Горбунова Екатерина Анатольевна

Дом 16/1 (СИ)

Екатерина Горбунова.

Дом № 16/1.

Когда летишь со свистом вниз,

Увы, бессмысленно: «Вернись».

Когда в гробу, тогда пустяк,

Ты был мудрец или дурак.

Когда ты зол, тебе равно,

Добро ты сделал, или зло.

Когда ты слеп, то солнца луч

Не отличишь от грозных туч.

Когда влюблен, как ясный миг

Любой вопрос, и жест, и крик.

Когда – когда… Но человек

Всего лишь миг… А в нем весь век…

Он стоял там с начала семидесятых. Обычный, дом по улице Интернациональной. Ему было наплевать на все изменения, происходящие в мире, в стране, в городе, да и в отдельной семье в частности. Дом был просто большим домом, вместилищем, жилищем для разных чужих друг другу, да и иногда самим себе, людям. Не было у него своей судьбы, мнения, индивидуальности. Потому что в любом городе нашей родины есть улица Интернациональная, почти везде есть дом 16 с дробью… И там живут такие же как везде люди…

Хотя, наверное, я ошибаюсь, у дома все же была судьба – судьба его жильцов. Они были основой его души в нашем немного потерянном времени, в начале 21 века… И дом жил их жизнью, их печалью и радостью. Старел вместе с кем-то, умирал и рождался вновь. Потому что у всего, что под Богом есть душа…

Квартира 1. Консьержка.

Варвара Петровна прослышала о своем нелестном прозвище: Баба Яга - при чем, оно бытовало не только среди местной детворы, но и среди взрослых. И все настолько пытались его от нее скрыть, что женщина узнала о нем буквально пару дней назад. А первым назвал Варвару Петровну нелестным именем персонажа русских сказок этот, новенький, из пятнадцатой квартиры – Владлен Павлович. Вот уж точно, пренеприятный тип, из «новых»… Спрашивается, что нашел он в их обычной одно-подъездной многоэтажке, построенной в начале семидесятых? Такому бы свой коттедж, или квартиру с суммированной площадью четырех этажей. Но нет, купил обычную у Митрофановых год назад и живет – не тужит, еще прозвища дает.

Варвара Петровна вздохнула и достала свою амбарную книгу, куда вписывала все «огрехи» своих жильцов. Открыла на отметке «15». И отмстить бы чем-нибудь, да не придерешься, все правильно, чин-чинарем, без нарушений: квартплата без долгов, за свет уплачено, порядок не нарушается – ангел, не человек… Женщина недовольно захлопнула книгу, и продолжила мысль: «Только прозвища дает, как мальчишка».

И за что – главное: за одинокое существование. Будто ее вина, Варвары Петровны, что живет она одна, без семьи, без детей… Это Богу только ведомо, кому мужа миловать, а кому век одной куковать…

Будто чувствуя невеселые думы хозяйки, подошел и потерся об ногу кот Василий, единственное родное существо в ее жизни. Он выгнул черную спину, задрал пушистый смоляной хвост и призывно замяукал.

Да – да, мой хороший. Разве я забуду про тебя, - женщина достала из холодильника палочку ливерной колбасы, нарезала половину ее маленькими ломтиками и положила в миску кота, потом в глубокое блюдечко налила молока и поставила это все на пол.

Василий тут же отдал должное пище, потому что это была его почти единственная радость в этой жизни, за исключением разве только ласки хозяйки. Ибо на другие радости нашелся врачебный инструмент.

Нет, поначалу, когда Василий только появился пушистым комочком у Варвары Петровны, она совсем не хотела мешать его мужскому естеству, но по мере того, как он рос, как становился полноправной частью ее жизни, ей стало жаль, что из-за какой-то милой кошечки он будет терпеть потасовки в своем кошачьем сообществе, а может, и вовсе сгинет. Этого допустить она не могла. И обратилась к ветеринару, благо, жил тот в ее же доме, на девятом этаже. Услуга обошлась не дорого и обеспечила беспокойное существование и Василию, и его хозяйке.

А он вымахал огромным, на пятнадцать кило. Лениво переставлял мягкие лапки и почти все время спал: на диванчике пока ждал Варвару Петровну с работы, на коленях женщины, когда она приходила и садилась поесть или просто отдохнуть, на полу в жаркие дни. Теперь уже женщина забеспокоилась, что кот может заболеть от ожирения, и кормила его по режиму, не очень большими порциями, отмеренными на ее взгляд.

Так они и жили. На такое житье – бытье вполне хватало скромной пенсии Варвары Петровны и приработка консьержкой в ее же доме. Женщина согласилась поработать сразу, как только попросили из ЖЭУ, все какая никакая денежная прибавка, а потом даже втянулась. Принесла в свой закуток старое кресло, стол и завела амбарную книгу. Хотела попросить было провести ей телефон, но потом подумала и решила, что не стоит, все равно, звонить ей некому, а ей некуда. Так и сидела на своем посту уже четыре года по будним дням: с 8 до 12, и с 13 до 23, пока подъезд не закрывали изнутри, так что снаружи его можно было открыть только особым ключом, копии которого были розданы всем жильцам.

Ничего… Не сказка, но жить можно…

А тут на тебе – Баба Яга… В сердце женщины опять закипела обида. Варвара Петровна даже оттолкнула Василия, полезшего миловаться, правда тут же, едва услышав обиженное мяуканье, принялась гладить и целовать в морду. Кот только блаженно щурился и щекотал ее усами.

Тьфу ты, забыла с тобой. Время то уже час. Пора на работу, - женщина отнесла любимца на диван, привычным жестом пригладила седые волосы, оправила жакет с юбкой и вышла в коридор.

Почти сразу же прошла Аня из десятой. Вот уж девочка, так девочка, всегда опрятная, приветливая, на музыку ходит четыре раза в неделю. И сейчас улыбнулась, поздоровалась…

Потом слышно было, как подъехала машина. И зашли два парня. Одетые с иголочки. Дежурная улыбка на лице.

Не подскажите, где живет Семенов Владлен Павлович? – вопрос задал тот, который постарше.

А зачем вам? – Варваре Петровне только пришлось удивиться совпадению, весь день думала о нем, и на тебе, его же и спрашивают.

Мы из налоговой, - младший показал корочку, но очень быстро, женщина даже не успела толком разглядеть фотографию. – Есть у нас к нему парочка вопросов.

Его нет дома. Если есть вопросы, обратитесь на место работы, - посоветовала консьержка, в голове появилась неясная мысль, почему, если из органов, не знают номера квартиры, и почему не идут на работу интересующего их человека в среду днем, но тут же заглушилась обидой на Семенова.

Своими делами занимайтесь, а работать нас учить не надо, - огрызнулся старший и покосился в сторону двери подъезда.

Младший взял его за рукав, отвел в сторону и что-то негромко сказал, после чего оба попрощались и ушли. Варвара Петровна услышала звук отъезжающей машины.

На сердце стало беспокойно. Даже тревожно. Вернулись смутные мысли. Не к добру были эти расспросы…

Даже сердце закололо. Варвара Петровна достала пузырек с «Корвалолом», наполнила стакан водой и стала отсчитывать привычные двадцать капель. Одна, две, три… А собственно говоря, почему ее должен волновать этот инцидент. Ну, интересовались жильцом, но не квартиру же пришли вскрывать, не с пистолетом ворвались, а то, что нагрубил один, так это не новость. Только в кино показывают правильных милиционеров. Или налоговая – это не милиция?…

Женщина выпила лекарство и убрала пузырек в ящик стола.

На лестнице раздались ритмичные четкие шаги – Анечка побежала на музыку. Девочка дошла до места консьержки и принюхалась.

Вам плохо, Варвара Петровна? Я могу вызвать врача, - предложила с готовностью Анюта.

Нет, моя хорошая. Все в порядке. Просто душно здесь, - женщина постаралась улыбнуться. – Ты на музыку?

У меня сегодня сольфеджио и хор, - гордо поведала девочка, затем порылась в своем пакете и достала что-то, обернутое газетой, - Примерно через полчаса сюда подойдет мальчик, рыжий такой, передадите, а то мне ждать некогда.

Хорошо, оставь. А как зовут-то его?

Анечка немного вызывающе вскинула головку и недоверчиво, как показалось Варваре Петровне, посмотрела на нее:

А вам зачем? Я же сказала, рыжий, не перепутаете.

Что-то в ее голосе ясно сказало: «Баба Яга». Женщине стало очень неприятно. Закралось сомнение, что может быть и эта милая девочка не так уж хорошо относится к ней, и хихикая с подружками во дворе, называет ее не по имени – отчеству, а прозвищем. Нахлынула дурнота, даже круги поплыли перед глазами.

Ай, ладно, - Аня забрала сверток, - может, еще встречу его по дороге, - девочке хотелось как–то извиниться, что немного нагрубила, и поэтому она добавила, как бы в оправдание, - Это учебник. Мы сидим с Рыжиком за одной партой, и у нас одна «Геометрия» на двоих. Сначала я делаю задания, потом – он.

Я все понимаю, - передохнув, просипела Варвара Петровна. – Ты оставь, разминетесь еще.

Да, ладно, - махнула рукой Анюта, - он все равно всегда у меня списывает.

И опять ее шаги ритмично застучали по лесенкам.

Женщина с болью поглядела ей вслед. Неужели это глупое прозвище так и будет отравлять ее жизнь? Вот заставило почувствовать неприязнь к безвредной малышке. Может, она и не имела в виду ничего «такого», а настроение испорчено. Эх, Семенов Владлен Павлович, испортили вы мне жизнь!

И если до этого Варвара Петровна смутно колебалась, надо ли сообщать жильцу о том, что его разыскивают налоговики, то теперь у нее появилась уверенность, что этого делать не следует. Пусть совершенно неожиданно нагрянут в его офис, да еще откопают что-нибудь…

Остаток дня прошел более – менее ровно. То, что пришлось выгонять пьяных дружков Баянова из тридцать второй, было ни в счет, даже удалось немного выпустить пар. А так, все, как всегда. Череда «Здравствуйте – как поживаете – как здоровье – никто меня не спрашивал – до свидания». Вереница знакомых лиц, волей неволей в которых женщина силилась прочитать, называют ли они ее Бабой Ягой тоже или просто хихикают тайком при этом прозвище, деланно пожимая плечами. Обида, словно червь, вгрызалась в душу Варвары Петровны, высасывая из нее все силы улыбаться. Даже Михаил Борисович остановился, чтобы поинтересоваться ее здоровьем, хотя обычно сразу спешил домой, поскорее к жене Инессе Владимировне – она уже несколько лет как обезножела и передвигалась только на кресле.

Только закончилось дежурство, женщина сразу покинула свой пост. Хотелось искупаться. Казалось, что на ней просто ушат грязи.

Но сначала пришлось накормить Василия. У бедняги от вынужденной диеты испортился характер, и он нежданно-негаданно ободрал когтями диванную обивку, чего не совершал уже с детства. Варвара Петровна накормила его отварной рыбой, но перед этим отчитала за провинность. Кот смотрел наглыми глазами и возмущенно мяукал, словно обвинял. Хозяйка постыдила его за наглость, но он только задрал вверх хвост и испортил воздух.

Женщина махнула рукой на воспитание животного и заперлась в ванной. Раздевшись, аккуратно повесила костюм на плечики, и села в теплую воду. Налила ароматной пены и постаралась расслабиться. Представила себя снова молодой, наивной, полной надежд и новых впечатлений. Это помогло. Неприятности дня отступили. Вся грязь души смывалась вместе с грязью телесной.

Опять появились мысли, правильно ли она поступила, что не сказала Семенову о посетителях. Голос совести требовательно приказывал исправить ошибку. А обида размякла, стала казаться детской и смешной.

Варвара Петровна вылезла из воды, завернулась в теплый махровый халат и прямо босиком пошлепала до кухни, где стоял телефон. Женщина набрала номер Владлена Павловича, но не дождавшись гудков, бросила трубку. Единственное, что в этот день она сделала еще, это до отвала накормила Василия ливерной колбасой.

Животное наелось до безобразия, забралось к ней на постель и сразу же захрапело. А к его хозяйке сон ни как не хотел идти…

Женщина сама не понимала причину своей бессонницы. Всегда спала хорошо, невзирая на свой возраст. Если другие, в очереди, например, жаловались, что не могут заснуть, она только усмехалась в ответ, думая про себя, что чтобы прекрасно спать ночью, нужно загружать себя работой днем, тогда никаких проблем… Но сегодняшняя ночь явно выпадала из ее теории. Впечатлений и работы было навалом, а сна ни в одном глазу. Варвара Петровна даже позавидовала своему коту. Она потрепала его за уши. Даже это не могло разбудить Василия. Он только приоткрыл зеленые глаза и повернулся на другой бок, вытянувшись во всю длину.

Хозяйка гладила его, гладила и сама не заметила как пришел сон. Беспокойный, какой-то тревожный. Будто стоит она на лестнице, а мимо проходят все жильцы, молча, глядя с укоризной. А потом, последним идет ее Василий и не мяучит, а шепчет: «Баба Яга». И хочет Варвара Петровна догнать его, а не может, кричит долго, зовет, прельщает любимой ливерной колбасой, но все бесполезно. Выходит на улицу ее кот. А тут вдруг подъезжает машина с сегодняшними налоговиками, и сбивает животное. Оборачивается Василий на женщину, смотрит на нее и кричит, жалобно – жалобно.

Варвара Петровна проснулась оттого, что мечется по кровати и шепчет: «Нет, нет, нет». На улице орала машина Семенова, как всегда включилась сигнализация, от какой–нибудь мелочи, а он не торопиться ее выключить. Конечно, спит себе на своем четвертом этаже, да еще и с другой стороны. А авто сигналит прямо под ее окнами.

Женщина недовольно встала и закрыла форточку. Машина все вопила. В комнате становилось душно. Варвара Петровна подошла к телефону, чтобы позвонить мучителю, но в этот момент раздалось пиканье и машина замолчала. Надолго ли? А сон опять прошел…

На утро была закономерная головная боль. Варвара Петровна еле оторвала голову от подушки, когда зазвонил будильник. Женщина нащупала шлепанцы на полу, накинула халат и зашлепала в туалет, а потом на кухню. Там уже стоял Василий и нюхал свою пустую миску.

Извини, друг, сегодня у тебя разгрузочный день. Сейчас сварю тебе яйцо и будет с тебя, - зевая произнесла хозяйка.

Кот, будто понял, недовольно заурчал и спрятался под стол.

Да, сглупила я что-то и нарушила вчера твой режим. Сегодня будем исправляться.

Варвара Петровна поставила вариться два яйца: для себя и для питомца и пошла умываться. Пока чистила зубы, разглядывала себя в зеркало: видок был не самый лучший, одни синяки под глазами чего стоили, волосы всклокочены от бесконечных метаний по постели, бледная кожа – есть чего испугаться. Она будто пережила за восемь часов восемь лет, и постарела. Ужас…

Женщина постаралась придать прическе приличенствущий вид с помощью мокрой щетки, не успокаиваясь, пока не стал виден результат. С остальным бороться было тяжелее. Но это можно было списать на головную боль.

Варвара Петровна вспомнила, что так и не выпила таблетку, быстро дочистила зубы и вернулась на кухню. Василий так и не вылез из-под стола. И просидел там, пока хозяйка доставала яйца, остужала их под струей холодной воды, чистила. Но когда она достала разделочную доску и раскрошила на ней порцию кота, голод выманил его к миске. Последние секунды животное уже нетерпеливо молотило хвостом и набросилось на еду, едва она оказалась в плошке.

Аппетита у женщины оказалось ничуть не больше, чем сна накануне. Она через силу заставила себя проглотить свое яйцо с небольшим кусочком хлеба. Потом вспомнила, что так и не налила Василию молока, но достав пакет, выяснила, что оно скисло.

Простоквашу будешь, - хозяйка сунула под нос кота пакет, но Васька недовольно поводил усами и ушел в комнату, - Ясно. Придется сходить во время обеда. Потерпишь? Хотя тебе не повредит перебиться водичкой, - она намеренно повысила голос, чтобы питомец ее услышал, но последний не издал ни звука.

Все понятно, прячется где – нибудь в комнате, забился и переживает, что хозяйка почему-то не дает вдоволь полакомиться пищей. Или наоборот, обиделся, значит и днем встречать не выйдет, будет воротить морду и всячески показывать кошачью гордость. Все это Варвара Петровна проходила уже не раз. Хотя обычно мирилась сразу, но сегодня настроения не было. Да, и часы показывали уже без десяти восемь. Пора.

В коридоре было тихо. Основная масса работающих жильцов уже давно прошла, а те, кому было ни к спеху, или попозже, еще не показались. Консьержка посмотрела на календарик: сегодня Марина может принести квитанции на оплату, надо будет аккуратно переписать, у кого какие долги, а потом разложить бумажки по почтовым ящикам.

Варвара Петровна достала из стола вязание. Обычно это ее успокаивало, приводило в благодушное настроение. Потому, что вязала она уже автоматически, не задумываясь. Научила ее еще этому бабушка, говорила, пойдут детки, будет кому обновки носить. Но сейчас уже самой впору бабушкой быть, ан не сложилось. Ну, ничего, раздавала носочки и жилеточки знакомым, вон, Анечкина мама, например, месяц тому назад попросила для дочки связать кофточку, даже шерсть купила. Сейчас ходит соседка в обновке…

И почему она побоялась родить себе свою Анечку? Было бы сейчас кому пожаловаться, поделиться проблемами. Да, и Бабой Ягой причин бы называть не было…

Мысли Варвары Петровны, как старая телега, упорно сворачивали в прежнюю колею. От этого вязание путалось, петли соскальзывали и упрямо не хотели цепляться одна за другую. Как проклятие какое-то привязалось это прозвище.

Может и ей прозвать Семенова как – нибудь? Это была идея! Женщина с воодушевлением ребенка начала перебирать: колобок, очкарик, пятачок… И масса других. Но что-то ни одно не зацепляло. И не колобок, а просто немного крупный, накаченный; и не очкарик, ходит в стильных, затемненных очках, конечно, но они как-то очень уж органично к нему подходят; и не пятачок, потому, что…

«Я защищаю его что ли?» - осекла себя Варвара Петровна. Почему-то не получалось легко, как в детстве дать прозвище, меткое, точное, чтоб прилепилось намертво.

Такого, наверное, и ребенком не обзывали! – в сердцах произнесла женщина.

Кого? – она и не заметила, что пришла Марина с квитанциями, и даже вздрогнула от неожиданно прозвучавшего вопроса.

Да, так. Задумалась.

С вами все в порядке?

И что все привязались к ней с этим вопросом? То не нужна никому, то вдруг интересуются делами ее, чуть ли ни каждый второй. Или бояться, что и впрямь, как настоящая Баба Яга ворожить начнет? Варвара Петровна хмыкнула про себя. Внезапно показалось смешной картинка, как она сама в темных одеждах сидит за столом, перед ней все атрибуты настоящего колдовства, известного по сказкам: ну, то свечи там, карты, хрустальный шар – и пытается навести, например, порчу на того же соседа из 15 квартиры. И непременно Василий рядом. Почему–то говорит, как в бородатом анекдоте: «Вот теперь пожалеешь еще, что меня кастрировала».

Настроение женщины поднялось. Стало легко. Даже воздуха показалось больше. Хотя, какой особо там воздух в конце жаркого лета. Но это было мелочью.

Что, отлегло, - участливо поинтересовалась Марина, - даже порозовели.

Ага. Ты квитанции принесла?

Принесла, - тон в тон отозвалась девушка. – А у меня вот бабушка тоже болеет. Жара стоит. Сердечникам сейчас совсем тяжело. Но говорят, в конце недели дождь пойдут?

Не слышала. А у меня не сердце, голова просто. Спала плохо.

А-а, - удивленно протянула Марина, наверное, ей казалось странным, как это можно плохо спать, хотя, у нее же есть бабушка, а ту наверняка мучает бессонница. – Я пойду. Мне еще в пять домов занести надо, - она потрясла кипой квитанций и чему-то радостно засмеялась.

Девушка убежала, оставив после себя легкий аромат духов и хорошее настроение. Консьержка достала свою тетрадь и неторопливо принялась переписывать – просматривать задолженности жильцов. Потом разнесла квитанции по почтовым ящикам и вернулась на свое место.

Незаметно подошло время обеда. Варвара Петровна вспомнила, что надо сходить за хлебом, молоком и рыбой, достала дежурную сумку из ящика стола, потому что очень уж хотелось избежать недообщения с обиженным котом, и закрыв подъездную дверь на ключ, выскочила в магазин.

Он, как и двадцать лет назад находился за углом. Только если раньше он назывался просто «Гастроном», и в нем можно было в придачу к скромным покупкам получить обиженные почему-то взгляды продавщиц, при этом самое меньшее полчаса простояв в очереди; то теперь это был небольшой современный «Супер – эконом», один из целой сети по городу, и здесь можно было приобрести все, что нужно, имея, разумеется деньги, без очереди, и в награду получив белоснежные улыбки кассирш и консультантов. Варваре Петровне это нравилось. Это было новое веяние, но очень приятное. Оно в противовес многому остальному внушало надежду, что не все так плохо в современной жизни.

Женщина закрыла сумку в сейф с номером, взяла легкую корзинку на колесиках и пошла мимо стеллажей, просто заваленных товаром. Так, буханка хлеба, пакет молока… Может побаловать Ваську чем-нибудь экзотическим?… Варвара Петровна в некотором недоумении пробежалась глазами по полке с питанием для кошек. Видов было очень много, даже слишком. Гораздо больше, чем рекламируют по телевидению. Это вызвало оцепление.

Вам чем-нибудь помочь? – тот час подоспела услужливая продавщица.

Мне бы для кошечки, - почему-то смутившись прошептала женщина.

Они все для кошек. У вас котенок? - девушка неожиданно перешла на тон для детей – олигофренов, видимо приняла ее за типичную домашнюю старушку, опешившую от натиска времени.

Нет. Взрослый кот, - медленные и натянуто-вежливые интонации привели Варвару Петровну в чувство, и даже немного обидели. – Я выберу сама. Или лучше, ничего не буду брать, тут только химия одна. Где тут у вас свежая рыба?

Пойдете по правой стороне и свернете, - консультант отошла к другой такой же девушке и начала ей что-то быстро шептать на ухо, изредка посмеиваясь.

До женщины долетели слова: «старуха, одинокая, кот, думают о себе, дилетантка, не с ее пенсией, как Баба Яга…» Хорошее настроение стало медленно испаряться. Очарование новшеств магазина померкло. Она пообещала себе, что в следующий раз за покупками пойдет на рынок по соседству, и пошла за рыбой.

Расплатившись за покупки, Варвара Петровна вышла на свежий воздух, по крайней мере так показалось после общения с грубиянкой – продавщицей, и медленно направилась в сторону дома. Хотелось вернуть ощущение легкости и радости. Крохи его еще мерцали в сознании и была надежда, что разрастутся от соприкосновения с летним солнцем, зелеными листьями, легким ветерком.

Пытаясь настроиться на положительный заряд, женщина думала исключительно о приятных вещах: как обрадуется кот жареной рыбе, о вежливой девочке Ане, о Марине… О том, что, наверное, все-таки хороших людей больше, чем плохих…

Взгляд Варвары Петровны плавал по сторонам, выцепляя давно знакомые черты улицы, двора. Пока не наткнулся на незнакомую машину, стоявшую в тени, недалеко от подъезда. В ней сидел парень. Заметив направленный на него взгляд, он почему-то отвернулся, надел очки и принялся демонстративно смотреть в другую сторону. То ли эта демонстративность, то ли то, что видела его здесь впервые, то ли что-то еще показались женщине очень подозрительными. Она быстро открыла дверь и зашла в подъезд.

До конца обеденного перерыва было еще полчаса, надо было накормить Василия купленной рыбой и поесть самой. Варвара Петровна уже дома, готовя обед, и изредка бросая взгляд в окно, на незнакомца в машине, поняла, чем он ее встревожил – он чем–то неуловимо напоминал тех, вчерашних. Может, все же стоило позвонить Семенову и предупредить?

Последние искорки радости падали в бездонную бочку сомнений и безвозвратно гасли на самом дне.

Женщина чувствовала, что положительный настрой Марины кончился, как завод в часах. И сразу ударил в нос запах несвежей рыбы, кипящей в масле не сковородке. Вредный кот так и не показался на зов. А машина с парнем уехала. Но тот час, словно при смене караула, на ее место подъехал незнакомый велосипедист, медленно поглядывавший из- под низко опушенной каски на верхние этажи дома.

Может это просто паранойя? Может, следует обратиться к врачу? Но совесть не давала Варваре Петровне поблажки. Было обидно до слез. Она так и не смогла съесть ни кусочка, выложила все в миску Василию, налила ему молока и пошла на рабочее место.

Почти сразу же зашел тот самый незнакомец с велосипеда. И немного замявшись при входе, подошел к ней.

Простите, можно через вас передать в девятнадцатую? – он протянул плотный завернутый не очень большой пакет.

Нет. Через меня нельзя, - консьержка приняла самый непреклонный вид, хотя от сердца немного отлегло: «Вот совсем ни при чем здесь 15». – Приходите вечером. Передадите лично.

Ну, не могу я вечером, - парень настойчиво совал сверток. – Чего сложного, взять и передать?

Ничего сложного нет, - женщина отодвинула его обратно, - только вдруг там бомба или еще что-то.

Да, какая бомба, - незнакомец запсиховал и покрылся красными пятнами. – Я просто… Это подарок, но меня не должны видеть. А я уезжаю…

Нет, - Варвара Петровна твердо вернула пакет в руки парню. – Это ваши проблемы, как вы передадите, но не через меня – это точно. Можете по почте…

Незнакомец схватил сверток и словно ошпаренный выскочил на улицу, бросив на бегу: «Баба Яга!».

Консьержка побледнела и беззвучно дала себе слово, что ни за что не скажет ничего Семенову, хотя пятнадцать минут назад была полна решимости сделать вечером обратное.

Следующие два дня были полны уже несколько привычных терзаний и сомнений. Варвара Петровна упорно старалась бороться сама с собой. Кот, видимо чувствуя колебания хозяйки, игнорировал ее ласки, забирался под кресло, и никакими посулами и уговорами его оттуда было не выманить.

Привычная жизнь рушилась на глазах. Женщина стала угрюмой и раздражительной. Апофигеем, вершиной всего стала меловая надпись «Баба Яга» возле ее двери. Вероятно, так сказалось ее отношение к кому нибудь из не обласканных жильцов, тем более, что консьержка разнесла квитанции на оплату коммунальных услуг, а они не всех устраивали. Или еще что-то произошло, чего Варвара Петровна не заметила в свете своих проблем. Но женщина предпочитала винить во всем только соседа из «15», при этом смутно чувствуя свою вину.

Почему же ее это так задевало? Почему маленькая Варенька могла спокойно не обратить внимания на новую кличку, а став большой, и даже уже пожилой, не могла спокойно отнестись к глупости Семенова? Женщина по несколько раз задавала себе эти вопросы, но ответа не находила. Впору было научиться мудрости у маленькой Анечки, которая, увидев меловые буквы принесла мокрую тряпку и вытерла стену. Только белые разводы напоминали о надписи.

Не обращайте внимания, - просто посоветовала девочка, - Меня, например, в школе прозвали Моцартом, а я ничего.

Толи по простоте души своей, толи еще по какой причине, девочка не провела аналогии между двумя прозвищами, одно дело быть великим музыкантом, другое – нелестным, злобным сказочным персонажем. Варвара Петровна указала Анюте на это, но она только пожала плечами, будто не поняла.

Не тот у меня возраст, - заключила женщина.

Мама говорит, что возраст тела не имеет значения, главное на сколько ощущает себя душа, - серьезно проговорила девочка и ушла в школу.

Может, ты и права…

Консьержка поглядела ей вслед. «Дураков везде полно»,- словно говорила спина ребенка. И Варвара Петровна поверила этой спине. Решила, что просто представит, что это дурной сон, а если услышит еще про Бабу Ягу… В конце концов, можно применить психологический прием, выливать ушат воды на того, кто произносит прозвище…

На душе заметно полегчало. Женщина, в силу субботнего отдыха занялась уборкой в квартире. Чтобы было не скучно, включила телевизор для фона. Пусть болтает. Передали новости. Опять какое – то покушение на местного олигарха, одного из директоров фирмы «Меридиан», исполнитель и заказчик не найдены. Потом сведения о налоговой службе. Это напомнила Варваре Петровне об странных посетителях. Она даже выглянула в окно, чтобы удостовериться, что сегодня никто посторонний во дворе не околачивается. Никого не было, и женщина в душе посмеялась над своими страхами. Просто ждал человек кого–то, а она сразу невесть что придумала себе. Потом показали детский мультфильм: «Летучий корабль». Варвара Петровна так воодушевилась Аниной поддержкой, что даже напевала частушки Бабок Ежек, вместе с ними, весело размахивая пылевой тряпкой.

Даже Василий вышел из своего убежища и удивленно следил за хозяйкой. Та подскочила к нему и принялась гладить, приговаривая: «Будем жить, Василий. Все у нас хорошо».

В результате эйфории, женщина решила нацепить на кота поводок, и выгулять его, к тому же все равно надо было прикупить продуктов.

На улице было жарко. Парило. Солнце играло на изумрудных листьях. Васька тут же стал гоняться за солнечными зайчиками, но ремешок не давал большого разгона. Чтобы порадовать питомца, Варвара Петровна решила дать ему немного побегать на просторе и отцепила «собачку». И буквально в ту же минуту во двор вышел Николай со своим бульдогом. Пес увидел заклятого врага – кота, и кинулся за ним. Васька не будь промах, тут же будто взлетел на дерево и уселся на ветку.

Джек, фу, - лениво скомандовал мужчина, и пес вернулся к нему, поглаживая его по слюнявой морде, Николай обратился к соседке: - Тоже выгуливаете? Я тогда уйду. Вы извините.

Ничего, - пробормотала Варвара Петровна.

Дождавшись, пока собачник скроется из вида, она пробралась в заросли и, встав под деревом, принялась звать кота. Тот неуверенно начал спускаться. Женщина внимательно следила за ним, пока боковым зрением не увидела фигуру за кустами.

Подхватив Василия на руки, так, чтобы не было видно, куда именно она смотрит, консьержка бросила взгляд в ту сторону. Так и есть, там стоял тот, из тонированной машины. Стоял так, чтобы не бросаться никому в глаза и наблюдал за их домом.

Тот час всплыли сегодняшние новости про директора «Меридиана». Почему это название показалось знакомым?…

Сердце тревожно заныло. Варвара Петровна подхватила присмиревшего любимца на руки и поспешила на рынок. Пока она выбирала продукты, пока считала деньги, пока возвращалась домой, женщина не могла выкинуть из головы вернувшиеся сомнения. Может она сделала ошибку, не сообщив Семенову о посетителях?

Впрочем, почему бы не принять на веру их слова, что они из налоговой? Что давало ей право не доверять им? Абсолютно ничего.

А от соседа из «15» только одни проблемы! Варвара Петровна поняла, что обида опять закипает в ней. А вместе с ней и головная боль.

Лишь подойдя к дому, женщина вспомнила, что Семенов предупредил ее в пятницу, что уезжает на выходные и оставляет квартиру на сигнализации. От сердца отлегло. В конце концов, в доме есть молоденькие девушки, почему бы ни принять незнакомца за робкого поклонника? Но тихий голос внутри злобно шепнул: «Баба Яга»…

И все, теперь каждый листок, колышущийся от ветра, каждое встречное лицо шептало это прозвище. Мимо проехал мальчишка на велосипеде, едва успев вырулить, чтобы не проехаться по ногам Варвары Петровны, он хмуро выкрикнул что-то. Женщина не услышала, что именно, но почему-то была уверена, что как раз имя злобного сказочного персонажа…

Она была противна сама себе. А тут еще, вернувшись домой, Варвара Петровна обнаружила, что подъездный замок сломался, и никак не хочет закрываться. Женщина из квартиры позвонила дежурной, но та посетовала, что мастер опять «наклюкался», и дрыхнет на диване, а после посоветовала подежурить в подъезде до вечера, обещав записать консьержке сверхурочные.

А ночью кто будет сидеть? – растерялась Варвара Петровна.

Милая моя, мы живем в такое время, что замок для бандитов не помеха. И в конце концов, не на всех же подъездах замки, не делайте проблемы… - незнакомка на другом конце провода похоже разозлилась, потому что сразу же отключилась, едва выговорив свою тираду.

Консьержка задумчиво повертела трубку, не решаясь положить ее на телефон. В силу последних событий, на душе было совсем неспокойно. Решение пришло спонтанно.

Попрошу Василия, он же ставит двери!

Кот, услышав свое имя ткнулся в ноги хозяйки, но она кому–то звонила опять и похоже брать его на руки не собиралась. Животное требовательно мяукнуло и царапнуло за ногу. Однако, женщина только осторожно отодвинула его, укоризненно взглянув.

Да – да, - говорила она, по-видимому продолжая начатый с кем-то разговор, - я все понимаю. Это, конечно, серьезно. Придется подежурить сегодня до вечера. А вот ночью?…

Собеседник на другом конце провода, похоже, пошутил, потому что Варвара Петровна улыбнулась.

Но завтра точно наладишь? Тогда, договорились, - консьержка вздохнула и положила трубку на место.

Потом выбрала книжку с полки и вышла в коридор. На часах было три. Она, конечно, вызвалась подежурить в свой законный выходной, но собиралась провести дежурство в свое удовольствие: почитать любимую Даниэлу Стил.

Прошло уже часа три. Все было тихо и спокойно. Никто не собирался безобразничать и вскрывать квартиры. Можно было, конечно, почитать и на своем удобном диванчике дома, но Варваре Петровне не давали расслабиться мысли о наблюдателе в кустах.

Жильцы приходили и уходили. Кто-то возвращался из сада: сезон полевых работ уже начался несколько недель назад. Анечка побежала гулять с подружками (или Рыжим – но ведь не спросишь?). Надя, пользуясь трезвостью своего Баянова, приволокла откуда-то старые стулья на ремонт – руки у мужика были золотые, а голова совсем безбашенная. Мог бы устроиться куда – нибудь на работу и получать деньги, а то так перебивались случайными заработками, это с тремя – то детьми. Сама Надежда работать не могла, Варвара Петровна не интересовалась особо, но всем было известно, что она получает пенсию по инвалидности. Может, попросить Баянова, чтобы наладил замок? Но женщина тут же махнула рукой на эту идею. Вырвется мужик во двор, встретит какого – нибудь приятеля, и пойдет опять гудешь, прощай сломанные стулья…

Михаил Борисович вывез на прогулку свою Инессу, пользуясь спадающей жарой. Его просить было тоже бесполезно… Варвара Петровна обреченно посмотрела на распахнутую дверь. Она словно вела прямо в ее неспокойную душу…

Около десяти вечера, когда почти все жильцы уже сидели дома, за исключением молодежи и нескольких уехавших на несколько дней, в подъезд вошел незнакомый парень с небольшим рюкзачком за плечами. Худенький, невысокий, с какой-то неброской невинной внешностью. Он поздоровался с консьержкой и пошел к лестнице.

Вы к кому, молодой человек?

Парень остановился на полдороги и, поковырявшись в ушах, переспросил:

Что?

Я спросила, вы к кому? – громче произнесла женщина, но повышать голос надобности больше не было, она запоздало заметила небольшие наушники в руке незнакомца.

А, я к Нефедовым, из 24.

Их нет.

А у меня ключи. Они разрешили переночевать, - парень показал какие-то ключи, но какие именно, Варвара Петровна все равно не знала, и пошел дальше.

Женщина посмотрела ему вслед, но ничего не сказала больше. Только показалось странным, что Женя не предупредила, что к ней кто-то придет, правда, она оставила телефон… Варвара Петровна посмотрела на часы, десять минут десятого, в честь неурочного времени можно и пойти домой пораньше, заодно спрошу, должен ли придти к Нефедовым гость…

Но дома ждал недовольный, голодный Василий. Пришлось готовить ему еду. Потом вспомнила, что не ела сама и забыла позвонить. А дальше было уже поздно…

Женщина занервничала, посматривая в окошко. Соглядатая видно не было, это успокаивало, но присутствие незнакомца в доме – наоборот. Хотя у него вполне приличный, невинный вид. Но кто говорил, что преступник должен быть похож на преступника?… Опыт подсказывал, что скорее - наоборот.

Варвара Петровна села перед окном и стала смотреть на улицу. Мысль тем временем упорно работала, прокручивая последнюю неделю: налоговики, наблюдатели, сломанная дверь в день, когда никто не должен был дежурить, и парень с плеером… Чепуха какая-то! Почему это должно было внушать тревогу?… Это просто беспокойная совесть… Нет, что-то не то… Женщина вздохнула, и пообещала, что расскажет обо всем Семенову, заодно поставив перед фактом, что знает о прозвище и о том, кто им ее наградил. Пусть поостережется впредь от столь неподобающих его возрасту поступков.

Перед мысленным взором Варвары Петровны возникла необыкновенно яркая картина: вот она стоит перед Владленом Павловичем, почему–то ростом ставшим не выше десятилетнего мальчика, и отчитывает его грозным учительским тоном. А последний виновато щурится и шмыгает носом, того и гляди расплачется…

Подъехала какая-то машина. Женщина услышала знакомое пиканье сигнализации и подняла голову, чтобы посмотреть, кто это, а заодно обнаружила, что задремала, положив голову на руки.

В сгустившихся сумерках было не разглядеть автомобиль и его владельца. Но тут зажегся огонек спички – подъехавший собирался покурить – и консьержка разглядела Семенова. Он что-то долго ковырялся около двери. Может, конечно, просто курил на улице?… Но Варвара Петровна явственно слышала скрежет вставляемого ключа в замок… Который был сломан еще пару часов назад…

Можно было предположить, что Василий смог освободиться и наладил его или еще кто из жильцов, но, как говориться «Свежо предание, но вериться с трудом»…

Женщина подскочила к своей двери, чтобы выйти навстречу Семенову. Она не знала, что скажет ему, но так ей было нужно… Под ноги метнулся кот. Неосознанным движением Варвара Петровна подняла его и прижала к груди, а потом вылетела в коридор…

Дальше события развивались очень быстро и скомкано. Женщина плохо запомнила их.

Она почему-то, выскакивая из квартиры, наткнулась на кого-то, стоявшего в полумраке подъезда. И этот кто-то едва не упал. В этот же момент, наконец, и Семенов смог открыть дверь и стал подниматься по лестнице. Варвара Петровна, не понимая сама почему, громко крикнула Владлену: «Берегитесь!»… А после прозвучали два выстрела подряд. А потом еще один, со стороны упавшего жильца… Консьержку тоже сбило с ног тяжелое внезапно рухнувшее тело… И она потеряла сознание…

Врачи в больнице говорили, что если бы не ее кот, пуля пробила бы ей легкое. А так, застряла в ребрах. Тоже приятного мало, но не смертельно. А Василий…

Анечка долго и обстоятельно рассказывала, поедая попутно ею же принесенные мандарины, как кота хоронили. Со всеми почестями и уважением, как героя, усыпав маленькую могилку цветами. У девочки дрожал голос и побелели губы. А Варвара Петровна искренне плакала по погибшему любимцу.

Но что поделать…

На второй неделе женщину выписали домой. Не в силах сидеть в осиротевшей квартире, она вышла на свое рабочее место, куда, как ей сказали Семенов, поставили хорошее кресло, новый стол и даже примостили телефон и телевизор.

Подъездная дверь была открыта. До консьержки донеслись слова разговаривавших мальчишек:

Соберемся у тебя сегодня.

Не. Предки дома. А в подъезде опять Баба Яга…

Но не успела женщина возмутиться, как послышался другой голос – Семенова:

Еще раз так назовешь, самолично уши отвинчу, понял, гаденыш…

Варвара Петровна было не поверила, готова была списать все на то, что ей показалось, но в подъезд зашел Владлен Павлович. Он слегка прихрамывал на левую ногу и одна рука была на перевязи. А в другой он что-то держал. Увидев консьержку мужчина приостановился, потом подошел и встал рядом.

Уже на посту? А я только к вам в гости собрался. С подарочком…

Семенов опустил на стол маленького, только открывшего глазки котенка. Черного, пушистого… Если бы Василий не был кастрирован, это вполне мог бы быть его сынок.

Это вам.

Женщина обняла живой комочек и сквозь слезы прошептала:

Я назову его Василием, можно?…

Квартира 2. Сонечка.

«Присмирела Сонечка и сидит тихонечко»…

Привяжутся же слова!… Еще из далекого детства… Еще из набившей оскомину Барто… Она или, вернее, ее стихи напрямую ассоциировались у Софьи с мачехой…

Лариса появилась в их доме через три месяца после смерти мамы, когда Соне было пять лет, и сразу, что называется, с наскока, занялась воспитанием девочки. Забивала ее голову детскими стишками и песенками, потому что, по словам мачехи, родной маме было некогда – ее основным времяпрепровождением была болезнь, а не ребенок.

Малышка тихо ненавидела Ларису. За такие слова о маме, за то, что теперь с этой теткой живет ее папочка и ложится в одну постель с ней, а не со своей малышкой, как в последние полгода, когда мама уже не вставала. За то, что бабушка Наташа – дальняя мамина тетка – говорила на похоронах, что из-за Ларисы мамочка сошла в могилу, что она – разлучница и на чужом несчастье счастья не построишь. А мачехины «уроки» старалась забывать. Но легкие стишки накрепко застревали в податливых, незасоренных детских мозгах и забываться не хотели.

Мачеха чувствовала, что Соня обманывает ее, когда говорит, что не помнит выученное вчера стихотворение, и поначалу даже стегала тонким кожаным ремнем – не больно, но обидно. И даже папа не заступался. Видимо, она убедила его, что права, – это Лариса умела.

А потом неожиданно уверовала в то, что падчерица невероятно глупа – просто олигофрен какой-то – и об этом твердила всем своим подругам и знакомым.

Она томно закатывала глаза и со вздохами и придыханиями (куда уж Ренате Литвиновой до нее!) излагала историю своей нелегкой жизни с неподдающейся обучению девочкой. При этом мачеха называла Софью «милой крошкой» и норовила погладить по голове. Однако падчерица упрямо уворачивалась. А Лариса говорила:

- Вот видите, я ее люблю, как родную, а она – просто сущий волчонок! Ни ласки, ни привязанности.

Собеседницы понимающе кивали головами и жалели женщину. А в душе Сонечки закипала ненависть еще и к ним – таким глупым и легковерным.

Когда девочка пошла в первый класс, для мачехи стало полной неожиданностью, что учиться падчерица начала на одни пятерки, – при том, что ей никто не помогал. Наверное, это вновь побудило бы Ларису попытаться навязать свое внимание «милой крошке», но у нее родился Лерик, и весь ее интерес перенесся на родного ребенка. Софья была очень благодарна сводному брату за это, но любви к нему не испытывала. Так, маленький, пухлый, вечно писклявый и слюнявый. Для нее даже не было большим ударом, когда он очень скоро умер в полтора года от пневмонии. Она, конечно, поплакала для приличия, но потом в темноте, под одеялом, спокойно читала книжку и смеялась над литературными шутками.

Мачеха, понятно, переживала сильно, даже стала пить. И бить Сонечку. При этом выставляя перед вечно работающим отцом, что виновата именно девочка, что она сама довела ее. Отец опять верил Ларисе и жалел ее. Но дочь не наказывал – просто сажал напротив себя и долго смотрел ей в глаза, пока у девочки не начинали течь слезы. Тогда отец отпускал Сонечку, сообщая жене, что ребенок все осознал и раскаялся.

А потом его убили. Когда он поздно вечером возвращался с работы. Налетели из-за угла, отобрали получку и пырнули ножом. Он потерял сознание и истек кровью.

Соня в это время возвращалась от подружки домой и нашла тело единственного родного человека. Возле него была большая лужа, похожая переливами на бензин. Девочка стояла и молча смотрела на мертвого отца. В ее голове было пусто, хотя до этого и роились какие-то привычные мысли. Даже когда кто-то завизжал над ухом, Сонечка не обратила на это внимания…

Потом были месяцы в реабилитационном центре. Там были внимательные врачи и молодые медсестры. Они заботились о девочке, опекали, как никто другой до того. Возможно потому, что ее заболевание, вызванное сильным потрясением,было самым серьезным,. Сонечка не понимала терминов, которые они использовали, беседуя о ее недуге, но твердо решила, что когда вырастет, станет врачом.

А Лариса носила бульоны и пирожки, перестала пить, но любви и благодарности не заработала. Оттого и сдала падчерицу после ее выздоровления в интернат… Забирала на выходные и праздники, в остальное время не больно общаясь с ней, и даже не интересуясь, как той живется. А в интернате было никак. Потому что ни друзей, ни врагов у Сонечки не было, училась она по-прежнему на отлично и все свободное время проводила с книжкой в библиотеке.

Пока… не оформилась привлекательная фигурка и мальчик на год старше не затащил ее в постель – вернее, на пыльный старый чердак какого-то дома по дороге из школы в интернат. Там, на куче какого-то тряпья Софья и потеряла невинность. Это не было ни больно, как трепались девчонки, ни страшно, ни приятно, как описывали в романах. К тому же, и мальчик был любовником так себе… Однако новые ощущения девушке пришлись по нраву. Она регулярно, раз в неделю, посещала старый чердак (даже притащила туда надувной матрас) и приобрела книжку «про это». Мальчик был в восторге от того, что она с ним вытворяет… Впрочем, об этом никто не знал… А у них хватало осведомленности и ума предохраняться, не только от пересудов… Потом «любовничек» окончил школу и ушел в армию, все пытаясь выбить у Сонечки обещание, что она будет его ждать. Не получив оного, очень обиделся и больше не давал о себе знать… В одиннадцатом классе – формально десятом – девушка вела себя, как пуританка, но не потому что хранила верность, а потому что, заведи она кого-то еще, об этом мигом начали бы трепаться.

На выпускном у Софьи было красивое дорогое платье. И все вокруг узнали, как Лариса любит эту девочку, что она отдала ей годы своей жизни. Мачеха растрезвонила, что именно из-за падчерицы она так и не вышла больше замуж. Что приемная дочь стала смыслом ее жизни…

Сразу после выпускного вечера их дороги разошлись… Ларисин любовник купил Софье квартиру в этом(?) доме: однокомнатную, на первом этаже, задешево у каких-то алкоголиков. Он посчитал, что семнадцатилетняя девочонка, с которой был знаком лишь понаслышке, не стоит больших затрат. Сам же Вадим Алексеевич вместе с мачехой поселился в трехкомнатной – в другой части города. Его знакомство с новоиспеченной падчерицей состоялось только во время переезда. Он тут же оценил юные формы и миловидное личико девушки и не преминул сообщить ей об этом с глазу на глаз. И девушка не оплошала. Терять ей было нечего, а вот приобрести надо было многое…

Впервые в жизни Сонечка была благодарна Ларисе, что та позволила ей жить отдельно. Она ревностно отдраивала квартиру, делала ремонт, покупала мебель: мачехин хахаль был богат и, после известной уступки с ее стороны, стал особенно щедр, одаривая сироту немалыми деньгами…

Вадим Алексеевич приходил раз в неделю. Это не обременяло девушку. И пока он пыхтел на ней, она терпеливо думала о том, что скоро закончит свой медицинский и будет жить по своему усмотрению… Лариса об этих визитах не знала. Это устраивало всех…

После медицинского Сонечка окончила курсы массажисток и начала принимать клиентов. Руки у нее были умелые, люди к ней шли. А вместе с людьми и неплохие деньги, не облагаемые налогом.

В визитах Вадима Алексеевича надобность отпала. При первом удобном случае девушка сообщила ему об этом. Мужик поначалу давил на жалость: мол, прикипел к ней душой. Даже жениться предлагал, хотя уже пять лет как был женат на Ларисе. Но видя, что его посулы не действуют на Софью, сменил тактику и стал угрожать расправой, потом самоубийством, потом еще чем-то…

Сонечке это порядком надоело – слишком напоминало мексиканские страсти: на экране, вроде, ничего, а с жизнью несопоставимо. Девушка пригрозила, в свою очередь, что пожалуется Ларисе. А у той были связи, и это могло повлиять на бизнес мужчины. Вадим Алексеевич замолчал и ушел. И больше не приходил.

Впрочем, недостатка в поклонниках у Софьи не было. Они приходили… и уходили, не оставляя ничего в ее душе. Девушка считала, что денег ей и своих хватает и тратить их приятнее на себя, а не на какого-то чужого самца. Это стало ее принципом. Замуж она не собиралась. Ребенка тоже не хотела. Пока.

Так она жила два года. В день ее двадцатипятилетия случилось невероятное: позвонила плачущая Лариса и попросила приехать. В потоке всхлипываний и причитаний Сонечка разобрала, что Вадим Алексеевич ушел к молоденькой и подал на развод. Это была приятная новость. И стоило посмотреть на уничтоженную мачеху. Хотя этого добилась и не она, Сонечка.

В необыкновенно легком расположении духа девушка села в свою «девятку» и домчалась до дома Ларисы. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее увозят на «скорой помощи» в больницу: женщина пыталась покончить с собой, выбросившись из окна… Это огорошило Сонечку, этого она не ожидала совсем. Но жалости не было. Только голову сверлила мысль, что придется теперь тратиться на фрукты и терять время в больничной палате…

Если бы девушка знала, во что именно выльется поступок Ларисы, она бы непременно сама покончила с собой. Потому что Лариса не умерла, не встала на ноги – нет, она осталась жить, но… полностью парализованной. А поскольку выяснилось, что Вадим Алексеевич уже успел оформить развод и других родственников у мачехи не оказалось, Соне пришлось опеку оформить на себя. Она продала Ларисину квартиру, не отдав ни копейки ее сбежавшему мужу, который, ни на что, к его чести, не претендовал.

Теперь девушка принимала пациентов на дому. Она огородила ширмой кровать, на которой лежала мачеха, а сама делала желающим массаж на жесткой тахте или прямо на полу. Периодически во время ее работы раздавался протяжный стон парализованной женщины, и клиенты принимались восхвалять Сонино мужество и терпение, советуя ей не отчаиваться.

Эта ситуация напоминала девушке детство, только персонажи теперь поменялись ролями. К тому же ей, в отличие от Ларисы, роль доброй самаритянки удовольствия не приносила.

Софья исправно давала мачехе лекарства, кормила ее с ложечки, как младенца, меняла памперсы, мыла, но чувствовала при этом такую ненависть, что не высказать. Она и с врачами консультировалась лишь в надежде, что Ларису удастся поднять на ноги и она заживет своей жизнью. Нет, личная жизнь девушки почти не изменилась (?). Сонечка платила медсестре, и та приходила каждый вечер на три-четыре часа, позволяя девушке сбегать, куда ей хотелось.

Уставала Софья ужасно, а конца и края никак не предвиделось. Однажды, впрочем, ей показалось, что, наконец, началась ремиссия. Лариса вполне осмысленно уставилась на нее и даже попыталась что-то сказать, но у нее ничего не вышло, она заплакала. Слезы текли и текли из потухших глаз.

Девушка принялась обзванивать лечащих врачей, однако к приезду самого первого из них мачеха снова впала в беспамятство. Еще раз добиться каких-нибудь улучшений не удалось.

Так они и жили. Парализованная женщина за ширмой и молодая симпатичная Сонечка с неиссякаемой ненавистью в душе. Причем, девушка была уверена, что мачеха испытывала бы те же чувства к ней, будь она на ее месте. Но вердикт докторов был неизменен: Лариса находилась в «растительном» состоянии, а выйдет она из него или нет, было ведомо одному лишь Богу.

Пару раз Софья доставала из заветного тайничка темную бутылочку (раздобыла по великому блату, переплатила с лихвой) с надписью «Осторожно, яд» на этикетке, но применить содержимое не решалась. И дело было не в том, что она боялась, что ее обвинят, осудят. Никому бы и в голову не пришло, что Лариса умерла не сама: жидкость гарантировала паралич мышц организма, моментальную смерть и практически бесследно рассасывалась в теле. Однако рука сама останавливалась на полпути к склянке. Девушка не могла дать этому объяснения. И даже записалась на прием к психотерапевту.

Молодая вежливая женщина пыталась влезть к ней в душу в течение трех сеансов. При этом она мило улыбалась, показывая ровные белые зубы, говорила медленно и вдумчиво. Сонечка никак не хотела попасться на это. Последней каплей было то, что психотерапевт восприняла ее жизнь на свой лад. Вернее, переиначила все сказанное и в ответ наговорила глупостей. Она посчитала, что проблема ненависти кроется не в Ларисе, а в самой пациентке. Что последняя ненавидит, чтобы жить, а не живет, чтобы ненавидеть.

Все нутро Софьи воспротивилось такой трактовке ее жизни. Она не стала ничего доказывать зануде и ушла, хлопнув дверью, хотя оплатила десять сеансов вперед. Больше открывать свою душу ни перед кем девушка не собиралась.

Дни шли за днями. Лариса лежала бревном уже три года. Сонечка привыкла к обузе. И даже стала приводить случайных кавалеров домой. Ей нравилось наблюдать, как они переходят от состояния шока к состоянию возбуждения и обратно. Девушка хохотала. Это было милым развлечением, она не могла отказать себе в нем.

Тем более, что остальная жизнь проходила как бы вне Сонечки. Недавно, в конце мая, в их подъезде произошло покушение на какого-то предпринимателя. Даже пострадала консьержка Варвара Петровна. После девушка пару раз делала ей перевязку. При этом думая: неужели не мог дурак-киллер заодно пристрелить и мачеху. Одним человеком больше, одним меньше… Хотя, как бы он оказался у них дома?

А Варвара Петровна тем временем увлеченно рассказывала Софье о своем новом котенке. Девушка кивала головой, делала вид, что внимательно слушает, но не могла понять ее восторга. Как можно испытывать какие-то теплые чувства к комку шерсти?… Тем более зная заведомо, что тебя не понимают по-настоящему, что живут одними лишь рефлексами и ничем более… Впрочем, привязываться к живым людям, по ее мнению, было еще более неблагодарным занятием.

Второго июля жизнь Сонечки в который раз сделала крутой вираж. Когда девушка с утра подошла к Ларисе, чтобы сделать ей укол, та была уже холодная…

«Присмирела Сонечка и сидит тихонечко»…

Девушка прокручивала всю свою жизнь. Все моменты. Любовно. Трепетно. Будто ласкала. Со всем были связаны особые ощущения – она и не замечала их раньше. Не знала, что то или иное событие, оказывается, вызывало в ней столько эмоций и волнений. Было приятно на душе, сладко. Напоминало запах ладана…

Хотя почему ладана? Это же запах смерти. А у нее теперь начинается новая жизнь. Свободная, без лишних обязательств и личных обстоятельств. И эта жизнь должна начаться уже не с крамольных теперь мыслей о предоставлении последнего приюта той, которую она так долго ненавидела. Хочешь – не хочешь, кто еще это сделает? Надо договориться обо всем, пригласить на поминки… Хотя кого приглашать? Что-то никто больно не рвался взваливать на себя ношу по уходу за неподвижным телом… Зато рассуждать о бренности бытия придут многие… Впрочем, можно потерпеть денек.

А потом… Закопать и перечеркнуть эту часть жизни! Жаль, останется привкус… ладана…

Софья с привычной ненавистью посмотрела на лежащее мертвое тело. Наверное, оно вызывает такие мысли? Лежит тут себе – неподвижное, холодное, не может ни во что вмешаться, посоветовать, поспорить… Даже своей смертью Лариса умудрилась испортить ей жизнь… Она и раньше мешала ей, и сейчас…

Или не Лариса?..

Внезапно руки и ноги девушки похолодели, а лоб покрылся испариной – сейчас до нее дошли слова психотерапевта… Да, дело было не в мачехе, дело было в ней. Она ненавидела, чтобы жить, потому что все другие чувства были ей недоступны – они просто прошли мимо. Сонечка не знала их… Она не способна ничего чувствовать: ни любовь, ни радость, ни тоску… И вспоминая свою жизнь, она смотрела на нее, как на фильм, идущий на экране: пройдет, забудется и не оставит следа… Дело в ней, в Сонечке…

Это открытие было ужасным. Ее знобило. Дыхание стало судорожным. Девушка до боли сжала руки в кулаки. Длинные ногти вонзились в ладони так, что потекла кровь. С тупым недоумением смотрела Сонечка на алые дорожки, даже попробовала на язык. Кровь была сладко-соленой и пахла железом, как у всех остальных людей в мире. Но это физиология… А душа? Где ее родная душа? В каких дебрях она заблудилась?

Софья не хотела верить внезапному открытию, но озарение уже проникло в нее, растревожило. Девушка подскочила к Ларисе и принялась ее трясти. Мягкое безвольное тело дрожало в сильных руках, но жизнь уже покинула его и ничто не вернуло бы ее обратно… Софья трясла и трясла мачеху, чувствуя во рту крошево собственных зубов…

Это была точка невозвращения… Дальше ничего не было. Надо было начинать что-то новое. Без ненависти…

Софья пошла на кухню, достала заветную бутылочку из тайничка и махом опорожнила ее, одним глотком перечеркнув свою ненависть. Потом на ватных ногах подошла к софе, на которой покоилась Лариса, обхватила холодное тело… И ушла…

Ей было неведомо, что их нашли только на третий день, после выходных: в отсутствии консьержки бдительности никто не проявил. Их нашли, потому что из-за летней жары из-под двери пошел смрад.

В следующие три дня они были такие востребованные и любимые. Ненависть ушла безвозвратно. Все их любили и говорили значительные слова. Особенно о Сонечке.

Вадим Алексеевич устроил все по высшему разряду и очень плакал над закрытыми гробами… Его молодая жена оттаскивала мужа от двух гробов и чего-то стеснялась, даже не пришла на поминки…

Но это уже прошло мимо… Сонечки в этом не было, как и Ларисы…

Квартира 3. Детектив.

Егору было без малого десять лет. Он был начитанным, умным мальчиком. Но не «ботаником», а общительным и компанейским. Неизвестно, чем это объяснялось, но все хулиганы во дворе не задирали его, а наоборот всячески оберегали и угождали. Он был своим…

Жил Егор с мамой Наташей, старшим братом Сергеем, которому уже исполнилось двадцать два, и отчимом дядей Витей. Жили дружно, уже почти восемь лет. Своего настоящего, кровного отца мальчик не знал и звал бы дядю Витю, наверное, папой, но дядей Витей называл его Сережка, а это был доводом с большой буквы. Впрочем, это же не мешало искренней дружбе между взрослым мужиком и пацаненком.

Отчим увлекательно рассказывал о своей молодости, брал на рыбалку, возил к своей матери в деревню (уж ее – то язык не поворачивался назвать как-то иначе, а не бабушкой). Отношения Виктора и Егора были лучше, чем у иных родных. Может потому, что своих детей у мужчины и Натальи не было, а мальчика воспитывал он можно сказать, если не с пеленок, то с шортиков точно… Это всех вполне устраивало.

Тем более, что Наташа работала врачом на «скорой» и еще подрабатывала в больнице – дома почти не бывала, а Виктор трудился по сменам и мог следить за мальчиком. Сережка, конечно, тоже мог справиться с братишкой, но он учился и работал, а еще умудрялся гулять. У него была своя жизнь.

Егор всех понимал: и маму, и брата. Семья копила на новую квартиру, поближе к центру. Тем более, что эту Наташа хотела переписать на Сергея, дескать он взрослый, пора, вдруг приведет жену, жить будет тесно. Дядя Витя и сам бы рад работать за двоих, но Егорка оказался бы совсем заброшенным, а вдруг – компания не хорошая, наркотики, не дай Бог – время – то какое…

Так и жили…

А тут еще эта случайная «тройка» по валеологии. И откуда она вылезла? Егор был недоволен и обижен на Александру Павловну. Учительница словно невзлюбила бывшего доселе «отличником» мальчика, и выставила «неуд.», сказав на итоговом собрании, что вызубрить может каждый, а это предмет, на котором требуется поломать голову, на что Егор не способен.

Ну, почему она так, почему? – обиженно твердил мальчик, возвращаясь с Виктором с собрания.

Это ее мнение, - отчим не знал, что сказать. – Надо подумать, может она права?

Я не могу думать, - передразнил Егор Александру Павловну и насупился.

Отчим с улыбкой посмотрел на него, но промолчал, знал, что пасынок отойдет сам, начнет говорить первый, когда переварит информацию. А сейчас его лучше не тормошить. Так и вышло. Уже у самого дома Егор остановился и выдал:

Буду думать.

Как? – дядя Витя медленно закурил.

Займусь детективным расследованием.

Это дело, - нарочито серьезно, но пряча улыбку в усах, ответил мужчина. – Хочешь, могу поговорить с дядей Толей. Он привлечет тебя в добровольные помощники, у них есть при отделении «детская школа милиции».

Не-а, - разочарованно протянул мальчик. – К чему он может меня привлечь, так ерунду какую – нибудь сунет. Я серьезное дело найду. Настоящее. Так чтобы все взаправду было, а потом Александре суну отчет, пусть подавиться!

Она же была у вас последний год.

Все – равно. В школе же она останется, - упрямился пацан.

Дядя Витя молча отбросил сигарету, хмыкнул и пошел в дом. Егор остался на улице. Конечно, разве могут взрослые понять проблемы десятилетнего человека. Им все кажется, что в этом возрасте можно только играть. Что все происходящее не стоит серьезного внимания.

Мальчик твердо решил доказать всем, что способен на нешуточную мозговую деятельность. Что сможет сам в одиночку раскрыть преступный синдикат… Начинающий детектив внимательно и придирчиво посмотрел по сторонам. Но все было тихо и чинно. Играли мамы с малышами, кто-то возвращался с работы, баба Таня развешивала белье на натянутые веревки… Никто не думал никого грабить, убивать… Даже скучно!

А почему Александра не усомнилась в его умственных способностях на полтора месяца раньше, когда чуть не застрелили Варвару Петровну? Уж тогда бы Егор развернулся на полную катушку, вмиг бы нашел и заказчика, и исполнителя. А сейчас дело уже закрыто.

Мальчик тяжело вздохнул. Взрослые даже не представляют, как удручающе живется детям в этом мире. Егор поддел ногой какой-то камушек на дороге и угрюмо окинул взглядом окружающее пространство. Надо подумать. В их доме: консьержка – это значительно сокращает вероятность краж; а почта на первом этаже – ту же возможность увеличивает… Может остановиться на наблюдениях за почтовым отделением, если во дворе все чинно и тихо? Может кто–то рискнет заполучить… Тут мысль Егора замялась: что можно получить здесь – пару почтовых конвертов? Через их отделение не проходят какие-то грандиозные денежные переводы, или посылки, полные золотых слитков, как в кино…

Стало так скучно. Мальчик сам почувствовал себя никчемным и несообразительным. Он присел на скамейку, почему-то пустовавшую в этот час. Рассказать бы кому, поделиться, но так чтобы поняли, а не подняли насмех. Точно впору к дяде Толе обращаться.

В тени деревьев Егора было не видно, а ему был прекрасно виден весь двор и двери почты в придачу. Поэтому он размышлял о своей незавидной участи, а сам терпеливо чего-то ждал. Вот вышли соседки: Нефедовы – и куда–то неспешно направились. Вот жена Баянова и их старший сын Виталик затащили в дом какой-то комод: наверное, опять мужик в состоянии работоспособности. И многие – многие… Но никто не нарушал ничего противоправного, как пишется в криминальных сводках. Егор даже вздохнул. Маму бы осознание этого обрадовало, а его – нет. Точно не дружит с головой!

Из подъезда вышел дядя Витя. Мальчик только хотел его окликнуть, но тот уже прошел в двери почты. Странно, что ему та было нужно? Минут через пять отчим вышел, нервно прикурив на пороге.

Дядь Вить! – позвал Егор. – Ты чего там делал?

Да, так, - мужчина выглядел растерянным и озадаченным, - ничего, конверты купил.

Зачем, - удивился пацан, - мама же покупала десяток на той неделе.

Да? – отчим откинул сигарету в сторону, - А я не нашел.

Что-то не убедило мальчика в его словах. Странно, Егор и не обращал раньше внимания на то, что у дяди Вити так дрожат руки, или он чем-то взволнован? И пытается это скрыть?

Тьфу ты, теперь везде будет мерещиться что-то подозрительное. Как это называется в маминых книгах – паранойей кажется…

Потом они сходили вместе в магазин: купили продукты. Вернулись домой, разогрели борщ и нарезали хлеб. Вскоре пришла мама. А Серега позвонил и сказал, что задержится. Сели ужинать без него.

Вить? Ты не помнишь куда я деньги сунула? – мама озабоченно посмотрела на мужа, потянувшегося за очередным куском хлеба.

Нет. Не только не помню, но и не знаю, - ответ вроде был обычным и вполне в их семье ожидаемым, потому что деньгами всегда заведовала Наталья, но Егор внимательно взглянул на мужчину, тот, правда, жевал, как ни в чем не бывало, но голова юного детектива уже упорно выдавала свое…

Сразу вспомнилось и посещение почты за ненужными конвертами, и дрожание рук, и усмешка над мальчиковой несообразительностью. Еще бы, несообразительный!… В душе Егора проснулась небывалая доселе злость.

Конечно, мама, ты работаешь, а кто-то может только тратить!

Егор, ты что? – Наталья с удивлением взглянула на сына, потом на Виктора, но тот только пожал плечами на ее удивленный взгляд и спокойно продолжал есть.

А мальчик напротив не мог уже проглотить ни кусочка. В горле стоял комок. Злость пустила прочные корни в его душе. Всплыли самые давние обиды и недомолвки, как ил со дна пруда. Егор внимательно изучал отчима. Пока тот, наконец, не поперхнулся и не перестал жевать тоже.

Слушай, если тебя что-то гнетет, скажи. Только не нужно смотреть мне в рот, я этого не люблю, ты знаешь! – Виктор старался говорить спокойно, но видно было, что это дается ему с большим трудом.

Ты спроси у мамы, где конверты лежат, а то опять купишь, - нарочито громко сказал мальчик, у него с каждой минутой крепла уверенность, что совесть мужчины не чиста, иначе, что бы он так волновался?

Конверты? В стенке, на полке. Я покупала Галке письмо написать, да так и не добралась. А тебе на что? – Наталья с любопытством взглянула на мужа.

Так. Мало ли, - Виктор почему–то смутился; врать он не умел и не любил, а говорить истинную причину…

Ну-ну, - женщина похлопала его по плечу, будто сына, ободряюще и понимающе, собрала тарелки и, напевая что-то, будто ничего совсем не произошло, начала мыть посуду.

Егор смотрел на мать во все глаза. Да что она, слепая что ли? Видно же, что дядя Витя врет ей, и деньги наверняка свистнул он… Баба! Вот возьмет он и докажет, что отчим не такой хороший человек, как они считали долгое время. Что он двуличный и лживый! Мать поплачет, конечно, а потом только спасибо скажет.

С того злополучного вечера Егор принялся неотступно следить за Виктором. Если тот шел куда – то неподалеку можно было разглядеть и фигурку мальчика. К чести последнего, никто о слежке и не догадывался.

А отчим ничего предрассудительного не совершал. Только написал какие – то два письма и отправил их почему-то по разным почтовым ящикам. Это было странным, но не доказательным. Егор запутался в себе, не знал, что и думать. Привычный мир рушился на глазах.

И самое страшное, что мальчик не мог найти того, кто в этом виноват. Можно было обвинить учительницу, высказавшую нелестное мнение о его умственных способностях; можно было обвинить прежде такого понятного и родного дядю Витю в его секретах; можно было – и это самое нелепое и неприятное в десять лет – обвинить себя, в странной навязчивой идее… Егор страшно переживал. Даже похудел… А продвижений – на ноль. Или, скорее, на минус. Потому что мама взяла путевку в лагерь, а он отказался. Потому что отчим предложил съездить на рыбалку, а мальчик решил проявить принципиальность, и сам не поехал, и мужика не отпустил…

А душный город затягивал в свои смрадные сети, не хватало воздуха, не хватало сил отказаться от преследования…

В день, когда пошел долгожданный ливень, мальчик решился: он принял твердое решение поговорить с Виктором и прекратить все раз и навсегда. Егор, выжидая удобного момента, уже по привычке крался за отчимом по улице. Тот вдруг изменил прежнему маршруту: дом – магазин – дом – работа – дом – и зашел в кафе. Причем находилось оно отнюдь не на соседней улице, где все и всё были знакомы. Мальчик, приготовившийся было уже зайти следом, и как бы случайно, столкнуться с мужчиной, как к столику дяди Вити подошла молодая девушка, примерно возраста Сереги.

Незнакомка была яркой и красивой. Отчим даже встал при ее появлении и отодвинул ей стул.

У Егора даже челюсть отвисла от такой галантности. Так вот, где собака порылась, как любила говорить бабушка, вернее, теперь уже, в силу происходящего, мама Виктора Андреевича – Матрена Ильинична. У отчима – любовница, моложе мамы раза в два. И на нее тратятся заработанные мамой деньги… Правильно, куда же еще!… Теперь все фильмы только о таком!…

Мальчик разозлился не на шутку. И может, именно по причине этой злости, или потому, что не имел прежде опыта в подобных делах, он не увидел, что встреча дяди Вити носит далеко не лирический лад, что незнакомка немного обижена, что мужчина обеспокоен и растерян. Что эти двое не знают о чем им говорить…

Зато Егор благополучно заметил, когда двое решили разойтись и успел смыться, пока его не заметили…

Ты где был? – мать была расстроена и зла одновременно, когда Егор наконец заявился домой после бесцельного блуждания по городу, не мудрено, конечно - часы уже показывали два ночи.

А мальчишке просто не хотелось идти туда, где поселились обман и измена. Где нужно сказать правду. Но не знаешь, как… Ни потому, что боишься расплаты, а потому, что это причинит боль самому хорошему человеку, которого обижать совсем не хочется. А как не сказать? Значит, встать на сторону лжи? Значит покрывать незнакомку и дядю Витю?…

Егор запутался, не знал, как поступить правильно. Он даже с Женькой советовался: у нее-то уж точно с мозгами все в порядке, по валеологии твердая пятерка, и рассуждает она, как будто ей не десять лет, а все … тридцать… И два высших образования за плечами… И вообще. Ее отец, родной, в прошлом году развелся с ее матерью, потому что у него родился другой ребенок у другой женщины…

У Женьки был колоссальный опыт, но она тоже не смогла посоветовать ничего хорошего. Девочка предлагала сфотографировать изменщиков и подбросить снимки в почтовый ящик – кино насмотрелась, одним словом. Можно подумать это могло решить проблему огорчения мамы…

И еще сегодня Егор попробовал курить. После двух затяжек его стошнило. Оказывается это только на телеэкране и в рекламных роликах помогает мыслить масштабно и по-взрослому. А в жизни – только путает мозги, и без того сплошной туман, а тут еще ощущения отвратительные. Мальчик твердо решил, что курить больше не будет!

После сигареты он бродил по улицам с Женькой, а когда стемнело и она ушла домой, прятался в кустах. Прекрасно видел силуэт мамы в горящих окнах. Понимал, что она беспокоится, но ничего не мог поделать. Только размазывал горячие слезы по лицу…

Таким и пришел домой… С табачным запахом на одежде, с заплаканными глазами, в расстроенных чувствах…

Витя, посмотри! – мама только всплеснула руками. – Он курил! Ну-ка, глянь на меня, ты ничего не нюхал? Не кололся? Тебя не заставляли?

Мама, я ничего не нюхал и не кололся. И я не буду курить, - Егор говорил монотонно и глухо, позволяя матери вертеть себя, как она хочет, и избегая смотреть на стоящего в проеме кухонной двери отчима, потому что мальчику казалось один взгляд его способен испепелить Виктора на месте.

Тогда не понимаю, - у Наташи просто руки опустились, и в прямом и в переносном смысле. Женщина замерла на месте, как будто в видике кто-то взял и нажал «стоп».

А мужчина сухо так кашлянул и пожал плечами:

- Для переходного возраста пока рановато, для младенческого лепета уже поздно. Не будем делать поспешных выводов, - он подтолкнул Егора, - иди спать, герой.

Уже в полусне мальчик слышал, как тоненько плакала за стенкой мама, как что-то бубнил ненавистный теперь отчим. Егору почудилось обещание поговорить с сыном завтра. На что «детектив» грубо прошептал в подушку: «Я тебе не сын» - и сразу заснул.

Утро вечера мудренее бывает только в сказках. Егор это понял сразу, как только проснулся. Вместо вкусного скворчания на кухне, как было всегда, когда отчим был дома, уши уловили ритмичное тихое постукивание. Чтобы определить источник звука, пришлось повернуть голову, и взгляд уперся сразу в дядю Витю. Тот сидел за письменным столом и постукивал по нему пальцами. По напряженной позе, остановившемуся взгляду, можно было понять, что он уже давно ждет пробуждения Егора, потому что намерен выполнить ночное обещание жене серьезно поговорить.

Мальчик молча соскочил, сбегал в туалет, заправили постель, а потом сел перед отчимом.

Поговорим?

Думаю, да, - мужчина перестал барабанить по столу. – Ты меня за что-то невзлюбил?

А вы не знаете? – Егор улыбнулся, улыбка получилась такая взрослая, что это даже несколько «продрало» дядю Виктора.

Не знаю… Мы ждали тебя вчера, волновались. Позвонил Сергей, сказал, что придет с девушкой, хотел познакомить, мы попросили перенести на сегодня.

Новость, что старший брат хочет привести знакомить девушку была важной. Но не настолько, чтобы Егор забыл тревожащие его чувства. Однако, это был повод, чтобы перенести разговор на то время, когда мальчик найдет как и что сказать.

Тогда поговорим послезавтра. Обещания, что я больше постараюсь не волновать маму хватит?

Вполне, - мужчина не знал, что еще сказать, Егор был так непривычно серьезен, и причины этого не было на поверхности. Оставалось уповать на Бога, что он не влип в какую-нибудь дворовую историю, или не попробовал «дури».

Пока мальчик спал, Виктор оглядел его руки, уколов видно не было. Хотел посмотреть ноги, но вовремя вспомнил, что пасынок хотел заняться каким-то расследованием. Может дело в этом?…

Эх, знать бы ему, кто был героем расследования Егора…

Мать, по случаю значимого события, отпросилась с работы пораньше. Пришла с прической. Нарядилась дома понаряднее. Егор глядел на маму и думал, какая она у него все-таки красавица. Ей сорок пять, а не дашь. Она выглядит моложе Женькиной мамаши. Та толстая и крикливая…

И чего дядя Витя удумал?… В той девчонке – ни рожи, ни кожи…

Мальчик вздохнул, видно, очень громко, что сразу привлек внимание матери.

Ты чего? – Наташа озабоченно присела рядом с сыном. – Ты сам не свой.

Нет, мам, тебе кажется… Просто подумал, что ты красивая и молодая.

Молодая? – мать немного смущенно хохотнула, - скажешь тоже мне! Это просто и ежиха говорит ежонку, какой он у нее…

Знаю, маленький и пушистый… Только я уже не маленький, и многое понимаю… - Егор обиделся сам не знал на что, может на то, что он пытается в одиночку разобраться с такими серьезными взрослыми проблемами, а к нему по-прежнему относятся как к маленькому, рассказывают про ежиков, будто ему пять лет.

Волнуешься, - Наташа отнесла обиду на другой счет, обняла сына, несмотря на сопротивление и прижала его к груди, - я тоже. Вырос наш Сережка. Скоро и ты вырастешь, приведешь какую-нибудь девочку знакомить, - она глубоко вздохнула и замерла.

Мальчик подумал про себя, какая у него все-таки хорошая мама, и как ее можно обидеть…

А может быть дядя Витя и не хотел ее обижать? Просто так вышло. Та молодая и современная, она заморочила отчиму голову, так ради развлечения или прописки. А теперь он не может от нее отвязаться, поэтому платит ей деньги, чтобы она ничего не сказала его жене…

Тьфу ты, даже противно стало, до чего напоминает сюжет дешевого сериала. Такие любит Женька смотреть с четырех до пяти… Они в это время должны готовить математику, а она выпялится в телевизор, и Егора вместе с собой усаживает… Мальчик порывисто встал и прошелся по комнате.

В это время раздался звонок. Послышалась возня приветствий, охов-ахов. Егор быстро переоделся в приготовленную мамой рубашку и выскочил в коридор. Несмотря на все неприятности было все-таки интересно посмотреть на девушку брата.

Мальчик сначала увидел большой букет, Серегу с тортом в руках, а только потом «невесту». Она скромно стояла позади брата и молча смотрела на дядю Витю… Тот был какой-то бледный… Впрочем, было от чего – девушкой Сереги была та самая незнакомка из кафе.

У Егора закружилась голова от новых подозрений… Вот как все обернулось! Да, они сговорились! Они не только маму обманывают, но еще и брата! Пора заканчивать эту комедию!…

Девушка, вы хорошо посидели в кафе с дядей Витей. Что обсуждали…, - но голос мальчика отказывался быть громким, Егор едва слышал сам себя, но незнакомка услышала…

Здравствуй, папа! – уж ее то услышали все.

Как папа? – Серега и мама произнесли это вместе, а Виктор все стоял и молчал…

Егорка начал хохотать. Он сам не знал, почему ему было так смешно. Притом, что все происходящее казалось ему фарсом, неправдой, только он один был выше всей этой ситуации, но не мог ничего объяснить… Просто не мог…

Уже за чаем с тортом Виктор объяснил все сам. Не было никакого заговора, никакой любовницы-аферистки. Просто у Полины, так звали незнакомку, год назад умерла мать. Девушка жила одна в пригороде, в старом доме, а потом ее нашел дядя Витя и предложил свою помощь, потому что был ее отцом, хотя мужем девушкиной мамы никогда не был… Полина отказалась ее принять, она твердила, что алименты он присылал исправно до восемнадцати лет, теперь ей девятнадцать и их ничего не связывает. Мужчина настаивал. Он отсылал переводы, потому что Полина его не пускала, но они возвращались обратно… А потом и вовсе адресат выбыл… Старый дом снесли, и куда расселили, никто не знал. Виктор искал дочь. Он знал, что она хотела поступать в университет, но поступила ли – не было известно. Какие только пороги он не отбил, пока не нашел опять Полину и не предложил встретиться в кафе. Именно эту встречу видел Егор. Но Полина сказала, что помогать ей не надо, что у нее есть молодой человек и она скоро выходит замуж… Что это Сергей, естественно, никто и не догадывался…

Егору было так стыдно, что у него поднялась температура и началась рвота, как у маленького… Мама все хлопотала над ним. А мальчик думал, что надо бы рассказать Женьке всю эту историю, но уж слишком она похожа на сериал…

Полине пришлось помириться с дядей Витей. Это уже Сережка и Наталья постарались… Деньги, которые копили на квартиру оказались спрятанными в другом месте: мама сама засунула, а потом забыла… А Егор всерьез решил заняться валеологией, потому что логика у него была, но заводила его не совсем туда, куда нужно…

Квартира 4. Свекровь.

Фая была толстой, загруженной сорокалетней бабой. Она таскалась с работы домой, из дома на работу, и все с огромной спортивной сумкой, потому что на работу надо было нести обед, себе и Сенечке – мужу, они работали вместе – а с работы зайти в магазин и купить продукты, чтобы приготовить ужин на всю их семью из четырех человек и этот самый обед на завтра… А что, сейчас многие так живут, не только они… Сознание единой общности с большинством грело Фаю. Она с удовольствием смотрела модные сериалы про красивую жизнь, при чем, предпочитала отечественные, «Ундину», например. Но не верила, что одинокая женщина с дочерью может жить в приморском городке в собственном домике с евроремонтом на каждом квадратном сантиметре. Нет, это кино… Потому что даже у нее, у Фаины Алмазовны Хамитовой что и есть своего, так это только муж Арсений Ловкий, сын Руслан, дочь Регина и «двушка» на первом этаже. Конечно, есть еще работа, но это не вечное, потому что сегодня есть, а завтра сократили или обанкротились. И все, пойдут по «нулям», потому что Сеня, хоть и Ловкий, но не ловкий… Занимать будет не у кого. У Фаины вся родня далеко. А свекровь, которая живет в двух остановках, никогда особой любовью к снохе не пылала. Ей, наверное, казалось, что не соответствует эта деревенщина ее рафинированному отпрыску. А куда бы он, этот отпрыск, теперь без нее…

Фая, вся погруженная в свои мысли едва не проехала свою остановку. Пришлось пробираться к выходу впопыхах, действуя локтями и «грудями». Женщина догнала благоверного уже в дверях.

Ты чего не сказал, что выходим?

А? – муж, казалось, только что вспомнил о ее существовании. – Я думал, ты видела, что подъезжаем.

Фаина шумно выдохнула. Ей хотелось припечатать Сенечку кулаком в лоб. Но он, как всегда смотрел на нее огромными кристально чистыми глазами, распахнутыми и удивленными, как у ребенка. Разве можно обидеть человека с такими глазами?… Женщина только шепнула:

Сумку возьми. Я задумалась что-то… Сейчас бы вышел, а меня нет…

В каком смысле, Фаечка? - муж, казалось, очень испугался возможности потерять жену. – К нам мама сегодня придет…

Да? Чего это она?

Я же говорил… - мужчина вышел из троллейбуса и пошел дальше, даже не догадавшись подать жене руку. Он продолжал что-то говорить.

Фаина встала. И просто смотрела ему вслед. Потом развернулась и пошла в другую сторону. Сенечка догнал ее уже на углу.

Ты что, солнышко, обиделась. Ну, мама же не так часто приходит.

А я в магазин… - женщина едва скрыла накатившие слезы. – Надо хоть колбаски купить.

У тебя что-то случилось, золотко? – муж был сам участливость.

Представляешь, сегодня Марине позвонил какой-то Альберт, она расплакалась прямо у телефона… - Фая говорила и говорила, сама не понимая что именно, просто, чтобы говорить, чтобы скрыть нечаянные слезы, муж участливо глядел на нее и, она знала, искренне сочувствовал этой дурехе Маринке, которая запуталась в своих мужиках, и жалел свою «святую» жену, так переживающую за коллегу. А жена, непрерывно говоря, думала, что правильно бабы говорят, что климакс это тяжелая штука, обижаешься на всех, не знаешь, когда плачешь, когда смеешься. Ей, вроде по годам, до климакса далеко, но у них в роду все такие… РАНОСТАРЕЮЩИЕ…

В магазине была очередь у единственно работающей кассы. Время терять было жалко, но на базарчике была жара, а тут кондиционеры. Фая положила в корзину хлеб, молоко, палочку колбасы, зачем не известно прихватила ананасы в банке. Муж, как всегда, ждал около кассы.

Они расплатились и молча пошли домой.

Здравствуй, Фая, квитанцию возьми, - Варвара Петровна протянула листочек. – Там вас уже ждут, - консьержка знала о неприязни двух женщин друг к другу и многозначительно глянула в сторону их двери.

Ага, - женщина кивнула соседке. – В магазин зашли. Везде очереди.

Пятница же. На дачи собираются, продукты покупают.

Сенечка уже зашел домой, а Фаина все болтала на площадке. О чужих дачах, о чужих проблемах, о чужих успехах. Идти на встречу со свекровью не хотелось.

Но стоять так долго было не прилично. Она вошла домой.

Зоя Сергеевна встретила ее с умильной улыбкой на лице (сына она встретила пятью минутами раньше и Фаина подозревала, что не только ей удалось почесать языком, но и свекрови, а героиней ее разговора как всегда была незадачливая сноха). Она прекрасно выглядела, как всегда была подтянута, стройна, подкрашена. Иногда Фае казалось, что это матери мужа сорок, а не ей, а ей самой - все шестьдесят пять…

Задержались. Я смотрю, Русланчик одними бутербродами питается? Прибежал, перекусил и… - свекровь развела руками. – Он с этой секцией испортит желудок.

Там в холодильнике кастрюля с супом, - Фаина понимала, что оправдания бесполезны, но стоило хотя бы попытаться.

Когда к Регине в лагерь поедете? – не унималась Зоя Сергеевна. – Ребенок соскучился уже по-домашнему. Я Сенечку никогда не отправляла в лагерь. Дома лучше. Но мы ездили в Анапу, и по путевке, и дикарями. Помнишь, сын?

Арсений за спиной матери скорчил морду. Эти разговоры велись регулярно. Про их поездки на «юга», про несостоятельности детских лагерей для отдыха любимой внучки.

Обычно Фая молчала, но теперь почему-то не утерпела:

Сейчас это очень дорого. Если бы Сеня зарабатывал больше, мы бы ездили куда-нибудь. Слава Богу, что хватает на путевку для Регины. Это, кстати, отличный лагерь. Его очень хвалят. А девочке уже двенадцать – еще годик и не съездить никуда.

Свекровь сначала даже раскрыла рот от такого - как это что-то сказать наперекор, да еще упомянуть про ее дорогого сыночка, но потом вздохнула:

Что ты, Фаечка, сейчас опасно куда-то ездить, везде горячие точки, теракты. Нет, на юг теперь нам дорога закрыта, я же так, вспоминаю. Нам было жить намного легче, все были добрее… А кто сейчас идет вожатыми в лагеря, слыхала недавно…

Конечно – конечно, - Фаина поторопилась прервать грозивший затянуться надолго монолог. - Будете ужинать с нами?

Зоя Сергеевна при довольно милой мине покачала головой. Она только показала рукой на кухню. Фаина заглянула туда, хотя знала, что ее там ожидает, потому что всегда в свой приход свекровь накрывала стол на их кухне, делая полную сервировку, приносила всякие разносолы, будто им нечего было есть. При этом все сверкало чистотой и белизной. Это был эдакий несправедливый укор снохе.

Спасибо, стоило ли. Сегодня же не праздник. – Фая говорила по накатанной, как обычно.

Разве только в праздник приятно сесть за красивый стол? Процесс принятия пищи должен приносить удовольствие. Мой Сенечка привык к подобному.

Уже двадцать один год он от этого отвыкает, - прошептала женщина в ответ.

Ты что-то агрессивна нынче? – Зоя Сергеевна казалось удивленной не на шутку. – Тебе нездоровиться? У меня есть знакомый невропатолог, могу порекомендовать.

Не надо, просто устала, - Фаине хотелось полежать в ванной, а потом просто посмотреть телевизор, но теперь придется выслушивать разговоры и нравоучения свекрови, лучше бы осталась дежурить вместо Полины, и как ее угораздило забыть, что Сеня говорил о приходе мамы.

А говорил ли? Женщина недоверчиво взглянула на мужа. Мог ведь и не сказать, а потом свалить на ее забывчивость. Как ребенок. Фаина посмотрела на его невинные чистые глаза, на еще не седеющие, только чуть поредевшие кудри, на по-мальчиковски худенькую фигурку – и вздохнула…Это в тридцать лет тебе легко принимать решения за себя и за «того парня», а в сорок – уже тяжело, хочется опоры, а не быть ею… Почему это не понимаешь по молодости?...

Свекровь, оказывается, посетила их, чтобы сказать, что денег на университет для Руслана она одолжить не может. Что мальчик он умный, нечего его баловать, пусть поступает сам. Что бесплатные знания самые надежные, и работодатель нынче предпочитает будущего работника с «бесплатным» дипломом.

Фаине хотелось рассмеяться и спросить, из каких годов воспоминания берет ее Зоя Сергеевна. Что сейчас все более-менее нормальные факультеты платные, а бесплатные только либо совсем не дающие никакой профессии, либо не дающие диплома, либо только на словах бесплатные, а на деле требующие едва ли не большую сумму. Бесплатно сейчас может поступить только кто: либо коренной провинциал (дабы реализовать региональную программу), либо блатной… Руслан – горожанин по духу, по виду, по папиным корням, по прописке; а блата у их семьи к несчастью не было. Но женщина не стала спорить. Ничего, сына выучат как-нибудь…

А как, кстати, Зоя Сергеевна сообразила, что они хотят занять у нее «энную» сумму? Фаине только что пришло это в голову. Она пробуравила мужа очередным взглядом. Тот, видимо сообразив, чья кошка мясо съела, только потупил глаза. А давно ли с пеной у рта доказывал, что его мамой движут только самые благие намерения, а родственники жены и пальцем не укажут в их сторону. Да, не укажут! Только шлют каждый месяц продукты с «оказиями», потому что на почте две полные спортивные сумки облагаются очень большими деньгами. Фая гордо встряхнула головой. В ее глазах появился вызов.

- Не поступит, в армию пойдет, - сухо заявила она. – Не он первый, не он последний.

- Бог с тобой, - махнула рукой свекровь. – Зачем же так радикально. Тем более, у меня есть кое-какие сбережения. Я дам. Просто я уж так, чтобы и сами копошились…

Уже ночью, когда Фаина почти заснула, муж горячо прошептал ей на ухо:

- Зачем же маму обижать? Она права, откуда у нее деньги?

- Я ни копейки не возьму у твоей мамы, с чего ты взял, что мы вообще должны были взять у нее? – женщина грустно усмехнулась. – Поступит, он умница… Я не сомневаюсь, - но сердце почему-то тяжело дрогнуло на этих словах.

И, как показало время не зря дрогнуло. То ли женская интуиция, то ли материнское предчувствие. Руслан провалил все экзамены. И пока Фаина бегала и искала пути, чтобы сына не забрали в армию, он проводил свое время так же, как и раньше.

Зоя Сергеевна тоже предпочла подсуетится, чтобы не прослыть равнодушной бабушкой среди своих знакомых. И нашла таки медичку, готовую за достаточно небольшую сумму подписаться под диагнозом плоскостопия и еще чего-то, чтобы Руслана не забрали.

Однако, наша судьба написана на каких-то скрижалях Бога и переменить ее сам человек, увы не в силах. Мальчик взбрыкнул и отказался от афер матери и бабушки, в кое-то веки ставших согласными, хоть по какому-то вопросу. Зоя Сергеевна даже говорила с деканом того факультета, чтобы пересмотрели оценки на вступительных экзаменах. Но Руслан был более непреклонным, чем декан.

Регину готовили в восьмой класс, а ее брата в армию… Сенечка приболел на нервной почве. И все материальные проблемы легли на плечи Фаины. Хорошо хоть ее провинциальные родственники, видно по причине возникших проблем, стали присылать продукты уже не по две сумки, а по три. Так что хоть закупка провизии отпала почти совсем.

Сенечка лежал дома. Когда жена приходила дома с работы, она обнаруживала его дома на диване, отвернувшегося лицом к стене. Вся еда оставалась нетронутой, а на ее вопросы и увещевания он просто тяжело вздыхал. Хорошо, что Регина словно сразу повзрослела и так и не вступив полноценно в переходный возраст, сразу миновала его.

- Мамочка, чем помочь, - слышалось от ее милой помощницы, и к тому же, полной отличницы.

- Мать, я на тренировки, - неслось от Руслана.

- Нет, это нельзя так оставлять, мы идем на поводу мальчика, - шептала свекровь, но «шла на поводу», ничуть не меньше Фаи.

- О-хо-хо, - доносилось от верного мужа с дивана.

- Как я устала, - кричала душа самой женщины.

На Фаину навалилось все и сразу. Забежав как-то во время обеда в магазин, она на обратном пути чуть ли не нос к носу столкнулась с собственным болеющим мужем. Еще не успев обрадоваться по поводу его неожиданного выздоровления, женщина увидела рядом с ним молодую спутницу, находящуюся в интересном положении. Сенечка петухом вился вокруг незнакомки.

Фаина спряталась и наблюдала за ними. Если бы у нее не было стопроцентное зрение, то она бы засомневалась ее ли это муж. Все, что в нем напрочь отсутствовало в их семейной жизни, полнокровно присутствовало здесь: уверенность, любовь, нежность, забота, НАДЕЖНОСТЬ, ЗАЩИТА… Он заглядывал в глаза своей пассии (что это его пассия, было видно сразу). Он хотел и мог исполнить все ее желания. И откуда у него взялись «такие» деньги?

- Дорогая, что тебе хочется? – и еще куча всякой умильной чепухи из мексиканских сериалов (именно мексиканских, а не наших отечественных).

Фаина наблюдала за его воркованиями несколько бесконечных минут, потом вышла прямо перед ними, расплатилась в кассе и, даже не заходя на работу, чтобы отпроситься, поехала домой. На сердце и на душе у нее не было ничего. Она без единой слезинки собрала все вещи Сенечки и выставила их на порог. Муж (или как его теперь называть?) не замедлил явиться. Он пришел с небывалой уверенностью во взоре, но встретившись с безучастным взглядом Фаины, и едва не споткнувшись об чемоданы, сник. Все приготовленные загодя речи (а что он их приготовил сомневаться не приходилось) были моментально забыты. Арсений только развел руками:

- У нее седьмой месяц. Я не собирался… Но теперь…

- Ага. Созвонишься с сыном, когда будут проводы. Иди, - женщина вытерла руки об фартук, подошла к мужчине, сжала его голову руками и неожиданно поцеловала в лоб.

- Как покойника, - почему-то вырвалось у Арсения с кривой усмешкой, но бывшая жена не улыбнулась в ответ. Это была правда. Как покойника, потому что все разом успокоилось и отмерло, все чувства, все воспоминания. А надежды и мечты оказались мертворожденными.

Дети уход отца восприняли спокойно. И самое лучшее, что они могли сделать в этом случае, они не сменили ради матери свой распорядок. Просто жили так же, как и раньше. А отца словно бы и не было. Фаина не знала, общаются ли они с ним. Потому что дети не рассказывали, а сама она его не видела – он уволился на следующий день, без отработки и они не встречались даже по работе.

Наступил странный, бешеный этап жизни. Дни летели с немыслимой скоростью. А сама женщина будто парила над всем. Даже когда появилась Зоя Сергеевна, не приходившая после ухода Арсения месяц, и стала восторженно отзываться о новой «снохе» (что, дескать, именно такая нужна была ее сыночку, молодая, красивая, хваткая, деловая и женственная одновременно, коренная горожанка, модная и современная, словом, полная противоположность бывшей, что ей бы в декрет – а она «бизнес» не может оставить, и даже с новорожденным будет сидеть уже нанятая загодя няня), Фаина только безразлично пожала плечами, махнула рукой и сказала: «Желаю счастья». Свекровь удивленно уставилась на нее. Выражение ее лица говорило, что пора бы Фае рвать волосы и кричать от горя, а она только бросается душевными пожеланиями. У виска покрутить – обидится. А вдруг у нее глубокая психологическая травма, еще бросится с ножом в руках, потому что женщина как раз разделывала курицу… Детей-то с ней отставлять страшно. Хотя, Руслан скоро уходит… А Регина и сама никуда не пойдет. Ни только к бабушке, но и тем более к отцу.

Представив мысли Зои Сергеевны, женщина улыбнулась. И еще более уверенно пожелала:

- Пусть будут счастливы. Им еще ребеночка растить. А время тяжелое. В такое время – и рожать… - Фаина будто воспрянула, представив все трудности, связанные с рождением нового ребенка у экс – супруга. Уж эта «деловая и хваткая» не даст улизнуть в самый неподходящий момент.

Зоя Сергеевна не поняла бывшую сноху, впрочем, не впервые. И ушла, бочком – бочком и без лишних нравоучений.

Фаина присела на стул и рассмеялась. Так искренне и светло, что даже слезы выступили. Хохотала от души, пока не раздался звонок в дверь.

- Мам, это Наташа, - Руслан пропустил вперед высокую незнакомую девушку, - мы с ней поженимся, когда я вернусь.

- Может не стоит бросаться громкими фразами. Пока ты вернешься, пройдет два года, - Фая еще не отошла от своего смешливого настроения. – Девушка может устать ждать. Лучше проходите на кухню.

- Мам, - сын стоял на месте и одернул двинувшуюся было девушку. – Ты не дослушала. Я вернусь максимум через полгода. Потому что Наташа ждет моего ребенка.

Фаина непроизвольно перевела взгляд на живот незнакомки. Он был малость великоват, но поначалу это можно было принять за легкую полноту:

- И давно?

- Четвертый месяц, - теперь уже говорила Наташа, глубоким, низким голосом.

- Родители знают?

- Я из детдома.

Женщина повнимательнее оглядела незнакомку. Выше Руслана, крупные правильные черты, но какие-то бедные, невыразительные (может токсикоз?), ярко – красные кудри – не похоже, что свои, слегка полновата, одета броско, если не сказать, что вызывающе. Где они познакомились?

- Где вы познакомились? – вопрос был прямым продолжением мыслей.

- Мам, это уже не важно. Наташа поживет пока у нас. Ей общежития не дали, а из детдома уже выписали. А потом, когда я вернусь, мы что-нибудь придумаем.

Фаина молча пригласила сына и его «невесту» проходить, обустраиваться, только что заметив большой чемодан в руках Руслана, а сама пошла на кухню.

Уже в конце дня Регина и Фая переехали в большую комнату, а маленькую освободили «молодым». Переставили мебель, даже заказали детскую кроватку Баянову.

Лежа ночью без сна, женщина пыталась представить дальнейшую жизнь, но в голову ничего не лезло. «Господи, покреститься что ли на старость лет? Мои не обидятся, не поймут только. А мне это надо. Хоть посоветоваться будет с кем. Встану на колени перед Богородицей, и спрошу, за что мне это, милая? Как жить мне со всем этим?»

Проводы были веселые и шумные. Все упились вусмерть. Трезвыми были только Наташа – по причине своего положения, Регина – в силу возраста, и сама Фая, которая вроде и пила наравне со всеми, а хмель не шел. А вот Сенечка оторвался пуще всех. Даже пришлось собственноручно рыться по его карманам, чтобы найти номер его новой жены, и говорить по телефону, что мужчина остается спать у своей мамы, которая ради такого случая вызвала такси.

Новая жена – Акулина (дают разве такие имена?) приехала минут через двадцать (это с животом, на скорости, через весь город – Фая смотрела на нее, как на безумную), подхватила благоверного и отвезла домой. Смешно… Видно, Фаечка все-таки захмелела, если эта ситуация вызвала у нее смех…

Наутро было никак. Даже не плохо. Все были смурные, молчаливые. Наташа висла на плече у Руслана и что-то горячо шептала ему на ухо. Он только кивал в ответ.

А потом уехал…

Когда пришла похоронка, Фая лежала в больнице с сердечной недостаточностью, то ли произошедшие события дали о себе знать, то ли сердце материнское почувствовало беду.

Свекровь, Регина и Наталья долго не могли решить, как говорить и что. Они долго готовились, подбирали нужные фразы из массы ненужных, замазывали заплаканные глаза.

Но Фаине не была нужна подготовленная речь. Она все поняла, когда они только вошли в палату: эдакая странная делегация, состоящая из людей, так констрантирующих друг другу.

- Когда? – спросила женщина вмиг пересохшими губами.

- Они даже не воевали. Их только в часть везли, - всхлипнула «сноха», как будто бы это что-то меняло по сути. – Напоролись на засаду…

А потом были мельтешащие врачи в голубых костюмах, тяжелая операция, которую только сутки назад не могли решить – делать или не делать - и долгий одуряющий сон… Снилось всякое: и безоблачное детство, когда носилась на поле босиком; и знакомство с Сенечкой, когда он – рафинированный городской мальчик приехал к ним на отработку и не знал, куда себя пристроить в дорогих фирменных шмотках, а она – будущая жена – одолжила ему вещи старшего брата, который служил в армии; нежданная беременность – когда всякого пришлось наслушаться, и от своих, и от Зои Сергеевны – в итоге через неделю после свадьбы ребеночек скинулся, не выжил, а некоторые стали поговаривать, что его и не было… Снились веселые сны и какие-то снулые – все вперемежку. А потом приснился Руслан. Молодой, ослепительно-красивый, он шептал матери нежные слова и был безбожно-живой…

Фаина решила, что стоит жить, просто чтобы доказать всем, что она не как все, потому что принадлежность к толпе, так радовавшая раньше, теперь добивала. Хотелось отличаться.

В больницу к ней приходила только дочь. Где несостоявшаяся сноха женщина не спрашивала. Говорила на посторонние темы, спрашивала, хватает ли оставленных денег. Регина отвечала, что их регулярно приносит отец. Что в школе все хорошо. Что она решила, что проучится до десятого, а потом пойдет учиться на врача, потому что о маме надо теперь усиленно заботиться, к тому же Путин поднял заработки.

Фаина слушала это с улыбкой и верила каждому слову. Понимая, что половина - надуманность и ложь во благо!

- Ты принеси мне на выписку мое бардовой платье, то, которое мне было мало. Я похудела очень. Еще косметичку. И сапоги новые, на шпильке, - неожиданно попросила женщина, оборвав какую-то очередную «дурилку» Регины. – Хочу выглядеть, как человек. И Руслану будет приятно, что мать не сдается. Я знаю теперь, он видит нас, он рядом.

- Да? – а вот Регина не верила, просто не хотела волновать. – Я принесу все. Но по-моему, платье будет тебе велико, может лучше джинсы и кофточку?

- Бардовое платье! – твердо настояла Фаина. – Мое любимое.

- Оно не модное, - пыталась отговорить дочь.

- Зато я в нем – самое то. Мне же только сорок, а не сто сорок!

Регина посчитала, что у матери съезжает крыша, но все сделала, как надо: принесла отутюженное платье (все - равно на улице уже зима и поверх будет пальто), косметичку и новые зимние сапоги.

Платье было с запахом и широким поясом. Затянувшись потуже, словно боясь, что сердце куда-то выпадет, накинув пальто и повязавшись теплым платком, Фаина вышла на улицу. Дочь поддерживала ее за руку. Регина была готовность и участие, но мать заметила, что она посматривает на часики, будто куда-то торопится. Обиды на это не было.

- Ты иди, я сама дойду, - чтобы пресечь все возражения, готовые сорваться, выдернула руку и сказала: - Прогуляюсь, воздухом подышу. Сердцу хорошо, когда морозец.

- Ладно. Долго не гуляй, - и девочка убежала в сторону остановки.

Женщина медленно побрела в парк. Домой идти не хотелось. Не было уверенности, что желание жить не пропадет, когда увидит вещи сына (хотя, их, наверное, убрали), или просто вещи, к которым он прикасался когда-то. Шла и ни о чем не думала.

Пока не услышала знакомый смех. Прямо навстречу ей топала Наталья, под руку с каким-то парнем и хохотала, когда он что-то негромко говорил ей. Увидев Фаину, несостоявшаяся сноха приостановилась, видно не зная, что делать, потом что-то шепнула спутнику, и он с удивленным видом прошел вперед, а она подошла к женщине.

- Я сделаю аборт. Уже, конечно, поздно, но мне же жить еще. Понимаете? – в своей манере зачастила Наташа. – Руслана нет, а ребенок без отца – это обуза. Даже алиментов не дождешься. Мне помощи ждать не от кого…

Фаина поймала, пытавшуюся уйти после всего сказанного девчонку, и прошипела (не сказала, не закричала, не зашептала):

- Ты родишь этого ребенка, и оставишь его мне. Он мой. Доходи еще три месяца, а потом проваливай, сучка!

- Да, как вы сме…- но Наталья не смогла продолжить, потому что поняла по взгляду несостоявшейся свекрови, что смеет…

Дениска родился здоровым и крупным – 4.200. Наталья, словно опасаясь, что ее могут заставить принять ребенка, тут же написала отказ и сбежала из роддома.

Но Фаина не думала искать непутевую мамашу. Выносила – и спасибо! Больше ничего и не требуется, главное, указала, что она – Ловкая Фаина (отчества не знала) – бабушка. Ребенка, хоть и с проблемами – как без этого – отдали.

Женщина не думала, боялась, как они будут жить: она Регина и малыш. Придется ведь брать декретный, а на детские многого не купишь…

Пришла домой, развернула дорогой сверток, прижала к себе покрякивающего младенца и села на кресло.

- Мам, покормить его, наверное, надо. Я смесь купила.

- Видишь, спит, значит не хочет.

Зазвонил звонок в дверь. Регина убежала открывать, и что-то очень долго не возвращалась. Слышно было, что она вполголоса с кем-то спорит. Недовольно, выговаривая что-то, но стараясь при этом, чтобы спор не покидал пределы коридора.

Фаина была рада заботе. Тронута, можно сказать до слез. Дочка – то оказывается повзрослела.

Однако, не настолько, чтобы задерживаться так долго. Женщина положила Дениску на диван, подальше, так, чтобы не дай Бог не скатился, и вышла из комнаты. На пороге стоял Сенечка: с чемоданом в одной руке и младенцем в другой. Напротив него стояла вся красная, разгневанная от сдерживаемых чувств Регина. Оба совершенно не ожидали выхода на сцену Фаины.

- Заходи, чего уж там, - она махнула рукой. – Только на кухню, а то там малыш спит.

Женщина удивилась, что «новоиспеченный дед» заявился в первый день их прихода из больницы, что пришел с сыном, да еще приволок чемодан вещей (неужели четырехмесячный младенец способен испачкать столько белья, что приходится носить его с собой чемоданами?).

- Чай будешь? – буднично поинтересовалась Фаина.

- А ты не хочешь спросить, почему я здесь? – Арсений сел на табурет, прямо в пальто, держа в руках спящего ребенка, только чемодан поставил у входа.

- А что спрашивать? И так все понятно, - хмыкнула женщина и решила подначить экс - супруга: - Твоя Акула сделала ножки куда-нибудь в Штаты, тебе нечем платить няньке и ты ее рассчитал, твоя мама наотрез отказалась заниматься воспитанием внука, а по этой причине ты решил вернуться, - она болтала, так не задумываясь, просто чтобы что-то говорить и попутно заваривала чай, поэтому для нее было полной неожиданностью, когда послышались всхлипы.

Сенечка плакал навзрыд, как безутешный ребенок. Его плечи согнулись и дрожали. Ребенок в его руках проснулся и разразился ревом. Чтобы прекратить массовую истерику, Фаине пришлось подхватить сына мужчины и, укачивая, накапать его отцу «корвалола».

- Ты чего это?

- Тебе уже мама позвонила, да? Но зачем так жестоко? Я два дня думал, что тебе сказать? А ты так прямо с порога? – Арсений всхлипывал и вытирал слезы застиранным кухонным полотенцем, первым что подвернулось под руку.

- О-о, - только и смогла выдавить женщина. Не верилось, что она так прямо сразу попала в точку. Хотелось швырнуть ребенка в руки его отца и отправить обоих куда подальше. Но мешали глазки успокоившегося мальчугана: живые, карие, с длинными ресницами, ему бы девчонкой родиться, а не мальчишкой.

- Ты нас не выгоняй, ладно. Я буду на кухне спать. А Поля – она ведь много места не займет.

- Постой, какая Поля? – Фаина не могла понять, неужели насчет няньки она ошиблась.

- Ну, Полечка, - мужик махнул рукой в сторону ребенка.

Женщина тихонечко рассмеялась. Собственно говоря, почему она решила, что у ее бывшего благоверного сын?

- Оставайся, - разрешила она. – Кровать порознь, деньги мне, все до копейки.

- Мама! – вопль Регины напугал обоих младенцев, находящихся в квартире. – И ты его прощаешь? Да, гнать его надо поганой метлой! Он всем жизнь сломал!

- Молодая ты еще! Глупая, - качая двоих малышей напевала Фаина.

Свекровь позвонила тем же вечером. В приватном разговоре сообщила, что Акулина уехала в Австралию, что она, оказывается, по Интернету познакомилась с тамошним миллионером и решилась бросить ребенка ради него. И тд. и тп. Просила простить непутевого сыночка. Плакала, называла Фаину святой.

Женщина не дослушала и положила трубку. С фотографии на стене на нее улыбался Руслан.

- Знаешь, сына, жить можно. У меня нет свекрови, и я не свекровь! – она улыбнулась над своими словами и пошла готовить смесь для детей…

Квартира 5. Писатель.

- Ну, блин, сериал! – этими словами он раздраженно приветствовал Оленьку, вышедшую к нему навстречу.

- Ты о чем, хороший?

- Да, об этих, с первого этажа! Да, если я такое напишу в своем романе, меня Ивушкин поднимет насмех, обвинит в сентиментализме, и надуманности! – Евгений Маркович был не просто сердит, а очень зол.

Оленька только тихонечко вздохнула. Уже десять лет ее муж ищет тему для ПРОИЗВЕДЕНИЯ, такого, чтобы затронуло душу, говорит об этом по поводу и без повода – а сюжета нет. Он работает в захудалой газетенке, пишет очерки, получает оклад и премиальные, ссорится с Ивушкиным, потому что считает, что тот сделал карьеру за его счет. А Оленька работает в фирме «Премиал» главным бухгалтером, ее месячная зарплата составляет размер его годовой. При этом она успевает все по дому, прекрасная хозяйка и жена.

- Ну, они же не виноваты, что у них все так невероятно! – ласково прошептала женщина и провела рукой по груди мужа, как бы снимая этим жестом все заботы и печали; и еще тише, почти на грани слуха попросила: - Женечка, давай ребеночка заведем, а?

- Чего? – муж недовольно отстранился от ласки жены и пошел умываться.

Уже на кухне Оленька вновь решила вернуться к затронутой теме:

- Я гляжу, как Фаина гуляет с детишками, так душевно все это, все печали уходят. Мне ведь тридцать три скоро. Давай ребеночка заведем?

- Родная, мы уже говорили на эту тему! Какой ребеночек? Это что собачка: завел ее, и кормить и выгуливать не забывай!

- Я понимаю все, милый. Но ты представь…

- Несерьезно! На что мы будем жить?...Ты ведь не собираешься оставлять свою кровинку на чужую няньку… А мне надо написать роман, меня заметят. У нас появятся лишние средства. Подожди немного! Ивушкин будет весьма рад, если я останусь заштатным маракой. У него ведь романы в издательстве! А я? Мне будет тяжело: пеленки, детские крики, бессонные ночи…

- Я возьму все на себя, - со слезами попробовала возразить Оленька.

Муж с сердитым видом доедал вторую тарелку борща. Бросил ложку, вскочил, подошел к окну, закурил.

- Опять твои слезы! Поесть не даешь! Никакого аппетита! Пойми, мне надо выбраться из этого, - Евгений стукнул кулаком по стене, - а ребенок – это лишний якорь. Он утянет нас на дно! Ты представляешь, сколько надо на детей денег? А сколько стоит обучение?...

Жена молча вылила остатки супа в унитаз и помыла тарелку. Нарезала пирог, налила чай, такой какой Женя любит: крепкий, очень горячий и сладкий с пузыристой пенкой сверху. Все молча.

Можно было возразить, что у них уже есть сбережения, их с лихвой хватит на то, чтобы три года сидеть с ребенком, не нуждаясь ни в чем, что потом она вернется на свою же работу, ее возьмут, специалист она такой, каких мало. Но споры об Ивушкине в главной роли кончались всегда победой мужа. Не потому, что Женя был прав, а потому что Оленька уступала.

- А сюжет ты уже знаешь? – вопрос не потому, что хотелось настроить мужа на доброжелательный лад, а потому, что когда он говорит про свое будущее произведение, слушатель ему не нужен, и можно просто погрузиться в свои мысли.

Оленька думала про то, как бы им с малышом было хорошо. Она не сомневалась, что Женечка привык бы к маленькому сыну или дочке, но потом, уже через несколько лет, когда ребенку можно будет рассказать про сюжет романа, а не тогда, когда ребенок – новорожденный. Однако, в природе миновать эту стадию нельзя.

Вчера Оля после работы (сославшись на экстренное совещание) побродила по детским магазинам. Смотрела маленькие вещички, восхищалась их мягкостью. Даже не смогла удержаться и купила чудесную кофточку с бабочками. Куда ее теперь девать? Подарить Фае с первого? Или Веронике с работы? Впрочем, УЗИ показало, что у коллеги будет мальчик, а кофточка явно девчачья…

Мыслей было много. Все вертелись вокруг и около одной-единственной темы. Ребенок стал навязчивой идеей, терялся смысл жизни, работы, всего… Даже рекомендованный подругами психоаналитик, половину сеанса бившийся над идеей доказать, что Женя и есть Олино дитя, махнул рукой и посоветовал завести любовника, если муж так навязчиво предохраняется. «Ну, вы же знаете все женские штучки, уловки, не мне вас учить…» Весь совет за триста долларов. А кому учить? Маме? Но она в восторге от Женечки, от его вдохновленной идеи стать писателем – классиком. Подружкам? Они, спасибо, научили, как потратить триста долларов за бестолковый сеанс…

- Оля…, - голос был не то чтобы раздраженный, он был истеричный, и отнюдь не подходил на упоенный рассказ о будущем произведении, поэтому привел женщину в себя. – Что это такое?

Муж осторожно, двумя пальчиками держал купленную вчера детскую кофточку с бабочками, словно это была крыса, а не предмет одежды.

Язык брякнул, прежде чем подумала голова:

- Я подумала, что нашему ребенку это подойдет.

- Нашему…кому?

- Нашему ребенку? Мальчику или девочке… Я уверена, что это будет девочка… - Ольгу понесло, фантазия неслась девятым валом. – Не знала, как тебе сказать, а ты сам догадался. Это ведь здорово. Ты будешь прекрасным отцом. Будем гулять в парке, играть в мяч…

Евгений обиженно хлопнул дверью. Потянуло сигаретным дымом.

Женщина почему-то почувствовала себя очень уставшей. Она оглядела кухню. Предмет спора лежал на полу. Она подняла кофточку, на миг прижала к себе, утерла непрошенную слезу и выбросила одежку в мусорное ведро. Потом плеснула коньяку прямо в чайную чашку и залпом выпила. И еще. И еще…

Оля не заметила, как вернулся муж. Его глаза блестели.

- Так и знал, что ты меня разыграла. Блестяще! Это такая встряска!

- Почему ты думаешь, что разыграла?

- Ты бы не пила коньяк, если бы была беременной. А я уж думал, как так? Когда? – Женя чмокнул жену в щеку. – Я пойду, попишу. Посуду помоешь, да?...

И грянул гром… Не майский. Не долгожданный, с пузырями в лужах и терпким, вкусным запахом озона. А нудный, язвительный, фарсовый… Когда Евгений принес приглашение на два лица, на банкет, посвященный выходу книги Семена Ивушкина «И грянул гром».

- Пойдем? – Оля спрашивала больше для галочки, веря, что может услышать только отрицательный ответ, поэтому очень удивилась.

- Конечно! – Женя ходил туда-сюда, будто зверь в клетке. – И ты оденешь твое французское платье, и набрызгаешься чем-нибудь супердорогим, чтобы от тебя несло за версту!

- А ты читал? – женщина старалась не обращать внимания на обидные нотки в голосе мужа.

- Что?

- Книгу, конечно. Должны же мы поддержать разговор.

- Не читал и читать не буду. Кстати, экземплярчик мне презентовали утром, вместе с приглашением. Видно, боится, что никто не купит, дарит бесплатно.

- Ивушкин? Может просто он считает тебя другом?

- Ненавижу! – Оля даже испугалась темперамента мужа. – Мазня, графоманство! Чтиво для безмозглых идиотов!

- Ты же не читал…

- А кто читал? И кто будет читать? На этой презентации будут только те, кто пришел пожрать на халяву. А рецензии – дело не наше…

- Ты ошибаешься, - Ольга порылась в сумке Евгения и достала книжку.

Муж уже шуровал по кастрюлькам на кухне. Зачерпнул из сковородки баклажаны и жевал.

- Покажешь мне хоть одного, кто прочтет эту чушь. Тем более, презентация уже завтра, - видно по причине набитого рта фраза прозвучала без сарказма.

- Я прочитаю, - женщина ушла с кухни, даже не похлопав по спине подавившегося мужа. Книжка была не особо толстой, но времени, действительно, оставалось не так много.

Вечер был полон ненавидящих, бесконечно обиженных взглядов мужа и мягкой, спокойной романтики Ивушкина. Человек описывал свои взгляды на жизнь незамысловато и жизненно. Персонажи были объемными и реальными. В них хотелось верить. Они словно бы жили в соседней квартире, на соседней улице. Они были…

И был Женечка… Чужой и далекий, как с другой планеты. Он сидел, тупо уставившись в жерло телевизора с безумно прибавленным звуком, и мешал – мешал – мешал… Он из их жизни пытался сделать коктейль, а получился уксус наполовину с хиной… И как Оля не замечала этого раньше? Не книжка же открыла ей глаза? Уже одна эта способность показывать вещи в своем истинном свете, доказывала, что книжка – не графоманство, что Женечке до нее, как до другой планеты…

Оля закрыла книжку и посмотрела на фотографию Ивушкина на форзаце. Да, с таким лицом можно писать спокойные, романтические произведения, и искренне верить, что их прочтут, а так же, что человек человеку – друг, что мир соткан из улыбок и добрых дел. Наивные глаза, мягкие черты. Его мама, наверное, очень хотела девочку и пронесла это желание через все девять месяцев беременности.

А Женя – желчный, худой (хотя и обладал всегда невероятным аппетитом), просто классический вариант брюзги и сквалыги. Почему это раньше не бросалось в глаза?

Оленька встала с кресла, достала с антресолей дорожную сумку и начала медленно складывать свои вещи, аккуратно, бережно, с полуулыбкой на губах. Ей удалось уже сложить почти весь свой необходимый в этом сезоне гардероб, когда муж, наконец, спросил:

- Что это значит?

- Я ухожу от тебя.

- В смысле? – Евгений не встал, не убавил звук у телевизора, даже не изменил позы. – Ты соскучилась по маме? А мне казалось, мы цивилизованные люди…

- Да, - женщина подошла к телевизору и выключила его, чтобы не кричать, - мы цивилизованные люди, и поэтому я ухожу, пока это можно сделать цивилизованным способом.

Мужчина ухмыльнулся:

- Я так и знал, что у тебя другой. Ты изменилась в последнее время!

Оля не хотела оправдываться, объяснять. Она последним взглядом окинула квартиру, которая вдруг, в одночасье стала чужой, взяла сумку и пошла. Уже у самых дверей, женщина остановилась, чтобы оставить свои ключи на полочке и громко крикнуть, чтобы уже почти бывший муж услышал:

- Дурак!

Ольга заказала такси прямо к фирме, где работала. Ничего, пойдет на презентацию в рабочем костюме. Евгений, конечно, наверняка, еще никому не сообщил о разрыве с женой, ждет, что она выполнит его требование: явится с шиком и блеском. А она придет такой, какая есть на самом деле.

Такси опоздало на полчаса. Соответственно, на столько же задержалась на банкет и Ольга. Арендованный зал был полон народа. Все сохраняли умные, многозначительные мины, несмотря на легкую музыку и праздничную атмосферу. Женщина огляделась, выискивая взглядом виновника торжества, но наткнулась на Евгения, который прохаживался возле шведского стола с длинноногой брюнеткой под руку. Он тоже заметил супругу. Попытался сохранить равнодушный, небрежный вид, но это плохо получилось из-за поспешности, с которой мужчина оставил свою спутницу и подошел к Ольге.

- Не ожидал, что ты придешь, - прошипел он ей на ухо, пытаясь вывести из зала.

- Я пришла не в качестве твоей жены, а в качестве человека, который прочитал книгу, - спокойно отреагировала женщина, освобождаясь от хватки Евгения.

- Мы цивилизованные люди, надеюсь, никаких сцен не будет?

- Ты повторяешься, дорогой. Но сцен даже не жди.

Брюнетка легкой походкой подошла к Ольге и Евгению.

- Ты меня бросил, милый? Это кто?

- Я – его бывшая жена, - женщина не дала мужчине вставить ни слова. – А вам, душенька, советую хорошо подумать, прежде чем, связывать свою жизнь с этим человеком.

- Ты обещала обойтись без сцен, - прошипел Женя.

- Это не сцена, это совет.

Ольга прошла в центр зала, потому что их троица уже стала привлекать внимание. Женщине было легко и весело. Она ходила с улыбкой, кивала знакомым с улыбкой, подошла к столу отзывов и написала свой отзыв на роман тоже с улыбкой.

Оля даже не заметила, как кто-то подошел к ней сзади и легко тронул за локоть.

- Извините, - в близоруком полноватом мужчине она узнала Ивушкина, все благодаря тому, что вчера с таким вниманием рассматривала его фото на обложке. – Похоже, что вы единственная, кто пришел действительно ко мне.

- Почему вы так решили? Здесь полно народу?

- Они отдали дань моде, обычаю, или просто пришли «засветиться», - возразил Ивушкин.

- А я? – Ольге понравился этот человек, от него исходила жизнь; она не объяснила бы, что это значит, но находиться с ним рядом было приятно, приятно было общаться.

- А вы улыбаетесь, - просто ответил он. – И я вас не приглашал. Вы пришли сами, значит прочитали роман, и пришли.

- Ошибаетесь, я получила приглашение, но его передал чужой мне человек…

Через полгода Оля узнала, что беременна. Пришлось поторопиться с разводом с Евгением, потому что Ивушкин хотел, чтобы их ребенок родился именно в законном браке.

Евгений до сих пор находится в поиске вечного сюжета. Его музой теперь служит брюнетка Катя. Она – модель, ребенок ей не нужен, так что в этом смысле Женечка подстраховался…

Квартира 6. Колдунья.

Это случилось давно. Но именно это перевернуло ее жизнь, поставило с ног на голову: все чувства, все желания, все поступки. Наверное, не случись того первого случая, ее жизнь пошла бы совсем по-другому, а не так, как сейчас.

Вспоминая сейчас то, что произошло пятнадцать лет назад, Вероника только усмехалась. Сейчас это все казалось таким наивным и надуманным. Странно, что именно это было вехой в ее жизненном пути…

Звонок в дверь прервал размышления женщины. Она встала, привычным движением задернула шторы, зажгла свечи, взбила волосы холеной рукой и только потом пошла открывать. Подождут. Если действительно нужно, подождут, и не пять минут и не десять, а больше. Отдадут все деньги, которые накопили для этого. Это им надо, не ей. Она – Вероника – в этот миг становится всезнающей Марфой, и ей нужна необходимая атмосфера и соответствующая атрибутика. Как актеру для спектакля. Только актера от зрителя отделяла сцена, а ее от посетителей тяжелое имя Марфа и созданная волей случая репутация.

В дверь позвонили еще раз.

- Иду-у, - низким, бархатистым голосом отозвалась хозяйка. Она взглянула в глазок и приоткрыла дверь сначала чуть-чуть, на величину цепочки. – Вы от кого? – Это тоже было данью традиции и репутации – следующие клиенты должны приходить с рекомендациями предыдущих, время сейчас гиблое, мало ли что.

- Я от Степана, от Малькова, - мужичок был толстым, беспокойным, постоянно вытирал лысину и помаргивал; какой – нибудь бизнесменичик средней руки, тем более от Малькова, он недавно делал запрос по своему бизнесу.

- Заходите, - Марфа открыла дверь пошире. – Все с собой принесли.

- Да-да, конечно. Как надо. Вот, - мужичок потряс пакетом и хихикнул. – Я первый раз, знаете…

- Все когда-нибудь первый, - хозяйка взяла принесенные вещи (свечу, на которой нужно было спать, клочок волос в маленьком мешочке – откуда только срезал? – , мыло и колода карт). – Проходите, садитесь. Вас как зовут?...

Началась обычная процедура «разогрева» клиента, недаром Вероника закончила психологический факультет. А потом уже можно будет делать выводы, давать советы и прогнозы. Человек сам ответит на все вопросы, в том числе и свои. За границей для решения проблем идут к психотерапевту, а у нас привычнее – к колдунье. Менталитет такой…

Марфа с умным видом провозилась с клиентом сорок минут: и руки то с ним помыла, и свечу то в эту воду потом топила, и через огонь то смотрела. Все, чтобы честно отработать принесенные «бабки», и доставить мужичку удовольствие от самой процедуры.

- Бизнес у вас пойдет в гору, не далее как через месяц светит солидный контракт. Кстати, будьте бдительны, у вас очень хитрая секретарша, она имеет на вас виды. А ваша жена очень бдительная женщина. Тем более, бизнес ведь на ней? – почти стандартная проблема и заранее подготовленная формулировка.

- Да-да. Вы правы. Маруся очень умная женщина. А интрижка с Лялечкой… Неужели вы думаете она способна?... – мужичок снова засуетился, он смотрел на Марфу как первоклашка на обожаемую учительницу, как пес на хозяина.

- Не думаю, так карта легла. И вообще. Вашей жене, я извиняюсь, сколько лет?

- Сорок два. У нас дочка университет заканчивает.

- А Лялечке?

- Она чуть старше Оленьки, ей двадцать два.

- Они в этом возрасте все ушлые сейчас, так что делайте выводы…

Когда мужичок ушел, Вероника включила свет, затушила свечи и распахнула окна – за эти годы она уже ненавидела запах горелого воска. Тысяча восемьсот баксов. За один сеанс нормально. Бывает и побольше, но у Марфы нет единого тарифа, все дают, сколько не жалко. Все равно это побольше, чем зарабатывают ее бывшие одногруппницы.

Вероника положила деньги в сейф, переоделась в домашний халат и шлепанцы и пошла пить чай, на сегодня больше клиентов не намечалось. Можно было расслабиться, помечтать, подумать о своем, о бабьем, пригласить Дениса, наконец… Или нет, просто лечь спать…

Нежданный звонок вызвал суету, сердцебиение. Марфа уже успела основательно капитулировать перед Вероникой, а тут на тебе… Женщина прикрыла дверь на кухню и прошлепала к двери, прямо так, как была, если что, скажет, что Марфа уехала на симпозиум экстрасенсов и запишет время встречи. Быть домработницей самой себе она научилась идеально.

- Кто там?

- Верка, дура, открывай, - ну, конечно, вспомни одногруппниц, одна из них стояла под дверями и беспощадно насильничала над звонком. – Звоню, звоню, все окна на распашку, дверь никто не открывает, чуть с ума не сошла, - Галка была в своем репертуаре, ввалилась на ночь гладя, бесцеремонно отодвинула хозяйку, всучив той тяжеленный пакет, и потопала на кухню, прямо в обуви.

- У меня, между прочим, чисто.

- А у меня тоже туфли чистые, - как ни в чем ни бывало, Галка уже хозяйничала, отпила приготовленный чай, - что за дерьмо! Доставай в пакете, там есть все, что нужно. Будем коньяк пьянствовать!

- По какому поводу? Ты что получила прибавку к зарплате? – Вероника выкладывала на стол принесенное подругой. – И гляжу, основательная.

- Не-а, помнишь Гальцмана? – это было в стиле Галины отвечать вопросом на вопрос.

- Есю? Помню. А при чем здесь он? – Вероника не могла связать между собой появление подруги и бывшего, давно уехавшего за бугор одногруппника.

- Мы переписывались по Интернету. Так, нашлись случайно.

- Давно?

- Где-то месяцев шесть, - Галка быстро резала принесенную семгу и раскладывала ее на тарелку, - а вчера он мне сделал предложение. Говорит, давно меня любил и так далее. У него своя фирма, денег море, за душой – не жены, не детей, только престарелый дед с миллионном в банке. Представляешь?

- Да уж, повезло, - это говорилось, только, чтобы порадовать подругу заклятущую, а то не отстанет.

- Все, уволилась, к чертям собачьим! Уезжаю!

- Ты ж его не любишь…

- Вероника, солнышко! Не с твоей профессией говорить про любовь! Миром движут другие эмоции! – Галка хохотнула. – И когда тебе далеко за тридцать, замуж никто не берет, а тут такое…. Ты бы отказалась?

Вероника приподняла брови в знак задумчивости, подруга оказалась довольна последним жестом и развела руками:

- Короче, ты поняла… Кстати, он придет минут через дцать…

- Куда?

- Тупишь! Сюда. Куда еще?

Нет, Гальцман на ночь глядя… Это уж слишком… Именно благодаря ему у Вероники был именно этот образ жизни, эта работа, эта клиентура, эти деньги. Но женщине не хотелось в это впускать Есю.

Им было по двадцать. Они были молоды и беззаботны, как бабочки. Еще не взрослые, уже не дети, простор и фантазии в мечтах… Несмотря на домыслы соседей, Елизар (такое странное имя) и Вероника просто дружили. У них и в мыслях не было влюбиться в друг друга! Зато так прекрасно, когда можно с кем-то поболтать по душам о противоположном поле и услышать непредвзятое мнение.

- Она такая, - Еся закатывал глаза, рассказывая про свою «любовь»…

А Вероника знала, что это не вечно. Что завтра «обоже» встретит мальчика с клевой тачкой и переспит с ним. Потом будет нечаянная беременность, быстрая свадьба, и…

Девушка пришла в себя, когда увидела изумленный взгляд друга. Он молчал, только сминал в руках новую кепку (после этого ее только на помойку, а не на голову)…

- Ты зачем так, - запинаясь проговорил Елизар, - даже не зная и не видя…

Вероника поняла, что рассказала свои фантазии вслух. И очень удивилась. Но еще больше удивилась, когда пророчество сбылось, правда, через месяц… Друг перестал быть другом, потому что боялся. А она в азарте начала делать предсказания направо и налево… Что самое интересное, сбывалось многое. Скажет наобум, почти не задумываясь, а через какое-то время окажется, что так оно и есть. Про Веронику пошла слава. То ли дурная, то ли нет – в первом угаре и не понять. Сначала пророчествовала одногруппникам, потом однокурсникам, потом преподавателям, потом друзьям одногруппников, однокурсников и преподавателей… Цепочка была длинной. Старалась не предсказывать своим близким: опыт с Ессей больно стукнул по нервам и чувствам. И избегала самых личных тем… Так и делает до сих пор…

Ника уже и не помнила, когда предсказания стали обрастать денежными знаками. Превратились в бизнес. Не самый обременительный на первый взгляд: не мешки с картошкой же возит, не стоит весь день у лотка, не вытирает носы наглым детишкам… Но… Хорошо там, где нас нет.

И еще: деньги убили дар Божий…Интуиция сменилась знанием жизни, психологии и типовых бытовых ситуаций… Каждый день заглядывала в Инет за свежими новостями. Знала ценные фамилии, курсы и котировки.

- Я не хочу! – Вероника была готова взвыть. – Вламываешься на ночь глядя, да еще Гальцмана приводишь…

- Тихо-тихо, - Галка была невозмутима, - ерунда! Ты будешь рада! К тому же, я не могу привести его к себе, там мама и Мишаня.

- А так бы и сказала – не хочешь его знакомить со своим бывшим. Ну ладно, ключи в тумбочке, развлекайтесь.

Несмотря на протесты Галины, Вероника переоделась в джинсы и теплый свитер, заколола волосы и собралась уходить. Однако, в дверь позвонили.

Галка развела руками и кинулась открывать, а Ника отвернулась спиной к двери, будто говоря: это мне не надо, я не принимаю эту ситуацию.

Потому и не видела, что с Гальцманом (выглядевшем, кстати, на «отлично») пришел незнакомый мужичок с затравленным взглядом.

-Вероника! Радость моя! – Еся был громким, его объятья душными. – Рад видеть! Не изменилась, Галя права! Тот же взгляд! Тот же импульс!

-Да, Еся. Только плюс десять кг, и морщины на морду, да? Ты шикарно выглядишь, - женщине пришлось обратить внимание на бывшего друга, а заодно и на его попутчика. – Этот человек в тобой?

Елизар сразу посерьезнел, будто внутри него выключили какую-то лампочку. Он протолкнул незнакомца поближе в квартиру и представил:

-Мишель. Познакомились в самолете. У него проблемы. И думаю, ты Вероника, можешь их разрешить.

Галка пригляделась внимательнее. Было видно, что она не в курсе проблем знакомца жениха, да и вообще, не в курсе Мишеля… Но имя было не русским, видок мужика был вполне презентабельным, почему бы не заняться этим Мишелем, пока Елизар объяснит Веронике суть дела…

-Проходите на кухню, - подруга не спешила упускать инициативу.

Мужичок безропотно прошел за Галкой, а Ника и Еся остались в прихожей.

-Ты ведь по-прежнему предсказаниями балуешься?- мужчина скорее не спрашивал, а утверждал. – Можешь с ходу пропавшую вещь найти и так далее?

-Если и так, то что? – Вероника попробовала примерить интонации Марфы, но при давнишнем друге это вышло фальшиво. – Если честно, то все давно прошло…

-Галка писала, что нет, - удивился Гальцман. – Говорила, ты на этом деньги делаешь…

-Тогда была Божья искра, а сейчас так, - женщина махнула рукой, помолчала, дав Есе насмотреться на себя, а потом махнула в сторону кухни. – Галка там сама сейчас все предсказания сделает. Не боишься, что твой знакомец просто отобьет ее и все.

-Нет, не боюсь, - Елизар улыбнулся, - отбить можно то, что тебе принадлежит. Мы с Галиной – не принадлежим друг другу. Я ее билет отсюда и из этой жизни. Она – необходимый мне социальный компонент. Если у меня будет жена – вокруг меня будет меньше охотниц за деньгами деда… Контракт…

Вероника даже рот раскрыла. Вот так Галина. А не подумаешь! Впрочем, подруга никогда не терялась! Но так обвести ее! Она ведь почти поверила в искренние намерения Галки и Елизара, а тут такое…

-Ладно, ближе к делу… Мишелю нужна помощь. Помощь предсказательницы, - мужчина усмехнулся, - даже если это будет предсказательница без Божьей искры. У него здесь любимая женщина и ребенок, он думает, что его. Они не соглашаются переезжать к нему, он не хочет жить в России.

-При чем здесь я? – Вероника непонимающе нахмурилась, прислушиваясь к шороха и шепотку на кухне.

-Мишель думает, что если гадалка предскажет его любимой, что в России ее сыну угрожает опасность, то они все легко улетят отсюда…

-Понятно… - женщина задумалась. – Ты уверен, что это красиво? И этично по отношению к этой его пассии? К этому ребенку?

Елизар поморщился. В этой мимике открылся он сегодняшний: жесткий бизнесмен, деловой человек. А не старый, знакомый до мелочей друг. Веронике был ближе прежний, но отказать… Впрочем, сколько предсказаний она делала почти так же: по чьим-то желаниям, по своим домыслам…

Женщина быстрым шагом, словно боясь потерять решимость, прошла на кухню, заметила, что Галка отодвинулась от Мишеля в самый последний момент, а он уже не выглядит таким растерянным.

- Мои услуги стоят дорого, - сразу взяла быка за рога Ника. – Вашу проблему решу завтра в одиннадцать утра. Надеюсь, у вас есть где переночевать.

-Да-да, - мужичок суетливо вскочил с табурета. – Я остановилься в гостиница… У меня есть евро. Много, я готов рассчитаться в этот день…

-Нет. Завтра. Скажете своей…знакомой, что я гадала вам, но увидела в вас ее. Лишних деталей не нужно, можно запутаться.

Вероника почти вытолкала Мишеля за дверь, заметив недоуменно-разочарованный взгляд Галины.

Потом был загул. Веселились и вспоминали молодые годы, институтские приколы… Было так шумно, что соседи стучали по батарее. В четыре утра Вероника постелила Галке и Елизару в одной комнате, а сама легла в другую. Но долго не могла заснуть, слушая их возню, шорохи, вздохи-ахи…

Перед рассветом женщина неожиданно вырубилась. И хорошо, что будильник был заведен на каждый день, потому что Вероника могла проспать назначенную встречу. А как и куда ушли ее гости – она даже не услышала… Только на кухне сиротливо белел листочек записки: «Пока. Позвоним. Извини за беспокойство» - и на тарелке красовались пара бутербродов, видимо в качестве благодарности от Галки…

Марфа открыла дверь и удивилась. У вчерашнего мимолетного, незапоминающегося Мишеля была очень красивая любимая. Стройная, ясноглазая, с копной каштановых волос. Такая и в России может неплохо устроиться… Впрочем, если не смотреть в ее глаза. Они были вместилищем печали.

Марфа знала этот тип. Мужики бояться таких женщин: красивых, добрых, покладистых. Они кажутся слишком хорошими. И в итоге достаются не тем, или остаются одни.

-Вы хотели мне что-то сказать? – незнакомка говорила тихо. – Мишель послал меня к вам, а я не понимаю… Я запуталась…

- Не на пороге же мы будем говорить, - гадалка провела гостью в подготовленную комнату, усадила за стол. – Давайте познакомимся…

- Да-да. Я Мира, Мирослава. Мы познакомились с Мишелем восемь лет назад… Я поехала в тур-поездку, а он…

Марфа прервала начинающийся рассказ, это было не к чему. Они не обговорили мелкие детали с Мишелем, и подробности жизни Мирославы могло спровоцировать ошибку. Пора просто переходить к делу.

-Нет. Лучше дайте мне вашу руку. Вчера я кое-что увидела у вашего друга, это было связано с вами. Хочу проверить…

Женщина была уже порядком накручена. Она протянула ладошку гадалке и замерла, Веронике казалось, что Мира даже дышать перестала.

«Что этот Мишель ей наговорил? Или она просто беспрекословно верит все гаданиям, а мужик знает эту особенность?» - Ника из-под ресниц изучала клиентку, ее взгляд, ее тревожность; видела, как пульсирует жилка на шее, как слезятся глаза от напряжения и дыма… И лишь потом переключила свое внимание на руку Мирославы.

Это была вспышка! Вероника уже и забыла, как оно бывает, как проваливаешь по шею в чужую жизнь, вглядываешься, замечаешь каждую мелочь из прошлого-будущего. Как тяжело сдерживать слова, которые рвутся откуда-то извне…

Не Марфа, именно Вероника заговорила, вопреки обговоренной версии:

-Никуда тебе не надо ехать! Отец твоего ребенка рядом, он придет и заберет вас к себе. А если уедешь, промаешься. В итоге унижение, сломленный характер, развод… Дальше больше. Я не хочу тебя пугать… Но…- женщина отпустила руку клиентки, и только потом вновь посмотрела ей в глаза, на этот раз открыто. – Вы познакомились с Елизаром Гальцманом тоже восемь лет назад, немного раньше, чем с Мишелем, буквально на пару недель. Это были недели счастья. Он был заботливым и нежным. Купил для вас двоих билеты в тур… Но потом вдруг пропал, исчез. Вы поехали одна. Ваше одиночество встретилось с одиночеством Мишеля… Вы ведь и сами не знали точно, от кого беременны? Пока сынишка не родился… Да?

Мирослава словно призрак увидела. Смотрела прямо перед собой остановившимся взглядом и что-то шептала обескровленными губами. Марфе-Веронике пришлось прислушаться, чтобы услышать:

-Я чувствовала, я знала… Он исчез – и все. У меня остался Валик. Он так был на него похож. А Мишель хороший, только совсем чужой. Он привязался, как банный лист. Постоянно звонит, приезжает, заставляет переехать к нему. Я не могу переехать, вдруг Еся вернется за нами. Увидит Валика и поймет, - клиентка закрыла лицо ладошками и заплакала, навзрыд, по детски, оплакивая поруганную мечту, разбитые надежды…

Вероника обняла ее, прижала к груди и начала укачивать…

Происходящее дальше не запомнилось толком никому из участников. Мирославе показалось, что это продолжение сказки, когда ее долгожданный Елизар появился на пороге гадалки. Увидел, узнал, упал на колени и долго целовал ладони несбывшейся невесте…

Галина, не дождавшаяся в машине жениха, была изумлена и шокирована это сценой, Веронике пришлось увести ее на кухню, и за чашкой (именно чашкой) коньяка рассказывать предысторию…

Мишель вошел в квартиру, потому что была открыта дверь. Он не понял вообще ничего, кроме того, что Мирослава потеряна, и теперь уже точно не поедет с ним… Мужик тяжелой поступью прошел на кухню. Видимо это были первые шаги по направлению к Галине…

А Вероника поняла, что пора завязывать с гаданием, пока Божий дар вновь не стал яичницей…

Квартира 7. Женщина в наборе.

Ее так назвала подруга Лидка: «Ты у нас – женщина в наборе». На вопрос – как это понимать, подруга незамысловато ответила:

-Ну бывают же Барби в наборе, там к ним Кен пристроен, пара лялек, домик, машинка, гаражик, - Лида общалась со всеми на сюсюкающем малышовом языке, потому что с десятого класса была погружена исключительно в семью с тремя своими детьми и двумя мужа, старший уже закончил институт, а младшая – едва научилась ходить. – А к тебе тоже все пристроено, не отдерешь…

Жанна не стала уточнять, что именно пыталась отодрать Лидка, но с определением в общих чертах согласилась. К ней действительно были жестко пристроены мать, брат Феликс, квартира, садовый участок, две машины и Жаннино дело – риэлтерская контора, где служащих едва наберется десяток, но они все рассчитывают на своего босса, а не на свои способности.

Жанне было тридцать девять. Она была деятельна и организована. В ее жизни не было места глупому случаю, только расчет и разумное использование данных ресурсов. Она окружала себя нужными связями и отсекала лишних людей. Жанне не нужно было чужое, но и за свое она готова была драться, как акула, двумя рядами зубов.

Семья, если включать туда мужа и детей, у нее не сложилась.

Может потому, что на ней была ненормальная мама, в сорок лет, после того, как трагически погиб отец, вдруг возомнившая себя бескрылой птицей. Жанне было жаль отдавать ее в «психушку», поэтому пожилая женщина обитала дома, щебетала песни, иногда принималась биться грудью в двери, но в целом вела себя тихо и пристойно. Улучшения чередовались с регрессом. Мать смотрела на дочь преданными глазами, словно молила не бросать, а потом вдруг чувствовала себя в клетке, и приходилось вызывать «скорую», чтобы сделали укол…

Может потому что на Жанне был брат Феликс, внешне здоровый, лихой парень. А на деле тюнтяй и распустеха. За его сорокапятилетнюю жизнь у него были две жены. Обе изменяли ему. Обе родили не его сыновей. Обе подали на развод. Обе отсудили у него квартиры, которые приобретала для брата Жанна… Третью жену бы она не потянула, поэтому строго запретила Феликсу близкие отношения и прописала на свою территорию. Уж в случае чего, эту жилплощадь никакая «хищница» не отберет. Феликс согласился с решением сестры, и стал жить, как кастрированный кот…

Может потому, что Жанне просто не встретился ее мужчина. Такой, чтобы за ним и в воду, и в пламень. Чтобы можно было отдыхать на его плече и знать, что он не предаст. Такие индивидуумы водились только в фантазиях Жанны. В ее окружении были только «феликсы», в той или иной степени…

Лидка периодически принималась знакомить подругу со стоящими по ее мнению мужчинами. Но они не выдерживали Жанниной энергетики. Или просто пугались, что Жанну надо брать в жены или любовницы только вместе с «набором».

-Ну, ты, мать даешь! – возмущалась Лидия.

-Это ты мать с семнадцати лет, - парировала подруга, - и ты даешь, а не я. Я только беру!

-Женщина в наборе! – шипела Лидка.

-Ну и пусть, - отзывалась Жанна и уходила в свою квартиру с мамой-птицей и братом Феликсом.

Квартиру в доме 16/1 Жанна приобрела для агентства, чтобы сделать ремонт и продать, но на свое имя. Продавала неприятная бабешка – Антонина. При чем, квартира была на ее бывшем муже – Анатолии. Так что вроде бы должен был продавать он, но продавала – она… Антонина стреляла глазками, и пыталась урвать побольше. А Анатолий мычал, как телок, и не мог определить с ценой. В итоге, Жанна купила выгодно для агентства. Хватало средств нанять дешевых рабочих и сделать минимальный ремонт.

Вещи вывезли за два дня. Жанна пришла посмотреть на приобретение и внутренне содрогнулась. Строителям не позавидуешь: ремонт в квартире не делали лет двадцать.

Сначала там жил старик: отец Анатолия. У него была философия: не убивать тараканов, потому что они тоже существа Божие. Старик мылся только когда придет сын, то есть не часто. Запах въелся в стены, как гниль.

Анатолий переехал в эту квартиру, когда не стало отца. Мужик работал художником в какой-то организации. Платили не больно много. Приходилось подрабатывать тем, что рисовал плакаты для поликлиник: типа «Эпидемия блошиного гриппа. Меры профилактики», или «Курение – как фактор риска», или «Алкоголь в жизни современного человека»… При этом мужик пил и дымил, как паровоз. В стены квартиры въелся запах красок, табака и дешевого самогона…

Жанна внимательно осмотрела плацдарм для строителей и накинула им еще две тысячи. Строители согласились. Работали зимой при открытых окнах, чтобы было, чем дышать. Попросили купить помимо стройматериала еще и «дихлофос», потому что тараканы ходили привычными маршрутами, а под полом обнаружилось семейство клопов…

Работа шла два месяца. Когда Жанна пришла принимать работу, квартира встретила ее новыми окнами, новыми дверями, новыми обоями и полами… Все было новым, кроме едва чувствительного запаха. Женщина собственноручно вымыла все поверхности жилища, и вывела его на продажу.

Первый потенциальный покупатель не пришел к назначенному времени. Жанна прождала его два часа и собралась уже уходить, когда в дверь позвонили. Женщина открыла не спрашивая. За порогом стояла незнакомая бабулька.

-Мне бы Толика, - она заглядывала за плечо Жанны, цепким взглядом выцепляя, кажется, все закоулочки типовой однушки. – Ремонт сделали, да? А мне долг не отдает, сказал деньги у Тони. А вы жена его? … Вы Тоня?

-Они продали квартиру. Я новая хозяйка, - объяснила женщина.

-А где живут теперь? – старуха будто не верила ее словам.

-Я не знаю.

Пришедшая уходила недовольной. У Жанны даже голова разболелась от этого визита. И запах… Запах преследовал, хотя, наверное, жил только в ее воображении.

Второго покупателя Жанна ждала в офисе. Приехала семейная пара. Их устраивала и цена, и район… Обрадовало наличие консьержки в доме… Но квартира встретила Жанну и Клемовых запахом, на этот раз не воображаемым. Женщина быстро оббежала всю квартиру. Причина запаха нашлась в туалете: в унитазе утонула крыса. Откуда она взялась в отремонтированной квартире? Можно было предположить, что крыса прошлась по старым ходам и прогрызла где-то дыру, но где? И почему она утонула в унитазе?

Покупатели только переглянулись и отказались от этого варианта.

С третьим покупателем Жанна вообще не смогла попасть в квартиру: замки заклинило так, что ключ не поворачивался ни в какую сторону и не высовывался из скважины. Клиент – сухонький мужичок быстро смылся, отговорившись занятостью. А женщина осталась ждать Феликса, чтобы брат наладил замки. Феликс приехал на общественном транспорте, потому что не умел водить машину, из другой части города уже затемно. Жанна вся извелась. Сидела то в коридоре, то в машине. Успела перекусить. Брат пришел и открыл дверь за пару минут.

-А чего мучились-то? – искренне удивился он. – Все ж в порядке было?

Жанне только осталось развести руками и отвезти Феликса домой.

Четвертыми покупателями оказались молодая семья с годовалым ребенком. Квартира встретила их солнечным светом. Жанна вздохнула было, но маленькая дочка покупателей почему-то принялась плакать, и плакала так безутешно и безостановочно, что малышкина мама не знала, что и думать. Она отвлекала дочку, как могла. Но девочка успокоилась только за порогом квартиры…

Жанна пригласила священника. Он освятил квартиру, сказал, что все в порядке. Женщина не знала, что и делать. Квартира оформлена на ней. Деньги изъяты из агентских. Однушка висит мертвым грузом уже почти год. С Жанниным опытом это было очень долго. Даже с нынешним кризисом.

На сегодня была назначена встреча с еще одним потенциальным покупателем, но ждать в квартире не хотелось. Жанна решила спуститься в первую квартиру, к консьержке.

Варвара Петровна была дома – сегодня было не ее дежурство. Кот Василий обнюхал гостью и проводил вместе со своей хозяйкой до кухни. Варвара Петровна налила чай себе и Жанне в большие чашки с сердечками.

-Вас что-то волнует? – хозяйка была проницательна и старалась задавать прямые вопросы.

Женщина неуверенно пожала плечами. Она сама не заметила, как вылила на полузнакомую консьержку свою жизнь, свой «набор» и его обстоятельства. Свою неудачу с квартирой №7.

Варвара Петровна улыбнулась:

-Это Вас Толик не пускает. Человек он, конечно, был никчемный, но и безобидный…

-Был? В смысле? – у Жанны опять разболелась голова.

-Его ж жена приходила к нему только в день получки. Заберет деньги, а потом уходит. Он ходит, занимает у всех, чтоб месяц прожить. С зарплаты сразу долги отдает, а потом опять Тоньку принимает. Она покрутит хвостом перед ним. Я зашла однажды к ним, а она в юбке на голое тело ходит, говорит – убираюсь. Последние полгода Тонька часто у Толика была. Убиралась, продукты покупала. Анатолий мечтал сойтись, у них же сын общий… А потом заговорили, что квартиру продавать будут. Мол, Толик к ней переедет.

-И что? – Жанна внимательно слушала рассказ новой знакомой.

-А что? Зачем Антонине Анатолий? Она сняла ему квартиру на месяц, а деньги забрала. Видела я его, бомжевал, бутылки собирал. С работы его уволили… А потом умер.

-Умер?

-Ага. У Тоньки на пороге. Она даже «скорую» не вызвала. У меня знакомая живет в том доме. Говорит, врачи спрашивают, кто он, а Тонька отвечает – не знаю, мол, впервые вижу…

Жанна не стала ждать следующего покупателя, ушла от Варвары Петровны и поехала в агентство. В ее «наборе» добавилась квартира с привидением. С ней надо было смириться… И привыкнуть жить…

Квартира 8. Жена героя.

Они дружили еще со школы.

Олег был старше на два года, и учился уже в восьмом, когда на общешкольной дискотеке к нему подошла рослая, красивая Наташка с толстенной косой, пригласила потанцевать, а потом выяснилось, что девочка пятиклашка, потому что пошла в школу почти с восьми. Но мальчику было уже все - равно. Он влюбился почти моментально. Они встречались после Наташкиных уроков, потому что она училась во вторую смену, а он – в первую, и шли гулять. Потом Олег помогал девочке с особо сложными предметами у нее дома, ужинал, и уходил к себе.

Наташа за время учебы не бывала в гостях у мальчика ни разу. Почему? Наверное, потому что он не приглашал, или родителям Наташи было так удобнее: дети на виду, глупостей не наделают. Это девочка так думала. Настоящая причина была более простой: мама Олега родила его без мужа, очень рано. И теперь, когда мальчик почти вырос, активно устраивала собственную жизнь. Что ни день, в ее квартиру приходили разные мужички, женщина накрывала на стол, естественно, и бутылочка была… Олег очень не хотел, чтобы чистая воспитанная Наташа видела это. Лучше посидеть у нее лишний часок, потом дома буркнуть «Здрасьте» очередному маминому ухажеру и скрыться у себя, за шкафом…

Школу Олег закончил на «Золотую медаль». Мама пришла на выпускной разряженной, надушенной дешевыми духами, навязчиво лезла со всеми обниматься. Мальчику было стыдно, до тошноты. Ладно, что рядом была и Наташа. Она не сказала ни слова, просто улыбнулась, обняла и прошептала:

- Не бери в голову! Все будет хорошо!

Олег почему-то сразу ей поверил и успокоился.

К августу он был уже студентом престижного ВУЗа. Девочка очень гордилась им. Они теперь целыми днями пропадали у нее дома, но дальше целомудренных поцелуев дело не заходило. Олег просто не мог представить, что его девочку можно оскорбить, использовать ее тело для удовлетворения своих желаний. Наташа тоже не торопила события. Она твердо решила, что сначала закончит девятый, потом поступит в педколледж, а потом уже можно вступать во взрослую жизнь. Это было поведано маме, разумеется по -большому секрету, но от мамы узнал и папа. Родители Наташи имели свое мнение, что вступать во взрослую жизнь можно и еще позже, но спорить не стали, придет день.

Весь год Олег помогал Наталье с алгеброй, физикой и химией. Тянул ее по английскому, даже взял в своей вузовской библиотеке словарь для девочки. В награду за это все его учебники жили в ее доме, он делал у нее свои уроки, и приходил домой только поздно ночью. Учился парень легко. В зачетку шли только «отлично». Преподаватели его хвалили, здоровались за руку.

Наташка шептала горячими губами:

-Я же говорила, все будет хорошо! Я тебя люблю!

Все было хорошо…

Однажды Олег припозднился у Наташи совсем. Девочкины родители пожалели парня и постелили ему на кухне, на диванчике. Зная характер и пристрастия матери, Олег не сомневался, что паниковать она не станет, и остался. Он поднялся рано, разогрел чайник, умылся и тихонечко ушел домой.

Входная дверь была открыта. Это удивило Олега. Но не только это – тишина. Было, конечно, очень рано. Но мать, после обильного ужина с возлияниями, обычно сильно храпела. А тут – тихо. Парень медленно зашел в комнату. На материной половине – никого. На его…

Они лежали на постели Олега, мать и незнакомый мужик. Женщина была непотребно голой. И почему-то в крови. У незнакомца – только ширинка расстегнута. А в руке – большой штопор, тоже в крови.

Олег не помнил, что произошло потом. Он как-то поднял мужика, как-то выбил из него, что произошло в его отсутствие, как-то вызвал «Скорую» и милицию. Но результатом его действий оказалось, что у незнакомца были сломаны шесть ребер и челюсть, и парня самого забрали в участок. Маму хоронить он не пришел, сидел за решеткой, потому что мужичок оказался какой-то шишкой. Олега самого чуть ли не обвинили в убийстве. Повезло только, что родители Наташи могли подтвердить, что парень ночевал у них.

Три месяца шло разбирательство дела. Сшивали разные кусочки, чтобы не обидеть «шишку».

Из института Олега исключили. Наташа пересылала парню посылки и теплые письма. «Люблю. Папа разберется, если что, не волнуйся.»

Молодой человек как-то не задумывался, кем был папа Наташи. Потом оказалось – важным чином в прокуратуре. Результатом было следующее: Олега осенью не осудили, а призвали в армию, правда, в горячую точку.

Наташка плакала, целовала в губы, глаза, руки. Обещала ждать. Обещала верить, что ничего не случиться. Что все будет хорошо. Олег верил. Смотрел в ее любимые глаза, и знал, что вернется.

Наташин папа на перроне отозвал его в сторону.

- Ты не серчай, парень. Сделал, что мог! Вернешься, в институте восстановишься, я помогу.

- Спасибо! – Олег кивнул, ответив на крепкое рукопожатие.

У Наташи начиналась новая жизнь. Она училась в педколледже. Появились новые знакомые, новые предметы. Только любовь оставалась прежней.

Девушка очень скучала первое время. Не ходила гулять, не перезванивалась с подругами. Строчила Олегу длинные теплые письма. Родители не вмешивались. Знали – только время может помочь.

И время помогло. Весной, на дне рождения у новой подружки Ирины Наташа познакомилась с Игорем. Он был братом именинницы, на два года старше девушек, то есть возраста Олега. Но парень совершенно не был похож на любимого Натальи: бесшабашный, веселый, студент строительного института – весь вечер он острил, сыпал анекдотами. Потом вызвался проводить. Девушка сама не поняла, как оказалась под влиянием его очарования, и даже рискнула согласиться на завтрашнее свидание.

Следующий этап жизни был веселым, искрометным. Родители Наташи не узнавали своей дочери. Она прибегала из колледжа, быстро делала уроки и убегала на свидания с Игорем (сам он появлялся мимолетно).

Пришло лето. Наталья ездила в компании Ирины и ее брата на пляж, возвращалась поздно. В одну из таких поездок как-то совершенно не задумываясь, играючи, девушка рассталась со своей невинностью. Пришлось приобретать таблетки, чтобы не забеременеть, потому что Игорь защитой себя не обременял.

Мама естественно обо всем скоро догадался. Состоялся строгий разговор с обоими родителями. Мать напирала на то, что приличным девушкам ТАК вести себя негоже, а отец – что необходимо поставить в известность Олега, а не морочить ему голову регулярными письмами.

Наташа отшучивалась – она будто заболела манерами Игоря, переняла его шуточки. Ей казалось все современным и абсолютно нормальным. Она говорила, что лучше скажет все Олегу при личной встрече, потому что ему на войне не сладко.

Родители не стали настаивать, только молча переглянулись.

Следующий год пролетел быстро. Круговерть из учебы, встреч на квартире Игоря и Ирины, сомнений «беременна - не беременна» - пьянила Наташу. Девушка писала Олегу короткие письма ни о чем, просто отвечала на его вопросы, минуя темы про чувства, ссылаясь на множественные контрольные и курсовые.

Однажды Наташа вернулась после колледжа немного попозже. На пороге стояла чужая обувь. Девушка мельком взглянула на нее, потом внимательнее. Оглядела вешалку, где висела незнакомая мужская куртка.

Пока Наталья разглядывала вещи, вышла мама, немного смущенная.

- Он в твоей комнате. Я готовлю обед. Надо же встретить, - пробормотала она, пряча глаза.

Девушка моментально все поняла. Сердце защемило, забилось судорожными толчками. Наташе стало вдруг почему-то очень важно, чтобы мама не проговорилась об Игоре, чтобы Олег сам ни о чем не догадался. Она была готова благодарить Бога, что в ее комнате не было фотографий ее любовника, что Игорь был сфотографирован лишь со своей сестрой Ириной, или в компании подружек.

Девушка бегом кинулась в свою комнату и с плачем повисла на шее возвратившегося Олега. Он крепко обнял, начал говорить какие-то глупости, гладить по голове. Наташа прятала мокрое лицо у него на груди, и вдруг невообразимо застыдилась прошедшего года.

На следующий день она позвонила из автомата Игорю и сказала, что между ними все кончено, что возврата нет, что она ошиблась, что выходит замуж за давнего жениха.

После свадьбы Наташа и Олег поселились в его бывшей квартире. Папа девушки помог зятю устроиться на хорошую работу, восстановиться на вечернее отделение института. Жили спокойно.

Если парень и заметил, что невеста не была девственной в первую брачную ночь, спрашивать ничего не стал. Девушка была благодарна мужу за это, потому что не знала бы как и что объяснять. С Ириной она порвала, прежняя жизнь изменилась кардинально.

Впереди приближался новый век. Необходимо было встретить его на широкую ногу. Как-то отлично. Олег приобрел путевки на горную турбазу, покататься на лыжах, подышать чистым воздухом.

В предновогодней суете Наташа не заметила, что беременна. Они с мужем почему-то не могли несколько лет завести ребенка, а тут вдруг не сконцентрировались на некоторых признаках. Катались со снежных вершин, не обращая внимания на мороз и крутой спуск. Много падали, немного простыли, но в целом были довольны.

Может быть эта неосторожность и послужила причиной потери ребенка. Наталья прозевала начало беременности, но выкидыш был очень болезненным и кровоточивым. Много было пролито слез и потрачено нервов. Молодая женщина винила только себя, не хотела слушать увещеваний матери и мужа. Ей казалось, это наказание за Игоря, за предательство перед Олегом. Она погрузилась по уши в свою депрессию. Пила прописанные антидепрессанты, но запивала их вином.

Муж только горько вздыхал, когда основательно захмелевшая Наташа засыпала на кресле. Он переносил ее на руках на кровать и долго лежал без сна, всматриваясь в дорогое лицо.

Мама Натальи сердилась и пыталась образумить дочку. Читала долгие нудные лекции о вреде алкоголя для молодого женского организма. Говорила, что если получилось забеременеть в первый раз – получится и во второй, что ничего необратимого не случилось.

Депрессия Наташи кончилась как-то сразу, когда в супермаркете она встретила Игоря. Он почти не изменился. Подошел первым, начал отпускать шуточки по поводу бутылки в корзинке молодой женщины. Она списала все на некое семейное торжество.

- Как, и меня забыли пригласить? – почти искренне возмутился Игорь.

- Ты не входишь в наш избранный список, - среагировала Наталья.

Парень не устроил разбора полета, почему она кинула его несколько лет назад, не пытался ухаживать, просто выслушивал ее отрывочные реплики, отвечал на вопросы. И каким образом Наташа оказалась у него дома и в постели, не поняли, пожалуй, ни он, ни она. Все было стремительно, на одной физиологии. После всего Наташа просто встала, оделась и пошла к двери.

- Пока! – бросил на прощанье Игорь. – Как я понимаю, не звонить и не искать встреч?

Девушка просто кивнула, не в состоянии произнести ни слова.

Однако, депрессия прошла. Чувство вины прекратилось без остатка. Олег и мама были очень рады этому. Тем более, Наталья приготовила вкусный ужин, что не случалось уже очень давно, пригласила родителей. На семейном торжестве молодая женщина не выпила ни капли, и во всеуслышание объявила, что взяла себя в руки.

Ровно через года Наташа и Олег стали родителями чудесного мальчика Никиты. Ребенок родился здоровеньким, был похож на отца. Младенец рос спокойным, рассудительным не по возрасту. Его мама наслаждалась материнством в полном объеме: ходила гулять в парки, часами прогуливалась по тенистым аллейкам, познакомилась с такими же молодыми мамами, читала книги по воспитанию детей.

Все было отлично!

Олег получал очень хорошую зарплату и когда Никите исполнилось три года, даже не встало вопроса, в какой садик его отдавать: государственный, или платную группу на пару-тройку часов. Тем более, Наталья выходить на работу не собиралась. Времени заниматься ребенком было, хоть отбавляй.

Малыш с удовольствием посещал группу развития. А его мать могла три часа посвятить себе. Наталья записалась в тренажерный зал, успевала на массаж, в солярий, привести себя в порядок у косметички. Выглядеть она стала просто шикарно.

Муж смотрел на женщину с обожанием. Случайно встреченные знакомые с легкой завистью. Наташе это нравилось.

Пока не встретилась Ирина.

- Привет, подруга! – окликнула та в магазине. – Смотришься на все сто!

- Спасибо! – женщина оценивающе взглянула на бывшую подругу, выглядела та не важно. – Как твои дела?

- Ничего… В смысле, ничего хорошего… Игорь болен.

- Чем? – Наташа спросила больше для приличия.

- ВИЧ… Слышала о таком? – с сарказмом ответила Иринка. – Вы расстались, он попробовал наркотики. Его компания достала. Тащу их на себе, как ломовая лошадь.

Женщины вышли из магазина. Наташа была в шоке от услышанного и потому молчала. В голове крутились мысли, что эту грязь она могла принесли в семью. Почему? Когда? В ТОТ момент встречи, Наталья не заметила признаки наркомании в Игоре. Но Ирина же не могла знать об их случайной встрече… Значит, уже тогда…

Бывшая подруга говорила что-то, а Наташа только кивала, но ничего не слышала на самом деле. Опять наказание обрушилось на нее! Что за кара Божья следует за ней по пятам!

Сразу же после расставания с Ириной женщина пошла в платную клинику и сдала необходимые анализы, мало ли что, вдруг что-то проявилось через несколько лет. Десять дней ожидания тянулись, как годы. Сынишка и муж не понимали перемены в настроении Натальи. Она была постоянно погружена в себя, сторонилась всех. Мать опять пришла читать лекции, но дочка грубо осекла ее.

Спида у Наташи не оказалось. Резкое облегчение. А потом желание увидеть Игоря. Ведь ему же недолго осталось?...

У женщины было три часа, когда она отвела Никиту в садик. Вполне достаточно для кратковременного визита.

Дверь открыла Ирина. Нечесаная, в замызганном халате и тапках на босу ногу. Бывшая подруга молча пригласила войти. Наташа почувствовала исходивший от нее запах перегара.

В квартире было грязно. Половина вещей куда-то исчезла.

- А где Игорь?

- Нигде, - Ирина развела руками, покачнулась и вцепилась в пришедшую. – Подох, наконец. Вчера похоронили. Видишь, поминаю. Будешь? – она прошла на кухню, налила водку в чашку и протянула Наталье.

- Не буду. Я пойду.

- А что заходила-то? – удивилась Ирина.

- Не знаю.

- Постой, - остановила женщина ее в дверях. – Там Игорь тебе письмо оставил.

Наташа открыла запечатанный конверт прямо в подъезде.

«Привет, сука! Ненавижу тебя! Ты всю жизнь мне испортила! Будь проклята!»

Смятая бумага полетела в мусорку. Но слова жгли душу, Наташа чувствовала, что чувство облегчения сменилось еще более страшной депрессией, что ей так плохо. Что она – никчемное, жалкое существо! Что все, кто ее любят – страдают о ее недоразвитых чувств!

- Мама! – позвонила Наташа по сотовому. – Тут у меня появились планы. Ты не можешь забрать Никиту к себе до завтра? У Олега ключи, он придет часов в двенадцать ночи. Ужин у меня готов… Да, пока! – и уже перед самым отбоем добавила: - Я люблю тебя, мамочка!

Олег пришел с работы немного пораньше. В квартире было тихо. Никитка, конечно, мог уже спать, но Наташа всегда его встречала. Мужчина заглянул в комнату, на кухню – никого. На столе лежала записка.

« Олег! Я очень виновата перед тобой, перед Никитой, перед мамой. Я не та, за кого вы все меня считали! Так больше нельзя! Прости!... Наташа».

Женщина висела на трубе в туалете…

Квартиру продали за бесценок, очень быстро.

Забрали из садика документы Никиты.

В другом районе города их никто не знал…

Квартира 9. Из паутины.

Мир Павлика состоял из родителей и квартиры. Остальное он выпускал из своего сознания напрочь. Все, что ему было нужно – можно было найти в стенах двух комнат, кухни, коридора и санузла. Все, кто ему был нужен – почти каждый день были рядом: когда вечером, после работы, когда вообще весь день. Остальное для жизни нужно ли?

Разумеется, Павлик осознавал, что существует что-то еще: другие люди, предметы, события. Но это все проходило мимо его сознания вот уже почти двенадцать лет. До трех лет мальчик развивался, как и полагается малышу. Потом за три месяца освоил два языка: итальянский и французский, научился читать, печатать на компьютере, освоил некоторые математические правила. Ни родители, ни врачи не смогли объяснить этого феномена. Видимо, организм перетрудился от такого странного рывка в развитии: Павлик замолчал, когда его выводили на улицу – начинал громко орать (да, не плакать, а именно истошно вопить), такая же реакция была и на присутствие дома других людей, кроме мамы и папы. Походы по клиникам стали адом. Чтобы провести нормальное медицинское исследование – не могло быть и речи: это грозило нервным истощением всех присутствующих. В конце концов, родители приняли решение: отныне воспитанием занимались только они, лечились тоже самостоятельно, благо мама по первому образованию была педиатр. Гуляли дома, при открытых форточках. Это, наверное, не было нормальным, но что делать?

Маленький Павлуша хорошо воспринял нововведения. Разговаривать не начал, но в пять лет довольно сносно освоил программу первого класса. Простудными заболеваниями болел, только если родители приносили вирус. Однако, когда пришла бабушка, закрылся в ванной и не выходил, пока она не ушла. Невропатологи поставили мальчику диагноз «аутизм под вопросом», дали рекомендации по дальнейшему лечению и обучению.

Мама вышла на работу, когда поняла, что Павлика вполне можно оставить одного дома, и когда он стал учиться самостоятельно, по компьютеру, порой решая такие задачки, которые родителям были совсем не по силам. Павлику было в тот момент почти восемь.

С тех пор его распорядок мало менялся из года в год. Подъем в восемь, водные процедуры, завтрак, который оставляла на столе мама, потом занятия по компу часов до трех, далее обед, который Павлик или разогревал, или готовил самостоятельно. До пяти мальчик наблюдал за происходящим на улице, стоя одетым перед окном с раскрытой форточкой. Потом опять компьютер. В семь приходили родители. Совместный ужин, как неизменный ритуал. С восьми до десяти Павлик смотрел телевизор, сидя с отцом на диване, потом поднимался, принимал душ и ложился спать. Все это молча. Не высказывая своего мнения, не показывая неудовольствия или удовольствия. Вообще не показывая ничего.

Павлик слышал, как порой родители ссорятся по его поводу. Отец был за какие-то более прогрессивные методы, считал, что мальчика пора выводить на улицу. Мама была сторонницей классики: привычный уклад – самое лучшее, что можно дать их сыну.

Его мнение было не известно. Дневников он не вел. В диспутах участий не принимал. Было совершенно не понятно, как он относится к окружающему, для чего ему посиделки перед «голубым экраном», стояние перед окошком в течение почти двух часов? Это все было привычным… Такую же «привычность», наверное, ощущает паук, сидя в паутине. Пауком руководит природа, инстинкт. Он плетет свою сеть с одним узором. Говорят, он разнится у каждого паука, как у человека отпечатки пальцев – идентификация…

Павлик тоже жил в своей привычной паутине. В инете были привычные задания и новости. По телевизору однотипные сериалы. Даже за окошком люди появлялись и уходили в одно и то же время (плюс – минус несколько минут). Мальчик точно знал, когда кто уходит и приходит, вычленял собачников и мамочек. Например, в соседнем доме жила девушка. В полпятого она закрывала свою форточку и выходила во двор, выгуливала кошку. В четыре часа старая «леди» из соседнего подъезда начинала променад по магазинам. В четыре тридцать семь (именно так) толстяк заводил свою машину, сидел в ней минут десять, а потом уезжал… Жизнь других людей тоже складывалась из привычек и размеренности…

Павлик подошел к окну, дожевывая кусочек пиццы. Сейчас из дома напротив должна появиться девочка-инвалид. Мальчик знал, что она слепая от рождения, что учится она в спецшколе, куда по утрам ее отвозит отец, а по четным дням к ней приходят учителя музыки. Девочку звали Ирида. В три пятнадцать она выходила гулять. С тростью – в понедельник и пятницу (сегодня – понедельник). С няней – в остальные дни. Ирида тоже жила в паутине… И ходила по одним и тем же путям… Павлик усмехнулся. Надо сказать, это никак не отразилось на его мимике. Усмешка была в душе…

Почему же вдруг так тревожно защемило сердце? Что-то шло не так… Мальчик отложил пиццу на подоконник и привстал на цыпочки…

Ирида вдруг пошла не по тому маршруту. Вроде бы ничего особенного… Но почему стало так смятенно на душе? Беспокойство охватило так, что задрожали руки, вспотели подмышки… Почему? Ирида медленно двигалась по асфальтовой дорожке. Сейчас она зайдет за кусты, через несколько секунд выйдет с другой стороны… Кусты? Что-то там не так… Мальчик рылся в памяти, отыскивая зацепку… Кусты… Дорожка… Стук перфоратора, который мешал заниматься утром… Вот оно!... Яма, которую вырыли рабочие!

Павлик думал, что ответ, возникший в голове, принесет спокойствие. Но нет… Почему?... Ирида не вышла из-за кустов… Мальчик не слышал крика из-за пластиковых окон, да и был ли крик?... По этой дорожке люди почти не ходят… Девочка могла потерять сознание… Надо что-то делать?...

Смятение чувств охватило Павлика. Он давно не ощущал такой бури эмоций. Паутина рвалась и трещала… Глаза мальчика скользнули в сторону телефонного аппарата… Говорить? Как?... Помочь? Как?...

И как телефонная трубка оказалась в его руках? Он ведь уже делал ЭТО когда-то? Звонил бабушке? Рассказывал что-то? Рассказывал?...

03… Гудки… Женский голос… Надо ГОВОРИТЬ?

- Интернациональная 16 дробь 1, - Павлик не узнавал свой голос, глухой, неловкий, тихий, с почти неуловимыми модуляциями, - здесь девочка упала в яму…

Дальше провал. Мальчик потерял сознание…

Одна и та же «скорая» увозила Ириду и Павлика. Бригад было мало, кризис, наверное, сказался. И когда мама, вдруг вернувшаяся с работы, увидела сына на полу с телефонной трубкой в руках, она просто позвала приехавших врачей…

Павлик больше не молчал… Паутина разорвалась навсегда, кокон лопнул…

Квартира 10. Блондинка.

У Ольги Викторовны никогда не было проблем с Анечкой. Она и умница, и отличница, и учится в музыкальной школе. Не девочка, а просто подарок судьбы.

Впрочем, могло ли быть иначе – считала Ольга. Она родила дочку для себя. Когда вдруг осознала где-то глубоко в душе, что раз уж до тридцати пяти в ее жизни никто не появился, вряд ли появится теперь. Чего уж лукавить, перед судьбою жалиться тоже особо не за что: имеет процветающую фирму, заработок большой, на черный день (как водится на Руси – матушке) отложено предостаточно; работа любимая, по сердцу. Просто, наверное, не бывает так, чтобы Богом даровано было сразу все. Вот и не досталась Ольге любви, ее мужской идеал упокоился в подсознании, и порою являлся во сне неосознанным образом.

А вот отец для возможного ребенка нашелся довольно быстро: Александр, самостоятелен, предприимчив, младше Ольги на семь лет, женат… Но ведь она и не претендует на его сердце, или половину кровати. Пусть ее – жену! Ольга у Александра не первая и не последняя.

Анечка появилась «в планах» довольно скоро. Как-то сразу подумалось, что будет девочка, маленькая, востроглазая, улыбчивая. Ольга дала от ворот поворот любовнику и полностью занялась собой, или другими словами выращиванием в себе новой жизни. Ела исключительно по режиму, подолгу гуляла в парке. Всю сидячую и тяжелую работу переложила на плечи верных замов.

Когда родилась Анютка, жизнь будто наполнилась воздухом. Все тринадцать лет существования дочери на свете, Ольга Викторовна дышала полной грудью, и не в смысле воздухом, а чистейшим счастьем.

Мужчины? Что мужчины! Никто из них был не способен дать ей то, что давал ребенок. Ольга так искренне считала.

Пока вдруг не появился Владимир…

И воздух счастья вдруг принял почти осязаемую форму воздушного шара. Вот его надувают, надувают, надувают… А в голове стучит одна тревожная мысль: «ЛОПНЕТ»! Было страшно, что дочка узнает, ревновать начнет. Или скажет ей про «материн грешок» кто-то совсем посторонний, вывернет все с ног на голову, а девочка поверит. Было жутко, что вдруг Владимир не сможет принять Анечку, найти с ней общий язык, и исчезнет из их жизни, как будто и не было. Мужчина знал, конечно, что есть девочка, тринадцати лет, школьница-умница-красавица-мамино счастье… Видел даже ее на фото в Ольгином телефоне. Но лично еще не имел счастья (или несчастья?) столкнуться.

Женщина находилась в страхе почти ежечасно. Это давило, действовало на психику. Надо было что-то менять, принимать, наконец, решение, но и это сделать было СТРАШНО! Пока она только ловила мельчайшие изменения интонации в разговоре с Владимиром или Аней, шарахалась от предложенных ими конструктивных предложений по перемене жизненных декораций, анализировала новые поступки их и действия.

Как следствие, Ольга похудела на восемь кг, и стала срываться по пустякам на служащих. Пока они терпели, потому что уважали. Но… Женщина понимала, что дальше так продолжаться не может.

- Софья, - вызвала она секретаршу по селекторной связи.

- Да, Ольга Викторовна, - девушка зашла с блокнотом и ручкой наготове.

- Что-то голова болит. Я уйду сейчас, если что – я на связи, - она обратила внимание, что Софья сразу расслабилась, и подумала про себя: «Довела народ! Скоро бегать от меня начнут».

Женщина не пошла домой сразу. Заехала в косметический салон, к парикмахеру, потом заскочила в супермаркет, набрала вкусностей. Когда села в машину, зазвонил телефон.

- Привет! – бойко ворвался тембр Владимира. – Сегодня вечером я весь твой. Покупаю дитю мороженное, бабе цветы, и приезжаю знакомиться…

- Володь, я еще не готова, - неуверенно пробормотала Ольга.

- Ты ничего ей не сказала? – мужчина заметно сник по голосу, а женщину немного царапнуло, что Анечка была всего лишь безликой «ей».

- Может, сегодня…

- Хорошо, до связи, - он отрубился, резко, без особых разглагольствований - обиделся.

Ольга тоже насупилась. Какое право он имел указывать, когда и о чем говорить ей с дочерью! В конце концов, Владимир возник в их жизни позже, тогда, когда у них был свой устойчивый уклад. А в чужой монастырь, как говорится, со своим уставом не лезут…

Женщина взглянула на часы: почти семь. Анечка наверняка дома. Сидит, читает, ждет маму к ужину. Эта мысль согрела.

Ольга рванула домой. Не стала открывать своим ключом – неудобно, руки заняты, позвонила в дверь. Анечка шла долго, женщина даже засомневалась, дома ли дочь. Она же открыла, и тот час отступила назад на несколько шагов, туда, где в коридоре было вечное темное пятно – дурацкая проектировка, ниоткуда свет не попадает. Поэтому в первое мгновение Ольга и не увидела изменений в дочери, успела поставить тяжелые пакеты на пол, скинуть туфли. А потом…

- Господи, - только прошептала, взглянув на девочку. – Что это? – рука теребила обрезанные неровно и неловко светлые волосенки на голове Ани. – Кто тебя так, малыш?

Просто даже не верилось, что больше нет чудесных кос дочери, что ее прическа похожа на ежики детей из концлагеря. Хорошо, что Владимир обиделся, и не придет… Стоп… Владимир…

Ольга тряхнула Анечку за плечи:

- Кто это сделал?

- Я сама, мамочка.

- Почему? – в голове крутилось, что кто-то наговорил все-таки девочке про встречи ее матери с чужим мужчиной, что Аня взбунтовалась, как это свойственно подросткам.

- Ни почему, - сухо ответила дочка, взяла принесенные матерью пакеты и ушла с ними на кухню.

Женщина почувствовала полное бессилье. Хотелось завыть в голос, закричать. Вот и все, шарик лопнул, в руках остались только жалкие лохмотья. Боишься, боишься, и случается именно то, чего боялся. Почему так? Ольга сидела на полу, прислонившись щекой к холодной стене, без мыслей, без эмоций, слушала, как Анечка выкладывает купленные продукты. Потом достала телефон и набрала номер Владимира. Мужчина не взял с первого раза, но женщина была настойчива. Набрала второй, третий…

- Алло! – сухое и колючее, как ломанный ежик на голове дочери.

- Она все узнала.

- Да? – голос мгновенно потеплел. – Оленька, родная, я приеду сейчас.

Вот так. Сразу готовое решение. Весь он в этом. Не спросил, надо ли приезжать, откуда Аня узнала… Резкий переход от обиды к всеобщему прощению. Женщина не выдержала нахлынувших чувств и заплакала. В голос, как ребенок. Сквозь слезы увидела, что подошла дочка и села рядом на пол.

- Мам, - потрепала по плечу, - ну ты чего? Отрастут же.

- Доченька, ну нельзя же верить всяким гадостям, - сумела сказать сквозь всхлипывания.

- Я и не верю.

- Анечка, он хороший человек!

- Кто? – отметила, что девочка резко вскочила на ноги, и гневно нахмурилась. – Этот?

- Он придет сейчас к нам.

- Вот уж спасибо! Не ждала такого никак! – Аня начала быстро одеваться, но когда она лихорадочно засовывала руки в рукава курточки, раздался звонок в дверь. – Мама, ты не откроешь, если это ОН!

Но Ольга только покачала головой, встала и открыла. Владимир моментально принял женщину, шагнув в квартиру. Девочка удивленно посмотрела на них, даже перестав одеваться, буркнула:

- Здрасьте.

- Аня, я – Владимир, близкий друг твоей мамы, - представился мужчина. – Ты куда-то собираешься? А я думал, мы познакомимся.

- Мама? – в голосе Анечки была только неуверенность и смущение, Ольга уже ничего не понимала. Кажется, на самом деле дочь взбунтовалась из-за другой ситуации?

Предыстория жуткой прически начала немного проясняться, когда они сидели втроем на кухне и пили чай. Владимир взял на себя роль заботливого единственного мужчины и ухаживал: красиво, а самое главное, не картинно, а очень даже естественно. Присутствие такого мужчины не смущало, а расслабляло, у матери и дочери постепенно развязался язык, как-то само собою полились воспоминания, забавные случаи из прошлого, потом они переродились в дела нынешние.

Сынок - вордИ

Брат - ехбАйр

Первый - арачИн

Защитник - размИк

Content

Горбунова Екатерина Анатольевна Дом 16/1 (СИ)