал о жизни скромного фермера. Ни поражение, ни даже страх смерти не сделали бы меня таковым. Я родился от великого, даже величайшего отца, воспитывался вместе с королевскими детьми как равный им. Фермерство среди вечно сырых полей Норфолка? Да это меня погубит хуже любой войны. Я должен счистить всю грязь, которой обливали мое имя. Я хочу быть замеченным королем Филиппом, добиться, чтобы королева Мария восстановила меня в правах. Я должен возвыситься.

– А если тебя убьют в сражении, что тогда?

На мгновение Роберт оторопел, но тут же сказал:

– Дорогая, твои слова равносильны проклятию. Это наша последняя ночь перед разлукой. Что бы ты ни говорила, завтра я все равно отплываю. Если ты меня и впрямь любишь, то не станешь желать мне несчастий.

– Но ты видел сон! – Эми забрала у мужа пустую кружку, потом взяла его руку в свою и заговорила так, словно наставляла малого ребенка: – Господин мой, я тебя только предостерегаю. Я бы слова не сказала, если бы не этот сон. Он приснился не случайно. Тебе нельзя ехать.

– А я все равно поеду, – отрезал Роберт. – Лучше уж погибнуть и смертью вернуть себе доброе имя, чем прозябать в Англии, где правит Мария. Здесь на меня смотрят как на полное ничтожество без роду и племени.

– Ты предпочел бы Англию, где правит Елизавета? – не столько прошептала, сколько прошипела Эми.

– Всенепременно, – с чувством ответил Роберт.

Эми молча выпустила его руку, задула свечу и повернулась к нему спиной, повыше натянув одеяло. Сон не шел ни к кому из них, и они оба лежали с открытыми глазами, устремленными в темноту.

– Этому никогда не бывать, – тихо сказала Эми. – Елизавета не увидит трона. Королева в силах зачать другого ребенка. Филипп Испанский мечтает о сыне. У них родится мальчик, который станет императором Испании и королем Англии. А Елизавета так и будет киснуть в принцессах, на которую никто не польстится. Потом ее выдадут за какого-нибудь чужеземного принца, спровадят с глаз долой и забудут.

– Или же будут помнить долго, – отозвался Роберт. – Мария ведь может умереть и бездетной. Тогда моя принцесса станет королевой Англии и уж точно меня не забудет.

Утром Эми не хотелось разговаривать с мужем. Они молча позавтракали в общем зале постоялого двора, после чего Эми отправилась наверх, дабы увязать последний тюк с одеждой, которую Роберт брал в поход. Муж крикнул ей, что будет ждать ее на пристани, вышел с постоялого двора и сразу же попал в шумное бурление улиц.

В Дувре – городишке, больше похожем на деревню, – царил неописуемый хаос, вызванный отплытием в Нидерланды военной экспедиции испанского короля Филиппа. Что только не продавали на улицах и улочках, прилегающих к пристани. Торговцы надрывали глотки, расхваливая снедь и иные товары, весьма нужные в военном походе. В общем гуле слышались пронзительные голоса знахарок, убеждавших отплывающих солдат обзавестись амулетами и заклинаниями. Тут же сновали разносчики, предлагая в качестве прощальных подарков разные безделушки. Прямо на улице трудились цирюльники и зубодеры. Многие солдаты, опасаясь вшей, обривали не только бороды, но и головы, почти наголо. Двое священников поставили свои исповедальные будочки для тех, кто боялся отправляться на смерть, не покаявшись в грехах и не очистив совесть. Их не смущало близкое соседство с многочисленными шлюхами. Хрипло посмеиваясь, те обещали солдатам все виды быстрых наслаждений на дорожку.

На пристани толпились женщины, пришедшие проститься с мужьями и возлюбленными. На кораблях шла беспрестанная погрузка. Люди поднимали на борт пушки и телеги, загоняли упирающихся лошадей, не желавших идти вверх по сходням. Отчаянно ругаясь, грузчики подталкивали испуганных животных сзади, а конюхи тянули их спереди.

Выйдя с постоялого двора, Роберт не успел пройти и нескольких шагов, как его схватил за руку подбежавший младший брат.

– Генри! Рад тебя видеть! – крикнул Роберт, крепко обнимая девятнадцатилетнего юношу. – А я все думал, как же мы с тобой встретимся в этой сутолоке? Вообще-то я ждал, что ты появишься минувшим вечером.

– Амброс меня задержал. Потребовал, чтобы мою лошадь заново подковали. А без этого и отпускать не хотел. Ты же его знаешь. У него в характере появилась властность. Одно слово – старший брат. Мне пришлось клятвенно пообещать ему, что в опасные места соваться не буду и тебя не пущу.

– Желаю тебе сдержать обещание. – Роберт засмеялся.

– Я приехал утром и сразу стал везде высматривать тебя.

Генри отошел на шаг и внимательно оглядел своего среднего брата. Роберт был всего на четыре года старше. В нем сохранилось прежнее обаяние, однако годы страданий и лишений безжалостно содрали весь лоск богатой, избалованной юности. Худощавый, подвижный, Роберт производил впечатление человека, умеющего заставить считаться с собой. Он улыбнулся Генри, и вся суровость на его лице растаяла, превратившись в теплую улыбку любящего, заботливого брата.

– Боже милосердный, как же я рад тебя видеть, парень! А какое славное приключение нам предстоит!

– Двор уже здесь, – сообщил Генри. – Король Филипп находится на борту своего корабля. Там же и королева с принцессой.

– Что? Елизавета здесь? Ты с ней говорил?

– Новый корабль называется «Филипп и Мария», – продолжал Генри, не отвечая на вопрос брата. – Вид у королевы совсем угрюмый.

– А Елизавета? Весела не в пример сестрице? – смеясь, спросил Роберт.

– Внешне этого не показывает, но рада-радешенька досадить Марии, – с воодушевлением ответил Генри. – Слушай, а это правда, что она любовница короля Филиппа?

– Вранье, – ответил Роберт Дадли, знавший характер подруги своего детства. – В отличие от Марии Елизавета умна и заставляет короля Филиппа плясать под свою дудку. Она может флиртовать с королем, но ей от Филиппа нужна только гарантия собственной безопасности. Если бы не благоволение короля, завтра половина Тайного совета велела бы казнить ее. Елизавета не дурочка, которой можно вскружить голову любовью. Думаю, король не скоро сообразит, что она никогда не окажется в его постели. Я восхищаюсь ею. Буду просто счастлив, если перед отплытием сумею с ней повидаться.

– Она всегда на тебя неровно дышала. – Генри усмехнулся. – Уж не желаешь ли ты затмить самого короля?

– Не раньше чем у меня будет что ей предложить, – сказал Роберт. – Елизавета – девица расчетливая, да хранит ее Господь. Скажи, мы можем грузиться?

– Моя лошадь уже на корабле. Я шел за твоим жеребцом.

– Сейчас заберу его из здешней конюшни.

Братья прошли через каменную арку и попали на задний двор, где Роберт оставил своего коня.

– Скажи, когда ты видел ее в последний раз? Принцессу? – спросил Генри.

– Когда мы с ней были в сиянии славы. – Роберт печально улыбнулся. – В то далекое Рождество, при дворе. Эдуард терял силы, а наш отец был королем во всем, кроме титула. Принцесса-протестантка, любимая сестра. Что Елизавета, что я – мы оба купались в самодовольстве. Торжествовали скорую победу. Марию мы вообще нигде не видели. Помнишь?

– Смутно, – хмуро признался Генри. – Я тогда еще мал был. И потом, ты же знаешь, я всегда плохо разбирался в том, кто у кого в милости или в опале.

– Пришлось бы научиться, – сухо произнес Роберт. – В нашей семье, какой она была тогда, это считалось обязательным.

– Я только помню, что Елизавету обвинили в государственной измене и заключили в Тауэр. А мы уже находились там.

– Как я радовался, когда узнал, что ее освободили, – признался Роберт. – Елизавете всегда дьявольски везло.

Увидев хозяина, большой черный жеребец радостно заржал.

Роберт подошел, потрепал коня по мягкому влажному носу и сказал:

– Пора в путь, мой милый. Пошли, Первый Шаг.

– Как ты назвал его? – спросил Генри.

– Первый Шаг. Когда нас выпустили из Тауэра, я вернулся к Эми, в дом ее мачехи. Там я узнал, что за время заключения превратился в нищего. Более того, отныне мне даже не позволялось иметь собственную лошадь. Одолжить чужую я тоже не имел права.

Генри присвистнул и заявил:

– А я-то думал, в Стэнфилде гостей принимают с радушием.

– Других, возможно, и принимают. Но только не зятя, которого опозорили и обвинили во всех смертных грехах. Спасибо, голову не отрубили.

– Так что же ты сделал? – спросил младший брат.

– Отправился пешком на ближайшую конскую ярмарку. К счастью, сапоги для верховой езды у меня сохранились. Там я и выиграл этого коня. Его прежний хозяин заклад мне проспорил. Я уж не помню, как его звали до этого. А я дал ему такое имя. Он мой первый шаг к возвращению на мое законное место.

– Значит, поход станет для нас следующим. – Генри обрадовался, как мальчишка.

Роберт кивнул и сказал:

– Если мы войдем в милость короля Филиппа, нас вернут ко двору. Человеку, который сможет удерживать Нидерланды под испанским владычеством, простится все.

– Дадли! Мы из рода Дадли!

Это был их старинный боевой клич, и пока Генри воодушевленно кричал, Роберт молча вывел коня со двора.

Всю дорогу до пристани Первый Шаг пугливо озирался по сторонам. Ласками и уговорами Роберт подвел коня к нужному месту и поставил позади еще нескольких лошадей, которых предстояло поднять на борт. Первый Шаг раздувал ноздри и перебирал ногами. Водная гладь с легкими волнами действовала на него угнетающе. Когда настал его черед подниматься по сходням, конь, едва ступив на них передними ногами, застыл от страха.

Какой-то грузчик, подойдя сзади, уже поднял руку, намереваясь огреть его хлыстом.

– Не смей бить моего коня! – рявкнул Роберт, перекрывая общий гул.

– А как еще ты загонишь его в трюм? – сердито спросил грузчик.

Роберт молча опустил поводья и пошел по сходням в темное чрево трюма. Первый Шаг тревожно переминался, шевелил ушами и вертел головой, высматривая хозяина. Тогда Роберт свистнул, подзывая коня. Первый Шаг, забыв про все свои страхи, тут же поднялся по сходням.

Отведя коня в стойло, стреножив его и ласково похлопав по спине, Роберт вышел из трюма и увидел на пристани Эми с узлами.

Он спустился на берег, улыбнулся жене, поднес к губам ее маленькую холодную руку и весело сказал:

– Вот мы и погрузились. Полный порядок. Прости!.. – уже тише продолжал Роберт. – Вчерашний сон совсем выбил меня из колеи. Пусть это останется в прошлом. Давай не будем сейчас ссориться и простимся по-дружески.

– Роберт, прошу тебя, останься, – прошептала она, заливаясь слезами, хлынувшими из карих глаз.

– Довольно, Эми. Ты знаешь, что я должен отплыть. Все свое жалованье я буду отсылать тебе. Надеюсь, ты благоразумно распорядишься деньгами и присмотришь ферму, которую мы затем купим. Жена моя, мы должны снова возвыситься, и я очень рассчитываю на твою житейскую мудрость. Это лучшая помощь, которую ты можешь мне оказать.

Она попыталась улыбнуться.

– Ты же знаешь, я никогда тебя не подводила и впредь такого не допущу. Просто…

– Королевская барка! – воскликнул Генри.

Все, кто был на пристани, торопливо стаскивали шапки и шляпы, склоняли головы в приветствии.

– Прости нас, – только и сказал Роберт жене, и они с братом поспешили на борт личного корабля короля Филиппа, чтобы получше разглядеть подплывающую барку.

Королева сидела на корме, под навесом, повторявшим государственные цвета, тогда как двадцатидвухлетняя принцесса Елизавета, сверкая белыми и зелеными одеждами – цвета Тюдоров, – с веселой дерзостью стояла на носу и приветственно махала собравшимся.

Гребцы подогнали барку к самому борту королевского корабля и теперь удерживали ее на одном месте. Братья Дадли, перегнувшись через перила палубы, смотрели вниз. Роберт надеялся, что принцесса его заметит. Долго ждать ему не пришлось.

– Эй, Дадли! – крикнула Елизавета, задирая голову.

Ее звонкий голос перекрыл гул толпы. Елизавета лучезарно улыбнулась Роберту.

– Приветствую вас, принцесса, – официально поздоровался он, наклоняя голову, затем взглянул на королеву, которая не узнала его. – Приветствую вас, ваше величество.

Мария холодно подняла руку. Ее шею окутывали нити жемчуга, в ушах сверкали брильянты, а капюшон сплошь был расшит изумрудами. Но все это великолепие не могло скрыть печальных глаз королевы, потускневших от горя. Скорбные морщины вокруг рта наводили на мысль, что Мария разучилась улыбаться.

Елизавета сделала пару шагов, взялась за перила барки.

– Роберт, и вы отправляетесь на войну? – спросила она. – Никак решили стать героем?

– Надеюсь! – крикнул он в ответ. – Готов послужить королеве во владениях ее мужа и вернуть себе ее благорасположение.

– Уверена, что у королевы не будет более верного солдата, чем вы! – Елизавета так и стреляла в него глазами и почти открыто смеялась над Марией.

– И более прекрасной подданной, чем вы, – подхватил Роберт.

Елизавета изо всех сил сдерживалась от хохота. Роберт видел, каких усилий ей это стоило.

– Как поживаете, принцесса? – уже не столь громко спросил он.

Этот невинный, вполне официальный вопрос таил в себе сразу несколько других, уже не продиктованных светской любезностью, обращенных к спутнице своих детских игр, которую он не привык называть на «вы». «Как твое здоровье?» – спрашивал Роберт, зная, что от испуга у Елизаветы начиналась водянка. Ее пальцы и ступни распухали, вынуждая принцессу лежать в постели. «В безопасности ли ты?» – так звучал другой его вопрос. Находиться вблизи трона Марии так же приятно, как стоять возле плахи, а король Филипп – ее единственный союзник в Тайном совете – покидал Англию. Наконец, третий, самый главный и потаенный вопрос был таким: «Ждешь ли ты, как и я, наступления лучших времен и молишься ли, чтобы они наступили как можно раньше?»

– Благодарю, Роберт. Я прекрасно поживаю. Как всегда. Неизменно. А вы?

– Я тоже. Неизменно, – ответил он, глядя на нее с высоты палубы.

Другие слова им и не требовались.

– Да благословит и хранит вас Бог, Роберт Дадли, – сказала Елизавета.

– И вас, принцесса, – отозвался Роберт, мысленно добавив: «И да ускорит Он твое возвращение к величию и власти, чтобы через тебя и я занял подобающее место при дворе».

Судя по дерзкому, почти наглому блеску ее глаз, Роберт понял, что она прочитала его мысли. Каждый из них всегда точно знал, о чем думает другой.

ЗИМА 1558 ГОДА

Всего через полгода после торжественного отплытия из Дувра Эми, сопровождаемая своей подругой Лиззи Оддингселл, стояла на пристани Грейвсенда и смотрела на корабли, входившие в гавань. Они двигались тяжело, словно хромали. Куда только делся их горделивый вид! Дырявые паруса, обугленные перила. На палубах лежали раненые солдаты вперемешку с их убитыми товарищами, а живые и здоровые стояли с понуро опущенными головами, стыдясь проигранной кампании.

Корабль Роберта пристал самым последним. Эми прождала целых три часа, все более проникаясь уверенностью в том, что уже не увидит мужа живым. Но по прошествии этих долгих трех часов небольшое судно, на котором он плыл, нехотя заняло свое место у причальной стенки.

Поднеся к глазам ладонь, чтобы не мешало солнце, Эми вглядывалась в людей, стоявших на палубе. Она очень боялась этого момента, зная, что он неминуемо настанет. Женщина не плакала и даже не всхлипывала, а с предельным вниманием обводила глазами палубу, забитую людьми, ища Роберта. Эми понимала: если она не увидит мужа, значит, он либо в плену, либо мертв.

Но потом она его заметила. Роберт стоял возле грот-мачты. Судя по позе, он не бросился к перилам, когда вдали замаячил английский берег, да и сейчас не торопился к сходням, чтобы сбежать по ним и обнять жену. Рядом с Робертом стояли двое мужчин – явно не солдаты – и женщина с темноволосым младенцем, которого она прижимала не к груди, а к животу. Генри рядом с ними не было.

Портовые матросы шумно приладили к кораблю сходни. Эми хотелось взбежать на палубу и поскорее обнять мужа, но Лиззи Оддингселл удержала ее.

– Обожди, – посоветовала ей старшая и более опытная подруга. – Вначале приглядись к нему.

Эми оттолкнула сдерживающую руку Лиззи, однако осталась стоять на пристани. Роберт так медленно ступал по сходням, что Эми охватила новая тревога: не ранен ли он?

– Роберт! – крикнула она.

– Эми, – отрешенно произнес он.

– Слава богу, ты жив и в безопасности! – воскликнула она. – До нас тут доходили ужасные новости. Говорили, Кале подвергся жестокой осаде и пал. Мы понимали, что это вражеские слухи, но…

– Это правда.

– Кале потерян?

Такое трудно было себе представить. Среди заморских территорий Англии Кале занимал особое место, по праву считаясь жемчужиной. На его улицах звучала английская речь, его жители платили подати английской королеве. Между Кале и Англией велась оживленная торговля шерстью и тканями. Владение Кале позволяло каждому английскому монарху именоваться королем Англии и Франции. Этот город был витриной Англии. Он показывал всем странам, что Англия – мировая держава. Стоящий на французской земле, Кале считался таким же английским портом, как, скажем, Бристоль. У Эми в голове не укладывалось, что теперь этим городом владеют французы.

– Да, потерян, – после затянувшегося молчания ответил Роберт.

– А где твой брат? – в страхе спросила Эми. – Роберт, где Генри?

– Мертв. В сражении за Сен-Кантен его сильно ранило в ногу. Он умер от заражения крови у меня на руках. – Роберт невесело рассмеялся. – Зато в той битве я был замечен королем Филиппом и за храбрость упомянут в донесениях, отправленных королеве. Мой расчет оправдался. Я сделал первый шаг. Но он стоил мне потери младшего брата. Слишком высокая цена. Ныне я – командир разбитой армии. Сомневаюсь, что королева помнит мою доблесть, проявленную при Сен-Кантене. Потеря Кале перечеркивает все. Удача там была не на моей стороне.

– Разве это важно? – порывисто воскликнула Эми. – Ты жив-здоров, мы снова вместе, что нам еще нужно? Роберт, едем домой. Что нам до королевы? Такая ли уж это трагедия – лишиться Кале? А я тебя сейчас обрадую: мы можем выкупить Сайдерстоун. Едем со мною. Ты увидишь, как счастливо мы заживем!

Роберт покачал головой и упрямо возразил:

– Я обязан вручить донесения королеве.

– Не будь глупцом! – взвилась Эми. – Пусть другие сообщают ей дурные вести.

Это было оскорбление, да еще нанесенное прилюдно.

Темные глаза Роберта вспыхнули, однако он сдержался и ровным голосом произнес:

– Мне жаль, что ты считаешь меня глупцом. Но король Филипп отдал мне личный приказ, и я обязан повиноваться. Ты можешь возвращаться в Чичестер, к Филипсам, пока я не заберу тебя оттуда. Кстати, ты меня очень обяжешь, если возьмешь с собой эту женщину и ее малыша. Она лишилась дома в Кале и нуждается во временном пристанище на английской земле.

– И не подумаю, – ответила Эми, к которой мгновенно вернулось ее былое высокомерие. – Кто она мне? А тебе?

– Ее зовут Ханна Грин. Бывшая шутиха королевы. Она была мне верной служанкой и другом, когда всех своих друзей я мог пересчитать по пальцам одной руки. Прояви милосердие, Эми. Возьми ее с ребенком в Чичестер. Я должен где-то раздобыть лошадь и ехать ко двору.

– Выходит, в довершение к рухнувшим замыслам ты еще и потерял своего коня? – уколола мужа Эми. – Блистательное возвращение! Без брата, без лошади, без денег. Ты не разбогател, а вернулся обедневшим во всех отношениях. Все случилось именно так, как меня предупреждала мачеха. Кто виноват, что леди Робсарт оказалась права?

– Моего прекрасного коня убило пушечным ядром прямо подо мной, – сказал Роберт, словно не замечая колкостей жены. – Конь рухнул на меня и загородил от других ядер. Можно сказать, он отдал свою жизнь, верно служа мне. Я обещал ему быть заботливым хозяином, а вместо этого обрек на гибель. Я назвал коня Первым Шагом, но сам поскользнулся, едва двинувшись вперед. Я потерял все: брата, коня, жалованье. Мне больше не на что надеяться. Можешь порадоваться вместе с мачехой. Возможно, это конец рода Дадли. Сомневаюсь, что мы когда-либо сумеем подняться.

Пути Роберта и Эми временно разошлись. Он отправился во дворец, где его ждал холодный прием, каким удостаивают всякого, кто является с дурными известиями. Эми вернулась к своим друзьям в Чичестер и задержалась там надолго. Однако время шло, и супругам вновь пришлось отправляться в Стэнфилд-холл, в дом мачехи Эми. Оба ехали туда весьма неохотно, но другого жилья у них не было.

– У нас на ферме не хватает рабочих рук, – в первый же вечер без обиняков заявила леди Робсарт.

– Что? – переспросил Роберт, поднимая голову от пустой миски.

– Мы распахиваем луг, – объяснила леди Робсарт. – Сена с него все равно мало, а лишний клочок земли не повредит. Работников, как ты слышал, у нас не хватает. Твоя помощь пригодится. Выходить на работу надо завтра с утра.

Некоторое время Роберт глядел на мачеху жены так, словно та изъяснялась на иностранном языке, потом спросил:

– Вы что же, хотите, чтобы я работал на поле?

– Леди Робсарт имела в виду, что ты мог бы надзирать за работой пахаря, – вклинилась в разговор Эми. – Почему бы тебе не взяться за это?

– Эми, не говори глупостей, – осадила ее мачеха. – Как можно надзирать за работой пахаря? Сомневаюсь, что твой муж вообще знает, с какого бока подойти к плугу. Зато он, кажется, умеет обходиться с лошадьми. Вот и пускай водит их по борозде. Все помощь пахарю.

– По-моему, неплохое предложение, – подхватила Эми, поворачиваясь к мужу.

Услышанное настолько возмутило Роберта, что к нему не сразу вернулся дар речи.

– Вы хотите, чтобы я водил лошадей по пахоте? Как простой крестьянин?

– А чем еще ты способен зарабатывать себе на пропитание? – поинтересовалась леди Робсарт. – Ты, дружочек, похож на полевую лилию. Не сеешь и не жнешь.

Лицо Роберта заметно побледнело, стало цвета упомянутой лилии.

– Я не могу работать в поле, как простолюдин, – прошептал он.

– А с какой стати я должна принимать тебя здесь как лорда? – грубо спросила леди Робсарт. – Ты лишился всего: титула, состояния. Удача в войне и та от тебя отвернулась.

– Даже если я никогда уже не поднимусь, все равно не стану ворочать вилами навоз. Я не могу ронять свое достоинство.

– Ты уже его уронил, ниже некуда, – заявила леди Робсарт. – Король Филипп в Англию больше не вернется. Наша королева, храни ее Господь, настроена против тебя. Твое имя покрыто позором. Доверия к тебе никакого. Единственное, что у тебя есть, – это любовь Эми и мое покровительство.

– Ваше покровительство? – чуть не закричал Роберт.

– Да, любезный. Ты здесь жил и кормился. Задаром. А теперь мне пришло в голову, что молодой здоровый мужчина мог бы отработать свое пребывание в моем доме. У нас тут никто не бездельничает. Эми шьет, управляется с курами и работает по дому. Я веду хозяйство, сыновья мои ходят за скотом и трудятся на поле.

– Скажите лучше, раздают приказания пастуху и пахарю! – бросил ей Роберт.

– Да, поскольку сами дело знают и работать умеют. А ты ни на что не годен. Поэтому придется тебе выполнять чужие приказы.

Роберт медленно поднялся из-за стола.

– Вот что, леди Робсарт. Хочу вас предупредить: не доводите меня до крайности. Я унижен и раздавлен, но очень не советую вам пытаться уколоть меня еще сильнее.

– Что же тогда будет? – спросила леди Робсарт, явно наслаждавшаяся этим спектаклем и своей ролью в нем. – Только не говори, что жестоко мне отомстишь. Твои угрозы меня не пугают.

– Вести себя так со мною могут лишь мелочные натуры, – с достоинством произнес Роберт. – Я пал очень низко, сокрушен, скорблю о гибели Генри. За два минувших года я лишился троих любимых братьев, и вина за их гибель лежит на мне. Подумайте, каково переживать все это! Если у вас нет доброты, проявите хотя бы крупицу щедрости. Когда я именовался лордом Робертом, вас и отца Эми все во мне устраивало.

Леди Робсарт не ответила.

– Эми, идем, – сказал он жене.

– Ты иди. Я скоро приду, – ответила та.

Леди Робсарт отвернулась, пряча улыбку.

– Идем, – с раздражением повторил Роберт, протягивая Эми руку.

– Я должна убрать посуду и смести со стола.

Больше Роберт не стал ее звать. Он повернулся и направился к двери.

– Не проспи работу. Изволь завтра на рассвете явиться в конюшню, – сказала ему вслед леди Робсарт.

Под аккомпанемент ее торжествующего голоса он вышел и плотно закрыл дверь.

Эми дождалась, когда стихнут шаги мужа, и только тогда накинулась на мачеху:

– Как вы могли?

– А почему я должна с ним миндальничать?

– Вы же буквально выгоняете его из дому.

– Ну и пусть, – усмехнулась леди Робсарт. – Мне он здесь не нужен.

– Зато мне нужен! Если вы прогоните Роберта, я тоже уйду.

– Не горячись, Эми, – посоветовала ей мачеха. – Пораскинь умом. Роберт полностью провалился по всем статьям. Он ни на что не годен. Не удерживай его. Пусть себе возвращается к Филиппу Испанскому или ввязывается в иную авантюру. В каком-нибудь сражении его убьют, и ты освободишься. Твой брак был ошибкой с самого начала, так не мешай естественному ходу событий исправить ее.

– Никогда! – яростно крикнула Эми. – Только безумец может мечтать о гибели другого человека. Если Роберт выйдет в поле, я буду работать вместе с ним. Но если вы сделаете его своим врагом, то в моем лице приобретете второго. Я люблю Роберта. Он – мой, а я – его. Негоже бросать мужа в беде. У нас с ним все наладится.

– Эми, одумайся, – пошла на попятную леди Робсарт. – Я никогда не видела, чтобы ты так горячилась. Тебя, часом, не подменили?

– Нет, леди Робсарт. Я все та же. Но я не могу быть тихой и послушной, когда вы унижаете моего мужа. Вы пытаетесь нас разделить, поскольку думаете, что я слишком люблю этот дом и никогда отсюда не уйду. Так знайте же: убегу не задумываясь! Для меня нет ничего важнее, чем быть рядом с лордом Робертом. Моя любовь к нему больше, нежели к этому дому и даже к вам. Если сам он не вызывает у вас почтения, отнеситесь к нему уважительно хотя бы ради меня.

– Ну и словесный поток, – заметила леди Робсарт, нехотя выказывая свое восхищение напористостью падчерицы. – Целая буря на пустом месте.

– Вовсе не на пустом, – упрямо возразила Эми.

– А это мы еще поглядим, – куда более миролюбиво заключила мачеха. – От работы в поле ты своего муженька избавила. Но тебе придется подыскать ему другое занятие. Эми, я не позволю ему болтаться без дела.

– Надо купить ему лошадь, – решила Эми. – Совсем молодую, почти жеребенка. Такие стоят недорого. Пусть объездит ее, выучит всем премудростям. Потом мы ее продадим, уже подороже, а ему купим другую. У Роберта настоящий талант по части лошадей. Они его понимают и слушаются.

– На какие же деньги ты собираешься покупать ему лошадь? – спросила леди Робсарт. – Я не дам тебе ни гроша.

– Продам отцовский медальон, – не моргнув глазом ответила Эми.

– Ты никогда этого не сделаешь!

– Для Роберта – сделаю!

Мачеха задумалась и сдалась:

– Хорошо, я одолжу тебе денег. Только не продавай медальон.

– Благодарю вас, – сказала Эми, улыбаясь одержанной победе.

Эми решила дать Роберту время успокоиться и остыть. В течение часа она занималась разной домашней работой, затем поднялась наверх и пошла в отведенную им убогую спаленку, рассчитывая найти его уже лежащим на кровати с веревочной сеткой. Эми хотелось поскорее рассказать мужу, что она переупрямила мачеху. Завтра ему не надо будет идти в поле, поскольку скоро у него появится лошадь и достойное занятие! Комнатка встретила Эми пустотой и нетронутой постелью, с которой свисали грубые полотняные простыни. Роберт исчез.

ЛЕТО 1558 ГОДА

Роберт Дадли отправлялся ко двору, исполненный непреклонной решимости. Он сверх меры испил чашу унижений в доме своей жены, думал, что достиг дна и дальше падать некуда. Но теперь, находясь в Ричмонде, в заново отстроенном прекрасном дворце, который он любил, Роберт понимал: унижения бездонны. Здесь он познал, каково быть оскорбляемым ежедневно. Роберт пополнил собой толпу просителей, мимо которых когда-то проходил с безразличием, удивляясь, почему эти люди не нашли себе лучшего занятия, чем выклянчивать милости. Теперь он сам терпеливо дожидался чьей-либо благосклонности, надеясь быть представленным тому, кто занимал верхние ступеньки лестницы людских амбиций. При дворе Тюдоров источником всех благ являлся королевский трон. Здесь брали начало потоки, несущие деньги, власть и положение. Постепенно эти потоки дробились, распадаясь на все более мелкие рукава и ручейки. Королевская казна управлялась скверно, громадные богатства вытекали из нее так же легко, как эль из дырявой бочки. Но чтобы тебе перепали хотя бы скромные капли, нужно было заручиться благосклонностью того, кто имел непосредственный доступ к денежному ручейку.

Роберт некогда стоял на вершине придворной иерархии. Второй человек после своего отца, помыкавшего королем, он прекрасно знал работу самой верхней части этого механизма. Нынче жизнь заставляла его постигать, как крутятся живые колесики и шестеренки в самом низу придворной машины.

Роберт остановился в доме Генри Сидни, своего зятя, и целые дни проводил при дворе, рассчитывая получить хоть что-то: место, пенсион, даже возможность пойти в услужение к какому-нибудь второстепенному лорду. Однако никто не звал его к себе. Некоторые вообще не снисходили до разговора с ним. Для службы в каком-нибудь заштатном поместье Роберт был чересчур хорошо образован. Кто решится поручать человеку, говорившему на трех языках, составить список имущества, которое требовалось забрать из одного дома и перевезти в другой? Лорды-католики ненавидели его, помня стремительное возвышение отца и сына Дадли в годы правления короля Эдуарда – времена протестантской Реформации. Он был слишком обаятелен, смел и ярок для тех, кого тогда сажали в дальнем конце стола, кто не поднимался выше младшего конюшего. Не самым знатным персонам Роберт Дадли не требовался даже в качестве слуги, стоящего за стулом хозяина. Кому в здравом уме захочется, чтобы его затмил собственный лакей? Ни одна добропорядочная леди не взяла бы к себе в дом человека со столь сильным мужским любовным обаянием, ни один глава семейства и близко не подпустил бы его к жене и дочерям. Красивый, умный, дерзкий Роберт Дадли не годился и на роль канцелярской крысы, а поручать ему какую-либо самостоятельную работу было попросту опасно.

Он бродил по дворцу, словно красавец, отмеченный следами проказы, изучил все холодные интонации голосов, отказывающих ему. Многие из тех, кто в дни величия и славы лорда Роберта были бы рады стать его друзьями и союзниками, нынче отрицали сам факт знакомства с ним. Роберт убедился, насколько коротка человеческая память. В родной стране он стал изгоем.

Благосклонность Филиппа Испанского более ничего не значила. Все понимали: король покинул и Англию, и свою королеву. У Филиппа теперь был блистательный двор в Нидерландах. Ходили сплетни, что он завел себе красивую любовницу. Говорили и о том, что в Англию он уже не вернется. Королева Мария – его покинутая супруга – призналась в том, что ее вторая беременность тоже оказалась ложной. Она не смогла зачать ребенка и теперь уже не подарит Англии наследника. Мария сильно исхудала, редко выходила из покоев и своим поведением больше напоминала вдову, нежели правящую королеву.

Не будь имя Дадли запятнанным, Роберт не стал бы обивать пороги королевского дворца. Однако нынешнее плачевное положение лишало его всяческих прав. Он не мог ничего покупать и продавать, даже примкнуть к торговому сословию и войти в одну из их компаний, потому как его подпись не имела законной силы. Роберт знал, что в Англии все дороги ему закрыты, до тех пор пока с его имени не будет снято обвинение в государственной измене. Сделать это и восстановить его в правах могла только королева Мария. Роберт одолжил у своего зятя Генри Сидни новую шляпу и плащ и одним сырым туманным утром пришел в помещение, где собирались все, кто надеялся обратить на себя внимание королевы, когда она выходила из своих покоев и направлялась в часовню. Там уже собралось не менее полудюжины просителей. Все они оживились и задвигались, когда двери открылись и оттуда вышла королева. Одетая в черное, она брела с опущенной головой в сопровождении всего лишь двух женщин.

Роберт боялся, что венценосная особа пройдет мимо, не поднимая головы, но Мария мельком взглянула на него, узнала и остановилась.

– Роберт Дадли?

– Да, ваше величество, – ответил он, склоняя голову.

– Тебе от меня что-то понадобилось? – устало спросила королева.

Он решил ответить прямо, под стать заданному вопросу:

– Я осмелюсь просить вас о снятии с моего имени позорного обвинения в государственной измене, – откровенно начал Роберт. – Я служил вашему мужу, сражался под его знаменами за Сен-Кантен и Кале. Эта война унесла последние крохи моего состояния и отняла у меня младшего брата. Ваше величество, с запятнанным именем я не имею возможности заняться каким-либо делом. Я даже не могу ходить с поднятой головой. Моя жена лишилась унаследованной ею небольшой фермы в Норфолке, а я, как вам известно, потерял все, что получил от отца. Мне невыносимо сознавать, что моя жена вынуждена прозябать в бедности и терпеть унижения, связав свою жизнь со мною.

– Женщины всегда разделяют судьбу своих мужей, – сухо заметила королева. – Как хорошую, так и плохую. А дурной муж – вечное отчаяние для жены.

– Да, – согласился Роберт. – Но жена вышла за меня не из-за моих богатств. Потом, когда на меня обрушились несчастья, она не упрекнула меня ни единым словом. Ей хотелось лишь тихо жить вдали от городской суеты. Я был бы рад исполнить ее желание, но не в состоянии это сделать. Мы даже не можем жить вместе, поскольку ее мачеха открыто издевается надо мною. Я не могу купить ей собственное жилье. Ваше величество, мне тягостно сознавать, но я не оправдал ее надежд.

– Как и доверия короля при обороне Кале, – напомнила ему Мария.

Роберт выдержал ее жесткий взгляд, ответил ей тем же и сказал:

– Я никогда этого не забуду. Не знаю, кто обманул короля, но оборона Кале была устроена из рук вон плохо. Каналы предполагалось заполнить водой, дабы они служили еще одной преградой, но шлюзы со стороны моря не были вовремя открыты. Нам сообщили, что форты находятся в исправном состоянии, там якобы будет сосредоточено достаточно наших сил. Увы! Я и мои солдаты делали все, что в наших силах, однако французы превосходили нас числом и умением. Никто не упрекнет меня в том, что мы не пытались удержать город. Ваш муж лично хвалил меня за сражение при Сен-Кантене.

– Ты всегда отличался красноречием, – сказала королева, и на ее губах появилась тень улыбки. – В твоей семье умели с помощью языка пробиться в рай.

– Вы правы, ваше величество. Наверное, поэтому так много моей родни уже там. А тем, кто остался в живых, нынче приходится очень несладко. Когда-то у меня было семеро братьев и пять сестер. Двенадцать проворных ребятишек. Сейчас нас осталось всего четверо.

– Мне и самой сейчас приходится весьма нелегко, – призналась Мария. – Знаешь, Роберт, когда я взошла на престол, сокрушила тебя и твоего отца, мне думалось, что все мои беды позади. А они только начинались.

– Сожалею, что правление доставило вам так мало радости, – участливо произнес Роберт. – Корона – тяжелая ноша, особенно для женщины.

К своему ужасу, он увидел, как из темных глаз королевы по морщинистым щекам потекли слезы.

– Особенно когда женщина одна, – почти прошептала Мария. – Елизавете еще предстоит в этом убедиться, хотя пока она хорохорится и не сознает своей участи старой девы. Да, тяжко править одной, но как разделить трон? Какому мужчине можно доверить столько власти? Кто сумеет занять трон, взять жену, но позволить ей править?

Роберт опустился на одно колено, поцеловал руку королевы и сказал:

– Видит Бог, меня удручает печаль вашего величества. Никогда не думал, что все так сложится.

Некоторое время Мария не отнимала своей руки. Его прикосновение успокаивало ее.

– Благодарю тебя, Роберт.

Он поднял на нее глаза, и королеву окутало волной обаяния, исходившего от этого все еще молодого человека, чем-то похожего на испанца. Внешне он и сейчас сошел бы за баловня судьбы, если бы не глубокие морщины, пролегшие между его черными бровями. Отметины страданий.

– Но у тебя еще все впереди, – криво усмехнувшись, сказала королева. – Ты молод, отменно здоров, не лишен обаяния и, конечно же, веришь, что Елизавета, которая унаследует от меня престол, вернет тебе все отнятое. Но ты должен любить свою жену, Роберт Дадли. Для женщины невыносимо тяжко, если муж охладевает к ней.

Роберт встал и пообещал с легкостью ребенка:

– Я буду ее любить.

Мария кивнула и заявила:

– Не вздумай плести заговоры против меня или моего трона.

На этот раз Роберт отнесся к приносимой клятве куда серьезнее. Глядя королеве прямо в глаза, он сказал:

– Те дни остались в прошлом. Вы – моя законная повелительница. Я преклоняю колени перед вами, королева Мария, и раскаиваюсь в своей гордыне.

– В таком случае я дарую тебе освобождение от обвинений в государственной измене. – Голос королевы вновь зазвучал устало, словно этот разговор ее утомил. – Тебе будут возвращены земли твоей жены и твой титул. Вы оба получите возможность жить при дворе. Я желаю тебе благополучия.

Усилием воли Роберт спрятал охватившие его чувства. Ликовать он будет потом.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал он и низко поклонился. – Я буду молиться за вас.

– Тогда идем со мной в мою часовню, – сказала Мария.

Не колеблясь, Роберт Дадли, отец которого стоял во главе английской протестантской Реформации, последовал за королевой на католическую мессу и преклонил колени перед сиянием икон за алтарем. Малейшее замешательство, один косой взгляд – и его ждал бы допрос и обвинение в ереси. Но Роберт Дадли не колебался. Он глядел прямо перед собой, осенял себя крестным знамением, словно марионетка припадал к алтарю, сознавая, что предает свою веру и убеждения своего отца. Ошибки в суждениях и полоса неудач все-таки поставили Роберта Дадли на колени, и он это сознавал.

ОСЕНЬ 1558 ГОДА

Все колокола Хертфордшира звонили в честь Елизаветы, которой казалось, будто их языки ударяют ей прямо в голову. Дискантовый даже вскрикивал, как безумная женщина, и его отчаянный вопль нестройно подхватывали другие. Наконец их стенания перекрывались басом большого колокола. Казалось, он предостерегал всю эту свору, но ненадолго. Едва его голос начинал затихать, малые и средние колокола тут же исторгали новые вопли. Елизавета открыла ставни и настежь распахнула окно. Ей хотелось утонуть в этом шуме, оглохнуть от своего ликования прямо здесь, в Хатфилдском дворце. Неистовство колоколов выгнало из гнезд грачей, и они заметались в небе предвестниками скорых несчастий. Столбом черного дыма взвились над колокольней летучие мыши. Они тоже будто спешили возвестить, что мир перевернулся с ног на голову и теперь вместо дневного света наступит вечная ночь.

Елизавета громко смеялась, слушая всю эту шумиху, поднимавшуюся к равнодушным серым небесам. Несчастная, больная королева Мария наконец-то умерла, и принцесса Елизавета стала ее единственной преемницей.

– Слава Господу нашему! – крикнула Елизавета, обращаясь к клубящимся тучам. – Теперь я стану королевой, какой хотела видеть меня моя мать. Мария не смогла стать ею. Эта ноша была не по ней, а я родилась, чтобы править.

– Так о чем ты думаешь? – игриво спросила Елизавета.

Муж Эми улыбнулся, глядя на ее дерзкое юное лицо, почти касавшееся его плеча, пока они неторопливо брели в холодный сад Хатфилдского дворца.

– О том, что тебе ни в коем случае нельзя выходить замуж.

– В самом деле? – Принцесса удивленно заморгала. – По-моему, все остальные уверены, что я немедленно так и сделаю.

– Тогда тебе нужно найти совсем дряхлого старика, – предложил Роберт.

– Зачем? – Будущая королева весело захихикала.

– Чтобы он умер через несколько дней после свадьбы. Ты так обворожительна в черном бархатном платье. Тебе стоило бы всегда носить такие.

Шутка плавно перетекла в изящный комплимент. Этим искусством Роберт Дадли владел в совершенстве. К числу прочих занятий, в которых он немало преуспел, относились верховая езда и политика. Что касается неуемного честолюбия, то оно являлось врожденной чертой его характера.

От кончика розового носика до кожаных сапожек Елизавета была целиком одета в черное, как и подобало принцессе, скорбящей по скончавшейся королеве. Ее руки закрывали кожаные перчатки, и сейчас она дула на них, согревая замерзшие пальцы. Голову украшала шляпа, сдвинутая набекрень, из-под которой выбивалась прядь золотисто-рыжих волос. Следом за Елизаветой и Робертом, держась на почтительном расстоянии, двигалась целая процессия озябших просителей. Все терпеливо ждали, когда будущая королева обратит на них внимание. Только Уильям Сесил, ее давнишний советник, знал, что его известие не вызовет недовольства высочайшей особы, и потому осмелился нарушить интимную беседу двух друзей детства.

– Здравствуй, Призрак, – весело обратилась к советнику Елизавета. – Какие новости ты мне принес?

Сесил почти всегда ходил в черном, поэтому ему не понадобилось подбирать себе траурную одежду.

– У меня для вас добрые вести, ваше высочество, – сказал он, кивнув Роберту Дадли. – Я получил письмо от сэра Фрэнсиса Ноллиса и понял, что такую новость нужно сообщить вам без промедления. Они с женой и всем семейством покинули Германию и к Новому году будут здесь.

– Значит, Екатерина не успеет к моей коронации? – спросила Елизавета.

Она скучала по своей двоюродной сестре Екатерине, истой протестантке, обрекшей себя на добровольное изгнание.

– Понимаю вашу досаду, – сказал Сесил. – Но семейству Ноллис никак не поспеть к вашей коронации. А мы не имеем права откладывать такое событие.

– А она согласится быть моей фрейлиной? У Екатерины ведь и дочь подросла. Как зовут девочку? Вспомнила. Летиция. Я бы и ее тоже сделала фрейлиной.

– Она будет только рада, – отозвался Сесил. – Сэр Фрэнсис торопился отправить мне это письмо. Сообщение от леди Ноллис вы получите позже. Сэр Фрэнсис пишет, что его жене захотелось поведать вам о столь многом, что он просто не посмел задерживать курьера.

– Жду не дождусь, когда увижу Екатерину! Мне тоже нужно ей столько сказать. – Лицо Елизаветы расцвело в улыбке.

– Если так, то нам придется удалить из дворца всех придворных, чтобы вы могли беспрепятственно болтать, – заметил Дадли. – Помню, когда мы играли в молчанку, Екатерина вечно проигрывала. А ты помнишь?

– Помню. Еще она первой начинала моргать, когда мы играли в гляделки.

– Зато когда Амброс засунул ей мышь в сумку для рукоделия, Екатерина не только моргала. Она вопила на весь дом.

– Я скучаю по ней, – призналась Елизавета. – Екатерина – почти вся родня, что у меня осталась.

Ни Роберт, ни Сесил не осмелились напомнить ей о жестокосердных Говардах, отрекшихся от Елизаветы, едва она впала в немилость. Теперь же члены этой семьи толкались среди возникавшего двора будущей королевы, уверяя, что всегда считали ее своей родней.

– У тебя есть я, – тихо напомнил ей Роберт. – И моя сестра, которая любит тебя ничуть не меньше, чем если бы она была твоей.

– Екатерина непременно попеняет мне за свечи в королевской часовне и за то, что я поставила там распятие. – Елизавета надула губы, подбираясь окольным путем к главной своей тревоге.

– То, как вы собираетесь молиться в королевской часовне, выбирать не Екатерине, а вам, – напомнил Елизавете Сесил.

– Так-то оно так, но ведь Екатерина предпочла покинуть Англию, только бы не жить под духовной властью Папы Римского. Теперь, когда она и все остальные протестанты возвращаются на родину, они наверняка ожидают увидеть страну реформированной.

– Уверен, мы все на это надеемся, – сказал советник будущей королевы.

Роберт Дадли вопросительно посмотрел на Сесила, словно давал понять, что не все обладают столь ясным видением дальнейших событий. Сесил не обратил на это ни малейшего внимания. Он с ранних лет был убежденным протестантом, за что немало пострадал, когда Мария стала вновь насаждать в Англии католицизм. Роберт знал Сесила едва ли не с детства. Прежде чем стать советником опальной принцессы, этот человек служил у его отца и немало способствовал наступлению Реформации. Роберт и Сесил были давними союзниками, хотя дружба между ними как-то не сложилась.

– В распятии на алтаре нет ничего папистского, – заявила Елизавета. – Меня нельзя упрекнуть за это.

Сесил покровительственно улыбнулся. Так делают взрослые, потакающие детским шалостям. Елизавета любила богатое церковное убранство: золото, драгоценные камни, роскошные одежды священников, расшитые алтарные салфетки, яркие цвета стен, все внешнее великолепие, присущее католической вере. Однако Сесил не сомневался, что сможет удержать будущую королеву в лоне реформированной церкви, поскольку раннее детство Елизаветы протекало в протестантской среде.

– Я не потерплю, чтобы у нас на причастии раздавали облатки и поклонялись им как Богу, – твердо заявила Елизавета. – Это папистский обряд, и мне он не нужен. Я сама этого не принимаю и не допущу, чтобы кто-то вносил смущение в умы моих подданных. Поклоняться облатке – грех. Она как языческий идол. Возносить ей клятвы – значит лжесвидетельствовать. Такого я не потерплю.

Сесил кивнул. Он знал, что половина страны согласится с новой королевой. К сожалению, остальные бурно воспротивятся. Для них облатка, раздаваемая во время причастия, была и останется живым Богом. Все, что хоть как-то сокращает обряд причастия, они сочтут страшной ересью, за которую еще неделю назад виновного приговорили бы к сожжению у столба.

– Так ты нашел священника, который будет служить траурную мессу по королеве Марии? – вдруг спросила у Сесила Елизавета.

– Да. Джон Уайт, епископ Винчестерский. Он сам изъявил желание, поскольку горячо любил покойную королеву, к тому же он пользуется уважением среди католиков. – Сесил помолчал, словно решая, надо ли кое-что добавить. – Думаю, любой католический священник посчитал бы зачесть отпевать покойную королеву. Вся церковь была ей предана.

– Еще бы!.. – подхватил Роберт. – Мария щедро вознаграждала их за симпатии к католичеству, дала им право преследовать еретиков. Они не жаждут приветствовать на троне принцессу-протестантку. Но ничего, научатся.

Сесил поклонился и дипломатично промолчал. Он-то знал, что католическая церковь в Англии полна решимости сохранять все догматы своей веры и противиться любым реформам, предлагаемым принцессой-протестанткой. В этом их поддержит половина населения страны. Сесил надеялся, что открытого столкновения между верховной церковной властью и молодой королевой все-таки удастся избежать.

– Я согласна. Пусть епископ Винчестерский проводит траурную мессу, – сказала Елизавета, обращаясь к Сесилу. – Но ему непременно надо напомнить о необходимости быть умеренным в своих речах. Незачем будоражить народ. Пока мы не начали реформы, нам нужен мир.

– Уайт – убежденный католик, – напомнил ей Роберт. – Его взгляды и так широко известны, ему необязательно излагать их вслух.

– Если ты столь хорошо осведомлен, то найди мне другого! – накинулась на Роберта Елизавета.

Дадли пожал плечами и ничего не сказал.

– В том-то и вся загвоздка, ваше высочество, – осторожно начал Сесил. – Найти кого-то другого просто невозможно. Они все – убежденные католики, епископы, рукоположенные своим римским начальством. За пять лет святые отцы привыкли обвинять протестантов в ереси и сжигать на кострах. Половина из них мгновенно поступила бы так и с вами. Они просто не в состоянии измениться за один день.

Война с собственным темпераментом давалась Елизавете с трудом. Дадли знал, что сейчас ей отчаянно хочется топнуть ногой, развернуться и уйти. Но то, что дозволялось рассерженной девчонке, недопустимо для будущей королевы.

– Никто и не требует, чтобы они изменились за один день, – наконец сказала Елизавета. – Я всего лишь хочу, чтобы они исполняли свой долг, к которому их призвал Бог. Покойная королева тоже не пренебрегала своими обязанностями. Я же буду делать свое дело.

– Я предостерегу епископа, чтобы проявлял сдержанность и благоразумие, – унылым тоном пообещал Сесил. – Но не могу приказать, о чем ему говорить с кафедры.

– Тогда поскорее научись этому, – бесцеремонно отрезала Елизавета. – Не хватает мне только бед от собственной церкви.

– «И ублажил я мертвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе», – начал епископ Винчестерский, в его голосе звенело неприкрытое бунтарство. – Такова тема моей сегодняшней проповеди, которую я произношу в этот трагический день похорон нашей великой королевы Марии. У Екклезиаста сказано: «Ублажил я мертвых, которые давно умерли, более живых, которые живут доселе». Какой урок должны извлечь мы из слов древнего проповедника, вложенных ему в уста самим Богом? Можно ли сказать, что живая собака лучше мертвого льва? Или лев, пусть даже и мертвый, все равно остается более благородным и возвышенным существом, нежели самая распрекрасная, проворная и весело тявкающая молодая дворняжка?

Скамья, где сидел Уильям Сесил, по счастью, была отгорожена от взоров прихожан, зачарованно внимавших епископу. Никто не слышал тихого стона, сорвавшегося с губ Сесила. Он уронил голову на руки, закрыл глаза и продолжал слушать, как епископ Винчестерский добивался для себя домашнего ареста.

ЗИМА 1558/59 ГОДА

Королевский двор всегда праздновал Рождество в Уайтхолле. Сесил и Елизавета были немало озабочены сохранением и продолжением традиций, утвердившихся с правлением Тюдоров. Народ должен видеть в Елизавете средоточие верховной власти, каким была Мария, а до нее Эдуард и их отец, славный Генрих VIII.

– Я слышал, что на время торжеств назначают распорядителя церемоний. У него есть титул, не то «владыка буянов», не то «князь беспорядка», – не слишком уверенно сказал Сесил. – Еще обязательно устраивается рождественский маскарад, выступление королевских певчих и несколько пиров.

Сесил умолк. Он был старшим советником в семействе Дадли, служил Тюдорам, но косвенно. Сесила никогда не допускали во внутренний круг двора. Будучи доверенным лицом отца Роберта, он присутствовал на встречах, где обсуждались важные дела, однако никогда не принимал участия в придворных празднествах и увеселениях, поэтому не знал, как все это затевается и осуществляется.

– В последний раз я ездила ко двору Эдуарда, когда он был болен, – сказала Елизавета, волновавшаяся не меньше Сесила. – Но тогда не устраивали ни празднеств, ни маскарада. А придворные Марии посещали мессу трижды в день, не делая исключений даже для Рождества. До чего же там было уныло! Ее двор весело праздновал Рождество всего один раз – в первый приезд Филиппа. Мария тогда радовалась, думая, что беременна. А я в это время уже сидела под домашним арестом и довольствовалась чужими рассказами. Так что не знаю, как они там веселились.

– Нам нужно будет учредить новые традиции, – заявил Сесил, пытаясь подбодрить принцессу, пока еще не ставшую королевой.

– Не хочу ничего подобного, – ответила она. – Вспомни, сколько перемен было за эти годы. Люди должны видеть, что мы восстанавливаем прежние порядки и что мой двор не хуже отцовского.

Мимо них прошли слуги, катившие тележку со шпалерами. Там, где коридор разделялся, они тоже разбились на две группы, распределив шпалеры между собой. Чувствовалось, что они совершенно не знали, где какие шпалеры вешать, и действовали наугад. Двор Елизаветы только-только складывался, и никто не догадывался, какие правила старшинства она установит. Ни будущая королева, ни Сесил еще не решили, какие покои отвести именитым лордам. Католическая знать, имевшая силу и власть при дворе Марии, предпочитала держаться подальше от принцессы-выскочки, а протестантская верхушка еще не успела вернуться из других стран, где все эти годы пребывала в добровольном или вынужденном изгнании. Не был пока назначен даже лорд-гофмейстер, который взял бы под свой надзор и управление громадный человеческий механизм, именуемый королевским двором. На эту должность требовался человек опытный и, безусловно, верный новой правительнице. Для Елизаветы все здесь было незнакомым и часто приводило ее в замешательство.

Роберт Дадли, показавшийся в коридоре, обошел сваленные кучей шпалеры и остановился перед королевой. Он с улыбкой снял пурпурную шляпу и поклонился.

– У вашего величества какие-то затруднения? – невинным тоном спросил Роберт, прекрасно зная, что таковые у Елизаветы появлялись на каждом шагу.

– Сэр Роберт, ты у нас королевский шталмейстер. Не возьмешь ли на себя пока и устройство всех рождественских празднеств и увеселений?

– Непременно, – тут же согласился Роберт. – Я представлю список торжеств. Надеюсь, он придется тебе по вкусу.

– У тебя есть какие-то новые замыслы по этой части? – с некоторой опаской спросила Елизавета.

Роберт ответил не сразу. Вначале он взглянул на Сесила, словно желал узнать подоплеку вопроса.

– Ваше величество, когда принцесса становится королевой, ей, конечно же, хочется внести определенную новизну даже в старинные празднества. Однако рождественский маскарад всегда следовал традициям. Обычно мы устраивали пир и, если погода позволяла, ледяные забавы. Думаю, тебе понравился бы маскарад в русском стиле. У них там выпускают настоящих медведей, и те принимаются мять и валить танцующих. Вообще же рождественские торжества – дело серьезное. На них во дворец собираются все иноземные послы. Так что нужно позаботиться об обедах, пикниках и охотничьих выездах.

Королева заметно оторопела и спросила:

– Ты знаешь, как все это устроить?

Роберт улыбнулся, не совсем понимая ее вопрос, и ответил:

– Я умею отдавать распоряжения.

Сесилу вдруг стало не по себе. Такое бывало с ним очень редко, и он никак не ожидал, что рутинный разговор вновь вызовет у него это чувство. Речь шла о вещах, находившихся вне понимания этого человека. Причина крылась вовсе не в недостатке его умственных способностей, а в происхождении. Сесил почувствовал себя бедняком-провинциалом, сыном своего отца, слугой в королевском дворце, барышником, нажившимся на торговле монастырскими землями, человеком, женившимся на деньгах. Пропасть, всегда отделявшая его от Роберта Дадли, стала еще шире. Дед Роберта занимал видное положение при дворе Генриха VII, отец и вовсе достиг немыслимого для Сесила влияния во времена Генриха VIII, а в течение девяти головокружительных дней был тестем английской королевы. Правда, потом Дадли-старший расплатился за это собственной головой.

Роберт Дадли с детства чувствовал себя в королевских дворцах как дома. Он бегал по их коридорам, играя в прятки с детьми придворных. Елизавету же держали вдали от Лондона, видя в ней потенциальную соперницу в борьбе за престол. Получалось, что из них троих только Роберт чувствовал себя сейчас легко и уверенно, снова готов был повелевать. Сесил украдкой взглянул на молодую королеву, и на ее лице, как в зеркале, увидел отражение собственной неуверенности и неполноценности.

– Роберт, я не знаю, как все это делается, – почти шепотом призналась Елизавета. – Даже не помню, как пройти из покоев королевы в главный зал. Если кто-то не поведет меня, то я заблужусь. Я забыла путь из картинной галереи в сад. Сомневаюсь, что одна найду дорогу из конюшен к себе. Я… я в полной растерянности.

Сесил увидел… нет, он не мог ошибиться… он действительно увидел, как на лице Роберта мелькнуло что-то не совсем понятное. Надежда? Возможность подняться еще выше? Да уж, теперь Роберт понял, почему молодая королева и ее главный советник до сих пор держались в стороне от Уайтхолла, будто не осмеливались туда войти.

Роберт учтиво подал Елизавете руку и сказал:

– Ваше величество, к счастью, я с детства знаю Уайтхолл. Добро пожаловать в мой старый дом и твой новый дворец. Вскоре ты освоишься со всеми его коридорами и переходами и будешь знать их не хуже, чем Хатфилд. Но здесь твоя жизнь станет куда счастливее, чем в тамошней тиши. Это я тебе гарантирую. Не ты первая боишься заблудиться в Уайтхолле, ибо здесь не дворец, а целая деревня. Позволь мне быть твоим провожатым.

Щедрое предложение, высказанное в учтивой придворной манере. Лицо Елизаветы потеплело. Она приняла руку Роберта и оглянулась на Сесила.

– Я пойду следом, ваше высочество, – быстро произнес тот.

Ему было невыносимо наблюдать, как Роберт Дадли показывает королеве комнаты и залы, словно водит по собственному дворцу.

«Торопись, пользуйся своим преимуществом, – раздраженно думал Сесил. – Мы с нею в твоих руках. Робеем, как провинциальная родня в доме столичной знати. Даже не можем сказать, где находятся наши комнаты. Зато ты знаешь дворец как свои пять пальцев. Посмотреть на тебя со стороны – принц-наследник, который не сегодня-завтра станет королем, а пока, как и подобает радушному хозяину, водит заезжую принцессу, показывая ей свои владения».

Роберт Дадли оказался прав. Дворец Уайтхолл больше напоминал деревню под одной крышей, и Елизавете было отнюдь не просто изучить расположение его многочисленных коридоров и лестниц. Когда она появлялась на улицах, многие обнажали головы и кричали «ура» принцессе-протестантке. Но хватало и тех, кто натерпелся за годы правления Марии и более не желал видеть на английском престоле женщину. Многие предпочли бы, чтобы Елизавета объявила о помолвке с добропорядочным протестантским принцем и бразды правления Англией оказались бы в твердой мужской руке. Находилось и достаточное число тех, кто считал лорда Генри Гастингса – племянника короля Генриха и мужа сестры Роберта Дадли – более удачным претендентом на королевский трон, нежели Елизавету. Молодой человек благородного происхождения, он был бы достойным правителем. Хватало и таких, кто тайно перешептывался или молча мечтал о другой Марии – королеве шотландцев и французской принцессе, которая принесла бы Англии мир, долгосрочный союз с Францией и конец распрям на религиозной почве. Пусть она и младше Елизаветы, всего шестнадцатилетняя, но удивительно красива и уже замужем за наследником французского престола, что обещало неплохие перспективы.

Елизавете, пока еще не коронованной и не помазанной на правление, предстояло изучить не только хитросплетение дворцовых коридоров и лестниц, но и как можно скорее разобраться в расстановке придворных сил, назначить на высшие должности своих друзей и действовать как законной наследнице династии Тюдоров. Конечно же, она должна была безотлагательно что-то делать с церковью, оказывавшей ей открытое и решительное сопротивление. Если в самое ближайшее время не обуздать клерикалов, они ее свергнут.

Требовалось найти компромисс. Тайный совет, в котором еще заседали многие фавориты покойной Марии, но все сильнее становились новые друзья Елизаветы, нашел этот компромисс. Церковь надо восстановить на тех условиях, на каких она существовала при Генрихе VIII ко времени его смерти. Стране нужна англиканская церковь, управляемая подданными своего монарха и возглавляемая им. Она должна подчиняться национальным законам, платить подати в английскую казну. Пусть большинство служб и молитв в ней читаются на английском языке, но форма и содержание богослужений почти целиком совпадают с католической мессой.

Такое решение казалось разумным для всех, кто желал, чтобы Елизавета взошла на престол без ужасов гражданской войны. Оно устраивало сторонников мирного перехода власти. Однако предлагаемый компромисс не принимала сама церковь, епископы которой были категорически против уступок ереси Реформации. Хуже всего, что он не нравился и будущей королеве, вдруг проявившей упрямство, сейчас крайне неуместное.

– Не хочу, чтобы в королевской часовне на причастии поднимали дарохранительницу, – уже в двадцатый раз повторила Елизавета. – Я не допущу, чтобы на рождественской мессе мы поклонялись какой-то лепешке из пресного теста!

– Вы абсолютно правы, – устало соглашался Сесил.

Был канун Рождества. Он надеялся встретить этот праздник в кругу семьи, мечтал принять рождественское причастие в своей домашней часовне, по протестантскому обряду, без ненужных пышностей, как и было задумано Господом. Все рождественские праздники Сесил рассчитывал пробыть дома, а ко двору вернуться лишь в начале января, чтобы отметить канун Богоявления.

Он и так не без труда нашел епископа, согласившегося отслужить в королевской часовне мессу перед принцессой-протестанткой, а теперь Елизавета пыталась изменить обряд.

– Причастие он будет совершать так, как я сказала, – заявила упрямая девчонка. – Как его зовут? Епископ Оглшем?

– Оуэн Оглторп, – поправил ее Сесил. – Епископ Карлайла. Он понимает ваши чувства и во время службы в вашей часовне не станет поднимать дарохранительницу с облаткой. Все пройдет так, как вы желаете.

На следующий день Сесил в ужасе обхватил голову, увидев, как епископ привычно поднял дарохранительницу, чтобы паства поклонилось телу Христову в магический момент пресуществления.

– Епископ! Опусти дарохранительницу! – прозвенело с королевской скамьи.

Казалось, епископ Оглторп не слышал приказа Елизаветы. Возможно, так оно и было. Глаза его давно закрылись, а губы шевелились, произнося молитву. Всем своим сердцем епископ верил, что в этот момент Господь нисходит на землю и что сейчас он держит в руках не сосуд с облаткой, но живого Бога, которому должны поклониться все истинные христиане.

– Епископ! Ты что, меня не слышал? Опусти дарохранительницу!

Деревянная резная дверца, загораживающая королевскую особу от взглядов прихожан, с грохотом распахнулась. Епископ Оглторп прервал обряд, быстро оглянулся через плечо и встретился с пылающим взглядом разъяренной принцессы. Елизавета высунулась из окошка так же решительно, как торговка рыбой из-за прилавка. У нее раскраснелись щеки, черные глаза сверкали, как у рассерженной кошки. Епископ отметил, что Елизавета поднялась с колен и сейчас стояла в полный рост, указывая на него пальцем.

– Это моя часовня! – отчеканила Елизавета. – Ты служишь здесь как мой священник. Я – королева. Изволь делать то, что я тебе велю. Опусти дарохранительницу!

Епископ будто вообще ее не слышал. Он вновь повернулся лицом к алтарю, закрыл глаза и вручил себя Богу.

Но Оглторп услышал и даже ощутил шуршание ее платья, а затем – резкий и чуждый для часовни звук хлопнувшей двери. Королева убежала, точно капризное дитя. У епископа кололо в плечах, у него пылали руки, однако он по-прежнему стоял спиной к прихожанам, служа мессу не с ними, а для них. То было тесное единение священника с его Богом – таинство, доступное лишь очам верующих, но не их участию. Епископ осторожно опустил дарохранительницу на алтарь и молитвенно сложил ладони, втайне желая зажать в них свое бешено стучащее сердце. Чтобы королева опрометью выбежала из собственной часовни, обуреваемая вздорными еретическими мыслями? И когда? В Рождество! В светлый день рождения Господа!

Сесил так и не попал домой к Рождеству. Через два дня после памятной выходки королевы и не менее заметного упрямства епископа он был вынужден издать королевский указ. В нем объявлялось, что в каждой церкви литания, молитва «Отче наш», отрывки из Священного Писания и десять заповедей будут читаться на английском языке, а во время обряда причастия дарохранительница с облаткой выставляться не должна. Это был новый закон страны. Не успев короноваться, Елизавета уже объявила церкви войну.

– Хотел бы я знать, кто будет короновать ее? – спросил Дадли, обращаясь к Сесилу.

Их разговор происходил за день до кануна Богоявления. За все время рождественских торжеств обоим так и не удалось побывать дома и увидеть своих жен.

«Неужели ей мало того, что Дадли занимается устройством торжества на канун Богоявления? – раздраженно думал Сесил, слезая с лошади. – С какой стати она позволяет ему совать нос в религиозную политику?»

Он бросил поводья ожидавшему конюху. Глаза Дадли оценивающе скользнули по его лошади, и это вызвало у Сесила новую вспышку раздражения. Конечно же, этот хлыщ сразу заметил ее слишком короткую спину.

– Благодарю вас за проявленную заботу, но почему, сэр Роберт, вы желаете об этом знать? – спросил Сесил, искусно маскируя вежливостью весь лед своего вопроса.

Дадли примирительно улыбнулся и пояснил:

– Потому что она начнет беспокоиться и сумеет довести себя до болезни. Наша повелительница станет спрашивать у меня совета, и потому мне нужно знать, чем ее успокоить. У вас, сэр, уже наверняка есть какой-то замысел. Вы всегда отличались предусмотрительностью. Я лишь спрашиваю, в чем он состоит. Разумеется, вы можете сказать, чтобы я занимался лошадьми и не лез в государственную политику. Но если вы желаете избавить Елизавету от ненужных волнений, вы скажете, какой ответ мне надлежит ей дать. А вы знаете, что она привыкла советоваться со мной.

– Покамест никто еще не брался короновать ее, – тяжело вздохнув, признался Сесил. – Между нами говоря, никто и не возьмется. Они все настроены против нее. Клянусь вам, у них тайный сговор. Я пока не решился бы называть это заговором, однако церковные противники Елизаветы знают: если ее не коронуют, она не может считаться законной королевой. Они думают, что тем самым заставят ее восстановить прежний обряд мессы. Положение отчаянное. Ни один епископ не желает признавать новую королеву Англии! Епископ Винчестерский находится под домашним арестом за свою проповедь на похоронах Марии. Оглторпа, по сути, ждет то же самое за его дурацкое упрямство во время мессы в королевской часовне. Он говорит, что лучше погибнет на костре, чем проведет обряд коронования. Едва приехав в Лондон, она успела надерзить епископу Боннеру, поэтому теперь и он ее заклятый враг. Архиепископ Йоркский сказал ей в лицо, что считает ее безнадежной еретичкой. Епископа Чичестерского Елизавета тоже отправила под домашний арест, и он зол как черт. Духовенство забыло все свои разногласия и объединилось против нее. Их не поколебать. Монолитны, как скала. Ни трещинки.

– Что же, эту скалу даже подкупом не расколоть?

Сесил покачал головой и сказал:

– Епископы проявляют удивительную принципиальность. Они не желают восстановления Реформации в Англии и не потерпят на троне королеву-протестантку.

– Сэр, если мы с вами не примем мер, возникнет угроза мятежа против королевы, и начнется он в недрах церкви. – Лицо Дадли помрачнело. – От упрека в ереси до открытой государственной измены – всего один коротенький шажок, а мятеж князей-епископов едва ли сочтут таковым. Отцы церкви – это сила. Они легко представят Елизавету в облике самозванки. У католиков достаточно претендентов на трон, которые поспешат занять ее место. Если Елизавете объявят войну, она обречена.

– Все это мне известно, – сказал Сесил, с трудом сдерживая раздражение. – Я прекрасно сознаю, в какой она опасности. Хуже еще не бывало. Пожалуй, никто не припомнит монарха, положение которого было бы столь же неопределенным. У короля Генриха имелись недруги среди епископов, но открыто ему противостоял лишь один из них. У покойной королевы даже в худшие времена их было двое. А вот принцессе Елизавете удалось обратить против себя всех сразу, и теперь каждый объявляет себя ее врагом. Обстоятельства, в которых мы оказались, – прескверные, и власть Елизаветы висит на волоске. Это я знаю. Чего я не знаю, так это способа заставить непрошибаемую католическую церковь короновать принцессу-протестантку.

– Королеву, – поправил его Дадли.

– Что?

– Елизавета – королева, а вы назвали ее принцессой.

– Она восседает на троне, но не помазана на правление, – угрюмо напомнил ему Сесил. – Я молюсь, чтобы поскорее настали дни, когда слово «королева» применительно к Елизавете будет означать полновластную правительницу. Но как я могу провести ее через обряд помазания, если никто не желает его совершать?

– Кое-кого можно было бы обезглавить. Но ей вряд ли удастся казнить их всех, – с неуместной порывистостью произнес Дадли.

– Несомненно.

– А если подбросить им мысль о ее возможном обращении в католичество?

– Епископы отнюдь не наивны. Они не поверят. Особенно после ее демонстративного ухода с рождественской мессы.

Дадли лукаво улыбнулся и предложил как бы невзначай:

– Если убедить их, что Елизавета собирается выйти замуж за Филиппа Испанского, они короновали бы ее, поверили бы, что с его помощью сумеют добиться компромисса. Отцы церкви видели, как он приручил королеву Марию. Елизавета, находящаяся под влиянием Филиппа, – такой вариант их устроил бы.

– В общем-то, да, – не слишком уверенно отозвался Сесил.

– Вам достаточно выбрать троих и под строжайшим секретом объявить им, что Елизавета собирается замуж за Филиппа, – посоветовал Дадли. – Это самый надежный способ довести новость до всех нужных ушей. Сказать, что король приедет на свадьбу и займется урегулированием положения церкви в Англии. Принцесса нравилась Филиппу и раньше. Он прямо-таки расцветал, когда ее видел. Все думали, что они поженятся, едва лишь тело ее сестры остынет в могиле. Можно пустить слух. Дескать, пока они всего лишь обручены. Последние пять лет Елизавета ходила к мессе почти ежедневно. Епископы это тоже знают. Когда надо, она умеет приспосабливаться. Напомните им об этом.

– Вы хотите, чтобы я строил политику на давних скандалах, связанных с принцессой? – Сесил саркастически улыбнулся. – Поддерживать ее репутацию бесстыдницы, спавшей с мужем своей сестры, когда та лежала при смерти?

– Бесстыдницы? Это вы про Елизавету? – Дадли расхохотался Сесилу в лицо. – Да она с детства не боялась стыда. Елизавета рано поняла: если проявляешь твердость и ни в чем не сознаешься, стыд долго не продержится. Плотские желания ее тоже не обуревали. Все эти скандалы, как вы изволили выразиться, за исключением истории с Томасом Сеймуром, никогда не были случайны. А вот поводья той истории действительно выпали из ее рук. Но после того как их амурные дела привели Сеймура на плаху, Елизавета крепко усвоила урок. Сейчас она управляет своими чувствами, а не наоборот. Вам не хуже моего известно, что дурочкой ее не назовешь. Она многое перенесла и, как видите, осталась жива. Такое удавалось не всем. Нам стоит у нее поучиться, например, тому, как использовать все средства, какие окажутся под рукой. У нее это всегда здорово получалось. Ее так называемый брак – наше самое мощное оружие, и мы обязательно должны пустить его в ход. Как по-вашему, что она делала все то время, когда флиртовала с Филиппом Испанским? Бог свидетель, ею двигали отнюдь не плотские желания. Она разыгрывала единственную карту, какая была в ее распоряжении.

Сесил уже хотел возразить, но прикусил язык. Что-то в жестких глазах Дадли напомнило ему глаза Елизаветы, когда однажды он предостерег ее, посоветовав не влюбляться в Филиппа. Услышав эти слова, принцесса бросила на него такой же ясный, циничный взгляд. Сесил был на десять с лишним лет старше и Елизаветы, и Дадли, которым не исполнилось и тридцати. Оба считались еще совсем молодыми, но успели пройти суровую школу. Ни у того ни у другой не было времени на сантименты.

– Епископ Карлайла мог бы ее короновать, – задумчиво сказал Сесил. – Конечно, он должен быть уверен в том, что Елизавета серьезно рассматривает Филиппа в качестве мужа. Мне придется его убедить, что тем самым он спасет ее от ереси.

– Кто-то обязан это сделать, иначе ей не быть королевой, – заметил Дадли, кладя ему руку на плечо. – Необходимо, чтобы ее короновал епископ, и не где-нибудь, а в Вестминстерском аббатстве. Иначе все это не более чем маскарад, но с трагическим концом. Вспомните Джейн Грей. Она стала королевой при схожих обстоятельствах. Ее правление продолжалось всего девять дней. А потом – Тауэр и плаха.

Сесил невольно вздрогнул и попятился в сторону, словно прикосновение Дадли было ему неприятно.

– Я вас понимаю, – сказал Роберт, чувствуя, что с фамильярностью перебрал через край. – Конечно, обстоятельства были не совсем схожими. Джейн умерла из-за амбиций моего отца. Вы вовремя вышли из той игры, оказались мудрее многих. Но поверьте мне, сэр Уильям, я не заговорщик. Я делаю свою часть работы и знаю, что вы справитесь со своей без моих советов.

– Уверен, вы настоящий друг Елизаветы и лучший королевский шталмейстер, какого она могла назначить, – произнес Сесил, одарив его блеклой улыбкой.

– Благодарю вас, – учтиво ответил Дадли. – Вашим комплиментом вы вынуждаете меня сказать, что ваша лошадь не совсем подходит для верховой езды. Спина коротковата. Если вздумаете купить себе другую, обратитесь ко мне.

Сесил невольно засмеялся. Этот юнец был неисправим.

– Вы столь же бесстыжи, как и она! – заявил он Дадли.

– Таковы последствия нашего величия, – беспечно отозвался тот. – Скромность всегда уходит первой.

Эми Дадли уселась возле окна своей комнаты в Стэнфилд-холле. У ее ног лежали три пакета, перевязанные ленточками. К каждому из них был прикреплен изящный ярлычок с надписью: «Моему самому дорогому мужу от его любящей жены». Надписи были сделаны жирными неровными печатными буквами, словно их выводила детская рука. Эми затратила достаточно времени и сил, чтобы скопировать слова, которые леди Робсарт написала ей на листе бумаги. Ей хотелось обрадовать Роберта не только подарками, но и тем, что она наконец-то взялась учиться письму.

Эми купила мужу красивое испанское кожаное седло, отделанное золотыми гвоздиками, с его инициалами на крыле. Вторым ее подарком были три рубашки, собственноручно сшитые из белого полотна. Их манжеты и переднюю кайму украшала белая вышивка. Третьим подарком Роберту были перчатки для соколиной охоты из тончайшей и нежнейшей кожи, прохладной и гибкой, словно шелк. На каждой перчатке Эми золотыми нитями вышила инициалы мужа. Чтобы не сломать иглу, она предварительно прокалывала кожу шилом.

Ей еще не доводилось шить кожу. Рукавица, какой пользуются сапожники, не помогла. Эми исколола себе всю ладонь, покрыв ее множеством красных болезненных точек.

– Ты с таким же успехом могла бы расшить ему перчатки собственной кровью, – посмеялась мачеха.

Эми молча проглотила колкость. Она ждала Роберта, радуясь, что приготовила ему замечательные подарки, где каждый стежок дышал ее любовью. Она ждала, ждала, ждала – все двенадцать дней рождественских праздников, а в последний день села у окна и стала смотреть на серую дорогу, что уходила к югу, в сторону Лондона. Был канун Богоявления, и Эми окончательно поняла, что Роберт уже не приедет. Он не прислал ей ни одного подарка, даже письма, извещавшего о невозможности приехать.

Эми чувствовала себя брошенной. Ей было настолько стыдно, что она даже не сошла вниз, где за праздничным столом собралась вся семья мачехи: четверо детей леди Робсарт с их женами, мужьями и своими отпрысками. Все весело смеялись, шутили и танцевали. Они втайне злорадствовали, помня, с каких высот упала Эми. Блистательный брак, вхождение в самую влиятельную семью Англии, а нынче – участь покинутой жены бывшего государственного изменника.

Эми была слишком удручена горем, чтобы сердиться на Роберта за невыполненное обещание приехать. Хуже всего оказалось то, что она сердцем чувствовала: так и должно было случиться. О Роберте Дадли уже говорили как о самом обаятельном придворном, элегантном слуге королевы и ее друге, искушенном в тонкостях придворной жизни. С какой стати ему покидать двор, где всем весело? Люди там радуются своей удачной судьбе, а он – распорядитель всех торжеств и душа развлечений. Ради чего ему ехать по обледенелой зимней дороге в Норфолк, в ненавистный дом ее мачехи, в котором он выслушал столько насмешек и вытерпел столько издевательств?

Ответить Эми было некому, и потому последний вечер Святок она просидела одна, с неврученными подарками, лежащими возле ее озябших ног. Она смотрела на дорогу и думала, суждено ли ей когда-нибудь снова увидеть мужа.

Придворные были единодушны: успех этих рождественских празднеств в равной степени принадлежал Елизавете и Дадли. Молодая королева и Роберт победоносно вернулись ко двору. Дадли поспевал повсюду, ни одно из череды нескончаемых рождественских увеселений не обходилось без него. Почти все они были им и придуманы. Он первым вскакивал на лошадь, чтобы ехать на охоту, и выходил на паркет бального зала, ощущал себя принцем, наконец-то вернувшимся туда, где правил его отец.

– Мой отец обычно устраивал это так… – то и дело небрежно ронял он, выбирая увеселения.

Все невольно вспоминали, как весело праздновали Рождество при лорде-протекторе Дадли и брате Елизаветы, молодом короле Эдуарде, который был лишь пассивным зрителем и никогда не брал на себя командование торжествами.

Елизавета была счастлива, что поручила Дадли устройство празднеств и положилась на его знания, фантазию и вкус. Как и всех придворных, ее очаровывала уверенность Роберта и искренняя радость по поводу собственного восстановления в правах. Дадли упивался вниманием к себе. Он блистал на маскараде в сиянии не только свечей, но и своей славы, ибо весь праздник до мельчайших деталей был продуман и устроен им. Певчие пели кантаты, слова которых написал тоже Роберт. Наконец-то он вновь очутился в родной стихии. Его гордость ожила и расправила плечи. Так озябший путник возвращается к жизни перед жарко пылающим камином. Роберту было чем гордиться. Благодаря ему двор Елизаветы сверкал так, словно все украшения были золотом, а не мишурой. К английскому престолу хлынули лучшие актеры и музыканты со всей Европы, которым платили щедрыми обещаниями, добавляя к этому скромные подарки. Череда торжеств не прекращалась, слова «двор Елизаветы» стали синонимом изящества, выдумки, веселья и флирта. Роберт Дадли лучше, чем кто-либо из английских мужчин, умел растянуть праздники на долгие две недели. Елизавета лучше, чем кто-либо из английских женщин, умела наслаждаться неожиданным переходом от вынужденного затворничества к свободе и развлечениям. Роберт был ее партнером на танцах, сопровождающим на охоте, тайным сочинителем глупых сценок, которые она любила разыгрывать, и достойным собеседником, когда ей хотелось поговорить о политике, теологии или поэзии. Он оказался надежным союзником, советником, лучшим другом и самым достойным спутником венценосной особы. Дадли становился фаворитом королевы. Он поражал, ошеломлял и завораживал.

Будучи королевским шталмейстером, Роберт отвечал за коронационную процессию и все последующие торжества. Вскоре после окончания рождественских увеселений он целиком сосредоточился на подготовке события, которое должно было стать величайшим в правлении Елизаветы.

Дадли работал один в прекрасных покоях Уайтхолла, щедро отведенных им самому себе. За его рабочим столом без труда поместилась бы дюжина человек, однако сейчас там сидели не гости. Во всю длину стола был расстелен бумажный свиток, сверху донизу покрытый перечнем знатных персон с указанием титулов, кличек лошадей, именами слуг, сопровождающих их. Здесь же были подробно описаны облачение гостей, цвет ливрей их лакеев, оружие, которое будет при них, и штандарты, каковые понесут знаменосцы.

По обе стороны от свитка, где перечислялись члены процессии, располагались листы со списками зрителей. Здесь были указаны гильдии и цехи, торговые компании, музыканты, мэры и советники провинций, а также все те, кто занимал особое место. К ним относились послы и дипломатические представители, а также важные иностранные гости. Всех чужеземцев требовалось разместить так, чтобы им было хорошо видно процессию. Затем они должны были представить своим правительствам благожелательные, даже восторженные отчеты о восшествии на престол новой королевы Англии.

Роберт, держа в руках листы, гонял писаря взад-вперед, заставляя вносить поправки. Подбегая к нужному месту, писарь сообщал: «Пурпурный, сэр». Или: «Шафрановый, вблизи». Услышав это, Роберт отпускал ругательство и требовал переместить одного из участников процессии по причине несовместимости цветов.

На втором столе, по длине не уступавшем первому, находилась карта лондонских улиц от Тауэра до Вестминстерского дворца, нарисованная на свитке тонкого пергамента. Издали она напоминала большую змею. Рядом с изображением дворца было помечено время прибытия процессии. Помимо этого на карте были проставлены часы и минуты прохода шествия через тот или иной важный пункт. Чтобы не запутаться, писарь делал пояснения на ту или иную тему чернилами разных цветов, отчего карта стала похожей на раскрашенный манускрипт. Главных пунктов на пути следования было пять. Ответственность за должный порядок в каждом из них возлагалась на магистрат Лондона, но в основе действий городских властей все равно лежали указания Роберта Дадли. Он старался предусмотреть любые мелочи, способные хоть как-то повлиять на движение коронационной процессии.

– Извольте взглянуть вот сюда, сэр, – робко предложил писарь.

Роберт склонился над указанным местом и прочел:

– Грейсчерч-стрит. Живописная сцена с объединением домов Ланкастеров и Йорков. В чем дело?

– У художника возник вопрос, сэр. Он интересуется, нужно ли там изображать и… Болейн?

– Мать королевы?

Писарь перестал моргать. Он назвал имя женщины, обезглавленной за государственную измену, колдовство и супружескую неверность, сопровождавшуюся кровосмесительной связью. С тех пор самое ее имя находилось под запретом.

– Да, сэр. Леди Анну Болейн.

Роберт сдвинул набекрень бархатный берет, украшенный драгоценными камнями, и почесал густые темные волосы. Когда он волновался, то выглядел значительно моложе своих двадцати пяти лет.

– Да, – наконец произнес он. – Она – мать нашей королевы. В истории не должно быть пустых мест. Мы не вправе игнорировать ее. Народ должен относиться к ней как к досточтимой леди Анне Болейн, королеве Англии и матери нашей повелительницы.

Писарь удивленно поднял брови. Этот жест означал, что решение принято не им, а сэром Робертом, поэтому в случае чего ответственность тоже ляжет на плечи этого вельможи, а он, скромный писарь, предпочитает более спокойную жизнь.

Дадли расхохотался, слегка стиснул его плечо и заявил:

– Принцесса Елизавета, да хранит ее Господь, происходит из добропорядочной английской семьи. Бог свидетель, брак с ее матерью для короля был куда более удачным, чем все остальные. Красивая, честная девушка из Говардов.

Писарю все равно было не по себе.

– Другую честную девушку из рода Говардов тоже казнили за супружескую измену, – выпалил он.

– Добропорядочная английская семья, – не моргнув глазом, твердо произнес Роберт. – Боже, храни королеву.

– Аминь, – заключил смышленый писарь и перекрестился.

Роберт тоже заставил себя сделать это и спросил:

– С другими живописными сценами вопросов нет?

– Нет, если не считать Малый акведук в Чипсайде.

– А там что?

– В этом месте должна быть изображена Библия. Какая именно: английская или латинская?

Вопрос затрагивал самое сердце споров, бушевавших нынче в церкви. Отец Елизаветы узаконил Библию на английском языке, однако потом изменил свое решение и вернул латинскую. Его младший сын Эдуард потребовал, чтобы каждый приход пользовался англоязычной Библией. Королева Мария ее запретила. На службах священникам полагалось читать по-латыни, а затем по-английски пояснять прихожанам суть текста. Пастве же надлежало слушать и не пытаться самостоятельно читать Библию. Что повелит Елизавета, никто пока не знал и даже не пытался предсказать, удастся ли ей осуществить свои планы при упрямом сопротивлении церкви.

Роберт сорвал с головы берет, швырнул его в сторону и крикнул:

– Ради всего святого! Это же государственная политика! Я пытаюсь придумать подобающие живописные сцены, а ты мучаешь меня политическими вопросами!

Я не знаю, какое решение примет королева. Тайный совет будет говорить одно, епископы – другое, парламент – третье. Все будут спорить месяцами, а потом одобрят какой-нибудь закон. Да сделает Господь так, чтобы народ подчинился этому постановлению и не поднялся против нее. Не мое это дело – решать такой вопрос здесь и сейчас!

В комнате повисла гнетущая тишина.

– А как поступить, пока закон не принят? – осторожно спросил писарь. – Какую надпись сделать на обложке Библии? Латинскую или английскую? Внутри бутафорской книги будет лежать настоящая. Какая именно, сэр Роберт? Можно написать на обложке по-английски, а внутрь положить латинский экземпляр, если принцесса даст на то свое согласие. Если нет, то английский. А можно сразу две Библии.

– На обложке будет написано по-английски: «Библия», – решил Роберт. – Всякий поймет, что к чему. Пусть художник сделает буквы покрупнее, чтобы всем было ясно: это бутафория, а не настоящая книга. Так, символ.

Писарь сделал соответствующие пометки. Откуда-то появился гвардеец дворцовой стражи. Он бережно поднял с пола дорогой берет и подал Роберту. Тот взял его, но не поблагодарил гвардейца. Он с раннего детства привык, что другие подбирали за ним разбросанные вещи.

– Когда мы закончим с этим, я хочу проверить, как обстоят дела с другой процессией, – раздраженно произнес Дадли. – Той, что двинется из Уайтхолла к Вестминстерскому аббатству. Мне нужен список лошадей. Да, и проверь, чтобы подобрали крепких мулов.

Он щелкнул пальцами, и перед столом появился другой писарь.

– Еще мне нужны люди, – вдруг заявил Дадли.

Второй писарь стоял наготове с дощечкой для письма, пером и пузырьком чернил.

– Какие люди, сэр?

– Маленькая девочка с букетиком цветов. Затем старуха… крестьянка из какого-нибудь центрального графства. Отметь это себе и пошли Джерарда, чтобы нашел мне с полдюжины. Непременно запиши: старуха, внешне щуплая, но достаточно крепкая, чтобы сумела выстоять, сколько надо. С сильным голосом, чтоб ее было слышно. Дальше: девочку лет шести-семи, приятную личиком и бойкую, чтоб не побоялась выкрикнуть приветствие и поднести королеве букетик цветов. Нужен парень из подмастерьев. Статный, естественно. Он будет бросать лепестки роз под ноги лошади королевы. Кто еще?.. Да, старик крестьянин. Этот будет выкрикивать: «Да хранит Господь ваше величество!» Еще мне понадобится парочка смазливых купеческих жен… солдат, что сейчас болтается без работы… нет, лучше раненый. К нему – двоих матросов, откуда-нибудь из Плимута, Портсмута, Бристоля. Из тех мест. Только не лондонских. Они будут выкрикивать, что наконец-то пришла королева, которая умножит богатства страны заморскими землями. Пусть орут, что поплавали по белу свету, повидали чужие богатства. Мол, Англия достаточно сильна, чтобы взять их себе, поскольку теперь у нас появилась смелая и решительная королева.

Писарь скрипел пером, торопясь занести все это на бумагу.

Роберт, все более вдохновляясь своим замыслом, продолжал его развивать:

– Пожалуй, мне понадобятся еще несколько стариков. Один впереди. Он будет издавать радостные возгласы, посему его должно быть видно. Другого поставим сзади. Тот станет кричать, что королева – дочь своего отца, истинная наследница и все такое. Всю эту публику мы разместим здесь, здесь и здесь. – Роберт ткнул пальцем в карту улиц. – Да, пожалуй, так. Такое их расположение меня устроит. Нужно предупредить этих людей, чтобы выкрикивали разные фразы, а не повторяли одну и ту же. Само собой, чтоб не сболтнули, что их наняли. Наоборот, пусть рассказывают всем и каждому, что оставили работу и пустились в дальний путь из желания увидеть королеву и любви к ней. Солдаты пусть говорят, что королева принесет стране мир и процветание. Женщинам приказать, чтобы вели себя достойно. Шлюх в передних рядах быть не должно. Дети чтоб не бегали и не вопили. Пусть родители следят за ними. Я хочу, чтобы все увидели, как нашу королеву любят все сословия. Побольше благословений, пожеланий долгих лет правления.

– Сэр, а если она не услышит этих возгласов? – почтительно осведомился писарь. – На улицах будет весьма шумно.

– Я подскажу ей, в каких местах делать остановки, – тут же нашелся Роберт. – Елизавета обязательно услышит приветствия. Я заранее предупрежу об этом королеву.

За их спинами открылась дверь. Писарь тут же отступил и поклонился. В зал вошел Уильям Сесил. Он окинул взглядом два стола, заваленные бумагами, затем посмотрел на писаря, в руках которого тоже была целая кипа листов.

– Вижу, вы весь в хлопотах, сэр Роберт, – вежливо заметил главный советник пока еще не коронованной королевы.

– Да, Сесил. Но я надеюсь с ними справиться. Мне поручено заниматься коронационной процессией. Смею полагать, что учту интересы всех.

Сесил еще раз взглянул на море бумаг и заметил:

– Я лишь хотел сказать, что вы утомляете себя, чрезмерно вдаваясь в подробности. Насколько помню, королева Мария обошлась без детально расписанных церемоний. По-моему, она просто направилась тогда в аббатство, а двор последовал за ней.

– Придворные ехали в каретах и верхом, – вспомнил Роберт. – Процессия шла определенным порядком. Шталмейстер Марии тоже составлял список. У меня есть его бумаги. Вся искусность церемонии – заставить предусмотренные события выглядеть так, словно они происходят сами собой.

– Триумфальные арки и живописные сцены? – спросил Уильям Сесил, умудрившись прочесть перевернутые надписи.

– Неожиданные проявления верности, – твердым голосом ответил Роберт и встал между Сесилом и столом, загородив бумаги. – Отцы города настаивали на этом. Должен сказать вам, мой уважаемый главный советник: на престол вступает очень молодая женщина, чьи права оспаривались едва ли не с самого ее рождения. Другая молодая женщина, чьи права на английский престол также подвергались сомнению, была коронована тайно, а затем скрывалась даже от глаз придворных. Мне думается, очень важно, чтобы в Елизавете все видели законную наследницу, вызывающую в людях радость и ликование. Ей незачем таиться от народа. Пусть все увидят ее, увенчанную короной.

– Леди Джейн не была законной наследницей, – заметил Сесил, словно забывая, что говорит это ее бывшему шурину, и не заботясь о деликатности фраз. – А корону на ее голову нахлобучил государственный изменник, вскоре обезглавленный. Я говорю о вашем отце.

Дадли стоически выслушал это и спокойно произнес:

– Отец дорого заплатил за измену, а я – за свое участие во всем этом. Сполна. В свите Елизаветы вы не найдете никого, кто за минувшие годы хотя бы раз не сменил свои взгляды и убеждения. Кое-то делал это дважды. Думаю, даже вы, сэр, пусть вам и удалось уберечь себя от бесчестия и впадения в немилость.

Сесил, руки которого действительно оказались чище, чем у всех остальных, воздержался от дальнейшего развития темы и сказал:

– Возможно. Но есть одно обстоятельство, о котором вам надлежит знать.

Дадли ждал.

Главный советник наклонился к нему и заговорил угрюмо, почти шепотом:

– У нас нет денег на коронацию и торжества. – Казна почти пуста. Королева Мария и ее испанский муж выжали из Англии почти все соки. Нам нечем платить за живописные панно, фонтаны с вином и золотую парчу для украшения арок. Настоящего золота в казне такие крохи, что едва хватит на коронационный пир.

– Неужели все так скверно? – спросил Дадли.

– Хуже, чем мы представляли, – кивнул Сесил.

– Значит, нам нужно занять денег, – заявил Роберт, ничуть не смущенный таким известием. – Коронация – не забава, которую можно сделать поскромнее и подешевле. Поверьте, во мне нет ни капли тщеславия. Я забочусь не об удовлетворении своих амбиций, делаю это не ради тщеславия Елизаветы, хотя она не лишена его, в чем вы еще убедитесь. Так мы упрочим ее положение на престоле. Зрелища порою обладают большей силой, чем армия. В это вы тоже поверите. Торжественной процессией Елизавета завоюет больше сердец, чем мечами своих солдат.

Но ей обязательно нужно выехать из Тауэра на белой лошади, с волосами, ниспадающими на плечи. Она должна с ног до головы выглядеть как настоящая королева.

Сесил был настроен спорить, однако Роберт продолжал:

– Нужны люди, которые будут провозглашать здравицы в ее честь, живописные полотна, показывающие Елизавету законной наследницей престола. Не забывайте, у нас полно тех, кто не умеет читать и не знает законов. Им ваши воззвания ничего не скажут, а картины просто и наглядно все объяснят. Королеву должен окружать прекрасный двор и радостные, ликующие толпы народа. Этим мы сделаем ее настоящей королевой. Сейчас и на всю оставшуюся жизнь.

Сесил был поражен прозорливостью молодого Дадли. Все, о чем говорил Роберт, очень живо предстало перед мысленным взором главного советника.

– Вы всерьез считаете, что это упрочит ее положение?

– Она сама о себе позаботится, – ответил Роберт, ничуть не сомневаясь в своих словах. – Дайте ей сцену, и все будут смотреть только на нее. Коронация станет помостом, ступив на который Елизавета окажется на несколько голов выше кого бы то ни было во всей Англии. Она превзойдет своих двоюродных братьев и сестер, всех соперников и соперниц. А сколько мужских сердец покорит и завоюет! Вы должны найти деньги, чтобы я сумел построить Елизавете сцену. Все остальное она сделает сама, начнет играть роль королевы.

Сесил повернулся к окну и стал смотреть на черные ветви деревьев сада, окружавшего Уайтхолл. Роберт тем временем изучал его профиль. Сесилу было под сорок. Семьянин, тихий протестант, сумевший пережить власть католиков в годы правления Марии Тюдор, человек, обожающий свою жену и не забывающий об умножении собственных земельных владений. Когда-то он служил молодому королю-протестанту, затем отказался участвовать в заговоре с возведением на престол Джейн Грей. Сесил был последовательно и осмотрительно лоялен принцессе Елизавете. Он избрал себе скромную должность смотрителя за ее небольшими поместьями, следил за тем, чтобы они находились в надлежащем состоянии и приносили доход. Это давало ему законный повод часто видеться с принцессой. Советы Сесила удерживали Елизавету от участия в интригах и заговорах против ее сводной сестры Марии. Теперь его подсказки помогут ей прочно удержаться на троне. Роберт Дадли недолюбливал Сесила. Впрочем, он не жаловал никого из соперников, однако знал, что в ближайшие годы именно Сесил будет подсказывать решения молодой королеве.

– Так как? – нарушил молчание Роберт.

– Мы найдем деньги, – утвердительно кивнул Сесил. – Придется брать взаймы. Но ради Господа и королевы, сделайте это как можно дешевле.

– Коронация не может быть дешевой! – инстинктивно замотал головой Роберт Дадли.

– Она не может выглядеть такой, – поправил его Сесил. – Но должна быть нам по средствам. Вы знаете, сколько сейчас денег в казне?

Роберт, конечно же, этого не знал. Этого не знал никто, пока Армаджил Уэйд, старший писарь Тайного совета, не навестил королевскую казну, которую в прошлый раз видел полной золота.

Ему хватило беглого осмотра, чтобы вернуться оттуда с трясущимися руками и в ужасе прошептать:

– Там ничего не осталось. Королева Мария потратила все золото короля Генриха.

– Новая королева унаследовала шестьдесят тысяч фунтов долга – тихо сказал Сесил – Продать нечего, предложить под заем – тоже. Поднимать налоги… сами понимаете. Нам придется изыскать деньги для коронации Елизаветы, но мы сослужим королеве хорошую службу, если не будем роскошествовать.

Триумфальная процессия двигалась из лондонского Тауэра в Вестминстерский дворец в полном соответствии с замыслом Дадли. Елизавета остановилась перед живописной сценой и улыбнулась портрету своей матери, леди Анны. В другом месте она с такой же улыбкой приняла из рук маленькой девочки Библию, поцеловала малышку и прижала к груди. Везде, где Роберт просил ее остановиться, она послушно натягивала поводья.

Там, где по замыслу Роберта Елизавете нужно было принять цветы, из толпы выбежала другая девочка, размахивая букетиком. Елизавета наклонилась, взяла его, поцеловала и улыбнулась в ответ на восторженные крики. Чуть поодаль ей встретились раненые солдаты, выкрикивающие ее имя. Елизавета остановилась, чтобы поблагодарить бедняг за добрые пожелания. Все, кто стоял рядом, услышали их пророчества о мире и процветании для Англии, где отныне будет править дочь короля Генриха. Еще через какое-то время старуха крестьянка выкрикнула Елизавете свое благословение, и та чудесным образом расслышала в гуле толпы тонкий голосок. Конечно же, она и здесь придержала лошадь, чтобы сказать спасибо доброй женщине.

Собравшихся куда сильнее интересовали ответы Елизаветы морякам, парням-подмастерьям, старому крестьянину из какого-то центрального графства, нежели великолепие упряжи и шаг белой лошади. Когда будущая королева остановилась перед беременной женой купца и попросила, если у той родится сын, назвать его Генрихом, толпа зашлась в восторженном реве. Елизавета сделала вид, что оглушена рукоплесканиями. Она посылала воздушные поцелуи раненым солдатам, заметила старика, отвернувшегося, чтобы скрыть слезы, и сообщила всем, что это у него от радости.

Ни в тот день, ни когда-либо потом она не спрашивала Роберта, были ли все эти приветствия оплачены или же люди восторженно кричали из любви к ней. Хотя Елизавета немало лет провела, что называется, за кулисами, она считала себя главной на сцене. Ей было все равно, кем являются остальные: актерами или невзыскательными зрителями. Она жаждала только аплодисментов.

Как и многие представители династии Тюдоров, Елизавета хорошо умела разыгрывать спектакли. Она не просто улыбалась толпе. Каждый человек, видевший ее улыбку, считал, что внимание королевы обращено именно на него. Едва ли не на всех углах по пути следования Елизаветы Роберт умело расставил приветствующих ее представителей разных возрастов и сословий. У тех, кто смотрел это зрелище, возникало ощущение, что она вполне естественно останавливается то тут, то там, чтобы поблагодарить за добрые слова и пожелания. Главная цель была достигнута. Всем запомнилось ликование народа и лучезарная улыбка принцессы в тот судьбоносный для нее день.

Коронация совершалась на следующий день, в воскресенье. По замыслу Дадли Елизавете надлежало ехать в Вестминстерское аббатство в паланкине, поставленном на высокий колесный помост, который везли четыре белых мула. Возникало впечатление, что она плывет над толпой на высоте плеч. По обе стороны от помоста двигались лейб-гвардейцы в темно-красных мундирах. Перед мулами шли трубачи в алых нарядах. Сразу за помостом шагал сам Дадли – первый во всей процессии! – и вел под уздцы белую лошадь Елизаветы. Толпа, приветствующая женщину, которая вот-вот станет их королевой, замирала, видя сэра Роберта, его богатую, украшенную драгоценными камнями шляпу, смуглое, мрачноватое, но такое обаятельное лицо и породистую, горделиво выступающую белую лошадь, поводья которой он уверенно держал в руке.

Дадли улыбался, поворачивая голову в разные стороны, однако глаза под тяжелыми веками внимательно и настороженно оглядывали толпу. Ему было знакомо это обожание и гул приветственных голосов. Он успел познать и другое отношение к себе, когда его под крики, свист и улюлюканье вели в Тауэр. Тогда Роберт оказался вторым самым ненавидимым человеком в Англии, сыном первого, казавшегося простолюдинам настоящим исчадием зла. Толпа бывала такой же ласковой и податливой, как девушка, жаждущая любовной близости, однако на следующий день могла превратиться в покинутую женщину, брызжущую злобой и ненавистью.

Но сегодня народ обожал Роберта Дадли. Он был для них фаворитом Елизаветы и самым обаятельным мужчиной Англии, их любимцем, который совсем молодым попал в Тауэр как изменник, но вышел оттуда героем. Он пережил мрачные годы и уцелел. Точно так же спаслась Елизавета, да и они сами.

По прибытии в Вестминстерское аббатство красоту и безупречность процессии сменил такой же великолепный обряд коронации. Голова Елизаветы приняла корону, лоб – помазание елеем, а руки – скипетр и державу. Обряд совершал епископ Карлайлский, искренне уверенный в том, что через несколько месяцев он обвенчает Елизавету с самым набожным католическим королем во всем христианском мире. Эта уверенность наполняла его душу такой же искренней радостью. После коронации личный священник королевы отслужил мессу, на которой дарохранительница не поднималась и никто не преклонял колени перед лепешкой из пресного теста.

Выйдя из сумрачного зала аббатства на яркий дневной свет, Елизавета услышала приветственный гул толпы. Люди расступались, давая ей дорогу, а она неторопливо шла, позволяя каждому рассмотреть ее, запечатлеть в своей памяти. Она была королевой, стремившейся потрафить всем. Любовь подданных становилась бальзамом для ее души, врачующим раны всех тех лет, что она провела в вынужденном затворничестве.

Во время торжественного пира ей вдруг сдавило горло. Румянец на щеках свидетельствовал не о волнении, а о поднимавшемся жаре. Но ничто не заставило бы ее рано покинуть торжество. Венценосную особу ждал сюрприз. Двери зала распахнулись, и туда на коне въехал Роберт Дадли, давая понять всем и каждому, что отныне он является защитником королевы. Елизавета улыбалась ему, самому лояльному государственному изменнику, своему новому совету, половина которого лояльностью не отличалась, родственникам, вдруг вспомнившим о своей племяннице, волею судеб превратившейся из преступницы в законодательницу.

Елизавета не покидала зал до трех часов ночи, пока в дело не вмешалась Кэт Эшли. На правах бывшей гувернантки, не раз загонявшей будущую королеву спать, она шепнула Елизавете, что той нужно немедленно ложиться, иначе завтра ее величество станет клевать носом и валиться с ног.

«Боже, покарай ее смертью, едва она поднимется утром», – думала Эми Дадли, лежа без сна в далеком Норфолке и ожидая, когда длинная зимняя ночь сменится стылым рассветом.

Ночь муж Эми провел в объятиях и постели одной придворной дамы. Утром он проснулся, прекрасный как Адонис, мягко, но настойчиво расцепил руки, обвивавшие шею, оставил на губах, ласкавших его, прощальный, ни к чему не обязывающий поцелуй и поспешил на прием к королеве. Дадли надеялся застать Елизавету одну, однако опоздал. С нею уже находился Уильям Сесил. Они о чем-то сосредоточенно говорили, сидя за столиком, заваленным бумагами. Подняв голову, королева улыбнулась Роберту, но войти не пригласила. Ему пришлось подпирать стены передней, обшитые деревянными панелями, вместе с дюжиной других придворных, явившихся поутру к королеве с заготовленными комплиментами и обнаруживших, что Сесил их опередил.

Двери в комнату, где беседовали королева и ее советник, не были плотно закрыты. Хмурый Дадли попытался подслушать их разговор. Сесил вновь был одет в черное.

«Как писарь», – пренебрежительно подумал Роберт.

Однако писари не носили одежд из великолепного черного бархата и не шили их у дорогих портных. Камзол Сесила украшали тончайшие кружева, в которых утопала его шея. Окаймлением воротнику служили длинные блестящие волосы. Теплые, участливые глаза Сесила ни на мгновение не отрывались от оживленного лица Елизаветы. Он отвечал на ее порывистые слова о великом королевстве с той же самой спокойной неторопливостью, с какой прежде давал ей советы по наилучшему управлению загородными поместьями. Тогда только Уильям удерживал ее от глупых и опасных замыслов и теперь получал награду за эти годы преданного служения.

Елизавета доверяла Сесилу, как никому другому. Он мог давать ей советы, противоречащие ее желаниям, и она их выслушивала. Назначая его своим главным советником, королева взяла с него клятву: всегда говорить ей правду без страха разгневать или желания польстить. В свою очередь, Елизавета пообещала всегда прислушиваться к его словам и не обвинять, если даваемые советы будут противоречить ее желаниям. Более никто из членов Тайного совета не обменивался подобными клятвами с новой королевой. Впрочем, никто из них и не значил для нее столько, сколько Сесил.

Елизавета видела, как ее отец прогонял советников, слова которых расходились с его желаниями. Он мог обвинить их в государственной измене только потому, что они явились с плохими новостями. Ее не смущало, что в конце концов Генрих VIII превратился в тирана, ненавидимого своими ближайшими союзниками. Такова уж природа королевского правления. Но своей нетерпимостью и нежеланием слушать советы отец отдалил от себя лучшие умы королевства. Невзирая на юный возраст, Елизавета сумела извлечь из отцовского правления полезные уроки.

Все же ей недоставало взрослости и опыта, чтобы править самостоятельно. Корона была великовата для ее головы в прямом и переносном смысле, а в стране хватало врагов новой королевы. Молодая женщина, всего двадцати пяти лет от роду, у которой ни отца, ни матери, ни любящих близких родственников, способных дать совет. Ей пришлось окружить себя надежными друзьями: Сесилом, ее бывшим учителем Роджером Ашамом, гувернанткой Кэт Эшли, грузным, любящим посплетничать казначеем Томасом Парри и его женой Бланш, которая в свое время нянчила Елизавету. Став королевой, она не забыла никого, кто оставался верным ей в ее бытность опальной принцессой. Всех своих старых друзей она щедро вознаградила за годы ожидания.

«Смотрю, она предпочитает общество низов, – думал Дадли, переводя взгляд то на Сесила, устроившегося за столом, то на Кэт Эшли, сидевшую у окна. – Ничего удивительного. Ее воспитывали слуги, люди недалекого ума, и она усвоила их ценности. Торговля, крепкое домашнее хозяйство, значимость поместья, которым умело управляют, – это весь круг их интересов. Пока я слонялся по залам дворцов и учился у отца повелевать придворными, Елизавету волновало, как бы подешевле купить бекон и не залезть в долги. – За одной чередой раздраженных мыслей последовала другая. – Пока что она – правительница мелкого калибра. Королева только по названию. Устроила столько шума из-за дарохранительницы, поскольку та с детства мозолила ей глаза. А вот в крупные церковные споры она не сунется. Узость взглядов. Да и откуда им быть широкими, если Елизавета постоянно думала только о том, как уцелеть?»

Сесил подал знак одному из своих писарей. Тот подошел и вручил молодой королеве исписанный лист бумаги.

«Если хочешь повелевать своей королевой, ее надо перво-наперво отделить от Сесила, – подумал Роберт, глядя на поглощенных чтением Елизавету и сэра Уильяма, головы которых почти соприкасались. – Если хочешь править Англией, перво-наперво придется избавиться от Сесила. А еще раньше нужно сделать так, чтобы она потеряла веру в него».

Елизавета указала на какую-то строчку и о чем-то спросила. Сесил ответил. Она утвердительно кивнула, подняла голову, увидела Дадли, глядящего на нее, и подала ему знак приблизиться.

Роберт, не скрывая самодовольства, выступил вперед, ловя на себе завистливые взгляды остальных придворных.

Подойдя к столу, он отвесил глубокий изящный поклон.

– Приветствую вас, ваше величество. Да хранит вас Господь в первый день вашего правления.

Елизавета улыбнулась.

– А мы тут готовим список посланников, которые отправятся к европейским дворам возвестить о моей коронации. Сесил предлагает отправить тебя в Брюссель, к Филиппу Испанскому. Ты передашь своему бывшему господину, что теперь я – помазанная королева?

– Как вам будет угодно, – немедленно отозвался Роберт, скрывая раздражение. – Но неужели ваше величество намерены весь сегодняшний день провести в дворцовых покоях за работой? Погода стоит превосходная, и ваш охотничий жеребец ждет.

Он поймал тоскливый взгляд королевы, устремленный на окно, и почувствовал, как ее охватила нерешительность.

– Французский посол… – прошептал ей Сесил.

– Думаю, он может и подождать. – Елизавета неопределенно пожала плечами.

– А я полагаю, что вы не откажетесь прокатиться на новом коне, – голосом змея-искусителя произнес Дадли. – Ирландец. Светло-гнедой. Красивый и сильный.

– Надеюсь, не слишком сильный, – сказал Сесил.

– Королева ездит верхом, как Диана-охотница, – пустил в ход неприкрытую лесть Дадли, даже не взглянув на главного советника. – В этом ей нет равных. Я мог бы посадить королеву на любую лошадь из наших конюшен, и та сразу признала бы в ней хозяйку. Наша повелительница унаследовала бесстрашие от своего отца. Король Генрих обожал верховую езду.

От похвалы Елизавета слегка покраснела.

– Я приду через час. Сначала мне нужно узнать, чего хотят все эти люди.

Она оглянулась на придворных, успевших переместиться из передней в приемную и теперь жавшихся к стенам. Мимолетный взгляд королевы подействовал на этих личностей обоего пола, как ветер на молодые пшеничные колосья. Всего один взгляд – и они уже затрепетали, ожидая ее внимания.

Дадли негромко рассмеялся и цинично заявил:

– Это я могу вам рассказать и так. Час тратить не понадобится.

Елизавета наклонила голову. Роберт зашел с другой стороны, согнулся и принялся что-то шептать ей на ухо. Сесил видел, как она стреляет глазами в придворных и подносит руку ко рту, удерживая смех.

– Тсс! Да вы просто клеветник, – сказала королева, ударяя Дадли перчатками по тыльной стороне ладони.

Он немедленно перевернул ладонь, словно просил ударить вторично. Елизавета отвернулась и спрятала глаза за темными ресницами.

Роберт вновь наклонился и продолжил шептать.

Королева хихикнула и заявила:

– Мой главный советник, вы должны отослать сэра Роберта. Он слишком сильно отвлекает меня.

Сесил вежливо улыбнулся Дадли и сказал совершенно искренне:

– Я только приветствую такие отвлечения. Ее величество слишком усердствует в делах. Королевство за неделю не преобразить. Надо еще многое сделать, но со временем. – Он помедлил. – Многие вещи требуют осторожного подхода, ибо они для нас новы.

«Поэтому ты чуть ли не всегда пребываешь в растерянности. – Роберт мысленно усмехнулся. – Я бы знал, что делать. Но главный советник королевы ты, а я – всего лишь ее шталмейстер. Пока удовольствуемся тем, что имеем. Она согласилась кататься, и это уже хорошо».

Вслух он сказал совсем другое, сопроводив свои слова улыбкой:

– Вот и договорились! Ваше величество, едемте кататься. Нам вовсе не обязательно охотиться. Возьмем с собой пару конюхов, и вы проверите, каков шаг у этого гнедого.

– Через час, – пообещала Елизавета.

– Французский посол может поехать вместе с вами, – предложил Сесил.

Роберт Дадли мельком взглянул на него. Естественно, он догадался, что Уильям навязывает ему сопровождающего. Лицо главного советника сохраняло привычную невозмутимость.

– Разве в ваших конюшнях не найдется для него подходящей лошади? – спросил Сесил, косвенно поддев Роберта вполне невинным вопросом.

– Разумеется, найдется, – с прежней учтивостью ответил Дадли. – Я могу предложить ему на выбор целую дюжину лошадей.

Королева обернулась к придворным, улыбнулась одному из них и любезно сказала:

– Ах, это вы!.. Как я рада видеть вас при дворе.

Купаясь во внимании королевы, осмелевший придворный выступил вперед.

– Я привез вашему величеству подарок по случаю восхождения на престол.

Елизавета просияла. Она любила подарки и жадностью к ним могла соперничать с сорокой. Роберту стало скучно. Он догадывался, что за вручением подарка последует просьба разрешить вырубить лес, прирезать кусок общественной земли к своим владениям, освободить от каких-то податей или наказать строптивого соседа. Роберт поклонился, задом попятился к двери, там согнулся еще раз, после чего вышел и отправился на конюшню.

Помимо французского посла Сесил навязал королеве и других сопровождающих: пару лордов, каких-то персон из мелкой знати, двух фрейлин и, конечно же, полдюжины гвардейцев для охраны. Тем не менее Дадли почти на всем протяжении верховой прогулки удавалось ехать рядом с Елизаветой, сохраняя разрыв между ними и свитой. Кто-то из мужчин вполголоса посетовал, что королева оказывает «этому Дадли» слишком много благосклонности, однако Роберт пропустил упреки мимо ушей, а королева вообще этого не слышала.

Их путь лежал в западном направлении. По улицам они двигались медленно, достигли пожелтевших зимних лужаек парка Святого Якова и лишь там пустили лошадей быстрой рысью. За парком жилые строения сменялись садами и огородами, кормившими ненасытное чрево Лондона, далее начинались поля, переходившие в почти пустынную местность. Охотничий конь – ирландский гнедой жеребец – не торопился подчиняться власти ее величества, и первое время все внимание Елизаветы было сосредоточено на приноравливании к нему. Поводья, натянутые слишком туго, заставляли его взбрыкивать, но стоило их отпустить, и он начинал мотать головой, недовольный тем, что им не управляют.

– Его еще школить и школить, – с некоторым разочарованием произнесла королева.

– Мне хотелось, чтобы ты посмотрела, каков он в своем естестве, – невозмутимо ответил Дадли. – А дальше решим, как его воспитывать. Конь хорош для охоты, сильный и быстрый, как птица. Но он и для процессий сгодится. Смотри, какой статный, и цвет красивый. Если он тебе нужен для таких целей, соответственно, другим будет и воспитание. Я научу его стоять спокойно и выдерживать присутствие толпы. Я заметил, что твой серый конек пугается, когда люди обступают его тесным кольцом.

– Попробуй тут не испугаться! – вступилась за коня Елизавета. – У него перед самой мордой размахивали флагами, а под копыта бросали лепестки роз!

– Я знаю, – улыбнулся ей Дадли. – Это будет повторяться снова и снова. Англия любит свою принцессу… Теперь уже королеву. Тебе понадобится понятливая и послушная лошадь, способная, если надо, остановиться и замереть, как на живой картине. Она не должна переминаться с ноги на ногу, пока ты наклоняешься и принимаешь от восторженного ребенка букетик цветов. Конь королевы не может пугливо озираться по сторонам, напоминая деревенскую клячу, вдруг попавшую в Лондон. Он обязан двигаться легкой рысью, с гордо поднятой головой.

Его советы были на удивление точны.

– Ты прав, – сказала Елизавета. – И собравшийся народ, и лошадь требуют одинакового внимания. Мне пока трудно совмещать одно с другим.

– Не хочу, чтобы твою лошадь вел под уздцы конюх, – решительно заявил ей Роберт. – Или чтобы ты ездила в карете. Люди должны видеть, что ты одинаково твердо держишь в руках бразды правления и поводья своей лошади. Каждый твой выезд должен показывать, что ты становишься выше, сильнее и величественнее.

– Меня должны видеть сильной, – согласилась Елизавета. – Это моя сестра любила называть себя слабой женщиной. Насколько помню, она вечно хворала.

– Между прочим, этот конь тебе под стать, – весьма дерзко заметил ей Дадли. – Ты сама у нас светло-гнедая.

Такая дерзость понравилась Елизавете.

Она тряхнула головой, засмеялась и спросила:

– Думаешь, он тоже из династии Тюдоров?

– Если и нет, то характером точно в них, – сказал Роберт.

Дворец в Хатфилде, где до недавнего времени томилась Елизавета, когда-то служил детским садом для нее, Роберта, его братьев и сестер. Все Дадли не раз испытывали на себе яростные вспышки и выплески тюдоровского характера Елизаветы.

– Узды и поводьев не любит, – продолжал он. – Ненавидит, когда им повелевают, однако лаской можно заставить его сделать что угодно.

– Если ты так сноровист в обхождении с бессловесным животным, хочу надеяться, что у тебя не возникнет искушения дрессировать и меня, – с вызовом сказала Елизавета, сверкнув глазами.

– Кто посмеет вытворять такое с королевой? – спросил Роберт, выказывая искреннее удивление. – Я могу лишь умолять мою повелительницу быть доброй ко мне.

– Разве я уже не проявила к тебе свою доброту и щедрость?

Роберту было грех жаловаться. Он получил завидную должность королевского шталмейстера. Его годовое жалованье составляло кругленькую сумму. Помимо этого он мог столоваться при дворе, а во время путешествий королевской свиты рассчитывать на лучшие покои в любом дворце.

Услышав ее вопрос, он пожал плечами, словно все это были сущие пустяки, и сказал ей запросто, как близкой подруге:

– Ах, Елизавета, я совсем не это имел в виду, прося тебя быть доброй ко мне.

– Тебе пора отвыкать называть меня по имени в присутствии других и говорить мне «ты» – тоже, – тихо напомнила ему королева, но Роберт видел, что его слова вовсе не сердят ее.

– Я забыл, – почти шепотом ответил он. – Мне так приятно находиться в обществе вашего величества, что иногда я думаю, будто мы остаемся друзьями, какими были всегда. Просто на какой-то миг я забыл о том, к каким высотам вы вознеслись.

– Я всегда была принцессой, – с ноткой обиженности сказала Елизавета. – Я наконец-то обрела право, которое принадлежало мне с рождения.

– Я всегда любил тебя за то, какая ты есть, а не за твое происхождение, – почти искренне признался он.

Руки Елизаветы слегка отпустили поводья, и Роберт это заметил. Он задел в королеве нужную струну. Дадли играл ею, как всякий фаворит командует своим правителем или правительницей. Сейчас Роберт проверял, какие слова воспламеняют молодую королеву, а какие охлаждают.

– Эдуард всегда восхищался тобой, – сказала она, вспомнив своего брата.

Роберт кивнул, тут же придал лицу серьезное выражение и заявил:

– Да хранит Господь его душу. Я скорблю о нем ничуть не меньше, чем о собственных братьях.

– А вот к твоему отцу он относился куда холоднее, – не без умысла напомнила ему Елизавета.

Роберт учтиво улыбнулся, давая понять, что все это осталось в прошлом. Им незачем вспоминать ни чудовищный заговор его родни против королевской семьи, ни ее предательство по отношению к сводной сестре.

– Дурные были времена, – сказал он, скрываясь за общей фразой. – И очень давние. Нас с тобой обоих неправедно осудили и – Бог тому свидетель – достаточно сурово наказали. Мы с тобой узнали, каково томиться в Тауэре по обвинению в государственной измене. Я там часто думал о тебе. Когда меня выводили гулять, я подходил к самому порогу башни, где содержали тебя, и знал: ты совсем рядом. Я многое отдал бы за возможность увидеться с тобой. Новости о тебе мне обычно сообщала Ханна – шутиха королевы. Какое это было утешение – знать, что ты рядом, здоровая и пока… живая. Мы оба пережили черные дни, и я рад, что наша судьба оказалась общей. Разница лишь в том, что я находился по одну сторону ворот, ты – по другую.

– Этого никому и никогда не понять, – прошептала Елизавета, сдерживая нахлынувшие чувства. – Если сам не побывал в застенках Тауэра, все слова останутся пустыми. Просыпаешься и слышишь, как внизу, на зеленой лужайке, опять строят эшафот. Посылаешь узнать и не доверяешь ответу. Терзаешься мыслями: а не для тебя ли его строят? Когда тебе туда подниматься – сегодня или завтра?

– Тебе это снится? – вдруг спросил Роберт. – Мне – да, до сих пор, и я просыпаюсь, объятый ужасом.

По блеску темных глаз он понял, что ей это тоже знакомо.

– Мне снится, что я в Тауэре и со двора доносится стук молотков. Боже, как я боялась этого звука. Еще повизгивание пил. Слышать все это и знать, что прямо под окном для тебя сколачивают эшафот…

– Слава Господу нашему, эти дни миновали, и мы с тобой, Елизавета, можем принести Англии справедливость, – искренне, хотя и с некоторым пафосом произнес Дадли.

На этот раз она не упрекнула его за то, что он назвал ее Елизаветой.

– Сэр, нам следовало бы возвращаться назад, – сказал Роберту подъехавший конюх.

– А что скажет ваше величество? – спросил он у королевы.

Елизавета улыбнулась как-то легко, но заманчиво и ответила:

– Ты же знаешь, я с радостью скакала бы хоть весь день. Меня воротит от Уайтхолла и от всех этих посетителей. Каждому от меня что-то нужно. А Сесил постоянно в делах. Я тоже должна в них вникать.

– А почему бы завтра нам не выехать пораньше? – предложил Роберт. – Поедем вдоль реки, затем переберемся на другой берег и двинемся дальше к югу, по Ламбетским низинам. Можем кататься до самого обеда.

– Но что подумают придворные? – спросила королева, явно увлеченная его предложением.

– Они скажут, будто королева делает все, что ей заблагорассудится. Так и должно быть. А я заявлю, что королева велела мне сопровождать ее и у меня не было права ослушаться. Завтра вечером я займусь устройством пышного бала с танцами, актерами и маскарадом.

– Но по какому поводу? – Лицо Елизаветы просияло.

– По такому: ты молода и прекрасна. Титул королевы не обязывает тебя неустанно думать только о государственных делах. Негоже забывать о развлечениях. Елизавета, ты же теперь королева. Ты можешь делать все, что только пожелаешь, и никто не смеет тебе перечить.

– А я в тиранку не превращусь? – со смехом спросила она.

– Это тоже зависит от твоего желания.

Роберт слукавил. Далеко не все зависело от желания новоиспеченной королевы. В стране имелись силы, которые очень скоро начнут давить на нее – одинокую молодую женщину, не подозревающую об изощренном коварстве знатных, но на редкость беспринципных и неразборчивых в средствах фамилий. Зачем огорчать ее сейчас?

– Неужели только от моего желания? – с оттенком недоверия спросила Елизавета.

– Конечно. Кто отважится сказать тебе «нет»? Французская принцесса, твоя двоюродная сестра Мария, не отказывает себе в удовольствиях. Так почему ты должна сразу же погрузиться в дела?

При упоминании о шестнадцатилетней Марии Елизавета раздраженно поморщилась и заявила:

– По-моему, она живет только ради своих удовольствий.

Роберт спрятал улыбку. Он так и думал, что упоминание о куда более красивой и удачливой принцессе рассердит Елизавету.

– У тебя будет такой двор, что она позеленеет от зависти, – поспешил Дадли заверить свою повелительницу. – Молодая, незамужняя, красивая королева и ее веселый, элегантный двор. Никакого сравнения с Марией, отягощенной браком с дофином и вынужденной подчиняться всесильным Гизам. Ее жизнь только кажется состоящей из удовольствий. На самом деле она делает то, что ей велят Гизы.

Они повернули лошадей.

– Я готов посвятить всего себя тому, чтобы твоя жизнь протекала радостно. Елизавета, настало твое время. Пришла золотая пора.

– Мое детство и отрочество веселыми не назовешь, – согласилась она.

– Мы должны наверстать упущенное, – сказал Роберт. – Ты станешь жемчужиной в оправе своего золотого двора. Французской принцессе будут докладывать о каждом дне твоего счастья. Двор станет повиноваться всем твоим желаниям. Лето мы сделаем временем сплошных развлечений. Тебя назовут золотой принцессой всего христианского мира! Самой счастливой, прекрасной и любимой.

Щеки королевы залил румянец, и она прошептала:

– Да.

– Представляю, как ты будешь скучать по мне, когда я отправлюсь в Брюссель, – лукаво улыбаясь, произнес Роберт. – Вряд ли кто-то другой сумеет осуществить эти замыслы. Видно, их придется отложить.

Елизавета задумалась и нерешительно сказала:

– Но ты ведь там не задержишься.

– А почему бы не послать кого-то другого? Любой придворный не хуже меня сможет рассказать Филиппу о твоей коронации. Если я уеду, кто же займется устройством всех этих балов, пиров и маскарадов?

– Сесил считает, что нужно послать тебя. Ты служил под командованием Филиппа. Уильям хочет сделать приятное испанскому королю.

Роберт передернул плечами и спросил:

– А с какой стати мы должны сейчас угождать ему? И почему нужно считаться с мнением Сесила? Что ты сама думаешь по этому поводу? Отправишь меня на целый месяц к чужому двору или позволишь остаться здесь, чтобы мы могли кататься верхом, танцевать и веселиться?

Он увидел, как белые зубки королевы слегка закусили алые губы, скрывая довольную улыбку.

– Можешь оставаться, – великодушно разрешила она. – Я скажу Сесилу, чтобы он послал кого-нибудь другого.

Начало февраля было самым промозглым временем в английской провинции. Ни в каком другом графстве это не ощущалось столь сильно, как в Норфолке. Тонкий январский снежок растаял, превратив дорогу на Норвич в глинистое месиво, в котором вязли колеса телег, а верховая лошадь легко могла споткнуться. К тому же в Норвиче не было никаких достопримечательностей, кроме собора, однако он лишился прежнего умиротворения и находился сейчас в состоянии настороженной тишины. Под статуей Богоматери не горели свечи. Распятие еще украшало алтарь, но шпалеры и картины оттуда убрали. Исчезли записочки с просьбами и молитвами, прикрепленные к одеянию Пресвятой Девы. Никто не знал, разрешат ли власти теперь молиться ей.

Эми не хотелось видеть любимый собор лишенным всего, что она привыкла считать святым. Остальные городские церкви уже подверглись осквернению и использовались в качестве конюшен либо были превращены в жилые дома. Эми не представляла, как кто-то осмелится поставить кровать на месте бывшего алтаря. Однако новые правители города и графства действовали с поразительной дерзостью, думая лишь о своих интересах. Храм в Уолсингеме пока еще не успели разрушить, но Эми знала, что вскоре иконоборцы явятся и туда. Где тогда молиться женщине, желающей зачать ребенка, отвратить мужа от греха или гордыни, вернуть его к родному очагу?

Эми Дадли упражнялась в чистописании, однако почти не видела смысла в своих занятиях. Даже если она и сумеет написать мужу, то говорить с ним не о чем. Он и так знал, что она по нему скучает, что погода стоит отвратительная, что его жене словом не с кем перекинуться, знал он и про длинные темные вечера и утренний холод.

В дни, подобные этому – а таковых у Эми было много, – она спрашивала себя, правильно ли поступила, выйдя замуж за Роберта. Отец, обожавший ее, с самого начала был против этого брака. За неделю до свадьбы он даже встал перед дочерью на колени. Дело происходило в их сайдерстоунском доме. Большое круглое лицо отца раскраснелось от нахлынувших чувств, а голос прерывался от волнения.

Он еще раз просил дочь хорошенько подумать:

– Птичка моя, я знаю, что Роберт хорош собою. Не сомневаюсь, он станет большим человеком, а его отец уже всего добился. Мне бы радоваться и благодарить Бога. Мыслимое ли дело: в Шин, на твою свадьбу, пожалует королевский двор! Честь, о которой я не мечтал ни для себя, ни даже для тебя, моя девочка. Но подумай, Эми, действительно ли ты хочешь связать свою жизнь с таким человеком? Не лучше ли было тебе найти в Норфолке ладного парня, обвенчаться с ним и жить подле меня? Я вам домик построил бы, и внуков нянчил бы, как своих детей, и тебя видел бы постоянно.

Эми положила маленькие ладошки на его плечи и умоляла отца встать с колен.

Она плакала, уткнувшись лицом в теплый домотканый родительский камзол, затем улыбнулась и сказала:

– Отец, я люблю Роберта. Ты сам говорил, что я могу выйти за него, если буду уверена в своих чувствах. Бог свидетель, так оно и есть.

Отец не давил на нее своим авторитетом. Эми была его единственной любимой дочерью от первого брака, и он не перечил ей. Да и она привыкла с ранних лет сама принимать решения. Девушка не допускала и мысли о том, что ее суждения о Роберте могут оказаться неверными.

Эми не сомневалась в своей любви к Роберту Дадли, и эта уверенность сохранилась у нее до сих пор. По ночам она безутешно рыдала и никак не могла остановиться, но причиной ее слез было не умаление любви. Эми плакала от ее избытка. Она по-прежнему горячо любила Роберта, и каждый день, проведенный без него, был длинным и пустым. Бедняжка прожила множество таких дней, когда мужа держали в Тауэре. Но тогда она хотя бы могла тешиться мыслями о его страстном желании вырваться оттуда и помчаться к ней. Нынешнее ее состояние было в тысячу раз горше. Роберт, свободный, вернувший себе прежнее положение при дворе, мог бы приехать сюда, однако предпочитал оставаться в Лондоне.

Вчера мачеха спросила, не собирается ли Эми сама отправиться к мужу в Лондон, когда дороги подсохнут. Вопрос застал ее врасплох. Она, отличавшаяся житейской смышленостью, вдруг почувствовала себя беспросветной дурой, совершенно не представляющей хода дальнейших событий и своих действий.

– Напишите ему за меня, – попросила Эми леди Робсарт. – Он подскажет, что мне надо делать.

– А ты не хочешь сама ему написать? – предложила мачеха. – Продиктуй мне письмо, а потом спишешь с моего листа.

– Что толку? – вздохнула Эми. – Он не будет читать сам. Какого-нибудь писаря заставит.

Видя, что ей никакими уговорами не вытащить падчерицу из тягостного настроения, леди Робсарт взяла бумагу, обмакнула перо в чернила и приготовилась писать.

– Господин мой, лорд Роберт, – с легкой дрожью в голосе начала Эми.

– Мы не можем именовать его лордом, – возразила мачеха. – Твоего мужа, государственного преступника, лишили этого титула. Насколько я могу судить, ему пока его не вернули.

– Меня это не волнует! – вспыхнула Эми. – Когда Роберт приехал свататься ко мне, он был лордом и останется для меня таковым, как бы другие его ни называли.

На сей раз леди Робсарт не стала корить падчерицу язвительными замечаниями, хотя они так и вертелись у нее на языке. Она в точности записала слова Эми и остановилась, ожидая продолжения.

– Я не знаю твоих пожеланий насчет места моего дальнейшего житья. Должна ли я приехать в Лондон? – тонким детским голоском диктовала Эми. – Позволено ли мне жить в Лондоне вместе с тобою, мой господин?

Весь день Елизавета провела как на иголках. Она то и дело посылала фрейлин посмотреть, не показалась ли Екатерина в дверях большого зала. Мальчишки-пажи мерзли во дворе конюшни, выполняя приказ королевы: едва только леди Ноллис подъедет, приветствовать ее, как самую важную персону, и немедленно вести в приемную. Екатерина Ноллис была дочерью Марии Болейн – тетки Елизаветы. С молодой королевой ее связывали годы нежной и искренней дружбы, начавшейся в раннем и совсем не безоблачном детстве теперешней властительницы Англии. Екатерина была девятью годами старше ее. В Хатфилде сложился своеобразный двор, состоявший из детей и подростков, представляющих семьи высшей знати. Екатерина появлялась там лишь наездами. Но всякий раз, когда маленькой Елизавете было грустно и одиноко, ее двоюродная сестра как по волшебству оказывалась рядом. Когда Елизавета подросла, обнаружилось, что у них с Екатериной много общего. Та была девушкой высокообразованной, да еще и ярой протестанткой. Религиозные воззрения Елизаветы не отличались такой ясностью. К тому же в случае чего она рисковала гораздо сильнее, нежели Екатерина. Тем не менее принцесса всегда испытывала тайное восхищение бескомпромиссной ясностью взглядов своей двоюродной сестры.

Все последние, ужасные дни перед казнью Анны Болейн Екатерина оставалась рядом с ней. С того времени она прониклась непоколебимой уверенностью в том, что ее тетка невиновна. Мать Елизаветы не была ни распутницей, ни ведьмой, а пала жертвой дворцового заговора. Слова Екатерины служили тайным утешением Елизавете, раннее детство которой было омрачено отзвуками клеветнических нападок на мать. Когда королева Мария объявила войну еретикам и Екатерине с семьей пришлось покинуть Англию, Елизавета заявила, что ее сердце разбито.

– Успокойся. Скоро она будет здесь, – пытался убедить королеву Дадли, видя, как она ходит от окна к окну.

– Я ждала ее еще вчера. А теперь боюсь, что она не появится раньше завтрашнего дня.

– Дороги сейчас в гадком состоянии, но Екатерина наверняка приедет сегодня.

Елизавета отодвинула край занавески и даже не заметила, как ее ногти рвут старую ткань. Дадли подошел сзади и осторожно взял ее за руку. Придворные, наблюдавшие за королевой, замерли, удивленные такой дерзостью. Как он посмел без позволения прикоснуться к венценосной особе, разжать ей пальцы да еще взять обе ее ладони в свои? Однако дерзкий Дадли еще и легонько встряхнул ее величество!

– Да успокойся же ты, – шептал он королеве. – Не сегодня, так завтра Екатерина будет здесь. Может, ты хочешь выехать ей навстречу?

Елизавета посмотрела на свинцово-серые небеса, темнеющие под напором ранних зимних сумерек, и неохотно призналась:

– Нет, я никуда не поеду. – Мы, чего доброго, разминемся, и это только растянет ожидание. Уж лучше я подожду Екатерину здесь.

– Тогда сядь, – велел ей Роберт. – Прикажи подать карты. Пока ждем Екатерину, сыграем во что-нибудь. Если она сегодня не приедет, будем соревноваться, пока ты не отберешь у меня пятьдесят фунтов.

– Пятьдесят! – воскликнула Елизавета, мгновенно захваченная его предложением.

– А твоей ставкой будет всего лишь танец после обеда, – великодушно предложил Дадли.

Королева приказала подать карты и объявила, во что желает играть.

– Помню, люди рассказывали, что просаживали целые состояния, только бы потрафить вашему отцу, – заметил королеве Уильям Сесил, подходя к столу, за которым они собирались играть.

– Да. Король Генрих был по-настоящему азартным игроком, – учтиво согласился Дадли. – Кстати, а кто у нас станет четвертым?

– Сэр Николас!.. – Королева обернулась и одарила другого своего советника приветливой улыбкой. – Не желаешь присоединиться к нашей игре?

Услышав приглашение королевы, грузный сэр Николас Бэкон, шурин Сесила, раздулся, как парус на ветру, и поспешил к столу. Паж принес новую колоду и подал Елизавете. С твердых бумажных прямоугольников на нее смотрели мрачные лица карточных королей и королев. Елизавета перетасовала колоду, приняла ставку Роберта Дадли и передала карты Сесилу. Тот еще раз перетасовал их, роздал всем, и игра началась.

Они успели сделать не более пары ходов, когда в передней послышались голоса и в дверях показались Екатерина и Фрэнсис Ноллис. Екатерина, женщина тридцати с лишним лет, просто одетая, улыбалась, предвкушая встречу с кузиной. Ее муж и в свои сорок с лишним не утратил присущей ему элегантности. Елизавета бросила карты, выскочила из-за стола и побежала навстречу двоюродной сестре.

Екатерина сделала приветственный реверанс, но Елизавета бросилась ей в объятия, и они крепко обнялись, не скрывая слез радости. Сэр Фрэнсис довольно улыбался, видя, какой прием оказан его жене.

Роберту Дадли никогда не нравилась щеголеватая любезность этого человека.

«Давай улыбайся, – думал он, глядя на сэра Фрэнсиса. – Считаешь, что эта дружба откроет тебе прямую дорогу к власти и влиянию? Скоро ты убедишься в обратном. Королева молода, но отнюдь не глупа. Она может расточать улыбки, но умеет считать денежки и платит только тем, кто ей нужен. Не обманывайся насчет ее слов о любви к вам с Екатериной. Это не значит, что следом ты получишь важный пост. Успешные правители руководствуются собственной выгодой».

Словно почувствовав на себе взгляд Роберта, сэр Фрэнсис учтиво поклонился молодому Дадли.

– Добро пожаловать на родную землю, – любезно произнес тот.

Сэр Фрэнсис оглядел придворных, мысленно отметив старых союзников, заговорщиков, переметнувшихся врагов, а также несколько совершенно незнакомых ему лиц, затем вновь повернулся к Роберту Дадли.

– Наконец-то мы все под одной крышей. Англией правит протестантская королева, я вернулся из Германии, а вы – из Тауэра. Кто бы мог подумать?

– Все мы были пилигримами в этом долгом и опасном путешествии, – все так же улыбаясь, поддержал разговор Дадли.

– Думаю, для некоторых из нас опасности еще витают в воздухе, – с воодушевлением признался сэр Фрэнсис. – Я не успел пробыть на английской земле и пяти минут, как кто-то уже поинтересовался моим мнением насчет вас. Мол, не думаю ли я, что вы пользуетесь чрезмерным влиянием при дворе и потому вас надобно обуздать?

– Неужели? – засмеялся Роберт. – Что же вы ответили?

– Я сказал, что едва ступил на английскую землю и не успел составить мнение об этом. Но вам следует поостеречься, сэр Роберт. У вас есть враги.

– А как же иначе? – беспечно улыбнулся Роберт Дадли– Когда приходит успех, с ним являются и враги. Я этому только рад.

Елизавета, по-прежнему крепко обнимавшая Екатерину за талию, протянула руку сэру Фрэнсису. Тот мгновенно опустился на колено, изящно поцеловал ее и сказал:

– Приветствую вас и поздравляю, ваше величество.

Роберт, будучи знатоком придворного этикета, отметил быстроту, с какой сэр Фрэнсис опустился на колено, и грациозность, с какой он поднялся.

«Только не жди, что эти трюки принесут тебе успех, – с ехидством подумал он. – Двор полон марионеток, искушенных в подобных занятиях. Грациозным поклоном ты места себе не выхлопочешь».

– Сэр Фрэнсис, если бы ты знал, как я ждала не только возвращения моей дорогой Кэтрин, но и твоего тоже, – призналась Елизавета, сияя от счастья. – Согласишься ли ты войти в мой Тайный совет? Мне очень недостает твоих здравых подсказок.

«Его – в Тайный совет! Боже милостивый!» – едва не воскликнул вслух Роберт Дадли, остро позавидовав новоиспеченному счастливчику.

– Почту за честь, – ответил сэр Фрэнсис, кланяясь королеве.

– Что касается службы, мне хочется видеть тебя помощником лорда-камергера и начальником дворцовой стражи, – продолжала Елизавета, назвав два тепленьких местечка, где помимо жалованья можно было ощутимо заработать на взятках от всяких особ, желающих попасть на аудиенцию к королеве.

За все это время улыбка ни на мгновение не покинула лица Роберта Дадли. Казалось, он только рад щедрости королевы, проявленной ею к семейству Ноллис. Сэр Фрэнсис кланялся и благодарил Елизавету, а Дадли с Сесилом пришлось поздравить его с новыми назначениями.

– Добро пожаловать домой, – тепло произнес Уильям. – Рад вас видеть на королевской службе.

– Я тоже! – подхватил Роберт Дадли. – Поздравляю с прекрасными должностями. Насколько я понимаю, теперь и у вас начнут появляться враги.

Екатерина, заболтавшаяся с двоюродной сестрой, вдруг спохватилась, что до сих пор не познакомила ее со своей старшей дочерью, которую та обещала сделать фрейлиной.

– Позвольте мне представить вашему величеству мою дочь Летицию.

Она подала знак, и из-за портьеры вышла девушка.

Даже Сесил, человек не падкий на женские чары, при виде семнадцатилетней Летиции шумно втянул в себя воздух и изумленно поглядел на сэра Фрэнсиса. Тот улыбался уголками рта, словно точно знал, о чем сейчас думал Уильям.

– Боже, да эта девушка – точная копия нашей королевы, – прошептал он, наклонившись к сэру Фрэнсису. – Только…

Он вовремя умолк, не ляпнул что-нибудь вроде «красивее» или «совершеннее».

Вместо этого Сесил произнес другие слова, которые вполне могли сойти за придворную шутку:

– Вы могли бы утверждать, что ваша жена – незаконная дочь Генриха Восьмого, и никто не решился бы спорить с этим.

– Ни она, ни я никогда не утверждали ничего подобного и не собираемся делать это сейчас, – ответил сэр Фрэнсис, явно не желая продолжать скользкую тему.

Отец девушки словно не видел, как придворные начали подталкивать друг друга локтями и шушукаться. Щеки Летиции стремительно покраснели, но ее темные глаза были устремлены только на королеву.

– На самом деле я считаю, что дочь пошла в мою родню, – сказал сэр Фрэнсис Сесилу.

– В вашу? – Уильям чуть не закашлялся от смеха. – Да она же Тюдор до мозга костей, за исключением обаяния, перепавшего ей от женщин рода Говард.

– Я этого не утверждаю, – повторил сэр Фрэнсис. – Полагаю, что при теперешнем дворе и в нынешнее время для девочки будет лучше, если придворные не станут строить подобные домыслы.

Дадли, сразу же заметивший сходство, внимательно наблюдал за Елизаветой. Вначале королева со своей обычной учтивостью протянула Летиции руку для поцелуя. Она не видела лица девушки, поскольку та присела в глубоком реверансе, а волосы медного цвета скрывал капюшон. Но затем, когда Летиция встала и Елизавета ее рассмотрела, Роберт заметил, как улыбка на лице королевы начала медленно гаснуть. Летиция оказалась куда более юной и тонкой копией Елизаветы. Если лицо королевы уподобить фаянсу, то у дочери Екатерины оно было сработано из китайского фарфора. К тому же Елизавета отличалась излишней шириной скул, а ее нос, кое-кем именуемый лошадиным, присущий всем женщинам рода Болейн, выглядел слишком длинным. Выпученные глаза и узкий рот тоже не красили королеву. Летиция, которая была на семь лет младше Елизаветы, отличалась плавными чертами лица и совершенным наклоном носа. По-иному смотрелся и оттенок ее волос. У Елизаветы они были цвета бронзы, а у Летиции – темно-медными.

Глядя на девушку, Роберт Дадли испытал странное ощущение. Какой-нибудь пылкий и не слишком умный юнец подумал бы, что у него перевернулось сердце. Но Дадли был достаточно умен.

– Добро пожаловать к моему двору, дорогая Летиция, – без прежней теплоты произнесла королева.

Она бросила короткий раздраженный взгляд на Екатерину, словно та была виновата в том, что произвела на свет и воспитала такое сокровище.

– Летиция будет рада находиться в услужении у вашего величества, – тоном вышколенной придворной дамы заверила королеву Екатерина. – Вы убедитесь, что она славная девочка. Несколько угловата и порывиста, но быстро научится у вас изяществу манер. Дочка очень сильно напоминает мне портреты моего отца Уильяма Кэри. Сходство просто впечатляющее.

Уильям Сесил, знавший, что его тезка Кэри был таким же темноволосым, как Генрих VIII, а волосы Летиции – сплошная медь, вежливо откашлялся, дабы скрыть невольный возглас удивления.

– Теперь давай сядем, и ты за бокалом вина расскажешь мне о ваших путешествиях.

С этими словами Елизавета отвернулась от юной красавицы и поднялась на невысокий помост, где стоял ее трон. Екатерина заняла стул рядом с ним и жестом дала понять дочери, что та может удалиться. Первый трудный шаг был сделан успешно. Елизавета столкнулась с юной и более совершенной своей копией, однако сумела заставить себя любезно улыбаться. Екатерина принялась рассказывать об их возвращении на родину, говоря, что ее семье повезло. Они сумели сравнительно легко и быстро добраться до Англии.

Эми ожидала ответа от Роберта и его указаний по поводу ее дальнейших действий. Ежедневно в полдень она отправлялась за полмили к дороге, ведущей в Норвич. Ей хотелось первой увидеть посланца от мужа, если, конечно, Роберт соблаговолит ответить на письмо. Несколько минут она стояла, глядя на дорогу и окрестные стылые поля. Февральский ветер нещадно раздувал ее плащ, обдавал женщину волнами холода. Убедившись, что посланца не будет и сегодня, она поворачивалась и брела обратно.

– Я очень им недовольна, – пожаловалась за обедом леди Робсарт. – Он прислал мне деньги на твое содержание и коротенькую записку, продиктованную своему писарю. От себя – ни слова. Хорошее же у него отношение к твоей мачехе!

– Роберт тоже знает, как вы к нему относитесь, – не осталась в долгу Эми. – Когда от него все отвернулись, вам не нужны были его письма. Так с какой стати он должен писать вам сейчас, когда половина мира мечтает заполучить его в друзья?

– Мне-то что, – пожала плечами мачеха. – А вот устраивает ли тебя положение покинутой жены?

– Я не считаю себя такой, – твердо возразила ей Эми. – Роберт трудится для нашего с ним блага.

– Ты считаешь работой балы у королевы, думаешь, что Елизавета не переполнена таким же сластолюбием, как ее мать? Род Болейн никогда не был отягощен совестью. Ты просто удивляешь меня, Эми. Не много найдется женщин, которым нравилось бы сидеть дома, пока их мужья исполняют прихоти такой особы, как Елизавета.

– Любая английская жена была бы рада оказаться на моем месте, – с прежним упорством заявила Эми. – В Англии каждая женщина знает, что получить деньги и добиться высокого положения можно только при дворе. Когда у Роберта будет достаточно средств, он приедет и мы выкупим Сайдерстоун у королевской казны.

– Это имение выглядит слишком скромно для жены придворного, – поддела ее мачеха.

– Мне достаточно. Я всегда обожала тот дом и буду любить его. Сколько труда вложил туда мой отец, и с какой любовью там все сделано. Какое счастье, что по завещанию отца Сайдерстоун отошел мне. Но… – Эми сдержала свой порыв. – Для нынешнего высокого положения Роберта Сайдерстоун не подходит. А раз мужу нечего там делать, то и я не буду жить в этом месте.

– Боже, какая покорность! – съехидничал а леди Робсарт. – А не думаешь ли ты, что твоему Роберту все равно, где ты будешь жить? С тех пор как Елизавете открылась дорога в королевы, ты своего муженька и не видела. Считаешь, что так и должно быть? Уже и до нашего захолустья доходят слухи, что Роберт у Елизаветы в первых фаворитах ходит. Она ни на шаг его от себя не отпускает.

– Ну и что? – гнула свое Эми. – Он ведь придворный, всегда находился при короле Эдуарде, а его отец – при Генрихе. Такой человек обязан всегда быть рядом с королем или королевой. Зачем еще тогда нужны придворные?

– А ты не боишься, что он влюбится в Елизавету? – продолжала терзать падчерицу леди Робсарт, зная, что бьет ее по самому больному месту.

– Роберт – мой муж. Елизавета – королева Англии. Каждый из них знает свое положение. Елизавета была гостьей на моей свадьбе. Мы все знаем, что допустимо, а что нет. Я с радостью увижу его, когда он приедет, а до этого готова терпеливо ждать.

– Ты у нас просто святая! – Леди Робсарт всплеснула руками. – Я бы от ревности места себе не находила. Сама отправилась бы в Лондон и потребовала, чтобы он нанял мне дом и все такое.

Эми удивленно посмотрела на нее и холодно сказала:

– Тогда вы очень сильно ошибаетесь насчет поведения жены придворного. Десятки женщин находятся в таком же положении, как и я. Они знают, что своей дерзостью лишь повредят мужьям и испортят их репутацию при дворе.

Леди Робсарт больше не спорила. Поздно вечером, когда Эми уже спала, она написала своему непутевому и неродному зятю новое письмо.

Сэр Роберт!

Если слухи не врут и ты в самом деле стал очень большим человеком, то тебя должно волновать неподобающее положение твоей жены, у которой нет ни хороших лошадей, ни новой одежды. Помимо этого она нуждается в обществе, развлечениях и компаньонке из числа женщин благородного происхождения. Если ты не собираешься представлять ее ко двору, будь добр, скажи своим благородным друзьям – думаю, у тебя их снова пруд пруди, – чтобы они позволили Эми пожить в их домах, пока ты не присмотришь ей в Лондоне что-нибудь подходящее. Чтобы поехать туда, ей нужны провожатые и, опять же, какая-нибудь компаньонка. Сама я отправиться не могу. Хозяйство никак нельзя бросить, а дела наши по-прежнему идут скверно. Думаю, миссис Оддингселл не откажется, если ее попросить. Буду рада получить от тебя незамедлительный ответ – в отличие от твоей жены я лишена мягкосердечия и долготерпения, – а также полную оплату твоей задолженности мне, составляющую двадцать два фунта.

Сара Робсарт

На первой неделе февраля Уильям Сесил сидел у себя в дворцовых покоях за массивным письменным столом с множеством запертых ящиков и читал шифрованное донесение своего римского агента. После коронации Елизаветы его первой заботой стало отправить ко всем основным европейским дворам как можно больше проверенных друзей, родственников и слуг. Всем им было строжайше приказано сообщать ему о любом разговоре, слухе и даже намеке на таковой, где упоминалась бы Англия и ее новая, молодая, неопытная, уязвимая королева.

Уильям был рад, когда сделал своим агентом при папском дворе в Риме магистра Томаса Демпси, более известного его тамошним единоверцам как брат Фома, священник католической церкви. Люди Сесила схватили этого смиренного служителя Божьего сразу же по приезде в Англию, вскоре после восшествия Елизаветы на престол. Среди вещей Томаса был обнаружен такой неподобающий для святого отца предмет, как кинжал, которым он собирался убить новую королеву. Вместо Уайтхолла магистр Демпси оказался в застенках Тауэра и на собственной шкуре познал пытки магистров заплечных дел. Принимать мученическую смерть за веру он не захотел и согласился стать шпионом Сесила. Теперь брат Фома служил протестантам, предавая веру своих отцов. Уильям знал, что любые обещания, даваемые под страхом смерти, нарушаются при первом удобном случае. Очень скоро Демпси может все рассказать своим римским начальникам или просто исчезнуть оттуда, заметя следы. Но пока его донесения имели великую ценность. Человек ученый, он писал их на латыни, а затем зашифровывал.

Господин главный советник! Его святейшество собирается издать постановление, где будет сказано, что подданные монархов-еретиков имеют законное право не подчиняться своим суверенам. Если их неповиновение перейдет в вооруженный мятеж, то грехом оный считаться не будет.

Сесил откинулся на спинку кресла и перечитал письмо, проверяя, не сделал ли ошибки при двойном переводе: вначале с шифра на латынь, а с нее – на английский язык. Сообщение было настолько чудовищным, что Уильям отказывался верить в него даже сейчас, перечитывая понятные английские слова.

Грядущее постановление означало смертный приговор королеве. Любая кучка католиков, обозленных на Елизавету и недовольных ею, теперь могла легко составить заговор против нее, имея благословение Папы. Это означало узаконенный крестовый поход против молодой королевы, столь же мощный и непредсказуемый, как нападение тамплиеров на мусульман. Постановление развязывало руки всякому подонку, хоть как-то обиженному королевой. Даже безумец, схватившийся за кинжал, оказывался исполнителем папской воли. Этот документ нарушал извечный порядок вещей, когда коронованный и помазанный монарх требовал повиновения от всех своих подданных, включая и тех, кто был с ним не согласен. Оно нарушало вселенскую гармонию, которая ставила Бога над ангелами, тех – над королями, а последних – над простыми смертными. Подданный, поднявший руку на своего правителя… это казалось столь же невозможным, как бунт короля против ангелов и восстание крылатых небожителей против Бога. Безумие Папы нарушало неписаный закон, по которому ни один земной правитель не имел права подстрекать подданных другого на бунт против их верховного господина.

Какие бы разногласия ни существовали между королями, это правило соблюдалось строго, ибо нет ничего опаснее людской толпы, которой позволено свергать правителей. Теперь римский первосвященник выдавал такое разрешение на бунт против Елизаветы. Кто знает, сколько найдется желающих воспользоваться его постановлением?

Сесил хотел было пододвинуть к себе чистый лист бумаги и увидел, что у него дрожат руки. Впервые за все эти тревожные месяцы он всерьез подумал об обреченности правления Елизаветы, предположил, что поставил не на ту карту. Если начнутся бунты, то Елизавете не уцелеть. Слишком многие противились ей с самого начала. Если же ее враги узнают, что заговор против королевы-протестантки вовсе не грех, то начнут плодиться, как вши. А она, как назло, вела борьбу с церковью, со своим советом и с парламентом, нигде не имела полной поддержки, иной раз сталкивалась с неприкрытой оппозицией. Если же против Елизаветы восстанет народ, ей долго не продержаться.

На мгновение, ничуть не больше, Сесилу подумалось, что зря он не поддержал Генри Гастингса. Папа Римский явно не посмел бы благословить мятеж против короля-протестанта. Потом у него мелькнула другая мысль: нужно было убедить Елизавету хотя бы год ничего не менять в церковных обрядах. Пусть все это время, а то и дольше английская церковь оставалась бы под властью Папы, а они тихо готовили бы реформы.

Сесил заскрипел зубами. Что сделано, то сделано. Им всем придется жить со своими ошибками, а кому-то и умереть из-за них. Уильям был полностью уверен в том, что Елизавета погибла бы первой, но не отступила. Он сцепил руки и держал их так, пока не унялась дрожь. Затем Уильям стал придумывать разные хитроумные способы уберечь Елизавету от кинжала подосланного убийцы. Ее надо было оберегать везде: во время придворных церемоний, на охоте, на прогулках вдоль реки и поездок в разные места.

Задача была чудовищной по своей тяжести. Сесил не спал всю ночь, составляя списки тех, кому мог доверять, и разрабатывая способы охраны королевы. Все это время главного советника не оставляла одна и та же мысль. Если английские католики подчинятся распоряжению Папы – а они обязаны так поступить! – то быть Елизавете покойницей. Все его ухищрения могут лишь оттянуть этот момент.

Эми Дадли так и не получила от мужа письмо с приглашением приехать ко двору или хотя бы с указанием места, куда ей надлежит отправиться. Зато пришло сообщение от его родственников из города Бэри-Сент-Эдмундс, что в графстве Саффолк, любезно приглашавших ее погостить у них.

– Видите? Роберт позаботился обо мне! – сияя от радости, сказала она мачехе. – Я же вам говорила, как только его дела наладятся, он сразу пошлет за мной. Надо заранее подготовиться. Негоже заставлять его людей дожидаться, пока я собираюсь.

– Очень рада за тебя, – сказала леди Робсарт. – Кстати, деньги он тоже прислал?

В обязанность шталмейстера королевы входило пристальное наблюдение за лошадьми ее величества, надзор за состоянием конюшен, а также забота о здоровье и содержании каждого животного, начиная от могучих охотничьих коней до последней тягловой кобылы. Когда во дворец приезжали именитые аристократы с сотнями ливрейных слуг, Роберту Дадли надлежало позаботиться о размещении чужих лошадей и корме для них. Помимо этого у него всегда должны быть наготове лошади для гостей королевы, дабы те смогли без промедления отправиться на верховую прогулку с ее величеством. Фрейлины и придворные дамы непременно желали ездить на послушных, не брыкающихся лошадях. Участникам рыцарских турниров требовались боевые кони, которые не испугаются звона мечей. Однако этим круг обязанностей Роберта Дадли не исчерпывался. Он отвечал за королевскую охоту, причем не только за верховых лошадей, но и за гончих псов, ловчих соколов и ястребов. Добавьте к этому заботы об упряжи, многочисленных каретах и телегах, необходимых для переезда из одного замка в другой, о сене и фураже. Все это лежало на плечах сэра Роберта.

«Тогда откуда у него такая бездна свободного времени? – часто мысленно спрашивал себя Сесил. – Почему он вечно трется возле королевы? С каких это пор Роберта Дадли начал интересовать выпуск казенных монет и то, какой их процент износился и требует замены?»

– Мы должны начать чеканку новых монет, – заявил сэр Роберт.

Он явился на утреннее совещание, какое всегда происходило у королевы с ее главным советником, и, невинно улыбаясь, положил на государственные бумаги ветку с нежными, едва распустившимися зелеными листочками.

«Будто на майские игры собрался», – неприязненно подумал Сесил, однако королева улыбнулась и милостиво разрешила Роберту остаться.

– Мелкие монеты просто страшно брать в руки, настолько они истерты и покрыты зазубринами, – продолжил свои рассуждения Дадли.

Сесил не ответил. Это был очевидный факт. Сэр Томас Грэшем и его солидный торговый дом в Антверпене годами бились, пытаясь хоть как-то изменить катастрофическое положение с английскими монетами. Из-за ненадежности британских денег заведение сэра Томаса несло колоссальные убытки, а уплата по займам, которые он предоставлял английским монархам, становилась все более ненадежной и непредсказуемой. Но что значит мнение многоопытного Грэшема, когда сэр Роберт Дадли отыскал столь простое и блистательное решение?

– Нужно будет изъять из обращения старые монеты и заменить их новыми, полновесными, – подытожил сэр Роберт.

Королева озабоченно посмотрела на главного советника и сказала:

– Но если старые монеты настолько истерлись и износились, то мы едва ли сумеем вернуть половину золота, ушедшего на их чеканку.

– Это необходимо сделать, – не унимался Дадли. – Никто нынче не знает истинной стоимости денег, не верит, что в серебряном четырехпенсовике серебра на такую же сумму. Мне доводилось принимать старые долги, и я всегда обнаруживал, что мне платили монетами, имевшими лишь половину их первоначального веса. Когда наши купцы приезжают в другие страны и хотят расплатиться за свой товар, они обязаны ждать, пока тамошние торговцы не взвесят английские деньги, да еще выслушивать насмешки. Никто из иностранцев не принимает наши монеты по их нарицательной стоимости. Только на вес. Казалось бы, куда проще постепенно чеканить новые монеты и заменять ими старые. Но если мы так поступим, то доверия к нашим новым полновесным золотым монетам будет не больше, чем к старым. Нет, вначале мы должны изъять из обращения все старые монеты и как можно шире объявить об этом. В противном случае мы просто пожертвуем благополучием Англии.

Елизавета вопросительно взглянула на Сесила.

– Сэр Роберт прав, – неохотно признался главный советник. – Сэр Томас Грэшем того же мнения.

– Нет ничего убыточнее для государства, чем неполновесная монета, – назидательно произнес Дадли.

Сказано было верно, но с оттенком превосходства и словно бы с тайным упреком в адрес Сесила.

– А я и не знал, что вы так сведущи в финансовых вопросах, – с всегдашним своим тактом заметил ему Уильям.

На лице Дадли мелькнула довольная ухмылка, которую он тут же спрятал. Но Сесил успел ее увидеть. Для главного советника это не было неожиданностью.

– Хороший слуга королевы должен заботиться обо всех ее нуждах, – скромно ответил Роберт.

«Боже милостивый, никак он перехватывает письма Грэшема ко мне?» – ужаснулся своей догадке Сесил.

На какое-то мгновение эта страшная мысль настолько ошеломила главного советника, что он потерял дар речи. Мальчишка вздумал шпионить за давним шпионом королевы!

«Должно быть, он подкупил посланника, вскрыл письмо, скопировал его, а потом вновь запечатал. Но как? На каком отрезке пути из Антверпена в Лондон? Если Дадли способен перехватывать письма от Грэшема, то какие еще мои секреты он знает?»

– Значит, мы ставим под удар наше благополучие? – спросила королева.

Роберт Дадли повернулся к ней и произнес так, будто вел доверительную беседу с ней одной:

– Ваше величество, чеканка монет не отличается от всего остального, из чего слагается жизнь. Чем меньше истинных радостей, тем сильнее начинают заявлять о себе низменные наслаждения, отнимающие у каждого человека немало времени и сил. Тогда предметы более тонкие, такие, как истинная любовь или духовная жизнь между человеком и Богом, начинают изо дня в день вытесняться. Разве такое рассуждение не кажется вам верным?

Слова Дадли заворожили Елизавету. Он сумел выразить то, о чем она и сама догадывалась.

– Кажется, – призналась королева. – С каждым днем мне все труднее сосредоточиваться на более тонких предметах. Всегда находятся обыденные дела и заслоняют их.

– Вам суждено быть необыкновенной королевой, а для этого следует научиться выбирать. Каждый день выбирать только самое лучшее, без компромиссов, не слушая никого из советников. Пусть вас направляет только ваше сердце и высшие устремления, – тоном заботливого наставника произнес Дадли.

Елизавета посмотрела на него так, словно он был способен раскрыть ей все тайны Вселенной, будто Роберт, как и его учитель Джон Ди, умел беседовать с ангелами и предсказывать будущее.

– Я хочу выбирать лучшее, – призналась она.

– Другого ответа я и не ждал, – улыбнулся Роберт. – Это одно из многих наших общих качеств. Нам обоим всегда хотелось только лучшего. Теперь у нас есть шанс этого достичь.

– С помощью полновесной монеты? – прошептала королева.

– С помощью полновесной монеты и настоящей любви.

Елизавета с трудом отвела от него глаза и спросила Сесила:

– А что скажешь ты, Призрак?

– Беды с английскими монетами общеизвестны, – ответил главный советник, все еще не отделавшийся от своих мрачных догадок. – Любой лондонский купец заявит вам то же самое. Но действительность часто вносит свои поправки в самые лучшие рецепты. Мы все согласны, что фунт монет более не стоит фунта золота, но изменить положение будет весьма и весьма трудно. У нас нет лишнего драгоценного металла на чеканку новых монет.

– Разве вы ничего еще не придумали? – удивился Роберт, бросив на главного советника требовательный взгляд.

– Я продолжаю обсуждать этот вопрос с другими советниками королевы, – выдавливая из себя каждое слово, ответил Сесил. – С теми, кто уже не первый год пытается решить этот тяжелый вопрос.

– Тогда велите им поторопиться, – беспечно сказал Уильяму Дадли, с лица которого не сходила дерзкая усмешка.

– В данный момент я как раз составляю план.

– Пока вы этим заняты, мы с ее величеством не будем вам мешать и прогуляемся по саду, – объявил Дадли, сделав вид, что не так понял слова Сесила.

– Это работа не одного часа! – огорченно воскликнул тот. – Чтобы все продумать и учесть, понадобится несколько недель.

Но королева уже была на ногах. Дадли предложил ей руку, и они покинули приемную так же быстро, как два школяра, торопящиеся сбежать с уроков.

Сесил повернулся к фрейлинам Елизаветы, которые проворно присели в реверансе, и сказал им:

– Отправляйтесь вместе с королевой.

– А разве она нас звала? – удивилась одна из них.

Сесил кивнул и добавил:

– Захватите теплую шаль ее величества. Сегодня холодно.

В саду Дадли не выпустил руку королевы, а лишь изменил положение своей.

– Я умею ходить самостоятельно, – дерзко заявила Елизавета.

– Я это знаю, – сказал он. – Но мне нравится держать тебя за руку и идти рядом. Ты позволишь?

Елизавета не ответила ни «да» ни «нет», однако руку не выдернула. Она всегда вела себя так: шаг вперед, а потом назад.

Королева позволила ему согревать пальцами ее маленькую ладонь и тут же с явным вызовом заговорила о жене Роберта:

– Ты до сих пор не спрашивал моего разрешения привезти леди Дадли ко двору. Ты что, против ее появления во дворце? Почему не попросишь, чтобы я взяла ее в услужение? Я удивлена, как это ты за столько времени не предложил мне ее в качестве фрейлины. Ведь о своей сестре ты позаботился почти сразу.

– Леди Дадли предпочитает жить вдали от лондонской суеты, – с приятной улыбкой ответил Роберт.

– У вас появилось загородное поместье?

Дадли покачал головой и пояснил:

– Жене по наследству от отца достался домик в Норфолке, но слишком маленький и неудобный. Сейчас она живет со своей мачехой в Стэнфилд-холле, неподалеку оттуда, а на этой неделе отправляется к моим родственникам в Бэри-Сент-Эдмундс.

– Чего же ты не купишь жене другой дом или не построишь новый?

Он пожал плечами и ответил:

– Я непременно присмотрю хороший участок и построю там уютное жилье, но вообще-то намерен основную часть времени проводить при дворе.

– В самом деле? – игриво спросила Елизавета.

– Какой глупец поменяет солнце на сумрак, а золото – на позолоту? Кому после вина с тонким букетом захочется пить кислятину? – тоном искусителя спросил Дадли. – Если мне будет позволено, я готов навсегда остаться при дворе, нежась на его солнце, ощущая себя неслыханным богачом и наслаждаясь ароматом самого потрясающего вина, какое только существует на свете. Разве мы не говорили, что должны всегда иметь лишь самое лучшее и не позволим повседневности заслонить его от нас?

Елизавета долго смаковала комплимент, потом спросила:

– Должно быть, твоя жена уже слишком стара?

Дадли улыбнулся, понимая, что королева поддразнивает его.

– Ей тридцать. Всего на неполных пять лет старше меня. Я думал, ты помнишь. Ты же была на моей свадьбе.

– Это было так безумно давно. Я уже все забыла. – Елизавета скорчила гримасу.

– Почти десять лет назад, – напомнил он.

– Мне она и тогда казалась старой.

– Тогда ей был только двадцать один год.

– Когда тебе шестнадцать, двадцатилетние кажутся стариками. – Она вдруг с удивлением поглядела на Дадли. – Слушай, а каково тебе было жениться на женщине, которая на столько лет старше? Или тебя обманули?

– Меня никто не обманывал, – сдержанно ответил он. – Я знал ее возраст и положение.

– У вас до сих пор не родилось ни одного ребенка?

– Как говорят, Господь не даровал.

– Кажется, до меня доходил слушок, что ты женился на ней не просто по любви, а по страстной, вопреки отцовской воле.

Дадли покачал головой.

– Отец противился только из-за моей молодости. Мне не исполнилось и семнадцати, а ей уже перевалило за двадцать один. Если бы выбор невесты я предоставил отцу, то он, наверное, нашел бы мне более удачную и подобающую партию. Однако отец не запретил мне жениться, а за Эми давали хорошее приданое. У ее отца имелись неплохие земли в Норфолке, пригодные для разведения овец. В те дни моему родителю как раз требовались друзья для расширения своего влияния на востоке Англии. Эми была единственной дочерью, и ее отцу этот брак очень льстил.

– Еще бы не льстил! – воскликнула Елизавета. – Сын герцога Нортумберлендского и провинциальная девица, никогда не бывавшая при дворе и едва умеющая написать собственное имя. Потом, когда на тебя свалились несчастья, она могла только сидеть дома и лить слезы, ничего не делая для твоего спасения.

– По-моему, до тебя дошел не слушок, а весьма подробный рассказ. – Роберт криво усмехнулся. – Полагаю, тебе известна вся история моей семейной жизни.

Торжествующий смех Елизаветы был прерван появлением фрейлины.

– Ваше величество, я принесла вам теплую шаль.

– Кажется, я не просила об этом. Ступай и не мешай нам говорить. – Она вновь повернулась к Роберту. – Ты прав. Я слышала разговоры о вашем браке и о том, какова твоя жена. Я быстро забываю такие вещи, а сегодня случайно вспомнила.

Роберт учтиво поклонился. Его ироничная улыбка сменилась на озорную.

– Помочь тебе с воспоминаниями?

– Изволь, – согласилась Елизавета. – Знаешь, мне до сих пор непонятно, зачем ты вообще женился на этой женщине. Если, как я слышала, по любви, то мне хотелось бы знать, сохранилось ли это чувство и сейчас.

– Я женился на ней лишь потому, что был шестнадцатилетним парнем с горячей кровью, а у нее имелось хорошенькое личико и нескрываемое желание. – Роберт тщательно подбирал слова, чтобы его рассказ не звучал слишком уж романтично, хотя на самом деле прекрасно помнил, как был без ума от Эми, отметал все доводы отца и торопился взять ее в жены. – Тогда я думал: вот женюсь и сразу стану взрослым мужчиной. Несколько лет мы наслаждались обществом друг друга. Она и я были любимыми, балованными детьми. Мне казалось, что подобная парочка отлично поладит и будет жить счастливо. Но когда новизна брака прошла, ничего у нас не получилось. Как ты знаешь, я постоянно находился при дворе, в свите отца, а Эми оставалась в деревенской глуши. У нее не было тяги к придворной жизни. Храни ее Господь, по правде говоря, она не имела ни манер, ни изящества, а самое главное – не желала этому учиться. – Дадли вздохнул, изображая искреннее сожаление. – Должен тебе признаться: когда меня заключили в Тауэр и угроза быть казненным становилась все реальнее, я вообще перестал думать о жене. Раз или два она навещала меня вместе с супругами моих братьев, однако мне это не приносило никакого облегчения. Я слушал вести из совершенно другого мира. Она рассказывала о том, сколько сена они скосили, об овцах, о каких-то мелких стычках со служанками. Помню, меня тогда даже зло взяло. Мне показалось, будто Эми нарочно издевается надо мной, демонстрирует, что мир продолжает существовать без меня. Я слушал ее голос и не мог отделаться от мысли, что одной ей даже лучше. Она вернулась в дом своего отца. Бесчестье, обрушившееся на нашу семью, ее не коснулось, и Эми продолжала жить той жизнью, к какой привыкла с детства. Я почти чувствовал: она предпочла бы, чтобы меня заперли в Тауэре если не на всю жизнь, то надолго. Ей думалось, что это убережет меня от новых бед. Как ни печально, но Эми предпочла бы видеть меня узником, нежели большим человеком при дворе и сыном самого влиятельного вельможи тех времен. – Он снова замолчал, потом продолжил: – Да что рассказывать? Ты и сама знаешь. Мир узника через какое-то время сжимается до каменных стен камеры. Ты подходишь к окну и опять упираешься глазами в стены. Твоя жизнь состоит только из воспоминаний. Ты начинаешь с нетерпением ждать обеда и тогда понимаешь, что действительно стал узником. Ты думаешь только о том, что внутри, забываешь о желаниях, оставшихся во внешнем мире.

– Да! – воскликнула Елизавета, без всякого кокетства стискивая его руку. – Я это знаю не понаслышке. Мир сужается до четырех стен, и это уничтожает твою любовь ко всему, что вовне.

– Именно так, – кивнул Роберт. – Мы оба это знаем.

– Нам еще повезло. Богобоязненная Мария выпустила нас из Тауэра.

– Я вышел оттуда нищим. Все, что имела наша семья, у нас отняли. Так что мои слова о нищете – не преувеличение.

– Нищий, но крепкий духом? – слегка улыбнувшись, спросила Елизавета.

– Где там! Нет, Елизавета, я вышел сломленным. Я достиг самого дна, на какое может упасть человек. Моя мать умерла, хлопоча о нашем освобождении. Отец публично отрекся от своей веры и убеждений, заявил, что наша вера оказалась чумой для королевства. Эти слова вгрызлись мне в душу. Никогда я не испытывал такого стыда. Я понимал, во имя чего унижался отец. Он до последнего не верил, что его казнят, но все равно не избежал участи предателя и вероотступника. Да хранит Господь его душу, но своей смертью он еще более опозорил всех нас.

– Кажется, твоего брата Джона выпустили первым? – осторожно спросила Елизавета.

– Да… умирать. Джон, мой любимый брат. В Тауэре он заболел и угасал на моих глазах, а я не знал, чем ему помочь. Я требовал лекаря, а мне с усмешкой советовали молиться. Потом его действительно выпустили. Сестра забрала Джона, но у нее он прожил совсем недолго. Ему было всего двадцать четыре года, а я не смог его спасти. Я оказался плохим сыном и братом, последователем отца-отступника. Вот таким я по милости королевы Марии вышел из Тауэра. Я даже не слишком радовался, что уцелел.

Елизавета ждала продолжения.

– Мне было некуда отправиться, кроме как в Норфолк, в Стэнфилд-холл, к мачехе Эми, – с возрастающей горечью в голосе продолжал Роберт. – Наша семья потеряла все: лондонский дом, обширные поместья, дворец, именуемый Сионом, где прежде было аббатство. Всего этого мы лишились. У бедной Эми отобрали даже ее жалкий домишко в Сайдерстоуне. – Он невесело рассмеялся. – Королева Мария вернула в Сион монахинь. Представляешь? Мой дом вновь сделался монастырем, в нашем большом зале они распевали «Те Deum».

– Надеюсь, семья Эми встретила тебя радушно? – спросила Елизавета, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

– С подобным радушием меня встретили бы везде. Я был желанным гостем, когда входил в число первых лиц королевства. А кому нужен безденежный оборванец, еще не оправившийся после тюремного тифа? – невольно морщась, ответил Роберт. – Мачеха Эми заявила, что я соблазнил единственную дочь Джона Робсарта, погубил все его надежды и что она мне этого не простит. Эта особа обвиняла меня в смерти отца Эми, у которого от переживаний за дочь не выдержало сердце. Этого ее мачеха тоже не могла мне простить. Она забыла все мои щедрые подарки. Мне приходилось буквально выпрашивать у нее каждый пенс на карманные расходы. Однажды мне нужно было съездить в Лондон, на важную встречу. Когда я вернулся, мачеха Эми накинулась на меня с бранью, грозилась, что вышвырнет меня из дома, в чем стою.

– Что за встреча? – встрепенулась Елизавета. – Разве ты не имел права навестить своих друзей?

Он снова пожал плечами и ответил почти шепотом:

– Друзей у меня к тому времени почти не осталось. А встреча касалась возведения тебя на престол. Можешь считать, что Тауэр меня ничему не научил. Самой ужасной вестью для меня было сообщение о беременности твоей сестры. А вдруг она родит сына? Представляешь? Крушение всех наших замыслов. Но на этот раз Бог был к нам милостив.

– Ты рисковал жизнью, составляя заговоры в мою пользу? – Темные глаза Елизаветы округлились от удивления. – Даже тогда, едва выйдя из Тауэра?

– Конечно. – Он небрежно улыбнулся. – А в чью же еще? Я хотел жить в елизаветинской Англии.

– После этого тебя заставили тихо сидеть дома? – спросила она.

– Меня заставишь! Тут как раз началась война, и мы с Генри, моим братом, отправились вместе с армией Филиппа в Нидерланды сражаться против французов. Помнишь, мы виделись накануне отплытия? – с улыбкой спросил Роберт.

– Еще бы. – Елизавета с теплотой поглядела на своего шталмейстера. – Мне тогда разрешили приехать проститься с Филиппом и повидать мою вечно болезную сестрицу. Я помню, как ты бесшабашно улыбался мне с палубы королевского корабля. Казалось, тебе не терпится поскорее попасть на войну.

– Я должен был найти способ восстановить свою репутацию. А это был удачный предлог, чтобы уехать из дома мачехи жены. Да и от Эми, – признался он.

– Ты что же, разлюбил ее? – спросила Елизавета, наконец-то дождавшись самой важной части его рассказа.

– То, что нравилось неискушенному шестнадцатилетнему юнцу, не могло удовлетворить взрослого мужчину. Особенно когда он узнал иную сторону жизни и был вынужден подниматься с самого дна. Считаю, что мой брак закончился, когда я вышел из Тауэра. Мачеха моей жены изощрялась, старалась побольнее меня уколоть, а Эми лишь молча наблюдала за этим. Она сама разрушила наш брак. Ни одного слова в мою защиту. Никакой поддержки. Я любил бы ее, если бы она ушла вместе со мной в неизвестность. Но зачем же? Ей нравилось сидеть на стульчике возле очага, подшивать кромки рубашек и напоминать мне, что Господь велел почитать отца и мать, а потому мы до конца дней в долгу перед Робсартами.

Он вдруг замолчал. Воспоминания разбередили давние обиды. Лицо Роберта помрачнело. Елизавета слушала и тихо торжествовала.

– Тогда я отправился воевать в Нидерланды, надеясь, что верну свое честное имя и разбогатею. – Он коротко рассмеялся. – То был последний всплеск моего тщеславия. Я потерял младшего брата и почти всех своих солдат, не сумел удержать Кале. Домой я вернулся еще более униженным и понял, что мне надо научиться смирению.

– Как тебя встретили на этот раз? – осторожно спросила Елизавета.

– Мне было велено стать погонщиком, – сердито произнес Роберт. – Леди Робсарт приказала мне работать в поле.

– Как она смела?

– Слышала бы ты!.. Эта дама говорила со мной как с батраком, которого она по великой милости берет на работу. В тот же вечер я покинул их дом и отправился в Лондон. К счастью, не все прежние друзья от меня отвернулись. Я обивал пороги при дворе Марии, пытаясь найти себе хоть какую-нибудь должность, зато точно знал: мой брак кончился. Я стал свободным человеком.

– Свободным человеком? – почти шепотом переспросила королева. – Ты и сейчас считаешь себя таким?

– Конечно, – твердо ответил он. – Мое сердце вновь открыто для любви, и на этот раз я соглашусь только на самое лучшее. Я не позволю мелким монетам помыкать золотом.

– Разумеется, – с неожиданной холодностью произнесла Елизавета, быстро вынырнув из опасного состояния близости.

Потом она повернулась, подозвала фрейлину и сказала ей:

– Пожалуй, я накину шаль. А ты можешь идти вместе с нами.

Дальше прогулка совершалась молча. Елизавета обдумывала услышанное, отсеивая факты от словесной мишуры. Она была не настолько глупа, чтобы верить словам женатого мужчины. Дадли шел рядом, перебирал в памяти сказанное и решительно игнорировал неприятное чувство. Он понимал, что намеренно оговорил Эми, которая всегда была верна ему и отнюдь не поддакивала леди Робсарт. Она действительно любила его и не была такой уж провинциальной дикаркой, какой он живописал ее перед королевой. Роберт не хотел признаваться даже себе самому, что не до конца разлюбил Эми.

Сесил, сэр Фрэнсис Ноллис и юный дядя королевы, двадцатитрехлетний Томас Говард, герцог Норфолкский, стояли у окна, в неприметном уголке королевской приемной, где их почти не было видно. За их спинами болтали, флиртовали и плели интриги придворные. Королева восседала на троне и вела беседу с послом короля Филиппа на его родном языке. По-испански Елизавета говорила достаточно бегло. Сесилу теперь везде мерещились опасности.

Он старался прислушиваться ко всему, что происходило в зале, и одновременно продолжал разговор с сэром Фрэнсисом.

– Нужно найти какой-то способ обыскивать всякого, перед тем как допустить к королеве. Даже придворную знать.

– Нас весьма оскорбило бы такое отношение, – заметил герцог. – Разве угроза исходит не от простонародья?

– От каждого убежденного паписта, – резко возразил ему Сесил. – Едва только Папа опубликует свое заявление, наша королева станет беззащитным ягненком. Никогда еще ей не грозила такая чудовищная опасность.

– Придется убедить королеву обедать в узком кругу надежных и проверенных людей, – задумчиво сказал сэр Фрэнсис. – Нельзя никого допускать к ней в это время.

Сесил колебался. Доступ к монарху и даже к высшей знати был частью естественного порядка вещей. Так повелось с незапамятных времен. Если поменять эти правила, все поймут, что королева и двор более не доверяют своим подданным, прячутся за закрытыми дверями.

– Это будет выглядеть более чем странно, – сухо заметил он.

– Нужно что-то решать и с выездами королевы, – продолжал сэр Фрэнсис. – Уличные процессии тоже становятся опасными.

Прежде чем Сесил успел его остановить, сэр Фрэнсис поманил к себе Роберта Дадли. Тот извинился перед двумя придворными, с которыми непринужденно беседовал, и направился к окну.

– Если вы намерены привлечь к нашим совещаниям и его, тогда я ухожу, – заявил герцог и резко повернулся, готовый выполнить свою угрозу.

– Но почему? – удивился сэр Фрэнсис. – Дадли разбирается в подобных вещах лучше, чем кто-либо из нас.

– Он разбирается лишь в собственных амбициях. На вашем месте я крепко подумал бы, прежде чем вводить его в курс наших дел. Потом пожалеете, но будет поздно, – с грубоватой прямотой заявил герцог и стремительно зашагал прочь.

– Приветствую вас, сэр Уильям и сэр Фрэнсис, – сказал Роберт, подходя к ним.

– Скажите, чем это вы так не угодили молодому Говарду? – спросил сэр Фрэнсис, глядя в спину удалявшемуся герцогу.

– Полагаю, ему очень не нравится, что моя звездочка вновь сияет на придворном небосклоне, – учтиво улыбаясь, ответил Дадли.

– Но откуда такая неприязнь?

– Его отец ненавидел моего, – пояснил Роберт. – Именно Томас Говард арестовал моего отца, меня с братьями и препроводил всех нас в Тауэр. Думаю, он никак не ожидал, что я выберусь оттуда.

Сэр Фрэнсис кивнул, вполне удовлетворенный таким ответом, и поинтересовался:

– А вы не боитесь, что он настроит королеву против вас?

– Пусть лучше он страшится, что я настрою ее против него, – ответил Дадли и улыбнулся Сесилу. – Елизавета знает, кто ее настоящие друзья, помнит, кто находился рядом с нею в годы бед и испытаний.

– Увы, невзгоды для ее величества не кончились, – сказал сэр Фрэнсис, возвращаясь к прежней теме. – Мы тут обсуждали, как обеспечить безопасность королевы, когда она отправится за границу. Сэр Уильям получил известия, что Папа Римский узаконил выступления простолюдинов против нашей повелительницы.

– Вы не шутите? – Дадли изменился в лице. – Как такое может быть? Это же богопротивное дело!

– К сожалению, может, – без обиняков ответил Сесил. – Папское решение пока не узаконено, но это лишь вопрос времени. Подтверждения его чудовищного замысла мы получим достаточно скоро. Потом о папском дозволении узнает и народ.

– Ни о чем подобном я даже не слышал! – воскликнул Роберт.

«Неужели?» – пряча улыбку, подумал Сесил, а вслух произнес:

– Но я уверен, что все это не досужие вымыслы.

Дадли умолк, шокированный страшной новостью. Однако мысли в его мозгу продолжали крутиться. Он без труда заключил, что у Сесила появился шпион в самом сердце папского Рима. Главный советник даром время не терял. Как усердный паук, он соткал громадную паутину, в каждой ячейке которой у него имелись свои шпионы и осведомители.

– Мне до сих пор в это трудно поверить, – признался Роберт. – Такое решение может родиться лишь в голове безумца. Это противоречит естественному порядку вещей. Наша королева – не самозванка. Она была помазана на власть католическим епископом. Папа не смеет замахиваться на особу королевской крови. Как можно натравливать псов на законную наследницу престола?

– Представьте себе, вполне можно, – сказал Сесил, удивляясь, куда подевалась способность сэра Роберта все схватывать на лету. – Не удивлюсь, если Папа уже отдал какие-то приказания. Мы сейчас говорим о том, как помешать их выполнению.

– Я предлагал оградить королеву от общения с народом, – сообщил сэр Фрэнсис.

Взрыв смеха, донесшийся со стороны трона, заставил их прервать разговор и повернуться туда, где королева, игриво обмахиваясь веером, смеялась над послом де Фериа. Лицо графа покраснело, он не знал, сделать ли недовольную мину или расхохотаться вместе с ее величеством. Все трое улыбнулись королеве, позавидовав такой радости и непосредственности. Елизавета была настоящим сердцем двора. Она заразительно смеялась, даже не подозревая, что католический мир не оставил попыток свести с нею счеты.

– Люди – самый надежный щит ее безопасности, – медленно произнес Дадли.

Сесил замотал головой, однако сэр Фрэнсис слегка дернул его за рукав и попросил:

– Поясните ваши слова, сэр Роберт.

– Папа Римский решил сыграть на низменных чувствах простолюдинов. Расчет нехитрый!.. Всегда найдутся обделенные, обиженные, да и просто сумасшедшие, готовые поднять руку на своего монарха. Но Папа не знает нашей королевы. Она ни за что не станет прятаться от кучки негодяев, способных причинить ей зло. Нет, Елизавета выйдет к народу и завоюет любовь тысяч своих подданных. Самым надежным щитом для королевы будет, если каждый мужчина, женщина и ребенок в Англии согласятся отдать свои жизни за королеву.

– Как же мы этого достигнем?

– А разве мы уже не добились успеха? – резко спросил Дадли, обращаясь к Сесилу – Вы видели все собственными глазами. Помните коронационную процессию? Королева завоевала сердца всех, кто стоял на улицах. Мы не должны держать ее взаперти. Надо сделать так, чтобы народ почаще видел свою повелительницу. Тогда мы получим десятки тысяч ее верных защитников. Каждый англичанин должен чувствовать себя гвардейцем личной охраны королевы.

Сэр Фрэнсис понимающе кивнул.

– Если враги осмелятся вторгнуться к нам, англичане будут сражаться за свою королеву.

Сесил явно не разделял его энтузиазма и угрюмо возразил:

– Одиночку, вооруженного кинжалом, почти невозможно остановить. Королева завоюет сердца сотен людей, но если всего один будет против нее и у него в руках окажется кинжал, то мы и оглянуться не успеем, как свершится непоправимое. А такая вероятность существует. – Он тяжело вздохнул, удрученный им же нарисованной картиной. – Дальнейшее развитие событий несложно представить. На престол вступает королева-католичка, Англия превращается в марионетку Франции, и мы уничтожены.

– Вы говорите, что остановить вооруженного одиночку почти невозможно, – сказал Роберт, которого будто бы совсем не впечатлили мрачные предсказания Сесила. – И что вы предлагаете? Чтобы королева везде ходила в окружении двадцати гвардейцев? Или тридцати?

– А что предлагаете вы? – язвительно спросил Сесил.

– Я уже говорил. Надо сделать так, чтобы вся Англия охраняла свою королеву.

Уильям поморщился, находя слова Роберта чересчур романтическими.

– Однако остаются места, куда нам нельзя допускать людей, – продолжал гнуть свою линию сэр Фрэнсис. – Я имею в виду обеденный зал или путь ее следования в часовню. Там всегда собирается слишком много народу. За всеми не уследить.

– Согласен. Число зрителей надо ограничить, – сказал Роберт. – Но ведь можно показывать им накрытый стол и без королевы.

– Как это?.. – Сесил едва не поперхнулся. – Какой тогда смысл допускать людей в обеденный зал?

– Надо знать этих зевак, – высокомерно отмахнулся Роберт. – На что они приходят посмотреть? На трон, на богато убранный стол, на церемонию. Вот и пусть глазеют. Мы покажем им прекрасный спектакль, но без королевы. Конечно, в праздники ей необходимо показываться на публике, чтобы народ видел, что его королева находится в добром здравии и прекрасном расположении духа. Но во все прочие дни мы можем обедать в узком кругу друзей, где ничто и никто не угрожает ее безопасности. А большой стол пусть накрывают по всем правилам, под звуки труб. Люди будут уходить довольными, как после хорошей пьесы. Они убедились в том, что страна крепка, все в ней процветает. Это нам и нужно. Любопытные особы хотят видеть трон – мы дадим им насмотреться на него. Королеве незачем постоянно показываться перед толпой. Ее присутствие будет незримо ощущаться.

– Показывать пустой трон и подавать обед на стол, за которым никто не сидит? – удивился Сесил.

– А почему бы нет? – ответил Дадли. – Такое уже бывало. Когда молодой король Эдуард болел и оставался в своих покоях, его обед все равно подавался на золотой тарелке. Люди смотрели на пустой стул и уходили довольными. Мой отец управлял этим зрелищем. Мы позволяли всем желающим полюбоваться величием и богатством престола. Почему бы не возобновить подобные спектакли? Когда королева будет показываться перед своими подданными, она должна быть досягаема. Поверьте мне, народ после этого станет любить свою королеву сильнее, чем если бы она каждый день появлялась перед ними. Она станет воистину народной королевой.

Сесил недоверчиво качал головой, но сэра Фрэнсиса слова Роберта вполне убедили.

– Я обязательно поговорю с королевой об этом, – сказал он, вновь поворачиваясь в сторону трона.

Аудиенция подходила к концу. Испанский посол собирался откланяться и уйти. Сейчас он подавал Елизавете письмо. На печати красовался пышный герб. Глаза всех придворных были устремлены на королеву, однако она делала вид, что этого не замечает. Елизавета взяла письмо и приложила его к своему сердцу.

– Думаю, вы убедитесь в том, что Елизавета умеет давать представления, – сухо сказал Роберт. – Она еще ни разу в жизни не разочаровала зрителей.

Роберт Дадли послал своего управляющего сопровождать Эми в коротком путешествии из Стэнфилд-холла в Бэри-Сент-Эдмундс. Тот привез ей кошелек с золотом, отрез плотного красного бархата для нового платья и передал восторженные комплименты от мужа.

Управляющий приехал вместе с Лиззи Оддингселл, овдовевшей сестрой одного из давних и верных друзей Роберта Дадли. Вместе с Эми она в свое время встречала корабль в гавани Грейвсенда, а затем сопровождала ее в Чичестер. Эми была рада вновь увидеть эту худенькую, подвижную, темноволосую женщину.

– Мрачные времена позади, – с воодушевлением говорила миссис Оддингселл. – Когда я услышала от брата, что сэр Роберт назначен королевским шталмейстером, у меня появилось желание написать, но потом я подумала, что тебе сейчас не до моих посланий. Ведь у тебя наверняка появилось много друзей.

– Я думаю, что так случилось с моим господином, – сказала Эми. – А моя жизнь как была уединенной, так и осталась.

– Да уж вижу. – Миссис Оддингселл быстро обвела глазами небольшой и холодный зал, основное помещение этого неприглядного дома, сложенного из грубого камня, потом продолжила: – Нас с тобой ожидает череда визитов. Это будет здорово. Поистине королевское развлечение.

– Да, – тихо сказала Эми.

– Дорогая моя, я же совсем забыла! – Миссис Оддингселл принялась развязывать теплый шарф, которым была обмотана ее шея. – Сэр Роберт прислал тебе в подарок очаровательную черную кобылу. Можешь дать ей любое имя по своему вкусу. Представляю, с какой радостью ты проедешься на новой лошади.

Эми подбежала к окну и выглянула во двор. Двое слуг грузили на телегу ее скромный багаж. Неподалеку стояла красивая черная лошадь.

– Боже! Какая прелесть! – воскликнула Эми.

Мрачное настроение, не покидавшее ее с момента восшествия Елизаветы на престол, впервые сменилось искренней радостью.

– Муж прислал тебе кошелек золота, чтобы ты расплатилась с его здешними долгами и купила себе то, что пожелаешь.

Миссис Оддингселл запустила руку в карман дорожного плаща и извлекла тяжелый кошелек.

– Это мне, – прошептала Эми.

Она уже забыла, когда в последний раз держала в руках столь крупную сумму.

– Твои мрачные времена остались позади, – повторила миссис Оддингселл. – Слава богу. Наконец-то радость пришла и в нашу жизнь.

Их путешествие началось на следующее утро, едва холодная ночь сменилась таким же рассветом. На пути они сделали двухдневную остановку в Ньюборо, а затем отправились дальше. Их путешествие протекало буднично и омрачалось лишь холодной погодой, ранними сумерками и отвратительным состоянием дорог. Но Эми будто ничего не замечала, наслаждаясь ездой на своей новой лошади. Подруга старалась развлекать ее разговорами, скрашивавшими путь среди глинистых полей и многочисленных луж, затянутых тонкими ледяными корочками.

Мистер и миссис Вудс – хозяева дома в Бэри-Сент-Эдмундс – встретили Эми с необычайной любезностью, словно только ее и ждали. Они заверили гостью, что та может оставаться в их доме сколько пожелает, и добавили, что сэр Роберт написал им, что Эми пробудет у них до апреля.

– Он и для меня прислал письмо? – с надеждой спросила Эми, но ее ожидания тут же погасли.

Роберт ничего не написал своей жене. Он и супругам Вудс прислал лишь короткую записку, уведомляя о приезде Эми и сроке ее пребывания у них.

– А он не сообщил, что сам сюда приедет? – спросила она.

– Нет, – вновь ответила миссис Вудс, глядя на помрачневшее лицо Эми и ощущая от этого неловкость. – Полагаю, ваш муж сейчас очень занят при дворе, – добавила она, чтобы хоть как-то подсластить пилюлю. – В ближайшие недели он вряд ли сумеет вырваться домой.

«Боже, что я говорю? – злясь на саму себя, подумала миссис Вудс. – Куда это “домой”, если у супругов Дадли нет собственного жилья?»

Миссис Вудс поторопилась загладить допущенную оплошность и захлопотала вокруг Эми. Не желает ли гостья отдохнуть с дороги? Умыться? Может, она проголодалась и будет не прочь поужинать?

Эми поблагодарила ее за заботу и сказала, что очень устала и предпочтет лечь. Она быстро ушла, оставив миссис Вудс наедине с Лиззи.

– Она и впрямь утомилась, – сказала миссис Оддингселл. – Да и сил у нее маловато.

– Может, послать в Кембридж за нашим лекарем? – предложила миссис Вудс. – Очень умелый человек. Сразу же приедет. Кстати, он великолепно ставит банки, оттягивающие телесную жидкость. Я заметила, что Эми очень бледна. Наверное, от избытка воды в теле. А вы как думаете?

Лиззи Оддингселл покачала головой и ответила:

– По-моему, это расстройство иного рода.

Миссис Вудс подумала, что речь идет о несварении желудка, и уже хотела было предложить корень маранта с молоком, но тут ей вспомнился Роберт Дадли. Она видела его мельком во время коронации. Темноглазый мужчина ехал на черной лошади позади королевы, держась так, словно был принцем-консортом. Тогда миссис Вудс поняла, о каком расстройстве упомянула Лиззи Оддингселл.

После трапезы место возле королевы занял отнюдь не Дадли, а Сесил. Обед протекал со всей пышностью тюдоровских традиций. Слуги с большими тарелками бежали по длинному обеденному залу, торопясь подать королеве очередное блюдо. Но прежде его проверял главный дегустатор – не отравлено ли. Подавать еду ее величеству полагалось, припав на одно колено. Трое новых слуг не отличались изяществом манер. Это были люди Сесила, его шпионы, охранявшие королеву и учившиеся становиться на одно колено, не роняя при этом кушанья.

Елизавета брала с каждого блюда совсем понемногу, а затем отправляла тарелки дальше, своим фаворитам, сидевшим за длинным столом. Острые взгляды следили за тем, куда отправятся лучшие кушанья, и когда блюдо с тушеной олениной оказалось перед Робертом Дадли, кое-кто вполголоса высказал недовольство. Другие, менее привередливые персоны, обходились тем, что им подавали, и весело переговаривались. Когда обед закончился и слуги принялись убирать со столов посуду, королева подозвала к себе Сесила.

Елизавета подала знак музыкантам. Те заиграли. Теперь можно было начинать разговор, не опасаясь, что его подслушают.

– Есть новости о наемных убийцах? – спросила королева.

– Вы в безопасности, – ответил Сесил, глядя в ее напряженное лицо и понимая, что говорит не совсем правду. – Все гавани под наблюдением. Дворцовые ворота охраняются. Сюда и мышь не проскочит без того, чтобы мы об этом не узнали.

– Хорошо. Вели не терять бдительности. – Напряжение на лице Елизаветы сменилось вялой улыбкой. Сесил кивнул. – Теперь о Шотландии. Я прочла твои предложения. Но сделать то, что ты советуешь, мы не можем. Нельзя поддерживать мятежников, замышляющих свергнуть свою королеву. Это подрывает основы верховной власти. Нужно выжидать и следить за тамошними событиями.

Сесил предвидел, что получит такой ответ. Елизавета панически боялась допустить ошибку. Казалось, она слишком привыкла жить на самом краю беды и потому не решалась сделать шаг вперед или назад. Осторожность королевы была вполне оправданна. В Англии у любого принимаемого решения сразу же находилась сотня противников, а у перемен – целая тысяча. Все, что угрожало личному благополучию отдельного человека, делало его врагом престола. Все идущее ему во благо превращало его в алчного и ненадежного союзника королевы. Елизавета лишь недавно стала править Англией, и корона все еще непрочно держалась на ее голове. Она не осмелилась бы ни на какие действия, способные подорвать власть других монархов.

Сесил старался, чтобы эти мысли не отражались сейчас на его лице. По глубокому убеждению Уильяма, разум женщины, даже такой разносторонне образованной, как Елизавета, не мог вынести избытка сведений, а дамский темперамент не обладал силой, необходимой для принятия решений. Особенно взрывной, характерный для ее величества.

– Я никогда не поддержу мятеж против правящей королевы, – повторила Елизавета.

Сесил тактично умолчал о временах, когда именно она была средоточием, а то и вдохновительницей многих заговоров против своей законно правящей, помазанной на власть сводной сестры.

– Похвально, что ты желаешь поддержать шотландских протестантов в борьбе против их регентши Марии де Гиз, – продолжала Елизавета. – Но я не имею права поддерживать мятежников, замышляющих свергнуть свою правительницу, как и вмешиваться в дела другого королевства.

– Несомненно. Однако французская принцесса без колебаний вмешается в ваши, – предостерег ее Сесил. – Она не стесняется изображать на своем гербе английских геральдических леопардов, считает себя истинной наследницей нашего престола. Половина населения моей страны и значительная часть христиан во всем мире убеждены в том, что так оно и есть. Если ее зятю, французскому королю, вздумается завтра напасть на Англию, то лучшего плацдарма, чем Шотландия, ему не найти. Ее мать-француженка – шотландская регентша. На наших северных границах полно французских войск. Что они там делают, как не дожидаются удобного момента, чтобы вторгнуться в Англию? Этой войны нам не миновать. Лучше, если мы разобьем французскую армию в Шотландии, имея союзниками тамошних протестантов, чем дождемся, когда враги двинутся с севера, а мы не будем знать, кто поддержит нас и кто встанет на сторону захватчиков.

Елизавета приумолкла. Появление английских леопардов на гербе дочери Марии де Гиз было оскорблением, направленным прямо в ее ревнивое, чувствительное сердце.

– Она не осмелится оспаривать у меня трон, – упрямо произнесла Елизавета. – Никто не поддержит ее притязаний. Ни один англичанин не захочет увидеть на троне еще одну Марию-католичку.

– Увы, захотят, – нетвердо возразил ей Сесил. – Сотни, если не тысячи.

Как он и рассчитывал, эти слова умерили ее пыл. Лицо королевы немного побледнело.

– Народ меня любит, – заявила она.

– Он состоит из отдельных людей. Кто-то из них вас любит, а кто-то – ненавидит.

Елизавета засмеялась, но как-то невесело, потом спросила:

– Значит, ты считаешь, что у меня в Шотландии друзей больше, чем на севере Англии?

– Да, – резко сказал Сесил.

– Если бы французы вторглись к нам, то Филипп Испанский был бы моим союзником, – заявила она.

– До тех пор, пока он верит, что вы станете его женой. Но сколько этот король может утешаться подобными мыслями? Вы же не собираетесь за него замуж, да?

Елизавета, как девчонка, прыснула со смеху и, не боясь выдать свои симпатии, взглянула туда, где сидел Дадли. Он беседовал с несколькими придворными, такими же молодыми и обаятельными, как и сам Роберт. Однако чувствовалось, что он превосходит их всем: умом, широтой взглядов, знанием двора и, конечно же, манерами. Дадли прищелкнул пальцами, требуя, чтобы принесли еще вина. Слуга, намеренно не замечая таких же жестов других придворных, тоже жаждущих выпивки, поторопился выполнить повеление сэра Роберта.

– Я могла бы выйти за Филиппа, – сказала Елизавета. – Или же и дальше мариновать его ожиданием.

– Очень важно, чтобы вы избрали себе мужа и подарили нам наследника, – учтиво улыбаясь, сказал ей Сесил. – Это обезопасит нашу страну и сразу поставит заслон притязаниям принцессы Марии. Если рядом с вами будет сильный муж, а в колыбели – младенец-сын, то все мечтания о другой королеве прекратятся сами собой. Для людей законное престолонаследие важнее религии.

– Мне еще не предлагали достойных претендентов в мужья, – сказала она, оживляясь, поскольку разговор касался ее любимой и весьма щекотливой темы. – Пока что одиночество меня ничуть не тяготит.

– Но вы же королева, – напомнил ей Сесил. – А венценосным особам не подобает оставаться незамужними.

Роберт поднял бокал, собираясь выпить за здоровье фрейлины Елизаветы, своей нынешней любовницы. Заметив это, подруга подтолкнула пассию Роберта, и та жеманно пошла к нему. К счастью, Елизавета ничего не видела.

– Так как нам быть с Шотландией? – поспешил спросить Сесил.

– Риск очень велик. Мы на каждом шагу слышим, что шотландские лорды-протестанты только и ждут удобного момента, чтобы выступить против Марии де Гиз. А если нет? Или они возьмутся за оружие, но будут разбиты? Что ждет нас тогда? Поражение в войне, которую мы же и развязали? Более того, нас будут обвинять в посягательстве на власть законной королевы. Вся Европа начнет трубить, что мы дерзнули идти против Божьей воли. Лучшего повода для французского вторжения не придумаешь.

– Либо в Шотландии, либо в Англии, но воевать с французами нам придется, – заявил Сесил, как настоящий предсказатель. – Помощь испанцев в этой войне – вопрос спорный. Я советую вашему величеству… правильнее сказать, умоляю понять!.. Рано или поздно нас все равно ждет война с французами. Лучше, если время и место будем выбирать мы и у нас появятся союзники. Если начинать сейчас, испанцы нас поддержат. Если мы затянем с началом кампании, то ее тяжесть целиком ляжет на наши плечи. Тогда нас наверняка ждет поражение.

– А если окажется, что Англия примкнула к шотландским протестантам в их намерении свергнуть законную королеву-католичку, то мы сильно разозлим наших папистов, – заметила Елизавета.

– Вас давно знали как принцессу-протестантку, поэтому ваши симпатии вряд ли кого-то удивят. Нашего положения это не ухудшит. Даже истинные католики будут рады поражению французов. Многие из них, в первую очередь англичане и только потом паписты.

Елизавета заерзала на троне и с раздражением произнесла:

– Не хочу, чтобы меня считали исключительно протестантской королевой. Разве нам мало прежних гонений за веру, что мы опять лезем в людские души? Пусть все верят так, как привыкли. Что нам до этого? Неужели я должна постоянно выдерживать расспросы всех подряд, от епископов до простолюдинов? Мол, каково мое мнение по тому или иному поводу, чтобы остальные думали так же? Разве людям мало, что мы возродили церковь, какой она была во времена моего отца, но без его жестокостей и наказаний?

– Мало, – ответил Сесил и добавил, выдерживая ее жесткий взгляд: – Ваше величество, вам нужно занять определенную позицию. Вас все равно к этому принудят. Церковь не может жить без руководства. Либо вы главенствуете над английской церковью, либо оставляете ее Папе. Что вы выберете?

Но королева почти не слушала его. Ее взгляд переместился на Роберта Дадли. Королевский шталмейстер встал из-за стола и шел к другому, за которым сидели фрейлины. Он шел, а их головы поворачивались вслед за ним, как цветы за солнцем. Его пассия раскраснелась, предвкушая, как он пригласит ее танцевать.

– Я подумаю над твоими словами, – сказала Сесилу Елизавета и поманила к себе Дадли.

«Солнце» сейчас же изменило курс.

Роберт поспешил к трону, учтиво поклонился и спросил:

– Что желает ваше величество?

– Танцевать.

– Вы позволите пригласить вас? Я уже давно собирался это сделать, но не осмеливался прервать вашу серьезную беседу с сэром Уильямом.

– Не только серьезную, но и безотлагательную, – хмурясь, напомнил королеве Сесил.

Она кивнула, однако ее внимание сейчас было далеко от Шотландии и предстоящей войны с Францией. Елизавета встала. Она не видела ничего, кроме Роберта. Сесил почтительно отступил в сторону. Королева прошла мимо него и остановилась перед Дадли. Тот поклонился с грациозностью итальянца и взял ее за руку. Щеки Елизаветы тронул румянец. Она забыла о государственных делах. Королева желала танцевать.

За Елизаветой и Робертом сразу же потянулись Екатерина и Фрэнсис Ноллис, потом сестра Роберта и ее партнер. Но ни у одной пары не было и половины того обаяния и изящества, каким обладали королева и ее фаворит. Сесил посмотрел на них и невольно улыбнулся. Елизавета поймала его взгляд и наградила главного советника озорной улыбкой. Уильям поклонился. В конце концов, Елизавета была не только королевой, но и молодой женщиной. Англии повезло, что у нее такой веселый двор.

Наступила ночь. Над дворцом висело непроницаемое черное небо. Обитатели огромного здания уже спали, но Сесил не ложился. Накинув поверх ночной рубашки теплый халат, он сидел за своим массивным столом. От каменного пола тянуло зимним холодом, поэтому Уильям закутал босые ступни в меховую кромку халата. Поскрипывая гусиным пером, он составлял список возможных претендентов на руку королевы, отмечая достоинства и недостатки каждого из них. Сесил был мастером в делах такого рода. Это упорядочивало ход его мыслей.

Мужья для королевы:

1. Король Филипп Испанский – понадобится разрешение Папы Римского на брак. Он мог бы поддержать нас в войне против Франции и помочь нам избавиться от опасностей присутствия французов в Шотландии, но втянет Англию в свои войны. Народ вряд ли примет его во второй раз. Способен ли он зачать ребенка? В свое время ее к нему тянуло, но, возможно, это было простым флиртом и желанием досадить сестре.

2. Эрцгерцог Карл – из династии Габсбургов, но мог бы переселиться в Англию. Укрепил бы альянс с испанцами. Он якобы отличается фанатичной религиозностью. Говорят также, что весьма некрасив, а наша королева не выносит уродов даже среди мужчин.

3. Эрцгерцог Фердинанд – брат Карла. По характеру и склонностям похож на него, но помоложе и покрасивее. Возможно, поуступчивее. Кандидатура явно неудачная. Елизавета не потерпит рядом с собой такого мужа. Мы тоже.

4. Шведский принц Эрик – большая честь для него. Балтийские купцы сильно выиграли бы. Но в политическом смысле нам это ничего не даст. Союзник слабый. Брак с ним еще сильнее настроил бы против нас испанцев и французов. Зато протестант. И богат.

5. Герцог Арранский – наследник шотландского престола после принцессы Марии. Мог бы помочь нам в шотландской кампании. Красивый. Протестант. Беден и потому будет мне благодарен. Если сумеет разбить французов в Шотландии, исчезнет наша самая серьезная угроза. Сын от него и власть нашей королевы помогли бы объединить страну. Англо-шотландская монархия решила бы все.

6. Некто незнатного происхождения. Она – молодая женщина. Рано или поздно вполне может влюбиться в того, кто постоянно находится рядом. Такой выбор – хуже всех остальных. Сразу начнется восхождение его родни и друзей, что обозлит и настроит против Елизаветы другие семьи. Будет утверждать, что хорошо знает чаяния народа. Для меня это просто крах…

Сесил поднял голову от бумаги, задумался, покусывая перо, затем обмакнул его в чернила и торопливо стал дописывать:

Этого ни в коем случае нельзя допустить. Выскочка, внезапно получивший громадную власть, начнет укреплять позиции своего рода. Опасность для королевы и для меня. Слава Господу нашему, что Роберт Дадли женат, иначе он не ограничился бы флиртом с нею. Я знаю его и…

Сесил отложил перо. Он сидел, слушая тишину ночного дворца. Где-то снаружи заухал филин, наверное подзывая свою подругу. Уильям подумал о спящей королеве, и его лицо озарилось отеческой улыбкой.

Потом он достал чистый лист бумаги и начал писать:

Герцогу Арранскому

Мой господин!

В это крайне непростое для Вас время прошу принять вместе с переданным Вам письмом мои добрые пожелания. Смею надеяться, что Вы сумеете изыскать возможность временно оставить свои дела и в сопровождении подателя сего письма отправитесь в Англию, где мой дом ждет Вас, а мои слуги почтут за честь угодить Вам…

Елизавета сидела в своих дворцовых покоях и перечитывала любовное послание от Филиппа Испанского, третье по счету с момента возобновления их переписки. С каждым разом его письма становились все более страстными. Леди Бетти – одна из фрейлин королевы – вытянула шею, чтобы заглянуть в текст. Мало того что она не умела читать перевернутые строчки, так письмо короля было вдобавок написано не по-английски и даже не по-испански, а по-латыни. Леди Бетти молча проклинала свое никудышное образование.

– Вы только послушайте, – обратилась к своим фрейлинам королева. – Он пишет, что потерял аппетит и не может спать, думает только обо мне.

– Представляю, каким же костлявым он теперь стал, – насмешливо сказала Екатерина Ноллис. – Филипп всегда был сухопарым. Ноги как у голубя.

Леди Мэри Сидни, сестра Роберта Дадли, озорно захохотала.

– Тише вы! – одернула их Елизавета, всегда уважительно относившаяся к другим монархам. – Как изящно написано. Думаю, он не морит себя голодом. Это, Екатерина, поэтическое преувеличение. Филипп написал так, желая сделать мне приятное.

– Чушь полнейшая, – пробормотала Екатерина. – Да еще и папистская.

– Слушайте, что он пишет дальше. Король пытается совладать со своей совестью, борется со своим уважением к моей вере и образованности… Вот еще. Он выражает уверенность, что мы сумеем найти возможность оставаться каждый в своей вере, но идти по жизни, соединив сердца.

– А потом притащит с собой дюжину кардиналов и инквизицию, – предрекла Екатерина. – У него нет никаких чувств к тебе. Все это политические штучки.

– Нет, Екатерина, не штучки, – запальчиво возразила Елизавета. – Я ему действительно очень нравлюсь. Просто тебя здесь не было, иначе ты сейчас не говорила бы такого. А тогда все это видели. Дошло до настоящего скандала. Клянусь тебе, если бы Филипп не вмешался, эта набожная Мария сгноила бы меня в Тауэре или продержала бы до конца жизни под домашним арестом. Он настоял, чтобы ко мне относились как к принцессе и законной наследнице… – Королева чуть помолчала, разглаживая складки платья из золотой парчи. – Он был очень нежен со мной. – В голосе Елизаветы зазвучали знакомые нотки самолюбования. Влюбляться в себя она была готова постоянно. – Он восхищался мною и, говоря по правде, обожал меня. Настоящий принц, король, безнадежно в меня влюбленный. Марии вечно нездоровилось. Она отлеживалась в своих покоях, но мы все равно с ним часто виделись и много времени проводили вместе. Он был…

– Хорош муженек, нечего сказать, – перебила ее Екатерина. – Жена в положении, а он флиртует со свояченицей.

– Это была ложная беременность, – с неуместной откровенностью возразила Елизавета. – Мария выдавала желаемое за действительное. Я же говорю, она вечно болела. Живот ей вздуло неведомо отчего, а она нафантазировала…

– Еще чище, – всплеснула руками Екатерина. – Жена болеет, а он своими ухлестываниями за свояченицей только еще сильнее разбивает ей сердце. Говорю тебе со всей серьезностью, Филипп – негодная партия для тебя. Английский народ больше не потерпит его. Этого субъекта и в первый раз у нас ненавидели. Представляешь, как люди взбеленятся, если он явится сюда вторично? Казну вытряс, сестру твою доконал, сына с ней не зачал. Из-за него мы еще и Кале потеряли. Теперь Филипп сидит в Брюсселе и развратничает с тамошними женщинами.

– Нет! – крикнула Елизавета, отбрасывая любовное письмо. – Как же тогда понимать его слова о том, что он не может ни есть, ни спать?

– Наверное, ему некогда. Занят любовными утехами с толстыми бюргерскими женами. Похотливое животное!

Сама того не желая, Елизавета рассмеялась. Екатерина просияла, считая, что развеяла романтический угар своей двоюродной сестры.

– Зачем тебе объедки со стола Марии? Ты же не сорокалетняя старая дева, чтобы зариться на мужчину, которым уже попользовались. Есть куда более привлекательные кандидатуры.

– Ну и кого ты мне посоветовала бы? – поинтересовалась Елизавета.

– Герцога Арранского – не задумываясь ответила Екатерина. – Молод, красив, протестант, между прочим. А до чего обаятелен!.. Я видела его мельком и то, представь себе, на какое-то время потеряла голову. Когда он унаследует престол, вы сделаете Англию и Шотландию единым королевством.

– Не раньше чем Мария де Гиз покинет этот мир, а следом туда же уйдет ее доченька, – напомнила Елизавета. – Но эта Мария отличается завидным здоровьем, а дочь ее, если помнишь, моложе меня.

– Бывает, во исполнение Божьей воли происходят вещи и подиковиннее, – с уверенностью сказала Екатерина. – Если регентша Мария крепка здоровьем, то почему бы наследнику-протестанту не сбросить ее с трона?

Елизавета нахмурилась и оглядела комнату. Ей не хотелось, чтобы подобные разговоры вышли за стены ее покоев.

– Довольно, Екатерина. Тебе не пристало заниматься сватовством.

– Это не только сватовство, но еще и укрепление нашего государства и веры, – со знакомым Елизавете упрямством заявила та. – Через брак с герцогом ты спасла бы Шотландию от католического антихриста и приготовила бы тамошний трон для своего сына. Здесь и раздумывать нечего. Кто откажется от такого красавца, как герцог Арранский, готового сражаться на стороне шотландских лордов-протестантов? Это же богоугодное дело. А лучшего свадебного подарка, чем Шотландия, и придумать невозможно!

Хотя Екатерина Ноллис и отдавала предпочтение кандидатуре герцога Арранского, в конце февраля при дворе Елизаветы появился еще один претендент на ее руку – австрийский посол граф фон Хельфенштейн, потеснивший эрцгерцогов Карла и Фердинанда.

– Ты как цветок, вокруг которого вьются мотыльки, – с улыбкой заметил королеве Роберт Дадли.

Они гуляли по все еще холодному дворцовому саду. За ними на почтительном расстоянии следовали двое новых стражников Елизаветы.

– Должно быть, ты прав. Но я ничего не делаю. Они сами слетаются.

– Так уж и ничего? – спросил он, удивленно приподнимая бровь.

Елизавета остановилась, поглядела на него из-под полей своей шляпы и сказала:

– Я не привлекаю к себе внимания.

– Даже манерой ходить?

– Конечно. В манерности походки я уступаю многим своим фрейлинам, просто передвигаюсь с одного места в другое.

– А твоя манера танцевать?

– Обычная итальянская. Так танцует едва ли не каждая фрейлина.

– Ох, Елизавета!

– Сколько раз я просила тебя не называть меня по имени.

– А можно мне один раз попросить тебя не лгать?

– Ради чего ты затеял этот разговор?

– Ради твоего блага. Возвращаемся к теме. Одной лишь манерой говорить ты уже притягиваешь к себе возможных женихов.

– Я обязана быть вежливой с дипломатами, которым даю аудиенцию.

– Ты не только вежлива, но еще и…

– Что?.. – с беззаботным смехом спросила она.

– Ты обещающая.

– Я ничего и никогда не обещаю, – мгновенно возразила Елизавета.

– Вот именно, – подхватил Роберт. – Здесь-то как раз и кроется ловушка, в которую все дружно попадаются. Слушая тебя, кажется, что ты что-то обещаешь, хотя на самом деле об этом и речи нет.

Елизавета, довольная услышанным, громко рассмеялась и согласилась:

– Ты прав. Но, милый Робин, по правде говоря, я вынуждена играть в эту игру. Я веду ее вовсе не для собственного удовольствия.

– Неужели ради безопасности Англии ты согласилась бы выйти за француза?

– Это уже другой вопрос. Но я стараюсь никого не отвращать от себя категорическим отказом. Каждый из моих женихов – союзник Англии. Здесь не столько придворный флирт, сколько шахматная игра.

– Неужели ни один мужчина не заставляет твое сердце биться чуточку быстрее? – спросил Роберт, которому вдруг опять захотелось полной доверительности в их разговоре.

Елизавета посмотрела ему прямо в глаза и сказала честно, открыто, без тени кокетства:

– Ни один.

Роберт даже опешил.

Елизавета весело расхохоталась.

– Поймала! – воскликнула она, указывая на него пальцем. – Вот как я поколебала твою самоуверенность! А ты-то думал, что подловил меня на искренности!

Роберт схватил ее руку и поднес к губам.

– Думаю, мне никогда тебя не поймать. Но я был бы счастлив провести всю жизнь, пытаясь это сделать.

Она рассмеялась, но Роберт приблизился к ней почти вплотную, и смех застрял у нее в горле.

– Ах, Роберт…

– Что, Елизавета?

Она хотела высвободить свою руку, но он крепко держал ее пальцы.

– Мне придется выйти замуж за какого-нибудь принца, – неуверенно произнесла она. – Это игра без всякого романтизма. Поиск самой удачной комбинации, не более того. Но я знаю, что не могу править в одиночестве. Мне нужен сын, который потом сменил бы меня на престоле.

– Тебе нужно выходить за человека, который наилучшим образом послужит интересам Англии и твоим собственным, – без тени улыбки сказал Роберт. – Еще лучше, если ты выберешь такого мужчину, который не будет тебе противен в постели.

Елизавета слегка вздрогнула и заявила:

– Очень уж вольные разговоры ты ведешь, сэр Роберт.

Он все еще сжимал ее руку в теплых пальцах и продолжал тихим, но по-прежнему уверенным тоном:

– Просто я знаю, о чем говорю. Ты не только королева, но еще и молодая женщина. Помимо короны у тебя есть сердце. Твой выбор должен быть продиктован не только интересами родины, но и любовными желаниями. Елизавета, ты не из тех женщин, кто довольствуется холодной постелью. Ты не можешь выйти замуж, руководствуясь исключительно соображениями политики. Тебе нужен человек, которого ты сможешь полюбить и довериться ему. Я уверен в этом, потому что знаю тебя.

ВЕСНА 1559 ГОДА

В графство Кембриджшир пришла весна. Поля вдоль реки украсились коврами из желтых нарциссов, а на живых изгородях весело распевали черные дрозды. Каждое утро Эми Дадли ездила с миссис Вудс на верховую прогулку. Супруги Вудс были в восторге от своей гостьи. Она умела оценить по достоинству их овечьи пастбища и знала толк в сене. Глядя на зеленую траву, сменившую зимний сухостой и покрывшую луга и склоны холмов, она предсказывала обильный сенокос.

– Представляю, как вам хочется обзавестись собственным поместьем, – сказала миссис Вудс, когда они ехали через молодую дубовую рощу.

– Надеюсь, скоро оно у нас появится, – сияя от счастья, ответила Эми. – Уже есть!.. Это Флитчем-холл, неподалеку от моего старого дома. Мачеха пишет, что сквайр Саймс готов продать свою усадьбу. Мне всегда она нравилась. Отец говорил, что отдал бы все свои деньги за это местечко. Несколько лет назад он надеялся купить его для нас с Робертом, но потом… – Она чуть помолчала, не желая погружаться в тягостные воспоминания. – Надеюсь, теперь поместье станет нашим. Представляете, там целых три леса и две реки с прозрачной водой. В месте их слияния чудесные заливные луга, а выше – пахотные земли. С них можно получать отличный урожай, особенно если ячмень посеять. Да и холмы дивные. Готовые пастбища для овец. Я умею ходить за ними. Я часто гуляла в тех местах. Мне они с самого детства полюбились. Моему господину там тоже понравилось. Я думала, что он купит поместье, но потом начались наши беды. – Эми опять замолчала, затем продолжила: – Теперь все наши беды позади. Я попросила Лиззи Оддингселл написать Роберту и сообщить, что Флитчем-холл продается. Теперь вот жду его ответа.

– Так вы не видели мужа с тех самых пор, как Елизавета унаследовала престол? – недоверчиво спросила миссис Вудс.

– Да, – со смехом ответила Эми. – Надеюсь, это не скажется на его репутации при дворе. Я очень ждала супруга на канун Богоявления. Он обещал приехать. Но как выбраться, если Роберт – королевский шталмейстер? Мало того, на него возложили устройство всех рождественских празднеств. Думаю, у него и минутки свободной не было, да и сейчас хлопот не уменьшилось. Вы же знаете, что королева ежедневно совершает прогулки верхом или отправляется на охоту. Роберту нужно следить за конюшнями и еще успевать придумывать развлечения. Балы, маскарады и все такое.

– А вы бы не хотели перебраться во дворец?

– Нет, – решительно ответила Эми. – Я ездила в Лондон, когда был жив свекор. Их семья занимала высокое положение при дворе. До сих пор с ужасом вспоминаю тамошнюю жизнь!

– Чем же она вас так ужаснула? – засмеявшись, спросила миссис Вудс.

– Да тем, что там почти весь день слоняешься из угла в угол или говоришь ни о чем, – искренне ответила Эми. – Конечно, у мужчин занятий больше. Тайный совет, заседания парламента, бесконечные хлопоты о пенсионах, должностях и разных выгодах. А у женщин вся работа – сидеть в покоях королевы и больше ничего. Политикой почти никто из нас не интересуется, да, по правде говоря, нашего мнения и не спрашивают. Я целые дни проводила со своей свекровью. У той все разговоры только о муже и сыновьях. У моего супруга было четверо братьев. Все образованные, умные, крепко державшиеся друг задруга. Двух его сестер я видела: Екатерину и Мэри…

– Это та Мэри, которая нынче стала леди Сидни?

– Да, она. Они все считали сэра Роберта кем-то вроде бога, и потому ни одна женщина не была для него достойной парой. Меньше всего – я. На меня они вообще смотрели как на дурочку. Под конец, когда мне позволили оттуда уехать, я и сама была полностью с ними согласна.

– Какой кошмар! – Миссис Вудс засмеялась. – Я отнюдь не считаю вас дурочкой. Вы наблюдательная женщина. В те времена семья сэра Роберта находилась на вершине власти. Думаю, им было бы полезно выслушать ваши мнения. Свежий взгляд, знаете ли, помогает.

Эми слегка поморщилась.

– В такой семье очень быстро понимаешь, что лучше не высказывать свое мнение, если оно не совпадает с точкой зрения герцога. Мой муж был открыто настроен против королевы Марии, которую я считала настоящей повелительницей и всегда знала, что ее вера восторжествует. Такие мысли лучше было держать при себе, чтобы не повредить сэру Роберту. Я и с ним старалась не говорить о своей вере.

– Надо же, какое испытание на стойкость! Впрочем, тогда редко кто решался перечить семье Дадли.

Эми понимающе засмеялась и продолжила:

– Должна вам сказать еще кое-что. Печальнее всего, что сэр Роберт не такой, какими были его отец и братья. Впервые я увидела будущего мужа в доме своего отца совсем юным. Он весь светился обаянием и любовью. Мы собирались нанять домик. Я занялась бы овцами, а он мечтал разводить лошадей. Я помню об этом и жду, когда муж вернется.

– А мне всегда хотелось жить при дворе, – грустно вздохнув, призналась миссис Вудс. – Еще при прежней королеве супруг как-то взял меня поглядеть на придворный обед. Какое потрясающее зрелище!

– Ах, миссис Вудс, если бы вам довелось сидеть там за столом, боюсь, вы были бы иного мнения, – все с той же прямотой сказала Эми. – Эти обеды длятся целую вечность. Пока кушанья попадут на вашу тарелку, они успевают остыть. Зачастую еще и приготовлено все из рук вон плохо. Придворные только делают вид, что едят, а потом возвращаются к себе и велят поварам приготовить настоящий обед. А сколько там запретов! Держать своих охотничьих собак не дозволяется. Слуг у тебя должно быть не больше, чем позволено лордом-камергером. Самое ужасное в том, что не ты решаешь, когда ложиться спать. Глаза слипаются, но нет – изволь быть вместе с другими придворными и притворяться, что тебе весело. Дома я ни на какой работе так не уставала, как на этих посиделках. С ног валилась, была готова заснуть, где стою.

– Но ведь сэру Роберту такая жизнь по вкусу, – сказала миссис Вудс.

– Пока что да. – Эми кивнула и развернула лошадь к дому. – Он с раннего детства привык к дворцам, играл вместе с детьми короля, жил как принц. Но в сердце своем мой супруг остается все тем же юношей, которого я полюбила. Чувствую, он и сейчас мечтает разводить красивых чистопородных лошадей. Я должна сделать все, чтобы те мечты в нем не угасли. Чего бы мне это ни стоило.

– Похвально, что вы так печетесь об интересах мужа. Но ведь жизнь не стоит на месте. Время идет. Чего вы хотите для себя? – деликатно спросила миссис Вудс, выравнивая лошадь, чтобы ехать рядом с Эми.

– Я не перестаю верить, – твердо ответила та. – Я жду его и верю, что он обязательно вернется домой, ко мне. Я вышла за сэра Роберта, ибо полюбила его таким, какой есть. Он женился на мне по той же причине. Это сейчас у него дел невпроворот. Но постепенно все привыкнут к королеве Елизавете, новизна ее правления сгладится, все должности и привилегии раздадут, люди устанут от нескончаемых празднеств. Придворная жизнь потечет спокойнее. У сэра Роберта появится время, и он обязательно приедет ко мне. Я буду ждать его в нашем прекрасном доме, поведу в луга, где он увидит наших чудесных лошадей и жеребят. Все у нас пойдет так, как должно быть.

Флирт в письмах между Елизаветой и Филиппом Испанским зашел достаточно далеко, чтобы встревожить Уильяма Сесила и Екатерину Ноллис. Однако Мэри Сидни, ведущая конфиденциальный разговор со своим любимым братом Робертом Дадли, была убеждена, что причин для беспокойства нет.

– Елизавета не хочет терять такого союзника, – говорила она брату. – К тому же внимание Филиппа ей льстит. Сам знаешь, королеве нужно, чтобы ею постоянно восхищались.

Роберт кивнул. Они с сестрою ехали рядом, возвращаясь во дворец с охоты. Их лошади были в мыле и тяжело дышали. Роберт и Мэри не торопили животных, и те двигались неспешным шагом. Елизавета ехала впереди, беседуя с Екатериной Ноллис. По другую сторону от королевы держался молодой человек красивой наружности. Роберт успел внимательно его рассмотреть. Появление этого субъекта рядом с Елизаветой его не тревожило. Роберт знал, что она не падка на красивые лица. Ей нужен мужчина, рядом с которым у нее перехватывало бы дух.

– Она ищет союзника против Франции? – спросил Роберт, продолжая разговор с сестрой.

– Что-то вроде услуги за услугу, – сказала сестра. – Филипп сражался на нашей стороне, обороняя Кале, а мы пришли ему на помощь, когда французы начали угрожать Нидерландам.

– Ты думаешь, она хочет сохранить дружбу с Филиппом, чтобы он помог ей скинуть шотландскую регентшу? Королева согласилась с замыслом Сесила поддержать тамошних протестантов? Она что-нибудь говорила об этом в своих покоях? Только тебе или другие фрейлины тоже слышали? Елизавета вняла увещеваниям Сесила и решила готовиться к войне?

Мэри покачала головой и ответила:

– Как будто ты ее не знаешь. Она как лошадь, которую одолевают мухи. Постоянно мечется. То говорит, что мы должны помочь шотландцам. Как-никак они наши единоверцы, а французы – величайшая угроза. Через несколько минут у нее уже другое настроение. Мол, идти против помазанницы Божьей – грех. Елизавета боится, что этим наживет себе немало врагов внутри Англии. Она пребывает в постоянном страхе. Вдруг кто-то тайно проникнет в ее покои с кинжалом. По-моему, для нее сейчас главное – не умножать число врагов. Разговоры разговорами, но решений – никаких.

Слова сестры заставили Роберта нахмуриться.

– Сесил в полной уверенности, что Франция – наш злейший враг. Надо ударить сейчас, когда шотландцы возроптали на свою королеву и зовут нас на помощь. Он видит в этом шанс, который нельзя упускать.

– Тогда Сесил должен склонять ее к браку с герцогом Арранским, а не с Филиппом, – догадалась Мэри. – Наш главный советник ненавидит испанцев и власть Папы сильнее, чем что-либо, хотя по его спокойным речам этого не заметишь. Держать себя он умеет.

– Ты когда-нибудь видела этого герцога?

– Нет. Но Екатерина Ноллис очень высокого мнения о нем. Красив, умен. После Марии он самый вероятный претендент на шотландский престол. Если наша королева выйдет за него, а он разобьет регентшу и станет править Шотландией, то их сын объединит оба королевства.

Лицо Дадли из хмурого стало мрачным.

– Герцог Арранский – наша величайшая угроза, – сказал он, и сестра поняла, что речь идет не только об опасностях для Англии, но в первую очередь об угрозе положению семьи Дадли.

– Ты-то чего боишься? – с улыбкой спросила Мэри. – Королева благоволит к тебе сильнее, чем к кому бы то ни было, постоянно говорит, какой ты умный, знающий, галантный и все такое. У нас любая девчонка-фрейлина знает: хочешь потрафить королеве – скажи, как здорово сэр Роберт ездит верхом, в каком образцовом порядке содержатся лошади и с каким вкусом он одевается. Летиция Ноллис говорит о тебе без всякой девичьей скромности, а королева только посмеивается.

Мэри рассчитывала этим маленьким секретом рассмешить брата, но его внутренний небосклон плотно застилали тучи.

– Что мне от ее речей, если я женат? – спросил он. – Да и Елизавета не выйдет замуж так, чтобы это повредило ее правлению.

– Что ты сказал? – Слова Роберта застигли Мэри врасплох.

Он спокойно выдержал ошеломленный взгляд сестры и пояснил:

– Желания желаниями, но Елизавета никогда не выйдет замуж вопреки своим политическим интересам, – без придворной цветистости ответил он. – А я не свободен.

– Разумеется, – запинаясь от неожиданности, подтвердила сестра. – Роберт, брат мой, ты и так у королевы в фаворитах. Мы даже подкусываем ее за то, что она ни на кого больше не смотрит. Половина мужчин при дворе ненавидят тебя за это. Но я и представить не могла, что ты думаешь о большем.

– Представь себе, думаю, но от размышлений мне не легче. Я женат. Моя Эми не отличается крепким здоровьем, но лет двадцать еще проживет. Я вовсе не желаю ей смерти. А Елизавета – Тюдор до мозга костей. Она постарается выйти замуж, сообразуясь с зовом сердца и интересами власти. Так поступила ее сестра, а прежде так всегда делал их отец. Герцог Арранский для нее – лучшая партия. Да, прямо как на шахматной доске. Он объединяет шотландцев в борьбе против французов. Те терпят там сокрушительное поражение. Потом герцог женится на Елизавете и превращает Англию и Шотландию в единое могущественное государство. А дальше он постарается удалить меня от двора.

Мэри Сидни бросила на брата встревоженный взгляд и робко предположила:

– Но если все это наилучшим образом отвечает интересам Англии? Может, нам нужно заблаговременно вступить в союз с герцогом Арранским, пусть это и противоречит нашим личным замыслам?.. Если так будет лучше для Англии?

– Нет никакой Англии! – резко возразил Роберт. – Англия, какой ты себе ее представляешь, – это фигура речи. Есть несколько старинных знатных семейств: мы, Говарды, Парры, Сесилы. Добавь к этому поднимающихся и входящих в силу Перси, Невиллов, Сеймуров. А самая крупная и сильная сейчас шайка – это Тюдоры. Что хорошо для Англии, хорошо и для Тюдоров. Правда, красиво звучит? И как патриотично! Так вот, для разбойников самым выгодным всегда является то, что лучше всего служит их целям и замыслам. Я не говорю, что Дадли – святые и безгрешные. Наш отец хорошо понимал эти правила игры. Тюдоры успели раньше нас. При Эдуарде мы превосходили их возможностями и могуществом. Сейчас Тюдоры снова вырвались вперед. Но наше время обязательно наступит. Так что, сестра, заботься о благосостоянии нашей семьи, как это делаю я, и ты наилучшим образом послужишь благосостоянию Англии.

– Но при всех твоих честолюбивых замыслах, брат, оставь мечтания о женитьбе на королеве, – почти шепотом сказала Мэри. – Ты же знаешь, что это невозможно. У тебя есть Эми… да и Елизавета не согласится.

– Фаворит королевы – промежуточная ступень. – Роберт усмехнулся. – Бесполезная, если в дальнейшем ты не собираешься стать первым человеком в государстве. А твой титул может быть любым.

Отъезд Эми из дома Вудсов был столь же внезапным, как и ее появление у них. В середине марта она объявила хозяевам, что должна их покинуть.

– Как мне не хочется расставаться с вами, – с искренним сожалением говорила миссис Вудс. – А я-то надеялась, что вы пробудете у нас до мая.

Но Эми в мыслях была уже далеко. Ее переполняло счастье скорой встречи с Робертом.

– На будущий год снова приеду. Конечно, если смогу, – торопливо ответила она. – Но сэр Роберт велит мне ехать, чтобы встретиться с ним в Кэмберуэлле. Там живут моя двоюродная сестра Франсес Скотт и ее муж. Я должна незамедлительно ехать туда.

– Так вы отправляетесь в Кэмберуэлл?! – воскликнула миссис Вудс. – Это же южное предместье Лондона. Значит, сэр Роберт решил поселить вас в столице? Может, он представит вас ко двору и вы увидите королеву?

– Не знаю, – отвечала Эми, радуясь скорой встрече с мужем. – Наверное, он хочет купить нам в Лондоне дом, чтобы иметь возможность принимать друзей. Когда-то его семье принадлежал Сион. Возможно, королева вернет ему те владения.

Миссис Вудс всплеснула руками, затем поднесла их к щекам и заявила:

– Подумать только! Там же целый дворец! Эми, вы представляете, в какой фавор входит ваш муж? Скоро вы станете знатной дамой. Только ни в коем случае не забывайте нас. Когда окажетесь при дворе, пишите мне, рассказывайте обо всем.

– Обязательно! Я буду сообщать вам обо всем. Обещаю. Напишу, в какие наряды одевается королева, кто ее окружает. Постараюсь ничего не упустить.

– Возможно, Елизавета приблизит вас к себе и сделает фрейлиной, – сказала миссис Вудс, мысленно уже видя возвышение Эми. – Если не ошибаюсь, сестра сэра Роберта состоит в свите ее величества, так?

Эми решительно замотала головой и заявила:

– Нет, только не придворная жизнь! Я этого не вынесу. Роберт не может требовать от меня таких жертв. Мне и в Лондоне-то будет тяжело. Но если лето мы станем проводить во Флитчем-холле, я готова зимой жить в столице.

– Думаю, в конце концов лондонская жизнь вам понравится! – Миссис Вудс засмеялась. – Постойте, а как же быть с вашими нарядами? У вас есть все необходимое из одежды? Хотите, я одолжу вам что-нибудь из своих платьев? Правда, они чудовищно отстали от моды…

– Не беспокойтесь, миссис Вудс. Все необходимое я закажу в Лондоне, – ответила Эми, радость которой, как река после паводка, вошла в берега и потекла спокойно. – Мой господин всегда хотел, чтобы я красиво одевалась. Я знаю, вам нравится мой плащ для верховой езды. Жаль, что я не могу подарить его. Он понадобится мне в дороге. Но если в Лондоне я найду похожую ткань, то обязательно куплю отрез, пошлю вам и вы сошьете себе такой же.

– Вы меня очень обяжете, – растрогалась миссис Вудс.

Дружба с Эми представлялась ей ступенькой для входа в блистательный круг придворных.

– А я обязательно пришлю вам земляники, как только она поспеет.

В дверях показалась миссис Оддингселл, успевшая облачиться в дорожный костюм и натянуть капюшон, спасаясь от холодного утреннего воздуха.

– Дорогая, ты готова? – спросила она. – Лошади ждут.

– К чему такая спешка? – запричитала миссис Вудс.

Но Эми была уже возле двери.

– Дорогая миссис Вудс, я должна спешить. Мой господин ждет меня. Если я вдруг оставила у вас что-то из вещей, то пришлю за ними.

Миссис Вудс вышла с нею во двор, остановилась возле лошадей.

– Обязательно приезжайте снова. Может, в Лондоне свидимся. Весьма вероятно, что в вашем новом доме.

Конюх помог Эми забраться на лошадь и передал ей поводья.

– Спасибо вам за все, – сказала она миссис Вудс, улыбаясь на прощание. – Мне было так хорошо и весело у вас. Как только мы с моим господином обоснуемся в новом доме, я обязательно приглашу вас погостить.

Сесил составил очередной меморандум для Елизаветы. Все они были написаны его рукою и предназначались только для глаз королевы.

Дворец Уайтхолл

Марта двадцать четвертого дня

Соображения насчет Вашей продолжающейся переписки с Филиппом Испанским.

1. Филипп Испанский – ярый католик, который рассчитывает, что его жена будет исповедовать ту же веру. Если он сейчас говорит Вам что-то иное, то просто лжет.

2. Возможно, он и смог бы оказать нам помощь в борьбе с Францией на шотландской земле, однако это заставит нас воевать с французами на его условиях и за интересы Испании. Напоминаю Вам, что если бы не Филипп, то французы не решились бы атаковать Кале. Он не поможет нам вернуть этот город.

3. Решившись выйти замуж за него, Вы потеряли бы поддержку английских протестантов, которые ненавидят Филиппа.

4. Вы не обрели бы поддержки и английских католиков, которые тоже его ненавидят.

5. Филипп не может жениться на Вас без особого разрешения Папы Римского, поскольку уже был женат на Вашей сводной сестре.

Если же Вы признаете власть Папы Римского и его право вмешиваться в наши дела, то Вам придется согласиться с точкой зрения католической церкви, признать, что единственным законным браком Вашего отца был тот, что заключен с Екатериной Арагонской, Ваша мать – всего лишь его любовница, Вы – незаконная дочь.

В таком случае получается, что у Вас нет никаких прав на английский престол.

Почему же Филипп заинтересован в женитьбе на Вас?

6. Любой ребенок, рожденный Вами от Филиппа Испанского, воспитывался бы в католической вере.

7. Поскольку это Ваш ребенок, Вы собственными руками возвели бы на английский престол принца-католика.

8. Учитывая все вышесказанное, Вам никак нельзя выходить замуж за Филиппа Испанского. Лучше всего прямо заявить об этом и не затягивать дальнейшую переписку.

9. Если Вы не сделаете этого в самое ближайшее время, то один из самых могущественных монархов Европы будет считать себя полностью одураченным.

10. А это было бы совсем не в Вашу пользу.

– Поверьте, я искренне сожалею, что дала повод к возможному непониманию, – учтиво улыбаясь, говорила Елизавета испанскому послу графу де Фериа. – Я восхищаюсь вашим королем больше, чем в состоянии высказать словами. Но брак с ним… это невозможно.

На эти тяжелые матримониальные переговоры граф Фериа потратил несколько месяцев, заставляя себя смеяться и шутить с женщиной, которой никогда не верил и испытывал к ней лишь неприязнь. Однако эта дама была здешней королевой.

Поэтому посол низко поклонился и постарался удержать разговор в пределах здравого смысла и дипломатически приемлемого языка.

– Ваше величество, мой король тоже восхищается вами. Ваше решение, несомненно, огорчит его. Но он и впредь останется другом для вас и вашей страны.

– Вы же знаете, меня считают еретичкой, – торопливо добавила Елизавета. – Я полностью отрицаю власть Папы Римского. Это всем известно. Вашему королю никак нельзя на мне жениться. Я лишь поставила бы его в неловкое положение.

– Если так, то он останется вашим любящим братом, каким был всегда, – сказал граф.

– А брак с ним… Нет, это было бы совсем невозможно, – повторила Елизавета, теперь уже с большей горячностью. – Прошу вас, передайте его величеству мои искренние сожаления по поводу того, что я невольно ввела его в заблуждение.

Граф еще раз низко поклонился, мечтая побыстрее покинуть приемную. От этой взбалмошной королевы можно ждать чего угодно. Она твердила о своем отказе, губы ее дрожали, в глазах блестели слезы.

– Я безотлагательно напишу королю, и он обязательно все поймет, – словно в утешение, сказал посол.

– Мне очень жаль! – крикнула Елизавета вслед графу, почти достигшему двойных дверей. – Прошу вас, опишите ему всю глубину моего сожаления!

– Ваше величество, не думайте более об этом, – ответил посол, поднимая голову после прощального поклона. – Есть обиды наносимые и нанесенные. Сожаление всегда испытывают обе стороны. Так уж устроен наш мир. Вы останетесь самым близким другом и союзником, о каком Испания могла бы только мечтать.

– Вечными союзниками? – спросила Елизавета, поднося платок к глазам. – Можете ли вы обещать мне это от имени вашего короля? Вечный союз Англии и Испании?

– Да, вечный, – едва слышно произнес граф Фериа.

– Если мне понадобится помощь вашего короля, могу ли я на нее рассчитывать?

К тому моменту, когда граф достиг спасительных дверей, ему казалось, что королева вот-вот упадет в обморок.

– Что бы ни случилось в будущем? – допытывалась Елизавета.

– Всегда. Я гарантирую это от имени моего короля.

Поклонившись в последний раз, испанский посол поспешил в спасительное пространство передней.

Едва за ним закрылись двери, Елизавета бросила платок и торжествующе подмигнула Сесилу.

Заседание Тайного совета происходило в приемной королевы. Елизавете полагалось занимать место во главе стола, однако сейчас она, точно львица в клетке, ходила от окна к окну. Сесил еще раз просмотрел аккуратно выписанные пункты повестки дня, надеясь, что сегодняшнее заседание пройдет без особых затруднений.

– Договор, который мы заключили в Като-Камбрези, делает наше положение сильнее, чем прежде, – начал он. – Этот документ обеспечивает мир между Испанией, Францией и Англией. Теперь в течение какого-то времени мы можем не опасаться вторжения.

Члены Тайного совета одобрительно забубнили. Соглашению, гарантировавшему мир между тремя крупнейшими европейскими державами, предшествовали долгие переговоры, но это была первая победа дипломатии Сесила. У Англии наконец-то появилась уверенность в том, что она получила мирную передышку.

Сесил беспокойно оглянулся на свою королеву, которую всегда раздражала напыщенная мужская болтовня, характерная для заседаний Тайного совета.

– Успехом этого договора мы почти целиком обязаны дипломатическим способностям ее величества. Королеве удалось добиться от испанцев всего, что нам нужно.

Елизавета остановилась. Похвала была ей приятна. Интересно, что еще скажет главный советник?

– Ее величеству столь долго удавалось сохранять дружеские и союзнические отношения с испанцами, что Франция не на шутку испугалась. Когда королева наконец-то освободила Филиппа от его матримониальных обещаний, она сделала это с таким блеском и тактом, что Испания и по сей день остается нашим другом.

Ублаженная лестью, Елизавета подошла к своему месту и уселась на подлокотник массивного кресла, оставаясь на целую голову выше всех членов Тайного совета.

– Это так, – сказала она. – Продолжай, сэр Уильям.

– Договор и та безопасность, которую он обеспечил, позволяют нам сосредоточиться на необходимых реформах внутри страны, – продолжал Сесил. – На какое-то время мы можем отложить в сторону вопрос о Шотландии, поскольку договор защищает нас от вторжения французов. Таким образом, мы можем сосредоточиться на неотложных делах нашего королевства.

Елизавета кивнула, ожидая, что последует за этим вступлением.

– Первый момент, заслуживающий скорейшего рассмотрения, – это вопрос о том, чтобы сделать королеву верховной правительницей нашей церкви. Как только мы осуществим этот шаг, можно будет созывать заседание парламента.

Елизавета спрыгнула на пол, вновь подошла к окну и спросила:

– Неужели этот вопрос нужно решать прежде всех остальных?

– Хорошая мысль, – сказал герцог Норфолкский, будто не слыша слов королевы, доводившейся ему племянницей. – Пусть крестьяне возвращаются на поля, пока в их тупых головах не появились разные вредные мысли. Да и церковь приструним, чтобы попы отвыкли роптать.

– Все наши внешние беды позади, – напыщенно провозгласил какой-то член совета, не отличавшийся умом.

Его помпезная глупость мгновенно разрушила спокойную атмосферу заседания.

– Позади? – Елизавета взвилась, точно котенок, которому наступили на лапу. – Кале остается в руках французов, анаши шансы вернуть себе город ничтожны! Французская принцесса осмеливается изображать на своем гербе английских леопардов! Как это наши беды позади? Я что, незаметно для себя стала еще и королевой Франции?

Установилась мертвая тишина.

– Да, ваше величество, – спокойно ответил Сесил, единственный, кто отважился сейчас открыть рот.

Теоретически она была королевой Франции. Английские монархи называли себя правителями Франции даже тогда, когда их тамошние владения уменьшились до одного-единственного города – Кале. Всем казалось, что Елизавета продолжит традицию, хотя теперь Англия лишилась и Кале.

– Говоришь, я – королева Франции? Тогда где мои форты и земли в этой стране? Я отвечу: в руках противозаконных сил. Где мои пушки и стены крепостей? Я отвечу: стены разрушены, а пушки повернуты в сторону Англии. А когда моего посла зовут к французскому двору на обед, какой герб видит он на тарелках их принцессы?

Собравшиеся уперлись глазами в стол, желая, чтобы буря как можно скорее утихла.

– Он видит моих леопардов! – закричала Елизавета. – На французских тарелках! Может, это было записано в одном из пунктов договора, которым вы только что восхищались? Нет! На переговорах никто и не заикнулся о том, что подобные вольности оскорбительны для Англии. После этого вы думаете, что у нас нет дел важнее, чем главенствование над церковью? Ни в коем случае! Слышите, досточтимые лорды? Самое важное и неотложное дело – вернуть мне мой Кале и запретить этой дерзкой принцессе ставить мои геральдические знаки на свои дурацкие тарелки!

– Этот вопрос будет решен, – сказал Сесил, утешая королеву, как не раз успокаивал ее в юные годы.

Он оглядел собравшихся. Уильям догадывался, о чем сейчас думает каждый из них. Заседания совета протекали бы куда спокойнее и легче, если бы королева вышла замуж за разумного человека и передала бы решение подобных вопросов в мужские руки.

Увидев, что глаза Елизаветы полны слез, Сесил не на шутку встревожился.

– Теперь еще Филипп Испанский. – Голос королевы стал хриплым. – Мне сообщают, что он намерен жениться.

Сесил в ужасе смотрел на свою королеву. Меньше всего он думал, что эта новость так ее заденет. Он всегда считал, что Елизавета флиртовала с Филиппом, желая позлить свою сестру, а затем просто развлекала себя перепиской с ним.

– Брак Филиппа должен скрепить этот договор, – неуверенно произнес Уильям. – Сомневаюсь, что Филипп рассматривает этот брак как-то иначе. Он не расположен к своей невесте, не испытывает к ней никаких чувств. Нельзя сказать, что король предпочел ее…

– А ведь ты, сэр Уильям, как только не убеждал меня выйти замуж за Филиппа! – сказала королева дрожащим от сдерживаемых рыданий голосом.

Никто из членов Тайного совета не осмеливался поднять голову.

– Может, меня до сих пор считают ребенком? Девочкой, не умеющей сделать самостоятельный выбор?

– Н-нет, ваше величество, – промямлил Сесил.

– Тогда почему ты без конца убеждаешь меня выйти замуж то за одного, то за другого? Вот он, твой избранник! Жених, которого ты предпочел бы видеть рядом со мной! Где его верность? Он клялся мне в любви, а теперь – женится на другой. Я чуть было не вышла замуж за вероломного сердцееда.

– Лучшего мужа ей вовек не сыскать, – сказал герцог Норфолкский так тихо, что эти слова слышал лишь его сосед, кашлянувший, дабы не засмеяться.

Сесил знал, что любые разумные доводы сейчас будут встречены в штыки.

– Да, ваше величество. Мы сильно ошиблись в характере короля Филиппа, – сказал он. – Слава Господу нашему, вы еще столь молоды и прекрасны, что недостатка в претендентах на вашу руку не будет. Выбор за вами, ваше величество. Всегда найдутся мужчины, мечтающие жениться на вас. Мы можем лишь посоветовать вам слушать свое сердце и сделать мудрый выбор.

Члены Тайного совета облегченно вздохнули. Сесил знал, на какую пружину нажать. Буря пронеслась.

Сэр Фрэнсис Ноллис встал, подошел к Елизавете, учтиво проводил к ее креслу и заявил:

– А теперь, ваше величество, нам все-таки придется заняться второстепенными вопросами. Они тоже требуют скорейшего решения. Нам необходимо поговорить о епископах. Дальше терпеть их противостояние мы не можем. Нужно определиться в наших отношениях с церковью.

Двоюродная сестра Эми вместе со своим мужем – преуспевающим торговцем, имеющим прочные деловые связи с Антверпеном, – встретили ее на пороге их большого крепкого каменного дома в Кэмберуэлле.

– Эми! Ты даже не представляешь, какая у нас для тебя новость! Сегодня утром мы получили записку от сэра Роберта! – радостно сообщила Франсес Скотт. – Он приедет к нам на обед и, скорее всего, заночует!

Лицо Эми стало огненно-красным.

– Неужели? – воскликнула она и тут же повернулась к служанке. – Миссис Пирто, достань мое лучшее платье. Полагаю, тебе придется заново накрахмалить его воротник. Франсес, когда придет твой цирюльник? – спросила она у двоюродной сестры.

– Не волнуйся, не опоздает, – со смехом сказала та. – Я попросила его появиться на час раньше, чтобы он успел поколдовать и над твоей головкой. Тебе же хочется предстать перед мужем во всем великолепии. Едва я узнала о визите сэра Роберта, как тут же велела повару приготовить его любимые марципаны.

Волнение двоюродной сестры передалось и Эми, и она радостно засмеялась.

– Сэр Роберт вновь стал большим человеком, – сказал Ральф Скотт, наклонился и поцеловал свою двоюродную свояченицу. – Мы слышим о нем только восторженные отзывы. Королева высоко ценит его и ежедневно проводит время в обществе твоего супруга.

Эми не терпелось начать приготовления к встрече с мужем.

– Мне позволено занять свою всегдашнюю комнату? – торопливо спросила она. – Прошу вас, поторопите слуг. Пусть внесут туда сундук с моими платьями.

Эми закружилась в вихре приготовлений. Она велела выгладить все платья и никак не могла выбрать, какое же из них надеть, потом ужаснулась своим чулкам и спешно отправила служанку купить новые. Вдруг прибыл человек от сэра Роберта и на словах передал, что тот задержится и просит его извинить. Целых два часа провела Эми у окна просторной гостиной Скоттов, глядя на дорогу в ожидании мужа.

Было почти пять часов пополудни, когда на Хай-стрит – главной улице Кэмберуэлла – наконец-то показалась долгожданная процессия. Сэра Роберта сопровождала шестерка слуг. Все они ехали на великолепных, подобранных в масть охотничьих лошадях. На каждом красовалась ливрея с гербом семейства Дадли. Процессия двигалась, распугивая кур и заставляя сторониться пешеходов. Впереди, радостно вопя, бежали местные ребятишки, возбужденные неожиданным зрелищем. В середине процессии ехал сэр Роберт. Одной рукой он держал поводья, другая упиралась в бок. Он ни на кого не глядел, но всем обворожительно улыбался, как делал всегда, оказываясь на лондонских улицах.

Дом Скоттов был богаче, значительно новее и красивее всех строений на Хай-стрит. Процессия остановилась напротив дверей. Конюх сэра Роберта первым спешился и теперь придерживал лошадь своего господина. Дадли легко спрыгнул на землю.

При первых звуках приближающейся процессии, едва по камням мостовой застучали копыта, Эми застыла у широкого окна гостиной. Она не замечала того, что происходило у нее за спиной. Супруги Скотт тоже замерли, но возле дверей. По сигналу Ральфа двое лучших его слуг распахнули двери, и в гостиную вошел сэр Роберт.

– Приветствую, Ральф, – любезным тоном придворного произнес он, пожимая руку хозяина дома.

Ральф Скотт слегка покраснел, радуясь, что его узнали.

– А вот и дорогая Франсес. – Сэр Роберт улыбнулся, вовремя вытащив из памяти имя двоюродной сестры Эми.

Он поцеловал Франсес в обе щеки и увидел, как они зарделись румянцем от его прикосновения. Так вели себя все женщины, и он к этому привык. Затем глаза Франсес потемнели от желания, что также нередко происходило с дамами в присутствии сэра Роберта.

– Рад тебя видеть, дорогая родственница, – еще более учтивым тоном добавил он, приглядываясь к ней.

– Сэр Роберт, – с замиранием сердца произнесла Франсес, задерживая руку в его ладони.

«Ого, – подумал Роберт. – Слива созрела и жаждет, чтобы ее сорвали. Только сей плод не стоит той шумихи, которая поднялась бы в случае чего. Это обязательно выплыло бы наружу».

Только теперь он заметил в гостиной свою жену.

Эми шагнула к нему и тихо сказала:

– Мой господин! Как же я рада тебя видеть.

Роберт Дадли осторожно извлек ладонь из жарких пальцев Франсес Скотт и подошел к жене. Он взял руку Эми, наклонился, поцеловал ее, потом щеки, привлек жену к себе и впился в теплые полураскрытые губы.

От его вида, прикосновения и запаха Эми буквально растаяла. Давно сдерживаемое желание растеклось по всему ее телу.

– Мой господин, – прошептала она. – Как давно я ждала минуты, когда увижу тебя.

– Вот и увиделись, – произнес Роберт с поспешностью мужчины, стремящегося предотвратить поток женских упреков, обнял жену за талию и вновь повернулся к Скоттам: – Я чертовски запоздал, дорогие родственники. Надеюсь на ваше великодушное прощение. Я играл с королевой в кегли и не смог уйти до тех пор, пока ее величество не выиграла. Я делал все, чтобы намеренно уступить ей, но удача не желала меня покидать. Мне пришлось допустить грубый промах, да еще и выслушать нотации ее величества за неумелую игру.

Франсес Скотт забыла, что ей хочется есть. Беззаботная речь важного гостя насытила ее лучше всякого обеда. Но Ральф был другого мнения.

– Играть в кегли с ее величеством – тут поневоле обо всем забудешь. Но я надеюсь, что вы прихватили с собой ваш аппетит?

– Я голоден, как охотник, весь день носившийся по полям, – заверил его Дадли.

– Тогда прошу к столу! – воскликнул Ральф и на правах хозяина повел сэра Роберта через гостиную в столовую, находившуюся в задней части дома.

– Какой замечательный у вас дом, – сделал ему комплимент сэр Роберт.

– В сравнении с загородным поместьем он совсем невелик, – сказала Франсес, почтительно шедшая сзади вместе с Эми.

– Можно сказать, этот дом почти целиком построен по моим замыслам, – похвастался Ральф. – Я подумал, зачем громоздить дворец на берегу реки и потом нанимать целую армию слуг для его уборки и обогрева? Ведь их нужно кормить, давать им кров и платить жалованье. Вот я и решил возвести дом поскромнее, чтобы обходиться меньшим числом прислуги, но такой, где легко можно будет угостить обедом дюжину друзей.

– Согласен с тобой, – поддакнул хозяину Роберт, который сам так не думал. – Чего еще желать здравомыслящему человеку?

Ральф открыл двойные двери и ввел сэра Роберта в столовую. Дадли, привыкшему к размаху Уайтхолла и Вестминстера, она показалась крошечной. Однако за столом и впрямь могла поместиться дюжина гостей. Возле стены, почтительно склонив головы, стояли несколько бедновато одетых людей, вероятно нахлебники Скотта. Чуть поодаль выстроилась вся старшая прислуга. Вслед за Франсес и Эми в столовую вошли миссис Оддингселл и компаньонка Франсес, а также старшие дети Скоттов – десятилетняя девочка и мальчик на год старше. На них была неудобная одежда взрослого покроя, ступали они неслышно, опустив глаза, завороженные присутствием столь важной персоны. Дадли учтиво поздоровался со всеми и сел по правую руку от хозяина. Место Эми было рядом с мужем. Воспользовавшись тем, что никто на нее не смотрит, она подвинула свой стул еще ближе к нему. Роберт почувствовал, как ее нога в тонком женском башмаке прижалась к его сапогу. Он наклонился, чтобы Эми ощущала силу мужского плеча и тепло, исходящее от него.

Только он услышал тихий стон, полный желания, и почувствовал дрожь Эми, когда ее ждущие пальцы дотронулись до его руки.

– Сердце мое, – произнес Дадли.

Роберту и Эми не удавалось остаться наедине до самого отхода ко сну. Дом Скоттов затих. Супруги уселись в отведенной им комнате перед пылающим очагом. Роберт поставил на приступку две кружки с элем, чтобы согрелись.

– У меня есть новости, – заявил он жене. – Я должен тебе рассказать кое о чем. Лучше, если ты это услышишь от меня, а не из уличных сплетен.

– Какие же это новости? – спросила Эми, улыбаясь ему. – Хорошие?

Дадли была знакома эта улыбка маленькой девочки, надежды которой всегда готовы воспарить к небесам. Открытый взгляд ребенка, считавшего, что у мира для него припасены только приятные сюрпризы.

– Конечно хорошие, – поспешил ответить он.

Роберт пока не знал, какие иллюзии успели возникнуть за эти месяцы в мозгу его жены, по-крестьянски практичной и по-детски наивной. Скорее всего, он опять их разрушит. Дадли подумал о собственном жестокосердии, о том, сколько горя успел принести жене за их совместную жизнь. Но ведь и Эми пора перестать верить в собственные сказки.

– Ты купил Флитчем-холл! – Она захлопала в ладоши. – Я боялась на это надеяться, но знала, была в полной уверенности!

Ну вот, началось. Восторги жены всегда вышибали его из колеи.

– Флитчем? Нет. Я посылал Боуза осмотреть усадьбу и сказать владельцу, что мы не заинтересованы в покупке.

– Как же так? А я ведь просила леди Робсарт передать сквайру Саймсу, чтобы не продавал Флитчем-холл никому. Что мы – первые покупатели на усадьбу.

– Эми, это невозможно. По-моему, у нас уже был разговор перед моим отъездом из Чичестера. Ты тогда впервые упомянула о покупке. Разве я тебе ничего не говорил?

– Нет, ни слова. Я думала, тебе нравится Флитчем-холл. Ты всегда восхищался им и моему отцу говорил…

– Это было давно. Но я собираюсь рассказать тебе не про Флитчем. Дело в том…

– Погоди. Что Боуз сказал сквайру Саймсу? Я обещала ему, что мы почти наверняка купим Флитчем-холл.

Роберт понял, что нечего и пытаться говорить с ней о чем-то другом, пока он не ответит на все эти вопросы.

– Боуз объяснил сквайру Саймсу, что у меня изменились обстоятельства и теперь нам нет смысла покупать его усадьбу. Саймс даже не огорчился. Он все понял.

– Зато я ничего не понимаю! – горестно воскликнула Эми. – Я думала, ты полюбил те места не меньше, чем я, и хочешь, чтобы мы обосновались во Флитчеме. Оттуда совсем недалеко до Сайдерстоуна, до всей моей родни. Отцу Флитчем тоже всегда нравился…

Дадли взял ее маленькие руки в свои и увидел, как от его прикосновения гнев и обида жены начали рассеиваться. Он стал нежно проводить пальцами по ее ладоням.

– Эми, дорогая, послушай меня внимательно. Флитчем – прекрасное место для тех, кто собирается жить там безвылазно. А я позволить себе это не могу. Я состою в штате королевы и не распоряжаюсь своей судьбой. К тому же Флитчем-холл находится весьма далеко от Лондона. Если ты погребешь себя в глуши Норфолка, то мы не сможем видеться. В такие места и гости не очень-то поедут, да и размещать их было бы негде.

– Я не хочу жить вблизи Лондона, – с детским упрямством заявила Эми. – Отец всегда говорил, что оттуда приходят одни только беды.

– Твой отец любил Норфолк и был там на своем месте, – ответил ей Роберт, с трудом сдерживая нараставшее раздражение. – Но почему мы с тобой должны подражать ему? Эми, любовь моя, он был человеком другого времени и взглядов, занимал иное положение. При всем уважении к его памяти, я – птица высокого полета. Норфолк для меня слишком мал. Я не люблю те места так, как твой отец. Мне хочется, чтобы ты подыскала нам усадьбу попросторнее и поближе к Лондону. Скажем, где-нибудь под Оксфордом. Дорогая моя, ты же знаешь, что Англия состоит не только из Норфолка.

Его ласки успокоили Эми. Теперь можно было менять тему разговора.

– Дорогая, но я хотел рассказать тебе совсем о другом. Вскоре я буду отмечен королевой.

– Как именно? Она введет тебя в свой Тайный совет?

– Есть и другие способы отметить заслуги придворного, – сказал Роберт, получивший очередной удар по самолюбию, ибо он до сих пор не имел политической власти.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что она собирается сделать тебя эрлом? – воскликнула Эми.

– Ты опять не о том, – поморщился он. – Это было бы смешно.

– Почему смешно? Чем титул эрла может быть смешон? Все называют тебя фаворитом королевы.

Дадли насторожился, пытаясь понять, какие слухи могли дойти до его жены и под каким соусом в них было преподнесено слово «фаворит».

– Тем-то и коварны слухи, – произнес он назидательным тоном, сопровождаемым улыбкой. – Нет, дорогая, я отнюдь не фаворит королевы. У нее таких двое. В государственных делах это сэр Уильям Сесил, а для приятного времяпрепровождения – Екатерина Ноллис. Уверяю тебя, мы с сестрой – всего лишь незначительная часть многочисленного штата придворных.

– Однако она назначила тебя своим шталмейстером, – резонно возразила Эми. – Не жди, что я поверю, будто она не выделяет тебя среди других. Ты мне рассказывал, что у Елизаветы еще в детстве были симпатии к тебе.

– Мало ли к кому у нас в детстве были симпатии! – отмахнулся Роберт. – Королева любит, чтобы ее лошади были хорошо ухожены. Я в меру своих сил стараюсь это делать. Естественно, меня она знает лучше, чем многих других придворных. Детская дружба. Но я имел в виду совсем не это. Я…

– Роберт, если бы у нее не было к тебе симпатий, она не ездила бы с тобой кататься верхом. – Эми гнула свое, но старалась, чтобы в ее голосе не было ни одной нотки ревности. – Говорят, вы развлекаетесь так каждый день. Кто-то мне рассказывал, что она может спокойно отложить в сторону государственные дела и отправиться на прогулку.

– Королева сама решает, когда и чем ей заниматься. Если она говорит, что желает прокатиться, мне остается лишь поклониться и идти готовить лошадей к выезду.

Пойми, это моя работа. Думаешь, мне всегда хочется садиться на коня? Но между мною и королевой нет никаких особых отношений, тем более близости.

– Очень хочется надеяться, – резко сказала Эми. – Ее величеству не следует забывать, что ты женатый человек. Правда, в прошлом ее это не останавливало. Говорят, что она…

– Ради бога, перестань повторять глупые сплетни! – почти крикнул Роберт.

– Пусть тебе это и не нравится, но дыма без огня не бывает. Про Марию-покойницу такого не говорили.

Он шумно выдохнул и сказал:

– Прости, ради бога. Я не хотел повышать на тебя голос.

– Мне нет никакой радости слышать, что ты у нее в фаворитах, поскольку ее величество целомудрием не отличается, – выпалила Эми, боясь, что муж ее оборвет. – А ваши имена часто произносят вместе.

Роберту пришлось сделать глубокий и долгий вдох. Разговор начинал его утомлять.

– Эми, мне грустно, что моя жена принимает всерьез россказни тех, кто едва ли бывал во дворце и ничего не знает о жизни его обитателей. Могу еще раз повторить, я не являюсь фаворитом королевы. Я езжу с ней верхом, поскольку состою в должности шталмейстера. Меня выделяют при дворе не за красивые глазки, а благодаря моим способностям и положению, которое занимала моя семья. Мы оба должны только радоваться, что королева относится ко мне так, как я того заслуживаю. А по поводу ее репутации… Эми, я искренне удивлен, что ты опускаешься до уличных сплетен. Она твоя законная королева, и тебе не пристало повторять чужие домыслы.

Эми кусала губы и продолжала упрямо твердить свое:

– Все знают, какая она. А мне не очень-то лестно слышать, что ваши имена полощут вместе.

– Не смей повторять эти сплетни при мне!

– Я повторяю только то, что люди…

– Эти люди состоят в придворном штате или входят в Тайный совет? Елизавета почти наверняка выйдет замуж за герцога Арранского и упрочит его притязания на шотландский трон. Эми, я говорю тебе это под большим секретом, чтобы ты знала: между нами ничего нет.

– Ты клянешься?

Чтобы сделать свою ложь убедительнее, он вздохнул, показывая, как устал от ее бесплодных подозрений, и заявил:

– Клянусь. Между нами ничего нет.

– Я тебе верю, – обрадовалась Эми. – Но вот ей не могу. Все знают, что она…

– Эми! – прикрикнул на нее Роберт.

Она замолчала и оглянулась на дверь. Вдруг Франсес слышала его сердитый голос?

– Почему ты озираешься? Слышал кто или нет – какая разница?

– Что люди подумают?

– Плевать мне на это, – с пренебрежением, свойственным всем Дадли, ответил Роберт.

– А мне не плевать.

– Люди всегда думают не то, что есть на самом деле.

– Мы же в чужом доме.

Роберту всерьез надоела эта никчемная перепалка, и он сказал, стараясь не раздражаться на Эми:

– Я об этом помню. Но и ты не забывай, что являешься леди Дадли. Мнение какого-то лондонского торговца и его жены для тебя – пустой звук.

– Это моя двоюродная сестра… – Эми шепотом добавила еще несколько слов, которых Роберт не слышал. – Мы у них в гостях. Они всегда с большим почтением относились к тебе.

– Эми, прошу тебя. – Он поморщился.

– Мне с ними жить, – напомнила она мужу. – Едва ли я увижу тебя на следующей неделе…

Роберт встал, увидел, как Эми вздрогнула, и сказал:

– Жена, прости меня. В голове все перепуталось. Сам не знаю, что говорю.

Это был лишь слабый намек на покаяние, однако Эми хватило такой малости.

Она вскинула голову, слегка улыбнулась и спросила:

– Тебе нездоровится?

– Нет. Я…

– Переутомился?

– Нет!

– Давай я тебе горячий поссет приготовлю!

Эми тоже вскочила на ноги, готовая услужить мужу. Он поймал жену за руку и не без труда заставил себя нежно ее обнять. На самом деле ему хотелось изо всех сил встряхнуть эту женщину, заставить слушать себя.

– Эми, прошу тебя, посиди тихо и послушай, что я скажу. Я ведь так еще ничего тебе и не сообщил. Ты мне просто не даешь говорить.

– Как это я не даю тебе говорить?

Он ничего не ответил. Молчание мужа заставило Эми усесться на стул и послушно ждать.

– Королева намерена произвести меня в кавалеры ордена Подвязки. Этой чести удостоятся еще трое аристократов. После церемонии будет пышное празднество. Представляешь, как я отмечен? – Роберт не дал жене излить поток поздравлений и сразу же перешел к более щекотливой теме: – Вместе с орденом королева жалует мне землю и дом.

– Что? – удивилась Эми.

– Молочный домик в Кью, – пояснил Роберт.

– Так он будет нашим лондонским жильем?

Дадли представил, как отнеслась бы к этому Елизавета, посели он жену в уютном холостяцком гнездышке, притулившемся в саду королевского дворца.

– Нет, дорогая. Это не такой большой дом. Прибежище для меня, где я смогу передохнуть от шума и суеты дворцовой жизни. А у меня есть предложение. Почему бы тебе не пожить у Хайдов и не поискать нам достойный особняк, который мы с полным основанием могли бы назвать своим? Просторнее и величественнее, чем усадьба во Флитчеме? В том же Оскфордшире, где-нибудь неподалеку от них.

– Конечно. Но кто будет следить за твоим домом в Кью?

– Там всего несколько комнат. – Роберт небрежно махнул рукой. – Не беспокойся, Боуз найдет мне слуг.

– Значит, королева больше не хочет, чтобы ты жил во дворце?

– Пойми, это подарок. Я могу вообще там не показываться.

– Тогда зачем она подарила тебе тот дом?

– Это знак ее внимания, – ответил Роберт, пытаясь отшутиться. – Кстати, мои покои во дворце – далеко не из лучших.

Он понимал, что на какое-то время Эми ему поверит. Потом до нее обязательно дойдут слухи. Мол, королева подарила ему дом в Кью не просто так, а чтобы они могли там встречаться, не опасаясь глаз придворных. Нужно придумать что-то еще, какую-то убедительную ложь, которая заставила бы Эми с недоверием отнестись к сплетням, когда те достигнут ее ушей.

– Я знаю, что этот дом очень хотел заполучить Сесил. Но между ним и королевой возникли какие-то разногласия, и она решила, что называется, проучить своего советника. Вот такая история.

Судя по лицу Эми, история с домом ей очень не понравилась.

– Сесил собирался жить там вместе с женой? – спросила она.

Роберт обрадовался. Говорить про Сесила было куда безопаснее, чем про его отношения с Елизаветой.

– Ты не поверишь! Уильям не видел жену с самой коронации. Она сейчас занята строительством их нового особняка в Бургли. У нас с Сесилом одинаковая участь. Он тоже хочет вырваться домой, но дела не позволяют. Кстати, почему бы и тебе не последовать примеру жены Сесила? Глядишь, вскоре у нас уже было бы свое пристанище. Я приезжал бы туда летом. Как, возьмешься? Присмотришь нам достойный дом? Если ни один тебе не понравится, поищи землю, где можно построить новый. В самом деле, сколько нам еще жить без своего угла?

Стрела попала в цель. Лицо Эми просветлело.

– Конечно. Я с радостью этим займусь. Мы там будем постоянно жить вместе?

Роберт нежно обвил ее руками и ответил:

– Дорогая, ты же знаешь, мне необходимо почти всегда находиться при дворе. Но я приезжал бы туда при первой возможности, а у тебя был бы настоящий дом, достойный нас обоих.

– Но ты должен будешь часто приезжать ко мне. Обещаешь?

– Работа придворного – находиться при своей повелительнице, – объяснил Роберт так терпеливо, будто говорил с маленькой девочкой. – Но я никогда не забываю, что ты – моя жена. Естественно, я буду приезжать к тебе всякий раз, когда у меня появится возможность, постараюсь делать это как можно чаще.

– В таком случае я говорю «да», – сказала Эми. – Я с радостью займусь нашим новым домом.

Он притянул жену к себе, чувствуя сквозь легкое платье тепло ее тела.

– Но ты обещаешь мне быть внимательным?

– Внимательным? – насторожился Роберт. – К чему?

– К ее попыткам приблизить тебя к себе. – Эми тщательно подбирала слова, чтобы вновь не рассердить мужа.

– Эми, ну как ты не понимаешь? – Он ласково улыбнулся. – Она – королева, и мужское окружение льстит ее тщеславию. А я, будучи придворным, и так приближен к ней. Как, впрочем, Сесил, сэр Фрэнсис и другие. Это ничего не значит.

– Но если она награждает тебя и делает подарки, то у тебя появятся враги.

– Ты о чем? – спросил Роберт, делая вид, будто не понял.

– Каждый, кто находится в фаворе у коронованной особы, обязательно наживает себе врагов. Я хочу, чтобы ты был осторожен.

Он кивнул, обрадованный тем, что продолжения опасного разговора не будет, и согласился:

– Ты права. У меня есть враги, но я знаю их поименно и понимаю, чего ждать от каждого из них. Они мне завидуют, но бессильны, пока я пользуюсь расположением королевы. Однако ты права, дорогая жена, и я внимательно отнесусь к твоему предостережению. Спасибо тебе за мудрый совет.

В ту ночь постель в чужом доме стала для Роберта Дадли и его жены супружеским ложем. Он старался ласкать Эми как можно нежнее и искреннее, и она, истосковавшаяся по его рукам, приняла фальшивую монету за настоящее золото. Эми так долго ждала поцелуев, мечтала о времени, когда его тело мягко прижмет ее к перине, что в первые минуты стонала и всхлипывала от радости. Роберту не составило труда вспомнить их прежние любовные слияния и ее тело, которое после стольких месяцев любовного голодания было очень легко насытить. Как ни странно, это обрадовало Роберта. Он привык делить постель со шлюхами, с которыми мог делать что угодно, и с придворными дамами, не слишком отличавшимися от продажных девок. Ему редко встречалась женщина, вызывавшая какие-то иные чувства, кроме желания удовлетворить свою мужскую страсть, а жить в воздержании, храня верность жене, он считал противоестественным и глупым. Эми отвечала ему нежно и порывисто, и это закружило его мысли. Он представил на ее месте Елизавету, он уже видел руки королевы, обнимавшие его так же страстно, как сейчас это делала жена. Фантазия оказалась настолько яркой и мощной, что страсть Роберта прорывалась, словно ураган. Он шумно вздыхал, представляя белую шею, откинутую назад, неистовое порхание темных ресниц и море бронзовых волос, разметавшихся по подушкам.

Эми сразу же уснула, положив голову ему на плечо. Роберт приподнялся на локте и посмотрел на нее. Лунный свет, лившийся из окна, делал лицо Эми бледным и придавал коже странный зеленоватый оттенок, какой бывает у утопленников. Роберту казалось, что она не лежит на постели, а покачивается на волнах глубокой реки, прежде чем навсегда погрузиться на дно.

Он глядел на нее, испытывая смешанное чувство жалости и раздражения. Это была его жена. Ее счастье целиком зависело от Роберта, все желания вращались вокруг мужа. Для этой женщины он был смыслом жизни, зато она могла разозлить его в первые же минуты их встречи. Чем больше он сейчас смотрел на нее, тем отчетливее понимал, что Эми – пройденный этап. Дело не только в том, что она уже не могла удовлетворить его амбиции. Роберт знал, что он тоже никогда не смог бы сделать ее счастливой. Ни прежде, когда юношеская горячность заглушала голос рассудка, ни сейчас. Скажи он это ей, она начнет возражать, станет говорить, что они созданы друг для друга, им предначертано счастливо прожить до самой смерти. На самом же деле муж и жена оказались совершенно непохожими людьми, имели настолько разные жизненные устремления, что ни о каком семейном единстве не могло быть и речи.

Роберт вздохнул, лег на спину и положил руку под голову. Ему вспомнились отцовские предостережения. Тот говорил, что хорошенькие личики годятся для флирта и утех на лугу, но не для серьезного брака. Мать тоже заявляла, что Эми Робсарт может осчастливить собой какого-нибудь норфолкского фермера, а для честолюбивого человека она не более чем цветок в петлице. Однако в те годы Роберт больше всего жаждал показать родителям свою самостоятельность и независимость от их мнения. Отец уже выбрал невесту для Гилфорда. Тот покорился родительской воле, а потом страдал, откровенно ненавидимый женой. Роберт не желал для себя участи брата. А Эми тогда была такой молодой, свежей, влюбленной и соглашалась на все его предложения. Он верил, что из нее получится прекрасная жена для придворного, настоящая союзница, умеющая наблюдать, подмечать и держать мужа в курсе всего, о чем говорилось в женских покоях дворца. У него был замечательный пример – родная мать. Дадли поднимались к вершинам власти, Роберт искренне считал, что Эми вольется в их семью и станет его верной спутницей. Как же он ошибался! Эми оказалась точной копией сэра Джона Робсарта – великого человека в масштабах маленького графства. Прекрасная жена для провинциального лорда, но никак не для Роберта Дадли, делавшего ставку на величие и готового рисковать для этого всем.

Роберт проснулся рано и сразу же ощутил знакомое раздражение, увидев рядом с собой в постели Эми, а не какую-нибудь лондонскую шлюху, которую он спровадил бы раньше, чем та набралась бы смелости раскрыть рот. А здесь, стоило ему пошевелиться, как она тоже задвигалась, будто все ее чувства даже во сне были настроены только на него.

Эми открыла глаза почти одновременно с ним, сразу же знакомо, как-то бессодержательно улыбнулась и произнесла не менее привычные слова:

– Доброе утро, мой господин, да пребудет с тобой Господь. Как спалось?

Роберт ненавидел и себя за резкий короткий ответ, от которого по лицу жены пробежала тень, словно он с первых же минут пробуждения влепил ей пощечину. Это заставило его улыбнуться ей, добавить в свой голос толику участливости и спросить, хорошо ли она спала.

Всегда одно и то же, будто они и не расставались. Роберт заскрипел зубами и выскочил из постели, всем видом показывая, что его ждут неотложные дела, хотя вчера раззвонил придворным о своем намерении провести несколько дней в Камберуэлле с женой. Если он останется, то их общение потечет по знакомому руслу со вспышками его раздражения и ее ненавистной покорностью. Здесь не Норфолк, и притворяться перед Скоттами ему было особенно невыносимо.

– Ты никак собрался уезжать? – спросила Эми.

«Какая же дура! Неужели не видит, что я одеваюсь?»

– Да, – коротко ответил он. – Я совсем забыл об одном важном деле. Я должен был заняться этим еще вчера. Так что поеду наверстывать упущенное.

– В такую рань? – спросила она, не успев скрыть свое недовольство.

– Да, в такую рань, – резко ответил Роберт и быстро вышел из комнаты.

Он рассчитывал наспех позавтракать и уехать раньше, чем проснутся хозяева, но неугомонная Эми, конечно же, всех разбудила. Мистер и миссис Скотт, зевая, спускались по лестнице. Франсес на ходу закалывала волосы. Вслед за нею шла миссис Оддингселл. Естественно, Эми тоже торопилась вниз, стуча каблуками новых дорогих башмачков. Роберт натянул налицо любезную улыбку и приготовился повторить недавнюю ложь о важном деле, которое он позабыл сделать вчера.

Более искушенное семейство сразу распознало бы простую причину. Их благородному гостю невыносимо было оставаться под одной крышей с женой. Но для Скоттов, как и для Эми, столь поспешный отъезд оказался полной неожиданностью и поводом для беспокойства. Особенно тревожилась Эми, считавшая, что муж перегружен придворными делами.

– Неужели там больше никто не может справиться с этим делом? – спросила она, нависнув над ним с назойливостью заботливой мамаши.

– Нет, – ответил Роберт, жуя хлеб и запивая его элем.

– Сколько важных дел они тебе поручают, – с нескрываемой гордостью сказала Эми, оглядываясь на Франсес и Лиззи. – Им что, и шагу без тебя не ступить? Нельзя же взваливать все на плечи одного человека.

– Я королевский шталмейстер и обязан выполнять то, что мне поручают.

– Разве Уильям Сесил не может взять это дело на себя? – спросила Эми, назвав первое попавшееся имя. – Послал бы ему записку с кем-нибудь из своих людей.

В другое время Роберт посмеялся бы над такой наивностью, но сейчас был слишком раздражен.

– Нет. У Сесила хватает своих дел, и меньше всего я хочу, чтобы он вмешивался в мои.

– Тогда попроси своего брата, – предложила Эми. – Уж ему-то ты доверяешь? А сам остался бы здесь еще на день.

– Мне очень не хочется покидать вас всех, – сказал Дадли, включая в свое учтивое придворное извинение и Скоттов, а потом покачал головой. – Увы, я должен ехать. Я с великим удовольствием остался бы, если бы мог, но сегодня ночью вдруг проснулся с мыслью о том, что не распорядился насчет барок! После вручения ордена Подвязки задумано грандиозное празднество на воде. Заказ барок лежит на мне. Если я не сделаю это немедленно, торжества могут сорваться. Хорошо, что я вовремя вспомнил и еще успею отдать распоряжения.

– Но если тебе нужно всего лишь заказать какие-то барки, это можно сделать и в письме, – не унималась Эми – Напишешь все, что нужно, а слуга отвезет письмо.

Роберт снова заставил себя улыбнуться, любезно, но с оттенком снисходительности. Эми рассуждала как глуповатая норфолкская фермерша. Ему даже стало стыдно перед Скоттами.

– Письмами такие дела не делаются, – сказал он. – Я должен отдать устные распоряжения. Нужно еще раз проверить, сколько барок понадобится, какое количество гребцов необходимо для каждой из них. Это же будет не просто катание по реке, а пышное празднество. Отдельная барка понадобится для музыкантов. Еще столько хлопот. Как я вчера мог забыть?

– Может, и мне поехать с тобой? – робко предложила Эми. – Я делала бы все, что ты скажешь.

Роберт встал из-за стола. Прилипчивость Эми уже не раздражала, а бесила его.

– Дорогая, было бы жестоко вовлекать в мои дела еще и тебя, – сказал он тоном заботливого мужа. – Кстати, разве ты забыла о своем деле? Оно куда важнее. Вспомнила? Ты обещала, что обязательно сделаешь это для меня. Для нас.

– Конечно! – воскликнула Эми, и на ее лице мгновенно вспыхнула улыбка.

– Я прошу тебя заняться этим как можно быстрее. А сейчас я должен всех вас покинуть. Эми, обязательно расскажи нашим друзьям о моем поручении.

Роберт поспешно вышел, лишив жену возможности снова пристать к нему с мольбами и уговорами. На конюшне слуги уже седлали лошадей. Он опытным взглядом скользнул по ним. Молодцы, быстро управились. Дадли славился тем, что его сопровождающие отличались расторопностью хорошо обученных солдат, готовых выполнить любой приказ командира.

– Дорогой Ральф, хочу поблагодарить тебя и Франсес за гостеприимство, – сказал он, обращаясь к мистеру Скотту. – Знаю, что пребывание моей жены у вас не требует благодарности, поскольку вы любите ее не меньше моего и всегда рады видеть у себя.

– Вы правы, сэр Роберт. Эми всегда желанная гостья у нас, а ваше пребывание, даже краткое, – большая честь. – Мистер Скотт лучезарно заулыбался. – Вы позволите перед отъездом обратиться к вам с незначительной просьбой?

– С какой?

Ральф отвел его в сторону и пояснил:

– У меня возникли трудности с возвратом долга одного антверпенского купца. Представляете, сэр Роберт? Он написал долговое обязательство, но не платит. Мне не хотелось бы впутывать в это дело магистрат. Есть… некоторые сложности, которые лишь затуманят их простые умы. Мой должник об этом знает и пользуется как преимуществом, не желая рассчитываться.

Роберт сразу догадался, что к чему. Скорее всего, Ральф ссудил некоему антверпенскому купцу деньги под незаконно высокий процент и теперь тот отказывался платить долг, зная, что никакой лондонский коммерсант, дорожащий своей репутацией, не захочет сообщать властям, что решил нажиться и давал взаймы под запретные двадцать пять процентов.

– Какова общая сумма долга? – осведомился Роберт.

– Для такого влиятельного человека, как вы, – сущий пустяк. Всего триста фунтов. Но для меня это большие деньги.

Роберт кивнул. Не так уж давно и для него триста фунтов были просто громадной суммой.

– Можешь написать в Антверпен сэру Томасу Грэшему. Объяснишь ему, что ты – родственник моей жены. Мол, я прошу его посодействовать тебе в этом деле. Напиши, что он меня очень обяжет, оказав тебе помощь. Потом дашь мне знать насчет его решения.

– Я бесконечно вам признателен, сэр Роберт, – расплываясь в улыбке, сказал Ральф Скотт.

– Всегда рад помочь тем, что в моих силах.

Роберт отвесил церемонный поклон, после чего поцеловал Франсес и только потом подошел к Эми.

Она не скрывала своей печали. Лицо женщины было бледным, похолодевшие пальцы дрожали в его теплых руках. Эми пыталась улыбаться, однако ее глаза были полны слез.

Роберт наклонился и поцеловал жену в губы, ощутив их печальный изгиб. Ночью, лежа под ним, она улыбалась его поцелуям, обнимала, обвивала ногами и шептала его имя. Тогда ее поцелуи были ему приятны и даже сладостны. Но это было ночью.

– Что ты так печалишься, Эми? – сказал он, снова нагнулся и прошептал ей на ухо: – Я же не на войну еду. Мне очень не нравится видеть тебя грустной.

– Мне тоже не нравится видеть тебя раз в год, – прошептала она в ответ. – Неужели ты не можешь задержаться? Прошу тебя, побудь со мной хотя бы до обеда…

– Я должен ехать, – сказал Роберт, обнимая ее.

– Торопишься прочь отсюда, к другой женщине? – упрекнула мужа Эми.

Она прошептала это ему на ухо, но ярость, внезапно вспыхнувшая в ней, превратила фразу в змеиное шипение.

Роберт Дадли мягко отстранил ее, хотя предпочел бы оттолкнуть, и сказал:

– Нет, конечно. Я же все тебе объяснил. Улыбнись мне на дорогу! Наша семья вновь приобретает вес и влияние. Прошу тебя, порадуйся за меня и проводи с улыбкой.

– Поклянись мне честью своей матери, что у тебя больше никого нет.

Дадли даже поморщился – до того напыщенными были слова, произнесенные Эми.

Потом он быстро превратил гримасу в улыбку и сказал:

– Клянусь, дорогая. А теперь – улыбнись мне.

Эми попыталась улыбнуться дрожащими губами и солгала:

– Я так счастлива. Я радуюсь твоему успеху и тому, что у нас наконец-то будет дом. – Тут ее голос дрогнул. – Если ты клянешься, что оставался мне верен…

– Ты еще сомневаешься? Сама посуди, зачем тогда я стал бы говорить о нашем доме? Недели через две, может, позже, я навещу тебя у Хайдов в Денчворте. Я напишу миссис Оддингселл.

– Нет, напиши мне, – потребовала Эми. – Я так люблю получать письма от тебя.

Роберт слегка обнял ее и пообещал так, как взрослые сулят что-то ребенку, только бы он перестал капризничать:

– Хорошо. Я напишу тебе письмо и запечатаю. Никто его не прочтет, кроме тебя. Ты сама сломаешь печать.

– Нет, я еще не сломала ни одной твоей печати. Я осторожно снимаю их с листа и складываю в шкатулку для украшений. Там у меня хранятся печати всех-всех твоих писем.

Такой глупости Роберт от жены не ожидал. Что вздумала – хранить восковые печати с его писем! Он спешно сбежал по ступеням крыльца и вскочил на лошадь. Прежде чем тронуть поводья и поскакать прочь отсюда, он церемонно взмахнул шляпой.

– Мне пора, – сказал Дадли, даря Эми на прощание прекрасно заученную придворную улыбку. – Думай не о расставании, а о нашей скорой встрече.

Он старался не смотреть ей в глаза. Рядом с Эми уже стояла Лиззи Оддингселл, готовая поддержать и подбодрить свою подругу, когда он уедет. Роберт терпеть не мог затяжных прощаний. Он кивнул своим людям, те выстроились привычным порядком и тронулись в путь. Копыта громко цокали по камням пустой улицы. Роберту хотелось поскорее оказаться в том месте, где Хай-стрит сужалась и переходила в дорогу на Лондон.

Эми смотрела вслед процессии, пока всадники не скрылись за углом. Но и потом она оставалась на крыльце, ибо до нее еще доносились цокот копыт и позвякивание лошадиных удил. Наконец стихли и эти звуки, а Эми все не уходила с крыльца. Она ожидала, что ее господин вдруг чудесным образом передумает и вернется, чтобы получить от нее прощальный поцелуй или пригласить ехать вместе с собой. Не менее получаса Эми провела на крыльце, надеясь, что Роберт все-таки повернет назад. Но чуда не случилось.

Возвращаясь в Лондон, Роберт избрал длинную кружную дорогу и помчался по ней во весь опор, устроив настоящее испытание на выносливость и людям, и лошадям. Когда процессия наконец-то достигла конюшен Уайтхолла, кони тяжело дышали, их шкуры потемнели от обильного пота. Знаменосец скрипел зубами от боли в руках. Ему пришлось почти час выдерживать скачку галопом, держа над головой штандарт Дадли.

– Какая вожжа попала сегодня под хвост нашему хозяину? – спросил он, вываливаясь из седла на руки своих спутников.

– Похоть, – грубо ответил другой слуга. – Если не она, то неуемное честолюбие или больная совесть. Это три главные пружины нашего господина. Видел, как он сегодня торопился поскорее убраться от жены и вернуться к королеве? Сначала совесть загрызла, потом покрасоваться захотелось, а там уже и мужская страсть взыграла.

Когда Роберт спешился, к нему подошел Томас Блаунт, один из его старших слуг.

Он взялся за потные конские поводья, но отводить лошадь в стойло не спешил и тихо сказал:

– Есть новости.

Роберт молча ждал.

– Вчера заседал Тайный совет. Королева устроила им выволочку. Спрашивала, почему по договору, заключенному в Като-Камбрези, французов не заставили вернуть Англии Кале, а их принцессе не запретили изображать у себя на гербе наших леопардов. Потом сэр Фрэнсис ее утихомирил. Совет решил собирать средства на два военных корабля. Вам, как и всем, придется раскошелиться.

– Что-нибудь еще? – спросил Дадли, сохраняя на лице маску невозмутимости.

– Говорили о церкви. Сесилу было поручено составить билль насчет богослужений. Потом они проведут его через парламент. В основу служб положили требник короля Эдуарда с незначительными изменениями.

Дадли сощурился, раздумывая над услышанным, потом спросил:

– Были призывы к королеве не ограничиваться этим и посильнее прижать церковь?

– Да, но Сесил стал возражать. Сказал, что дальше заходить нельзя, иначе епископы взбунтуются, а часть знати их поддержит. Ему возражали. Мол, отцы церкви и так в оппозиции к королеве. Билль надо представить парламенту к Пасхе. Сесил надеется к тому времени уломать оппозицию.

– Это все?

– Остальное так, мелочи. У королевы случилась вспышка ревности, когда она узнала о предстоящей женитьбе Филиппа Испанского. Потом заседание продолжалось без нее. Члены совета пришли к выводу, что королеве было бы лучше всего выйти замуж за герцога Арранского. Сесил ему благоволит. Многие советники – тоже, особенно если герцог очистит от французов Шотландию. Еще про вас говорили. Непочтительно.

– Чем же я им не угодил?

– Мол, вы отвлекаете королеву от брачных замыслов, кружите ей голову, флиртуете с нею и все такое.

– Дальше слов они не пошли?

– Герцог Норфолкский сказал, что вас надобно снова отправить в Тауэр, иначе он сам проткнет вас кинжалом и сочтет это благим делом.

– Герцог лишь тявкает, как щенок, но ты все равно следи за ним, – сказал Блаунту Роберт. – Благодарю за сведения. Ты усердно потрудился. Ценю. Зайди ко мне потом. У меня к тебе будут еще кое-какие поручения.

Слуга поклонился и растворился в сумраке конюшни, словно его никогда и не было. Роберт поспешил во дворец. По лестнице он поднимался, перепрыгивая через две ступеньки.

– Как поживает твоя жена? – тихо спросила Елизавета, хотя заботливый тон ее голоса никак не вязался с жестким взглядом, брошенным на Роберта.

Роберт был слишком опытен в куртуазных делах, чтобы такой вопрос мог застать его врасплох.

– Замечательно поживает, ваше величество, – без секундной запинки ответил он. – Пышет здоровьем и цветет красотой. Каждый раз я нахожу ее все краше.

Елизавета, готовая выслушать знакомые слова о недостатках Эми, оказалась застигнутой врасплох.

– Значит, у нее все хорошо?

– Лучше и быть не может, – заверил королеву Роберт. – Прекрасное здоровье. Эми очень счастлива. Сейчас она гостит в доме своей двоюродной сестры. Та замужем за Ральфом Скоттом, весьма преуспевающим лондонским купцом. У них там очень весело. Не хотели меня отпускать. Еле вырвался.

– Зачем же ты испортил людям праздник, сэр Роберт? – Темные глаза королевы вновь полоснули по нему. – Никаких неотложных дел при дворе сейчас для тебя нет. Погостил бы там несколько дней. Как называется то место? Кендал?

– Кэмберуэлл, ваше величество, – подсказал Роберт. – Это к югу от Лондона. Очаровательная деревушка. Вам понравилось бы там. Удивлен, что вы не слышали об этом местечке. Эми обожает Кэмберуэлл, а у нее прекрасный вкус.

– Напрасно ты так торопился, – вновь уколола его Елизавета. – У нас обычная рутина придворной жизни и, как всегда, вереница претендентов на мою руку.

– Не сомневаюсь, – с улыбкой произнес Роберт, которому сейчас хотелось наорать на королеву. – Полагаю, вы даже не заметили моего отсутствия и уж точно не скучали без меня, если сочли, что я уехал в Кендал.

Елизавета надула губы.

– Откуда мне знать, где ты и что делаешь? Вообще-то придворным надлежит постоянно находиться при мне. Разве это не твоя обязанность?

– Нет, ваше величество, – ответил сэр Роберт. – Я никогда не позволил бы себе не исполнять свои обязанности.

– Значит, ты пренебрег мною, в чем и признаешься?

– Нет, ни в коем случае. Я убежал от вас.

– Убежал от меня? – со смехом поинтересовалась королева, и фрейлины увидели, как засияло ее лицо. – А почему? – задала новый вопрос Елизавета, наклоняясь к нему. – Неужели я вызываю такой страх?

– Не ты. Но угроза, исходящая от тебя, страшнее всякой Медузы, – сказал Роберт, оставляя придворный этикет.

– За всю жизнь я ни разу тебе не угрожала.

– Пойми, Елизавета, ты угрожаешь мне даже своим дыханием. Если я позволю себе любить тебя так, как мог бы, что станется со мной?

Она пожала плечами, вновь прислонилась к спинке трона и проговорила:

– Неделю ты будешь страдать и чахнуть, потом снова отправишься к своей жене в Кэмберуэлл, загостишься там и забудешь вовремя вернуться ко двору.

Роберт покачал головой.

– Если бы я позволил себе любить тебя так, как мне этого хочется, все для меня бесповоротно изменилось бы. Дай для тебя…

– А что изменилось бы для меня?

– Ты никогда уже не была бы прежней, – пообещал он, понизив голос до шепота. – Вся твоя жизнь изменилась бы. Ты преобразилась бы. Все предстало бы перед тобой… в ином виде, имело бы совсем другую ценность.

Елизавета хотела шутливо отмахнуться, но взгляд Дадли был слишком завораживающим, чересчур серьезным для легкомысленного придворного флирта.

– Роберт… – прошептала она и коснулась горла, где пульсировала жилка.

Ее лицо вспыхнуло от желания. Но Роберт, опытный придворный волокита, смотрел сейчас не на пылающие щеки Елизаветы, а на медленно краснеющую шею и такие же мочки ушей, в которых подрагивали старинные серьги, стоящие целое состояние. Все это говорило о нескрываемом любовном желании. Роберту Дадли пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться от неожиданного открытия. Девственная королева Англии была охвачена такой же плотской страстью к нему, какую он видел у каждой шлюхи.

Убедившись, что сэр Роберт не передумает и не вернется с дороги, Эми прошла в дом. Там она взяла со Скоттов и Лиззи Оддингселл клятвенное обещание сохранять услышанное в тайне и сообщила им, что королева решила пожаловать сэру Роберту высшую рыцарскую награду – орден Подвязки, а также домик в Кью, земельные наделы и доходную должность. Затем Эми пересказала им просьбу мужа найти в Оксфордшире дом, отвечающий его новому положению при дворе.

– Что тебе говорили миссис Вудс и я? – воскликнула сияющая Лиззи Оддингселл. – Ты будешь жить в прекрасном доме, а сэр Роберт станет приезжать туда каждое лето. Возможно, постепенно к вам зачастят придворные. Не удивлюсь, если со временем ты будешь принимать там королеву. У сэра Роберта появятся все основания гордиться тобой.

От последней фразы личико Эми раскраснелось, как у ребенка, дождавшегося похвалы взрослых.

– Как взлетел твой муж! – сказал ей Ральф Скотт. – Представить невозможно, каких высот он достигнет при таком внимании королевы.

– А ведь потом ему понадобится собственный особняк в Лондоне, – продолжала Лиззи. – Ты же сама говорила, что в Кью места маловато. У вас должен быть настоящий дом семьи Дадли или даже дворец. Ты будешь приезжать в столицу каждую зиму и устраивать такие празднества и развлечения, что каждому захочется оказаться у тебя в друзьях. Вот посмотришь, люди станут искать знакомства с прекрасной леди Дадли.

– Боже мой, – вздохнула Эми, краснея еще сильнее. – Я не стремлюсь к жизни в Лондоне.

– Ничего, дорогая. Аппетит приходит во время еды. Стоит заранее подумать, какие наряды ты себе закажешь.

– А когда сэр Роберт собрался навестить тебя в Денчворте? – спросил Ральф, прикидывая возможность самому наведаться туда и укрепить отношения со знатным родственником.

– Говорил, что недели через две. Но он всегда опаздывает.

– Значит, у тебя будет время объехать все тамошние места и приискать дом, который ему понравится, – сказала миссис Оддингселл. – Вокруг Денчворта полно старых построек. По-моему, в Англии не сыскать лучшего уголка, чем Оксфордшир. Мой брат и его жена будут только рады помочь нам с поисками. Мы можем делать это вместе. А потом, когда сэр Роберт приедет, ты покажешь ему лучшие варианты. Королевский шталмейстер! Кавалер ордена Подвязки! Да он пол графства сможет купить!

– Надо собираться! – воскликнула Эми, не желавшая терять время. – Он просил ехать в Оксфордшир как можно скорее. Отправляемся сегодня же!

Она подбежала к Лиззи Оддингселл и взяла ее за руки, заставляя встать со стула.

– Эми! К чему такая спешка? Мы за три дня доберемся до Оксфордшира. Ты вполне еще можешь погостить в Лондоне.

Но Эми ее уже не слушала. Она лучилась радостью, как ребенок, у которого появилась новая игра.

– Нет! У нас должен быть запас времени. Сэр Роберт очень огорчится, если к его приезду я ничего не найду. А две недели пролетят мигом. Лиззи, мы должны ехать немедленно!

Уильям Сесил вполголоса разговаривал с королевой. Оба стояли в оконной нише. За толстыми стеклами хлестал мартовский дождь. В зале томились придворные, ожидавшие, когда же ее величество закончит нудный разговор с главным советником и пожелает развлечься. Роберта Дадли среди них не было. Он сейчас находился у себя и обсуждал подробности грандиозного речного увеселения. Разговор Елизаветы и Сесила могла подслушать только Екатерина Ноллис, но Уильям не сомневался в ее преданности королеве.

– Я не могу выходить замуж за человека, которого ни разу не видела.

Эти слова она повторяла каждому, кто заикался о ее возможном браке с эрцгерцогом Фердинандом.

– Он ведь не деревенский пастушок, чтобы явиться к вам на смотрины да еще развлекать вас плясками и игрой на дудочке, – заметил ей Сесил. – Эрцгерцог не может проехать пол-Европы, чтобы вы оглядели его со всех сторон, словно бычка на ярмарке. Если будет достигнута договоренность о браке, Фердинанд нанесет вам визит, а в конце его пребывания вы поженитесь. Допустим, он мог бы приехать весной, а ваше бракосочетание состоялось бы осенью.

Елизавета покачала головой. Сроки, даже расплывчатые, ее пугали, но еще сильнее страшила необходимость решительных действий в этом направлении.

– Не так скоро, Призрак, – сказала она Сесилу. – Не подталкивай меня.

– У меня нет таких намерений, – искренне возразил Уильям, беря ее за руку. – Но от этого брака зависит ваша безопасность. Если вы породнитесь с династией Габсбургов, то на всю жизнь приобретете себе верного союзника.

– Говорят, Карл ужасно некрасив, к тому же ревностный католик, – напомнила ему королева.

– Пусть говорят, – спокойно ответил он. – Речь сейчас не о Карле, а о его брате Фердинанде. Он человек приятной наружности и умеренных взглядов.

– Так испанский король высказывается за эту партию? Если я выйду за Фердинанда, мы сможем заключить договор о взаимной поддержке?

– Граф Фериа намекнул, что Филипп отнесся бы к этому как к гарантии взаимно проявленной доброй воли. – Сесил понял, что его слова произвели впечатление на королеву, и продолжил: – Наверное, вы помните, когда на прошлой неделе я предложил вам кандидатуру герцога Арранского, вы сказали, что Фердинанд видится вам более выгодной партией. Поэтому сегодня я и завел о нем разговор.

– На прошлой неделе я действительно так думала, – согласилась Елизавета.

– Такой союз рассорил бы Францию с Испанией и успокоил бы наших папистов, – добавил Сесил.

– Я подумаю об этом, – кивнула Елизавета.

Сесил вздохнул. Он заметил изумленную улыбку Екатерины Ноллис. Уж она-то знала, как королева умеет огорчать и разочаровывать своих советников. Уильям понимающе улыбнулся. В это время со стороны передней послышался шум. Потом закрытые двери приемной содрогнулись от глухого удара. Побледневшая Елизавета озиралась по сторонам, не зная, куда ей скрыться. Двое телохранителей Сесила поспешили к ней, тревожно поглядывая на дверь. Уильям шагнул к порогу. В висках у него стучало. Боже милосердный! Неужели враги королевы сумели проникнуть во дворец?

Дверь медленно отворилась.

Вошел дежурный стражник и сказал:

– Ваше величество, просим извинить за беспокойство. Ничего страшного. Тут один парень… подмастерье дворцовых рабочих. Выпил лишку, забрел сюда, споткнулся и лбом врезался прямо в двери. Вы не тревожьтесь.

Лицо королевы медленно обретало цвет. Ее глаза были полны слез. Не желая показывать придворным свой испуг, она отвернулась к окну. Екатерина Ноллис подошла к ней и обняла двоюродную сестру за талию.

– Возвращайся на свое место, – велел Сесил стражнику.

Он кивнул телохранителям, и те снова отступили к стенам. Придворные оживленно перешептывались, обсуждая недавнее происшествие. Лишь немногие видели вспышку страха у королевы. Сесил нарочито громко задал Николасу Бэкону какой-то пустяшный вопрос, стремясь развеять гнетущее состояние. Краем уха он слышал увещевания Екатерины. Та говорила обычные утешительные слова. Мол, дворец охраняется как никогда и королеве нечего бояться. Наконец Елизавета заставила себя улыбнуться. Екатерина ободряюще похлопала ее по руке, затем они повернулись к придворным.

В это время открылись другие двери. К королеве церемонно приближался граф фон Хельфенштейн, австрийский посол, представляющий интересы эрцгерцога Фердинанда.

Елизавета пошла ему навстречу, протягивая руки.

– Здравствуйте, граф. Меня уже начал тяготить этот холодный дождливый день. Хвала небесам! Тут, будто весенняя ласточка, появляетесь вы!

Посол поклонился и поцеловал обе руки королевы.

– А теперь, граф, расскажите мне о Вене, о том, что нынче в моде у венских женщин. Я слышала, у них есть чепчики особого покроя. Еще я хочу знать, какие женщины нравятся эрцгерцогу Фердинанду.

Эми, воодушевленная новой встречей с мужем, была готова немедленно отправиться в Оксфордшир. Она мгновенно собрала свои вещи и почти уговорила Лиззи Оддингселл. Но той вовремя пришел на помощь Ральф Скотт, сказав, что без вооруженных сопровождающих он их никуда не отпустит. Путь неблизкий, а на дорогах случается всякое. Бедняжке Эми пришлось прождать еще целых два дня, пока к дому Скоттов не прибыли люди, выделенные жене сэром Робертом Дадли.

За все время долгого пути по сырым еще дорогам Эми ни разу не упала духом и ни на что не пожаловалась, хотя целых три ночи им пришлось спать на постоялых дворах. Один из них оказался ничуть не лучше деревенского сарая, где на обед дамам пришлось довольствоваться жидким бараньим супом, а на завтрак – не менее водянистой овсяной кашей. Все это казалось ей пустяками по сравнению с радостью путешествия и еще большим восторгом, который принесет ей грядущая встреча с сэром Робертом. Иногда Эми отрывалась от процессии, пускала черную кобылу галопом и объезжала холмы, покрытые сочной весенней травой. Остальное время она ехала быстрым шагом. Погода становилась все теплее, и даже ветер теперь был приятен. Дорога вилась среди лугов и полей, на которых пробивались всходы. Здесь охрана держалась позади, не мешала женщинам ехать вдвоем. На открытых пространствах не стоило опасаться бродяг, а каждый встречный путник был виден издалека. Впрочем, путники встречались им редко. Час за часом дорога вилась и вилась по пустынным равнинам, которые еще никто не успел возделать и разделить межами.

Когда дорога ныряла в дубовые рощи и перелески, стражники подтягивались ближе, готовые к возможным опасностям. Однако небеса хранили леди Дадли. Ей не угрожал никто, не считая дождя и тумана. Редко где можно было увидеть одинокого пахаря, идущего за плугом, или мальчишку, пасущего овец. Что касается самой леди Дадли, она вообще не думала ни о каких опасностях. Все ее мысли были заняты поисками дома и, конечно же, скорой встречей с сэром Робертом.

Лиззи Оддингселл привыкла к невероятным переменам в настроении своей младшей подруги, которые зависели от обещаний сэра Роберта или отсутствия таковых. Она не сердилась, когда Эми, оборвав разговор на полуслове, вдруг пускалась вперед. Лиззи только радовалась, слыша, как подруга распевает полузабытые песни. Ее мысли тоже были заняты будущим супругов Дадли.

Светлая полоса в жизни сэра Роберта становилась все шире. Елизавета одаривала его своими милостями, должности при дворе приносили ему ощутимый доход. Самое время задуматься о собственном поместье, достойном фаворита королевы. Если все пойдет так и дальше, то очень скоро сэр Роберт наверняка задумается о наследнике. Ведь самым приятным для любого мужчины может быть только один факт: когда за столом, напротив него, сидит жена с младенцем-сыном на руках.

К чему богатство и влияние при дворе, если накопленное будет некому передать? Какой толк в обожающей жене, если она не умеет управлять поместьем и обеспечивать мужу приятную жизнь в лондонском доме?

Лиззи Оддингселл думала о том, что сэру Роберту очень повезло в браке. Эми из кожи вылезет, только бы исполнить все его пожелания. Конечно, лондонская жизнь для нее тяжела, зато более умелой хозяйки поместья ему не найти. Тяжелые годы супругов Дадли позади. Эми больше не придется гнуть спину на мачеху, а репутацию Роберта не будет омрачать тень обвинений в государственной измене. Они смогут заново начать совместную жизнь. Такие союзы, как этот, не редкость в нынешнее время. Муж и жена вместе умножают семейное богатство и строят благополучие. Он делает это при дворе, а она – управляя поместьем и создавая уют в доме.

Конечно, между супругами Дадли уже нет прежней взаимности. Но сколько крепких браков строилось не на любви, а на богатстве и благополучии семьи? Возможно, сэр Роберт взглянет на жену глазами взрослого мужчины и увидит ее прекрасные качества, которых не замечал в прежние годы. Кто знает, вдруг в его сердце снова вспыхнут былые чувства к Эми?

Дом мистера Хайда стоял в прелестном месте, утопая в зелени. От дороги к нему вел широкий проезд, упиравшийся в высокие стены, сложенные из местного камня. Конечно, он отличался от новомодных поместий, изначально построенных с размахом. Некогда здесь находился довольно скромный фермерский дом, состоявший всего из одной большой комнаты. Нынче эта средневековая основа служила залом, к которому были пристроены дополнительные помещения. Такая усадьба вряд ли удовлетворила бы вкус ревнителя строгих пропорций, поскольку ее крыша то взлетала вверх, то падала вниз, то изгибалась под странными углами. Но Эми всегда с радостью останавливалась у Хайдов. Лиззи Оддингселл доводилась хозяину родной сестрой. Здешняя обстановка нравилась Эми своей теплотой и не вызывала той неловкости, какую она испытывала, попадая к другим родственникам мужа. В минуты отчаяния ей казалось, что она – ноша на плечах Роберта, которую он время от времени перекладывает на спины своей родни. Зато у Хайдов она чувствовала себя среди друзей. Разномастная постройка, приютившаяся в полях, напоминала ее родной дом в Норфолке. Повседневные заботы мистера Хайда тоже были ей знакомы и понятны. Удастся ли высушить сено? Как уродится ячмень? Понимала она и тревоги хозяина, сосед которого решил разводить карпов и вырыл слишком глубокий пруд, поглощавший во время разливов реки всю воду, которой теперь не хватало на орошение заливных лугов.

Дети Хайдов уже не первый день караулили свою тетю Лиззи и леди Дадли. Когда маленькая процессия подъехала к воротам дома, ребятня с радостными криками выскочила наружу и запрыгала вокруг гостей.

Лиззи Оддингселл спрыгнула с лошади, обняла и перецеловала их всех, после чего проделала то же самое со своим братом Уильямом и его женой Алисой. Затем все трое поспешили к Эми, чтобы помочь ей сойти с лошади.

– Добро пожаловать в Денчворт, дорогая леди Дадли, – сердечно приветствовал ее Уильям Хайд. – Ждать ли нам в скором времени сэра Роберта?

Лицо Эми озарилось. Такой Хайды ее еще не видели.

– Да, – весело сказала она. – Он обещал приехать через две недели, а мне наказал за это время подыскать дом в ваших краях. Представляете? Возможно, мы скоро станем соседями!

Раз в неделю королевский шталмейстер Роберт Дадли проверял состояние дворцовых конюшен. Пройдя туда, он вскоре услышал цокот копыт быстро скачущей лошади. Еще через мгновение во двор влетел Томас Блаунт. Его кобыла была вся в мыле. Торопливо бросив поводья мальчишке-конюху, Блаунт подошел к насосу с явным желанием освежить голову под холодной водой. Роберт с готовностью приналег на рукоятку.

– Новости из Вестминстера, – отфыркиваясь, сообщил Томас. – Думаю, я опередил всех остальных. Возможно, вас это заинтересует.

– Меня всегда интересуют новости из Вестминстера. Сведения – это единственные настоящие деньги.

– Я только что из парламента. Сесил уломал их. Теперь они готовы принять билль об изменениях в церкви.

– С каким перевесом?

– Двух епископов арестовали, еще двое сказались больными, один исчез. Сесил получил преимущество всего в три голоса. Я пересчитал их по головам и сразу рванулся сюда. Думаю, в подсчетах не ошибся.

– Новая церковь, – задумчиво проговорил Дадли.

– И новое начальство над ней. Королева станет верховной правительницей церкви.

– Верховной правительницей? – повторил Дадли, удивляясь странному титулу. – Не главой?

– Я так слышал.

– Очень странный титул, – сказал сэр Роберт, говоря больше с собой, чем с Блаунтом.

– Что вы сказали?

– Заставляет задуматься.

– О чем, сэр?

– О том, что еще она способна предпринять.

– Сэр, я вас что-то не понимаю.

– Не обращай внимания, Блаунт, – заявил ему Дадли. – Мысли вслух. Спасибо тебе за ценные сведения.

Королевский шталмейстер продолжил обход, велел конюху сменить недоуздок у одной лошади, после чего повернулся и медленно зашагал к дворцу. Душа сэра Роберта была полна тихого ликования.

На пороге ему встретился Сесил, одетый по-дорожному и готовый ехать к себе домой.

– Приветствую вас, досточтимый главный советник. Я как раз шел и думал о вас, – весело сказал Дадли и похлопал Уильяма по плечу.

Сесил поклонился и сказал с ироничной учтивостью, часто позволявшей ему держать Роберта на безопасном расстоянии и напоминать им обоим, что прежние отношения хозяина и слуги давным-давно окончились:

– Для меня большая честь занимать ваши мысли.

– Я слышал, вы одержали победу в битве за реформирование церкви, – заявил Дадли.

«Черт его подери, а он-то откуда это знает? Даже я еще не получал сведений о результатах голосования, – сердито подумал Сесил. – Впрочем, что я злюсь? Не будет ли разумнее позволить ему танцевать с королевой, кататься с ней верхом и развлекать, пока я не выдам ее замуж за герцога Арранского?»

– Я бы не стал громко называть это победой. Но нам наконец-то удалось достичь соглашения, – сказал Сесил, деликатно высвобождая свой рукав из пальцев Дадли.

– Королеве суждено стать правительницей церкви?

– Да. Она продолжит традиции своего отца и брата.

– Их, насколько помню, называли главами церкви.

– Как мы знаем, апостол Павел всегда противился женскому управлению церковью, – не совсем к месту вставил Сесил. – Поэтому королеву нельзя было назвать главой. Слово «правительница» приемлемее. Но если что-то тревожит вашу совесть, сэр Роберт, то найдутся духовные лица, которые объяснят вам эти тонкости лучше, чем я.

Дадли коротко рассмеялся, оценив великолепный сарказм Сесила.

– Благодарю, сэр Уильям. Но в таких вопросах я вполне доверяю своей душе. Позвольте спросить, духовенство скажет вам спасибо за эти новшества?

– Нам, конечно же, не скажет, – ответил Сесил, делая упор на слове «нам». – Но их можно принудить к согласию, подтолкнуть к нему, убедить или заставить угрозами. Я жду борьбы. Положение не из легких.

– Да, это верно. А как вы намереваетесь их принуждать, подталкивать, убеждать и заставлять угрозами?

– Им придется принести королеве клятву, подтверждающую верховенство монарха в делах церкви, – не моргнув глазом, ответил главный советник. – Такое уже бывало в нашей истории.

– Но никогда еще церковь не была в полной оппозиции к власти, – заметил Дадли.

– Надеюсь, оппозиция перестанет быть полной, когда им придется делать выбор: приносить клятву верности или терять доход и свободу, – учтивым тоном произнес Сесил.

– Вы же не станете сжигать упрямцев? – напрямую спросил Дадли.

– Уверен, что до этого не дойдет, хотя ее отец пошел бы на такой шаг.

Роберт кивнул и поинтересовался:

– Значит, королева получает всю полноту власти над церковью, невзирая на измененное название ее титула? Будут ли у нее все те полномочия, какие имели ее отец и брат? Станет ли она «папой» Англии?

Сесил поклонился, давая понять, что ему пора идти, и ответил:

– Можно сказать, что так оно и будет. А сейчас, с вашего позволения…

Как ни странно, Дадли прекратил расспросы и тоже поклонился.

– Конечно, сэр Уильям. Не смею больше задерживать. Я и так отнял у вас время, за что прошу меня простить. Вы ведь едете домой?

– Да. Всего на пару дней. Вернусь заблаговременно и обязательно буду на церемонии вашего награждения. Примите мои поздравления. Королева оказывает вам высокую честь.

«Как он сумел об этом узнать? – неприязненно подумал Дадли. – Она же мне клялась, что никому раньше времени не скажет. Его шпионы разнюхали или Елизавета сама ему сообщила. Значит, королева делится с ним всем?»

– Благодарю вас, сэр Уильям, – сказал он вслух. – Мне оказана великая честь.

На этом они расстались.

«Да уж, оказана, – мысленно продолжал разговор Сесил, идя к конюшне, где его уже ждала все та же лошадь и несколько сопровождающих. – Я только не пойму, почему тебя так обрадовало главенство королевы над церковью? Тебе-то от этого какая выгода, скользкий, верткий, продажный хлыщ?»

– Она будет английским «папой», – прошептал Роберт, неспешной походкой принца удаляясь в противоположную сторону.

Стражники в конце коридора распахнули перед ним двойные двери. Он лучезарно улыбался, и это заставило гвардейцев поклониться ему, хотя улыбка Роберта предназначалась вовсе не им. Возникла редкая по своей ироничности ситуация. Сесил, сам того не желая, отлично послужил замыслам Дадли. Этот опытный лис поступил как хорошо выдрессированный охотничий пес. Он поймал дичь и принес ее к самым ногам Дадли.

– Она получила все права, какие есть у Папы Римского, – шепотом продолжал он разговор с самим собой. – Название титула – пустяки. Теперь Елизавета может давать разрешение на брак и на развод. Сесил даже не представляет, какой подарок он мне приготовил. Главное в том, что Уильям уговорил этих тупых сквайров и они проголосовали за избрание королевы правительницей английской церкви. Отныне вопрос развода – в ее руках. Так кто, спрашивается, уже получил выгоду от голосования?

А мысли Елизаветы были заняты совсем не ее обаятельным шталмейстером. Королева находилась у себя в приемной и с интересом разглядывала портрет эрцгерцога Фердинанда. Фрейлины и придворные дамы, окружавшие ее, принимали в этом живейшее участие, восхищаясь темными глазами Габсбурга и его безупречно модной одеждой. Войдя в приемную, Роберт сразу понял, что Елизавета разыгрывает спектакль с очередным сватовством.

– Приятный человек, – сказал он и заработал улыбку королевы. – Да и осанка у него горделивая.

Елизавета шагнула к нему. Дадли замер, прямо как опытный учитель танцев, предугадывающий движения своих учеников. Пусть подойдет ближе.

– Сэр Роберт, значит, вы тоже восхищены эрцгерцогом Фердинандом?

– Я не имел удовольствия видеть его в жизни, но портрет меня определенно восхищает.

– Художник, писавший его, добился высокой степени сходства, – обиженно-учтивым тоном пояснил присутствовавший здесь посол граф фон Хельфенштейн. – Наш эрцгерцог не страдает тщеславием. Ему не нужен льстивый и обманчивый портрет. Тем более для отправки ее величеству.

– Разумеется, – любезно улыбаясь, согласился с ним Роберт. – Но можно ли выбирать себе спутника жизни, основываясь лишь на портрете, пусть даже мастерски исполненном? – спросил он Елизавету. – Ведь вы не стали бы покупать себе лошадь по рисунку.

– Но эрцгерцог – не лошадь.

– Тем более, ваше величество. Позволю себе вернуться к данному примеру. Если бы мне принесли живописный шедевр, я предпочел бы увидеть изображенную там лошадь в жизни. Только тогда я смог бы решить, нужна мне такая или нет. Я взглянул бы на ее шаг, проверил бы, как она отзывается на мои прикосновения, будь то почесывание за ушами, поглаживание гривы, похлопывание по бокам. Затем я поглядел бы, как лошадь воспринимает мои приказы, как чувствует себя, когда я усаживаюсь в седло. Значение имеет даже оттенок запаха конского пота.

Елизавета вздохнула. Словесная картина, нарисованная ее шталмейстером, была куда живее и правдоподобнее портрета австрийского эрцгерцога.

– На месте вашего величества я выбирал бы себе мужа из числа знакомых людей, – тихо сказал Роберт, обращаясь только к королеве. – Которых часто видел, чьих пальцев касался и чей запах мне приятен. Будучи королевой, я вышел бы замуж не просто за знакомого мне мужчину, но за того, кого уже желал бы.

– Я – девственница, – прошептала Елизавета. – У меня нет плотского желания к мужчине.

– Не лги, Елизавета, – прошептал в ответ Роберт, подойдя к ней вплотную.

От такой дерзости ее глаза широко раскрылись, однако она не одернула своего чересчур откровенного придворного.

Роберт же привычно счел ее молчание знаком одобрения своих слов и шепотом продолжил:

– Ты лжешь. Ты испытываешь желание к мужчине.

– Только не к тому, кто не свободен и не может вступить в брак, – быстро ответила она.

– Так ты хочешь, чтобы я обрел эту свободу?

Елизавета встала вполоборота к нему и заслонилась своим обычным кокетством:

– А разве мы говорили о тебе?

Дадли пришлось принять навязанные ему правила.

– Нет, мы говорили об эрцгерцоге, о том, что он приятный и обаятельный человек.

– И весьма покладистый, – вмешался посол, слышавший лишь последнюю фразу их интимной беседы. – Прекрасно образован. По-английски говорит почти в совершенстве.

– Не сомневаюсь, – ответил сэр Роберт. – Кстати, я тоже замечательно говорю по-английски.

Апрельская погода благотворно действовала на Эми. Каждый день она ездила верхом то с Лиззи Оддингселл, то Алисой или Уильямом Хайд. Это были не увеселительные прогулки, а выполнение обещания, данного сэру Роберту. Эми смотрела выставленные на продажу земельные участки, фермерские дома, годные к перестройке, и даже лесные угодья, которые можно было бы вырубить, а на их месте возвести усадьбу, подобающую высокому положению семьи Дадли.

В один из дней, когда они осматривали поместье, раскинувшееся на двухстах акрах земли, посередине которого стоял аккуратный дом под красной черепичной крышей, Уильям Хайд спросил ее:

– А не мал ли этот домик для запросов сэра Роберта? Не будет ли ему здесь тесно?

– Конечно же, здание пришлось бы перестраивать, – согласилась Эми. – Но нам вовсе не нужен дворец. Мужу очень понравился особняк моих родственников в Кэмберуэлле.

– Понимаю, о чем речь. Городской купеческий дом. Однако сэру Роберту может потребоваться более внушительное строение, где можно было бы принимать королеву и ее двор, если они пожелают нанести вам визит. Представляете, сколько комнат нужно, чтобы разместить всех придворных? Тут, пожалуй, понадобится целый дворец, как в Хэмптон-Корт или Ричмонде.

Слова Уильяма смутили Эми.

– Нет, что вы. Мужу хочется, чтобы у нас был настоящий семейный дом. В меру просторный, но совсем не дворец. Если королеве будет угодно отправиться в эту часть страны, разве она не может остановиться в Оксфорде?

– А если ей захочется выехать на охоту? – предположила Алиса. – Сэр Роберт – ее шталмейстер. Тут очень пригодился бы олений заповедник.

– Теперь понимаю! – засмеялась Эми. – Вы хотите склонить к меня к покупке Нью-Фореста! Нет. Это дорого и обременительно. Нам нужен дом вроде моего родного в Норфолке, только побольше. Мы чуть не купили там поместье Флитчем-холл. Увы, оно слишком далеко от Лондона. Этот дом несколько просторнее Флитчем-холла. К нему можно пристроить еще одно крыло и сделать ворота. Чтобы вокруг был сад для приятных прогулок, еще фруктовый, пруды с рыбой, участки леса, луга для прогулок верхом. Остальную землю надо пустить под дело. Сэр Роберт мог бы разводить здесь лошадей. Муж и так почти все время проводит рядом с королевой. Приезжая ко мне, он захочет чувствовать себя дома, а не в подобии дворца, заполненного толпой лицедеев. Всего этого ему хватает и так.

– Если ты так хорошо знаешь пожелания мужа, то можно поговорить с хозяевами насчет цены их владений, – осторожно сказал Уильям Хайд, испытывавший недоверие к словам Эми. – Возможно, нам все-таки стоит написать сэру Роберту и убедиться, что ему не требуется более внушительное строение и больше земель.

– Незачем ему писать, – уверенно возразила Эми. – Я знаю желания своего мужа. Мы годами мечтали о таком доме, как этот.

Роберт Дадли был с головой погружен в подготовку к самому грандиозному придворному торжеству, каких не устраивалось со времени коронации Елизаветы. Предлогом для него служил день святого Георгия – официальный праздник, введенный в придворный календарь династией Тюдоров. Но главным событием, конечно же, станет вручение ордена Подвязки самому сэру Роберту и еще троим аристократам. Все четверо получат из рук Елизаветы высший рыцарский орден, которого удостаивались лишь те, кто отличился в деле защиты интересов короны. Дадли знал имена еще троих счастливцев: родственник королевы Томас Говард, сэр Уильям Парр – герцог Норфолкский и брат покойной мачехи королевы, – а также эрл графства Ратленд.

Кое-кому из придворных кандидатура сэра Роберта казалась весьма странной. Он не являлся ни родственником королевы, ни ее советником. Более того, Дадли командовал армией, не сумевшей удержать Кале. Какая уж тут защита интересов короны!

Злые языки утверждали, что успешное устройство королевских церемоний и развлечений едва ли можно считать веской причиной для вручения человеку высшего рыцарского ордена. Вспомнили отца и деда Роберта, обвиненных в государственной измене. За что же Роберту Дадли будет оказана столь высокая честь? Однако все такие разговоры велись шепотом или вполголоса, и никто не отваживался заикаться об этом в присутствии королевы.

В день награждения намечался грандиозный рыцарский турнир. Участники в средневековых доспехах появятся перед королевой, придворными и зрителями, чтобы в стихах, написанных на манер старинных баллад, рассказать о себе и своей роли в этом состязании. Весь турнир должен будет отображать времена короля Артура.

– Дворец превратится в замок Камелот? – с легкой иронией спросил сэр Фрэнсис Ноллис, вместе с Робертом оглядывая место будущего ристалища, над которым реяли знамена со средневековыми гербами. – Мы уже во власти чар?

– Надеюсь, так оно и будет, – учтиво ответил Роберт.

– Но почему именно Камелот? – никак не мог взять в толк сэр Фрэнсис.

Роберт оторвал взгляд от золотистой материи, украшавшей пространство вокруг арены. Он предусмотрительно сохранил эту ткань после коронации и сейчас снова пустил ее в дело.

– Почему Камелот? Так это же очевидно.

– Простите, для меня совсем нет. Будьте любезны, расскажите, – попросил сэр Фрэнсис.

– Прекрасная королева, – лаконично пояснил Роберт, трогая длинными пальцами золотые нити. – Совершенная Англия, объединенная под властью суверена, владеющего магическими силами. Никаких религиозных распрей, вопросов о замужестве, чертовых шотландцев. Камелот. Гармония. Поклонение Пресвятой Деве.

– Деве? – удивленно переспросил сэр Фрэнсис.

Он сразу подумал о часовнях, разбросанных по всей Англии и посвященных Деве Марии, матери Иисуса. Теперь они медленно приходили в запустение, поскольку власти убеждали народ в том, что основы его искренней веры были ошибочными и даже еретическими.

– Да, Деве. Королеве. Елизавете, – ответил Роберт. – Повелительнице наших сердец и турнира, правящей своим блистательным двором, где не кончается лето. Да продлятся вечно дни ее правления. Ура!

– Ура, – послушно повторил сэр Фрэнсис и тут же спохватился: – А «ура» по какому поводу? Если только это не касается вашего награждения орденом Подвязки, с чем я вас хочу искренне поздравить.

Роберт слегка покраснел и ответил со смирением истинного рыцаря:

– Благодарю вас. Но «ура» касается не меня. Значение этого празднества гораздо шире моей скромной персоны и благородных лордов, которые будут награждены вместе со мною.

– Куда же оно распространяется?

– На всю страну. На весь народ. Ведь любое пышное зрелище, празднество, которое мы устраиваем, так или иначе повторяется в каждом городе и селении. Ведь мы хотим не просто позабавить королеву и придворных. Возможно, сам турнир и забудется, но останется его смысл. Наша королева столь же прекрасна и величественна, как король Артур, а потому подданные должны любить, почитать и защищать ее. Мы приучаем народ гордиться своей молодой, красивой государыней, у которой самый изысканный во всей Европе двор. Но и это лишь часть замысла. Подобные торжества – отличный повод напомнить другим странам о нашей королеве. Не забывайте, у нас будут иностранные гости. Рассказы о празднествах достигнут Парижа, Мадрида, Брюсселя. Жители других стран тоже должны восхищаться нашей Елизаветой. Тем самым они признают ее власть. Таким вот образом торжества укрепляют безопасность страны ничуть не хуже договоров, заключенных Сесилом.

– Да вы, я вижу, политик, – сказал сэр Фрэнсис. – Я помню ваши слова, произнесенные, когда мы обсуждали, как нам лучше защитить королеву. Вы правы. Необходимо делать все, чтобы ее обожали и в пределах страны, и в других государствах. Чем горячее любовь, которую она вызывает, тем в большей безопасности находится Елизавета.

– Бог даст, – ответил Роберт.

Навстречу им шли двое пажей, несшие сверток материи. Один мальчишка засмотрелся на знамена, разжал руки, и ткань заскрипела по песку.

– Поднимай живей, пока не испачкалась! – прикрикнул на него Роберт.

– Кстати, вы подумали о безопасности Елизаветы в день торжества? – спросил сэр Фрэнсис. – Ведь многим уже известно, что Папа Римский благословил нападение на королеву-еретичку.

– Я только и думаю о ее безопасности, – резко ответил Дадли. – Для меня это главная забота. Повседневная, в будни и праздники. Я обеспокоен лишь благополучием королевы. Вы не найдете в ее свите человека более верного ей, чем я. Я думаю о нашей королеве так, словно от нее зависит вся моя жизнь. Кстати, так оно и есть.

Сэр Фрэнсис кивнул и сказал без тени лукавства:

– Не сомневаюсь в ваших словах. Но времена у нас тревожные. Знаю, что Сесил раскинул по всей Европе шпионские сети, дабы изловить всякого, кто дерзнет отправиться в Англию с преступными замыслами против нашей королевы. Но как управиться с англичанами? С теми, кого мы, быть может, даже называем друзьями, а они по сей день считают своим священным долгом убить королеву-еретичку?

Роберт присел на корточки и принялся чертить пальцем на засыпанном песком полу арены.

– Смотрите. Королевский вход у нас здесь. Сюда будут допускаться только придворные. Купцы, горожане, мелкопоместное дворянство разместятся вот тут. Между ними и королевой поставим лейб-гвардию. Ремесленников и подмастерьев пристроим еще дальше. От этих больше всего шуму бывает. Деревенский люд и вообще все те, кто явится без приглашения, будут толкаться в самом заду. Мало того, повсюду расставим вооруженных стражников. В толпе будут люди Сесила. У меня тоже есть несколько надежных слуг.

– Но как быть с возможными угрозами, исходящими от ее друзей? – осторожно спросил сэр Фрэнсис. – Я имею в виду крупную и мелкую знать.

Роберт выпрямился и стряхнул с рук песок.

– Молю Бога, чтобы все они уразумели, что их верность королеве важнее католической мессы, столь дорогой сердцам этих персон. По правде говоря, все, кого вы посчитали бы неблагонадежными, уже находятся под наблюдением.

– Ваших слуг? – засмеялся сэр Фрэнсис.

– По большей части людей Сесила. У него их сотни.

– Не хотел бы я оказаться врагом сэра Уильяма, – весело заметил сэр Фрэнсис.

– Если только вы не были бы уверены в том, что переиграете его, – ответил Роберт, вкладывая в эту шутку только ему понятный смысл.

Оглянувшись назад, он увидел другого пажа, поднимавшего на флагшток средневековый штандарт. Довольный мальчишка тянул веревку, глядя, как полотнище медленно ползет вверх.

– Эй, любезный! – крикнул ему Роберт. – Тебя где учили знамена вверх ногами вешать?

– Не стану мешать вашей работе, – сказал сэр Фрэнсис, боясь, как бы его не отправили за лестницей.

– Конечно, сэр Фрэнсис. Я вас позову, когда все будет готово, – великодушно согласился Роберт и направился к центру арены. – Приготовления скучны и утомительны, и я не смею отнимать ваше время. Кстати, вы участвуете в турнире?

– Непременно! Я буду изображать весьма благородного рыцаря. Мне надлежит стать настоящим украшением турнира. Посему удаляюсь наводить блеск на щит и куплеты. Словом, хей-хо, милый Робин! – пропел ему уходящий сэр Фрэнсис.

– Хей-хо! – со смехом подхватил Роберт.

Он вернулся к работе, улыбаясь недавнему разговору, через какое-то время почувствовал, что за ним наблюдают, и поднял голову. На месте недостроенной королевской ложи стояла Елизавета. Она была одна. Королева смотрела вниз, на пустую арену, где пока не гарцевали рыцари.

Роберт сразу отметил скованность ее позы и некоторую понурость головы. Затем он подхватил древко со штандартом и, делая вид, что поглощен работой, пошел по направлению к королевской ложе.

– Ваше величество! – воскликнул он, словно только сейчас увидел королеву. – Приветствую вас!

Елизавета улыбнулась и подошла к краю ложи.

– Я тоже приветствую тебя, Роберт.

– Вы о чем-то раздумывали?

– Да.

Может, она находилась здесь уже давно и до нее донесся его разговор с сэром Фрэнсисом? Лучше бы ей не слышать такого. Тяжело жить с мыслью, что угроза твоей жизни может исходить от кого угодно: от чумазых подмастерьев до ближайших друзей. Она ведь не только королева, но еще и молодая, далеко не во всем опытная женщина. Каково ей жить, зная, что подданные ее ненавидят, а величайший духовный правитель христианского мира назвал ее гибель богоугодным делом?

Роберт оставил штандарт, подошел к ложе и спросил:

– Чем я могу помочь вашему величеству?

Елизавета засмеялась так же робко, как провинциалка, впервые попавшая в Лондон, и призналась:

– Я не знаю, что делать.

– О чем идет речь? – не понял Роберт.

Она перегнулась через перила ложи и почти шепотом пояснила:

– Я не представляю, как вести себя на турнире.

– Неужели? Ты же бывала на сотнях подобных празднеств, – сказал Роберт, все еще думая, что королева его разыгрывает.

– Нет. Всего на нескольких. Во время отцовского правления меня держали вдали от двора. Мария любым турнирам предпочитала молитвы. Но меня и тогда старались никуда не выпускать. Уже по другой причине.

Королева вновь напомнила Роберту, что едва ли не все отрочество и раннюю юность провела под домашним арестом. Она училась так усердно, словно намеревалась посвятить себя науке, однако не имела представления о самых банальных развлечениях. В книгах можно было прочитать о придворном этикете и церемониях, но они не могли научить ее непринужденности, необходимой для участия в этих мероприятиях. К такому привыкают с детства. Похоже, многие дополнения к традиционному ходу турнира, придуманные им, останутся непонятыми и неоцененными ею.

Роберт смотрел такие состязания с детства, а участвовать в них стал, едва только позволил возраст. Он побеждал почти всегда, вот и сейчас мечтал превзойти всех участников и удивить публику невиданным зрелищем. Елизавете хотелось ничем не выдать своего незнания и растерянности.

– Но тебе же нравятся турниры, – сказал Роберт, желая подбодрить королеву.

– Да, очень. Я знаю правила, но не представляю, как себя вести: когда хлопать, показывать свое расположение… и так далее.

Дадли задумался и мягко спросил:

– Хочешь, я составлю тебе план? Примерно такой же, какой разработал для проведения процессии во время твоей коронации? Ты будешь знать, где находиться в тот или иной момент, что делать и говорить.

– Замечательно. – Предложение заметно обрадовало Елизавету. – Тогда я наслаждалась бы турниром, а не ждала бы его окончания.

Довольный Роберт улыбнулся и повторил вопрос:

– Так составить тебе такой же план для церемонии награждения?

– Обязательно, – порывисто ответила Елизавета. – Томас Говард объяснял мне, что к чему, но я уже ничего не помню.

– Ему-то откуда это знать? – снисходительно усмехнулся Роберт. – Во времена правления твоего отца, брата и Марии он был слишком юн и не занимал при дворе сколько-нибудь заметного положения.

Елизавета улыбнулась. Герцог, доводившейся ей дядей, был практически их ровесником, но между ним и Дадли с ранних лет существовало соперничество.

– Не беспокойся, я подробно распишу тебе все необходимые моменты, – пообещал Роберт. – Ты позволишь зайти к тебе перед обедом и все это обговорить?

– Да.

Они протянули друг другу руки, но расстояние едва позволяло им соприкоснуться. Тогда Роберт поцеловал свои пальцы и дотронулся ими до ладони королевы.

– Спасибо, – мягко сказала она, задерживая его руку.

– Я всегда говорил тебе, что ты в любое время можешь рассчитывать на мою помощь. А для турнира я составлю нечто вроде таблицы. Там ты увидишь все по этапам: событие, твое местонахождение и действия. Через дюжину турниров тебе никакой таблицы не понадобится. Ты уже будешь знать, что тебя устраивает, а что желательно изменить. Возможно, тебе даже захочется обновить сразу все.

Елизавета улыбнулась и покинула ложу, оставив в душе Роберта чувство нежности к ней, весьма странное для него. Иногда она вела себя совсем не как королева, стремящаяся к величию. В такие моменты Елизавета была похожа на растерянную девочку, не знающую, как справиться с трудностями. Роберт привык к женщинам, охваченным желанием. Он давно пользовался их слабостями. Но сейчас, в разгар приготовлений к турниру, его захлестнуло новое чувство – нежность. Впервые он желал чужого счастья больше, нежели своего собственного.

Лиззи Оддингселл написала черновик письма под диктовку Эми. Затем та принялась усердно копировать его, изо всех сил стараясь, чтобы буквы шли ровно по разлинованным строчкам.

Дорогой муж!

Надеюсь, мое письмо найдет тебя пребывающим в добром здравии. Я тоже здорова и счастлива, по-прежнему нахожусь у наших дорогих друзей Хайдов. По-моему, я нашла именно такие дом и землю, какие ты просил меня подобрать. Надеюсь, они тебе понравятся. Мистер Хайд говорил со сквайром, которому принадлежит усадьба. У того слабое здоровье и нет наследников. Цену он просит вполне разумную.

Дальнейшие переговоры о покупке я смогу вести только после получения твоих распоряжений. Быть может, ты сам сумеешь сюда приехать, все увидеть и переговорить с владельцем? Чета Хайд шлет тебе свои добрые пожелания и эту корзину с ранним салатом. Леди Робсарт сообщила, что в Стэнфилде народилось восемьдесят ягнят. Воистину, год можно считать удачным. Надеюсь на скорый твой приезд.

Твоя верная жена

Эми Дадли.

P. S. Я очень надеюсь, дорогой муж, что ты вскоре приедешь.

Потом Эми и Лиззи Оддингселл отправились в местную церковь. Они прошли по веселым весенним лужайкам и очутились перед массивными воротами. За ними, если идти прямо, находилось кладбище, а справа – старая приходская церковь.

Приезжая к Хайдам, Эми всегда ходила сюда. Она обрадовалась, попав в знакомый сумрак, однако почти сразу поняла, что перемены пришли и сюда, причем странные. В начале прохода Эми увидела новенький медный аналой, на котором лежала раскрытая Библия, словно каждому желающему дозволялось ее читать. Прежде она всегда хранилась в алтаре, но сейчас тот был пугающе пуст. Эми и Лиззи молча переглянулись и сели на семейную скамью Хайдов. Служба велась на английском языке, а не на латыни, куда более обыкновенной в таких случаях. Столь же привычную мессу заменило чтение молитв из сборника короля Эдуарда. Склонив голову, Эми слушала новые слова и пыталась ощутить присутствие Бога, хотя Его церковь и язык изменились и во время причастия дарохранительница уже не поднималась.

Наступил момент, когда священник вознес молитву за королеву. Голос его почти не дрожал. Потом он стал молиться за их любимого епископа Томаса Голдуэлла. Хлынувшие слезы помешали ему произносить нужные слова. Он умолк. Вместо него молитву дочитал помощник. Служба продолжалась и закончилась обычным приглашением к молению и благословением.

– Ты иди, – шепнула подруге Эми. – Я здесь еще немного помолюсь.

Она дождалась, пока церковь опустеет, и только тогда поднялась со скамьи. Священник находился за перегородкой. Он стоял на коленях.

Эми тихо подошла, тоже опустилась на колени и шепотом позвала:

– Святой отец.

– Что тебе, дочь моя? – спросил тот, поворачиваясь к ней.

– У вас что-то случилось?

Он кивнул, опустил голову, будто стыдился произошедшего.

– Нам сказали, что Томас Голдуэлл более не является нашим епископом.

– Как это так?

– Королева не определила его в Оксфорд, епископское служение Томаса в церкви Святого Иосафа тоже прекращено. По словам новых властей выходит, что он ни тут ни там. Словом, места в церкви ему нет.

– Но как они могут такое говорить? – удивилась Эми. – Все знают, что Томас – добрый и праведный человек. Он оставил приход в церкви Святого Иосафа, чтобы служить в Оксфорде, был рукоположен Папой.

– Ты должна знать такие вещи не хуже меня, – устало произнес священник. – Твой муж сведущ в придворных делах.

– Он не… рассказывает мне, – призналась Эми, подбирая верное слово. – Я ничего не знаю о том, что происходит при дворе.

– Всем известно, что наш епископ – человек, на всю жизнь преданный церкви, – грустно вздыхая, сказал священник. – Он был близким другом кардинала Поула, находился у его смертного одра, проводил причащение и соборование. Все знают, что Томас не станет менять свои убеждения ради благосклонности королевы и осквернять священную облатку, как всем нынче приказано. Сдается мне, новые церковные власти сперва оборвут его связи с конгрегацией – им это сделать проще простого, – а затем и убьют его.

– Довольно убийств и новых жертв! – воскликнула Эми. – Не надо нам еще одного Томаса Мора!

– Епископу было велено предстать перед королевой. Боюсь, это закончится его гибелью.

Побледневшая Эми кивнула.

– Леди Дадли, как я слышал, твой муж теперь один из самых влиятельных людей при дворе. Можешь ты попросить его, чтобы замолвил слово за нашего епископа? Могу поклясться, отец Томас не сказал ни единого слова против королевы. Он говорил лишь то, что велел ему Бог, защищая нашу святую церковь.

– Это не в моих силах, – вздохнула Эми. – Извините меня, святой отец, и пусть Бог меня простит, но выполнить эту просьбу я не могу. Я не имею влияния на мужа. Он никогда не советуется со мной ни по части придворных дел, ни о политике, даже не подозревает, что подобные дела могут занимать мои мысли. Я не смею давать ему советы. Он не стал бы их слушать.

– Тогда я буду молиться и просить Бога, чтобы твой муж обратился к тебе, – тихо сказал священник. – Если Господь сподобит его слушать тебя, тогда, дочь моя, расскажи ему о нашем епископе. Жизнь отца Томаса висит на волоске.

Эми склонила голову и пообещала, почти не надеясь на успех:

– Я сделаю то, что в моих силах.

– Да хранит и направляет тебя Господь, дитя мое.

Письмо от Эми пришло в тот день, когда Дадли произвели в кавалеры ордена Подвязки. Роберт повесил голубую шелковую ленту на спинку стула и отошел на несколько шагов, любуясь наградой. Надо же было писарю явиться именно сейчас!

Роберт надел новый камзол, пробежал глазами письмо и вернул его.

– Что прикажете ответить вашей жене, сэр Роберт? – спросил писарь.

– Сообщи ей, что сейчас я занят и приеду, как только освобожусь, – сказал Роберт, собираясь открыть дверь.

Его ладонь уже лежала на ручке, и только тут он сообразил, что эти неуклюжие буквы выведены рукой Эми. Должно быть, на письмо к нему она потратила не один час.

– Добавь, я очень рад, что письмо она написала сама, – сказал писарю Роберт. – Пошли ей небольшой кошелек с деньгами. Пусть купит себе перчатки или еще что-нибудь.

Роберта снедало ощущение, что он в очередной раз отмахивается от жены. Ей нужно не письмо, написанное чужой рукой, и не деньги, а крупица его внимания. Но в это время раздались звуки труб, созывающих рыцарей на турнир.

– Напиши, что я приеду очень скоро, – бросил он писарю и помчался на конюшню.

Турнир был пышным и ярким зрелищем, какие любила Елизавета. Рыцари в старинных доспехах воспевали ей хвалу и экспромтом сочиняли стихи. Дамы одаривали их разноцветными бантами и лентами, и всадники прикрепляли знаки благосклонности к своим доспехам, прямо возле сердца. Перед тем как начать состязаться, каждый рыцарь подъезжал к королевской ложе, дабы засвидетельствовать Елизавете свое почтение и преданность. Настал черед сэра Роберта. Он подъехал на крупном боевом коне. Королева была в белых шелковых перчатках. Левая оставалась у нее на руке, правую она сняла, чтобы помахать сэру Роберту и пожелать ему удачи.

Елизавета прильнула к перилам, нагнулась и хотела взмахнуть перчаткой, но коварный шелк выскользнул из ее пальцев. Никто и ахнуть не успел, как сэр Роберт пришпорил коня, который слился с всадником в одно целое и послушно развернулся. Дадли ловко поймал перчатку на лету, не дав ей упасть на песок арены.

– Спасибо! – крикнула ему Елизавета, затем приказала пажу: – Иди и возьми у сэра Роберта мою перчатку.

Одной рукой удерживая могучего коня, другой Дадли поднял забрало и прижал перчатку к губам.

Елизавета заметно покраснела. Она не потребовала вернуть ей перчатку и не посмела обратить случившееся в шутку.

– Могу ли я оставить вашу перчатку себе? – спросил Роберт.

Елизавета немного совладала с собой и ответила с притворной небрежностью:

– Раз ты так ловко ее поймал, то она твоя.

Роберт подъехал ближе.

– Благодарю вас, моя королева, за перчатку, врученную мне.

– Я обронила ее случайно.

– А я намеренно ее поймал, – ответил Роберт, сверкнув на нее ликующими глазами.

Нежданный подарок королевы он осторожно засунул под стальной нагрудник, пришпорил коня и поехал занимать свое место среди других рыцарей.

Турнир длился весь день. Когда жаркое апрельское солнце стало клониться к закату, королева пригласила всех своих именитых гостей продолжить празднество на воде. Лондонцы, ожидавшие этого события, вывели на Темзу тысячи больших и маленьких лодок, которые они наняли, взяли взаймы или просто выпросили у родных и друзей. Река превратилась в подобие рыночной площади, только места лотков и прилавков занимали лодки и барки, ярко раскрашенные, расцвеченные большими и маленькими флагами. На каждом третьем судне плыл певец или лютнист. Звуки голосов и инструментов невидимыми струями перетекали от лодки к лодке.

Роберт и Елизавета плыли на королевской барке вместе с Екатериной и сэром Фрэнсисом Ноллис. Здесь же находились леди Мэри Сидни и ее муж сэр Генри, а также несколько фрейлин, включая Летицию Ноллис.

Рядом плыла барка с музыкантами, исполнявшими приторные любовные песни. Негромкие удары барабана помогали гребцам выдерживать ритм. От солнца, садившегося в окружении золотистых и розовых облаков, по темнеющей воде Темзы протянулась огненная дорожка, манившая королевское судно дальше, в самое сердце Англии.

Облокотившись на позолоченные перила барки, Елизавета наслаждалась игрой закатного солнца, живописный вереницей других лодок, плывших следом. Пока солнце еще не скрылось, помаргивающие разноцветные фонарики, размещенные по всему корпусу барки, были не слишком заметны, но с каждой минутой их отражение в воде становилось все ярче. Роберт встал рядом с королевой и молча стоял, наслаждаясь зрелищем речного празднества.

– Ты знаешь, этот день – самый удивительный в моей жизни, – прошептала Елизавета.

Постоянное любовное напряжение, давно возникшее между ними и не находившее выхода, на мгновение ослабло.

Роберт улыбнулся ей нежно, как старый друг, и сказал:

– Очень рад. Я хотел бы пожелать тебе еще много таких дней. Ты была щедра ко мне, и я говорю тебе искреннее спасибо.

В ответ Елизавета тоже улыбнулась. Их лица почти соприкасались, и его дыхание колыхало завиток ее волос, выбивавшийся из-под чепца.

– У тебя остается моя перчатка, – прошептала Елизавета.

– А у тебя – мое сердце.

– Щедрый подарок, ничего не скажешь, – пробубнил себе под нос Уильям Сесил.

Утром первого дня мая королева, главный советник и тесный круг придворных отправились навестить Роберта Дадли в подаренном ему Молочном домике. Тот стоял в изумительно красивом месте, на самой границе парка Кью, всего в десяти минутах хода от дворца. Величественные белые каменные ступени вели к высокой двойной арочной двери, по обеим сторонам которой располагались окна. За ней находился довольно просторный зал, а далее – уютные комнаты для отдыха, окна которых выходили в сад. Параллельно фасаду дома тянулась высокая живая изгородь, а вход в калитку, словно часовые, охраняли два дерева, безупречно подстриженные кроны которых напоминали большие зеленые сливы.

Роберт Дадли встретил гостей на крыльце и провел их через дом в уютный сад, обнесенный высокими стенами. Он был устроен по новой моде и напоминал цветочный луг с деревьями. В саду гостей ожидал завтрак за столом, накрытым белой льняной скатертью. Фантазии Дадли проявились и здесь. Всех своих слуг он нарядил пастухами и пастушками. На лугу резвилось небольшое стадо ягнят, шерсть которых, дабы потрафить королеве, выкрасили в цвета Тюдоров – белый и зеленый. Ягнята бегали между зацветающих яблонь, оглашая воздух веселым блеяньем.

Увиденное так понравилось Елизавете, что она по-детски захлопала в ладоши.

– Роберт, какая прелесть!

– Думаю, ты не отказалась бы побыть денек простой пастушкой, – шепнул он ей на ухо.

– С чего это ты так решил?

– Королевская корона – не только честь, но еще и тяжесть. Люди, постоянно снующие вокруг тебя, лишь отнимают твое время, внимание, силы, ничего не давая взамен. Мне хотелось подарить тебе день, полный смеха и удовольствий, когда ты почувствовала бы себя просто красивой девушкой, а не королевой, перегруженной заботами.

– Ты меня понимаешь, – кивнула Елизавета. – Им всем от меня что-то нужно, – с пренебрежением сказала она.

– Хуже всего – эти новые женихи, – подхватил Роберт. – Два эрцгерцога из рода Габсбургов. Каждый надеется, что ты выберешь его и он за счет твоей славы одним махом превратится из бедного аристократа в короля Англии! Или взять герцога Арранского. Тот хочет втянуть тебя в войну за Шотландию. Все трое ничего не предлагают тебе, зато уповают на твои щедроты.

Елизавета нахмурилась. На мгновение Роберту показалось, что он зашел слишком далеко.

Мысли королевы совпадали с его собственными, но она сочла нужным заметить:

– Ты не совсем прав. Они тоже предлагают мне… свои беды и заботы, а взамен хотят получить все, чем я являюсь.

– А вот здесь уже ты ошибаешься. От настоящей тебя, такой, какая ты есть, им ничего не нужно. Этим господам требуется корона, трон или наследник. Но все они – поддельные женихи, фальшивое золото, не знают тебя и не любят так, как я… – Роберт умолк, боясь наговорить лишнего.

Елизавета наклонилась вперед. Она ловила на своем лице его теплое дыхание. Сейчас они дышали в одном ритме.

– Как ты? – переспросила Елизавета.

– Да, как люблю тебя я, – совсем тихо прошептал он.

– Дорогой хозяин, мы все-таки будем завтракать? – с деланым трагизмом спросил Сесил, стоявший поодаль вместе с остальными гостями. – От голода я едва держусь на ногах. Вы, сэр Роберт, обрекаете нас на танталовы муки. Накрыть такой роскошный стол и не пригласить к трапезе!..

Роберт со смехом повернулся к гостям. Это позволило королеве собраться с чувствами и придать лицу беспечное выражение. Она перевела взгляд на накрытый стол, поражавший белизной скатерти и салфеток, затем – на сад, залитый ярким утренним солнцем.

– Прошу садиться, – возвестил Роберт с торжественностью именитого лорда, собравшего множество гостей в своем родовом замке.

Изысканностью и разнообразием завтрак не уступал итальянским пирам, но нес на себе свойственный Дадли оттенок беззаботности и даже некоторой небрежности. Когда гости насытились и на столе остались лишь засахаренные сливы, пастухи и пастушки затеяли деревенские танцы и спели хвалебную песню в честь королевы-пастушки. Маленький светловолосый мальчик, похожий на херувима, прочитал стихотворение, посвященное Елизавете – королеве всех пастухов и пастушек, после чего вручил ей майскую корону и посох из ивы, предусмотрительно очищенный от коры. Бедняги-музыканты, которым устроитель торжества повелел прятаться в ветвях яблонь, заиграли вступление. Роберт подал Елизавете руку и повел ее танцевать веселый танец майских празднеств, открывающих пору ухаживания и любви. Зимние холода остались позади. Сейчас даже птицы соединялись в пары и строили гнезда.

«Миленькое развлечение, – с недовольством думал Уильям Сесил, поглядывая на солнце, почти достигшее зенита. – Половина дня потрачена впустую, а во дворце меня ждет целая гора писем. Дурные вести из Шотландии, это уж точно. Королева по-прежнему не дает никаких денег для поддержания наших единоверцев. Они просят у нас помощи и вполне резонно спрашивают, о чем мы думаем, почему бросаем их, когда победа вот-вот будет в наших руках?»

Он присмотрелся к танцующим. Рука Роберта Дадли лежала не там, где ей полагалось бы, не на спине королевы, как того требовали фигуры танца, а на талии. Да и сама Елизавета танцевала не так, как всегда. Обычно она держала спину прямо, а теперь наклонилась к Дадли, почти открыто демонстрируя влечение к нему.

Сесил сразу же подумал о репутации королевы и об устройстве ее брака. Он посмотрел по сторонам. Слава Господу нашему, они находились среди друзей: Ноллисы, Сидни, Перси. Сердитому юному дяде Елизаветы – герцогу Норфолкскому, быть может, и противно смотреть, как его родственницу обнимают, словно девку-трактирщицу с постоялого двора, но он едва ли проговорится об этом послу Габсбургов. Скорее всего, соглядатаи есть и среди слуг, однако их слова значат мало. Каждому известно, что Елизавета и Дадли – давние и близкие друзья. Если между ними существует симпатия, то в этом нет ничего плохого.

«Все-таки нам нужно выдать ее замуж, – продолжил свои рассуждения Сесил. – Если она принимает ласки Дадли, это еще полбеды. Он человек женатый, и дальше разжигания огня не пойдет. Правда, этому огоньку затем придется прогореть. Но что будет, если она влюбится в холостого? Дадли разожжет в ней желания, и как она себя поведет, если ей подвернется обаятельный и свободный хлыщ? Вдруг на первое место при заключении брака она поставит любовь и променяет интересы Англии на свой женский каприз? Уж лучше выдать ее замуж, и поскорее».

Эми ожидала приезда Роберта.

Правильнее сказать, об этом думали все, кто был в доме Хайдов.

– Ты уверена, что он писал о своем незамедлительном прибытии? – спросил Уильям Хайд свою сестру Лиззи Оддингселл, когда шла уже вторая неделя мая.

– Ты сам видел это письмо, – ответила Лиззи. – Вначале его писарь сообщил, что сэр Роберт занят. Чуть ниже – слова о том, что он приедет, как только сможет. Под ними новая поправка: будет незамедлительно.

– Есть в Лондоне некая дама, родня не только мне, но и Сеймурам, – включилась в разговор Алиса Хайд. – Так вот она говорит, что сэра Роберта каждый день видят в обществе королевы. Эта родственница была на турнире в честь дня святого Георгия и слышала, что королева бросила ему свою перчатку, которую он ловко поймал и спрятал под нагрудник.

– Ничего удивительного, – пожала плечами Лиззи. – Сэр Роберт – шталмейстер королевы. Естественно, она благоволит к нему.

– А лондонская родня Уильяма слышала, что вечером того же дня сэр Роберт плавал с королевой на барке.

– Ну и что? – с прежней невозмутимостью спросила Лиззи. – Ее величество пригласила на свою барку самых именитых гостей.

Но Алиса не думала сдаваться:

– В первый день мая королева ходила к нему в гости на завтрак в новый дом и пробыла там весь день. Ничего себе, вот так завтрак!

– Ты просто не знаешь придворных церемоний, – осадила невестку Лиззи Оддингселл. – Это так только называется – завтрак. А длиться он может хоть до вечера.

– Моя родственница говорит, что королева не выпускает сэра Роберта из виду. Днем он постоянно при ней, а вечером – тем более, поскольку у них танцы. Герцог Норфолкский – дядя королевы, пригрозил, что сэру Роберту не жить, если только он опозорит ее. А герцог не из тех, кто бросается словами или угрожает без причины.

Лиззи внимательно посмотрела на невестку. Ее взгляд был холоден совсем не по-родственному.

– Похоже, эта лондонская дама очень уж хорошо осведомлена, – раздраженно заметила миссис Оддингселл. – Но ты можешь ей напомнить, что сэр Роберт – женатый человек, который вот-вот купит землю, чтобы построить первый дом для себя и своей супруги. Это может произойти со дня надень. Напомни ей, что он женился на Эми по любви. Роберт и Эми Дадли намерены и впредь жить вместе. Можешь ей также заметить, что придворная жизнь со всеми охами-вздохами, флиртом, стишками и серенадами отличается от настоящей. Королева вправе рассчитывать, что придворные будут ее развлекать и забавлять. Только не надо спектакли принимать за действительность. Посоветуй своей родственнице прикусить язычок и не передавать сплетни.

Испанский посол граф Фериа очень устал от матримониальных переговоров, которые вел с Елизаветой от лица короля Филиппа. Они были похожи на затяжной танец, заведший в тупик посла и его государя. Граф сомневался, что выдержит повторение этого спектакля хотя бы даже в качестве зрителя. Актерами на сей раз выступали австрийский эрцгерцог и его посол в Англии. К счастью, Филипп внял слезным мольбам де Фериа и согласился назначить в Лондон другого представителя – хитрого и коварного епископа де Квадра. Едва скрывая свою радость, граф попросил у Сесила позволения нанести королеве прощальный визит.

Опытный дипломат и молодая венценосная особа были давними противниками. Де Фериа считался самым верным и преданным советником королевы Марии. Он постоянно, как в личных беседах, так и в присутствии других лиц, рекомендовал королеве казнить ее вероломную и опасную сводную сестру. Шпионы графа снова и снова представляли доказательства того, что Елизавета плетет нити заговора против Марии. Эта взбалмошная принцесса была готова составлять заговор с кем угодно: с английскими мятежниками, французскими шпионами, даже с магом и чернокнижником Джоном Ди, словом, со всеми, кто обещал ей свергнуть сестру с помощью заговора придворных, вторжения иностранной армии или использования магии.

Самый верный и преданный сторонник Марии влюбился в ее ближайшую подругу, фрейлину Джейн Дормер, и женился на ней. Королева согласилась вручить свою любимую наперсницу только заботам испанского посла и на смертном одре благословила их.

Соблюдая традицию, прощальный визит граф де Фериа нанес вместе с женой. Горделиво вскинув голову, Джейн Дормер переступила порог Уайтхолла. Она покинула дворец в день, когда Елизавета стала королевой, пообещав больше не возвращаться, но сейчас явилась сюда не как бывшая придворная, а как испанская графиня. Обычно порывистая и быстрая, Джейн ступала неторопливо, как и подобало беременной женщине. Даме повезло. Первым ей встретился живой осколок прежнего двора – королевский шут Уилл Сомерс.

– Здравствуй, Джейн Дормер, – тепло поздоровался он. – Или теперь я должен называть тебя «ваша светлость», сеньора графиня?

– Можешь называть меня просто Джейн. Как прежде. Лучше скажи, как тебе живется, Уилл?

– Забавно, – ответил тот. – При дворе много всего веселого, однако я боюсь за свою должность.

– Неужели? – удивилась Джейн Дормер.

Фрейлина, сопровождавшая ее, остановилась, ожидая услышать что-нибудь смешное.

– Кто станет платить мне при дворе, где каждый разыгрывает из себя шута?

Джейн громко рассмеялась. Фрейлина деликатно хихикнула.

– Я все-таки желаю тебе, Уилл, остаться на своей должности, – искренне сказала графиня.

– Думаю, в Испании ты будешь скучать по мне, – подмигнул ей Уилл. – И больше ни по кому, правда?

Джейн покачала головой и ответила:

– Все лучшее, что было в Англии, окончилось в ноябре прошлого года.

– Да упокоит Господь ее душу. – Шут вздохнул. – Она была самой невезучей королевой.

– А нынешняя? – спросила Джейн.

– Она столь же удачлива, как ее отец. – Сомерс разразился коротким смешком.

Внешне слова Уилла выглядели вполне невинно. Не каждый уловил бы двусмысленность, скрытую в них. Ответ предназначался только Джейн, поскольку та всегда была убеждена, что Елизавета – дочь придворного лютниста Марка Смитона. Удача привела его вначале на дыбу, а затем – на виселицу, где ветер несколько дней раскачивал его труп.

Вероломная шутка понравилась Джейн. Она улыбнулась шуту и последовала за фрейлиной.

Графиня де Фериа рассчитывала, что ее сразу же проводят к королеве, однако фрейлина остановилась в одной из комнат, примыкавших к приемной.

– Графиня, прошу вас немного подождать здесь, – сказала она и ушла, ничего не объяснив.

Джейн прислонилась к подоконнику, подперев рукой поясницу. В комнате не было ни стула, ни скамьи, ни даже стола, на который она могла бы облокотиться.

Потянулись минуты. С внешней стороны толстых двойных рам жужжал пробудившийся шмель. Он несколько раз пытался пробить стекло, затем в изнеможении упал на козырек. Джейн переминалась с ноги на ногу, ощущая боль в спине.

Воздух в комнате был спертым. У Джейн закололо в затылке, потом боль поползла вниз и сдавила икры. Стараясь унять боль, графиня начала сгибать ноги и приподниматься на цыпочки. Ребенок в животе шевельнулся, потом ударил ножкой. Джейн положила руку на корсаж и подошла к окну, выходившему во внутренний садик. Уайтхолл изобиловал подобными двориками – свидетельствами его хаотичной, непродуманной архитектуры. В центре росло ореховое дерево, взятое в кольцо круглой скамейкой. Пока Джейн смотрела, туда присели паж со служанкой. Целых пять драгоценных минут они о чем-то шептались, затем вскочили и разбежались в разные стороны.

Джейн улыбнулась. Немало лет дворец был ей родным домом. Она пришла сюда совсем незаметной девчушкой, а стала любимой фрейлиной королевы Марии. Какое странное совпадение! Ведь на той самой скамейке она познакомилась с испанским послом. Это произошло в недолгую пору веселья и радости при дворе Марии. Вскоре после свадьбы королева торжествующе объявила о своей беременности. Тогда ее двор был поистине счастливым, центром мирового владычества, объединенным с Испанией, уверенным в рождении наследника и управляемым женщиной, которая наконец-то получила власть.

Джейн поежилась. Недолгая пора веселья сменилась продолжительным унынием. Королева Мария начала чахнуть и покинула этот бренный мир. Теперь на троне восседала ее рыжая вероломная сводная сестра, которой, видимо, доставляло удовольствие мариновать беременную Джейн в этой комнатенке, где нет ни одного стула. Что это, желание отомстить мертвой Марии? Как мелко и недостойно королевы.

Где-то в недрах дворца пробили часы. Джейн рассчитывала нанести прощальный визит перед обедом и потому ничего не стала есть. Теперь она сожалела о своей оплошности. В комнате без стульев она провела уже не менее получаса. От голода у нее начала кружиться голова. Джейн надеялась, что судьба убережет ее от обморока и она не упадет прямо под ноги королевы.

Время еле ползло. Никто не приходил за нею. Джейн уже подумывала, не покинуть ли дворец. Но это был бы не просто уход посетительницы, которой надоело ждать. Такой поступок стал бы оскорблением, нанесенным королеве женой испанского посла. Ее дерзость могла бы осложнить отношения между Испанией и Англией. Но ведь и бесконечное ожидание можно расценить как плевок в лицо Испании. Джейн вздохнула. Неужели в Елизавете не утихла ненависть к умершей сестре? Получается, что так, если мишенью этого чувства становится даже бывшая фрейлина Марии.

Наконец дверь открылась. Вид у придворной дамы был несколько удивленный, как у ребенка, вспомнившего об оставленной игрушке.

– Ради бога, простите, графиня. Ее величество только сейчас освободилась. Идемте.

Джейн сделала несколько шагов и чуть не споткнулась. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Она впилась ногтями в мякоть ладоней. Боль перебивала головокружение и ломоту в спине.

«Теперь недолго, – подбадривала она себя. – Не думаю, что ее потянет пускаться со мною в разговоры».

В приемной королевы было жарко и людно. Фрейлина вела Джейн мимо беседующих и смеющихся придворных. Некоторые улыбались ей, другие делали вид, что не знают ее. Во времена правления королевы Марии они вели себя по-иному. Елизавета стояла возле среднего окна, залитая солнечными лучами. Она была поглощена разговором с одним из членов Тайного совета и попросту не видела Джейн. Фрейлина подвела графиню Фериа почти вплотную к королеве, но та и тогда продолжала разговор, умело не замечая супругу испанского посла. Джейн остановилась.

Наконец Елизавета закончила говорить, огляделась по сторонам и воскликнула:

– Здравствуйте, графиня Фериа! Надеюсь, ожидание вас не утомило?

– Ничуть, – ответила Джейн весело, с поистине королевской улыбкой.

У нее стучало в висках, а во рту ощущалась противная сухость. Больше всего она сейчас боялась упасть в обморок. Джейн удерживала на ногах исключительно решимость не стать посмешищем для Елизаветы и придворных.

Лица королевы она не видела – та стояла против света. Однако Джейн почти физически ощущала издевательскую улыбку, застывшую у той на губах.

– Вижу, вы ждете ребенка, – любезным тоном произнесла Елизавета. – Наверное, через несколько месяцев вы уже станете матерью?

Те придворные, которые слышали этот разговор, с трудом подавили вздохи удивления. Рождение ребенка через несколько месяцев означало, что он был зачат до свадьбы.

Однако Джейн не изменилась в лице и ровным голосом ответила:

– Ребенок должен родиться осенью, ваше величество.

Елизавета молчала.

– Ваше величество, я пришла проститься с вами, – с ледяной вежливостью произнесла Джейн. – Мой муж возвращается в Испанию, и я еду вместе с ним.

– Ах да, вы же теперь испанка, – сказала Елизавета так, словно это была болезнь, которой заразилась Джейн.

– Испанская графиня, – все с той же учтивостью ответила жена посла. – Как видите, ваше величество, со времени нашей последней встречи мы с вами поменяли места и род занятий.

Напоминание было не из приятных. Джейн видела Елизавету в самом разном состоянии. К примеру, на коленях перед Марией, плачущей и изображающей покаяние, раздувшуюся от водянки, под домашним арестом, обвиненную в государственной измене, охваченную ужасом и умоляющую быть выслушанной.

– Что ж, желаю вам счастливого пути, – равнодушно сказала Елизавета, будто прощалась с какой-нибудь провинциальной аристократкой.

Джейн сделала изящный придворный реверанс. Едва ли кто-нибудь догадывался, что она в любую секунду могла потерять сознание. К счастью, этого не произошло. Джейн встала на ноги и увидела, как приемная закачалась у нее перед глазами. Гул голосов стал тише и звучал словно издалека. Джейн попятилась к двери, придерживая полы платья, чтобы не наступить на него ярко-красными туфлями на высоких каблуках. Но ее голова оставалась гордо поднятой, а с губ не сходила улыбка. Возле дверей Джейн стремительно развернулась и вышла, ни разу не оглянувшись.

– Ты не тарахти, а рассказывай по порядку. Что сделала королева? – спросил Сесил у возбужденной Летиции Ноллис.

Это была не сплетня молоденькой и глупенькой фрейлины, а очередной доклад Сесилу. Летиции платили за подробные сведения обо всем, что говорилось и делалось в покоях Елизаветы.

– Королева заставила ее ждать целых полчаса, а потом дала понять, что ребеночек в животе у этой Джейн зачат еще до свадьбы, – прошептала Летиция.

Они находились в кабинете Сесила, обшитом темными дубовыми панелями. Ставни были предусмотрительно закрыты, возле дверей стоял доверенный человек и следил, чтобы никто не вошел в кабинет главного советника.

– А как себя вела Джейн Дормер? – слегка хмурясь, спросил он.

– Как настоящая королева, – восхищенно ответила Летиция. – Говорила учтиво. Потом сделала реверанс. Это надо было видеть. Когда она выходила, по лицу чувствовалось, что Джейн всех нас глубоко ненавидит. Но она улыбалась и больше ни слова не сказала королеве. Рядом с нею Елизавета выглядела просто дурой.

– Думай что говоришь, красавица! – не выдержал Сесил. – Если бы я в твоем возрасте посмел назвать короля дураком, то меня выпороли бы.

Летиция склонила рыжую голову.

– Елизавета что-нибудь говорила, когда Джейн ушла?

– Сказала, что та напомнила ей ее старшую сестру, которая вечно ходила с кислым лицом. Еще заявила, мол, слава Господу, те дни миновали.

Сесил кивнул и поинтересовался:

– А другие что-нибудь говорили?

– Нет! – Летиция замотала головой. – Они просто опешили оттого, что Елизавета может быть такой…

Она никак не могла подобрать более точное слово.

– Какой? – нетерпеливо спросил ее Сесил.

– Такой ядовитой, грубой, неучтивой! Чем ее обидела та женщина? Но даже если и так, Елизавета же видела, что говорит с беременной. Джейн ей ни одного худого слова не сказала. А ведь теперь она – жена испанского посла! Представляете, какое оскорбление для короля Филиппа?

Сесил кивнул. То, как Елизавета обошлась с Джейн Дормер, удивило его самого. Обычно выдержка не изменяла королеве. Возможно, причина крылась в какой-нибудь глупой женской ссоре и не менее пустой обиде, которую Елизавета помнила много лет, а теперь вдруг ей подвернулся случай расквитаться. Тогда почему язвительной учтивости королева предпочла откровенную грубость, свойственную девке-трактирщице, но никак не правительнице Англии? Как она решилась сделать это прилюдно?

– Как видишь, наша королева умеет быть ядовитой, – только и сказал он Летиции. – А ты постарайся вести себя так, чтобы этот яд не изливался на тебя.

Юная фрейлина вскинула голову. Темные глаза, характерные для женщин из рода Болейн, смотрели на Сесила без тени смущения. Летиция расправила под капюшоном бронзовые волосы, потом улыбнулась колдовской болейновской улыбкой. Наверное, эта девчонка уже начинала ощущать свою женскую силу.

– Я бы и рада, – невинным тоном произнесла она. – Но Елизавете достаточно лишь взглянуть на меня, и в ней сразу поднимается ненависть ко мне.

Вечером Сесил потребовал себе свечей и дров для камина. Ему было не до сна. Он писал письмо к сэру Джеймсу Крофту, своему давнему соратнику по заговорам. Сэр Джеймс находился сейчас в Бервике, но Сесил подумал, что тому пора навестить Перт. Он писал особым шифром, который они с сэром Джеймсом придумали и использовали после того, как шпионы Марии Тюдор перехватили несколько их писем.

Шотландия подобна сухому труту, а Джон Нокс – искре, достаточной, чтобы тот вспыхнул.

Я поручаю тебе отправиться в Перт и только наблюдать за обстановкой. Ты должен попасть туда раньше войск шотландской регентши. Хочу, чтобы ты собственными глазами посмотрел на Джона Нокса и послушал его пламенные речи о свободе Шотландии, произносимые перед народом. Говорят, люди принимают их с восторгом. Убедись, так ли это на самом деле. Советую поторопиться, поскольку люди регентши могут в любой день арестовать Нокса. Он и шотландские лорды-протестанты обращались к нам за помощью, но, прежде чем говорить об этом с нашей королевой, я желал бы знать о них побольше. Потолкуй с ними, узнай степень их решимости и готовности к действиям. Если они настроены войти в союз с нами и восстать против французов, такие настроения следует поддержать. Дай мне знать немедленно. Достоверные сведения сейчас дороже золота.

ЛЕТО 1559 ГОДА

В начале июня Роберт наконец-то приехал в Денчворт, улыбаясь и расточая извинения за свою непростительную задержку. Эми он объяснил, что чудом сумел вырваться на несколько дней. Ведь королева формально отказала эрцгерцогу Фердинанду, но сейчас почти все время проводит с австрийским послом. Она постоянно беседует с ним об эрцгерцоге и всячески показывает, что готова изменить первоначальное решение и выйти замуж за Фердинанда.

– Елизавета просто сводит с ума Сесила, – смеясь, продолжал Роберт. – Ни он, ни кто-либо другой не знают, чего она хочет на самом деле. Представляешь? Дать официальный отказ, а теперь целыми днями говорить о том самом мужчине, которого отшила. На охоту ездить перестала. Даже интерес к прогулкам верхом у нее пропал. Сейчас ее величеству угодно лишь гулять с послом и упражняться в испанском языке.

Эми, которую совсем не интересовали куртуазные нравы королевы и двора, весело кивала, слушая рассказы мужа и стараясь обратить его внимание на дом и земли, найденные ею. Погожим утром Эми с Робертом, а также Хайды и Лиззи Оддингселл верхом двинулись по сухой проселочной дороге в сторону усадьбы, которую миссис Дадли собиралась купить.

Уильям Хайд воспользовался возможностью поговорить со своим именитым родственником.

– Что слышно в королевстве? У нас тут ходят слухи, что епископы до сих пор не желают поддерживать королеву.

– Насколько я знаю, они не желают приносить клятву, признать в ней верховную правительницу церкви, – коротко ответил Роберт. – Как я и говорил Елизавете, они пошли на государственную измену. Но наша королева милосердна.

– А в чем проявится ее… милосердие к отступникам? – нервозно спросил мистер Хайд, слишком живо помнивший страшные дни правления Марии Тюдор.

– Королева отправит их за решетку, – без обиняков ответил Роберт. – Если среди католических епископов нет никого, кто способен понять смысл церковных реформ, то Елизавета заменит их протестантским духовенством. Католики упустили свой шанс. Если бы они воззвали к французам до коронации, возможно, им удалось бы поднять против нее значительную часть страны, но паписты промешкали. – Дадли улыбнулся. – Совет Сесила королеве оправдался. Он хорошо понял их тактику. Теперь всем им придется уступить требованиям Елизаветы либо попрощаться со своей должностью. У них не хватило смелости поднять против нее вооруженный мятеж. Их протест не выходил за рамки церковных вопросов. Так что Сесилу остается лишь выполоть сорняки на церковной ниве.

– Но ведь этим королева разрушит церковь, – произнес потрясенный Уильям Хайд.

Протестанта Дадли такие слова только позабавили.

– Да, разрушит и построит заново, – весело ответил он. – Королева оказалась перед жестким выбором: терпеть власть Папы Римского и упрямство католических епископов или самой возглавить церковь. Она выбрала второй вариант. Пусть попы не пеняют – у них было достаточно времени, чтобы определиться.

– Королеве хватит на это сил? – спросил Уильям, все еще не оправившийся от слов Роберта.

– Чтобы бросить в тюрьму строптивого епископа, много сил не требуется. – Дадли усмехнулся. – Половина епископов и так уже находятся под домашним арестом.

– Я имел в виду силу духа, – пояснил мистер Хайд. – Елизавета – всего лишь женщина, хотя и стала королевой. Хватит ли ей смелости идти против отцов церкви?

Дадли ответил не сразу. Подобные опасения он слышал не впервые. Почему-то многие боялись, что женщина не способна мыслить и действовать последовательно.

– У королевы опытные советники, – наконец сказал он. – Они достаточно искушены в таких вещах. Мы знаем, что надо делать, и стараемся, чтобы королева всегда поступала правильно.

– А ты сказал ее величеству, что едешь взглянуть на дом? – спросила приблизившаяся к ним Эми.

– Конечно, – убедительным тоном ответил Роберт, пуская свою лошадь вверх по склону очередного холма. – Очень давно у нас не было семейного гнезда. Я пытался выкупить замок Дадли у нашей дальней родни, но те и слышать не хотят. Мой брат Амброс тоже подыскивает себе новое место. Между прочим, он с семьей мог бы обосноваться и здесь. Величина дома позволяет это сделать?

– Его всегда можно расширить, – уклончиво ответила Эми.

– Ты не написала, какого рода это строение. Монастырское здание, аббатство или что-нибудь подобное? Я представлял себе замок с дюжиной башенок!

– Нет, дорогой, это не замок, – с улыбкой возразила Эми. – Но мне думается, величина дома нам подойдет. Угодья там в прекрасном состоянии. Их засевали по-старому, полосами, которые меняли осенью, в Михайлов день. Так что земля не истощилась. На верхних угодьях трава густая, почти по пояс. Лучшего места для овечьих пастбищ не найти. Еще – скоро увидишь – там дивный уголок леса. Совсем нетронутый. Можно будет устроить просеки для верховых прогулок. А какие заливные луга! Пожалуй, богаче я не видела. Должно быть, тамошние коровы дают жирные сливки. Конечно, существующий дом маловат… даже очень, но если мы пристроим к нему дополнительные помещения, то сможем принимать любых гостей.

Эми умолкла. Дорога, по которой они ехали, делала поворот, и надобность в рассказах отпадала. Пусть муж собственными глазами увидит и оценит ее выбор.

Дом, представший взору сэра Роберта, оказался длинным и приземистым. С западного края к нему примыкал хлев, сложенный из ветхого красного кирпича. Крыши обеих построек были соломенными. Скотину от людей отделяла тонкая стена. Дом и участок опоясывал низкий, наполовину обвалившийся каменный забор. Он продолжался и вовнутрь, отгораживая закуток, в котором сейчас усердно рылись куры. Должно быть, когда-то там были устроены грядки для разных съедобных трав, но сейчас росли только пыльные сорняки. Дом порядком обветшал и, судя по всему, давно не ремонтировался. Сбоку от него высилась навозная куча, от которой подымался пар. За ней находился фруктовый сад. Деревья стояли почти впритык, наклонив ветви к земле. Под ними, весело похрюкивая, рылись свиньи. За садом виднелся пруд, порядком заросший тиной. В нем шумно плескались утки. Между прудом и хлевом деловито порхали ласточки, занятые постройкой гнезд.

Входная дверь дома была открыта и подперта камнем. Роберт увидел низкий закопченный потолок и неровный каменный пол, покрытый жухлой соломой. Все остальное тонуло в сумраке, поскольку в доме почти не было окон. Не замечалось ни дымоходов, ни печных труб – только дыра в крыше, через которую уходил дым очага. Скорее всего, копоть лежала и на стенах.

Роберт повернулся к Эми, посмотрел на нее так, словно он был сквайром, а она – оплошавшей дурочкой служанкой, и недоверчиво спросил:

– Так ты думала, что мне захочется здесь жить?

– Как я и предсказывал, – пробормотал Уильям Хайд, отъехав от супругов Дадли и кивнув жене, чтобы та последовала его примеру.

– Думала, – не кривя душой, ответила Эми, продолжая улыбаться. – Конечно, в таком виде дом недостаточно велик. Но хлев можно превратить в жилое помещение. Крыша там высокая, хватит места устроить второй этаж. Тогда внизу у нас будет просторный зал, а наверху – комнаты.

– А какие замыслы у тебя насчет навозной кучи и утиного пруда?

– Кучу мы, само собой, уберем. – Она засмеялась. – Следов не останется. С нее и начнем. А навоз в дело пойдет. Землю под деревьями в саду удобрим. Да и для цветочных клумб он лишним не будет.

– А пруд? Из него мы сделаем живописное озеро?

В тоне мужа звучал неприкрытый, так хорошо знакомый ей сарказм, типичный для Роберта Дадли.

– Неужели тебе здесь не нравится? – с искренним удивлением спросила Эми.

Роберт ответил не сразу. Он закрыл глаза и увидел свой игрушечно-красивый Молочный домик в Кью. Как славно завтракать в саду, где тебе прислуживают хорошенькие пастушки, а между деревьев скачут ручные ягнята с бело-зелеными крашеными боками. Ему вспомнились величественные здания его детства, спокойное великолепие Сиона и Хэмптон-Корта – одного из величайших дворцов Европы. Как он любил мальчишкой бегать по тамошним галереям и лазать по неприметным лесенкам. Перед мысленным взором Роберта промелькнул дворец Нонсач в Шине, роскошные постройки в Гринвиче и Виндзоре и родовой замок Дадли. Потом он вновь открыл глаза и увидел жалкое глинобитное строение, стоящее на глинистой равнине, которое его жена подыскала для их семейного гнезда.

– Роберт, я жду твоего ответа.

– Да, Эми, мне здесь не нравится. Это не дом, а лачуга, – без всяких придворных любезностей ответил он. – У моего отца свиньи жили в более пристойных условиях.

Возможно, при других обстоятельствах Эми потупила бы взор, огорченная недовольством мужа. Но сегодня его слова задели ее гордость, умение судить о земле и постройках. Обиднее всего было то, что Роберт забраковал дом, даже не пожелав войти внутрь.

– Нет, Роберт, это не лачуга. Я осмотрела дом вдоль и поперек. Он сложен из кирпича и внутри оштукатурен. Соломе на крыше всего двадцать лет. Конечно, окон нужно побольше, но их легко сделать. Мы перестроили бы хлев, разбили бы сад для прогулок. Фруктовый щедро плодоносит. Пруд можно вычистить, расширить, и тогда хоть на лодках по нему плавай. Не забывай, здесь целых двести акров отличной, плодородной земли. Я подумала, это то, что нам нужно. Основа есть, а дальше можно вносить любые изменения.

– Двести акров? – поморщился Роберт. – Думаешь, их хватит на олений заповедник? Или вместо настоящих прогулок верхом придворные будут кружиться на жалком пятачке?

Эми заморгала. Осматривая усадьбу, она не думала ни о каких оленях и придворных.

– Скажи-ка, где тут покои, достойные того, чтобы в них разместилась королева? – язвительно спросил Роберт. – Или ей хватит насеста в курятнике? А где расположится двор? Может, мы спешно настроим еще несколько таких же лачуг с другой стороны сада? Где повара ее величества будут готовить обед? Уж не на костре ли? Где разместятся лошади королевы и гостей? Наверное, мы введем их в дом, что сейчас и делается. Я рассчитывал приглашать сюда не менее трехсот человек. Где им спать? На сене?

– А зачем королеве приезжать сюда? – спросила Эми, чувствуя, как дрожат ее губы. – Она вполне может остановиться в Оксфорде. С чего ей вдруг захочется появляться здесь? Да и зачем нам ее приглашать?

– Затем, что я – один из величайших людей при ее дворе! – выкрикнул Роберт.

Тупость жены, ее неспособность видеть дальше пастбищ и сенокосов подняли в нем волну ярости. Он с силой ударил кулаком по седлу, отчего лошадь почти взвилась на дыбы и начала беспокойно топтаться на месте. Роберт туго натянул поводья, и удила лязгнули о лошадиные зубы.

– Королева, приезжающая в гости к придворному, оказывает ему великую честь! Это ты можешь понять? Да и не мне одному! Тебе тоже, Эми! Я просил тебя подыскать не лачугу, не жалкую хижину, а строение, достойное называться домом. У тебя было предостаточно времени. Мне хотелось, чтобы наше жилье было таким же большим и просторным, как Хатфилд, Теобальде или Кеннигсхолл. Видела бы ты дворец Сесила в Теобальдсе! Это целая деревня под одной крышей. Его жена правит там как королева. Но Сесил понимает, что одного Теобальдса ему мало. Он строит новый дворец в Бургли, дабы показать свое богатство и величие, выписывает каменщиков со всего света. Но мой род знатнее, нежели Уильяма. По сравнению со мной он не более чем крестьянин, стригущий овец. Мне нужен дом, который не уступал бы его поместьям по роскоши и великолепию, а еще лучше – превосходил бы их! Все должны видеть, каких высот я достиг при благословенном правлении королевы Елизаветы!

Эми кусала губы. Слезы подступили совсем близко. Возможно, она расплакалась бы, если бы не нанесенная мужем обида, которая усугублялась еще и тем, что все это происходило на глазах четы Хайд и Лиззи Оддингселл.

– Эми, я до сих пор не понимаю, как тебе могло приглянуться это убожество. Ты же гостила у моей сестры в Пенсхерсте! Должна знать, какой дом я ожидал увидеть. А этот… Даже если бы мы его отскребли до последнего закутка, он годился бы только под крестьянскую псарню.

Эми трясло. Она с трудом удерживала поводья. Лиззи Оддингселл с тревогой наблюдала за нею, подумывая, не пора ли вмешаться.

Но Эми совладала с собой, расправила ссутулившиеся плечи, подняла голову и заявила:

– Ну что же, муж, дом тебе не понравился, и убеждать тебя в обратном я не стану. Жаль, конечно. Ты даже не захотел узнать, какой доход приносит эта ферма.

– Плевать я хотел на доход! – закричал Роберт.

Его конь заржал, и Дадли сердито натянул поводья, однако это не успокоило испуганное животное. Оно завертелось на месте, потом попятилось назад и напугало лошадь Эми. Та отскочила в сторону, чуть не сбросив всадницу.

– Что мне доход от какой-то ничтожной крестьянской усадьбы! – продолжал озлобленный монолог Роберт. – Буду я еще думать о доходах! Пусть об этом позаботятся те, кого я нанимаю. Эми, я скоро стану самым богатым человеком во всей Англии. Королева намерена поставить меня заведовать казначейством. Мне совершенно неинтересно, сколько сена можно получить с какого-то там поля. Я прошу тебя быть моей женой и хозяйкой дома, соответствующего моему величию…

– Ах, величию! – взвилась Эми. – Ты по-прежнему гонишься за ним, так и не усвоил урок, преподнесенный тебе жизнью? Где было то величие, когда ты вышел за ворота Тауэра, голодный и бездомный? Почему оно покинуло твоего брата, умершего от тифа, словно последний бродяга? Когда ты наконец-то поймешь, что твое истинное место – дома? Только в родных стенах мы обретем настоящее счастье! Почему ты снова пустился в погоню за бедой? Вы с отцом проиграли битву за Джейн Грей. Он потерял сына и собственную жизнь. Но тебе этого оказалось мало. Ты кинулся восстанавливать величие семейства Дадли, и что же? Ты лишился еще одного брата, а Англия потеряла Кале. Вместо славы ты вернулся домой с позором. Сколько еще раз тебе нужно пережить его, чтобы понять простые вещи? До какого дна нужно опуститься семейству Дадли, чтобы вы наконец-то узнали свои пределы?

Роберт впился шпорами в лошадиные бока и снова натянул поводья. Ошалевшее животное взвилось на дыбы, молотя воздух передними копытами. Роберт сидел в седле будто статуя, твердой рукой управляя непокорным конем и своим гневом. Лошадь Эми заржала и заметалась, и женщине пришлось вцепиться в седло, чтобы не упасть.

Наконец Роберт заставил своего скакуна опуститься на все четыре ноги, нагнулся и прошипел:

– Давай швыряй мне в лицо каждый день моего бесчестья и позора. Только я уже не тот юный и глупый зять сэра Джона Робсарта, несущий на себе отметину Тауэра. Я вновь стал сэром Робертом Дадли. Я ношу орден Подвязки, высочайшую рыцарскую награду. Я королевский шталмейстер. Если ты не испытываешь гордости, называясь леди Дадли, изволь, становись опять Эми Робсарт, глупенькой дочкой сэра Джона. Но для меня эти дни позади.

Боясь, что лошадь все-таки сбросит ее, Эми спрыгнула на землю. Там она повернулась и подняла глаза на мужа. Тот возвышался над нею, словно памятник. Но сейчас Эми не боялась ни Роберта, ни его обозленной лошади. Кровь прилила ей к лицу, а во рту все сделалось горячим.

– Не смей оскорблять моего отца! – крикнула она. – Не трогай память о нем! Он был достойным человеком, не чета тебе, свои владения получил честным трудом, а не выплясыванием под дудку незаконнорожденной еретички. Не говори, что тебя не волнуют доходы. Ты хоть задумывался о том, откуда приходят все эти изысканные блюда, которые пожирают придворные бездельники? Ты умер бы с голоду, если бы мой отец не работал на земле и не кормил тебя. Почему-то у твоих высокородных друзей ни куска хлеба для тебя не нашлось. Помнится, тогда ты радовался любой еде, какая появлялась у тебя на тарелке. Не называй меня глупой. Я была такой всего однажды, зря поверила тебе и твоему хвастливому отцу, когда вы явились в Стэнфилд-холл и фальшиво восхищались теми местами. Только вы недолго красовались. Потом вас, государственных преступников, везли на тряской телеге в Тауэр. – Эми захлебывалась от гнева, торопясь выплеснуть все, что подняли в ней обидные слова Роберта. – Не смей угрожать мне! Я останусь леди Дадли до конца своих дней! Я прошла с тобой через сущие круги ада, когда стыдилась произносить свое имя. Но ни ты, ни твоя еретичка-обманщица не смогут забрать его у меня.

– Ошибаешься, милейшая. Королева может все, – отчеканил Роберт. – Какая же ты дура. Она завтра может лишить тебя всего, если захочет. Елизавета – верховная правительница английской церкви. Если она пожелает, то расторгнет твой брак со мной. Более знатные и достойные женщины, нежели ты, подвергались разводу за куда менее серьезные вещи, чем этот… этот… замок из дерьма.

Лошадь Роберта вновь взвилась на дыбы. Эми пригнулась. Дадли пришпорил коня и стремительно помчался прочь. Некоторое время все слышали гулкие удары тяжелых копыт. Затем внезапно наступила тишина.

Когда ошеломленная четверка вернулась домой, в конюшне они увидели незнакомца, дожидавшегося сэра Роберта Дадли.

– Срочное послание, – сказал тот Уильяму Хайду. – Где мне найти сэра Роберта? Пошлите своего конюха, пусть проводит меня к нему.

– Я не знаю, где именно может сейчас находиться сэр Роберт. – Квадратное лицо Уильяма Хайда приняло озабоченное выражение. – Он отправился на прогулку верхом. Не желаете ли пройти в дом, выпить эля и обождать его там?

– Лучше я отправлюсь ему навстречу, – заявил незнакомец. – Его светлость любит, когда послания передаются незамедлительно.

– Я не имею представления, в каком направлении он поехал, – тактично сказал Уильям Хайд. – Велика вероятность, что вы с ним разминетесь, если отправитесь его искать. Честное слово, вам лучше обождать сэра Роберта здесь.

Посланец покачал головой.

– Я буду признателен, если вы подадите эль сюда, и подожду своего господина здесь.

Он уселся на грубую скамейку, замер и не шевелился до тех пор, пока солнце не стало клониться к закату. В это время издали донесся тяжелый цокот копыт. Во двор конюшни въехал сэр Роберт.

Дадли остановил уставшую лошадь, бросил поводья конюху и удивился:

– Блаунт?

– Я дожидался вас, сэр Роберт.

Тот повел его в другой конец конюшни, мгновенно позабыл свой гнев на Эми и поинтересовался:

– Должно быть, приключилось что-то важное?

– В Англию вернулся сэр Уильям Пикеринг.

– Пикеринг? Давнишний ухажер королевы? Интересно, чего же с таким запозданием? – усмехнулся Дадли.

– Не был уверен, захотят ли здесь его видеть. Сомневался, какие воспоминания о нем остались у королевы. Ходили слухи, будто он служил ее сестре. Наверное, Пикеринг не знал, дошло ли что-то из этих сплетен до ушей королевы.

– Такое она обязательно услышала бы, – уже без улыбки заявил Роберт. – Тут постарались бы либо я, либо Сесил. Значит, вернулся. Королева принимала его?

– Да. Наедине.

– Что? Он получил у нее приватную аудиенцию? Боже милостивый, надо же, какую честь ему оказали.

– Нет, сэр Роберт. Я же сказал, что наедине. Совсем. Они заперлись на целых пять часов.

– Стало быть, только они и фрейлины Елизаветы, – констатировал Роберт.

Шпион покачал головой и уточнил:

– Совсем одни, сэр. Только вдвоем. Провели пять часов за закрытыми дверями и лишь потом вышли к придворным.

Роберт чуть не споткнулся, услышав о привилегиях, которых никогда не удостаивался сам.

– Сесил это позволил? – спросил он, все еще не желая верить услышанному.

– Не знаю, сэр, – пожал плечами Томас Блаунт. – Должно быть, позволил, если на другой день сэр Уильям снова виделся с королевой.

– Снова наедине?

– Да, сэр. Целый день, до самого обеда. При дворе уже начали заключать пари, не станет ли он ее мужем. Бывший фаворит сейчас затмил собой австрийского эрцгерцога. Еще я слышал, будто они втайне обвенчались и живут как супруги. Не было лишь официального объявления о браке.

Роберт выругался сквозь зубы. Блаунт подумал, что господин сейчас уйдет, а его оставит здесь.

Но Дадли взял себя в руки и спросил:

– Хорошо, а что этот Пикеринг намерен делать теперь? Задержится при дворе?

– Похоже, он остался ее фаворитом. Королева отвела ему покои совсем рядом, в Гринвичском дворце.

– Совсем близко от нее?

– Говорят, из Гринвичского дворца в покои королевы есть потайной ход и Пикеринг может появляться у нее в любое время дня и ночи. Королеве достаточно лишь открыть дверь, и он – в ее спальне.

Роберт вдруг затих и замер. Он взглянул на свою лошадь, которую конюх водил взад-вперед по двору. Ее бока еще оставались мокрыми от пота, а рот был весь в пене. Роберту очень хотелось вскочить на уставшее животное и немедленно отправиться в Лондон.

– Нет, – тихо сказал он себе. – Лучше завтра. Бодрым, с ясной головой. На отдохнувшей лошади. Есть еще новости? – обратился он к Блаунту.

– Шотландские протестанты начинают бунтовать против регентши Марии де Гиз, а она окружает себя войсками. Недавно затребовала из Франции еще солдат.

– Это я слышал до отъезда сюда, – сказал Роберт. – Сесил обрабатывает королеву насчет нашей поддержки?

– Вы правильно сказали, сэр. Обрабатывает. А она пока не говорит ни «да» ни «нет».

– Полагаю, Елизавета занята с Пикерингом. – Роберт поморщился и повернулся, готовый уйти в дом. – Можешь обождать здесь, а завтра поедем вместе. Опоздание чревато риском, а мне этого не надо. На рассвете отправляемся в Гринвич. Скажи моим людям, чтобы приготовились, передай, что поедем спешно.

Заплаканная Эми стояла у двери комнаты Роберта, напоминая смиренную просительницу. Она видела, как он подъехал на взмыленной лошади, и бросилась на второй этаж, надеясь поговорить с ним. Но муж прошел мимо, отделавшись коротким учтивым извинением. Эми слышала плеск воды и стук кувшина о таз. Из умывальной Роберт прошел к себе и закрыл дверь. Судя по доносившимся оттуда звукам, он собирал вещи. Эми поняла, что муж вознамерился уехать, но не осмеливалась постучать в дверь, войти и упрашивать его остаться.

Вместо этого она терпеливо ждала, сидя на жесткой приоконной скамейке. Так ведет себя провинившаяся девчонка, дожидающаяся рассерженного отца.

Когда дверь открылась, Эми бросилась к мужу. Сумерки почти скрывали ее фигуру. На какое-то мгновение Роберт забыл про их ссору, затем искорка обиды снова вспыхнула у него внутри и начала разгораться.

– Что тебе, Эми? – хмуро спросил он.

– Мой господин, – только и успела произнести она и захлебнулась подступившими слезами.

Больше Эми не могла вымолвить ни слова, лишь тупо стояла и глядела на супруга.

– Давай без слез. – Роберт поморщился и распахнул дверь носком сапога. – Входи, а то окружающие чего доброго подумают, что я тебя поколотил.

Эми послушно вошла. Ее опасения подтвердились. Со стола и полок были убраны книги и бумаги, которые Роберт привез с собой. Все говорило о том, что муж решил покинуть ее.

– Ты… уезжаешь? – дрожащим голосом спросила она.

– Да. Я вынужден. За мной специально прислали человека. Мне нужно срочно быть при дворе.

– Ты уезжаешь лишь потому, что рассердился на меня, – прошептала она.

– Нет, меня вызвали ко двору. Спроси у Хайда, он видел посланца. Тот полдня дожидался.

– Но ведь ты действительно сердит на меня? – допытывалась Эми.

– Был, – признался Роберт. – Но сейчас прошу прощения за несдержанность. Я уезжаю не из-за того дома и не из-за твоих слов. Обстоятельства требуют моего спешного возвращения ко двору.

– Мой господин…

– Поживи здесь еще месяц. Может, два. Потом я напишу тебе, и тогда ты переедешь в Чайлхерст, к семейству Хайес. Я туда приеду.

– Там мне тоже надо будет заняться поисками дома?

– Нет, – отрезал Роберт. – Сегодня я понял, что мы очень уж по-разному представляем, каким должен быть этот дом. Нам нужно будет подробно обо всем поговорить. Ты расскажешь, как хочется жить тебе, а я постараюсь растолковать, что потребно мне. Сейчас у меня нет времени на подобные разговоры. Я должен сходить на конюшню и распорядиться насчет отъезда. Увидимся за обедом. Выезжать я буду очень рано, едва рассветет. Тебе незачем просыпаться и провожать меня. Я действительно очень спешу и не хочу тратить время на проводы.

– Роберт, прости меня. Я не должна была говорить все то, что сказала.

– Я все забыл. – Лицо Дадли напряглось. – Не надо к этому возвращаться.

– А я не забыла, – всхлипнула Эми, изводя мужа своим раскаянием. – Прости меня, Роберт. Я не имела права напоминать тебе о днях бесчестия и о позоре, павшем на твоего отца.

Роберт глубоко вздохнул, стараясь не поддаваться закипавшему гневу, и заявил:

– Для нас обоих лучше забыть эту ссору и сделать так, чтобы она больше не повторялась.

Это было предостережение, но Эми требовалось не оно. Сильнее всего она сейчас жаждала его прощения.

– Роберт, извини меня. Я не смела говорить о том, что ты рвешься к величию и не желаешь знать свое место…

– Эми, я очень хорошо помню твои слова! – не выдержал он. – Незачем мне их напоминать и повторять оскорбления. К сожалению, я помню каждое твое слово. Вдобавок ты говорила слишком громко. Думаю, Хайды и Лиззи Оддингселл тоже все слышали. Представляю, как они были шокированы, услышав такое обо мне и моем отце. Мне не забыть, что ты назвала его жалким изменником и обвинила меня в потере Кале. Ты упрекала отца в смерти Гилфорда, а меня – в гибели Генри. Будь ты моей служанкой, я за половину сказанного приказал бы тебя высечь и прогнать с глаз долой или велел бы подрезать тебе язык, чтобы не клеветала впредь. А теперь ты, видите ли, раскаялась и умоляешь о прощении. Нет, Эми! Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это уйти с моих глаз. Я целый день гонял лошадь, скакал неведомо где, пытаясь забыть твое мнение обо мне, не думать о том, что живу с женой, которая презирает меня, считает неудачником и предателем.

– Это не мое мнение, – прошептала Эми, остро почувствовав гнев мужа, и поспешно встала на колени. – Я не презираю тебя, Роберт, а люблю. Я верю тебе…

– Ты замарала меня своей клеветой, обвинив в смерти брата, – холодно напомнил ей муж. – Эми, я не хочу новой ссоры и не дам тебе ее затеять. А сейчас я должен идти на конюшню. До обеда мне еще надо много чего успеть.

Он сухо поклонился и вышел из комнаты. Эми поднялась с колен и подбежала к двери. Она уже хотела рвануть ее и броситься за ним, но услышала, как торопливо стучат по половицам каблуки его сапог, и не решилась. Женщина прижалась лбом к холодному косяку и обвила дверную ручку, которой касалась его ладонь.

Хорошие манеры, демонстрируемые всеми за обеденным столом, заслонили менее приятные события прошедшего дня. Эми сидела молча, уставившись в тарелку, и ничего не ела. Уильям Хайд и Роберт непринужденно беседовали о лошадях, охоте и перспективах войны с Францией. Алиса старалась не поднимать головы, а Лиззи тревожно поглядывала на Эми, боясь, что та упадет в обморок. По окончании обеда женщины сразу же покинули столовую. Вскоре ушел и Роберт, сославшись на завтрашний ранний подъем. Тогда Уильям Хайд отправился в свой кабинет. Там он налил себе щедрую порцию вина, повернул большое громоздкое кресло к огню, сел и протянул ноги к камину. Потягивая вино, Хайд стал раздумывать о случившемся.

Через какое-то время в кабинет заглянула Алиса вместе с Лиззи Оддингселл.

– Он ушел? – спросила она, не желая более встречаться сегодня с сэром Робертом.

– Да. Садись, Алиса. И ты, сестра, побудь с нами. Если желаете, налейте себе по бокальчику.

Они желали. Не прошло и минуты, как все трое полукругом расселись перед камином, напоминая кучку заговорщиков.

– По-моему, после случившегося ему расхотелось строить дом в наших местах. А ты как думаешь? – спросил сестру Уильям.

– Сама не знаю, – тихо ответила та. – Эми лишь сказала мне, что он очень рассержен на нее и что мы останемся у вас еще на месяц.

Уильям и Алиса переглянулись, и Лиззи поняла, что супруги уже обсуждали это между собой.

– Думаю, сэр Роберт не станет здесь строиться, – повторил мистер Хайд. – Сегодня он понял, насколько далеки они стали с женой. Ах, Эми. Бедная глупышка. Боюсь, она сама роет себе могилу.

– Что ты говоришь, брат? – Лиззи Оддингселл торопливо перекрестилась. – Скажешь тоже! Да, поссорились они. А ты покажи мне мужа и жену, которые ни разу не хлестали бы друг друга обидными словами.

– Сэр Роберт не просто муж! – с пафосом воскликнул Уильям. – Ты ведь слышала его слова. Эми тоже. Но вам обеим ума не хватило вникнуть. Сэр Роберт прямо в лицо ей сказал, что он – величайший человек в королевстве, а вскоре станет еще и богатейшим. Дадли пользуется полным вниманием королевы. Их постоянно видят вместе. Не забывай, впервые в Англии на трон воссела незамужняя королева. Как по-твоему, что это может значить? Сама подумай.

– Это значит, что ему требуется достойное загородное поместье, – гнула свою линию Лиззи Оддингселл. – Да, звезда сэра Роберта стремительно восходит. Он хочет большой, просторный дом для жены и детей, когда они появятся, да пошлет их Господь.

– Детей он, возможно, и хочет, но не от этой жены, – язвительно заметила Алиса. – Кем, по правде говоря, является Эми, как не обузой на его шее? Ей не нужно ничего, о чем мечтает он: ни роскошного дома, ни блистательной жизни. Она обвиняет мужа в непомерном честолюбии, а это его натура. Он таков до мозга костей.

Лиззи собралась было спорить и защищать Эми, но брат ее опередил.

Он кашлянул, сплюнул в огонь и сказал:

– Теперь все достоинства и недостатки Эми уже не имеют значения. У сэра Роберта возникли другие замыслы.

– Думаешь, он собрался расстаться с нею? – поинтересовалась Алиса.

Лиззи недоуменно посмотрела на каменные лица супругов Хайд и растерянно спросила:

– Что?..

– Ты сама слышала его слова – напомнил сестре Уильям. – Она тоже. Его жизнь неузнаваемо изменилась, и там больше нет места для Эми.

– Но ведь они повенчаны, – твердила Лиззи, не желая соглашаться с услышанным. – Их брак был заключен перед очами Господа. Роберт не может расстаться с женой. У него нет причин.

– Король избавился от двух жен, и причины ему не понадобились, – мрачно заметил ей Уильям Хайд. – Половина знати развелась со своими женами. Каждый английский католический священник, женившийся, когда правили протестанты, при власти Марии должен был расстаться с супругой. Теперь, наверное, то же самое придется сделать протестантскому духовенству. Старые законы не действуют. Все можно перекроить и переделать. Сейчас брак не означает нерасторжимости уз, как раньше.

– Церковь…

– Глава церкви – королева. Парламент принял закон. Никто не посмел отклонить. А вдруг глава церкви желает, чтобы сэр Роберт вновь стал неженатым?

– Зачем это королеве нужно? – Лицо Лиззи Оддингселл побелело от ужаса.

Она догадывалась о сути дела, но боялась произнести это вслух, предпочитая услышать из уст брата.

– Чтобы самой выйти за него замуж, – понизив голос до шепота, ответил Уильям Хайд.

Лиззи медленно поставила бокал на столик и прижала руки к коленям, дабы унять их дрожь. Она подняла глаза и увидела, что перспектива такого замужества королевы совсем не ужасает Уильяма. Наоборот, он даже просиял и изо всех сил сдерживал свое ликование.

– Вдруг наш родственник станет королем Англии? – прошептал Хайд. – Ты сейчас думай не об Эми. Она сама обрекла себя на изгнание, стала ненужной мужу. Подумай лучше о сэре Роберте! О нас! Что будет, если он станет английским королем? Можешь представить, как изменится наша с Алисой судьба, да и твоя тоже?

Ранним утром Эми ждала на церковном крыльце, когда придет отец Уилсон и отопрет тяжелые деревянные двери. Увидев ее в белом платье на фоне створок, посеревших от времени и погодных стихий, священник молча улыбнулся ей и стал поворачивать ключ в замке.

– Здравствуйте, святой отец, – тихо произнесла Эми.

– Приветствуй сначала Бога, а потом уже меня, – мягко прервал он женщину и пропустил вперед.

Отец Уилсон ждал ее в углу, занимаясь привычными делами. Наконец Эми поднялась с колен и села на скамью.

Только тогда священник решился подойти к ней и спросил:

– Тебя что-то тяготит?

– Я рассердила своего мужа, – простодушно ответила Эми.

– Ему не понравилось твое заступничество за нашего епископа?

– Нет, святой отец. Мы повздорили совсем по другому поводу. Я вообще ничего не успела рассказать супругу. А потом его срочно вызвали ко двору, и он уехал.

Священник понимающе кивнул.

– Не казни себя за это, – сказал он Эми. – Думаю, здесь мы все бессильны что-либо сделать. Королеву объявили верховной правительницей церкви. Каждый епископ должен теперь присягнуть ей на верность.

– Верховной правительницей? – повторила Эми. – Но как такое возможно?

– Говорят, что в этом нет ничего нового. Елизавета лишь взяла себе титул, которым обладали ее отец и брат, – ответил священник. – Вот только никто не скажет, что она – женщина, полная слабостей, созданная Богом для услужения своему мужу, проклятая Им за первородный грех и потому не имеющая полномочий быть верховной правительницей церкви.

– Что же теперь будет? – едва слышно спросила Эми.

– Боюсь, она начнет жечь отцов церкви, – спокойно ответил отец Уилсон. – Епископа Боннера уже арестовали. Когда остальные откажутся признать ее власть, их тоже схватят. Одного за одним.

– А наш епископ Томас?

– Вместе с другими пойдет на заклание, станет жертвенным агнцем. – Священник вздохнул. – Великая тьма накроет нашу страну, и мы с тобой, дочь моя, сможем лишь молиться. Другого нам не дано.

– Если мне удастся поговорить с Робертом, я обязательно скажу ему об этом, – пообещала Эми, вспомнила спешный отъезд мужа и едва сдерживаемую ярость в его голосе, но все же сказала: – Сэр Роберт теперь большой человек. Он знает, каково быть узником и бояться, что каждый новый день может стать последним в твоей жизни. Мой супруг милосерден. Поэтому он отсоветует королеве наказывать святых отцов.

– Да благословит тебя Господь. Не многие отважатся говорить с ее величеством о подобных делах.

– А что будет с вами? – спросила Эми. – Вас тоже заставят приносить ей клятву верности?

– Когда власти разделаются с епископами, они примутся за обычных священников вроде меня, – с уверенностью произнес отец Уилсон. – Я должен быть готов к этому и останусь тут, если смогу. Я поклялся служить здешним жителям. Это мой приход. Они – овцы моего стада. Добрый пастырь не бросает своих подопечных. Но если от меня потребуют, чтобы я принес клятву и признал королеву ровней Папе Римскому… не знаю, как у меня это получится. Я поперхнусь этими словами, скорее соглашусь принять наказание, какому сейчас подвергаются епископы. Куда мне до них!..

– Вас ведь и убить могут из-за вашей веры?

– Пусть убивают, если им так нужно. – Отец Уилсон развел руками.

– Святой отец, что теперь будет со всеми нами? – спросила Эми.

– Я тоже хотел бы это знать. – Священник покачал головой.

Роберт Дадли буквально влетел во дворец. Настроение у него было далеко не радужное. Пока он мчался сюда, все его мысли так или иначе возвращались к неожиданно теплому приему, оказанному Елизаветой Уильяму Пикерингу.

Приемная королевы встретила его непривычной тишиной. Придворных, находившихся там, можно было пересчитать по пальцам. Кроме них и кучки мелкопоместной знати, здесь больше не было никого.

– Где все? – спросил он у Летиции Ноллис, сидевшей у окна и делавшей вид, что она поглощена чтением душеспасительной книги.

– Я здесь, – простодушно ответила девица.

– Я имел в виду важных персон, – нахмурился Роберт.

– Говорю же, я здесь, – решила пошутить Летиция.

Роберт неохотно рассмеялся.

– Не советую испытывать мое терпение. Я и так уехал от одной упрямой и глупой женщины и мчался во весь опор к другой. Не становись третьей.

Летиция выпучила темные глаза, блестевшие от любопытства, и спросила:

– Кто же была та несчастная особа, обидевшая вас, сэр Роберт? Уж не ваша ли жена?

– Тебя это не касается. Где королева?

– С сэром Уильямом Пикерингом. Вы знаете, что он вернулся в Англию?

– Естественно. Узнал раньше, чем ты. Мы с ним старые друзья.

– Правда он восхитителен? Такого обаятельного мужчины я еще не встречала.

– Думаю, ты вообще еще мало кого встречала. Но сэр Уильям действительно восхитителен, – сказал Дадли, мысленно награждая соперника совсем другими эпитетами. – Они отправились на прогулку верхом?

– Нет, пешком. Правда это романтичнее? Можно идти рядом друг с другом.

– А почему ты не пошла?

– С ними никто не пошел.

– А другие фрейлины?

– Нет, сэр Роберт. Королева не велела никому идти. Они уже три дня гуляют только вдвоем. Мы все думаем, что это неспроста.

– О чем ты? – спросил Роберт, хотя и сам знал ответ.

– Они помолвлены. Она не может оторвать глаз от него, а он – от нее. У них любовь – как в балладе. Прямо-таки Гвиневра и король Артур!

– Королева никогда не выйдет за него, – уверенным тоном произнес Роберт, но в душе у него не было такой уверенности.

– Почему это не выйдет? – удивилась Летиция. – Самый красивый мужчина во всей Европе. Богат, как император. Политикой не интересуется, к власти не стремится. Королева может и дальше править в свое удовольствие. А у сэра Уильяма в Англии – ни врагов, ни жены. Лучшего мужа для нашей королевы не сыщешь.

Роберта душила ярость.

Он молча отошел от болтливой Летиции, чуть не столкнулся с Уильямом Сесилом и извинился:

– Прошу прощения, сэр Уильям. Я собирался уходить.

– По-моему, вы только-только пришли сюда.

– Я хотел уйти к себе, – пояснил Роберт и закусил губу, чтобы не наговорить резкостей.

– Рад, что вы вернулись, – сказал Сесил и пошел вместе с ним. – Мы нуждались в вашем совете.

– Здесь хватало советников и без меня, – не сдержавшись, огрызнулся Роберт.

– Но они не знают королеву так, как вы, – без обиняков сказал ему Сесил. – Возможно, ее величеству и льстят головокружительные ухаживания Пикеринга, но я уверен в том, что стране это не принесет никакой пользы.

– Вы говорили ей об этом?

– Это должен сделать не я! – возразил Сесил и усмехнулся. – Она молодая женщина, захваченная любовью. Думаю, сказать об этом Елизавете надобно вам.

– Но почему мне?

– Можно и не говорить. Вы способны отвлечь ее, завладеть вниманием, напомнить, что в мире полно красивых и обаятельных мужчин. Ей незачем выходить замуж за первого попавшегося холостяка.

– На всякий случай напоминаю вам, сэр Уильям, что я женат. – От этих слов Роберт поморщился. – Я вряд ли могу соперничать с холостяком, да еще с таким, который щедро разбрасывается золотом.

– Спасибо за напоминание, – учтиво ответил Сесил и решил изменить подход к строптивому Дадли. – Если королева выйдет за Пикеринга, мы с вами сможем отправиться по домам и наслаждаться обществом наших жен. Он сумеет оградить королеву от нашего влияния. Нас заменят его фавориты, и наша служба при дворе закончится. Я наконец-то поеду к себе в Бургли, а вы… – Сесил сбился, вспомнив, что у Роберта нет большого семейного поместья. – Вы отправитесь, куда захотите.

– При моих нынешних доходах я вряд ли построю что-то вроде вашего Бургли, – сердито, с явной досадой признался Роберт.

– Тогда для нас обоих будет лучше, если у Пикеринга появится соперник. Пусть подергается и убедится, что не все складывается так, как ему хочется. Каждый может улыбаться и расточать комплименты, не имея достойных противников.

– Простите, сэр Уильям, но мне надо привести себя в порядок и передохнуть с дороги. – Дадли вздохнул, всем своим видом показывая, что устал от этого пустого разговора.

– Конечно. Я увижу вас за обедом?

– Да. Я приду.

Сесил улыбнулся и произнес со своей неизменной учтивостью:

– Очень рад, что вы вернулись ко двору.

За обедом королева отправила большую тарелку жареной оленины сэру Уильяму Пикерингу и той же рукой послала Роберту Дадли превосходный пирог с дичью. Когда обед закончился и, по обыкновению, начались танцы, она танцевала то с Пикерингом, то с Дадли. Сэру Уильяму, привыкшему за эти дни быть звездой первой величины, такая перемена не слишком-то понравилась, но Роберт Дадли держался безупречно, не давая ни малейшего повода заподозрить его в чем-либо. Королева ликовала, словно ребенок, неожиданно получивший двойную порцию сладкого. Танцуя с Летицией Ноллис, Роберт Дадли имел удовольствие услышать слова испанского посла, сказавшего королеве, какую же великолепную пару составляют они с Пикерингом. Дадли, бледный от гнева, пристально следил за каждым шагом королевы. Вскоре Елизавета пожелала устроить карточную игру. Роберт объявил, что к полуночи наберет максимальное число очков, и пообещал в случае проигрыша отдать победителю крупную жемчужину со своей шляпы. Он и Пикеринг шли вровень. Каждый из них видел только своего соперника, забыв о королеве и окружающем мире. Затем удача изменила сэру Уильяму Пикерингу. Он сослался на усталость и довольно рано ушел спать.

В начале июля посланец вручил Сесилу шифрованное письмо от сэра Николаса Трокмортона, английского посла в Париже. Гонец валился с ног от усталости, торопясь доставить это сообщение как можно скорее.

Июля первого дня, 1559 года

Дорогой Уильям!

Потрясающая новость: сегодня король, участвовавший в рыцарском турнире, был серьезно ранен. Лекари не отходят от него. Судя по тому, что я слышал, надежд на выздоровление короля мало. Удар, нанесенный ему, может оказаться смертельным. Если он умрет, управление Францией фактически перейдет в руки семейства Гизов, а они, вне всякого сомнения, сразу же пошлют в Шотландию дополнительные войска для укрепления позиций их родственницы Марии. Этим дело не ограничится, и Гизам захочется вторгнуться в Англию, дабы завоевать нашу страну для ее дочери Марии Шотландской. Надо принять во внимание богатство, силу, решимость и закономерность их притязаний в глазах всех католиков, учитывать слабость, разобщенность и неуверенность нашей несчастной страны, управляемой молодой и неопытной королевой. Кстати, законность ее правления у многих до сих пор вызывает сомнения. Нельзя забывать и об отсутствии у нашей королевы наследника. Думаю, Вы легко представите себе вытекающие из этого последствия.

Ради всего святого и нас самих убедите королеву собрать армию и послать ее для обороны границы с Шотландией, иначе мы пропали. Если Елизавета этого не сделает, она потеряет королевство без единого сражения. Впрочем, я сильно сомневаюсь в ее победе, даже если она внемлет столь серьезным доводам. О смерти короля я извещу Вас немедленно. Будем молиться о выздоровлении французского венценосца, иначе нам конец. Но предупреждаю, что сам я не верю в его выздоровление.

Николас

Уильям Сесил дважды внимательно перечитал письмо, затем легким движением бросил его на ярко тлеющие угли камина. Он обхватил голову руками и долгое время сидел неподвижно. Сесилу казалось, что будущее Англии сейчас зависит от лекарей французского короля, пытавшихся не дать угаснуть жизни Генриха II. Этот король, подписавший договор в Като-Камбрези, по сути дела, был гарантом безопасности Англии. Если он умрет, то ситуация переменится коренным образом. Тогда алчное семейство Гизов пошлет свою беспощадную кавалерию в Шотландию, после чего начнет завоевание Англии.

В дверь постучали.

– Кто там? – По ровному голосу Уильяма никто не догадался бы, насколько он испуган.

– Посланец к вам, – ответил слуга.

– Впусти.

В кабинет вошел человек в пыльном дорожном костюме, двигавшийся на негнущихся ногах. Чувствовалось, что он привык целыми днями не вылезать из седла. Сесил сразу узнал самого верного слугу и шпиона сэра Джеймса Крофта.

– Уильям! – радостно воскликнул Сесил, пожимая тезке руку. – Рад тебя видеть. Садись.

Тот кивком поблагодарил за любезность, очень медленно сел и объяснил свою осторожность:

– Мозоли. Полопались все разом и кровоточат. Но мой господин сказал, чтобы я нигде не задерживался.

Сесил кивнул и молча стал ждать.

– Сэр Джеймс просил вам передать, что в Перте прямо ад кромешный для французской регентши. Ей ни за что не сломить дух лордов-протестантов. Сэр Джеймс считает, что она не посмеет двинуть против них свои войска. Те на чужой земле, и боевой дух у них не ахти какой. Шотландские протестанты у себя дома и готовы сражаться как львы.

Сесил снова кивнул.

– На всей дороге к Эдинбургу протестанты громят католические монастыри. Ходят слухи, что начальник стражи Эдинбургского замка не стал принимать ничью сторону, а запер крепостные ворота до тех пор, пока не восстановится спокойствие. Мой господин считает, что регентша будет вынуждена вернуться в Лейтский замок. Еще он просил передать, что на свои средства вооружит людей Нокса, если вы готовы вступить в эту рискованную игру. Они непобедимы и сражаются до последней капли крови.

Сесил молча ждал, не будет ли еще каких-либо новостей.

– Это все, сэр Уильям.

– Спасибо тебе за сообщения. Скажи, а сам-то ты что думаешь по этому поводу? Тебе довелось видеть сражения или хотя бы стычки?

– Бойцов Нокса я видел. Могу сказать, что это дикие звери, – искренне ответил посланец Джеймса Крофта. – Не хотел бы я иметь таких врагов. Да и союзников тоже.

Сесил улыбнулся и убежденно произнес:

– Люди Нокса – наши благородные союзники. Мы должны каждый день молиться за успех их благородной битвы.

– Крушат все без разбору. После них ничего не остается. Нашествие саранчи, да и только, – продолжал твердить посланец.

– Не забывай, что эта саранча способна пожрать французов, – напомнил ему Сесил. – Нам не всегда нравятся союзники. Но главное в том, что они стоят на нашей стороне. А свое суждение о них лучше держи при себе. Если тебя спросят о людях Нокса, отвечай, что они сражаются на стороне ангелов. Не забудешь?

Сесил не стал подслащивать пилюлю и приуменьшать опасности, грозящие Англии и Елизавете. У королевы застучало в висках. Она по-настоящему испугалась. Угрозы, которые весной казались далекими и туманными, внезапно обрели жестокую ясность. В тот вечер она не пожелала танцевать ни с сэром Уильямом Пикерингом, ни с сэром Робертом Дадли. Те поглядывали друг на друга, как два соперничающих кота, оказавшиеся на одной крыше. Королеве было сейчас не до ухаживаний и комплиментов. Что толку от Уильяма Пикеринга или Роберта Дадли, если французский король при смерти, а его наследницы уже замышляют вторжение в Англию под предлогом войны с шотландцами? Какая польза от любого англичанина, каким бы обаятельным и желанным он ни был?

Роберт Дадли улыбался ей, стараясь привлечь внимание, но Елизавета едва видела его сквозь пелену боли, сдавившей затылок. Она покачала головой, отвернулась и подозвала к себе австрийского посла. Тот поставил стул возле ее трона. Их разговор, естественно, касался эрцгерцога Фердинанда. Вместе с ним сюда пришла бы вся мощь Испании. Он был единственным человеком, способным защитить Англию и власть Елизаветы, потому как привел бы с собой довольно большую и хорошо обученную армию.

– Знаете, я вовсе не любительница одиночества, – говорила послу Елизавета, игнорируя вытаращенные глаза сэра Уильяма Пикеринга, пожиравшие ее. – Как всякая разумная девушка, я просто жду подходящей для меня партии.

Роберт обдумывал грандиозный рыцарский турнир, который он намеревался устроить в Гринвичском дворце, – последнее празднество перед летним затишьем, когда многие придворные разъезжались по своим поместьям и усадьбам. Его знаменитый длинный стол теперь стоял не в дворцовых покоях, а в уютном Молочном домике. На столе лежал свиток бумаги, пока еще не развернутый. Писарь Роберта в это время составлял пары из претендентов, которые будут состязаться друг с другом. Замысел этого празднества созрел у Дадли уже давно. Он решил устроить турнир роз. Королева будет восседать в увитой розами беседке. Красная роза Ланкастеров, белая – Йорков и, конечно же, галицийская, соединившая в себе оба цвета и положившая конец старинной вражде между знатнейшими английскими семьями. Галицийских роз будет больше всего, дабы подчеркнуть заслугу Тюдоров, прекративших эту междоусобицу. На всем пешем пути из Гринвичского дворца до арены дети, наряженные в одежды соответствующего цвета, будут разбрасывать перед королевой лепестки роз. Арену тоже предполагалось украсить штандартами с изображением роз. Участников предупредили, что они обязательно должны упомянуть розу в приветственных стихах либо прикрепить цветок к оружию и доспехам.

Художникам было заказано большое полотно, приветствующее Елизавету – королеву роз. Перед началом празднества ей поднесут корону – венок из розовых бутонов. Основным угощением станут засахаренные лепестки роз. Перед ареной будет бить фонтан с розовой водой. Сам воздух будет густо напоен ароматом роз, а все пространство арены усеяно их лепестками.

По замыслу Роберта, турнир должен был стать главным событием дня. Но в отличие от прежнего состязания, где слава победителя щедро изливалась на него, у Дадли появился сильный соперник – сэр Уильям Пикеринг. Тот не менее самого Роберта рассчитывал на внимание королевы. Блондин с прекрасной мужской фигурой, богатый холостяк, начитанный, много путешествовавший, хорошо образованный. Синие глаза Пикеринга обладали особым, поистине магнетическим воздействием на женщин. Те просто таяли, не в силах противостоять его чарам. Королева всегда трепетала перед сильными и властными мужчинами. Таких, как сэр Уильям, называли баловнями судьбы. Он родился в богатой и знатной семье, с детства был окружен вниманием, доходившим до обожания. В отличие от Роберта судьба уберегла его от впадения в немилость. Едва ли этот самоуверенный и самовлюбленный аристократ задумывался о том, насколько низко может пасть человек и как тяжело подниматься. В его жизни солнце не заходило, вечное лето не сменялось внезапными ледяными ветрами. Жизнь благоволила к сэру Уильяму, и он искренне считал, что его будущее окажется столь же прекрасным, как и прошлое.

Хуже всего, что королева буквально завтра могла выйти замуж за Пикеринга. Несколько лишних бокалов вина, излишне возбуждающий разговор, многообещающий взгляд. Елизавета отнюдь не такая ледышка, как Мария. Дадли не раз убеждался в этом. Пикеринг умел соблазнять тонко и незаметно. Оглянуться не успеешь, как Елизавета уже его невеста. Нельзя было сбрасывать со счетов чисто женское тщеславие королевы, ее любовь к красивым дорогим вещицам. Пикерингу ничего не стоило бы подарить ей безумно дорогое кольцо с бриллиантом, и… дальнейший путь к власти и славе ему открыт. Придворные начали заключать пари, что к осени сэр Уильям женится на королеве. Дадли поморщился, вспоминая взрывы ее смеха в присутствии своего соперника и снисходительное отношение Елизаветы к выпирающей гордости Пикеринга. Все это давало основание думать, что королеве больше по вкусу синеглазый блондин, чем темноволосый и темноглазый Дадли.

Но Пикеринг был не первым соперником Роберта. С тех пор как Елизавета взошла на трон, ему приходилось зорко следить за всеми, кто ее окружал. Королева обожала флирт. Ее переменчивым вниманием мог завладеть каждый, способный преподнести дорогой подарок или обворожительную улыбку. Через двадцать минут или час она могла забыть о недолгом счастливце. Но сэр Уильям представлял собой куда более серьезную угрозу. Помимо красоты и ума он был сказочно богат, что, вне всякого сомнения, привлекало Елизавету, помнившую о неполноценных английских монетах и пустой казне. Как и Роберт, он был давнишним другом молодой королевы. Она ценила верность мужчин, прежде всего тех, кто плел заговоры с целью возведения ее на престол, и не брала в расчет непродуманность действий и отсутствие умения у этих заговорщиков. Конечно же, Елизавете нравились красивые и остроумные мужчины. Если добавить к этому, что Пикеринг – завзятый протестант и холост… то становится ясно, что шансов у него больше, нежели у Роберта. Когда королева танцевала с сэром Уильямом, они сразу становились центром сплетен и предположений. Придворным эта пара определенно нравилась. Пикерингу было проще завоевать сердце Елизаветы еще и потому, что за ним не тянулось обвинение в государственной измене. Сэр Уильям не ломал голову над тем, как расстаться с опостылевшей женой. Пусть ушей королевы и достигал шепот завистников, но никто не считал ее флирт с Пикерингом безумием, которое до добра не доведет. Спешное возвращение Дадли ко двору нарушило плавное вхождение сэра Уильяма в фавор и силу, но остановить его не могло. Королева не стесняясь наслаждалась тем, что два самых обаятельных и желанных мужчины королевства соперничали, добиваясь ее внимания.

Дадли надеялся воспользоваться турниром и скинуть сэра Уильяма с лошади одним сильным ударом. Лучше всего будет врезать этому красавчику по лицу или по светлой голове. Список участников Роберт составлял с таким расчетом, чтобы они с Пикерингом встретились в завершающем поединке. Он был поглощен работой, когда дверь распахнулась без стука, совершенно неожиданно. Роберт вскочил на ноги и потянулся к кинжалу. Его сердце бешено колотилось. Вот худшее и случилось: подоспел подосланный убийца или же начался мятеж.

Но к нему ворвался не подосланный убийца и не мятежник. Это была королева. Одна, без фрейлин.

Такая же белая, как роза Йорков, она влетела в комнату и выдохнула три слова:

– Роберт! Спаси меня!

Он обнял ее, крепко прижал к себе и услышал сбивчивое дыхание. Похоже, что Елизавета сюда не шла, а бежала со всех ног.

– Что случилось, любовь моя? – спросил Роберт. – В чем дело?

– Какой-то человек, – прошептала королева. – Он преследует меня.

Продолжая одной рукой обнимать ее за талию, другой Роберт сдернул с крючка меч и распахнул дверь. Двое его слуг до сих пор не могли прийти в себя. Они видели королеву, промчавшуюся мимо них.

– Тут еще кто-нибудь был? – напряженным голосом спросил Роберт.

– Нет, сэр.

– Осмотрите все вокруг дома, – приказал он слугам и вернулся к перепуганной королеве. – Как этот человек выглядел?

– Хорошо одет, в коричневом камзоле. Похож на лондонского торговца. Я гуляла по саду и заметила, что он идет за мной. Я направилась к реке, прибавила шагу, потом побежала. Этот мужчина бросился следом. Это кто-то из людей Папы. Его подослали, чтобы меня убить…

Последние слова она произнесла шепотом. Чувствовалось, что от страха у нее перехватило дыхание.

Роберт повернулся к очумелому писарю и приказал ему:

– Пойдешь вместе со слугами. Вызовешь стражников и лейб-гвардейцев королевы. Скажешь, чтобы искали человека в коричневом камзоле. Перво-наперво проверьте реку. Если он отплыл на лодке, догоните. Он нужен мне живым и как можно скорее.

Отослав слуг и писаря, Роберт надежно запер входную дверь на замок и засов, после чего повел Елизавету во внутренние покои. Там он осторожно усадил ее на стул, закрыл ставни, вынул из ножен меч и положил его на стол.

– Роберт, мне подумалось, что он приходил за мной. Этот мужчина мог меня убить. Там, в саду, где я гуляла.

– Сейчас ты в полной безопасности, любовь моя, – нежно ответил ей Дадли, опустился на колени и взял ее руку, холодную как лед. – Рядом со мной тебе ничего не угрожает.

– Я не знала, что делать, где прятаться, потом решила бежать к тебе.

– Правильная мысль. Ты приняла очень верное решение, хорошо сделала, что не стала вступать с ним в разговоры, а сразу побежала ко мне. Ты очень смелая.

– Никакая я не смелая, – возразила Елизавета и вдруг заплакала, как испуганный ребенок.

Роберт осторожно снял ее со стула, сел сам, а ее пристроил к себе на колени. Елизавета уткнулась ему в шею. Он почувствовал влагу ее вспотевшего, мокрого от слез лица.

– Роберт, во мне не было никакой смелости. Я вела себя не как королева. Даже не знаю, с кем надо меня сравнить. Так перепугаться могла разве что девчонка-торговка. Я не сумела закричать, кликнуть стражу, даже не подумала обернуться и строго спросить его, кто ему позволил зайти в сад королевы, шла все быстрее и быстрее, а потом бросилась бежать.

– Любовь моя, храбрость королевы не в том, чтобы разговаривать с фанатиками. Тебе вообще незачем опускаться до бесед с такой швалью. Если его поймают, то в Тауэре найдется кому с ним поговорить.

– Представляешь, я слышу его приближающиеся шаги, начинаю идти быстрее. Он тоже прибавляет ход. Мне ничего не оставалось…

Она снова заплакала. Опять по-детски, громко шмыгая при этом носом.

– Я чувствовала себя беспомощной маленькой девчонкой. Совершенной дурой. Увидев меня, каждый подумал бы, что я дочь какого-нибудь лютниста, а вовсе не короля.

Слова, вырвавшиеся у Елизаветы, испугали ее так же, как и незнакомец в коричневом камзоле.

Она подняла на Роберта заплаканное лицо и растерянно прошептала:

– Боже мой.

Роберт ласково посмотрел ей в глаза, улыбнулся и тихо сказал:

– Никто о тебе ничего не подумает, поскольку не узнает, – тихо сказал он. – Все это останется между нами. Другие не проведают об этом.

Елизавета всхлипнула, проглотила рыдание и кивнула.

– Но даже если бы кто-то и узнал, то не посмел бы упрекнуть тебя. В том, что ты испугалась, нет ничего постыдного. Мы знали о существовании такой опасности. Мне хотелось верить, что любого злоумышленника схватят еще на подходе к дворцу. Но за всеми не уследишь, притом каждый день. Тут любая испугалась бы, а ты ведь не только королева, а еще и женщина. Прекрасная!..

Елизавета инстинктивно откинула за ухо завиток волос и сказала:

– Нет, я должна была бы встретиться с ним лицом к лицу и показать свою власть.

– Ты поступила наилучшим образом. Не каждый достоин того, чтобы показывать ему свою власть. – Роберт покачал головой. – Даже если это и не убийца, подосланный папистами, а обыкновенный сумасшедший. Что ему твоя власть? Еще раз говорю, ты поступила мудрейшим образом, прибежав сюда, ко мне. Теперь ты в полной безопасности.

Елизавета прильнула к нему.

Роберт обнял ее крепче, поцеловал в рыжие волосы и сказал:

– Никто никогда не сомневался в том, чья ты дочь. – Ты тюдоровская женщина, начиная с этих великолепных рыжих волос и до легких маленьких ножек. Ты моя принцесса из династии Тюдоров и такой останешься для меня всегда. Я знал твоего отца, помню, как он смотрел на тебя, называл Бесси, говорил, что ты его лучшая девочка. Я слышал это собственными ушами. Голос короля и сейчас звучит в моих мыслях. Он любил тебя, свою родную дочь и наследницу, знал, что ты – его. А теперь ты – моя.

Елизавета откинула голову. Губы, еще недавно дрожавшие от страха, начали складываться в улыбку.

– Твоя? – переспросила она.

– Моя, – с уверенностью повторил Дадли и крепко ее поцеловал.

Елизавета не противилась. Сильный испуг, а затем ощущение безопасности рядом с Робертом действовали не хуже любовного снадобья. Она пахла потом своего страха, но этот запах начинал уступать место другому – удивительному аромату женщины, охваченной желанием. Роберт поцеловал ее губы, подбородок, затем спустился вдоль шеи и дошел до верха корсажа, плотно сдавливавшего грудь. Кружева здесь были слегка влажными от пота. Теперь он уткнулся лицом в ее шею. Елизавета млела от его шершавого подбородка и чувственных движений языка, касающегося ее кожи. Она засмеялась и шумно втянула в себя воздух.

Руки Роберта незаметно переместились к ее волосам и начали вытаскивать оттуда заколки, освобождая рыжие локоны. Он запрокинул ей голову, поцеловал в губы, слегка прикусил их. Его язык слизнул соленый пот, облизывал ее, наполнял жаром желания. Его рот заливала обильная слюна, будто Елизавета была лакомым кушаньем, которое Роберт собирался проглотить.

Потом он встал со стула, держа ее на руках. Елизавета крепко обнимала его за шею. Дадли локтем спихнул бумажный свиток, уложил королеву на стол и забрался на нее, словно жеребец, готовящийся покрыть кобылу. Его ляжки протиснулись между ее ног, руки задирали платье, чтобы оно не мешало ласкать ее. Елизавета таяла под этими прикосновениями, притягивала Роберта к себе, открывала рот для поцелуев. Ей не терпелось ощутить его всего, целиком.

– Мое платье! – в отчаянии воскликнула она.

– Садись, – велел он.

Елизавета покорно села, повернулась и подставила ему спину. Роберт принялся возиться со шнуровкой. Наконец ему удалось развязать тесемки до конца. Он снял с королевы тесный корсаж и швырнул на пол. Постанывая от удовольствия, Дадли погрузил лицо и руки в тонкую полотняную материю нижней сорочки, наслаждаясь теплом, исходящим от ее живота, и упругими округлостями грудей.

Роберт скинул камзол, распахнул рубашку и снова прильнул грудью к лицу Елизаветы. Он словно хотел припечатать ее к столу своим телом. Маленькие острые зубки впились ему в сосок, а язык играл волосами на его груди. Елизавета терлась о нее лицом, напоминая кошку, обезумевшую от желания.

Корсаж он снял, но на Елизавете оставалась юбка, которая держалась на каких-то хитроумных кружевных завязках. Роберту не хватило терпения. Он разорвал кружева, стянул с Елизаветы юбку и положил руку туда, куда давно мечтал.

При первом же его прикосновении она застонала, выгнула спину и ударилась ею о его ладонь. Роберт немного отстранился, стянул с себя панталоны. Елизавета застонала, покоряясь его напору и силе. Потом из ее губ вырвался протяжный нетерпеливый вздох. Роберт приник к ней, готовый вновь подмять ее под себя.

Во входную дверь громко постучали.

– Ваше величество! – крикнул чей-то встревоженный голос. – Вы в безопасности?

– Давай высаживай дверь! – приказал другой человек.

Ойкнув, Елизавета выкатилась из-под Роберта, спрыгнула со стола и побежала на другой конец комнаты, где валялся ее корсаж.

– Зашнуруй меня! – шепотом потребовала она, натягивая корсаж на вздрагивающие груди и поворачиваясь к Роберту спиной.

Тот спешно натянул панталоны и неестественно громко крикнул:

– Королева здесь, со мной, Робертом Дадли. Она в полной безопасности. Кто у дверей?

– Слава Господу нашему. Сэр Роберт, здесь начальник стражи. Я пришел сопроводить королеву в ее дворцовые покои.

– Она…

Дадли путался со шнуровкой. Наконец, плюнув на тщательность, он просунул тесемки в первые попавшиеся дырочки и завязал их. Спереди корсаж выглядел вполне пристойно.

– Ее величество скоро выйдет. Обождите. Кстати, сколько человек с тобой?

– Десять, сэр.

– Оставь восемь для охраны двери и приведи еще десятерых, – велел Роберт, выигрывая время. – Я не намерен рисковать безопасностью нашей королевы.

Начальник стражи отправился выполнять приказ. Остальные солдаты шумно сопели возле закрытой двери. Елизавета взглянула на порванные завязки юбки и, как могла, закрепила ее на талии.

Роберт надел камзол и прошептал:

– Твои волосы.

– Поищи мои заколки.

Он сумел найти лишь несколько. Елизавета торопливо убирала локоны и скрепляла их заколками, уцелевшими после объятий Роберта. Он лихорадочно ползал на коленях, заглядывал под стол и под скамейку. Остальные заколки исчезли, словно их и не было.

Елизавета наконец-то убрала волосы, накинула капюшон и спросила:

– Как я выгляжу? – спросила она.

– Неотразимо, – ответил он, подходя ближе.

Королева прикрыла рот рукой, чтобы оставшиеся стражники не услышали ее смеха, и поинтересовалась:

– Скажи, ты понял бы, чем я тут занималась?

– Сразу же.

– Боже, какой стыд! А другие тоже догадаются?

– Нет. Они не удивятся. Ведь ты бежала, спасаясь от возможного убийцы. Никто и не ждет, что ты будешь выглядеть так же, как на аудиенции.

Роберт шагнул к ней.

– Не подходи ближе, – шепнула она, протягивая ему ладонь. – Просто держи меня за руку.

– Любовь моя, но я тебя хочу.

– Я тебя тоже, – едва слышно призналась она.

С крыльца донесся топот.

– Сэр Роберт!

– Да!

– Я привел еще десятерых. Теперь нас двадцать.

– Оставайтесь на крыльце. Сейчас мы выйдем.

Роберт подхватил меч, затем вывел Елизавету из комнаты и отодвинул засов. Дверь он не распахнул, а лишь чуть-чуть приоткрыл, готовый в случае провокации тут же захлопнуть ее снова. На крыльце действительно стояли знакомые ему гвардейцы. Тогда Роберт открыл дверь полностью.

– Можете убедиться: ее величество цела и невредима, – нарочито спокойным тоном провозгласил он. – Я позаботился о ее безопасности.

Солдаты бухнулись на колени, начальник стражи перекрестился и спросил:

– Ваше величество, вы позволите проводить вас в покои?

– Да, – ответила Елизавета тем властным голосом, каким мечтала разговаривать с человеком в коричневом камзоле. – Сэр Роберт, ты не откажешься приватно отобедать со мной вечером?

Дадли церемонно поклонился и ответил:

– Как прикажете, ваше величество.

– Он был огорчен и раздосадован, – вдруг сказала Эми, обращаясь к чете Хайд.

Ее слова произвели странное впечатление, поскольку воспринимались как продолжение разговора, хотя обед, за которым они были произнесены, проходил в полной тишине. Уильям Хайд вопросительно поглядел на жену. Уже не в первый раз Эми пыталась доказать своим хозяевам, что тогда, возле фермерского дома, между супругами Дадли произошло лишь мелкое недоразумение, а так они вполне крепкая и счастливая пара. Однако со стороны это воспринималось лишь как попытка Эми убедить в этом саму себя.

– Какую же глупость я совершила! – сокрушалась она. – Представляете, из-за меня у сэра Роберта сложилось впечатление, что дом вполне пригоден для жилья и туда можно вселяться хоть этим летом. А тут еще срочный вызов ко двору. Мы с ним даже поговорить толком не успели. Не могу себе простить, что так огорчила мужа.

– Да, – соглашалась с нею ее верная подруга Лиззи Оддингселл.

– Я совсем не так поняла сэра Роберта, – продолжала Эми, сопровождая эти слова неестественным смехом. – Наверное, я кажусь вам непроходимой дурой. Возможно, так оно и есть. Подыскивая дом, я вспоминала наши прежние мечты, когда мы только-только поженились, и думала, что Роберту и сейчас хочется того же. Боже, какая глупость! Ведь тогда мы сами еще были почти детьми. Я искала скромный домик с густыми лугами вокруг. Конечно, ему теперь нужно совсем другое.

– Ты собираешься найти жилье попросторнее? – с любопытством спросила Алиса Хайд.

Лиззи подняла голову от тарелки и выразительно посмотрела на свою невестку.

– Обязательно, – простодушно ответила Эми. – Наши замыслы остались неизменными. Я неправильно поняла желания моего господина, и это целиком моя вина. Зато теперь я точно представляю, что нужно искать. Ему требуется громадный дом, который стоит среди красивого парка. Чтобы там было хозяйство, снабжающее нас и гостей всем необходимым. Скорее всего, теперь я буду искать не особняк, а место под новое строительство. Я найду добросовестных мастеров и стану неотлучно следить за всеми работами.

– Представляю, сколько хлопот у тебя появится, – учтиво улыбнулся Уильям Хайд.

– Я исполню свой долг так, как и положено заботливой жене, – без тени улыбки ответила Эми. – К этому меня призвал Господь, и теперь я не посрамлю своего супруга.

Елизавета и Дадли завтракали в ее покоях, сидя напротив друг друга за столом, накрытым на двоих. После памятного события в Молочном домике их совместные завтраки стали регулярными. В отношениях Роберта и Елизаветы что-то изменилось. Все это видели, но никто не мог понять, что именно стало иным. Даже Елизавета этого не представляла. Нельзя сказать, чтобы в ней взыграла страсть к Дадли. Она хотела его и раньше, да и других мужчин тоже, однако привыкла властной рукой подавлять свои желания. История с угрожающим незнакомцем в коричневом камзоле выглядела вполне пристойной и правдоподобной. Да, у нее прекрасная стража, храбрые лейб-гвардейцы. Наверняка даже среди ее фрейлин есть такие, которые служат Сесилу. Но в минуту опасности она бросилась к Дадли, единственному человеку, которому доверяла.

Потом королева плакала, как испуганный ребенок, а Роберт утешал ее на правах друга детства. Об этом Елизавета не рассказывала никому. Они с Дадли избегали говорить о событиях того дня. Елизавета запретила себе даже думать об этом, но все же понимала: что-то изменилось. Она раскрылась перед Робертом и показала ему, что он – ее единственный друг.

Завтраки в покоях королевы отнюдь не были уединенными. Двое слуг подавали блюда и уносили пустые тарелки, третий стоял позади стула королевы и следил, чтобы бокалы сотрапезников не оставались пустыми. У окна тесным кружком сидели четыре фрейлины. Слух Роберта и Елизаветы услаждало трио музыкантов и певчий из часовни королевы, исполнявший любовные песни. Дадли пришлось погасить свое желание, досаду и гнев, когда он увидел, какую стену между ним и собой возвела его любимая королева. Опять стена!

За столом Роберт непринужденно болтал с Елизаветой, ухитряясь и здесь создавать некоторую обстановку интимности. Все это должно было показывать, что его прежние чувства ничуть не утихли и ждут подходящего момента, чтобы излиться наружу. Елизавета оправилась от испуга, вновь стала уверенной и величественной. Она наслаждалась тем волнением, что возникало в теле от каждого прикосновения Роберта, улыбалась, смеялась, кокетничала с ним, похлопывала по руке, дергала за рукава, как бы ненароком прижималась под столом ножкой к его ноге, но никогда не намекала, что может приказать всем удалиться и они останутся одни.

Желание, снедавшее Роберта, не мешало ему с аппетитом завтракать. Окончив трапезу, он изящно вытер рот салфеткой. Слуга тут же омыл ему пальцы и досуха вытер их полотенцем.

– Благодарю за великолепный завтрак, ваше величество. К сожалению, мне пора.

– Ты уходишь так рано? – с нескрываемым удивлением спросила Елизавета.

– Как вы помните, вскоре состоится грандиозный рыцарский турнир в вашу честь. Чтобы не ударить в грязь лицом, я должен регулярно упражняться. Вряд ли вам будет приятно, если меня в первом же поединке сбросят с лошади.

– Но упражнения могли бы подождать. Я думала, ты посидишь со мною весь остаток утра.

– Как прикажете, – ответил Роберт и послушно остановился.

Елизавета нахмурилась и заявила:

– Если так, то с моей стороны было бы невежливо удерживать тебя, сэр Роберт, от свидания с твоей лошадью.

Тот взял ее руку в свою и склонил голову.

– В Молочном домике ты не торопился расстаться со мною, – тихонько сказала она.

– Там ты хотела меня так, как женщина жаждет мужчину. Но то состояние ушло, и сейчас ты держишься со мной как с одним из своих придворных, – торопливо прошептал Роберт, зная, что каждое его слово ядовитой змейкой впивается ей в душу. – Что ж, королева вольна завтракать с любым придворным. Даже в ее покоях. Если тебе хочется таких отношений со мной, я подчинюсь и им. Я же на службе у вашего величества. Всегда.

Этот разговор был похож на шахматную партию.

Елизавета наморщила лоб, словно раздумывала над ответным ходом, и сказала:

– Но я всегда буду королевой, а ты – моим придворным.

– Мне следовало бы удовлетвориться своей участью. Но… – Он склонился к ее уху и прошептал так, чтобы слышала только она: – Но мне, Елизавета, нужно гораздо больше.

От него исходил запах чистого мужского тела. Он чувствовал ее дрожащую руку. Елизавета превозмогла себя, вернулась за стол и позволила Роберту уйти. Он знал, каких сил ей это стоило. Другие женщины были готовы пожертвовать чем угодно, только бы чувствовать его прикосновение.

Дадли улыбнулся ей своею мрачноватой, понимающей сатурнианской улыбкой, низко поклонился, направился к двери и проговорил:

– Что бы ваше величество мне ни повелели, знайте: вы всегда были и останетесь королевой моего сердца.

Он еще раз поклонился, распахнул дверь и ушел.

Елизавета не находила себе места. Вместе с Робертом будто ушла самая суть ее жизни. Решив отвлечься от мрачных мыслей, она приказала подать лютню и попыталась играть, но сосредоточиться на этом не смогла. Потом ей показалось, что одна струна звучит не в тон. Королева подвернула колок, потом еще. Тонкая струна лопнула, и у Елизаветы пропало всякое желание заниматься музыкой. Она подошла к письменному столу и стала читать меморандумы Сесила, но его предостережения насчет шотландских событий сейчас казались ей набором слов. Умом Елизавета понимала, что нужно собраться и сосредоточиться на неотложных делах, а их было предостаточно. Необходимо что-то решать с чеканкой новых монет, не дожидаясь, пока английские деньги вообще перестанут принимать. Угроза, исходящая от Франции, вполне реальна. Если французы захватят Шотландию, ничто не остановит их от похода на Англию. Французский король при смерти, надежд на его выздоровление нет. Когда он умрет, вместе с ним исчезнет и безопасность Англии. Но что-то мешало Елизавете думать о государственных делах. Она приложила руку ко лбу. Тот пылал, как печка.

– У меня жар! – крикнула она. – Я заболела!

Фрейлины сейчас же засуетились вокруг нее. В королевские покои срочно позвали Кэт Эшли и Бланш Парри. Королеву уложили в постель, но внимание придворных дам только мешало и раздражало ее. Ей никого не хотелось видеть. Дотрагиваться до своего лба она запретила.

– Ставни закройте! Свет режет мне глаза! – потребовала она.

Фрейлины робко предложили послать за лекарем.

– Не надо мне никакого лекаря, – осадила их Елизавета.

Ей приготовили охлаждающее питье, а также успокоительный и снотворный отвары.

– Я вас об этом не просила! – почти закричала она, не в силах побороть раздражение. – Уходите все. Нечего на меня смотреть и толкаться за дверями. Кому надо, ждите в приемной. Чтоб в моих покоях никого не было!.. Я буду спать, и не смейте меня тревожить.

Фрейлины, будто стайка вспугнутых голубей, удалились в приемную, где сразу же принялись строить догадки и предположения насчет внезапной болезни ее величества. От спальни их отделяли две комнаты и плотно закрытые двери, но до Елизаветы все равно долетал гул возбужденных голосов. Она уткнулась пылающим лицом в подушку, обхватила руками худощавое тело и застыла.

Сэр Роберт медленно ездил взад-вперед по арене, добирался до конца и поворачивал коня в обратном направлении. Этим он занимался уже более часа. На турнире очень многое зависело от умения и желания лошади двигаться по прямой линии, даже если ей навстречу мчится другая, неся на себе рыцаря в доспехах, с копьем наперевес. Нередко расстояние между животными было не шире пальца. Лошадь сэра Роберта не имела права дрогнуть или шарахнуться в сторону. Одно дело, когда всадник держится в седле прямо и сжимает поводья обеими руками. Но на турнире они у него будут в левой руке, а в правой – копье. В любую секунду он может нагнуться влево или вправо, однако лошадь должна двигаться по безупречной прямой. Даже если удар противника почти выбьет его из седла и он ослабит поводья, задача лошади остается прежней – двигаться только по прямой.

Доехав до конца арены, Роберт развернулся и перевел лошадь на шаг. В следующий раз он заставил ее покрыть это расстояние галопом. Дадли чередовал ритм, не давая коню передышки. Животное устало, его шея потемнела от пота, но упражнения еще не кончились. Роберт знал предел возможностей этой лошади и потому снова погнал по прямой линии.

Он находился в дальнем конце, когда со стороны въезда на арену вдруг послышались рукоплескания. Роберт обернулся. Там стояла женщина, похожая на служанку, в домашнем чепце и шали, наброшенной на плечи. Из-под чепца выбивался завиток рыжих волос. Бледное лицо еще сильнее подчеркивало блеск темных глаз.

– Елизавета, – пробормотал он, ощущая привычное торжество.

Роберт неторопливо подъехал туда, где она стояла, и спрыгнул с седла.

Он ждал.

Королева кусала губы. Она опустила голову, потом снова подняла. Взгляд Елизаветы метался. Она смотрела то на его белую льняную рубашку с темными пятнами пота, то на облегающие панталоны для верховой езды и до блеска начищенные сапоги, раздувала ноздри, втягивая в себя его запах. Когда ее величество вновь взглянула на него, ее глаза сузились до щелочек. Голова Елизаветы красиво темнела на фоне яркого утреннего неба.

– Роберт, – прошептала она.

– Да, любовь моя.

– Я пришла к тебе. У меня есть не больше часа. Потом мне надо будет вернуться, иначе меня хватятся.

– Тогда не будем терять ни минуты, – сказал он, бросая поводья конюху. – Поплотнее оберни шаль вокруг головы.

Обняв Елизавету за талию, он повел ее не во дворец, а в свои покои, находящиеся над конюшней. Из сада туда вела небольшая калитка. Роберт открыл ее и пропустил Елизавету вперед.

Они поднялись наверх. Елизавета сняла шаль и огляделась. Комната была просторной, с двумя высокими окнами и темными стенами, обтянутыми тканью. На столе лежали бумаги, касавшиеся завтрашних состязаний. Другой, письменный, тоже был завален документами, но связанными со шталмейстерскими делами. За ним находилась другая дверь, ведущая в спальню.

– Идем, – без всякой торжественности сказал Роберт и открыл дверь.

Основную часть спальни занимала большая кровать под балдахином. В углу Елизавета увидела скамеечку для молитвы, полку с парой десятков книг и лютню. Шляпу Роберт швырнул на кровать, а плащ повесил на дверь, прикрытую лишь наполовину.

– Сюда никто не войдет? – едва слышно спросила Елизавета.

– Нет.

Роберт закрыл входную дверь на тяжелый железный засов.

Елизавета дрожала от страха и нараставшего желания.

– Мне нельзя забеременеть, – сказала она.

– Я знаю и позабочусь, чтобы этого не случилось.

– Откуда такая уверенность? – спросила Елизавета, тревога которой не утихала.

Роберт молча полез во внутренний карман своего камзола и достал особый чехольчик, сделанный из овечьего пузыря и прошитый тоненькими стежками. На его внешнем конце было несколько завязок.

– Это убережет тебя, – пояснил Роберт.

Елизавета нервозно засмеялась и спросила:

– Что это такое? Как оно меня убережет?

– Это нечто вроде панциря. Ты будешь моим оруженосцем и наденешь его на… нужное место.

– А следов у меня… там… не останется? Служанки слишком глазастые.

Роберт улыбнулся и заявил:

– Останется лишь легкий след на твоих губах. Зато внутри у тебя будет бушевать пожар. Это я тебе обещаю.

– Я немножко боюсь.

– Елизавета, любовь моя, – нежно проворковал Роберт, подошел и осторожно снял с нее чепец. – Не бойся. Все будет замечательно.

Рыжее кружево волос разметалось по ее плечам. Роберт поцеловал несколько завитков, потом притянул зачарованную Елизавету к себе и впился в ее губы.

– Моя Елизавета… наконец-то моя, – прошептал он.

Происходящее казалось ей сном. Ее тело, истомившееся от желания, жаждало познать высшую плотскую радость. Роберт догадывался, что она сразу откликнется на чувственные ласки, но Елизавета превзошла все ожидания. Под его опытными руками она потягивалась и изгибалась, словно кошка, которой чешут за ухом. Стыд был ей неведом. Она быстро разделась догола, улеглась в постель и протянула к нему руки. Когда его грудь прижалась к ее лицу, оно лихорадочно пылало от желания. Роберт не торопился овладеть ею. Ему хотелось ощутить каждый дюйм ее кожи, пройти пальцами все ложбинки и выпуклости, перецеловать все, от макушки до мизинцев на ногах. Он поворачивал Елизавету, как куклу, пробовал, как редкостный деликатес, не настаивал, терпеливо ждал, когда волна ее желания достигнет пика. Роберт вошел в нее только тогда, когда услышал, что она хочет ощутить его внутри себя. Сомкнутые ресницы Елизаветы вздрагивали, розовые губы улыбались.

В воскресный день семейство Хайд, Лиззи Оддингселл, леди Дадли и все домашние слуги отправились в церковь. Там они чинно расселись на семейной скамье, соблюдая иерархию. Женщины устроились впереди, а мужчины сзади.

Эми стояла на коленях и смотрела, как отец Уилсон держит дарохранительницу, повернувшись лицом к прихожанам. Этого требовали новые правила службы. Ни один английский отец церкви не пожелал им подчиниться, предпочтя Тауэр и тюрьму Флит. Оксфордский епископ Томас не стал дожидаться ареста и бежал в Рим. Его место оставалось незанятым. Никто из истинных служителей Бога не соглашался совершать обряды в еретической церкви Елизаветы.

Эми завороженно следила за движениями священника. Ее губы шептали молитву. Отец Уилсон благословил облатку, потом пригласил паству встать и принять причастие.

Словно во сне, Эми поднялась, подошла к священнику и смиренно склонила голову. Облатка прилипла к ее языку. Эми закрыла глаза и стояла, сознавая, что сейчас, вкушая тело Христово, она соединяется с живым Богом. Причастие было величайшим чудом, которое никто не мог объяснить и не отваживался отрицать.

Вернувшись к скамейке, Эми вновь склонила голову и стала шептать молитву:

– Господи, верни его ко мне, избавь от греха гордыни и еще одного, имя которому – та женщина, наставь на путь возвращения.

После службы, когда священник возле ворот прощался с прихожанами, Эми взяла его за руку и прошептала:

– Святой отец, я хочу исповедоваться, а потом прослушать мессу так, как это положено.

– Ты же знаешь, что теперь это запрещено, – так же шепотом ответил он. – Я могу выслушать твою исповедь, но молиться обязан по-английски.

– Я не буду чувствовать себя освободившейся от греха без… настоящей мессы, – сказала Эми.

– Дочь моя, это желание исходит из твоего сердца?

– Да, святой отец. Более всего я нуждаюсь в отпущении грехов и Божьем милосердии.

– Хорошо. Приходи сюда в среду, часов в пять. Только никому не говори. Просто скажешь, что идешь помолиться. Прошу тебя, не проболтайся. Нынче это вопрос жизни и смерти. Леди Дадли, об этом не должен знать даже твой муж.

– Его грех я как раз и намереваюсь искупить, – угрюмо призналась Эми. – Да и свой тоже, поскольку подвела мужа.

Священник видел, как болезненно исказилось ее лицо.

– Ах, леди Дадли, ты едва ли могла его в чем-то подвести! – воскликнул отец Уилсон, движимый не столько пастырской обязанностью, сколько обычной человеческой жалостью.

– Увы, святой отец. Я подводила его много раз. Теперь он уехал от меня, и я не знаю, как мне жить без него. Только Бог может восстановить наши прежние чувства, вернуть нам былую любовь… если, конечно, муж простит мне мое нерадение, не достойное хорошей жены.

Священник наклонился и поцеловал ей руку, сожалея, что больше ничем помочь не в силах. Потом он глянул по сторонам, не подслушивал ли кто их разговор. Невдалеке стояла Лиззи Оддингселл.

Увидев, что Эми закончила говорить, подруга подошла, взяла ее за руку и сказала:

– Пошли домой, а то потом жарко будет.

Турнир роз происходил в пятнадцатый день июля. Весь двор Елизаветы только и думал о том, какие наряды они наденут, в каких доспехах будут состязаться, какие розы прикрепят к одежде, какие песни и танцы станут исполнять и, конечно же, чьи сердца разобьют. Но мысли Сесила были далеки от грандиозного празднества. Он думал исключительно о последнем письме Трокмортона, полученном из Парижа.

Июля девятого дня

Он быстро угасает. Каждый день я ожидаю известия о его смерти. Как только это станет печальной реальностью, я Вам тут же сообщу. На трон Франции взойдет Франциск II. Мария уже видит себя королевой Франции, Шотландии и Англии. Это не досужие предположения. Мои шпионы видели наметки воззваний, подписанных именно так. Учитывая могущество Франции и доминирование семейства Гизов, они постараются сделать Шотландию своим троянским конем, и тогда их нельзя будет остановить. Да поможет Бог Англии и Вам, мой старый друг. Я с ужасом думаю, что Вы – наш последний главный советник. Все надежды, какие у меня были, рухнули.

Сесил расшифровал письмо и несколько тягостных минут сидел, глядя на ровные строчки. Затем он взял лист и направился в покои королевы. Елизавета весело смеялась с фрейлинами, наряжаясь к турниру. Летиция Ноллис в ослепительно белом платье, к которому была прикреплена темно-красная роза, сплетала для королевы корону из роз. Сесилу подумалось, что вести из Парижа будут подобны летней буре, какие появляются неведомо откуда и могут за пару часов согнуть и сломать все розовые кусты в саду.

Елизавета избрала для турнира светло-красное платье с белыми шелковыми вставками на рукавах, украшенных серебристыми кружевами. Голову она повязала светлой шелковой лентой, усыпанной белыми и розовыми мелкими жемчужинами. Это создавало впечатляющий контраст с ее медно-рыжими волосами.

Заметив удивленное лицо Сесила, она расцвела в улыбке и кокетливо спросила:

– Как я выгляжу?

«Как невеста», – с ужасом подумал Сесил, однако вслух сказал совсем иное:

– Как истинная красавица, королева лета.

Елизавета подобрала полы платья и сделала шутливый реверанс.

– Кого ты предполагаешь увидеть победителем состязаний?

– Не знаю, – рассеянно ответил Сесил. – Ваше величество, я понимаю, что сегодня вы хотите смеяться и веселиться, однако у меня к вам очень серьезный и безотлагательный разговор.

Она кокетливо поджала губы, но по лицу Сесила поняла, что беседы не избежать.

– Хорошо, Призрак, только недолго. Сам понимаешь, без меня ничего не начнут, а сэр Ро… А всадникам не захочется ждать в тяжелых доспехах. Сам видишь, какая сегодня жара.

– И кто же такой этот сэр?.. – игриво спросила Летиция.

Королева захихикала и покраснела.

Не обращая внимания на ужимки Летиции, Сесил отвел Елизавету к окну, передал ей расшифрованное письмо и без прелюдий начал:

– Получено только что от нашего посла Трокмортона. Он предостерегает о возможном развитии событий после смерти нынешнего французского короля. Ваше величество, как только сердце Генриха Второго перестанет биться, мы окажемся в смертельной опасности. Необходимо спешно вооружаться. Мы должны безотлагательно отправить деньги шотландским протестантам. Дайте мне разрешение на это. Нужно начинать готовить нашу армию.

– Ты всегда говоришь, что у нас нет денег, – вздохнула Елизавета.

Сесил намеренно старался не смотреть на жемчужные серьги королевы и толстые нитки жемчуга, украшавшие ее шею.

– Ваше величество, нам грозит серьезнейшая опасность.

Елизавета забрала у него письмо и быстро прочла.

– Когда ты его получил? – спросила она, забыв, что Сесил уже говорил об этом.

– Пару часов назад. Оно пришло в зашифрованном виде. Мне понадобилось некоторое время на его расшифровку.

– Она не имеет права именоваться королевой Англии! По договору Като-Камбрези французские короли отказались от этой добавки к своему титулу.

– Как видите, не все. Тем более что Мария никаких договоров не подписывала. Это сделал Генрих Второй, дни которого сочтены. Возможно, что и часы. Теперь ничто не остановит амбиций Марии. Новый король и его родня будут лишь умело их подогревать.

Елизавета выругалась сквозь зубы, повернулась к окну, чтобы фрейлины не видели ее мрачнеющего лица, и яростно прошептала:

– Неужели я никогда не буду в безопасности? Я всю жизнь воюю за свое право на трон. Этой войне не суждено кончиться? Я что, обречена всю жизнь опасаться убийцы, скрывающегося за портьерой, и вторжения вражеских армий? Завидная же у меня судьба, если я должна бояться своей родни!

– Ваше величество, я не вправе убаюкивать вас ложными надеждами, – сурово произнес Сесил. – Но вы действительно потеряете трон и, возможно, даже жизнь, если не будете сражаться за то и другое. Вы сейчас в такой же опасности, в какой были всегда.

От недавнего кокетства не осталась и следа. Елизавета всхлипнула, не позволяя слезам выплеснуться наружу.

– Сесил, меня едва не обвинили в государственной измене. Я видела плаху, а совсем недавно чуть не погибла от рук подосланного убийцы. Поневоле начнешь вспоминать домашний арест как самую спокойную пору своей жизни.

– Тогда вы играли в заговоры против сестры и мечтали занять английский трон. Ваша мечта исполнилась. Но у человека, сидящего на троне, опасностей больше, чем у того, кто находится под домашним арестом. Вам угрожает потеря не только власти, но и независимости Англии, – напомнил ей Сесил. – Из-за недальновидной политики вашей сестры мы отдали Кале. Неужели вы позволите, чтобы дело кончилось утратой всей нашей страны?

Она медленно втягивала в себя воздух, наконец сказала:

– Теперь я понимаю, что надо делать. Возможно, нам придется воевать с французами. Мой Призрак, я обязательно поговорю с тобой. Очень подробно. Но не сейчас. К тому времени, когда умрет французский король и их двор открыто заявит о своих притязаниях, мы должны быть готовы.

– Да, ваше величество, – подтвердил Сесил, довольный тем, что услышал от нее нужные слова. – Это решение, достойное королевы.

– Но сэр Роберт считает, что мы должны убедить шотландских лордов-протестантов договориться с регентшей. Если в Шотландии восстановится мир, у французов не будет повода вторгаться в Англию.

«Как же, главного лошадника не спросили!» – с ехидством подумал Сесил.

– Я не знаю, какими соображениями руководствовался сэр Роберт. Возможно, он и прав. Но если нет, а мы примем его точку зрения и будем уповать на дипломатию шотландских протестантов, то нам это может очень дорого стоить. Люди, которые старше и опытнее сэра Роберта, считают, что мы должны ударить по французам сейчас, пока те не получили подкрепление.

– Но сэра Роберта нельзя посылать на войну, – вдруг сказала Елизавета.

«Если бы мог, я послал бы твоего красавца прямиком в ад», – пронеслось в мозгу Сесила.

– Конечно нет. Нашими солдатами должен командовать опытный полководец. Однако перво-наперво нужно финансово поддержать борьбу шотландских лордов против Марии де Гиз. Это дело не терпит никакого промедления.

– Испания останется нашей союзницей, – напомнила ему Елизавета.

– Значит, я могу послать шотландцам деньги? – спросил Сесил, которого интересовал только этот вопрос.

– Пока никто не догадывается, что они от меня, – сказала Елизавета, всегда помнившая об осторожности. – Пошли столько, сколько нужно. Только сделай так, чтобы французы потом не обвиняли меня в вооружении мятежников и пособничестве бунту против законной королевы. Мне такая слава не нужна.

Сесил поклонился, стараясь не показывать своей радости, и пообещал:

– Все будет сделано с крайней осторожностью.

– Мы можем рассчитывать на помощь Испании, – повторила Елизавета.

– Только в том случае, если они поверят в ваши серьезные намерения выйти за эрцгерцога Фердинанда.

– У меня есть такие намерения, – с пафосом произнесла Елизавета, возвращая Сесилу письмо. – А после сегодняшних новостей они стали еще серьезнее. Можешь мне верить, Призрак. Я не шучу. Если дело дойдет до войны, мне придется выйти за него замуж.

Сесилу очень хотелось верить королеве. Но едва она оказалась в своей великолепной, увитой розами беседке, ее глаза сразу же стали искать среди участников состязаний сэра Роберта. Заметив его, она восторженно глядела на фамильный штандарт семейства Дадли с изображением медведя, сжимавшего в лапах странного вида жезл. Плечо сэра Роберта украшал светло-красный шарф, точь-в-точь соответствующий цвету платья королевы. Он не постеснялся выставить эту полоску ткани на всеобщее обозрение. Сесил следил за поведением королевы. Она даже привстала с места, когда Дадли перечислял пары состязающихся. А с каким энтузиазмом Елизавета аплодировала каждому его успеху, включая и победу над сэром Уильямом Пикерингом, которого он сильным и безжалостным ударом выбил из седла! Когда турнир окончился, Дадли подошел к беседке, королева наклонилась и надела на его голову свой венок из роз. Еще бы! Ведь сэр Роберт стал безоговорочным победителем. Елизавета разве что не расцеловала его в губы. Все видели, как она, низко склонившись, улыбалась и что-то шептала ему на ухо.

Однако это не помешало королеве пригласить к себе в беседку нового австрийского посла Каспара фон Брейнера и угостить его деликатесами по своему выбору. Рука Елизаветы лежала на его обшлаге. Королева улыбалась ему. Из всех состязавшихся ее интересовал только Дадли. Когда сэр Роберт не носился по арене, она расспрашивала посла об эрцгерцоге Фердинанде… словом, всячески давала австрийцу понять, что пару недель назад слишком поспешно отказала Фердинанду и теперь все больше сожалеет об этой оплошности.

Каспар фон Брейнер был поражен таким вниманием и пребывал в некотором недоумении. Наслышанный о переменчивом характере Елизаветы, он решил, что она наконец-то увидела несомненные выгоды союза с Фердинандом. Теперь эрцгерцог сможет приехать в Англию, и где-нибудь в конце лета они поженятся.

Вечером следующего дня, когда Сесил находился у себя в кабинете, лакей доложил ему о прибытии посланца.

– Зови, – велел он.

Вошедший гонец едва не падал от усталости. Когда он откинул капюшон, Сесил узнал верного слугу сэра Николаса Трокмортона.

– Сэр Николас послал меня сообщить вам, что французский король умер, и передать вот это. – Он полез за пазуху и вытащил измятый пакет.

– Садись и отдохни, – сказал ему Сесил, отошел к огню и вскрыл печать.

Письмо было совсем коротким. Чувствовалось, что сэр Николас писал его второпях.

Сегодня, в десятый день июля, король умер. Господи, упокой его душу. Молодой Франциск уже называет себя королем Франции и Англии. Надеюсь, Вы успели приготовиться и королева проявляет достаточную решительность. Случившееся – несчастье для всех нас.

Эми прогуливалась по саду Хайдов. Несколько роз привлекли ее своей красотой и тонким ароматом, и ей захотелось унести их к себе в комнату. Чтобы связать букет, требовалась бечевка. Эми подошла к дому со стороны кухни, решив, что попросит веревочку у слуг. За несколько шагов до кухонной двери она вдруг услышала свое имя. Эми остановилась возле куста, поэтому говорившие ее не видели. Прислушавшись, она поняла, что повар, кухарка и мальчишка-подручный говорят о сэре Роберте.

– Представляете, он выступал личным рыцарем королевы, – смеясь, рассказывал повар. – Даже шарф нацепил того же цвета, что ее платье. Королева поцеловала его в губы на глазах у всего двора. Да что там двора! Считай, всего Лондона.

– Храни нас Господь, – перекрестилась набожная кухарка. – Этим знатным леди позволено делать что угодно.

– Так ведь говорят, что он ее поимел. – Подручный хмыкнул. – Представляете? Окучил саму королеву! Ну и прыткий!

– Тише ты! – шикнул на него повар. – Мал еще сплетничать о важных особах.

– Так я же ничего не придумал, – начал оправдываться парень. – Я слышал, как отец матери рассказывал. А ему кузнец. Раз люди говорят, значит, что-то точно есть. Про королеву Марию такого никто не болтал. Словом, с этим Робертом Дадли нынешняя королева держится как шлюха. Нарочно оденется как простая девка и высматривает его. Пока они в сенном сарае валялись, конюх сэра Роберта их и увидел. Он кузнецу рассказал, а тот приезжал к нам на прошлой неделе, привозил деньги для леди Дадли.

– Нет, парень, путаешь ты что-то, – возразила кухарка, которой набожность не мешала любить сплетни. – Не на сене это было!

Затаив дыхание и придерживая платье, чтобы не шуршало, Эми попятилась, торопясь поскорее уйти от кухонной двери. Она вернулась к каменной арке, осторожно, чтобы не скрипнули петли, открыла калитку и вышла в дышащий зноем сад. Собранные розы одна за другой выпали из ее руки. Эми все быстрее шла по дорожке, затем побежала куда глаза глядят. Ее щеки раскраснелись от стыда, будто слуги сплетничали о ней. Женщине сейчас хотелось убежать подальше от дома Хайдов. Сад сменился кустарниками, цеплявшимися за платье. Потом ее вынесло в лесок. За ним начались вырубки, поросшие ежевикой. Эми не останавливалась. Она изорвала подол платья, сбила о камни изящные шелковые туфельки. У нее кололо в боку, огнем горели ноги. Ей не хватало воздуха, и она стала дышать ртом. Эми могла убежать от дома Хайдов, от сплетничающих слуг, но не от ужасной картины, застрявшей в ее мозгу. Она видела Елизавету, стоявшую на карачках и упиравшуюся руками в сено. Такую же жаркую, неистовую, как сука в момент течки. Эми видела рыжие волосы, выбившиеся из-под чепца, лицо, сияющее сладострастием, а рядом – Роберта, похотливо улыбающегося и наскакивающего на нее сзади, как кобель.

В середине лета королевский двор обычно пускался в путешествия между дворцами. Перемещался и Тайный совет. Решение об экстренном заседании было принято, когда вельможи находились в Этамском дворце. Члены совета собрались в мрачноватой комнате, окна которой выходили во внутренний двор. Все ждали Елизавету, а она не появлялась. Королева еще с утра отправилась на охоту с сэром Робертом и полудюжиной сопровождающих, и никто не знал, когда она вернется. Членам совета пришлось усесться за стол и начать заседание без королевы, угрюмо поглядывая на пустующий стул.

– Если хотя бы один человек встанет на мою сторону, а остальные просто дадут свое согласие, то этот Дадли – нежилец, – тихо объявил в кругу друзей герцог Норфолкский. – Мое терпение лопнуло. Королева не отходит от него ни на шаг.

– Считай, что мое благословение у тебя есть, – сказал граф Арундель, а двое других молча кивнули.

– Я-то думал, она свихнулась на Пикеринге, – посетовал еще один член Тайного совета. – А он куда-то пропал. Что с ним сталось?

– Он просто не вынес этого зрелища, – ответил герцог Норфолкский. – Такого ни один мужчина не выдержит.

– Правильнее сказать, это зрелище стало Пикерингу не по карману, – подсказал кто-то. – Он ухлопал кучу золота на подкуп своих друзей при дворе, и все впустую, а теперь поехал по своим владениям новые денежки собирать.

– Просто понял, что с Дадли ему не тягаться, – не мог успокоиться герцог Норфолкский. – Ему пришлось убираться из-под копыт нашего лошадника.

– Тише, Сесил идет!

Разговоры смолкли.

– У меня есть новости из Шотландии, – объявил У Ильям, войдя в комнату. – Лорды-протестанты вошли в Эдинбург.

– Боже, неужели?! – воскликнул сэр Фрэнсис Ноллис. – А что французская регентша?

– Бежала в Лейтский замок.

– А толку-то? – поморщился герцог Норфолкский. – Чем отчаяннее ее положение, тем больше вероятность, что французы пришлют ей подкрепление. Разве это победа протестантов? Они торжествовали бы в том случае, если бы с регентшей было покончено без лишних проволочек. Протестанты позволили ей сбежать. Лейтский замок хорошо укреплен. Регентша вполне пересидит там до подхода французов. У них будет веский довод. Ведь они пришли на помощь законной правительнице.

– Хорошо рассуждать, когда над головой не свистят мечи, – заметил герцогу Сесил. – Без нашей поддержки шотландцам не выстоять. Им, конечно, нужен человек, за которым они пойдут без раздумий, наш надежный друг.

– Такой там есть. Это герцог Арранский, – вспомнил сэр Фрэнсис. – Кстати, где он сейчас?

– На пути в Англию, – ответил Сесил, пряча довольную улыбку. – Если герцог прибудет сюда и мы сумеем прийти к общему соглашению, то на север он вернется с армией. Жаль, он слишком молод для полководца…

– Пусть так, зато это самый лучший претендент на шотландский трон, – донеслось с другого конца стола. – Мы можем с чистой совестью поддержать его.

– Герцога Арранского не соблазнишь армией, – мрачно заметил Томас Говард. – Мы знаем, чего ему от нас надо. Точнее, кого. Нашу королеву.

Некоторые члены Тайного совета опасливо покосились на дверь, словно за нею пряталась Елизавета и слышала, как они пытаются решать ее судьбу. Но дверь оставалась закрытой. Вельможи молча закивали.

– А как же намечаемый брак королевы с эрцгерцогом? – спросил у Сесила Фрэнсис Бэкон, брат сэра Николаса.

Уильям пожал плечами и ответил:

– Австрийцы пока надеются на это, да и королева утверждает, что готова выйди за Фердинанда. Но если честно, я предпочел бы видеть мужем королевы герцога Арранского. Это человек нашей веры. С ним к нам придет его страна, у нас появятся шансы объединить Англию, Уэльс, Шотландию и Ирландию. С такой силой Европа будет вынуждена считаться. Эрцгерцог обещает нам союз с испанцами, но не придется ли нам слишком дорого заплатить за это? Однажды мы уже находились с ними в союзе. У герцога Арранского те же интересы, что и у нас. Если они с Елизаветой поженятся… – Сесил умолк, чтобы перевести дыхание. Это были его заветные мечты, которые он боялся произносить вслух. – Тогда мы объединим Шотландию с Англией.

– Вот именно, если! – раздраженно бросил герцог Норфолкский. – Если мы сумеем убедить или заставить ее обратить внимание на достойных мужчин, а не на всякую похотливую шваль.

Сказано было резко, но почти все члены Тайного совета согласно закивали.

– В любом случае нам нужна чья-то помощь: либо испанцев, либо герцога Арранского, – подытожил сэр Фрэнсис. – Одним нам шотландскую кампанию не потянуть. Французы вчетверо превосходят нас по богатству и числу солдат.

– Они напористы как черти, – тяжело вздохнул его сосед. – У меня в Париже есть дальний родственник. Тот так и сказал. Мол, если Гизы воссядут на престол, то Англия затрещит по всем швам. Злее врагов, чем они, у нас нет. Вспомните, как французы заняли Кале. Вошли туда, будто к себе домой. Так они займут и Шотландию, а потом двинутся на нас.

– Но если королева выйдет за герцога Арранского… – неуверенно протянул кто-то.

– А каковы шансы на это? – взорвался юный дядя королевы. – Мы можем находить ей все новых и новых женихов с прекрасной перспективой упрочить безопасность и благосостояние Англии. Попробуйте заставить ее выйти замуж, если она никого не видит и ни о ком не думает, кроме Дадли! Его нужно убрать с нашей дороги. Елизавета резвится с ним, как пастушка с пастухом. Сколько еще будет длиться эта пастораль? Черт побери, где сейчас наша королева?

А Елизавета лежала под дубом, уютно устроившись на охотничьем плаще Дадли. Их лошади были привязаны к соседнему дереву. Роберт сидел, прислонившись к дубу. Голова Елизаветы покоилась у него на коленях. Он наматывал себе на палец завитки ее рыжих волос.

– Сколько мы уже здесь? – спросила королева.

– Какой-нибудь час, не больше.

– Ты всегда стаскивал своих любовниц с лошади и имел их прямо на земле?

– Можешь не верить, но у меня такое впервые, – признался Роберт. – Ничего подобного до сих пор в моей жизни не было. Я никогда не испытывал такого неукротимого желания, гордился тем, что умею ждать, выбирать время. Но с тобой… – Он выразительно замолчал.

Елизавета повернулась так, чтобы видеть его лицо. Роберт поцеловал ее в губы и долго их не отпускал.

– Я опять полна желания, – призналась она, удивляясь самой себе. – Мне тобой не насытиться.

– И мне тобой, – тихо сказал он, осторожно повернул Елизавету и уложил рядом с собой. – Каждое удовлетворение нашей страсти лишь усиливает в нас любовный голод.

Невдалеке послышался протяжный свист.

– Тамворт подает сигнал, – сказал Роберт. – Кого-то несет в эти места.

Елизавета поспешно вскочила на ноги, отряхивая листья со своего плаща и озираясь в поисках шляпы. Роберт подхватил свой плащ и тоже его отряхнул.

– Как я выгляжу? – спросила Елизавета.

– Как воплощенная добродетель, – ответил он и был награжден ее улыбкой.

Елизавета уже собиралась садиться на лошадь, когда из-за кустов выехали Екатерина Ноллис, ее конюх и Тамворт, лакей Роберта.

– Вот вы где! – воскликнула Екатерина. – А я вас совсем потеряла.

– Это мы тебя потеряли, – возразила Елизавета. – Я думала, вы едете позади меня.

– Я остановилась на минутку полюбоваться пейзажем. Потом смотрю – вы уехали. Где сэр Питер?

– Его лошадь подвернула ногу, – сообщил Роберт. – Он отправился назад пешком, в мрачнейшем настроении. Надел тесные сапоги и никак не думал, что в них ему придется топать. Кстати, дамы не проголодались? Может, перекусим?

– Я ужасно голодна, – призналась Екатерина. – Елизавета, а где твои фрейлины?

– Поехали искать место для пикника, – беззаботно ответила королева. – Я хотела дождаться тебя, а сэр Роберт был моим стражем. Теперь он поможет мне забраться в седло.

Стараясь не встречаться с ней глазами, Дадли помог Елизавете сесть на лошадь, после чего вскочил на свою.

– Нам сюда, – сказал он, трогая поводья.

Дорога пересекала речку, на другом берегу которой стояла живописная хижина, выкрашенная в белый и зеленый цвета. Оттуда доносился вкусный запах жареной оленины. Слуги торопливо накрывали столы, раскладывали на них закуски и сласти.

– Боже, до чего же я голодна! – воскликнула Елизавета. – Никогда еще у меня не было такого аппетита.

– Ваше величество, вы становитесь ненасытной, – заметил Роберт.

Екатерина поймала странный взгляд королевы и ее не менее странную улыбку. Совсем как у детишек, объединенных общей шалостью.

– Ненасытной? – удивилась она. – Наша королева ест как птичка.

– Если так, то эта пава весьма прожорлива, – дерзко объявил сэр Роберт. – Жадность, соединенная со стремлением покрасоваться.

Услышав эти дерзкие слова, королева лишь хихикнула.

Близился вечер среды. Денчвортская церковь казалась пустынной. Ее входная дверь была не заперта, но плотно закрыта. Эми осторожно повернула большую железную ручку, и дверь послушно открылась. Старуха, сидевшая на задней скамье, повела головой в сторону придела Богоматери. Эми кивнула и направилась туда.

От остальной церкви придел Богоматери отделялся резной каменной решеткой, поверх которой висел плотный занавес. Эми отодвинула его и проскользнула внутрь. Возле перил алтаря молились двое. Эми прошла на заднюю скамью, поближе к священнику, исповедовавшему какого-то юношу. Вскоре тот склонил голову, отошел и тоже встал перед алтарем.

Тогда Эми приблизилась к отцу Уилсону, встала на колени, подложив под них истертую подушечку, и тихо сказала:

– Я согрешила перед Господом.

– Каков же твой грех, дочь моя?

– Я проявила нерадение в любви к своему мужу, поставила свои суждения выше его…

Она замолчала. Священник терпеливо ждал.

– Я думала, что лучше мужа знаю, как нам жить. Теперь понимаю: это был грех гордыни, за который мне пришлось заплатить. Еще я думала, что сумею отворотить его от королевского двора и вернуть к себе, чтобы мы жили тихо и скромно. Но мой муж – большой человек, рожденный для величия. Боюсь, я просто позавидовала его успеху. Наверное, даже мой дорогой отец… – Эми вновь на секунду замолчала. Сам рассказ об этом на исповеди казался ей новым грехом. – Да, завидовал ему. Семейство Дадли по своему положению стояло несравненно выше нас. Должна признаться, мы с отцом втайне радовались, когда этот род впал в немилость, думали, что страдания научат их смирению. При новой королеве муж начал быстро подниматься, но меня это совсем не радовало. Я не выказывала ему своей искренней радости, как надлежит верной жене и помощнице.

Отец Уилсон слушал, слегка прикрыв глаза.

– Я завидовала его величию, сердилась, что ему нравится шумная и блистательная придворная жизнь, но больше всего завидовала тому, с какой быстротой он сделался важным человеком при дворе. Я ревновала его к королеве, считая, что ее он любит сильнее, нежели меня, отравляла свое чувство и себя ядом зависти и ревности. От этого греха я заболела. Мне надобно исцелиться и получить отпущение.

Священник думал над услышанным. Едва ли не в каждом английском трактире можно было встретить тех, кто клятвенно утверждал, что Роберт Дадли – любовник королевы. Еще люди говорили, даже бились об заклад, что рано или поздно Дадли избавится от опостылевшей женушки, подстроив ее отравление или утопление в реке. Все самые худшие страхи Эми были очень близки к реальности.

– Он – твой муж, Богом поставленный главенствовать над тобою, – тихо сказал отец Уилсон.

Эми опустила голову и проговорила:

– Знаю, что должна быть покорной мужу не только в делах или в мыслях, но и в сердце своем. Мне нельзя поддаваться искушению, заставляющему осуждать его, пытаться отвращать от великой судьбы. Я должна научиться радоваться славе супруга, а не тянуть его назад.

Священник не знал, какой совет дать этой женщине и как вообще что-либо ей говорить.

– Мало того, меня преследует жуткое видение, – почти шепотом продолжала Эми. – Я подслушала разговор о муже, который теперь не дает мне покоя. Эта чудовищная картина преследует меня повсюду. Все мои мысли только ею и заняты, а ночью я вижу это во сне. Я должна освободиться от такой… пытки.

Священника самого ужасали слухи о Роберте Дадли, достигавшие его ушей. Если нечто подобное донеслось до жены сэра Роберта…

– Господь тебя освободит, – сказал отец Уилсон, искренне желая, чтобы так оно и было. – Сложи жуткое свое видение к ногам Господа, и Он избавит тебя от дальнейших мучений.

– Эти картинки очень… неприличные, – призналась Эми.

– Тебя одолевают распутные мысли, дочь моя?

– Они связаны не со мною, святой отец, и не приносят мне никакого удовольствия! Сплошные страдания.

– Все равно ты должна отдать их на суд Божий и освободить свой ум от подобной мерзости, – строго произнес священник. – Ищи свой путь к Господу. Какую бы жизнь ни избрал муж, твой долг перед Богом и супругом – выдерживать это с радостью в душе и стараться приблизить спутника жизни к Всевышнему.

Эми кивнула и смиренно спросила:

– Но что именно мне делать?

Священник задумался. В Библии содержалось достаточно историй, касающихся той разновидности рабства, которая называлась браком. Они помогали отцу Уилсону склонить к послушанию многих женщин, своевольно мыслящих и поступающих. Но с Эми все было сложнее. Видя ее бледное лицо и умоляющие глаза, он не мог отговориться библейскими поучениями.

– Почитай то, что рассказывает Писание о Марии Магдалине, – сказал священник. – Подумай над словами Господа: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень». Бог не давал нам права судить друг друга, даже не разрешил рассуждать о чужих грехах. Господь сам разберется с ними и осудит нечестивцев. Дитя мое, дождись, пока уразумеешь Божью волю, и повинуйся ей.

– А какая мне будет епитимья? – спросила Эми.

– Пятьдесят дней читать молитвы по четкам. Делай это своими словами и тайно, а то в нынешние тревожные времена преданность церкви не вызывает должного уважения.

Эми склонила голову, выслушала благословения, произнесенные шепотом, потом встала и присоединилась к людям, молящимся у алтаря. За их спинами раздались негромкие шаги священника. Затем, держа в руках хлеб и вино для причастия, он медленно двинулся вдоль прохода и скрылся за перегородкой.

Сквозь неплотно сомкнутые пальцы и узор ограды Эми видела, как отец Уилсон встал лицом к алтарю и зашептал молитвы на вечной латыни. У нее заболело в груди, и она решила, что это вызвано переживаниями последних дней. Отец Уилсон не назвал ее страдания надуманными и не посоветовал выбросить их из головы. Он не отпрянул в ужасе и не объявил гнусной клеветой сплетни кухарки и мальчишки-подручного. Священник не упрекнул ее в гордыне и злобных подозрениях, возводимых на честного мужа. Вместо этого он посоветовал ей исполнять свой долг жены со стойкостью и смирением, как будто знал, что впереди ее ждут еще более тяжкие испытания.

«Отец Уилсон тоже знает, – подумала Эми. – В Денчворте об этом известно всем, от кухарки до священника, да и в других местах тоже. Должно быть, я последней узнала страшную правду о своем муже. Боже, какой стыд и глубочайший позор».

Священник поднял облатку. Эми затаила дыхание, чувствуя, что сейчас совершается невидимое чудо превращения хлеба в тело Христово, а вина – в кровь Спасителя. Елизавета могла издавать любые законы по поводу церкви, но ее богомерзким новшествам противились не только епископы. В Англии хватало священников, продолжавших служить мессу так, как положено, и прихожан, тайно принимавших истинное, а не лицедейское причастие.

Эми казалось, что пламя свечей сделалось ослепительно ярким. Присутствие живого Бога несло утешение. Это действо было слишком священным, чтобы являть его прихожанам и привычно совершать по воскресеньям. Лицезреть Бога можно было лишь сквозь неплотно сомкнутые пальцы и узор перегородки. Эми вновь стала молиться о том, чтобы Роберт вернулся к ней. Когда это случится, она должна встретить мужа с поднятой головой, избавившись от всех мыслей об осуждении, изгнав из разума видения чужого греха. Очищенная и освобожденная, Эми встретит мужа так радостно, как и надлежит верной жене.

Сесилу удалось перехватить Елизавету до начала грандиозного празднества в великолепном дворце графа Арунделя.

– Ваше величество, нам необходимо поговорить наедине. Прошу вас, пройдемте в ваши покои.

– Ах, Призрак!.. – Она засмеялась. – Хочешь омрачить мне торжество? Граф приготовил пир, достойный императора. Разве что мясо в золотые листочки не завернул. Мне неловко обижать его опозданием.

– Ваше величество, к сожалению, не все благорасположены к вам так, как граф Арундель. У меня есть сведения, что Папа Римский усилил свои угрозы в ваш адрес, а по стране ходит немало сплетен о вас.

– Каких именно? – нахмурилась королева.

– Говорят, что вы чрезмерно благоволите сэру Роберту, уделяете ему куда больше внимания, чем всем прочим придворным.

«Что за слащавая каша!» – мысленно рассердился он на себя. А как еще сказать ей, что народ в открытую называет ее шлюхой Роберта Дадли?

– Пусть себе сплетничают. – Елизавета опять засмеялась. – Сэр Роберт – самый блистательный из моих придворных. Почему бы мне не благоволить ему?

Сесил все-таки нашел в себе мужество выразиться яснее:

– Ваше величество, все гораздо хуже. Ходят слухи, будто вы находитесь с ним в предосудительных отношениях.

– Кто это говорит? – вспыхнула Елизавета.

«Народ в каждой английской таверне».

– Все кому не лень, ваше величество.

– У нас что, нет законов, ограждающих королеву от клеветы, и палачей, чтобы подрезать языки излишне болтливым личностям?

Сесил даже оторопел. Он чувствовал, что рассвирепевшая Елизавета готова не только подрезать языки, но и рубить головы.

– Ваше величество, мы можем арестовать несколько дюжин сплетников, но ведь об этом говорят повсюду. Люди такому верят. Не будем же мы воевать с собственным народом. Англичане любят вас, однако…

– Довольно! – резко прервала она главного советника. – Ни я, ни сэр Роберт не сделали ничего предосудительного. Для чего тогда существуют придворные, Тайный совет и ты, мой Призрак? Этак скоро обо мне начнут болтать в моем же присутствии! Народ не сочиняет сплетни, лишь подхватывает то, что кто-то распускает. Ищите тех, кто этим занимается. Когда вы примерно накажете одного, другого, десятого, охота распускать слухи и клеветать на королеву пройдет сама собой. Если это будет продолжаться, то основная вина падет на тебя, Сесил. Хорош главный советник королевы!

Она повернулась, готовая уйти, но Уильям осторожно тронул ее за рукав и попросил:

– Постойте, ваше величество.

– Что тебе еще?

– Простонародью свойственно сплетничать о своих господах. Но этим дело не ограничивается. При дворе есть те, кто заявляет, что Дадли нужно лишить жизни, пока он не опозорил вас.

– Ему грозит опасность? – Елизавета сразу позабыла, что спешит на торжество.

– Вам обоим. Отношения с сэром Робертом нанесли удар по вашей репутации, и среди знати есть достаточно тех, кто считает своим патриотическим долгом убить его и прекратить этот позор.

Королева побледнела.

– Учти, Сесил, никто не смеет и пальцем тронуть сэра Роберта.

– Есть очень простой способ обезопасить его и вас. Ваше замужество. Выходите за Карла или за герцога Арранского. Сплетни утихнут, и никто уже не будет точить зубы на сэра Роберта.

Елизавета кивнула. Теперь она была больше похожа на затравленного зверя.

– Да, я выйду за одного из них. Можете на это рассчитывать. Скажи, что я намечаю свадьбу на осень. Это решено. Я понимаю, что мне необходимо выйти замуж.

– На этом торжестве будет и Каспар фон Брейнер. Вы позволите усадить посла рядом с вами? Нам необходимо заручиться его поддержкой в нашей борьбе с шотландской регентшей.

– Разумеется, он займет это место! – торопливо ответила она. – А кому, по-твоему, сидеть рядом со мной? Сэру Роберту? Пусть злопыхатели подавятся своими сплетнями, а все собравшиеся поймут, что я вновь вернулась к мысли выйти за одного из Габсбургов. Я окажу его послу все знаки внимания.

– Я очень хочу, чтобы вам на этот раз поверили, – искренне сказал Сесил. – Посол надеется. Вы сами это поняли. Однако я не вижу, чтобы вы начали составлять брачный договор.

– Сесил, пока еще август. Наш двор путешествует. Сейчас не время составлять договоры.

– Ваше величество, опасность не прекратишь тем, что кто-то устроил вам роскошный пир. Ей нет дела до удачной охоты и прекрасной погоды. Герцог Арранский со дня на день должен прибыть в Англию. Вы позволите проводить его к вам сразу же, как только он появится?

– Да.

– Вы разрешаете передать ему деньги и начать готовить армию, которая отправится в Шотландию вместе с ним?

– А вот с армией подожди, – возразила королева, едва дослушав фразу. – Сначала нужно убедиться в том, что он умеет командовать, и узнать, каковы его намерения. Кстати, о слухах. Кажется, у герцога была жена, которую он благополучно куда-то спровадил.

«Если ты любезничаешь с одним женатым мужчиной, что помешает тебе заниматься тем же с другим?» – раздраженно подумал Сесил.

Вслух же он, естественно, сказал другое:

– Ваше величество, без нашей поддержки герцог Арранский не победит, а он самый благоприятный для нас претендент на шотландский трон. Если этот человек поведет нашу армию к победе и вы решитесь выйти за него, то мы обезопасим Англию от угрозы французского вторжения, причем навсегда. Если вы сделаете это, то превзойдете всех королей и королев, правивших до вас. Слава Елизаветы затмит даже ту, которая досталась вашему отцу. Обезопасьте Англию от французской угрозы, и вас запомнят навсегда. Все остальное забудется. В людской памяти вы останетесь спасительницей Англии.

– Я встречусь с герцогом, – пообещала Елизавета. – Можешь мне верить, Сесил. Интересы страны для меня превыше всего. Я переговорю с ним и тогда решу, как мне поступить.

На алтарь королевской часовни в Хэмптон-Корте вновь поставили распятие, принесенное из кладовой и начищенное до блеска. Огарки заменили новыми свечами. После летних странствий по дворцам, охот и празднеств королевский двор вдруг охватило религиозное рвение. Приходя на мессу и покидая часовню, Елизавета склонялась перед алтарем и осеняла себя крестным знамением. У входа появилась чаша со святой водой. Протестантская душа Екатерины Ноллис не могла этого вынести, поэтому женщина каждое утро демонстративно покидала дворец и ехала в Лондон, чтобы помолиться в реформированной церкви.

– Что все это значит? – полюбопытствовал у королевы сэр Фрэнсис Бэкон, когда они стояли возле открытой двери часовни и смотрели, как певчие чистят перила алтаря.

– Подачка, – презрительно ответила она. – Кость для тех, кто желает удостовериться в моем обращении.

– Кому же именно она предназначена?

– Папе Римскому, который предпочел бы видеть меня мертвой, – раздраженно ответила Елизавета. – Испанцам, с которыми я вынуждена дружить. Эрцгерцогу, дабы в нем не угасала надежда. Английским католикам, чтобы дали мне передышку. Тебе, сэр Фрэнсис, и твоим собратьям-лютеранам. То-то вам будет пища для сомнений.

– А истинные цели всего этого?.. – улыбаясь, спросил он.

Елизавета сердито дернула плечом, вошла в часовню и ответила:

– Всех, кого я перечислила, они интересуют меньше всего. Но можешь не сомневаться, я умею надежно хранить в глубине своего сердца все то, что для меня истинно.

Уильям Хайд получил письмо от Томаса Блаунта, доверенного слуги сэра Роберта. В нем содержалась просьба встретить людей Дадли, которые приедут через три дня, чтобы проводить Эми и миссис Оддингселл к Форстерам в Камнор-Плейс, а затем, после недолгого пребывания там – в Чизлхерст. Внутри письма было второе, написанное собственноручно сэром Робертом. В нем он сообщал Уильяму основные придворные новости, рассказывал о подарках королевы, уже вернувшейся в Хэмптон-Корт, и вскользь сообщал, что Уильяма вскоре назначат на выгодную должность в один из оксфордских колледжей. Это будет благодарностью за теплый прием, оказанный леди Дадли, и залогом их дальнейшей дружбы.

Уильям поспешил к Эми, показал ей письмо и сообщил:

– У меня новости. Через несколько дней вы с Лиззи покидаете нас.

– Так скоро? – удивилась Эми. – Роберт что-нибудь написал о поисках дома?

– Королева подарила ему потрясающий особняк в Кенте. Сэр Роберт написал мне об этом. Ноул-Плейс. Тебе знакомо такое место?

Эми покачала головой и спросила:

– Значит, он не хочет, чтобы я занималась поисками дома? Муж раздумал обосноваться в Оксфордшире? Мы теперь будем жить в Кенте?

– Сэр Роберт ничего об этом не пишет, – как можно мягче ответил Уильям. – Видимо, он сам пока не решил.

Бедняжка Эми! Она получила новую порцию унижений. Каково ей узнавать у родственника, где будет находиться ее дом? Июньская ссора с мужем, да еще и приключившаяся на глазах других людей, тяжело сказалась на ней. Эми словно усохла от стыда и замкнулась в себе. Все эти недели она постоянно ходила в церковь. Уильям Хайд считал, что ее посещение приносит утешение женщинам, особенно тем, кому не совладать с тяжелыми жизненными обстоятельствами. Эми повезло, что в здешней церкви служит отец Уилсон. Он умеет найти нужные слова и наверняка советует Эми проявлять смирение. Уильям Хайд, как и любой мужчина его возраста, считал смирение великой добродетелью жены.

– Эми, я стал замечать, что ты прикладываешь руку к груди. У тебя что-то болит? – спросил он, увидев такое сейчас. – Пусть тебя перед отъездом посмотрит лекарь. Послать за ним?

– Спасибо, не стоит, – с печальной улыбкой быстро ответила она. – Поболит и перестанет. Когда мне уезжать от вас?

– Дня через три или четыре. Сначала вы отправитесь в Камнор-Плейс навестить Форстеров, оттуда поедете к Хайесам в Чизлхерст. Нам будет очень тебя недоставать. Мы к тебе привыкли как к родной. Хочу надеяться, что ты там не задержишься и снова вернешься сюда. Мы всегда тебе рады.

Уильям надеялся, что перемена обстановки обрадует Эми, но ее глаза вдруг наполнились слезами. Мистер Хайд не любил женских слабостей и поторопился уйти.

Но Эми не расплакалась, наоборот, улыбнулась и сказала:

– Как вы с Алисой добры ко мне. Я всегда с такой радостью приезжаю сюда. Ваш дом стал для меня родным.

– Может, под зиму ты опять вернешься к нам, – с напускной веселостью сказал Уильям.

– Или же вы приедете ко мне. Я пока не знаю, где буду жить. Возможно, что и в Кенте. Если Роберту нужно, чтобы я обосновалась там, то мне придется остаться в этом Ноул-Плейсе.

– Конечно, – только и мог ответить ей Уильям Хайд.

Очередной разговор между Летицией Ноллис и Уильямом Сесилом происходил в его красивом, изящно обставленном кабинете в Хэмптон-Корте. Уильям восседал за громадным письменным столом, а Летиция стояла, заложив руки за спину. Вид у нее был сосредоточенный.

– Бланш Парри говорила королеве, что та играет с огнем, может спалить весь дом и нас заодно, – сообщила юная фрейлина.

– Что ответила королева?

– Сказала, что не сделала ничего дурного. Мол, никто не может представить доказательства ее недостойного поведения.

– Госпожа Парри говорила еще что-нибудь?

– Да. Она сказала: «Достаточно посмотреть на вас с Дадли, и все будет ясно». – Летиция хихикнула. – Дословно помню: «Оба горяченькие, прямо как каштаны на противне».

– А королева? – нахмурился Сесил.

– Она велела Бланш убираться прочь и не возвращаться до тех пор, пока ее рот не отучится произносить сплетни. Ее величество пригрозила, что этой Парри отрежут язык за клевету, если она и дальше будет сплетничать.

– Что-нибудь еще?

– Нет, сэр. – Летиция покачала головой. – Бланш заплакала и сказала, что у нее сердце разрывается. Думаю, это уже мелочи.

– Скажи, ведь в спальне королевы всегда спит кто-то из фрейлин, а с наружной стороны двери находится стража?

– Да, сэр.

– В таком случае все сплетни – ложь и злобная клевета на нашу королеву.

– Да, сэр, – тоном старательной школьницы повторила Летиция. – Если только…

– Что?

– Если только в спальне королевы нет какой-нибудь потайной дверцы. Тогда Елизавете нужно всего-навсего дождаться, пока фрейлина уснет, прошмыгнуть в эту щелочку и пойти к сэру Роберту. Рассказывают, что король Генрих, ее отец, всегда поступал именно так, если хотел навестить женщину.

– Там нет ни потайных дверей, ни секретных коридоров, – резко возразил Сесил.

– Но мужчина может лечь с женщиной и днем, необязательно в постель. Скажем, устроиться под деревом или в укромном уголке. Если они торопятся, то и прямо у стены.

Глаза Летиции торжествующе сияли, будто она и Сесил играли в увлекательную игру.

– Все это может оказаться правдой. Только сомневаюсь, что твой отец был бы доволен, узнай он, какие мысли бродят в твоей голове, – сурово произнес Уильям. – Должен тебе еще раз напомнить: держи при себе все свои соображения и догадки.

– Да, сэр, – хлопая ресницами, сказала Летиция. – Конечно, сэр.

– Можешь идти.

«Боже правый, если эта малолетняя кокетка не стесняется говорить мне подобные вещи прямо в лицо, что же тогда они несут за моей спиной?»

Когда Сесил вошел в приемную королевы, она сидела на стуле, а сэр Роберт, склонившись, что-то шептал ей на ухо. Елизавета весело смеялась. Желание, которым были охвачены оба, ощущалось настолько сильно, что Сесил почти видел его флюиды. Главный советник тряхнул головой, прогоняя абсурдную мысль, и учтиво поклонился.

– Сесил, только не надо плохих новостей! – воскликнула Елизавета.

Он попытался улыбнуться.

– Ни одного слова. Но мне хотелось бы поговорить с вашим величеством наедине.

Королева встала и сказала Роберту:

– Не уходи.

– Я мог бы пойти на конюшню. Там всегда есть дела.

– Подожди меня. Это недолго. – Елизавета порывисто дернула его за рукав.

– За такое время я мог бы…

– Подожди меня, иначе я прикажу отрубить тебе голову, – прошептала она.

– Тогда у меня перестанет действовать все остальное и ты сильно об этом пожалеешь, – шепнул он в ответ.

Услышав сдавленный смех королевы, придворные повернулись в ее сторону и увидели странную сцену. Щеки Елизаветы пылали, она никак не могла оторвать взгляд от сэра Роберта. Невдалеке терпеливо стоял Сесил, которого еще какой-то год назад она называла своим величайшим другом и единственным советником.

Дождавшись, Уильям предложил королеве руку.

– Что там еще? – хмуро спросила Елизавета.

Сесил не торопился начинать разговор. Он вывел королеву из приемной в длинную галерею. Придворные были и здесь. Некоторые прогуливались, не зная, чем себя занять, иные перешли сюда из приемной. Каждому хотелось посмотреть, надолго ли Сесилу удалось отвлечь внимание королевы от Дадли.

– Мне сообщили из Парижа, что французы в самое ближайшее время собираются отправить дополнительные силы в помощь шотландской регентше.

– Где же тут новости? Мы давно об этом знаем, – равнодушно заметила Елизавета. – Некоторые думают, что шотландцев не хватит на длительную осаду. Они берут с собой совсем немного припасов, от силы недели на две. Когда им будет нечего есть, протестанты тихо разойдутся по домам.

«Очередная блистательная мысль сэра Роберта», – ехидно подумал Сесил.

– В наших же интересах молиться, чтобы шотландцы не снимали осады с Лейтского замка, – сказал он вслух. – Мы должны просить Господа об их успехе. Они – наша первая линия обороны против французов. Я ведь не сообщил вам главного, ваше величество. Сегодня я получил новое донесение. Французы уже отправляют своих солдат в Шотландию.

– Сколько? – спросила Елизавета, стараясь не показывать своего страха.

– По тысяче копьеносцев и лучников. Итого две.

В намерения Сесила входило просто немного встряхнуть королеву, но он сразу понял, что зашел слишком далеко. Елизавета побледнела. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– Сесил, но это ведь больше, чем им нужно для войны с шотландцами.

– Да, ваше величество. Учтите, что это только первая волна французских сил.

– Значит, они от слов перешли к делу, – испуганно прошептала Елизавета, забыв, что ее довольно громкий шепот могут подслушать. – Они всерьез решили вторгнуться в Англию.

– Не только решили, но так и поступят.

– Что нам делать? – Елизавета смотрела на Сесила как на волшебника, у которого наверняка припасено какое-то чудо.

– Нужно немедленно послать сэра Ральфа Садлера в Бервик, повелев ему заключить соглашение с шотландскими лордами.

– Сэра Ральфа?

– Именно его. Он верно служил вашему отцу в Шотландии и знаком с половиной тамошних лордов. Послать его туда нужно не с пустыми рукам, а с деньгами. Пусть проверит, хорошо ли защищена наша граница, и дополнительно укрепит все важные посты, чтобы не допустить проникновения французов в Англию.

– Да, – быстро согласилась королева. – Пошли его.

– Я могу заняться этим немедленно?

– Да, – снова ответила королева. – А где же герцог Арранский?

Сесил нахмурился и ответил:

– На пути в Лондон. Мой человек сразу же встретит его и проводит во дворец.

– Если вместо Лондона герцог не отправился в Женеву. – Королева вздохнула.

– Нет, он едет сюда, – успокоил ее Сесил, поскольку предусмотрел такой вариант и уже отправил в Женеву своего надежного человека, приказав ему привезти герцога в Лондон вне зависимости от его желания.

– Нам необходимо получить от испанцев заверения в их поддержке, – сказала Елизавета. – Французы их боятся. Когда они узнают, что те нас поддерживают, это охладит их пыл.

– Попробуйте, ваше величество, – осторожно предложил Сесил.

– Я постараюсь их убедить. Пообещаю им все, что они хотят.

Уильям Хайд застал сестру в разгаре сборов. Лиззи Оддингселл была так поглощена этим делом, что даже не услышала его шагов.

– Скажи, Эми и в самом деле не знает, что именно говорят люди о сэре Роберте и королеве?

– Она же почти ни с кем не общается. Возможно, и не знает. Да и у кого хватит жестокосердия сказать ей об этом?

– Допустим, у хорошей подруги, – подсказал Уильям. – Самой надежной. Надо же как-то ее подготовить.

– К чему? – резонно спросила его сестра. – Никто не знает, как повернутся события. Ничего похожего раньше не происходило. Я не готова, ты тоже. Так как же его жена может настроиться неизвестно на что? Можно ли вообще приспособиться к подобным вещам? У нас еще не было на престоле королевы, которая в открытую распутничала бы с женатым мужчиной. Попробуй угадать, что будет завтра?

– Принцесса, мне нужно с вами поговорить, – взволнованным тоном произнесла Кэт Эшли, бывшая гувернантка Елизаветы.

Именно эти слова Елизавета слышала от нее в детстве, когда очередная шалость тогдашней принцессы перехлестывала допустимые границы. Но детские забавы давно кончились. Теперь разговор в покоях королевы касался вполне взрослых развлечений.

– О чем ты хочешь говорить?

Елизавета сидела перед зеркалом, улыбаясь своему отражению. Фрейлины мягкими щетками расчесывали ей волосы, а затем разглаживали их красными шелковыми лентами.

– Ваше величество, повсюду только и разговоров что о вас и сэре Роберте. Говорят такое, что можно со стыда сгореть. Подобные вещи не захочет услышать о себе ни одна молодая женщина, если она собирается достойно выйти замуж. Особенно недопустимы сплетни о королеве Англии.

Будучи принцессой, Елизавета очень пеклась о своей репутации, однако сейчас, услышав слова старой гувернантки, лишь пожала плечами и небрежно бросила:

– Людские языки без костей. Болтают попусту.

– Смотря о чем, – не унималась Кэт. – Такие разговоры вас позорят. Даже страшно слушать.

– Что такого особенного обо мне говорят? Мол, я распутница? Мы с сэром Робертом – любовники? – Елизавета нарочно подзадоривала Кэт, чтобы выведать самые худшие сплетни.

Та шумно вздохнула и заявила:

– Да и не только это. Говорят, будто вы родили ребеночка, потому-то двор летом и переезжал из одного дворца в другой. Этот младенец будто бы спрятан в надежном месте с кормилицей, пока вы не поженитесь и не заберете дитя к себе. Еще говорят, что сэр Роберт задумал убить свою супругу, чтобы жениться на вас. Он как будто заколдовал вас и все ваши мысли. Вы только и думаете о том, как бы лежать с ним и предаваться греху. Говорят, что в плотских наслаждениях вы ненасытны и вытворяете такое, что и законным супругам было бы совестно делать. Вы забыли про дела королевства, для вас важнее кататься с ним верхом. Получается, что сэр Роберт – король во всем, кроме титула. Он ведет себя с вами как хозяин.

От гнева лицо Елизаветы стало ярко-красным.

Кэт грохнулась на колени, но не смолкла:

– Ваше величество, все ваши утехи с ним расписываются в таких подробностях, что хочется уши заткнуть, иначе со стыда сгоришь. Я же всегда любила вас, как мать. Вы знаете, сколько всего я натерпелась, служа вам. Но тогда я с радостью переносила любые страдания, а сейчас у меня сердце заходится. Ночью глаз не могу сомкнуть. Не знаю, куда спрятаться от жутких мыслей. Если вы не дадите отставку этому сэру Роберту, то вас ведь и с трона свергнуть могут.

– Что? – Елизавета вскочила на ноги, расшвыривая гребни и щетки. – За каким это чертом я должна давать ему отставку?

Фрейлины торопились убраться с ее дороги. Они вжимались в стены и глядели в пол, только бы молнии, вылетающие из глаз королевы, не ударили по ним. Каждая мечтала сейчас стать невидимкой.

– Он погубит вас!

Кэт встала с колен. Бояться ей было нечего. Она и так почти потеряла свою любимую принцессу.

– Вам не удержаться на троне, если о вас повсюду говорят такие вещи. Мыслимое ли дело: королева ничем не лучше шлюхи! Простите, ваше величество, что я говорю вам эти слова. Но ничего похожего при дворе еще не было. Даже во времена лорда Сеймура…

– Прекрати! – крикнула Елизавета. – Послушай, что я скажу. Я никогда не чувствовала себя в безопасности. Да, Кэт. Я слишком рано поняла, что моя гибель была бы на руку очень многим. Я, словно нищенка, собирала крошки радости. У меня никогда не было того, кто любил бы меня, восхищался бы мной. В сэре Роберте я обрела прекраснейшего друга и надежнейшего человека. Я почитаю за честь быть любимой им, и мне нечего стыдиться.

– Заводить шашни с женатым человеком – это не стыд? – спросила Кэт.

– Представь себе, нет! Да, я знаю, что он женат. Почти десять лет назад я танцевала на его свадьбе. Говоришь, про нас с сэром Робертом рассказывают жуткие подробности? А эти сплетники хоть знают, в каких условиях я живу? Моя спальня охраняется снаружи, а внутри вместе со мной всегда спит фрейлина. Кто видел мужчину в моей постели? Если кому-то желательно выставлять свою королеву дурой, пусть упражняются. Но только я не дура, которой околдовали мозги. Если бы я захотела завести любовника, кто посмел бы мне это запретить? Ни ты, Кэт, ни Тайный совет, ни парламент. Скажи-ка, почему мне, королеве Англии, должно быть отказано в том, что каждая крестьянская девчонка получает по первому требованию?

Елизавета выкрикивала слова в свое оправдание. Она не помнила себя от гнева. Трясущаяся Кэт Эшли уперлась спиной в деревянную стенную панель. Бывшую гувернантку королевы била дрожь.

– Елизавета, принцесса моя, ваше величество, – шептала она. – Я всего лишь хочу, чтобы вы были осторожны.

Елизавета вернулась к зеркалу, взгромоздилась на стул, впихнула в руки бледной Летиции Ноллис щетку для волос и заявила:

– Даже не подумаю осторожничать.

Сесил оказался прав лишь наполовину. Тайных коридоров в этой части дворца не было, а вот потайная дверца в стене королевской спальни имелась. Да и зачем нужен коридор, если, миновав узкий тамбур, можно было попасть в соседние покои, занимаемые сэром Робертом Дадли?

Тот уже ждал ее. В камине уютно потрескивал огонь. Перед ним стояли два стула и столик, куда Тамворт – лакей Роберта – предусмотрительно поставил вино и блюдо с маленькими пирожными. Сам он удалился за дверь и превратился в бдительного стражника.

Елизавета пришла в ночной рубашке. Роберт обнял ее и принялся целовать ей волосы.

– Я уже думала, что сойду с ума от ожидания, – прошептала она. – Сегодня была очередь Летиции спать в моей постели. До чего же болтливая девица. Она никак не могла заснуть. Я еле дождалась.

В мозгу Роберта сразу же возникла соблазнительная картина: две женщины в одной постели расчесывают друг другу рыжие волосы. Он представил их белые рубашки, расстегнутые на шее. Одна из этих дам была перед ним, и он погасил видение.

– Я боялся, что ты не придешь.

– Я всегда буду навещать тебя. Мне наплевать, кто что говорит.

– Что же о нас болтают?

– Какие-то злобные небылицы. – Елизавета поморщилась и тряхнула головой. – Даже повторять не хочется. Там столько яда.

Роберт усадил ее на стул, подал бокал вина и тихо спросил:

– Разве тебе не хочется, чтобы мы повсюду были вместе и не стеснялись этого? Я мечтаю рассказать всем, насколько обожаю тебя, хочу защищать свою королеву, желаю, чтобы ты была моей.

– Как такое возможно?

– Вполне. Если мы с тобой поженимся, – тихо ответил он.

– Но ведь ты женат, – прошептала Елизавета.

Эти слова она произнесла настолько тихо, что их не слышал даже борзой щенок, преданно облизывавший ей ноги. Но Роберт их понял, догадался по движению ее губ.

– Когда король Генрих встретил твою мать, он тоже был женатым, но понял, что встретил любовь всей своей жизни, что второго такого подарка судьба ему не сделает, и спокойно развелся, – осторожно напомнил ей Дадли.

– Его первый брак не имел законной силы, – сразу же возразила Елизавета.

– Мой тоже. Елизавета, я уже говорил тебе, что моя любовь к Эми Робсарт умерла точно так же, как и ее чувства ко мне. Сейчас эта женщина ничего для меня не значит. Мы с нею давно живем порознь, причем она сама предпочла остаться в сельской глуши. Я свободен и могу любить тебя. Избавь меня от формальных уз того брака и увидишь, кем мы станем друг для друга.

– Как я могу это сделать? – шепотом спросила она.

– У тебя есть власть. Ты – верховная правительница церкви, имеющая возможность даровать мне развод с Эми.

– Я? – удивленно спросила Елизавета, шумно вздохнув.

– А кто же еще? – Он улыбнулся и почувствовал, с какой быстротой понеслись ее мысли.

– Скажи, это входило в твои замыслы?

– Как такое можно предположить? Вспомни, кем мы были всего год назад? Опальная принцесса и опозоренный лорд, которого недалекая фермерша хотела превратить в своего батрака. Разве я мог мечтать о том, что парламент даст тебе такую же власть над церковью, какая есть у Папы Римского? Сама знаешь, я не вхожу в твой Тайный совет, да и не рвусь туда. Главное в том, что у тебя есть власть признать мой брак с Эми недействительным. Елизавета, ты можешь даровать мне свободу, как некогда развязал себе руки твой отец. Ты способна сделать меня холостым человеком, чтобы мы смогли пожениться.

Елизавета закрыла глаза, чтобы он не видел отблесков мыслей, замелькавших в ее мозгу, и мгновенного, пронизанного страхом отказа.

– Поцелуй меня, любовь моя, – томно произнесла королева.

Когда на следующее утро Роберт поднялся в другие свои покои, расположенные над конюшней, неся в руке кипу счетов от кузнеца, у двери его дожидался Томас Блаунт.

Верный слуга стоял, прислонившись к стене, и острым ножом чистил себе ногти.

– Томас? – удивился Дадли.

– Да, сэр.

– Раз ты здесь, значит, опять новости?

– Джеймс Гамильтон, он же герцог Арранский, прибыл в Лондон и находится в укромном месте.

– Герцог Арранский? – с неподдельным изумлением переспросил Дадли. – Здесь? Как давно?

– Появился три дня назад. Остановился в Дептфорде, в частном доме.

– Боже милостивый! Надо же, как тихо он приехал. Кто его привез, нанял жилье и заплатил за все?

– Сесил. С согласия королевы.

– Она знает, что он здесь?

– Ее величество приказала вызвать его сюда. Герцог приехал по ее приглашению, даже просьбе.

Дадли выругался сквозь зубы и повернулся к окну. Оно выходило на огороды, тянувшиеся до самой реки.

– Что за чертовщина? Если не один проклятый ухажер, так другой. Этому что понадобилось? Можешь сказать?

– Мой человек знаком со служанкой из того дома. Расклад такой. Герцог Арранский намеревался втайне встретиться и договориться с королевой. Если у них это получится, то последует официальное объявление о его прибытии и об их помолвке. Затем он вернется в Шотландию во главе английской армии и заявит о своих правах на трон. Потом Гамильтон станет королем Шотландии, с триумфом явится сюда, женится на нашей Елизавете, и два королевства объединятся.

Эти сведения настолько ошеломили Дадли, что он не сразу обрел дар речи.

– А ты уверен, что их замыслы действительно таковы? Вдруг ты ошибся? Может, Сесил подумал за королеву, а она даже не подозревает, что ее собрались выдать замуж?

– Утверждать не стану. Но мой человек уверен, да и служанка того же мнения. Она, кстати, еще и шлюха. Пьяный герцог ей похвастался. Эта девка уверена, что королева дала согласие.

Дадли выдвинул ящик стола, достал мешочек с деньгами, бросил Блаунту и приказал:

– Следи за ним так, как приглядывал бы за своим малолетним сыном. Когда он встретится с королевой, расскажешь мне. Подробно!.. Важно каждое слово, любая мелочь. Все, вплоть до скрипа половиц и звона бокалов.

– Они уже виделись, – поморщившись, сказал Блаунт. – Минувшей ночью он приходил во дворец и беседовал с королевой.

– Когда именно?

– После ужина. Когда она удалилась из приемной.

Дадли очень хорошо помнил прошлую ночь. Он сидел возле босых ног Елизаветы, волосы которой приятно щекотали ему лицо. Потом Роберт обнял ее и потерся о живот и грудь, соблазнительно проступавшую под тканью ночной рубашки.

– Прошлой ночью? Ты ничего не напутал?

– Так говорят, – ответил Томас Блаунт, подумав, что никогда еще не видел своего господина таким мрачным.

– Почему мы ничего об этом не знаем?

– Я сам ничего не ведал до сегодняшнего утра. Прошу прощения, сэр Роберт. Люди Сесила слишком хорошо спрятали герцога.

– Да, – согласился Дадли. – Сесил – мастер на такие трюки. Но теперь глаз с герцога не спускай и обо всем докладывай мне.

Роберт понимал, что сейчас ему лучше всего успокоиться, все тщательно обдумать и, быть может, прикусить язык, пока он не составит более или менее ясную картину происходящего. Но уязвленное самолюбие и гнев, зашевелившийся внутри, оказались сильнее здравого смысла. Он громко хлопнул дверью, отчего со стола слетели бумаги, и поспешил по узкой лесенке вниз, а оттуда – в сад, где придворные наблюдали за игрой в теннис. Там же находилась и королева, сидевшая под золотистым навесом в окружении фрейлин. Все внимательно следили за поединком двух игроков. Победителя ожидала награда: мешочек золотых монет.

Роберт учтиво поклонился королеве. Она улыбнулась и жестом пригласила его подойти.

– Мне надо поговорить с тобой наедине, – без обиняков прошептал он.

Елизавета сразу заметила белую полосу вокруг плотно сжатых губ Дадли и шепотом спросила:

– Любовь моя, что случилось?

– Я услышал кое-какие новости, и они меня встревожили. – От злости, душившей его, Роберт едва мог говорить. – Я хочу знать, причем немедленно, правда ли это.

Елизавета не посмела сказать ему, что разговор может обождать до конца состязаний. Тем более что оставалось сыграть всего две или три партии. Она встала, и все придворные тоже немедленно поднялись. Игроки замерли на корте. Все не шевелились, не зная, что скажет королева.

– Сэру Роберту необходимо поговорить со мной наедине, – сообщила она. – Мы удалимся в мой сад. Вы можете остаться и досматривать состязания. – Королева обвела глазами фрейлин. – Екатерина, когда игра закончится, от моего имени наградишь победителя.

Екатерина Ноллис радостно улыбнулась и сделала реверанс. Елизавета с Робертом прошли вдоль корта, после чего свернули в личный сад королевы. Стражники, охранявшие вход, тут же вытянулись и распахнули дверь.

– Никого не впускать, – велела им Елизавета. – У нас с сэром Робертом важный разговор.

Стражники молодцевато отсалютовали и закрыли за ними дверь. В саду не было никого, по нему блуждали только пятна солнечного света.

– Думаю, уход с состязания будет мне стоить очередной нотации Кэт о недостойном поведении. Так в чем дело? – Лицо Дадли было настолько мрачным, что Елизавета сразу перестала улыбаться. – Любовь моя, не смотри на меня так, а то я испугаюсь. Лучше скажи, что случилось.

– Не что, а кто, – с горьким ехидством ответил Дадли. – Герцог Арранский. Он уже в Лондоне?

Глаза Роберта жгли, буравили ее. Елизавета поворачивала голову то влево, то вправо, но его глаза следовали за нею. Он слишком хорошо ее знал, и всякое поспешно сказанное «нет» лишь усугубило бы положение. Елизавета поняла, что надо говорить правду.

– Да, – неохотно призналась она. – Он в Лондоне.

– Минувшей ночью ты виделась с ним?

– Да.

– Он приходил тайно и вы говорили с глазу на глаз?

Она кивнула.

– В твоей спальне?

– В туалетной. Но, Роберт…

– Значит, первую часть ночи ты провела с ним, а затем пошла ко мне. Весь твой рассказ о болтливой Летиции Ноллис, которая никак не могла уснуть, оказался полнейшей ложью. Ты была с ним.

– Роберт, если ты думаешь…

– Я ничего не думаю, – резко возразил он. – Даже не представляю, как к этому относиться. Стоило мне ненадолго отлучиться, сразу появился Пикеринг. Теперь этот герцог Арранский. Ведь мы же любим друг друга и не стесняемся нашего чувства.

Елизавета опустилась на круглую скамью, окаймлявшую ствол могучего дуба. Роберт садиться не стал, а уперся в скамью носком сапога.

Она умоляюще поглядела на него и спросила:

– Я должна сказать тебе правду?

– Да. Но всю. Елизавета, со мной нельзя играть как с шутом.

– Это секрет.

Дадли заскрипел зубами и заявил:

– Видит Бог, если ты пообещала выйти за него замуж, то меня больше не увидишь.

– Ничего я ему не обещала! Слышишь? Ничего. Могла ли я это сделать? Ты же знаешь, как дорог мне и что мы значим друг для друга!

– Я знаю, что чувствую, когда обнимаю тебя, целую твои губы, кусаю тебя за шею, – с горечью сказал Роберт. – Но мне неведомы твои ощущения, когда ты приходишь ко мне после встречи с другим мужчиной, да еще и лжешь насчет того, почему задержалась.

– Вот как! – закричала Елизавета. – Я чувствую, что схожу с ума! Меня разрывают на части! Тебе, видимо, хочется загнать меня в угол! Я не вынесу всего этого!

– Чего именно? – Роберт отпрянул.

Елизавета вскочила со скамейки. Казалось, она готова вступить с ним в поединок.

– Я вынуждена играть собой как пешкой, – тяжело дыша, бросила ему Елизавета. – Королева, сама себя превратившая в пешку. Я должна задабривать испанцев, чтобы они не охладели к нам, пугать французов союзом с Испанией, убеждать герцога Арранского возвращаться в Шотландию и завоевывать трон. Мне нечем повлиять на них, нечего предложить, кроме… себя. И…

– Что?

– Я себе не принадлежу!

– Как это? – изумленно прошептал Роберт.

Елизавета, готовая разрыдаться, всхлипнула и сказала:

– Я принадлежу тебе сердцем и душой. Бог мне свидетель. Он знает, что я твоя, Роберт.

Он взял ее руки в свои, собрался обнять.

– Но…

– Но что? – с опаской спросил Роберт.

– Пойми, я вынуждена с ними играть. Они должны думать, что я жажду замужества. Мне приходится изображать женщину, уставшую от одиночества, готовую выйти за эрцгерцога Фердинанда или его братца Карла, туманить мозги герцогу Арранскому. Пусть надеется, что я стану его женой.

– А со мной что будет? – всполошился Роберт.

– С тобой?

– Да, со мной. Ты часами гуляешь и беседуешь с Пикерингом, и двор только и шепчется об этом. Потом они начинают обгладывать и обсасывать новость о твоей скорой свадьбе с эрцгерцогом.

– Не понимаю, при чем тут ты, – растерянно и совершенно правдиво произнесла Елизавета.

– А при том, что мои враги только и ждут подходящего момента, чтобы накинуться на меня всей сворой. Твой юный дядюшка герцог Норфолкский, главный советник Сесил, Фрэнсис Бэкон, его брат Николас, Екатерина Ноллис, Пикеринг, Арундель. Я назвал не всех, но эта свора гончих только и ждет сигнала егерского рожка, чтобы начать охоту. Что им стоит затравить одинокого оленя? Едва только ты отвернешься от меня – их рожок протрубит. На меня со всех сторон посыплются упреки и обвинения. Тогда-то я и узнаю, что совершил такие грехи, которые мне не приснились бы и в кошмарном сне. Елизавета, ты подняла меня слишком высоко. Завистников у меня – на каждом шагу. Тот час, когда ты объявишь о помолвке с другим, станет началом моего крушения.

– Я же не знала. Ты ничего мне не рассказывал. – Елизавету охватил ужас.

– А зачем тебе это было знать? – удивился он. – Я же не ребенок, чтобы с плачем бежать к няньке и жаловаться, что другие ребята грозятся меня побить. Но теперь ты в курсе. Едва только они увидят, что королева отвернулась от меня, я буду низринут и раздавлен. Думаю, этим мои беды не ограничатся.

– Что еще они могут с тобой сделать?

– Убить. Я так и жду, что меня куда-нибудь заманят и ударят кинжалом.

Елизавета судорожно сжала его руки и заявила:

– Любовь моя, ты же знаешь, я сделала бы все, только бы тебе ничего не угрожало.

– Елизавета, чтобы обезопасить меня, ты можешь сделать только одно: открыто объявить о своих чувствах ко мне. Я люблю тебя так сильно, что готов на все. Выходи за меня замуж. У нас появится сын, наследник. Он обезопасит тебя и меня лучше любых стражников и засовов. А главное в том, что нам не придется таить свою любовь. Ты перестанешь чувствовать себя пешкой, будешь собой – прекрасной женщиной и великой королевой, не принадлежащей никому, кроме меня.

Елизавета разомкнула руки, отвернулась и сказала:

– Роберт, я очень боюсь. Если французы вторгнутся в Англию из Шотландии, то северные графства встретят их как долгожданных друзей. Где, на каком рубеже я сумею их остановить? Кто сможет задержать французскую армию? Чем запомнилось правление Марии? Прежде всего потерей Кале. За это ее проклинают до сих пор. Что скажут обо мне, если я потеряю Бервик, Ньюкасл или Йорк? А вдруг французы вторгнутся в Лондон?

– Ты ничего не потеряешь, – упрямо возразил Роберт. – Выйди за меня, и я сам поведу нашу армию на север. Я уже сражался с французами, не боюсь их, буду воевать не только за родную страну, но и за тебя, за нашу любовь. Незачем просить помощи у других. Я – твой, душой и сердцем. Ты должна всего лишь довериться мне.

Ее чепчик сбился на затылок. Елизавета зажала в кулаках по толстой прядке рыжих волос и с силой дернула их, надеясь, что телесная боль хоть как-то остановит лихорадочный бег ее мыслей. Слезы, которые она до сих пор удерживала, прорвались горьким, отчаянным рыданием.

– Роберт, я очень боюсь и не знаю, что мне делать, – всхлипывала она. – Сесил твердит одно, герцог Норфолкский – другое. А герцог Арранский, если хочешь знать, – просто хорошенький мальчишка, не более того! Я надеялась на него как на союзника, пока не встретилась с ним вчера. Увы, это ребенок, нарядившийся солдатом. Он меня не спасет. А французы плывут в Шотландию. Гизы давно мечтали владычествовать там. Мне нужно спешно собрать армию, найти деньги на войну и человека, который поведет наших солдат. Я не знаю, как это сделать, кому доверять. У каждого – своя игра и собственные интересы.

– Мне, – коротко ответил Роберт и крепко обнял ее. – Доверься мне. Заяви во всеуслышание о нашей любви, выйди за меня замуж, и мы будем бороться вместе. Я – твой рыцарь, защитник, возлюбленный, муж. Не верь всем этим Сесилам и Норфолкам, вообще никому, кроме меня. Клянусь, со мною ты будешь в безопасности.

Елизавета стремилась высвободиться из его объятий. Она что-то шептала.

Роберт разобрал лишь одно слово: «Англия» – и заявил:

– Я позабочусь о безопасности Англии. Где же еще жить нам с тобой и нашему сыну? Я сделаю это ради него и тебя.

Погостив пару дней в Камнор-Плейс у друзей Роберта супругов Форстер, Эми и Лиззи отправились в Чизлхерст. У Эми в кармане лежали четки. Всякий раз, когда ее мозг посещала мысль о ревности, она дотрагивалась пальцами до бусин и про себя читала молитву «Аве Мария». Они ехали под жарким августовским солнцем. Дождей давно не было, и каждый удар конских копыт вздымал облачка пыли. Лиззи Оддингселл, наблюдавшая за подругой, удивлялась переменам, произошедшим с Эми. Казалось, ужасающая неопределенность ее положения превратила жену Роберта из обидчивого ребенка в терпеливую женщину.

– Эми, ты не устала ехать? – несколько раз спрашивала Лиззи. – Жара тебя не сморила?

– Нет, – поспешно отвечала та, прижимая руку к груди. – Я люблю, когда тепло.

– У тебя никак что-то болит в груди?

– С чего ты взяла?

– Но я вижу, как ты все время прижимаешь руку.

– Вспомнила свою детскую привычку, – улыбнулась Эми.

– Эми, я же чувствую, что тебе нездоровится, – не унималась Лиззи Оддингселл. – Давай заедем в Лондон. У меня там есть прекрасный врач.

– Нет. – Эми решительно покачала головой. – Я не хочу ехать в Лондон без приглашения моего господина. Он велел мне отправляться в Чизлхерст, а путь туда лежит совсем не через Лондон.

– Я же не предлагаю тебе явиться ко двору.

– Конечно, Лиззи. Спасибо тебе за заботу. Просто… – Эми слегка покраснела и на миг замолчала, подыскивая слова. – Повсюду и так много говорят о Роберте и королеве. Не хочу давать ему повод думать, будто я тайком явилась в Лондон шпионить за ним. Мне вовсе не хочется выглядеть ревнивой женой.

– Никому и в голову не пришло бы обвинять тебя в ревности, – мягко возразила Лиззи. – Любой мужчина может только мечтать о такой нежной, заботливой и все прощающей жене.

– Я действительно люблю его, – прошептала Эми и отвернулась.

Какое-то время они ехали молча.

– Скажи, Лиззи, а ты слышала много сплетен о Роберте? – вдруг спросила Эми.

– Дорогая, а о ком не болтают? Когда человек достигает таких высот, как сэр Роберт, о нем обязательно будут трепать языком. Жаль, что нельзя взимать по шиллингу за каждую глупую и безосновательную сплетню о сэре Роберте. Глядишь, я бы и разбогатела. Помнишь, какие небылицы рассказывали о нем, когда он был с королем Филиппом в Нидерландах? А как ты сокрушалась, когда твой супруг вернулся домой да еще попросил тебя приютить ту несчастную женщину из Кале? Но ведь все оказалось не так, как утверждали злопыхатели.

– Скажи, а ты слышала сплетни о нем и королеве? – Рука Эми нащупала в кармане прохладные бусины четок.

– Алиса со слов своей лондонской родственницы рассказывала, что королева оказывает сэру Роберту необычайное внимание. Но разве это сплетня? Что плохого, если ее величество ценит разнообразные способности твоего мужа? Все знают, что они дружат с детства. Ведь Елизавета сразу же назначила сэра Роберта своим шталмейстером.

– Должно быть, королева всего лишь забавляется, – с горечью произнесла Эми. – Она знает, что Роберт женат, понимает, что ей предстоит выйти замуж за эрцгерцога, вот и решила в последнее свободное лето потешить себя в обществе моего мужа.

– Елизавета весьма ветреная молодая женщина, – отозвалась Лиззи, внимательно следя за выражением лица Эми. – О ней и в юности ходили разные сплетни. А какие скандалы она закатывала!

Эми сжала четки и сказала не столько Лиззи, сколько самой себе:

– Не нам ее судить. Мой долг – оставаться верной моему господину и ждать его возвращения домой.

– Елизавета должна больше времени уделять государственным делам. – Лиззи усмехнулась. – Я слышала, что у нас будет война с французами, а наша армия далеко не в блестящем положении. Лучше бы королева поскорее вышла замуж за настоящего мужчину, понимающего толк в управлении государством. Брала бы пример с сестры. Мария, едва вступив на трон, сразу вышла за Филиппа. Его армия стала ей лучшим свадебным подарком.

– Не мое дело судить, – повторила Эми, теребя четки. – Пусть Господь наставляет ее на путь истинный.

ОСЕНЬ 1559 ГОДА

Наступил сентябрь. К этому времени двор обосновался в Виндзорском замке, который особенно нравился Елизавете. Почти сразу же начались приготовления к пышному празднованию дня рождения королевы. По замыслу Роберта, утром ее должны были разбудить певчие. Следующим номером грандиозного спектакля значилась охота. Разодетые охотники станут петь Елизавете хвалебные песни, а лесные нимфы – танцевать для нее. Затем ручной олень с гирляндой цветов на шее проводит королеву и ее гостей в живописный уголок, где уже будут накрыты столы для пира на свежем воздухе. Вечером начнется бал с танцами и представлениями. Роберт решил, что Елизавету поздравят грации и богини, а потом Диана-охотница увенчает ее короной.

Старшим фрейлинам надлежало стать богинями, а младшим – грациями. Распределение ролей происходило в приемной королевы.

– Так какой же грацией буду я? – кокетливо спросила Роберта подбежавшая Летиция Ноллис.

– Если бы среди них существовала особа по имени Неаккуратность, это было бы как раз по тебе. Или Флиртующая кокетка. Такое прозвище тоже подошло бы.

Летиция посмотрела на него так, как это делали все женщины рода Болейн. Ее взгляд обещал, провоцировал, не отпускал.

– Значит, я флиртующая кокетка? – с напускным простодушием спросила она. – Что ж, для меня это похвала.

– Я думал, ты рассердишься, – сказал Дадли и слегка ущипнул ее за подбородок.

– Что вы, сэр Роберт! Услышать подобные слова от такого мастера своего дела, как вы, – это большой комплимент.

Он щелкнул Летицию по носу, будто игривого котенка, и сказал:

– Пожалуй, тебе лучше представлять Лукавство. Перед такой грацией я не устоял бы.

Темные, слегка косящие глаза Летиции широко распахнулись.

– Сэр Роберт, как вас понимать? – спросила она, надувая губки. – Теряюсь в догадках, чем я могла обидеть вашу светлость? Сначала вы намекаете на мою неаккуратность, потом называете флиртующей кокеткой, а теперь еще обвиняете в лукавстве. Скажите, чем я вас так рассердила?

– Разве я такое говорил? Ты услаждаешь мой взор.

– Я что, взбудоражила вас?

Роберт подмигнул ей. Не мог же он сказать, что иногда, танцуя с нею, с трудом отводил от нее глаза. И уж тем более Дадли не мог признаться этой кокетливой девице в том, как однажды, выполняя фигуру танца, на короткое время обнял ее и вдруг ощутил сильнейший всплеск желания. Никогда еще мимолетное прикосновение к женскому телу не вызывало в нем такой страсти.

– Разве может такая пигалица, как ты, взбудоражить взрослого человека? – спросил он.

– Конечно – Летиция выгнула брови – Могу назвать вам целую дюжину разных способов. Но ведь вас они не интересуют, раз вы сомневаетесь в самой моей способности это сделать.

– Ничуть не сомневаюсь, мисс Бесстыдница.

– Мне больше нравится Лукавство. Кстати, а каким будет мой наряд?

– Ужасающе нескромным, – пообещал ей Роберт. – Ты будешь довольна. Но вначале покажись своей матери и получи ее одобрение. Фасон придумаешь сама. Только не выходи за границы бесстыдства.

– Может, мне следует показаться не только матери, но и вам? – кокетливо вздернув носик, невинным тоном спросила Летиция. – Я могла бы заглянуть перед обедом.

Роберт огляделся. Королева вернулась из сада и теперь стояла в оконной нише, поглощенная разговором с Уильямом Сесилом. У стены, скрестив руки на груди, торчал юноша, выбранный родителями Летиции ей в женихи. Вид у него был довольно угрюмый.

Роберт счел за благо закончить этот игривый разговор с юной фрейлиной.

– Заглядывать ко мне тебе совершенно незачем. Пока празднество не началось, лучше постарайся вести себя так, как подобает леди. Например, не говори дерзостей бедняге Деверо. Он не виноват, что вас решили поженить. А теперь мне надо побеседовать с твоей госпожой.

– С вашей. – Летиция бесстыже усмехнулась, более чем прозрачно намекая на отношения Роберта и Елизаветы.

Это надо было пресечь немедленно.

Роберт перестал улыбаться, сурово посмотрел на Летицию и тихо сказал:

– Советую не переоценивать себя, фрейлина Ноллис. Судьба не обидела тебя привлекательностью. Твой отец имеет вес при дворе, а мать любима королевой. Но даже это не спасет тебя, если окажется, что ты разносишь слухи и сплетни.

Летиция уже собиралась ответить дерзким словцом, но потом сообразила, что Дадли не шутит, и опустила глаза.

– Простите, сэр Роберт. Я хотела пошутить.

– Я так и думал.

Он повернулся и пошел к тому окну, где беседовали Елизавета и Сесил. Девчонку нужно было осадить. В следующий раз подумает, прежде чем распускать язык. Но от собственных нравоучений у него остался неприятный осадок.

Наверное, разговор королевы и ее главного советника был слишком серьезным, если Елизавета только слушала и не искала глазами Роберта.

– Он благополучно отбыл? – спросила королева.

– Да, вместе с вашим согласием.

– Все только на словах. Никаких подтверждающих бумаг.

– Ваше величество, ему и в голову не придет усомниться в ваших обещаниях. Вы же ясно обрисовали условия. Если его притязания на шотландский трон увенчаются успехом, то вы выйдете за него замуж.

– Я помню свои слова, – холодно заметила Елизавета. – Сам понимаешь, притязание на трон – это не рыцарский турнир. Его могут и убить. Не хотелось бы, чтобы при нем нашли подобные бумаги.

«Напрасно я рассчитывал, что милый мальчик очарует ее, – с досадой подумал Сесил. – Елизавету не волнует, что он может погибнуть во имя интересов Англии. Главное, чтобы при нем не оказалось компрометирующих документов».

– Ваше величество, умение держать слово не зависит от того, написано оно на бумаге или нет. Вы с герцогом заключили устный договор, я скрепил его самим фактом своего присутствия, – напомнил ей Уильям. – Вы пообещали выйти за него, если он отстоит независимость Шотландии и прогонит оттуда французов.

– Да, Сесил, – сказала Елизавета, широко распахивая свои темные глаза. – Я так и сказала.

Посчитав, что разговор окончен, королева собралась уйти.

– Ваше величество, это еще не все.

– А я думала, мы с тобой закончили.

– У меня есть сведения о готовящемся покушении на вашу жизнь.

Елизавета мгновенно напряглась. В глазах вспыхнул испуг. У нее задрожали губы.

– Новый заговор? Опять?

– Боюсь, что так.

– Люди Папы Римского?

– На этот раз нет.

– Кому еще я помешала? – судорожно глотая воздух, спросила она. – Марию ненавидели сплошь и рядом. Неужели моя участь еще хуже?

Сесилу было нечего возразить. Покойную королеву действительно ненавидели, но еще никому не угрожали так часто, как Елизавете. Ее считали источником всех нынешних бед. Многие искренне думали, что порядок в стране восстановится сам собой, если устранить королеву.

– Надеюсь, твои люди уже схватили тех, кто готовил покушение? – с надеждой спросила она.

– Мой человек лишь сообщил эти сведения. Надеюсь, с его помощью я продвинусь дальше. Мне крайне не хотелось говорить вам об этом сейчас, пока заговорщики лишь вынашивают свои замыслы. Но я был вынужден, ибо опасность грозит не только вам.

– А кому еще? – с любопытством спросила она.

– Сэру Роберту Дадли.

– Нет, Призрак! Нет! – почти закричала побледневшая Елизавета.

«Боже милостивый, она и вправду так сильно его любит? – подумал Уильям. – Неужели за себя Елизавета боится меньше, чем за жизнь этого красавчика?»

– К сожалению, да. Поверьте, мне было очень тяжело сказать вам об этом.

Сесил впервые видел свою королеву в таком обезумевшем состоянии.

– Призрак, кто может желать его смерти?

Уильям почти физически ощущал, как его мысли поворачивают в нужное русло, а в мозгу начинает выстраиваться стратегия.

– Есть у меня кое-какие соображения. Мы можем поговорить в другом месте?

– Идем со мной, – мгновенно согласилась Елизавета, подавая ему руку. – Уведи меня от лишних глаз.

У Елизаветы пылали руки. Их жар Сесил ощущал даже сквозь бархат своего рукава.

«Бедняжка так испугалась за этого Дадли, что даже вспотела. Получается, все у них зашло гораздо дальше, чем я думал. До самых пределов безумия запретной любви».

Сесил постарался придать своему лицу непринужденное выражение и успокоить бурлящие мысли. Придворные учтиво расступались, освобождая им проход. Он мельком увидел Фрэнсиса и Екатерину Ноллис. Их дочь жеманно беседовала с молодым Уолтером Деверо. Невдалеке от них стояла Мэри Сидни. Братья Бэконы были увлечены разговором с дядей королевы, герцогом Норфолкским. Помимо них внимательный взгляд Сесила подметил нескольких людей из свиты испанского посла, шесть или семь провинциальных аристократов и пару лондонских торговцев, приглашенных сюда кем-то из придворных. Все как всегда, ничего подозрительного, никаких признаков опасности.

Уильям вывел королеву на галерею. Пусть и относительное, но уединение. По крайней мере, здесь никто не увидит ее бледного, перекошенного ужасом лица.

– Сесил, ну кому он так помешал?

– Многим, ваше величество, – стараясь говорить как можно мягче и нейтральнее, ответил тот. – Сэр Роберт никогда не говорил вам, что у него есть враги?

– Только однажды. Да, лишь раз он признался мне, что окружен врагами. Я тогда подумала… что он имел в виду обыкновенных завистников.

– Сэр Роберт, наверное, полагает, что знает всех своих недругов. Увы, о половине их он даже не догадывается, – мрачно проговорил Сесил. – Католики винят его за перемены в церкви. Испанцы считают, что вы в него влюблены и выйдете за их эрцгерцога только тогда, когда он умрет. Французы ненавидят его со времен битвы при Сен-Кантене. Английский парламент видит в нем главную помеху, отвлекающую вас от занятий государственными делами. Добавьте к этому ненависть знати. Многие, начиная с герцога Норфолкского и до благодушного Арунделя, дорого заплатили бы, только бы увидеть его мертвым. Кто-то завидует вашей любви к сэру Роберту, другие считают ваши отношения скандальными и порочащими положение королевы.

– Я не верю, что все так плохо.

– Ваше величество, не хочу убаюкивать вас ложными надеждами. К сожалению, дела действительно обстоят ужасно. Сэр Роберт – самый ненавидимый в Англии человек. Что еще хуже, вас считают находящейся под его безраздельным влиянием. Я денно и нощно прослеживал все нити возможных заговоров против вас, но что касается его… – Сесил на секунду умолк и скорбно покачал головой. – Даже не знаю, как мне уберечь этого достойного человека.

Лицо Елизаветы приобрело цвет ее белых кружев. Пальцы впились в рукав камзола главного советника.

– Призрак, надо приставить к нему охрану. Выделить столько гвардейцев, сколько понадобится. Слышишь? Ты обязательно должен выявить главных зачинщиков и арестовать их. Нечего жалеть подобных субъектов! Пусть повисят на дыбе и назовут своих сообщников. Не останавливайся ни перед чем. Это не просьба, а приказ. Они смелы в своих гостиных. Посмотрим, куда денется их отвага в Тауэре, когда ими займутся палачи. Никого не пощажу!

– Вы готовы подвергнуть пыткам вашего дядю? – удивленно воскликнул Сесил. – Вам придется отправить в Тауэр половину английских лордов. Ваше величество, Дадли ненавидят во всех слоях общества. Только вы да еще полдюжины человек из его ближайшего окружения способны терпеть сэра Роберта.

– Неправда, Призрак. Его любят, – прошептала Елизавета.

– Только родня и те, кому он платит, – с заметным пренебрежением возразил Сесил.

– А ты? – спросила она, упираясь в него тяжелым взглядом. – Ты же не питаешь к нему ненависти, Призрак? Ты должен быть ему другом хотя бы ради меня. Тебе известно, как много он значит для твоей королевы. Он единственный, кто принес радость в мою жизнь, и должен быть уверен в твоей дружбе. Если ты любишь меня, то относись так же и к нему.

– Я был и остаюсь его другом, – лаконично ответил Сесил, мысленно добавив: «Я не настолько глуп, чтобы давать повод тебе или ему думать по-иному».

Елизавета содрогнулась всем телом. Чувствовалось, что она готова разрыдаться от отчаяния.

– Мы должны уберечь его. Я не смогу жить, если… Призрак, придумай что-нибудь. Как мы можем обезопасить сэра Роберта?

– Вы сделаете это, если прекратите оказывать ему чрезмерное внимание.

– Ты что говоришь? Ты еще предложи мне прогнать его!

«Осторожно! – предостерег себя Сесил. – Будь последователен».

– Ваше величество, позвольте мне быть с вами предельно откровенным. Возможно, вы мечтаете выйти за него замуж, но сделать это не можете. Сэр Роберт – женатый человек. Его супруга отличается безупречным поведением. Никто не сказал о ней ни одного худого слова. Сэр Роберт может быть вам не более чем другом. Если вы хотите спасти его жизнь, отдалите от себя этого человека. Пусть он останется вашим любезным придворным, королевским шталмейстером, но не более того.

– Отдалить его? – переспросила королева.

Видя ее осунувшееся, изможденное лицо, Сесил подумал, что, пожалуй, перегнул палку. Но идти на попятную было поздно, а главное – это вызвало бы подозрения Елизаветы.

– Пусть он на время уедет от двора. Навестит жену, поживет дома. Улягутся сплетни вокруг его имени. А вы сосредоточитесь на Шотландии и на обороне нашей страны. Танцуйте с другими мужчинами. Освободитесь от него.

– Освободиться от него? – повторила она.

Сесил пожалел ее. Принцесса, с детских лет мечтавшая стать королевой. Черт бы побрал этого Дадли!

– Ваше величество, эти отношения заведут вас в тупик, и больше никуда. Он женатый человек и не может расстаться со своей супругой без веской причины. Вам никак нельзя узаконить его развод, иначе поднимется новая волна недовольства и все начнут говорить, что вы потакаете своей любовной страсти. Поймите, сэр Роберт никогда не сможет на вас жениться. Вы вольны его обожать, но это чувство всегда будет носить оттенок позора. Вы с ним не можете быть ни супругами, ни любовниками. Никто не должен видеть, что вы испытываете к нему желание. Если, не дай Господь, поднимется новая волна слухов и сплетен, это может стоить вам не только трона, но и жизни.

– Не привыкать! – взвилась Елизавета. – Мне с самого рождения что-то угрожало!

– Но это может стоить жизни и ему, – поспешно добавил Сесил. – Королева вправе проявлять щедрость к своим придворным, но по отношению к нему она перешла всякие пределы. Вы проявляете ее открыто, словно дразните остальных, а по сути, подписываете ему смертный приговор.

– Ты все равно его защитишь, – упрямо заявила Елизавета.

– Я не в состоянии уберечь его от ваших друзей и родственников, – спокойно возразил Сесил. – Это можете сделать лишь вы. Я только что рассказал, как именно. Выбор за вами.

Елизавета вновь схватила Сесила за рукав и почти простонала:

– Я не могу отдалить его. Он – моя единственная любовь. Я не могу отправить его домой, к жене. Надо иметь каменное сердце, чтобы предлагать мне такое. Я не могу расстаться с ним. Слышишь?

– Слышу и могу лишь повторить, что этим вы подписываете ему смертный приговор.

– Мне совсем плохо, – прошептала Елизавета, трясясь. – Позови Кэт.

Сесил довел ее до конца галереи и велел пажу бежать в покои королевы и привести Кэт Эшли.

Та прибежала, увидела смертельно бледное лицо королевы, непроницаемую физиономию Сесила, тихо ойкнула и спросила:

– Что случилось?

– Самое худшее, Кэт, – прошептала Елизавета.

Эшли заслонила ее собой, чтобы не видели придворные, и увела в покои. Кое-кто, заметив странность в поведении королевы, вопросительно поглядывал на Сесила. Тот лишь улыбался так же любезно, как и всегда.

Серые капли вечернего дождя катились по толстым стеклам Виндзорского замка, напоминая поток слез. Елизавета послала за Робертом и велела фрейлинам посидеть у камина, пока она будет говорить с ним возле окна. Когда Дадли, одетый в темно-красный бархатный камзол, стремительно вошел в покои королевы, она сидела у окна, похожая на одинокую девочку, у которой нет друзей.

– Любовь моя, что случилось? – прошептал Роберт, подойдя к ней.

Лицо Елизаветы было бледным, веки покраснели и опухли от слез.

– Роберт, – протяжно вздохнула она.

Ему захотелось ее обнять, но он сдержался, вспомнив, что они не одни.

– Что случилось? – снова спросил Дадли. – Все думают, что ты вдруг заболела. Я несколько раз пытался увидеться с тобой, но меня не пускали. Скажи мне, что произошло? Утром вы с Сесилом беседовали, потом он тебя куда-то увел. Каких еще страхов он наговорил?

Она повернулась к окну, коснулась пальцами холодного зеленоватого стекла и ответила:

– Он предостерегал меня.

– О чем, любовь моя?

– Против меня готовят заговор.

Рука Роберта инстинктивно потянулась к мечу, которого при нем не было. Никому не дозволялось входить в покои королевы при оружии.

– Любовь моя, не надо так пугаться. Каким бы коварным ни был заговор, я сумею тебя защитить.

– Заговор направлен не только против меня, – всхлипнула Елизавета. – Я бы так не испугалась. Мне не привыкать.

– Против кого еще? – спросил Роберт, сдвигая брови.

– Заговорщики намерены убить и тебя, – шепотом произнесла Елизавета. – Сесил считает, что ты должен на время покинуть двор. Для твоей же безопасности.

«Хитер, старый лис, – с неприязнью подумал Роберт. – Блестящий ход против меня. Более убедительной причины не придумаешь».

– Да, мы с тобой в опасности, – согласился он. – Но есть надежный способ обезопасить нас. Я тебе уже говорил. Елизавета, позволь мне развестись с Эми и жениться на тебе. Как только ты станешь моей супругой и у нас появится ребенок, все опасности исчезнут.

– Ах, Роберт, твои предчувствия оказались верными. Наши противники уничтожат тебя. Что же мне делать? Расстаться с тобой?

– Нет! – крикнул он, забыв о предосторожности.

Фрейлины, сидевшие у огня, сразу же повернулись в сторону окна. Не обращая на них внимания, Дадли подошел к Елизавете почти вплотную.

– Этого нельзя допустить. Ты не можешь расстаться со мною. Ты же любишь меня, а я – тебя. Расставаться, когда к нам пришло счастье, которого мы ждали столько лет?

Елизавета держала себя на железных канатах воли, кусала губы, чтобы не разрыдаться.

– Я должна это сделать. Любовь моя, не усугубляй моих страданий. У меня и так сердце разрывается.

– Ты говоришь мне это здесь? На глазах у своих фрейлин? Не хватало еще созвать весь двор!

– Роберт, а где еще я могу тебе это сказать? Наедине у меня не хватило бы сил. Ты и сам знаешь. Да, я говорю тебе это в присутствии других, где ты не можешь меня обнять, а я не забуду обо всем на свете. Обещай, что не станешь пытаться меня переубедить. Тебе нужно оставить меня и забыть мечтания о нашей женитьбе. Я должна отказаться от тебя и выйти за герцога Арранского, если он победит французов. А если нет – тогда за эрцгерцога.

Роберт мотнул головой, собрался возразить, но Елизавета опередила его:

– Это единственный способ остановить французов. Либо герцог Арранский, либо Карл. Нам нужны союзники в Шотландии.

– Ты готова променять нашу любовь на безопасность королевства?

– На меньшее я не согласилась бы. Хочу попросить тебя еще кое о чем.

– Ты же знаешь, мое сердце целиком принадлежит тебе. Что я могу для тебя сделать?

В глазах Елизаветы блестели слезы. Она протянула ему дрожащую руку.

– Роберт, ты останешься моим другом, даже если мы никогда уже не будем любовниками, даже если я выйду замуж за другого мужчину?

Дадли, равнодушный к взглядам фрейлин, медленно взял ее холодную руку, наклонился и поцеловал. Затем он встал на колени и поднял руки, как испокон веков делали люди, приносящие клятву верности. Елизавета наклонилась и приняла его ладони в свои.

– Я был и останусь твоим, – сказал Роберт. – Сердцем и душой. Ты была и останешься моей королевой. Ты единственная женщина, которую я любил по-настоящему. Если ты захочешь, чтобы я танцевал на твоей свадьбе, я сделаю это со всем блеском и изяществом. Если ты вызволишь меня из нынешнего плачевного состояния, я мгновенно верну радость нам обоим. Я – твой друг, возлюбленный на всю жизнь и супруг перед очами Господа. Только прикажи мне, Елизавета, и я буду рядом всегда, до самой смерти.

Они дрожали, не в силах отвести глаза друг от друга.

Выждав несколько тягостных минут, Кэт Эшли набралась смелости, подошла к ним.

– Ваше величество, люди будут говорить об этом.

Елизавета вздрогнула и выпустила руки Роберта. Он встал.

– Ваше величество, вам сейчас лучше отдохнуть, – сказала Кэт, затем перевела взгляд на бледное, застывшее от потрясения лицо Роберта. – Королеве нездоровится. Сэр, не усугубляйте ее состояние.

– Да принесет Бог здоровье и счастье вашему величеству, – порывисто произнес Дадли и поспешил уйти, чтобы королева не видела его лица, перекошенного отчаянием.

Отец мистера Хайеса родился в семье, арендовавшей земли Дадли. Поначалу он торговал шерстью, но сумел подняться выше и стать мэром Чизлхерста, отдал своего сына в школу, а потом отправил изучать законы и право. Когда отец умер, молодой Джон Хайес обладал небольшим состоянием и имел доходную профессию. Отношения с семейством Дадли он сохранил и был одним из немногих, кто не отвернулся от них в тяжелые годы правления Марии. Джон Хайес помогал матери Роберта составлять прошения о возвращении титула и имущества. Потом, когда на трон воссела Елизавета и звезда Дадли вновь начала подниматься, Хайес взялся управлять деловыми интересами Роберта в Лондоне и провинции. Заботами Джона все, во что вкладывал деньги сэр Роберт, приносило ощутимые, постоянно возрастающие доходы.

Эми любила останавливаться в доме Хайеса. Иногда туда приезжал и Роберт, чтобы поговорить с Джоном о делах, посоветоваться насчет новых вложений, сыграть в карты или поохотиться.

Эми и Лиззи прибыли в Чизлхерст около полудня. Сентябрьское солнце еще оставалось ярким и жарким, и Эми была рада поскорее укрыться от него в доме.

– Добро пожаловать, леди Дадли, – сказал Джон Хайес, целуя ей руку. – Рад, что вы снова у нас. Миссис Минчин проводит вас в вашу комнату. Вы ведь предпочитаете ту, что выходит в сад?

– Да, если возможно. Скажите, есть вести от моего господина?

– Он написал, что собирается приехать сюда через неделю, – ответил Джон Хайес. – Правда, точный день приезда не обозначил. Думаю, сэр Роберт и сам этого не знает, – с улыбкой добавил он.

Эми тоже улыбнулась.

«Конечно, откуда ему знать, когда королева соблаговолит отпустить его», – послышался в ее мозгу голос ревнивой жены.

Она сразу же сунула руку в карман и нащупала четки.

– Когда бы он ни приехал, я всегда рада видеть его, – сказала Эми и вслед за горничной пошла наверх.

В дом вошла Лиззи Оддингселл, с наслаждением откинула капюшон и принялась отряхивать пыль с дорожного костюма. Приведя себя в порядок, она сердечно поздоровалась с Джоном, своим давним и добрым приятелем.

– А леди Дадли неплохо выглядит, – сказал тот. – Я слышал, она очень больна.

– Неужели? Где же ты это слышал? – с подчеркнутым равнодушием спросила Лиззи.

Джон Хайес задумался.

– Пожалуй, в двух местах. Мне кто-то рассказывал в церкви. Еще об этом сообщал мой лондонский секретарь.

– Чем же больна леди Дадли?

– Секретарь говорил, что-то там в груди. То ли камень, то ли опухоль. Очень большая, вырезать невозможно. Говорили, что сэр Роберт решил расстаться с ней. Она согласилась уйти в монастырь и дать ему развод, поскольку не в состоянии родить ребенка.

Слушая это, Лиззи все плотнее сжимала губы.

– А что скажешь ты? – спросил ее хозяин дома.

– Ложь все это, – невозмутимо ответила она. – Как по-твоему, кто заинтересован в распространении всей этой клеветы? Кто придумал, что леди Дадли неизлечимо больна?

– Откуда мне знать? – Джон развел руками. – Как говорится, река глубока. Просто я слышал, что все зашло слишком далеко…

– До тебя дошел слух, что они любовники?

Мистер Хайес обернулся назад, не слышал ли кто, будто даже косвенное упоминание королевы и Дадли могло ему повредить. Коридор был пуст.

– Он якобы намеревается оставить свою супругу и жениться на той даме, о которой мы говорим. Она вроде бы имеет схожее желание и обладает властью осуществить его.

– Многие так думают, – кивнула Лиззи Оддингселл. – Но все это не более чем слухи. Они беспочвенны и такими останутся.

Джон Хайес задумался, а затем прошептал:

– Если известно, что она очень больна и не способна рожать, может, им и есть смысл мирно расстаться.

– Если все считают ее больной, то никто не удивится, если она вдруг умрет, – еще тише прошептала Лиззи.

Джон Хайес испуганно вскрикнул и перекрестился.

– Боже милосердный! Лиззи, ты никак сошла с ума? Что за ужасные мысли бродят в твоей голове? Неужели ты всерьез думаешь, что он способен на такое? Только не сэр Роберт!

– Я уже не знаю, что и думать. Зато могу тебе сказать, что на всем пути от Абингдона до Чизлхерста люди сплетничают по поводу его светлости и королевы. Все считают, будто Эми смертельно больна. А на одном постоялом дворе… мы еще спешиться не успели, как подбегает хозяйка и спрашивает, не послать ли за лекарем. Все говорят о ее болезни и о любовных интригах сэра Роберта. Говорю тебе, не знаю, что и думать. Только кому-то очень неймется.

– Его светлость к этому непричастен, – убежденно произнес Джон Хайес. – Он никогда не посмел бы причинить ей вред.

– Больше я ничего не знаю.

– Но если это не он, тогда кто и с какой целью распространяет эти слухи?

– А ты еще не догадался? – глядя на него в упор, спросила Лиззи Оддингселл. – Та, что готовит страну к его разводу и новому браку. Думаю, только она, больше некому.

Мэри Сидни зашла в покои брата в Виндзорском замке и уселась возле огня. На полу возились щенки гончей. Один из них принялся грызть ее сапог. Носком другого она слегка почесала щенку толстенькое брюшко.

– Это тебе не комнатная собачонка, – нахмурился Роберт. – Не порти мне охотничьего пса.

– Видишь, он сам не хочет меня отпускать. – Мэри засмеялась. – Хватит грызть мой сапог! Слышишь, маленькое чудовище?

Она опять почесала щенку живот. Тот радостно завизжал, наслаждаясь вниманием.

– Трудно поверить, что эта тварь чистых кровей, – произнес Роберт, торопливо подписал готовое письмо, отодвинул его в сторону и тоже сел у огня. – Ну и вкусы у этой псины. Никакого благородства.

– Щенята есть щенята. Дело тут вовсе не в породе, – возразила сестра. – Кстати, меня обожают собаки всех пород.

– Вполне заслуженно. А ты отважилась бы назвать своего законного супруга сэра Генри беспородным щенком?

– В лицо – ни за что, – усмехнулась Мэри.

– Как поживает наша королева? – спросил Роберт, перестав улыбаться.

– По-прежнему сама не своя. Вчера вечером ничего не ела. Выпила лишь немного теплого эля. Сегодня утром – тоже ни крошки. Отправилась гулять в свой сад, провела там примерно час, совсем одна. Когда вернулась, вид у нее был… ну, не от мира сего. Кэт без конца носит ей какие-то настои, отвары. Не знаю только, пьет ли их Елизавета. Потом она все-таки оделась и вышла, но не улыбалась и ни с кем не разговаривала. Делами не занимается, никого не принимает. Сесил крутится возле нее с кучей писем, а она их читать не желает. Поговаривают, что из-за ее отчаяния мы можем проиграть войну в Шотландии. – (Роберт кивнул.) – Почему ты не хочешь мне рассказать? Что она говорила тебе вчера? Вид у нее был такой, будто ей сердце разбили. А сегодня – еще хуже. Просто полумертвая.

– Она отказалась от меня, – ответил Роберт, не вдаваясь в подробности.

Мэри Сидни вскрикнула, зажала ладонью рот, потом заявила:

– Быть того не может!

– Как видишь, может. Просила остаться ее другом, но сказала, что вынуждена выйти замуж. Сесил посоветовал ей отдалиться от меня, и она послушалась его.

– Но почему сейчас?

– Сначала слухи, потом угрозы расправиться со мной.

– Да, слухов предостаточно. Мне вчера служанка принесла свежую сплетню. Оказывается, Эми решили отравить. Такое изощренное вранье – у меня просто волосы дыбом встали.

– Поколоти ее, чтобы впредь неповадно было.

– Поколотила бы, если бы она сама такое придумала. Но служанка лишь пересказала то, что нынче услышишь на каждом углу. Люди чешут языками. Сам понимаешь, всем их не вырвешь. Говорят очень уж постыдные вещи. Про тебя. Про королеву. Вчера в конюшне на твоего пажа напали. Ты слышал?

Роберт покачал головой и спросил:

– Что он им сделал?

– Ничего. На нем была ливрея с гербом Дадли. Я слышала, теперь слуги снимают их, прежде чем идти в город. Они стыдятся нашего герба.

– Честное слово, я не знал, что все так скверно, – сказал Роберт, хмуря брови.

– Моя горничная говорила, будто бы среди знати есть люди, которые поклялись, что убьют тебя раньше, чем ты женишься на королеве.

– Они бы хоть задумались, что за чушь порют! Как я могу это сделать, если уже женат?

Сестра Роберта удивленно вскинула голову и промямлила:

– Я думала, ты и она… Считала, что у вас есть замыслы.

– Ах, сестра! И ты туда же! – Дадли грустно улыбнулся. – Решила, что я вынашиваю замыслы развестись с Эми или, хуже того, убить ее, потом жениться на королеве? А дальше что? Спихнуть Елизавету с трона и самому стать королем? Все куда проще и прозаичнее. У нас с королевой был летний любовный роман. Танцы, турниры, охота, цветущие луга. Но лето прошло. Мне нужно ехать к Джону Хайесу навестить Эми. Англия должна готовиться к войне с французами на шотландской земле. Сесил предсказал, что нам придется драться, и он прав. А королева остается королевой. Летом она правила прекрасным сказочным Камелотом, теперь вернулась в неприглядную и опасную реальность. Ей позволили погулять и порезвиться. Теперь, в интересах безопасности Англии, она должна вступить в брак. Выбор у нее невелик. Если герцог Арранский пробьется на шотландский трон, она выйдет за него. Если нет, ее мужем станет эрцгерцог Фердинанд. А может, и Карл. Все это делается не от большой любви к ним, а ради безопасности страны. Ее июльские чувства ко мне – не в счет. Она знает, что к Рождеству должна выйти замуж.

– Елизавета сделает это? – спросила изумленная Мэри.

Роберт кивнул.

– Тогда ничего удивительного, что она молча сидит и смотрит в одну точку. А сердце у нее разрывается на кусочки.

– Да, – тихо согласился Роберт. – Сердце у нее, возможно, и разрывается, но долг перед страной – превыше всего. Елизавета не допустит, чтобы Англия оказалась под французами. Она пойдет на любые жертвы. Она уже пожертвовала мною и своей любовью ко мне.

– А как ты это выдерживаешь?

Таким мрачным Мэри видела брата лишь в день его освобождения из Тауэра, когда он узнал, что потерял все и не имеет никаких прав.

– Как и подобает мужчине. Если Елизавета нашла в себе силы и мужество, я тем более обязан это сделать. В общем-то, мы по-прежнему вместе. Наши сердца разрываются. Слабое утешение, но лучше, чем никакого.

– Ты вернешься к Эми?

– Что значит «вернешься»? – Роберт передернул плечами. – Я ведь и не бросал ее. В прошлую встречу мы наговорили друг другу резкостей. Возможно, эти сплетни отравляют ей жизнь. Тогда она больно задела мою гордость. Я сгоряча пообещал ей, что покину ее. Думаешь, это испугало Эми? Считаешь, она мне поверила? Нет, заявила, что наш брак заключен перед очами Господа, а потому ни о каком расставании не может быть и речи. Как я ни злился тогда, но в глубине сердца понимал, что она права, знал, что не разведусь с нею. Уходят от жен, которые позорят и бесчестят своих мужей. А Эми куда добродетельнее меня. Не знаю, в чьих куриных мозгах могла возникнуть мысль о том, что Роберт Дадли способен отравить свою жену или сбросить ее в колодец! Неужели людям больше нечем жить, если их так задело это лето, полное флирта и поцелуев?.. Не стану скрывать, мы с Елизаветой целовались. И не только, – добавил он с усмешкой. – Это было очень приятно. Сладостно, как вино с тончайшим букетом. Но мы ни на минуту не забывали, что продолжения нет и быть не может. Она – королева Англии, я – не иноземный принц, а всего лишь ее шталмейстер, к тому же женатый. Теперь и ей предстоит выйти замуж во имя спасения королевства.

Повернувшись к Мэри, он увидел, что лицо сестры блестит от слез.

– Роберт, я же знаю, что ты переменился к Эми. Ты любишь Елизавету и никогда не испытаешь ничего подобного ни к какой другой женщине. Я очень боюсь, что ты всю жизнь проживешь с этим чувством.

Дадли криво улыбнулся и подтвердил:

– Ты права. Я люблю ее с детства, но только за эти считаные месяцы понял, насколько глубоко и сильно. Сам не думал, что такое возможно. Я считал себя черствым, привыкшим думать только о себе, и вдруг понял: она для меня – все. Я так люблю ее, что не стану отягчать ей жизнь своими просьбами, вздохами и упреками. Если она выйдет за герцога Арранского или одного из австрийцев, я с радостью возьмусь за устройство свадьбы. Для нее это единственный способ обезопасить свою жизнь.

– Ты отступишься ради ее спокойствия?

– Да, чего бы это мне ни стоило.

– Боже милостивый! Роберт, я и не подозревала, что ты можешь быть таким…

– Каким?

– Таким бескорыстным!

– Спасибо, сестра! – сказал он, пытаясь обратить это в шутку.

– Я серьезно. Не знаю, какой мужчина согласится помогать любимой женщине выйти замуж за другого. – Она помолчала, затем все-таки решилась задать вопрос, вертящийся у нее на языке: – А как ты сам это выдержишь?

– У меня остается сокровище, которое никому не отнять, драгоценнейшая память о прекрасной молодой королеве, любившей меня в первый год своего правления. Она взошла на трон своевольной, неопытной принцессой. Первые месяцы правления вскружили ей голову. Елизавете казалось, что золотое лето растянется на долгие годы и она сможет делать все, что пожелает. Даже выйти замуж за такого, как я. После устройства ее свадьбы я, скорее всего, удалюсь от двора, вернусь домой, к жене, и постараюсь наполнить детскую наследниками и наследницами. Всем своим дочерям я дам одно и то же имя – Елизавета.

– Брат мой… самый любимый! – всхлипывала Мэри, вытирая глаза рукавом.

– Ты мне в этом поможешь? – спросил Роберт, касаясь ее руки.

– Конечно, – прошептала она. – Обязательно сделаю все, что в моих силах.

– В таком случае отправляйся к испанскому послу де Квадра и скажи, что королева нуждается в его помощи по части завершения переговоров с эрцгерцогом.

– Я? К послу? Но я почти не знакома с ним.

– Это не важно. Он достаточно хорошо знает семейство Дадли. – Отправляйся к нему так, будто тебя послал не я, а непосредственно королева. Скажешь ему, что ее величество не отваживается встречаться с ним после лета, когда она стремительно меняла свои замыслы по поводу обоих эрцгерцогов. Объясни, что Елизавета незамедлительно ответит согласием, если он обратится к ней с официальным предложением.

– Это желание самой королевы? – спросила Мэри.

Роберт кивнул и пояснил:

– Елизавета хочет, чтобы все поняли: она не отвергла меня, остается моим другом, продолжает любить меня и тебя. Словом, ее величество желает, чтобы семейство Дадли занялось устройством этого брака.

– Для меня это огромная честь и большая ответственность, – сказала Мэри, радостно зардевшись.

– Королева решила, что подробности устройства ее брака должны остаться внутри нашей семьи. – Роберт улыбнулся. – Меня она принесла в жертву. Ты станешь посланницей. Так исполнится замысел Елизаветы.

– А что станется с тобой, когда она выйдет замуж?

– Она меня не забудет, – уверенно ответил Роберт. – Мы слишком хорошо знаем друг друга и очень уж давно любим, чтобы она повернулась ко мне спиной. Вот увидишь, за верность я буду вознагражден вдвойне, как ею, так и испанцами. Это правильный путь, Мэри. У меня нет ни малейших сомнений. Брак упрочит ее безопасность, а я перестану быть мишенью лживых языков. Если бы только клеветали!.. Я уверен, кое-кому очень хотелось бы видеть меня мертвым. Так что устройство брака жизненно важно не только для Елизаветы, но и для меня.

– Я завтра же отправлюсь к послу, – пообещала Мэри.

– Обязательно скажи ему, что пришла от королевы, по ее повелению.

– Я это помню.

Сесил любил полуночную тишину дворца, когда никто и ничто не отвлекало его и не мешало думать. Он сидел перед пылающим очагом, когда в дверь осторожно постучали. Уильям встал и открыл дверь. Вошедший человек откинул влажный черный капюшон, подошел к огню и протянул к нему озябшие руки.

– Вы не угостите меня бокальчиком вина? – с легким испанским акцентом спросил ночной визитер. – А то от речного тумана у меня все кости ломит. Если уже в сентябре такая сырость, что же будет в середине зимы?

Сесил налил ему вина, подбросил в камин поленьев, пододвинул второй стул и спросил:

– Так лучше?

– Да. Спасибо.

– Интересные, должно быть, новости вы привезли, раз не поленились ехать сюда сырой и холодной ночью, – произнес Сесил, не столько спрашивая, сколько констатируя факт.

– Новость всего одна. Королева сама предложила эрцгерцогу Карлу вступить с ней в брак!

Сесил повел себя так, как и надлежало в подобных случаях.

Он вскинул голову, изобразил неподдельное изумление и уточнил:

– Елизавета сообщила ему об этом?

– Да. Через свою посредницу. Вы знали?

Сесил покачал головой, ничего не сказав. Сведения для него были ценнее денег. В отличие от английских монет, столь заботивших Грэшема, они не делились на полновесные и облегченные. Любое сообщение имело свою ценность.

– Можете назвать имя посредницы? – спросил главный советник.

– Это леди Мэри Сидни. Одна из фрейлин, непосредственно приближенных к королеве.

Сесил кивнул. Похоже, от камешка, брошенного им, начали расходиться круги.

– Леди Мэри явилась с каким-нибудь предложением?

– Она передала пожелание королевы, чтобы эрцгерцог немедленно приехал в Англию. Это должно выглядеть просто как визит вежливости. Затем он сделает ей официальное предложение, и она согласится. Сразу будет составлен брачный договор, и к Рождеству состоится их свадьба.

– Как его светлость отнесся ко всему этому? – Лицо Сесила превратилось в маску.

– Он понял: сейчас или никогда, – без дипломатических цветистостей ответил запоздалый гость. – Королева надеется спасти свою репутацию, пока о ней не стали говорить худшее. По-видимому, ее величество наконец-то повзрослела и начала понимать особенности единовластного королевского правления.

– Господин посол говорил это вслух?

– Он диктовал мне, чтобы я зашифровал послание и отправил королю Филиппу.

– Вы не могли бы показать копию того письма?

– Я не осмелюсь это сделать, – ответил испанец, отсекая дальнейший разговор на эту тему. – Эрцгерцог отнюдь не легкомысленный юноша. Я и так рискую жизнью, рассказывая вам об этом.

– Не драматизируйте, друг мой. – Сесил позволил себе улыбнуться. – Леди Мэри обязательно все сообщила бы мне утром, если бы я уже не узнал о случившемся от самой королевы.

Сказанное несколько ошеломило испанца, который заметил:

– Но едва ли королева знала, что господин посол в ту же ночь написал эрцгерцогу, предложил ему незамедлительно собираться и ехать в Англию. Она никак не могла догадаться, что Каспар фон Брейнер уже послал за австрийскими юристами для составления брачного договора. Надеюсь, ее величество сказала вам, что на сей раз хорошенько все обдумала и не станет менять свое решение? К ноябрю эрцгерцог будет здесь.

– Друг мой, я ничуть не умаляю ценность ваших сведений, – примирительно сказал Сесил. – Естественно, королева могла рассказать только то, что исходит от нее. Вы привезли мне замечательные новости. Кстати, я услышал все, что вы намеревались рассказать?

Испанец помолчал, будто такой простой вопрос требовал обдумывания, потом сказал:

– Пока это все. Должен ли я посетить вас, когда появятся другие новости?

– Да, конечно. А это за сегодняшний визит. – Сесил выдвинул ящик письменного стола и извлек оттуда кожаный мешочек. – Что же касается ваших бумаг, они будут готовы… – Он замолчал.

– Когда? – с горячностью спросил гость.

– Когда совершится бракосочетание, – ответил Сесил. – После этого все мы будем спать гораздо спокойнее, нежели сейчас. Вы сказали, к Рождеству?

– Королева сама назначила такую дату.

– Стало быть, бумаги, позволяющие вам на законных основаниях остаться в Англии, вы получите к Рождеству, в тот же день, когда эрцгерцога объявят супругом Елизаветы.

Испанец кивнул, поклонился и принялся переминаться с ноги на ногу. Ему явно хотелось о чем-то спросить. Сесил не привык ни упреждать вопросы, ни побуждать к ним. Он просто ждал.

– Интересное дело! Всякий раз, когда я прихожу сюда, у вас в столе уже приготовлен мешочек, – с любопытством мальчишки сказал секретарь испанского посольства. – Вы ожидаете моего появления или у вас так много поставщиков сведений, что этими мешочками набит целый ящик?

Сесил, у которого насчитывалось не менее тысячи подобных поставщиков сведений, простодушно улыбнулся и заверил испанца:

– Нет, конечно. Вы у меня один.

К Хайесам Роберт приехал в сентябре. Он был тих, задумчив и мрачен лицом.

Эми стояла у окна своей комнаты на втором этаже. Увидев мужа в столь подавленном состоянии, она внутренне сжалась. Эми не видела его таким с тех пор, как он вернулся после нидерландской кампании, проиграв битву за Кале, последний английский оплот во Франции.

«Что же Роберту нужно на сей раз?» – терялась в догадках Эми, медленно спускаясь вниз.

Дадли спешился, поздоровался с женой и слегка поцеловал ее в щеку.

– Мой господин, ты никак заболел? – с тревогой спросила она.

– Нет, – коротко ответил он.

Ей хотелось броситься ему на шею, но Роберт осторожно разжал ее руки.

– Потом, Эми. Я весь в дорожной грязи.

– Меня это не волнует! – воскликнула она, обрадовавшись приезду мужа.

– Зато меня волнует.

Роберт повернулся и увидел идущего к нему Джона Хайеса.

– Сэр Роберт! Я как услышал стук копыт, сразу подумал, что это вы едете.

Роберт приветственно похлопал его по спине.

– Думаю, мои вопросы о твоем самочувствии излишни. То, что оно превосходно, видно и так. – Чувствовалось, что с хозяином дома сэру Роберту говорить было приятнее, чем с собственной женой. – А ты полнеешь, Джон. Мало охотишься.

– Хотел бы сделать вам комплимент, но не могу, – развел руками Джон. – Вид у вас, сэр Роберт, прямо скажем, неважнецкий. Вы, случайно, не заболели?

– Потом расскажу, – уклончиво ответил Дадли.

– Наверное, нескончаемые придворные дела? – быстро предположил Джон.

– Скажу тебе честно: легче в аду танцевать вольту, чем жить в Лондоне. Что ни день, то большие и малые просьбы. Своими непосредственными обязанностями королевского шталмейстера я занимаюсь рано утром, поскольку дальше – не продохнуть. Елизавета, ее фрейлины, сэр Уильям Сесил, Тайный совет. Иногда я забываю пообедать. А к ночи хочется только одного – поскорее завалиться в постель и уснуть.

– Пойдемте в дом, выпьем по кружечке эля, – предложил Джон Хайес. – Там и расскажете о ваших заботах.

– Я же весь пропах лошадью, – для приличия посетовал Роберт.

– Кого это волнует?

Мужчины направились в дом. Эми уже хотела последовать за ними, но остановилась. Незачем мозолить мужу глаза. Пусть передохнет с дороги, выпьет эля, побеседует с Джоном. Тогда, наверное, он не будет таким скованным в ее присутствии. Пройдя в коридор, Эми уселась на деревянную скамью, стоявшую почти рядом с закрытой дверью. Она могла бы вернуться и к себе в комнату, но решила остаться здесь на случай, если Роберту вдруг захочется с нею поговорить.

Эль благотворно подействовал на Роберта, и его мрачное настроение несколько развеялось. Еще лучше сказались на нем мытье в горячей душистой воде и чистая одежда. Перемену довершил сытный обед. Миссис Минчин была потрясающей домоправительницей и хорошо знала, в чем нуждается уставший путник. К шести часам вечера, когда сэр Роберт, Эми, Лиззи Оддингселл и Джон Хайес уселись за карточную игру, к его светлости вернулись учтивые придворные манеры. Лицо Роберта не обрело прежнего беззаботного выражения, но стало куда менее мрачным. Играл он без особого азарта, интересуясь не столько картами, сколько вином в своем бокале, слегка захмелел и не стал возражать, когда Джон вежливо осведомился, не желает ли гость отойти ко сну. Эми понимала, что никакого разговора с мужем у нее сегодня не получится, и не посмела о чем-либо его спрашивать. Они легли вместе. Эми знала, что вино обычно разжигало в Роберте любовное желание, но на этот раз все было не так. Он повернулся к ней спиной, натянул на плечи одеяло и быстро уснул. Эми не спалось. Она глядела в темноту. Их слияния происходили только тогда, когда этого хотел Роберт. Сейчас она была полна желания, но боялась даже думать о том, чтобы его разбудить. Эми все-таки попробовала несколько раз осторожно коснуться его спины, но Роберт даже не шевельнулся. Тогда Эми тоже повернулась на спину и стала смотреть на узкие полоски лунного света, пробивавшиеся из-под ставен. Она слушала тяжелое дыхание мужа и вспоминала о своем долге перед Богом любить его вне зависимости от обстоятельств. Пообещав Богу, что постарается быть для Роберта примерной женой, Эми заснула.

– Давай прокатимся верхом, – учтиво предложил ей за завтраком Роберт. – Моему коню вредно застаиваться, но и много гонять его после такой дороги тоже не хочу. Проедемся часик и вернемся.

– С удовольствием, – моментально согласилась Эми. – А дождь нам не помешает?

Но Роберт уже не слушал ее. Повернувшись в другую сторону, он приказал слуге готовить лошадей и лишь потом сообразил, что жена о чем-то спросила его.

– Ты, кажется, что-то сказала?

– Насчет дождя. Небо совсем хмурое.

– Я же не предлагаю тебе кататься под дождем. Если он хлынет, мы сразу вернемся.

Эми покраснела, мысленно отчитав себя за неуместные и глупые слова.

Их разговор во время прогулки тоже не клеился. Она выдавливала из себя дурацкие фразы о неожиданно наступившей осени, о полях, мимо которых они ехали. Лицо Роберта вновь приняло мрачное выражение. Взгляд его был отсутствующим. Он смотрел на влажную проселочную дорогу, но вряд ли замечал, где они едут.

– Здоров ли ты, мой господин? – спросила Эми, когда они повернули к дому. – Ты совсем на себя не похож.

Роберт мотнул головой, и Эми показалось, что он только сейчас вспомнил о ее присутствии.

– Что?.. Нет, Эми. Я прекрасно себя чувствую. Просто немного устал от событий при дворе.

– Каких же?

– Разных. – Он улыбнулся, будто разговаривал с любопытным ребенком. – К чему еще твою голову этим забивать?

– Но они тебя тревожат. Расскажи мне. Я же твоя жена и хочу знать, что тревожит моего господина. Это связано с королевой?

– Да. Она в большой опасности. Каждый день мы получаем сведения о новом заговоре против нее. Никогда еще у Англии не было королевы, которую половина страны безумно любит, а другая – так же сильно ненавидит.

– Многие в Англии считают, что у нее нет никаких прав на трон, – сказала Эми. – Поскольку Елизавета незаконнорожденная, престол должен был бы достаться Марии Шотландской. Затем оба королевства объединились бы без всякой войны, перемен в церкви и всех бед, пришедших вместе с Елизаветой.

– Эми, что за мысли бродят в твоей голове? – Роберт чуть не поперхнулся от удивления. – То, что ты сейчас говоришь, – это государственная измена. Упаси тебя Господи заикнуться об этом на людях. Больше не произноси таких слов. Даже в моем присутствии.

– Но я сказала правду, – спокойно возразила Эми.

– Елизавета – законная королева Англии. Если тебя волнует религиозная сторона дела, то она получила помазание на власть.

– Собственный отец называл ее незаконнорожденной, и его слова никем не опровергались, – резонно заметила мужу Эми. – Она и сама не решалась возражать на этот счет.

– Ты повторяешь глупые сплетни, – сухо возразил Роберт. – Елизавета – законная дочь Генриха.

– Прости меня, муж, но это голословное утверждение. – Эми старалась говорить мягко и учтиво. – Я не вправе осуждать тебя, если ты не хочешь признавать истину, но факты говорят сами за себя.

Роберта поразило, с какой уверенностью рассуждает его жена, никогда не интересовавшаяся ничем, кроме сельского хозяйства и дел по дому.

– Эми, что с тобой стряслось? С кем ты говорила? Кто сумел затолкать в твою голову подобную чепуху?

– Никто. Я же ни с кем не общаюсь, кроме твоих друзей. Скажешь, не так?

В ее тоне он уловил сарказм и уже хотел бросить ей что-нибудь резкое и обидное. Но лицо жены оставалось безмятежным, а ее улыбка – нежной и ласковой.

– Эми, я не шучу. На твое счастье, ты не бывала в Тауэре. Думаешь, власть позволит, чтобы ее поносили на всех углах? Людям отрезают языки за треть того, что ты сказала.

– Меня это не удивляет, – кивнула она. – Послал нам Бог королеву! Мучить и пытать людей лишь за то, что они говорят правду!

Некоторое время они ехали молча. Роберт был ошеломлен. Бунтовщики в его семье! И кто? Жена!

– Скажи, эти мысли появились у тебя недавно? – спросил он. – Или ты всегда думала так, зная, что я поддерживаю Елизавету, горжусь дружбой с нею?

Эми кивнула и подтвердила:

– Всегда. Я никогда не считала ее притязания на трон благом для Англии.

– А почему ты мне ни разу об этом не сказала?

– Потому что ты никогда не спрашивал моего мнения, – слегка улыбнувшись, ответила Эми.

– Теперь сожалею, что этого не сделал. Откуда же мне было знать, что у меня под боком – враг законной власти?

Она даже засмеялась и ответила:

– Может, ты забыл, что не так давно являлся врагом законной власти, а я пребывала в согласии с нею? Это не мы с тобой изменились. Настали другие времена.

– Пусть так, но муж должен знать, не готовит ли его жена заговор против государства.

– Я никогда не считала Елизавету законной наследницей, но до недавнего времени соглашалась, что она наилучший выбор среди всех остальных.

– Что же заставило тебя изменить свое мнение? – осторожно спросил Роберт.

– Елизавета выступила против истинной религии. Сейчас она поддерживает шотландских мятежников, – ответила Эми тем же тоном, каким всегда говорила про сенокос или приплод ягнят. – Королева бросила в тюрьмы всех епископов, а те, кто уцелел, были вынуждены бежать из страны. У нас нет церкви – сплошные перепуганные священники, которые не знают, как им теперь служить. Это же настоящая война против религии. На что надеется Елизавета? На то, что Англия, Уэльс, Шотландия и Ирландия целиком станут протестантскими? Она хочет стать соперницей Папы Римского? Желает утвердить в Англии собственный священный престол? Нам только не хватало Папы в юбке! Неудивительно, что ей не удается выйти замуж. Кто потерпит рядом с собой такую супругу?

– Эми, с каких это пор ты воспылала любовью к католикам?! – воскликнул Роберт. – Ты же всю жизнь была протестанткой. Мы женились по обряду, установленному королем Эдуардом, и в его присутствии. Откуда ты набралась всех этих вздорных и опасных мыслей?

Взгляд Эми, как всегда, оставался кротким.

– Просто я никому об этом не говорила. У нас дома все были католиками. В годы правления Эдуарда мы таились, а когда пришла королева Мария, перестали скрывать свою веру. Я слишком много времени провожу одна. Это приучает думать. Я много размышляла, а еще я умею наблюдать и подмечать. Я ведь жила не только в норфолкской глуши. Мне за этот год пришлось немало поездить. Только слепой не увидит, каких бед натворили Елизавета и ее служители. Монастыри разрушаются, храмы ветшают, на церковных землях – запустение. Сколько людей при ней разорились и вынуждены побираться! Нищим и больным некуда деться. Она позакрывала те пристанища и больницы, что у нас были. Ее деньги не пользуются доверием ни у нас, ни в других странах. Даже мессу запрещено служить по всем правилам. Только глупцы или лгуны могут говорить, что правление Елизаветы благотворно для Англии. От этой королевы – сплошные беды и больше ничего.

Роберт смотрел на нее с ужасом и неприязнью, и Эми поспешила его успокоить:

– Не волнуйся, мой господин. Такие разговоры я не веду ни с кем. А с тобой мне давно хотелось потолковать об этом. Ты же важный человек при дворе. Еще я хотела сказать о епископе Оксфордском.

– Плевать я на него хотел! – взорвался Роберт. – Пусть сгниет в аду! Ты не имеешь права рассуждать подобным образом. Хорош придворный, у которого жена – готовая мятежница. Эми, ты ведь такая же протестантка, как и я. Мы родились и воспитывались в этой вере.

– Ошибаешься, Роберт. Я родилась католичкой, как и ты. Когда королем стал Эдуард, не все поторопились поменять свою веру. Одни открыто ему противились, а другие продолжали молиться по-прежнему. Потом пришла королева Мария, и многие протестанты поспешили вернуться в католичество. Разве твой отец не отрекся от своих протестантских убеждений, не объявил их страшной ересью, принесшей стране сплошные несчастья? В те дни каждый, кто не хотел расставаться со своей головой, называл себя католиком. Теперь ты, конечно же, протестант и хочешь, чтобы я стала таковой только потому, что Елизавета – завзятая сторонница Реформации. Но я своей веры не меняю.

Вот оно что! Теперь понятно, откуда идут все эти рассуждения!

Роберт с некоторым облегчением вздохнул.

– Так ты просто ревнуешь меня к королеве.

– Нет, мой господин. – Рука Эми опустилась в карман, где лежали четки. – Я поклялась, что не буду ревновать тебя ни к одной женщине и уж менее всего – к ней.

– Клятвы не изменят твоей натуры, Эми. Ты всегда была ревнивой особой. В этом твое проклятие, да и мое тоже.

– Я освободилась от этого проклятия и никогда больше не буду тебя ревновать, – твердо возразила ему Эми.

– Однако все твои опасные рассуждения вытекают из этого чувства. Твое религиозное благочестие – не более чем маска, под которой скрывается не только ревность, но и ненависть к Елизавете.

– Отнюдь нет, мой господин. Я принесла клятву перед алтарем Господа и отринула ревность.

– Тебе это только кажется, – язвительно усмехнулся Дадли. – Сквозь твои клятвы проглядывает обыкновенная женская злоба.

Эми натянула поводья и посмотрела на мужа. Ему поневоле пришлось выдержать ее взгляд.

– Ты называешь меня ревнивой. Тогда скажи, какие у меня причины для этого?

Роберт сердито заерзал в седле. Его раздражение передалось и лошади, отозвавшейся беспокойным ржанием.

– Ты слышала сплетни о нас с нею?

– Конечно. Думаю, они донеслись до всякого человека, имеющего уши.

– Но эти слухи имеют отношение не ко всякому. Понятно, ты наслушалась дурацких разговоров и в тебе взыграла ревность. Так повела бы себя любая женщина.

– Тогда убеди меня в том, что все эти сплетни беспочвенны.

– Неужели ты могла поверить, будто мы с нею любовники? – спросил Роберт, пытаясь обратить их разговор в шутку.

Эми не засмеялась, даже не улыбнулась и твердо сказала:

– Я не хочу верить кому-то, желаю услышать от тебя, что все это не так.

Ее пальцы впились в бусины четок. Они сейчас были для Эми спасительной веревкой, удерживающей ее от падения в глубины опасного разговора.

– Эми, неужели ты могла хоть на минуту поверить, что я любовник Елизаветы? О чем еще вещают сочинители сплетен? О том, что я намереваюсь развестись с тобой и даже убить тебя? Ты наверняка слышала и такие россказни.

Лицо Эми оставалось таким же серьезным, как и ее слова.

– Если ты скажешь мне, что все эти слухи лживы от начала до конца, они перестанут для меня существовать. То, что мне довелось услышать… У меня уши вяли от избытка подробностей.

– Тогда знай, что все это ложь. Грязная, непристойная, оскорбительная, – не моргнув глазом заявил Роберт. – Мне остается лишь глубоко сожалеть о том, что моя жена слушала такие гнусности!

– Я не могу везде и всюду ходить с заткнутыми ушами. Люди говорили не со мной, а между собой. Но что мне их слова, когда ты сейчас рядом со мной? Я слушаю тебя очень внимательно. Можешь ли ты поклясться своей честью, что не находишься в любовных отношениях с королевой и никогда не помышлял о разводе?

– Почему ты меня спрашиваешь?

– Потому что я должна знать. Роберт, ты и впрямь намерен развестись со мной?

– А ты никогда не дала бы мне согласия на развод, если бы я вдруг тебя об этом попросил? – с любопытством поинтересовался он.

Лицо Эми побледнело, словно ей вдруг сделалось плохо. Она остановила лошадь и замерла, слегка приоткрыв рот, потом тронула поводья и медленно двинулась к дому.

– Эми! – окликнул ее Роберт.

Она не обернулась. Он поехал следом. Прежде жена мгновенно отзывалась, стоило ему позвать ее по имени.

Обычно она сама старалась находиться в поле его зрения на случай, если вдруг ему понадобится. Но чтобы Эми Робсарт молча уехала от него!.. Конечно, можно было не обратить внимания на ее молчаливый всплеск ревности и покататься одному. Роберт так и сделал бы, если бы не ее внезапная мертвенная бледность.

– Эми! – снова позвал он.

Она продолжала ехать, глядя перед собой. Голова ее не повернулась ни в сторону, ни тем более назад. Роберт двигался следом, ожидая, чем кончится ее демарш. Въехав во двор, Эми спешилась, молча отдала поводья конюху и ушла в дом, так и не сказав ни слова.

Роберт постоял в нерешительности, потом тоже поднялся на второй этаж. Эми показала ему незнакомую черту ее характера, и он не знал, как теперь вести себя с женой. Войдя в комнату, она плотно затворила дверь. Роберт замер, ожидая услышать скрип ключа, поворачивающегося в замке. Если она вздумает закрываться от него, он, будучи мужем, имеет полное право не только взломать дверь, но и побить жену за непочтение и строптивость. Однако Эми не заперлась на ключ. Она просто закрыла дверь.

У Роберта кончилось терпение. Если не пресечь такие капризы в зародыше, они разрастутся, как сорняки. Он распахнул дверь.

Жена, как всегда, сидела у окна. Только сегодня она не всматривалась в дорогу и не ждала мужа.

– Эми, – нежно произнес он.

На этот раз она повернула голову и сказала:

– Роберт, довольно недомолвок. Я должна знать правду. Меня тошнит от слухов и сплетен. Ты хочешь развестись со мной или нет?

Вопрос был задан настолько спокойно, что у Роберта мелькнула надежда.

– Эми, почему ты пристаешь ко мне с этим вопросом?

– Потому что я хочу услышать не от кого-то, а от тебя, желаешь ли ты прекратить наш брак, – все тем же спокойным тоном ответила она. – Возможно, тебе нужна совсем не такая жена. Я не соответствую тому высокому положению, какое ты теперь занимаешь. За прошедшие месяцы я очень ясно это поняла.

Роберт почти обрадовался. Будет совсем здорово, если она первой заявит о невозможности их дальнейшей совместной жизни.

– За годы супружества Господь не даровал нам детей, – добавила Эми. – Это вполне веский довод, чтобы развестись с женой. Но если в сплетнях содержится хотя бы половина правды, тогда твои намерения мне понятны. Ты станешь свободным, и королева согласится выйти за тебя замуж. Высокая честь. Какой мужчина из рода Дадли устоял бы перед таким искушением? Если бы твоему отцу выпал подобный шанс, он сварил бы свою обожаемую жену в кипящем масле. Я не желаю знать подробности ваших с королевой замыслов. Ответь мне честно на простой вопрос, мой господин. Ты хочешь развода?

Постепенно до Роберта начало доходить. Ведь Эми готовилась к этому разговору и, быть может, искала повод, чтобы его затеять! Почему так не вовремя? Вместо радости Роберт почувствовал стремительно нарастающий гнев.

– Слишком поздно! – закричал он. – Боже, почему ты говоришь мне это только сейчас? Наконец-то, через столько лет, ты сообразила! А что толку? Для меня уже слишком поздно!

Эми сразу почувствовала в его голосе едва сдерживаемую ярость. Ее лицо напряглось.

– Как мне тебя понимать? Что значит «слишком поздно»?

– Она отказалась от меня! – выкрикнул он правду, которую никак не собирался раскрывать жене. – Она любила меня, и это не было игрой. Мы хотели пожениться. Но она – королева и вынуждена заботиться о судьбе своей страны. Ей нужны союзники в войне против Франции. Она отказалась от меня, чтобы выйти замуж за эрцгерцога Карла или этого сопливого мальчишку, герцога Арранского.

Несколько минут они провели в гнетущей тишине.

– Так вот почему ты приехал сюда? – спросила Эми. – Поэтому ты такой мрачный и притихший?

Роберт почти упал на сиденье и обхватил голову руками. Он был готов заплакать от отчаяния.

– Да, – выдохнул Дадли. – Для меня все кончено. Елизавета объяснила мне свое положение, и я отступил. У меня никого не осталось, кроме тебя. Теперь мне все равно, та ли ты женщина, есть ли у нас дети, будем ли мы влачить совместное существование до тех пор, пока не умрем, ненавидя друг друга. – Роберт впился зубами в костяшки пальцев, чтобы не наговорить больше.

– Как же тебе не повезло, – безучастно заметила Эми.

– Представь себе. За всю жизнь я ни разу не был в худшем положении, чем сейчас, – признался он.

Эми умолкла. За это время Роберт совладал с собой и своим горем.

– Значит, вы были любовниками? – совсем тихо спросила Эми.

– Какое теперь это имеет значение?

– Все-таки были? Думаю, уж мне-то ты можешь сказать?

– Да, – процедил Роберт. – Мы были любовниками.

Эми поднялась со скамейки и встала перед мужем. Она стояла против света, и потому ее лицо напоминало тень. Роберт не видел, какие чувства отражаются там сейчас. Он не знал, о чем она теперь думает.

Когда Эми заговорила, ее голос оставался спокойным:

– Должна тебе сказать, мой господин, что ты допустил очень серьезную промашку. Ты ошибся насчет моего характера и тех оскорблений, какие я способна вытерпеть. Ты ошибся и в самом себе, и в избранной тобой жизни. Наверное, ты и в самом деле повредился умом, если вдруг признался мне в своих прелюбодеяниях. Может, ты надеялся, что я тебе посочувствую и начну жалеть? Я, которую сплетни насчет вас терзали больше, чем кого-либо еще? Я, хорошо знающая, что такое безответная любовь и напрасно прожитые годы? Или ты думаешь, что я возьмусь теперь хлопотать вокруг тебя и помогать зализывать раны? Ты оказался глупцом, Роберт, а она – шлюхой, как считает половина Англии. Ее величеству нужно будет думать не только о браке с эрцгерцогом или кем там еще. Ей впору заняться выдумыванием новой религии, чтобы оправдать всю боль, какую она причинила мне, и все опасности, каким подвергла моего мужа. Она втянула тебя в грех. Ты ненавидим наравне с нею. Не прошло и года с ее восшествия на трон, а страна – на грани разорения. Неудивительно, что французы почуяли легкую добычу. Обнищавший народ скорее примет иноземного короля, чем согласится терпеть эту рыжую бестию. Сколько же еще зла она сотворит, прежде чем Господь положит предел ее бесчинствам?

Эми подтянула полы платья к себе, словно не хотела, чтобы даже подол ее одежды прикасался к Роберту, потом повернулась и вышла из комнаты.

Над Темзой висел холодный ноябрьский туман. Королева стояла возле высокого окна во дворце Уайтхолл, смотрела на стылую реку и куталась в меховую накидку.

Здешние камины пожирали бездну дров, но в залах и коридорах было холодно и сыро.

– Все равно здесь лучше, чем в Вудстоке, – сказала Кэт Эшли.

Елизавета скорчила гримасу и раздраженно ответила:

– Лучше, чем казематы Тауэра и множество других мест. Но не лучше летней поры. Ничего, кроме холода и смертельной скуки. Кстати, где сэр Роберт?

– Как где? – Бывшая гувернантка сразу перестала улыбаться. – Отправился навестить свою жену.

Елизавета дернула плечом.

– Не надо кривиться, Кэт. Я имею право знать, где находится мой шталмейстер, и рассчитывать на то, что он вспомнит о своих обязанностях при дворе.

– У него тоже есть право побыть с женой, которую он так давно не видел, – не сдавалась Кэт. – Понимаю, ваше величество, для вас это болезненно, однако…

Разлука с сэром Робертом давала о себе знать. На лице королевы редко играл румянец, зато придворные теперь куда чаще видели на нем холодную безучастность. Казалось, Дадли увез с собой и ее звонкий смех, и способность радоваться жизни.

– Однако слишком рано поздравлять меня с успешным преодолением, – угрюмо сказала Елизавета. – Я думала, что принесу жертву один раз, потом все зарубцуется. Нет, я каждый день переживаю все заново. Они наполнены сознанием того, что мы живем друг без друга. По утрам я просыпаюсь и знаю, что уже не улыбнусь ему, а он не посмотрит на меня с любовью. Я ложусь спать, тоскуя о нем. Я не знаю, как мне дальше жить без него. Я считаю дни со времени его отъезда. Сегодня – пятьдесят первый, а я продолжаю страдать от любви к нему. Чем мне утешаться? Сознанием высших государственных интересов? Кэт, я устала приносить жертвы.

Эшли посмотрела на свою бывшую воспитанницу и сказала, желая утешить ее:

– Но ведь сэр Роберт может оставаться вашим другом. У вас есть шансы видеться, пусть и не наедине.

– Я тоскую не по его дружбе, – призналась Елизавета. – По нему. По его присутствию. Мне хочется видеть тень Роберта у себя на стене, ощущать запах этого мужчины. Без него я не могу ни есть, ни заниматься государственными делами. Если я берусь читать книгу, мне сразу хочется узнать его мнение. Если слышу новую песню – представляю, как спела бы ее ему. Без него померкли все краски. Из мира ушло все тепло. Наверное, и жизнь тоже. Разве я сейчас живу? Я влачу существование. Я тосковала по Екатерине Ноллис, когда та жила в изгнании. А сейчас… Нет, это не тоска по уехавшему другу. Так ослепший человек вспоминает о своих глазах. Можешь считать, что без него я ничего не вижу.

Двери отворились, и в покои королевы вошел Уильям Сесил. Лицо его было весьма мрачным.

– Вот и сэр Уильям пришел, – равнодушно произнесла Елизавета. – Скорее всего, опять с дурными вестями.

– Хочу сделать обычный доклад вашему величеству, – невозмутимо ответил главный советник и выразительно посмотрел на Кэт.

Та поняла намек и неслышно удалилась.

– Так что, я верно угадала? – спросила Елизавета, когда они остались вдвоем.

– Вы всегда отличались проницательностью, – заявил Сесил, не забывавший о комплиментах. – А вести и впрямь дурные. Я велел Ральфу Садлеру, нашему доверенному человеку в Бервике, передать шотландским протестантам тысячу крон. Об этом стало известно лорду Ботуэллу. Тот делал вид, что перешел на сторону протестантов, но сам оставался верным Марии де Гиз. Словом, люди Ботуэлла перехватили Садлера и похитили деньги. Мы потеряли их безвозвратно.

– Тысяча крон! – взвилась королева. – Так это же почти половина средств, собранных нами на помощь шотландцам.

– Мы не могли не откликнуться. Шотландские лорды-протестанты продавали фамильную утварь, чтобы вооружить своих людей. Кто мог подумать, что Ботуэлл окажется коварным предателем? Денег, естественно, жаль, но хуже другое. Теперь регентша знает, что мы вооружаем ее врагов.

– Но деньги-то были французскими, а не английскими, – торопливо возразила Елизавета, уцепившись за спасительную соломинку. – Мы можем отрицать все их обвинения.

– Французские деньги из Бервика, которые вез наш человек Садлер. Отрицать можно, только регентша все равно не поверит.

– Сесил, что нам теперь делать? – испуганно спросила Елизавета.

– У французов появился веский повод объявить нам войну. Мы его сами им подбросили.

Елизавета отошла в сторону, принялась разглядывать свои ногти и сказала:

– Французы не посмеют объявить мне войну. Они знают, что я собираюсь замуж за Габсбурга, и побоятся ссориться с Испанией.

– Тогда, ваше величество, не тратьте понапрасну время и выходите за эрцгерцога, – надавил на нее Сесил. – Наши друзья и враги должны узнать об этом заблаговременно. Вы объявите о вашей помолвке и назовете время свадьбы: нынешнее Рождество.

– У меня нет выбора? – спросила Елизавета, в глазах которой читались тоска и испуг.

– Вы же сами знаете, что нет. Его высочество готовится выехать в Англию.

– Я должна буду выйти за него, – сказала Елизавета, попытавшись изобразить улыбку.

– Вы так и поступите.

Вернувшись, Роберт Дадли обнаружил в холодных залах дворца весьма лихорадочное бурление придворных интриг. Его познакомили со шведским герцогом Иоанном Финляндским, прибывшим в Лондон по поручению принца Эрика, выразившего желание жениться на Елизавете. Герцог сорил деньгами, расточал щедрые обещания всякому, кто поддержит кандидатуру его господина.

Елизавета, изображая веселость, танцевала с Иоанном, гуляла и беседовала с послом эрцгерцога и вконец запутала обоих. Они так и не узнали о ее истинных намерениях. Но стоило Сесилу отозвать ее в сторону, от маски притворного веселья не осталось и следа. Новости из Шотландии оказались удручающими. Лорды-протестанты окружили Лейтский замок, рассчитывая, что возьмут регентшу измором раньше, чем она дождется французов. Этот план был весьма наивным, поскольку стены замка отличались неприступностью, а продовольствия у осажденных вполне хватало. Никто не верил, что у шотландцев достанет терпения и сил на длительную осаду. Их армия была нацелена на молниеносный удар и скорую победу. Осада требовала дисциплины, а этим шотландцы похвастаться не могли. Для затяжной войны их силы не годились. Теперь уже никто не сомневался в том, что дело не ограничится единичным выступлением. Шотландию и Англию ждала настоящая губительная война, и потому за нервозным весельем двора Елизаветы скрывались настороженность и тревога.

Королева учтиво, но достаточно холодно приветствовала вернувшегося Роберта и не пригласила его побеседовать наедине. Он ответил ей такой же учтивой улыбкой и держался на расстоянии.

– Между вами действительно все кончено? – спросила брата Мэри Сидни, поглядывая то на него, то на Елизавету, которая сидела и наблюдала за танцующими.

– А что, по мне не видно? – ответил он раздраженно.

– Думаю, вам уже не придется встречаться наедине. Вряд ли ты теперь решишься подойти к ней, – вздохнула Мэри. – Представляю, какие чувства ты сейчас испытываешь.

– Никаких, – коротко ответил он. – Мертвые не страдают. Можешь считать меня живым покойником. Каждое утро я просыпаюсь и знаю, что уже ничего не прошепчу ей на ухо, не коснусь ее руки. Я больше не могу прервать их разговор с Сесилом и предложить ей покататься верхом, отвести ее в сторону даже для самой невинной беседы. Каждый день я приветствую Елизавету как абсолютно чужой ей человек и вижу боль в ее глазах. Каждый день я раню ее холодностью, а она разрушает меня своей. Мне везде одинаково плохо: и вдали от двора, и здесь. Эта отстраненность убивает нас обоих, а я не смею шепнуть ей ни одного нежного слова. – Роберт посмотрел на ошеломленную сестру, затем снова перевел взгляд туда, где сидела королева. – Она ведь совсем одна. Я же вижу: Елизавета держится из последних сил. Она напугана, и я ничем не могу ей помочь.

– Напугана? – повторила Мэри.

– Наша королева боится за собственную жизнь, за судьбу Англии. Представляю, как ее ужасают грядущие битвы с французами. Королева Мария пыталась воевать с ними и потерпела поражение, испортив собственную репутацию. За эти годы они стали еще сильнее, чем были. Война теперь будет происходить не на их земле, а на английской.

– Как по-твоему, какую линию действий она выберет?

– Будет тянуть время, насколько возможно, – предсказал Роберт. – Но французское подкрепление все равно достигнет Шотландии. Они разобьют протестантов, осаждающих Лейтский замок. О том, что может случиться дальше, и думать не хочется.

– Что ты намерен делать?

– Любоваться ею издали, молиться за нее и терзаться смертной мукой.

К середине ноября произошло то, чего так боялся Сесил. Усыпив бдительность осаждающих, силы регентши открыли ворота Лейтского замка и атаковали протестантов. Те были вынуждены отступить к Стирлингу. Войска регентши вновь заняли весь Эдинбург. Шотландским протестантам было нанесено сокрушительное поражение.

ЗИМА 1559/60 ГОДА

На зиму Эми вернулась к мачехе в Стэнфилд-холл, тот самый дом, где провела отрочество. Она ехала по мокрым дорогам. Дул холодный ветер. Свинцово-серые дождевые тучи почти цеплялись за коричнево-бурые холмы, напоминавшие куски прохудившейся домотканой материи. Солнце, столь докучавшее ей в августе, теперь вообще не показывалось. Эми путешествовала одна, без сопровождающих, плотно надвинув капюшон дорожного плаща и опустив голову.

Она не знала, когда увидится с Робертом. Да и зачем ему ехать в Норфолк, где он испытал столько унижений? К кому? К опостылевшей жене? Пусть ему теперь и нельзя миловаться с королевой так, как летом, он остается придворным со своим кругом обязанностей. Роберт наверняка уже занят подготовкой к рождественским празднествам: маскарадам, охоте, спектаклям и иным развлечениям, которыми двор станет тешить себя в течение долгих двенадцати дней. Придворные будут привычно улыбаться, говорить любезности Елизавете и думать, что это последнее Рождество при ее правлении. Если трон под ней зашатается, Роберт будет одним из немногих, кто сохранит ей верность до конца. Не только потому, что утрата власти Елизаветой означала бы и новый крах семейства Дадли. Роберт действительно любит эту беспринципную, распутную женщину. Пусть волею обстоятельств их отношения прервались, свидания проходят только на глазах придворных, но Елизавета была и остается его единственной любовью.

– Я не виню его, – шептала Эми, стоя на коленях в Сайдерстоунской приходской церкви.

Ее глаза были привычно устремлены к алтарю, с которого успели снять распятие. Пустовал и цоколь, где еще год назад стояла статуя Девы Марии, простирающей в благословении каменную руку.

– Я не виню его, – шептала Эми, обращаясь к пустым пространствам, оставленным для молящихся новым священником, сторонником Елизаветы. – Я не хочу осуждать ни его, ни ее, ни вообще кого бы то ни было. Я должна освободиться от своего гнева и горя, отпустить супруга. Пусть уходит к другой женщине и любит ее больше, чем когда-то меня. Я должна изгнать из своего сердца всю ревность, боль и отчаяние, иначе эти чувства меня разрушат. – Она уронила голову на ладони. – Боль в груди не утихает ни на минуту, свербит днем и ночью – это моя душевная рана. Она пронзает мне сердце, будто копье. Чтобы исцелиться, я должна простить его. Всякий раз, когда меня охватывает ревность, боль вспыхивает с новой силой. Я заставлю себя простить его, даже ее, найду в себе силы это сделать.

Эми подняла голову и посмотрела на алтарь. На его каменной поверхности оставался слабый след от распятия, когда-то стоявшего там. Эми закрыла глаза и стала молиться, представляя, что распятие по-прежнему находится на алтаре.

– Я не поддамся ереси. Пусть он приедет и скажет, что она передумала и готова выйти за него… Даже тогда я не дам согласия на развод. Нас с Робертом соединил Бог, и люди не в силах нас разлучить. Я это понимаю. Он – тоже. Наверное, даже она, грешная и жестокосердная, думает так же.

В громадных дворцовых покоях Сесила было холодно, однако лоб главного советника королевы покрывала испарина. Он трудился над письмом, адресованным Елизавете. Это не был очередной меморандум с пронумерованными пунктами. Более того, письмо не предназначалось для непосредственного вручения королеве. Вначале оно должно было отправиться с надежным человеком Уильяма в Шотландию, к лордам-протестантам. Получив его и переписав слово в слово, будто оно составлено ими самими, те отправят это послание обратно, непосредственно королеве. Хитроумный замысел Сесила имел своей целью поторопить Елизавету с отправкой английской армии в Шотландию.

Видя, что осаждающие потеряли бдительность, французский гарнизон в Лейте вышел через подземный ход и наголову разбил шотландцев. Герцог Арранский – главная надежда Сесила – пришел в полное смятение. Милый мальчик запоздало сообразил, что это не игра в солдатики, где можно расставить опрокинутые фигурки и все начать заново. Его охватила бешеная ярость, быстро сменившаяся полной растерянностью и детскими слезами. Сесил запоздало чесал затылок, ругая себя за то, что сделал ставку на неопытного Джеймса Гамильтона. Всякая перспектива его брака с Елизаветой и объединения двух стран отпала сама собой. Несостоявшийся полководец был близок к помешательству. Шотландские лорды остались без предводителя. Если Елизавета не окажет им поддержки, это будет означать, что друзей у них нет, они брошены на произвол судьбы. Когда французское подкрепление достигнет Шотландии и сойдет с кораблей, отступление протестантов превратится в их разгром. Вчера из Парижа приехал трясущийся от страха сэр Николас Трокмортон и сообщил, что нормандские порты забиты кораблями, французские солдаты вооружены до зубов и готовы отплыть, едва только подует попутный ветер. По словам посла, французы не скрывали своих замыслов вначале завоевать Шотландию, а затем двинуться на Англию. Они были полностью уверены в скорой и почти бескровной победе.

Несколько вариантов письма Сесил скомкал и бросил в огонь. Текст должен был выглядеть так, будто разгромленные шотландские лорды сами выстрадали его. Наконец Сесил почувствовал, что нашел нужную тональность. Он взял чистый лист, обмакнул перо и начал писать.

Ваше величество!

Мы, Ваши единоверцы, обращаемся к Вам, нашей союзнице и ближайшей соседке, не менее нашего обеспокоенной возможностью французского вторжения, и просим о помощи. Если Вы не поддержите нас, то нам придется рассчитывать лишь на свои силы, которых не хватает. Мы готовы биться до последнего, но в одиночку нам против французов не выстоять. Они не удовлетворятся захватом Шотландии и обязательно вторгнутся в Англию. Тогда Вам тоже потребуется помощь. Вы пожалеете, что своевременно не помогли нам, но будет поздно. Никого из нас, кто мог бы Вам помочь, к тому времени уже не останется в живых.

Мы не бунтуем против королевы Марии Шотландской, сражаемся только с ее корыстными французскими советниками и регентшей Марией де Гиз, узурпирующей престол вместо нашей законной королевы. Соотечественники регентши сами спровоцировали нас на эту борьбу, ибо повели себя в нашей стране как хозяева. Вторгнувшись в Шотландию, они нарушили все соглашения, какие были заключены с Францией. Семья регентши – наши заклятые враги, равно как и ваши.

Если бы мы обратились с подобной просьбой к Вашему отцу, он обязательно пришел бы нам на помощь и объединил бы наши страны, что входило в его великие замыслы. Мы считаем Вас достойной дочерью Вашего отца и просим откликнуться на наш призыв о помощи.

Сесил подумал и сделал приписку, адресованную непосредственно шотландским лордам.

Можете добавить что-нибудь от себя, но никаких выпадов против законной правительницы. Открытый мятеж королева не поддержит. Если к моменту написания письма окажется, что французы убивали женщин и детей, расскажите ей об этом во всех подробностях. О деньгах не заикайтесь. Пусть ее величество думает, что кампания будет быстрой и необременительной. Добавьте несколько впечатляющих фраз о положении, в каком находитесь, после чего не мешкая перепишите основное содержание и отправьте королеве. Да поможет вам Бог.

– И нам тоже, – пробормотал Сесил, понимая, что затеял опасное дело.

Он сложил лист и в трех местах шлепнул печатью, по которой его нельзя было бы опознать. Подписывать письмо он не стал. Сесил редко где-либо указывал свое имя.

Задуманный Робертом маскарад вновь был посвящен нестареющей теме Камелота. Он добросовестно выстраивал цепочку эпизодов, но вдохнуть радость в предстоящее празднество не мог.

Королева сидела на троне, изображая душу Англии. Перед нею кружились в танце молодые фрейлины. Позже должны были появиться персонажи специально написанной пьесы, в которой прославлялось величие Англии. Это была некая противоположность маскараду, основной упор делался на тех, кто посягал на славу и величие Круглого стола. У зрителей должно было сложиться впечатление, что Англии с первых дней угрожали враги, но храбрые британцы всегда побеждали их с невероятной быстротой и легкостью. В стране, созданной фантазией Роберта, над Елизаветой не висела постоянная угроза войны.

Круг танцующих не помешал королеве заметить Дадли среди придворных. Однако ее взгляд не остановился на нем, хотя он стоял достаточно близко к трону на случай, если ей все-таки захочется поговорить с ним. Увы, темные глаза Елизаветы скользнули дальше, зато все окружающие видели, что он безотрывно смотрит на нее.

«Стою тут как желторотый мальчишка», – сердито подумал Роберт.

Один раз королева все-таки посмотрела на него и слабо улыбнулась, словно они оба превратились в бесплотных духов и прошлое, связывавшее их с детства, тоже стало призрачным. Нынешняя Елизавета повернула голову к Каспару фон Брейнеру, послу эрцгерцога, которого Англия жаждала заполучить в союзники. Королеве предстояло выйти за него замуж. Она спросила у посла, когда, по его мнению, эрцгерцог прибудет в Лондон.

Каспар был человеком весьма серьезным, и даже чары Елизаветы не могли заставить его улыбнуться. Он вполголоса что-то ответил королеве, а затем, уже громче, попросил разрешения удалиться, сославшись на плохое самочувствие.

– Видишь, сколько бед ты натворил? – резким тоном спросил Роберта герцог Норфолкский.

– Каких же?

– Барон фон Брейнер сомневается в том, что королева настроена выходить замуж, поскольку открыто находится в любовных отношениях с другим человеком. Он посоветовал эрцгерцогу пока не приезжать в Англию.

– Я был и остаюсь верным другом королевы, – заявил Дадли, оскорбленный таким тоном. – Я желаю ей искреннего блага, и других мечтаний у меня нет.

– Блага? Да ты глядишь на нее, как пес, исходящий вожделением, – все более раздражаясь, возразил герцог Норфолкский. – Ты крутился возле нее, чтобы никто из европейских принцев не посмел претендовать на руку Елизаветы. Думаешь, в Европе не слышали сплетен о вас? Там не знают обо всем, что вы творили летом, и верят, что ваши амуры прекратились? Ты на пару месяцев удалился, чтобы сплетни поутихли, а теперь вернулся. Так кому из достойных мужчин захочется брать ее в жены? Найдутся ли любители ветвистых рогов?

– Ты позволил себе оскорблять королеву и ответишь мне за это, – сказал Дадли, побледневший от гнева.

– Тебе ли говорить об оскорблениях, когда ты разрушил ей жизнь? – парировал герцог Норфолкский.

– Чем? Тем, что какой-то эрцгерцог не желает сюда ехать? – усмехнулся Дадли. – Ты еще выпячиваешь свое родство с королевой! По-твоему, она должна выйти замуж за иностранца? Какой же ты после этого англичанин? Зачем нашему престолу еще один иноземец? Что хорошего мы видели от Филиппа Испанского?

– Она должна выйти замуж, – заявил герцог Норфолкский, распалившийся не меньше Роберта. – За равного ей по крови, а не за такого пса, как ты!

– Джентльмены! – послышался спокойный голос сэра Фрэнсиса. – Вы же английские аристократы. Веселое празднество – отнюдь не место для словесных перепалок. Вы только огорчаете нашу королеву. Она уже смотрит в вашу сторону.

– Это вы объясняйте ему, – буркнул герцог, проталкиваясь между Дадли и сэром Фрэнсисом. – Мне не до глупейших празднеств, когда у моей родственницы попорчена репутация, а страна чахнет, не имея надежных союзников.

Роберт молча пропустил его. Вопреки данному себе обещанию он все-таки бросил взгляд в сторону трона. Елизавета действительно смотрела на него. Она видела своего юного рассерженного дядюшку и понимала, что любимый ею человек получил очередную порцию угроз. Поглощенная всем этим, она даже не заметила, как ушел посол эрцгерцога.

Сесил добился желаемого. Послание шотландских протестантов, немного помятое и заляпанное, как и надлежит письму, проделавшему долгий путь, в конце ноября достигло Уайтхолла. Сесил сам принес его в покои королевы. Елизавета рассеянно бродила по комнате, не в силах на чем-либо сосредоточиться.

– Ваше величество, вы никак заболели? – спросил Сесил, заметив бледность на ее лице и беспокойство в движениях.

– Здорова и несчастна, – лаконично ответила Елизавета.

«Чертов Дадли», – подумал Уильям, подвигая письмо ближе к королеве.

Она сломала печати, медленно прочла текст, затем передала бумагу Сесилу. Тому пришлось просматривать собственное творение, куда шотландские лорды не добавили ни одного слова.

– Что скажешь? – спросила Елизавета совершенно спокойно.

– Теперь у вас есть веское основание послать армию в Шотландию, – сказал Сесил. – Шотландские лорды сопротивляются французским узурпаторам и просят вашей помощи. Теперь никто не скажет, что вы вторглись в Шотландию, преследуя собственные цели, намереваясь свергнуть законную королеву. Вас призывает не какое-нибудь отребье, а родовая шотландская аристократия, не желающая видеть свою страну под властью французов. Вы вполне можете ответить «да».

– Не могу, – нервозно возразила Елизавета. – Пока нет.

– Почему, ваше величество? Мы послали шотландцам деньги и своих наблюдателей. Нам известно, что они храбро сражаются, более того, способны сокрушить силы Марии де Гиз и выгнать ее на морское побережье Лейта. Мы еще много чего знаем. Например, о том, что французы готовы послать в Шотландию подкрепление. Они еще не отплыли, ждут попутного ветра. Представляете, ваше величество? Нас и вторжение разделяет всего-навсего направление ветра. Он же защищает нас от беды. Судьба предоставляет нам благоприятный момент. Грех им не воспользоваться.

Елизавета встала из-за стола и заявила:

– Сесил, половина Тайного совета предостерегает меня против отправки армии в Шотландию. Они боятся, что мы лишь погубим своих солдат. Лорд-адмирал Клинтон считает, что наш флот значительно уступает французскому. У них и корабли лучше, и пушки. Эрл Пемброк и маркиз Виндзорский решительно против похода в Шотландию. Твой родственник Николас Бэкон того же мнения. Риск слишком велик. Каспар фон Брейнер признался мне по секрету, что испанцы тоже сомневаются в нашей победе. Представляешь? Это наши друзья и возможные союзники! Французский двор открыто насмехается над нашими, как они говорят, военными потугами. Им смешно, что такая абсурдная мысль могла прийти нам в голову. Кого я ни спрошу, все в один голос утверждают, что эту войну мы проиграем.

– Мы непременно ее проиграем, если упустим драгоценное время, – сказал Сесил. – Но если мы без проволочек отправим армию в Шотландию, то сможем победить.

– Сейчас? Зимой? Уж если посылать армию, то нужно дождаться весны.

– Весной на Лейтском рейде будет стоять французский военный флот. Во всех замках враги разместят своих солдат. С таким успехом вы можете послать им ключи от наших крепостей.

– Это очень большой риск, – вздохнула Елизавета, поворачиваясь к окну.

Письмо лишь добавило ей беспокойства.

– Да, ваше величество. Это риск, но вам придется пойти на него, поскольку у вас никогда больше не будет таких шансов на победу, как сейчас.

– Мы можем послать шотландцам еще денег, – в отчаянии предложила она. – Грэшем возьмет в долг. Это все, на что я сейчас могу решиться.

– Я предлагаю созвать Тайный совет, показать им письмо шотландцев и послушать их мнения.

– Нет у меня советников, – сокрушенно призналась Елизавета.

«Мозгов у тебя нет, – раздраженно подумал Сесил. – Сохнешь по своему Дадли».

– Ваше величество, у вас их достаточно. Завтра мы узнаем мнение каждого.

Накануне заседания Тайного совета во дворец неожиданно прибыл посланец из Шотландии. Это был лорд Мэйтланд из Летингтона. В Лондон он приехал инкогнито. Знатные персоны, пославшие его, предлагали Елизавете корону Шотландии, если она поддержит их борьбу против французов.

Для Сесила это явилось полной неожиданностью, но настолько приятной, что он почти ощущал ее на вкус.

– Вы нужны им, – сказал Уильям Елизавете, в которой взыграли амбиции.

– Королева Франции, Шотландии, Уэльса, Ирландии и Англии, – восторженно произнесла она. – Мои владения простирались бы от Абердина до Кале. Я стала бы одной из величайших и богатейших правительниц Европы.

– Это внесет определенность в будущее королевства, – поддержал ее честолюбие Сесил. – Вы только представьте возможности Англии, когда она объединится с Шотландией! Мы обрели бы долгожданную безопасность. Угроза вторжения с севера осталась бы в прошлом. Французы двадцать раз подумали бы, прежде чем нападать на нас. Объединенное королевство процветало и богатело бы. Мы стали бы могущественнейшей страной во всем христианском мире. Никто не взялся бы предсказывать, каких высот мы могли бы достичь. Сила и слава объединенных Англии и Шотландии были бы знакомы всякому! Мы стали бы первым великим протестантским королевством!

На какое-то время Сесилу показалось, что Елизавета прониклась этими картинами грядущего, в котором ей отводилась главная роль.

Потом королева вздохнула, отвернулась и сказала обиженным тоном:

– Это ловушка, в которую меня пытаются заманить. Если я соглашусь, то буду обязана сражаться с французами, когда они вторгнутся в Шотландию. Как же иначе? Ведь это моя земля. Хитрый расчет. Поманить меня блистательным будущим и вынудить воевать прямо сейчас.

– Но нам так и так придется драться с ними! – воскликнул Уильям, раздосадованный такими мыслями Елизаветы. – Если мы победим, вы будете называться королевой Англии и Шотландии!

– Если проиграем, мне отрубят голову как королеве Англии и Шотландии.

Сесилу пришлось осадить свое нетерпение и сказать:

– Я прекрасно понимаю опасения вашего величества. На вашем месте я испытывал бы такие же сомнения. Но подумайте, шотландские лорды делают вам редкое предложение. Это конец годам… нет, целым… векам вражды. Если мы победим, исполнится мечта ваших предков, отца и деда. Как им хотелось объединить оба королевства! Вы покроете себя славой, какой еще не было ни у одного английского правителя. На наших островах возникнет объединенное королевство.

– Да, – безрадостно ответила Елизавета. – А если мы проиграем?

В канун Рождества веселья при дворе не ощущалось. Елизавета оцепенело сидела во главе стола. Трудно сказать, слышала ли она, о чем говорили члены ее Тайного совета. Одной рукой она царапала кожицу вокруг ногтей другой. Это было ее давней, еще детской привычкой.

Сесил излагал свои доводы в пользу войны. Они отличались взвешенностью и продуманностью. Их было много. Собравшиеся молча смотрели на длинный список и слушали. Высказываться не торопились. Вначале все хотели услышать мнение королевы.

– А если французы нас разобьют? – вялым голосом повторила она свой главный аргумент.

– В самом деле, что тогда? – подхватил сэр Николас Бэкон.

На лице королевы читался неподдельный страх.

– Слушай, Призрак, – совсем тихо сказала она, обращаясь к Сесилу. – Я уповаю на помощь Бога, но согласиться воевать с Францией не могу. Этим я навлеку беду на Англию. У меня нет уверенности в нашей победе. А без уверенности я не могу согласиться. Как и без… – Она не договорила.

«Да, без поддержки своего разлюбезного Дадли, – сразу же подумал Сесил. – Боже милосердный, почему Ты дал нам королеву, обуреваемую женскими слабостями, когда мы так отчаянно нуждаемся в твердой руке? Она не в состоянии принять решение без поддержки мужчины, который оказался глупцом и изменником».

Дверь открылась. Николас Трокмортон вошел, поклонился королеве и подал Сесилу бумагу.

Тот пробежал глазами содержимое, посмотрел на Елизавету и своих собратьев по Тайному совету, потом сказал:

– Ветер переменился.

Королева не сразу поняла, о чем речь.

– Французский флот вышел в море.

За столом послышались вздохи и восклицания. Лицо Елизаветы стало совсем белым.

– Они поплыли в Шотландию?

– Сорок кораблей.

– А у нас всего четырнадцать, – тихо, с заметным трудом выговорила она.

– Пусть плывут, – мягко и вкрадчиво, словно любовник, прошептал ей Сесил. – Наши корабли должны выйти туда, где они смогут перехватить отставшие французские суда. Но только не держите их в порту, куда могут приплыть враги. Тогда мы начисто лишимся флота.

Опасение потерять флот оказалось сильнее страха войны.

– Да, – неуверенно произнесла Елизавета. – Корабли нужно вывести из гаваней. Нельзя, чтобы их захватили на рейде.

Сесил поклонился, торопливо набросал записку и подошел к дверям, где дожидался посланец.

– Я тебе очень признателен, – сказал он. – Теперь мы должны объявить французам войну.

Когда в первый день Рождества Елизавета шла из своих покоев в королевскую часовню, чтобы принять причастие, вид у нее был растерянный и испуганный. Губы, слегка раздвинутые в улыбке, напоминали две истертые красные ленточки.

Войдя в часовню, она огляделась по сторонам и вдруг увидела Роберта Дадли. Тот смотрел прямо на нее.

– Смелость! – прошептал он и слегка улыбнулся.

Королева глядела на него так, словно во всем мире у нее не было больше друзей. Дадли привстал со скамьи, готовый подойти. Но что им дадут эти минуты? Зато двор получит обильную пищу для новых пересудов. Елизавета покачала головой и отвернулась, чтобы не видеть тоски в его глазах и не показывать ему любовного голода, вспыхнувшего в ней.

В рождественском празднестве было все, кроме неподдельной радости. Певчие пели, слуги подавали череду изысканных и прихотливо украшенных блюд. Елизавета на них даже не смотрела, сразу отправляла дальше. Ей совершенно не хотелось ни есть, ни делать вид, что ест.

Обед сменился маскарадом. Придворные отправились танцевать – не пропадать же костюмам, приготовленным по этому случаю. Сесил подошел к королеве и встал позади ее стула.

– Что тебе? – хмуро спросила Елизавета.

– Посол Габсбурга сообщил мне, что собирается вернуться в Вену, – тихо ответил Уильям. – Он более не питает надежд на брак между вами и эрцгерцогом и не хочет понапрасну терять время.

– Отпустим его? – вяло поинтересовалась она, не имея сил на возражения.

– Но ведь вы не собираетесь выходить за эрцгерцога? – спросил Сесил так, что его слова больше походили на утверждение.

– Я вышла бы, если бы он приехал. Но я не могу стать женой человека, которого не видела. Бог свидетель, я сейчас нахожусь в таком ужасном состоянии, что мне не до мыслей о замужестве. Слишком поздно спасать меня от войны. По правде говоря, я никогда всерьез не думала о браке с ним. Ведь эрцгерцогу нужна не я, а подписанные мною брачные бумаги. Потом он еще будет думать, ехать сюда или нет. Мне нужен не такой жених, а надежный друг. За все это время эрцгерцог ничего не пообещал. Так почему я должна давать ему гарантии?

Сесил не стал возражать. Ему приходилось видеть Елизавету в разные этапы ее жизни, к примеру под домашним арестом или в Тауэре, когда угроза казни была очень ощутимой. Но никогда еще она не выглядела столь безрадостной. Елизавета встречала королевой лишь второе Рождество, а ему казалось, будто она провела на троне полсотни лет, успев устать от всего и всех.

– Слишком поздно. – Елизавета вздохнула так, словно силы англичан уже были разбиты. – Французы теперь плывут невдалеке от наших берегов. Эрцгерцога они никогда не боялись. Знали, что разобьют его, как одолели герцога Арранского. Зачем мне австриец, если французские корабли плывут в Шотландию?

– Не поддавайтесь унынию, ваше величество, – сказал ей Сесил. – У нас остается договоренность с Испанией. Не все так мрачно. Мы можем победить французов и без эрцгерцога.

– Проиграть без него тоже можем.

Через три дня Елизавета созвала новое заседание Тайного совета.

– Я молилась, просила Господа наставить меня, всю ночь простояла на коленях, – сказала она. – Я не могу послать наших солдат в Шотландию, не решаюсь втянуть нас в войну. Корабли должны оставаться в гаванях, иначе мы действительно потеряем флот.

Члены Тайного совета опустили глаза. Сесил напрасно искал среди них хотя бы одного союзника. Все самое тяжелое, как обычно, выпадало на его долю.

– Ваше величество, корабли уже ушли.

– Ушли? – с ужасом повторила она.

– Флот снялся с якорей сразу же, как туда передали ваш приказ.

Елизавета застонала, схватилась за высокую спинку стула, боясь рухнуть, и завопила:

– Сесил, как ты мог это допустить? Почему разрешил им отплыть? Это же настоящее предательство!

Члены совета затаили дыхание, услышав страшное обвинение, которое грозило Тауэром.

Однако Сесил не дрогнул и спокойно ответил:

– Я всего лишь выполнил ваш приказ, – спокойно ответил главный советник. – Совершенно правильный и своевременный.

Двор ждал новостей из Шотландии. Они приходили: отрывочные, противоречивые, сеявшие дополнительную панику и не дававшие даже отдаленной картины реальных событий. Разговоры о войне вытеснили все придворные сплетни и слухи. Многие скупали золото и переправляли его в Женеву и Германию, чтобы было на что жить в изгнании. Вторжение французов воспринималось как неизбежность. Английские монеты обесценились почти до предела.

Никто не верил в королевский флот, уступавший противнику по числу кораблей и вооружению, да и в саму Елизавету, которую от страха охватило помрачение ума. Вскоре пришло ужасающее известие. Все четырнадцать кораблей, над которыми Елизавета тряслась как над собственными детьми, попали в шторм. Дальнейшая их судьба была неизвестна.

– Это все ты! – кричала Елизавета, готовая на глазах Тайного совета вцепиться в Сесила. – Если бы ты задержал их, они спокойно переждали бы бурю в гавани. У меня оставался бы флот, готовый сражаться. Где они теперь, мои корабли? Где?

Сесил молчал, поскольку сам ничего не знал о судьбе кораблей, а любые слова утешения стали бы сейчас кощунственными.

– Мои корабли! Мой флот! – стенала Елизавета. – Это ты виноват, Сесил. Твоя глупость и поспешность их погубили. Теперь наше королевство открыто для вторжения. Нам не на чем выйти в море навстречу французам. Да и некому. Сколько несчастных матросов отправилось на дно из-за твоей гадкой спешки!

Через несколько тягостных дней пришло новое известие. Корабли выдержали шторм. Из четырнадцати судов одиннадцать добрались до Шотландии и вошли в залив Ферт-оф-Форт. Получив оружие, продовольствие и иные припасы, шотландские лорды возобновили осаду Лейтского замка.

– Но три корабля все равно утонули! – причитала Елизавета, сидя перед камином в своих покоях.

Она до крови царапала кожицу вокруг ногтей и вообще была больше похожа на обиженную девчонку, чем на королеву.

– Потерять целых три корабля без единого выстрела!

– Зато одиннадцать достигли своей цели, – упрямо возражал ей Сесил. – Подумайте об этом. Одиннадцать кораблей бросили якорь в водах Ферт-оф-Форта и поддержали осаду Лейтского замка. Вы только представьте, каково сейчас Марии де Гиз. Крепость окружена, на рейде видны паруса английских кораблей.

– Но их только одиннадцать, – с поистине детской логикой твердила Елизавета. – Трех уже нет. Боже, только бы они не стали нашими первыми потерями из многих последующих. Нужно немедленно вернуть наши корабли, пока их у нас еще одиннадцать. Сесил, я должна быть уверена, что они доплывут. Я не могу рисковать.

– Полная уверенность в победе – это фигура речи, – спокойно ответил ей Сесил. – В реальной жизни ничего подобного не существует. Успех всегда сопряжен с риском, и вам необходимо решиться на него, ваше величество.

– Призрак, не требуй этого от меня.

Сесил знал: еще немного – и на него обрушится бесконечный град обвинений, упреков, угроз и так далее, за которыми последуют слезы.

– Ваше величество, приказ отменять нельзя.

– Я очень боюсь.

– Вам сейчас нельзя позволять себе быть женщиной. Разумом и духом вы должны превратиться в мужчину. Елизавета, вы умеете быть храброй. Вы настоящая дочь своего отца. Так сыграйте сейчас короля, а не королеву. Были моменты, когда я искренне восхищался вашей смелостью.

Ему показалось, что он задел нужную струну и лесть придаст ей храбрости. Елизавета вскинула подбородок, у нее зарделись щеки. Но это длилось не более минуты.

Затем огонь в ее глазах погас, она понуро опустила плечи и призналась:

– Не могу. Никто не ждал, что я стану править железной мужской рукой. Я этого не умею. Я всего лишь женщина. Неглупая, способная надевать нужные маски. Но сражаться в открытую я никогда не умела, не пойду на это и сейчас. Войны не будет.

– Все же вам придется научиться вести себя как король, – предупредил ее Сесил. – Когда-нибудь вы скажете: «Я всего лишь слабая женщина, но могу превращаться в короля, когда обстоятельства требуют». Каждый человек, правящий в одиночку, должен быть королем независимо от пола.

Елизавета покачала головой. Сейчас она была похожа на маленького упрямого мула с рыжей гривой.

– Я не решусь.

– Поймите, нельзя возвращать корабли в Англию. А вот объявлять французам войну – сейчас самое время.

– Нет.

Сесил помолчал, проверяя собственную решимость. Убедившись в том, что исчерпаны все доводы и попытки убедить королеву, главный советник достал из внутреннего кармана заранее заготовленное прошение об отставке.

– Тогда я прошу вас меня уволить.

– Это еще что такое? – настороженно спросила Елизавета, увидев бумагу.

– Прошение о моей отставке. Я более не могу вам служить. Время сейчас тревожное. На карту поставлено существование нашего королевства. Если вы не желаете прислушиваться к моим советам, то я не должен давать их вам. Я не сумел убедить вас, значит, от меня в теперешней должности нет никакой пользы ни вам, ни королевству. Я готов помогать вам в любом другом качестве. Вы знаете, насколько дороги мне. Я отношусь к вам как к родной дочери. Но зачем вам я, если вы не слушаете моих советов? Скорее всего, я просто плохой советник, если так и не сумел убедить вас отправить нашу армию в Шотландию.

Елизавета побледнела до такой степени, что Сесил испугался, не случился бы с нею обморок.

– Ты затеял эту нелепую шутку, чтобы выбить из меня согласие? – прошептала она.

– Нет.

– Ты не можешь меня оставить.

– Я вынужден это сделать. На моем месте должен находиться другой человек. Тот, кто сумеет найти более убедительные доводы, к словам которого вы будете внимательнее прислушиваться. Во мне же вы теперь видите чуть ли не врага государства. Я не однажды слышал от вас обвинения в предательстве и измене. Меня перестали принимать всерьез. Я стал таким же ненадежным и неполновесным, как английские деньги.

– Призрак, о чем ты? Кто это не принимает тебя всерьез? Ты же знаешь…

Он низко поклонился и продолжил:

– Я готов служить вашему величеству на любом другом посту, стать поваром или садовником. Я не сочту это позором или крушением своей карьеры. Меня будет утешать сознание того, что там я принесу ощутимую пользу вашему величеству.

– Сесил, довольно шуток! Ты не можешь меня покинуть.

Он стал медленно пятиться к двери. Елизавета протягивала к нему руки. Она была похожа на ребенка, от которого все отвернулись.

– Уильям! Не уходи! Я не могу остаться совсем одна! – крикнула королева. – Из-за Шотландии я уже потеряла единственного человека, которого люблю. Неужели теперь я должна лишиться своего лучшего советника и друга? Ты же знаешь меня с детства. Я всегда верила, что мне есть на кого опереться.

Возле двери он остановился и сказал, не обращая внимания на ее слова:

– Ваше величество, позаботьтесь о собственной безопасности. Разбив шотландцев, французы вторгнутся в Англию. Их продвижение будет молниеносным. Сомневаюсь, что наша армия сумеет оправиться от испуга и оказать им хоть какое-то сопротивление. Не дожидайтесь, пока они явятся во дворец и свергнут вас. Заранее подумайте о месте своего укрытия и подберите тех, кого возьмете с собой.

– Сесил!

Это был вопль отчаяния. Уильям еще раз поклонился, вышел, закрыл дверь и замер, ожидая, что Елизавета бросится следом. Такое уже бывало. Но на этот раз королева не побежала за ним. Вскоре из-за дверей послышались сдавленные рыдания.

– Эми, твоя набожность уже начинает вызывать недоумение, – сказала своей падчерице леди Робсарт. – Люди поговаривают, что ты молишься как католичка. Сама знаешь, нам такая слава ни к чему. Один из моих зятьев видел тебя в церкви и удивился. Служба кончилась, все разошлись, а ты продолжала стоять на коленях.

– Господь не устанавливал продолжительности молитв. Каждый говорит с Ним столько, сколько потребно его душе. А я очень нуждаюсь в Божьем милосердии, – невозмутимо ответила Эми.

– Ты вообще стала сама на себя не похожа, – продолжала мачеха. – Раньше ты была такая… беззаботная. Во всяком случае, не настолько набожная, а теперь только и делаешь, что беспрестанно молишься.

– Когда-то меня ограждала любовь отца, а потом – мужа. Теперь у меня нет этой защиты, – сказала Эми очень просто, будто речь шла об обыденных делах, без дрожи в голосе и слез в глазах.

Эти слова заставили леди Робсарт заявить:

– Дорогая, я знаю, о нем ходило много сплетен, но…

– Это не сплетни, – перебила ее Эми. – Он сам мне рассказал. Все так и было. Потом им пришлось расстаться, чтобы она смогла выйти замуж за эрцгерцога и получить от Испании помощь в войне с французами.

– Он сам тебе во всем этом признался? – Леди Робсарт не верила своим ушам.

– Да. – Эми печально вздохнула. – Муж думал, что я его пожалею. Ему тогда самому о себе поплакать хотелось, вот он и решил, что я проявлю соболезнование. Роберт привык, что я ему всегда сочувствовала и утешала, какие бы беды с ним ни случались.

– Беды?

– Вы помните, каким он вернулся после Кале. Но расставание с нею подействовало на него еще ужаснее. Пожалуй, даже выйдя из Тауэра, Роберт не был таким подавленным. Ведь ему казалось, что я соглашусь на развод и тогда он осуществит мечту своего отца.

– Какую же?

– Воссесть на английском троне. Жениться на Елизавете и стать королем. Семейство Дадли давно мечтало об этом. Они считали, что у них такие же права, как у Тюдоров, только те их опередили. Его брат попытался это сделать, женившись на Джейн Грей. Сестра вышла замуж за Генри Гастингса, а тот по линии престолонаследия идет сразу же за Марией Шотландской. Наверное, все Дадли уверены, что их судьба – править Англией. – Эми на миг умолкла, а потом добавила так, будто говорила о ком-то постороннем: – Конечно же, он ее сильно любит.

Эти слова леди Робсарт говорили другие люди, но тогда к ним можно было отнестись как к глупым и злобным сплетням. В устах Эми они обретали совсем другой смысл. Мачехе показалось, что она слышит все это впервые.

– Он любит… королеву Англии.

– Да, леди Робсарт, – тихо подтвердила Эми. – Я ощущала любовь к ней в каждом его слове. – Когда-то Роберт так относился ко мне, но все считали его брак юношеской поспешностью и говорили, что он снизошел до меня. Лорд Дадли всегда был очень высокого мнения о себе. Но с нею он совсем другой. Можно сказать, его подменили. Она – любовница Роберта. Однако он помнит, что это королева, не только желает ее тела, но и восхищается ею… – Эми замолчала, подыскивая наиболее верное слово. – Стремится к ее любви. Доказывает, что достоин этого. А я… всегда была для него слишком легкой добычей.

– Эми, я помню, какой ты уезжала отсюда. Тебя словно подменили, – призналась удивленная и ошеломленная мачеха. – Откуда в тебе такое спокойствие? Ты говоришь так, будто это касается не тебя, а кого-то из твоих подруг. Я всегда думала, что Роберт – главный смысл твоей жизни. Неужели все изменилось?

– Да, леди Робсарт. В моей душе не осталось ни одного живого места. Я даже не подозревала, что горе бывает таким всеохватным. Это как болезнь, рак, съедающий меня изнутри. День за днем. Вот почему я кажусь вам набожной. Молитвы – мое единственное утешение. Я постоянно прошу Бога, чтобы Он взял меня к себе. Тогда пусть Роберт и она делают все, что им угодно. А я освобожусь от страданий.

– Дорогая, как можно так говорить! – воскликнула леди Робсарт, протягивая к ней руку. – Выброси эти мысли. Роберт недостоин твоих страданий. Ни один мужчина не стоит и женской слезинки. В особенности он. Что ты видела за годы жизни с ним? Капельку счастья и море страданий!

– Не надо меня утешать, – сказала Эми. – Когда сердце разбито так, как мое, слова ничего не значат. Боль в груди становится все сильнее. Я чувствую, жить мне осталось недолго, но не знаю, как исцелиться. Мне уже все равно, стоит он меня или нет. Есть ошибки поправимые, а эта – не из их числа. Даже если она выйдет за эрцгерцога, а Роберт примчится сюда, упадет в ноги и будет клясться, что все это было чудовищной ошибкой, разве можно вернуть прежнее счастье? Жизнь с разбитым сердцем – лишь видимость жизни. Зачем она мне?

Фрейлины были бессильны развлечь свою королеву. Елизавета бродила по залам и комнатам Уайтхолла, как растревоженная львица. Она послала за музыкантами и прогнала их, едва те начали играть. Читать ей не хотелось. Ее уговаривали прилечь и отдохнуть, но королева знала, что не сомкнет глаз. Все ее мысли превратились в ком тревог и страхов. Она хотела даже послать за Сесилом и объясниться с ним, поскольку не представляла себя без его советов и подсказок. Потом ей захотелось увидеться с герцогом Норфолкским, однако никто не ведал, где его искать, а когда узнали, желание видеть юного дядюшку у ее величества уже пропало. В приемной, как всегда, толклись просители, но меньше всего ей сейчас хотелось видеть их заискивающие улыбки. Портной думал обрадовать ее недавно привезенными русскими мехами, но Елизавета только отмахнулась. Шведский принц Эрик прислал ей письмо на двенадцати страницах, приколов к нему бриллиантовую булавку, однако королева даже не удосужилась распечатать конверт.

Страх! Он владел ею, мешал думать, действовать, жить. Ей казалось, что первый год она лишь играла в королеву, не подозревая об иной стороне единоличной власти. Теперь Елизавета должна была принять нелегкое решение о судьбе страны. Вступать ли в войну с непобедимым противником или выжидать до последнего, сознавая, что этот враг все равно вторгнется на английскую землю?

Маятник ее состояния качался от осознания собственной правоты до полной растерянности. Елизавете казалось, что она поддалась трусости, допустила смертельную ошибку, не послав в Шотландию войска. Проходило несколько минут, и ситуация представала перед ней в ином ракурсе. Нет, она поступила правильно и уберегла страну от неисчислимых бед. Еще через какое-то время любое свое действие виделось ей ошибочным и непоправимым.

Насмотревшись на лихорадочные метания королевы, Летиция Ноллис не выдержала и шепнула матери:

– Я иду за сэром Робертом.

– Не вздумай без ее повеления, – ответила Екатерина.

– Пойду и так, – заявила Летиция. – Только он сможет ее успокоить, иначе она сама изведется и нас всех замучает.

– Летиция! – попыталась удержать ее мать, однако юной фрейлины уже и след простыл.

Сэр Роберт в это время занимался оплатой конюшенных счетов. На столе перед ним стоял большой ящик с деньгами. Слуга подавал очередной счет, королевский шталмейстер запускал руку в ящик и отсчитывал монеты.

Летиция постучалась, затем приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– A-а, юная фрейлина Ноллис! – без всегдашней улыбки произнес сэр Роберт. – Чем обязан твоему внезапному появлению?

– Не чем, а кому. Королеве.

– Она в безопасности? – Дадли вскочил на ноги.

«Значит, отец прав, – подумала Летиция. – Нам всем грозит беда, и никто не знает, за каким углом она прячется».

– Ее величеству ничего не угрожает, но она очень удручена.

– Королева посылала за мной?

– Нет, я ей ничего не сказала. Мне подумалось… что вам стоит ее навестить.

Роберт слегка улыбнулся и сказал:

– Догадливая ты девица, однако. Как же ты осмелилась пойти ко мне без приказа Елизаветы?

– Она вообще не в себе, – призналась Летиция. – Все из-за войны с Шотландией. Ничего не может решить, а определяться надо. Она потеряла вас, а теперь еще и Сесила. Он вручил ей прошение об отставке. Рядом с ней никого не осталось. Как говорится, изволь думать собственной головой. В одну минуту у нее «да», в другую – «нет», и ни одно решение ее не устраивает. Мечется как кролик, которого выволокли из норы за короткий хвостик.

Роберт нахмурился, выслушав столь непочтительные сравнения, но одергивать Летицию не стал.

– Я приду, – пообещал он. – А тебе спасибо, что позвала.

Летиция кокетливо улыбнулась и призналась:

– Будь я королевой, ни на шаг от себя не отпускала бы вас. Война или мир – все равно.

– Как идут приготовления к твоей свадьбе? – вежливо осведомился Роберт. – Платье сшито? Приданое готово? Жених сгорает от нетерпения?

– Благодарю, все именно так, – с церемонной учтивостью ответила Летиция. – Как поживает леди Дадли? Надеюсь, она в добром здравии? Скоро ли мы увидим ее при дворе?

Устав бродить по дворцу, Елизавета вернулась в свои покои и села у камина. Фрейлины разбрелись по углам, напряженно ожидая новых бессмысленных распоряжений королевы. Здесь же переминались с ноги на ногу и несколько придворных, в надежде, что она подарит им пару минут своего внимания. Но Елизавета их словно не замечала.

Услышав шаги Дадли, она сразу же повернулась к двери и даже не подумала скрывать вспыхнувшую радость.

– Роберт! – воскликнула она, вставая с кресла.

Не дожидаясь приглашения, Роберт отвел ее к оконной нише, подальше от любопытных взглядов фрейлин и придворных.

– Я знал, что тебе плохо, – сказал он. – Пусть мне запрещено появляться в твоих покоях, но я не мог не прийти.

– Откуда ты узнал? – спросила Елизавета, не переставая радостно улыбаться.

От одного запаха его волос и одежды ей вдруг стало спокойно.

– Скажи мне, как ты вообще почувствовал, что я отчаянно хочу тебя видеть?

– Мне без тебя нет покоя. Я тоже безумно желал оказаться рядом с тобой, – признался Роберт. – Что тебя огорчает?

– Сесил меня покинул, – сокрушенным голосом сообщила Елизавета. – Я не знаю, как без него решать дела.

– Я слышал об этом краем уха, но не знаю причин. Почему он вдруг решил уйти? – спросил Роберт, хотя еще в день бунта Сесила получил от Томаса Блаунта подробный отчет о случившемся.

– Уильям сказал, что не может быть моим советником, ибо я не внемлю его рекомендациям. Он настаивает на войне с французами, а я не решаюсь. Мне боязно, Роберт. Я не представляю, как вообще буду править, когда рядом нет Сесила.

– Боже милостивый, а я-то думал, что он никогда не покинет тебя. Мне казалось, что вы с ним принесли друг другу клятву верности. Уильям обещал всегда быть рядом с тобой, а ты – выполнять его советы.

– Почти так оно и было, – призналась Елизавета. – Но все-таки я думала, что он не бросит меня в такое время. А Сесил твердил свое: «Не могу вам служить, если вы не слушаете моих советов». Пойми, Роберт, я… очень боюсь.

Последние слова она произнесла едва слышно и сразу же огляделась по сторонам, будто страх являлся чем-то тайным и постыдным, в чем она могла признаться только ему.

«Дело тут не только в войне, – подумал Роберт. – Сесил заменял ей отца. Она привыкла слушаться его советов и знала, что сделает себе же хуже, если поступит наперекор».

Дадли ничуть не симпатизировал Сесилу, но признавал его достойным противником. Кто-кто, а сэр Уильям обладал целостным пониманием политики и умел мыслить интересами страны, а не клановыми притязаниями враждующих семейств. Роберт нехотя признался себе в том, что ни у его отца, ни у него самого такого добродетельного качества нет и не было. Сесил любит Англию крепче и понимает лучше, чем он, Роберт Дадли, и ее величество. Уильям пытался внушить эту любовь и ей, но, увы, Елизавета умеет сиять лишь отраженным светом.

– Сесил оставил тебя, зато я здесь, – сказал Роберт, будто одно его присутствие могло успокоить Елизавету и решить все ее неотложные дела. – Давай попозже спокойно обо всем поговорим и решим, какие шаги тебе необходимо сделать. Любовь моя, ты же не одна. Я рядом и, как всегда, готов тебе помочь.

– Я ничего не могу решить без посторонней помощи, – шепотом призналась она. – Это же судьба Англии. Я очень боюсь и не знаю, как принимаются решения. Я же и с тобой рассталась из-за Шотландии. Проклятая страна! Из-за нее я потеряла сначала одного, а теперь и второго преданного мне человека!

– Я тебя понимаю. Женщине… даже такой удивительной, как ты, трудно править одной. Но я же тебя не бросал. Я временно удалился, чтобы не ставить под удар нас обоих. Теперь я снова рядом, был и останусь твоим другом. Никто не вправе упрекнуть нас. Эрцгерцог не пожелал приехать в Англию, а герцог Арранский и впрямь оказался мальчишкой, нарядившимся солдатом. Теперь никто не скажет, что я отнимаю у тебя шансы на выгодное замужество. Не волнуйся, я сумею вернуть Сесила. Он прекрасно понимает тонкости политики. Мы вместе все обсудим и примем решение. Любовь моя, не пытайся сейчас ничего делать одна. Слышишь? Потерпи немного. У Сесила взыграла обида. Он вернется. Уильям ведь тоже не может без двора. Все не так уж безнадежно, любовь моя. Я тебя ни за что не покину.

– Роберт, того лета нам не вернуть, – тяжело вздохнула Елизавета. – Я уже не смогу быть твоей любовницей. Мне все равно придется выйти замуж. Если не в этом году, то в следующем.

– Позволь мне оставаться рядом с тобой, пока ты не нашла себе достойного жениха, – попросил он. – Разлука гробит нас обоих.

За обедом королева впервые за многие недели смеялась остротам своего шута, а сэр Роберт вновь сидел рядом с нею и наливал ей вино.

– В Англии давно не было такой сырой зимы, – посетовал он, когда слуги уносили грязную посуду, чтобы подать десерт. – Мне кажется, все балки крыши пропитались водой. В комнате у меня настолько влажно, что утром Тамворт сушит перед камином простыни, на которых я спал. От них идет пар.

– Зачем же тебе прозябать в этой сырости? – весело спросила королева. – Скажи камердинеру, чтобы переселил тебя в прежние покои, рядом с моими. Все равно они пустуют.

Роберт ждал. Он достаточно хорошо изучил характер Елизаветы и знал, что на нее нельзя давить, да и подгонять королеву тоже не стоит. Лорд Дадли решил, что сам не предпримет ничего, будет просто ждать.

В полночь потайная дверца слегка приоткрылась, и Елизавета неслышно проскользнула в его комнату. Поверх ночной рубашки она накинула синий бархатный халат. Ее рыжие, тщательно расчесанные волосы соблазнительно закрывали плечи.

– Мой Роберт, – прошептала она.

Стол перед жарко пылающим камином был накрыт на двоих. Их ждала постель с сухими и безупречно чистыми простынями. По другую сторону запертой двери дежурил верный Тамворт.

– Любовь моя, – сказал Роберт, обнимая ее.

– Я не могу без тебя жить. Но мы должны держать наши встречи в строжайшем секрете. Роберт, без тебя я не настоящая королева.

– А у меня без тебя не настоящая жизнь.

– Что же нам делать?

Он пожал плечами, не слишком весело улыбнулся и ответил:

– У нас с тобой нет выбора, Елизавета. Мы должны пожениться.

Она оглянулась на окно, половина которого не была заслонена ставней.

– Закрой! – потребовала королева, ощутив суеверный страх. – Не хочу, чтобы даже луна видела нас.

Эми разбудил холод. Должно быть, во сне она сбросила с себя одеяло. В нетопленой комнате было немногим теплее, чем за окном. Дрожа от холода, Эми подхватила с пола ветхое шерстяное одеяло и завернулась в него, соорудив подобие кокона. Одну ставню она оставила открытой. В небе висела большая кремовая луна, свет которой струился прямо на подушку Эми.

– Луна, ты сейчас светишь мне и моему господину, – прошептала она. – Быть может, он тоже проснулся и подумал обо мне. Боже, сделай так, чтобы в его сердце вновь пробудилась любовь ко мне. Вдруг он сейчас думает обо мне?

– Как ты смел меня одурачить? – накинулась на брата Мэри Сидни, едва вбежав на конюшенный двор Уайтхолла.

Роберт и еще несколько мужчин собрались поупражняться перед очередным рыцарским турниром. На его коня слуги уже надели доспехи. Дадли оставалось облачиться самому. Оруженосец держал перед ним до блеска начищенный нагрудник, такой же сверкающий шлем и копье.

Роберт подал знак другому слуге, державшему кольчужные рукавицы.

– Мэри, что случилось? Ты влетела сюда как ужаленная. Почему я тебя одурачил? – спросил он, вовсе не настроенный на разговор с сестрой.

– А как прикажешь это называть? Или ты забыл, как просил меня срочно увидеться с послом и сообщить, что королева готова выйти за эрцгерцога? Ты поймал меня на сочувствии к тебе. Как же, мой брат убит горем, но печется о благе королевы! До чего благородно! Как последняя дура, я поспешила к послу, не подозревая, что участвую в пошлейшем спектакле. Кто же еще сможет так убедительно сыграть роль, если не родная сестра! А ты знаешь, я ведь плакала, рассказывая ему, что ради блага королевы ты отказался от своих дружеских отношений с нею? Посол мне поверил. Откуда ему знать, что все было затеяно с целью пустить двору пыль в глаза?

– Какую пыль? – спросил Роберт, изображая искреннее недоумение.

– Вы с королевой – любовники, – сердито бросила ему Мэри, почти готовая плюнуть брату в лицо. – Наверное, давно. Только умело таились. Вы оставались любовниками, когда ты изображал безутешное горе. Мне ты отвел роль сообщницы. Спасибо, что не сводни!

– Мы с королевой решили расстаться ради ее безопасности, – спокойно пояснил Роберт. – Я сказал тебе сущую правду и не разыгрывал горе. Но ей нужны друзья. Тебе ли, Мэри, об этом не знать? Сейчас, когда даже Сесил ее оставил, я пришел к ней на помощь. Я не бросаю своих друзей.

Роберт протянул руку, намереваясь потрепать сестру по плечу и закончить разговор шуткой, но Мэри оттолкнула ее и заявила:

– Новая ложь, но теперь я на нее не попадусь. Ты опозорил Эми и обманул меня. Я убеждала посла, что вы с Елизаветой – друзья с детства, но никогда не переходили границ пристойности. Я утверждала, что королева – девственница, заботящаяся о своей нравственности. Я поклялась ему собственной бессмертной душой, что между вами не было ничего, не считая нескольких невинных дружеских поцелуев.

– Это действительно так!

– У тебя еще хватает наглости врать мне в глаза? – взвилась Мэри. – Больше ты меня не проведешь. Теперь я не поверю ни единому твоему слову.

– Хватит на меня наскакивать, – все еще пытался отшутиться Роберт. – Пойдем лучше на арену. Посмотришь, как я состязаюсь.

– Я больше не желаю ни смотреть на тебя, ни говорить с тобой. Видеть не хочу!.. В тебе нет ничего, кроме неуемного честолюбия. Да убережет Бог королеву и Эми от твоих ловушек.

– Аминь, – усмехнулся Роберт. – Они обе – прекрасные женщины, которым я не сделал ничего дурного. Да благословит Бог меня и всех Дадли, звезда которых вновь взошла.

– Чем Эми провинилась и заслужила позор на весь мир? – не унималась Мэри. – Как именно она согрешила перед тобой, если все в Англии знают, что супруга тебе опостылела и ты предпочел ей другую женщину?

– Ничего она не сделала, – ответил Роберт. – Да и я тоже не совершил ничего такого, чтобы чувствовать себя виноватым. Если ты сегодня встала не с той ноги, то это еще не повод обвинять меня во всех смертных грехах.

– Я больше не поймаюсь на твои лживые речи! – крикнула Мэри, которая уже не могла совладать с бешеной яростью, охватившей ее. – Мне вообще больше не о чем с тобой разговаривать. Ты решил, что можешь дурачить кого угодно. Меня, испанцев, свою несчастную жену. Не пытайся мне лгать в глаза, пока я в них не плюнула! Вы с королевой были любовниками и остаетесь таковыми!

Терпение Роберта лопнуло. Он подскочил к сестре, схватил ее за руку и крепко сжал запястье.

– Довольно, Мэри! Я вдоволь наслушался твоих речей. Их даже больше, чем нужно. Обсуждать репутацию королевы я вообще не собираюсь. Она выйдет замуж, когда сочтет нужным, и за того, кого выберет. Это знает каждый придворный. Повода трепать имя Эми я не давал, а что касается сплетен… Наша королева слишком милосердна, если не велит наказывать их распространителей кнутом и вырывать им языки. Осенью я почти два месяца провел с Эми и вскоре поеду к ней снова. Кстати, Сесил бывает у себя не чаще моего.

– Он любит свою жену, и никто не сомневается в его чести, – почти взвизгнула Мэри.

– В моей тоже, – отрезал Роберт. – Я в твои дела не суюсь и настоятельно прошу не лезть в мои. Распускать свой ядовитый язычок тоже не советую. Иначе ты повредишь и себе, и мужу серьезнее, чем думаешь. Я тебя предупредил.

– Надо же! Роберт, ты и в самом деле спятил? Думаешь, что можешь одурачить лучших европейских шпионов так же легко, как жену и меня? В Мадриде, в Париже, в Вене давным-давно знают, что вы с королевой опять занимаете смежные покои, а ваши спальни разделяет лишь тонкая деревянная стена. Думаешь, это не стало известно эрцгерцогу? Так зачем он поедет в Англию? Эми и в самом деле святая. Во всей Англии она одна не знает, что ее муж – любовник королевы. Ты своей похотью испортил Елизавете все перспективы на замужество, разрушил любовь Эми к тебе. Моли Бога, чтобы хоть наше королевство устояло!

Предостережение Мэри слишком запоздало и не могло помешать скандальной близости, вновь проявившейся между королевой и ее шталмейстером. Теперь, когда Роберт опять был рядом, щеки Елизаветы обрели румянец, а кожица вокруг ногтей перестала кровоточить. Стоило ему появиться, как ее беспокойство утихало, а с лица не сходила улыбка. Ни Елизавету, ни Роберта не волновали пересуды придворных и мнения послов, эрцгерцогов и королей. Они были созданы друг для друга и более не собирались это скрывать, ежедневно вместе катались верхом, танцевали. Елизавета вновь прочитывала письма и выслушивала просителей.

В отсутствие Сесила Роберт стал ее единственным надежным советником. Без его предварительного согласия королева никого не принимала. Когда она с кем-то беседовала, Дадли держался на почтительном расстоянии, но не уходил. Он был ее единственным другом и союзником. Без него Елизавета не принимала никаких решений. Они с Робертом стали неразлучной парой. Принц Иоанн Финляндский еще пытался склонить ее к браку с Эриком, но с каждым днем его пыл угасал. Уильям Пикеринг, ненадолго вернувшийся ко двору, поспешил отбыть в провинцию – собирать деньги для покрытия своих изрядных долгов. Каспар фон Брейнер появлялся редко, а про герцога Арранского вообще забыли.

Сесил навестил семью. Гуляя по своему роскошному поместью в Бургли, он каждый день ждал письма от королевы с извинениями и просьбой вернуться, но его не было. Личная обида на Елизавету не могла заглушить в нем тревогу о судьбе Англии, поэтому он сам вернулся в Лондон. Узнав, что Дадли снова в фаворе и чуть ли не заменяет собой весь Тайный совет, Сесил лишь горестно вздохнул. Он не просил аудиенции у королевы и вообще старался не попадаться ей на глаза. Уильям заметил своему другу Трокмортону, что безрассудство делается особенно опасным, когда страна находится на грани войны. Сэр Николас невесело улыбнулся и сообщил ему о новом возвышении Дадли. Королева назначила сэра Роберта лордом-наместником и констеблем Виндзорского замка, положив солидное жалованье за каждую должность.

– Если так будет продолжаться, он станет самым богатым человеком в Англии, – заметил Сесил.

– Друг мой, его занимает не столько богатство, сколько власть. Он метит в короли, – ответил сэр Николас, произнеся то, что пока никто не решался говорить вслух. – Как тогда будет управляться наша страна? Что вы об этом думаете?

Сесил промолчал. Не далее как вчера вечером в его дверь постучали. Человек в низко надвинутой шляпе хриплым голосом спросил, не желает ли он присоединиться к трем участникам нападения на Дадли.

– Зачем вы пришли ко мне? – спокойно спросил Сесил. – Насколько я понимаю, забить его насмерть вы сможете и без моего участия.

– Стражники королевы тщательно охраняют Дадли, выполняя ваши же приказания, – ответил незваный гость.

Голос его показался Сесилу достаточно знакомым. Когда этот мужчина стал поправлять шляпу, совсем закрывшую ему глаза, Сесил мельком увидел сердитое лицо Томаса Говарда.

– Когда Дадли будет мертв, королева потребует у вас найти убийц. Мы не хотим, чтобы ваши шпионы нас разоблачили, и еще меньше желаем быть повешенными за это. Казнить за такого мерзавца, как Дадли, – все равно что отрубить голову за раздавленного клопа.

– Вы вправе делать то, что сочтете нужным, – сказал Сесил, тщательно выбирая слова. – Но защищать вас после убийства я не буду.

– Так вы что же, станете нам мешать?

– К сожалению, мои полномочия ограничиваются лишь безопасностью королевы. Поэтому я никак не могу противодействовать вам.

Говард рассмеялся и заявил:

– Короче говоря, вы не возражаете увидеть его мертвым, но не желаете рисковать. Так?

Сесил кивнул и совершенно искренне ответил:

– Я думаю, что эти дела не касаются никого, кроме королевы и его жены. Но в заговор против Дадли я входить не собираюсь.

Он рассказал Трокмортону о вчерашнем госте.

– Чем вас это развеселило? – спросил бывший посол, увидев улыбку на лице Сесила.

– Томас Говард был просто очарователен. У него напрочь отсутствует умение действовать скрытно.

Их разговор происходил в галерее. Не прошло и двух минут, как мимо них протопал Томас Говард. Надо же такому случиться!.. Когда он поравнялся с распахнутыми двойными дверями приемной, оттуда как раз выходил Роберт Дадли. Все расступались, давая дорогу сэру Роберту. Сесил избрал более простую тактику. Он старался не пересекаться с фаворитом королевы. Но если бы ему сейчас понадобилось войти в приемную, Уильям проявил бы осмотрительность, чтобы ни в коем случае не столкнуться с Дадли в дверях. Говард вел себя как упрямый теленок, готовый бодаться со всеми.

«Сейчас начнет бить копытами и мычать», – язвительно подумал Сесил.

Дадли бросил на дядюшку королевы холодный презрительный взгляд и прошел мимо.

Говард тут же повернулся, вызывающе дернул плечом и заявил нарочито громко:

– Прошу прощения, но, когда вхожу я, нечего толкаться под ногами. Обычно меня узнают издалека. Я из семейства Говард. Дядя нашей королевы.

– Прощения можешь не просить, поскольку я ухожу, – со смехом ответил ему Дадли. – А вот те бедняги, к которым ты спешишь, действительно заслуживают, чтобы ты перед ними извинился.

Говард очумело вращал глазами, потом кое-как выдохнул:

– Это оскорбление!

Дадли равнодушно прошел мимо него, уверенный в своем могуществе.

– Выскочка из ниоткуда – вот ты кто! – крикнул ему вслед раздосадованный Томас Говард.

– Как по-вашему, он это стерпит? – спросил у Сесила Трокмортон. – Неужели Дадли и впрямь так хладнокровен? Думаете, он совсем не боится Томаса Говарда?

– Его – нет, – ответил Сесил. – У Дадли наверняка есть противники посерьезнее и поопаснее.

– Заговор?

– Один из многих. А вот бравый Томас Говард явно скоро распростится с лондонской жизнью. Не удивлюсь, если его назначат послом в Турцию. Оттоманская империя может стать традиционным местом службы семейства Говард, причем надолго.

Сесил не угадал лишь место отправки.

– Я думаю, Томасу Говарду нужно поручить укрепление нашей обороны на севере, – как бы невзначай заметил королеве Роберт, когда они вечером остались одни. – Он такой храбрый и воинственный.

Елизавета не заметила легкой улыбки, тронувшей губы его фаворита. Однако услышанное сразу ее насторожило.

– Томас тебе угрожал? – с тревогой в голосе спросила она.

– Что ты! Этот милый щеночек будет долго тявкать, прежде чем решится укусить, – с усмешкой ответил он. – Но тебе действительно нужен надежный человек на наших северных границах. Поскольку твоему дядюшке не терпится с кем-нибудь подраться, пусть лучше сцепится с французами.

Королева засмеялась его словам как веселой шутке, однако на следующий же день вызвала юного дядю к себе и объявила, что назначает его генерал-лейтенантом и поручает командование английскими войсками на границе с Шотландией.

Говарду пришлось поклониться и поблагодарить королеву за проявленную милость.

Однако уязвленная гордость требовала выхода, и он не сдержался:

– Ваше величество, я знаю, по какой причине меня отсылают из Лондона, но буду верно вам служить. Даже в Ньюкасле от меня будет больше пользы, чем от тех, кто находится рядом с вами и не решается высунуть нос за пределы Лондона.

Елизавета поняла намек, но виду не показала, лишь заметила:

– На шотландской границе мне нужны верные люди. Мы должны остановить французов севернее Бервика. Нельзя допустить, чтобы они проникли в сердце Англии.

– Ваше доверие – большая честь для меня, – с горьким сарказмом заявил Томас Говард и покинул двор.

Конечно же, по дворцу закружились слухи. Говорили, что Елизавета не щадит своих родственников, посылает их навстречу опасностям, только бы ни один волосок не упал с головы ее любовника.

– Почему бы тебе попросту не отрубить голову этому Говарду, и дело с концом? – спросила Екатерина Ноллис.

Елизавета посмеялась шутке двоюродной сестры, а когда та ушла, столкнулась с осуждающим взглядом своей бывшей гувернантки.

– Ваше величество, неужели вы опять взялись за старое? – горестно воскликнула Кэт Эшли. – Что о вас подумают? И так уже повсюду только и слышно, что сэр Роберт вошел в прежний фавор. Как же теперь эрцгерцог приедет в Англию? Кому захочется сносить такое оскорбление?

– А что ж он не приехал, когда обещал? Тогда я вышла бы за него. А теперь сам виноват, – беззаботно ответила Елизавета, зная, что эрцгерцог уже не прибудет.

Они с Робертом как-то говорили об этом, и ее любимый сказал, что найдет способ расстроить помолвку, если тугодумного эрцгерцога нелегкая все же принесет в Лондон.

Однако Кэт Эшли, Мэри Сидни и весь двор были убеждены в том, что шанс упущен, эрцгерцог ни за что не захочет ехать в Англию. Посол, посчитав себя глубоко оскорбленным, попросил разрешения вернуться на родину. Он написал своему господину, что вся история с визитом леди Сидни и ее уверениями, якобы сделанными по просьбе королевы, на самом деле оказалась лишь отвлекающим маневром. Королева попросту решила отвлечь внимание от своих тайных любовных отношений с Робертом Дадли, о которых тем не менее все равно хорошо известно в Англии и в других странах. По мнению посла, королева, невзирая на свой юный возраст, потеряла всякий женский стыд и является безнадежно испорченной женщиной. Ни одному достойному мужчине он не посоветовал бы сочетаться браком с такой женщиной, как Елизавета, и уж менее всего – своему господину. Она открыто, словно шлюха, живет с женатым мужчиной, рассчитывая на его развод, законный лишь наполовину, или на смерть супруги лорда Дадли, что, впрочем, маловероятно.

Доверенный человек Сесила извлек черновик этого письма из посольской корзины, куда складывали бумагу на растопку. Уильям прочитал измятый лист и горестно вздохнул. Его дипломатические ухищрения, которые он выстраивал не один месяц, разлетелись в пух и прах. Англия не могла рассчитывать ни на какой союз с другими странами. Елизавета, вновь охваченная любовной страстью и не желавшая думать о государственных делах, скорее всего, потеряет Шотландию, Англию, а потом и собственную голову из-за плотской страсти к этому верткому хлыщу Дадли.

Но Сесил явился незамедлительно, когда Елизавета спохватилась и позвала его.

– Дорогой Призрак, ты оказался прав, – голосом виноватой школьницы призналась она. – Помнится, ты говорил, что я должна проявить смелость. Теперь она во мне пробудилась. Я готова объявить войну французам.

Сесил посмотрел поверх нее, туда, где возле окна стоял сэр Роберт. Разговоры королевы с главным советником не занимали его. Дадли увлеченно следил за игрой в кегли, происходившей внизу, в холодном и мокром саду.

«Что, голубушка? Много тебе насоветовал твой лошадник? – с горьким ехидством подумал Сесил. – Смелость у тебя появилась. А как наверстать время, упущенное тобой? Это нужно было делать еще несколько месяцев назад».

– Каково же решение вашего величества? – спросил он вслух.

– Вторгнуться в Шотландию и разбить французов, – спокойно ответила она.

Сесил поклонился, скрывая свою немалую радость, и пообещал:

– Я прослежу за сбором денег и пополнением армии. Вы готовы созвать заседание Тайного совета и заявить о вступлении в войну с французами?

Елизавета сразу же посмотрела в сторону Роберта. Тот едва заметно кивнул.

– Да, – сказала королева.

Возражать против мнения, совпадавшего с его собственным, было бы глупо, поэтому Уильям снова поклонился.

– Сесил, надеюсь, ты остаешься моим главным советником и лорд ом-секретарем? Ведь я следую твоим рекомендациям.

Он не стал отвечать, вместо этого спросил:

– Что слышно об эрцгерцоге?

Роберт сразу понял, что вопрос этот не настолько неуместен, как могло бы показаться. Сесил в завуалированной форме интересовался тем, что он, Роберт Дадли, делает в приемной королевы, почему слушает ее разговор с главным советником. Он опять кивнул, изображая супруга Елизаветы, настоящего короля-консорта.

Однако на этот раз она даже не взглянула в его сторону и ответила:

– Как только эрцгерцог приедет в Англию, я объявлю о помолвке с ним. Сейчас союз с Испанией нам необходим как воздух.

– Но вы же знаете, что эрцгерцог в Англию не приедет, – без иносказаний заявил Сесил. – Его посол покидает Лондон.

– А какая, собственно говоря, разница? – лениво-небрежным тоном спросил Роберт, поворачиваясь к ним. – Выйдет королева замуж или нет, Филипп Испанский все равно останется союзником Англии. Он не допустит, чтобы французы захватили нашу страну. Филипп прекрасно понимает, каково будет Испании, когда французские владения протянутся от шотландского Перта до Средиземного моря. Король понимает, что, поработив нас, французы двинутся на Испанию.

«Как ты складно рассуждаешь, – с неприязнью подумал Сесил. – Ждешь, что я найду способ спасти королевство, иначе где же будут править твои наследнички?»

– Сейчас нам важно набрать солдат и вооружить их, – продолжал свои рассуждения Дадли. – Судьба королевства и самой королевы зависит от быстроты действий. Сесил, мы рассчитываем на вас.

Уильяма вновь ожидала бессонная ночь, которую он провел, не вставая из-за письменного стола. Сесил составлял инструкции, очень длинные, из десятков пунктов, касавшиеся набора, вооружения, снабжения и немедленной отправки английских солдат на север. Он написал верховному адмиралу лорду Клинтону, требуя от имени королевы, чтобы английский флот перехватил корабли французов еще в Северном море, не допустил высадки иноземных войск на шотландское побережье. Ниже он от себя добавил, что эту бумагу надо уничтожить сразу же после прочтения и действовать на собственный страх и риск. Сесил подготовил письма к своим шпионам в рядах шотландских протестантов, к надежным людям в Бервике. Конечно же, он написал своим самым главным, хорошо законспирированным агентам в окружении Марии де Гиз. Содержание писем было схожим. Мол, королева наконец решилась помочь шотландским лордам-протестантам и обезопасить английские границы на севере, поэтому ему нужны подробнейшие сведения о положении дел на местах, причем как можно скорее.

Действия Сесила были спешными и плодотворными. Колесики военного механизма крутились все быстрее. Через несколько дней, уже в конце февраля, собрался Тайный совет. Королева вдруг объявила, что она поразмыслила, оценила степень риска и передумала посылать армию в Шотландию.

Сесил извинился и сказал:

– Поздно, ваше величество.

– Я требую немедленно вернуть флот! – сказала Елизавета, лицо которой почти сливалось с белизной кружев ее воротника.

– Это невозможно. – Сесил развел руками. – Корабли отплыли, получив распоряжение атаковать французов.

– Поверни назад мою армию!

Главный советник покачал головой и заявил:

– Она движется на север, имея приказ принимать в свои ряды всех, кто готов сражаться под знаменами королевы. Хорошо же мы будем выглядеть, если вдруг трусливо поворотим назад.

– Мы не можем позволить себе войну с французами! – почти закричала Елизавета.

Члены Тайного совета уперлись глазами в стол. Выдерживать гневный взор королевы, как всегда, пришлось Сесилу.

– Ваше величество, жребий уже брошен, – сказал он. – Англия находится в состоянии войны с Францией. Да поможет нам Бог.

ВЕСНА 1560 ГОДА

Март был не самым лучшим месяцем для путешествий, особенно по раскисшим норфолкским дорогам, которые почти не ремонтировались. Неудивительно, что в Стэнфилд-холл Роберт Дадли приехал промерзшим, усталым и злым.

Он не предупредил о своем прибытии, поэтому его никто не ждал. Даже Эми. Она, как уж могла, загораживалась от вновь появившихся слухов о ее муже и королеве. Злые языки утверждали, что эта парочка опять соединилась. Эми не знала, когда снова увидит Роберта и увидит ли вообще.

Когда со двора донесся цокот копыт, леди Робсарт отправилась искать падчерицу и холодно сообщила ей:

– Он здесь.

Эми тут же вскочила на ноги. Она понимала, кого именно леди Робсарт упорно именовала «он». Всех остальных обитателей Стэнфилд-холла эта женщина называла по именам.

– Мой господин! – воскликнула Эми. – Роберт приехал!

– Да. Его люди во дворе расседлывают лошадей.

У Эми от волнения задрожали ноги. Их осенняя встреча была тяжелой. Последние дни Роберт вообще избегал ее и уехал не простившись. Причиной было упорное нежелание Эми дать ему развод. Она не хотела даже слушать подобные разговоры и заявила, что навсегда останется его женой. Если теперь он приехал к ней, к законной супруге, то это могло означать только одно: Роберт полностью отошел от Елизаветы и хотел помириться с нею.

– Он здесь, – прошептала Эми, все еще не веря.

Леди Робсарт улыбнулась, радуясь женской победе над мужским своеволием, и сказала:

– Похоже, ты его одолела. Вид у твоего муженька как у побитой собаки. Вдобавок еще и намерзся по дороге.

– Тогда над о поскорее звать его в дом! – Эми не терпелось увидеть мужа. – Да, нужно предупредить Кука, чтобы воду поставил греться, кого-то послать в деревню, купить пару кур, и найти того, кто нам зарежет теленка.

– Как же!.. Заколоть тельца пожирнее, пир устроить. Блудный муж вернулся, – пробормотала себе под нос леди Робсарт, но спорить с падчерицей не стала.

Эми сбежала вниз и распахнула входную дверь. Роберт, уставший, забрызганный дорожной грязью, поднялся на низкое крыльцо. Эми бросилась ему на шею.

Роберт по привычке крепко обнял жену. От знакомого прикосновения она замерла и разомлела. Одна его рука обнимала ее за талию, другая лежала на лопатке. Эми уткнулась лицом в его теплую, пахнущую потом шею и закрыла глаза. Он наконец-то вернулся к ней! Нужно забыть прошлое, все людские сплетни и пересуды, слова, которыми он больно ранил ее осенью. Она была готова простить его, забыть все и начать их совместную жизнь заново.

– Идем скорее в дом, ты же совсем замерз, – сказала жена, увлекая мужа за собой.

Она подбросила дров в очаг и пододвинула к огню тяжелое отцовское кресло с резной спинкой. Леди Робсарт принесла из кухни кувшин с подогретым элем и тарелку лепешек.

– Добро пожаловать, сэр Роберт, – весьма учтивым тоном поздоровалась она. – Твоих людей я послала искать себе ночлег в деревне. Нам такую ораву не разместить. – Мачеха повернулась к Эми. – Хьюз сказал, у него припасена оленина. Он может с нами поделиться.

– Сколько хлопот я вам доставил, леди Робсарт, – произнес Дадли, вежливо улыбаясь, словно забыв, какие проклятия когда-то бросал ей в лицо.

– Какие могут быть хлопоты? – удивилась Эми. – Это мой дом. Тебя здесь всегда рады видеть, предоставить уютное местечко.

Роберт деликатно промолчал. Насколько он помнил, в холодном доме леди Робсарт не существовало уютных местечек.

Хозяйка дома сказала, что ей нужно распорядиться насчет обеда, извинилась и ушла.

Эми не могла унять радостное возбуждение.

– Мой господин, как я рада, что ты приехал, – в который уже раз повторила она, подбросив в очаг новую порцию дров. Я велю миссис Пирто выстирать твое белье. Тебе будет во что переодеться. В прошлый раз ты тут свою рубашку оставил. Так она заштопана. Даже и не увидишь, где дырки были.

– Спасибо, – заставил сказать себя Роберт. – Это, наверное, тоже миссис Пирто сделала? – спросил он, не удержавшись от ехидства.

– Нет. Твою одежду я люблю чинить сама, – призналась Эми. – Вымыться с дороги желаешь?

– Позже.

– Тогда скажешь. Мне нужно будет предупредить Кука, чтобы нагрел воды.

– Я помню. Достаточно пожил здесь. Нагреть воду – целое событие.

– Теперь с этим полегче.

– Хотелось бы верить. Прежде нужно было с утра предупреждать, чтобы получить кувшин горячей воды, а потом целый день дожидаться. Теперь не так?

– Почти так же. Плита у нас маленькая.

– Это я тоже помню. У меня хорошая память.

Эми умолкла. Она не решалась задать мужу вопрос, не дававший ей покоя. Долго ли он намерен здесь пробыть? Жадный огонь успел проглотить полено. Она положила еще одно и вместе с Робертом смотрела, как искры взлетают и исчезают в черном жерле дымохода.

– Как ехал? – наконец спросила Эми.

– Как обычно в такое время года.

– А на какой лошади?

– На Блайте, моем охотничьем, – ответил Роберт, удивляясь, что ее могут занимать такие подробности.

– Запасную лошадь взял?

– Нет, – ответил Роберт, выныривая из своих раздумий.

Эми встала и предложила:

– Давай я распакую твои вещи. Наверное, у тебя много поклажи.

– Всего один мешок.

Роберт не видел, как сразу же погасло ее лицо. Одна лошадь и один мешок. Значит, ее господин здесь не задержится.

– Тамворт уже все распаковал.

– Ты к нам надолго? – все-таки решилась спросить Эми.

– Увы, совсем нет, – ответил Роберт, поднимая на нее глаза. – Я сразу сказал бы. Положение в стране очень серьезное. Мне нужно будет поскорее вернуться ко двору. Просто я хотел повидать тебя, Эми, и поговорить об одном важном деле.

– Слушаю.

– Лучше отложим этот разговор до завтра, – решил Роберт. – Мне понадобится твоя помощь. Я тебе потом все объясню.

Сама мысль о том, что мужу понадобилась ее помощь, залила лицо Эми радостным румянцем.

– Ты же знаешь, я помогу тебе всем, что в моих силах.

– Знаю. Очень рад этому. – Он встал и протянул руки к огню.

– Я очень люблю, когда ты меня о чем-то просишь, – сказала Эми и снова покраснела. – Раньше у нас всегда так было.

– Да.

– Ты же так и не согрелся. Затопить камин в нашей спальне?

– Не торопись. Зачем понапрасну жечь дрова? Я только переоденусь и спущусь сюда.

Лицо Эми сияло так же, как у маленькой девочки, которой разрешили участвовать во взрослых делах.

– У нас сегодня будет замечательный обед! – с очаровательным простодушием воскликнула она. – А то целыми днями – сплошная баранина. Она уже мне в горло не лезет.

Обед был обильным и вкусным: котлеты из оленины, пирожки с бараниной, куриный бульон и пудинг. Свежих овощей, естественно, не подавали – еще не время. Зато в погребе у леди Робсарт сохранились запасы вина, оставшиеся от покойного мужа. Отец Эми знал в этом толк. Вино оказалось как нельзя кстати. Без него Роберт не выдержал бы общества жены и ее мачехи. Дочь и зять леди Робсарт принесли четыре бутылки и тоже присоединились к обеду.

Вскоре после девяти часов вечера подвыпившие, громко хохочущие женщины отправились спать. Роберт остался в зале один. Ему хотелось допить последний бокал, насладиться тишиной и приятным одиночеством. Наверх он не торопился, зная, что ему и так предстоит целая ночь рядом с Эми. Прошло еще около часа. Решив, что теперь жена уже точно спит, Роберт встал и тихо поднялся по лестнице.

Он разделся почти бесшумно и сложил одежду на сундук возле кровати. Эми не погасила свечу. В ее золотистом пламени лицо спящей жены показалось ему совсем детским. Его вдруг захлестнула волна нежности к ней. Он задул свечу и лег, стараясь не дотрагиваться до жены.

Роберт быстро уснул, но Эми в состоянии полусна повернулась к нему и просунула голую ногу между бедер. Он сразу же проснулся, отодвинулся и обхватил ее талию, не давая приблизиться к себе. Эми сонно вздохнула, положила руку ему на грудь, а потом повела ее все ниже и ниже.

– Эми, – простонал он.

В темноте Роберт не видел ее лица, но по ритму дыхания чувствовал, что она переполнена желанием. Ее полубессознательные ласки продолжались еще какое-то время. Потом Эми перевернулась на спину, приглашая его овладеть ею. Нет, судя по неистовству ее поведения, она даже требовала этого. Роберт понимал, что делает глупость, но не смог сдержаться. Он услышал знакомый тихий стон наслаждения. Эми проснулась, когда почувствовала, что он вошел в нее. Роберт поддался зову инстинкта и уже не мог остановиться. Но и в этом состоянии голос разума продолжал звучать. Дадли понимал, что этого ни в коем случае нельзя было допустить. Он только навредил самому себе, Эми и Елизавете.

Утром Эми проснулась, сияя от радости. К ней вернулась любовь, положение жены, и мир сразу обрел определенность. Роберт проснулся несколько позже и тоже обрадовался, что Эми рядом нет. Меньше всего ему сейчас хотелось увидеть ее робкую улыбку и услышать знакомый, вечно раздражавший его вопрос: «Как ты спал, мой господин?» Эми вовсю хлопотала на кухне. Она торопила повара, чтобы сэра Роберта к завтраку уже ждал свежий хлеб, принесла мед, кувшинчик масла с печатью Стэнфилд-холла и отправилась в мясной погреб. Оттуда Эми вернулась с большим куском ветчины, взятой взаймы у одного из деревенских жителей, и холодными котлетами, оставшимися с обеда.

Эми накрыла стол, не забыла подогреть эль. Самой ей совсем не хотелось есть. Она была сыта присутствием мужа и общением с ним.

Сев напротив Роберта, она кокетливо откинула локон за ухо и спросила:

– Хочешь покататься? Тогда я попрошу Джеба. Он сходит и передаст твоим людям, чтобы седлали лошадь. Если желаешь, поедем вместе.

Неужели она забыла их последнюю прогулку верхом? Всего одна ночь близости вновь превратила ее в прежнюю, беззаботную Эми, повелительницу своего маленького королевства, любимую дочь сэра Джона Робсарта?

– Пожалуй, стоит проехаться, – сказал Роберт, оттягивая важный разговор. – Мне надо было взять с собой охотничьего сокола, а то я чего доброго разорю вас.

– Скажешь тоже! – засмеялась Эми. – Картеры узнали о твоем приезде и послали нам молочного теленка. Думаю, это только начало. Скоро нас завалят подарками. Наверное, их стоит позвать в гости. Тебе всегда нравилось общество этих людей.

– Давай завтра, – смалодушничал Роберт. – Сегодня мне что-то никого не хочется видеть.

– Хорошо, – согласилась Эми. – Но теленка приготовят нынче. Представляешь, сколько мяса тебе придется проглотить?

– Передай моим людям, чтобы лошадь была готова через час. Давай поедем вместе.

– Может, съездим во Флитчем-холл? – предложила Эми. – Хочу напомнить тебе, какое это замечательное место. Конечно, ты скажешь, что оно очень далеко от Лондона. Но там так здорово. Кстати, владелец пока не нашел покупателей.

Роберт поморщился, но сейчас же скрыл это за веселой улыбкой и сказал, стараясь не упоминать о доме:

– Поедем, куда захочешь. Через час я буду готов.

«Что, духу не хватило завести с нею разговор с утра? – отчитывал он себя, взбегая наверх. – На прогулке о таких вещах не поговоришь. Однажды уже попробовал, больше не хочу. Лучше всего вечером, после обеда. Тогда мне уже не отвертеться. Только бы снова не ложиться с нею. Я этого не вынесу. Себя обманываю, ее дурачу».

Он ногой распахнул дверь кабинета покойного сэра Джона, вошел и плюхнулся на скрипучий стул.

– Черт бы побрал тебя и твои слова, – прошептал Роберт, обращаясь к умершему тестю. – Ты говорил, что я разобью ей сердце. Как же я ненавижу тебя за твою правоту!

Роберт едва дождался окончания обеда. Предстоящий разговор отбил ему аппетит. Он почти ничего не ел, отшучиваясь, что переусердствовал вчера. Наконец леди Робсарт ушла к себе, оставив их возле очага.

– Ты при дворе привык к шумному обществу, а мне здесь и пригласить некого, – словно извиняясь, сказала Эми. – Можно бы позвать чету Рашли. Помнишь их? Если хочешь, пошлем к ним человека. Они с радостью приедут завтра.

– Да ну их, этих гостей, – отмахнулся Роберт, заставляя себя начать разговор. – Я хочу тебя кое о чем попросить.

Эми вскинула голову и радостно заулыбалась. Она подумала, что Роберт решил попросить у нее прощения.

– Помнишь, однажды мы говорили о разводе? – тихо спросил он.

– Да, помню. – По ее лицу пробежала тень. – У меня с того времени не было ни одного счастливого мгновения. Вплоть до вчерашней ночи.

Роберт поморщился.

– Прости меня за это…

– Можешь не говорить, – перебила его Эми. – Я все понимаю. Я знала, что ты попросишь прощения. Мне казалось, что я никогда тебя не извиню. Но во мне что-то изменилось. Я прощаю тебя, Роберт. Давай забудем все, что тогда произошло между нами, и больше не станем вспоминать. Надеюсь, и ты забыл все мои резкие слова.

«Вот тебе, похотливый кобель! – мысленно обругал себя Роберт. – Я же знал, что легкого разговора с нею не получится, но не думал, что это будет настолько трудно».

– Можешь считать меня злостным грешником, но мое решение не изменилось.

– Роберт, ты о чем? – бесхитростно спросила Эми, глядя на него честными глазами.

– Я хочу кое о чем тебя попросить, – снова сказал он. – Когда мы говорили в тот раз, ты считала Елизавету своей соперницей. Я вполне понимаю и уважаю твои чувства. Но она – королева Англии и оказала мне честь, полюбив меня.

Эми наморщила лоб. Она до сих пор не понимала смысла просьбы Роберта.

– Но ты же говорил, что ваши отношения прекратились. Я помню, в каком состоянии ты приехал к Хайесу. Зачем ворошить прошлое? Это же просто чудо, что ты здесь. Мне кажется, мы вновь стали совсем юными, как десять лет назад.

– Англия находится в состоянии войны с Шотландией. Хуже положения, чем сейчас, не бывало за всю нашу историю. Я хочу спасти мою страну. Пойми, Эми, французы обязательно вторгнутся на нашу землю.

Она согласно закивала и начала:

– Я понимаю. Но…

– Такое трудно уразуметь, не побывав на войне. Они не станут церемониться с нами.

Эми слушала его, однако угроза иноземного вторжения была для нее чем-то далеким. Что ей французы, если счастье только-только вернулось в ее жизнь?

– Поэтому я прошу тебя освободить меня от брачных обязательств. Тогда я смогу посвататься к королеве как свободный мужчина. Эрцгерцог не пожелал приехать в Англию. Елизавете очень тяжело править в одиночку. Ей нужен муж. Я хочу на ней жениться.

Может, она ослышалась? Или Роберт решил неуклюже над ней подшутить? Ее глаза округлились. Дадли видел, как ее рука опустилась в карман и пальцы сжали какой-то предмет, лежащий там.

– Что ты сказал?

– Я прошу освободить меня от брачных обязательств перед тобой. Я должен жениться на королеве.

– Ты хочешь со мной развестись?

– Да, – ответил Роберт и кивнул, чтобы у нее не осталось сомнений.

– А как же вчерашняя ночь?

– Она была ошибкой, – резко проговорил Роберт, решив побыстрее обрубить все нити.

Лицо Эми вспыхнуло, как огонь в камине. Из глаз покатились слезы.

Она сжалась так, словно получила пощечину, и повторила:

– Ошибка?

– Я не мог противиться твоему желанию, – объяснил Роберт, стараясь смягчить удар. – Я не мог тебе отказать. Я люблю тебя, Эми, сегодня и всегда. Но исполнилось то, что напророчил мне Джон Ди. Он однажды сказал…

– Значит, ошибка? – Эми тряхнула головой. – Лечь со своей женой – это ошибка? А не ты ли ночью мне шептал: «Я люблю тебя»? Это тоже было ошибкой?

– Я такого не говорил. Тебе показалось.

– Я слышала твои слова.

– Тебе, наверное, померещилось. Я ничего не говорил, так устал с дороги, что мне ужасно хотелось спать.

Эми вскочила со стульчика и повернулась к обеденному столу, который с такой радостью накрывала. Кушанья остались почти нетронутыми. Что-то съедят слуги, а все прочее придется отдать свиньям.

– Ты как-то рассказывал мне про сэра Томаса Грэшема, – совсем не к месту вспомнила Эми. – Он говорил про опасность неполновесных денег. Я запомнила. Они страшны не сами по себе, а тем, что низводят до своей низкой стоимости все остальные монеты.

– При чем тут Грэшем? – удивился Роберт. – Мы же не о деньгах говорим.

– С какого бока ни начни, все равно придешь к ней. Ничего удивительного, что наш фунт стоит жалкие гроши. Замыслы французов вторгнуться к нам меня тоже не удивляют. Говоришь, эрцгерцог не пожелал на ней жениться? Правильно сделал. Зачем ему позориться? Эта женщина портит все, к чему прикасается. Она – главная фальшивая монета в королевстве, которая только разрушает все. Что ей брак, построенный на любви и уважении? Она и его превратит в фальшивую монету.

– Эми!

– Она и тебе затуманила голову, заколдовала или что еще. Я не знаю. Вчера чары ослабли, ты сказал, что любишь меня, а днем вспомнил, что она тебе велела, и заговорил по-другому.

– Эми, прошу тебя!

– О чем, мой господин?

– Тебя никто не обязывает любить королеву, но она – правительница Англии, воссевшая на троне законным путем. Королевство в опасности. Королева Англии нуждается во мне. Я – ее опора. Мы с ней могли бы и дальше таиться, делать вид, будто между нами ничего нет, но не хотим обманывать себя, тебя, других. Мы желаем узаконить наши отношения, потому я и прошу тебя дать мне развод.

– Она назначит тебя главнокомандующим. – Эми горестно усмехнулась.

– У нее есть другие полководцы, опытнее меня.

– Тогда, наверное, Елизавета введет тебя в свой Тайный совет, чтобы ты подсказывал ей, как поступать.

– Я уже даю советы ее величеству.

– Тогда чего еще тебе нужно? О чем может просить человек, если он не потерял совесть? – выкрикнула Эми.

Роберт скрипнул зубами и заявил:

– Я хочу быть рядом с нею. Постоянно, днем и ночью. На правах не пажа, а супруга. Я хочу вместе с нею восседать на английском троне.

Роберт мысленно приготовился к всплеску гнева, крику и слезам.

Однако глаза Эми были совершенно сухими, а голос ее звучал на удивление ровно и спокойно:

– Знаешь, Роберт, если бы ты попросил о том, что зависит от меня, я сделала бы тебе такой подарок. Я так долго и крепко любила тебя, что во имя своего чувства была бы готова отпустить тебя к другой женщине. Но это не в моей власти. Наш брак – деяние рук Божьих. Мы вместе стояли в церкви и поклялись не расставаться до самой смерти. Нам нельзя сейчас покинуть друг друга только потому, что тебя и королеву сжигает плотская страсть. Разводятся с неверными женами, но я не из их числа. Ни одним своим поступком я тебя не опозорила.

– Но разводятся же другие! – воскликнул Роберт. – Что, в мире мало подобных случаев?

– Я не знаю, как они будут отвечать за это.

– Сам Папа Римский позволяет разводы, когда они происходят по обоюдному согласию. Тогда это не грех.

– Уж не собираешься ли ты обратиться к Папе? – с неожиданной злостью спросила Эми? – Да и при чем тут он, если нас венчали по реформированному обряду? Или протестантская принцесса уже готова преклонить колени перед Римом?

– Нет, конечно! – крикнул Роберт, тоже вскакивая на ноги.

– Тогда кто тебе даст позволение на развод? – продолжала допытываться Эми. – Архиепископ Кентерберийский? Ее ставленник, получивший назначение вопреки своим грешкам? Он единственный переметнулся на ее сторону. Остальные епископы в тюрьме или в изгнании. Сам подумай, только он один рукоплескал ее назначению верховной правительницей церкви. Это во всей-то Англии! Негусто.

– Я в церковные подробности не суюсь, – угрюмо признался Роберт. – Только знаю, что все можно сделать, когда на то есть добрая воля.

– Ее добрая воля? – снова ринулась в атаку Эми. – Двадцатишестилетняя женщина, ослепленная похотью, пожелала заполучить чужого мужа и пытается выдать свои плотские желания за Божью волю! Она еще заявила бы, что это Господь повелел ей развести тебя со мной! – Леди Дадли разразилась звонким, почти безумным смехом. – Глупость это все, вот что я тебе скажу, муж. Ты лишь сделаешь из себя посмешище. Твой поступок станет грехом против Бога и человека, оскорблением для меня.

– Что ты выдумываешь? Будь сейчас жив твой отец…

Произнеся эти слова, Роберт сразу понял, что допустил серьезный тактический промах. Ему ни в коем случае нельзя было упоминать о ее отце. Семейная гордость Эми ощетинилась, как сторожевой пес, готовый сорваться с цепи.

– Ты еще смеешь трепать его имя? Да мой отец отходил бы тебя кнутом за одни только мысли о разводе! Он убил бы тебя на месте, если бы услышал, что ты предлагаешь мне подобные гадости!

– Ошибаешься! Твой отец хорошо знал свое место, – не сдержался Роберт. – Он и пальцем не посмел бы тронуть придворного.

– Жаль, я тогда не прислушалась к его словам. Правильно он называл тебя хвастуном и говорил, что я стою десятерых таких, как ты! – заявила Эми, плюнув ему под ноги. – Я не верила, спорила с ним. Но как же он был прав. Ты действительно хвастун, да еще и лжец. Тебе сказать, что любишь меня, – раз плюнуть.

Роберт едва видел ее. Ярость застлала ему глаза.

Слова с трудом вылетали из его горла:

– Эми, еще никто и никогда не оскорблял меня, как ты, оставаясь безнаказанным. Скажу больше – живым.

– Что ты, муж! Я еще мягко тебе сказала. Другие найдут слова похуже. Они назовут тебя ее пажом, живой игрушкой, жеребцом, с которым она удовлетворяет свою похоть.

– Королем Англии! – закричал Роберт.

Эми резко повернулась и схватила его за воротник рубашки, которую с такой тщательностью и любовью штопала.

– Никогда! – в бешенстве закричала она, впиваясь ему в горло. – Прежде чем она тебя получит, тебе придется меня убить!

Роберт оторвал ее цепкие пальцы от своей шеи, толкнул Эми на стул и заявил:

– А вот этого я тебе никогда не прощу. Я хотел поговорить с тобой как с разумным человеком. Без угроз, без крика. Но ты перешла все мыслимые пределы. Из мужа, человека, который тебя любил, ты превратила меня в своего врага.

Эми запрокинула голову и вдруг с силой плюнула ему в лицо, исторгнув из себя целый ком слюны. Роберт бросился на нее, но она успела схватиться за спинку стула и обеими ногами ударить его в живот.

– Можешь убить меня прямо сейчас. Тогда развод не понадобится. Но знай, я тебя не боюсь. Что мне твоя ненависть? Ты похотлив, как хряк. Ты ложишься с нею, потом едешь сюда, занимаешься этим со мной и каждой из нас говоришь: «Я тебя люблю». Может, и не только нам?

– Я тебе вчера ничего не говорил! – заорал Роберт.

У него за спиной открылась дверь. Леди Робсарт молчаливо застыла на пороге.

– Уходите! – крикнула ей Эми.

– Нет, леди Робсарт, вы как раз вовремя. Идите сюда. – Он торопливо отер плевок жены и расправил воротник рубашки, скрученный ею в жгут. – Пожалуйста, проводите Эми в ее комнату, уложите и дайте чего-нибудь успокоительного. Я лягу в комнате для гостей, а завтра, едва рассветет, уеду.

– Нет! – закричала Эми. – Ты придешь ко мне, Роберт, и ляжешь со мною. Ты сам это знаешь. Грязная похоть не даст тебе уснуть. Ты снова меня захочешь, будешь шептать: «Я люблю тебя». Лгун! Грязный и порочный!

– Леди Робсарт, уведите ее, иначе я за себя не ручаюсь. Я больше не позволю изливать на меня оскорбления и плевать мне в лицо. Если вы не уведете вашу падчерицу, я ее просто убью.

– Ты придешь ко мне, или я тебя убью! – закричала Эми.

Леди Робсарт удерживала обезумевшую женщину. Руки Эми извивались как змеи, норовя вцепиться в Роберта. Он бочком пробрался к двери, взбежал по узкой лестнице, заскочил в комнату для гостей и заперся изнутри.

Эми лежала в постели, не в силах подняться. Впрочем, супругам Дадли обоюдно не хотелось видеть друг друга. Леди Робсарт ледяным тоном сообщила Роберту, что Эми всю ночь проплакала навзрыд, а под утро упала на колени и стала молиться, прося Бога освободить ее от этой муки, называемой жизнью.

Люди Роберта ждали во дворе, готовые тронуться в путь.

– Полагаю, она вам потом расскажет, что это вдруг на нее нашло, – сказал он леди Робсарт.

– Я тоже на это надеюсь.

– Я рассчитываю на ваше благоразумие, – продолжал Роберт. – Если поползут сплетни, королева будет очень недовольна.

– Они исходят не из нашего дома, а из Лондона, – все тем же ледяным тоном заметила ему леди Робсарт. – Королеве не стоило бы давать такую богатую пищу для разговоров.

– Эми должна реально взглянуть на вещи. Ей стоит согласиться на развод. Я не желаю принуждать ее силой, высылать в какой-нибудь отдаленный монастырь, хочу получить ее добровольное согласие. Ее уступчивость будет вознаграждена.

По оторопелому лицу леди Робсарт он понял, что напрасно столь откровенно высказался о своих замыслах. Нужно было срочно подсластить пилюлю.

– Вы бы тоже не остались внакладе, леди Робсарт. Знаю, у вас нет оснований симпатизировать мне. Но я благодарен вам за все хорошее, что вы для меня сделали. Я готов оставаться вашим лучшим другом, если вы убедите Эми, что в ее же интересах перестать упрямиться и согласиться на предлагаемые мною условия. Я говорил с ее родственником Джоном Эплъярдом. Он целиком согласен со мной.

– Джон так думает? Он считает, что Эми должна дать тебе развод?

– Ваш сын Артур придерживается того же мнения.

Леди Робсарт сразу поняла, что Эми, упрямо твердящей о своей клятве перед Богом, противостоит мужская солидарность.

– Честно сказать, я сама не знаю, что для нее сейчас будет лучше. Особенно в таких делах, – больше для вида возразила она.

– То, что я сказал, – с привычной бесцеремонностью заявил Роберт. – То, что говорим мы, мужчины. Либо она добровольно соглашается на развод и получает неплохую сумму на содержание, либо я все равно добьюсь своего, но тогда ее ждут монастырские стены и ни гроша за душой. Третьего не дано.

– Я же ей не мать. – Леди Робсарт отступила еще дальше. – Даже не берусь гадать, что присоветовал бы ей отец, будь он жив. Я пробовала с нею говорить, но она только плачет и зовет смерть.

– Это не первые слезы, пролитые ею. Боюсь, что не последние, если она не образумится, – мрачно подытожил Роберт и вышел, более не сказав ни слова.

Приехав в Вестминстерский дворец, Роберт Дадли попал на импровизированную репетицию нового мадригала, происходившую в приемной королевы. Автор не был ему знаком. Роберту пришлось встать среди других придворных и благосклонно улыбаться, слушая длинное сочинение, изобилующее музыкальными завитушками. Сесил, стоявший в уголке, сразу подметил, что настроение у сэра Роберта отнюдь не радужное, а маска улыбки не может до конца скрыть хмурое выражение его лица. Даже когда он приветственно кланялся королеве, эта угрюмая мина не изменилась.

«Что же еще они могли задумать? – терялся в догадках главный советник. – Но видно, что у них это не получилось. Нашему лошаднику не скрыть своей досады. Королева заметила, каким он вернулся, и тоже изменилась в лице».

Едва окончилась репетиция, Елизавета подала Роберту знак. Они отошли к оконной нише и встали так, чтобы придворные их не слышали.

– Что она сказала? – сразу же спросила Елизавета, даже не поздоровавшись с ним. – Согласилась?

– Где там! Взбесилась как кошка, которой опалили хвост. Заявила, что лучше умрет, чем даст мне развод. Никаких моих доводов и предложений слушать не пожелала. Крики, слезы, упреки. Рыдала всю ночь, а под утро стала просить у Бога смерти. Что было дальше, не знаю. Я уехал на рассвете.

Рука Елизаветы потянулась к его щеке, однако королева вовремя опомнилась, не стала обнимать его на глазах у придворных, лишь сказала:

– Бедный мой Робин.

– Представляешь, она плюнула мне в лицо, – заявил он, еще сильнее помрачнев от такого воспоминания. – Я пытался ее успокоить, так она меня – ногами в живот. Если бы не ее мачеха, у нас бы до потасовки дошло.

Несмотря на серьезность всего, что приключилось с Робертом, Елизавета прыснула со смеху. Она легко представляла себе слезы и упреки, но чтобы леди Дадли вела себя как подвыпившая торговка рыбой!

– Она никак умом тронулась? – спросила королева.

– Хуже того, – ответил Дадли и слегка обернулся, чтобы проверить, не пытается ли кто их подслушать. – Я слышал от нее такие мнения и суждения, которые иначе как подрывными и еретическими не назовешь. Упаси нас Господи, если она начнет кричать об этом на каждом углу. Я не шучу. Сплошное недовольство королевской властью и изменениями в церкви.

– Так надо услать ее подальше, и дело с концом, – простодушно сказала Елизавета.

– Нет, любовь моя, – покачал головой Дадли. – Это большой риск. Нам и так хватает сплетен, а тогда и вовсе начнется большой скандал. До сих пор в ней теплилась надежда вернуть меня. Теперь, думаю, нет ничего, кроме желания отомстить мне. Сторонников у нее будет предостаточно. Во-первых, мои враги. Они увидят отличный повод расправиться со мною чужими руками. К ним могут примкнуть и те, кто недоволен твоим правлением. У нас что, мало забот?

Лицо Елизаветы вспыхнуло от тревоги за Роберта, страсти к нему. Даже несколько дней, проведенные без него, казались ей пыткой.

– Роберт, я не могу без тебя жить. Когда тебя нет рядом, я не могу управлять Англией. Тебе ли не знать, в каком тяжелейшем положении я сейчас нахожусь. Лорд Грей ведет мою армию на север. Английский флот – да поможет ему Господь – вчетверо уступает французскому. Никто не знает, чем кончится осада Лейтского замка. Роберт, я и так хожу по лезвию ножа. Эми перешла опасную грань. Я понимаю, что любить меня она не обязана. Я была готова простить ей женскую ревность и все обидные слова в мой адрес. Но подстрекательство к государственной измене, да еще когда страна находится в состоянии войны… этому я потакать не намерена. Эту особу нужно арестовать, отправить в Тауэр и забыть о ее существовании.

– Так и забудь о ней, любовь моя, – быстро ответил ей Роберт, охваченный желанием приласкать и успокоить Елизавету. – Я же рядом, буду с тобой постоянно, днем и ночью. Мы станем жить как настоящие супруги, только пока еще не вступившие в брак. Когда победим в Шотландии, в страну вернутся мир и спокойствие. Тогда-то мы и поступим с Эми так, как она заслуживает, и поженимся.

– Ты больше к ней не поедешь?

Роберту вдруг вспомнились полусонные ласки Эми и его собственный шепот в темноте. Неужели он действительно говорил ей «Я люблю тебя»? Если и так, то под напором страсти, охваченный желанием, а не корыстным расчетом.

– Мне больше не о чем с нею говорить, – добавил он. – Я твой, Елизавета, сердцем и душой.

Королева улыбнулась. Дадли постарался ответить ей тем же, ободрить, и вдруг перед ним снова мелькнуло сонное, полное желания лицо Эми.

– Она просто дура, – заявила Елизавета. – Ей бы взять пример с моей мачехи Анны Клевской. Та поначалу и слышать не желала о разводе с отцом, говорила, что заставит его жить с собой. Ей намекнули, что терпение короля небеспредельно, все может кончиться для нее гораздо хуже, и она запросила себе кругленькую сумму на содержание. Эми – дура, причем опасная, если осмеливается встать на нашем пути. Она глупа вдвойне, если не потребовала от тебя отступного и не выговорила себе содержание.

– Да, – согласился Роберт, хотя знал, что с Анной Клевской все обстояло по-иному.

Та женщина выходила замуж не по любви, и король откровенно брезговал ею. Она не ждала его по ночам, ворочаясь в одинокой постели. Уж конечно, накануне разговора о разводе он не удостоил ее любовной близостью.

Двор ждал новостей от Томаса Говарда, юного дяди королевы, отправленного на границу с Шотландией, чтобы не мешать любовникам. Его нынешняя резиденция находилась в Ньюкасле. Ему вменялось в обязанность вести переговоры и подписывать соглашения с шотландскими лордами. Время шло, однако никаких донесений от генерал-лейтенанта Говарда не поступало.

– Почему он молчит? – спрашивала у Сесила обеспокоенная Елизавета. – Не мог же Томас обмануть меня. Неужели это все из-за сэра Роберта?

– Ни в коем случае, – успокаивал ее Сесил. – Он сознает свой долг перед страной. Переговоры требуют времени.

– Которого у нас нет! – огрызнулась королева. – Из-за тебя мы вляпались в войну, будучи к ней совершенно неподготовленными.

По первоначальным замыслам Сесила, английская армия под командованием лорда Грея должна была еще к началу января прибыть в Ньюкасл, а к концу месяца двинуться на Шотландию. Однако январь давным-давно прошел, а солдаты не покидали казарм.

– Почему все так затягивается? – донимала Сесила Елизавета. – Ты дал ему распоряжение двигаться прямо на Эдинбург?

– Да, ваше величество. Лорд Грей знает, что нужно делать.

– Тогда почему он бездействует, не идет вперед или не отступает, если атака невозможна? – с нескрываемым отчаянием крикнула она. – Мы дни напролет должны только ждать! Сколько еще я буду выслушивать туманные оправдания?

Она вновь принялась царапать кожицу вокруг ногтей, иногда до крови. Прежде Сесил просто брал ее за руки и мягко напоминал, что ногти ни в чем не виноваты. Сейчас он подумал, что не стоит отбивать хлеб у сэра Роберта.

– Иногда нам приходится быть терпеливыми, – ответил он, будто говорил с капризной, упрямой девчонкой. – Кстати, лорду Грею было приказано ни в коем случае не отступать.

– Мы должны заключить дружественное соглашение с французами, – решила Елизавета.

Сесил оглянулся на Дадли и напомнил:

– Ваше величество, мы находимся с ними в состоянии войны.

– Нужно обратиться к ним с воззванием. Если их солдаты вернутся домой, то мы не будем с ними воевать, – сказала Елизавета, продолжая терзать свои ногти. – Пусть знают, что мы готовы к миру даже сейчас, перед началом сражений.

Дадли, слышавший их разговор, подошел ближе и сказал, желая успокоить Елизавету:

– По-моему, это прекрасная мысль. Против такого довода трудно возразить. Ты набросай это на бумаге.

«Конечно, трудно, когда в этом доводе нет никакой логики, – мысленно усмехнулся Сесил. – Неужели она не видит внутренних противоречий?»

На лице Дадли тоже мелькнула улыбка, и Уильям понял, что тот не хуже его улавливает всю абсурдность предложения королевы.

– Мне некогда сидеть за письменным столом, – призналась Елизавета. – Я даже думать не могу. Вся как на иголках.

– Времени много. Задень напишешь. – Роберт ободряюще улыбнулся. – Никто не сделает этого лучше, чем ты.

«Он ее лелеет, как одну из своих любимых кобыл, – с удивлением подумал Сесил. – Но на нее это действует.

Его глупости успокаивают королеву лучше, нежели мои рассуждения».

– Если не хочешь сама, продиктуй мне. Я запишу, с удовольствием стану твоим секретарем. Потом мы опубликуем это воззвание, и все будут знать, что ты не разжигаешь войну, даже сейчас стараешься выступать миротворцем. Пусть дело и дойдет до сражений, но все будут знать, что твои намерения были миролюбивыми. Вина целиком падет на французов.

– Да, – воодушевилась Елизавета. – Возможно, это предотвратит войну.

– Есть такой шанс, – согласился Роберт, и Сесил поддержал его.

Единственной хорошей новостью марта было известие о выступлении французских сторонников Реформации против королевской семьи. В Париже запахло мятежами, тамошним вельможам стало не до войны.

– Нам это все равно не поможет, – предсказывала пессимистически настроенная Елизавета. – Теперь гнев Филиппа Испанского обратится на всех протестантов. Он усмотрит в этом распространение ереси, и я больше не смогу рассчитывать на его дружбу.

Однако Филипп был слишком умен, чтобы хоть как-то помогать французам. Опасения Елизаветы не оправдались. Король Испании предложил посредничество в улаживании конфликта между Англией и Францией. В апреле для встречи с Елизаветой прибыл посланник Филиппа сеньор де Глахон. Его приезд был обставлен с большой помпой.

– Скажи ему, что я нездорова, – шепнула Сесилу Елизавета, поглядывая на испанского дипломата сквозь щелочку в двери, ведущей из ее покоев в приемную. – Займи его чем-нибудь. Я никак не могу сейчас выйти к нему. Посмотри, в каком состоянии мои руки.

Сесил мариновал испанского дона несколько дней. За это время пришла весть о том, что армия лорда Грея пересекла границу с Шотландией. Самые страшные опасения Елизаветы стали реальностью. Англия и Франция оказались в состоянии войны.

За эти дни Елизавета привела свои руки и ногти в безупречное состояние, однако посланника короля Филиппа встретила со скорбно поджатыми губами.

– Они заставят нас заключить мир, – шепнула она Сесилу после встречи с де Глахоном. – Он почти угрожал мне. Этот напыщенный дон предупредил меня, что Филипп пришлет свои войска и помирит нас насильно, если мы не сумеем договориться с Францией.

Эти слова ужаснули Сесила, который заявил:

– С какой стати Филиппу посылать войска? К нему это не имеет никакого отношения.

– С какой стати? – сердито переспросила Елизавета. – У него есть сила. Ты сам виноват, что просил Испанию о поддержке. Вот и допросился. Филипп счел эту войну своим делом. Теперь он чего доброго вторгнется в Шотландию. Если там окажутся французская и испанская армии, что будет с нами? Понятное дело, победитель завладеет Шотландией, через какое-то время поддастся искушению и двинет свои войска на юг. Ты понимаешь, что мы оказались в двойной ловушке: зависим от милости Франции и Испании? Как ты мог это допустить?

– Я вообще не предполагал такого варианта развития событий, – морщась, признался Сесил. – Я просил Филиппа о поддержке, а не о ведении войны вместо нас.

– Но если он заставит французов пойти на мировое соглашение, нам это будет только выгодно. – Елизавете все еще хотелось надеяться на чудо. – Де Глахон пообещал вернуть нам Кале, если мы заключим договор с испанцами.

– А вот это ложь, – сразу же охладил ее пыл Сесил. – За Кале нужно сражаться самим. Выбрасывать французов из Шотландии мы тоже должны своими силами. Нельзя допускать, чтобы там появлялись испанцы. Мы оказались втиснутыми между двумя крупнейшими державами христианского мира. Нам ни в коем случае нельзя лишиться независимости. Вы должны быть смелой, Елизавета.

С тех пор как она воссела на троне, Сесил обращался к ней только официально – «ваше величество». Забывался он редко и всякий раз получал ее упреки. Если сегодня она его не отчитала, значит, ей совсем плохо.

– Призрак, нет у меня никакой смелости, – прошептала она. – Я очень боюсь.

– Не вы одна. Все страшатся, – успокоил ее Сесил. – Вы, я. Возможно, и сеньор де Глахон тоже. Думаете, Мария де Гиз не перепугана, сидя в осажденном замке? Или французы не боятся? Каково им воевать, когда у них за спиной разгорается мятеж? Марии Шотландской тоже невесело. Она может приказывать сотнями вешать мятежников, но всех не перевешаешь.

– Только никто из них не одинок так, как я, – напомнила ему Елизавета. – Ни на кого не изливается столько ненависти, сколько на меня. Я до сих пор боюсь, что со мною расправятся в моих же покоях. Везде одна. Ни отца, ни мужа. Все решай сама: и с французами, и с королем Филиппом. Такой груз на мои плечи!

– Да, – сочувственно произнес Сесил. – Вам приходится играть трудную роль, причем одной. Но судьба предначертала вам быть королевой, и вы должны нести этот крест, нравится вам это или нет. Королева не может повести себя как обычная женщина. Вам страшно, вы мучимы одиночеством, но обязаны изображать спокойную, уверенную в себе правительницу.

– Я такова лишь в спектаклях, поставленных сэром Робертом. Теперь и ты туда же.

– Есть разница между придворными забавами и судьбой страны, – возразил Сесил. – Я очень хочу видеть, как вы играете великую королеву.

«Я лучше умер бы, чем позволил бы Дадли написать для тебя эту роль», – мысленно добавил он.

По весне в Стэнфилд-холл приехала Лиззи Оддингселл. Ей очень хотелось увезти Эми куда-нибудь, чтобы та сменила обстановку. Но сэр Роберт хранил молчание, и Лиззи не знала, где они будут проводить остаток весны и лето.

– Может, мне самой ему написать? – предложила Оддингселл.

После случившегося Эми почти не вставала. Ее лицо и руки были словно сделаны из бумаги. Глаза потускнели и ввалились. Сейчас она была похожа на ребенка, изможденного болезнью.

Услышав вопрос подруги, она покачала головой, словно не хотела тратить силы на разговор, потом все-таки сказала:

– Его больше не занимает, где я буду жить… и буду ли вообще.

– Помнишь, в прошлом году мы ездили в Кэмберуэлл? – спросила Лиззи, чтобы хоть чем-то развлечь подругу.

– Ну и что? – равнодушно произнесла Эми. – Я никуда не стремлюсь.

– Нельзя же безвылазно сидеть в Стэнфилд-холле.

– Почему? Я жила тут много лет. Мне нравилось.

– Но тогда у тебя и запросы были другие. Эми, нельзя же так. Ты – его жена, а ютишься в этом тесном доме. Однообразная еда, скучные вечера. Ни музыки, ни танцев, ни общества. Ты не можешь жить как жена фермера, будучи замужем за одним из величайших людей Англии. Что соседи скажут?

Эми приподнялась на локте и заявила:

– Люди зачастую говорят страшные и гадкие вещи. Ты сама знаешь. А что постыдного в том, если у нас на столе скромная пища? Неужели кому-то до этого есть дело?

– По правде говоря, сейчас всех занимает война с французами в Шотландии, – сказала Лиззи.

– Нет, Лиззи. – Эми покачала головой, снова легла и закрыла глаза. – Я пока еще все слышу, хотя лучше бы мне оглохнуть. Люди говорят о том, что мой муж и королева через год поженятся.

– Так что ты сделаешь, если он настаивает на разводе, оставил тебя, отбросил, как соломенную куклу? – осторожно спросила Лиззи. – Так и будешь лежать, вздыхать и лить слезы? Эми, жизнь на этом не кончилась. Подумай о своем будущем! Ты же молодая женщина…

– Он не вправе меня оставить, – тихо возразила Эми. – Я не соломенная кукла, а его жена и таковой останусь до дня моей смерти. Я не в силах это изменить. Бог соединил нас, и только Он способен разлучить. Роберт может услать меня куда-нибудь и обвенчаться с ней, но тогда в глазах каждого честного человека он станет двоеженцем, а она – шлюхой. Замуж я выходила по доброй воле, а не по принуждению. Никто не тянул меня за язык, когда я перед алтарем давала брачную клятву. Поэтому я была и останусь его женой до самой своей смерти.

– Эми, послушай…

– Мне нечего слушать, Лиззи. Господь милостив. Скоро Он заберет меня к себе и всех нас освободит, – едва слышно прошептала Эми. – Моя нынешняя жизнь хуже смерти. Знать, что он любил меня, потом вдруг отвернулся и теперь готов услать меня как можно дальше. Знать, что я больше его не увижу. Утром я просыпаюсь и сразу вспоминаю, что эту ночь Роберт опять был с ней. Ложась спать, я знаю, что мой супруг снова будет обнимать и ласкать ее, а не меня. Зачем он клялся мне в любви, когда просил у отца моей руки? Ведь Роберт и тогда любил ее. Получается, он с самого начала меня обманывал? Лиззи, эти мысли не дают мне покоя. Они пожирают меня изнутри, губят, но я ничего не могу с собой поделать. Горе хуже смерти. Потому я молю Бога даровать мне ее.

– Эми, а ведь в Библии сказано, что надо смиренно принимать то, чего ты не в силах изменить. Он к тебе не вернется. Так признай это и смирись. Тебе сразу станет легче.

Лиззи Оддингселл старалась говорить как можно убедительнее, хотя сама не слишком-то верила в это библейское поучение.

– Разве я не приняла? Не смирилась? – тем же шепотом спросила Эми. – Никому не жалуюсь, ни о чем не прошу. Тихо угасаю в здешней глуши. Никто не вправе требовать от меня большего.

Лиззи встала, чтобы перевернуть полено в очаге, устроенном на старинный манер. Когда в нем зажигали огонь, комнату заполняла пелена едкого дыма. Она вздохнула, вспомнив, как покойный сэр Джон противился новомодным удобствам. Дым он считал полезным для собственного здоровья, а значит – и для самочувствия всех домочадцев.

– Я все-таки напишу своему брату, – сказала Лиззи. – Там тебя всегда рады видеть. В случае чего, поедем в Денчворт.

Вестминстерский дворец

Марта четырнадцатого дня, 1560 года

От Уильяма Сесила

командиру королевской лейб-гвардии

Сэр!

1. Мне стало известно, что французы замышляют покушение на жизнь нашей королевы и благородного господина, сэра Роберта Дадли. По моим сведениям, злоумышленники рассчитывают убить кого-то из них или сразу обоих, считая, что это обеспечит им перевес в войне с Шотландией.

2. Посему, зная о существующей угрозе, я настоятельно прошу Вас удвоить охрану королевы во всякое время дня и ночи.

Прошу также внимательно следить за всяким, кто приблизится или последует за упомянутым сэром Робертом, и за теми, кто может находиться возле его покоев и помещений конюшни.

Боже, храни королеву!

Фрэнсис Ноллис и Николас Бэкон, до которых тоже дошли разговоры о готовящихся покушениях, поспешили к Уильяму Сесилу с расспросами. Тот подтвердил, что эти слухи отнюдь не являются досужим вымыслом.

– Боже мой, неужели не будет конца этим угрозам?

– Пока что нет, – невозмутимо ответил Сесил.

К ним подошел Роберт Дадли.

– Опять угроза покушения на жизнь королевы, – сказал ему сэр Фрэнсис. – На вашу тоже.

– На мою?

– Теперь со стороны французов.

– А им-то я чем помешал? – спросил Дадли, заметно испугавшийся.

– Они считают, что ваша смерть сильно подействовала бы на королеву, – дипломатично ответил Николас Бэкон.

Сэр Роберт раздраженно повернулся к нему и спросил:

– А мы сами будем лишь наблюдать, как ее величеству угрожают со всех сторон? Мало нам бед от Папы Римского, так теперь еще и французы! Я уж не говорю о нападках со стороны англичан. Неужели у нас не хватает сил обезопасить королеву и самих себя?

– Это вам не поле сражения, – заметил Сесил. – Там враги явные и открытые. А тут не знаешь, кто, когда и где. Мы можем удваивать, утраивать, удесятерять охрану. Безопаснее всего было бы не выпускать королеву за пределы ее покоев, окружить их кольцом охраны. Но представьте, каково будет ее величеству! У меня есть надежный человек, проверяющий ее пищу, и люди, наблюдающие за окнами и дверями. Без поручительства никого ко двору не допускают, и все равно что ни день, то слухи о новом заговоре, замысле убийства.

– А французам понравилось бы, если бы мы расправились с их юной королевой Марией? – спросил сэр Роберт.

Уильям Сесил и сэр Фрэнсис переглянулись.

– Нам к ней не подобраться, – признался главный советник. – Когда Трокмортон был в Париже, я поручил ему изучить такую возможность. Увы, любое покушение на их королеву сразу указало бы на причастность англичан.

– Только это вас и остановило? – с вызовом спросил сэр Роберт.

– Да, – учтиво ответил Сесил. – Если рассуждать теоретически, устранение некоторых фигур порою идет на пользу государству. Убивая одного, можно спасти и гарантировать безопасность десятков, если не сотен других.

– Я целиком и полностью против таких действий, – с благородным негодованием заявил Дадли. – Это противоречит заповедям Господа и понятиям о человеческой справедливости.

– Вы, быть может, и против, а те, кто собирается вас убить, – нет, – без особого сочувствия сказал ему сэр Николас. – Теленок вряд ли разделяет воззрения мясника. Возможно, он мыслит благороднее человека. Но у того в руках тесак, и это все решает. Вот так-то, друг мой.

В Денчворт Эми приехала не только в сопровождении Лиззи Оддингселл. Роберт послал туда Томаса Блаунта и несколько своих слуг, одетых в ливреи с гербом Дадли. Процессия тихо подъехала к дому Хайдов. Дети хозяев радостно выскочили навстречу и вдруг застыли, не понимая, что случилось с их любимой тетей Лиззи. Вместо радостных возгласов она приветствовала их лишь печальной улыбкой. Но еще больше детей удивила желанная гостья – красивая леди Дадли. Та вообще как будто спала наяву.

Из дома выбежала Алиса Хайд, торопясь поздороваться с приехавшими. Увидев Эми, она невольно вздрогнула. Ей показалось, что в этот солнечный и теплый апрельский день вдруг повеяло ледяным холодом, но Алиса сердечно поздоровалась с золовкой и леди Дадли.

Лица Эми и Лиззи были бледными от напряжения, словно они не ехали верхом, а шли пешком. Понимая, что сейчас все расспросы неуместны, Алиса помогла золовке спешиться. Тем временем Уильям Хайд подхватил на руки Эми и снял ее с седла.

– Я могу пройти в свою комнату? – шепотом спросила она его.

– Конечно. Там все приготовлено, – учтиво ответил Уильям. – Я сам вас туда провожу и велю затопить камин. Не желаете ли бокальчик бренди, чтобы согреться с дороги? Это вернет румянец вашим щекам.

Эми посмотрела на него так, словно он говорил на иностранном языке, и сухо сказала:

– Я не больна. Все слухи о моем недомогании – ложь.

– Я очень рад. Вы просто утомились с дороги, и не более того, – тоном заботливого хозяина произнес он, ведя ее по лестнице, а затем и по коридору в лучшую комнату для гостей. – Ждать ли нам сэра Роберта по весне?

Эми остановилась на пороге комнаты и совсем тихо ответила:

– Нет. Я не жду мужа ни весной, ни летом, вообще никогда.

Удивленный возглас Уильяма Хайда заставил ее обернуться и протянуть к нему руки.

– Но он остается моим мужем, – почти умоляюще произнесла она. – Это никогда не изменится.

Уильям растерянно сжал ее холодные пальцы и впервые подумал, что Эми тронулась рассудком.

– Конечно-конечно. Он остается вашим мужем, очень хорошим, заботливым.

Уильям случайно попал в точку. На бледном лице нынешней Эми – покинутой жены – вдруг заиграла милая улыбка прежней, наивной и влюбленной женщины.

– Да, он такой, – сказала она. – Я очень рада, что вы, дорогой Уильям, это тоже понимаете. Сэр Роберт – прекрасный муж. Он скоро обязательно навестит меня.

Обеденный стол был накрыт на четверых, но Эми спускаться вниз отказалась, сказав, что вообще не хочет есть и лучше поспит. После обеда, когда слуги убрали посуду, Уильям Хайд поплотнее закрыл двери столовой. Его и Алису распирало от вопросов.

– Боже милостивый, в кого ее превратили? – воскликнул он, обращаясь к сестре. – Ведь и года не прошло. Просто тень прежней Эми. Такое ощущение, что она при смерти.

– Твой предсказания исполнились, – вздохнула Лиззи. – Помнишь, как весело ты улыбался в прошлом году, строя предположения о возможном браке сэра Роберта и королевы? Уж не знаю, уловил ли он твои мысли, однако все случилось точь-в-точь так, как ты говорил. Роберт отказался от своей супруги и намерен жениться на королеве. Он так и заявил Эми. Прямо в лицо.

Уильям Хайд тихо присвистнул. Алиса ошеломленно смотрела на золовку.

– Королева сама предложила ему взять себя в жены? – спросил Уильям. – Она думает, что сумеет получить согласие обеих палат парламента?

Лиззи пожала плечами.

– Насколько я понимаю, все упирается в согласие Эми. Послушать сэра Роберта, так они с королевой уже выбирают имя для своего первенца.

– Значит, он станет консортом. Елизавета даже может провозгласить его королем, – рассуждал вслух Уильям Хайд. – Роберт наверняка не забудет все то, что мы сделали для него. Всю нашу доброту.

– А с нею что будет? – сердито спросила Лиззи, кивком указав наверх. – Мы соберемся в Вестминстерском аббатстве и будем кричать «ура». А куда денется бедная Эми?

– Не знаю. – Уильям почесал затылок. – Лондонская жизнь не по ней. Может, останется в старом отцовском особняке или поселится в доме Симпсона, который присмотрела в прошлом году.

– Новый брак сэра Роберта ее доконает, – сказала Алиса. – Она ни за что не переживет уход мужа.

– Я тоже так думаю, – подхватила Лиззи. – Как бы сэр Роберт ни хорохорился, в глубине души он это понимает. Уверена, что и дьяволица королева тоже.

– Тсс! – шикнул на сестру Уильям. – Такие слова, Лиззи, нельзя произносить даже за закрытыми дверями!

– Всю свою замужнюю жизнь Эми болталась на дыбе его амбиций, – со злостью прошипела Лиззи. – Никогда, ни единым словом, никаким поступком не опозорила мужа. А как она его любила! Как ждала! Ночи напролет молилась о его благополучии. Надо же, такая насмешка судьбы. Муж набрал силу и власть. Зачем ему верная супруга, если он любит другую женщину, а у той хватит власти, чтобы сгноить законную жену своего избранника в Тауэре или услать неведомо куда?

– Как Эми все это перенесет? – сокрушалась Алиса. – Я увидела ее во дворе – чуть в обморок не упала. Живая покойница, да и только.

– Так все-таки, Лиззи, она больна? – спросил практичный Уильям Хайд. – Правду говорят, что у нее в груди рак и эта болезнь ее губит?

– Она страдает от мучений сердца, – ответила Лиззи. – Отсюда и боль в груди. Роберту, быть может, этого не уразуметь, а вот королева наверняка понимает. Она знает, что Эми Дадли сляжет и умрет, если долго играть с ней в кошки-мышки. Или же она покончит с собой.

– Что ты говоришь? – воскликнула Алиса. – Это же смертный грех!

– Англия погрязла в них. – Лиззи тяжело вздохнула. – Куда уж хуже? Если королева ложится с женатым мужчиной, так уж ли велик грех законной супруги, если она бросится с лестницы вниз головой?

Сесил написал шифрованное письмо в Антверпен, своему старому другу Томасу Грэшему.

Томас!

1. Я получил твои сведения о военных кораблях, которые, как ты предполагаешь, испанцы вооружают для отправки в Шотландию. Большое количество виденных тобой судов должно означать, что Филипп замышляет вторгнуться и в Англию.

2. Появление испанцев в Шотландии обставлено предлогом установления там мира. Полагаю, что они уже приступили к осуществлению своего замысла.

3. Получив мое письмо, прошу тебя сообщить всем своим клиентам, торговым партнерам и друзьям, что испанцы вот-вот вторгнутся в Шотландию и будут вынуждены воевать с тамошними протестантами, французами и нами. Предупреди всех самым настоятельным и серьезным образом, что тогда вся английская торговля переместится из Антверпена во Францию. Рынок тканей навсегда покинет Испанские Нидерланды, и это повлечет за собой неисчислимые потери.

4. Если ты, распространяя эти вести, сумеешь посеять ощутимую панику в местных торговых и финансовых кругах, я буду бесконечно тебе признателен. Если бедняки вобьют себе в головы, что без английской торговли они обречены на голод, и взбунтуются против своих испанских господ, это будет даже лучше. Если же испанцы поймут, что им грозит общенародный мятеж, то твоя помощь окажется поистине неоценимой.

Подпись свою Сесил, по обыкновению, не поставил, а на конверт налепил простую, неопознаваемую печать.

Через десять дней Уильям, похожий на длинноногого торжествующего ворона, вошел в покои королевы и положил письмо на ее пустой стол. Чрезмерная тревога за положение в Шотландии не позволяла Елизавете заниматься другими делами. Только Роберт Дадли мог отвлечь королеву от ужасающих расспросов на военные темы, лишь он мог ее успокоить.

– Что ты мне принес? – спросила она.

– Мой антверпенский друг описывает панику, возникшую в городе, – тихо радуясь, ответил Сесил. – Вы только представьте, ваше величество! Уважаемые коммерсанты и крупные купцы сотнями покидают город, а беднота перегораживает улицы и поджигает трущобы. Испанские власти были вынуждены издать воззвание к торговцам и всем горожанам, где написали, что не пошлют свои войска в Шотландию и не выступят против Англии. С отъездом состоятельных людей уменьшился оборот денег. Мой друг пишет о полнейшей панике, охватившей всех. Испанцы опасаются мятежей, поскольку те могут быстро перерасти в гражданскую войну. Им пришлось дать клятву, что все отплывающие корабли не держат курс к шотландским или английским берегам. Власти были вынуждены несколько раз заверить купцов Испанских Нидерландов в том, что не вынашивают замыслов вторжения в Шотландию. Что бы там ни случилось, Испания останется нашим другом и союзником. Они слишком испугались за свои коммерческие интересы. Представляете, ваше величество? Испанцы во всеуслышание заявили о союзе с нами и невмешательстве в шотландскую кампанию.

– Как здорово, Призрак! Мы спасены! – Щеки Елизаветы зарделись.

– Но нам еще придется воевать с французами, – осторожно напомнил ей Сесил. – Однако мы можем не опасаться одновременного вторжения испанцев.

– Мне теперь незачем выходить за эрцгерцога. – Елизавета весело засмеялась. Сесил промолчал, а королева поспешно добавила: – Хотя от меня ждут этого шага. Я же дала слово.

Сесил кивнул, прекрасно понимая, что она лжет, и спросил:

– Вы разрешаете мне написать лорду Грею, чтобы он начинал штурм Лейтского замка?

Сесил точно рассчитал момент. Елизавета находилась в приподнятом настроении, была почти полностью уверена в победе.

– Да! – воскликнула она. – Наконец-то судьба решила подарить нам удачу. Напиши лорду Грею, чтобы начинал штурм и одержал быструю победу!

Удача, подаренная судьбой, была недолгой. Майский штурм Лейтского замка с позором провалился. Штурмовые лестницы оказались слишком короткими, и более двухсот солдат, пытавшихся забраться на стены замка, нашли свой бесславный конец на раскисшей земле, обильно политой английской кровью.

Елизавету ужасали не только потери ее армии, но и унижение, испытываемое всеми, от лорда Грея до последнего солдата. Потерпеть поражение на глазах Марии де Гиз! Рассказывали, что эта жестокосердная француженка смотрела из окна и смеялась, видя, как английские солдаты, пронзенные копьями и стрелами, падали со своих шатких лестниц, словно подбитые голуби.

– Они должны вернуться домой! – кричала Елизавета. – Недопустимо, чтобы мои люди умирали в грязи, под ее окнами. Она сущая ведьма. Это Мария наслала на них дождь.

– Англичане не могут уйти оттуда, – говорил ей Сесил.

Ногтям Елизаветы и кожице вокруг них доставалось почти так же, как солдатам у стен Лейтского замка. Кэт Эшли постоянно смазывала пальцы Елизаветы какой-то мазью, но на следующий день издевательства над ногтями возобновлялись.

– Мои солдаты должны вернуться домой, – упрямо твердила Елизавета. – Нам суждено лишиться Шотландии. Но почему лестницы оказались коротки? Грей не знал, какова высота стен Лейтского замка? Его нужно отдать под военный суд. Герцога Норфолкского отозвать и отправить сюда, пусть тоже держит ответ. Хорош дядюшка! Это и его вина. Он был послан не на охоту. Подумать только, под стенами Лейтского замка я потеряла целую тысячу человек! Да меня на каждом углу станут называть убийцей. Скажут, что я по собственной глупости угробила столько прекрасных солдат.

– Война – всегда смерти и увечья, – сухо напомнил ей Сесил. – Мы знали об этом еще до начала шотландской кампании.

Он тут же осекся. Что было известно о войне этой порывистой и пугливой девочке? Она же никогда не видела поля сражения, не ходила между ранеными солдатами, умоляющими о глотке воды. Женщине не понять, какие муки выдерживают солдаты и их командиры. Елизавета не способна править как король. Ей неведома решимость мужчины, созданного по образу и подобию Бога.

Но сейчас Англией владела королева.

– Вы должны обрести мужество, – вновь сурово напомнил ей Сесил. – Нынче это особенно важно. Я понимаю ваш страх. Поражение под стенами Лейтского замка заставляет вас думать, будто вся война проиграна. Однако в сражении чаще всего побеждают те, кто не теряет уверенности. Чем больше сомнений и страхов у вас внутри, тем храбрее и тверже вы должны себя вести. Говорите все, что приходит вам в голову, но держите ее горделиво поднятой. Все должны видеть, что в решительные минуты прекрасная королева превращается в сильного, беспощадного короля. Ваша сестра это умела. Я видел, как она в мгновение ока завоевала поддержку всего Лондона. Вы тоже сможете.

– Не упоминай при мне ее имя! – вспыхнула Елизавета. – Правил ее муж, а не она.

– Потом, но не тогда, – возразил Сесил. – Вспомните, когда мятежники Томаса Уайетта подошли к городу и встали лагерем в Ламбете. Тогда она была одна, называла себя королевой-девственницей. Но лондонские ополченцы поклялись отдать жизнь за свою королеву.

– У меня нет ее способностей! – огрызнулась Елизавета, заламывая руки. – Мне не найти в себе мужества. Я не могу выступить перед толпой и заставить людей мне поверить.

Сесил крепко сжал ее руки и сказал:

– Вам придется. У нас нет шансов отступить, не потеряв лица. Поэтому мы вынуждены двигаться вперед.

– Что мы должны и можем сделать сейчас? Ты просто не хочешь сознаться, что война нами проиграна. – Взгляд Елизаветы был жалким и растерянным.

– Ни в коем случае. Драка только началась. Нужно объявить новый набор, учесть ошибки прежнего штурма и подготовиться к новому.

– Ты уверен?

– Готов положить за это свою жизнь.

Королева неохотно кивнула.

– Вы позволяете мне разослать приказы? – спросил Сесил, не забывая о делах. – О дополнительном наборе солдат и подготовке ко второму штурму Лейтского замка?

– Позволяю, – выдохнула она, словно девчонка, которую взрослые силой заставили согласиться с ними.

Только Роберту Дадли удавалось успокоить Елизавету. Они все реже выезжали на верховые прогулки. Тревоги лишили королеву сна, она заметно теряла силы. День и ночь поменялись у нее местами. Елизавета нередко бродила по своим покоям часов до четырех утра, затем ложилась, погружалась в тяжелую дрему и вставала вскоре после полудня, совсем не отдохнув. Чтобы не плодить сплетни, Роберт закрывал двери ее покоев и садился вместе с нею у камина. Весна выдалась холодной и пасмурной. Роберта и самого не тянуло на улицу. Елизавета откидывала капюшон платья, украшенный драгоценными камнями, и укладывала голову ему на колени. Он гладил длинные бронзовые волосы до тех пор, пока напряжение и тревога не покидали ее лицо. Иногда Елизавета закрывала глаза и спала у него на коленях.

Для соблюдения приличий в покоях присутствовала Кэт Эшли. Она садилась у окна, но почти сразу утыкалась глазами в рукоделие или книгу. Лишь временами бывшая гувернантка позволяла себе украдкой взглянуть на любовников. Картина почти не менялась. Роберт баюкал Елизавету, напоминая заботливую мать. Кэт боялась, что от напряжения ее величество может слечь. Такое она уже видела не однажды. Эшли привычно осматривала тонкие пальцы и запястья королевы – не появились ли первые вздутия, предвещавшие водянку. Кэт входила в число немногих людей, особенно близких к Елизавете. Она знала, что страх быстрее, чем любые другие потрясения, может нагнать на королеву эту болезнь.

В приемной, возле дверей, ведущих в покои ее величества, сидела Екатерина Ноллис, делая вид, будто все идет как надо. Чтобы не пребывать в праздности, она шила мужу рубашку, краем уха слушая разговоры, долетавшие до нее. Двор пребывал в растерянности, поглядывая на пустующий трон. Екатерина ловила слухи о том, что королева половину дня проводит взаперти с сэром Робертом и выходит только к обеду. Миссис Ноллис сохраняла на лице маску невозмутимости и отказывалась отвечать на вопросы о том, какие такие дела заставляют ее двоюродную сестру постоянно уединяться с сэром Робертом.

Мэри Сидни, все еще дувшаяся на брата и не представлявшая, куда его заведут непомерные амбиции, тем не менее хранила верность семейству Дадли. Она обедала с Екатериной Ноллис, гуляла с Кэт Эшли, избегала всякого, кто мог бы пристать к ней с расспросами по поводу сэра Роберта.

Тайный совет, высшая знать, да и всякий, кто не получал жалованье у Дадли, утверждали, что вскоре кто-нибудь непременно пронзит кинжалом этого зарвавшегося выскочку, который позорит королеву и способствует тому, что ее имя полощут в любом трактире. Поговаривали, что Томас Говард, поглощенный укреплением замков на северной границе и набором людей в армию, нашел-таки время послать ко двору убийцу, поручив тому прикончить Дадли, чтобы раз и навсегда прекратить этот позор. Никто не отрицал, что без сэра Роберта мир станет более приятным местом. Пока же королевский шталмейстер представлял для Англии куда большую угрозу, нежели французы. Его постоянное пребывание рядом с Елизаветой могло окончательно испортить ее репутацию. Пусть при этом кто-то находился вместе с ними и по другую сторону дверей, но это не имело никакого значения.

Однако никто не мог остановить Дадли. Если его упрекали те, кому он доверял, например сэр Фрэнсис Ноллис, то Роберт говорил, что постоянно успокаивает королеву, старается избавить ее от губительного беспокойства. Если этого не делать, она просто свалится. Всем своим верным друзьям он напоминал, что Елизавета – молодая женщина, у которой нет ни родителей, ни покровителей. Только он, Роберт Дадли, на правах старого и верного друга заботится о ней, окружает своей любовью.

Всем остальным он лишь дерзко, мрачновато улыбался и язвительно благодарил за заботу о его самочувствии.

Летиция Ноллис вошла в покои Сесила и села на стул возле его стола со всем достоинством, какое полагалось иметь помолвленной женщине.

– Слушаю тебя, – произнес Уильям свою обычную фразу.

– Она хочет вступить с французами в переговоры о мире, – сказала Летиция.

– Ты уверена? – спросил Сесил, пряча испуг.

– Да, в том, что она спрашивала об этом сэра Роберта, – ответила юная фрейлина, пожав худенькими плечами. – Я собственными ушами слышала, как он говорил, что подумает на этот счет. А вот что у королевы на уме сейчас – сказать не могу. Разговор был утром, а сейчас почти вечер. Когда она оставалась в одном настроении больше двух часов?

– Мир на каких условиях? – спросил Сесил, игнорируя всегдашнюю непочтительность Летиции.

– Если французы вернут нам Кале и Мария Шотландская уберет со своего герба леопардов, пусть забирают себе Шотландию.

Каждое слово Летиции заставляло Сесила все плотнее сжимать губы.

– Я так и думала, что вам это не понравится. – Ноллис улыбнулась. – Целая страна в обмен на город. Но иногда королева ведет себя так, будто потеряла рассудок. Она плакала, цеплялась за него и умоляла спасти Англию.

«М-да, ваше величество, – с горечью подумал Сесил. – Позволить себе такое при девчонке, которая разболтает о тебе по всему дворцу».

– А что сказал он?

– То же, что говорит всегда: «Не бойся. Я о тебе позабочусь и все устрою».

– Дадли что-то обещал ей или выдавал только общие фразы?

Летиция снова улыбнулась и ответила:

– Он слишком умен, знает, стоит ей что-нибудь пообещать, и она тут же передумает.

– Ты правильно сделала, что пришла и рассказала мне, – похвалил ее Сесил, полез в ящик стола и вытащил мешочек потяжелее. – На платье.

– Спасибо, сэр Уильям. Портные заламывают немалые деньги, а я должна быть одета наилучшим образом. Как-никак фрейлина королевы.

– А разве ее величество не дарит тебе что-то из своих старых платьев? – спросил Сесил, которому вдруг стало любопытно.

Летиция озорно посмотрела на него и заявила:

– Думаете, она рискнула бы, чтобы ее с кем-нибудь сравнивали? Ведь королева не может жить без Роберта Дадли, не допускает, чтобы он хотя бы мельком посмотрел на другую женщину! Я на ее месте ни в коем случае не стала бы отдавать мне старые платья. Нет уж, если бы я была ею, то ни за что не допустила бы, чтобы меня с кем-то сравнивали.

Шпионский круг, созданный Сесилом, кропотливо собирал слухи и сплетни о королеве. Половина страны думала, что она уже вышла за Дадли, а другая считала ее опозоренной сэром Робертом. Сесил не брезговал и угрожающими шепотками по поводу королевы и Дадли. К нему тянулись сотни нитей и ниточек незримой паутины. Он, словно тот самый паук, моментально настораживался при малейшем дрожании самой ничтожной из них. Сесил знал, что десятки мужчин угрожали расправиться с Дадли и клялись, что убьют его. У них имелись сотни сочувствующих, готовых прийти на помощь. Еще были тысячи и десятки тысяч тех, кто не отказался бы взглянуть на это зрелище, но и пальцем не пошевелил бы, чтобы защитить сэра Роберта.

Глядя, как за обедом Елизавета и Дадли перешептываются на глазах у придворных, Сесил с трудом удерживал на лице любезную улыбку. Видя, как рука Роберта оглаживает под столом ногу королевы, главный советник ее величества молил Бога, чтобы нашелся смельчак и одним метким ударом кинжала или шпаги прекратил это позорище.

Но даже Сесил понимал, что Елизавета не в состоянии править, если рядом не будет Дадли. Пока что она слишком молода, а вокруг хватает опасностей. Ей нужен друг. Сесил был готов денно и нощно находиться рядом с королевой, однако ей требовался не наставник, а близкий друг, влюбленный в нее, готовый без конца ободрять и уверять, что все будет хорошо, беспокоиться не о чем. После пряного общения с Дадли всякие иные отношения казались Елизавете пресными. Сесил имел свои принципы. Он не был трусом, однако Елизавете требовалась смелость иного рода. Только человек, способный каждое мгновение публично предавать свою жену, мог удовлетворить ненасытное тщеславие королевы.

Сведения, принесенные Летицией, нуждались в уточнении.

По окончании обеда Сесил перехватил Дадли и спросил:

– Сэр Роберт, можно вас на минутку?

– Вообще-то я спешу, чтобы дать указания музыкантам. Королева желает услышать мелодию, которую я для нее сочинил, – в своей всегдашней небрежной манере ответил сэр Роберт.

– Я вас надолго не задержу. Простите мое любопытство. Королева не говорила вам о возможности заключения мира с Францией? Я спрашиваю вас, потому что слышал от нее такие мысли.

– Это разговоры, не более того. – Дадли улыбнулся. – Мы ведь оба знаем, сэр Уильям, что такое просто невозможно. Я не перебиваю ее, даю выговариваться. Страхи Елизаветы на какое-то время ослабевают. Потом я объясняю ей, что к чему.

– Вы меня успокоили, – учтиво улыбнулся Сесил.

Впрочем, его мысли деликатностью не отличались:

«Как же, главный лошадник объясняет королеве государственную политику! Да что ты вообще можешь растолковать, если привык к двурушничеству и изменам?»

– Сэр Роберт, отвлеку вас еще на минутку. Я составляю список послов для европейских дворов. Война ведь не будет затяжной. Она закончится нашей победой. Европа по-другому взглянет на Англию. Я подумал, что в нашей дипломатии должны появиться новые лица, вот и хочу спросить, не желаете ли вы посетить Францию? Нам очень нужен надежный человек в Париже, а сэр Николас говорит, что хотел бы остаться на родине.

Он сделал паузу. Дадли вежливо улыбался, будто предложение было сделано вовсе не ему.

– Требуется не просто верный слуга ее величества, – продолжал Сесил. – Этот человек должен убедить французов примириться с поражением. Если кто и может вскружить голову их королеве и отвлечь ее от государственных дел, так это вы.

Двусмысленный комплимент Роберт пропустил мимо ушей и спросил:

– А вы говорили с Елизаветой?

«Какой смысл мне с ней беседовать? – подумал Сесил. – Я же знаю, что она ответит. Королева не согласится отпустить тебя от своей юбки. Но если я сумею убедить тебя, то ты сможешь уговорить ее. По-моему, самое прекрасное занятие для такого вертопраха, как ты. Волочись себе за Марией Шотландской и получай нужные нам сведения».

– Нет, сэр Роберт, с королевой я пока не говорил. Я решил вначале спросить вас – понравится ли вам такое предложение.

Дадли улыбнулся ему самым обворожительным образом и ответил:

– Вынужден вас огорчить, не понравится. Скажу вам по секрету, сэр Уильям. Ровно через год я буду занимать совсем другую должность.

Мысли Сесила лихорадочно закружились. Нет, главным советником Елизавета его не назначит. Тогда кем? Неужели отдаст шотландский трон? В чьих руках окажутся северные земли? Это ж тебе не дворцовые конюшни!

Увидев озадаченное лицо Сесила, сэр Роберт весело рассмеялся и негромко сказал:

– Вы увидите меня на очень высокой должности. Возможно, на самой важной. Лорд-секретарь, вы меня понимаете? Если вы останетесь моим другом сейчас, то я отвечу вам тем же в будущем. Надеюсь, я понятно выразился?

Сесилу почудилось, что у него под ногами разверзается бездна, куда он может рухнуть в любое мгновение.

Теперь Уильям понял сэра Роберта и прошептал:

– Думаете, вы женитесь на ней?

– Да, сэр Уильям. – Дадли улыбнулся, уверенный в себе и своей любви. – Непременно женюсь, если только меня не убьют раньше.

Он хотел отойти, но Сесил осторожно взял его за рукав и поинтересовался:

– Простите, вы не шутите? Вы получили согласие королевы?

«Успокойся! – мысленно скомандовал себе он. – Она не впервые собирается выйти замуж. Только вот где ее обещания? Она же не умеет держать слово».

– Королева сама попросила меня об этом. Мы все обсудили. Ей тяжело одной нести ношу управления государством. Я люблю ее, а она – меня. – Лицо Дадли потеплело. – Вы же все знаете, Сесил. Вам даже не представить, насколько сильно я обожаю ее. Я сделаю нашу королеву счастливой. Ее благо станет целью моей жизни.

«Только не приплетай сюда любовь, – угрюмо подумал Сесил. – Елизавета – не пастушка, да и ты не пастушок. Никто из вас не волен соединиться браком по любви. Она – королева Англии, а ты – женатый мужчина. Если вы не остановитесь, то как бы ей не оказаться королевой в изгнании, а тебе – не лишиться головы».

Вслух же Уильям, как всегда, сказал другое:

– Вы твердо решили пожениться?

– Только смерть может нас остановить. – Дадли улыбнулся.

– Поехали на прогулку верхом, – предложила Лиззи Оддингселл. – Речные берега – все в желтых нарциссах. Удивительно красиво. Съездим туда, соберем букеты для дома.

– Я устала, – слабым голосом отозвалась Эми.

– Но ты же целыми днями никуда не выходишь, – посетовала Лиззи.

– Наверное, я очень скучная гостья. – Эми улыбнулась одними губами.

– Речь совсем не об этом. Мой брат обеспокоен твоим здоровьем. Он все время предлагает позвать семейного лекаря.

– Ты же знаешь, в чем мой недуг. Лекарства от него нет. – Эми покачала головой. – Лучше скажи, есть какие-нибудь новости от двора?

Лиззи виновато отвела глаза, поэтому Эми все поняла без слов и сказала:

– Значит, она не выйдет за эрцгерцога. Они с Робертом снова вместе?

– Эми, люди говорят об их браке как о решенном деле. Родственница Алисы бывает при дворе. Она просто уверена, что это вопрос времени. Тебе стоит хорошенько обдумать, что ты будешь делать, когда он принудит тебя к разводу.

Эми молчала. Лиззи Оддингселл тоже не решалась заговорить с нею.

– Я хочу поговорить с отцом Уилсоном, – наконец сказала леди Дадли.

– Прекрасная мысль! – обрадовалась Лиззи, надеясь, что святой отец хотя бы частично снимет с нее моральную заботу об Эми. – Послать за ним?

– Не надо. Я сама пойду в церковь, – решила Эми. – Завтра утром я с ним увижусь.

Задворки сада Хайдов граничили с церковным кладбищем. Эми было приятно пройтись, глядя на цветущие желтые нарциссы. Вскоре она достигла знакомой калитки, вошла внутрь и направилась к церкви.

Отец Уилсон стоял на коленях перед алтарем. Услышав скрип открываемой двери, он поспешно встал, пошел навстречу и с трудом узнал Эми.

– Леди Дадли?

– Святой отец, мне нужно исповедоваться в своих грехах и спросить у вас совета.

– Священнику теперь не разрешается выслушивать исповеди прихожан. Им велено обращаться непосредственно к Богу.

Эми рассеянно огляделась. Прекрасные витражи, так дорого стоившие приходу, были заменены обычными стеклами. Исчезла и перегородка.

– Что тут у вас случилось? – прошептала она.

– Как видишь, у нас забрали витражи, свечи, чашу и перегородку.

– Можно ли нам поговорить здесь? – спросила Эми, указывая на скамью.

– Бог услышит нас везде. Преклоним колени и попросим Его о помощи.

Отец Уилсон опустил голову на руки и истово молился о том, чтобы найти слова утешения для этой несчастной женщины. Задача невыполнимая, учитывая слухи о событиях при дворе, достигавшие ушей священника. Он прекрасно понимал, что ему нечем успокоить покинутую жену сэра Роберта. Но Господь милостив и, быть может, подскажет ему нужные фразы.

Эми молилась рядом.

Через какое-то время она подняла голову, поглядела на священника сквозь сомкнутые пальцы и сказала:

– Мой муж сэр Роберт вознамерился жениться на королеве. Мне он сказал, что таково ее желание. Еще он заявил, что во власти Елизаветы развести нас, поскольку сейчас она главенствует над английской церковью точно так же, как Папа Римский над католиками.

Священник кивнул и спросил:

– А что ты ответила мужу, дитя мое?

– Я согрешила, позволила себе ревность и гнев, наговорила ему злых и обидных слов. – Эми вздохнула. – У нас чуть до драки не дошло. Я раскаиваюсь в том, что говорила и как тогда себя вела.

– Да простит тебе Господь эти прегрешения, – мягко ответил священник. – Уверен, ты испытывала величайшие душевные муки.

Эми отняла руки от лица, мрачно поглядела на отца Уилсона и заявила:

– Я и по сей день их терплю. Думаю, они сведут меня в могилу. Я постоянно молю Бога избавить меня от них и взять к себе.

– Господь сам определяет, когда призвать каждого из нас.

– Я готова умереть хоть сейчас, – призналась Эми. – Святой отец, поверьте, каждый день для меня – лишь продолжение страданий. Вечером я закрываю глаза в надежде, что ночью умру, но наступает утро, и я вижу, что Бог не ответил на мои молитвы. Меня ждет очередной пустой и никчемный день.

– Дочь моя, призывать смерть – грех. Ты должна выбросить все эти мысли из головы, – твердым голосом ответил ей отец Уилсон.

Эми вдруг подарила ему свою прежнюю улыбку и заявила:

– Святой отец, эти мысли – мое единственное утешение.

Он вновь понял, что ничего не сможет посоветовать леди Дадли, и спрятался за знакомыми словами:

– Бог должен быть твоим утешением и пристанищем.

Эми кивнула, но отец Уилсон чувствовал, что традиционные поучения ее не убедили.

– Должна ли я согласиться на развод? – спросила она. – Тогда сэр Роберт станет свободным мужчиной. Он сможет жениться на королеве, слухи и сплетни прекратятся, люди успокоятся и начисто забудут обо мне.

– Нет, – решительно ответил священник.

Это слово само вырвалось из него. То, что задумали сэр Роберт и королева, выглядело как святотатство, хула на истинную церковь, которой он и по сей день служил втайне.

– Вас с сэром Робертом соединил Господь. Только Он вправе вас развести. Никакому человеку этого не дано, что бы ни говорил тебе супруг. Нравится ему или нет, он остается твоим мужем. Да и она… пусть королева, у нее нет власти Папы.

– Так я, значит, должна жить в вечных муках, продолжать считать Роберта своим мужем, но обходиться без его любви?

– Да, – почти сразу ответил отец Уилсон.

– Даже если я не увижу от него ничего, кроме злобы и ненависти?

– Да.

– Святой отец, но ведь она – королева Англии. Какой мести мне ждать от нее?

– Не думай об этом. Бог защитит и охранит тебя, – сказал отец Уилсон, весьма сомневаясь в том, что так оно и будет.

Королева послала за Сесилом. Он вошел в ее покои, увидел Кэт Эшли, сидевшую у окна, сэра Роберта за письменным столом и нескольких фрейлин возле камина.

Уильям учтиво поклонился им всем, затем подошел к королеве и спросил, предчувствуя неприятный разговор:

– Вы меня звали, ваше величество?

– Да, Сесил. Я приняла решение. Я хочу, чтобы ты занялся подготовкой мирного договора с французами, – выпалила она.

Уильям мельком взглянул на сэра Роберта. Тот устало улыбнулся, но ничего не сказал.

– Французский посол говорил мне, что они отправляют к нам своего человека для переговоров о мире, – продолжала королева. – Хочу, чтобы ты встретился с мсье Ранданом и нашел… подыскал бы слова для пунктов договора. Ты же знаешь, как много зависит от того, в каких выражениях составлен документ.

– Ваше величество!..

– Нас не хватит на затяжную войну в Шотландии. Тамошние лорды никогда не умели долго воевать. А Лейтский замок практически неприступен.

– Ваше величество!..

– Наша единственная надежда – смерть Марии де Гиз. Она вроде бы слаба здоровьем, но не настолько, чтобы умереть завтра. Между прочим, то же самое говорят и обо мне! Французы утверждают, что эта война подтачивает мое здоровье. Видит Бог, они правы!

В голосе Елизаветы послышались истеричные нотки, хорошо знакомые Сесилу. Он отошел от стола.

– Призрак, мы должны заключить мирный договор. Война для нас – излишняя роскошь, а поражение еще более непозволительно, – умоляюще произнесла королева.

– Я обязательно встречусь с мсье Ранданом и посмотрю, удастся ли с ним договориться, – пообещал Сесил. – Я составлю условия, предварительно покажу их вам, а потом и ему.

– Сделай это побыстрее. – Елизавета едва справлялась с тревогой, охватившей ее. – Нужно добиться скорейшего прекращения военных действий.

– Ваше величество, мы должны одержать хоть какую-то победу, иначе французы решат, что мы их испугались, – сказал Сесил. – Если они так подумают, то усилят наступление и будут диктовать нам свои условия. Пока я веду переговоры с Ранданом, осада Лейтского замка обязательно должна продолжаться. Наши корабли обязаны заграждать доступ в гавань.

– Нет! Нужно вернуть солдат домой!

– Тогда мы ничего не достигнем, – резонно заметил Сесил. – Если мы уйдем из Шотландии сами, у французов отпадет потребность договариваться. К чему дипломатия, если с нашего молчаливого согласия они смогут вытворять в Шотландии все, что только пожелают?

Королева вскочила со стула и начала беспокойно кружить по комнате, терзая свои ногти. Роберт Дадли тоже встал, обнял Елизавету за талию, что-то прошептал ей на ухо и вернулся к столу.

– Королева очень огорчена гибелью наших людей в Шотландии, – объяснил он.

– Мы все глубоко огорчены этим, но война есть война, – сухо произнес Сесил. – Осада Лейтского замка должна продолжаться.

– Я уверен, королева согласится на это, если вы встретитесь с французами и обсудите с ними условия мирного договора, – сказал Роберт. – Уверен, ее величество поймет, что нам необходимо договариваться с позиции силы. Это должно выглядеть как наш жест доброй воли, а не вынужденный шаг.

«Ты умеешь говорить правильные слова, но какую роль играешь во всем этом? – с подступающим раздражением подумал Сесил. – Конечно, хорошо, что тебе удается хоть как-то успокаивать королеву, но я не пожалел бы всего своего состояния, чтобы на твоем месте оказался кто-нибудь другой. Знать бы, какую цель ты преследуешь. Не поверю, чтобы у Дадли тут не было своих интересов».

– Но переговоры должны пройти быстро, – сказала королева. – Их нельзя затягивать. Один вид Лейтского замка удручающе действует на моих солдат.

– Сэр Уильям, а почему бы вам самому не отправиться в Ньюкасл? – вдруг предложил Роберт. – Возьмете с собой французского посланца и будете там договариваться. Места в доме герцога Норфолкского хватит. А мы будем спокойны, зная, что вы наблюдаете за всем.

– Вдали от испанского посредника, который до сих пор пытается сунуть свой нос в эти дела, – заметил Сесил.

– Зато достаточно близко от Шотландии. Мсье Рандан еще сможет получать какие-то указания от регентши, но не из Франции, – продолжал развивать свое предложение Дадли.

«Подальше от нашей королевы, вечно меняющей свои приказы, – обрадовался Сесил, но это его чувство тут же омрачилось другой мыслью: – Боже милостивый! Так ведь он и меня отправляет в Ньюкасл. Сначала заносчивый дядюшка ее величества, от которого мало толку, а теперь и я!.. Что же он намерен делать в это время? Возложит на себя обязанности главного советника? Станет членом Тайного совета и узаконит свой развод? Или ему вообще нужно убрать меня с дороги?»

– Я готов отправиться на север, однако мне хотелось бы взять обещание с ее величества.

Никогда еще Сесил не видел Елизавету такой уставшей, измученной и растерянной. Даже в Тауэре, когда ей грозила казнь.

– Чего ты хочешь, Призрак?

– Обещайте мне, что останетесь верной нашей многолетней дружбе. – Уильям старался говорить ровным, непринужденным тоном. – Заверьте меня, что в мое отсутствие не станете принимать важные решения, не будете заключать союзы и соглашения, какими бы важными и неотложными они вам ни казались.

Последние слова он произнес, не решаясь даже взглянуть в сторону Дадли.

«Хорошо, что хоть она непричастна к заговорам против меня».

– Конечно, Призрак. Я тебе это обещаю. А ты, я надеюсь, не увязнешь в переговорах и привезешь нам мир.

Сесил поклонился и заявил:

– Я сделаю все, что в моих силах, на благо королевы и Англии.

Елизавета протянула ему руку для поцелуя. Истерзанная кожица вокруг ногтей впилась ему в губы.

– Пусть Господь дарует вашему величеству спокойствие ума, – тихо сказал Сесил. – Я буду служить вам в Ньюкасле так же преданно, как здесь. Не теряйте веры в меня, ваше величество.

Отъезд Сесила был пышным и торжественным. Его сопровождал внушительный отряд солдат, слуг, а также лейб-гвардейцы, выделенные ему для личной охраны. Королева и придворные вышли проводить главного советника. Сесилу подумалось, что этой пышностью и торжественностью Елизавета давала понять всем, кто умел принимать тайные сигналы, что она не избавляется от него, а посылает с важным государственным поручением. Сесил едет туда, где он сейчас нужнее, однако его отсутствие при дворе будет ощущаться очень сильно.

Уильям подошел к королеве, опустился на одно колено и совсем тихо сказал:

– Мне хотелось поговорить с вами перед отъездом. Но когда вечером я зашел в ваши покои, мне сказали, что вы легли спать.

– Да, я… устала за день, – уклончиво ответила Елизавета.

– Тогда мне придется говорить здесь. Вопрос важный. Он касается наших денег.

Королева кивнула. Сесил встал, подал ей руку, и они удалились туда, где их не могли подслушать.

– Нам нужно заменить все монеты королевства новыми, – начал Сесил. – Но сделать это в строжайшей тайне, иначе даже последний дурак постарается избавиться от старых монет, зная, что они потеряют всякую ценность.

– Я думала, чеканка новых денег – непозволительная роскошь для нас, – сказала Елизавета.

– Так оно и есть, – заверил ее Сесил. – Но мы должны это сделать. Я знаю, как можно раздобыть золото на эти цели. Мы отчеканим новые монеты одним махом повсеместно, соберем старые, взвесим их и заменим.

Поначалу Елизавета не поняла его рассуждений и спросила:

– Но что будет с людьми? Во что превратятся их накопления?

– Смотря с какими людьми, – невозмутимо ответил Сесил. – Богатые заверещат, а простой народ скажет нам спасибо. Но торговцы, владельцы больших овечьих стад, хозяева ремесленных заведений тоже почувствуют выгоду очень скоро, когда за границей перестанут воротить нос от английских денег. Слишком громко возмущаться они не будут.

– А как же королевская казна? – забеспокоилась Елизавета, понимая, что и сама может обеднеть.

– Ею занимается ваш советник Армаджил Уэйд. С момента вашего восшествия на престол все королевские деньги переводятся в золото. Мы вновь сделаем английскую монету надежной. Вот увидите, время вашего правления назовут золотым веком.

Как он предполагал, Елизавета улыбнулась.

– Но все это должно происходить в строжайшей тайне, – напомнил Сесил. – Если об этом узнает хотя бы один человек – мы оба понимаем, кто именно, – он не преминет воспользоваться своим преимуществом и насторожит всех, кто за ним следит. Все его друзья тоже постараются извлечь свою выгоду. Даже не зная, что к чему, они начнут ему подражать. Его противники тоже захотят узнать, в чем дело. Понимаете? Либо строжайшая тайна, либо вся эта затея с треском провалится.

Елизавета кивнула, а Уильям заявил:

– Если вы ему расскажете, мы разоримся. Королева не взглянула туда, где стоял Дадли, внимательно наблюдавший за ней и Сесилом.

– Вы сможете сохранить эту тайну? – спросил Уильям. Ее темные глаза, характерные для женщин рода Болейн, посмотрели на него с тем самым цинизмом, который Елизавета унаследовала от своих предков-торговцев.

– Призрак, тебе ли не знать, что я умею хранить тайны? Сесил поклонился, поцеловал ей руку и повернулся, чтобы усесться на лошадь.

– Когда мы это сделаем? – спросила Елизавета.

– В нынешнем сентябре. Молите Бога, чтобы к тому времени мы ни с кем не воевали.

ЛЕТО 1560 ГОДА

Путь из Лондона в Ньюкасл занял у Сесила и его свиты целую неделю. Основную часть этого пути они проехали по Большой Северной дороге, наслаждаясь прекрасной погодой раннего лета. Одну ночь Сесил провел в Бургли, своем роскошном дворце, построенном лишь наполовину. Жена Милдред встретила его, как всегда, в ровном и спокойном расположении духа. Она и двое их детей пребывали в добром здравии.

– Скажи, у нас много денег в звонкой монете? – как бы невзначай спросил за обедом Сесил.

– Нет, – ответила жена. – Когда королева Елизавета воссела на трон, ты, если помнишь, велел не накапливать монет. С тех пор их ценность еще упала. Я стараюсь держать дома самую малость. Плату с нанимателей беру разными услугами или товарами. К нашим деньгам нынче нет никакого доверия.

– Умница. Правильно делаешь, – похвалил жену Сесил.

Он знал, что не вправе сказать ей больше ни слова. Милдред жила в относительном захолустье, но была в курсе всех столичных новостей. Она происходила из семейства Чек, знаменитого своей образованностью. Ее родственники были убежденными протестантами, живо интересующимися теологией, политикой и всем прочим. Между Бургли и их домами велась постоянная переписка, поэтому одно неосторожно оброненное слово легко могло попасть на страницы очередного письма и навести родственников жены на определенные мысли.

– Как подвигается строительство? – спросил Сесил, намеренно меняя тему. – Я бы дорого дал, чтобы задержаться здесь на денек-другой и посмотреть за работами.

– Думаешь, если приедешь в Шотландию на денек-другой позже, это будет тебе дорого стоить? – лукаво улыбаясь, спросила Милдред.

– Да, моя любимая жена. Я еду по серьезному делу.

– Мы победим? – напрямую спросила она.

Сесил помолчал, обдумывая ответ, потом сказал:

– Сам пока не знаю. Слишком уж много игроков там собирается, и я не могу заглянуть в их карты. У нас на границу отправлены надежные люди. Во всяком случае, на лорда Грея можно положиться. Томас Говард горяч, как всегда, но тоже понимает, что его послали туда не в солдатики играть. А вот насчет шотландских протестантов я ничего определенного сказать не могу. Разношерстная публика, и Джон Нокс – тот еще подарок.

– Божий человек, – резко заметила Милдред.

– Это уж точно. Иногда он действует так, словно вдохновляется свыше. – Сесил улыбнулся, а вслед за ним и жена.

– Тебе нужно остановить французов?

– Да, дорогая, иначе нам конец, – признался Сесил. – Я на любого союзника соглашусь.

Милдред налила ему вина и больше не приставала с расспросами.

– Как я рада, что ты приехал, – наконец сказала она. – Когда все это кончится, ты будешь приезжать почаще?

– Возможно. Сам пока не знаю. Служба у королевы – не из легких.

Он проснулся рано, быстро позавтракал и был готов двинуться дальше. Милдред проводила его до дороги.

– Береги себя, – сказала она и поцеловала мужа. – Мерзавцы есть не только среди папистов. В рядах протестантов их тоже хватает.

В Ньюкасл Сесил и его свита приехали в первую неделю июня. Томаса Говарда он нашел в приподнятом настроении. Герцог заявил, что надлежащим образом укрепил оборону приграничных замков, а к мирным переговорам с французами отнесся скептически. По его мнению, вначале врагам нужно всыпать как следует и только тогда вести с ними какие-либо переговоры.

– Я что-то ничего не понимаю, сэр Уильям. Зачем мы гнали сюда армию, если вдруг собрались заключать с французами мир? – недоумевал Говард.

– Королева думает, что нам никогда не взять Лейтский замок, – дипломатично ответил главный советник.

– Ничего подобного! – Герцог Норфолкский замахал руками. – Говорю вам, сначала ударим по французам всей мощью, а потом можно сесть и за переговоры с ними. Иначе они станут диктовать нам свои условия.

Сесил приготовился к длительным и кропотливым переговорам с французским посланником мсье Ранданом.

– А вы присмотритесь повнимательнее к окружению этого дипломата, – горячился Томас Говард.

– Обыкновенные придворные, только французские, – попытался отшутиться Сесил, но герцог Норфолкский не отставал:

– Обыкновенные? Да вы что, Сесил? Половина этих так называемых придворных – военные инженеры и фортификаторы. Я очень не хочу, чтобы они свободно разгуливали где угодно и подмечали, как устроена наша оборона. Вторая половина – шпионы. По пути в Эдинбург и Лейт они встретятся со своими агентами, сообщат обо всем, что сумели разнюхать, и новости понесутся во Францию. Рандан получил указания перед отъездом? Вот пусть ими и руководствуется на переговорах. Нельзя ему позволять ездить в Лейт и обратно. Мы же не уследим, с кем он по пути встречается и что видит. Опасно это.

Но мсье Рандан отличался не меньшим упрямством, чем юный дядя королевы. Он заявил, что должен постоянно консультироваться с Марией де Гиз, без ее указаний не сможет ни выдвигать предложений французской стороны, ни отвечать на английские. Прежде чем начинать переговоры, он должен отправиться в Эдинбург и получить свободный проход к Лейтскому замку через все линии осады.

– Могу ему карту начертить! – сердито бросил Томас Говард. – Крестиками помечу дома каждого паршивого паписта! Пусть заглянет к ним на огонек.

– Томас, вы напрасно горячитесь, – пробовал урезонить герцога Сесил. – Он должен увидеться со своей госпожой, узнать ее предложения, а затем передать их нам.

– Она для нас – самая серьезная угроза, – объявил Томас Говард. – Рандан не более чем ее подпевала. Зато Мария де Гиз очень искушена в политике. Она согласится до самой смерти торчать в Лейтском замке, только бы сорвать наши переговоры с французами. Если мы позволим Рандану видеться с нею, такая чехарда начнется. Сегодня одно, завтра другое. Все будет очень дипломатично обставлено. «По здравому размышлению, еще раз все внимательно взвесив!..» Знаю я эту дипломатию! Да и расчет этой злодейки понимаю: продержать нас тут до осени, а там погода доконает наших солдат почище всяких французов.

– Вы так думаете? – с беспокойством спросил Сесил.

– Я в этом уверен. Шотландцы воевать негоразды. Они уже потихонечку разбегаются. А наших солдат косят не только французские стрелки с парапетов. Многие перемерли от кровавого поноса. Скоро жара начнется – жди малярии. Осенью другая гостья пожалует – лихорадка. Сесил, нельзя сидеть и ждать лживых мирных предложений. Нужно действовать.

– Как?

– Предпринять решительный штурм Лейтского замка, завладеть им, чего бы нам это ни стоило. Нужно испугать французов – тогда они станут очень сговорчивыми.

Сесил молча кивнул. Юный дядя королевы вовсе не был легкомысленным повесой, годным лишь для придворных балов и флирта с хорошенькими фрейлинами. Его диспозиция по штурму Лейтского замка была составлена очень даже грамотно. Но она требовала феноменальной удачи, чрезвычайного мужества и полководческого искусства. Ничего этого у английской армии не было. Томас Говард имел верное чутье. Если Мария де Гиз укоренится в Лейтском замке, то с английской армией будет кончено. Ее уничтожат не враги, а холод и болезни. Тем временем французы неспешно займут всю Шотландию и столь же спокойно переместятся на север Англии. Сесил понимал правоту Говарда. Противника нужно хорошенько испугать и лишь потом начинать с ним переговоры.

Елизавета настолько утомилась, что даже не стала одеваться надлежащим образом. Когда Роберт вошел в ее покои, она сидела в халате, накинутом прямо на ночную рубашку. Ее распущенные волосы покрывали спину.

Кэт Эшли, обычно заботящаяся о репутации королевы, впустила лорда Дадли, ничего не пробурчав себе под нос. В комнате он застал другого давнишнего друга и советника Елизаветы – Томаса Парри. Сама она расположилась у окна, куда жестом позвала и Роберта.

– Любовь моя, тебе нездоровится? – нежно спросил он.

– Просто устала, – сказала она, с трудом шевеля бледными губами и глядя на него, как побитый кулачный боец.

– Выпейте, ваше величество. – Кэт подала ей кружку горячей медовухи. – Легче станет.

– Есть новости от Сесила? – осведомился Роберт.

– Увы, пока никаких. Боюсь, как бы они не предприняли новый штурм замка. У моего дядюшки горячности хватит, да и лорд Грей – человек решительный. Я говорила Сесилу, что надо сначала объявить о прекращении осады, а он ни в какую. Сказал, что французы должны чувствовать угрозу… – Она замолчала, будто каждое слово вызывало у нее боль в горле.

– Он прав, – негромко произнес Томас Парри.

– Выпей медовуху, пока горячая, – сказал Роберт, сжимая руку Елизаветы. – Расскажи, что еще тебя тревожит.

Она послушно сделала несколько глотков.

– Французы – лишь одна из наших бед. У нас нет денег. Я не знаю, чем заплатить солдатам недельное жалованье. Если их оставить с пустыми карманами, представляешь себе последствия? Они поднимут мятеж – тогда конец всем нашим замыслам. Либо начнется поголовное дезертирство, а беглецы с пустыми карманами – это мародеры. Нас будут проклинать от северных границ до Лондона. Потом вслед за английскими дезертирами сюда явятся французы – Елизавета обхватила голову руками. – Роберт, ну почему все так ужасно складывается? Провал за провалом? Я и двух лет не правлю, а уже столько всего успела поломать! Даже моя сводная сестра Мария не делала столько ошибок, сколько я.

– Тсс! – сказал Роберт, поднося ее руку к своему сердцу. – Ты просто наговариваешь на себя. Если тебе нужны деньги, я их добуду. Есть ростовщики, у которых можно занять. Мы заплатим жалованье солдатам, а Говард и Грей не начнут штурма, пока у них не будет полной уверенности в победе. Если хочешь, я сам отправлюсь на север и посмотрю, как обстоят там дела.

– Не покидай меня! – почти вскрикнула Елизавета, судорожно хватаясь за его руку. – Я без тебя сойду с ума. Не уезжай, Роберт. Я не могу жить без тебя.

– Любовь моя, я ведь только предложил. – Он нежно улыбнулся. – Все зависит от тебя. Прикажешь остаться, я так и сделаю. Ты же знаешь, моя любовь всегда с тобой.

Она подняла голову от золотой чашки с медовухой и наградила его мимолетной улыбкой.

– Ну вот, так уже лучше, – похвалил ее Роберт, будто говорил с ребенком. – Потом ты переоденешься, и мы поедем с тобой кататься верхом.

– Я не могу. – Елизавета покачала головой. – У меня руки болят.

Только сейчас Роберт рассмотрел ее руку и внутренне содрогнулся. Вся кожица вокруг ногтей была в царапинах и кровоподтеках. Но его насторожило не это, а распухшие суставы пальцев. Роберт осторожно взял руки Елизаветы в свои, обернулся и вопросительно поглядел на Кэт Эшли.

– Королеве нужно отдохнуть, перестать волноваться, – сказала она. – Так и доконать себя можно.

– Любовь моя, вымой свои очаровательные ручки и смажь их каким-нибудь снадобьем, – предложил Роберт, пряча ужас. – Затем надень красивое платье. Мы сядем у огня, позовем музыкантов. Ты отдохнешь, а я расскажу тебе о лошадях.

– Да. – Она улыбнулась, как ребенок, которому пообещали забаву. – Но если прибудут вести из Шотландии…

– Ни слова о ней! – Роберт махнул рукой. – Если там произошло что-то, достойное нашего внимания, то сообщения очень быстро достигнут Лондона. Нам нужно учиться ждать. Елизавета, ты же потрясающе умеешь это делать. Новостей из Шотландии ты должна дожидаться так же спокойно, как в свое время короны. Скажу больше, ни одна женщина в мире не обладает таким терпением.

Она по-детски захихикала, и ее лицо засияло.

– Истинная правда, – поддакнул Роберту Томас Парри. – Королева еще девочкой умела затаиться и ждать нужного момента.

– Отлично! – воскликнул Дадли. – А теперь прошу тебя, оденься, желательно побыстрее.

Елизавета повиновалась, словно была женой придворного, но никак не королевой Англии. Фрейлины проходили мимо Дадли, потупив глаза. Все, кроме Летиции Ноллис. Та сделала перед ним глубокий реверанс, как и надлежало придворной даме перед будущим королем. От глаз и ушей Летиции не ускользало почти ничего, что было так или иначе связано с сэром Робертом.

Ньюкасл

Июня седьмого дня, 1560 года

1. Убийство по политическим мотивам – далеко не самое приятное средство ведения государственной политики, однако бывают моменты, когда к нему приходится прибегать.

2. Например, когда смерть одного человека явится благом для множества других.

3. Смерть одного врага может способствовать благу многих друзей.

4. Что касается короля или королевы, смерть, замаскированная под несчастный случай, лучше, чем поражение, нанесенное этому королю или королеве, что может в будущем подвигнуть их противников на мятеж.

5. В любом случае она уже далеко не молода и слаба здоровьем. Смерть явится для нее освобождением.

6. Советую ни с кем это не обсуждать. Отвечать на письмо не нужно.

Сесил отправил письмо без подписи и печати, наказав посыльному передать его в руки королевы. Тратить время на ожидание ответа не стоило. Сесил знал, что Елизавета примет на свою гибкую совесть любое преступление, только бы вернуть английскую армию домой.

Весь двор и, наверное, мир ждал новостей из Шотландии, но оттуда по-прежнему доходили лишь разрозненные слухи, не вызывающие особого доверия. Письма от Сесила сообщали в лучшем случае о событиях трехдневной давности. Из последнего Елизавета узнала, что, как только решатся вопросы проезда свиты французского посланца, Сесил и он отправятся в Эдинбург. Уильям надеялся достичь договоренности с мсье Ранданом, после того как француз получит указания от Марии де Гиз. Далее Сесил писал, что помнит, насколько королева озабочена положением английских солдат, их снабжением и задержками в выплате им жалованья. Естественно, ей не терпится узнать о нынешнем состоянии английской армии, но об этом он сможет сообщить только после встречи с лордом Греем в Эдинбурге. Так что королеве придется набраться терпения и подождать.

Заниматься этим приходилось всем.

– Роберт, одной мне такого не выдержать, – прошептала Елизавета. – Я просто распадаюсь по кускам. Еще немного – и от меня ничего не останется.

Они гуляли по галерее, проходя мимо портретов ее отца, деда и других великих правителей Европы. На почетном месте висел портрет Марии де Гиз. Елизавета специально велела поместить его туда, чтобы пустить французам пыль в глаза. На самом деле она испытывала совсем иные чувства к упрямой регентше, приносившей столько бед Англии и лично Елизавете.

– Дорогая, тебе не нужно выдерживать все это в одиночку. У тебя есть я.

Елизавета остановилась, крепко схватила его за руку и спросила:

– Ты в этом клянешься? Ты меня никогда не покинешь?

– Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

– Любовь! – Она сдавленно рассмеялась. – Отец безнадежно любил мою двоюродную сестру, но это не помешало ему казнить ее. Томас Сеймур клялся в любви ко мне, но я палец о палец не ударила, чтобы спасти его от плахи. Когда меня спросили, какого я мнения о нем, я не сказала ничего лестного в его адрес. Ни одного слова. Получается, я предала его любовь. Роберт, мне нужно больше, чем обещание меня любить. У меня нет оснований верить сладкозвучным речам.

– Будь я свободен, женился бы на тебе сегодня же, – помолчав, ответил он.

– Но ты не свободен! – воскликнула Елизавета. – Боже, мы снова и снова натыкаемся на этот камень. Ты говоришь, что любишь меня и готов на мне жениться, но не можешь это сделать по причине своей несвободы. А я одна. Я вынуждена влачить это одинокое существование, которое стало мне невыносимо.

Мысли Роберта лихорадочно завертелись, и он быстро проговорил:

– Есть способ. Да, есть. Я докажу тебе мою любовь. Мы можем обручиться в ожидании нашей дальнейшей женитьбы.

– Но это же клятва в присутствии других. Ты не можешь принести ее, не будучи свободным, – прошептала Елизавета.

– Нам незачем собирать для этого весь двор. Зато эта клятва свяжет нас столь же прочно, как и брачная, – напомнил ей Роберт. – Когда я буду свободен, нам лишь останется повторить во всеуслышание то, что мы произносили в узком кругу.

– Ты станешь моим мужем, всегда будешь рядом и никогда меня не покинешь, – страстно прошептала Елизавета, протягивая ему руку.

Роберт мгновенно сжал ее и прошептал в ответ:

– Давай сделаем это не мешкая. Как можно быстрее. В твоей часовне и при свидетелях.

На мгновение ему показалось, что он зашел слишком далеко, она испугается и откажется. Но Елизавета оглянулась по сторонам. Придворные были заняты своими разговорами и почти не обращали внимания на ее прогулку с Дадли.

Елизавета подозвала к себе Кэт Эшли.

– Я хочу помолиться за наших солдат в Шотландии. Позови Екатерину и сэра Фрэнсиса. Больше никого не надо.

Желание королевы – закон. Женщины ответили почтительными реверансами, мужчины поклонились. Чета Ноллис последовала за Елизаветой и Робертом по галерее, а затем и по ступеням лестницы, ведущей в королевскую часовню.

Внутри было сумрачно и тихо. Мальчишка-певчий усердно начищал алтарные перила.

– Выйди, – приказала ему Елизавета.

Певчий, пятясь, спешно покинул часовню. Почувствовав, что Елизавета вряд ли собирается молиться за солдат, Екатерина вопросительно поглядела на двоюродную сестру, лицо которой сияло от радости.

– Ты согласна быть свидетельницей нашей помолвки? – спросила она у Екатерины.

– Помолвки? – удивился сэр Фрэнсис, глядя на Роберта.

– Особой помолвки, называемой de futuro, – ответил сэр Роберт. – Вначале она совершается в узком кругу, в дальнейшем об этом объявляют во всеуслышание. Это наше общее с королевой, самое искреннее желание.

– А как же ваша жена? – прошептал сэр Фрэнсис, наклоняясь к Дадли.

– Ей будут выплачены щедрые отступные. Я обеспечу ей безбедное существование, – ответил тот. – Но устроить помолвку мы хотим сейчас. Так вы согласны быть нашими свидетелями или нет?

Супруги Ноллис переглянулись.

– Это же связующая клятва, – неуверенно сказала Екатерина и снова посмотрела на мужа, предоставляя решать ему.

– Мы будем вашими свидетелями, – заявил сэр Фрэнсис.

Он и Екатерина молча встали по обе стороны от королевы и ее любовника. Затем Екатерина и Роберт повернулись лицом к алтарю.

В королевской часовне оставались и распятие, и свечи, высочайшим повелением убранные из всех церквей Англии. Дюжина колеблющихся огоньков отражалась на серебряной поверхности распятия. Елизавета опустилась на колени, следом за ней и Роберт. Глаза королевы были устремлены на распятие.

– Этим кольцом я обручаюсь с тобой, – сказала Елизавета, поворачиваясь к нему.

Она сняла с безымянного пальца старинный перстень с печаткой – розой Тюдоров – и подала Роберту. Он попробовал надеть перстень себе на палец. К обоюдной радости, тот подошел идеально, словно был специально сделан для мизинца сэра Роберта.

Он снял отцовский перстень с изображением ветхого посоха и медведя – герб семейства Дадли – и произнес:

– Этим кольцом я обручаюсь с тобой. Отныне и навсегда я – помолвленный с тобой муж.

Елизавета надела перстень на свой безымянный палец, и – чудо! – он тоже идеально подошел.

– Отныне и навсегда я – помолвленная с тобой жена, – прошептала она. – Обещаю быть тебе хорошей спутницей во всем.

– Я клянусь любить только тебя, покуда смерть нас не разлучит, – произнес он завершающие слова.

– Покуда смерть нас не разлучит, – повторила Елизавета.

В ее глазах блестели слезы радости. Подавшись вперед, она поцеловала Роберта. Он навсегда запомнил тепло ее губ и соленый привкус слез.

Вечером они устроили скромное празднество, позвали музыкантов, смеялись и танцевали. Впервые за многие недели придворные видели свою королеву веселой. Кроме Екатерины и Фрэнсиса Ноллис, никто не знал, в чем причина столь благотворной перемены в настроении ее величества. Несмотря на веселость, Елизавета заявила, что хочет лечь пораньше, сопроводив эти слова непонятным хихиканьем.

Фрейлины проводили королеву в ее покои, где начался традиционный ритуал отхода ко сну. Ее постель потыкали мечом, ночную рубашку повесили перед камином, чтоб согрелась, и принесли кувшин теплого эля с пряностями.

Послышался негромкий стук в дверь. Елизавета кивнула Летиции, чтобы та открыла.

На пороге стоял доверенный слуга Сесила с письмом в руках. Летиция потянулась к нему, но тот демонстративно отодвинул руку, давая понять, что отдаст письмо только королеве. Летиция изогнула брови. Так всегда делала королева, когда проявляла нетерпение. Жест был скопирован мастерски. Фрейлина послушно отошла, а Елизавета приблизилась к слуге и взяла у него письмо. Он молча поклонился.

– Долго ли бумага сюда добиралась? – спросила королева, желая знать, насколько свежи сведения, содержащиеся в письме.

– Трое суток, ваше величество, – ответил слуга и вновь поклонился. – По всей Большой Северной дороге были приготовлены лошади, ждали люди сэра Уильяма. Доскакав до условленного места, гонец передавал письмо другому, и оно без задержки продолжало путь. Это позволило доставить его вам за трое суток. Вряд ли кто-нибудь получает новости из Шотландии быстрее вас.

– Благодарю. Можешь идти.

Летиция закрыла за слугой дверь и пристроилась у королевы за спиной, надеясь, что та не заметит.

– Отойди, – потребовала Елизавета.

Летиция капризно пожала плечами и отошла. Елизавета сломала печать и разложила письмо на столе. Шифр лежал у нее в ящике, под замком. Достав его, она достаточно быстро прочла рассуждения Уильяма о пользе устранения некоторых персон, служащих помехой всеобщему благу. Закончив чтение, Елизавета откинулась на спинку стула и улыбнулась. Из витиеватостей Сесила она четко поняла, что вскоре французы потеряют в Шотландии одну из ключевых фигур своей политики.

– Хорошие новости? – спросила любопытная Летиция.

– Да. Думаю, что так, – лаконично ответила Елизавета.

«Зато плохие для юной Марии Шотландской, которая вот-вот останется без матери, – подумала она. – А ведь кому-то из нас всю жизнь пришлось провести так. Пусть прочувствует, каково это, когда ты одна, поймет, что за корону надо еще побороться, как делала я. Мне совсем не жаль эту заносчивую девчонку».

Фрейлина, делившая сегодня постель с королевой, заснула достаточно быстро. Елизавета тихо встала, расчесала волосы и открыла потайную дверцу. Роберт уже ждал ее. Как всегда, на столике был приготовлен ужин, а в камине потрескивали дрова. Он сразу же заметил румяные щеки, улыбающиеся глаза королевы и отнес все это на свой счет.

– Сегодня ты выглядишь несравнимо лучше, – сказал Дадли, обнимая и целуя ее. – Замужество уже пошло тебе на пользу.

– Да, мне гораздо лучше, – улыбнулась Елизавета. – Я словно перестала быть одинокой.

– Это правда. Ты никогда уже не будешь такой, – пообещал он. – У тебя есть муж, который переложит твои тяготы себе на плечи. Теперь ты не почувствуешь себя одинокой.

Елизавета облегченно вздохнула. Роберт усадил ее у огня и подал бокал вина.

«Я уже не буду одинокой, – подумала она, пригубив напиток. – А вот ты, Мария Шотландская, скоро осиротеешь».

Сесил и мсье Рандан не могли договориться практически ни по одному вопросу, в том числе и об их путешествии из Ньюкасла в Эдинбург. Томас Говард настаивал, чтобы свита французского посланца была сокращена еще до пересечения границы, однако Рандан не желал идти ни на какие компромиссы. Он знал, что переговоры должны увенчаться победой Франции, и вел себя так, как и надлежало посланцу богатой, сильной страны.

Мария де Гиз находилась в осаде, да еще во враждебной ей стране. Но Лейтский замок стянул на себя всю английскую армию. Флот Елизаветы стоял на якоре в заливе Ферт-оф-Форт, заграждая доступ чужим кораблям и снабжая припасами свои войска. Франция превосходила Англию богатством и людскими ресурсами. Перед мысленным взором Сесила неотступно маячило вторжение неприятеля на юг Англии. Такое вполне могло произойти, поскольку основные силы англичан были сейчас сосредоточены в Шотландии. Эти мысли не давали Сесилу спать по ночам. Он тревожно бродил по бастионам ньюкаслской крепости, понимая, что осаду нужно прекращать как можно скорее.

С мсье Ранданом Уильям оставался вежлив и учтив, как и надлежало быть дипломату. Глядя на Сесила, можно было подумать, что время на стороне англичан и он готов вести эти переговоры месяцами подряд. Но его было в обрез. От успеха почти невероятной авантюры сейчас зависела судьба Англии.

Наконец Сесилу и Рандану удалось договориться об условиях посещения Эдинбурга. Француз отправил своего человека в Лейтский замок, приказав ему уведомить регентшу, что через неделю он прибудет к ней для получения указаний. Вернувшись, гонец сообщил: Мария де Гиз страдает от водянки, однако готова увидеться с мсье Ранданом и передать ему распоряжения по переговорам.

– Думаю, я доставлю вам немало хлопот своей несговорчивостью и неуступчивостью, – с улыбкой сказал Сесилу Рандан. – Надо знать Марию де Гиз! Уж она-то никак не настроена отдавать королевство своей дочери в руки захватчиков.

– Мы всего-навсего добиваемся, чтобы французские войска не вступали в Шотландию, – невозмутимо ответил ему Сесил. – Мы здесь отнюдь не захватчики, даже наоборот, защищаем шотландцев от вторжения.

Мсье Рандан лишь пожал плечами.

– Рассказывайте мне! Королева Шотландии одновременно является и королевой Франции. Она вправе посылать своих подданных в любой уголок обеих стран. Для нашей королевы Франция и Шотландия едины. Ведь ваша Елизавета повелевает своими подданными так, как считает нужным? – Француз театрально засмеялся. – Пожалуй, за исключением ее шталмейстера. Мы слышали, что он ею командует.

Это было явным оскорблением, но улыбка на лице Сесила даже не дрогнула.

– Мы должны обеспечить соблюдение договоренности, по которой французские войска покинут Шотландию, – спокойно повторил он то, что говорил уже не раз. – Иначе война будет продолжаться, принося потери и Англии, и Франции.

– Я исполню то, что мне прикажет ее величество, – с пафосом заявил мсье Рандан. – Завтра мы приедем в Эдинбург, и я незамедлительно отправлюсь к ней. Она даст мне свои указания. Боюсь, вам придется с ними согласиться.

Сесил поклонился, всем видом показывая, что перевес на стороне противника, а ему не остается ничего иного, как скрепя сердце подчиниться.

Однако мсье Рандан так и не встретился с регентшей, не получил от нее указаний и не явился с ними к Сесилу. Ночью Мария де Гиз скончалась.

В середине июня из Шотландии пришло известие, о котором Елизавета была предупреждена еще неделю назад. Каждый день она надевала официальное платье, садилась под балдахин и ждала, когда какая-нибудь фрейлина сообщит ей о приезде запыленного и уставшего человека от Сесила. Наконец это случилось, и Роберт Дадли сам провел гонца к королеве сквозь толпу почтительно расступавшихся придворных.

Елизавета вскрыла письмо и принялась читать. Дадли стоял рядом, совсем как второй правитель, и через ее плечо тоже просматривал написанное, словно имел на это право.

– Боже милостивый, – прошептал Роберт, добравшись до той части письма, где Сесил сообщал о внезапной смерти Марии де Гиз. – Елизавета, тебе же чертовски повезло!

Краска залила лицо королевы. Она подняла голову от письма и улыбнулась придворным.

– Бог явил нам свое милосердие, – начала она. – Мария де Гиз скончалась от водянки. Французы в смятении. Сесил пишет, что начал переговоры о скорейшем заключении мира с Францией.

Фрейлина, брат которой служил под командованием лорда Грея, радостно вскрикнула. Остальные восторженно зааплодировали.

– Мы победили французов, – провозгласила Елизавета. – Сам Господь, видя справедливость нашего дела, поразил злейшего врага Англии – Марию де Гиз. Пусть это послужит предостережением остальным. Теперь все видят, что Бог на нашей стороне.

«Вот-вот, – произнес про себя Роберт, беря Елизавету за руку и тоже поворачиваясь лицом к придворным, как и подобает правителю в минуту триумфа. – Только кто бы подумал, что Бог изберет своим орудием такого хитрого проныру, как Уильям Сесил?»

– Разве это не чудо? – шепотом спросила его ликующая Елизавета.

– Я вижу в случившемся не десницу Божью, а руку человека, подосланного убийцы, – ответил Роберт, внимательно следя за выражением ее лица.

Взгляд темных глаз королевы не дрогнул ни на мгновение. Роберт понял, что она все знала заранее. Ожидание гонца было спектаклем для придворных. Елизавета не сомневалась в скорой смерти Марии де Гиз уже в день их помолвки, когда в ее состоянии и настроении вдруг произошли разительные перемены.

– Что за странные фантазии, Роберт? – Королева слегка нахмурилась. – Сесил пишет, что она умерла от приступа водянки. Но сколь своевременно наступила ее смерть! В этом и заключается чудо, да хранит Господь ее душу.

– Аминь, – сказал Роберт.

В июле стало совсем тепло. Теперь Эми каждый день выходила из дому и гуляла по саду Хайдов. Вестей от Роберта по-прежнему не было, и она не знала, куда они с Лиззи поедут после Денчворта. Эми больше не питала надежд вернуть мужа, если только Бог не сотворит чудо.

Один из малолетних детей Хайдов, только-только научившийся ходить, проникся к Эми особой симпатией. Завидев ее, он сразу же протягивал к ней пухлые ручонки и кричал: «Ми-ми!»

– Эми, – с улыбкой поправляла она малыша. – Можешь сказать: «Эми»?

– Ми-ми, – серьезно повторял ребенок.

Одинокая, лишенная радостей материнства, Эми откликалась на чувства малыша. Она качала его на коленях, напевала ему песенки, рассказывала истории, а днем позволяла спать в ее постели.

– Ты только посмотри, как она привязалась к нашему малышу, – одобрительно сказала мужу Алиса. – Если бы Господь послал ей детей, какой замечательной матерью она была бы. До чего же несправедливо, что она никогда не понянчит своего ребенка.

– Да, – равнодушно согласился Уильям.

– Маленький Томас любит ее, – продолжала Алиса. – Только о ней и спрашивает. Она для него лучше всех нянек.

Мистер Хайд кивнул и заявил:

– Тогда наш ребенок – единственный человек во всей Англии, кто питает к ней симпатию.

Утром они пошли прогуляться вдоль реки. Дул прохладный ветерок, что было даже приятно, поскольку ближе к полудню июльское солнце снова начнет печь.

– У меня есть для тебя новости из Шотландии, – сказал Елизавете Роберт. – Самые лучшие из тех, что ты получала оттуда.

– Какие?.. – спросила она и сразу насторожилась.

Сесил утверждал, что никто не привозит в Лондон новости быстрее, чем его люди. Что же такое Роберт мог проведать раньше ее?

– У меня есть по паре слуг в Ньюкасле и Эдинбурге, – со своей всегдашней небрежностью продолжал Дадли. – Один из них прибыл сегодня на рассвете. Словом, Сесил убежден, что заставит французов принять наши условия. Его слуга сказал моему, что Уильям написал жене, чтобы ждала его домой к середине месяца. Если учесть, что Сесил любое дело доводит до конца, это значит… он близок к заключению мира с французами.

– Но почему советник не написал мне? – спросила Елизавета, захлестнутая волной зависти.

– Наверное, он хочет окончательно убедиться в успехе, чтобы не попасть впросак. Потом…

– Как Уильям мог сообщить об этом своей жене раньше, чем мне?

Любовник и будущий законный муж королевы улыбнулся и заявил:

– Дорогая Елизавета, не все мужчины столь верны тебе, как я. Но ведь новость замечательная! Я думал, ты обрадуешься.

– Ты полагаешь, что он уже заключил мирное соглашение?

– Либо очень близок к этому. Мой слуга считает, что к шестому числу договор с французами будет подписан и скреплен печатями.

– Через три дня? – воскликнула Елизавета. – Так скоро?

– А почему нет? После смерти Марии де Гиз ее слуги стали сговорчивее.

– Как по-твоему, чего ему удалось достичь? Сесил ни за что не согласится на меньшее, чем уход французов из Шотландии.

– Это само собой, – ответил Роберт. – Но ему нужно добиться и возвращения нам Кале.

Елизавета покачала головой.

– Французы считают его предметом самостоятельных переговоров. Так просто этот город они нам не вернут.

– А разве возвращение Кале не было одним из поставленных тобой условий?

– Было, – призналась она. – Но я не ждала, что французы его выполнят.

– Мы должны вернуть Кале, – упрямо повторил Роберт. – Я потерял брата в битве за Сен-Кантен, а возле стен Кале едва не расстался с жизнью. Канал, который вырыли и укрепили одни добропорядочные англичане, был красным от крови других. Кале – такой же английский город, как Лестер. Мы должны вернуть его.

– Роберт, послушай…

– Мы должны, – стоял на своем Дадли. – Если Сесил на переговорах даже не заикался о возвращении Кале, то он оказал нам медвежью услугу. Я ему обязательно об этом скажу. Все взаимосвязано. Если мы не получим назад Кале, то мир с Францией нельзя будет считать долгосрочным. Когда армия вернется из Шотландии, нам придется затевать новую войну, уже за возвращение Кале.

– Сесил знает, насколько важен нам этот порт, – неуверенно возразила Елизавета. – Но мы вряд ли начнем новую войну ради одного города.

– Он нам крайне необходим! – Роберт что есть силы хватил кулаком по каменной стене, тянущейся вдоль берега. – Наравне с Лейтским замком. Быть может, еще важнее. Как и твои леопарды. Мария Шотландская должна немедленно убрать их со своего герба. Вдобавок французам придется нам заплатить.

– Заплатить? – переспросила Елизавета, вновь настораживаясь.

– Разумеется. Ведь не мы первые вторглись в Шотландию, а они. Стало быть, враги должны возместить нам все расходы по обороне Шотландии. Эта война опустошила казну. Пусть потрудятся покрыть наши убытки.

– Они на это не пойдут. С какой стати?

– Почему? Они же понимают свою вину. Сесил напирает, заставляет их принять наши условия. Сейчас, пока мы сохраняем преимущество, самое время ударить по ним как следует. Сесил должен обеспечить нам власть над Шотландией, вернуть Кале, добиться, чтобы с их герба исчезли наши леопарды, и вытрясти из французов деньги.

Роберт был настроен решительно, и Елизавета почувствовала, что он уже не раз прокручивал в голове подобные мысли.

– Мы можем пойти на это.

– Должны, – поправил ее Роберт. – Зачем начинать войну, если не рассчитываешь победить? К чему мирные переговоры, если они не дают нам выгоды? Никто не идет воевать только ради защиты своей земли – всегда рассчитываешь приобрести что-то еще. Твой отец хорошо это знал. Он никогда не заключал мир без выгоды для себя. Ты должна сделать то же самое.

– Я завтра же ему напишу, – решила Елизавета.

– Надо сделать это сейчас, – сказал Роберт. – Он должен получить письмо как можно раньше, до того как подпишет договор.

Елизавета колебалась.

– Пиши ему сейчас, – повторил Роберт. – Через три дня письмо будет там. Сесил должен получить его, прежде чем закончит составление договора. Надо писать по горячим следам, пока это свежо в наших головах. Потом мы завершим государственные дела и вновь будем сами собой.

– Сами собой? – спросила она, слегка улыбнувшись.

– Мы с тобой новобрачные, – осторожно напомнил ей Роберт. – Посему, дорогая королева, пиши свое сообщение, а затем окажи внимание мужу.

Она сияла от радости, какую испытывает каждая женщина, чувствуя рядом сильное плечо мужа. Они вернулись в Уайтхолл, прошли в ее покои.

Королева села за стол, достала бумагу, обмакнула перо в чернила и спросила:

– Что мне писать?

«Она ждет, что я начну диктовать. – Роберт внутренне торжествовал. – Королева Англии готова писать с моих слов, как некогда ее брат заносил на бумагу слова моего отца. Слава богу, этот день настал. Все сделала любовь».

– Излагай суть своими словами. Так, как обычно пишешь ему, – посоветовал Роберт.

«Еще не хватало, чтобы в ее письме он уловил мои подсказки!»

– Скажи ему, что ты требуешь ухода французов из Шотландии, возвращения Кале, запрета на использование твоих геральдических леопардов и возмещения расходов.

Елизавета склонила голову, начала писать и поинтересовалась:

– Какую сумму просить с французов?

– Пятьсот тысяч крон, – ответил Роберт, назвав первое пришедшее ему в голову число.

– Они же столько не заплатят! – Елизавета даже подпрыгнула.

– Естественно. Возможно, ограничатся первым взносом, а потом обманут. Зато будут знать, какова стоимость их вмешательства в дела наших королевств. Пусть зарубят себе на носу: мы ценим себя высоко!

Елизавета кивнула и спросила:

– А если они откажутся?

– Напиши Сесилу, что в этом случае нам придется прервать переговоры и вновь начать военные действия, – заявил Роберт. – Но ты не волнуйся, они не откажутся. Если Сесил почувствует твою решимость и твердость, то он заставит их принять все условия. Ты подаешь ему сигнал. Он должен возвращаться домой только с крупной добычей. Напомни французам, чтобы больше не смели вмешиваться в наши дела.

Королева закончила письмо, поставила размашистую подпись и сказала:

– Я отправлю его часа в три или четыре.

– Поздно. Отсылай прямо сейчас, – потребовал Роберт. – Дорога каждая минута. Сесил должен получить твое письмо как можно раньше. Тогда ему не удастся отвертеться.

– Как скажешь, – подумав, согласилась она и позвала Летицию Ноллис. – Пошли кого-нибудь из горничных за гонцом сэра Уильяма, – велела ей королева, потом вновь повернулась к Роберту: – А после отправки письма я хочу покататься верхом.

– Жары не боишься?

– Сейчас еще не так жарко. Надо проветриться, а то мне кажется, что я годами не вылезала из дворца.

– Приказать, чтобы седлали твою новую кобылу?

– Да, – обрадовалась Елизавета. – Я спущусь в конюшню, как только отошлю письмо.

Роберт видел, что оно подписано и, главное, запечатано, а посему никаких подмен можно не опасаться. Он поцеловал Елизавете руку и направился к дверям. Придворные расступались перед ним, снимали шляпы, приседали в реверансах. Многие кланялись. Роберт шел как король. Довольная Елизавета глядела ему вслед.

Вскоре появилась горничная и привела гонца. Елизавета намеренно отошла подальше, к оконной нише. Там она повернулась, дождалась, пока тот поклонится, и вручила ему письмо. Потом она заговорила, но так тихо, что слышал только гонец:

– Отвезешь это письмо своему господину в Эдинбург. Но в путь отправишься не сегодня.

– Как не сегодня? Ваше величество, я что-то не понимаю. А когда?

– Не сегодня и не завтра. Через несколько дней. Мне нужно, чтобы письмо запоздало самое малое на три дня. Теперь понимаешь?

– Как прикажете, ваше величество, – ответил гонец и поклонился.

– Говори всем и каждому, да погромче, чтобы и другие слышали. Мол, ты спешишь с посланием к сэру Уильяму Сесилу, которое он должен получить послезавтра. Еще и прихвастни. Скажи, у сэра Уильяма все так продумано, что послания в Эдинбург доходят за три дня.

Гонец кивнул. Он слишком давно служил у Сесила и не удивлялся подобным фокусам.

– Ваше величество, если я вас правильно понял, из Лондона мне нужно выехать немедленно, а потом задержаться где-то по дороге.

– Совершенно верно.

– Когда сэр Уильям должен получить это послание?

Королева немного подумала и заявила:

– Какое у нас сегодня число? Третье? Вручишь ему послание девятого июля.

Гонец спрятал письмо во внутренний карман камзола, поклонился и спросил:

– Мне сказать господину, что бумага задержалась в пути?

– Можешь сообщить. Тогда это уже ничего не будет значить. Не хочу, чтобы мое послание отвлекло сэра Уильяма от его дел. Надеюсь, к девятому числу он их завершит.

Эдинбург

Июля четвертого дня, 1560 года

Королеве

Регентша умерла, но осада продолжается, хотя боевой дух наших людей и ослабел.

Я составил мирный договор в таких словах, на которые французы могут согласиться. Это будет выглядеть так, будто их король и королева даруют шотландцам свободу, не желая дальнейшего осложнения отношений с вами, правительницей Англии и их родственницей. Французы обязуются вывести из Шотландии свои войска. Таким образом, благодаря милосердному вмешательству Бога мы буквально в последний момент получили все, чего добивались.

Этот договор явится величайшей победой Вашего правления, основой мира и силы объединенных королевств нашего острова. Он навсегда разорвет союз между Францией и Шотландией, заключенный почти триста лет назад. Вас будут воспринимать как защитницу протестантизма. Никогда еще я не был так доволен и счастлив, как сейчас.

Да благословит Господь Вас и Ваше потомство, ибо без этого ни мир, ни война не принесут нам долговременной выгоды.

Уильям Сесил написал сие

четвертого июля 1560 года,

в Эдинбургском замке.

Сесил торжествовал. Он предотвратил войну, разрушил давнишний союз между французами и шотландцами, сумел представить Елизавету как нового и могущественного игрока на европейском политическом поле. Сейчас он прогуливался по садику Эдинбургского замка и наслаждался вечерней прохладой, любуясь невысокими деревцами благородного лавра и прихотливыми узорами из цветных камней на дорожках.

Слуга, прибывший из Лондона, не сразу разглядел в сумерках, где находится его господин.

Сесилу пришлось поднять руку, тогда гонец поспешил к нему и доложил:

– Письмо от ее величества.

Сесил кивнул, взял послание, но сразу вскрывать не стал. Королева знала, что он близок к подписанию договора. Скорее всего, она решила поблагодарить его за усилия, пообещать свою любовь и достойное вознаграждение. Уж ей ли не знать, что Англия находилась на грани краха? Войну с французами за Шотландию практически нельзя было выиграть. Королева не сомневалась в том, что никто, кроме Сесила, не сумел бы склонить противника к мирному соглашению.

Уильям уселся на садовую скамейку. Он смотрел на серые стены замка, на черные силуэты летучих мышей и на ранние звезды, перемигивающиеся в небе. Давно он не ощущал такого покоя в душе. Потом Сесил открыл письмо и стал читать.

Поначалу он сидел тихо, снова и снова проглядывая текст. Первой мыслью Сесила было: королева сошла с ума. Должно быть, не выдержала многодневных волнений, страхов и помешалась. Если прежде она до смерти боялась войны, то теперь безумие сделало ее совсем иной. Похоже, Елизавета была готова к новой схватке с французами. Это каким же нечеловеческим терпением нужно обладать, чтобы служить женщине, способной мгновенно превращаться изо льда в пламень, и наоборот?

Постепенно Сесилом начало овладевать раздражение.

Он стал рассуждать вслух, что делал крайне редко:

– Боже милостивый, да как можно заключить продолжительный и почетный мир, когда твоя правительница велит предъявить недавним противникам новые претензии? Как ей могло взбрести в голову требовать сейчас у французов возврата Кале? А это еще что? Убрать геральдических леопардов с герба Марии Шотландской! Но потешнее всего – сумма репараций. Почему бы заодно не потребовать луну с неба и охапку звезд?

От недавнего благодушия не осталось и следа. Сесил распалялся все сильнее.

– Нет, как это вам нравится? Написать в конце письма такое! Если требования не будут удовлетворены, прекратить все переговоры и вернуться к военным действиям! Как она это себе мыслит? Заставить воевать нищую армию? Французам-то что! Они мигом займут прежние боевые позиции. Но как при этом мы будем выглядеть в глазах всей Европы?

Сесил скомкал письмо, бросил на землю и что есть силы поддал ногой. Бумажный шарик взлетел в воздух и скрылся за маленькой живой изгородью в середине сада.

«Сумасшедшая девка! – мысленно крикнул разъяренный Сесил, который все же был осторожен и не позволял себе произносить подобное вслух. – Слабая, тщеславная, взбалмошная, своевольная! Упаси меня Господь когда-нибудь назвать тебя спасительницей нашей страны, тратить время и силы, служа твоим прихотям! Уж лучше я буду возделывать свой сад в Бургли, чем служить твоему безумному и самодовольному двору!»

Он ходил взад-вперед по дорожке, не зная, как погасить накопившуюся ярость. Затем здравый смысл и привычная осторожность взяли над ним верх. Такие письма нельзя было оставлять в саду, ибо это чревато большими бедами. Он разыскал бумажный шарик, разгладил измятый лист и еще раз перечитал послание Елизаветы.

Внимание Сесила привлекли две особенности, упущенные им до этого. Во-первых, дата. Письмо было написано третьего июля, а пришло через пять дней после подписания соглашения и объявления о мире. Слишком уж долго послание Елизаветы добиралось до Эдинбурга. Вдвое медленнее обычного. Оно пришло слишком поздно и не могло оказать какое-либо влияние на переговоры.

Сесил окликнул слугу, доставившего письмо.

– Слушаю, сэр Уильям.

– Почему ты целых шесть дней вез мне письмо королевы? Оно датировано третьим числом, значит, должно было попасть ко мне еще три дня назад. Почему ты задержался?

– Сэр, так мне приказала королева. Она сказала, что не хочет тревожить вас, пока вы не закончите важные дела. Ее величество велела мне выезжать из Лондона немедленно, чтобы все при дворе это видели, а по дороге задержаться на три дня. Повторяю, сэр Уильям, это был приказ королевы. Надеюсь, я его выполнил.

– Само собой, повеления королевы надобно выполнять, – прорычал Сесил.

– Она сказала, что не хочет отвлекать вас, – повторил слуга. – Почему-то королеве было нужно, чтобы письмо попало к вам уже после того, как вы обо всем договоритесь с французами.

– Хорошо. Ступай, – произнес Сесил, погружаясь в раздумья.

«Думай, – мысленно велел себе Уильям. – Допустим, днем или вечером ей взбредает в голову приказать мне, чтобы я, в свою очередь, потребовал от французов то и се, пятое и десятое. Елизавете это свойственно. Мало того что я предотвратил опустошительную войну, так нет, ей подай еще и Кале, и запрет на изображение этих чертовых леопардов на гербе, и полмиллиона крон. Допустим, тот же идиот Дадли нашептал королеве, что это возможно, мол, французы теперь согласятся на все. Хуже, если она пообещала придворным добиться от французов дополнительных уступок. Нет. Елизавета взбалмошна, но не глупа. Запал проходит, и она понимает всю нелепость своих требований. Что делать? Написать мне, изложить все эти глупости, подписать и запечатать бумагу, а дальше?.. У нее остается единственная возможность ничего не испортить – сделать так, чтобы письмо запоздало. Я должен успеть окончательно договориться с французами, подписать соглашение и уже потом получить ее нелепое послание».

Размышления несколько успокоили Сесила. Он снова вышел в сад, сел и продолжил рассуждать.

«Итак, она показала себя решительной королевой, заботящейся о благе страны. Я балансировал, как канатный плясун, уламывая этого Рандана. Мы с нею оба делали то, что вынуждены были. Потом, желая показать, что все эти решительные требования не более чем сотрясание воздуха, не имеющее никакой силы, она говорит моему слуге, что я могу просто отмахнуться от всех этих требований, если ее письмо запоздает. Естественно, так оно и вышло. – Сесил вздохнул и отер вспотевший лоб. – Хорошо то, что хорошо кончается. Королева потешила свое тщеславие, а я выполнил свой долг. Если что и пострадало, так только моя радость и надежды на то, что королева будет мне признательна. – Он убрал измятое письмо во внутренний карман, усмехнулся и продолжил свои рассуждения: – Щедрой хозяйкой ее не назовешь. Во всяком случае, по отношению ко мне. Письмо она написала, чтобы потрафить кому-то другому. Уж не знаю, как Елизавета будет потом выпутываться из всего этого. Но здесь я ей не помощник. Пожалуй, ни в одной стране, ближней или дальней, ни у кого из королей не было слуги вернее и исполнительнее, чем я у нее. За это ее величество вознаграждает меня… ловушкой. – Сесил встал и направился в замок. – Скорее всего, это не она сама. Было бы несправедливо упрекать ее в отсутствии щедрости. Едва ли ей хотелось испортить мне настроение в момент моего величайшего триумфа. Но у кого-то было такое желание, и я даже знаю этого человека. Роберт Дадли! Готов побиться об заклад собственной жизнью. Это он. Позавидовал моему успеху!.. Его бы сюда, на переговоры с Ранданом. Тогда мы точно получили бы войну с французами. А так, пока я вдали от Лондона, почему бы не принизить меня в ее глазах? Этому Дадли вечно мало того, что он имеет. Ему нужно все больше и больше. Это он заставил ее написать письмо с невыполнимыми требованиями, а она решила ублажить чертова лошадника. Хорошо хоть ума хватило придумать трюк с задержкой. Женская глупость, иначе не назовешь. Идти на такой риск, чтобы сделать приятное этому красавчику. – Сесил хотел было посмеяться над уступчивостью Елизаветы, когда ему в голову пришла совсем другая и весьма тревожная мысль: – А почему это она позволяет ему лезть в политические дела, да еще такие сложные и запутанные? Может, письмо вообще было написано под его диктовку? Замечательно! Он ведь даже не член Тайного совета. Всего-навсего королевский шталмейстер! Интересно, куда еще успел влезть этот субъект, пока меня нет в Лондоне? Каких успехов добился? Боже милостивый, неужели Дадли приобрел над ней такую власть?»

Письмо Сесила о заключении мира в Шотландии было весьма сдержанно встречено придворными Елизаветы. Причиной явилась оценка, данная такому событию сэром Робертом. Это, конечно, хорошо, но не настолько, чтобы шумно радоваться и торжествовать. Персоны, окружавшие королеву, вели себя соответственно, глядя одним глазом на Елизавету, а другим – на ее фаворита.

Главные члены Тайного совета, собравшись в своем кругу, отдавали Сесилу должное, говорили, что он достиг замечательных результатов, но едва ли будет вознагражден за это по заслугам.

– Если бы ему удалось заключить мир после трехмесячной войны недели четыре назад, то королева бросилась бы ему на шею, – угрюмо заметил Трокмортон. – За достижение мира в полуторамесячный срок она пожаловала бы ему титул герцога. Сесил все сделал за какой-то день, едва приехав в Эдинбург. И вдруг такое прохладное отношение с ее стороны. Вот и пойми женщин!

– Дело здесь не в неблагодарности нашей повелительницы, а в ее любовнике, – без обиняков заявил сэр Николас Бэкон. – Но кто скажет ей об этом и рискнет встать у него на дороге?

Возникла выразительная пауза.

– Во всяком случае, не я. – Сэр Николас улыбнулся. – Когда Сесил вернется, ему самому придется расхлебывать эту историю. Но видит Бог, дальше так продолжаться не может. Это настоящий скандал. Возможно, королева не сознает своего более чем странного положения. Вроде одна, и в то же время нет. Как она сможет произвести наследника, если единственный мужчина, находящийся рядом с ней, – это Роберт Дадли?

– Возможно, это будет его сын, – послышалось сзади.

Такое предположение вызвало возмущенный гул собравшихся. Кто-то выругался, кто-то сказал, что такое вряд ли возможно.

– В конце концов она лишится трона, – предрек еще один член Тайного совета. – Страна не примет его своим королем. Обе палаты парламента не согласятся признать такое. Знаете, досточтимые лорды, будь я проклят, если соглашусь на это.

Все одобрительно гудели, пока кто-то не произнес:

– Это попахивает государственной изменой.

– Ни в коем случае, – возразил Фрэнсис Бэкон. – Мы всего лишь говорили, что не признаем Дадли королем.

И только. Никакой государственной измены здесь нет, поскольку ему не быть нашим властителем. Мы и мысли такой не допускаем. Когда Сесил вернется, он скажет нам то же самое.

Человек, уже считавший себя королем Англии во всем, кроме титула, находился в дворцовой конюшне и осматривал лошадь королевы. Елизавета теперь так мало ездила верхом, что конюху приходилось самому прогуливать коня. Роберту хотелось убедиться в добросовестности парня. Он почесал животное за ушами и стал проверять состояние лошадиной пасти.

За этим его и застал Томас Блаунт. Он подошел сзади и вполголоса произнес:

– Доброе утро, сэр.

– Доброе утро, Блаунт, – так же тихо ответил Роберт.

– Произошло нечто странное. Я подумал, что вам необходимо об этом знать.

– Что же именно? – спросил Роберт, намеренно не поворачивая головы.

Всякий, кто увидел бы их со стороны, решил бы, что королевский шталмейстер и его слуга заняты внимательным осмотром лошадиных ушей.

– Вчера я узнал о перевозке золота. Оно направлено сюда испанцами, но не от них, а от сэра Томаса Грэшема из Антверпена.

– От Грэшема? – удивленно переспросил Дадли.

– Я видел его слугу на корабле. Весь обвешан оружием, даже высох от забот, – сообщил Блаунт.

– Золото для кого?

– Для казны, – ответил Блаунт. – Мелкие монеты, слитки. Такое ощущение, что собирали по всей Европе.

Мой человек подрядился разгружать. Он слышал, будто оно пойдет на чеканку новых монет, чтобы платить жалованье солдатам. Я сразу подумал, что вас это может заинтересовать. Этого добра привезли где-то на триста тысяч фунтов. Причем уже во второй раз, и ожидается еще один рейс.

– Мне это очень даже интересно, – сказал Роберт. – Сведения – те же деньги.

– Думаю, корабль привез золотишко Грэшема. Полновесные деньги, а не тот мусор, что бренчит у меня в карманах.

В мозгу Роберта вспыхнули и закрутились сразу несколько мыслей, но ни одну из них он не высказал вслух.

– Спасибо за новости, Блаунт. Дай мне знать, когда Сесил двинется в обратный путь.

Дадли оставил лошадь заботам конюха, а сам поспешил на поиски Елизаветы. Королева еще не успела полностью одеться. Она сидела у себя в покоях, возле окна, накинув шаль на голые плечи.

Увидев вошедшего Роберта, Бланш Парри облегченно вздохнула.

– Ее величество не желает одеваться, а в приемной дожидается испанский посланник. Она говорит, что слишком устала.

– Оставьте нас наедине, – велел лорд Дадли, и фрейлины послушно вышли из комнаты.

– Мой Роберт, – улыбнулась Елизавета, поднося его руку к своей щеке.

– Любовь моя, открой мне маленький секрет, – тихо сказал он. – Зачем ты пригоняешь из Антверпена корабли, нагруженные испанским золотом, и как за все это платишь?

Елизавета шумно вздохнула. Лицо ее сразу побледнело, а с губ сошла улыбка.

– Вот ты о чем.

– Да. Об этом, – подтвердил Роберт. – Не лучше ли будет рассказать мне, что еще ты затеяла?

– Как ты узнал? Это же делалось в строжайшей тайне.

– Не важно. Меня опечалило другое. Оказывается, у тебя от меня есть секреты. Это после нашего обручения, когда мы стали мужем и женой.

– Я собиралась тебе рассказать, – торопливо заговорила Елизавета. – Эта Шотландия все выбила у меня из головы.

– Уверен, так оно и было, – холодно ответил Роберт. – Но если твоя забывчивость продлится до того дня, когда слуги казначейства начнут собирать по всей стране старые монеты и чеканить новые, не останусь ли я с кучей негодных денег? Что мне за них дадут? Горсть новых монет? Наверное, в твои замыслы входило втайне меня разорить?

Елизавета покраснела.

– Вот уж не думала, что ты хранишь свои сбережения в мелких монетах.

– У меня есть земли, которые я отдаю внаем. Увы, арендаторы не расплачиваются со мной золотыми слитками. Да и торговые долги я оплачиваю мелкой монетой. У меня целые сундуки доверху набиты пенсами и фартингами. Скажи мне заранее, на что я могу рассчитывать.

– На сумму, несколько превышающую их вес, – совсем тихо ответила Елизавета.

– Значит, компенсация пойдет не по номинальной стоимости? – оторопел Роберт.

Она покачала головой и пояснила:

– Мы будем изымать старые монеты и заменять их новыми. Грэшем давно об этом печется. Ты знал о его замыслах. Нужно чеканить новые монеты.

Роберт выпустил руку королевы и прошел на середину комнаты. Елизавета молча следила за ним, недоумевая, что предпримет ее любимый. Ей вдруг стало тревожно. Впервые в жизни она испугалась того, что о ней подумают. Нет, не о ее политике, а о любви.

– Роберт, не сердись на меня. Я вовсе не хотела тебя разорить, – сказала она, злясь на себя за слабость в собственном голосе. – Ты должен знать, что я никогда не допущу твоего разорения. Кто-кто, но ты не проиграешь из-за смены денег! Ты же занимаешь несколько высокодоходных постов. У тебя есть земли и владения. Наниматели будут платить тебе новыми монетами. Ты никак не можешь обеднеть.

– Ты меня просто удивляешь, – с плохо скрываемым раздражением ответил он. – Одной рукой даруешь мне милости, а другой – обманываешь меня. Не хочу говорить, как называются такие штучки, чтобы не оскорблять уши королевы грубыми словами. Неужели ты не подумала, что твоя затея обойдется мне в кругленькую сумму?

Она снова вздохнула.

– Я подумала, что такую затею нужно осуществлять в строжайшей тайне. Об этом нельзя было обмолвиться даже намеком, иначе люди сразу все поймут и начнут любыми путями избавляться от старых монет. Представляешь, что могло начаться в стране? Каково мне править, сознавая, что народ ценит английские деньги немногим выше мусора? Я устала слышать нарекания по поводу наших монет. Тебе ли не знать, что замена старых денег новыми никогда не делала людей богаче? Да, многие разорятся, но я была вынуждена пойти на этот шаг.

– Какое мне дело до тех, кто разорится? – раздраженно бросил ей Роберт. – Меня волнуют не собственные потери, а то, что у тебя есть от меня секреты! От своего мужа!

– Когда это начиналось, мы еще не были обручены, – виноватым тоном ответила Елизавета. – Конечно, я должна была тебе рассказать. Но из-за этой Шотландии… Ты помнишь, в каком состоянии я находилась.

– Хватит отговариваться Шотландией! Там теперь мир. Накрепко запомни: мы с тобой женаты и у тебя не должно быть от меня никаких секретов. – Роберт говорил жестко, как король, отчитывающий провинившуюся придворную даму. – А теперь, Елизавета, иди и оденься надлежащим образом. Когда вернешься, ты очень подробно расскажешь мне обо всем, что вы с Сесилом придумали и провернули за моей спиной. Я не позволю себя дурачить. Скрывать от меня что-то – все равно что изменить мне с другим мужчиной. Это называется «наставить рога», а я отнюдь не из породы рогоносцев!

Дадли спохватился и подумал, не зашел ли слишком далеко. Но Елизавета встала, готовая пойти к себе в спальню одеваться.

– Я пошлю к тебе фрейлин, – пообещал Роберт, обрадованный ее покорностью. – Потом у нас с тобой будет долгий и обстоятельный разговор.

У дверей спальни Елизавета задержалась и сказала:

– Прошу тебя, не сердись на меня, любовь моя. Я не хотела тебя обидеть, никогда не позволила бы себе намеренно так поступить. Ты же знаешь, каким тяжелым для меня выдалось это лето. Я тебе обязательно все расскажу.

Извинения королевы заслуживали награды. Роберт стремительно подошел к ней, взял ее руки и стал целовать пальцы.

– Ты – моя любовь. Мы друг для друга – истинное золото, которое никто и ничто не может испортить. Между нами всегда будет полнейшая честность и открытость. Только тогда я смогу помогать тебе и давать советы. Лишь в этом случае у тебя отпадет надобность советоваться с кем-то еще.

Она потянулась к нему, подставила губы для поцелуя и сказала:

– Так оно и будет, Роберт.

На обратном пути Сесил позволил себе завернуть в Бургли. Милдред встретила его с присущей ей сдержанной радостью. Серые глаза жены сразу подметили морщины на лице мужа и ссутулившиеся плечи.

– Ты выглядишь усталым, – коротко сказала она.

– Ехал на жаре по пыльным дорогам, – столь же лаконично ответил Сесил, ни одним словом не обмолвившись о нескольких своих путешествиях между Ньюкаслом и Эдинбургом и нелегких переговорах с Ранданом.

Сесил заранее предупредил жену о своем приезде, поэтому в просторной комнате, примыкавшей к спальне, его уже ждала лохань с горячей водой и чистая смена белья. Там же на столе стоял кувшин прохладного эля и лежал теплый, недавно выпеченный хлеб. Несколько позже, когда Сесил вымоется, переоденется, слегка подкрепится и отдохнет, Милдред велит подать обед, состоящий из его любимых блюд.

Спустившись к обеду, Уильям нежно поцеловал жену в лоб и сказал:

– Спасибо за все.

Она улыбнулась и повела мужа к столу, где уже ждали дети и слуги. Главе семьи полагалось прочитать молитву, предваряющую обед. Милдред была убежденной сторонницей Реформации и в быту строго придерживалась протестантских традиций.

Сесил прочитал краткую молитву, после чего приступил к трапезе. Затяжные обеды тяготили его при дворе, поэтому дома он старался сократить это время до разумных пределов. После обеда к нему подвели четырехлетнюю дочь Анну и поднесли малыша Уильяма. Он рассеянно благословил детей, а потом вместе с женой удалился в приватную гостиную, где их уже ждал весело потрескивающий огонь и кувшин эля.

– Значит, мир, – сказала Милдред, зная, что муж не покинул бы Шотландию, не завершив возложенного на него дела.

– Да, – коротко ответил он.

– Что-то я не вижу радости на твоем лице. Ты же должен ощущать себя настоящим миротворцем.

Сесил взглянул на нее так, как еще никогда не смотрел за все годы их совместной жизни. Мало сказать, что без всякой радости. Он напоминал человека, которому нанесли тяжелый удар. Не по гордости, не по честолюбию. Уильяма будто предал кто-то из близких друзей.

– Никакой я не миротворец, – сказал он. – Да, мы заключили самый выгодный мир, какой только был возможен при нашем нынешнем положении. Французская армия уйдет из Шотландии. Наши интересы там ничуть не пострадали, даже укрепились. Все это без единого выстрела. Мирный договор должен был бы стать величайшим событием моей жизни, моментом триумфа. Победа над французами у нас всегда считалась славным достижением. Одолеть их, имея разделенную страну, пустую казну, армию, вовремя не получающую жалованье, и переменчивую женщину у кормила власти… Это можно было бы считать чудом.

– В чем же тогда дело? – до сих пор не понимала Милдред.

– Кто-то настроил королеву против меня, – признался Сесил. – Я получил от нее письмо, от которого мог бы заплакать, если бы не знал, что она чуть ли не из кожи вылезла, дабы не усугублять положение.

– Королева выдвинула новые требования, да? – догадалась Милдред.

– Ей мало мира в Шотландии. Получается, я обязан привезти с собой еще луну и звезды. – Сесил вздохнул. – Думаю, она не обрадуется, когда мы встретимся и я скажу, что привез ей лишь мир в Шотландии.

– Но ведь Елизавета не дурочка. Если ты расскажешь ей правду, она тебя выслушает. Думаю, королева поймет, что ты сделал все возможное, куда больше, чем кто-либо другой на твоем месте.

– Она по уши влюблена. Сейчас ее величество слушает лишь биение собственного сердца и голос предмета своей любви.

– Дадли?

– Кто же еще?

– Значит, история продолжается, – сказала Милдред. – Даже сюда доходят слухи. Настолько скандальные, что просто не верится.

– Я им верю. Большинство из них – правда.

– Говорят, будто они с Дадли тайком поженились, у них родился ребенок, которого они прячут.

– А вот это полная ложь. – Сесил поморщился. – Но я уверен, будь Дадли свободен, она сразу выскочила бы за него замуж.

– Так это сэр Роберт отравляет ей мозги и настраивает против тебя?

– Думаю, что он, – кивнул Сесил. – У нас при дворе есть лишь один фаворит. Я полагал, королева будет наслаждаться его обществом и слушать мои подсказки. Но когда мне пришлось уехать, ее советником сделался Дадли, а он слишком легкомысленный человек, чтобы давать здравые рекомендации.

Милдред встала, подошла к мужу, положила руку ему на плечо и спросила:

– Уильям, что ты намерен делать?

– Перво-наперво вернуться ко двору. Рассказать, как все происходило, каких результатов удалось добиться. Но я не жду от нее ни наград, ни благодарности. Скорее всего, мне будет заявлено, что мои действия стоили казне дополнительных расходов. Если королева не послушается моих советов, мне придется вновь написать прошение об отставке и вернуться сюда. В прошлый раз она не сумела обойтись без меня. Посмотрим, как будет теперь.

– Уильям, ты не можешь оставить ее целиком во власти этого обаятельного предателя, – ужаснулась Милдред. – Нельзя, чтобы Англия управлялась прихотью этой пары. Нами станут править капризные, тщеславные дети. Нельзя оставлять в их руках нашу церковь. Народ не будет им доверять. По правде говоря, они – пара прелюбодеев. Тебе необходимо оставаться при ней. Ты должен спасти Елизавету от самой себя.

Сесил, старейший и самый уважаемый советник королевы, всегда внимательно прислушивался к жене.

– Милдред, чтобы сражаться с таким человеком, как Дадли, мне понадобятся закулисные способы и тайные средства. Это не вопрос личной неприязни. Роберт постепенно становится врагом страны. Из удачливого придворного, стремительно вошедшего в фавор, он превратился в предателя. Мне пришлось бы поступить с ним… как с Марией де Гиз.

– Которая умерла столь внезапно? – нарочито нейтральным тоном спросила Милдред.

– Да, так оно и было.

Милдред мгновенно поняла мужа, но спокойно выдержала его взгляд.

– Уильям, ты должен и дальше исполнять свой долг перед нашей страной, церковью и королевой. К каким бы средствам тебе ни понадобится прибегнуть, ты творишь богоугодное дело.

Он посмотрел в ее спокойные серые глаза и спросил:

– Даже если бы мне пришлось совершить преступление? Великий грех?

– Даже тогда.

Сесил вернулся в Лондон в самом конце июля. Оказалось, что двор покинул Уайтхолл и переместился не слишком далеко, вниз по южному берегу Темзы, заняв очаровательный частный особняк, как нельзя лучше подходящий для летней погоды и охоты. Сесила предупредили, что его не будут встречать с триумфом, как героя и миротворца. Так оно и случилось.

– Как ты мог лишить нас истинной победы? – даже не поздоровавшись, накинулась на него Елизавета. – Может, французы тебя просто подкупили? Или ты переметнулся на их сторону? Что с тобой случилось, Сесил? Ты заболел? Слишком устал, чтобы надлежащим образом исполнять порученное дело? Может, сказывается возраст? Как ты смел забыть о своем долге передо мной и страной? Мы истратили бездну денег, пытаясь помочь Шотландии, а ты позволил французам отправиться домой, не заставив их выполнить наши требования!

– Ваше величество… – начал Сесил.

Он почувствовал, как у него от гнева вспыхнуло лицо, потом огляделся по сторонам, чтобы увидеть возможных слушателей. Их было много. Почти половина двора вытягивала шеи, желая услышать перепалку между королевой и ее главным советником. Елизавета устроила ему встречу в самом большом зале особняка. Мало того, что это помещение было полно народу. Люди стояли на лестницах. Часть придворных собралась на верхней галерее. Елизавета явно намеревалась устроить ему публичную порку. С таким же успехом она могла это сделать на любом лондонском рынке.

– Ты позволил французам уплыть домой, не потребовав от них твердых гарантий по возвращению Кале! – продолжала распаляться Елизавета. – Это хуже, чем потеря данного города. Тогда хоть была война и мы до последнего сражались за наш оплот на континенте. Сейчас, по своей прихоти или глупости, ты оставил Кале в их руках, не сделав ни малейшей попытки потребовать его назад.

– Ваше величество…

– А мои геральдические леопарды! Эта девчонка поклялась, что уберет их со своих гербов? Нет? Да как ты смел вернуться ко мне, не заручившись твердым обещанием, что она больше не будет позорить моих леопардов?

Сесилу нечего было возразить, и не только потому, что поток упреков изливался на него безостановочно. Он молчаливо ждал, когда ее гнев иссякнет и можно будет попытаться говорить по существу.

– Елизавета!.. – послышался тихий уверенный голос.

Сесил сразу же повернулся в сторону главной лестницы, желая увидеть того, кто осмелился назвать королеву по имени. Это был Дадли.

Роберт сочувственно посмотрел на Сесила и продолжил:

– Лорд-секретарь усердно трудился, служа тебе, и вернулся в Лондон с наилучшими результатами, каких смог добиться. Возможно, мы и разочарованы его достижениями, но у меня нет сомнений насчет верности сэра Уильяма. Он остается нашим преданным слугой.

Сесил с удивлением смотрел, как каждое слово Дадли гасило ее гнев.

«Как этот лошадник выразился? “Нашим преданным слугой”? Выходит, я теперь служу ему?»

– Давай сейчас не будем терзать расспросами лорда-секретаря, а выслушаем его позже, – предложил королеве Дадли. – Тогда он объяснит нам все свои решения и расскажет о положении дел в Шотландии. Как-никак, у него была нелегкая миссия. Да и путь сюда весьма утомителен.

«Взнуздал ее, как кобылу», – подумал Сесил, приготовившись к новой порции унижений.

– Идем, Елизавета, – сказал Дадли, протягивая королеве руку.

«Это что же, он прилюдно называет ее по имени да еще командует ею?»

Поведение королевы ошеломило его сильнее, чем ее гневный выплеск. Она пошла к Дадли, почти побежала, как выдрессированная гончая несется на зов хозяина. Потом они вдвоем покинули зал. Выходя, Дадли обернулся и послал Сесилу едва заметную улыбку, говорившую: «Ну вот, теперь ты сам убедился, каков расклад».

Уильям Хайд позвал сестру к себе в кабинет, святая святых, куда члены его семьи допускались крайне редко. Лиззи Оддингселл сразу поняла, что разговор предстоит серьезный, без скидок на женские эмоции и напоминаний о родственных узах.

Брат восседал за большим круглым столом, имевшим множество ящиков, на каждом из которых значилась буква алфавита. Столешница и ящики вращались вокруг оси, поэтому мистер Хайд всегда мог пододвинуть к себе нужный, где лежали договоры с фермерами-нанимателями, чьи фамилии начинались на эту букву, а также книги, в которых фиксировалась оплата аренды, и прочие бумаги.

Лиззи Оддингселл уже приходилось бывать в кабинете брата, она помнила, что ящик с буквой «Z» никогда не использовался. Почему бы не сделать стол с меньшим числом таких ячеек, предусмотрев по одной для нескольких букв? Это было бы куда разумнее, поскольку английские фамилии практически не начинались ни на «Z», ни на «X».

– Сестра, я хочу поговорить с тобой о леди Дадли, – начал разговор Уильям Хайд.

Он сразу же назвал ее по степени родства, а подругу – с упоминанием титула. Что же заставило брата взять официальный тон?

– Я тебя слушаю, брат, – принимая это, сказала Лиззи.

– Вопрос деликатный. Словом, я думаю, настало время увозить ее из нашего дома.

– Увозить? – повторила Лиззи.

– Да.

– Куда же?

– К кому-то из друзей.

– Но его светлость не делал никаких распоряжений по этому поводу, – попробовала возразить Лиззи.

– А ты за все это время получила от него хоть какое-то распоряжение? – парировал Уильям.

– Нет. Ничего с тех самых пор… – Она помолчала. – Да, как он навещал ее в Норфолке.

Уильям Хайд вопросительно посмотрел на сестру, словно она чего-то недоговаривала.

– Это было в марте, – неохотно добавила Лиззи.

– Когда она отказала ему в разводе и они крупно поссорились?

– Да.

– С тех пор он не писал ни ей, ни тебе?

– Мне – точно нет. А ей… – Лиззи подняла голову и сразу же поймала упрекающий взгляд брата. – Жене лорд Дадли тоже не прислал ни одного письма.

– Ее содержание оплачивается?

Лиззи невольно поежилась. Разговор начинал походить на допрос.

– Конечно, – только и сказала она.

– А тебе он платит?

– Я не нуждаюсь в его деньгах, – с достоинством возразила она. – Я ее подруга, а не служанка.

– Знаю, но ведь он платит тебе?

– Деньги привозит его слуга.

– Стало быть, сэр Роберт не полностью отказался от нее, – задумчиво произнес Уильям Хайд.

– Зато он постоянно забывает писать, – с упреком сказала Лиззи. – Его визиты можно пересчитать по пальцам. Эми месяцами не видела мужа…

– Обычно сэр Роберт присылал своих людей, чтобы проводить ее от одних друзей к другим, – произнес Уильям, будто рассуждая сам с собой. – Он всегда договаривался о ее пребывании. Как ты только что сказала, лорд Дадли до сих пор никого не прислал и сам с марта не подавал вестей о себе.

Лиззи кивнула, а Уильям Хайд добавил:

– Сестра, ты должна забрать ее отсюда и увезти в другое место.

– Но почему?

– Потому что она становится нежелательной персоной в нашем доме.

– Почему? Чем она тебе не угодила? – Лиззи не верила своим ушам.

– Если оставить в стороне чрезмерную набожность, наводящую на мысль, что у этой женщины совесть нечиста…

– Брат, что ты говоришь? Она цепляется за Бога, как за жизнь. У нее совершенно чистая совесть. Просто Эми пытается не утратить волю!

Уильям Хайд взмахнул рукой.

– Сестра, не надо повышать голос. Давай обсуждать это дело спокойно.

– Я не знаю, как можно не волноваться, когда ты называешь эту несчастную женщину нежелательной персоной в твоем доме!

– Я не стану продолжать наш разговор, если ты не пообещаешь, что будешь говорить спокойно. – Он встал.

– Я знаю, к чему ты клонишь, – глубоко вздохнула Лиззи.

– К чему?

– Ты пытаешься избавиться от лишних хлопот. Положению Эми сейчас не позавидуешь. Казалось бы, хуже некуда. Но ты все-таки решил сделать его еще хуже.

Уильям Хайд шагнул к двери, будто собирался открыть ее и выпроводить сестру.

– Ладно, Уильям, – торопливо сказала Лиззи. – Не надо на меня злиться. Не думай, что это не отражается на моем положении. Еще как. Причем не в лучшую сторону.

Он вернулся к столу, сел и продолжил:

– Как я уже говорил, даже если оставить в стороне чрезмерную набожность, дальнейшее нахождение Эми в этом доме может осложнить наши отношения с ее мужем.

Лиззи ждала, а мистер Хайд без обиняков заявил:

– Она должна уехать. Раньше я думал, что мы оказываем ему услугу, принимая ее у себя и защищая от клеветы. Мы точно выполняли все его распоряжения. Скажу тебе откровенно, тогда я считал ее… своеобразным подарком судьбы. Я думал, сэру Роберту приятно, что у нас она обрела тихую гавань, полагал, что он будет мне благодарен, но сейчас я изменил свое мнение.

Лиззи подняла голову и внимательно посмотрела на Уильяма. Он был ее младшим братом, когда-то почти ничего не знал о мире, отношениях между людьми и ловил каждое слово старшей сестры. Затем все поменялось. Уильям Хайд стал состоятельным, пожалуй, даже очень богатым человеком, главой семьи и теперь стоял на ступеньку выше, чем она. Он разбирался в людях лучше ее и учитывал тонкости, на которые Лиззи не обращала внимания.

– Как же ты думаешь теперь, брат?

– Я считаю, он просто выбросил ее из своей жизни, – все так же откровенно ответил мистер Хайд. – Она отказалась выполнить его просьбу и сильно рассердила мужа. Больше она не увидит сэра Роберта. Меня волнует не это. Важнее другое. Все те, кто принимает ее у себя, тоже больше не смогут общаться с ним. Я вовсе не намерен ссориться с сэром Робертом. Восхождение его звезды еще не закончилось. Мне незачем навлекать на себя гнев этого человека. Пока же получается, что мы не ему помогаем, а поддерживаем ее бунт против него. Я не хочу числиться в пособниках Эми.

– Но она – его жена, которая не сделала ничего дурного ни мужу, ни тебе, – напомнила брату Лиззи. – Она не бунтует против мужа. Эми просто верна брачной клятве, которую когда-то дала.

– Меня не заботит, кому и какие клятвы она давала в прошлом, – отчеканил Уильям. – Я учитываю нынешнее положение вещей. Сэр Роберт и королева Англии живут как муж и жена, только их брак пока не узаконен. Леди Дадли – помеха на пути их счастья. Я не хочу быть хозяином дома, где нашла пристанище женщина, мешающая счастью королевы Англии.

У Лиззи не было доводов, противостоящих железной логике брата, а никаких призывов к милосердию он слышать не желал.

– Но что ей теперь делать?

– Переехать в другой дом.

– А дальше?

– В третий, пятый, десятый… пока она не уступит сэру Роберту, не получит средств на свое содержание и не найдет себе постоянное жилье.

– Ты хочешь сказать, пока ее не заставят согласиться на развод, не отправят в какой-нибудь иноземный монастырь или пока она не умрет от сердечного удара.

– Сестра, только не надо разыгрывать передо мной трагедию, – поморщился Уильям Хайд.

– Я не разыгрываю. Положение Эми и впрямь трагическое.

– Но я-то здесь при чем? – теряя терпение, воскликнул Уильям Хайд. – Нечего обвинять меня в черствости. Не я создавал эти сложности. Не хочу сломать на них шею.

– А кто же тогда виноват? – с вызовом спросила Лиззи.

Она не думала, что у брата хватит жестокости сказать такое вслух, но ошиблась.

– Она, кто же еще! Потому Эми должна отсюда уехать.

Три предыдущие попытки Сесила поговорить с Елизаветой провалились. Королева не позволила ему и рта раскрыть, снова и снова обвиняя его в преступной мягкости, проявленной на переговорах с французами. Первые два раза он встречался с ней в присутствии Дадли и нескольких придворных, стоял, опустив голову, и слушал гневные слова о своей нерадивости в исполнении государственных дел, забвении интересов родины, равнодушии к национальной гордости англичан и их правам. Конечно же, именно Сесил был виновен в плачевном состоянии английских финансов. После публичной порки в главном зале он не пытался защищаться и только удивлялся, как уверенно королева поет с чужого голоса.

Да, по нотам Роберта Дадли. Сесил без труда угадывал это по интонациям. Оба раза Дадли стоял возле окна, смотрел на летний сад и нюхал ароматический шарик, поднося его к носу изящной белой рукой. Он постоянно менял положение тела, тихо или, наоборот, громко вздыхал и прочищал горло. Королева сразу же умолкала и поворачивалась в его сторону. Казалось, она готова дать ему высказаться. Сесилу было даже интересно, что этот знаток лошадей и устроитель придворных празднеств скажет по поводу государственной политики.

«Она его обожает, – думал Сесил, почти не вслушиваясь в поток жалоб, льющихся из уст королевы. – Елизавета полюбила по-настоящему. Дадли – ее первая не девичья, а женская любовь. Его глаза заменяют ей свет солнца, слова сэра Роберта содержат ту единственную мудрость, которую она способна услышать. Только улыбка лорда Дадли приносит королеве радость. Бесполезно сетовать, сердиться на ее глупость. Молодая женщина, потерявшая голову от первой любви. Можно ли сейчас призывать ее к здравомыслию, когда она радуется своему положению верной служанки Дадли? Да что там служанки! Его верной собаки!»

Придя в третий раз, он застал у королевы сэра Николаса Бэкона и двух фрейлин.

– Сэр Роберт что-то задерживается, – пояснила Елизавета.

– Давайте начнем без него, – очень кстати предложил сэр Николас. – Насколько я помню, в прошлый раз сэр Уильям говорил об условиях договора и подробностях вывода французских войск. Вопросы весьма серьезные. Вам не составит труда повторить то, что вы тогда сообщили?

Сесил кивнул и разложил перед ними свои бумаги. Наконец-то королева не отошла от стола и приготовилась слушать. Она сидела, разглядывая схему вывода французских войск.

Осмелев, Сесил встал, подробно рассказал об условиях, на каких заключал договор, после чего снова сел.

– Ты действительно считаешь, что это принесет нам прочный мир? – спросила Елизавета.

На какой-то момент все стало по-прежнему. Молодая женщина смотрела на своего умудренного жизненным опытом советника и спрашивала его мнение. Она знала, что он служит ей верой и правдой, не имеет никакой собственной корысти. Он вглядывался в личико своей ученицы и тоже знал, что она не обделена ни умом, ни мудростью, а опыт придет к ней с годами. Сесил чувствовал, что мир возвращается на круги своя, звезды и луна тоже встали на обычные небесные пути и ничья прихоть больше не заставит их падать к ногам земной правительницы.

– Да, ваше величество, я так считаю. Французы очень напуганы протестантским мятежом в Париже. Им сейчас не до войн. Они боятся, что гугеноты приобретут силу и влияние, опасаются вашего вмешательства. В Париже убедились в том, что вы защищаете протестантов повсюду. События в Шотландии наглядно это продемонстрировали. Понимаете? В их глазах вы стали гарантом свободы сторонников Реформации. Французам теперь будет очень невыгодно ссориться с Англией. Им сейчас мир нужен ничуть не меньше нашего. Я в этом уверен. Младшая Мария не позарится на Шотландию, пока ей весело живется в Париже. Она назначит другого регента и пошлет туда. Но ему уже придется считаться с тамошними лордами и выполнять условия мирного соглашения. Так что власть французов над Шотландией сохраняется лишь на словах. Они знают, как к ним там относятся, и не станут рисковать.

– А Кале? – ревниво спросила Елизавета.

– Он был и всегда будет темой отдельного разговора, – привычным спокойным тоном ответил Сесил. – Для нас это не является новостью. Я думаю, мы должны требовать возвращения этого города на условиях договора, заключенного в Като-Камбрези, когда истечет срок аренды. Теперь они будут соблюдать условия того договора тщательнее, чем делали это до сих пор. Французы научились нас бояться. Ваше величество, мы их удивили. Они не верили в нашу решимость, больше не посмеют смеяться над нами и двадцать раз подумают, прежде чем снова ввязываться в войну.

Елизавета кивнула, подвинула к нему текст мирного договора и спросила:

– Хорошо. Ты клянешься, что достигнутое тобой было лучшим из возможного?

– Да, ваше величество. Я рад, что мне удалось достичь мира с ними на таких условиях.

– Слава Господу нашему, мы избавились от угрозы французского вторжения. – Она снова кивнула. – Не хотела бы я еще раз пережить то, что вынесла за этот год.

– Я тоже, – с жаром поддержал ее сэр Николас. – Вступление в войну было большим риском, на который вы пошли, ваше величество. Зато как блестяще разыграна партия!

Елизавета впервые улыбнулась Сесилу, подмигнула ему и сказала:

– Я была очень храброй и решительной. Ты согласен со мной, Призрак?

– Я уверен, если Англия когда-нибудь вновь столкнется с подобным врагом, вы непременно вспомните это время. Вы многому научились за этот год. Прежде всего – действовать как король. Жестко, по-мужски.

– Мария никогда так не могла, – напомнила она Сесилу. – Ей не пришлось разбираться с иноземным вторжением.

– Совершенно верно, – согласился он. – Ей не пришлось проверять себя на стойкость. Зато вас судьба испытала и нашла годной. Вы показали себя настоящей дочерью своего отца и честно заслужили этот мир.

Елизавета встала из-за стола и посетовала:

– Не понимаю, почему сэра Роберта до сих пор нет. Еще час назад он говорил мне, что придет. Нам прислали берберских скакунов. Лорд Дадли хотел их осмотреть и решить, все ли годны или же некоторых придется отослать назад. Но он обещал сразу же прийти.

– Так, может, нам всем пройти в конюшню и узнать, почему он задерживается? – предложил Сесил.

– Да, – с радостью согласилась Елизавета.

Она подала Уильяму руку, и они пошли так, как часто ходили прежде.

– Давайте немного пройдемся по саду, – предложил ей Сесил. – Розы в этом году выше всяких похвал. Кстати, в Шотландии все расцветает на месяц позже. Север есть север.

– Наверное, там очень холодно, природа суровая? – спросила она. – Хотела бы я взглянуть на те места.

– Думаю, это вполне осуществимо. Допустим, следующим летом двор мог бы отправиться в Ньюкасл. Жители тех мест были бы просто счастливы принять вас. Вы осмотрели бы пограничные замки. Это пошло бы на пользу вашей политической репутации.

– Я об этом подумаю, – пообещала она. – А ты, наверное, совсем загнал своих лошадей, странствуя между Ньюкаслом и Эдинбургом. Что, угадала?

Сесил кивнул и подтвердил:

– Мне нужно было совещаться с вашим дядей и, естественно, во все глаза следить за мсье Ранданом. Лошадей я действительно не жалел, а дороги там не чета здешним. Особенно в Шотландии.

«Неужели без этого Дадли она становится совсем иной, способной слушать мнения других людей?» – думал он, удивляясь благотворной перемене.

– А как вы? – понизив голос, спросил Уильям.

Фрейлины шли на почтительном расстоянии от них и ничего не слышали. Сэр Николас был поглощен беседой с Екатериной Ноллис.

– Как вы прожили эти два месяца, дорогая принцесса?

Уильям думал, что королева отшутится и не станет отвечать.

– Если честно, мне было очень страшно, – призналась Елизавета. – Кэт считала, что от напряжения я слягу.

– Я тоже этого опасался. Но вы замечательно выдержали все тяготы.

– Едва ли я вынесла бы такое без сэра Роберта. Знаешь, Призрак, он удивительным образом умеет меня успокоить. У него такой чудесный голос. А его руки… В них скрыто волшебство. Наверное, поэтому он способен поладить с любой лошадью. Стоило ему дотронуться до моего лба, и я сразу же успокаивалась.

– Вы влюблены в него, – сказал Сесил, улыбаясь одними губами.

Елизавета стрельнула в него взглядом. Не упрекает ли он?.. Нет, глаза ее Призрака улыбались мягко и понимающе.

– Да, – отозвалась она, чувствуя громадное облегчение, что наконец-то говорит своему советнику правду. – Я люблю сэра Роберта.

– А он вас?

– Естественно. Ты только подумай, какой мукой была бы неразделенная любовь!

Сесил помолчал и все-таки задал вопрос, вертевшийся у него на языке:

– Ваше величество, а как это возможно? Ведь сэр Роберт – женатый человек?

– Его супруга очень больна и скоро может умереть, – спокойно ответила Елизавета. – Их отношения уже давно не клеились. Сэр Роберт говорит, что брака как такового нет уже много лет. Она согласится освободить его от клятвы. Я могу даровать им развод. Тогда он женится на мне.

«Что я теперь скажу? – мысленно ужаснулся Сесил. – Ей не нужен мой здравый совет. Она хочет услышать от меня одобрение ее каприза. Но если не я, то кто отважится?»

Уильям глубоко вздохнул и заявил:

– Ваше величество, Эми Дадли, в девичестве Робсарт, – еще совсем молодая женщина. Так что нет оснований думать о ее скорой смерти. Вы не можете откладывать свое замужество, дожидаясь, пока она умрет. Едва ли вы даруете супругам Дадли развод, поскольку оснований для него нет. Их брак был заключен по любви, при полном согласии родителей. Должно быть, вы и сами помните, как танцевали на свадьбе сэра Роберта. Учтите, вы не можете выйти замуж за человека, на семейство которого пала тень государственной измены. Мало того, он женат.

Елизавета резко повернулась к нему и заявила:

– Могу и выйду, Сесил. Я ему это обещала.

«Как это понимать? Что они успели тут натворить, пока меня не было?»

Страхи бушевали внутри Сесила, а на лице его играла учтивая улыбка придворного, которого королева удостоила высокой чести, решив прогуляться с ним.

– Вы дали ему личное обещание? Силы в нем не больше, чем в юношеском объяснении в любви. Вы просто пошептались.

– Нет, Сесил. Мы с сэром Робертом обручились. Это называется помолвка de futuro. Мы совершили ее в королевской часовне, при свидетелях.

– Каких же именно? – спросил он.

В голове Уильяма замелькали ужасающие картины. Свидетелей можно подкупить или только пообещать им вознаграждение, а потом… убить, отправить в изгнание, оклеветать и так далее.

– Чета Ноллис.

Это сразило Сесила еще сильнее.

Они шли молча. У советника подгибались ноги. То, что он услышал, не приснилось бы ему и в страшном сне. Он не сумел уберечь свою королеву, не смог раздвоиться, оставить половину себя в Лондоне. Елизавета попала в ловушку, а вместе с нею – и вся Англия.

– Призрак, ты сердишься на меня? – тихо спросила она. – Я же это чувствую. Думаешь, я совершила чудовищную ошибку, воспользовавшись тем, что ты далеко и меня некому остановить?

– Скажу вам честно. То, что я услышал, испугало меня больше, чем вид осажденного Лейтского замка.

– Призрак, ну что ты в самом деле? Мне было не совладать с собой. Тебя здесь не было. Я каждый день боялась, что французы вторгнутся в Англию, причем не с севера, а с юга, пока наша армия в Шотландии. Я думала, что уже лишилась трона. Мне больше нечего было терять. Знал бы ты, как он заботился обо мне, успокаивал, ободрял! Я радовалась, что у меня хотя бы есть любимый человек.

– Ваше величество, эта беда пострашнее французского вторжения, – сказал Сесил. – Если бы враг вступил на нашу землю, каждый англичанин положил бы за вас жизнь. Но узнай подданные, что вы обручились с сэром Робертом и собрались выйти за него, они вместо вас возвели бы на престол Кэтрин Грей, сестру Джейн, нашей «девятидневной королевы».

Они подошли к конюшням.

– Давай погуляем еще, – торопливо сказала Елизавета. – Я не решусь встретиться с ним сейчас. Он сразу увидит, что я тебе проболталась.

– Значит, лорд Дадли запретил вам рассказывать мне об этом?

– Ему не надо было это делать! Мы оба понимали, что ты воспротивишься.

Сесил повел Елизавету на другую дорожку. Королеву трясло.

– Английский народ не восстал бы против меня за то, что я полюбила человека, которого знаю с детства.

– Ваше величество, они не примут его в качестве вашего супруга. Простите меня, но самое лучшее, что вы можете сделать, так это избрать своего преемника. Точнее, преемницу. Вам придется отречься от трона и сложить с себя полномочия королевы. – Ему пришлось подхватить Елизавету, иначе она рухнула бы на землю. – Желаете присесть?

– Нет, давай ходить. Это лучше, – упрямо возразила Елизавета. – Призрак, ты ведь решил меня припугнуть. Сознайся! На самом деле все не так страшно, как ты рисуешь.

– Я говорю вам правду. Иногда она бывает очень пугающей.

– Что ты имеешь против сэра Роберта? Это же просто сплетни, будто по всей стране его ненавидят. Есть при дворе с полдюжины человек. Прежде всего мой пустоголовый дядюшка. Потом герцог Арундельский, еще двое или трое. Так они просто ревнуют его, завидуют тому вниманию, какое я ему оказываю. Скорее всего, они метят на его посты, не прочь отобрать у него богатство…

– Все гораздо серьезнее, – вздохнул Сесил. – Елизавета, послушайте меня. Я говорю вам правду. Дело не в ревности и зависти, обычных при дворе. Просто и в вашем окружении, и по стране о сэре Роберте сложилось определенное мнение. Оно касается его семьи и прошлого. Вспомните, отца лорда Дадли казнили за подготовку заговора против вашей сестры. Его дед замышлял свергнуть вашего отца и тоже пошел на плаху. Ваше величество, принцесса, у сэра Роберта дурная кровь, как говорят в таких случаях. Плохое наследство. Получается, что его семья годами строила заговоры против вашей. Многие помнят!.. Стоит кому-то из Дадли достичь высокого положения, как сразу же начинаются злоупотребления властью. Никто не поверит человеку из этого рода, занявшему высокое положение. Все знают, что он женат. К несчастью для сэра Роберта, леди Дадли ничем не запятнала ни свое, ни его имя. Он не может просто отказаться от нее как от распутницы и неверной супруги. Самое печальное, что слухи о ваших отношениях распространились за пределы Англии. Европейские дворы открыто смеются над вами и говорят, что вы позорите себя, прелюбодействуя со своим шталмейстером. – Сесил увидел, как вспыхнуло ее лицо, и продолжил: – Ваше величество, положение накладывает на вас определенные ограничения. Вы должны выйти замуж за короля, принца, эрцгерцога. Словом, за человека с благородной родословной, союз с которым будет способствовать процветанию нашей страны. Вам нельзя соединяться со своим подданным, происхождение которого ниже вашего, даже если он красив и обаятелен, умеет превосходно обращаться с лошадьми и устраивать замечательные празднества. Англия никогда не примет его в качестве вашего супруга. Уж поверьте моему опыту.

– Ты ведь его тоже ненавидишь, – накинулась она на Сесила. – Наверное, тоже был бы не прочь расправиться с ним.

«Со всей жестокостью, какой он заслуживает», – мысленно ответил ей Сесил, но улыбался все так же мягко и сочувственно.

– Дело вовсе не в том, как отношусь к нему я. Будь он подходящей для вас кандидатурой, я поддержал бы его вне зависимости от своего отношения. Моя обязанность – советовать вам то, что пойдет на пользу вашей репутации, а свои предпочтения я держу при себе. Да и с чего вы взяли, что я его ненавижу? Во многом сэр Роберт мне симпатичен. Но меня давно пугает особое расположение, которое вы ему оказываете. Я боялся, как бы оно не стало опасным, однако никогда не думал, что эта угроза будет настолько велика.

Елизавета отвернулась и, как с нею бывало в минуты волнения, принялась терзать кожицу вокруг ногтей.

– Все зашло намного дальше, чем я собиралась себе позволить, – почти шепотом призналась она. – Я ни о чем не думала, а только неслась вперед и вперед…

– Если вы сумеете отказаться от клятвы, данной при помолвке, то ваша репутация на какое-то время будет замарана, однако потом все образуется. Естественно, если вы дадите ему отставку и выйдете замуж за другого. Но если вы и дальше пойдете по этому пути, народ скорее сбросит вас с трона, чем преклонит колена перед Робертом Дадли.

– Мария вышла за Филиппа, хотя его тоже ненавидели! – сердито напомнила Сесилу Елизавета.

– Но вы забыли, что Филипп – помазанный король! – воскликнул Сесил. – Народ и придворные могли его ненавидеть, но происхождение этого человека ни у кого не вызывало нареканий. У Филиппа была армия, поддерживающая его, а в перспективе – наследование трона Испанской империи. Что есть у Дадли? Кучка слуг, конюхи, егеря и ловчие? Останутся ли они с ним, едва вспыхнет первый мятеж?

– Я дала ему слово, – прошептала Елизавета. – Перед Богом и уважаемыми свидетелями.

– Придется забрать его назад, – сухо ответил Сесил. – Иначе плоды достигнутого мира не принесут вам наслаждения. Получится, что мир для Англии вы завоевали, а свой трон подарили Кэтрин Грей.

– Кэтрин? В королевы? – побледнев, повторила Елизавета. – Никогда!

– Ваше величество, мне известно по меньшей мере о двух заговорах, ставящих своей целью возведение ее на престол вместо вас. Протестантка, как и ее сестра Джейн, из династии Тюдоров, пользуется симпатией народа и знати.

– Так она строит заговоры против меня?

– Если бы я хоть на крупицу усомнился в ее лояльности, она была бы немедленно арестована. Сама Кэтрин ни в чем не замешана, но есть люди, которые хотели бы свергнуть вас и посадить на трон ее. Когда они узнают о вашем обещании выйти за сэра Роберта, число сторонников заговора сразу возрастет.

– Я сохраню это в тайне.

– Этого мало. Нужно отказаться от своей клятвы и забыть о ней как о страшном сне. Вам придется пойти на аннулирование вашей помолвки. Вы не можете выйти за сэра Роберта, и он это знает. Вам нужно будет сказать ему, что в голове у вас прояснилось и вы понимаете невозможность брака с ним. Он должен вас освободить.

– Хочешь, я напишу мистеру Форстеру? – предложила Эми Лиззи Оддингселл, пытаясь говорить весело и выдавать необходимость за мысль, случайно пришедшую ей в голову. – Мы могли бы несколько недель погостить в Камнор-Плейсе.

– В Камнор-Плейсе? – удивилась Эми.

Близились сумерки. Она сидела у окна и шила рубашечку для маленького Тома Хайда.

– Да, – все тем же веселым тоном ответила Лиззи. – В прошлом году, примерно в это же время, мы навещали их, а потом отправились в Чизлхерст.

– Ты ничего не слышала о моем господине? – спросила Эми, медленно поднимая голову от шитья и зная, что ответ будет отрицательным. – Может, мистер Хайд получил от него письмо? С чего вдруг ты заговорила об отъезде?

– Никаких писем брат не получал, – ответила Лиззи, не зная, как сгладить свою неловкость. – Я сразу сказала бы тебе об этом.

Эми вернулась к шитью.

– Может, брат говорил с тобой? Наверное, он устал от нашего присутствия и пожелал, чтобы мы уехали, да?

– Нет, что ты! – поспешила успокоить ее Лиззи. – Просто я подумала: остальные твои друзья огорчатся, если ты их не навестишь. Потом мы могли бы поехать к Скоттам в Кэмберуэлл. Думаю, тебе захочется походить по лондонским магазинам и купить себе что-нибудь новенькое.

– Мне подумалось, что он несколько охладел ко мне, – заметила Эми. – Боюсь, ему захотелось, чтобы я уехала.

– Зачем ты выдумываешь? – воскликнула Лиззи, недовольная своим неестественно бодрым голосом. – Просто мне в голову пришла такая мысль, вот я ею с тобой и поделилась. Вдруг ты устала от здешней жизни и хочешь сменить обстановку? Это все.

– Нет, совсем не устала, – ответила Эми, отрешенно улыбнувшись. – Мне здесь очень нравится. Тут так чудесно. Лиззи, давай еще поживем у твоего брата.

– Где ты столько времени пропадала? – тихо спросил Роберт во время обеда в покоях королевы. – Я посмотрел лошадей, затем сразу же пошел туда, где вы собирались. Вижу, комната пуста. Мне сказали, что ты гуляешь с Сесилом в саду. Я пошел туда, но и там тебя нет. Тогда я вернулся в твои покои. Фрейлины заявили, что ты устала на прогулке, прилегла и велела не тревожить.

– Я действительно устала, – быстро ответила Елизавета. – Прилегла отдохнуть.

Роберт присмотрелся к ней. Лицо бледное, под глазами тени, веки покрасневшие.

– Он тебя чем-то расстроил?

– Нет, – покачала головой Елизавета.

– Ты опять рассердилась на него за промахи в Шотландии?

– Нет. Хватит нам осыпать его упреками. Вряд ли мы могли бы получить больше, чем он добился.

– Прощайте, блистательные возможности? – с усмешкой напомнил ей Роберт.

– Может, итак.

«Значит, Сесил опять успел окружить ее своими чарами, – подумал он. – До чего ж она податлива».

– Елизавета, я же не слепой. Я вижу, что после прогулки с Сесилом в тебе что-то изменилось. Что случилось?

– Не сейчас, – только и ответила она. – Потом поговорим. Наедине.

Роберт не стал спорить. Он и так видел настороженные, любопытные взгляды придворных, обедавших с ними. Те сидели, навострив уши, ловили каждое слово, любой жест королевы и сэра Роберта.

– Конечно, – учтиво улыбаясь, согласился он. – Тогда чем ты хочешь развлечься после обеда? Может, сыграем в карты или еще во что-нибудь? Потанцуем?

– Лучше в карты, – сказала Елизавета, сообразив, что игра избавит ее от необходимости разговаривать.

Поздним вечером Роберт, как всегда, ждал у себя Елизавету. Снаружи у двери стоял верный Тамворт. На столике ожидало вино и угощение. От топящегося камина вкусно пахло яблоней – в королевском саду срубили старые деревья, переставшие плодоносить. Наконец заветная дверца приоткрылась, и вошла Елизавета. Но сегодня в ее движениях не было порывистости и нетерпения, а лицо не озарялось желанием. Чувствовалось, что она заставила себя прийти и не появилась бы вовсе, если бы могла.

«Королева полностью помирилась с Сесилом, – подумал Роберт, вспомнив странное поведение Елизаветы за обедом. – Скорее всего, этот хитрец опять что-то наговорил ей против меня. Не беда. Главное в том, что мы успели обручиться, пока его здесь не было. Она – моя».

– Дорогая, я едва мог дождаться, когда мы окажемся наедине, – сказал он, принимая ее в объятия.

Дадли уловил напряженность в теле своей венценосной подруги. Прежней безотчетной радости не было. Он стал целовать ей волосы, потом прошептал на ухо:

– Моя любовь, единственная и неповторимая.

Роберту показалось, что ей хотелось высвободиться из его объятий.

«Ты как лютня, – подумал он. – Сесил настроил тебя на свой лад. Ничего, сейчас ты снова зазвучишь так, как нужно мне».

Он не стал удерживать Елизавету в объятиях, подвел к стулу у камина и предложил:

– Садись, любовь моя. Наконец-то мы одни. Налить тебе вина, дражайшая моя?

– Да, – тихо ответила она.

Он наполнил бокал, подал ей и обхватил ее пальцы своими. Елизавета взяла вино. Она смотрела на огонь, но не на Роберта.

– Не знаю, что наговорил тебе Сесил, но тебя словно подменили, – не выдержал он. – В чем дело? Неужели я тебя обидел? Тогда скажи, чем именно?

– Нет! – торопливо возразила Елизавета. – Ты всегда…

– Тогда что случилось, любовь моя? Расскажи мне, и мы вместе попробуем разобраться в твоих трудностях.

– Не тревожься, – покачала она головой. – Ничего особенного не случилось. Просто я настолько тебя люблю, что мне было бы невыносимо тебя потерять. Я лишь на мгновение подумала об этом, и мне стало жутко.

Роберт поставил бокал на стол, опустился перед ней на колени.

– А зачем тебе меня терять? Я твой душой и сердцем, обещан тебе.

– Скажи, если бы нам пришлось надолго отложить наше бракосочетание, ты продолжал бы меня любить? – вдруг спросила она. – Ждал бы меня?

– Что за странные мысли у тебя сегодня, любовь моя? Чего ради мы должны откладывать это надолго? Почему бы нам не объявить во всеуслышание о нашей помолвке?

– Нет! – воскликнула она, взмахнув рукой. – Не сейчас. На то есть тысяча причин. Может, все они и пустяшные. Но если бы было так, как я сказала, ты ждал бы меня? Оставался бы верным мне? Между нами всегда были бы такие отношения?

– Если понадобится, я готов тебя ждать. Я был и останусь тебе верен, – пообещал Роберт. – Но мы не сможем таиться слишком долго. Кто-то узнает, кто-то проболтается. Представь, каково мне любить тебя, быть рядом и в то же время соблюдать эти дурацкие условности! Я даже не могу успокоить тебя, когда ты огорчена или испугана. На меня сразу же устремляются любопытные глаза твоих фрейлин и наших придворных. Получается, мы сами даем пищу для домыслов и пересудов. Мне хочется как можно скорее объявить всем, что я твой, а ты – моя, у нас общие враги, и я их сокрушу.

– Но лучше обождать, если это возможно, – не унималась Елизавета.

– Любовь моя, я что-то совсем тебя не понимаю. Зачем нам ждать? Разве мы не заработали наше счастье? Мы оба томились в Тауэре, сжимались при мысли, что наступивший день может оказаться последним. Неужели мы не заслужили немного радости?

– Конечно заслужили. Но Сесил говорит, что слишком многие тебя ненавидят. Есть люди, которые даже сейчас готовят заговор против меня. Нужно, чтобы Англия приняла моего избранника. На это требуется некоторое время, только и всего.

– Слушай ты больше этого Сесила! – беспечно воскликнул Роберт. – Откуда ему знать? Он только-только вернулся из Эдинбурга. У меня ведь тоже есть доверенные люди, которые следят за обстановкой в стране. Тебя любят повсюду. Со временем примут и меня.

– Ну вот, ты же сам так говоришь! – ухватилась за его слова Елизавета. – Нужно немного выждать.

Спорить с нею сейчас было опасно. Пожалуй, даже очень.

– Если желаешь, я готов ждать вечно, – улыбаясь, произнес Роберт. – Веками, если тебе так надо. Ты сама выберешь время, когда мы объявим о нашей помолвке. До того момента она останется секретом.

– Я не хочу отказываться от нее, разрушать то, чего мы добились, – вдруг сказала Елизавета.

– Ты и не можешь, – самоуверенно проговорил Роберт. – Да и никто другой. Это не легкомысленная клятва, данная на маскараде. Наша помолвка была законной. Священное обещание, которое мы дали друг другу перед Богом и свидетелями. В глазах Господа мы уже муж и жена, и ни один человек не сможет нас разлучить.

Мистер Форстер, друг и клиент Роберта, прислал Эми письмо, приглашая ее провести у них сентябрь. Она даже не стала открывать его, и текст ей прочла Лиззи Оддингселл.

– Напиши им ответ. Поблагодари за приглашение. Скажи, что я буду рада погостить у них, – сдержанно сказала Эми. – Ты поедешь со мной или останешься здесь?

– Как я могу оставить тебя? – спросила ошеломленная Лиззи.

– Вдруг ты устала возиться со мной? – произнесла Эми, глядя в сторону. – Возможно, ты разделяешь мысли своего брата. Он наверняка считает, что я теперь в опале, поэтому со мною лучше не знаться.

– Мой брат ничего подобного не говорил, – уверенно возразила Лиззи. – Я ни за что тебя не покину.

– Я ведь теперь не та, что прежде. – Эми печально улыбнулась, от недавней холодности, наполнявшей ее голос, остался лишь легкий след. – Я больше не пользуюсь вниманием своего мужа. Твой брат может ничего не говорить, но я же чувствую, что мое присутствие его тяготит. Думаю, что и в Камнор-Плейсе не слишком-то обрадуются такой гостье, как я. Мне придется искать тех, кто согласится меня принять и не посмотрит, что я в немилости у своего господина. Для других я теперь не подарок.

Лиззи молчала. Не могла же она сказать Эми, что письмо Энтони Форстера было неохотной уступкой ее просьбам принять у себя леди Дадли на всю осень. Лиззи написала и Скоттам в Кэмберуэлл. Те ответили, что, к великому сожалению, уезжают на весь ноябрь. Ни родственники, ни друзья Роберта, ни даже родня Эми более не желали видеть ее у себя дома.

– Энтони Форстер всегда восхищался тобой, – сказала Лиззи, стремясь держаться как ни в чем не бывало. – Мой брат и Алиса только вчера говорили, что малыш Том слушается одну тебя. Пока ты не приехала, с ним сладу не было. Тебя здесь считают своей.

– Так и говорили? – спросила Эми, которой очень хотелось, чтобы слова подруги оказались правдой.

– Да. Без тебя они несколько нянек сменили.

– Тогда почему я не могу остаться в Денчворте? – простодушно поинтересовалась Эми. – Я тут прижилась, скажу тебе честно, совсем не хочу трогаться с места и возвращаться в Стэнфилд-холл. Чтобы не злоупотреблять гостеприимством твоего брата, я могла бы платить ему за свое проживание и стол.

Лиззи стало неуютно, она чувствовала шаткость своих доводов, но сказала:

– Сама подумай, мистер Форстер нас пригласил, и мы обидим его, если не приедем.

– Тогда съездим к ним на неделю или дней на десять, – предложила Эми. – Погостим там и вернемся сюда.

– Эми, но ведь есть же правила приличия, – стала придумывать новые доводы Лиззи. – Мы же приглашены на целый сентябрь. Что о нас подумают, если мы через неделю соберемся и уедем?

Лиззи надеялась, что ее ложь выглядит вполне правдоподобно и подруга больше не станет возражать.

Она уже хотела заговорить о другом, когда Эми вдруг повернулась к ней, выразительно на нее посмотрела и сказала, медленно выговаривая каждое слово:

– Лиззи, а ведь все куда проще. Твоему брату нужно, чтобы я поскорее уехала из его дома. И он, и Алиса совсем не хотят моего возвращения в октябре. Возможно, они вообще больше не желают видеть меня в своем доме. Значит, чутье меня не обмануло. Не надо всей этой лжи во спасение. Твой брат больше не собирается поддерживать знакомство со мной. Да и никто этого не хочет.

– Зачем ты так говоришь? – пыталась возразить Лиззи. – Ведь мистер Форстер пригласил тебя.

– Думаю, что не сам. Ты писала ему? Просила разрешения приехать?

– Да, – созналась Лиззи, опустив глаза. – Выбор у нас невелик. Либо туда, либо в Стэнфилд-холл.

– Хорошо, мы поедем в Камнор-Плейс, – сказала Эми. – Всего год назад люди наперебой меня приглашали и были рады, если я оставалась у них на несколько месяцев, а не дней. Как все изменилось. Думаю, Форстеры с трудом вытерпят меня три-четыре недели.

Совсем недавно Елизавета цеплялась за любую возможность побыть с Робертом наедине. Теперь она словно избегала его и стремилась побольше времени проводить с Уильямом Сесилом. Буквально в последний момент она отказалась ехать на охоту, заявив, что у нее раскалывается голова, а от верховой езды заболит еще сильнее. Когда ее спросили, не отменить ли выезд вообще, Елизавета сказала, что не хочет лишать придворных развлечения. Ведь охотничьи забавы должны были растянуться на целый день. Поэтому с Робертом поехала не она, а Летиция Ноллис.

Пожелав придворным удачной охоты, королева вернулась в свои покои, где ее ждал Сесил.

– Он говорит, что готов ждать.

Из окна Виндзорского замка еще была видна кавалькада, двигавшаяся по склону крутого холма. Дальнейший путь охотников лежал сначала в город, а затем к прибрежным болотам.

Сесил молчал.

– Он говорит, что ему все равно, объявим ли мы о помолвке или сохраним ее в тайне. Мы можем подождать, пока наступят благоприятные времена.

– Вам нужно аннулировать помолвку, – сказал Сесил.

– Призрак, я не могу это сделать! – почти крикнула Елизавета, отворачиваясь от окна. – Я боюсь его потерять. Это для меня хуже смерти.

– Вы согласились бы уступить ему трон?

– Нет! Никому и ни за что. Такого не будет.

– Тогда вам нужно взять свою клятву назад, – решительно заявил главный советник.

– Я не могу нарушить данное ему слово. Не хочу, чтобы он считал меня вероломной.

– Вы должны освободить друг друга от обещаний. Сэр Роберт прекрасно знал, что он не вправе приносить клятву перед алтарем. Он ведь не свободен. Совершенно неважно, любит он супругу или нет. Эта помолвка сделала его двоеженцем.

– Он ни за что меня не отпустит, – прошептала Елизавета.

– Да, пока у него остается хоть малейший шанс вас завоевать, – согласился Сесил. – А если лорд Дадли убедится в том, что это безнадежная затея, поймет, что дальнейшее упорство может стоить ему положения при дворе? Нужно поставить его перед выбором. Или он навсегда лишится возможности видеть вас и отправится в ссылку, или откажется от своих брачных притязаний и останется в том положении, какое занимал до этой помолвки.

– Наверное, тогда он отступил бы, – неохотно призналась Елизавета. – Но пойми, Призрак, у меня не хватит смелости угрожать ему ссылкой, сказать, чтобы он оставил меня. Я не могу обречь его на страдания. Неужели тебе неведома любовь? Я не могу его отвергнуть, скорее соглашусь отсечь свою правую руку.

Все эти пылкие заявления ничуть не впечатлили Сесила.

– Понимаю. Это должно выглядеть как его собственный свободный выбор.

– Нет, ты не понимаешь! Он меня любит и никогда не оставит!

– Но уж точно не отдаст за вас свою правую руку, – убежденно сказал Сесил.

Елизавета задумалась.

– У тебя есть какой-то замысел? Ты знаешь, как мне освободиться?

– Мне придется найти такой способ. Если по стране пойдут слухи об этой безумной помолвке, вы потеряете трон. Елизавета, я не шучу и не пугаю вас. Положение серьезное. Я должен найти способ помочь вам, а затем мы вместе им воспользуемся. Цену в расчет не принимаем.

– Я не предам свою любовь к нему, – сказала Елизавета. – Все это он должен услышать не от меня. Что угодно, только не это. Я скорее умру, чем дам ему повод обвинить меня в вероломстве.

– Я очень даже хорошо это знаю, – согласился обеспокоенный Сесил. – Нужно обставить все как его решение и свободный выбор.

Путь из Денчворта в Камнор-Плейс не был долгим. Он пролегал среди сочно-зеленых холмов Оксфордшира, где под синим, совсем еще летним небом паслись овечьи стада. Беспечные ребятишки-пастушки, завидев путешественниц, с криками неслись к дороге, чтобы поглазеть на важных дам.

На этот раз Эми не улыбалась детям, скачущим с проворством коз, и не бросала им мелких монеток. Скорее всего, она не видела и не слышала их. Леди Дадли впервые ехала без сопровождающих, с одной только Лиззи Оддингселл. Сейчас ее окружали не ливрейные лакеи, а облака дорожной пыли. Никто не скакал впереди нее, держа древко штандарта с гербом Дадли. Она ехала, опустив голову и поводья. Ее лошадь тяжело ступала, будто в седле сидела не легкая как перышко Эми, а воин в полном боевом облачении.

– В этом году поля просто радуют глаз, – сказала Лиззи, чтобы хоть как-то развеять тягостное молчание.

Эми рассеянно огляделась по сторонам.

– Да.

– Можно ждать хорошего урожая?

– Да.

Перед отъездом Лиззи написала сэру Роберту, уведомив его, что Эми покидает Абингдон и переезжает в Камнор. Ответа она не получила. Никто из слуг Дадли не привез денег для уплаты долгов. Убедившись, что сопровождающих не будет, Лиззи попросила брата помочь в перевозке вещей Эми. Уильям Хайд выделил небольшую телегу и двух слуг. Когда солнечным утром Эми вышла на крыльцо, одетая для путешествия, она увидела старую телегу, не особо расторопных слуг и поняла, что поедет как обычная женщина. Не будет ни штандарта знатного лорда Дадли, ни горделивых слуг в ливреях, при одном виде которых простой люд освобождал дорогу, снимал шапки и кланялся. Так могла бы ехать мисс Робсарт. Но нынешнее положение Эми оказалось несравненно худшим. Прежде она была свободна и могла выйти за кого угодно. Там, где она жила, многие сочли бы ее выгодной партией. А сейчас… горькая участь женщины, выбравшей не того мужчину.

Малыш Том хватался за подол ее дорожной юбки, просил взять его на руки и повторял:

– Ми-ми.

– Я вынуждена с тобой проститься, – сказала ему Эми. – Сомневаюсь, что мне позволят снова тебя увидеть.

Слов ее ребенок не понял, зато почувствовал печаль. Улыбка исчезла с его личика.

– Ми-ми!

Эми наклонилась, поцеловала его в шелковистую головку, вкусно пахнущую здоровым малышом, затем повернулась и торопливо пошла к своей лошади, моля Бога, чтобы Том не расплакался.

Прекрасное утро конца августа перешло в такой же замечательный день. Год назад Эми восторгалась бы красотами природы. Сегодня она молчала, не замечая, попросту не видя их. Справа от нее в небе вился жаворонок, прилетевший с пшеничного поля. Он поднимался выше и выше, сопровождая каждый взмах крыльев веселым щебетанием, но Эми не слышала и этой песни. Ее лошадь поднималась по холмам, спускалась в лесистые долины, шла мимо плодородных полей. Эми ни на что не смотрела. Лиззи несколько раз пыталась вовлечь ее в разговор, но слышала лишь односложные ответы, а потому оставила свои попытки.

Они остановились у ручья, чтобы напоить лошадей и освежиться самим. Эми отогнула вуаль своей шляпы. Лиззи встревожила необычная бледность лица подруги.

– У тебя что-то болит? – спросила она.

– Да.

– Так ты не сможешь ехать дальше? – испугалась Лиззи.

– Смогу. Все как обычно. – Эми вздохнула. – Мне пора к этому привыкнуть.

Слуги с телегой уехали вперед. Лиззи не торопила Эми, зная, что к вечеру они так и так доберутся до Камнора.

Городок встретил их кудахтаньем потревоженных кур и лаем уличных собак. Эми и Лиззи проехали мимо церкви с красивой четырехугольной каменной башенкой колокольни. Она была старой, ее окружали такие же древние толстоствольные тисы. Над башенкой развевался флаг с гербом Елизаветы, но Эми даже не взглянула на него. Глинистая улица изгибалась между незатейливыми деревенскими домами, похожими один на другой, крытыми соломой.

Усадьба Камнор-Плейс находилась несколько дальше и примыкала к кладбищу, отгороженному полуразрушенной стеной из известковых плит. К ней вела аллея, тоже окаймленная тисами. Оказавшись в их тени, Эми вздрогнула, словно попала из лета в зиму.

– Потерпи, осталось совсем немного, – решила ободрить ее Лиззи.

– Знаю.

Миновав каменную арку, женщины въехали во двор перед домом.

Заслышав лошадей, миссис Форстер поспешила навстречу гостьям и крикнула еще издалека:

– Добро пожаловать! Путешествовать в такое время – одно удовольствие. Должно быть, вы даже не заметили, как доехали к нам.

– Да, мы быстро добрались, – ответила Лиззи, оглядываясь на молчаливо сидящую Эми. – Вот только леди Дадли, как мне кажется, очень устала.

– Как вы себя чувствуете, ваша светлость? – спросила миссис Форстер.

Эми так же молча откинула вуаль.

– Боже, какая вы бледная! – всплеснула руками хозяйка. – Поскорее слезайте с лошади. Еще немножко – и вы отдохнете.

Подошел конюх. Эми неуклюже спешилась. Миссис Форстер взяла ее за руку и повела в большой зал с высоким потолком, где в громадном старинном камине потрескивали дрова.

– Не желаете ли выпить эля? – предложила хозяйка.

– Благодарю вас, – почти шепотом ответила Эми.

Миссис Форстер усадила ее в громоздкое кресло возле очага и послала слугу за элем и кружками. Лиззи уселась рядом.

– Вот вы и добрались, – подытожила миссис Форстер и замолчала, выбирая самую безобидную тему для разговора.

Спрашивать о придворных новостях было бы равносильно удару наотмашь. Миссис Форстер и сама слышала сплетни, достигавшие Камнор-Плейса. Поведение королевы и мужа этой бледной, уставшей женщины становилось все более дерзким и вызывающим. Вся страна знала, что Роберт Дадли ведет себя как будущий король, а Елизавета в присутствии своего шталмейстера млеет и готова выполнить любую его прихоть.

– Этим летом нам повезло с погодой, – сказала миссис Форстер, не найдя иных тем.

– В самом деле, – поддакнула Лиззи. – Вот только жарко. Но для урожая, наверное, это благо.

– Я ничего не смыслю в подобных делах, – быстро ответила миссис Форстер, всем своим видом давая понять, что она состоятельная нанимательница прекрасной усадьбы, а не жена фермера. – Об урожае нужно спрашивать в деревне.

– Он окажется очень хорошим, – сказала Эми. – Благодарение Богу, у всех нас будет достаточно хлеба.

– Да, конечно, – растерянно произнесла миссис Форстер.

Неловкое молчание было прервано появлением слуги, принесшего эль.

– Забыла вам рассказать. У нас гостит миссис Оуэн, – оживилась хозяйка. – Это мать нашего землевладельца, мистера Уильяма Оуэна. Думаю, ваш муж… – Миссис Форстер умолкла, напряженно соображая, как безопаснее всего закончить эту фразу, и неуклюже вывернулась: – Мне думается, Уильяма Оуэна хорошо знают при дворе. Может, он знаком и вам, леди Дадли?

– Мой муж хорошо его знает, – все тем же бесцветным голосом ответила Эми. – Он очень высокого мнения о нем. Это я слышала.

– Его мать оказала нам честь, согласившись остаться у нас на длительное время, – с гордостью сказала миссис Форстер, воспрянув духом. – Вы встретитесь с нею за обедом. К этому времени вернется и мистер Форстер. Он поехал навестить наших соседей и велел мне устроить вас со всеми удобствами.

– Как любезно с его стороны, – равнодушно и устало отозвалась на это Эми. – Я сейчас прилегла бы с дороги.

– Конечно-конечно. – Миссис Форстер засуетилась, поднялась со стула. – Ваша комната прямо над этим залом, окном на дорогу.

Вот и первый признак того, что Эми здесь не слишком-то хотели видеть. В прошлый раз ей отвели лучшее помещение, расположенное в другом конце дома.

– Идемте со мной, – сказала миссис Форстер.

Они вышли из зала через двойные сводчатые двери, миновали кладовую с каменным полом и оказались возле такой же винтовой лестницы.

– Вот ваша комната. – Хозяйка указала на одну из двух одинаковых дверей. – Рядом разместится миссис Оддингселл.

По стене коридора тянулся деревянный карниз, фрагменты которого соединялись фигуркой ангелочка. Когда-то она была темной, как и весь карниз, но от частых прикосновений стала почти белой.

– Наверное, лет пятьдесят назад здесь был монастырь, – вдруг сказала Эми. – Этот ангелочек кому-то помогал молиться.

– Слава богу, королева избавила нас от католических предрассудков! – с жаром воскликнула миссис Форстер.

– Аминь, – благоразумно завершила эту щекотливую тему Лиззи.

Эми молча погладила деревянную щеку ангелочка, открыла тяжелую дверь бывшей кельи и вошла.

Миссис Форстер и Лиззи дождались, когда дверь закроется. Тогда они прошли в соседнюю комнату. Толстые стены гасили все звуки. Здесь можно было говорить, не опасаясь, что Эми услышит.

– До чего же она бледна, – вздохнула миссис Форстер. – Леди Дадли, часом, не больна?

– Очень устала с дороги… и вообще, – ответила Лиззи. – Почти ничего не ест. У нее не утихает боль в груди, но она говорит, что это от сердечных мук. Ничего удивительного. Эми все принимает очень близко к сердцу.

– Я слышала, у нее чуть ли не рак груди.

– Боль ее не оставляет, но никаких опухолей нет. А насчет рака – это еще одна лондонская сплетня, как и все прочие.

Миссис Форстер поджала губы. Лондонские сплетни доходили сюда исправно. Каждый день приносил новые подробности неслыханных доселе отношений королевы и ее фаворита.

– Да хранит ее Господь. – Миссис Форстер вздохнула. – Знали бы вы, чего мне стоило уговорить мужа принять Эми у нас! Адова работа! Честно сказать, я думала, что он пожалеет бедняжку. Где там! Супруг мне в лицо заявил, что для него обидеть нынче сэра Роберта – хуже смерти. Если слухи верны и лорд Дадли приобретает такую громадную силу, только отъявленный глупец может рассориться с ним и лишиться его благосклонности.

– Я не слежу за слухами, – сказала Лиззи. – Он что, и впрямь метит очень высоко?

– Говорят, станет королем-консортом, – ответила миссис Форстер. – Они с королевой уже якобы тайно обвенчались, а к Рождеству его коронуют. Тогда несчастную Эми совсем забудут.

– Так где же ей жить? – спросила Лиззи. – Мой брат заявил, что больше ее к себе не пустит. Остается Стэнфилд-холл – тесный, неуютный фермерский дом ее отца, где даже нормальных дымоходов нет. Представляете, каково сидеть там безвыездно? Боюсь, теперь ей и туда путь закрыт. Мачеха Эми не любит сэра Роберта, но тоже не станет обострять с ним отношения. Если даже родня ее не примет, не представляю, куда ей податься.

– Ой, не знаю, доживет ли она до Рождества. – Миссис Форстер снова вздохнула. – Тогда все трудности его светлости разрешатся сами собой. Может, послать за лекарем для нее?

– Если можно, обязательно сделайте это, – попросила Лиззи. – Я уверена, что она болеет от горя, но пусть лекарь даст ей какое-нибудь снадобье, чтобы она хотя бы ела, спала и перестала без конца плакать.

– Она плачет?

– Днем еще как-то забывается, а ночью… – Голос Лиззи дрогнул. – Постойте возле ее двери, сами услышите. Это сущая мука! Она плачет во сне. По нему. Шепчет его имя. Представляете? Каждую ночь зовет: «Мой господин».

Королева с Сесилом и фрейлинами гуляли по розарию Виндзорского дворца, когда к ним подошел Роберт Дадли с испанским послом.

Елизавета улыбнулась де Квадра, протянула ему руку для поцелуя и спросила:

– Ваш визит продиктован делами или вы посетили нас для удовольствия?

– В настоящий момент я испытываю наслаждение, оказавшись рядом с вашим величеством, – с сильным акцентом сказал испанец. – Я могу себе это позволить, поскольку все дела мы уже обсудили с сэром Робертом.

– Дела? – переспросила Елизавета, выгибая подведенные брови и вопросительно глядя на Дадли.

Тот кивнул и подтвердил:

– Мы обо всем переговорили. Я рассказывал испанскому послу, что вечером у нас состоятся состязания по теннису. Сеньор де Квадра проявил живейший интерес и выразил желание присутствовать.

– Состязания – это громко сказано. Просто игра, – возразила Елизавета, боявшаяся оглянуться на Сесила. – Молодые люди из числа придворных составили две команды – «люди королевы» и «люди Цыгана».

Услышав эти названия, фрейлины захихикали.

– В общем-то, это неуважение к сэру Роберту, – сказала королева. – Они воспользовались его прозвищем.

– В глаза меня так не называют, – пояснил сэр Роберт.

– Это оскорбление? – спросил посол, привыкший к большей официальности.

– Скорее шутка, – улыбнулся Дадли. – Не всем нравится оттенок моей кожи. Для англичанина я считаюсь слишком смуглым.

Вздох Елизаветы был переполнен желанием. Его услышали все, кто находился рядом.

Дадли повернулся, наградил ее нежнейшей улыбкой, ничуть не стесняясь присутствия других людей, и сказал:

– К счастью, не все презирают мою смуглую кожу и темные глаза.

– Игроки сейчас упражняются, – сообщила Елизавета, не в силах оторваться от изгиба его рта.

– Не взглянуть ли нам на них? – вмешался Сесил, взял посла под локоть и повел к полю.

Фрейлинам пришлось пойти следом. Дадли предложил Елизавете руку, и она чувственно скользнула пальцами по его рукаву.

– Ты выглядишь заколдованной, – тихо сказал ей Роберт.

– Так оно и есть. Ты же знаешь.

– Конечно знаю.

Они молча прошли несколько шагов, затем она спросила:

– Что было нужно послу?

– Жаловался, что наши купцы вывозят из Нидерландов испанское золото. По законам короля Филиппа такие действия считаются преступными, – сообщил Дадли.

– Знаю. Вот только не могу сказать, кто решился на такое дело.

Роберт пропустил мимо ушей ложь, наспех придуманную ею, и продолжил:

– Кто-то из портовых досмотрщиков слишком усердно проверял наш корабль и обнаружил, что бумаги на вывоз груза подделаны. Золото конфисковали, кораблю разрешили выход в море, а испанский посол заявил официальный протест.

– Он что, будет говорить с Тайным советом? – забеспокоилась Елизавета. – Если раскроется, что мы ввозим золото, то испанцы сразу поймут, для каких целей. Да и в Тайном совете не все об этом знают. Представляешь, какой шум поднимется? Все спешно начнут избавляться от старых монет. Мне нужно срочно посовещаться с Сесилом и решить, как сохранить дело в тайне.

Елизавета шагнула вперед, но Роберт задержал ее и решительно сказал:

– Никаких встреч посла с Тайным советом не будет. Все должно оставаться в секрете.

– Ты дал ему время, чтобы увидеться со мной и Сесилом?

– Мы с ним все решили.

Слова Роберта настолько ошеломили королеву, что она замерла, не замечая жаркого солнца, припекавшего ей затылок.

– Что именно ты решил?

– Все, что требовалось. Назвал произошедшее досадной ошибкой. Осудил контрабанду. Признал, что незаконный вывоз слитков из одной страны в другую опасен для торговли. Пообещал ему, что больше такого не повторится, поскольку теперь я лично буду за этим следить. Конечно, всем моим словам он не поверил. Самое большее – половине. Но главное не в этом. Посол отправит доклад своему королю, и все будут довольны.

– Роберт, а на каком основании он говорил с тобой? – Елизавету прошиб холодный пот.

– Я же тебе только что объяснял, – сказал он, делая вид, будто не понимает ее слов.

– Почему испанский посол говорил с тобой и не высказал свои претензии Сесилу, не пришел ко мне, в конце концов, не попросил о встрече с Тайным советом?

Роберт обнял ее за талию, не боясь, что придворные это увидят, и ответил:

– Потому что, любовь моя, я хочу снять этот груз с твоих плеч и знаю о тонкостях королевского правления не меньше, чем вы с Сесилом. По правде говоря, даже больше. Ведь я, как и ты, был рожден для подобных дел. Его претензии касались твоего агента Томаса Грэшема, который нынче шлет сообщения непосредственно мне. Как видишь, это настолько же мое дело, как и твое. Твои заботы о чеканке монет – в равной степени и мои. Мы же все делаем вместе.

Елизавета не пыталась высвободиться из его рук, однако уже не таяла от присутствия Дадли так, как обычно.

– Де Квадра следовало обратиться ко мне, – упрямо сказала она.

– Но почему? – удивился Роберт. – Думаешь, ему неизвестно, что через какой-нибудь год я стану твоим законным мужем? По-моему, все уже знают о нашей помолвке. Осталось лишь объявить о ней. Нет ничего удивительного в том, что он обращается ко мне как к твоему мужу.

– Де Квадра не новичок в дипломатии. Этикет требует, чтобы он высказывал свои претензии Сесилу.

Ногти Елизаветы вонзились в кожицу на пальцах другой руки.

Дадли осторожно взял ее за руку.

– Согласен, когда возникнет что-то, чего не смогу сделать я.

– Неужели такое может случиться? – не то насмешливо, не то сердито спросила Елизавета.

– Сомневаюсь, что есть такие дела, где вы с Сесилом превзошли бы меня, – самодовольно засмеялся Дадли.

На теннисных состязаниях Елизавета сидела рядом с Сесилом. Никто из них не следил за ходом игры.

– Он встречался с де Квадра, поскольку хотел избавить меня от лишних хлопот, – скороговоркой прошептала она.

– Сэр Роберт не обладает необходимыми полномочиями… если, конечно, вы их ему не дали, – бескомпромиссно возразил главный советник.

– Сесил, он говорит, что все и так знают о нашей помолвке. Де Квадра воспринимает его как моего мужа и полномочного представителя.

– Это нужно прекратить, – сказал Сесил. – Вы должны остановить эту… узурпацию.

– О чем ты говоришь? – взвилась Елизавета. – Он мне верен. Все это Роберт делает из любви!

«Да, девочка, он из тех лояльных предателей, которые сбрасывают с трона королеву исключительно ради любви к ней», – с горечью подумал Сесил.

– Ваше величество, возможно, Дадли действует целиком в ваших интересах, но испанскому королю доложат, что он имеет власть над вами. Это будет расценено как ваша слабость. Неужели вы не понимаете столь очевидных вещей? Думаете, английским католикам неизвестно, что вы собираетесь замуж за мужчину, оставившего свою супругу? Они сразу вспомнят, что вы – дочь разведенной королевы, которую казнили за прелюбодеяние.

Обычно придворные старались в присутствии Елизаветы не говорить о ее матери или же упоминали о ней с подчеркнутой почтительностью. То, что она услышала сейчас, буквально огорошило властительницу Англии.

– Я что-то тебя не понимаю, – ледяным тоном произнесла Елизавета.

Сесила это не испугало, и он решительно сказал:

– Репутация королевы должна быть кристально чистой. К сожалению, правда такова, что ваша мать – даупокоит Господь ее душу – умерла злостно оклеветанной. Ваш отец развелся с добропорядочной женщиной, чтобы жениться на ней, после чего объявил, что его принудили к этому с помощью колдовства, сумев разжечь в нем неуемную плотскую страсть. Нельзя допустить, чтобы всю эту клевету вновь вытащили на свет и связали еще и с вашим именем.

– Думай, о чем говоришь, Сесил, – отчеканила Елизавета. – Ты сейчас повторяешь не просто клевету, а слова, чреватые обвинением в государственной измене.

– Вам я тоже посоветую тщательно обдумывать свои поступки, – с плохо скрываемым раздражением бросил Сесил, поднимаясь со скамьи. – Попросите де Квадра встретиться с вами и мной завтра утром. Сэр Роберт не уполномочен вести дела от имени короны.

Елизавета вскинула на него глаза и едва заметно покачала головой.

– Не могу.

– Что?

– Я не могу подвести сэра Роберта. Дело улажено. Он сказал лишь то, что заявили бы и мы с тобой. Давай больше к этому не возвращаться.

– Значит, он некоронованный король-консорт? Вы с радостью отдадите ему свою власть?

Елизавета молчала. Сесил поклонился.

– Тогда разрешите мне уйти. У меня нет настроения смотреть эти игры. Думаю, «люди Цыгана» наверняка победят.

Энтони Форстер вернулся домой в веселом расположении духа, держа под мышкой свиток свежих мадригалов. Новость, которую он узнал от жены буквально на пороге, повергла его дух в иное, далеко не веселое расположение.

– К нам приехала леди Дадли. Она очень больна, – сообщила миссис Форстер. – Они с миссис Оддингселл прибыли около полудня. С тех пор она легла в отведенной ей комнате и не встает. Бедняжка не может ни есть, ни пить. Жалуется на боль в груди, считая, что это у нее от сердечных мучений. Но я думаю, у нее все-таки рак. До сих пор она никому не позволяла себя осматривать.

– Не тараторь, жена. Дай хоть в дом войти, – угрюмо произнес мистер Форстер, проходя мимо нее в зал. – Вели подать мне кружку эля. Никому не пожелаю ехать на такой жаре.

– Прости, дорогой, – сразу же осеклась миссис Форстер.

Слуга принес эль. Она сама налила мужу большую кружку и подала. К этому времени Энтони Форстер опустился в свое любимое кресло. Взяв кружку, он большими глотками перелил в себя прохладный эль.

– Вот так-то лучше, – сказал он. – Обед готов?

– Обед готов, – тоном добропорядочной жены ответила миссис Форстер. – Мы дожидались твоего возвращения.

Ей и сейчас пришлось ждать, пока муж не допьет весь эль.

– Теперь рассказывай. Кто приехал?

– Я же тебе сказала. Леди Дадли. Она очень страдает. У нее неутихающая боль в груди.

– Так надо послать за лекарем, – сказал мистер Форстер. – За доктором Бэйли.

– Я тотчас же это сделаю.

– Пойду умоюсь с дороги. – Он поднялся с кресла, помолчал и спросил: – Слушай, а она хоть спустится к обеду?

– Думаю, что нет.

– Как все это некстати, – поморщился мистер Форстер. – Теперь я жалею, что сразу не отказал Лиззи Оддингселл. – Принимать эту женщину у нас – значит разделять с нею ее позор. Тем более ты говоришь, что она больна. Только не хватало, чтобы она слегла у нас на несколько месяцев. Надо как-то ей намекнуть, что она не сможет долго наслаждаться нашим гостеприимством.

– Сомневаюсь, что леди Дадли вообще может наслаждаться чем-либо, – язвительно заметила жена.

– Вот и я так думаю. Но сверх обещанного срока держать ее у себя мы не будем. Больная она или нет – это не наше дело.

– Никак сэр Роберт запретил тебе оказывать ей гостеприимство?

– В этом нет необходимости, – покачал головой мистер Форстер. – Если на дворе дождь, можно узнать о нем, не промокая до нитки. Я знаю, в какую сторону ветер дует, и очень не хочу, чтобы меня просквозило.

– Я пошлю за лекарем, – сказала миссис Форстер. – Возможно, он скажет, что у нее обычное утомление после дороги, усугубленное жаркой погодой.

За лекарем миссис Форстер отправила одного из конюхов – смышленого и расторопного парня. Тот скакал во весь опор и поспел в Оксфорд, когда доктор Бэйли, профессор физики ее королевского величества и лекарь в одном лице, обедал у себя дома.

– Я поеду вместе с тобой, – объявил он конюху, вскочил из-за стола и приказал подать шляпу и плащ. – Кто же это заболел в Камнор-Плейсе? Надеюсь, не мистер Форстер?

– Нет, – ответил парень, подавая доктору записку от миссис Форстер. – Наша гостья. Сегодня днем приехала из Абингдона. Леди Дадли.

Рука со шляпой замерла в воздухе, а ненадетый плащ повис у доктора на плече, будто сломанное крыло.

– Леди Дадли? Жена сэра Роберта Дадли?

– Вроде так, – сказал конюх.

– Того сэра Роберта, что занимает должность шталмейстера королевы?

– Вот-вот. Я слышал, они так его называли, – повторил конюх и подмигнул доктору Бэйли, поскольку был в курсе слухов, связанных с сэром Робертом.

Доктор Бэйли медленно повесил шляпу на спинку стула и сказал парню:

– Думаю, я поторопился. Вряд ли я смогу отправиться с тобой. – Потом он скинул с плеча плащ. – Боюсь, к этой женщине я едва ли вообще поеду.

– Но ведь у нее не чума, сэр, – сказал оторопевший конюх. – И не лихорадка. Больше больных в нашем доме нет, а про чуму в Абингдоне не слышно.

– Пойми ты, малый, я не чумы боюсь, – задумчиво проговорил профессор физики и лекарь в одном лице. – Есть вещи пострашнее. В эту историю мне лучше не влезать.

– Но у этой леди что-то болит, – не унимался конюх. – Наша служанка рассказывала. Она слышала из-за двери, как леди Дадли плакала и просила Бога освободить ее.

– Я не рискну поехать к вам осматривать ее и уж тем более прописывать ей лекарство, даже если бы и знал, чем она больна, – без обиняков заявил конюху доктор Бэйли.

– Почему? Ведь этой леди плохо.

– Послушай меня, малый. Если эта женщина умрет, люди подумают, что ее отравили, и обвинят в этом меня, – откровенно сказал доктор Бэйли. – Если же она, находясь в отчаянии, уже приняла яд, который разрушает ее тело, то все свалят на прописанное мною лекарство. Понимаешь? Она умрет от своего яда, а меня потащат под суд за убийство. Если леди кто-то отравил или радуется ее болезни, то мне не скажут спасибо за ее излечение.

– Миссис Форстер меня послала. Велела обязательно вас привезти. Что же я теперь ей скажу? – Конюх очумело вертел головой.

Лекарь похлопал его по плечу и заявил:

– Передай, что я не настолько умелый лекарь, чтобы лечить все болезни, особенно такие сложные, как у леди Дадли. Быть может, она принимает лекарство, прописанное ей более искусным человеком, нежели я.

Конюх морщил лоб, силясь понять витиеватую речь лекаря, и наконец признался:

– Чего-то я вас не понимаю, сэр.

– Скажу проще. Если муж этой леди пытается ее отравить, я вмешиваться не стану. Если ему нужно, чтобы ее болезнь кончилась смертью, то он явно не поблагодарит меня за спасение своей жены.

Роберт обнял Елизавету. Он целовал ей плечи, проводил языком по шее. Их переполняло желание. Елизавета со смехом отталкивала его и тут же притягивала к себе.

– Тише! Нас услышат, – сказала она.

– Если и услышат, то твой визг.

– Я еще не визжала. Сижу тихонечко, совсем как мышь.

– Сейчас ты перестанешь это делать, – пообещал Роберт, вызвав новый взрыв ее смеха.

– Ты обезумел! – Елизавета прикрыла рот ладонью, но остановиться не могла.

– Да, от любви, – согласился он. – А еще я обожаю побеждать. Хочешь узнать, сколько я выиграл у де Квадра?

– Ты бился об заклад с испанским послом?

– Да. На то, что «люди Цыгана» победят.

– Сколько же ты выиграл?

– Пятьсот крон, – ликующе ответил Роберт. – Знаешь, что я ему сказал?

– Нет.

– Я заявил, что он может заплатить мне испанским золотом.

Елизавета попыталась засмеяться, но Дадли сразу заметил беспокойство, мелькнувшее в ее глазах.

– Елизавета, что ты так волнуешься? Этим де Квадра довольно легко управлять. Мы нашли с ним общий язык. Я понимаю его, он – меня. Это была лишь шутка. Мы с ним посмеялись. Я способен управлять государственными делами. Бог свидетель, я родился и воспитывался для этого.

– А я родилась быть королевой, – выпалила Елизавета.

– Никто этого не отрицает, и уж меньше всего – я. Ведь я появился на свет, чтобы стать твоим возлюбленным, мужем и королем.

– Роберт, пойми, даже если мы объявим о нашей помолвке, ты не сможешь получить титул короля.

– Ты сказала «если»?

– Я оговорилась, хотела сказать «когда». – Она покраснела.

– Ошибаешься, любовь моя. Когда мы объявим о нашей помолвке, я стану твоим мужем, а значит – королем Англии, – с детской прямотой заявил Роберт. – Как еще ты меня назовешь?

Елизавета умолкла. Бразды правления ей не хотелось отдавать никому, даже своему любимому.

– Послушай, Роберт. – Она старалась говорить как можно мягче. – Тебе едва ли захочется становиться таковым. Филипп был единственным консортом, но не королем.

– У него имелись другие титулы, – сказал Роберт. – Он стал императором в своей стране. Его не волновало, кто он в Англии. Филипп и бывал здесь редко. Неужели ты согласишься, чтобы я сидел ниже, чем ты, и ел с серебряной тарелки, когда ты ешь с золотой? Неужели ты хочешь обращаться со мной так, как Мария держалась с Филиппом? Тебе будет приятно, что я каждодневно испытываю эти унижения?

– Нет, – порывисто возразила Елизавета. – Совсем не хочется.

– Думаешь, я недостоин короны, достаточно хорош для твоей постели, но не особо пригоден для трона?

– Конечно же нет, любовь моя, – снова возразила она. – Не надо переворачивать мои слова. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Мне не нужен никто, кроме тебя.

– Тогда давай завершим начатое, – сказал Роберт. – Даруй мне развод с Эми, а после этого объявим о нашей помолвке. Я стану твоим полноправным партнером и помощником во всем. Меня будут называть королем.

Елизавета хотела возразить ему, но он крепко ее обнял и начал целовать ей шею. Она потеряла всякую решимость возражать дальше и привычно растаяла в его объятиях.

– Роберт…

– Да, любовь моя. Ты такая вкусная, что я готов тебя съесть.

– Роберт, – вздохнула она, – единственная моя любовь.

Он нежно подхватил ее и перенес на постель. Елизавета легла на спину. Роберт быстро скинул с себя одежду, оставшись полностью обнаженным. Елизавета улыбалась, ожидая, что он наденет свой чехольчик, как делал всегда перед их любовным слиянием. Но Роберт и не думал это делать. Казалось, он был настолько взбудоражен страстью, что напрочь забыл о всякой предосторожности.

– Роберт, а где же твой страж любви? – спросила удивленная Елизавета.

Он улыбнулся ей таинственно и соблазнительно, потом лег и прижался к ней всем телом. Она вдыхала знакомый мускусный запах, наслаждалась теплом кожи, приятным покалыванием волос на его груди. Елизавета наслаждалась всем им, готовым к слиянию.

– Сегодня нам не нужен никакой страж, – сказал Роберт. – Чем быстрее мы произведем на свет наследника, тем лучше.

– Нет! – испуганно вскрикнула Елизавета, пытаясь выползти из-под него. – Это будет не раньше чем мы поженимся.

– Да, – прошептал он ей на ухо. – Мне обидно, Елизавета, что из-за нашей предосторожности я не мог доставить тебе настоящее наслаждение. Ты не испытывала того, что получала Эми. С нею я не надевал никаких стражей любви. Представляешь, ты до сих пор получала меньше половины истинного наслаждения. Неужели королева не заслужила того, что было доступно дочке провинциального лорда?

Елизавета застонала от ревности, затем протянула руку и помогла ему войти в ее влажное лоно. Их тела соединились, и она впервые по-настоящему ощутила Роберта в себе. Между ними не было никаких преград и стражей. Ее глаза закрылись, а по телу разлилась блаженная истома. Она предвкушала наслаждение, которого до сих пор не знала. Роберт Дадли улыбался.

Наутро королева объявила фрейлинам, что плохо себя чувствует и не желает никого видеть. Когда к ней пришел Сесил, она передала через одну из них, что может принять его, но очень недолго, и то если у него срочное дело.

– Очень срочное, – сказал он, помахав перед гвардейцами зажатыми в руке бумагами.

Те его пропустили.

– Я им сказал, что мне нужна ваша подпись на бумагах о возвращении французских пленных, – объяснил Сесил и привычно поклонился. – В вашей записке говорилось, что я должен явиться немедленно, придумав причину.

– Да, – слабым голосом ответила Елизавета.

– Это связано с сэром Робертом?

– Да.

– Смех, да и только, – без всякой почтительности сказал Сесил.

– Сама знаю.

Что-то в ее голосе насторожило Уильяма.

– Рассказывайте, что еще натворил сэр Роберт.

– Он предъявил мне… требование.

Сесил терпеливо ждал.

Елизавета повернулась к своей верной Кэт Эшли и приказала ей:

– Иди и встань снаружи, чтобы никто нас не подслушивал.

Та молча вышла.

– Так что за требование? – спросил Сесил.

– Невыполнимое.

Уильям вновь погрузился в ожидание.

– Он хочет, чтобы мы во всеуслышание объявили о помолвке, требует от меня позволения на развод с той женщиной и еще… желает стать королем.

– Королем?

Елизавета кивнула. Голова ее была опущена. Она не решалась встретиться со взглядом Сесила.

– Титул короля-консорта вполне подходил для Филиппа Испанского.

– Я ему это сказала. Но он хочет называться королем.

– Вы должны ему отказать.

– Призрак, я не могу. Он сразу почует ложь в таких словах. Скажет, что они не мои. А своих формулировок для отказа у меня нет.

– Елизавета, вопрос уже не в том, что подумает или как отнесется к вашим словам сэр Роберт. Его требование может стоить вам английского трона. Все труды минувших месяцев, наш мир с французами, заключенный в Эдинбурге!.. Вы представляете, к чему это приведет? Вас просто столкнут с трона и посадят туда вашу двоюродную сестру. Хуже всего то, что я не смогу вас спасти. Если вы возведете его на трон, это станет вашим концом.

– Неужели ты до сих пор ничего не придумал? – требовательно спросила она. – Призрак, ты же всегда знаешь, что делать. Ты должен мне помочь. Я обязана порвать с ним, но, видит Бог, не могу.

Сесил с подозрением поглядел на нее и спросил:

– Это все? Он хочет получить развод и титул короля-консорта? Лорд Дадли не пытался причинить вам вред? Не угрожал? Учтите, его притязания подпадают под государственную измену, даже если они и окрашены любовью. Вы это понимаете? Вашего любовника вполне можно судить за попытку свержения законной власти.

– Какой вред? Какие угрозы? Он всегда… – Елизавета покачала головой и замолчала, вспомнив удивительное наслаждение, доставленное ей сэром Робертом. – А вдруг у меня будет ребенок?

В глазах Сесила она увидела ужас, ничуть не меньший, чем ее собственный.

– Вы беременны?

Она покачала головой и промямлила:

– Нет. В общем, не знаю…

– Я думал, он соблюдает осторожность в таких делах.

– Так и было… до вчерашней ночи.

– Вам следовало ему отказать.

– Не могу! – закричала она. – Сесил, ты что, меня не слышишь? Я же тебе в который раз повторяю, что не могу ему отказать, не могу не любить его, не могу сказать «нет». Найди хитрый способ, чтобы я могла выйти за него замуж или отвергнуть его требования. Ну не могу я сказать ему «нет»! Во мне не утихает желание к нему. Защити меня от этой страсти и его требований! Это же твой долг. Мне себя не спасти. Это обязан сделать ты.

– Как, ваше величество? Изгнать его со двора?

– Нет. Ты должен устроить все так, чтобы он ничего не заподозрил, а я не сказала ни единого слова против него.

Сесил надолго умолк, потом вспомнил, что времени у них в обрез. Из-за прихоти королевы и разросшихся притязаний Дадли они виделись урывками.

– Есть способ, – наконец сказал Сесил, медленно выговаривая слова. – Но очень темный.

– А этот способ поставит его на место? – спросила Елизавета. – Заставит понять, что ему никогда не быть королем?

– Лорд Дадли будет очень опасаться за свою жизнь. Станет тише воды ниже травы.

– О чем ты говоришь, Призрак? – Елизавета вдруг снова вспыхнула. – Он не из пугливых. Вспомни, через что прошла его семья. Но это не сломило дух лорда Дадли.

– Можете не рассказывать мне о неутомимости и упорстве сэра Роберта, – иронично усмехнулся Сесил. – Но он испытает такое серьезное потрясение, что из его головы выветрятся все мысли о троне.

– Только лорд Дадли никогда не должен узнать, что это исходило от меня, – прошептала она.

– Разумеется.

– Твой способ не должен провалиться.

– Не провалится. Но учтите… – Он замолчал, будто эта фраза требовала больших усилий. – Мой способ потребует смерти невинного человека.

– Всего одного?

– Да. Всего одного.

– Это кто-то из тех, кто мне дорог?

– Нет.

– Тогда я согласна, – без колебаний сказала Елизавета.

Сесил позволил себе улыбнуться. Всякий раз, когда он считал Елизавету непростительно слабой, Уильям убеждался в обратном. Она вела себя так, как и положено королеве, – твердо и решительно.

– Мне понадобится что-то из вещей сэра Роберта. У вас есть что-нибудь с его печатью?

Она чуть не сказала «нет». Сесил заметил стремление солгать, мелькнувшее на ее лице.

– Таку вас есть эта вещь?

Елизавета медленно сняла с шеи золотую цепочку, на которой висел перстень с печатью Дадли.

– Вот кольцо, – прошептала она. – Он отдал мне его в день нашего обручения. Надел на мой палец.

Сесил помедлил, потом спросил:

– Вы отдаете мне именной перстень сэра Роберта, чтобы отвратить его от себя? Знак любви к вам?

– Да, Призрак. Лучше отдать перстень, чем трон.

Она расстегнула цепочку. Перстень соскользнул ей на ладонь. Елизавета поцеловала подарок так же трепетно, как драгоценную реликвию, затем неохотно протянула Сесилу.

– Ты должен будешь мне его вернуть.

Уильям кивнул.

– Он ни в коем случае не должен видеть перстень у тебя в руках, – предупредила Елизавета. – Иначе сразу поймет, откуда у тебя эта вещь.

Сесил снова кивнул.

– Когда ты займешься делом?

– Немедленно.

– Но только не в мой день рождения, – потребовала Елизавета, сразу превращаясь в капризного ребенка. – Не порти мне праздник. Он обещал придумать что-то удивительное. Не омрачай мою радость.

– Тогда на следующий день.

– В воскресенье?

Он кивнул.

– Но вы не должны рисковать, Елизавета. Никакого зачатия ребенка!..

– Я найду объяснение.

– Необходимо, чтобы вы правильно сыграли свою роль, – предостерег ее Сесил.

– Он слишком хорошо меня знает и мгновенно поймет, что к чему.

– Роль предназначена не для него. Вам понадобится как бы невзначай произнести несколько фраз, чтобы их услышали другие. Словом, заяц должен улепетывать со всех ног. Я скажу вам, что и когда говорить.

– Это ему не повредит? – спросила Елизавета, вцепляясь в руку Сесила.

– Ему нужно усвоить то, чего он не понял до сих пор, – сказал ей главный советник. – Вы хотите выпутаться из этого положения?

– Я должна!..

«Проще всего было бы убить твоего лошадника, и дело с концом», – подумал Сесил, поклонился и вышел из покоев королевы.

У дверей стояла верная Кэт Эшли. Они с Уильямом быстро переглянулись и поняли друг друга без слов. Надо же было Елизавете ухитриться загнать себя в такую ловушку всего на втором году правления!

«Что ж, лошадник, благодари королеву, которая слишком дрожит за твою поганую жизнь, – думал Сесил, идя к себе. – Похоже, доводить себя до бесчестия – наследственная черта рода Дадли. Уже которое поколение – и все повторяется. Когда эти вельможи чему-то научатся?»

Он шел по галерее мимо картин с изображениями предков Елизаветы, мимо портрета ее отца, любителя хорошеньких женщин, мимо полотна, изображающего ее сухопарого, аскетичного деда.

«Нет, женщина не может управлять страной, – поглядывая на королей, продолжал Сесил свои размышления. – Любая, даже такая умная, как Елизавета, не имеет характера, который нужен правителю, ищет себе господина и находит… Дадли. Хорошо, что этот сорняк еще не успел заглушить весь сад. Мы вырвем его с корнем, а когда в голове у нее прояснится, она найдет достойного господина. Для себя и Англии».

Узнав, что конюх вернулся без доктора Бэйли, миссис Форстер потребовала объяснений.

– Ты сказал ему, что леди Дадли больна и нуждается в его помощи?

– Все сказал и записку вашу передал.

– Тогда почему он не приехал? Такого еще не бывало.

Парень смущенно переминался с ноги на ногу.

– Говори как есть, – потребовала миссис Форстер. – Только не вздумай врать.

– Доктор Бэйли… сначала собрался ехать, а как узнал, кто эта леди, сразу отказался.

Дальнейшие расспросы не требовались. Миссис Форстер отпустила парня, а сама пошла к миссис Оддингселл.

– Наш лекарь просил передать, что болезнь леди Дадли… не по его части и он ничем не сможет ей помочь, – сказала она, стараясь придать отказу пристойный вид.

Лиззи мгновенно все поняла.

– Он услышал имя и не поехал. Наверное, так, да?

– Да.

– Ваш лекарь отказался ехать, чтобы не повредить своей репутации?

– Да, – неохотно призналась миссис Форстер, понимая, что Лиззи сразу распознает ее ложь.

– Бедная Эми теперь везде нежеланная гостья. Ее отказываются лечить только потому, что она леди Дадли. Как ей быть?! – сокрушенно воскликнула Лиззи. – Что мне делать с нею?

– Лучше всего, если она перестанет упрямиться и примет условия мужа, – ответила миссис Форстер. – Эми вообще напрасно затеяла эту ссору с ним. Сэр Роберт слишком высоко взлетел, чтобы его можно было безнаказанно сердить.

– Миссис Форстер, вы не хуже меня знаете, что ссора, как вы говорите, отнюдь не беспричинна. Совесть не позволяет Эми согласиться на развод с ним и поощрить супруга к дальнейшему прелюбодеянию. Какая добропорядочная жена согласится на такое?

– Пора бы ей понять некоторые очевидные вещи. Если уж так вышло, что ее муж – Роберт Дадли, то лучше согласиться на его требования, – сказала практичная миссис Форстер. – Неужели она не понимает, в какое положение себя загнала? Ведь дальше может быть только хуже.

В течение первых двух дней Эми не выходила из своей комнаты. На третий, почувствовав себя лучше, она решила немного прогуляться вокруг дома, спустилась по узкой винтовой лестнице, прошла через кладовую в большой зал, а оттуда во двор. Сентябрьское солнце припекало не хуже июльского. Эми надела шляпу и закрепила ее тесемками. Она прошла через высокую каменную арку и оказалась на террасе, густо поросшей травой. Когда-то здесь гуляли монахи, шепча про себя молитвы или читая душеполезные книги. Теперь дорожка почти целиком заросла. Слуги довольно небрежно прокосили проход, но кое-где нога и сейчас ступала на каменные плиты, которыми была выложена тропа.

Эми стала думать о монахах. Должно быть, они боролись с куда более серьезными трудностями, чем у нее, сражались за свои бессмертные души. Возможно, располагавшийся здесь монастырь был женским. Эми позавидовала монахиням. Им не надо было тревожиться, вернется ли к ним муж, и думать, как жить без него.

«Но где мне до них? – тут же мысленно осадила себя Эми. – Будь я по-настоящему благочестивой, посвятила бы себя Богу, а не мечтала бы о замужестве. Эти женщины были святыми и хорошо образованными, не в пример мне. А я кто? Какая же я святая? Полуграмотная, да и веду себя как глупая грешница. Наверное, я наскучила не только Роберту, но и самому Богу, раз Он оставил меня пребывать в этом отчаянии».

К ее глазам подступили слезы, но она не позволила себе плакать и тут же смахнула их со щеки.

– Слезами ничего не изменишь, – прошептала Эми.

Ей вдруг захотелось сходить в здешнюю церковь. Эми покинула террасу, прошла через сад и оказалась возле стены. Садовую калитку заклинило. У Эми не хватало сил ее открыть. Немного передохнув, она вновь налегла плечом на потемневшее дерево. Вдруг калитка легко открылась, но не сама собой. Ее распахнул незнакомый человек, оказавшийся по другую сторону.

– Благодарю вас, – прошептала удивленная и немного испуганная Эми.

– Леди Дадли? – спросил он.

– Да.

– А я к вам. Я привез послание от вашего мужа.

Эми вскрикнула. У нее мгновенно зарделись щеки.

– Он здесь?

– Нет. Я же сказал, послание.

Человек подал ей письмо и ждал, пока Эми вертела его в руках.

– Простите, у вас не найдется ножа? – вдруг спросила она.

– Зачем вам, леди Дадли?

– Чтобы снять печать. Я никогда не ломаю их на письмах мужа.

Из-за голенища сапога человек достал кинжальчик, острый как бритва, и предостерег:

– Только не порежьтесь.

Эми осторожно поддела лезвием блестящую восковую печать, отделила ее от плотной бумаги, сунула в карман своего платья, вернула кинжальчик владельцу, после чего развернула письмо.

Он видел, как у нее дрожат руки. Она читала очень медленно, по слогам, шевеля губами.

Затем Эми подняла глаза на незнакомца и спросила:

– Вы служите у моего мужа?

– Я вассал сэра Роберта.

– Знаете, я не слишком хорошо умею читать. – Она подала ему письмо. – Прочтите и скажите, правильно ли я поняла, что он хочет увидеться со мной завтра в полдень, но наедине? Я должна сделать так, чтобы в доме никого не было, и ждать его?

Он взял у нее письмо, быстро прочел и подтвердил:

– Да, леди Дадли. Вы все верно поняли. Завтра в полдень. Сэр Роберт просит, чтобы вы отпустили всех слуг и ждали его одна в своей комнате.

Эми вдруг подумала, что никогда раньше не видела этого человека. Такая мысль была странной – откуда же ей знать всех слуг своего мужа? – но она все-таки спросила:

– Вы недавно служите у сэра Роберта? Я вас раньше что-то не видела.

– Я принадлежу к числу самых доверенных людей вашего мужа и выполняю его особые поручения. Я как раз ехал по делам в Оксфорд, и он попросил передать вам это письмо. Ответа не нужно.

– Скажите, сэр Роберт не прислал что-нибудь из своих вещей? Хочу убедиться, что письмо точно от него.

Человек скупо улыбнулся.

– Забыл представиться вашей светлости. Меня зовут Иоганн Уорт. Сэр Роберт, конечно же, прислал свою вещь. Думаю, она вам очень хорошо знакома.

Он вынул из кармана перстень с печаткой Дадли, миниатюрным гербом, изображавшим медведя и посох.

Лицо Эми сразу же приняло торжественное выражение. Она надела перстень мужа на безымянный палец, выше обручального кольца, и радостно улыбнулась.

– Я сделаю все так, как велит мой господин.

Испанский посол де Квадра остался в Виндзорском замке на празднование дня рождения королевы. Накануне, в пятницу вечером, в верхней части дворцового сада проводились состязания лучников. Соседом де Квадра по скамье зрителей оказался Сесил. Испанец сразу заметил, что главный советник королевы по-прежнему выглядит мрачно. Впрочем, с момента возвращения Уильяма из Шотландии никто не видел его улыбающимся. Невзирая на грядущее торжество, Сесил был в своей обычной черной одежде, без каких-либо кружев, плюмажей и украшений.

Состязания закончились. Зрители расходились, однако Уильям продолжал сидеть, словно не замечая происходящего вокруг. Де Квадра подумал, что англичанин, должно быть, желает о чем-то с ним поговорить, и тоже остался.

– Гляжу, у вас тут все готово к празднованию дня рождения ее величества, – начал разговор де Квадра. – Сэр Роберт клянется, что это будет необычайно весело.

– Для нее, но отнюдь не для меня, – забыв всякую дипломатию, ответил Сесил.

В другое время он поостерегся бы говорить подобные вещи, но выпитое вино сделало его язык свободнее, чем обычно.

– Почему? – осторожно спросил испанец.

– Могу сказать. Я больше не в силах терпеть происходящее, – с плохо скрываемой злостью ответил Сесил. – Все, что я пытаюсь делать, все, что говорю, должно быть одобрено этим щенком.

– Вы имеете в виду сэра Роберта Дадли?

– С меня довольно, – продолжал Сесил, не отвечая на вопрос. – Однажды я уже покидал ее службу. Тогда королева не пожелала слушать моих советов насчет Шотландии. Я готов сделать это снова. У меня прекрасный дом, замечательная жена, очаровательные дети. Но я бываю с ними лишь наездами, выкраиваю время, чтобы навестить семью. День и ночь на службе королевы. А вместо благодарности – упреки. Я, видите ли, должен согласовывать с сэром Робертом то, что никак не касается его шталмейстерского ума!

– Вы, наверное, шутите, – сказал испанец. – Неужели вы покинете службу у королевы?

– Умный капитан, завидев на небе признаки бури, стремится увести свой корабль в ближайшую гавань. В тот день, когда Дадли воссядет на троне, я уеду из Лондона к себе в Бургли и больше сюда не вернусь. Буду выращивать цветы и наслаждаться спокойной жизнью. Если, конечно, Дадли до этого не прикажет меня арестовать и бросить в Тауэр.

Испанский посол поежился. Он впервые общался с главным советником Елизаветы, настроенным столь мрачно.

– Сэр Уильям! Признаться, я еще не видел вас в столь подавленном состоянии!

– Да, потому что я еще никогда не чувствовал себя таким! – без дипломатических околичностей сказал Сесил. – Попомните мое слово! Дадли погубит нашу королеву, а вместе с нею – и всю страну.

– Неужели королева всерьез думает о замужестве с ним? – воскликнул де Квадра, обычно весьма сдержанный. – Ведь это невозможно!

– Она только об этом и мечтает, категорически не желает слушать никаких моих контрдоводов. Говорю вам, Елизавета передала Дадли все государственные дела и всерьез намерена выйти за него замуж.

– Но ведь он женат. Что будет с леди Дадли?

– Сомневаюсь, что эта несчастная женщина долго проживет, если будет стоять у него на пути. Думаете, он кого-нибудь пожалеет? – с горечью спросил Сесил. – Он сейчас видит только трон, на пути к которому не остановится ни перед чем. Настоящий сын своего отца.

– Во что же он превращает ваш двор? – воскликнул потрясенный испанец.

– Я уверен, Дадли ищет способ отравить свою жену. С какой стати он вдруг стал распространять слухи о ее болезни? Однако я слышал, что леди Дадли вполне здорова. С недавних пор она наняла дегустатора, проверяющего ее пищу. Как вам это нравится? Жена подозревает, что муж может ее отравить!

– Неужели ваш народ примет такого короля? Особенно если станет известно о внезапной и подозрительной смерти его супруги?

– Попробуйте вы поговорить с королевой, сеньор посол, – предложил ему Сесил. – Меня она больше не желает слушать. Стоит мне сказать хотя бы слово против него – сразу крики и топанье ногами. Кэт Эшли пыталась говорить с нею – то же самое. В самом деле, попробуйте урезонить ее. Пусть узнает от вас, что при испанском дворе ее поведение считают предосудительным и недопустимым. К нашим доводам она глуха.

– Ну, я… едва ли осмелюсь говорить с вашей королевой о подобных делах, – стал отнекиваться де Квадра. – Я ведь не принадлежу к числу ее доверенных лиц.

– Зато вы являетесь полномочным представителем испанского короля, – настаивал Сесил. – Умоляю вас, попробуйте ей внушить, что она получит своего Дадли, но потеряет трон.

Де Квадра был опытным дипломатом. Ему приходилось исполнять разные поручения, в том числе и весьма деликатные. Однако еще никто не предлагал ему исполнить столь странную, поистине головоломную миссию: сказать двадцатисемилетней королеве в день рождения, что ее главный советник пребывает в глубоком отчаянии. Все здравомыслящие люди видят в любовных отношениях Елизаветы с Робертом Дадли серьезную опасность, чреватую для нее потерей трона.

Торжества в честь дня рождения ее величества начались с утренней охоты на оленя. Всех участников этого мероприятия Роберт нарядил в белое и зеленое – цвета Тюдоров, а весь двор оделся в белое, серебристое и золотистое. Крупного белого жеребца Елизаветы украшало новое седло из красной испанской кожи и поводья – подарок самого Дадли.

Де Квадра тщательно выбирал подходящий момент. Во время самой охоты, пока королева и ее любовник гонялись за несчастным оленем, он держался в стороне. Но вот животное лишили жизни, возбужденная, сияющая королева наступила на голову поверженного оленя и осушила бокал вина. Вся процессия повернула к дворцу. Воспользовавшись тем, что сэр Роберт уехал вперед, чтобы дать распоряжения по дальнейшему устройству торжеств, де Квадра приблизился к королеве и поздравил ее с днем рождения.

– Благодарю вас, сеньор посол, – ответила улыбающаяся Елизавета.

– В замке у меня остался небольшой подарок для вас. Мой повелитель просил передать. Но я не мог дожидаться, пока мы вернемся, и решил выразить вам свои добрые пожелания уже сейчас. Никогда прежде я не видел вас такой жизнерадостной, полной сил и счастливой.

Де Квадра не лукавил. Молодая королева действительно выглядела великолепно. Должно быть, дальнейшая жизнь сейчас виделась ей такой же радостной и безоблачной.

– А как замечательно смотрится сэр Роберт, – осторожно начал основную тему де Квадра. – Счастлив тот, к кому вы благоволите.

– Он это честно заслужил, – все с той же улыбкой сказала Елизавета. – И в мирное время, и когда нам приходилось воевать, сэр Роберт оставался моим самым верным и надежным советником. Когда мы устраиваем торжества, лучшего спутника мне вообще не найти!

– А как нежно он вас любит, – заметил де Квадра.

– Хотите, поделюсь с вами маленьким секретом? – Елизавета подъехала к испанцу почти вплотную.

– Конечно хочу.

– Сэр Роберт скоро овдовеет и сможет жениться, – почти шепотом сообщила она.

– Невероятно!

– Говорю вам!.. Его жена смертельно больна. Ей осталось жить считаные дни. Но вы не должны никому об этом рассказывать, пока мы не объявим сами.

– Обещаю хранить ваш секрет, – одеревеневшим языком произнес де Квадра. – Бедная леди Дадли. Она что, давно болеет?

– Сэр Роберт говорит, что да, – беззаботно ответила Елизавета. – Жаль ее, конечно, но ничего не поделаешь. Надеюсь увидеть вас вечером на торжествах. Вы будете, сеньор посол?

– Обязательно.

Де Квадра придержал поводья своей лошади, а Елизавета поскакала вперед.

Достигнув замка, де Квадра заметил Сесила, стоявшего на башенке ворот. Подъехав ближе, посол покачал головой. Внешнее веселье не могло скрыть кошмар, в который неотвратимо погружался английский двор. Надвигалось что-то ужасное, но что именно – никто толком не знал.

Празднование дня рождения королевы, начавшееся с артиллерийского салюта, заканчивалось цветными огнями фейерверков. Елизавета наблюдала за ними с борта барки, усыпанной лепестками поздних роз. С собою она пригласила самых близких друзей. Конечно же, рядом с нею неотлучно находился Роберт. Когда погасли всполохи фейерверков, барка медленно поплыла вверх, а затем вниз по реке, чтобы лондонцы, теснившиеся по обоим берегам Темзы, могли увидеть двадцатисемилетнюю королеву, выкрикнуть свои поздравления и пожелания.

– Ей надо поскорее выходить замуж, – шепнула матери Летиция. – Иначе это может затянуться надолго.

Екатерина оглянулась туда, где виднелся силуэт Елизаветы и второй, более темный, – Роберта Дадли.

– Не представляю, как она выйдет за другого. Это разобьет ей сердце, – вздохнула Екатерина. – А если за него, то потеря трона обеспечена. Елизавете не позавидуешь. Моли Бога, Летиция, чтобы никогда не полюбить безрассудно.

– По-моему, ты, мама, об этом уже позаботилась, – парировала бойкая на язык Летиция. – Помолвка без любви не превратится в замужество, наполненное чувством.

– Большинству женщин любовь лишь мешает заключить удачный брак, – заявила Екатерина, ничуть не тронутая словами дочери. – Она может прийти потом.

– Эми Дадли так ее и не дождалась, – сказала Летиция.

– Такой человек, как сэр Роберт, способен принести несчастье и любовнице, и жене.

Пока они говорили, барку слегка качнуло на волне. Елизавета тоже пошатнулась, и Дадли тут же подхватил ее, обняв за талию. Это видели люди, находящиеся на самой барке и на берегу, но Елизавета даже не пыталась снять его руку. Наоборот, она наклонилась к плечу Роберта, наслаждаясь теплом тела.

– Приходи ко мне ночью, – шепнул ей Дадли.

– Ты разобьешь мое сердце, – с улыбкой сказала она, поворачиваясь к нему. – Но сегодня я никак не могу. Женские дни настигли меня в самое неподобающее время. Радуйся, что у мужчин этого нет. Потерпи немного. На следующей неделе приду.

Он шумно вздохнул, выражая свое недовольство, и предупредил:

– Смотри не задерживайся. Иначе я сам явлюсь к тебе в спальню и разгоню твоих фрейлин.

– Ты решился бы на такое?

– Хочешь убедиться? – подзадорил ее Дадли. – Скоро увидишь, на что я способен.

Субботним вечером Эми обедала вместе с хозяевами и не жаловалась на отсутствие аппетита. Поскольку это был день рождения королевы, в доме Форстеров, как и всех лояльных подданных, выпили за здоровье ее величества. Даже не дрогнув, Эми поднесла к губам бокал.

– Вы сегодня замечательно выглядите, – сказал ей мистер Форстер. – Рад снова видеть вас в добром здравии.

Эми улыбнулась, и Энтони Форстера невольно тронуло ее обаяние. За столом сидела прежняя желанная гостья, а вовсе не обуза.

– Я очень благодарна вам за терпение, – сказала она. – Извините, что доставила столько хлопот. Не успела приехать, как сразу же слегла.

– На вас подействовал жаркий день и долгий путь в седле, – сказал мистер Форстер. – Я в тот день тоже ездил по делам и вернулся чуть живой.

– Теплу осталось недолго баловать нас, – напомнила миссис Форстер. – Не успеешь оглянуться, как подуют холодные ветры. Между прочим, завтра в Абингдоне ярмарка. Дорогой, ты поедешь с нами? – обратилась она к мужу.

– Завтра я отправлюсь в Дидкот, – ответил мистер Форстер. – У них там сложности со сбором церковной десятины. Я послушаю проповедь викария, потом встречусь с ним и церковным старостой. За обедом все и обсудим. Так что вернусь я лишь к вечеру.

– Тогда я отпущу слуг на ярмарку, – сказала миссис Форстер. – Когда в воскресенье бывает торг, мы даем им выходной.

– А вы сами поедете? – с неожиданным интересом спросила Эми.

– Только не в воскресенье, – поморщилась миссис Форстер. – Там будет не протолкнуться. Если желаете взглянуть на ярмарку, мы могли бы съездить туда в понедельник.

– Давайте все-таки завтра, – попросила Эми. – Прошу вас, миссис Форстер. Я так давно не была на шумных ярмарках. Мне они очень нравятся. Все принаряжены, женщины ленты покупают. Кстати, самые лучшие всегда бывают в первый день.

– Не знаю, – засомневалась миссис Форстер. – Простонародье вести себя не умеет. Кричат, пихаются, ленты готовы из рук вырвать.

– В самом деле, съезди завтра, – посоветовал ей муж. – Немножко шума и суеты тебе не повредят. Леди Дадли будет приятно. Новых лент себе прикупишь, раз в первый день продают самые лучшие.

– В какое время мы туда отправимся? – спросила Лиззи Оддингселл.

– Можно выехать где-то около полудня, – предложила миссис Форстер. – Потом мы и пообедали бы в Абингдоне. Там есть довольно приличный постоялый двор. Конечно, если вы не возражаете.

– Я бы с удовольствием, – поддержала ее Эми.

– Как я рада улучшению вашего здоровья! Уж если вы заговорили о ярмарке, то дело явно идет на лад, – вполне искренне сказала ей миссис Форстер.

Воскресным утром Эми сошла к завтраку бледная. Вид у нее был весьма болезненный.

– Я почти не спала ночью, – пожаловалась она. – Встала вся разбитая. Боюсь, я никуда не смогу поехать.

– Как жаль, – огорчилась миссис Форстер. – Может, сделать вам успокоительный настой?

– Думаю, мне просто не стоило вчера пить вино. Оно-то и лишило меня сна. Если я не высплюсь, то бываю совсем больная. Когда вы уедете, я прилягу, а к вечеру встану полной сил. Вы как раз вернетесь и все мне расскажете.

– Наши слуги уже поехали на ярмарку, так что вас никто не потревожит. Спите. А я все-таки сделаю вам ячменный отвар. Он хорошо подкрепляет силы.

– Не надо задерживаться из-за меня, – возразила Эми. – Мне на голодный желудок лучше спится.

– Раз такое дело, то я, пожалуй, останусь, – вдруг сказала миссис Форстер. – Ярмарка от меня никуда не уйдет.

– Миссис Форстер, дорогая, не надо таких жертв. Вы же решили ехать и мужу сказали об этом. Самые лучшие и красивые ленты на ярмарках раскупают в первый день. Зачем же вам оставаться без обновок?

– Дались тебе эти ленты, – упрекнула ее Лиззи. – Поедем завтра, когда ты поправишься.

– Не мучайте меня спорами, – сказала им Эми, сжимая ладонями виски. – У меня голова болит, не могу спорить с вами. Я не ребенок, которого нельзя оставить одного. Поезжайте!

– А если вы проголодаетесь? – не могла успокоиться миссис Форстер.

– Тогда пообедаю вместе с миссис Оуэн. Но я же говорю вам, что лягу и буду отдыхать. Мне сейчас сон нужнее еды. Я хочу выспаться, чтобы к вашему возвращению быть бодрой и послушать ваши рассказы.

– Не будем огорчать Эми, – сказала Лиззи, выразительно поглядев на миссис Форстер. – Ты поспишь, а мы съездим, все посмотрим и вечером тебе подробнейшим образом расскажем. Только обязательно хорошенько выспись, чтобы не клевать носом, слушая нас.

Раздражение чудесным образом оставило Эми, и она улыбнулась.

– Спасибо, Лиззи. Я сейчас пойду и лягу. Мне будет приятно, что вы весело проводите время. Не надо спешить обратно из-за меня. Жду вас к вечеру.

– Раньше и не получится, – сказала Лиззи. – Если я присмотрю голубые ленты к твоей дорожной шляпе, то обязательно их куплю.

Воскресным утром королева навестила часовню Виндзорского замка, а затем вышла в сад. За нею с притворной скромностью следовала Летиция Ноллис с шалью и книжкой благочестивых стихов на случай, если ее величеству захочется посидеть и почитать.

Пройдя еще немного, Елизавета остановилась и принялась разглядывать юркие лодочки, сновавшие взад-вперед по Темзе.

– Доброе утро, – поздоровался подошедший Дадли. – Не утомилась вчера от торжеств?

– Нет. Я никогда не устаю танцевать.

– Я думал, ты все-таки придешь ко мне, невзирая на свои женские недомогания. Я не мог спать без тебя.

Елизавета протянула ему руку.

– Увы, все это продлится еще день или два. Надеюсь, ты потерпишь.

Он взял ее ладонь в свои.

– Конечно, любовь моя. Ты же знаешь, я ни к чему тебя не принуждаю. Когда мы объявим о своем браке и будем спать в одной постели, я и тогда не буду заставлять. Ты же не моя игрушка. Так что не бойся.

Елизавета, считавшая, что это ей дано от рождения право разрешать и принуждать других, удивилась его словам, но виду не показала.

– Спасибо тебе, любовь моя, – ласково улыбнулась она.

– Желаешь погулять? – предложил он.

– Нет. Лучше присяду где-нибудь и почитаю.

– Тогда я должен тебя на время покинуть, – сказал Роберт. – Нужно кое-что сделать. К обеду обязательно вернусь.

– Куда ты собрался?

– В Оскфордшир, взглянуть на лошадей, – ответил он, не особо вдаваясь в подробности. – Вряд ли их стоит покупать, но я обещал съездить и посмотреть.

– Мирские дела в воскресенье? – покачала головой она.

– Только поглядеть. Не думаю, что осмотр лошадей в воскресенье считается таким уж грехом. Или ты хочешь быть строже Папы Римского?

– Я желаю стать настоящей верховной правительницей церкви. – Елизавета улыбнулась.

Роберт наклонился к ее уху и прошептал:

– Тогда дай мне развод.

Эми сидела в притихшем доме и ждала появления Роберта, как было обещано в письме. Престарелая миссис Оуэн спала у себя в комнате. Эми вышла в сад, затем вспомнила, что ей было велено ждать в комнате, и вернулась к себе.

Сейчас она радовалась тому, что окно выходило в нужную сторону. Эми могла заранее увидеть мужа и его свиту. Однако пока дорога оставалась пустой.

– Наверное, они с королевой поссорились, – шепотом рассуждала Эми. – Может, она от него устала или все-таки решила выйти за эрцгерцога и объявила Роберту, что должна расстаться с ним.

Эми задумалась.

«Какой бы ни была причина, я обязана принять его без малейшего упрека. Таков мой долг жены».

У нее заколотилось сердце, потом вспомнились обидные слова, не раз бросаемые ей Робертом.

«Какой бы ни была причина, я обязана принять его без малейшего упрека, – повторила она себе. – Он мой муж, моя любовь, единственная в жизни. Если супруг возвращается ко мне…»

Неужели такое возможно? Эми замерла, боясь одной неверной мыслью разрушить это чудо.

«Боже, какое было бы счастье, если бы он вернулся ко мне».

Со стороны дороги послышался цокот копыт. Эми выглянула в окно. Лошадь, двигавшаяся к Камнор-Плейсу, была не из горделивых чистопородных, на которых всегда ездил сэр Роберт. К поместью приближался не лорд Дадли, а кто-то другой. Всадник скакал, пригнувшись к шее коня. Низко надвинутая шляпа скрывала его лицо.

Где же привычное позвякивание колокольчика? Должно быть, этот человек прямиком направился в конюшню и увидел, что там пусто. Конюхи вместе с остальными слугами уехали на ярмарку. Эми встала. Может, спуститься вниз и встретить этого всадника? Должно быть, Роберта опять что-то задержало при дворе. Но если гонец приехал, то он привез ей письмо от мужа. Сейчас все объяснится.

Дверь тихо отворилась. Высокий незнакомец вошел и плотно закрыл ее за собой.

– Кто вы? – насторожилась Эми.

Его лицо по-прежнему скрывала низко надвинутая шляпа. Приехавший был в синем шерстяном плаще, без герба и иных знаков различия. Эми видела его впервые.

– Кто вы? – снова спросила она, теперь уже с нескрываемым страхом. – Отвечайте? Как вы осмелились войти в мою комнату?

– Леди Дадли?

– Да.

– Жена сэра Роберта?

– Да. А вы кто?

– Его верный слуга. По ряду причин сэр Роберт не смог приехать сюда открыто. Он потом вам все сам объяснит. Мы с ним разделились, он подъехал к дому с другой стороны и тихонько прошел во двор. Сэр Роберт любит вас, леди Дадли, и надеется на ваше прощение. Он сейчас внизу, во дворе. Выгляните в окно.

Радостно вскрикнув, Эми подбежала к окну. Незнакомец оказался у нее за спиной. Одним быстрым движением руки он сдавил ей челюсть, повернул шею вбок и дернул вверх. Хрустнули сломанные позвонки. Эми обмякла, не успев даже закричать.

Убийца опустил ее на пол и прислушался. В доме было тихо. Она сделала так, как ей велели, отправила всех на ярмарку. Он поднял тело Эми, легкое, будто детское. На ее щеках еще оставался румянец, вызванный известием о возвращении Роберта. Человек в синем плаще осторожно вынес свою жертву из комнаты, спустился по винтовой лестнице и положил ее у начала ступенек. Все выглядело так, словно Эми споткнулась, упала с лестницы и сломала себе шею.

Незнакомец снова прислушался. Дом оставался пустым и тихим. Платье Эми собралось в складки, обнажив ее ноги. Человек в синем плаще постоял и решил, что не может оставить женщину в таком виде. Он одернул платье, затем натянул ей на голову сбившийся чепец. Лоб Эми был еще теплым, а кожа – совсем мягкой. Сейчас она напоминала ребенка, утомившегося и заснувшего прямо возле лестницы.

Незнакомец тихо вышел во двор. Его лошадь была привязана тут же. Услышав шаги, она подняла голову, но не заржала. Человек в синем плаще плотно закрыл входную дверь, вскочил в седло и поскакал из Камнор-Плейса по дороге на Виндзор.

Тело Эми нашла влюбленная парочка слуг, вернувшаяся с ярмарки раньше других, чтобы насладиться уединением и дать волю своей страсти. Но когда они подошли к винтовой лестнице, им стало не до ласк. Возле первой ступеньки лежала приезжая леди, не подавая признаков жизни. Служанка пронзительно закричала и грохнулась в обморок. Ее ухажер оказался духом покрепче. Он бережно подхватил тело Эми на руки, отнес в ее комнату и положил на кровать. Когда миссис Форстер и Лиззи Оддингселл вернулись домой, им еще во дворе сообщили, что леди Дадли упала с лестницы и разбилась насмерть.

– Эми! – выкрикнула Лиззи, торопливо спрыгнула с лошади, опрометью бросилась в дом и взлетела на второй этаж.

Эми лежала на постели, неестественно повернув шею в сторону двери. Лицо ее ничего не выражало, а кожа была холодная, как камень.

– Эми, что же ты наделала? – запричитала Лиззи. – Зачем? Ведь не все было так плохо. Мы нашли бы куда нам поехать. Он все-таки заботился о тебе, не бросил бы на произвол судьбы. Быть может, даже вернулся бы. Эми, дорогая моя, что же ты наделала?

Практичную миссис Форстер заботило совсем другое.

– Нужно немедленно сообщить сэру Роберту. Что я ему напишу?.. Да перестаньте вы плакать! Этим ее не вернешь! Давайте лучше подумаем, что мы ему напишем.

– Вот и напишите: она умерла, – сердито ответила Лиззи. – Если захочет узнать, что и как, сам приедет.

Миссис Форстер написала короткое письмо и послала его в Виндзор с одним из наиболее надежных своих слуг.

– Письмо отдашь в руки сэру Роберту и больше никому. Слышишь? – спросила она, с ужасом думая, что их уютный Камнор-Плейс и они сами оказались в центре грандиозного скандала.

Слуга кивал, обещая все в точности исполнить.

– Никому ничего не рассказывай, – добавила миссис Форстер. – Как письмо передашь, сразу возвращайся домой. И чтобы нигде по дороге языком не трепал.

В понедельник, в девять часов утра, Роберт Дадли вошел в приемную королевы и, не глядя на придворных и фрейлин, прошагал прямо к ее трону.

– Нам нужно поговорить наедине, – сказал он без обычных довесков придворной вежливости.

Летиция Ноллис заметила, как пальцы сэра Роберта столь крепко вцепились в поля шляпы, что костяшки стали совершенно белыми.

Елизавета увидела его напряженное лицо, мгновенно встала и предложила:

– Пойдем прогуляться?

– Нет, к тебе, – заявил он.

Королеву удивила резкость его голоса и приказной тон, но она взяла Дадли за руку и повела в свои покои.

– Ну и ну, – тихо заметила одна из фрейлин. – С каждым днем он все больше превращается в ее мужа и повелителя. Глядишь, сэр Роберт и нами начнет помыкать точно так же, как командует ею.

– Что-то случилось, – догадалась Летиция.

– Не выдумывай, – отмахнулась Мэри Сидни. – Скорее всего, появилась очередная лошадь, на которую надо кучу денег. Он же вчера ездил в Оксфордшир смотреть их.

Едва они оказались в покоях Елизаветы, Роберт сунул руку в камзол, достал письмо.

– Вот, только что получил. Из Камнор-Плейса, где Эми гостила у моих друзей. Моя жена умерла.

– Умерла? – воскликнула Елизавета и лишь потом прикрыла рот рукой. – Как? От чего?

– Сам не знаю, – покачал головой Роберт. – Эта дура миссис Форстер лишь с прискорбием сообщает, что Эми скончалась в воскресенье. Я уже отправил туда своего слугу. Он разузнает причину и обстоятельства.

– Она мертва, – повторила Елизавета.

– Да. Теперь я свободен.

Елизавета шумно вздохнула, покачнулась, словно известие о смерти Эми Дадли лишило ее равновесия, и пролепетала:

– Свободен, конечно.

– Бог свидетель, я не хотел ее смерти, – торопливо произнес Роберт. – Елизавета, наверное, это Господь пришел нам на помощь. Ее смерть освободила нас обоих. Теперь мы можем объявить о нашей помолвке. Я стану королем.

– У меня нет слов, – прошептала Елизавета, глотая ртом воздух.

– У меня тоже. Такая внезапная, совершенно неожиданная перемена.

– До сих пор поверить не могу. Я знала, что у нее слабое здоровье…

– А я этого не замечал. Она никогда ни на что не жаловалась. Бывало, руку порежет или ногу натрет. Не представляю, что могло с нею случиться. Наверное, с лошади упала.

– Нам лучше выйти в приемную, – сказала Елизавета. – Вскоре эта новость все равно достигнет двора. Лучше, если мы услышим об этом порознь, иначе все будут пялить на нас глаза и гадать, о чем мы думаем.

– Да. Но я должен был тебе сообщить.

– Конечно. Теперь давай не будем здесь задерживаться и выйдем.

Роберт вдруг притянул ее к себе, поцеловал затяжным, голодным поцелуем и пообещал:

– Вскоре все узнают, что ты – моя жена. Мы будем вместе править Англией. Я свободен, и наша совместная жизнь только начинается!

– Да, – сказала Елизавета, отстраняясь от него. – Но сейчас нам лучше не давать пищи для разговоров и выйти в приемную.

Роберт загородил дверь и восхищенно произнес:

– Такое ощущение, будто свершилась Божья воля. Она умерла именно в тот момент, когда мне сильнее всего нужна была свобода, чтобы жениться на тебе. В Англии наступил мир, у нас впереди столько дел. Чудо Господне, явленное нам. Иначе не скажешь.

Елизавета вспомнила, что те же слова он говорил при ее восхождении на престол, и спросила:

– Ты думаешь, что смерть жены сделает тебя королем точно так же, как уход Марии даровал трон мне?

Роберт кивнул. На его лице не было и тени скорби по умершей жене. Оно светилось радостью.

– Мы станем супругами-правителями, – сказал он. – И всю Англию сделаем славным Камелотом.

– Да, – произнесла Елизавета, облизывая холодные губы. – Но сейчас мы все-таки должны выйти в приемную.

Там королева поискала глазами Сесила, нашла и жестом поманила к себе. Сэр Роберт уже стоял возле окна и непринужденно беседовал с Фрэнсисом Ноллисом о торговле с Испанскими Нидерландами.

– Сэр Роберт только что сообщил мне о смерти своей жены, – сказала Елизавета, прикрывая рот рукой.

– Понятно, – только и ответил Сесил, продолжая разглядывать придворных.

– Еще он сказал, что не знает причины случившегося.

Уильям кивнул.

– Сесил, что происходит, черт побери? Как ты и просил, я сказала испанскому послу, что жена Роберта сильно болеет. Но чтобы она вдруг умерла!.. Неужели он ее убил? Теперь лорд Дадли будет требовать публичного объявления о помолвке, а я не смогу сказать ему «нет».

– На вашем месте я бы сейчас просто наблюдал и ждал, – ответил ей Сесил.

– Но как мне поступить? – с испугом спросила Елизавета. – Он говорит, что вот-вот станет королем Англии.

– Пока не надо делать ничего. Ждите и наблюдайте.

Она резко повернулась к Сесилу, загородив его от придворных, и заявила:

– Ты ведь что-то знаешь и должен мне рассказать!

Елизавета встала спиной к залу, и главной советник стал что-то шептать ей на ухо.

– Что ж, очень хорошо, – сказала она, выслушав его.

Затем Уильям поклонился и отошел.

– Сэр Нильсон!.. – Елизавета улыбнулась, словно только сейчас заметила этого человека. – Я давно не видела тебя при дворе. Расскажи, как дела в твоем Сомерсете.

Пока придворные дожидались приглашения на обед, Летиция Ноллис стояла перед столом сэра Уильяма Сесила.

– Ну?.. – привычно спросил он.

– Говорят, Роберт Дадли собирается убить свою жену и королева об этом знает.

– Говорят? Откуда появляется вся эта гнусная ложь и клевета?

– Не от вас ли, сэр Уильям?

Тот улыбнулся. Болейновская женщина до мозга костей. Сообразительная, как все в ее роду, и на удивление неразборчивая. Но это уже от Говардов.

– От меня?

– Кто-то подслушал, как вы говорили испанскому послу, что королева погубит себя, если выйдет за Дадли. Мол, вам не удастся ее остановить, – сообщила Летиция, покусывая тонкие пальчики.

– Ну и?..

– Еще я сама слышала, как королева говорила все тому же испанскому послу, что жена сэра Роберта смертельно больна. Жить ей осталось считаные дни.

– Неужели она такое сказала? – удивился Сесил.

– Да. Я своими ушами слышала. Поэтому все думают, что нужно быть готовыми к известию о смерти леди Дадли от какой-нибудь таинственной болезни. Когда это случится, королева и сэр Роберт объявят о своей помолвке и наш вдовец станет следующим королем.

– Как придворным видится их дальнейшая жизнь? – учтиво спросил Сесил.

– Вслух никто говорить не отваживается, но кое-кто из мужчин готов биться об заклад, что дядя ее величества вместе с армией вернется сюда из Ньюкасла и убьет его.

– Серьезно?

– Другие думают, что начнутся бунты. Французы дадут деньги, чтобы возвести на наш трон Марию Шотландскую.

– Однако! – усмехнулся Сесил.

– Некоторые считают, что бунт устроят испанцы. Тем нужно, чтобы на троне была Кэтрин Грей, но ни в коем случае не Мария.

– Все это вздорные и необоснованные предположения. – Уильям разочарованно пожал плечами. – Но в игре воображения нашим придворным не откажешь. А ты-то сама что думаешь, красавица?

– Я считаю, что у вас уже готов замысел, как всего этого не допустить, – с дерзкой усмешкой ответила Летиция.

– Будем надеяться, поскольку такие дела нешуточно опасны.

– Думаете, он стоит того? – вдруг спросила Летиция. – Елизавета из-за него рискует троном, а она самая жестокосердная женщина из всех, кого я знаю. Неужели он такой удивительный любовник, если королева идет на подобный риск?

– Этого я не знаю, – сказал Сесил, желая поскорее оборвать ее рассуждения. – Ни я, ни кто-либо из английских мужчин не находят его неотразимым. Скорее наоборот.

– Значит, это только мы, глупые женщины, – улыбнулась Летиция.

На следующий день Елизавета сказалась больной. Ей было тягостно оставаться наедине с ликующим Робертом, который не скрывал своей радости. К тому же она постоянно ждала послания из Камнор-Плейса с подробностями смерти Эми. Фрейлинам Елизавета объявила, что будет обедать у себя и ляжет рано.

– Сегодня ты будешь спать со мной, – сказала она Кэт Эшли. – Мне хорошо с тобой.

Бывшая гувернантка посмотрела на бледное лицо королевы, истерзанную кожицу вокруг ногтей и осторожно спросила:

– Что еще случилось?

– Ничего особенного, – отрезала Елизавета. – Просто я хочу отдохнуть.

Но расслабиться у нее не получалось. Она проснулась на рассвете и уселась за стол с латинской грамматикой – переводить отрывок из трактата о тщетности мирской славы.

– Зачем вам это надо? – сонным голосом спросила Кэт.

– Чтобы отвлечься от всех прочих мыслей, – угрюмо ответила Елизавета.

– В чем дело? Что произошло?

– Все настолько плохо, что даже тебе не могу рассказать.

Утром она пошла в часовню, затем вернулась к себе.

По пути ее подстерег Роберт.

– Слуга прислал мне длинное письмо. Скорее всего, Эми упала с винтовой лестницы и сломала шею.

Елизавета побледнела, но тут же взяла себя в руки.

– По крайней мере, это быстрая смерть.

Потом Роберта кто-то отвлек, и в покои она вернулась одна.

В гардеробной Елизавета надела костюм для верховой езды, мысленно спрашивая себя, действительно ли все поедут на охоту. Фрейлины терпеливо дожидались ее выхода.

В комнату вошла Кэт и сказала:

– В приемной дожидается сэр Роберт Дадли. Он говорит, что у него есть какие-то новости для вас.

– Подожди меня. Сейчас вместе выйдем.

В охоте собирались участвовать почти все придворные. Одевшись надлежащим образом, они ждали выхода королевы. Когда в приемную вошел Роберт Дадли, послышались удивленные перешептывания. Он, душа и заводила всех охот, был одет в черное с головы до ног, причем этот наряд явно не предназначался для верховой езды.

Когда в помещении появилась королева, Дадли подошел к ней, поклонился и ровным, хорошо поставленным голосом сообщил:

– Ваше величество, с прискорбием вынужден сообщить вам о смерти моей жены. Она скончалась в минувшее воскресенье в Камнор-Плейсе. Да упокоит Господь ее душу.

– Боже милостивый! – воскликнул испанский посол.

Елизавета взглянула на Дадли. Ее глаза напоминали два блестящих кусочка черного янтаря, не выражавшие никаких чувств. Она подняла руку. В зале сразу стало тихо.

– Как вы слышали, в минувшее воскресенье в Оксфордшире скончалась леди Эми Дадли, – ровным, почти монотонным голосом произнесла Елизавета, словно это событие не имело к ней никакого отношения.

Елизавета умолкла. Собравшиеся замерли, ожидая продолжения ее речи.

– Мы устроим поминальную службу по леди Дадли, – сказала она, повернулась к Кэт Эшли и о чем-то заговорила с нею.

Де Квадра поспешил к королеве, припал к ее руке и промолвил:

– Какое трагическое известие. Сколь внезапная смерть!..

– Несчастный случай, – ответила Елизавета, стараясь оставаться спокойной. – Трагическая, прискорбная случайность. Должно быть, леди Дадли упала с лестницы и сломала шею.

– И впрямь трагическая случайность, – прошептал посол. – Очень странная.

Роберт нашел Елизавету в саду, где она прогуливалась с фрейлинами перед обедом.

– Правила требуют, чтобы я на несколько дней удалился от двора и скорбел в одиночестве, – сказал он, даже не пытаясь улыбнуться. – Думаю, я проведу это время в Молочном домике. Ты можешь приходить туда, когда захочешь. Или я навещу тебя.

– Замечательно, – отозвалась она, беря его под руку. – Но что с тобою, Роберт? Откуда такая подавленность? Неужели ты и в самом деле опечален? Или это искусно сыгранная роль, из которой ты никак не можешь выйти?

Дадли, столько раз мечтавший об освобождении от брачных уз, сейчас посмотрел на улыбающееся лицо королевы так, будто перед ним стояла совсем незнакомая женщина.

– Целых одиннадцать лет Эми была моей женой. Естественно, я скорблю о ее смерти.

Елизавета надула губы.

– Но вспомни, сколько усилий ты прилагал, чтобы освободиться от нее. Или забыл, как мечтал развестись с нею, чтобы жениться на мне?

– Я все помню. Честно говоря, ее смерть – это все же лучше, чем скандальный развод. Но я никогда не желал ей смерти.

– Если верить слухам, в последние два года она тяжело болела и находилась при смерти.

– Люди придумают еще и не такое! – поморщился Роберт. – Даже не понимаю, почему ее считали больной. Да, она не любила шумную придворную жизнь, предпочитала уединение. Но у себя в Стэнфилд-холле Эми работала наравне со всеми, прекрасно выдерживала переезды. Она вовсе не была больной. Несчастной – это да, и здесь целиком моя вина.

Эти слова рассердили Елизавету, которая раздраженно спросила:

– Роберт, что за странные слова? Живую ее ты месяцами не желал видеть, а в мертвую влюбился? Запоздало разглядел в ней удивительные добродетели, которых не замечал и не ценил при жизни?

– Я полюбил ее, когда она была юной девушкой, а я – совсем мальчишкой, – со страстью в голосе сказал Дадли. – Она была моей первой любовью. Все годы моего позора и унижений Эми постоянно находилась рядом. Из-за меня ей пришлось пережить немало трудностей и опасностей. Хоть бы одно слово в упрек. Когда ты стала королевой и я снова начал входить в силу, она ни разу не высказала своего недовольства тобой.

– С чего это ей быть мною недовольной? – удивилась Елизавета. – Пусть бы только посмела!

– Эми была ревнивой, – откровенно признался Роберт. – Причем отнюдь не без причины. Я не баловал ее своим вниманием, не выкраивал время, чтобы лишний раз съездить к ней. В последнее время мне нужно было от нее только одно: добровольное согласие на развод. Я требовал, она отказывалась. Я говорил, что все равно не буду с нею жить, но на жену это не действовало.

– Роберт, я не понимаю, к чему теперь все твои раскаяния? Стоило ей умереть – и ты пускаешься в признания, каким невнимательным мужем был, – уколола его Елизавета.

– Да, – без малейшей наигранности признался он. – Я говорю то, что скажет любой такой же человек. Мне очень совестно перед нею. С одной стороны, я рад обрести свободу. Но я не хотел получить ее ценой смерти супруги. Бедная, ни в чем не повинная Эми! Едва ли кто-то мог назвать ее своим врагом.

– Надо же, какие разоблачительные признания ты делаешь, и все не в твою пользу, – игриво заметила Елизавета. – Даже не понимаю, зачем ты выставляешь себя таким никудышным мужем.

Роберт не ответил. Он смотрел вдаль, в направлении Камнор-Плейса, и лицо его оставалось сумрачным.

– Я действительно был никудышным мужем. Даже не знаю, за что Бог дал мне такую прекрасную жену, о какой любой мужчина может лишь мечтать.

Голоса придворных оборвали его покаянный монолог. Обернувшись в их сторону, Роберт увидел своего слугу в ливрее с гербом Дадли. В руках у него было письмо. Роберт поспешил ему навстречу, торопливо взял послание, сломал печать и развернул. Фрейлины видели, как его лицо сразу же побледнело.

Елизавета подбежала к нему и с явной тревогой спросила:

– Что случилось? Держи себя в руках! Мои фрейлины смотрят на тебя во все глаза!

– Назначено расследование обстоятельств ее смерти, – шепотом, едва двигая губами, сообщил Роберт. – Все сомневаются, что это был несчастный случай. Говорят, Эми убили.

Томас Блаунт, посланный Дадли в Камнор-Плейс, приехал туда на следующий день после смерти Эми. Он внимательно осмотрел злополучную винтовую лестницу, поговорил со слугами, первыми нашедшими Эми мертвой, а затем и со всеми остальными. В письме к сэру Роберту Блаунт педантично изложил все, что узнал. Об Эми говорили как о женщине с неустойчивым характером. Подозрение Блаунта вызвало и то обстоятельство, что накануне она собиралась вместе со всеми на ярмарку, но наутро отказалась, сославшись на плохое самочувствие. Ее подруга Лиззи Оддингселл и миссис Форстер хотели было тоже остаться дома, однако Эми настояла, чтобы они непременно поехали, и те подчинились, не желая расстраивать леди Дадли.

В ответном письме Роберт велел Блаунту нигде и никому не говорить о неустойчивости характера Эми. Не хватало еще, чтобы возникли подозрения насчет ее рассудка! Подобное обстоятельство ему было особенно невыгодно, так как попутно могло выясниться, что это он довел жену до отчаяния, а значит – явился косвенным виновником ее смерти.

Томас Блаунт повиновался и более нигде не упоминал о странном поведении Эми. В новом письме он привел слова миссис Пирто, служанки леди Дадли. Та утверждала, что ее госпожа находилась в глубоком отчаянии и постоянно молила Бога о смерти.

Роберт спешно написал ответ, указав, что и об этом лучше не заикаться.

«Почему расследование и слушания по делу о смерти Эми решено провести именно в Абингдоне? – спрашивал он в письме. – Можно ли тамошним присяжным доверить столь деликатные обязанности?»

Прочитав торопливые строчки обеспокоенного хозяина, Томас Блаунт отписал, что тот может не волноваться. В Абингдоне нет никого, кто был бы настроен против него, а мистер Форстер пользуется хорошей репутацией. Сэру Роберту не надо опасаться, что присяжные сделают поспешные выводы и объявят смерть Эми убийством. Однако люди, с которыми ему пришлось говорить, уверены в том, что леди Дадли была лишена жизни. Женщина не может умереть, упав с шести каменных ступенек. Если бы она свалилась оттуда сама, то ее платье никак не было бы тщательно расправленным, а чепец – аккуратно сидящим на голове. Все считают, что кто-то свернул ей шею, затем стащил вниз и обставил это как несчастный случай. Факты указывают именно на убийство.

– Я не виновен, – твердо заявил Дадли, стоя перед королевой и ее главным советником.

Разговор происходил в одном из помещений Виндзорского замка, где обычно собирался Тайный совет. Роберту показалось, что Сесил нарочно выбрал для разговора это сумрачное помещение.

– Боже милостивый, неужели я безнадежный грешник, способный замыслить и осуществить убийство своей добродетельной жены? – вопрошал Роберт Дадли. – Если бы я был именно таким, неужели оказался бы вдобавок и отъявленным глупцом? Можно ли представить себе столь нелепое и грубо исполненное убийство? Наверняка найдутся сотни более удобных способов убить женщину и представить это в виде несчастного случая. Сломать ей шею и оставить возле шести ступенек? Я прекрасно знаю эту лестницу, поскольку не раз бывал в доме мистера Форстера. Упав с нее, невозможно сломать себе шею, даже ногу. Самое большее, что можно получить от падения, – это ссадины и ушибы. Скажите, стал бы я, убив свою жену, расправлять ей складки платья, натягивать чепец, съехавший набок? Неужели я похож одновременно на убийцу и непроходимого глупца?

Сесил стоял рядом с королевой. Вид у них был как у судей, не слишком-то дружелюбно настроенных к ответчику.

– Я уверена, расследование установит, кто это сделал, – сказала Елизавета. – С тебя будут сняты всякие подозрения в убийстве. Однако на время тебе лучше удалиться от двора.

– Это меня уничтожит, – признался Дадли. – Если вы заставите меня покинуть двор, все подумают, что я остаюсь под подозрением.

– У меня нет и тени таковых, – заявила Елизавета и повернулась к Сесилу.

Тот понимающе кивнул.

– Ни у кого из нас нет. Однако существует традиция. Тот, кто мог бы совершить преступление, должен покинуть двор. Ты это знаешь не хуже меня.

– Я не обвиняемый! – сердито возразил Роберт. – Пока что идет расследование, и никто еще не вынес вердикта об убийстве, официально не высказал предположение, что это я ее убил!

– Да, никто не заявил вам это в лицо, однако почему-то все считают, что леди Дадли убили вы. – Сесил развел руками.

– Услав меня от двора, вы, ваше величество, дадите всем понять, что тоже не сомневаетесь в моей вине! Я должен оставаться при дворе, рядом с вами. Тогда все увидят, что королева считает меня непричастным к этой трагедии, и перестанут разносить эти чудовищные слухи.

– Нет. – Сесил выступил вперед. – При любом вердикте присяжных большого скандала все равно не избежать. Он затронет не только Англию, но и значительную часть христианского мира, будет весьма серьезен и опасен. Если эта история хотя бы мимолетно коснется трона, этого уже окажется достаточно для того, чтобы сокрушить нашу королеву. Вам сейчас никак нельзя находиться рядом с нею. Да и она не может вести себя так, будто ничего не случилось. Для всех нас лучше всего будет следовать установившимся традициям. Вы удалитесь в Молочный домик, дабы соблюсти траур и дождаться вердикта, а мы постараемся погасить огонь сплетен здесь.

– Они неистребимы! – в отчаянии воскликнул Роберт. – Мы никогда не обращали на них внимания.

– Сплетни сплетням рознь, – заметил Сесил совершенно искренне. – Таких разговоров еще не было. Послушать их – волосы дыбом встают. Досужие языки утверждают, будто вы хладнокровно убили свою жену, мало того, якобы втайне обручились с королевой, о чем собирались объявить на похоронах леди Дадли. Представляете? Если присяжные найдут вас виновным в убийстве, многие сочтут королеву вашей сообщницей. Молите Бога, сэр Роберт, чтобы все это не разрушило вашу жизнь, а вместе с ней и судьбу королевы.

Дадли побелел, как кружева его воротника, и сказал, чувствуя холод своих губ:

– Меня не может погубить то, чего я никогда не совершал. Пусть я был сердит и даже зол на Эми, но мысль лишить ее жизни никогда не пришла бы мне в голову.

– Тогда вам нечего опасаться, – невозмутимо ответил ему Сесил. – Когда мы найдем убийцу и получим его признание, ваше имя вновь станет незапятнанным.

– Пойдем со мной, – забыв придворный этикет, потребовал у Елизаветы Роберт. – Я должен поговорить с тобой наедине.

– Королева не может это сделать, – решительно возразил Сесил. – Ее уже и так считают виновной. Нельзя, чтобы нашу повелительницу видели перешептывающейся с человеком, подозреваемым в убийстве своей жены.

Роберт коротко поклонился Елизавете и почти выбежал из комнаты.

– Сесил, но ведь меня не могут считать его соучастницей? – испуганно спросила Елизавета.

– Нет, если вы будете держаться подальше от лорда Дадли.

– Если обнаружится, что его жену убили, то подозрение падет на него?

– Это дело надо расследовать. Если окажется, что он виновен, его ждет суд и казнь.

– Его нельзя казнить! – крикнула она. – Ты же знаешь, я жить без него не могу! Если такое случится, я этого просто не вынесу.

– Успокойтесь, ваше величество, – бесстрастно посоветовал ей Сесил. – Если дойдет до этого, вы всегда сможете даровать ему свое королевское помилование. Но поверьте мне, сэр Роберт будет найден невиновным и непричастным. Сомневаюсь, что кто-нибудь попытается связать это преступление с его именем. Пусть слухи и утверждают, что он желал умертвить свою жену. К счастью, присяжные не руководствуются подобными сплетнями.

– Ты видел, в каком он состоянии? – вздохнула Елизавета. – Лорд Дадли буквально раздавлен случившимся.

– Согласен. Ему будет непросто все это перенести. Сэр Роберт – очень гордый человек.

– Мне тяжело видеть, как он страдает.

– Ничего не поделаешь, – с плохо скрываемым удовлетворением сказал Сесил. – Судебное разбирательство и все, что будет потом, сильно ударит по его гордости. Боюсь, ему придется жить дальше с репутацией человека, сломавшего шею собственной жене ради тщетной попытки стать королем.

Присяжные Абингдона принесли клятву и начали выслушивать свидетелей по делу о смерти леди Эми Дадли. Они узнали о странном поведении покойной в тот трагический день. Она буквально требовала, чтобы подруга и хозяйка дома отправились на ярмарку, оставив ее одну в пустом доме. Присяжные узнали, что леди Дадли была найдена лежащей у основания небольшой каменной лестницы. Слуги, обнаружившие тело, подтвердили, что платье на покойной было тщательно расправлено, а чепец – аккуратно подвязан.

Роберт заказал своему портному спешно сшить траурную одежду. Сейчас, когда шла примерка и подгонка, он не мог удержаться на месте. Портной умолял сэра Роберта хотя бы минутку постоять смирно, иначе ему никак не удастся закрепить наметку.

– Где Джонс? – сердито спросил Дадли. – Он не копается так, как ты.

– Мистер Джонс не смог прийти, – прошепелявил портной, рот которого был полон булавок. – Он просил передать свои искренние извинения. Я его старший помощник.

– Как это понимать? Я послал за своим портным, а он не смог явиться? – Дадли не верил своим ушам. – Мой портной отказывается на меня работать?

Ему стало не по себе.

«Это что же происходит? Все эти людишки уже считают меня обреченным и думают, что я не сегодня-завтра отправлюсь в Тауэр? Уж если портной струсил и не явился, значит, боится. Кем же я ему кажусь? Убийцей, которому вскоре отрубят голову?»

– Сэр, из-за того, что вы вертитесь, я не могу скрепить куски, – пожаловался помощник Джонса.

– Хватит с меня твоих примерок! – раздраженно бросил ему Роберт. – Бери мой старый камзол и сшей по нему точно такой же. Буду я тут стоять как пугало, когда меня облепляют черными тряпками! А Джонсу передай, что пусть не рассчитывает на мой заказ, когда мне понадобится дюжина новых нарядов.

Он сбросил с себя наполовину готовый траурный камзол и ушел в другую комнату.

«Два дня прошло, а от нее – ни слова, – подумал Дадли. – Должно быть, решила, что все-таки это я убил Эми. Каким же тогда негодяем она меня считает, если думает, что я способен на подобные гнусности? Елизавета решила, что ради королевского трона я пойду на любую подлость, даже на убийство своей жены? Конечно, зачем ей выходить замуж за такого негодяя, как я? Вокруг нее полно разных доброхотов. Они сейчас нашептывают ей, мол, да, я именно такой. – Он встряхнул головой, прогоняя тревожные мысли, но они продолжали впиваться ему в мозг. – Если бы ее обвиняли, я встал бы на ее сторону. Мне было бы все равно, виновна она или нет. Я бы не допустил, чтобы королева осталась наедине со своими страхами и горьким сознанием, что у нее нет друзей. Неужели она не понимает, в каком я сейчас состоянии? Ведь Елизавета знает, что я уже проходил через все это: обвинения, угроза казни, разом отвернувшиеся друзья. Неужели мы напрасно клялись, что никто из нас более не будет одинок?»

Роберт остановился возле окна, приложил ладонь к стеклу. Холод передался его пальцам и вызвал дрожь во всем теле. Ему вдруг почудилось, что он находится не в уютном Молочном домике, а в застенках Тауэра.

– Боже милостивый, до чего я дошел! – воскликнул он. – Еще немного – и я начну выцарапывать на стене свое имя и герб, как мы с братьями делали в Тауэре. Жизнь опять бросила меня на самое дно. Ниже уже некуда.

Он уперся лбом в стекло и вдруг увидел, что по реке движется какая-то лодка. Роберт прикрыл ладонью глаза, чтобы падавший свет не мешал смотреть. Лодка была довольно большой, с барабанщиком на корме, отбивавшим ритм гребцам. Сощурившись, он заметил штандарт Елизаветы. Королевская барка!

– Она все-таки приехала! – радостно закричал Роберт, чувствуя, как у него колотится сердце. – Я знал, что Елизавета появится здесь. Она не оставит меня, чего бы ей это ни стоило, не побоится опасностей. Мы вместе переживем эту беду. Королева встанет рядом, будет на моей стороне. Она верна мне, любит меня. Я в этом не сомневался ни одного мгновения.

Он выбежал из комнаты, выскочил из дома и оказался в прекрасном саду, где менее полутора лет назад они так весело пировали в майский праздник.

– Елизавета! – кричал Роберт, торопясь к пристани.

Но с королевской барки сошла вовсе не Елизавета.

Дадли замер. Его ликование мгновенно сменилось разочарованием.

– Это вы, Сесил, – угрюмо произнес он, узнав приехавшего.

Уильям поднялся по деревянным ступенькам, остановился перед ним, протянул руку и учтиво сказал:

– Не расстраивайтесь, сэр Роберт. Королева просила передать вам свои наилучшие пожелания.

– Вы приплыли меня арестовать?

– С чего вы взяли? Я просто нанес вам визит вежливости, чтобы передать наилучшие пожелания королевы.

– Вот как? – упавшим голосом спросил Роберт. – Это все?

– Да. Больше она ничего мне не поручала.

Они направились к дому и молча вошли туда под громкий стук сапог по полу.

– Боже, что же происходит? – не выдержал Дадли. – Вы единственный придворный, решившийся меня навестить. Недавно я имел сотни друзей и поклонников. Они вились вокруг меня, ловили каждое мое слово и были рады исполнить даже пустяшную просьбу. Тысячи людей утверждали, что являются моими друзьями, хотя я их в глаза не видел. Теперь – никого, кроме вас, хотя никакие правила не запрещают видеться со мною вне двора.

– Мир непостоянен, – согласился Сесил. – Настоящих друзей можно пересчитать по пальцам одной руки, да и то не всегда.

– Получается, что у меня их вообще никогда не было. Никак не ожидал, что вы окажетесь моим единственным другом, – криво улыбаясь, признался Дадли. – Несколько месяцев назад я счел бы ваш визит досадной помехой моим замыслам.

Сесил улыбнулся и сказал совершенно искренне:

– Поверьте, я очень сочувствую, представляю, каково вам сейчас. Потерять жену – и так великая трагедия, но когда к ней примешиваются чудовищные обвинения!.. Есть какие-нибудь новости из Абингдона?

– Рискну предположить, что вы знаете больше моего, – заметил Роберт, намекая на разветвленную шпионскую сеть Сесила. – Энтони Форстер приходился Эми дальним родственником. Я написал ему и попросил самым тщательным образом изучить все факты. Я связался с ним и умолял назвать мне имя убийцы, невзирая на лица. Я хочу, чтобы правда восторжествовала.

– Вы на этом настаиваете?

– Сесил, а кому еще такое надо? Людям проще всего наклеить на меня ярлык убийцы и заявить, что смерть Эми – моих рук дело. Но я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что не убивал Эми. Тогда кто это мог сделать? В чьих интересах было лишить ее жизни?

– А вы не думаете, что смерть вашей супруги все-таки была несчастным случаем? – спросил главный советник королевы.

Роберт невесело рассмеялся.

– Боже, мне было бы легче думать так, но моя логика решительно противится этому. Я знаю тот дом и ту лестницу. Правильнее было бы назвать ее лесенкой, ибо она слишком коротка. Несчастный случай может произойти, когда в доме полно народу. А тут… Эми как-то очень уж настойчиво выпроваживала всех на ярмарку. Спрашивается почему? Боюсь, она просто покончила с собой. Приняла яд или снотворное и бросилась головой вниз, чтобы ее смерть выглядела как несчастный случай.

– Вы считаете, она была настолько несчастной, что решилась на самоубийство? Но ведь ваша жена отличалась набожностью. Какой бы тяжелой ни была ее жизнь, она ни за что не взяла бы такой грех на душу. Хотя ходили упорные слухи, что сердце бедняжки разбито.

– Да простит меня Бог… Это ведь сделал я, – сказал Роберт, опуская голову. – Если она добровольно ушла из жизни, то ее любовь ко мне стоила ей места в раю. Да, я месяцами не писал ей, мы с ней очень редко виделись. Но, Сесил, скажу как на духу! Я никогда не думал, что отчаяние Эми окажется столь велико.

– Вы всерьез предполагаете, что своим небрежением довели ее до самоубийства?

– Других причин я не вижу.

Сесил осторожно коснулся его плеча.

– Тяжкую ношу вы несете, Дадли. Едва ли есть груз более тяжелый, чем стыд.

Роберт кивнул и тихо признался:

– Я вновь оказался на самом дне, пал так низко, что даже в мыслях не вижу себя поднявшимся. Я думаю об Эми, вспоминаю, как впервые увидел ее и влюбился. Каким же глупцом я был! Ведь мать предупреждала меня. Она говорила, что Эми – прекрасная девушка, но не для такого человека, как я. Ей нужен муж, который будет лелеять ее, как цветок в саду. А я сорву его, вставлю в петлицу и покрасуюсь какое-то время. Потом он мне надоест, я его выкину и забуду. Мы с Эми были из разных миров. Родители это видели, пытались меня отговорить, но я спорил с ними, настаивал на своем. Увы, мать оказалась права. Я поступил с Эми точно так же, как капризный ребенок с надоевшим цветком. Выбросил из петлицы и забыл. Теперь жены нет в живых, и я не попрошу у нее прощения.

Сесил молчал.

– Хуже всего, что я уже не смогу раскаяться перед нею за все нанесенные ей обиды, – тяжело вздохнув, продолжал Дадли. – Я всегда думал только о себе, о королеве, о своем неуемном честолюбии. Я забывал, что Эми – живой человек. Ее словно не существовало, но я для нее продолжал жить. Она любила меня, страдала, тихо несла свой крест… пока могла. Вы знаете, последний раз я говорил с ней в доме мачехи, в Стэнфилд-холле. Мы тогда поссорились. Я заявил, что более не желаю ее видеть, и не подозревал, что достаточно скоро наступит такое время. Я больше не увижу ее лица, улыбки, никогда не смогу прикоснуться к ней.

– Сэр Роберт, разрешите откланяться, – осторожно произнес Сесил. – Не смею далее вторгаться в ваше горе. Целью моего краткого визита было показать вам, что в этом мире у вас есть хотя бы один друг.

Дадли протянул ему руку, и Сесил пожал ее.

– Мужайтесь.

– Мне даже не выразить, насколько я благодарен вам за то, что вы приехали. Передайте королеве мой поклон. Убедите ее вернуть меня ко двору, как только станет известен вердикт присяжных. Конечно, мне сейчас не до балов, но здесь я чувствую себя совсем одиноким и покинутым. Молочный домик для меня – место не только скорби, но и ссылки.

– Я обязательно поговорю с нею, буду молиться за вас и задушу Эми, – пообещал Сесил. – Я ведь помню ее в день свадьбы. Эми тогда просто сияла от счастья. Она так любила вас, считала лучшим человеком на свете.

Дадли мрачно кивнул.

– Да простит меня Господь за то, что я убедил ее в обратном.

Виндзорский замок

Меморандум королеве

Суббота, сентября четырнадцатого дня, 1560 года

1. Присяжные вынесли вердикт о том, что смерть Эми Дадли произошла в результате несчастного случая. Поэтому, как Вы и желали, сэр Роберт сможет вернуться ко двору и далее выполнять свои обязанности.

2. Однако тень этого скандального события навсегда ляжет на его имя, о чем знает и он, и мы все. Вы никогда ни словом, ни делом не должны подавать ему хотя бы малейший намек на то, что это пятно может быть смыто.

3. Таким образом, какие-либо перспективы брака с ним отпали сами собой. Если Вам непременно требуется продолжать любовные отношения, Вы должны проявлять предельную осторожность. Теперь и он это понимает.

4. Вам настоятельно необходимо решить вопрос с официальным замужеством. Без законного супруга и сына-наследника все наши усилия могут оказаться напрасными.

5. Завтра я представлю Вам новые предложения от эрцгерцога, которые, как мне кажется, в большей степени отвечают нашим интересам. Сэр Роберт нынче никак не сможет воспротивиться вашему браку.

Томас Блаунт, верный слуга Дадли, стоял в самом конце оксфордской церкви Пресвятой Девы и смотрел, как мимо медленно проплывал штандарт его господина. За штандартом столь же неторопливо несли дорогой гроб, обтянутый черной материей. Внутри лежало все то, что осталось от маленькой Эми Робсарт.

Похороны совершались в строгом соответствии с традицией. Королева прислала своего представителя. Самого сэра Роберта здесь не было, что тоже соответствовало традиции. Присутствовали родственники Эми и чета Форстер. Мертвой леди Дадли были оказаны все необходимые почести, которых она не видела в последние месяцы жизни. Лиззи Оддингселл на похороны не поехала. Она вернулась в дом брата настолько опечаленная и обозленная, что вообще не желала ни с кем говорить об Эми. Лишь однажды у нее вырвалось:

– Она была ему не ровня.

Алиса Хайд тут же усмотрела в этой фразе доказательство того, что Эми убили, а Уильям – точное описание брака супругов Дадли, который с самого начала и до конца был полным недоразумением.

Из церкви Блаунт проследовал на кладбище и дождался момента, когда гроб с телом Эми опустят в могилу и засыплют землей. Он был основательным человеком, служащим дотошному хозяину. После похорон Томас сразу же поехал в Камнор-Плейс.

Миссис Пирто, бывшая служанка Эми, уже собрала и приготовила все ее вещи. Шкатулочка с драгоценностями была закрыта на ключ. Лучшие платья были аккуратно сложены и увязаны вместе с мешочками, наполненными лавандой. В отдельную стопку служанка собрала постельное белье. Еще в одной шкатулке поместились личные вещи Эми: все то, что нужно для рукоделия, четки, кошелек, перчатки и небольшая коллекция восковых печатей с писем сэра Роберта, полученных ею за одиннадцать лет их супружества. Там же лежали и сами письма, перевязанные ленточкой. Бумага сильно истерлась – Эми часто их перечитывала.

– Я возьму драгоценности и личные вещи, – решил Блаунт. – Остальное отвезешь в Стэнфилд и отдашь ее мачехе. После этого можешь идти, куда пожелаешь.

Миссис Пирто опустила голову и прошептала что-то об оплате.

– Тебе заплатят местные власти в Стэнфилде, когда привезешь вещи.

Покрасневшие глаза служанки не волновали Блаунта. Он знал, что женщины готовы плакать по любому поводу, а то и без такового. Его не трогали все эти охи и вздохи по умершей леди Дадли. Ему предстояло важное дело, и Томас думал о нем, а не о чувствах какой-то миссис Пирто.

Миссис Пирто просила разрешения взять что-либо на память об умершей госпоже.

– Там не о чем помнить, – грубо ответил ей Блаунт, вспомнив, сколько хлопот доставила Эми его хозяину. – Нам пора в путь.

Взяв обе шкатулки, Томас вышел во двор, где стояла его лошадь. Ящичек с драгоценностями он без труда засунул в седельную сумку, а шкатулку с личными вещами Эми конюх привязал ему к спине. Затем Блаунт уселся на лошадь и поскакал в сторону Виндзора.

Роберт вернулся ко двору, одетый в траур. Он был мрачен, но держал голову высоко, словно подзадоривал придворных заговорить с ним. Герцог Арундельский загородился рукой, пряча свою презрительную улыбку. Сэр Фрэнсис Ноллис издали поклонился, Николас Бэкон почти открыто игнорировал лорда Дадли. Роберта окружала полоса подозрения и неприязни. Он почти видел ее, похожую на широкий черный плащ.

– Черт побери, что с ними случилось? – спросил он у сестры, когда та подошла и подставила ему для поцелуя холодную щеку.

– Наверное, все думают, что это ты убил Эми, – без всякой дипломатии ответила она.

– Но расследование доказало мою невиновность. Ее смерть признана результатом несчастного случая.

– Придворные полагают, что ты подкупил присяжных.

– А ты-то сама что думаешь?

Он спросил это громко и сразу же спохватился, но несколько голов уже повернулось в их сторону.

– Я считаю, что ты привел нас всех на грань краха, – сказала Мэри Сидни. – Боже, как я устала от этого в прошлом! У меня за спиной шептались, на меня показывали пальцем, называли дочерью и сестрой предателя. Теперь, наверное, скажут, что мой брат убил собственную жену.

– У тебя нет для меня ни капли сочувствия? – Роберт невольно отпрянул, увидев на ее лице откровенную неприязнь.

– Представь себе, нет. Ты едва не втянул в этот скандал и королеву, чуть не оборвал власть династии Тюдоров. Под угрозой оказалась реформированная церковь. Задумайся! Какое тут может быть сочувствие? Ты испортил жизнь не только себе, но и всем, кто связан с семейством Дадли. Я покидаю двор. Мне невыносимо здесь находиться.

– Мэри, не уходи, – взмолился он. – Ты же всегда была на моей стороне, оставалась настоящей сестрой и верным другом. Не показывай им, что мы разобщены. Не бросай меня, как они все.

Роберт потянулся к ней, но сестра попятилась назад и заложила руки за спину, чтобы он не мог достать до нее.

От этого ее давнишнего, детского жеста, сразу оживившего в памяти годы их учебы, он почти закричал:

– Мэри, ты не можешь бросить меня сейчас, когда я на самом дне, весь измаран ложными обвинениями!

– По-моему, они справедливы, – тихим ледяным тоном ответила она. – Думаю, это ты убил ее. Твоя гордыня была непрошибаемой. Ты полагал, что королева окажется рядом с тобой, а все остальные начнут согласно кивать и говорить: «Да, какой трагический несчастный случай». Ты собирался войти в траур вдовцом, а выйти будущим мужем королевы.

– Все это еще возможно, – прошептал Роберт. – Я не убивал Эми и готов поклясться в этом перед кем угодно. Так что я по-прежнему могу жениться на королеве.

– Этого никогда не будет, – возразила Мэри. – Твой взлет закончился. Радуйся, если останешься королевским шталмейстером и ее мелким паскудным фаворитом.

Она повернулась, готовая уйти. Зная, что все смотрят на них, Роберт не мог ни задержать, ни окликнуть ее. На мгновение ему захотелось схватить полу платья, дернуть и заставить сестру обернуться. К счастью, разум возобладал. Не хватало только дополнительных слухов о том, что лорд Дадли жестоко обращается даже с собственной сестрой. Новый аргумент для тех, кто считает, что это он убил Эми. Роберт остановился, чувствуя свинцовую тяжесть в руках.

Дверь покоев королевы открылась, и оттуда вышла Елизавета. Она была очень бледна. После дня своего рождения ее величество не ездила верхом и не гуляла в саду. В ту злополучную субботу она сказала испанскому послу, что Эми тяжело больна и вот-вот умрет. Это произошло менее чем за три дня до того, как все узнали о смерти Эми. Многие придворные, вспоминая слова королевы, считали их не просто верным и быстро сбывшимся предположением. По их мнению, Роберт явился лишь палачом, но приговор леди Дадли вынесла Елизавета. Однако никто не осмелился бы сказать это даже шепотом, зная, что королева в любую минуту может выйти из своих покоев.

Вид у нее был далеко не торжествующим. Она скользила глазами по приемной, молчаливо ища поддержки у каждого влиятельного человека, но Роберта словно не видела. Глаза королевы остановились на сэре Николасе. Она кивнула сэру Фрэнсису, затем перебросилась несколькими словами с Екатериной Ноллис, после чего улыбнулась Сесилу и подозвала к себе посла эрцгерцога.

Когда тот приблизился, Елизавета соизволила заметить Дадли и сказала:

– Здравствуйте, сэр Роберт. Примите мои соболезнования в связи с внезапной кончиной вашей жены. Какое печальное событие.

Роберт поклонился, чувствуя, как в нем нарастает гнев, заглушая горе. Он боялся, что его может вытошнить на виду у всего двора. Однако ему удалось справиться и ничем не выдать чувств, бушевавших внутри.

– Благодарю вас за добрые слова, – ответил он, глядя на любопытные лица придворных. – Спасибо всем за ваши соболезнования. Для меня это было огромной поддержкой.

Он отошел к оконной нише и встал там, повернувшись к залу спиной, наедине со своим горем и мыслями.

Томас Блаунт нашел сэра Роберта в конюшне. На следующий день была назначена большая королевская охота, и лорд Дадли придирчиво осматривал коней и упряжь. На конюшенный двор вывели сорок две лошади под блестящими мягкими кожаными седлами. Они стояли в несколько рядов. Сэр Роберт медленно ходил между ними, внимательно проверяя каждое седло, попону и стремя. Конюхи замерли возле лошадей, как солдаты на параде.

Животные вели себя менее спокойно. Они перебирали ногами. Чувствовалось, им не слишком уютно, невзирая на чисто отмытые бока, смазанные копыта и расчесанные гривы.

Сэр Роберт не торопился, однако все обнаруженные им недостатки были мелкими и легко устранимыми.

– Все в порядке, – наконец подытожил он, обращаясь к конюхам. – Вечером их покормите, дадите воды, и пусть себе спят.

Дадли повернулся и заметил терпеливо ждущего Томаса Блаунта.

– Идем ко мне, – распорядился он и остановился, чтобы потрепать по шее свою лошадь. – Только ты не меняешься, моя дорогая, – сказал он ей. – Была и остаешься верной мне.

Блаунт уже ждал его у окна.

Роберт снял перчатки, швырнул на стол хлыст, уселся и спросил:

– Все сделано?

– Да, как надо, – сказал Блаунт. – Была допущена лишь небольшая оговорка во время проповеди.

– Какая?..

– Пастор-глупец назвал ее трагически убитой, а не умершей. Потом он исправился, но собравшихся это немного резануло.

– Оговорка? – прищурился Роберт.

– Я так думаю. – Блаунт пожал плечами. – Досадный пустяк, но не настолько серьезный, чтобы послужить обвинением.

– Добавочная горсть зерна в мельницу тех, кто хотел бы стереть меня в порошок, – хмурясь, сказал Роберт.

Блаунт кивнул.

– Надеюсь, ее слуг ты отпустил на все четыре стороны, а вещи привез мне? – спросил Роберт, стараясь говорить холодным, равнодушным тоном.

– Я не видел миссис Оддингселл, но знаю, что она уже уехала. Похоже, на нее это сильно подействовало, – сообщил Блаунт. – Эту клушу миссис Пирто я отправил в Стэнфилд с одеждой и прочим скарбом и написал, чтобы ей заплатили. С Форстерами несколько сложнее. Они обижены тем, что их дом стал местом крупного скандала.

– Я компенсирую им все хлопоты, – быстро решил Роберт. – Сплетен много?

– Не больше, чем можно было ожидать. Половина жителей согласна с вердиктом о смерти от несчастного случая, другая считает, что ее убили. Они и дальше будут трепать языками. Для вас это уже не имеет значения.

– Для нее тоже, – почти шепотом добавил Дадли.

Блаунт молчал.

– Что ж, – сказал Роберт, поднимаясь из-за стола. – Поручение ты выполнил. Эми надлежащим образом похоронили, и ты видел это своими глазами. Люди пусть думают и болтают что угодно. Их домыслы не принесут мне больше горя, чем уже обрушилось на меня.

– Да, все закончилось, – согласился Блаунт.

Роберт жестом велел ему поставить обе шкатулки на стол. Томас молча опустил на него сначала большую, затем маленькую и положил ключ рядом с нею.

– Благодарю за труд. Можешь идти, – сказал ему Дадли.

Верный слуга поклонился и вышел.

Роберт совсем забыл, как выглядит шкатулочка для драгоценностей. Это был его первый подарок Эми, когда он еще только ухаживал за нею. Незатейливая вещица, купленная на ярмарке в Норфолке. Эми не любила украшения, и эта шкатулочка была заполнена лишь наполовину. Роберт ощутил знакомое раздражение. Даже когда Эми стала леди Дадли и могла попросить у него что угодно, она довольствовалась двумя скромными цепочками из позолоченного серебра, несколькими парами сережек и одним или двумя кольцами.

Он вставил ключ в скважину и открыл шкатулочку. На самом верху лежало обручальное кольцо Эми и… его перстень с печаткой, повторяющей герб Дадли.

Роберт решил, что ему показалось. Нет!.. Блаунт, сам того не зная, привез фамильный перстень семейства Дадли! Роберт достал оба кольца, которые миссис Пирто сняла с холодных пальцев Эми и заперла в шкатулку, как и полагалось хорошей служанке.

Роберт помнил историю обручального кольца. Он сам надел его на палец Эми солнечным летним днем одиннадцать лет назад. Перстень никогда не покидал его мизинца… до другого летнего дня, когда он обручился с Елизаветой. Это было совсем недавно, всего каких-то три месяца назад.

Роберт вернул перстень на свой мизинец, сел за стол и сидел, равнодушный к тому, что за окном постепенно гаснет день, а в комнате становится холоднее. Он пытался понять, как мог этот перстень с золотой цепочки на шее его возлюбленной попасть на палец покойной жены.

Дадли шел вдоль реки, а в голове его стучал вопрос: «Кто убил Эми?»

Он свернул к причалу, сел, стал по-мальчишески болтать ногами над водой и смотреть в зеленоватую воду, в которой резвились рыбки. В водорослях, окружавших сваи пристани, эти беззаботные существа находили себе корм. Они не знали ответа ни на первый, ни на второй вопрос, пронзивший его мозг: «Кто дал Эми мой перстень?»

Роберт сидел на причале, пока не замерз. Тогда он встал и побрел по бечевнику в западном направлении, за солнцем, которое опускалось все ниже и из золотого превращалось в янтарно-желтое. Глаза его были открыты, но он не видел ни реки, ни предвечернего неба.

«Кто убил Эми?.. Кто дал ей мой перстень?»

Солнце село. Небо приобрело сумеречный цвет, а Роберт все шел и шел, как будто не был королевским шталмейстером и не имел прекрасных лошадей, в том числе и берберских скакунов. Он шел как бедняк, который садился на лошадь только в том случае, если жене удавалось у кого-нибудь ее выпросить. Но теперь жены у него не стало.

«Кто убил Эми?.. Кто дал ей мой перстень?»

Он старался не вспоминать их последнюю встречу, когда уехал, осыпав жену проклятиями и восстановив против нее мачеху и другую родню. Роберт старался не думать о том, как накануне ссоры, ночью, поддался желанию Эми, овладел ею, потом имел глупость шепнуть: «Я люблю тебя», а она совершенно зря это услышала.

Он старался вообще не вспоминать о ней. Ему казалось, что если он сделает это, то сядет на речном берегу и зарыдает, как ребенок, потерявший близкого человека.

«Кто убил Эми?.. Кто дал ей мой перстень?»

Если он будет думать, но не вспоминать, то избежит волны боли, которая уже надвигалась, готовая обрушиться на него. Если Роберт отнесется к смерти Эми как к загадке, а не как к трагедии, то будет не винить себя, а искать ответы на вопросы.

На два:

«Кто убил Эми?.. Кто дал ей мой перстень?»

Он брел, пока не споткнулся обо что-то и не упал. Это привело его в чувство, и Роберт вдруг увидел, что вокруг темно, а он идет, сам не зная куда, вдоль берега быстрой и глубокой реки. Тогда лорд Дадли повернул назад. Вся его семья умела выживать, но он владел этим искусством лучше всех. Просто так случилось, что Роберт женился на той женщине, которая не разделяла его неукротимой страсти к жизни.

«Кто убил Эми?.. Кто дал ей мой перстень?»

Он пошел назад, оказался возле садовой стены, его рука ощутила холод чугунного засова. Только тут до него вдруг дошло: вопросов два, но ответ на них всего один.

Кто-то передал Эми его перстень, и у нее не возникло никаких сомнений в том, кем послана эта вещь. Она послушно сделала так, чтобы в доме не было никого, кроме нее. Своими руками помогла убийце. Кто бы ее ни убил, он был всего лишь исполнителем чужой воли. Едва ли убийца знал, где и у кого находился перстень сэра Роберта. Это было известно только самому Дадли и… Елизавете.

Вот и ответ на оба вопроса.

Первым, инстинктивным желанием Роберта было немедленно отправиться к ней, заявить, что она сошла с ума от своей власти, выплеснуть весь гнев, душивший его. Елизавета ненавидела Эми как помеху собственному счастью. Это он понимал. Но сама мысль о том, что любовница могла задумать и осуществить убийство его жены, которую он когда-то любил, наполняла Роберта гневом. Все прежние чувственные желания исчезли. Оставалось лишь одно: схватить Елизавету за плечи и вытряси из нее высокомерие, всю порочную ненасытность властью, уверенность в собственной вседозволенности. Что же она не плела заговоры против французов в Шотландии? Почему не использовала своих шпионов и тайных исполнителей приговоров, чтобы добиться желаемого там? Он помнил, как королева заламывала руки, опасаясь французского вторжения. Зато справиться с хрупкой, невинной Эми оказалось ей вполне по силам. Вся королевская мощь против измученной, уставшей, несчастной женщины. Мысли об этом заставляли его дрожать от ярости, как мальчишку, узнавшего о коварстве взрослых.

Ночью Роберт не спал. Он лежал, смотрел в потолок, мысленным взором снова и снова видел, как Эми радостно сжимает в кулачке его перстень, этот талисман, обещающий принести ей заслуженное счастье. Что было потом? Убийца – какой-нибудь головорез, нанятый Сесилом, – зазвал ее в укромный уголок сада, где несколькими точными движениями сломал ей шею, после чего отнес бездыханное тело в дом. Успела ли Эми понять, что ей подстроили ловушку? Если да, то какие мысли промелькнули в ее голове? Вдруг она решила, что муж и королева вместе распорядились ее убить? Эта мысль заставляла его стонать и зарываться головой в подушку. Эми умерла, считая, что Роберт подослал к ней убийцу. Он не представлял, как жить дальше с таким грузом.

За окном спальни начало светать. Изможденный, постаревший на десять лет, Дадли подошел к окну, волоча по полу смятую простыню. Утро предвещало погожий день. Над рекой медленно поднимались и таяли клочья тумана. Где-то начал свою работу дятел. Его перестук звучал для Роберта спасительной музыкой, напоминанием о том, что жизнь продолжается.

«Пожалуй, я могу ее простить, – подумал он. – На ее месте я, скорее всего, сделал бы то же самое. Я посчитал бы, что наша любовь должна стоять на первом месте, а желание – удовлетворяться во что бы то ни стало. Я подумал бы, что у нас должен появиться ребенок, наследник трона, а нам обоим уже по двадцать семь лет и дальше откладывать нельзя. Обладай я абсолютной властью, какая есть у нее, наверное, поступил бы так же, как она. – Он смотрел на исчезающий туман, слушал перестук неуемного дятла. – Мой отец принял бы такое же решение, простил бы ей содеянное, еще и восхищался бы ее решительностью».

– Она это сделала из любви ко мне, – произнес вслух Роберт. – Елизавета желала меня освободить, чтобы мы могли любить друг друга не таясь. Это была единственная причина. Она хотела, чтобы мы поженились и я стал королем. Мы ведь оба жаждем этого больше всего на свете. Страшное несчастье, чудовищное преступление, но их надо принять как дар любви. Я могу простить ее, любить и хотя бы отчасти утешаться сознанием того, во имя чего все было сделано.

Небо светлело. Вскоре над серебристой рекой поднялось бледно-желтое солнце.

– Боже, прости меня и Елизавету, – шептал Роберт. – Даруй Эми покой на небесах, которого она из-за меня была лишена на земле. Помоги мне на этот раз стать по-настоящему внимательным и заботливым мужем.

В дверь его спальни осторожно постучал слуга и крикнул:

– Сэр Роберт, вставайте, уже утро. Согреть вам воды?

– Да! – заявил он в ответ, по-прежнему волоча за собой простыню, подошел к двери и отодвинул засов. – Горячей, побольше. Скажи на кухне, что я проголодался, потом отправляйся на конюшню. Сообщишь, что через час я буду там. Сегодня у нас большая охота.

Он пришел на конюшню за час до появления придворных, еще раз проверил состояние лошадей, упряжи, гончих и, конечно же, всей охотничьей свиты. Знатные персоны сегодня находились в отличном настроении. Они шутили и смеялись. Роберт стоял на возвышении и смотрел, как мужчины помогают дамам садиться на лошадей. Его сестры среди них не было. Мэри Сидни вернулась в Пенсхерст.

Елизавета была столь же весела, как и ее придворные. Роберт хотел было помочь ей забраться в седло, но задержался, и ее подсадил кто-то из придворных. Королева осторожно улыбнулась Роберту, и он ответил ей такой же осторожной улыбкой. Пусть Елизавета убедится, что между ними ничего не изменилось. Он понял, что готов ее простить. Испанский посол издали наблюдал, как королева тронулась с места. Рядом с нею ехал посол эрцгерцога.

Утренняя охота выдалась на редкость удачной. Гончие сразу же взяли след и понеслись, увлекая за собой всадников. Когда подошло время обеда, к месту пикника подъехал Сесил. Придворных угощали горячим супом, элем с пряностями и только что испеченными пирожками. Шатрами им служили кроны деревьев, успевшие из зеленых стать желтыми, золотистыми и красными.

Вокруг Елизаветы образовался тесный кружок. Роберт не решался приблизиться. Заметив его, Елизавета робко улыбнулась, приглашая подойти. Он поклонился, но остался на месте. Дадли хотел оказаться с нею наедине и сказать, что обо всем догадался, понимает, почему она это сделала, и готов ее простить.

После обеда, когда настало время вновь садиться в седла, оказалось, что лошадь сэра Фрэнсиса Ноллиса привязана рядом с той, на которой ездил Роберт.

– Позвольте выразить вам мои соболезнования в связи со смертью вашей супруги, – чопорно произнес сэр Фрэнсис.

– Благодарю вас, – столь же холодно ответил ему Дадли.

Сэр Фрэнсис повернул лошадь.

– Вы помните тот день в королевской часовне? – вдруг спросил Роберт. – Нас там было четверо: королева, я, вы и леди Екатерина. Вы с женой присутствовали на нашей помолвке. Помните, как мы с королевой давали клятвы, которые нельзя нарушить?

Сэр Фрэнсис посмотрел на него едва ли не с сожалением и простодушно ответил:

– Ничего такого я не помню. Либо меня там не было, либо ничего подобного не происходило.

– Я очень хорошо помню, что было, даже число могу назвать. – Лицо Роберта вспыхнуло.

– Боюсь, окажется, что только вы это и помните, – тихо произнес сэр Фрэнсис и пришпорил лошадь.

Дадли вновь осмотрел лошадей и гончих. Он нашел прихрамывающего жеребца, прищелкнул пальцами, подзывая слугу, и велел ему отвести коня в замок. Придворные готовились продолжить охоту, но Роберт их словно не видел. Ему не давали покоя слова сэра Фрэнсиса. Слишком уж многозначительная забывчивость, с явным намеком на то, что королева, скорее всего, тоже не помнит об их помолвке.

«Она как будто предала меня, – раздраженно думал Роберт. – Это после стольких усилий, которые Елизавета предприняла, чтобы быть со мной! Она ведь сделала страшную, чудовищную вещь, решилась на преступление, чтобы я стал свободным и мы с нею соединились. И вдруг!.. Или этот Ноллис осторожничает, или…»

– Ну что, вы рады возвращению ко двору? – дружеским тоном спросил Сесил, проходя мимо со своей лошадью.

Вопрос вернул Роберта в действительность, к закончившемуся пикнику и продолжающейся охоте.

– Не могу сказать, что мне весело, – признался он Сесилу. – Не очень-то тепло меня встретили.

Главный советник поглядел на него с искренним участием.

– Постепенно люди все забудут. Вы, конечно, нет, а другие – да.

– Теперь я свободен и могу жениться, – сказал Дадли. – Когда люди забудут Эми и ее смерть, я смогу снова вступить в брак.

– Разумеется, – кивнул Сесил. – Но не с королевой.

– Как? – встрепенулся Дадли.

– Скандал и так велик, – все тем же дружеским тоном признался ему Уильям. – Я вам уже говорил об этом, когда вы покидали двор. Ее имя ни в коем случае не должно связываться с вашим. Сыновья, родившиеся от этого брака, все равно не унаследовали бы английский престол. Теперь ваше имя запятнано обстоятельствами смерти жены. Не может быть и речи о вас как о женихе королевы. Теперь ваш союз с Елизаветой стал совершенно невозможным.

– О чем вы говорите? Она никогда не сможет выйти за меня?

– Вот именно, – почти с сожалением произнес Сесил. – Вы правы.

– Тогда почему она это сделала? – едва слышно прошептал Дадли. – Зачем было убивать Эми, если не ради моего освобождения, губить невинную душу, единственную из нас, которая не сделала ничего дурного, а лишь хранила мне верность? Какой был смысл лишать ее жизни, если не ради моего брака с королевой? Одна Елизавета ни за что бы до этого не додумалась. Вы – ее давний и опытный советник – помогли ей. Вы вместе задумали убийство Эми. Кто-то из ваших злодеев осуществил его. Но зачем было покушаться на безобидную Эми, если королева не собиралась выходить за меня замуж?

Сесил не стал делать вид, будто ничего не понимает.

– Вас освободили не для брака с королевой. Вам навсегда заградили путь к нему. В любом ином случае вы постоянно оставались бы в ее глазах желательным кандидатом, были бы первым и единственным выбором. Но теперь она уже не сможет выйти за вас. Вы исключены из числа претендентов.

– Сесил, вы же меня уничтожили, – дрогнувшим голосом произнес Дадли. – Вы убили Эми, запятнали меня ее смертью и уничтожили.

– Я служу королеве, – сказал Уильям тоном отца, утешающего глубоко опечаленного сына. – Вы это знаете.

– Она велела убить мою жену? Эми погибла по приказу Елизаветы, чтобы эта смерть запятнала меня бесчестием? Чтобы я уже никогда не поднялся?

– Зачем вы так? Это была смерть от несчастного случая, – напомнил ему Сесил. – Расследование шло в этом направлении, даже когда вы написали двенадцати присяжным в Абингдон и потребовали тщательно во всем разобраться. Они вынесли свой вердикт. Ваша жена умерла в результате несчастного случая. Думаю, всем нам будет лучше согласиться с выводами этих достойных и беспристрастных людей.

ОТ АВТОРА

С момента смерти Эми Робсарт прошло уже более четырехсот лет, а тайна так до сих пор и не раскрыта. Учитывая жалобы Эми на боль в груди, там вполне могла развиться злокачественная опухоль, которая в числе прочего вызвала истончение шейных позвонков. Это одна возможная причина смерти Эми. Нельзя сбрасывать со счетов и убийство. Ее могли убить агенты самого Роберта, Елизаветы или Сесила. Наконец, она могла покончить с собой.

Удивляют неосторожные высказывания Елизаветы и Сесила в их беседах с испанским послом накануне смерти Эми. Все это было подробно передано королю Филиппу. В своем романе я даю реконструкцию этих разговоров.

Мне кажется, что Сесил и Елизавета знали, что Эми умрет воскресным днем восьмого сентября, и намеренно вели подобные беседы с испанским послом, чтобы вина за содеянное пала на Роберта Дадли. Елизавета выдала свою причастность к смерти Эми, еще накануне предсказывая, что это случится, и называя причину: падение с лестницы, сломанная шея. Официально об этом стало известно лишь через несколько дней.

Нам уже не узнать, почему Елизавета и Сесил вели себя подобным образом. Я не верю, будто они случайно проболтались, да еще человеку, способному распространить эти сведения за пределы Англии. Полагаю, королева и ее советник действовали по определенному плану, ставя своей целью запятнать Дадли подозрениями в убийстве жены.

Как бы то ни было, но это пятно осталось с ним на всю жизнь и служило весьма эффективной преградой, мешавшей Роберту занять английский трон. В 1566 году Уильям Сесил представил Тайному совету меморандум из шести пунктов, называя причины, из-за которых Дадли не может жениться на королеве.

Четвертый пункт гласил: «Он запятнал себя смертью своей жены».

Действительно ли Елизавета и Роберт были любовниками? В нынешние, более вольные времена можно сказать, что это едва ли имеет значение. Важно другое. Роберт Дадли всю свою жизнь любил Елизавету. Впоследствии он женился на Летиции Ноллис – еще одна рыжеволосая болейновская женщина! – но, вне всякого сомнения, продолжал обожать королеву. В его последнем письме к Елизавете говорилось о том, как сильно он ее любит. Примечательно, что, когда она умерла, это письмо лежало рядом с нею.

Content

Филиппа Грегори
Любовник королевы

ОСЕНЬ 1558 ГОДА

ГОДОМ РАНЬШЕ: ЛЕТО 1557 ГОДА

ЗИМА 1558 ГОДА

ЛЕТО 1558 ГОДА

ОСЕНЬ 1558 ГОДА

ЗИМА 1558/59 ГОДА

ВЕСНА 1559 ГОДА

ЛЕТО 1559 ГОДА

ОСЕНЬ 1559 ГОДА

ЗИМА 1559/60 ГОДА

ВЕСНА 1560 ГОДА

ЛЕТО 1560 ГОДА

ОТ АВТОРА