Джеймс Хэдли Чейз

Собрание сочинений в 30 томах (14 том)

Опасные игры

Ева

Опасные игры

Пер. с англ. Л. Бразговка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Их было трое. Спрятавшись в тени огромного навеса придорожного кафе от палящих снаружи лучей полуденного солнца, они сидели за круглым столом возле стойки бара и пили кукурузное виски.

Джордж, стоя за стойкой бара с тряпкой в толстых пальцах, прислушивался к разговору троих мужчин. Он то и дело кивал своей квадратной головой и говорил:

— Истинная правда, мистер. Именно так все и было, мистер…

Уилкотт неуверенно ощупал монету в жилетном кармане. Это были последние деньги, что немало тревожило Уилкотта. Фридман и Уилсон уже проставили виски, и теперь была его очередь. Но на три порции денег явно не хватало. Бледное веснушчатое лицо Уилкотта блестело от пота. Он притронулся грязным пальцем к своим коротким усикам и беспокойно заерзал.

Уилсон сказал:

— Нынче, куда ни сунься, везде какой-нибудь паршивый бродяжка так и смотрит, как бы задарма переспать, да еще при этом и пожрать на халяву. Этот городишко так и кишит бродягами.

— Ну и духота! — быстро проговорил Уилкотт. — Даже пить не хочется в такую жару.

Фридман и Уилсон с подозрением уставились на него. Потом Фридман одним глотком осушил бокал и со стуком поставил его на стол.

— Никакая жара не помешает мне пить, — сказал он.

Джордж наклонился над стойкой бара, вопросительно поглядывая на Уилкотта:

— Так наливать, мистер?

Тот заколебался, но, глянув в пустые, холодно-подозрительные глаза собутыльников, кивнул. Испытывая буквально физическую боль, он положил монету на стойку и сказал:

— Две порции. Мне не надо.

Пока Джордж старательно отмеривал виски, царило тяжелое молчание. Оба знали, что это последняя монета Уилкотта, но не собирались поступиться принципами. Они были полны решимости получить с нега максимум возможного.

Джордж подобрал монету, глянул на нее и небрежным щелчком отправил в кассу. Уилкотт со страдальческим выражением следил за манипуляциями Джорджа, отвернувшись от компаньонов. Потом вовсе прикрыл глаза.

Низкие двери бара распахнулись, пропуская девушку. Она нерешительно остановилась в пятне солнечного света, вглядываясь в полумрак помещения. Потом подошла к стойке.

— Доброе утро, мисс Хоган, — приветствовал ее Джордж. — Как ваш па?

— Будьте любезны, пинту шотландского, — ответила девушка, игнорируя вопрос.

Джордж наклонился и поставил перед девушкой бутылку виски. Протянув бармену банкноту, та рассеянно оглядела помещение, задержав взгляд на троих мужчинах, с напряженным вниманием рассматривавших ее.

Вздернув голову, она повернулась к Джорджу.

— Не могу же я весь день торчать здесь, — проворчала она. — Нельзя ли побыстрее шевелить своими сосисками?

Джордж положил деньги на стойку.

— Ах, мисс Хоган!.. — начал было он.

— Забудем это, — схватив бутылку и сдачу, она вышла из бара.

Трое, не спуская с нее глаз, словно стрелки компасов, повернули головы, провожая ее взглядами. Девушка распахнула дверь и исчезла в горячем полуденном мареве.

Наступило продолжительное молчание. Потом Фридман хрипло сказал:

— А ведь у нее ничегошеньки нет под платьем, вы заметили?

Уилкотт все еще пялился на дверь, словно надеялся, что девушка вернется. Затем нервно вытер потные ладони о шапку, лежащую на коленях.

— На месте Батча я бы ей шкуру спустил, — сказал Уилсон. — Маленькая шлюшка!

— А ведь у нее есть на что посмотреть, не так ли? Другой такой юбчонки не сыщешь в этой дыре, это уж точно.

— Угу, — Уилкотт с усилием оторвал взгляд от двери. — Видали, как она вошла? Встала в луче света — дескать, смотрите, вот она я! Придет день, и она нарвется как-нибудь на неприятности, помяните мое слово.

— Ее не надо ничему учить, — ухмыльнулся Фридман. — Она уже вполне созрела. Видал я ее как-то с одним инженером на поле.

Двое других рывком пододвинули стулья к столу, сблизив головы с головой Фридмана. Тот перешел на шепот, так чтобы Джордж не мог слышать историю, которую он собрался поведать друзьям. Джордж посмотрел на них, поколебался, но, чувствуя себя исключенным из разговора, пожал плечами и отошел к противоположному краю стойки, занявшись бокалами. «Да и вообще, — подумал он, — зачем мне лишние подробности о жизни дочери старого Батча Хогана. Он все еще очень опасен».

Длинная тень высокого худощавого человека протянулась от двери бара, заставив Джорджа резко поднять голову. Незнакомец стоял в дверях, придерживая створки. Потрепанная, засаленная шляпа, низко надвинутая на лоб, скрывала его глаза. Джордж, словно рентгеном, просветил его глазами. Отметив заношенный, в пятнах пиджак, вытертые на коленях брюки и пыльные, донельзя разбитые башмаки, он автоматически накрыл блюдцем бесплатную закуску. «Еще один проклятый бродяга», — подумал он.

Шаркающей походкой незнакомец подошел к стойке. Он осмотрел троих собутыльников, но те не замечали вошедшего, целиком поглощенные историей с девушкой. Джордж перегнулся через стойку и сплюнул в медную плевательницу выразив тем самым свое отношение к вошедшему, затем вновь принялся протирать бокалы.

— Я Диллон, — медленным звучным голосом сказал вошедший.

— Да? — отозвался Джордж. — Никогда не слыхал о вас. Что угодно?

— Подай стакан воды, — все тем же звучным голосом сказал незнакомец.

— У нас воду не подают, — враждебно ответил Джордж.

— А вот мне ты подашь, — рявкнул Диллон. — Слышал, что я попросил, шпана? Воды!

Джордж протянул было руку, чтобы взять дубинку, но Диллон, сдвинув шляпу назад, в упор глянул на бармена.

— Только без глупостей, ясно? — рявкнул он.

Взгляд немигающих безжалостных глаз вызвал у Джорджа непроизвольную дрожь. Он отдернул руку, так как по природе был труслив. Он был силен как бык и частенько пускал в ход дубинку, если надо было выставить из бара какого-нибудь пьянчужку. Но этот бродяга был иным. Джордж интуитивно почувствовал, что с этим малым лучше не связываться.

— Вот ваша вода и убирайтесь к черту! — проворчал он, толкая бутылку в направлении Диллона.

Трое за столом прервали разговор о дочери Хогана и обернулись, глядя на незнакомца.

— Мой Бог! — воскликнул Фридман. — Еще один бродяга!

Джордж вспотел. Он пошел вдоль стойки, делая предостерегающие знаки Фридману.

Диллон отхлебнул из бутылки.

Присутствие двух компаньонов придало Фридману дополнительную отвагу.

— Этот малый воняет. Выстави его отсюда, Джордж.

Диллон поставил бутылку на прилавок и повернул голову к Фридману. Белое, словно гипсовое, лицо незнаком-на неприятно поразило Фридмана. Почти не разжимая губ, Диллон прошипел:

— Вот таких-то жлобов и кончают ночью в темном переулке.

У Фридмана отваги поубавилось. Он отвернулся и заговорил с Уилкоттом.

В этот момент в бар вошел Эйб Голдберг. На вид ему можно было дать лет шестьдесят. Это был небольшого роста человек с большим крючковатым носом и острыми, проницательными глазами. Уголки губ загибались кверху, придавая ему вид добряка. Кивнув Джорджу, он заказал имбирное пиво. Диллон пристально посмотрел на него. На Эйбе была затрапезная жилетка, но ее пересекала толстая золотая цепочка. Он поймал взгляд Диллона и спросил:

— Вы чужой здесь?

— Вам-то какая забота, — проворчал Диллон, направляясь к двери, слегка приволакивая ногу.

Эйб посмотрел ему вслед, поставил бокал на прилавок и, догнав Диллона, тронул его за плечо, глядя снизу вверх.

— Если вы голодны, то не откажитесь зайти в магазин через дорогу. Моя жена накормит вас.

Диллон стоял, глядя на Эйба, и его холодные глаза внимательно изучали старика. Затем он кивнул.

— Что ж, я так и сделаю.

Трое за столом и Джордж наблюдали за его уходом. Фридман прокомментировал нервным голосом:

— Настоящий головорез! Не хотел бы я встретиться с таким в темном переулке.

Джордж вытер пот носовым платком. Он был рад уходу Диллона.

— С этим бродягой надо держать ухо востро, мистер Голдберг, — сказал он. — По всему видно, что это еще тот негодяй.

Эйб осушил бокал и покачал головой.

— Этот парень в порядке. Только немного голоден.

С этими словами он покинул заведение Джорджа, пересек улицу и вошел в свой магазин. Он не без причины гордился своим заведением, ибо это действительно был неплохой магазин. В универмаге Голдберга можно было найти почти все. Товары здесь, правда, были несколько дороже, но зато покупки было делать очень удобно. Все под одной крышей. Это избавляло покупателей от хождения по жаре, так что вполне закономерно Эйб несколько завышал цену. Эйб неплохо зарабатывал, но не транжирил деньги и не хвастал ими. Он просто помещал наличный капитал в банк, предпочитая помалкивать о том, сколько у него денег. Большинству людей Эйб нравился. Хитрый, как и многие люди его народа, он любил в торговле сам процесс, и если вы торговались достаточно долго и умело, то могли получить нужную вам вещь значительно дешевле. Заведение Эйба было единственным местом в городе, где можно было поторговаться в определении конечной цены товара. А иных людей хлебом не корми, дай только им поторговаться.

Эйб вошел в свой тихий, прохладный магазин, втянул носом разнообразие запахов и довольно улыбнулся. Его жена, чуть постарше его, протестующе качнула кудряшками при виде мужа. Это была толстая, вечно потеющая женщина, но Эйб очень любил ее.

— Голдберг, — сказала она, — что это еще за выдумка — посылать ко мне на кухню бродяг!

Эйб пожал узкими плечами и качнул головой.

— Этот малый был голоден. Что я мог поделать. — Он откинул барьер и прошел за прилавок. Маленькая ладонь похлопала упитанную руку жены. — Ты же знаешь, как это бывает. И нам ведь случалось жить впроголодь. Дай ему передышку, Роза, ладно?

Та кивнула головой.

— Вечно одно и то же. Бродяга за бродягой являются в этот город, и все они протаптывают дорожку к тебе. Ох, Голдберг, когда-нибудь это плохо кончится.

Ее добродушная улыбка восхитила Эйба.

— Ты суровая женщина, Роза, — сказал он, вновь похлопав жену по руке.

Диллон сидел на кухне, целиком сосредоточившись на еде, когда вошел Голдберг. Бродяга лишь исподлобья зыркнул на вошедшего, не поднимая головы, потом вновь принялся за еду. Эйб остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, затем сказал:

— Вы кушайте, кушайте.

— А то, — с набитым ртом пробурчал Диллон.

В шляпе, по-прежнему надвинутой на глаза, с ножом и вилкой, казавшимися крошечными в больших волосатых лапах, Диллон произвел на Эйба соответствующее впечатление. Лишь бы только что-то сказать, Эйб спросил:

— Вы издалека?

Диллон поднял холодные глаза и несколько секунд изучал Эйба, затем буркнул:

— Порядочно.

Эйб пододвинул стул и осторожно опустил на него свое тщедушное тело. Положив на стол чистые маленькие руки, он поинтересовался:

— И куда вы направляетесь?

Диллон отломил от буханки кусок, тщательно вытер им тарелку, сунул его в рот и медленно прожевал. Затем отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, зацепив большие пальцы за пояс. Он по-прежнему держал голову наклоненной, чтобы Эйб не мог разглядеть его лицо.

— Чем дальше, тем лучше, — наконец произнес он.

— Как насчет пива? — спросил Эйб.

Диллон отрицательно качнул головой.

— Не употребляю.

Лицо Эйба прояснилось.

Парень мог выпить за его счет, но тем не менее отказался. Он снова спросил:

— Закурите?

— Не курю.

Из магазина внезапно донесся писк Розы. Эйб выпрямился, прислушиваясь.

— Что это стряслось с моей Розой? — удивился он.

Диллон никак не отреагировал на это замечание, ковыряя спичкой в зубах.

Эйб встал и вышел в торговый зал. Навалившись на прилавок, Уилкотт злобно уставился на Розу.

— В чем дело? — нервно спросил Эйб.

— В чем дело? — заорал Уилкотт. — Я тебе скажу, в чем дело, проклятый парх! Она не дает мне кредит, вот в чем дело!

Эйб кивнул головой.

— Все верно, мистер Уилкотт, — сказал он, бледнея. — Вы и так слишком много мне задолжали.

Уилкотт заметил страх Эйба и повысил голос:

— Дай мне то, что надо, если не хочешь получить в харю! — Он сжал кулак, еще больше наклонясь над прилавком, и замахнулся на Эйба. Тот поспешно отступил назад, сильно ударившись головой о стойку. Роза опять вскрикнула.

Диллон не спеша пришаркал из кухни в магазин. Он посмотрел на Уилкотта и процедил:

— Вали отсюда!..

Уилкотт был пьян. Кукурузное виски заставляло гореть его кровь, придавая храбрости. Он медленно обернулся.

— А ты не суйся не в свое дело, бродяга… — начал он.

Приблизившись, Диллон молниеносно выбросил вперед правую руку. Удар был точным и пришелся в самую середину лица. Уилкотт отпрянул, закрыв руками кровоточащий нос. Диллон равнодушно наблюдал за ним. Потом потер костяшки пальцев.

— Выметайся, — рявкнул он. — Проваливай ко всем чертям!

Боевой угар Уилкотта моментально испарился, и он вышел на подгибающихся ногах.

Роза и Эйб стояли не шелохнувшись. Руки маленького еврея нервно крутили пуговицы пиджака. Наконец он сказал:

— Вам не следовало бить его так сильно.

Ничего не ответив, Диллон двинулся к двери.

— Подождите, — остановил его Эйб. — Я полагаю, вы имеете право на вознаграждение.

— Обойдемся, — Диллон обернулся. — Мне нужно идти.

Роза дернула Эйба за рукав.

— Дай этому парню работу, Эйб, — сказала она.

Голдберг удивленно уставился на нее.

— Что, Роза… — начал он.

Диллон подозрительно наблюдал за ними. Ссутулившись, огромный и нескладный, он переводил взгляд с Эйба на Розу и обратно.

— Действительно, Голдберг, — продолжала Роза, — дай ему шанс. Тебе же все равно нужен помощник. Так почему бы не взять его сейчас.

Эйб боязливо посмотрел на Диллона.

— Конечно, — сказал он неуверенно, — ты права. Я действительно нуждаюсь в помощнике. Это верно. Что, если поговорить об этом?

Диллон заколебался, потом кивнул.

— Ну что ж, давай поговорим…

Мира Хоган шла по главной улице городка, сознавая, что приковывает к себе взгляды всех встречных мужчин и женщин. Даже негры прерывали свой монотонный труд и, боясь взглянуть прямо, посматривали искоса, опустив голову. Она шла, и высокие деревянные каблучки ее туфель выстукивали вызов окружающим. Мужчины раздевали ее глазами, а женщины провожали завистливыми взглядами. Мира шла, покачивая бедрами. Дешевое цветастое платье, обрисовывая упругие груди, плотно обтягивало крепкое, молодое тело.

В конце улицы группа неряшливо одетых женщин судачила о последних городских сплетнях. Женщины заметили приближение Миры и оборвали разговор. Пожилые, с расплывшимися телами, изношенными родами и непосильной работой, они безмолвно наблюдали за ней.

Приближаясь к ненавидящей ее толпе женщин, Мира напряглась. На мгновение ее походка утратила ритм. Деревянные каблучки застучали мягче. Ее самоуверенность не имела прочных корней. Все же она была слишком молода. Держаться уверенно в обществе старших стоило ей немалых усилий. Неуверенная улыбка появилась на ее полных красных губах. Когда она приблизилась, женщины зашевелились, словно выводок стервятников, и повернулись к ней сутулыми спинами, игнорируя ее приближение. Это было уже чересчур. Деревянные каблучки снова зацокали. С покрасневшим лицом, гордо подняв голову, она прошагала мимо.

Жужжание голосов сразу же возобновилось за ее спиной. Одна из женщин перекрыла общий шум, громко сказав:

— Уж я бы ей задала! Грязная шлюшонка!

Мира даже не обернулась, продолжая идти.

«Неряхи, — думала она. — У меня есть все, чтобы нравиться мужчинам, вот потому они и ненавидят меня».

Здание банка находилось в конце главной улицы. На его пороге стоял Клем Гибсон. Он заметил Миру и нервно поправил галстук. Управляющий банком, Клем Гибсон был заметной фигурой в городе. Он имел машину и менял рубашки дважды в неделю. Приостановившись, Мира одарила его улыбкой.

— Вы шикарно выглядите, мисс Хоган, — сказал Гибсон.

Такие речи нравились Мире. Как и всякая молодая девушка, она была падка на лесть.

— Да вы смеетесь надо мной.

Гибсон сверкнул линзами очков в роговой оправе.

— Зачем мне вас обманывать, мисс Хоган, я говорю это совершенно искренне.

Мира сделала движение, собираясь уходить.

— Приятно было с вами поговорить, — сказала она. — К сожалению, мне нужно бежать. Па ждет.

Гибсон спустился на две ступеньки.

— Я хочу вам предложить… То есть я хочу вас спросить… — он запнулся, выдавая крайнюю степень смущения.

Мира смотрела, помаргивая длинными, загнутыми ресницами.

— Что вы хотите предложить?

— Мисс Хоган, а что, если мы с вами куда-нибудь съездим?

Мира покачала головой, раздумывая, с чего бы это Гибсон так расхрабрился. Поедешь, а затем его жена с лошадиным лицом поднимет такую заваруху. Он положительно не в себе. У Миры хватало благоразумия не иметь дел с женатыми мужчинами. У них только одно на уме, а Мира не собиралась подавать милостыню.

— Вряд ли па понравится такое, — сказала она. — Он не любит, чтобы женатые мужчины встречались со мной.

Гибсон отступил в замешательстве. Его лицо заблестело от пота.

— Действительно, — сказал он, — ваш па прав. Не говорите ему о моем предложении. Я и не подумал о последствиях.

Гибсон не без причины боялся Бахча Хогана.

— Договорились, — благосклонно сказала Мира. — Я ему ничего не скажу.

Она пошла дальше, двигая ягодицами под тонким платьем. Он жадно смотрел ей вслед.

До дома путь был не близкий, и она была довольна, когда открыла калитку и ступила на дорожку, ведущую к низкой, полуразвалившейся лачуге. Остановившись у калитки, она со вздохом оглядела дом.

«Ненавижу это, — подумала она. — Ненавижу! Ненавижу!»

Неухоженная земля с несколькими чахлыми деревцами — вот и весь их сад. Двухэтажный деревянный дом, исхлестанный ветром и дождем и выбеленный солнцем, стоял как угнетающий символ бедности.

Она прошла по дорожке и поднялась на веранду. В тени крыши, подальше от солнца, сидел Батч Хоган, опираясь ручищами о тяжелую палку.

— Долго же я тебя ждал! — рявкнул он.

Она стояла, молча глядя на него, на разбитое и покореженное в сотнях поединков лицо, на ужасные глаза с желтыми пятнами в каждом зрачке, похожими на сгусток мокроты, на большую квадратную голову, нависшие брови и свирепый рот. Вид отца заставил ее затрепетать. Она вздрогнула, когда он сплюнул мокрый комок жевательного табака прямо ей под ноги.

— Так где тебя черти носили, может, ты мне ответишь? — вновь рявкнул он.

Она поставила бутылку виски на стол перед ним. положив рядом остатки денег. Неловкими пальцами он ощупал и пересчитал деньги, прежде чем сунуть их в карман. Потом встал и потянулся. Хотя он был и высокого роста, но казался коренастым из-за широченных плеч. Повернув лицо, он глянул в ее направлении.

— Зайди в дом, я хочу с тобой поговорить.

Она прошла в примыкавшую к веранде гостиную. Это было просторное, давно не убиравшееся помещение, полное пыльной, ветхой мебели. Хоган следовал за ней. Он шел крадущейся, кошачьей походкой, ухитряясь каким-то непонятным образом не натыкаться на стоящие предметы. Слепота не лишила его подвижности. Он был таким уже двенадцать лет. Сначала темнота душила его, но он отчаянно боролся с ней и, как и во всех других поединках, в конце концов ее одолел. Теперь мрак не был для него серьезной помехой. Он мог делать почти все, что хотел. Слух его был обострен и служил вместо глаз.

Мира хмуро стояла у окна, выводя носком затрепанной туфли узоры на пыльном полу.

Хоган подошел к буфету, нащупал стакан и налил порцию неразбавленного виски. Потом подошел к единственному мягкому креслу и уселся, согнувшись. Сделав большой глоток, он внезапно спросил:

— Сколько тебе сейчас лет? — два желтых невидящих глаза были устремлены на нее.

— Семнадцать.

— Поди сюда! — Он протянул огромную толстую лапу, но она не тронулась с места. — Если я подойду, тебе же будет хуже.

Она нехотя подошла и встала возле его колен.

— Ну что? — спросила Мира немного испуганно.

Его пальцы сжали ей запястье, прищемив мускул и заставив сжаться от боли. Свободной рукой он начал исследовать ее тело, словно фермер, который тычет пальцем в приглянувшуюся ему откормленную утку. Потом, отпустив ее, с ворчанием откинулся в кресле.

— Ты взрослеешь, — сказал он.

Мира отступила со слабым румянцем на щеках.

— Держи лапы подальше от меня!

— Сядь, — коротко рявкнул он. — Я хочу с тобой поговорить.

— Ужин готов, — сказала она. — У меня нет времени выслушивать твои нотации.

С невероятным проворством он вскочил с кресла и, прежде чем она успела отскочить, ударил по плечу ладонью. Он метил в голову, но неправильно оценил расстояние. Ошеломленная, она упала на четвереньки. Батч присел возле нее.

— Гордой стала, да? — зарычал он на дочь. — Думаешь, я тебе не указ? Зря так думаешь! Ясно? Может, я и потерял гляделки, но это мне не помеха. Так что лучше образумься!

Она медленно села, нервно ощупывая тело. Получить удар от Батча, это кое-что значило.

— По всему видно, ты пошла в мать. Я давненько за тобой приглядываю и слышу, что говорят люди. Ты уже льнешь к шпане. Как твоя ма. У этой грязной шлюхи вечно зудело. Ты выставляешь себя напоказ и распаляешь мужиков. Так вот, пора это прекратить, поняла! Если я тебя с кем-нибудь поймаю, ты получишь такую взбучку, что мало не покажется. Оставь парней в покое и сделай так, чтобы и они тебя оставили!

Мира с беспокойством слушала его.

— Ты спятил! — воскликнула она. — Я еще не гуляю с парнями.

Батч криво усмехнулся.

— Вот я и предупреждаю тебя, пока не начала. Ты созрела и готова начать. Рискни, но предупреждаю о последствиях.

Она поднялась с пола. «Тебе еще нужно поймать меня за этим», — подумала она.

— О'кей, а теперь пойди и сообрази что-нибудь поесть. Ты все поняла?

Она повернулась было к двери, но он схватил ее за руку и рванул назад.

— Ты все поняла?

— Да, да!

Батч похлопал по широкому ремню.

— Если я тебя накрою с парнем, то шкуру спущу.

Мира выдернула руку и, дрожа от гнева, вышла из гостиной.

К дому подкатил спортивный автомобиль, и из него вышли трое мужчин. Мира выглянула из-за двери и поспешила в свою комнату. Ее глаза блестели от возбуждения, на губах играла улыбка. Приехал Гарни со своим боксером-хвастуном. Сердце Миры трепетало при виде Гарни. Вот это парень!

Чуть наклонив голову, по выщербленной тропинке к дому шагал Сэнки. Его большие руки боксера расслабленно покачивались в такт шагам. Хэнк, его тренер, с тревогой наблюдал за ним. Он поймал взгляд Гарни и озабоченно кивнул. Но Гарни было не до забот тренера. Сэнки давно надоел ему. Мужчины остановились на веранде.

Батч вышел им навстречу.

— Давненько вас здесь не было, — сказал он. — Как идут дела?

Гарни сделал красноречивый жест в сторону двери. Сэнки не обратил на это внимание, но Хэнк согласно кивнул.

По всему было видно, что Батч рад их приходу.

— Садитесь, — пригласил он. — Как ваш парнишка, входит в форму?

Под прикрытием шума, производимого передвигаемыми стульями, Гарни проскользнул в дом. Он знал, где расположена спальня Миры. Без стука открыв дверь, он просунул голову вовнутрь. Мира в этот момент подкрашивала губы. На ней был только бюстгальтер и белые трусики. Она испуганно обернулась, увидев отражение лица Гарни в засиженном мухами зеркале.

— Убирайся отсюда! — крикнула она.

Гарни почувствовал, что у него пересохло во рту. Он шагнул в спальню и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Гарни был верзилой со сломанным носом и большим ртом. Глаза его всегда немного бегали. Он крикливо, броско одевался в черные костюмы и красные либо желтые рубашки, повязывая яркий галстук. Себя он считал неотразимым.

— Ник… уходи! — встревоженно сказала она. — Старику это не понравится… прошу тебя.

Гарни обошел кровать и протянул руки к Мире. Она отскочила, глаза ее испуганно расширились.

— Если ты не уберешься, я закричу! — сказала она.

— Ну, честно, зачем так говорить… — Гарни теснил ее к стене. — Ты шикарно выглядишь. Я ничего такого не затеваю.

Его рука коснулась руки Миры, и та вдруг почувствовала слабость. Она бессильно прошептала:

— Не надо, Ник. Старик убьет меня.

— Не нужно беспокоиться о нем, — прошептал Гарни, обнимая ее, и его руки были как огонь на ее прохладном теле.

Раскаленное желание пронзило ее, стиснув внутренности железными пальцами. Она искала губами его губы, почти задушив его в объятиях. Гарни ухмыльнулся про себя.

— Мне нужно идти, — сказал он. — Но вскоре, как-нибудь ночью, мы встретимся. Тебе это придется по вкусу, верно?

На веранде Батч ощупывал Сэнки. Тот стоял, свесив голову на грудь, словно лошадь по дороге на живодерню.

— С ним ведь все в порядке? — встревоженно спросил Батч, глядя в направлении Хэнка.

— Конечно, — ответил тот, но голос его прозвучал не очень убедительно.

— Надеюсь, в поединке с Фрэнки меня не оставит удача, — пробормотал Сэнки.

— Мой Бог! — воскликнул Батч. — Да этот малый ничего не стоит. Ему не достать тебя!

— Хотелось бы этому верить, — неуверенно сказал Сэнки.

— Этой шпане не попасть в тебя даже горстью камней.

— А он и не будет кидать в меня камни, — Сэнки не понимал юмора. Он уселся на перила, по-прежнему не поднимая головы.

Батч обеими руками потер лысую голову и сказал:

— Давай прекратим этот дурацкий разговор. Когда начнется поединок, ты задашь этой шпане трепку. Будешь лупить его левой, пока не вышибешь мозги. Потом правой уложишь его на пол.

Сэнки промолчал.

Батч занервничал.

— Где Гарни? — неожиданно спросил он. — Он ведь с вами?

— Конечно, — поспешно ответил Хэнк. — Он возится с машиной. Она уже не та, что была раньше. Скоро он подойдет.

— Мне он нужен сейчас!

Хэнк спустился с веранды и закричал:

— Эй, Гарни, тебя зовет Батч!

— Ты чего так орешь? — с подозрением спросил Батч. — Он что, глухой?

Хэнк вспотел.

Гарни выбежал из-за угла лачуги. На лице его виднелись пятна помады Миры, ко это не имело никакого значения, так как Батч не мог их видеть. Он был совершенно спокоен, когда поднимался по ступенькам веранды.

— Чем это ты занимался, черт возьми? — спросил Батч.

Хэнк быстро сказал:

— Я же говорил тебе, что он чинил машину.

Гарни криво усмехнулся.

— Правильно. Машина свое отъездила, это уж точно.

— Где Мира? — не успокаивался Батч.

Но Гарни был невозмутим. «Вот проныра», — подумал он.

— Как раз об этом я и хотел тебя спросить. У меня слабость к твоей дочке.

— Оставь ее в покое, — проворчал он.

Гарни опять усмехнулся, и голос его звучал вкрадчиво.

— Какая муха тебя укусила, Батч? Ты же знаешь, девчонка не для меня. Мне подавай таких, которые понимают толк в жизни.

— О'кей, но Миру не трожь, — проговорил Батч.

Наступило продолжительное молчание, потом Хэнк спросил:

— Ты пойдешь на матч, Батч?

Батч, которому вновь напомнили о Сэнки, забеспокоился.

— Твой парень совсем не верит в себя, — сказал он Гарни.

Гарни закурил сигарету, бросив спичку в засохшую грязь.

— Он в порядке. Просто нервы шалят. Но это ничего не значит.

— Да? — Батч подался вперед. — Ты спятил! Я поставил деньги на этого парня. Он должен победить.

Сэнки беспокойно зашевелился.

— Хватит, — сказал он. — Неужели вам больше не о чем говорить?

Батч повернул голову в его сторону.

— Убери его отсюда! Погуляй вокруг дома. Мне нужно поговорить с Гарни.

Хэнк поднялся и кивнул Сэнки.

Они прошли по дорожке и сели в машину.

— Что за черт? — рявкнул Батч, наклоняясь. — Этот парень уже заранее видит себя на полу.

Гарни поскреб подбородок.

— А что я могу сделать? Фрэнки нагнал на него страху. Ты же знаешь его методы. Он действует Сэнки на нервы.

Батч вскочил на ноги, потрясая сжатыми кулачищами над головой.

— Трусливый шакал, — прошипел он. — Ты должен что-то сделать, Гарни. Я поставил слишком много денег на этого мерзавца, а теперь вижу, что сделал это зря. Говорю тебе, ты должен что-то сделать!

— Я сам поставил на него сотню, — сказал Гарни озабоченно. — Похоже, он малость перетренировался.

— У тебя имеется еще семь дней, чтобы спасти положение, — медленно произнес Батч. — Шевели извилинами.

Мира появилась на веранде. Ее взгляд был прикован к Гарни. Батч резко повернул голову.

— Что тебе здесь надо? — требовательно произнес он.

— Твой ужин готов.

Гарни встал.

— О'кей, Батч, я посмотрю, что можно сделать.

Осторожно ступая, он подошел к Мире и поцеловал ее. Поцеловал под самым носом у Батча, и Мира не посмела остановить его. Она так побелела, что он испугался, как бы девушка не потеряла сознание, и поддержал ее за локоть.

— Что ты делаешь? — настороженно спросил Батч, склонив голову и напрягая слух.

— Я ухожу, — Гарни ухмыльнулся. — Пока, Мира, заботься о своем па.

Он спустился по ступенькам, все еще улыбаясь.

Мира проскользнула на кухню. Ее сердце бешено билось. «Дурак сумасшедший! — думала она. — Устроить такое!» Она неподвижно стояла посреди грязной кухни, сжав руками грудь и закрыв глаза. Мысли ее были заняты Гарни.

Жители города проявили неподдельный интерес к Диллону. Эйб отметил, что торговля шла бойче, если тот находился в торговом зале. Женщины заходили посмотреть на него. Все уже знали, как он обошелся с Уилкоттом. А мужчина, обладающий таким ударом, должен обладать избытком пара. Такие мужчины всегда нравились жительницам Плэттсвилла. Они надеялись увидеть Кларка Гейбла, но глиноподобное лицо и глаза, лишенные выражения, пугали их. Они судачили о том, что, скорее всего, это нехороший человек, но тем не менее заходили снова и снова, чтобы еще раз взглянуть на него.

Мужчины Плэттсвилла отнеслись к Диллону не так восторженно. Все понимали, что сбить Уилкотта с ног — никакой не подвиг, особенно если тот сильно на взводе.

В баре как раз обсуждали Диллона, когда туда зашел Гарни. Все смолкли. При появлении Гарни разговоры всегда смолкали, так как каждому хотелось узнать, в какой форме Сэнки.

Фридман протолкался вперед.

— Привет, Ник, — сказал он. — Что будешь пить?

Гарни привык к такого рода вещам. Он не узнал Фридмана, но это его мало заботило.

— Виски, и побыстрее, — распорядился он.

Джордж моментально выставил на прилавок бутылку виски и бокалы, пододвинув их к локтю Гарни.

— Ваш парень в порядке? — спросил Фридман.

Гарни налил приличную порцию виски и опрокинул содержимое в рот.

— Он в полном порядке, — невозмутимо сказал он.

— Я поставил на него приличную сумму, — сказал Фридман. — Надеюсь, он победит?

— Разумеется, он победит, вот увидите.

К стойке протолкался Уилсон.

— Фрэнки не так уж и плох, — заявил он. — Мне больше по душе именно Фрэнки.

Гарни окинул его беглым взглядом. «Интересно, откуда в этом захолустном городишке могут быть такие умники?»

— Кто-то ведь должен ставить и на Фрэнки, — сказал он.

Все рассмеялись.

Лицо Уилсона покраснело.

— Да? — не сдался он. — Нервы-то у Сэнки — того. Этот малый скиснет, не успев выйти на ринг. Попомните мои слова, Фрэнки задаст ему взбучку.

Гарни повернулся, чтобы наполнить бокал. Он понимал, что от таких разговоров мало пользы. Ник похлопал Уилсона по груди.

— Шевели извилинами, парень, — сказал он. — Неужели ты не понимаешь, что это просто обманный маневр. Сэнки как никогда в хорошей форме. Да он возьмет Фрэнки с завязанными глазами. Он припас несколько сюрпризов для этого наглеца. Ставьте свои денежки на Сэнки, это верняк.

Уилсон заколебался.

— Это точно? — спросил он. — Без обмана?

Гарни подмигнул Фридману.

— Он спрашивает, так ли это? Ха! Выбирайте похоронную команду для Фрэнки.

— Хорошо бы ваш парень вздул Диллона, — сказал Фридман. — Ублюдок сам напрашивается.

Гарни поднял брови.

— Диллон? Кто это?

Все бросились рассказывать, перебивая друг друга. Гарни внимательно слушал, облокотясь о стойку, с бокалом виски в руке. Наконец он сказал:

— Эйб не дурак. Наверняка в этом парне что-то есть.

— Голдберг не понимает, что делает, — не унимался Фридман.

Гарни уже надоел этот молодчик. Он одернул пиджак затем, наклонясь к зеркалу, поправил шляпу.

— Зайду-ка я к Эйбу. Нужно взглянуть на этого парня.

Фридман собрался было идти с ним, но Гарни остановил его взглядом.

— У меня к нему дело.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал Фридман, которому не хотелось портить отношения с Гарни.

Перейдя улицу, Гарни вошел в магазин Эйба. Был полдень, и в торговом зале никого не было. Диллон вышел из склада и встал, опираясь руками о прилавок, между двух пирамид из консервных банок. На нем был рабочий халат Эйба, несколько тесноватый. Лицо было чисто выбрито, и он совершенно не походил на бродягу, каким выглядел несколько дней назад, впервые появившись в Плэттсвилле. Он равнодушно глянул на Гарни из-под полуприкрытых век. Гарни почувствовал, что этот парень действительно может быть опасен.

— Эйб здесь? — спросил он.

— Вышел, — коротко ответил Диллон.

— Жаль. Хотелось бы увидеть его.

Гарни занервничал. Диллон внушал ему тревогу.

— Долго его не будет? — спросил он, помедлив.

— Кто знает, — Диллон потерял к разговору интерес и начал отодвигаться в темноту склада.

Гарни захотел его немного прощупать.

— Вы здесь недавно?

Диллон потер предплечье. Он по-прежнему смотрел на Гарни из-под полуприкрытых век.

— Вы тот парень, который заправляет Сэнки, не так ли?

— Да, — приободрившись, ответил Гарни.

— А что с ним такое?

— С ним? Ничего. Что вы имеете в виду?

— То и имею. Этот малый струсил. Что его гложет?

Гарни нерешительно промолчал. Потом пожал плечами и сказал:

— Мне не нравится такой разговор.

Диллон не спеша обошел прилавок, все так же потирая предплечье.

— Не увиливай, — сказал он. — Я спросил, что с ним такое.

Гарни стало не по себе. Опасная и свирепая мощь чувствовалась в Диллоне.

— Фрэнки нагнал на него страху, — неохотно ответил он.

— Он победит?

— Сэнки? Вряд ли, — Гарни безнадежно пожал плечами. — А ведь я поставил изрядную сумму на этого парня.

— Полагаю, я смог бы это уладить, — Диллон пристально смотрел на Гарни.

— Вы? — удивился Гарни.

— Почему бы и нет. — Диллон неторопливо подошел к входной двери, проверил, нет ли там кого, и вернулся обратно.

— Что вы знаете о таких делах? — подозрительно спросил Гарни.

— Все, что надо, — уверил его Диллон. Помолчав, он добавил: — Я ищу шанс снова заработать большие деньги.

Гарни заинтересовался всерьез.

— Что, если нам вместе заглянуть к Батчу сегодня вечером? Я хотел бы познакомить вас с Батчем Хоганом.

— Хоган? — Диллон задумался на секунду. — Это тот самый экс-чемпион?

— Он самый. Живет на окраине города. Слепота — что может быть хуже для такого человека!

— Это уж точно! — Диллон покачал головой. — Почему бы и нет. Кто еще из парней заинтересован в победе Сэнки?

— Хэнк. Это его тренер. Ну и, разумеется, Эл Морган, менеджер.

— Скажите обоим, чтобы пришли. Но без Сэнки. Пусть он погуляет где-нибудь.

— Я заеду за вами вечером, — предложил Гарри.

— Я приду сам. Можете не беспокоиться на этот счет.

Он ушел за прилавок, оставив Гарни в растерянности посреди зала. Постояв в задумчивости некоторое время, Гарни пожал плечами и вышел на ярко освещенную солнцем улицу. Он никак не мог раскусить, что же за человек Диллон. Было в нем что-то такое… Одно можно было сказать определенно — это не простой бродяга. Этот парень привык командовать людьми. Он отдавал приказы и ожидал беспрекословного повиновения. Гарни не без причины начал побаиваться Диллона. Он был так занят размышлениями об этом странном человеке, что не заметил Миру, идущую по улице. Увидев Гарни, Мира ускорила шаг, но Ник, не замечая ее, сел в машину и отъехал.

Мира была даже довольна, что он ее не заметил. Она угробила уйму времени, чтобы выглядеть прилично. Дешевое ситцевое платье было тщательно выстирано и отглажено. Пожалуй, оно немного село, но это не беспокоило ее. Чем теснее платье, тем лучше оно обрисовывает фигуру. Ее густые черные волосы блестели на солнце, ниспадая на шею и плечи. Швы на чулках из искусственного шелка были прямыми, а туфли сверкали. Она шла посмотреть на Диллона. О Диллоне она узнала в день его приезда в город, но нарочно ждала, пока он не увидит всех женщин Плэттсвилла. Теперь пришло время показаться и ей.

Она шла и сознавала, что мужчины оборачиваются, провожая ее взглядами. Не без причины она рассчитывала произвести впечатление на Диллона.

Она вошла в пустой торговый зал, громко стуча деревянными каблучками, и намеренно остановилась в круге солнечного света, проникавшего через открытую дверь. Ей уже неоднократно приходилось проделывать такой трюк, и она сознавала, что тонкая материя платья позволяет увидеть многое.

Диллон поднял голову.

— Я видел это и раньше, — равнодушно сказал он. — Можете не стараться.

Ударь он ее, она не была бы так взбешена. Машинально отступив на несколько шагов в тень, она пробормотала:

— Вы шутите?

— Чего надо? — Диллон передвинул жвачку за другую щеку.

— До чего старательный продавец! — воскликнула она, крепко сжимая сумочку. — Если вы хотите сохранить это место за собой, то должны вести себя соответственно должности.

— Хватит трепаться, — проворчал Диллон. — Мне только и есть время выслушивать девицу, у которой припекает под юбкой. Бери, что надо, и отваливай.

Мира сделала три шага вперед и размахнулась, собираясь влепить пощечину. Она едва не рыдала от злости.

Диллон легко перехватил ее руку.

— Не валяй дурака, — сказал он. — Тут тебе не кино.

Она стояла, бессильная что-либо сделать, ненавидя его всеми фибрами души.

— Я пожалуюсь на вас своему па, — только и смогла сказать она.

Толчком он отпихнул ее на середину магазина.

— Говорю тебе, выметайся!

— Грязный сукин сын! — закричала она. — Мой па пришьет тебя за это!

В дверях показался Эйб. Он был явно напуган.

— Что случилось?

Мира резко повернулась к нему.

— Вы, видимо, спятили, раз держите здесь этого мерзавца! Он оскорбил меня!

Диллон молча вышел из-за прилавка, схватил Миру за руку, подтащил к двери и безжалостным ударом по заднице отправил на улицу. Мира едва удержалась на ногах. Всхлипывая, она со всех ног припустилась от магазина Голдберга.

Эйб схватился за голову.

— Что вы себе позволяете, черт побери! — взвизгнул он. — Это же дочка Бахча Хогана! Он такое устроит!..

Диллон вернулся за прилавок.

— Переживу, — спокойно сказал он. — Меня уже тошнит от этих проклятых сук, что приходят пялиться на меня. Может, хоть после этого меня оставят в покое.

Эйб затрясся от ярости, на какое-то мгновение даже забыв страх перед Диллоном.

— А как насчет моего бизнеса? Что скажут люди? Они приходят сюда не затем, чтобы их били. Это разорит меня!

Диллон оттолкнул его и прошел на кухню. Эйб следовал за ним, не переставая причитать.

— Перестань стонать, — огрызнулся Диллон. — Это не пойдет во вред твоему бизнесу. Бьюсь об заклад, что эта шлюшка так же популярна в городе, как плохой запах. Вряд ли она растрезвонит по городу, что ей дали по заднице… Забудем это.

Все сидели на веранде у Батча и ждали прихода Диллона. Луна едва выползла из-за черных силуэтов деревьев, заливая серебристым светом лужайку перед домом. У себя в спальне Мира, сидя у окна, тоже ожидала Диллона. Ее глаза, красные от слез, были прикованы к дороге. Ее буквально корежило от ненависти к этому человеку.

Батч нетерпеливо заерзал на стуле.

— Что это за парень, черт его дери? — задал он вопрос, который у всех был на уме.

— Понятия не имею, — ответил Гарни. — Но попытка — не пытка. Вдруг ему удастся вытащить нас из этой переделки.

Хэнк подлил масла в огонь:

— Сэнки сам не свой. Ничего не говорит, только сидит и думает. Дался ему этот Фрэнки.

Словно привидение, из темноты возник Диллон и поднялся по ступенькам. Даже Мира, неотрывно следившая за дорогой, не заметила, откуда он появился. Четверо мужчин настороженно смотрели на пришельца.

Гарни неуверенно произнес:

— Это — Диллон.

Батч встал, подошел к Диллону и протянул руку.

— Значит, вы — Диллон, мастер устраивать всякие делишки?

В его голосе сквозила едва заметная насмешка.

Диллон окинул его взглядом, посмотрел на протянутую руку, но проигнорировал ее. Батч нетерпеливо пошевелил рукой.

— Дайте руку, хочу посмотреть, что вы за парень.

Глаза Диллона блеснули. Поколебавшись, он вложил свою руку в лапу Батча. И Батч сдавил ее. Гороподобный бицепс вздулся, передавая силу пальцам. Лицо Диллона мгновенно покрылось потом. Он переступил с ноги на ногу и вдруг резко, почти без замаха, ударил Батча свободной рукой в мускулистое горло. Кулак врезался, словно нож мясника в освежеванную тушу. Батч отшатнулся назад, издав каркающий звук. Гарни, проявив недюжинную реакцию, вскочил на ноги и удержал экс-боксера от падения.

Диллон стоял, массируя пальцы.

Батч поднес руку к горлу и, задыхаясь, сел. Он не получал таких ударов с тех пор, как оставил ринг. Едва к нему вернулось сознание, он сказал:

— Это крепкий парень и у него хороший удар.

Диллон подошел ближе.

— Может быть, пройдем в дом, чтобы я смог вас увидеть.

Все молча прошли в гостиную. Диллон встал у окна.

— Как насчет выпить? — предложил Гарни.

— Не употребляю, — искоса глянув на Ника, сказал Диллон. — И забудем об этом. Дело важное. Фрэнки нагнал страху на вашего паренька. Вы все ставите на Сэнки. Но ему не побить Фрэнки. Разве что тому будет так плохо, что любой пацан сможет задать ему трепку. Правильно я обрисовал ситуацию?

— Пожалуй, так оно и есть, — кивнул Гарни.

— У кого есть деньги?

Все посмотрели на Моргана, тощего человека с жестким лицом, похожего на жокея.

— Может быть, я и смог бы наскрести какую-то сумму, — ответил он на немой вопрос.

— Я устрою вам этот бой за пятьсот баксов, — сказал Диллон.

Слабый вздох разнесся по гостиной. Гарни покачал головой.

— Это слишком много.

Диллон вновь потер шею.

— Вы что, идиоты? Я же говорю, что смог бы устроить этот бой. Значит, все будет в порядке. Ваш человек победит. Можете ставить на него любые деньги.

Морган подался вперед.

— Хотелось бы знать, кто вы такой, мистер?

Диллон прищурился.

— Мало ли что вам еще захочется. Это вас не касается. Мне и раньше приходилось проворачивать такие дела. Ну так как?

Морган обвел взглядом остальных. Батч кивнул.

— Мы войдем с вами в компанию.

Морган пожал плечами.

— О'кей. Деньги получите после победы Сэнки.

Диллон оскалил зубы в усмешке.

— Поставите эти пять сотен за меня на Сэнки и выложите их мне по первому требованию.

Морган заколебался, потом кивнул:

— О'кей, это справедливо.

Все четверо почувствовали прилив уверенности.

— А теперь, — Диллон положил ладонь с растопыренными пальцами на стол, — мне нужна некоторая сумма на деловые расходы. Все будет в порядке. Гоните монету.

Каждый внес свою долю. Вчетвером они наскребли сто долларов. Диллон спрятал их в карман. Гарни сходил на веранду и принес початую бутылку виски. Все, кроме Диллона, опрокинули по стопке.

— Каким же макаром вы собираетесь провернуть это дело? — поинтересовался Батч.

Диллон стукнул кулаком по столу.

— Скажу Фрэнки, чтобы он лег.

— Господи, да он вышибет из вас потроха! — воскликнул Батч.

— Ну это еще как сказать, — покачал головой Диллон. — Ну, вроде все обговорили. — Он отодвинул стул. Все, кроме Батча, встали.

— Что, если вы погуляете, ребята? — обратился к ним Диллон. — Мне нужно потолковать с Батчем.

Гарни направился на веранду.

— Может, соберемся как-нибудь на днях? — предложил он на прощание.

— Разумеется, — согласился Диллон. — Завтра, примерно в это же время.

Батч сидел, дожидаясь, пока шаги компаньонов не затихли в ночном мраке.

Диллон вернулся с веранды. Некоторое время он задумчиво смотрел на Батча, потом закрыл дверь и подошел ближе.

— Кто научил вас такому удару? — спросил Батч.

— Это не столь важно, — Диллон пожал плечами. — Мне надо кое о чем с вами потолковать. Кто-нибудь еще есть в этой развалюхе?

— Моя дочь спит наверху. Больше никого.

— Вскоре я начну выкачивать деньги из этого городка, — сказал Диллон. — Можете войти со мной в долю, если есть такое желание.

Батч в задумчивости потеребил нос.

— А если вы выложите карты на стол, — сказал он наконец.

— Я из ребят Нельсона, — понизив голос, сказал Диллон.

Притаившаяся по ту сторону двери Мира задрожала. Даже Батчу стало не по себе.

— Да, ты твердый орешек.

— Пижон был мой шеф, — злобно прошипел Диллон. — Вот и приходится скрываться. Но теперь вроде бы все несколько поутихло. А раз так, о’кей, вновь можно приниматься за дело и вышибать баксы. Так что вы скажете на мое предложение?

— Ты бы не сказал этого, если бы заранее не знал, что я соглашусь.

— Разумеется, — кивнул Диллон. — Ты смышленый парень. Может, ты и потерял гляделки, но голова на месте.

— Ты нуждаешься в крыше над головой. Рядом с границей штата. Для прикрытия?

— Это ты попал в самую точку, — Диллон расслабился. — По эту сторону границы не работаю. Быстрый налет в соседний штат. Ничего крупного. Так, рядовое ограбление. Нужно скопить первоначальный капитал, а уж потом замахиваться на крупное дело. Что ты на это скажешь?

Батч задумался.

— Что я буду иметь? — наконец спросил он.

— Четвертую часть со всего.

— О’кей, — кивнул Батч.

— Что за парень Гарни? — неожиданно спросил Диллон.

— Для подобных дел он вполне подходит. Ник спит и видит большие деньги. А уж как их заработать, это его не заботит.

— Потом я с ним потолкую. А теперь вернемся к нашим баранам. Я имею в виду Фрэнки. Есть только один способ на него надавить. Нужно нагнать на него страху. Нужно предупредить, что, если он не ляжет, жить ему останется не долго. Но вначале нужно заручиться поддержкой шерифа. Какие у тебя с ним отношения?

— Это стреляный воробей. Продаст душу даже за доллар. С ним можно поладить.

— Тогда повидайся с ним и переговори на эту тему. Мне вообще не нужно в это соваться. Посоветуй ему поставить деньги на Сэнки. Намекни, что бой подстроен. Если Фрэнки поднимет визг и попросит защиты у полиции, он ее не получит. Понимаешь?

Батч кивнул.

Диллон вынул деньги, отсчитал пятьдесят долларов и протянул их Батчу.

— Дай ему это, чтобы он смог сделать ставку.

Батч взял деньги и сунул их в карман.

— Я начинаю верить, что у тебя действительно все выгорит, — сказал он. — Что ж, я поставлю на Сэнки все наличные деньги.

— Промаха не будет, — успокоил его Диллон. — До завтра.

Он направился к выходу. Мира, стараясь производить как можно меньше шума, поднялась на второй этаж, где была ее спальня. Чувствуя себя в безопасности среди привычной обстановки, она выскользнула из платья, прежде чем подойти к окну. Диллон стоял на дороге, настороженно оглядываясь. Потом скользящим шагом двинулся прочь, растворившись во мраке ночи.

Мира еще некоторое время вглядывалась в тьму ночи. Луна освещала мертвым серебряным светом спальню, прохладный воздух ласкал кожу. Даже лежа в постели, она никак не могла уснуть. Гипсовое лицо Диллона маячило перед ней, как мертвый лик луны. Его презрительный голос все еще раздавался в ее ушах. Удар, нанесенный его рукой, все еще жег тело, заставляя ее метаться на старом матрасе. Сон никак не приходил, чтобы унять боль ее раненой гордости. И тогда она заплакала от бессилия, а руки в отчаянии молотили подушку.

— Ненавижу! Ненавижу! — шептала она. — Будь ты проклят, проклятый ублюдок!

Гарни вел машину, соблюдая предельную осторожность. И было из-за чего. Протекторы шин настолько стерлись, что в любой момент могли лопнуть. Диллон сидел рядом, надвинув шляпу на глаза. Время от времени Гарни бросал на него косой взгляд. Этот человек был для него сплошной загадкой, и он никак не мог раскусить его. Инстинкт подсказывал, что если он пойдет с Диллоном, то поимеет большие деньги, но запах опасности был настолько силен, что он колебался, делать ли решительный шаг, после которого уже не будет возврата. Это было на следующий вечер после встречи у Батча. Диллон встретился с Гарни после закрытия магазина Эйба, и теперь они ехали в соседний штат, где жил Фрэнки.

— Прижмешь парня сам, — неожиданно сказал Диллон. — Я буду на подхвате. Что говорить, ты знаешь. Главное, будь тверд, не давай парню разойтись. Ничего не бойся, я буду рядом.

Гарни задумался.

— Этот малый умеет бить, — сказал он осторожно. — Как бы чего не вышло.

— Делай то, что я говорю, — Диллон пошевелился. — А остальное уж мое горе. — Он вытащил из кармана пиджака тяжелый автоматический кольт, продемонстрировал его Гарни и сунул обратно.

— Бог мой! — Гарни запаниковал. — Где ты его раздобыл, черт побери!

Диллон повернулся к Гарни, всматриваясь в его лицо.

— Уж не испугался ли ты пушки?

Это было слишком круто для Гарни, но он постарался не подать виду, что испугался. Нервно покусывая губы, он молча вел машину. Через некоторое время он спросил:

— Ты же не собираешься ухлопать его, верно?

— А что мне останется, если он взбесится. Не переживай, это будет не первый человек, которого я отправлю на тот свет.

Старый автомобиль вильнул. У Гарни задрожали руки.

— Не в моих принципах впутываться в мокрое дело, — сказал Ник.

Диллон неожиданно выключил зажигание. Мотор поперхнулся и замолк. Гарни автоматически нажал на тормоз.

— Ты чего? — нервно спросил он.

Диллон сдвинул шляпу на затылок, в упор глядя на Гарни.

— Слушай, — прошипел он, — хочу, чтобы ты понял раз и навсегда: с этой минуты приказываю я. Тебе остается лишь подчиняться. Мы будем грести деньги, и никто не будет нам помехой. Ну а если кто и станет поперек дороги, то тем хуже для него. Вскоре город будет мой. Или ты входишь со мной в долю, или гуляешь сам по себе. Но не исключено, что в таком случае как-нибудь темной ночью схлопочешь пулю. Ты слишком много знаешь. Все понял? Батч со мной заодно, так что образумься.

Гарни пожелтел. У него не было выбора.

— Конечно, — сказал он поспешно. — Я все понял. Действуй, босс.

Диллон царапнул Ника жестким взглядом.

— Был уже один умник, который говорил то же самое, а потом передумал. Как-то вечером он шел по улице, а кишки висели у него до колен. Кто-то вспорол ему брюхо ножом. Мой Бог! Видел бы ты этого парня! Хотел запихнуть кишки обратно, но едва взялся за них, как ему стало так тошно, что он оставил их висеть.

— Со мной у тебя не будет неприятностей, — слабым голосом, но уверенно сказал Гарни.

Они продолжили путь. Часы показывали десять тридцать, когда машина остановилась возле домика Фрэнки. Дом казался довольно неприглядным с фасада, что было не удивительно, так как Фрэнки был лишь начинающий боксер. Пройдя по короткой дорожке, они остановились перед затянутой проволочной сеткой дверью. Гарни дернул за ручку звонка и услышал звяканье в глубине дома. За темной шторой горел свет. В доме явно не спали.

Сквозь сетку была видна фигура приближающейся молодой женщины. Диллон кивнул Гарни и отступил в тень. Дверь распахнулась, и женщина остановилась на пороге, с недоумением глядя на пришельцев.

Ее черные волосы были уложены венцом, несколько прядей выбивалось из прически. У нее была хорошая фигура, с высокой грудью и широкими бедрами. Когда она заговорила, они отметили, что голос у нее мягкий, с певучим южным акцентом.

— Что вам угодно? — сказала она.

— Фрэнки дома? — спросил Гарни.

— Да, — кивнула женщина. — А кто вы?

Гарни шагнул вперед, оттолкнув женщину. Диллон следовал за ним. Женщина отступила, глядя на них с испугом.

— Как вы можете? — сдавленно сказала она. — Нельзя же так врываться.

Гарни вошел в гостиную. Фрэнки сидел на стуле, неуклюже поддерживая ребенка, и пытался накормить его молоком из бутылочки. Это был здоровенный верзила с гладким лицом, еще не изуродованным шрамами в бесчисленных поединках.

Женщина проскользнула мимо Гарни и подхватила ребенка на руки. Фрэнки поднялся со стула. Он был явно встревожен. Это легко читалось в его глазах, но растерянным он не был. Если дело шло к заварушке, то уверенность в своих мышцах у него была непоколебимой.

— Нельзя так врываться в дом к незнакомым людям, — сказал он. — В спортзале я видел парней и покруче.

Гарни неловко улыбнулся. Стоя перед Фрэнки, он чувствовал себя неуютно.

— Мы уже вошли, братишка, — сказал он. — И выставь отсюда дамочку, у нас есть к тебе разговор.

— Бет, забери ребенка, — обратился Фрэнки к жене.

Она без слов вышла. Ее не было буквально несколько секунд, затем она возвратилась одна и встала за спиной Фрэнки. Ее глаза были расширены от страха. Фрэнки терпеливо сказал ей:

— Не вмешивайся в это дело, милая.

Она промолчала, но не двинулась с места. Тонкие губы Диллона сложились в насмешливую улыбку. Фрэнки понемногу успокаивался.

— И напугали же вы меня, — сказал он, и на его толстых губах появилась глуповатая улыбка. — Ворвались, как сумасшедшие. Я мог задать вам трепку, ребята.

— Не заносись, — оборвал его Гарни. — Тебе грозит беда.

Глаза Фрэнки широко раскрылись. Он рефлекторно напряг мышцы, и они буграми вздулись под пиджаком.

— Только не от вас, — сказал он. — Что вам надо?

Гарни придвинул стул и сел. Он предусмотрительно оставил между собой и Фрэнки стол. Диллон прислонился к косяку двери. Бет переводила взгляд с одного пришельца на другого.

— Мы пришли кое-что сообщить тебе, — бесстрастно сказал Гарни. — В поединке победит Сэнки.

— Да? — задохнувшись, произнес Фрэнки. — Победит обязательно, если я не уложу его в первом раунде.

— Ты не понял, — терпеливо повторил Гарни. — Придется тебе поддаться.

— Черта с два я понял, — рявкнул Фрэнки. — Кто на этом настаивает?

— Я, — спокойно отозвался Диллон.

Фрэнки повернул голову, внимательно глядя на Диллона.

— Кто ты такой? — спросил он. — Ты спятил! Лучше убирайтесь отсюда оба, пока я не намял вам бока.

Наступила пауза, которую прервал Диллон:

— У тебя будет масса неприятностей, если ты не ляжешь.

Фрэнки даже побледнел от гнева.

— Ну, крысы, сейчас вы получите свое!.. — Фрэнки отшвырнул стул в сторону. Гарни побледнел и неловко вскочил на ноги.

Бет издала предостерегающий крик, увидев в руке Диллона револьвер. Фрэнки тоже заметил оружие. Это остановило боксера, словно он с разгона уткнулся в кирпичную стену.

— Эй! — недоуменно воскликнул он.

— Все! — свирепо рявкнул Диллон. — Не дергайся, не то получишь второй пупок.

Бет схватила Фрэнки за руку.

— Не позволяй ему застрелить себя, Фрэнки… Не позволяй ему это сделать!

Диллон пригнулся у двери. Лицо его потемнело, зубы оскалились в злобной гримасе.

— Убью, простофиля! — прошипел он. — Только шевельнись — и тебе крышка!

Револьвер напугал Фрэнки. Он еще никогда не сталкивался с убийцей и был растерян.

— Вы что, ошалели? — сказал он, стараясь говорить ровно. — Вы не можете сделать это.

— Еще как сможем! — отрезал Диллон. — Слушай! Будешь делать то, что велено. И помалкивать! Ты поддашься Сэнки и должен лечь примерно в пятом раунде. Устраивай это как хочешь, но он должен победить. У нас на этого паренька поставлено слишком много денег, так что промаха быть не должно.

Бет заплакала. Ее всхлипывания действовали Гарни на нервы.

Диллон продолжал;

— На ринге устроишь хороший спектакль, но особенно не расходись. Так, наши руками для виду, ясно? Потом раскройся и позволь Сэнки ударить себя. Только один раз, и пусть это выглядит как случайный удар. Упадешь и не встанешь. Но смотри, попробуешь обмануть, пеняй на себя!

На мгновение Гарни показалось, что Фрэнки вот-вот бросится на Диллона, и он сделал шаг назад. Но Фрэнки понял — игра проиграна. Пока он доберется до убийцы, тот успеет выстрелить два или три раза. И потому он остался стоять, набычившись и сверкая глазами, и его ручищи бессильно свисали по бокам, а пальцы сжимались и разжимались. Наконец он сказал:

— Ладно, Сэнки победит. — Голос его походил на сдавленное карканье. Бет опустилась на колени, держа Фрэнки за руку. Они стояли так некоторое время, потом Диллон кивнул Гарни и они, пятясь, вышли из дома. Ночь поглотила их.

Гарни сидел в машине и курил. Он высадил Диллона возле магазина Эйба, а сам выехал за город. Ночь была безветренной и душной. Большие черные тучи, похожие на глыбы угля, лениво плыли по небу. Луна висела низко над горизонтом, едва не задевая за верхушки деревьев.

Пытаясь совладать с расшалившимися нервами, Гарни делал одну затяжку за другой. Красный кончик сигареты светился в ночи, а мысли роились в голове.

Револьвер — вот что возбуждало его. Он вспомнил, как этот револьвер остановил Фрэнки, превратив его из мужчины в слюнявого младенца. С револьвером в руке любой может повелевать. Револьвер и строптивца заставит подчиняться. Гарни заерзал на сиденье. Диллон жесткий парень, но без револьвера Фрэнки раздавил бы его, как жука. Это ясно показывало, какая сила заключена в оружии.

Мимо, шелестя шинами, промелькнула большая машина. Гарни мельком увидел красивую девушку, сидящую рядом с роскошно одетым парнем. Он сидел так, словно ему принадлежал весь мир. Белое платье девушки мерцало и переливалось. Она была очень красива.

«Будь у меня револьвер, — думал Гарни, — этот тип и пискнуть бы не посмел». Мысли Гарни перенеслись к Мире. Если и была девушка, которая сама напрашивалась, так это она. И вообще, какого черта он ждет? Он повернул ключ зажигания. Еще немного — и он возле дома Батча. Он остановил машину за нисколько сот ярдов от жилья, под купой деревьев, и выключил фары. Это было чуть в стороне от дороги, так что машину вряд ли кто заметит.

Он вышел и, стараясь ступать как можно тише, приблизился к зданию. Единственный огонек светился в комнате нижнего этажа. Испытывая большое почтение к слуху Батча, Гарни подкрался к окну и, уцепившись пальцами за подоконник, подтянулся. В комнате, совсем близко от него, стояла Мира и гладила платье утюгом. Она была одна. Опустившись на землю, он легонько постучал по стеклу кончиками пальцев и замер, слушая, как сердце резкими толчками бьется о ребра. Наконец в окне отразился силуэт Миры.

— Кто там? — услышал он.

— Привет, малышка, — ответил Гарни, понизив голос. — Ты одна?

Она подошла к двери и, распахнув ее, вышла на порог.

— Ник! — сказала она осипшим голосом. Это не укрылось от Гарни. Он усмехнулся.

— Он самый… Батч дома?

— Пошел в спортзал. Но он скоро вернется.

— Дай мне войти. Нужно поговорить кое о чем.

— Нет! Уже поздно. Тебе нельзя заходить, Ник.

Гарни протянул руку и ухватил ее за локти.

— Пошевеливайся, — прошептал он. — Ты же не хочешь, чтобы нас видели.

От его прикосновения ее сопротивление ослабло. Она позволила втолкнуть себя в дом. Когда они вошли в гостиную, она вырвалась и прижалась к стене спиной.

— Ты очень многим рискуешь, — сказала она. — Он может свалиться как снег на голову, настолько тихо ходит. Не надо, Ник…

Гарни, не снявший сдвинутой на затылок шляпы, оторвал девушку от стены. Она силилась высвободиться до тех пор, шока его губы не нашли ее губ. И тогда она прильнула к нему, колотя по спине кулачками.

А по дороге шел Батч. Его огромное тело отбрасывало тень, которая спотыкалась и приплясывала впереди него. Он не производил ни малейшего шума, шагая по траве. Его обостренный слух фиксировал малейший шорох, все время находясь настороже. Повернув, он ускорил шаг, ибо знал, что уже почти дома. Идя по дорожке, он размышлял о Диллоне. Сэнки тоже тревожил его. Он всадил в него уйму денег. Если Диллон не сможет подстроить результат этого боя, он потеряет много, слишком много.

Батч неслышно преодолел засохшую грязь, поднялся по ступенькам и остановился на веранде, принюхиваясь к ночному воздуху. Воздух был горячим и совершенно неподвижным. «Видно, будет гроза», — подумал он.

Мира соскользнула на пол с дивана, когда вошел Батч. Гарни вскочил. Лицо его позеленело. Если Батч поймает его здесь, то, без сомнения, переломает все кости.

На Мире не было никакой одежды, если не считать туфель и чулок. Она стояла совсем рядом с Гарни, и лицо ее было искажено гримасой ужаса.

— Я как раз собиралась идти спать, — сказала она дрожащим голосом.

Батч остался у двери. Инстинкт подсказывал ему, что здесь что-то нечисто.

— Не слишком ли поздно, — сказал он, склонив голову набок и напряженно прислушиваясь.

Мира жестом приказала Гарни не двигаться. Тот застыл, словно статуя. По его лицу стекал пот, придавая ему жуткий вид в свете электрической лампочки, а глаза неотрывно наблюдали за Батчем.

Тот наклонился вперед, не отходя от двери.

— Сэнки в порядке? — спросила Мира.

— Да, — ответил Батч, — с ним все в порядке. — Он поскреб лысую макушку. Его невидящие глаза были устремлены прямо на Гарни. Два желтых сгустка буквально буравили его мозг. — Что-то здесь не так, — не успокаивался Батч.

Мира нагнулась и подобрала платье. Шорох материи не ускользнул от внимания Батча, когда она собрала его в кольцо, собираясь надеть через голову.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Мира вздрогнула, выронив платье.

— Я же сказала, собираюсь идти спать. — Она нарочито громко задвигалась, собрала гладильную доску и поставила к стене. — Сэнки победит? — сказала она, только чтобы не молчать.

— Интересуешься парнем, не так ли?

От неудобного положения у Гарни заныли мускулы. Но он не двигался с места, наблюдая за Батчем.

— Почему бы и нет, — у Миры затряслись коленки. «Старый хрыч почуял неладное», — подумала она. Небрежно подойдя к дивану, она снова подобрала платье с пола. Ни Гарни, ни она не смотрели друг на друга. Кошачьим движением Батч ринулся вперед, едва не наступив на ногу Гарни. Он выхватил платье из рук Миры. Та отскочила и прижалась к стене.

Батч ощупал платье, потом поднес его к носу. Его широкое лицо потемнело.

— Чем ты тут занимаешься, черт побери! — прорычал он. — Почему сняла?

Стараясь придать голосу твердость, она сказала:

— Что это с тобой сегодня? Какая муха тебя укусила?! Жарко. Что, уже и платье снять нельзя?

— Поди сюда!

Гарни сжался, буквально перестав дышать.

— Как бы не так, — Мира поплотнее вжалась в стенку.

Батч медленно вернулся к двери и запер ее, положив ключ в карман.

— Здесь что-то не так! — рявкнул он. — Что ж, проверим, в чем здесь дело!

«Будь у меня револьвер, — подумал Гарни, — я бы сейчас прихлопнул старого хрыча!»

Шаркая ногами, Батч двинулся в сторону Миры. Он двигался целеустремленно и точно, так что та едва успела выскользнуть из его рук. Она остановилась у двери, прерывисто дыша.

— Тебе лучше подойти, — угрожающе сказал он.

— Я боюсь, — пискнула Мира слабым голосом. — Открой дверь. Я хочу спать.

На этот раз ей не удалось выскользнуть из захвата Бахча. Гарни даже не предполагал, что отставной боксер может двигаться так стремительно. Его ручищи схватили ее, когда она попробовала проскользнуть вдоль стены. Его горячее дыхание обдало ей лицо.

— Отпусти меня! — ее голос поднялся до крика. Гарни переступил с ноги на ногу. Батч проворно обернулся.

— Кто здесь? — Он встряхнул руку Миры. — Что это? Кто здесь?

— Ты спятил, — выдохнула она. — Никого здесь нет.

Батч отвесил ей полновесную оплеуху. Держа обе ее руки в своей лапе, он провел другой по ее извивающемуся телу.

Гарни в этот момент дюйм за дюймом крался к открытому окну. Видя это, Мира орала, стараясь заглушить производимый им шум. Батч вскинул руку, и его пальцы сдавили ее горло, заставив замолчать. Гарни метнулся к окну и вывалился наружу, вперед головой. При этом ноги его зацепились за занавеску, увлекая ее за собой. Вскочив, он побежал по тропинке, шатаясь из стороны в сторону.

— Вот, значит, как! Шлюха! — заорал Батч.

Мира чувствовала, как у нее подгибаются коленки. Не держи ее Батч, она давно опустилась бы на пол.

— Кто это был? — Батч затряс дочь, словно тряпичную куклу, ударяя раз за разом о стену. — Ты скажешь, кто этот сукин сын?

— Я никогда не скажу этого, — задыхаясь, сказала она, безуспешно стараясь оторвать от себя его руки.

— Сейчас проверим! — Он проволок ее через гостиную и, натолкнувшись на диван, бросил ее на него. Она лежала с расширенными от ужаса глазами, а он, прижав ее коленом, расстегивал свой широкий ремень. Извернувшись, она соскользнула с дивана, и теперь они стояли лицом к лицу. Ее руки конвульсивно сжали спинку стула, и, высоко подняв его, она ударила им Батча по голове.

Потом с испуганным видом подхватила платье и сломя голову бросилась на второй этаж.

Они протискивались между рядов к своим местам. Впереди шел Гарни, за ним Диллон, а Морган замыкал шествие. Зал был набит битком. До начала поединков оставалось несколько минут. Вскоре наверху погасли дуговые фонари. Проходя мимо стройной блондинки, Гарни задрал ей юбку выше колен.

— Не мешайте мне, — огрызнулась блондинка.

Диллон остановился, ожидая, чтобы его пропустили.

— Если твои кривые палки целы, то могла бы и встать, — пробурчал он. — Я вряд ли сумею задрать твою юбку повыше.

Два молодых парня, сидевших позади блондинки, захихикали. Она косо глянула на Диллона и, смекнув, что тот ей не по зубам, встала и пропустила его. Морган быстро прошмыгнул следом.

Над рингом висело тяжелое облако табачного дыма. В зале было нестерпимо душно. Диллон рывком расстегнул воротничок и расслабил галстук. Двое боксеров легкого веса свирепо колотили друг друга. Гарни склонился к Диллону.

— Ты видел Сэнки? — спросил он.

— За Сэнки я не беспокоюсь, — ответил Диллон. — А вот нанести визит Фрэнки не помешает.

— Мы его и так напугали, — сказал Гарни. — Зачем лишний раз нервировать парня.

Толпа вдруг издала громкий вздох, прозвучавший, как стон, когда под одним из боксеров подломились колени.

— Добей этого мозгляка! — заорал Морган. — Не дай уйти!

Боксера спас гонг.

Диллон встал, протолкался мимо Моргана и блондинки и вышел из зала. В коридоре, ведущем к раздевалкам, его остановил коротышка в желто-белом джерси.

— Зрителям вход запрещен.

— Я по делу, — отрезал Диллон, не останавливаясь.

Коротышке ничего не оставалось, как пропустить его.

Он был попросту сметен в сторону. Диллон зашел в раздевалку Сэнки. Хэнк сидел на табурете возле окна. На кушетке лежал Сэнки, укрытый ярко-красным халатом. Оба уставились на вошедшего.

— Его выход еще через один бой, — сказал Хэнк.

Диллон поджал губы.

— Ты в порядке? — спросил он Сэнки.

— Конечно. Этот малый ляжет, не так ли?

Диллон кивнул.

— Но это не значит, что ты должен прохлаждаться на ринге, — сухо сказал он. — С этим парнем осторожность не помешает, Сэнки.

— Ясное дело, он будет настороже, — раздраженно ответил Хэнк. — А ты как думал!

Диллон кивнул и неторопливо вышел. Тихо ступая, он шел по коридору, пока не добрался до раздевалки Фрэнки. Он сунул руку под пиджак, нащупывая рукоятку кольта. Потт левой рукой повернул ручку двери и вошел. Фрэнки уныло смотрел в пол. Его тренер, Борг, сидя, полировал ногти. Он резко повернул голову при появлении Диллона.

— Ты вошел не в ту дверь, приятель, — сказал он. — Проходи.

Диллон даже не взглянул на него.

— Мы в зале. Будем наблюдать за поединком.

Фрэнки поднял глаза.

— Выйди и не суйся, — сказал он.

Диллон не пошевелился.

— Пойми нас правильно, — тихо сказал он. — Мы хотим, чтобы все закончилось хорошо.

Борг вскочил со стула. В одно мгновение он оказался возле Диллона. Он был всего лишь маленьким толстячком, но отказать ему в отваге было нельзя.

— Что это ты болтаешь, черт побери! Проваливай отсюда!..

Диллон посмотрел на него сверху вниз, ухмыльнулся и пошел к двери. Положив руку на дверную ручку, он обернулся.

— Примерно в пятом раунде, — сказал он и затворил за собой дверь.

Из зала донесся взрыв иронических воплей. Диллон снова прошел мимо коротышки, который сердито посмотрел на него, но ничего не сказал. У выхода из сектора «К» он увидел Гарни и Моргана, проталкивающихся к бару. Диллон присоединился к ним.

— Эти два маленьких панка до смерти боятся друг друга, — прокомментировал Морган. — Обнялись и ждут, когда время выйдет.

— Ты был у Фрэнки? — спросил Гарни.

Диллон кивнул. Он прислонился к стойке, засунув большие пальцы за пояс.

— С ним все будет в порядке, — сказал он.

Гарни налил себе приличную порцию коньяка и пододвинул бутылку Моргану, вновь обращаясь к Диллону:

— А Сэнки?

— Ну! Сэнки осмелел. Страхи остались позади, раз бой подстроен. Трус он, вот и все.

Моргану не понравилась характеристика, данная его боксеру, но он придержал язык. С Диллоном он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Вы слышали, что произошло с Батчем? — сказал он, направляя разговор в более безопасное русло.

Диллон поднял брови.

— А что случилось?

Гарни было явно не по себе. Он торопливо наполнил еще один бокал. Диллон следил за его действиями из-под полуприкрытых век. Морган издал жесткий смешок.

— Неужели ничего не знаешь? Тут такая история. Его дочь едва не вышибла ему из башки мозги.

— Ты спятил! — Диллон нахмурился.

— Если бы. Старый Батч, возвратившись вечером, накрыл ее с каким-то парнем в тот момент, когда они занимались любовью в гостиной. Эх, хотел бы я это видеть! На ней ни единой нитки не было. Парень до смерти перепугался и сиганул в окно. Вот крику-то было! — Морган хлопнул себя по ляжке и разразился хриплым смехом. Диллон презрительно покосился на него. — Батч за ремень и ну полосовать дочку. Ей давно уже причиталось. Но она вырвалась и, не сойти мне с места, трахнула стулом Батча по кумполу. Это был чистый нокаут. Теперь он лежит в постели с сотрясением мозга, а эта шлюшка заправляет в Доме задрав нос.

— Кто был этот парень? — спросил Диллон, хотя он давно все понял по виду Гарни.

— Батч не знает, — Морган пожал плечами. — Он думал, что ремнем развяжет ей язык, но вот ведь как все повернулось. Считай, повезло парню. Батч свернул бы ему шею.

Гарни вытер лицо носовым платком.

Диллон кинул на него косой взгляд, и Гарни быстро отвел глаза.

— Пошли в зал, — сказал Диллон. — Им скоро выходить.

Зал был ярко освещен, и гул голосов наполнял его. Ринг был пуст. Едва они заняли места, свет стал меркнуть. Позади них два толстяка переговаривались громкими хриплыми голосами.

— Дела сегодня идут из рук вон плохо, — жаловался один другому. — Я поставил три к одному на Фрэнки. Уверен, победа будет за ним.

Диллон обернулся.

— Вот с этих простофиль я и поимею пятьсот долларов.

Толстяки переглянулись в удивлении, затем один из них пробормотал: «Конечно!», но Диллон уже не обращал на них внимания.

Гарни толкнул Диллона локтем, указывая кивком головы. По проходу шла жена Фрэнки — Бет. Она проскользнула на свободное место в левом углу ринга. Ее лицо выглядело осунувшимся и похудевшим, но глаза блестели.

— Дура она, что пришла, — прошептал Гарни.

Диллон отрицательно качнул головой.

— Это удержит Фрэнки от глупостей.

Толпа завопила — по проходу шел Сэнки. Луч прожектора, следовал за ним, отражаясь от красного халата. Он пролез между канатов, высоко вскинув одну руку.

— Черт, он воображает себя Луисом, — проворчал Гарни.

Сэнки по-хозяйски расхаживал по рингу, не опуская рук, в то время как одна половина публики улюлюкала, а вторая приветствовала его криками. С ним было четверо секундантов, которые скромно расположились в правом углу, ожидая, пока Сэнки закончит свой номер. Наконец он отошел в свой угол и встал, теребя канат.

Морган бросил взгляд на Диллона.

— Действительно, парня не узнать.

Диллон ухмыльнулся.

Появился Фрэнки. При виде его толпа вскочила на ноги. От ее рева задрожала крыша. Выворачивая шеи, все следили за тем, как он шел по проходу. Фрэнки выглядел усталым, под глазами чернели круги. Он проходил как раз мимо них. Гарни крикнул:

— Не слишком прижимай его, Фрэнки!

Это понравилось толпе, и все снова заулюлюкали. Фрэнки даже не взглянул в их сторону. Бет услышала тираду Гарни и встала, глядя на тройку дикими глазами. Затем отвернулась и села.

Морган беспокойно заерзал.

— Теперь она будет знать нас.

Двое других промолчали.

Сэнки вскочил из своего угла и раздвинул канаты, помогая Фрэнки. Тот остановился, подняв на соперника глаза.

— Не валяй дурака! — рявкнул он. — Пошел к черту!

Толпа решила, что Сэнки ведет себя спортивно, и одобрительно взвыла. Фрэнки одним прыжком перемахнул через канаты, оставив Сэнки бестолково держать их. Толпе это понравилось еще больше, и зрители затопали ногами и засвистели. Сэнки неудержимо тянуло в угол к Фрэнки. Он подошел и похлопал противника по плечу. Толпа одобрительно загоготала.

— Если вы не уберете от меня этого сукина сына, я возьмусь за него сию же секунду, — прорычал Фрэнки.

— Не напирай так, приятель, — сказал Борг, обращаясь к Сэнки. — Вскоре тебе это надоест.

Сэнки не спеша прошествовал в свой угол, приветствуя толпу руками.

— Только глянь на этого ублюдка, — прошипел Гарни. — Что-то слишком расхрабрился.

Хэнк появился возле Сэнки, когда Борг уже бинтовал руки Фрэнки.

Коротышка с микрофоном в руке поднялся на ринг и начал молоть языком, но его мало кто слушал. Единственным достойным внимания фактом было то, что Фрэнки на шесть фунтов тяжелее Сэнки.

Гарни почувствовал, как пересохло во рту, а сердце забилось неровно. Он сдвинул шляпу на затылок и потер влажный лоб. Диллон сидел как скала, опустив расслабленные руки на колени, и его челюсти медленно двигались, пережевывая жевательную резинку.

Гарни напряженно следил, как рефери вызывает боксеров на середину ринга. Сэнки вышел в халате, накинутом на плечи, словно плащ, у Фрэнки было только полотенце на шее.

Они слушали рефери, который пел одну и ту же старую песню. Гарни хотел, чтобы все поскорее закончилось. Наконец противники разошлись по своим углам.

Дым от сотен сигарет медленно поднимался к потолку. Публика смолкла в напряженном внимании. Сэнки сбросил халат и, держась за канаты, пошаркал подошвами по канифоли. Едва прозвенел гонг, как секунданты моментально убрались с ринга.

Фрэнки осторожно вышел из своего угла, прижав подбородок к груди. Сэнки бросился на него почти бегом. Он обрушил на противника размашистые удары правой и левой, но Сэнки легко уходил от них, затем нырнул под правую руку, при этом сильно ударив Сэнки по корпусу. Это не понравилось. Он вошел в клинч, колотя в голову Фрэнки короткими тычками, которые не особенно беспокоили его. Они висели друг на друге, пока рефери не разнял их. Едва только Сэнки отцепился от Фрэнки, как тот нанес ему короткий боковой в голову. Толпа взвыла от восторга.

Сэнки опять двинулся в атаку, но Фрэнки сковал его в клинче. Некоторое время они опять висели друг на друге, и опять Фрэнки сумел нанести удар в голову, когда боксеры расходились.

Гарни нервно поерзал и, положив нога на ногу, вновь застыл.

— Во что он играет? — спросил он неизвестно кого. Двое других промолчали.

На сей раз Фрэнки устремился в атаку. Сэнки попятился к канатам, гася большинство ударов, и, изловчившись, нанес противнику сильнейший удар правой, потрясший Фрэнки. Удар пришелся слишком высоко, чтобы нанести тому сильный вред, но все же Фрэнки замешкался, и это позволило Сэнки уйти от канатов. Фрэнки вновь ринулся на него, и они обменялись серией коротких ударов по корпусу и в голову. Гонг прозвучал как раз в тот момент, когда Сэнки приходилось туго. Бесспорно, раунд был за Фрэнки. В зале стоял беспрерывный гул множества голосов. Гарни откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине стекает пот.

— Так ты говоришь в пятом? — нервно спросил он Диллона.

— Не прыгай, дело в шляпе, — процедил Диллон. — Но должна же эта шваль себя показать.

Сэнки с угрюмым видом развалился в углу, а Хэнк озабоченно махал полотенцем, советуя экономить силы.

Гонг позвал ко второму раунду.

На этот раз в атаку кинулся Фрэнки. Он оказался почти в самом углу Сэнки, прежде чем тот успел поднять перчатки. Толпа разразилась ревом. Левая рука Сэнки прыгнула вперед, целя в голову, но это не остановило Фрэнки. Он напирал с таким пылом, осыпая Сэнки сдвоенными ударами по корпусу. Эти удары можно было услышать на улице.

Рот Сэнки раскрылся, в глазах появилось загнанное выражение, но он не опустил рук.

Гарни крикнул ему:

— Оттолкни его! Оторвись!

Фрэнки нанес сильнейший удар правой в голову. Сэнки упал на колени, и Фрэнки сразу же отошел в угол, давая возможность рефери начать счет. Зал дрожал от воплей. Зрители влезли на стулья, крича до хрипоты. До Сэнки донесся визгливый крик Моргана:

— Жди! Оставайся на месте!

Сэнки поднялся при счете девять. Казалось, с ним было все в порядке. Фрэнки накинулся на него с излишней беспечностью, и Сэнки не преминул воспользоваться этим. Удар потряс Фрэнки, и оба рады были войти в клинч. На сей раз удар Фрэнки не достал до головы Сэнки, когда они расходились, и Сэнки держал противника на расстоянии короткими тычками левой, прыгая вокруг него по рингу. У Фрэнки была лишь одна цель: сблизиться и ударить. К концу раунда это ему удалось. Сэнки попытался блокировать удар, но это было все равно, что блокировать удар парового молота. Один за другим Фрэнки нанес четыре хука. Они пришлись по ребрам Сэнки, и толпа эхом отозвалась на эти удары. Колени Сэнки подломились, он едва держал руки. Гонг прозвучал для него спасением.

— Иди к нему и скажи, чтобы этот мерзавец дрался, — свирепо сказал Диллон Гарни. — Он не продержится до пятого раунда, если будет себя так вести. И пусть этот субчик Фрэнки увидит тебя.

Гарни безропотно встал с кресла и протиснулся в угол Сэнки. Хэнк усердно хлопотал над ним. Сэнки сидел, безвольно опустив руки.

— Ради Бога, постерегись этого парня, — сказал ему Гарни.

Сэнки злобно уставился на него. Красные пятна на ребрах красноречиво свидетельствовали, какая взбучка ему досталась.

— Подстроенный бой, ха! — зарычал он. — Да этот мерзавец убивает меня!

Прежде чем Гарни успел что-то сказать, прозвенел гонг, призывая боксеров на ринг. Фрэнки ринулся в атаку, приплясывая от нетерпения. Сэнки непрерывно отступал, тяжело сопя носом. Гарни, вцепившись в канаты ринга, пристально следил за поединком.

Сэнки попытался нанести удар левой, но Фрэнки легко отбил и нанес удар левой, потом правой. Изо рта Сэнки закапала кровь. Он зарычал, но не перестал кружить вокруг Фрэнки, пока толпа не заулюлюкала на него. Он опять попытался достать Фрэнки левой (на сей раз удар достиг огходящеш Фрэнки) и подкрепил этот удар правым свингом. Перчатка просвистела над головой Фрэнки. Тот моментально воспользовался этим, прижался вплотную к Сэнки, и ударил с обеих рук. Сэнки все же оттолкнул его и ударил, но удар пришелся слишком высоко.

Сэнки буквально корчился от боли. Каждый раз, когда они сходились, Фрэнки бил его по ребрам. Удары все время достигали цели, так как Сэнки просто не мог удержать противника на расстоянии. Удары в корпус следовали один за другим, и это было настоящее избиение. Раунд закончился беспорядочным обменом ударами в нравом углу. Сэнки удалось рассечь Фрэнки нос, нанося удар краем перчатки. Он вернулся в свой угол, еле переставляя ноги. Гарни было видно, как дрожат мускулы его ног.

Он шлепнулся на табуретку, и секунданты захлопотали над ним.

— Не подпускай его к себе, — посоветовал Гарни. — В пятом он ляжет.

— Мне не продержаться, — прохрипел Сэнки. — Этот ублюдок вышибает мне мозги. — Он чуть не плакал.

— Продержишься, как миленький! — рявкнул Гарни. — Не то будет гораздо хуже.

Он посмотрел в сторону Фрэнки, который, сидя на табурете, легко дышал. Его даже не обмахивали полотенцами.

Прозвенел гонг к четвертому раунду. Сэнки бросился в атаку с несколько большей энергией. Но это была, скорее, энергия отчаяния. Удар правой, достигший цели, затем левой.

Фрэнки попятился, прикрываясь. Публика снова взревела.

— Давай, — надрывался Гарни, — вытряси из него Душу!

Сэнки наступал, нанося удары под разными углами. Фрэнки уходил от наиболее опасных, а слабые парировал. Потом внезапно врезал правой прямо меж глаз Сэнки. Когда тот упал на четвереньки, в зале наступила тишина. Потом публика разразилась бешеными воплями. Фрэнки отошел в угол, где стоял Гарни. Он прерывисто дышал, и его огромная грудь вздымалась и опускалась.

— В следующем раунде! — вопил Гарни. — Или тебе крышка!

Фрэнки ничем не показал, что понял значение этого крика.

Рефери стоял над Сэнки, выкрикивая счет бедняге в ухо. Мускулы его дрожали, когда он старался оторваться от брезента. В зале стоял сплошной рев. Гонг прервал счет на восьми.

Сэнки пришлось тащить в угол волоком.

Хэнк дал ему глотнуть виски, массировал уши и лил воду на голову. Он был смертельно напуган. Диллон пробрался в угол Сэнки и наклонился над канатами.

— Возьми себя в руки, ты, кусок дерьма! — прорычал он. — В этом раунде ты победишь. Иди и разорви этого ублюдка! Или я пришью тебя сам!

Сэнки боролся с накатывающей усталостью.

— Моя левая словно налита свинцом, — захныкал он.

— Так шевели своей проклятой правой, — зашипел Диллон. — И гоняй этого парня по всему рингу. Он ляжет!..

Гонг зазвенел к пятому раунду.

Толпа в ожидании замолчала. Все думали, что Фрэнки набросится на противника и покончит с ним, но он этого почему-то не делал. Казалось, он утратил весь боевой запал. Сэнки сразу же прорвался в клинч. Он висел, навалясь на Фрэнки, пока рефери не прикрикнул на него. Фрэнки ударил, когда они расходились, но как-то вяло.

Сэнки дышал, как прохудившийся паровой котел. Он нанес наступающему Фрэнки встречный удар, а тот трижды ударил его по ребрам. Но это были несильные удары, Сэнки даже не покачнулся. Пританцовывая, он отскочил от Фрэнки, опускаясь на всю ступню. Фрэнки рефлектор-но качнулся вперед, опустив руки. Это был тот шанс, который Сэнки так ждал. Надо было быть слепым, чтобы не увидеть такое. Левая перчатка нанесла сокрушительный удар в челюсть, а правая боковой под ребра. Публика встала. Фрэнки рухнул на пол как подкошенный. Гарни издал слабый вздох облегчения.

Толпа кричала и бесновалась, требуя, чтобы Фрэнки встал. Рефери, обалдевший от шума, с запозданием начал отсчитывать секунды.

Сэнки без сил прислонился к канатам, его колени тряслись, лицо было перемазано кровью. У него не осталось сил, чтобы выглядеть довольным.

Фрэнки лежал на полу не шевелясь.

И тут свое слово сказала Бет. Она пробилась к рингу, колотя по брезенту кулаками.

— Вставай и дерись! — кричала она. — Не позволяй, чтобы это сошло им с рук! Вставай и дерись!..

Фрэнки медлил, но при счете девять все же встал. Публика, теперь всецело стоявшая за него, орала что есть силы. Но и почитатели Сэнки требовали, чтобы тот пошел и прикончил противника. Уже на пределе сил Сэнки выбрался из своего угла и пошел на Фрэнки. Тот стоял, ожидая его, сжав губы в тонкую линию. Сейчас он напоминал убийцу. Приближаясь, Сэнки осыпал его ругательствами, которые только подворачивались на язык.

Фрэнки легко парировал примитивный удар Сэнки и нанес встречный удар, угодивший прямо в солнечное сплетение. Бой был сделан. Рот Сэнки раскрылся в виде буквы «о». И когда он уже падал вперед, Фрэнки нанес еще один удар в челюсть, вложив в него всю силу своей ненависти.

Считать было пустой тратой времени. Публика впала в экстаз. Она вопила и бесновалась, пока рефери отмерял десять секунд короткими взмахами руки. А потом, когда судья поднял перчатку Фрэнки в знак победы, все зрители вскочили на стулья, и от их криков крыша готова была рухнуть.

Диллон повернул голову и взглянул на Гарни. В его глазах тлел опасный огонек.

— Подлый предатель и сукин сын! — прошипел он сквозь зубы.

Вся компания ввалилась в жилище Батча. Здесь был Гарни, Хэнк и Морган. Сэнки был слишком подавлен и взбешен и потому сразу направился домой. Диллон шел позади всех, свирепый и безмолвный.

Батч ожидал их, сидя в грязном халате. Голова его была забинтована. Едва все вошли, он инстинктивно понял, что Сэнки подкачал.

Мира услышала приход гостей и спустилась на несколько ступенек, чтобы подслушать разговор.

Диллон безразлично сидел на стуле, пока остальные кричали и бесновались. Батча настолько потряс проигрыш Сэнки, что он полностью утратил самообладание.

— Я поставил все, что у меня было, на эту сволочь! — ревел он. — И что мне теперь делать!..

— Заткнитесь, крысы! — неожиданно ожив, рявкнул Диллон. — Фрэнки стоит вас всех, вместе взятых! Нечего так орать, даже если вы и потеряли несколько долларов!

Наступила тишина. Все с ненавистью уставились на чужака. Батч прохрипел придушенным голосом:

— Так вот как ты улаживаешь бой! И не боишься потерять несколько долларов… Да кто ты такой, черт возьми!..

Диллон бросил на него презрительный взгляд, затем посмотрел на остальных. Все начали подбираться к нему, кроме Гарни. Тот уже знал о револьвере. Батч тяжело поднялся из кресла.

— Отдайте его мне! — свирепо сказал он, разминая пальцы. — Я научу кое-чему этого мерзавца!

Тонкие губы Диллона растянулись в бескровную полоску, а глаза приняли насмешливо-презрительное выражение.

— Забудем об этом, — примирительно сказал он.

— Оставьте его мне! — прохрипел Батч, шаря рукой в воздухе, сжимая и разжимая толстые пальцы.

Диллон, сидя на стуле, следил за его манипуляциями и только сильнее сутулился. И лишь когда кулачищи Батча были на расстоянии фута от него, кольт прыгнул ему в ладонь.

— Назад, Хоган! — взвизгнул Хэнк. — У него револьвер!

Диллон выстрелил в живот Батча, не дожидаясь, что тот отступит. Грохот выстрела заставил Миру вскрикнуть. Она замерла по ту сторону двери, прижав руки ко рту.

Слепые глаза Батча закрылись, пряча от Диллона два желтых бельма. Диллон наблюдал за ним с застывшей улыбкой на губах.

С глухим стуком Батч упал на колени.

Хэнк и Морган, мешая друг другу, бросились из гостиной. Диллон не удерживал их. Он даже головы не повернул в их сторону. Бывшие компаньоны вылетели на веранду, и в следующее мгновение топот их ног замер вдали.

Дверь открылась, и в гостиную влетела Мира. Сделав три шага, она остановилась с искаженным лицом, так и не подойдя к отцу. Просто стояла и смотрела.

Батч так и умер на коленях. Он постепенно осел, словно мешок с песком. Диллон взглянул на Гарни, затем убрал револьвер в карман.

— Дурак он был, — сказал он. — Нечего было лезть на меня.

— Тебе лучше исчезнуть отсюда, — Гарни с ужасом смотрел на тело некогда грозного боксера.

Диллон оскалил зубы в злобной гримасе.

— Ты едешь со мной, приятель! Так что не заблуждайся на этот счет.

Гарни сглотнул и поспешно ответил:

— Как скажешь. Я ведь не сбежал, как остальные.

Оба посмотрели на Миру. И только тут до Миры дошло, что она осталась одна. Батчу пришел конец, и отныне ей самой придется заботиться о себе.

Гарни подошел к ней.

— Собирай барахло, — как можно спокойнее сказал он. — Ты поедешь со мной.

Она ничего не ответила, но повернулась и вышла из гостиной на подгибающихся ногах.

— Да, она может нам пригодиться, — согласно кивнул Диллон.

— Я так и подумал, — поддакнул Гарни.

Наступила длинная пауза. Оба молчали, стараясь не смотреть на тело Батча. Потом Гарни спросил:

— Куда мы двинем?

— В соседний штат, и как можно быстрее. А там сориентируемся.

Вошла Мира с маленьким кожаным чемоданчиком.

— Иди и садись в машину, — приказал ей Гарни.

Она все так же молча вышла. Диллон повернулся к Гарни.

— Нужно раздобыть немного денег на дорогу. Я знаю, у Эйба кое-что припрятано на черный день. Мы это прихватим. Я знаю, где он их прячет.

Гарни облизал губы.

— Это опасно, — сказал он нервно. — Того и гляди принесет шерифа.

— Я говорю тебе, а не спрашиваю совета, — отрезал Диллон.

Они покинули дом и сели в машину. Мира, как мышь, тихонько сидела сзади. Она пыталась взять себя в руки, но никак не могла унять предательскую дрожь. Машина выехала на главную дорогу, и Гарни со скрежетом переключил скорость. Им не понадобилось много времени, чтобы доехать до магазина Эйба. Здание было погружено во мрак. Диллон вышел из машины, но перед этим наклонился и выдернул ключ зажигания. Гарни следил за его действиями, как попавшая в западню крыса.

— Сиди здесь, — приказал ему Диллон. — Я ненадолго.

Он обошел магазин и открыл дверь своим ключом. Затем, неслышно ступая, двинулся в торговый зал.

Эйб складывал цифры на листке бумаги. На голове его была ермолка, а в глазах ясно читалось удовлетворение. Он поднял глаза на вошедшего Диллона.

— Хороший был бой? — спросил он, держа костлявый палец на странице гроссбуха, пригвождая цифру, словно боясь, что она ускользнет от него.

— Оставайся на месте и не поднимай шума, — приказал Диллон. Он держал кольт так, чтобы Эйб мог его видеть.

Эйб отложил перо. Его костлявые пальцы чуть дрожали.

— Моя Роза ошиблась, — констатировал он чуть печально.

Диллон направился к месту, где Эйб прятал дневную выручку. Она лежала в жестянке, из-под кофе на верхней полке. Протянув руку, он взял жестянку. Эйб сидел совершенно уничтоженный, опустив руки на колени.

— Я думаю, что деньги мне нужнее, чем тебе, — сказал Диллон. Он высыпал содержимое банки на прилавок. Там было немногим более сотни долларов, мелкими купюрами. Диллон сгреб их в карман. — Пожалуй, я прихвачу и вашу заначку. Может быть, после этого вы станете пользоваться банком.

Эйб издал короткий стон:

— Вы оставляете меня ни с чем. Эти деньги нелегко было заработать.

Диллон открыл кассу, выдвинул ящик, засунул руку в проем и, тщательно ощупывая планки, нашел под фальшивым дном пачку денег, которые тут же перекочевали в его карман.

— Два гранда, не так ли, Голдберг? — сказал он. — Я не раз следил, как вы их пересчитывали.

— Это был последний раз, когда я помог бродяге, — прошептал Эйб.

Диллон насмешливо улыбнулся.

— Не зарекайтесь! Люди вашего склада помогают людям до тех пор, пока их не уложат в могилу.

Говоря это, Диллон расхаживал по магазину, собирая консервы и запихивая их в большую сумку.

— Мы отправляемся в небольшую поездку, — сообщил он. — Не по нутру мне у вас красть. Видишь, я плачу за товар. — Он бросил на прилавок три доллара.

Эйб ничего не ответил. Ему хотелось, чтобы Диллон поскорее ушел. Он все время думал, как сказать об этом Розе. Она никогда не простит себе.

Диллон подхватил сумку и направился к двери.

— Может быть, я вспомню о вас, когда мне подфартит, а может, и нет. Поживем — увидим.

Он вышел на ночную улицу, швырнул сумку на заднее сиденье и передал ключ Гарни.

— К границе, и побыстрее, — приказал он.

Гарни включил мотор и выжал сцепление. Они выехали из Плэттсвилла в два часа ночи и устремились к границе штата.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Мира спустила ноги с постели и села. В открытое окно светило солнце, приятно лаская кожу ног. Дешевые часы на каминной полке показывали 8.10. Мира сидела обнаженная и вдыхала терпкий бодрящий воздух. Она пошарила ногой в поисках туфель, а затем с возгласом раздражения опустилась на четвереньки и извлекла их из-под кровати. Стоя на коленях, она рассматривала туфли.

— О'кей, — сказала она себе, — становлюсь форменной бродяжкой.

Туфли вот-вот готовы были развалиться. Две широкие трещины, словно разинутые голодные рты, пересекали верх обеих туфель, а подметки настолько прохудились, что были как решето. Мира присела на корточки, задумчиво почесывая бедро. Она превратилась в оборванку не из прихоти. Просто ей нечего было надеть. Три долгие скучные недели проползли с тех пор, как убили Батча. Хижина, давшая им приют в холмах, не развалилась лишь благодаря отсутствию ветра. Диллон был доволен, что у них есть крыша над головой, и застрял здесь надолго.

Последний владелец забрал с собой все семейство и уехал в Калифорнию в напрасных поисках работы. Он бросил бунгало почти со всей обстановкой. Остались даже постели. Видимо, ему по-настоящему хотелось убраться из этого негостеприимного места. Съездив на машине в ближайший городок, Диллон привез достаточно провизии, чтобы продержаться некоторое время. И троица затаилась здесь. Бунгало стояло уединенно, вдали от дорог, и они не видели никого от зари до заката.

Диллон большую часть времени проводил, валяясь в постели и о чем-то напряженно размышляя. Он вставал около полудня, что-нибудь съедал и устраивался на пороге хижины, греясь на солнышке. Двум другим он действовал на нервы. Всю домашнюю работу свалили на Миру. Гарни рубил дрова и таскал воду, но это было все, что он делал. Он слонялся по дому, наступал Мире на пятки, поминутно лапал ее и подыхал от скуки. Мире было тошно от такой жизни. Она твердо решила не дать Гарни возможности уложить себя и поэтому не допускала в свою комнату. Это чертовски злило Гарни, но строптивый нрав Миры стоял между ними, как стена.

Наконец Мира поднялась и надела туфли, ощущая сквозь прохудившиеся подметки шероховатости пола. Она налила воды в жестяной таз и принялась за утренний туалет. Поплескав на себя воды, она проворно вытерлась. В то время как руки были заняты привычными манипуляциями, мысли сосредоточивались совсем на другом. «Пора малость встряхнуться, эти бездельники до чертиков надоели, — думала она. — С Диллоном нужно обращаться осторожно». До сих пор он игнорировал ее, и Миру это задевало. Он попросту не замечал ее присутствия. Мира решила, что он холоден, как рыба.

Мира подошла к табуретке, на которой лежала ее одежда, и, морща лоб от негодования, придирчиво рассмотрела ее. Проклятое тряпье было все в дырках. Даже платье было штопано-перештопано. Натянув его через голову, она прошла в гостиную.

Гарни стоял в открытых дверях, застегивая пояс. Он с недовольным видом кивнул ей. Надеясь, что ему здорово повезло, раз он захватил Миру, Гарни рассчитывал на многое, но увы — она запиралась на цепочку каждый вечер. Его подбородок оброс щетиной, а глаза, припухшие от сна, жадно смотрели на нее. Наискось находилась еще одна дверь, там была спальня Диллона, но они не ожидали его скорого появления.

— Хоть бы огонь разжег, — раздраженно сказала Мира.

— Как скажешь, — он побрел во двор и скоро вернулся, неся дрова. Присев перед маленькой печкой, он выгреб золу, и вскоре там запылал огонь.

Мира начала собирать на стол. Гарни поставил чайник на плиту и, почесываясь и зевая, отошел от печки. Его глаза ни на мгновение не теряли из поля зрения Миру. Она не обращала на него внимания, но чувствовала его возбуждение.

Наконец Гарни перешел к делу. Подойдя сзади, он обхватил ее руками, сжимая груди в ладонях.

— Сгинь! — огрызнулась она. — Ты видишь, я занята.

Гарни насильно повернул ее к себе лицом.

— Мне тошно от твоего поведения, — сказал он. — Долго я не выдержу.

Схватив Миру в охапку, он бегом внес ее в спальню. Мира не сопротивлялась. Опустив ее на ноги, он остановился, тяжело дыша.

— У тебя не те мысли, Ник, — упрекнула она.

— Да? — он слегка встряхнул ее. — Это ты так думаешь. Что на тебя нашло? Когда был жив Батч, тебе самой не терпелось, а теперь…

— Чайник кипит, — не меняя холодного выражения лица, сообщила она. — Опустись с небес на землю.

Гарни разжал руки.

— Как ты можешь со мной так обходиться? — сказал он.

Неистовая ярость охватила ее.

— Ты так думаешь? — воскликнула она. — Посмотри на меня! Думаешь, мне нравится ходить оборванкой? Все, на чем зациклились твои мысли, так это как затащить меня в постель. Так вот, придется подумать и о кое-чем еще. У этой сволочи пачка денег, и он просто сидит на них. До каких пор, по-твоему, мы будем оставаться в этом хлеву? Да кто ты такой, черт побери, чтобы еще и обижаться?

Гарни тревожно попятился.

— Уймись, — сказал он. — Я ничего не могу поделать.

— Ах, ты ничего не можешь поделать? — она ударила кулаком о кулак. — Вот я тебе сейчас покажу!.. — Она проскочила мимо него и ворвалась в спальню Диллона. Тот сидел на постели уже одетый, ковыряя спичкой в зубах. Он подозрительно уставился на Миру.

— Какого черта ты врываешься сюда? — рявкнул он.

— Сейчас скажу! — набросилась она на него. — Я хочу покинуть эту дыру. Мне нужны деньги, чтобы купить одежду. Осточертело торчать тут и работать задарма на пару голозадых бездельников, вроде вас. Посмотри на меня, посмотри на мое платье!

Диллон поднялся. Гарни маячил в дверях, и ему было страшно. Диллон сутулил плечи, и это было плохим признаком.

— Слушай! — прошипел он. — Убирайся отсюда побыстрее, или я тебя вздую! Я здесь командую, поняла?

Мира язвительно усмехнулась. Уперев руки в бока, она стояла посреди спальни, широко расставив ноги.

— Тоже мне командир, мелочь пузатая! — закричала она. — Мне нужны деньги, понял?

Оскалив зубы, Диллон без предупреждения ударил ее в висок. Это был страшный удар. Мира пролетела через всю спальню и, ударившись плечом о дощатую стенку, растянулась на полу.

— Эй! — слабо вякнул Гарни. — За что ты ее бьешь?

Диллон зыркнул в его сторону, и его холодные глаза блеснули.

— Это не твое дело, — коротко сказал он. — Что заслужила, то и получила. Нечего разговаривать в подобном тоне со мной.

Мира с трудом поднялась на ноги, держась за голову. Качаясь, она с трудом сфокусировала глаза на Диллоне.

— Ты дьявол! — прошипела она.

Диллон подтянул брюки и подошел к ней.

— Выметайся и собери чего-нибудь поесть. Нечего прохлаждаться. И я не позволю тебе задирать нос.

Повернув голову, она глянула на Гарни.

— И после этого ты думаешь заползти в мою постель? Ты, трусливая крыса!.. У тебя был шанс.

— Заткнись! — рявкнул Диллон.

Гарни повернулся и молча вышел. Он догадывался, что Мира не успокоится и задаст ему жару.

Диллон не сводил глаз с Миры. Он помнил, как она поступила с Батчем. Эта фурия была опасна.

Мира с ненавистью смотрела на него.

— Тебе это так не сойдет, — угрюмо сказала она. — Я еще расплачусь с тобой, мерзавец!

— Поживем — увидим! — сказал Диллон, оставаясь настороже.

Мира поколебалась, затем вышла в гостиную. Гарни пугливо глянул на нее. Не обратив на него никакого внимания, она принялась готовить обед. Она яростно кромсала окорок, нарезая соленое мясо толстыми ломтями и швыряя их на сковородку.

Гарни был удивлен, не видя слез на лице Миры. По его мнению, большинство баб после такой затрещины вели бы себя впредь тише воды ниже травы. Но лицо Миры было бледным и застывшим. На виске сине-багровым проступал след от удара Диллона. Но в глазах была буря.

— Ты зря качаешь права, — встревоженно сказал Гарни.

Мира промолчала. Она подала еду, грохнув тарелки на стол. Потом, налив чашку кофе, вышла из хижины и устроилась на солнцепеке, подальше от ненавистных мужчин.

Вышел Диллон, глянул на еду и довольно хмыкнул. Усевшись, он принялся уплетать яичницу с ветчиной. Гарни осторожно присел рядом.

— Тебе тоже все осточертело? — спросил его Диллон. В голосе его звучала угроза.

Чашка с кофе в руках Гарни задрожала, расплескивая содержимое.

— Мне? Я не жалуюсь, — поспешно ответил он. Диллон кивнул в сторону Миры.

— А мне показалось, что это ты ее завел.

Гарни невинно округлил глаза.

— Ты что! — поспешно сказал он. — Можешь не беспокоиться на этот счет. Просто она бесится от нечего делать.

Диллон нарезал ветчину маленькими кусочками.

— Поговори с ней. Передай, что я не люблю, когда бабы встают на дыбы.

Гарни отодвинул тарелку и закурил. Он совершенно потерял аппетит.

— Конечно. Ты не сердись на нее, она слишком молода и ничего такого не думала.

— Успокой ее, — безразлично сказал Диллон. — Или это сделаю я. Так что приструни, пока не поздно. Чего ты боишься ее? На твоем месте я давно бы спал с ней в одной постели.

Отодвинув стул, Гарни встал. Буркнув что-то нечленораздельное, он отошел к печке и поворошил поленья.

— Мне нужно съездить кое-куда, — сказал Диллон, покончив с едой и поднимаясь. — Так, небольшое дельце. Возможно, и ты мне пригодишься попозже.

Гарни тревожно посмотрел на него, но промолчал.

Мира наблюдала, как мужчины вышли из дома и пошли к сараю, где стояла машина. Она поднялась, вошла в дом, убрала стол и принялась мыть посуду. Она все еще дрожала от ярости. Услышав шум отъезжающей машины, она подбежала к окну. За рулем сидел Диллон.

Через некоторое время в дом вошел Ник.

— Он поехал в город, — сообщил Гарни, глядя на Миру.

Та села на деревянную скамью под окном.

— Нужно поговорить, — сказала она резким тоном. — Ты что, не понял, кто такой Диллон?

— О чем ты? — Гарни почесал затылок.

— От него ты ничего не получишь, даже не надейся. Он обчистил Эйба Голдберга. Много он тебе дал? Я не понимаю, зачем ты вообще увязался за ним? Он всем заправляет, а ты ходишь на задних лапках и всячески пресмыкаешься перед ним. Трус, раз боишься такого подонка.

Гарни переступил с ноги на ногу.

— Он все время таскает с собой револьвер. Что я могу против оружия?

У Миры заблестели глаза.

— Я скажу, что делать. Будешь ему поддакивать все время, пока не раскусишь его игру, а потом избавишься от него. Тогда у тебя будет револьвер, и ты будешь стрелять лучше.

Гарни стоял, глядя на Миру. Потом медленно кивнул головой.

— Хорошо. Это разумная мысль.

Солнце заходило за холмы, когда вернулся Диллон. Гарни услыхал стук мотора и, выйдя из дома, стал у колодца, глядя на дорогу. Он недоумевал, куда могла исчезнуть Мира. Она выскользнула из дома после обеда и до сих пор не появилась. Он не находил себе места, скучая в одиночестве, и тарахтение машины, взбирающейся на пригорок, принесло юту облегчение.

Большую часть времени он провел, слоняясь вокруг хижины и размышляя над словами Миры. Без сомнения, она была права. Необходимо как можно быстрее избавиться от Диллона. Этот тип внушал ему страх. Он не мог принудить себя подумать о том, как будет избавляться от него. Подсознательно он полагался в этом на Миру. Стоя на солнце, он перебирал в уме сказанное ею. Она запросто прищучит Диллона. Да, она права — Диллон очень опасный человек. Он будет использовать их, а затем без колебания избавится от сообщников. У Гарни буквально чесались руки от желания заполучить револьвер. Если у него будет оружие, он моментально расправится с Диллоном.

Диллон остановил машину возле хижины и помахал Гарни рукой. Его угрюмое лицо казалось более оживленным. Гарни подошел ближе.

— Долго же тебя не было, — сказал он. — Удачно съездил?

Диллон вышел из машины, обошел ее и вытащил из багажника какой-то громоздкий предмет, обмотанный одеялом.

— Пошли в дом, — коротко сказал он. — Я кое-что покажу.

Гарни последовал за ним. Диллон положил сверток на стол и бережно развернул. Гарни замер с бешено колотящимся сердцем.

— Бог мой! — воскликнул он.

Перед ним на столе лежали автомат Томпсона, тяжелый «Смит-Вессон» сорок пятого калибра и большой ящик с патронами. Диллон похлопал по автомату, кривя губы в жесткой усмешке.

— С этой игрушкой можно получить почти все, — сказал он.

На стол упала тень. Они нервно вскинули глаза. На пороге стояла Мира, глядя на оружие расширенными глазами.

— Черт возьми, где ты смог раздобыть это? — спросил Гарни, любовно поглаживая приклад автомата.

Диллон неторопливо подошел к окну и сел на скамью. Он был в приподнятом настроении.

— Когда знаешь, к кому обратиться, это просто, — сказал он.

Мира подошла к столу и осторожно положила руку на холодный ствол автомата. Диллон следил за ней. Он чувствовал себя триумфатором.

— Подними его, — сказал он Мире. — Он не укусит.

Она держала «томпсон», сунув приклад под локоть, направив ствол в сторону печки. Потом провела рукой по гладкому диску. Гарни наблюдал за ней с пересохшим ртом. «Пожалуй, Диллон не такая уж и шваль», — подумал он.

— Но ведь ты не с дерева его сорвал, — сказал он.

Диллон покачал головой.

— Да уж. Эти игрушки нелегко добыть, — он сунул большие пальцы за пояс. — Знаешь, как я раздобыл все это? — Тонкие губы Диллона искривились в усмешке.

Мира смотрела на него с застывшим лицом, но глаза ее излучали ненависть. А Диллон чувствовал себя важной птицей и разошелся вовсю.

— Я зашел в контору шерифа и купил все это у него.

— Сказки рассказывать ты мастер, — нервно хохотнул Гарни. Восхищение в его голосе приятно щекотало самолюбие Диллона.

— Слушай, парень, — продолжал Диллон, — эта страна свихнулась. Каждый коп должен сам покупать оружие. Его снабжают всем, кроме револьвера. За него он должен выложить наличные. Но приходит время шерифу уходить на пенсию. По старости, болезни или еще по какой-нибудь причине. А что делает обычно отставной коп? Он покупает ферму или небольшой магазин. А на это опять-таки нужны деньги. А на кой черт сдался ему револьвер? Соображаешь? А тут, как нельзя кстати, подворачивается покупатель и предлагает хорошую цену за оружие. Например, вдвое больше, чем если бы он сдал свои игрушки в оружейный магазин. Разумеется, это незаконно продавать первому встречному автомат, но какого черта — деньги не пахнут.

— Так ты действительно взял все это у шерифа? — недоверчиво спросил Гарни.

— А у кого же еще, — он протянул руку и взял револьвер. — Я приехал в город, зашел в бар и навел кое-какие справки. Один парень сообщил, что в соседнем городке шериф закрывает свою лавочку. Я мигом в машину и прямиком туда. Этот товар обошелся недешево, но что поделаешь — «томми» всегда себя оправдает.

Мира не могла не признать превосходство Диллона над Гарни. Он прекрасно знал что почем и мог многому научить их.

— Ты ловко провел эту операцию, — сказала она, стараясь придать голосу мягкость.

Диллон хмуро взглянул на нее, но в глазах Миры читалось неприкрытое восхищение. Он хмыкнул.

— Да уж, что почем я знаю.

— А ты можешь с ним обращаться? — Гарни постучал по автомату.

Диллон встал.

— Умею ли я обращаться с этой игрушкой? — Он взял автомат и направился к выходу.

Мира и Гарни шли вслед за ним. Они не смотрели друг на друга, но Мира нащупала руку Гарни и сжала ее. Гарни кивнул, не отводя взгляда от спальни Диллона.

Диллон задумчиво огляделся, выискивая подходящую мишень.

— Эта игрушка не требует даже прицеливания Ты просто поливаешь все свинцом. Нужно только держать автомат покрепче… примерно вот так. — Он поднял автомат, повел стволом в сторону гаража и нажал на спуск. Дробный грохот заставил Миру отступить. От двери полетели белые щепки. Было видно, как там появилась линия аккуратных дырочек. Диллон прекратил стрельбу и повернулся к ним. — Понятно? Эта штука остановит любого человека.

Мира подошла к нему.

— Мне кажется, и я смогла бы так, — сказала она.

Диллон посмотрел на нее, заколебался, но хорошее настроение победило осторожность. Он подал ей автомат.

— Держи крепче.

Мира прижала автомат к боку и нажала на крючок. Оружие запрыгало в ее руках, как живое. Взлетели фонтанчики земли, с веток деревьев посыпались листья. Мира дважды сумела поразить дверь.

— Легче, — посоветовал Диллон, — плавно веди ствол.

Гарни тоже не терпелось попробовать. Он пытался поймать взгляд Диллона. Мира задумчиво посмотрела на него, потом сунула автомат в руки Ника. Диллон нахмурился.

— Эй! Эти патроны стоят денег!

Но Гарни не мог удержаться от соблазна. Он поднял автомат, нажимая на спуск. Он видел, что прочертил линию дырочек почти так же ровно, как и Диллон.

— У Диллона получилось лучше, — сказала Мира. Это было приятно Диллону. Впрочем, Мира для того и сказала.

Диллон забрал автомат и пошел обратно в дом. Гарни. и Мира по пятам следовали за ним.

Усевшись за стол, Диллон принялся чистить оружие. Время от времени Мира задавала вопрос, стараясь получше узнать конструкцию автомата. Диллон разговорился и ничего не утаивал от них. Затем Гарни помог Диллону отнести ящик с патронами в спальню. Диллон положил автомат себе под кровать. Затем они вернулись в гостиную. Диллон задумчиво посмотрел на Гарни.

— Неподалеку в городке имеется маленький банк. Не мешало бы им заняться. Взять его пара пустяков, но нужно, чтобы кто-то вел машину.

— Я поведу машину, — спокойно сказала Мира.

Диллон резко обернулся.

— Что ты знаешь о машинах? — сказал он. — Скорость — вот главное условие при налетах на банк. Парень за баранкой должен работать головой и жать на всю железку.

Мира пожала плечами.

— Как можно жать на всю железку на такой колымаге?

— Кто сказал, что мы поедем на ней? — удивился Диллон. — Когда я буду готов, то просто угоню машину. По-настоящему скоростную, чтобы оторваться от погони.

— Добудь такую телегу, и я сяду за руль, — сказала Мира.

Диллон начал сердиться.

— Не суй нос не в свое дело, — зарычал он. — Это не про тебя!

Мира встала и пошла к двери.

— Что ж, тогда посмотри… — Сев за руль стоявшей у дома машины, она завела мотор и выжала из старой колымаги все, прежде чем скрылась из виду. Обратно она примчалась в облаке пыли, крутя баранку так, что колеса отрывались от земли на поворотах. Мира погнала машину прямо на дом, заставив Гарни и Диллона вскочить на ноги, и остановилась в метре от стены.

Диллон с изумлением смотрел на Миру.

— Что ж, с машиной она управляться умеет, — сказал Гарни. — Надеюсь, она не сдрейфит в ответственный момент.

Диллон поколебался, потом кивнул:

— Ладно. Пожалуй, мы расколем банк завтра.

Двое обменялись взглядами за его спиной.

Большой «кадиллак» ровно урчал мощным мотором. Мира, выжимая из машины предельную скорость, мчалась по осевой линии дороги. Гарни сидел рядом с ней, а Диллон устроился на заднем сиденье, положив автомат, завернутый в одеяло, рядом с собой.

Было три часа дня, и послеполуденное солнце припекало вовсю. Оно отражалось от ленты дороги и слепило глаза.

Все шло как по маслу, и это не было простым везением. Диллон обдумал все детали с дотошностью, удивившей их. Вначале он нарисовал план улиц, крестиком пометив местонахождение банка, и гонял Миру по карте, пока ей не стало тошно. Они наметили три пути для бегства.

— Держи хвост пистолетом, — сказал ей Диллон в заключение. — Я буду рядом, но ты должна ехать быстро и туда, куда я прикажу. Твое дело не спорить, а вести машину.

Оставив Миру, Диллон взялся за муштровку Гарни. Он показал, как выхватывать револьвер, как стрелять.

— Палить из револьвера не придется, — успокоил он компаньона. — В этом банке лишь трое служащих, так что особых хлопот не предвидится. Все, что тебе надо сделать, это как можно быстрее собрать денежки и тут же смотаться оттуда. Все остальное я беру на себя.

С револьвером под пиджаком Гарни испытывал прилив настроения и больше не боялся. Свою машину они спрятали в лесу миль за двадцать от банка. Диллону не составило больших трудностей угнать «кадиллак». Он стоял на главной улице и сам напрашивался быть угнанным. Даже мотор работал, пока хозяин занимался субботними покупками в универсаме. Эта машина, вне всякого сомнения, могла развить приличную скорость.

Они въехали в город. Диллон наклонился вперед, просовывая голову между Мирой и Гарни.

— Спокойнее, — предостерег он. — Просто подъезжай и остановись рядом.

— Нет, я сейчас переверну эту колымагу на крышу, — нервно отозвалась Мира. Ее сердце колотилось о ребра. Диллон убрал голову.

— Не горячись, — сняв с автомата одеяло, он положил оружие на колени.

Гарни вытащил револьвер. Во рту его было сухо. Машина затормозила возле банка, и Мира резко заглушила мотор.

— Не возитесь там целый день, — сказала она.

Диллон положил рядом с ней автоматический кольт.

— Пожалуй, это тебе не помешает.

Мира положила револьвер между ног так, чтобы его легко можно было выхватить в случае нужды.

Распахнув дверцу, Диллон бегом устремился к дверям. Автомат он прятал под пиджаком. Гарни вошел в банк следом за ним.

Толстая женщина, навалясь на барьер, спорила о чем-то с кассиром. Гарни представил, как ее голос срывается на визг. Его мозг оцепенел, и он никак не мог понять, о чем она спорит с кассиром.

При виде посетителей в дальнем конце банка с табурета поднялся высокий тощий мужчина и направился к ним.

— Стань у двери, — приказал Диллон Гарни.

— Мы уже закрываем, — скучным голосом сообщил тощий. Было видно, что ему до чертиков надоело здесь торчать.

— Замри! — заорал Диллон. — Это налет! — черный ствол «томпсона» уставился на служащего.

Двое типов за барьером застыли, словно восковые фигуры.

Толстуха повернула голову. Ее рот раскрылся. Гарни, оглушенный визгом, едва не уронил револьвер. Диллон чуть отвел автомат и взмахнул кулаком, ударив женщину прямо в рог. Захлебнувшись криком, она упала на колени, затем растянулась на полу. Тощий позеленел, и его стошнило прямо на пол. Он не опустил руки, только наклонил голову.

Гарни перелез через барьер. Двое следили за ним расширенными от ужаса глазами. По всему было видно, что бедняги до смерти перепуганы.

Гарни вытряхнул банкноты из ящиков на прилавок. Диллон наблюдал за его действиями с автоматом наготове.

— Сейф! — напомнил он Гарни, жестко глядя на кассира.

Гарни схватил кассира за рукав.

— Открывай! — рявкнул он, тыча револьвер под ребра бедняге. — Шевелись!

Кассир, пошатываясь, двинулся к сейфу, колени его тряслись. Гарни видел, как с висков за воротник у него стекает пот.

Сейф был не заперт, и кассир открыл дверцу. Аккуратные пачки денег мигом перекочевали в мешок Гарни. На груду металлической мелочи Гарни не польстился. Подбежав к прилавку, Гарни сгреб оттуда банкноты и перепрыгнул через барьер.

— Быстрее, быстрее! — торопил его Диллон, пятясь к дверям. — Не двигаться! — рявкнул он на служащих. — Или эта машинка понаделает в вас дырок. — Он повернулся и выбежал из банка. Мира уже тронулась с места, и Диллон запрыгнул на ступеньку. «Кадиллак» рванул на максимальной скорости. Рывок едва не сбросил Диллона. Он швырнул «томми» на сиденье и вцепился в дверцу, пытаясь забраться внутрь.

— Подсоби! — заорал он Гарни. Тот схватил Диллона за руку и рванул на себя. Диллон влетел в салон головой вперед. Он кое-как поднялся на ноги, бешено ругаясь. Мира скрипнула зубами. В глубине души она надеялась стряхнуть Диллона. Ее попытка избавиться от него не была сознательной, но теперь, когда он был в безопасности, она поняла, что стремилась к этому.

«Кадиллак» гнал по главной улице. Стрелка спидометра, дрожа, приближалась к отметке семьдесят миль. Еле слышные из-за свиста ветра и воя покрышек доносились крики людей.

Мира крепко сжимала руль, не отводя глаз от дороги. Водитель встречной машины резко вильнул в сторону, видя несущийся на него «кадиллак».

Диллон оглянулся. Дорога сзади была пустынной. Он откинулся на спинку сиденья и вытер потные руки. Мира свернула на проселочную дорогу, и машину затрясло на ухабах. Гарни повернул голову и ухмыльнулся Диллону.

— И всего-то делов! — прокричал он. Диллон ничего не ответил. На его лицо страшно было взглянуть. Он не был уверен, что Мира действительно пыталась сбросить его. Но знал, что едва избежал этого.

Гарни все еще сжимал мешок с деньгами. Диллон нагнулся и отобрал деньги. Гарни удивленно обернулся, но холодные глаза остановили его.

— Легче! — крикнул Диллон Мире. — Нечего так гнать!

Мира ослабила нажим на педаль, и скорость упала до пятидесяти миль.

— Это было проще простого! — все еще никак не мог успокоиться Гарни.

Диллон насмешливо улыбнулся.

— Конечно, но могло быть и по-другому.

Следующие несколько миль они проехали в молчании. Гарни все еще было не по себе. Он знал, что, не помоги он Диллону, того запросто могло стряхнуть с подножки. В какие игры играет Мира, черт ее дери! Этот Диллон слишком опасен, чтобы вести с ним двойную игру.

Мира свернула с шоссе, когда они приблизились к лесу, где спрятали машину. Все вышли, оставив «кадиллак» в тени деревьев. Диллон отступил на два тпягя ог Миры и Гарни.

— Положи револьвер на землю, — сказал он Гарни. Его лицо было холодным и угрожающим, а автомат был нацелен в грудь Нику. — А ты держись подальше от машины, — сказал он, обращаясь к Мире. Двое застыли. Мира первая обрела голос.

— Что это еще за шутки! — сдавленно произнесла она.

— Я хочу, чтобы револьверы были у меня. Может быть, ты и не хотела сбросить меня с подножки, но я таких шуток не люблю! Живо! Брось револьвер, Гарни!

Гарни уронил револьвер на траву и неловко сделал два шага назад. Его лицо побелело. Диллон подобрал оружие и сунул его за пояс. Потом подошел к «кадиллаку» и подобрал кольт с сиденья.

— О'кей, — довольно сказал он. — Вроде все. Обратно двинемся на нашей машине.

Двое молча забрались в машину. Гарни сел за руль, а Мира пристроилась рядом. Диллон скорчился на заднем сиденье.

Когда они добрались до хижины, Диллон сразу же прошел к себе в спальню. Они услышали, как лязгнул засов.

Мира стояла неподвижно, глядя на Гарни.

— Нам не поладить с этим типом, — сказала она вполголоса. — Он получит свое сполна.

Гарни подошел к скамье и сел. Он задумчиво потирал шею, уставившись в пол. Мира некоторое время смотрела на него, потом принялась за стряпню.

Диллон появился лишь тогда, когда ужин стоял на столе. Он вышел с выражением холодного торжества на лице, чувствуя взгляды на своей персоне. Усевшись за стол, он принялся пихать еду в рот. Сообщники лишь молча наблюдали за ним. Через некоторое время он раздраженно поднял брови.

— Что такое? — свирепо рявкнул он. — Чего не жрете?

Мира спросила:

— Как много мы взяли в банке?

Диллон усмехаясь сказал:

— А это уж не твоя забота! Твое дело работать, ясно?

Он достал из кармана несколько банкнот и бросил их Гарни.

— Это твоя доля, — спокойно сказал он и продолжил еду.

Гарни смотрел на деньги, словно не веря глазам. Он поворошил их пальцами.

— Сосчитай их! — сказала Мира звенящим голосом. Но это было выше сил Гарни. Он только сидел и таращился на деньги.

Мира наклонилась, подхватила деньги и начала считать, шлепая банкноты о поверхность стола и считая вслух. Получилось около ста долларов.

Диллон продолжал есть, глядя в тарелку, лишь лицо его все больше бледнело, и он едва сдерживал бешенство.

Мира сказала свистящим шепотом:

— Как это понимать?

Диллон поднял глаза на Гарни.

— Ты позволяешь этой суке слишком много! — бросив нож и вилку, Диллон откинулся на спинку стула. Пальцы его рук забарабанили по столу.

— Сотня монет, это маловато, — сказал Гарни не без нажима.

— Неужели ты стерпишь! — Мира оттолкнула от себя бумажки. — Он обжуливает тебя!

Диллон встал, опрокинув стул толчком ноги. Его глаза опасно сузились.

— Я уже однажды сказал тебе, — зарычал он на Гарни. — И больше не буду повторять! Пусть эта шлюха проваливает отсюда, ясно!..

Гарни с испугом смотрел на него. Лицо его блестело от пота.

— Но послушай… Тут что-то не так. Не хочешь же ты сказать, что это все.

Диллон изумленно воззрился на него.

— Ты в своем уме? — свирепо осведомился он. — А сколько ты надеялся получить?

— Сто монет — это даже на орехи не хватит.

Диллон расхохотался.

— Верно подметил! Ну и что? Не ты наколол это дельце, так? Не ты составил план. Может, ты знал, где находится банк? Ни черта ты не знал! Ты просто зашел зуда и вынул денежки из сейфа; Любая обезьяна с легкостью могла бы проделать подобную операцию.

Гарни опустил глаза. Крыть было нечем.

— Я даю тебе сотню, и скажи спасибо. Если провернешь что-нибудь стоящее, тогда мы и поделимся поровну, но не раньше.

— Подлая крыса! — завизжала Мира. — А мне? Разве не я вела машину?

7 Диллон равнодушно глянул на нее.

— Ты для меня постое место, — сказал он, растягивая губы в усмешке. — Тебя привел этот идиот. С него и спрашивай.

Он повернулся к ним спиной и ушел к себе в спальню. Дверь за ним захлопнулась, лязгнул засов.

В вышине тускло светила луна. Лежа на кровати, Гарни отчетливо различал каждый предмет в комнате. Окно было раскрыто настежь, но тем не менее воздуха не хватало. Было душно. Он знал, что не уснет. Его мысли упорно возвращались к Диллону. Он подумал о ста долларах и взмок от ярости. Едва Диллон ушел, Мира скрылась в своей спальне, не сказав Гарни ни слова.

Приподнявшись на локте, Гарни взглянул на стрелки часов, стоявших на обшарпанной каминной полке. Был час ночи. Он сел, опустив ноги на пол. Сознание, взбаламученное и расстроенное, не давало покоя телу. Да еще поведение Миры. Он жаждал ее так отчаянно, что его охватывала слабость. Она была рядом, в соседней комнате. Надо только войти и взять ее. Он знал, что мог бы взять ее силой. Может, она и будет отбиваться, но в конце концов он справится со строптивицей. И все же он снова лег, сердито кусая губы. Он знал, что не хватит духу войти к ней и взяться за дело. Мира была не по зубам ему. Он вновь сел, вглядываясь в темноту расширенными глазами. Дверь, скрипнув, открылась. Сердце заколотилось, дыхание стало неровным. Колеблющийся огонек свечи заставил тень девушки чуть приплясывать впереди. Она подняла руку и поманила его за собой. Гарни быстро и бесшумно скользнул к ней. Он был разочарован, видя, что Мира все еще одета. Ее белое лицо и блестящие глаза встревожили его.

— В чем дело? — спросил он, понизив голос.

— А ты не догадываешься? Хватит с нас выходок того мерзавца. Его надо убить.

Гарни уставился на нее, чувствуя, как по спине стекает пот.

— Но как? — прошептал он.

— Ты должен пробраться к нему в спальню и пристукнуть сонного.

Гарни отпрянул.

— Ты спятила! У него там три ствола.

Ее лицо было совсем близко.

— Но и денег там уйма! Должны же мы что-то делать, Ник. Иначе ничего не получим.

Гарни обошел ее и сел на постель.

— Говорю тебе, ничего не выйдет! — он хлопнул себя кулаком по колену. — О чем ты думаешь?! У этого типа два револьвера и автомат, и он ждет не дождется, чтобы всадить в нас по нескольку пуль.

Мира подошла к нему и, сев, обвила его шею руками. Гарни чувствовал тепло льнущего к нему тела, чувствовал под пальцами округлые груди. Он повалил ее на постель, крепко сжимая, оглушенный звоном крови в ушах. Она позволила поцеловать себя, потом выскользнула из его объятий и встала.

Он остался сидеть, потрясенный силой своего желания.

— Но почему, Мира? — проговорил он, потянувшись к ней. — Я хочу тебя! Не могу больше ждать. Будь ты проклята, я должен это сделать!

— Возьми себя в руки, Ник! — голос Миры был подобен холодному душу. — Вначале Диллон. Тебе никогда не получить меня, пока ты не порешишь этого ублюдка. И сделать это нужно сейчас.

Гарни встал.

— Ты и взаправду так думаешь? — сказал он жестко.

— Да, — ответила она, глядя в упор.

— Что надо делать? — Он во всем полагался на нее.

Мира в раздумье прошлась по комнате. Гарни был способен только глазеть на нее, так как его мозг напрочь отказывался работать. Его глаза, равнодушные ко всему иному, жадно обшаривали ее с головы до ног.

— Нам нельзя допустить промашки, — наконец произнесла Мира. Гарни промолчал. — Дай ему шанс, и он пришьет нас обоих. — Она направилась к двери. — Подожди, я сейчас вернусь.

Гарни вытер вспотевшие ладони о простыню. Скоро возвратилась Мира, и Гарни заметил блеск стали.

— Что там у тебя? — голос Гарни больше походил на карканье. При свете свечи блеснуло короткое лезвие ножа. Гарни выпучил в изумлении глаза.

— Слушай, — Мира села рядом с ним на кровать. — Как только мы приготовимся, я качну кричать, так что крыша обвалится. Он моментально явится узнать причину свары. Я наплету, будто ты набросился на меня, а. ты продолжай колотить меня. Пока он будет занят тобой, я зайду сзади и пырну вот этим. Едва я всажу нож, ты врежь ему разок спереди. Берегись револьвера, так как он наверняка прихватит оружие с собой. Если я не прикончу его сразу, он откроет стрельбу.

По лицу Гарни стекал пот.

— Боже мой, — прошептал он. — Мне это не нравится.

Мира нетерпеливо дернулась.

— Это сработает, вот увидишь…

— Этого мерзавца ножом не взять, — остудил ее пыл Гарни, — даже и не пытайся.

Мира заколебалась. Ей пришло в голову, что Гарни, возможно, прав.

— Мы уравняем его с Батчем, — наконец сказала она и вновь выскользнула из комнаты, почти сразу же вернувшись. В ее руке была небольшая баночка с перцем.

Гарни скривил губы в улыбке.

— Ну что же, это может подействовать.

— Выжди удобного момента и сыпь в глаза, — проинструктировала Мира. — Но если промахнешься, нам крышка.

Гарни кивнул. У него дрожали руки, но он понемногу успокаивался.

Мира стянула платье, взлохматила волосы. Гарни привлек ее к себе, чувствуя едкий запах пота и женщины. Она впилась в его губы жадным поцелуем. Так они стояли несколько секунд, испытывая сильнейшее влечение друг к другу. Мира первая оторвалась от него и неверными шагами пошла к кровати. Лицо у нее было искажено желанием.

— Подними крик, — сказал Гарни сквозь зубы. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Мира закричала тонким, пронзительным голосом. Ее истошный визг резанул Гарни по нервам. Она перевела дыхание, слыша, как в спальне Диллона щелкнул засов и с треском распахнулась дверь. Мира заорала еще сильнее.

— Заткнись! — вошел в роль Гарни.

— Убирайся! — орала она.

— Что здесь творится? — раздался голос Диллона.

— Она взбесилась! — Гарни резко повернул голову.

Диллон осторожно ступил в спальню, подозрительно рассматривая обоих. Мира заметила в его руке револьвер и села на постели с диким выражением в глазах.

— Прогони его отсюда! — крикнула она Диллону. — Я не хочу его здесь видеть!

— Уймись, — каркнул Диллон. — Что ты еще воображаешь?.. — Он обернулся к Гарни. — Кончай с этим! Если тебе приспичило, почему сразу не оглушил эту шлюху? А если бы кто-нибудь проезжал мимо и зашел посмотреть, отчего здесь весь этот сыр-бор?

Мира сползла с постели, держа нож за спиной.

— Ты должен мне помочь, — сказала она Диллону испуганным голосом. — Прошу тебя, не пускай этого дьявола ко мне в комнату. Я знаю, что тебе не больно-то нужно, но ведь ты не позволишь ему вытворять такое.

Диллон повернул голову, чтобы взглянуть на нее, и тут Гарни швырнул перец. Мира тут же распласталась на полу. Диллон издал удивленный вопль, и револьвер тут же выстрелил, но пуля прошла мимо. Гарни ринулся к двери. Он хотел завладеть автоматом. В спальне Диллона было темно, лишь мигал слабый огонек свечи на столике. «Томпсона» под кроватью не было. Гарни с руганью метался по комнате, переворачивая ящики и шаря в темных углах, каждое мгновение надеясь нащупать холодный ствол, но руки ничего похожего не находили.

За стеной царила страшная сумятица. Вопли Диллона прерывались негромкими хлопками револьверных выстрелов. Гарни всхлипнул в панике и, бросившись назад к двери, едва не налетел на Диллона, который шел навстречу, протирая одной рукой глаза, а в другой сжимая револьвер.

Гарни попятился обратно, скрываясь за дверью. Диллон выстрелил и тут же остановился на пороге, прислушиваясь.

Гарни перестал даже дышать. Он был во власти страха. Диллон ощупью двинулся к кровати. Гарни пропустил его мимо себя, потом прыгнул вперед, врезаясь коленями в спину Диллона. Оба с грохотом повалились на пол. Гарни придушенно заорал, зовя на помощь Миру. Револьвер выскользнул из руки Диллона и закатился под кровать. Гарни чувствовал исходящий от Диллона жар. Оба они потели от страха.

— Я держу его, скорее, Мира! — вопил Гарни.

Мира вбежала в спальню, споткнулась о их тела и повалилась на них.

— Бей его, бога ради, я не могу его больше держать, — хрипел Гарни.

Мира не потеряла головы от страха. Ее рука коснулась чьего-то лица. В этот момент оба мужчины поднялись, едва не сбросив ее на пол.

— Он внизу… — забормотал приглушенный голос. — Врежь…

Мира наугад ткнула ножом. Послышался приглушенный вдох, и борьба прекратилась. И тут же стальные пальцы вцепились ей в запястье, выкручивая руку. Со стоном она выронила нож.

— Ты убила его, безмозглая телка, — прошипел Диллон на ухо Мире.

Мира вскрикнула, и тело ее оцепенело от ужаса.

— Не трогай меня, — стонала она, пытаясь вырваться.

Пинком ноги Диллон отшвырнул нож подальше, отпустил ее запястье и чиркнул спичкой. Красными слезящимися глазами он злобно глянул на нее.

— Спокойно, — процедил он сквозь зубы. — Посмей шевельнуться и схлопочешь такой удар, что до конца жизни будешь помнить.

Она осталась недвижима, прижимая ко рту дрожащую руку, в то время как Диллон подошел к лампе и зажег ее. Ее взгляд оторвался от Диллона и перешел на Гарни, лежащего на полу. Диллон захлопнул дверь и вытер глаза рукавом рубашки. Он все еще тяжело дышал, но понемногу начинал успокаиваться.

— Тупая ты сучка! — каркнул он. — Ты знаешь, что сейчас с тобой будет?

Мира резво отвела глаза от тела Гарни и посмотрела на Диллона, внезапно ощутив грозящую ей опасность.

— Он заставил меня сделать это… — выдавила она из себя.

— Ха! — Диллон насмешливо улыбнулся. — Этот безмозглый кретин никогда не мог затеять подобного. Кишка тонка. Только ты могла толкнуть его на этот шаг. Я это знаю совершенно точно. Ты сказала: «Убей его!», и эта вошь сразу же послушалась. Я раскусил тебя. Ты избила Еатча. Что ж, маленькая бестия, мне кажется, мы поймем друг друга.

Он медленно подошел к ней. Она в ужасе попятилась, выставив перед собой руки и тряся головой.

— Не убивай меня… — взмолилась она. — Не… делай… этого!.. — Ее голос упал до шепота.

Диллон схватил ее за запястье, рывком подтащив вплотную к себе. Его красные глаза заставили ее съежиться.

— Я ошибся в оценке тебя, — сказал он. — Сейчас вижу, характер у тебя что надо. Так что мы поладим. Всегда не помешает иметь бабу, вроде тебя, рядом. Когда я подбираю себе спутницу, она должна быть крепким орешком. И сдается, ты из таких. Так что будем работать вместе. Но уговор — делаешь только то, что я говорю. Я — босс, а твое дело — слепо выполнять мои приказы.

— Я сделаю все, что ты скажешь, — торопливо сказала Мира. Она стояла, безвольно уронив ручей, и глаза ее были пусты. Диллон насмешливо улыбнулся. Он вышел, но тут же вернулся. В руке его был тонкий стальной прут, которым она пользовалась для чистки камина. Мира с удивлением глянула на кочергу.

— Зачем тебе это? — воскликнула она, прижимаясь к стене, словно пытаясь продавить свое тело сквозь штукатурку.

— Тебя ведь надо научить некоторым вещам, — вкрадчиво произнес Диллон, надвигаясь на нее…

На Банкер-авеню, в непосредственной близости от городских складов Канзас-Сити, мисс Бенбоу держала магазин готовой одежды. Это был такого рода магазин, в который вы не зашли бы, окажись ваш последний цент фальшивым.

Мисс Бенбоу — рослая негритянка, если и раздвигала губы в улыбке, то лицо ее скорее походило на расколотую тыкву. Но если присмотреться, улыбка никогда не добиралась у нее до глаз. Если бы вы поинтересовались, когда к ней заходил последний покупатель, она затруднилась бы вам ответить. И тем не менее она зарабатывала приличные деньги, хотя источником ее доходов являлся отнюдь не магазин.

Над магазином, куда можно было подняться по длинной узкой лестнице, было несколько меблированных комнат. Время от времени там находили безопасное убежище крутые парни вроде Карписа, или Баркера, или Фрэнка Нэша, если слишком пристальное внимание полиции к их особам начинало тяготить их.

У мисс Бенбоу было тихо. Копы никогда не заходили сюда. Кое-кто поговаривал, что у нее на крючке сам начальник полиции Канзас-Сити. Так или иначе, но копы действительно не трогали ее заведение.

Диллон и Мира подошли к заведению мисс Бенбоу поздней ночью. Мелкий дождик, моросивший на влажно блестевшие тротуары, на время очистил воздух от запаха, доносящегося с реки.

Они вышли из мрака. Диллон шел впереди, настороженно оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя неудобно в новой одежде, тяжелый чемодан с «Томпсоном» оттягивал его руку. За ним шла Мира, и ее деревянные каблучки выстукивали вызов всему миру. Голова ее была высоко поднята, и она наслаждалась нежным прикосновением нейлона к коже. За короткое время Диллон сильно изменил ее. Впервые в жизни она поняла, что такое иметь рядом мужчину. Ее не нужно было сейчас принуждать или советовать. Ей говорили, и она слепо повиновалась. Она любовалась могучими плечами и мускулистой шеей Диллона, и горячая искра желания в который раз пронзила ее.

Они были в пути уже две ночи, осторожно продвигаясь в направлении Канзас-Сити. Для нее это были две ночи мучительного разочарования. Он относился к ней с совершенным безразличием, деля комнату, но не прикасаясь к ней.

Диллон прервал молчание.

— Это здесь, — сказал он. Они остановились возле магазина, который тонул в ночном мраке. — Это надежное убежище, — уголками рта сказал Диллон. — Мои знакомые ребята здесь уже бывали. — Он отыскал кнопку звонка и без раздумий надавил.

Из глубины дома до них донеслось резкое верещание. Они ждали, терпеливо стоя под дождем.

Мисс Бенбоу лично открыла дверь. Она загородила проход огромным телом.

— Кого это принесло так поздно? — спросила она. — Вы случайно не ошиблись адресом?

— Становится слишком жарко, — отчетливо проговорил Диллон. — Не зайти ли нам внутрь?

Мисс Бенбоу с подозрением оглядела его.

— Откуда вы?

— Не лучше ли войти внутрь, — проворчал Диллон. — Я промок до нитки.

Негритянка заколебалась, но все же отступила в сторону.

— Заходите…

Они вошли в темноту магазина и ждали во мраке, пока мисс Бенбоу задвигала засов и шарила в поисках выключателя.

— Ну, так откуда вы? — еще раз с подозрением спросила она, когда вспыхнул неяркий свет.

— Плэттсвилл.

— Кто вас сюда прислал?

— Вы слышали что-нибудь о парне по фамилии Нельсон? — вкрадчиво произнес Диллон.

— Конечно, — кивнула негритянка. — Кто же его не знает.

Диллон сдвинул шляпу на затылок.

— Я один из его парней. Я — Диллон.

Мисс Бенбоу в тревоге зашевелилась.

— Я слышала, что большинство ребят Нельсона мертвы.

— Кроме меня, — Диллон невесело улыбнулся. — Мне нужна комната и что-нибудь перекусить.

Мисс Бенбоу вновь заколебалась, но потом произнесла:

— Пятьдесят баксов в день.

— Господи! — вскричала пораженная Мира. — Здесь что, Белмонт Плаза?

— Заткнись! — рявкнул Диллон. — Мы остаемся… И вообще, кто платит?

— Деньги вперед, — мисс Бенбоу протянула руку. Ее глаза ничего не выражали.

Диллон хищно улыбнулся. Он вытащил пачку денег, давая негритянке вдоволь полюбоваться на них. Она осклабилась, растянув толстые губы.

— Так что? — спросил Диллон.

— Пожалуй, я сдам вам комнату. Уплатите за неделю вперед, мистер. — Ее голос был хорошо смазан.

Диллон отделил от пачки несколько банкнот и бросил на стол. Мисс Бенбоу тут же подхватила их, незаметно пересчитала и засунула в карман. Потом кивнула головой.

— Я провожу вас.

Они поднялись вслед за ней по узкой лестнице на просторную площадку, которая могла бы быть несколько чище. На площадку выходило четыре двери. Мисс Бенбоу прошествовала к самой дальней и открыла ее.

— Как вам это нравится?

Комната была просторной. Две кровати, разделенные столиком, стояли возле окна. Ковер был толстым, а кресла мягкими. После развалюхи Батча и конуры, где они жили в последнее время, Мире здесь понравилось.

— Прекрасно, — сказала она.

Мисс Бенбоу метнула на Миру пренебрежительный взгляд и вопросительно уставилась на Диллона.

— Согласен, — Диллон поставил чемодан. — Так как насчет пожрать?

Мисс Бенбоу добавила еще фунт сала в свою улыбку. Она за такие деньги запросто могла накормить этих двоих.

— Что ж, я поищу что-нибудь съедобное, — сказала она. — Будьте спокойны.

Когда за ней закрылась дверь, Мира метнула взбешенный взгляд на Диллона.

— Пятьдесят баксов! Разыгрываешь из себя богача? Ничего себе!..

— Глохни! — холодно остановил ее Диллон, смерив жестким взглядом. — Пошевели извилинами. Это убежище много для меня значит. Здесь можно встретить важных птиц. Да и вечером мы кое-что провернем. Безопасность тоже многого стоит. — Он бросил мятую шляпу на постель и подошел к Мире. Оба. уставились друг на друга.

— Я слишком долго был вне игры, — сказал он медленно. — Мне нужно вновь входить в бизнес, а уж потом я развернусь.

Мира положила руку на его рукав.

— Ты будешь самой важной птицей из всех в этом городе? — спросила она, и в голосе ее была покорность.

Диллон скривил губы.

— Неужели? — сказал он. — Хотелось бы в это поверить.

Его лицо больше не походило на лицо обиженного мальчишки, оно затвердело и приняло безжалостное выражение.

— Вот так и будет. Ты покажешь этой мелкоте, и им придется посторониться. Нужно действовать с размахом. И никто не посмеет стать тебе поперек дороги.

Диллон схватил ее за руку. Его стальные пальцы впились в ее мышцы, лишая воли.

— Наконец-то до тебя дошло, — сказал он. — Но ты идешь со мной на полшага сзади. — Он сделал паузу, потом добавил: — Подумай о копах.

Она рассмеялась.

— Как поступал с копами Нельсон? У него хватало денег, чтобы ладить с ними. У него были могущественные покровители. О'кей, тебе тоже нужно отыскать таких же людей.

Диллон покачал головой.

— Верно, у Нельсона были покровители. И где он теперь? В этого парня всадили двадцать четыре пули, отправляя в могилу.

— ФБР это тебе не хухры-мухры, — лаконично сказала Мира. — Но тебе нечего особо беспокоиться на их счет. Главное, не мозолить им глаза, и все будет в порядке.

— Да уж! Я постараюсь быть чистым в глазах ФБР, — голос его был твердым и угрожающим.

В дверь постучали. Они оцепенели, потом Диллон прошипел Мире:

— Нельзя ли поспокойнее.

Он подошел к двери и рывком распахнул. Высокая худая девушка с густо нарумяненными щеками стояла на пороге, держа большой поднос, накрытый салфеткой.

— Мисс Бенбоу прислала это, — она говорила с неприятным акцентом, от которого у Миры заныли зубы.

Диллон отступил, пропуская девушку. Мира осмотрела ее с ног до головы, а та, в свою очередь, с восхищением глядела на Диллона. Поставив поднос на столик и снова бросив призывный взгляд в сторону Диллона, она вышла, покачивая бедрами. Диллон захлопнул за ней дверь.

— Небось эта шлюха воображает, что мужчины от нее без ума, — брезгливо сказал он.

Мира сняла салфетку с подноса.

— Похоже, женщины для тебя не много значат. — Она старалась, чтобы голос ее звучал ровно. Диллон пожал плечами.

— Женщины для меня ничего не значат по той причине, что сами себя предлагают. Посмотреть, как ведет себя большинство из них, так можно подумать, что находишься на дешевой распродаже.

Мира положила руки на стол, рассматривая ногти.

— Парень вроде тебя может неплохо провести с ними время.

Диллон обернулся и уставился на нее.

— Это ты так думаешь, — сказал он с кривой усмешкой. — Я же придерживаюсь иного мнения.

Не говоря больше ни слова, он подсел к столу и начал жадно поглощать еду.

По другую сторону площадки, за запертой дверью еще одного номера, завтракал Рокси. К кофейнику была прислонена газета «Канзас-Сити тайме», которую он внимательно просматривал, сидя за едой.

Фанквист все еще лежала на постели, и ее льняные волосы разметались по подушке, в зубах дымилась сигарета. Она сонно наблюдала за Рокси.

— Сизоносый епископ поднимает шум из-за того, что в последнее время на Мейн-стрит все больше женщин легкого поведения попадается ему на пути. Он говорит, что это позор. А что думаешь на этот счет ты, Фан?

— Придется пошарить у него в карманах, — сказала Фан с сильным южным акцентом. — Хотя, сдается, он не носит деньги с собой, а к женщинам давно потерял здоровый интерес.

— Эти парни никогда не теряют интерес к женщинам, — не согласился Рокси. — Да и деньги у него должны водиться. А вот еще одна любопытная заметка. Ревнивый муж узнал, что жена пошла налево, и набросился на нее с топором. Здесь есть фото… Показать?

Фанквист покачала головой.

— Не люблю ужасов… прекрати это, Рокси.

Рокси бросил газету на пол, допил кофе и закурил сигарету.

— Есть у тебя на сегодня что-нибудь стоящее? — с надеждой спросил он.

— Мне нужно в парикмахерскую, — Фан потянулась и зевнула, глянув на часы. — О, уже десять. Там я пробуду часа два, не меньше… Как насчет встретиться во время ленча?

— Согласен, — кивнул Рокси. — Встретимся у Веротти.

Раздался стук в дверь. Рокси удивленно поднял брови, глядя на Фан. Потом сунул руку под пиджак, нащупывая револьвер.

— Кто там? — спросил он.

— Все в порядке, — донесся хриплый шепот мисс Бенбоу.

— Что еще стряслось? — Рокси подошел к двери и отпер ее.

Мисс Бенбоу тут же протиснулась в образовавшуюся щель. Ее крупные белые зубы блестели, как клавиши пианино. Рокси закрыл за ней дверь и вновь повернул ключ в замке.

— Так в чем дело? — вновь спросил он.

Бенбоу кивнула Фан.

— У вас появились соседи. Вчера ночью пожаловали. Я их никогда раньше не видела.

Рокси встревожился.

— Они в порядке? — спросил он резко.

— Вроде, — пожала мощными плечами Бенбоу. — По крайней мере, парень знал пароль. Его зовут Диллон.

— Диллон? Но ведь он давно вышел из игры. Ты помнишь Диллона? — обратился Рокси к Фан.

— Еще бы! Опасный тип. Мужик, который не пьет, не курит и не знается с девочками. От него надо держаться подальше.

Рокси улыбнулся.

— Это ты так думаешь.

Бенбоу беспокойно пошевелилась.

— В этих двоих есть что-то такое, что мне не по душе. Баба очень молода, но дрянь предельная. Не хотела бы я видеть такое жестокое лицо на своей подушке. Мужик — настоящий кремень. Эти двое внушают мне тревогу.

Фанквист заинтересовалась:

— Что за мужик? Симпатичный?

Рокси рассмеялся.

— Тебе нужно принять холодный душ, Фан. Что за горячая дамочка, — обратился он к Бенбоу.

Та улыбнулась еще шире.

— Хорошо встретить родственную натуру. А то слишком много развелось холодных баб.

Фанквист сделала вид, что сердится.

— Ты, толстуха, не заставляй девушку ждать. Так какой он из себя?

Бенбоу закивала головой.

— Хорошо, хорошо. Здоровенный парень. Сильный и крепкий, не разгрызть. Должно быть, весьма неплох в постели.

Фан оглянулась.

— Не ревнуешь? — спросила она Рокси.

— Ха! — тот ухмыльнулся. — Еще как. Весь горю.

— Не советовала бы я связываться вам с этим парнем, — предостерегла Бенбоу. — Эта маленькая шлюшка не из тех, кто позволяет запускать пальцы в свой суп.

Фанквист равнодушно пожала плечами.

— Да пошла она к черту! — взглянув на часы, она нехотя вылезла из-под одеяла. — Господи! Мне же надо в парикмахерскую!

Бенбоу двинулась к двери, сказав на прощание:

— Я должна была сообщить вам об этих двоих.

Рокси кивнул:

— Я присмотрюсь к ним.

Он уселся в мягкое кресло, наблюдая, как одевается Фанквист.

— Могла бы и умыться, ведь ты не так уж и спешишь, — заметил он, когда та начала натягивать одежду.

Она не обратила внимания на его слова, подтягивая бретельку бюстгальтера. Рокси наблюдал за ней с поднятыми бровями.

— Поосторожнее! А то гляди, кто-нибудь споткнется о твои груди.

Фан хихикнула.

— Ну, ты скажешь, — она начала заниматься своим лицом.

Рокси, отбросив игривый тон, серьезно произнес:

— Пожалуй, надо познакомиться с этой парочкой. — Он поковырял спичкой в зубах. — Может, это и будет полезным.

— Поосторожнее с этой девицей, — предупредила Фан. — Я вырву ей глаза, если она начнет к тебе клеиться.

— Не разыгрывай из себя ревнивицу, — Рокси махнул рукой. — Ты же меня знаешь. На двух женщин у меня сил не хватит. Сама будь поосторожнее с Диллоном.

Она задержалась в дверях.

— Послушай, если эти двое тертые калачи, то прихвати их с собой к Веротти. Они могут развлечь меня.

Рокси кивнул:

— Ладно, если они умницы, я так и сделаю.

Фан захлопнула дверь и сбежала по лестнице. Рокси вздохнул, потом вновь поднял газету и углубился в изучение криминальной хроники.

Рокси был специалистом по ограблению машин. Так, ничего крупного, но тем не менее тысячу долларов в неделю он имел.

Среди гангстеров он считался ловкачом и пользовался неплохой репутацией. Он до сих пор не попал в поле зрения полиции, и у копов не было ни его фотографии, ни отпечатков пальцев.

Фанквист добавляла к их еженедельному доходу свою долю, обшаривая карманы зазевавшихся прохожих или любителей выпить в барах. Она редко возвращалась домой без какой-нибудь драгоценности или чужого кошелька.

Рокси и Фан свели компанию примерно восемнадцать месяцев назад. Они с симпатией относились друг к другу, но между ними не было настоящего чувства. Для Фан Рокси был итальяшкой, а Рокси считал ее потаскушкой. Но свое мнение они держали при себе, и никто не был в обиде. Они спали вместе ради плотского удовольствия, ели вместе за компанию и делили комнату ради экономии. Так что жилось им неплохо.

Дочитав газету, Рокси встал, надел мягкую черную шляпу, придирчиво осмотрел себя в зеркале и не спеша вышел на площадку. Вытащив из кармана упаковку жевательной резинки, он сорвал обертку и, сунув ароматную пластинку в рот, принялся задумчиво жевать, в то же время настороженно прислушиваясь. Он понимал, что просто постучать в дверь было бы непростительной глупостью. Он помнил, что рассказывали о Диллоне. Однажды парень получил порцию свинца в бок лишь за то, что не вовремя постучал в дверь.

Прислонившись к перилам, он ждал, надеясь, что кто-нибудь выйдет. Но простояв так около часа, он понял, что лишь зря теряет время. Пожав плечами, он вернулся в свою комнату, оставив дверь открытой.

Большая испанская гитара натолкнула его на мысль. Он снял ее со стены и заиграл. Начал он с пролога к Паглиасси. Рокси обладал прекрасным, бархатным тенором. Он знал, что пролог — его коронка, так как мог взять верхнюю си-бемоль и тянуть ее до тех пор, пока не задребезжат стекла. Ему нравилось петь высоким голосом, но Фанквист не терпела этого.

Рокси не без основания считал, что ни одна женщина не сможет оставаться за дверью, когда звучит эта знойная и темпераментная итальянская мелодия. И он оказался прав. Мира высунула голову за дверь, а потом вышла на площадку.

Рокси заливался соловьем, последние такты он пропел с надрывом и закончил несколькими резкими аккордами. Лишь после этого он улыбнулся Мире.

— Держу пари, вы подумали, что это кошачья драка.

Мира с восхищением смотрела на Рокси.

— Бог мой, но ведь это здорово!

— Вам понравилось? — он прикинулся удивленным. — Классика — это моя слабость. — Хотите, я исполню «Шторм на реке»?

Она кивнула, сжав перед собой руки. Рокси с одобрением посмотрел на нее. У нее была стройная, миниатюрная фигурка, не то что формы Фан, которые назойливо лезли в глаза. Глядя на девушку, Рокси порадовался, что она не может прочесть его мысли. Он пробежал пальцами по струнам. Кто-кто, а Рокси умел обращаться с гитарой.

На площадке появился Диллон. Его лицо было холодно и подозрительно. Рокси кивнул ему, но не прекратил играть, а потом запел. Он не зря многократно прослушивал все пластинки Бинга Кросби, когда-либо напетые им. Рокси давно не получал такого удовольствия от пения. Закончив мелодию сложным финалом, он отложил гитару на диван.

— Заходите, — пригласил он. — Не выпить ли нам по случаю знакомства?

Миру не надо было дважды приглашать. Она села на подлокотник дивана и с любопытством осмотрелась. Диллон прислонился к косяку двери, в упор рассматривая Рокси.

Мира подумала, что Рокси похож на Джорджа Рафта. Он ей понравился, хотя и не выглядел важной фигурой.

Рокси приготовил три хайболла и раздал бокалы. Диллон тут же поставил свою порцию на столик, отрицательно качнув головой.

— Что-нибудь не так? — Рокси вопросительно поднял брови.

— Не употребляю, — кисло ответил Диллон.

— Заходи и захлопни за собой дверь, — обратилась к нему Мира. — Сквозит.

Диллон вошел и прикрыл дверь. Наступила секундная пауза, затем Мира и Рокси одновременно открыли рот. Посмотрев друг на друга, они рассмеялись.

— Я — Мира… а это — Диллон, — сказала она.

Рокси кивнул.

— Рад познакомиться с вами обоими. Полагаю, вы из нашего круга, иначе здесь не оказались бы.

— Чем ты промышляешь? — в упор спросил Диллон, сверля Рокси взглядом.

Рокси отпил из бокала, бросив быстрый взгляд на Миру.

— В этих краях меня зовут Рокси, — начал он. — Может, стоит узнать друг друга поближе, прежде чем переходить к разговорам, кто чем занимается.

— Это не по мне, — Диллон пожал плечами. — Не надо прикидываться дурачком. Бьюсь об заклад, ты знаешь, кто я, так что кое-какие сведения о тебе могут облегчить дело.

Рокси надвинул шляпу на глаза. «Этот тип очень опасен», — подумал он. Он постарался вспомнить, что слышал о Диллоне. О нем давно уже не было никаких новостей. Рокси помнил только, что Диллон — убийца.

— Верно, — сказал он. — Я многое слышал о вас. Но я птица невысокого полета. Так, промышляю налетами на машины. Иногда перепадают кое-какие деньги, но по большей части мелочь. Моя сожительница — карманница.

На лице Диллона появилась пренебрежительная усмешка. «Действительно, мелкая рыбешка», — подумал он.

— Мне нужно вновь включаться в рэкет, — сказал он. — Я слишком долго был не у дел.

Рокси подошел к дивану и уселся. Он задумчиво уставился на свои туфли с матерчатым верхом. У него были маленькие ноги, предмет его гордости.

— Да, — наконец сказал он, — пожалуй, о вас уже забыли. Слишком много воды утекло со времени гибели Нельсона и его ребят.

Диллон покосился на Миру, давая ей знак молчать.

— Мне нужно познакомиться с кем-нибудь из местных воротил, — сказал он.

— Вы мне нравитесь, — ответил Рокси задумчиво. — А раз так, я выложу все начистоту. Далее и не пробуйте заняться чем-нибудь крупным в этом городе. Вначале нужно заработать соответствующую репутацию. Все гангстеры старой закалки или сидят по тюрьмам, или погибли, а те, кто пришел им на смену, ни в грош не ставят прошлые заслуги. Попробуйте без их разрешения начать промышлять в этом городе, и вам не миновать беды.

— Круто! — тихонько произнесла Мира.

Рокси глянул на нее и улыбнулся.

— Вот именно, сестренка. Нужно начинать раскручивать свои дела с предельной осторожностью. Я, разумеется, замолвлю за вас словечко там и сям, но на это тоже нужно время. Я с удовольствием помогу вам, но положения, сами понимаете, вы добьетесь не сразу.

— Мы не хуже всей остальной шпаны в этой дыре, — сказал Диллон. Холодный огонек в его глазах не ускользнул от Рокси.

— Вы еще не знакомы с воротилами, — продолжал болтать Рокси. — Я в рэкете десять лет и рад, что не знаю их. Больших видно издалека, и им первым достается по ушам. Ясно? Если ты важная птица, тебе не обойтись без покровителей, а им приходится платить. Тогда джентльмены берут тебя на мушку. Посмотрите на Флойда, Бейли, Нэша. Мне беспокоиться не о чем, я хитрец. — Он вновь в упор глянул в глаза Диллона.

Внезапно заверещал телефон, испугав обоих. Рокси встал с дивана и поднял трубку.

— Тут, на улице, крутится пара мужиков сурового вида, — донесся из трубки хриплый голос. — Похоже, это феды. Они идут в вашу сторону.

— Спасибо, друг, — сказал Рокси и посмотрел на своих гостей. — Вам лучше попрятать свои пушки, — заметил он. — Пара шпиков из Федерального скоро будет здесь.

Диллон быстро и бесшумно вскочил.

— У них нет ничего на меня, — сказал он.

Рокси слегка спустил с плеча пиджак, под которым обнаружилась плечевая кобура, расстегнул пряжку и спустил ремни.

— Если у вас есть пушки, вы лучше припрячьте их, — сказал он. — Эти парни неласково обходятся с теми, кто таскает Пистолеты.

— Где же мы их спрячем? — с комической суетливостью спросила Мира.

Рокси подошел к камину и опустился на колени. Он выдвинул облицованный кафелем ящик и уложил пистолет в узкое углубление под ним.

— У старушки есть такое в каждом номере. Пользуйтесь, — сказал он.

Диллон поспешил к себе в комнату; Он спрятал оба револьвера и «томпсон», после чего возвратился, беззвучно ступая.

— Это как же понимать? — зарычал он. — Я думал, это место надежное.

— Конечно, надежное. — Рокси кивнул. — Федам нельзя помешать соваться, куда им угодно. «Быки» сюда не лезут, но феды дело другое. За вами ведь не охотятся агенты ФБР?

В его голосе звучало острое беспокойство.

Диллон не ответил. Он стоял у стола, чуть напрягшись. Глазами, похожими на осколки льда, он в упор смотрел на Рокси. Выражение глаз Диллона окончательно привело Рокси в замешательство.

— По-моему, нет, — вмешалась Мира.

Рокси стало легче дышать.

— О'кей, вы только пейте и помалкивайте. Я буду говорить.

— Черт! — гневно воскликнул Диллон. — Этой корове придется расстаться с частью зарплаты. Она спятила, если думает, что я буду платить такие денежки, если здесь появляются феды.

Рокси кивнул головой.

— Правильно, — сказал он. — Она вас, наверное, здорово выдоила. Давно надо ее приструнить.

Внезапно снизу до них донесся шум. Все невольно замерли.

— Вот и они, — сказал Рокси. Он задрал ноги на диван. — Не давайте этим парням сбить вас с толку. Они будут стараться.

Им было слышно, как мисс Бенбоу поднимается по лестнице. Было слышно, как она говорила:

— У вас, шпиков, ничего не меняется. Вы не смеете сюда соваться. Говорю вам, это респектабельный дом.

— Легче, ма, мы ведь только осматриваем здесь, — сказал кто-то скрипучим голосом. Послышались тяжелые шаги, потом дверь распахнулась от пинка. Все трое повернули головы и взглянули на вошедших. Диллон был спокоен, но у Миры нервы плясали. В дверях стояли двое настороженных высоких мужчин. Диллон подумал, что с виду они и впрямь тертые парни.

— Привет, ребята, — сказал Рокси, держа руки на виду. — Думаю, вы не меня ищете?

Один из них шагнул в комнату, оставив второго на пороге.

— Поднимись, когда со мной говоришь, — сказал он Рокси.

Рокси быстро поднялся и надел шляпу. Он не сводил с феда взгляда и улыбался ему.

— Как, да ведь это мистер Стоун, — произнес он. — Давненько мы вас не видели.

Стоун подошел к нему и похлопал по карманам.

— Где твоя пушка?

— Вы не за того меня принимаете, — Рокси пожал плечами. — Я не таскаю пушку, вы же знаете, босс, я такими делами не занимаюсь.

— Зря стараешься, — прервал его Стоун. — Так что прекрати. — Он посмотрел на Диллона, потом перевел взгляд на второго агента.

— Видал эту обезьяну раньше?

Тот покачал головой.

Стоун подошел к Диллону.

— Кто ты и что здесь делаешь?

Диллон бесстрастно смотрел на него.

— Просто выпиваю с другом, — спокойно сказал он. — Что, нельзя?

Стоун посуровел лицом и оглядел Диллона с ног до головы.

— Откуда ты? — рявкнул он.

Диллон метнул взгляд на Миру. Стоун взмахнул кулаком. Он хряснул Диллона в челюсть, и так как тот стоял неловко, то сразу же с грохотом повалился.

— Не связывайся! — крикнул Рокси. Глаза его были выпучены.

Диллон поднял на Стоуна взгляд, полный ненависти. Потом медленно встал, потирая челюсть рукой. Его лицо, если не считать выражения глаз, оставалось бесстрастным.

— Слушай ты, обезьяна с арбузной башкой, — сказал Стоун, — когда я тебя спрашиваю, ты должен быстро отвечать, ясно? Откуда ты и как тебя зовут?

У второго агента вообще был скучающий вид, но в руках появился пистолет.

— Я из Плэттсвилла, — ответил Диллон. — Зовут меня Ник Гарни.

Мира застыла на месте и прижала руки ко рту.

— Просто мужичок-батрачок, а? — ухмыльнулся Стоун. — Так вот слушай, деревенщина, держись-ка ты подальше от этого города. Ни к чему нам такая шпана, как ты. Лучше отправляйся прямиком обратно в Плэттсвилл и оставайся там. Ты понял?

Диллон стоял молча, только глаза его пылали ненавистью. Стоун сжал кулаки.

— Ты ответишь или нет? Ей-богу, будешь со мной нахальничать, проклятый чурбан, так я вырву твои кишки и захлещу ими тебя насмерть.

— Я понял, — ответил Диллон.

Стоун взглянул на Миру.

— Ну, сестренка, а ты кто такая? — Он задумчиво посмотрел на нее.

— Я его жена, — спокойно ответила Мира. Она постаралась придать своему голосу убедительное выражение.

Стоун покачал головой.

— Неподходящее это место для девушки, вроде тебя. Лучше поезжай домой, зря потеряешь время, якшаясь с этими проходимцами. — Он кивком головы указал на Диллона. — Забудь про этого типа и поезжай домой к своей ма.

Мира опустила глаза. «Ублюдок ты этакий, здоровенное безмозглое трепло», — думала она.

Стоун пожал плечами.

— О'кей, поберегитесь вы, трое.

Он вышел и прикрыл за собой дверь.

— Будешь присматривать за этим, Гарри, — сказал он вполголоса второму агенту. — Тот еще тип.

Рокси поднял руку, призывая к молчанию. Все трое сидели, уставясь на дверь и прислушиваясь. Только услышав, как агенты спускаются по лестнице, вздохнули с облегчением.

— Как-нибудь я разделаюсь с этим гадом, — сказал бесстрастно Диллон. — Ей-богу, с него причитается.

Ресторанчик Веротти находился неподалеку от Двадцать второй улицы, рядом с вокзалом Юнион-Стейшн. Фанквист заняла столик в углу и пила хайболл. Когда Рокси ввел Диллона и Миру, она возбужденно помахала им. Рокси подошел к столику и указал на своих спутников.

— Это Мира и Диллон, наши соседи напротив.

Фанквист смотрела только на Диллона.

— Какой потрясающий мужчина, — произнесла она. — Я рада с вами познакомиться.

Лицо Миры было холодным. Она села рядом с Фан, загородив проход. Диллон и Рокси уселись напротив.

— До чего же здорово повстречаться с парнем вроде Рокси, — начала Мира. — Он нас так выручил.

Фан метнула на Миру быстрый взгляд.

— Послушайте, — сказала она, поворачиваясь со стулом, чтобы видеть лицо Миры, — что вы тут делаете, так далеко от дома? Эй, красавец, вы занимаетесь похищением младенцев? Это нехорошо.

Глаза Миры сверкнули.

— Не смущайте его, — быстро вставила она. — Он любит молоденьких. У этого парня нет времени на баб, у которых вытерся ворс, сами его спросите.

Фан откинулась на спинку стула.

— Умненький ребенок, а? — спросила она. На ее щеках выступили два красных пятна. — Ворс повытерся, а? Милая шутка от такой детки.

Мира оглянулась по сторонам.

— Мы не займемся тут еще чем-нибудь, кроме разговоров?

Подошел официант, и они заказали выпивку. Рокси сидел в надвинутой на глаза шляпе и улыбался про себя. Мало что доставляло ему большее удовольствие, чем наблюдать за стычкой двух женщин. Фан наклонилась в сторону Диллона через стол.

— Бьюсь об заклад, что вы знаете всякие горячие местечки в этом городе?

Со своего места Диллон мог заглянуть глубоко за вырез ее платья. Он поднял на нее пристальный тяжелый взгляд. Фан вдруг почувствовала холодок в спине и поспешно выпрямилась.

— Мы думали, может, нам удастся заглянуть в кое-какие из них. Мы только что прикатили.

— Вот там сидит Херст, — показал Рокси. Все посмотрели в направлении столика в центре зала. Рослый светловолосый мужчина пил в одиночестве. Его аккуратный темный костюм сидел на нем хорошо. Херст выглядел богатым и преуспевающим человеком.

— Кто такой Херст? — спросил Диллон.

Фан рассмеялась.

— Вот так спросил! Этот малый сейчас на самой вершине. Он заправляет почти что всеми крупными делами в этом городе.

— Ах так!

Диллон еще раз оглядел Херста.

— Важная птица, а?

Рокси кивнул.

— Да, это важная птица, ничего не скажешь.

— Может, вы с ним знакомы? — спросила Мира.

Рокси смутился.

— Ха! — сказал он. — А как по-вашему? Я же сказал, что он важная птица. Он не якшается с такой публикой, как мы с вами.

— Может, деточка хочет попытать счастья? — спросила Фан со своим южным акцентом.

— Почему бы и нет? — парировала Мира. — Он ведь всего лишь мужчина, верно?

Фан насмешливо скривилась.

— Херст не играет с детьми. Когда этакому парню нужна женщина, то ему нужна женщина.

Мира резко отодвинула стул.

— Я покажу вам, как надо брать такого парня.

— Не вздумайте, — быстро сказал Рокси. — Херст стреляный воробей и не любит таких номеров.

Мира остановилась.

— Этот малый меня интересует, — сказала она капризно.

— Интересует потому, что он высоко забрался? Но беда в том, что он долго не протянет.

— Да?

— Да. Он долго не продержится. Он слишком давно занимается рэкетом.

Мира отхлебнула из бокала, и глаза ее затуманились.

— С виду он достаточно крепкий, чтобы позаботиться о себе, — сказала она.

Рокси покачал головой.

— Подождите и увидите. На него ополчился Малыш Эрни. И Малыш Эрни его доконает, как пить дать.

Мира неспокойно зашевелилась.

— А может, это он доконает Малыша Эрни, — предположила она.

— Вы не знаете, как обстоят дела в этом городе. — Рокси вертел бокал между большим и указательным пальцами. — Херст заправляет компанией «Автоматик». Он гребет деньги лопатой. Малыш Эрни заправляет кучей магазинов. Он тоже не мелочь. Вот такая расстановка. Много лет эти парни не лезли друг другу в тарелку. Каждый делал свои деньги и держался в своем районе города. Но этим парням всегда мало, ясно? Они снимают, наверное, пару миллионов в год. Хорошие деньги, верно? Только не для них. Они хотят еще больше. У них огромные накладные расходы. Длинный список дружков, которым надо выплачивать денежки. Поэтому они хотят еще больше.

— Пара миллионов? — задумчиво сказала Мира.

— Ну да, — Рокси кивнул. — Но для них это не так уж и много. Херст что-то затевает. Он вздумал расшириться. Он лезет на территорию Малыша, а макаронник не потерпит этого. Херст говорит: «Все в порядке». Но от его автоматов магазинам Малыша нет никакой прибыли. Вот он и гнет свою линию дальше.

Рокси пожал плечами.

— В один прекрасный день, и очень скоро, Херст получит горсть пуль в живот. Тогда его миллионы больше ничего для него не будут значить.

Мира закурила сигарету.

— Может, он первый доберется до этого макаронника?

— Угу, может, и так.

— Так ты в конце концов решила не брать Херста? — спросила Фан.

— Я возьму его чуток попозже, — ответила Мира, покачав головой.

Фан встала.

— Пожалуй, нам пора, — сказала она. — Надо работать.

Рокси отодвинул стул и кивнул Мире.

— До встречи.

Фан повернулась к Диллону и одарила его улыбкой, говорящей: «Когда только пожелаешь».

— Пока, верзила, — сказала она ему. — Не позволяй малышке столько фантазировать.

Диллон хмыкнул.

Мира проводила уходящих взглядом.

— Эта кривляка много о себе воображает, — сказала она яростно. — Пусть лучше держит свои коготки подальше от тебя.

Диллон откинулся на спинку стула.

— У тебя полным-полно забот, верно? — он улыбнулся.

Херст щелкнул пальцами, подзывая официанта. Он уплатил по счету и встал. Мира видела, как он пересек зал и вышел на улицу. Двое молодчиков свирепого вида сидевшие у двери, встали и вышли за ним. Через дверь было видно, как все сели в мощную машину и укатили.

— С этим парнем я мог бы далеко пойти, — задумчиво сказал Диллон.

— Тебе ни к чему такие парни, — нежно сказала Мира. — Ты можешь добраться до небес и в одиночку.

— Да? — Диллон криво улыбнулся. — Ты могла бы пораскинуть мозгами. Посмотри, как куражился надо мной этот тип из Федерального. Думаешь, мы чего-нибудь добьемся без связей? Да никогда. Держи свою пасть на замке, а думать предоставь мне. Когда мне понадобится совет, я тебе звякну. И поверь, я не скоро свихнусь, чтобы спрашивать совета у такой балды, как ты.

Мира покраснела. В ее глазах собиралась буря, но девушка сдержалась.

— Может, такая башковитая подстилка, вроде этой марухи Фанквист, могла бы давать тебе советы, — обиженно сказала она.

Диллон пристально посмотрел на нее.

— Твои мозги работают только в одном направлении, — произнес он. — Она для меня ничего не значит. Ведь вы, бабы, все на одну колодку. Что есть у одной, то есть и у другой, верно? Я видел все это раньше, так какого черта!

Мира злобно подумала: «Он у меня еще попляшет. Когда-нибудь я его прижму».

— Пойду проветрюсь, — сказал Диллон и встал. — Задница ноет от таких разговоров.

Мира вышла вслед за ним на улицу. Солнце жарило вовсю, и они шли по улице, держась в тени.

— Мне нужно достать машину, — сказал Диллон. — Пожалуй, я сейчас этим и займусь.

— Машину? — Мира была ошеломлена. — А деньги откуда?

— Ты думай о постельных делах, а в мои дела нос не суй! — рявкнул на нее Диллон.

Неподалеку от главной улицы они отыскали большой гараж с запущенным демонстрационным залом, полным подержанных машин. Появился тощий малый с прыгающим кадыком и кивнул им.

— Рад вас видеть, — сказал он. — Меня зовут Мабли, и если вы пришли посмотреть хорошенькую тележку, то попали прямо по адресу.

— Мы только присматриваем, братишка. Но обязательно купим, если найдется что-то приличное и дешевое.

Мабли засунул большие пальцы в карманы брюк и стал покачиваться на носках.

— Что ж, это правильно, мистер, — сказал он. — Пройдитесь, посмотрите. — Он прислонился к стене, наблюдая за ними.

Машину Диллон приметил моментально. Это был большой, потрепанного вида «паккард», одиноко стоящий в углу. Из всех собранных здесь машин только эта, казалось, могла врезаться в стену на шестидесяти, и радиатор никак не погнулся бы.

Диллон не сразу подошел к ней, а сделал вид, что осматривает другие машины. Мира молча ходила за ним. Наконец он подошел к «паккарду» и тщательно осмотрел его. Он открыл дверцу и забрался внутрь. Рессоры были хорошие. Подошел Мабли и обмахнул тут и там пыль с капота.

— Вам понравится эта, ручаюсь.

Диллон вылез из машины и прислонился к радиатору.

— Пожалуй, эта подошла бы.

Мабли широко раскрыл оба глаза.

— Послушайте, — сказал он с воодушевлением. — Это зверь, а не машина. Какая силища под этим капотом. Хотите проехаться и убедиться?

Диллон в ответ кивнул.

— Отчего же, — сказал он. — Я не прочь пойти вам навстречу. Если она не развалится.

Мабли взъерошил свои волосы руками.

— Если она не развалится? Увидите!..

— Я сам поеду, — Диллон сел за руль.

«Паккард» был хорош. Диллон знал это заранее. Выведя машину на шоссе, он разогнал ее до восьмидесяти пяти. Она хорошо держалась на дороге, и он решил, что после небольшой отладки он мог бы выжать из нее еще дополнительную скорость.

В гараж они возвращались молча. Мабли, казалось, был горд собой. Диллон остановил машину, и когда они вышли, Мабли сказал:

— Что я говорил? В этой тележке скорость что надо.

— Ваша правда. Если прямо говорить, так она малость быстровата.

Мабли воздел руки.

— Господи! Вы когда-нибудь бываете довольны?

— Ладно, — прервал его Диллон, — давайте-ка, нам некогда. Назовите свою цену.

Мабли прислонился к радиатору.

— Две тысячи монет, и это еще дешево.

Диллон вытаращил глаза на Миру.

— Ты слышала? — ахнул он. — Две тысячи монет за такую тачку. — Он повернулся к Мабли: — Нам не нужен ваш гараж, нам нужна машина.

— Говорю вам, это дешево, — твердо стоял на своем Мабли.

— Эта старая жестянка не стоит больше восьми сотен, и вы это знаете, — отрезал Диллон.

— Две тысячи, — настаивал Мабли.

— Пойдем отсюда, — сказала Мира. — Этот малый спятил.

— Может, я не разбираюсь в своем деле…

— Слушайте, я накину еще две сотни и куплю ее за тысячу.

— Не пойдет, мистер. — Мабли покачал головой. — И за две это очень дешево.

Мира двинулась прочь.

— Пошли, ты же видишь, с ним нет смысла говорить.

— Ты права, пожалуй, обойдемся.

Диллон подошел к Мире, которая притворялась, что осматривает другие машины.

— Ладно, — заколебался Мабли, — поскольку машина вам приглянулась, я уступлю вам за девятнадцать сотен, но это окончательная цена.

Диллон взял Миру за руку и повел к двери.

— Эти мелкие торгаши, — говорил он, — ненормальные. Девятнадцать сотен, вот так сострил!

— Постойте! — Мабли пошел за ними. — Не торопитесь вы так.

— Забудьте об этом, — сказал ему Диллон. — Мы больше не заинтересованы.

— Четырнадцать сотен, — энергично вмешалась Мира. — Это окончательно.

Диллон метнул на нее жесткий взгляд, но смолчал.

— Разницу пополам.

Мабли почесал затылок.

— Я режу собственную глотку, но, похоже, бизнес вообще летит к чертям.

Диллону нужна была именно эта машина, и он кивнул:

— О'кей, шестнадцать сотен, если вы заполните бак бензином и зальете масло куда надо.

— Жесткий же вы человек, — заныл Мабли. — Хорошо, я это сделаю.

— Я зайду за машиной через час, — бросил Диллон, выходя из гаража.

— Это пробьет солидную брешь в наших финансах, — заныла Мира.

— С каких это пор финансы наши? — удивился Диллон. — Что до дыры, то мы ее заткнем сегодня же вечером. Нет проблем!

Станция техобслуживания машин возле Боннер-Спринге в это ночное время была залита светом. Два измотанных служащих коротали время в конторе, прислушиваясь, не подъедет ли машина, готовые по первому требованию вскочить и приняться за дело.

Джордж, высокий светловолосый парень, думал о своей подружке. Что бы он ни делал, мысли его все время вращались вокруг нее, если только он не размышлял, как заработать побольше денег. Это был обыкновенный парень, похожий на тысячи таких же. Две вещи имели для него значение — девушки и деньги.

Хэнк, его напарник, облокотился о стол.

— Что за забота тебя гложет, приятель? — спросил он. — Ты уже пару часов сам не свой.

— Скажи, ты ведь знаешь Эди… — он тяжело вздохнул. — Что такое с ней приключилось?

— Откуда я могу знать, — Хэнк почесал голову. — Может быть, ей лифчик жмет?

— Где там, — сказал Джордж уныло. — Будь оно так, мы, может, поженились бы.

— Тогда что тебя гложет?

— Она сторонится меня и холодная какая-то. Ну, как думаешь, что на нее накатило?

— А если тебе попробовать это мыло, о котором вечно квакают? — предложил Хэнк во внезапном приливе вдохновения.

— Нечего меня подкалывать, — Джордж нахмурился. — По-моему, это все из-за денег. А мне уже два года не давали прибавки. Похоже, потому она и дуется.

— А неплохо бы заиметь лавочку вроде этой, правда? — сказал Хэнк. Он подошел к кассе и поставил указатель на ноль. Заглянув в ящик, он разгреб деньги руками. — Здесь набирается за день сотен пять, верно?

— В жестянке у нас будет побольше, — сказал Джордж, — сегодня нам заплатили по нескольким счетам.

— Ты обдумай все хорошенько. По-моему, иметь такую лавочку было бы очень неплохо.

— Ты прав, — Джордж кивнул.

Снаружи затормозила машина. Оба вскочили на ноги и выбежали из конторы. Возле бензоколонки стоял большой потрепанный «паккард». Диллон вылез из машины.

— Есть там кто еще, ребята?

Оба удивленно посмотрели на него.

— Только мы вдвоем, — ответил Джордж, — но мы позаботимся о машине в лучшем виде.

Диллон чуть поднял обе руки, и они увидели два направленных на них револьвера.

— Хватаните воздуха, — злобно сказал он им. — И заходите вовнутрь.

Служители подняли руки, и у Джорджа обмякли колени.

— Заходите внутрь! — снова рявкнул Диллон. — И живо!

Он загнал их в контору.

— Встаньте там у стены и не разевайте пасти.

Вошла Мира и направилась к кассе. Она крутанула ручку и, когда ящик со звоном открылся, начала выгребать деньги в небольшой мешочек.

— Глядите зорче, ребята, — говорила она. — У вас на глазах делается история.

— Много там? — спросил Диллон.

Мира кивнула:

— Стоило трудиться.

Она обшарила ящики, потом с треском задвинула кассу.

— Может, у них тут еще есть жестянка? — спросила она.

— Где сейф? — жестко спросил Диллон.

Хэнк с несчастным видом указал кивком головы:

— Он за столом.

— О'кей, открой.

Джордж отпер обшарпанный сейф. Мира подошла и заглянула внутрь. Вытащила небольшую пачку денег, отодвинула два гроссбуха и посмотрела за ними. Затем выпрямилась.

— Это все.

Диллон подошел к телефону и оборвал провод.

— Я не хочу, чтобы вы, ребята, сразу же подняли шухер. Мы хотим попасть домой в целости и сохранности, поняли?

Он был очень доволен.

Мира оглядела служителей.

— Такое с вами случается впервые? — спросила она.

— Ну да, — пробормотал Джордж.

— Вам везет. — Она достала из сумочки сигарету и приостановилась, прикуривая.

— Вы в шикарной компании. Знаете, кто это? — Она кивнула в сторону Диллона. — Ручаюсь, что нет. Этот парень дал жару на Среднем Западе. Он самое что ни на есть крутое яичко. Придет время, когда вы станете рассказывать внучатам, как этот парень вас грабил. Я завидую, ребята, вам будет что рассказать.

— Шевелись, ты, кукла горластая, — прервал ее Диллон.

Она подошла к двери, и Диллон вытеснил ее в темноту. Оба служителя стояли у стены, высоко подняв руки. «Паккард» рванулся с места и понесся во мрак. Диллон убрал револьверы.

— Можешь ли ты держать свою пасть на замке? — обратился он к Мире.

— Незачем беспокоиться, — ответила та. — Я создаю тебе известность.

— Если мне понадобится известность, этим займусь я сам, — отрезал Диллон.

Мира вцепилась в руль и промолчала. Глаза ее были устремлены на дорогу. Когда машина накренилась на повороте, она навалилась на Диллона и, ощутив его твердое тело, затрепетала. Кровь зазвенела в ушах. «Этот парень жесток, — подумала она, — но он мужчина». Он был мускулистым и жилистым. Мире мучительно захотелось еще раз прикоснуться к нему. Диллон, видимо, уловил ее физическое влечение, потому что отодвинулся в угол. Оба обмякли от обманутого желания. Дома они бесшумно поднялись по лестнице и закрыли за собой дверь. Мира включила свет и медленно вышла на середину комнаты, стащив по пути шляпу и распушив волосы.

Диллон стоял у двери, потирая подбородок. Он испытывал смутное влечение к ней, но игнорировал это чувство. От этого влечения ему стало как-то неспокойно.

Мира вытряхнула на стол содержимое мешка и поворошила деньги пальцем.

— Тут не больно-то много, — сказала она.

Диллон подошел к столу и сел. Он пересчитал деньги и аккуратно сложил банкноты перед собой. Мира стояла сзади, наблюдая за ним. Когда он кончил считать, она протянула руки и положила ему на плечи. Тяжелые мышцы его спины напряглись от прикосновения. Она снова ощутила пронзивший ее пламенный трепет. Диллон порывисто встал, сбросив ее руки.

— Кончай! — свирепо сказал он. — Прибереги свои штучки для кого-нибудь другого.

Она сделала движение к нему.

— Мы не можем так продолжать, — сказала она. — Ты не можешь жить со мной в одной комнате.

Диллон выставил вперед руки и оттолкнул ее.

— Ты меня слышала, — угрожающе сказал он. Но она уловила в его голосе нерешительность. — Полезай в постель и заткнись.

— Хорошо, — мягко сказала Мира. — Я ведь только думала о тебе.

Диллон отвернулся от нее и пошел к своей кровати. По дороге он начал стаскивать с себя туфли.

Мира стояла посреди комнаты и раздевалась. Она не торопилась. Роняла на пол одну вещь за другой, пока на ней ничего не осталось. Постояла так, глядя на Диллона, потом подошла к постели и легла. В первый раз со времени их встречи она почувствовала, что это произвело впечатление на него. Она знала, что он сознает ее присутствие, и довольствовалась пока этим.

Пробуждение их рано утром было внезапным. Кто-то барабанил в их дверь. Диллон соскочил с постели, хватая револьвер. В первый момент Мира испугалась и последовала было его примеру, но потом спокойно откинулась на подушки.

— Это я, — послышался из-за двери голос Рокси.

Чертыхаясь, Диллон открыл дверь.

— Какого черта тебе нужно? — недовольно буркнул он. — Я уже подумал, не принесло ли полицию.

Рокси непринужденно вошел в комнату. Он был несколько шокирован, увидев револьвер Диллона.

— Я, конечно, извиняюсь, — глаза его еще больше расширились, — но вы видели утреннюю газету?

— Дай мне взглянуть, — попросила Мира, лежа в постели.

Рокси бросил газету на кровать.

— Расписали вовсю, — сказал он. — Похоже, вы начали свою деятельность.

Диллон подошел к постели Миры и забрал газету. Равнодушно прочел заметку и вернул газету Мире.

— С чего это ты решил, что это наших рук дело? — спросил он Рокси, и тому не понравилось выражение глаз Диллона.

— Да я просто предположил, — неуверенно сказал он. — Никто из здешних парней не выпендривается, когда проделывает подобные делишки. Я подумал, что это может быть только ваш почерк.

Диллон подошел к зеркалу и принялся рассматривать щетину на подбородке. Мира и Рокси напряженно следили за ним. Он повернул голову.

— В этих местах пишут обо мне не в последний раз. У них соберется богатый материал, когда я закончу…

В течение следующих двух недель Диллон совершил еще три налета. Он нарочно ограничивался мелочью: станция обслуживания и две стоявшие особняком лавочки. Но тем не менее заработал достаточно, чтобы обеспечить приличную жизнь на неделю-другую. Хотя они по-прежнему жили в одной комнате, он больше не дал Мире ни единого шанса проявить свои чувства. Он был холоден и безжалостен к ней. Ей полагалось делать то, что он приказал, и точка. Тем не менее Мира была уверена в себе. Она терпела его равнодушие и ждала. Теперь она знала, что у него есть чувства, а остальное — вопрос времени. По совету Рокси они съехали от мисс Бексоу и сняли маленькую квартирку неподалеку от Гранд-авеню. Рокси полагал, что Стоун может выйти на Диллона, так как был далеко не дурак. «В один прекрасный день, — рассуждал Рокси, — Диллон преступит черту и станет стрелять». Рокси совсем не улыбалась перспектива оказаться с Диллоном, когда появится фургон. Он осторожно обсудил это с Диллоном.

— Этот тип Стоун любит кого-нибудь прижать. У него нет ничего на вас, но это не помешает ему припереться к вам и дать по ушам, если ему нечем будет больше заняться. По-моему, вам будет гораздо спокойнее осесть где-нибудь подальше от этой хазы.

Стараниями Рокси они получили другую квартиру. Она имела такие важные преимущества, как близость к Юнион-Стейшн и наличие двух входов. Кроме того, так сказал Рокси, она находилась всего лишь в квартале от Центральной больницы. Чего еще они могли желать!

Через неделю после переезда Рокси удивил их поздним визитом. Шел двенадцатый час. Диллон сидел у приемника и читал газету. Мира разучивала танцевальные па в другом конце комнаты. Она бросила свое занятие, чтобы впустить Рокси. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, что Рокси серьезно озабочен.

— Что стряслось? — резко спросила она.

Диллон быстро повернулся в кресле и уставился на Рокси своими жесткими глазами. Рокси медленно вошел, присел на подлокотник кресла и сдвинул шляпу на затылок.

— У меня камень на душе, — начал он. — Вы знаете Херста?

— Знаю я Херста, — нетерпеливо сказал Диллон. — Ну и что?

— Банда Малыша Эрни взялась за него. Он сам на это напрашивался, и теперь ему крышка.

— А ты-то чего скис? — Диллон пожал плечами. — Чего тебе тревожиться за Херста? Ну, приберут его, так что с того?

— Ты не понимаешь, — сказал Рокси. — Если Херста кокнут, поднимется такая вонь, что чертям станет тошно. Копы возьмут в оборот всех, кто подвернется под руку. Херст платит им уйму денег, и они наверняка взбесятся, когда такая кормушка уплывет к чертям.

— Как это, возьмут в оборот? — спросила Мира.

Рокси сделал нетерпеливый жест.

— Этот малый — важная птица. Газеты раздуют дело до небес. Копы не тронут Малыша Эрни, он им не по зубам. Они возьмутся за мелочь вроде нас. Они будут шить нам любую пакость, лишь бы только упечь за решетку. Понятно? Мы окажемся дураками, которых упекут туда ни за что.

— Ты так думаешь? — спросила Мира.

— Господи, ну конечно же, я так думаю. Тут только одно и остается — поскорее рвать когти.

Диллон встал, лицо его было холодным и сосредоточенным.

— Никакой «бык» мне ничего не пришьет. Откуда ты, черт тебя подери, знаешь, что они за него взялись?

— Я слышал от Арчера, одного из ребят Эрни. Прошлым вечером он пригласил Фан и малость надрался. Фан держит ухо востро, она подразнила его, и он раскололся. Они сделают это сегодня.

— Сегодня? — Мира шагнула вперед. — А у Херста есть дамочка, по которой он сходит с ума?

— Да, — Рокси кивнул. — Она жена какой-то важной птицы в Сити. И до смерти боится, что ее старик пронюхает про двухсменку. Время от времени она встречается с Херстом в одной квартире. У Херста хватает глупости ездить туда в одиночку. Наверное, боится, как бы телохранитель не проболтался. В общем, на подобные прогулки он ездит один. Эрни следил за ним не одну неделю, и у него все на мази. Они пришьют Херста.

Диллон вскочил на ноги.

— Давай «томми», — сказал он, — мы удивим эту шваль.

Мира воззрилась на Диллона.

Рокси быстро вмешался:

— Ты хочешь вызволить Херста?

— Конечно, я хочу его вызволить. Это шанс, которого я ждал. Слушай, Рокси, ты подумай своей головой. Ты ничего не добьешься, работая в одиночку. Тебе надо прибиться к Херсту. Пошли с нами. Мы выходим на простор.

— Ну да, — Рокси покачал головой. — Шанс такой, что лучше и не бывает. Шанс на приличные похороны. Банда Малыша Эрни умеет орудовать пушкой. Я и не подумаю рисковать своей шкурой ради этой суки Херста.

— Он прав, — поддержала Мира, — брось ты это дело.

Диллон подошел к шкафу и достал «томпсон».

— Где он встречается с дамочкой? — спросил он Рокси.

— Это угловой дом между Семнадцатой и Центральной, квартира 364. — Рокси двинулся к двери. Казалось, ему не терпится уйти. — Что ж, я пойду. Послушайтесь моего совета. Собирайте чемоданы и сматывайтесь. Этот городок завтра станет слишком горячим, когда на Херста наденут деревянное пальто.

Диллон ждал, пока он уйдет, потом повернулся к Мире.

— Ты едешь! Это наша большая удача. Если мы позволим ухлопать Херста, «быки» нас заметут или вышвырнут из города. А поедем туда и вызволим Херста из переделки, он нас заметит.

— Забудь об этом, — Мира покачала головой. — Если ты вообразил, что я буду подставлять свою шею, чтобы ее перешибли, то ты здорово заблуждаешься.

Диллон вскинул автомат. Тонкий ствол был направлен на Миру.

— Слушай, — сказал он бесстрастно, — это шанс, которого я ждал. Если ты думаешь, что я позволю поганой мартышке, вроде тебя, стать мне поперек дороги, то ты заблуждаешься. Пойдешь на попятную, и я сделаю из тебя решето. Дошло? Я могу в любое время выйти на улицу и взять себе любую шпану, которая не сдрейфит работать со мной. Так что пойми это раз и навсегда. Или ты пляшешь под мою дудку, или…

У Миры пересохло во рту.

— Тебе незачем беспокоиться, — с запинкой сказала она. — Я пойду. Я просто не думала, что ты на это так смотришь.

Диллон опустил автомат.

— Может, ты, наконец, втемяшишь в свою башку; что, когда я тебе говорю, ты должна быстренько все исполнить. — Его глаза смотрели на нее жестко и подозрительно.

Мира пошла к двери, подхватила шляпу и надела ее.

— Идем, — сказала она. — Я готова.

Мира стремительно провела машину мимо монумента Джорджу Вашингтону, мимо Юнион-Стейшн, по Мейн-стрит. Она держала постоянную скорость, прокладывая путь через массу машин, но и не рискуя. Ввязываться в спор с дорожным копом было ни к чему.

Диллон сидел рядом с ней, держа между колен «томпсон», прикрытый дождевиком.

— Только, ради бога, не жди, когда эти парни начнут, — сказала Мира. — Всыпь им, как только увидишь.

Она обогнула полуразвалившуюся колымагу, а потом продолжала:

— Херст позаботится, чтобы тебе не пришлось отвечать за убийство.

— Как-нибудь на днях я заткну тебе глотку навсегда, — проворчал Диллон из темноты. — Ты слишком много говоришь.

Мира промолчала. Внутри у нее все вскипело, но она с усилием сдержалась. Она свернула на Восемнадцатую и остановилась на углу Восемнадцатой и Центральной улиц. Потом быстро выскользнула из машины. Семнадцатая была в квартале впереди.

Держа «томпсон» под пиджаком, Диллон поспешил за Мирой. Многоквартирный дом был одним из тех удобных мест, где все действует автоматически и нет никаких служащих, которые следили бы за тем, кто входит и выходит.

Мира прошла к ряду почтовых ящиков и взглянула через плечо Диллона.

— Это на четвертом этаже. Может, поднимемся на лифте до третьего, а там подождем?

— Поднимемся пешком.

Они бесшумно поднялись по лестнице. На третьем этаже стояли, привалясь к стене, двое свирепого вида парней. Они проводили Диллона пристальными взглядами, но пара, не задерживаясь, прошла дальше. Мира бросила на них лишь небрежный взгляд, а Диллон вообще проигнорировал, хотя рассмотрел парней отлично. На четвертом этаже никого не было. Чуть запыхавшись от подъема, Диллон сказал:

— По-моему, эти парни внизу поджидают его.

— Что же будем делать? Вернемся и всыпем им?

— Пожалуй, стоит сперва предупредить Херста, — решил Диллон. — Я поднимусь на один марш, а ты позвони ему. Если эти парни поднимутся, я ими займусь. В случае чего бросайся на пол.

С прыгающим сердцем Мира следила, как си исчез за поворотом лестницы. Затем подошла к двери квартиры и позвонила. До нее слабо донеслась трель звонка, но никто не отвечал. Нетерпеливо подождав, она позвонила снова. Легкий шум позади заставил ее быстро оглянуться. Те двое поднялись и теперь стояли на верхних ступеньках, наблюдая за ней. Она отдернула палец от кнопки звонка и невозмутимо посмотрела на них. Один из парней приблизился на два шага.

— Отойди от двери, сестренка, — сказал он.

— Я не знаю, что вам нужно, — палец Миры до отказа вдавил кнопку звонка.

Мужчина подскочил к ней и отбросил руку от звонка.

— Если ты пикнешь, я тебе пну в харю, — свирепо сказал он.

Мира попятилась, пока не коснулась спиной стены. Второй парень чуть выдвинулся из-за поворота лестницы, расстегивая кобуру. Диллон следил за ними через перила, но не мог стрелять из-за Миры.

— Ты что здесь делаешь? — спросил второй Миру.

— Где тот тип, что шел с тобой? — вмешался в разговор первый. Это всполошило второго, который забыл о Диллоне. Он быстро выхватил пистолет.

— Дай им, — заверещала Мира, растягиваясь на полу.

Диллон нажал на спуск, и «томпсон» загрохотал.

Диллон целился повыше. Струя свинца хлестанула обоих парней поперек лиц. Диллон выпустил по ним только одну короткую очередь, но и этого было достаточно. Один из мужчин секунду стоял, шаря перед собой руками. Ему расплескало лицо по плечам. Мира задержала дыхание и быстро отвернулась. Человек упал возле нее. Другой, с оторванной макушкой, скорчился в углу.

Диллон сбежал по лестнице и остановился, равнодушно глядя на парней.

— Ты в порядке? — обратился он к Мире.

Она поднялась, стараясь не смотреть на трупы. Лицо ее было белым, а глаза блестели от сдерживаемой ярости.

— Я звонила и звонила, — сказала она вполголоса, — а эта крыса так и не открыла. Эти двое спокойно могли пришить меня, если бы не ты.

Диллон распрямился. Он подошел к двери и заколотил по ней прикладом «томпсона».

— Открывайте, — заорал он. — Война закончена.

Дверь приоткрылась на пару дюймов, и выглянула испуганная женщина. На ней был оранжевый халат, которым она прикрывалась. Диллон видел ее фигуру, отчетливо вырисовывающуюся под шелком. Позади женщины с лицом, искаженным ужасом, стоял Херст. Он держал в руке тяжелый револьвер. Волосы Херста торчали во все стороны, а кожа имела землистый оттенок.

— Мы только что ухлопали эту парочку, — указал головой Диллон. — Они из банды Малыша Эрни.

— Кто вы? — заикаясь спросила женщина.

— Меня зовут Диллон.

— Впусти ты его, ради бога, — зарычал Херст. — Через минуту здесь будут копы.

— Войдите, — пригласила женщина.

Диллон вошел в квартиру, за ним Мира, и женщина закрыла за ними дверь. Херст держал Диллона под прицелом.

— Положите «томми» на пол, — сказал он.

Диллон пристально взглянул, пожал плечами и опустил автомат на пол, затем отошел от него, обойдя стороной Херста.

— Выкладывайте! — рявкнул Херст. — Что за чертовщина здесь происходит?

— Малыш Эрни всерьез взялся за вас, — начал Диллон. — Он послал сюда эту шпану. Вот и все.

— Подождите. — Херст подошел к телефону и набрал номер. Ожидая, пока его соединят, он так и не опустил револьвер. Они услышали слабый щелчок, когда на другом конце подняли трубку.

— Мак-Гоуэи? — спросил Херст. — Слушай, тут произошла стычка, и двум парням Малыша Эрни пришлось худо. Пришлите фургон и заберите их. Это надо сделать тихо, ясно? Приезжайте и заберите этих пташек. Я заеду позже, и мы потолкуем. Я не хочу, чтобы ваши люди задавали здесь вопросы. Вам понятно? — С минуту он слушал, потом положил трубку. Отойдя от телефона, Херст положил револьвер на стол и закурил. Мира видела, как рука его все еще дрожит. Он посмотрел на женщину и мотнул головой.

— Оденься быстро, могут налететь газетчики.

Женщина вышла в другую комнату и закрыла за собой дверь. Херст причесал пальцами волосы и взглянул на Диллона.

— С чего это вам вздумалось лезть в эту драку?

Диллон показал зубы в невеселой улыбке.

— Похоже, вы не больно-то хорошо за собой приглядываете. В общем, я подумал, что нам пора свести компанию.

— Вы тот малый, который грабил все эти станции техобслуживания, не так ли? — Херст пристально смотрел на Диллона.

— Верно, — Диллон кивнул. — Я рассчитываю познакомиться со стоящим человеком, вроде вас, и заняться действительно крупными делами.

Размышляя, Херст уставился на свои ногти. Наконец, придя к определенному решению, он поднял глаза.

— Пожалуй, мы могли бы встретиться как-нибудь на днях и поговорить. Что, если вы заглянете ко мне завтра?

— Хорошо, я так и сделаю.

Херст кивнул на дверь.

— Мне нужно вывести отсюда девушку, так что некогда болтать. Вы здорово поработали, и я благодарен вам за это.

Диллон двинулся к выходу.

— Я зайду к вам завтра, — еще раз повторил он.

Мира вышла вслед за ним. По лестнице торопливо поднимались двое копов. При виде Диллона они схватились за револьверы. Херст вышел на порог квартиры.

— Дайте пройти этим людям, — жестко сказал он. — Вон там жмурики, которыми надо заняться. — Он указал на два тела, лежащих на полу.

Копы уставились на Диллона и Миру, когда те проходили мимо. Их взгляды были полны любопытства, так как они еще никогда не видели эту парочку.

Диллон, держа «томпсон» под полой плаща, торопливо спустился. Он был рад оказаться на улице. Усевшись на заднее сиденье «паккарда» и положив рядом автомат, он сказал:

— Похоже, мы двинулись в верном направлении. С Херстом мы далеко пойдем… вот увидишь.

Оставив машину в подвальном гараже, они поднялись к себе в квартиру, нащупывая в темноте дорогу. На полпути Мира нарочно споткнулась и сделала неверный шаг, упав на Диллона. Он выругался, когда она всей тяжестью тела навалилась на него, и чтобы удержаться самому, вывернулся и уцепился за нее. Мира почувствовала на своей талии его жесткие руки. Прикосновение этих рук впервые заставило ее безвольно обмякнуть. Они стояли в темноте, и его рука сжимала ее тело.

— Нельзя ли поосторожнее, — бросил он, но рук не убрал, а только немного передвинул, так что они оказались под грудями. Она не ответила. Его прикосновение парализовало ее. Жар, который Диллон возбуждал внутри нее, так разгорелся, что она смогла только безвольно привалиться к нему, желая только, чтобы он не отходил. Внезапно он убрал руки и отступил.

— Господи, да шевелись же ты! — сказал он сипло. — Не всю же ночь нам здесь стоять.

Они опять стали подниматься. Он держался на шаг от нее, и она чувствовала тепло, исходящее от его тела, слышала, как он прерывисто дышит.

В квартире Диллон включил свет. Она обратила внимание на влажно блестевшие глаза и дикое выражение лица, которого раньше не видела. Она прислонилась к стене, глядя на Диллона из-под полуприкрытых век. Так они стояли лицом к лицу и не двигались. Наконец она произнесла:

— Теперь…

Диллон провел языком по губам. Она видела, как желание борется в нем с осторожностью.

Двинувшись вперед, она подошла и села на кровать. Отведя руки за спину, откинулась на подушку. Кровь медленно прилила к его лицу, и оно потемнело. Она увидела, как исказился его рот, и опрокинулась на спину, распластавшись поперек кровати. Он приблизился к ней, протянул руку и ухватил ворот ее платья, яростно срывая тонкую материю.

Она приняла его с торжеством и позволила безжалостно и нетерпеливо овладеть собой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

По окнам стучал дождь. Улицы были безлюдны и блестели в желтом свете фонарей. Мира с сигаретой в зубах беспокойно мерила комнату шагами. Ни словечка от Диллона. Она нетерпеливо взглянула на стоявшие часы. Подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на пустынную улицу.

Потом подошла к телефону, подняла трубку, но снова положила ее на рычаги. «Где, черт возьми, Диллон?» — в который раз спрашивала она себя. Он сказал, что вернется к девяти, а сейчас шел уже двенадцатый час. Мира вошла к себе и включила настольную лампу. Комната была хорошо обставлена и выглядела скорее как декорация. Мира стояла посреди спальни, почти ничего не видя. Прошло полгода с тех пор, как они выручили Херста. Шесть месяцев беспокойства и лихорадочной активности. Херст расплатился с ними за то, что они сделали для него, и Диллон стал его правой рукой. Диллон и Мира не были больше мелкими гангстерами и были при больших деньгах. Работа Диллона состояла в том, чтобы рэкет Херста шел гладко. В его распоряжении была крепкая банда, в то время так Херст предпочитал оставаться в тени и собирать поступающие деньги. Бизнес Херста состоял в следующем. Херст производил автоматы всевозможных видов. У него были игральные автоматы, полуавтоматы сомнительного качества, автоматы для продажи сигарет, еды и даже медикаментов. В общем, с фасада хороший и солидный бизнес. Рэкетом его делало то, как Херст устанавливал свои автоматы. Его банда разъезжала на грузовике, ставя автоматы у мелких лавочников или в отелях, многоквартирных домах и других местах. Хозяев заставляли принимать эти автоматы. Тех, кто отказывался, избивали и колотили их витрины. Хозяева не получали доли дохода с автоматов, и у Херста не было никаких накладных расходов. Еженедельно он рассылал своих людей собирать деньги, и дело шло отлично. Игральные автоматы никогда его не подводили. Люди ничего не могли у автоматов выиграть, но все равно пытались. На Херста работало более шести тысяч автоматов.

Мира предложила устанавливать автоматы в школах. Херст нервничал, опасаясь, что поднимется шум, но Мира спланировала все отлично. Почти каждая школа имела свою кондитерскую, и именно там устанавливали автоматы. Были поставлены автоматы с похабными фильмами, игральные автоматы, и ребятня просаживала на них все карманные деньги. Это составило новую и немалую доходную статью. Диллон заставил всех лавочников стоять на цыпочках. Ему приходилось подыскивать новые территории для установки автоматов, а также наблюдать за сбором денег. Херст давал ему десятипроцентную долю с дохода. Работа была не бог весть какого размаха, но все же она приносила Диллону и Мире полторы тысячи долларов в неделю. К тому же Диллон командовал бандой настоящих головорезов.

У Миры было денег хоть жги. Она держалась в стороне от штаб-квартиры Диллона и вела жизнь жены крупного бизнесмена. В течение шести месяцев Диллон возвращался около девяти, и они ехали куда-нибудь поесть. А сегодня он не появился. Мира подумала, не попал ли он в беду. После той попытки избавиться от Херста Малыш Эрни ушел в тень. Мира боялась, что Диллона могли ухлопать в перестрелке.

Внезапно заверещал звонок, который заставил ее вздрогнуть. Она подбежала к входной двери. На пороге стоял Рокси — мягкая черная шляпа надвинута на глаза, руки в карманах.

— Да ведь это Рокси! — воскликнула Мира. Ей было приятно видеть его.

— Здорово, детка. — Рокси улыбался. — Давненько не виделись.

— Входи смелее. — Она отступила в сторону, давая ему пройти.

Рокси вошел не спеша, обвел всю комнату глазами. Потом чуть поднял брови.

— Шикарная у вас туч хата! — с удовлетворением сказал он.

— Тебе нравится?

Мира подвела его к кожаному дивану.

— Конечно, это класс. Должно быть, неплохие денежки зашибаете.

— Мы делаем успехи, — кивнула Мира. — А ты, Рокси, как у тебя дела?

— Да все так же, — он пожал плечами. — Мне хотелось бы чего-то постоянного, но я не жалуюсь.

— Пожалуй, Диллон мог бы тебе это устроить.

— Думаешь, он захочет? — Рокси оживился.

— Я думаю, что с радостью. Я поговорю с ним, когда он вернется.

Лицо ее снова приобрело озабоченное выражение.

— Разве его нет? — в голосе Рокси слышалось разочарование. — Я надеялся повидать его.

Мира покачала головой.

— Он даже не звонил… ничего.

— Ну, он придет, увидишь. — Рокси откинулся на подушку дивана.

Мира прошлась по комнате.

— Что будешь пить, Рокси?

— Ржаное виски, если оно у вас есть. Вы и в самом деле высоко взлетели. — Он наблюдал, как она смешивала напитки, потом небрежно спросил:

— Ты ничего не слышала о Фан?

Мира подошла к нему и подала стакан ржаного.

— Нет, — ответила она. — Что она поделывает сейчас?

Рокси поднял стакан к свету и задумчиво посмотрел на виски.

— Она смоталась три недели назад. Ушла от меня насовсем. Я скучаю по этой дамочке.

— С чего это ей вздумалось? — Мира подняла брови.

— Ты знаешь, как оно бывает. По-моему, мы отлично уживались, да вот только не особенно друг друга ценили. Она повстречала какого-то типа, у которого пропасть денег, и снюхалась с ним.

— Кто он, этот тип? — поинтересовалась Мира.

— Она мне не сказала. — Рокси вытянул ноги и уставился на носки туфель. — Как-то таинственно исчезла. Даже не оставила адреса. Сказала только, что нашла одного малого, который обеспечит ей шикарную жизнь, и смылась.

Они услышали, как щелкнул входной замок. В комнате появился Диллон. Он остановился на пороге, с некоторым удивлением рассматривая Рокси. Рокси поставил стакан на стол и поднялся.

— Привет, братишка, — сказал он. — Я рад тебя видеть.

Диллон подошел и пожал ему руку. На Миру он далее не взглянул.

— Господи, помилуй! — громко сказал Диллон. — Вот это сюрприз!

— Где ты был? — недовольно спросила Мира. — Я умираю с голоду.

— М-да, — только и выговорил Диллон. Он обратил наконец внимание на Миру.

— Похоже, я некрасиво с тобой обошелся, но меня задержал Херст и молол языком вот до этих пор. Я бы звякнул тебе, но ведь ты знаешь, каков он.

— У меня кошки скребли на сердце. — Мира немного смягчилась. — Я думала, может, ты ввязался в драку.

— Я не ввязываюсь в драки, — Диллон усмехнулся. — Это же просто бизнес.

Рокси подумал, что Диллон лжет, но не был до конца в этом уверен.

— Послушай, милый, — начала Мира, — ты мог бы устроить Рокси к себе?

— Конечно, — ответил Диллон после некоторого колебания. — С удовольствием. Зайди ко мне завтра в офис, и мы потолкуем с тобой.

Это произвело на Рокси впечатление. Этот Диллон и в самом деле стал важной птицей.

— Ну так я потопаю, — сказал он, утвердительно кивнув головой в знак того, что приглашение на завтра он принимает.

Мира проводила его до двери.

— Доброй ночи, Рокси. Ты не беспокойся, он найдет тебе работу, мы у тебя и так в большом долгу.

Мира вернулась в комнату.

— Может, поедим прямо здесь? — проговорила она. — Уже слишком поздно куда-то ехать.

Диллон полулежал в кресле, прикрыв глаза.

— Давай, валяй, я кое-что прихватил по дороге.

Мира стояла, глядя на него с внезапно пробудившимся подозрением. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала, вышла на кухню и там приготовила себе сандвичи с мясом. Покончив с ними, она вернулась в комнату.

Диллон был в спальне. Она слышала шум льющейся в ванну воды. Мира допила свое виски и закурила сигарету. Она стояла и ждала, пока не услышала, как Диллон прошел в ванную, и только тогда подошла и набрала номер. Херст поднял трубку. Голос его звучал раздраженно.

— Я беспокоюсь насчет Диллона, мистер Херст, вы не видели его?

— Разве он не вернулся? — теперь его голос был скучным. — Нет, я не знаю, где он. Я весь вечер его не видел.

— Разве он не был с вами вечером?

— Говорю, что не видел его весь вечер, — рявкнул Херст. — Он придет. — И положил трубку.

Мира уронила трубку на рычаг. В ее глазах собиралась буря. Диллон мог соврать ей только по одной причине. Итак, мерзавец работал налево. Кто эта женщина? Она сжала кулак. Ярость накатывала на нее. С минуту она тешилась мыслью, что сейчас пристрелит изменника, но осознала, что он в очень сильной позиции, чтобы его можно было отбросить в сторону. Мира понимала, что без Диллона ей пришлось бы начинать все заново. У нее не будет больше ни квартиры, ни денег. Нет, Диллона трогать не следует. Этой женщиной она должна заняться сама.

Бешенство Миры шло на убыль по мере того, как она рассматривала свое положение. Чем больше она думала о нем, тем больше осознавала опасность, которой подвергалась сама. Пусть только Диллон найдет кого-то, кто понравится ему всерьез, и ничто не помешает ему бросить ее, Миру. За ним стоял Херст и банда головорезов. И хотя Мира подсказывала и помогала Диллону, она знала, что он достаточно безжалостен, чтобы отшвырнуть ее в сторону, попытайся она причинить ему беспокойство.

Мира прошла в спальню и начала раздеваться. Диллон появился из ванной, что-то мурлыкая под нос. Она уловила промелькнувшее в зеркале выражение его лица. Глаза были тусклыми, темные круги под глазами придавали ему усталый вид. Она судорожно вздохнула, и сердце ее забилось.

Диллон забрался в постель и выключил лампу на своей стороне.

— Ну-ка, давай, — сказал он. — Я хочу спать.

Мира встала, расчесывая волосы.

— Ты сегодня и вправду устал?

Она с трудом сдерживала раздражение.

— Угу, — буркнул Диллон. — Я чертовски устал. Ложись ты, ради бога.

Она положила расческу на туалетный столик и подошла к Диллону. Села на кровать, глядя на него блестящими глазами.

— Что с тобой? — почти прорычала она.

Тяжелое лицо Диллона посуровело. Он приподнялся, опираясь на локоть.

— Разве я не сказал тебе, что вымотался, — огрызнулся он. — Ложись в постель, я хочу спать.

— Слишком устал даже для любви?

Едва сдерживаемая ярость в ее голосе заставила его полностью проснуться.

— Что за черт! — воскликнул он. — Могу я устать иногда?

— Да, но только не от того, от чего ты устал, — взвизгнула Мира. — Я знаю!

Диллон откинул одеяло и сбросил ноги на пол. Протянул руку и схватил Миру за горло. Она беспорядочно отбивалась, но у него была длинная и сильная рука. Он держал ее так, что она не могла дотянуться до его глаз.

— Вот, значит, как, — сказал он негромко. — Ты становишься слишком большой для своих штанишек. Тебя пару раз заделали, а ты вообразила, что можно распускать язык. О'кей, сестренка, получай! — Он сильно хлестанул ее по лицу открытой ладонью, одновременно отпустив горло. — Теперь иди спать и заткнись. У тебя всего столько же, сколько и у любой другой женщины, поняла?

Диллон натянул одеяло и с треском выключил лампу. Мира осталась на холодном полу, всхлипывая от ярости и обиды.

Диллон использовал бильярдную Джеки на Девятнадцатой под свою штаб-квартиру. Ребята проводили уйму времени, гоняя шары в ожидании, что что-то подвернется. У Диллона был маленький офис в дальнем юнце бильярдной. Это было местечко что надо. Там стояло крытое бюро и несколько модерных кресел из хромированной стали и кожи. На вставленной в дверь панели из матового стекла было выведено: «Автоматик ЛТД». И буквами поменьше в нижнем углу: «Управляющий».

Диллону это нравилось — он чувствовал свою значительность.

Когда вскоре после полудня появился Рокси, бильярдная была полна. Ребята Диллона пили, разговаривали и гоняли шары. Когда вошел Рокси, все оглянулись, подозрительно посмотрели на него и переглянулись между собой. Рокси в надвинутой на глаза шляпе остановился на пороге.

— Мистер Диллон тут?

Один из ребят ткнул пальцем в сторону двери в дальнем углу.

— У себя, — кратко сказал он.

Рокси двинулся было в указанном направлении, но здоровенный молодчик преградил ему дорогу.

— Эй! — сказал он. — Куда тебя несет, черт побери!

— Мне надо повидать Диллона, — нетерпеливо проговорил Рокси.

— Погоди, — сказал верзила.

Он быстро обыскал Рокси, потом просунул голову в дверь. Через секунду он проговорил:

— Проходи, все в порядке.

Диллон листал газету, полускрытый верхней половиной бюро. Когда Рокси вошел, он поднял голову и посмотрел на него.

— Иисусе! — воскликнул Рокси. — Ну вы и впрямь важная шишка!

— Давай заходи и закрой за собой дверь, — холодно остановил его Диллон.

Рокси закрыл дверь и сел. Робея, провел пальцем по металлическим трубкам кресла.

— Шик, верно? — сказал он. — Ничего себе притон!

Диллон выдвинул ящик бюро и достал коробку сигар.

Пододвинул их Рокси.

— Хочешь присоединиться?

Рокси выбрал сигару, откусил кончик и выплюнул его.

— Да, — сказал он. — Я хотел бы заняться чем-то постоянным. Мой рэкет идет к чертям.

Диллон задумчиво смотрел на него.

— То, что я собираюсь сказать тебе, должно остаться между нами.

Рокси казался несколько озадаченным, но кивнул головой.

— Само собой, я ведь не трепло. Ты должен бы это уже знать.

Диллон придвинулся с креслом поближе.

— Сдается мне, что ты тот парень, которого я искал. Может, я и ошибаюсь, только вряд ли. Слушай. В данный момент я заправляю этим рэкетом с автоматами и загребаю примерно пятнадцать кусков в неделю. Неплохо, но ничего сногсшибательного. У Херста первоклассная организация, и у него есть протекция. На него работает по-настоящему крепкая банда. Этот Херст продвинулся далеко, но не до самой вершины. С его организацией он мог бы пойти и дальше.

Рокси затянулся сигарой и выпустил дым.

— А где же та вершина?

— Малыш Эрни, вот где, — очень тихо ответил Диллон.

— Не понял, — глаза Рокси сузились.

— Я хочу прибрать к рукам и территорию Эрни. Херст об этом и слышать не хочет. Но я думаю, если бы я это сделал, ему пришлось бы помалкивать.

— А я тут при чем? — осторожно спросил Рокси.

— Управляться с целым городом мне будет не под силу, — Диллон посмотрел на Рокси. — Мне нужен парень, которому я мог бы доверять. В накладе не останешься.

— Вряд ли это придется по вкусу Херсту, — нерешительно проговорил Рокси.

Диллон встал и подошел к двери, приоткрыл ее, выглянул наружу и вернулся, приблизив голову вплотную к лицу Рокси.

— А может, то, что говорит Херст, больше не в счет…

Рокси взглянул в его черные глаза. Их злобное выражение заставило его беспокойно заерзать. Он торопливо отвел взгляд и принялся рассматривать серый пепел на своей сигаре.

— Перетянуть на свою сторону банду? — прямо спросил он Диллона.

— Да, — Диллон кивнул. — Эти парни видят меня все время. Я велю им делать то-то и то-то, и они это делают. Когда придет время и Херст отвалит, эти парни не станут задавать вопросов. Они просто и дальше будут получать от меня приказы. Понятно?

— Мне кажется, в этом что-то есть, — подумав, согласился Рокси.

— Вот и я так думаю, что в этом что-то есть, — Диллон кивнул.

— Бьюсь об заклад, что Мире не по душе этот номер.

Диллон нахмурился.

— Эта дамочка не в счет, — сказал он холодно. — Она стала нажимать и не сегодня-завтра получит сюрприз.

Рокси был ошарашен.

— Мне нравится Мира, — пробормотал он. — У нее есть все, что надо.

Диллон пожал плечами и встал.

— Когда я буду готов, я дам тебе знать. Могу я на тебя рассчитывать?

— Конечно, считай, что я с тобой. Я давненько жду такого шанса. Похоже, я слишком осторожничал, когда возился с Фан. Между прочим, ты не встречал ее?

Диллон метнул на него быстрый и подозрительный взгляд.

— Я не встречал ее.

— Слушай, братишка, — сказал невозмутимо Рокси. Он присел на край стола. — Давай не будем начинать игру с вранья. Я не в обиде на то, что ты увел у меня Фан. Я скучаю по ней, как скучал бы по привычной колоде карт, но это и все.

Диллон сжал кулаки и сверкнул глазами на Рокси.

— Ты шпионил за мной?

— Черт! — торопливо сказал Рокси. — Я не стал бы такого делать. Мне просто донесли.

— Будет лучше, если это дальше тебя не пойдет. Я не хочу, чтобы Мире взбрело что-то в голову насчет Фан.

— Она не дура, — сказал задумчиво Рокси. — Смотри за ней, она может обо всем догадаться.

— Эта дамочка у меня уже вот где! — Диллон зашагал по офису. — Похоже, мы с ней скоро расплюемся. Пусть она катится.

— Это будет не так-то просто. — Рокси стряхнул пепел со своей сигары в пепельницу. — На твоем месте я обращался бы поосторожнее с этой дамочкой.

— Я знаю, как с ней надо обращаться. — Диллон бросил еще один холодный взгляд на Рокси. — Ты не суй свой нос. В общем, так, возьмись за дело и присмотрись к территории Малыша Эрни. Прежде всего мне нужен список лавочек, мелких отелей и тому подобных мест, где можно пристроить автомат. Ты походи и осмотрись на месте. Теперь ты на жалованье, так что привыкай и малость поработай. Ясно?

Рокси заулыбался.

— Сколько платишь?

— Я положу тебе пару сотен монет и десять процентов с барыша, когда мы раскрутим дело.

— Я так думаю, что ты правильно делаешь, что хочешь избавиться от заправил. Я бы не отказался от их доли.

Когда Рокси ушел, Диллон подошел к телефону и позвонил Фанквист. Ее медленный, протяжный голос поплыл ему в ухо.

— Слушай, детка, — сказал он, поднеся трубку к самому рту. — Я только что говорил с Рокси. Он все знает, но этот малый с нами по-хорошему. Я подкинул ему работенку, и он не причинит нам хлопот.

— Когда же мы по-настоящему будем вместе? — Фанквист завела свою старую песню. — Мне осточертело прыгать с тобой из постели в постель.

— Еще не время, нужно отвязаться от Миры.

— Какого черта ты не дашь этой лахудре под задницу? — Голос ее стал резким и злобным.

— Говорю тебе, еще не время, — зарычал на нее Диллон. — Может, предоставишь это мне?

— Я увижу тебя сегодня?

Диллон обвел взглядом кабинет.

— Имей терпение, — произнес он в трубку.

— Вот еще один мотивчик, от которого мне тошно, — озлобленно сказала Фан. — Я устала от тебя. Наверное, я дура, что терплю это. Ладно, раз ты так ко мне относишься, можешь не приходить. — И она дала отбой.

Диллон грохнул трубку на рычаг и вытер лицо. «Чертовы бабы!» — подумал он. До того как появилась Мира и он стал валять дурака, он просто помыкал ими, а теперь они уже пытаются командовать им. Что происходит, черт возьми?

Открылась дверь, и вошел Херст. На мгновение Диллон смутился. Херст никогда не приходил сюда. Диллон поднялся с кресла. Херст задумчиво посмотрел на него, потом кивнул и подошел к креслу.

— Я проезжал мимо и подумал, зайду и послушаю, как идут дела, — сказал он.

— С делами порядок. — Диллон тоже сел.

— Никаких неприятностей?

Диллон вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Да нет же, мистер Херст, по-моему, дела и, пут как по маслу.

— Что у вас за нелады с подружкой? — отрывисто спросил Херст.

— С Мирой? — воздел глаза Диллон. На его щеке задергался мускул. — Не понимаю.

— Она оторвала меня от игры прошлым вечером, чтобы спросить, где ты.

Диллон вдруг похолодел.

— А она всегда так, если я малость припоздаю, — ответил он внешне беззаботно. — Я скажу ей, чтобы она не беспокоила вас.

— Это ничего. — Херст поднялся. — Я просто удивился.

Он направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он оглянулся через плечо.

— Ты не задеваешь Малыша Эрни?

Теперь Диллон понял, почему пришел Херст. С тех пор как Малыш Эрни подослал к нему убийц, он до смерти боялся заварушки.

— Мы их не трогаем, — сказал Диллон спокойно. Он усмехнулся, подумав, что у Херста, наверное, случился бы припадок, знай он, что вскорости произойдет.

— Правильно, — Херст кивнул. — Оставь этих парней в покое. Мы можем уживаться, не наступая друг другу на мозоли.

Диллон смотрел ему вслед, а когда дверь закрылась, вытянул шею и злобно плюнул в медную пепельницу возле стола. Известие о том, что Мира знала, что прошлый вечер он провел не с Херстом, привело его в ярость. Диллон откинулся на спинку кресла и попытался восстановить в памяти сцену между ним и Мирой прошлой ночью. Мира не была простушкой. Она знала, что существует другая женщина.

Брови его сдвинулись. «Ей только дай что-нибудь затеять, — подумал он. — Если она вообразила, что сможет наступать мне на пятки, она глубоко заблуждается. Херст и Мира. Они оба слишком много знают, чтобы я мог чувствовать себя уютно. Пожалуй…» Диллон сидел и думал. Да, пожалуй, надо будет хорошо присмотреть за ними. Похоже на то, что ему придется кое-что предпринять. Его холодное, угрюмое лицо застыло в мрачной решимости.

Мира дождалась, пока Диллон покинул квартиру, и приступила к систематическому обыску. Она знала, что у Диллона плохая память на адреса. Ну и где-нибудь, она была в этом уверена, найдется нить, которая приведет ее к этой бабе. С жестким и сосредоточенным лицом она обыскала гардероб Диллона. Она вывернула каждый карман, но ничего не нашла. Обшарила все ящики, стараясь все оставить на своих местах. Но и здесь не добилась успеха. Наконец Мира присела на кровать и задумалась. Так она не добьется толку.

Он должен был записать адрес! Она была уверена в этом. Возможно, он носит его с собой. А это затруднило бы все дело. Она еще раз подошла к шкафу. Ей попались на глаза три грязные вечерние рубашки. Он поленился отправить их в стирку. На манжете одной из них она нашла то, что искала. Карандашом был нацарапан адрес: 158, Сансет-авеню.

Мира стояла с рубашкой в руке, охваченная холодной яростью. «Вот увидишь, подлый ублюдок, как твоя шлюха получит встряску», — думала она.

Старательно повесив рубашку обратно в шкаф, она подошла к комоду и взяла свой пистолет. Это была игрушка с перламутровой рукояткой, чрезвычайно опасная на близком расстоянии.

Мира надела шляпу и пальто, сунула пистолет в сумочку. Потом остановилась в нерешительности. Пожалуй, пистолет не совсем подходит для этой работы. Жестокая улыбка появилась у нее на губах. Она достала из ящика Диллона обрезок крепкого резинового шланга, задумчиво взвесив его на руке. Потом, обернув ремешок вокруг запястья, затолкала шланг в рукав. Захлопнув за собой входную дверь, Мира спустилась на лифте на первый этаж. К тротуару подлетело желтое такси, и она коротко кивнула.

— Сансет-авеню, — произнесла она. — И подстегните лошадку.

Такси рвануло с места.

— Ну и город, — сказал водитель. — Я ни разу не встретил никого, кому не горит.

У Миры не было настроения разговаривать. Она промолчала. Таксист посмотрел на нее в зеркало, подумал, что она хорошенькая, и этим ограничился. Сансет-авеню находилась на другом конце города. Им понадобилось добрых полчаса, чтобы добраться туда. Водитель вдруг нажал на тормоз.

— Приехали, леди, какой номер дома вам нужен?

— Ладно, остановите здесь.

Мира вышла из машины и расплатилась. Потом медленно пошла по авеню, высматривая номер 158. К тому времени, когда она отыскала его, ярость в ней уже тлела. Это была изящная маленькая вилла с садом. «Содержать такое местечко стоит больших денег», — подумала Мира и на секунду заколебалась. Это место могло оказаться обиталищем одного из деловых партнеров Диллона. Она замедлила шаг. Потом решила, что, раз она уже здесь, проверка не отнимет много времени. Она прошла по причудливо выложенной дорожке и позвонила. Она стояла и ждала в смущении. Рывком приоткрыв дверь, Фанквист увидела ее и разинула рот от удивления.

Мира поняла все в один миг. Этот Диллон был богатым парнем, который обеспечивал шикарную жизнь убежавшей от Рокси Фан.

— Привет, — негромко сказала Мира. — Бьюсь об заклад, что не ждала.

К Фанквист вернулось самообладание.

— Боже мой, это опять малышка, какого черта ты здесь делаешь?

— Диллон говорил мне, что ты переехала, вот я и решила тебя проведать.

— Диллон сказал тебе? — глаза Фан ожесточились.

— Ну да, — Мира кивнула. — Молено войти? Мне бы хотелось осмотреться.

Фанквист стояла, загораживая проход.

— Выметайся отсюда к черту, — сказала она жестким голосом.

Мира заметила двух мужчин, идущих по улице. Нужно поскорее попасть в дом. По-прежнему сохраняя на лице улыбку, она сказала:

— Ну что ты, Фан, разве можно так говорить. У меня есть весточка для тебя. — Она небрежно открыла сумочку.

Фанквист с озадаченным видом следила за ней, недоумевая, к чему все это клонится.

— Входи, живо! — Мира достала пистолет и показала его Фанквист. — Слышишь, ты, шлюха кривоногая!

Глаза Фанквист раскрылись, и она побледнела под румянами. Она шагнула назад, и Мира вошла в дом, закрыв за собой дверь. Из холла открывалась большая гостиная, и Мира погнала туда Фан. Комната была богато обставлена.

— Так это и есть любовное гнездышко, — сказала Мира сквозь зубы.

— Тебе придется об этом пожалеть, — пробормотала напуганная Фанквист. — Подожди, вот он узнает…

— Сядь, сука! — приказала Мира. — Мне с тобой надо потолковать.

— Ты меня не испугаешь, — резко сказала Фан. — Лучше убирайся, и побыстрее.

— Сядь, — повторила Мира. Держа руки за спиной, она вытряхнула резиновую дубинку из рукава.

Фанквист совсем расхрабрилась. Она насмешливо улыбнулась.

— Ты ничего не добьешься этой пушкой. Убирайся.

Мира размахнулась и дубинкой ударила Фанквист по лицу. Фан пошатнулась, отступая. Кресло ударило ее под колени, и она рухнула в него. Она прижала руки к лицу, до немоты пораженная болью. Мира отступила немного и подождала.

— Может, в другой раз будешь попроворнее, — сказала она.

— Ты за это заплатишь, — задыхалась Фанквист. — Боже мой, ты за это заплатишь!

— Слушай, колода. Ты сейчас же уберешься из этого города и больше здесь не появишься. Я просто предупреждаю тебя.

Фанквист отвела руки от лица, глаза ее сверкали.

— Ты не заставишь меня убраться, — вдруг выкрикнула она. — Диллон теперь мой. Он мой, слышишь?!

Лицо Миры приняло жестокое выражение. Она сделала шаг вперед. Дуло 25-го калибра смотрело прямо на Фанквист.

— Это ты так говоришь, — огрызнулась она. — Уберешься как миленькая, и духа твоего здесь не будет.

Фанквист рванулась вперед с быстротой атакующей змеи. Она ударила Миру по руке, и пистолет полетел через комнату. Одновременно она прыгнула вперед и, обхватив Миру за талию, повалилась с ней на пол. Мира упала, Фанквист на нее. Обе ударились об пол с грохотом, сотрясшим комнату. Фанквист быстро перевела руки, стараясь схватить Миру за горло. Мира прижала подбородок к груди, так что Фанквист смогла уцепиться за ее челюсть. Взмахнув дубинкой, Мира ударила Фан по плечу. Это был скользящий удар, но он заставил Фан вскрикнуть. Она хотела схватить Миру за руку, но промахнулась и получила еще один удар дубинкой. Мира извивалась, как угорь, стараясь выбраться из-под Фан, но та была слишком тяжела. Мира не переставая колотила Фан дубинкой, хотя в ударах не чувствовалось силы, но они причиняли Фан боль, правда недостаточную, чтобы отбросить Фан от Миры. Она все время пыталась пригвоздить Миру коленом.

Фанквист была в ужасе. Она хотела одного — выбраться из комнаты. Ей удалось освободиться и подняться на ноги. Нетвердыми шагами она бросилась к двери. Мира метнулась за ней и, схватив сзади за колени, с грохотом опрокинула снова на пол.

— Отпусти! — кричала Фан, извиваясь. Но Мира продолжала избивать ее, пока та не обмякла и не замолчала.

— Ну, вроде все, — сказала запыхавшись Мира.

Фанквист не шевелилась. Она больше не могла ничего сказать.

Оставив Фан лежать на полу, Мира прошла в ванную. Ее платье было испачкано, волосы сбились. Она налила воды в раковину, умыла лицо, руки, стерла губкой кровь с платья. За этим занятием ум ее продолжал лихорадочно работать. «Как теперь поступит Диллон? — думала она. — Он придет в бешенство, это ясно». Ей попались на глаза электрические щипцы для завивки волос. Она стояла, нерешительно глядя на них, потом подняла, повертела их в руке, взяла вилку и вставила в гнездо. Затем повернула выключатель.

В последующие два дня Диллон был очень тих. Мира ожидала, что он скажет что-нибудь, но напрасно. Иногда она ловила на себе его задумчивый взгляд, но он сразу же отводил его, стоило ей посмотреть в его сторону.

Он возвращался из бильярдной в обычное время, и Мира уже начала верить, что ничего не будет сказано. Она навела кое-какие справки и узнала, что Фанквист исчезла. Вилла стояла пустая и заброшенная. Мира была уверена, что отлично справилась с этим делом, но Диллон все еще был тих и все так же посматривал на нее, словно никак не мог решить, что же ему делать. Сидя у себя в офисе, Диллон размышлял о Фанквист. В тот вечер он приехал к ней. Даже его грубая душа была потрясена. При взгляде на Фан все чувства, которые он испытывал к ней, испарились. Два глубоких ожога, пересекавших ее лицо, вызвали у него тошноту. Его передергивало от ее воющих рыданий. Он сказал грубо и напрямик, что ей лучше убраться из города.

Мира немного пугала его. Она становилась слишком опасной. Когда он осуществит свой замысел и избавится от Малыша Эрни, ему надо будет что-то решать с ней. Она сыграла свою роль, и теперь он чувствовал, что она тяготит его.

За дверью бильярдной гул голосов вдруг оборвался. Диллон застыл. Он прислушался, сдвинув брови. Звуки снаружи были для него тем же, что и тиканье часов. Он привык к ним, и внезапно наступившая тишина заставила его подумать, что здесь что-то не так. Прежде чем он успел подняться с места, дверь офиса с грохотом распахнулась и вошли двое мужчин. Диллон посмотрел на них, и его рот сжался в тонкую линию.

Стоун сдвинул свою шляпу на затылок и потер нос краем пальца.

— Ну, кого я вижу! — сказал он, выпуская слова краем рта.

Второй окинул Диллона взглядом отвращения. Через открытую дверь Диллону были видны его ребята, застывшие, как манекены. Он видел неподвижного Сэма Весси с кием в руках наготове. Джек Мак-Гоуэн положил руки на стол, и его лицо блестело от пота. Другие просто стояли или сидели без движения.

— У вас нет никакого права врываться сюда, и вы это знаете, — сказал спокойно Диллон.

Стоун неторопливо прошел в комнату.

— Ты ведь тот малый, которому я велел убраться из города? — спросил он.

Диллон встал. Этим пташкам больше не удастся куражиться над ним.

— Может, вы считаете себя очень умным со своими разговорчиками, но со мной у вас это не пройдет, — прорычал он. — У вас нет ничего на меня, так что можете катиться к чертям.

— Значит, ты важная птица, — невозмутимо бросил Стоун. — Ну так слушай, Важная Птица. Ты мне по-прежнему не нравишься, и я говорю тебе, выметайся из этого города. Что ты об этом думаешь?

— Мне от вас ни жарко ни холодно, — Диллон пожал плечами. — Я знаю, что к чему, и вы мне ничего не сделаете.

— Скоро придет день, — спокойно сказал Стоун, — и мы с тобой прокатимся. Умники вроде тебя всегда подворачивают ногу. Увидишь.

— О'кей, — Диллон снова сел. — Может, я и прокачусь с вами. Много чего может быть. Но вот сейчас вы используете много воздуха.

— Я много чего слышал о тебе и твоей подружке. — Стоун коротко кивнул. — Вы растете. Но вы не сможете долго протянуть. Никто из вашего брата не может долго протянуть. Вы думаете — мажете, но мы знаем, знаем — нет!

Глянь на него, — обратился Стоун к своему спутнику. — Ставлю десять к одному, что мы разделаемся с ним за десять, нет, за шесть месяцев.

— Ты просто хочешь заработать на мне, — ответил тот. — Я уже попадался на этот ход раньше.

Диллон сидел, гневно глядя на них, заливаемый горячей ненавистью.

— О'кей, Важная Птица. — Стоун кивнул ему. — Не заставляй нас, лапочка, слишком долго ждать. — Он мотнул головой второму, и они вышли.

Когда они ушли, Диллон встал и принялся ходить по офису. «Нахальные ублюдки, — свирепо думал он; — Если они вообразили, что смогут пришить мне что-то, то пусть попробуют».

Весси, тощий, маленький итальяшка, просунул голову в дверь.

— И прищемил же ты их, — проговорил он восхищенно. — Эти шпики из Федерального слишком много о себе думают.

— Нужно остерегаться этих парней. — Диллон раздраженно посмотрел на Весси. — Они так и ждут, чтобы вцепиться.

— Верно. — Весси прислонился к двери. — Они давно нас подстерегают, да только все без толку.

В этот момент зазвонил телефон, и Весси вышел, закрыв дверь.

— Да? — Диллон раздраженно подхватил трубку.

— Черт возьми, что это за парня ты послал на территорию Малыша Эрни? — раздался голос Херста. — Слушай, Диллон, я велел тебе не лезть в эту часть города. Только что звонил Конфорти и сообщил, что наш человек задает вопросы в Малой Италии. Что все это значит?

Диллон усмехнулся.

— Откуда мне знать.

— Ты прекрасно все знаешь, — яростно набросился на него Херст. — Убери этого человека, и чтобы он больше туда не совался. Я знаю твои замыслы, Диллон, и они мне не очень нравятся. Я сказал Конфорти, чтобы они сами занялись этим парнем, если он не уберется до завтра.

В то время как он говорил, вошел Рокси. Диллон посмотрел на него и кивнул головой на телефон. Потом подмигнул Рокси и произнес «Херст» одними губами. Рокси ухмыльнулся и тихо сел. Он положил ноги на стол.

— Они спятили, — сказал Диллон в трубку. — Я ничегошеньки про это не знаю.

— Ты позаботься об этом, Диллон, или я приеду и возьмусь за тебя.

Херст с треском положил трубку. Диллон в ответ швырнул свою на рычаг. Его лицо было задумчивым.

— Ты был недостаточно осторожен, — сказал он Рокси.

— Что там? Шухер?

— Да.

Диллон достал из жилетного кармана зубочистку и начал ковырять в зубах.

— Он здорово распалился. Разумеется, он думает, что Малыш Эрни снова возьмется за него, и испугался.

— Я не осторожничал, — Рокси улыбнулся. — Сразу взялся за дело. — Он достал из внутреннего кармана лист бумаги и бросил его на стол перед Диллоном.

— Глянь на это.

Диллон посмотрел длинный список имен.

— Что это такое? — нахмурился он.

— Посмотри на них.

— Давай кончай играть в секреты, — прорычал Диллон. — Что это?

Рокси не желал, чтобы его поторапливали.

— У всех этих парней есть отличные местечки для твоих автоматов. У них у всех большие угловые лавки, и там полно места. Что, если мы убедим их взять шесть автоматов вместо одного? Это будет дело.

— Шесть? Они там поместятся?

— Конечно, я все рассмотрел.

— Сначала нужно разделаться с Малышом Эрни.

Рокси рассматривал свои ногти.

— Я засек его.

— Что такое? — Диллон застыл.

— Я засек его. Тебе просто надо захватить ребят, а он уже нас там дожидается.

— Ты о чем, Рокси? Живее выкладывай.

Рокси снял ноги со стола.

— Малыш Эрни и его банда будут сегодня в клубе «Хотмритм». У них там какой-то праздник, что ли. В общем, вся шарага будет там. Что, если нам приехать и присоединиться к ним? Это удобный случай застать всю банду вместе.

— Это точно? — требовательно произнес Диллон.

— Точнее не бывает. Я не хлопал ушами в их районе.

Диллон постоял в нерешительности, потом произнес:

— Подожди здесь. — Он выглянул за дверь и поманил Весси пальцем. Весси и Мак-Гоуэн положили кии и вошли. Это были ближайшие подручные Диллона.

— Садитесь, — обратился Диллон к ним. — Есть разговор к вам обоим.

Они придвинули кресла и сели.

— В чем дело? — поинтересовался Весси.

Диллон сел на край стола.

— Я выложу карты на стол, — сказал он. — Мы пока еще не расширили дело как следует. Это не спор с вами, а мой с Херстом. Херст боится той банды, а я — нет. Что, если мы будем расширяться и не очень беспокоиться насчет Херста?

Двое озадаченно переглянулись.

— Слышь? — сказал тугодум Мак-Гоуэн. — Мы ведь должны делать то, что велит Херст, правда?

— Почему? — Диллон пожал плечами. — И вообще, кто такой Херст, черт побери?

— Разве он больше не босс?

Весси поскреб голову.

— Минутку, — сказал Диллон. — Я хочу, чтобы вы поняли расстановку. Если расширяться, то нам придется избавиться от Малыша Эрни и от Херста тоже. Работа трудная, но справимся. Если мы расширимся, то будем зарабатывать денег вдвое больше теперешнего. К примеру, вам, ребята, отломится по паре сотен в неделю.

— Верно? — у Весси раскрылись глаза. — Значит, будем расширяться.

— Не торопись, — предостерег Диллон. — Если вы согласны, кое-кому придется худо. Может, это будем и мы с вами. Я так думаю: хочешь денег — надо их заработать. Решайте сами.

— Что ты собираешься сделать? — спросил Мак-Гоуэн.

В этот момент открылась дверь и вошел Херст. Все четверо резко обернулись, глядя на него. Даже Диллон был озадачен. Херст стоял с насупленным лицом, и губы его судорожно кривились от ярости.

— Что здесь происходит? — обратился он к Диллону. — Выстави отсюда этих парней, мне нужно поговорить с тобой.

Весси и Мак-Гоуэн поспешно вскочили на ноги. Они проскользнули мимо Херста так, словно ожидали, что он влепит им по разу. Рокси остался сидеть на месте. На Херста он даже не посмотрел.

Диллон отодвинул назад свое кресло и, побарабанив пальцами по столу, уставился на Херста пустыми глазами.

— Выстави и этого парня, — Херст показал глазами на Рокси.

— Он не помешает.

Херст окаменел.

— Ты слышал, что я сказал? — пролаял он.

— Конечно, но он не помешает. Что у вас на уме, мистер Херст? Вы вроде как кипите.

Херст постоял в нерешительности, потом сел.

— Послушай, Диллон, эту твою игру надо прекратить. Я уже говорил тебе, что ты должен оставить в покое территорию Эрни.

— Неужто вы he сможете ее взять, мистер Херст? — Диллон издевательски усмехнулся.

— Что за черт? — Херст вскочил. — Ты получаешь приказы от меня, и, когда я говорю перестать, ты должен перестать.

— У меня появились кое-какие мысли, которые помогут нам добиться большего от нашей организации, — медленно произнес Диллон. — Что, если мы захватим территорию, из-за которой вы так струхнули, и разделаемся с Малышом Эрни. Как вам это нравится?

Херст лишился дара речи. Его лицо стало закатно-красным, а большие руки сжались на коленях.

— Господи боже! — наконец произнес он. — Раз так — кончено. Ты со мной больше не работаешь, Диллон. Слышишь, все!

Диллон поджал свои угрюмые губы и метнул косой взгляд на Рокси. Рокси осел, весь уйдя в плечи, шляпа свисала ему на глаза.

— Ты дурак, если думаешь о такой затее, — продолжал Херст. — Это взорвало бы к чертям весь город. Я больше не желаю видеть тебя в своей команде. Можешь убираться.

Диллон подался вперед. Глаза его напоминали осколки льда.

— Откуда ты взял «моя команда»? — прорычал он. — Нет у тебя больше команды. Ты, трусливая мразь. Она моя, понял? И ребята слушают меня. Я для тебя был шансом, но ты его упустил, проклятый трус. Отлично! Я с этой минуты заправляю делами, а ты помалкиваешь, ясно?

Херст встал. Он с трудом сдерживался.

— Ты пьян. У тебя не хватит мозгов вести какой-нибудь бизнес. Тебе нужна протекция, а у тебя ее нет. Ты никто. Без моей протекции копы тебя быстро прихлопнули бы.

— Ты думаешь, что я, играя в эту игру, не разобрался, что к чему? — Диллон насмешливо улыбнулся.

— У тебя нет никакого влияния, есть только деньги. Я знаю, сколько ты даешь копам, чтобы тебя не трогали, а я дам больше. Кто больше платит, тому и больше служат.

Херст повернулся к двери.

— С тобой кончено, — сказал он коротко. — Вон, и чтобы духу твоего здесь не было.

Диллон выхватил из-под пиджака пистолет.

— Одну минутку, мистер Херст, — процедил он.

Херст застыл. Потом он выставил перед собой руки, как слепец.

— Зачем тебе этот пистолет? — задыхаясь, проговорил он.

Диллон даже не потрудился встать.

— Ты слишком много говоришь, — сказал он. — Если мы расходимся, то разойдемся, как того хочу я. — Пока он говорил, палец его лег на спусковой крючок и плавно нажал. Пистолет внезапно грохнул, подпрыгнув у него в руке. Херст сделал шаг вперед, прижав руки к груди. Потом его колени надломились, и он сел на пол. Наклонившись через стол, Диллон выстрелил еще раз. Пуля проделала большую дыру в голове Херста.

Диллон стоял над столом, оскалившись и все еще направляя пистолет на Херста.

— Теперь, ублюдок, ты будешь молчать.

Рокси сдвинул шляпу на затылок и проговорил:

— Эй, ты испортил свой ковер.

Мира сидела перед туалетным столиком, набросив на плечи свободный шелковый халатик. Ее кожа чуть покраснела после горячего душа. В ее полных красных губах дымилась сигарета, спираль дыма неторопливо поднималась над головой. Она спокойно подпиливала ногти. Диллон рывком отворил дверь и вошел. Мира посмотрела на него и бросила взгляд на часы. Еще не было и семи.

— Так рано, — сказала она, отложив пилочку, и, натянув халат, завязала пояс.

Диллон был очень задумчив. Он подошел к окну, отодвинул штору и стал всматриваться в улицу. Мира наблюдала за ним. У нее появилось тревожное чувство, что что-то произошло.

— Что-то случилось? — спросила она.

Не оглядываясь, Диллон ответил:

— Много чего. — С минуту он постоял, петом опустил штору и вернулся на середину комнаты. Так он стоял, глядя на Миру пустыми глазами.

— Ради бога, что случилось?

— Херст накрылся, — отрывисто бросил он.

— Малыш Эрни? — Мира вскочила на ноги. Диллон поколебался, прежде чем ответить.

— Это сделал я.

Мира прижала руки ко рту. Она отступила назад, оттолкнув табурет.

— Ты сделал это? — повторила ока. — Ты…

Диллон беспокойно пошевелился.

— Я прихлопнул его, — спокойно сказал он. — Этот трусливый гад приперся ко мне и стал драть глотку, ну я и дал ему.

— Ты рехнулся! — Глаза Миры сверкнули. — Ты убил Херста, проклятый дурак.

Диллон подошел к Мире двумя быстрыми шагами. Он выбросил руки и схватил ее за халат. Дернул ее так, что их лица оказались совсем рядом.

— Заткнись! — прорычал он. — Заткни свою пасть. Я управляю лавочкой. Я не потерплю от тебя никакого тявканья. Поберегись, не то кокну и тебя.

Мира онемела.

— Да-да, именно тебя! — Диллон злобно смотрел на нее.

— Отпусти меня, — сказала Мира. Она положила руку на его запястье. — Я же тебе ничего не делаю.

Диллон резко толкнул ее, отбросив назад. Она упала в кресло, вяло свесив руки.

— Что ты предпримешь теперь? — спросила она.

Диллон, убедившись, что усмирил ее, подошел к креслу и сел.

— У меня есть банда, — сказал он, тщательно подбирая слова. — У меня есть рэкет. Я думаю, что стану важной птицей в этих краях. Единственным боссом.

— Но копы? Херст платил копам.

Диллон улыбнулся.

— Ладно, и я буду им платить. Они не станут соваться. Я буду платить им лучше, поняла?

Мира не ответила. Она сидела, уставясь в пол.

— Сегодня я берусь за Эрни, — продолжал Диллон, ободренный ее молчанием. — Мы его сразим наповал, так что он далеко не уйдет.

Мира вскинула голову. Она только смотрела на Диллона, пристально и безмолвно. Диллон кивнул ей, возбужденный своим торжеством.

— Да, у меня все расписано. Сначала Херст. О'кей, с ним покончено. Потом Малыш Эрни. С ним покончим сегодня. Мне тогда останется только играть с этим городом. Это значит — уйма денег, детка, и все мои.

— Ради бога! — Мира всплеснула руками. — Неужели ты не видишь, к чему идешь? У Малыша Эрни все. У него банда больше, у него копы, у него протекция. О, черт! Говорю тебе, у него все.

— О'кей! — Диллон усмехнулся. — Когда он накроется, все будет моим, так в чем дело?

Пронзительно заверещал телефон. Мира встала и подняла трубку. Диллон увидел, как она вдруг застыла.

— Конечно, он здесь, — ответила она. Потом обернулась. — Тебя спрашивает Рокси, быстрее. Что-то случилось.

Диллон нахмурился и взял в руки трубку.

— Да? Что там у тебя?

— Слушай, братишка, Весси нарушил весь спектакль. Он дал знать Малышу Эрни насчет сегодняшнего. Тебе надо живо уматывать. Они взялись за тебя, и не с пустыми руками.

— За меня? — Лицо Диллона стало грязно-белым. — Что значит взялись за меня?

— Господи! — Рокси неистовствовал на другом конце провода. — Чего ты стоишь и тявкаешь? Живее сматывайся! Они жмут к тебе на двух машинах.

— Ясно, сейчас выметаюсь, — спокойно сказал Диллон. — Слушай, подъезжай сюда побыстрее. У меня тут нет машины. Я встречу тебя на углу.

— Сделаю, — ответил Рокси.

Диллон швырнул трубку и резко обернулся. Лицо его исказилось яростью.

— Шевелись, — обратился он к Мире. — Нам нужно быстрее выметаться отсюда.

Мира подскочила к шкафу и выхватила платье. Содрав халат, она через голову натянула платье и надела туфли. Меньше чем за тридцать секунд она уже была готова. Глаза ее были похожи на два блестящих шарика.

— «Томпсон», — напомнила она.

Диллон выбежал в другую комнату. Как только он исчез, она поспешно вернулась к шкафу, достала из внутреннего кармана висевшего там пиджака пачку денег и торопливо сунула их к себе в сумочку.

Диллон вернулся, неся автомат. Он подошел к двери и открыл ее, выглянув в коридор. Потом сделал знак Мире и вышел. Мира услышала, как взвизгнули тормоза машины, и четверо мужчин вывалились на тротуар и побежали к дому.

— Назад, — крикнула она Диллону. — Они уже здесь.

Диллон проскользнул обратно в комнату, закрыл дверь и повернул ключ. Мгновение он стоял в нерешительности, потом подошел к шкафу.

— Помоги мне, мы его приставим к двери.

Они приставили шкаф к двери. Через секунду на лестнице загрохотали шаги. Кто-то постучал в дверь. Диллон предостерегающе поднял руку. Мира стремительно подбежала к телефону и набрала номер. Диллон сделал движение, словно собираясь остановить ее, потом пожал плечами. Дежурный сержант на другом конце линии выслушал ее несвязный лепет.

— Вы рехнулись, — наконец сказал он. — Такие вещи у нас в городе не случаются. Примите таблетку. Это то, что вам нужно. — Пока он опускал трубку, она услышала, как он сказал кому-то: — Теперь Эрни взялся за них.

Мира уронила трубку на рычаг. Она повернулась к Диллону с расширенными от страха глазами.

— Это сговор, — сказала она сдавленным шепотом. — Они не приедут.

Ухмылка прошла по лицу Диллона.

— Да? Я и не хочу, чтобы меня выручали «быки».

Снова кто-то постучал в дверь.

— Выходим черным ходом, — шепотом сказал Диллон.

Они тихо вышли из комнаты и прошли на кухню. Задняя дверь выходила на длинную лестницу, ведущую в темный проулок. Диллон шел впереди, прижимая «томпсон». Мира следовала сзади.

Они медленно спускались по лестнице, наблюдая за дверью внизу. Мира каждое мгновение ожидала, что дверь распахнется, и чувствовала, как судорожно сжимается ее тело. Они добрались до двери без происшествий. Прежде чем открыть дверь, Диллон выключил свет.

— Ляг плашмя, — Диллон коснулся руки Миры. Мира пригнулась к полу. Диллон опустился на колени, берясь за дверную ручку. Он тихо повернул ее. Дверь очень медленно подалась вперед. Когда отверстие расширилось, Диллон еще ниже пригнулся к полу. Снаружи была чернота. Словно плотный занавес висел перед ними. Ни звука.

Наконец Диллон открыл дверь совсем. Сверху до них донесся слабый звук выламываемой двери. Диллон коснулся руки Миры, и они поползли вперед. Без предупреждения над его головой грохнул пистолет. Он услышал удар пули и слабый шум осыпающейся штукатурки. Вскинув «томпсон», он внезапно открыл огонь, ведя ствол полукругом. Сквозь грохот автомата он услышал сдавленный крик. Диллон перестал стрелять и пополз дальше. Его рука коснулась влажного тротуара. Теперь, когда он был снаружи, отдаленные огни города слабо светились над высокой стеной. В проулке было все так же темно, но он мог кое-что различить. Резко втянув воздух, он медленно встал, держа автомат наготове. Ничего не случилось. Мира тоже встала с сильно бьющимся сердцем и подошла к Диллону вплотную. Они медленно пошли по проулку. Почти сразу же Диллон споткнулся о тело. Он не отвел взгляда от выхода из проулка. Осторожно переступил через труп, поднимая ноги и ощупывая, куда их можно поставить, прежде чем перенести на них тяжесть своего тела. Они продолжали путь.

Открытое пространство улицы перед ними, глубокие тени и сознание того, что где-то здесь их поджидает смерть, вызвали у него нервную дрожь. Он говорил себе, что, если Рокси нет на месте, им крышка.

— Осторожнее, ради бога, осторожнее! — выдохнула Мира.

Диллон промолчал. Он шел дальше все медленнее, по мере того, как конец проулка все приближался. Когда Диллон оказался в нескольких ярдах от улицы, то опустился на четвереньки.

У Миры не выдержали нервы. Она прислонилась к стене, предоставив ему идти вперед, но была готова устремиться за ним, если ничего не случится. Совершенно неожиданно в проулке метнулись двое мужчин. Диллон мог видеть их очертания на фоне уличного света. Он начал стрелять раньше, чем его мозг просигналил руке. Один из мужчин вскинул руки и упал ничком, ко другой прыгнул и исчез из виду. Тихо чертыхаясь, Диллон выскочил на улицу. В возбуждении он отбросил всякую осторожность. Выстрел прогремел ему в лицо, и он ощутил горячий воздух от пролетевшей мимо пули. Диллон повел автомат дугой, стреляя наугад. Чудовищный грохот разнесся по пустынной улице. Человек, стрелявший в него, был захвачен ураганом свинца. Он повалился, скорчившись в канаве.

Диллон увидел большую закрытую машину, устремившуюся к нему с противоположной стороны улицы. Когда он вскинул автомат, Рокси прокричал его имя, отчаянно махая рукой.

Он остановил машину перед Диллоном. Мира выскочила из темноты и вскарабкалась внутрь. Диллон сел в машину, и в тот же момент Рокси нажал на газ. Позади ударили выстрелы. Пуля, влетевшая в заднее окно, разбила ветровое стекло. Мира пригнулась к полу, обхватив голову руками.

— Давай в проулок! — рявкнул Диллон. — Живо!

Рокси нажал на педаль, удерживая машину на середине улицы. Когда впереди возник перекресток, он сбросил газ, нажал на тормоза и крутанул руль. Большую машину занесло. Она налетела на тротуар и выровнялась, когда Рокси отпустил тормоза.

— Удалось, — возбужденно прошептал он, когда машина помчалась по улице. — Мы оторвались от них.

— Ладно, порядок, — сказал Диллон после нескольких минут бешеной гонки.

Рокси взглянул на него и ослабил нажим на педаль.

— Останови, — крикнул Диллон, — куда ты торопишься, черт побери?

Рокси подкатил к обочине.

— Нам надо вырваться из города, — сказал он нервно.

— Подожди, — Диллон переложил «томми» со своих колен на пол.

— Так что же все это значит? Давай выкладывай, что это за буза?

Рокси начал было взахлеб, но увидел жаркий блеск в глазах Диллона и умолк. Потом он овладел собой и начал:

— Вест переметнулся. У него сдали нервы, когда ты прибил Херста. Он как-то не видел тебя в боссах надолго, вот и побежал к Эрни. Мак-Гоуэну не понравилось, как все это сложилось. Он зашел ко мне и дал знать. Я взял Весей в оборот и заставил говорить. Он сказал, что Эрни не стал терять времени даром, известил копов, что ты ухлопал Херста, а сам прислал к тебе своих ребят.

— Весси? — в голосе Диллона чувствовалась глубокая ненависть.

— Я разобрался с Весси, — сказал Рокси с глубоким удовлетворением. — Ему больше не придется заботиться насчет обеда.

— Шевелитесь, — произнесла сзади Мира. — Из-за этого разбитого стекла к нам могут прицепиться «быки».

— Заткни пасть, — бросил Диллон, не оборачиваясь. Потом спросил у Рокси: — Ты знаешь, где ошивается Эрни?

— Конечно… Ты ведь не…

Рокси всем телом повернулся к нему. Его глаза изумленно округлились.

— Никакому трусливому гаду не выгнать меня из этого города, — проговорил Диллон сквозь зубы. — Пожалуй, мы навестим этого парня.

— Не надо, не сходи с ума.

Мира с трудом поднялась с пола. Положив руки на спинку сиденья, она с усилием сказала:

— Нет, нет!

Диллон повернулся и, ударив ее по лицу, сбросил снова на сиденье.

— Скоро я с тобой разделаюсь, — а потом обратился к Рокси:

— Двигай, Рокси.

Рокси поколебался, потом запустил мотор. Развернув машину, он направился обратно к Ист-Сайд. Диллон подобрал «томпсон», заботливо осмотрел, потом пробормотал:

— Эта штука великовата для такого дела.

— Ты никогда не войдешь туда с этим, — согласился Рокси.

Диллон вытащил свой 45-го калибра из кобуры и удостоверился, что тот готов к действию. Он опять убрал его и расслабился, наблюдая за пустынной улицей. Сзади тихо всхлипывала Мира, теперь уже окончательно охваченная ужасом.

— Это там, слева, — наконец произнес Рокси. — Я проеду мимо.

Они поехали медленнее. Диллон откинулся назад, стараясь держаться в тени.

— Видишь, у того фонаря. Это и есть притон.

Когда машина проезжала мимо, Диллон осмотрел дом.

Яркие огни сияли в большинстве окон. Дом был большой.

— Похоже, что здесь полно народу, — сказал Диллон.

Рокси промолчал. Ему было страшно.

— О'кей, останови подальше, мы пойдем и осмотрим место.

Рокси въехал в тень и выключил мотор. Диллон открыл дверцу и выбрался на улицу, настороженно озираясь по сторонам. Улица была пуста. Рокси приблизился и встал рядом.

— Ты оставайся здесь, — сказал Мире Диллон. — Полезай на место водителя к жди нас. Будь готова сразу же дать ход.

Мира вышла из машины и забралась на место водителя. Она сидела молча, сгорбившись над рулем. Диллон подошел к машине, приблизив вплотную к Мире лицо.

— Берегись, сестренка., — вкрадчиво сказал он, — попробуй выкинуть со мной номер, и тебе не поздоровится, усекла?

— Все будет в порядке, — ответила Мира.

— Конечно, все будет в порядке. — Диллон кивнул головой Рокси. Они медленно пошли по улице, держась противоположной от дома Эрни стороны.

— Обойдем сзади, — предложил Диллон. — Может, там есть пожарная лестница.

Рокси кивнул. Чувствовал он себя паршиво. В конце улицы они перешли на другую сторону и углубились в проулок. Затем пошли вдоль задней стороны дома. Диллон старательно считал дома, потом остановился.

— Этот.

Они стояли в темноте и пристально смотрели вверх. Смутно различалась пожарная лестница, уходящая в темноту. Диллон осторожно двинулся вперед. В нескольких футах над своей головой он увидел нижнюю часть лестницы.

— Если я подставлю тебе спину, ты сможешь дотянуться, — обратился он к Рокси.

Рокси неохотно шагнул к ней.

— Ты собираешься устроить заварушку в этой хазе? — обратился он к Диллону.

— Да. — Диллон оперся спиной о стену. — Ты абсолютно прав. Собираюсь.

Рокси поставил свой маленький ботинок на ладони Диллона, и тот поднял его. Низ лестницы оказался в пределах досягаемости Рокси. Он осторожно потянул лестницу, заставив ее опуститься. Она не произвела ни малейшего шума.

Диллон начал тихо подниматься по лестнице. Рокси следовал за ним. По дороге Диллон заглядывал в окна. Три комнаты были погружены во мрак, но четвертая площадка пожарной лестницы была ярко освещена. Диллон достал из кобуры револьвер и стал продвигаться медленнее. Рокси остался между площадками, выжидая. Диллон боком подобрался к окну и заглянул в него. В комнате было множество народу. Глаза Диллона уперлись в маленького, похожего на обезьяну человечка. Он догадался, что это и есть Эрни. Диллон поманил Рокси. Хотя вечер был душный, окна оставались закрытыми. Сквозь стекло Диллон едва мог расслышать гул голосов, но время от времени до него с поразительной ясностью доносился визгливый смех одной из женщин. Рокси вскарабкался наверх.

— Это Эрни сидит, вон та харя? — обратился к нему Диллон. Рокси бросил быстрый взгляд в окно и кивнул.

— Да, это он.

Диллон задумчиво наблюдал сцену в комнате. Он знал, что ничего хорошего не выйдет, если он начнет стрелять. Ему надо было спуститься на четыре марша пожарной лестницы, а к тому времени он уже давно будет безнадежно мертв.

Одна из женщин, высокая хрупкая блондинка, вовсю заигрывала с Эрни. Она держала высокий стакан, полный виски, и по тому, как она хихикала и покачивалась, Диллон догадался, что она быстро пьянеет.

Эрни следил за ней из-под прикрытых век. Его лицо ничего не выражало, но он не спускал с нее маленьких черных глаз.

Диллон подумал, что через минуту-другую здесь что-то разразится.

Кто-то завел граммофон, и Диллон услышал ритмичный звук музыки. Блондинка начала двигаться в такт. Она стояла посреди комнаты, покачивая бедрами. Остальные группками стояли вдоль стен, хлопая в ладоши и что-то крича ей. Она, притопывая, прошлась по комнате, вихляя всем телом и прищелкивая пальцами в такт музыке.

Эрни сидел, как чучело обезьяны, только глаза его заблестели чуть ярче. Блондинка подняла свою длинную юбку выше колен и довольно умело взбрыкнула ногой. Эрни поднял руку и почесал щеку. Он встал с кресла, и она, качаясь, подошла к нему и обняла за шею руками.

Диллон подумал, что они плохая пара. Она была на голову выше Эрни и стояла спиной к окну, совершенно закрывая Эрни из виду. Остальные в комнате с интересом наблюдали. Одна или две женщины хихикнули, но дальше этого дело не пошло. Диллон подумал, что Эрни не потерпел бы шуток, и он был прав. Пусть Эрни и был низкорослым человечком, но он находился среди своих подручных. Эрни взял блондинку под руку и вытолкнул ее из комнаты. Дверь за ними закрылась.

Диллон тихо выругался. Он повернул голову и взглянул на Рокси.

— Теперь что? — риторически спросил он. — Куда, черт возьми, смылся этот тип?

Рокси пожал плечами. Он испытывал облегчение.

— Наверное, он хочет заделать эту дамочку. Пожалуй, нам лучше отложить это.

— Я разделаюсь с этим малым, даже если мне придется торчать здесь всю ночь, — заявил Диллон. — Заткнись и не мешай.

Рокси снова впал в унылое молчание. Он посмотрел вниз на темную улицу, но ничего рассмотреть не смог. Внезапно Диллон стиснул его руку. Рокси быстро обернулся. На следующей площадке загорелся свет.

— Они прошли наверх, — прошептал Диллон.

Не ожидая ответа от Рокси, он поднялся на следующую площадку. Близко он увидел блондинку, которая сидела на кровати и пыталась снять платье. Она была так пьяна, что это не совсем ей удавалось. Она сидела, борясь с платьем и хихикая. Малыша Эрни не было в комнате. Диллон видел свет, падающий из полуоткрытой двери, и понял, что Эрни там. Блондинка поднялась на ноги и пошатываясь вышла за дверь. Комната опустела. Диллон просунул пальцы под оконную раму и поднял окно. Оно скользнуло вверх без всякого шума. С пистолетом в руке появился Рокси. Глаза у него вылезли из орбит.

— Оставайся тут, — тихо приказал Диллон. — Если что — стреляй.

Диллон перекинул ногу через подоконник и скользнул в комнату. Прислушиваясь, он стоял посреди комнаты, держа револьвер у бедра. Он мог смутно расслышать двоих в соседней комнате. Они не разговаривали, но было слышно, как хихикает блондинка да похрюкивает Эрни.

Он крадучись подошел к двери и заглянул в комнату. Малыш Эрни был в халате цвета семги. Он стоял спиной к двери. Блондинка избавилась наконец от своего платья. Она стояла лицом к Диллону. На ней было облако шифона, которое мало что скрывало. Она увидела Диллона, стоявшего на пороге, и оцепенела. Спиртное мигом вылетело у нее из головы, она протрезвела и была сейчас поражена ужасом.

— Не шевелитесь, вы, — тихо сказал Диллон. — У меня руки чешутся прихлопнуть вас.

Малыш Эрни не моргнул глазом, надо отдать ему должное. Он спокойно стоял, вопросительно глядя на блондинку. Она сложила руки на груди и тихо стонала.

Диллон вошел в комнату на негнущихся ногах. Он медленно обошел Эрни и встал за спиной у блондинки.

— Не ожидал меня увидеть? — спросил он невозмутимо.

Малыш Эрни облизал губы. Его маленькое обезьянье личико слегка порозовело.

— Я парень, которого ты пытался сегодня прибрать, — представился Диллон. — Похоже, этот город слишком мал для нас двоих. Пожалуй, мы с тобой прокатимся, Эрни… в один конец.

— Не будь дураком, — сказал Эрни. — Мы с тобой можем делать большие дела вместе, вдвоем. — Его голос был сиплый, как будто у него в горке застрял ком.

Диллон ухмыльнулся.

— Да ну? — Он покачал головой. — Ты с этим запоздал, Эрни, тебе кранты.

Говоря это, он перехватил пистолет за ствол. Потом, быстро и резко взмахнув рукой, ударил блондинку рукояткой пистолета. Девица свалилась, как кукла. Одним движением Диллон снова взял Эрни на мушку. Эрни взглянул на блондинку и покачал головой.

— Это был поганый номер.

— Шевелись, мы с тобой прокатимся, — сказал Диллон.

Эрни взглянул на него, поколебался, потом вышел в другую комнату. Там остановился.

— Надеюсь, ты дашь мне одеться?

— Полезай в окно, живо.

Диллон толкнул пистолетом в спину Эрни. Тот выбрался в окно и отпрянул, увидев Рокси. Диллон грубо толкнул его стволом револьвера.

— Шевелись.

Рокси отступил в сторону. Эрни двинулся было к лестнице. Диллон быстро сунул револьвер в кобуру, нагнулся и, схватив Эрни за щиколотки, мощным рывком перебросил его через перила. Это было проделано так быстро, что Рокси даже взглядом не успел проводить Эрни. Только что Эрни был здесь, и в следующую минуту его здесь не оказалось. Лишь испуганный визг прозвучал в их ушах, а потом тяжелый удар о землю, когда Эрни грохнулся на плитняк внизу.

Диллон ухватил Рокси за рукав.

— Двигай, надо живее отсюда выбираться.

Они ссыпались вниз по лестнице и окунулись в темноту переулка. Диллон выбежал на улицу, на миг остановившись над Эрни. Услышав их приближение, Мира запустила мотор. Диллон вскочил на подножку.

— Порядок, лезь назад. Рокси поведет.

Мира перебралась через спинку сиденья. Рокси сел за руль. Зубы его стучали, но ему удалось включить сцепление.

— Ты разделался с ним? — спросила Мира.

— А так ты думаешь, черт возьми!

Подал голос Рокси:

— В Спрингсдейле есть парень, который нас спрячет, когда все уляжется.

— Да? — спросил Диллон. — Это хорошая мысль. Ты знаешь эту пташку?

— Конечно.

Рокси повернул руль возле Двадцать третьей и направил машину к Канзас-авеню-бридж.

— Еще как знаю. У него безопасно, и нас не станут там искать.

Они стремительно пронеслись через мост. Вдруг Мира резко подалась вперед и уцепилась за плечо Рокси.

— Стой! — закричала она.

Рокси был так ошарашен, что едва не вогнал машину в стенку. Он нажал на тормоза так, что Диллона бросило вперед.

— Какого черта! Что стряслось? — вскричал он.

Лицо Миры было синим в свете уличного фонаря.

— Быстро. Где ты взял эту машину? — выдохнула она.

Рокси повернулся и взглянул на Диллона.

— Она что, рехнулась? — сердито спросил он. — Я чуть не разбил эту тачку.

Диллону не понравилось выражение ее лица.

— Где ты взял эту машину? — повторила Мира. Она колотила Рокси по руке.

— Где я мог, по-твоему, ее взять? — угрюмо ответил Рокси. — Я угнал ее.

Мира яростно повернулась к Диллону.

— Ты что, не понимаешь? Этот дурак прикончил нас, — завопила она. — Мы перегнали эту тачку через границу штата.

Диллон надвинулся на Рокси.

— Сукин сын! — заорал он. — Ты напустил на нас федов.

Рокси оцепенел.

— Черт. Ты соберешь вокруг нас толпу. Что ты хочешь сказать, черт возьми!., накликал на нас федов?

— Это федеральное преступление — перевозить через границу штата украденную машину, — в бешенстве кричал Диллон. — Неужто ты этого не знал, проклятый ублюдок?!

Рокси включил сцепление, лицо его стало цвета замазки.

— Теперь на нас повесят Херста, — сказал он нетвердо. — Теперь они наверняка нас накроют.

— Жми быстрее, — сказала Мира. — Надо успеть в укрытие.

Большая машина ускорила бег.

— Когда этот ублюдок Стоун услышит обо всем, он примчится на крыльях, — заметил Диллон.

— Видишь, что ты наделал, дубина! — сквозь зубы прошипела Мира. Она ударила кулаком по коленям. — У нас было все, а тебе вздумалось умничать. Между нами все кончено, ты понял? Знать тебя на хочу. Я ухожу.

— Ты уйдешь, когда я скажу, и не раньше, — вмешался Диллон. — Ты знаешь слишком много, а главное, что Стоун пришьет тебе что-нибудь. Не думай, что будет иначе.

— Нам надо поменять машину, — вслух размышлял Рокси. — С этим разбитым стеклом мы далеко не уедем. Я проеду чуть дальше, а потом придется идти пешком.

Они ехали в молчании. Ночь была очень темная. Луны не было, тяжелые грозовые облака висели низко. Когда они въехали на открытое пространство, мощные лучи фар осветили грунтовую дорогу, и машина стала крениться и трястись, так как Рокси старался удержать скорость.

— У тебя есть какие-нибудь деньги? — вполголоса спросил Диллон Миру.

— А как ты думаешь? — быстро ответила Мира. — Я собиралась второпях.

Она осторожно прикрыла сумочку, висевшую у нее на запястье. Диллон наклонился вперед и вырвал сумочку. Мгновение Мира колебалась, потом бросилась на него. Диллон ожидал этого и размашистым ударом по зубам отбросил ее в угол.

— Кончай, — сказал он злобно, — у тебя нет денег, так чего же ты тогда бесишься? — Он сунул руку в сумочку и нащупал большую пачку денег Диллон усмехнулся. Забрав пачку, он переложил ее в собственный карман, потом бросил Мире сумочку на колени.

— Дай мне эти деньги, — лихорадочно попросила Мира.

— Берегись! — в голосе Диллона была такая угроза, что Мира задрожала.

Рокси замедлил ход.

— Сейчас будет Спрингсдейл, — сообщил он. — Думаю, что мы бросим тачку здесь. — Он съехал с дороги и остановил машину. Все трое вышли.

— Я хорошо буду выглядеть с этим «томпсоном», — сказал Диллон.

— А если завернуть в пиджак, — посоветовал Рокси.

Диллон снял пиджак и последовал этому совету. Они зашагали по темной дороге. За поворотом они заметили огни.

— У этого парня, к которому мы идем, большие запросы, — сказал Рокси. — Тебе придется здорово раскошелиться.

— Насчет этого увидим, — холодно сказал Диллон.

Они шли еще некоторое время. Мира шла между двумя мужчинами. Ее мысли были заняты, и она спотыкалась на грунтовой дороге, не видя, куда ставить ногу. Диллон забрал все деньги, и без них она не сможет сбежать. Феды не успокоятся, пока не заметут Диллона. Особенно такой тип, как Стоун. Так или иначе, но она должна отобрать деньги у Диллона и быстренько смыться, пока их не замели. У федов были не такие, как у копов, представления, как обращаться с женщинами.

— Здесь, — вдруг подал голос Рокси.

Прямо перед собой они увидели очертания дома. Одинокий огонек светил в окне. Они прибавили шагу.

— Подойдем сзади потихоньку, — сказал Рокси.

Они сошли с дороги и пробрались к задней половине дома. Было так темно, что Мира все время спотыкалась, но мужчины не предпринимали никаких попыток помочь ей. Мира яростно заскрипела зубами. Она была одна против этих двоих мужчин, но она не боялась. Самоуверенности ей хватало с избытком.

Рокси постучал в дверь костяшками пальцев. Дверь вскоре открылась. Высокий тощий человек всматривался в них.

— Это ты, Джо? — спросил Рокси. — Вот так встреча! Джо, приятно тебя видеть. Это пара моих приятелей. Можно нам войти?

Человек отступил в сторону.

— Конечно, — сказал он без энтузиазма. — Заходите.

Они вошли в маленькую, бедно обставленную комнату, освещенную керосиновой лампой.

— Это Джо Честер, — представил его Рокси. — Парень, о котором я говорил.

У Джо было худое, усталое лицо, его большие желтые зубы выступали вперед, придавая ему хитрый вид. Он украдкой оглядел ночных посетителей, вытирая руки о штаны.

— Рад, значит, познакомиться, — сказал он при этом.

Диллон хмыкнул. Он взглянул на Рокси и кивнул головой.

— Слушай, Джо, — продолжал Рокси. — Мы хотим малость отсидеться. Ты можешь нам это устроить. Знаешь, как это иногда бывает…

— Я принесу выпить, — вместо ответа сказал Джо. — По-моему, говорить о деле лучше всего за выпивкой. — Он вышел из комнаты.

— Не нравится мне что-то этот малый, — с сомнением в голосе произнес Диллон.

— Он свой, — Рокси пожал плечами. — Он нам поможет, увидишь.

Джо вернулся с бутылкой и стаканами. Он поставил все это на стол. Мира села поодаль от мужчин у окна. Время от времени она вглядывалась в темноту.

— Надолго? — спросил Джо, когда спиртное было разлито.

— На пару недель, пожалуй, не больше, — ответил Рокси.

— Это будет вам стоить тысячу в неделю, — ответил Джо. Он понюхал свой стакан.

Диллон сделал резкое движение. Рокси выставил руку.

— Минутку.

Диллон стряхнул его руку.

— Этот малый зря надеется ободрать меня, — прорычал Диллон. — Ты спятил? Тысяча!

По лицу Джо прошла елейная улыбка.

— Десять минут назад я слушал радио, — сказал он вкрадчиво. — Вас троих разыскивают. Департамент полиции за угон машины, а полиция штата за убийство Херста.

В комнате наступила мертвая тишина. Мира пригладила волосы рутами. Она метнула на Диллона взгляд, полный ненависти, но ничего не сказала. Он это затеял, и ему это улаживать.

— Ну и что? — Диллон встал.

Джо распростер свои грязные руки над столом.

— Вы трое горяченькие. Уж больно вы горяченькие. Я знаю Рокси, я ему друг, так что готов рисковать, но, по-моему, за риск полагается заплатить как следует.

Диллон неторопливо подошел к Джо.

— Тебе заплатят как следует, но ты не получишь кусок б неделю. Ты получишь пятьсот монет и скажешь спасибо, усек?

Джо покачал головой.

— Это мне никак не подойдет, мистер… — начал было он.

Диллон протянул руку и сгреб Джо за рубашку.

— Слушай, шпана, — зарычал он, — мне выписан билет на местечко до конца горячей струи. Ухлопать одним больше для меня нет никакой разницы, ясно?

Джо стал грязно-белым.

— Вы босс, мистер, — сказал он хрипло. — Моя ма приглядит за вами. У нас ферма на холмах. Рокси ее знает. Там вас не найдут.

Диллон убрал руку и взглянул на Рокси, который кивнул головой.

— Верно, — подтвердил Рокси, — хорошее местечко.

— Нам нужна другая машина, — сказал Диллон.

— Я продам вам свою, — сказал Джо. — Она старая, но ход у нее что надо.

Диллон повернулся к нему спиной, чтобы Джо не мог видеть размеров пачки денег, отделил несколько банкнот, а остальные сунул в карман.

— Я дам тебе двенадцать сотен монет. Это плата за машину и за две недели пребывания у тебя.

Джо взял деньги и тщательно их пересчитал. Он не мог скрыть удовольствия и прямо-таки упивался видом такой уймы деньжищ. Диллон подошел к нему. Лицо у него было сурово.

— Слушай, паренек, — сказал он, — выведи машину и погрузи в нее какую-нибудь выпивку. И еще мне нужна куча жратвы. Это пойдет из денег, которые я тебе только что подбросил.

Джо посмотрел на него и залебезил:

— Само собой. Я рад вам помочь, ребята.

Когда он вышел, Диллон обратился к Рокси:

— Думаешь, умно поступил? Подсунуть мне такого выжигу.

Рокси ничего не ответил, только пожал плечами. Вернулся Джо.

— Машина готова. Бензина полный бак, и я положил в нее все, что вы хотели.

— Сможешь найти эту дыру? — спросил Диллон.

— Конечно, я знаю, где это.

— Ну, так шевелись, ради бога. Не всю же ночь нам здесь ошиваться.

Джо проводил их к двери.

— Я заеду через день-другой. Дам вам знать, как идут дела.

Диллон буркнул что-то и забрался на заднее сиденье машины вместе с Мирой. Рокси сел за руль. Машина помчалась по неровной дороге, отчаянно подскакивая на ухабах.

— Далеко это место? — прокричал Диллон Рокси.

Рокси покачал головой. Сообразив, что Диллон не может его видеть, крикнул:

— Нет, это займет у нас пару часов.

Дальше ехали молча. Машина увозила их все дальше. Ее фары освещали неровную дорогу, делая выбоины похожими на кратеры. Мира вдруг подняла голову. Она положила руку на ладонь Диллона. Он подремывал, а теперь вскинулся.

— Какого черта? — проворчал он.

— Что ж, слушай…

Ему показалось, что он слышит что-то сквозь рев старого мотора, но не был уверен. Он резко обернулся и выглянул в заднее окно. В отдалении он увидел одинокий луч света, подпрыгивающий сзади них. Он снова прислушался и услышал слабый звук сирены. Дремоты как не бывало.

— За нами копы, — бросил он Рокси. Тот был так ошарашен, что чуть было не съехал с дороги. Мигающий свет быстро приближался.

— Ходу! — приказал Диллон. — Он жмет, как черт.

Рокси усердно нажал на педаль, и расстояние между машинами немного увеличилось. Казалось, это задело копа. Они услышали рев его мотора, когда он устремил свою машину вперед. Сирена визжала им в уши. Диллон выдернул револьвер и разбил заднее стекло.

— Не надо, не стреляй пока! — закричала Мира.

Диллон не обратил никакого внимания на ее слова. Он дважды выстрелил в свет, но тряска сумела свести его меткость на нет. Коп чуть вильнул, но не отставал. Диллон кинул револьвер на сиденье и нащупал «томпсон».

— Я успокою эту сволочь, — злобно сказал он. Он просунул ствол «томпсона» в окно. В тот самый момент, когда он нажал на спуск, коп тоже начал стрелять. Он выстрелил четыре раза, и каждый раз пуля ударяла в машину. Диллон вдавил приклад автомата в плечо и нажал на спуск, ведя дуло полукругом. Ствол он держал низко. Прожектор преследователя погас.

— Я попал в него! — заорал Диллон. — Жми дальше. С ним покончено. — Он положил автомат и опустился на сиденье.

— Похоже, становится горячо, — сказал он. Что-то коснулось его, и он отпрянул. Что-то горячее и липкое было на его руке. Он подумал, что ранен, но потом понял, что это невозможно. Мира лежала, запрокинувшись, в углу.

— Ты чего? — спросил Диллон. — Ранили тебя? — Та вдруг закашлялась.

— Стой, — приказал Диллон. — Ее зацепило.

Рокси колебался.

— Есть кто позади? — спросил он.

Диллон оглянулся назад, потом сказал:

— Нет. Останавливайся.

Рокси потянулся рукой к панели и включил верхний свет. Оба посмотрели на Миру. Она сжалась в комок. Ее рука была прижата к правому бедру. Диллон видел кровь, сочившуюся сквозь пальцы. Он тихо выругался.

— Сильно тебя ранило? — спросил он.

Мира медленно подняла голову. У нее свело рот, и он заметил следы зубов там, где она прикусила губу, подавляя боль. В ярком свете она выглядела мертвенно-бледной. Волосы ее обвисали, словно она только что вышла из душа.

Рокси склонился над ней, глядя во все глаза.

— Надо доставить ей врача, она совсем плохо выглядит.

Диллон жестко посмотрел на него.

— Конечно, она плохо выглядит, — сказал он медленно. — Да, нам надо доставить врача.

Рокси быстро повернулся и запустил мотор. Диллон положил руку ему на плечо.

— Погоди. Мы не можем прикатить с ней в город вот в таком виде. Тут сразу же и начнется. Я останусь здесь и присмотрю за ней.

Диллон вложил особое значение в свои слова. Рокси хотел было возразить, но выражение, появившееся в глазах Диллона, остановило его.

— Ладно, — сказал он хрипло. Рокси протянул руку и включил мотор. Петом открыл дверцу и вышел на дорогу.

Диллон шепнул:

— Я просигналю.

Мира подняла голову.

— Куда ты уходишь?

— Я разомну ноги. Ты будешь в порядке, только не двигайся.

Миру внезапно охватила паника.

— Рокси, не оставляйте меня одну.

Рокси уже уходил в темноту, согнув ноги в коленях, словно ожидая удара в спину. Диллон потянулся наверх и пододвинул рефлектор, чтобы он не светил Мире в глаза.

— Теперь все будет в порядке, — сказал он.

Мира, согнувшись, прижалась к спинке сиденья.

— Дай мне шанс, — умоляла она Диллона. — Я знаю, что ты хочешь сделать. Не надо, пожалуйста.

Диллон подался к ней.

— Ты что, рехнулась? — Лицо его влажно блестело. Две глубокие линии пролегли от носа к углам рта. — О чем ты?

— Ты ведь не обойдешься со мной, как с собакой? — выдохнула она.

Диллон отбросил притворство.

— Ты не дала шанса Фан, правда? — прорычал он. — Ты обожгла ее, дрянь этакая, не так ли? Ты взяла эти деньги, а мне не дала бы и гроша. Ты слишком много знаешь, сестренка.

— Посмотри, у меня кровь, это так больно. Не делай мне больнее.

Она отняла руку от бока и попыталась дотянуться до Диллона. Он отшатнулся от ее покрытых кровью пальцев и потихоньку нащупал револьвер. Пальцы сомкнулись на холодном стволе. Диллон ухватил его и потянул с сиденья, спрятав за спиной.

— Конечно, я дам тебе шанс, — сказал он, ухмыляясь.

Мира была оглушена болью и потерей крови. Она могла видеть только силуэт Диллона, склонившегося над ней. Она опять закашлялась. Внезапно хлынувшая изо рта кровь ужаснула ее.

— Мне страшно, — хныкала она.

Диллон вытащил руку из-за спины. Она взметнулась и опустилась. Он изо всей силы ударил ее рукояткой револьвера по голове. Диллон выбрался из машины, обошел ее и открыл дверцу со стороны, где сидела Мира. Коснувшись ее головы, он отдернул руку. У него перехватило дыхание.

Диллон стоял, боясь прикоснуться к Мире. Ее ноги неприлично свисали из машины, а тело тонуло во мраке.

Медленно приблизившись к ней, он осторожно вытер руки о ее чулки. Делал он это короткими, судорожными движениями, словно опасаясь, что она зашевелится.

Луна вдруг выглянула из-за туч и осветила дорогу. Рокси сидел на траве, дальше по дороге, спрятав голову в руках. Он непрерывно ругался, не позволяя себе думать о происходящем. Два коротких сигнала автомобильного гудка заставили его вскочить на ноги.

Ма Честер была маленького роста, неприятного вида женщиной с жесткими глазами и плотно сжатыми губами. Она стояла на пороге фермы и смотрела на них. Вокруг ее пояса был повязан кусок мешковины, служившей ей фартуком. Она сложила узловатые руки на иссохшие груди. Диллону были видны ее черные обломанные ногти, впившиеся в бумажную ткань платья. Ферма была хорошо укрыта в холмах. Она стояла в полном уединении за несколько миль от шоссе, вдали от наезженных дорог. Солнце только что поднялось. Диллон и Рокси провели ночь в лесу, опасаясь появиться на ферме ночью. Оба стали раздражительными и усталыми. Диллону казалось, что его нервы обнажились настолько, что малейшее движение или звук буквально резали по ним.

С ма Честер договаривался Рокси. По-видимому, она уже обо всем знала. Джо позвонил ей по телефону.

— Вы, наверное, хотите посмотреть свои комнаты? — спросила она.

Они последовали за ней в дом. В доме стоял запах грязи и стряпни. Диллон сморщил нос. В большой гостиной было голо и неуютно. Старик, с виду достаточно старый для отца ма Честер, сидел в маленькой качалке около печки. Казалось, ему было холодно, несмотря на все усиливающуюся дневную жару. Его поминутно пробивала дрожь. Он был лысый и небритый, со слезящимися глазами. И даже не потрудился взглянуть на вошедших. Ма Честер провела гостей к двери в дальнем конце. Комната посрамила бы и истсайдскую трущобу.

Диллон посмотрел по сторонам, и на лице его выразилось отвращение.

— Я принесу вам поесть, — сказала старуха. Она сказала это так, словно ожидала отказа.

— Угу, — отозвался Диллон. — И побольше.

Когда она угрюмо убралась, закрыв за собой дверь, Диллон начал мерить шагами комнату.

— И это за тысячу монет! Я сверну шею этому проклятому выжиге.

Рокси осторожно присел на кровать.

— Здесь нас никогда не найдут, — сказал он. — Бьюсь об заклад, старухе немного перепадет от Джо. Он придержит деньжата для себя.

Диллон подошел к окну и выглянул наружу. Рокси с опаской наблюдал за ним. Он боялся Диллона, и ужас прошедшей ночи еще не отпустил его. Сидя на кровати, Рокси снова пережил его. Они нашли большую кучу гравия около дороги и, разрыв ее, сунули туда тело Миры, а потом засыпали его. Рокси вздрогнул, вспомнив это. Может быть, ее найдут в течение недели, а может быть, отроют и завтра.

— Перестань, — прикрикнул на него Диллон.

Рокси вздернул голову. Диллон повернулся и теперь наблюдал за ним.

— Эта баба всегда была никудышной. Ей давно причиталось. Что мы могли поделать? Если бы ее оставить в живых, она бы настучала. Я знаю.

— Конечно, конечно, — поспешно сказал Рокси. — Забудем об этом.

— Так будет лучше для тебя, — угрожающим тоном подтвердил Диллон.

В этот момент ма Честер просунула голову в дверь.

— Можете идти есть.

Мужчины побрели в другую комнату. Стол был накрыт на старой галерее. Старик Честер уже начал есть. Диллон смотрел на него с отвращением. Старик поднял глаза и что-то буркнул.

— Не обращайте на него внимания, — сказала ма Честер. — Он глухой.

Диллон выдернул из-под стола стул и сел на него. Еда была скудная и грубая.

— У вас тут есть радио? — обратился к ма Честер Рокси.

Ма Честер стояла около печки, приглядывая за кофе. Она только покачала головой.

— Нет, нету у нас радио.

Диллон сердито порезал соленую ветчину.

— Я думал, на каждой ферме есть радио, — пробурчал он.

— А у нас нет, нет, — огрызнулась ма Честер. — Бедные мы, ясно?

— Это вы так говорите, — хмыкнул Диллон.

Дверь хибарки отворилась, и вошла девушка. Рокси и Диллон перестали жевать и уставились на нее. Она была крупной. Грязное бумажное платье едва прикрывало ее перезрелое тело. Она была ростом с Диллона, с большими руками и ногами. Черты лица были правильными и приятными, но выражение глаз принадлежало семилетнему ребенку. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу и глядя на двух незнакомцев испуганными глазами.

— Садись, Крисси, — пригласила ма Честер. — Эти два джентльмена тебя не тронут. — В комнате долго царило неловкое молчание, пока девушка, шаркая, шла к столу и усаживалась. Потом она вдруг набралась смелости и спросила:

— Вы приехали на этой большой машине?

Диллон взглянул на Рокси.

— Правильно.

Крисси робко улыбнулась.

— А у нас нет машины, — сказала она. Она протянула большую руку за хлебом. — Можно мне прокатиться?

— Не приставай к джентльменам, — сказала ма Честер. — Ну-ка, ешь.

Крисси начала торопливо есть. У ее тарелки стояла эмалированная кружка с молоком, и, когда она стала пить, Диллон заметил, что молоко стекает у нее по подбородку за платье. Он вдруг почувствовал кислый запах, исходящий от нее, запах, который бывает у маленьких детей, если о них не заботятся. Его слегка замутило, и он отодвинул тарелку. Потом встал, что-то бормоча.

— Вот кофе, — ма Честер с грохотом поставила кофейник на стол. Диллон налил себе чашку и отошел к окну. Когда ма Честер вернулась к печке, Крисси наклонилась через стол и подхватила ветчину, оставленную Диллоном.

Рокси положил нож.

— Ты голодна? — спросил он, не зная, что сказать.

Она посмотрела на него с довольным видом и улыбнулась.

— Да. Вы покатаете меня, мистер?

— Конечно, покатаю.

Рокси кивнул.

— Сиди тихо, — сказала ма Честер.

Внезапно лицо Крисси стало пустым, и она начала бормотать. По подбородку у нее потекли слюни. Ма Честер подошла к ней и слегка постучала по голове девушки костяшками пальцев, совсем так, будто стучали в дверь. Крисси прижалась лицом к груди старухи, по ее тупому лицу разлилось выражение удовольствия.

— Она простушка, но она хорошая девочка, — пояснила ма Честер. — У нее что-то неладное с головой. Иногда она становится вот такой. Я стучу по ее голове, и это помогает. — Лицо старухи смягчилось, и она посмотрела на девушку с суровой нежностью, совершенно изменившей ее лицо. Рокси сидел и слушал с боязливым уважением.

— Она ведь совсем большая девушка? — спросил он наконец.

— Ей восемнадцать, но сдается мне, она никогда не будет взрослой.

Диллон не мог больше этого переносить. Он вышел из дома. Под горячим солнцем роса быстро подсыхала. Земля чуть парила, и нежная, белая дымка, простиравшаяся, насколько мог видеть взгляд, повисла над самой землей. Воздух был душист, и Диллон порадовался, что убрался из этой зловонной лачуги. Он подошел к машине и заглянул внутрь. Заднее сиденье покрывали темные пятна крови Миры. Он чуть сморщил нос.

— Черт знает, что за утро!

Поодаль Диллон заметил колодец. Он подошел к нему и вытащил ведро воды. Потом, отыскав какие-то тряпки под передним сиденьем, принялся обмывать обивку. Он как раз покончил с этим и вылил воду, когда появился Рокси.

— Я рехнусь в этой дыре.

Диллон посмотрел на него.

— Вот погоди, пусть сюда явится этот выжига. Я его убью.

Рокси присел на подножку машины и закурил.

— Быть в безопасности — это ведь кое-что значит, верно? — спросил он.

— Из-за этой чокнутой по мне мурашки бегают, — буркнул Диллон. Он затолкал на место заднее сиденье.

— А это ничего. Она на самом деле ребенок. Ты смотри на нее как на ребенка. Она тебя не побеспокоит.

Именно в этот момент появилась Крисси. Она бочком подобралась к ним.

— Вы совсем намочили сиденье, — сказала она, заглядывая в машину. — Зачем вы это сделали?

Диллон отвернулся и сплюнул на землю. Когда он отходил, Крисси сказала Рокси:

— Он мне не нравится.

Рокси улыбнулся ей.

— Он неплохой. Просто у него что-то на уме.

Крисси была озадачена.

— Что? Как это — что-то на уме?

— Ну, понимаешь, он о чем-то беспокоится. — Рокси почесал в голове. — И все.

Она потеряла интерес.

— Когда вы меня покатаете, мистер?

— Сейчас не могу, — ответил Рокси. — Может, завтра. Но только не сейчас. Чем ты занимаешься весь день?

Она стояла, жадно глядя на машину.

— А, мало чем, — ответила она. — Играю. Я больше всего люблю играть.

Рокси окинул ее взглядом и подумал, что для такой сочной бабы страшно быть простушкой.

— Ну, ладно, тогда давай во что-нибудь поиграем, — предложил он. Рокси испытывал некоторое замешательство, но ему было жалко ее. Она посмотрела на него, как бы решая, стоит ли с ним играть. Потом кивнула.

Диллон обошел хибарку кругом и теперь стоял, наблюдая за ними. Странный блеск появился в его глазах.

— Своди ее к речке, — предложил он. — Уговори покупаться. Расшевели ее. Может оказаться, что на нее стоит посмотреть.

Лицо Рокси стало малиновым.

— Ты это брось, — сказал он сердито. — Эта пацанка ничего не понимает. Я не потерплю таких дел.

Диллон стоял, глядя на него, и лицо его было угрюмым.

— А, иди играй с ней в куклы. — Он издевательски ухмыльнулся. — Мне от тебя тошно.

Когда Крисси и Рокси не спеша брели к лесу, Диллон стоял на месте и только смотрел им вслед.

После двух дней, проведенных на ферме, Диллон был близок к помешательству. Он нервничал, и ему осточертело сидеть на ферме, глядя на старого Честера или слушая ма, которая расхваливала своего сына.

Рокси от ничегонеделания заинтересовался фермой. Диллон был слишком ленив для этого. Крисси ходила за Рокси как собачонка. Она преодолела свою первую застенчивость, да и Рокси основательно привязался к ней. Ее смешило почти все, что он ей говорил, и это немножко льстило ему. Она помогала ему в работе на ферме. Рокси был совершенно поражен ее силой. Ей ничего не стоило ворочать тяжелые вязанки поленьев, которые Рокси двигал с большим трудом. Следуя его указаниям, выраженным как можно проще, она выполняла различную работу. Заскучав, она начинала дурачиться, и тогда Рокси отправлялся с ней гулять. Диллон наблюдал за ними с презрением. Он не делал никаких попыток присоединиться к ним. Рокси никогда не говорил о ней, оставшись с Диллоном наедине. Крисси ложилась спать около восьми, а Диллон и Рокси монотонно играли в карты до глубокой ночи.

Наступило воскресенье. Диллон не находил себе места. Должен был приехать Джо Честер и привезти новости. Без радио и газет они даже не знали, что происходит. Даже Рокси не мог набраться энтузиазма поиграть с Крисси. Он слонялся вокруг хибарки, занимаясь работой, которая подвернется под руку, и все время посматривая на дорогу. Было уже после девяти, когда появился Джо Честер, трясясь на неровной дороге в новой машине. Он казался весьма довольным собой. Крисси первая его приметила и стремглав понеслась по дороге поприветствовать. Джо остановил машину и посадил девушку. Диллон и Рокси следили за ними.

— Надо застать этого хмыря одного, — сказал Диллон.

— Верно, — поддержал его Рокси, — застанем, не беспокойся.

Джо не сразу удалось подойти к ним. Ма Честер и Крисси суетились вокруг него. Даже старый Честер проснулся, и у него нашлось, что сказать. К тому времени, когда Джо отделался от них, Диллон был в гнуснейшем настроении. Все трое направились к лесу и, отойдя на некоторое расстояние от хибарки, уселись на траву.

— Ну, давай же, ради бога, — начал Диллон. — Как там?

Джо озабоченно посмотрел на него.

— Скажу вам, мне это не нравится. Феды совсем взбесились.

— Что значит взбесились? Есть у тебя с собой газета?

Джо отрицательно покачал головой. Эта мысль, казалось, была для него совершенно неожиданной.

— Нет, у меня нет газеты.

Диллон взглянул на Рокси, и лицо его потемнело от ярости.

— Ну малый, — зарычал он. — Явился из города, и у него не хватило ума прихватить с собой газету.

Даже Рокси был выведен из равновесия.

— Ну уж, Джо, это совсем глупо, — сказал он.

— Глупо? — зарычал Диллон. — Да это… — он умолк, захлебнувшись словами.

Теперь Джо казался озадаченным.

— Если бы я думал, что вам нужна газета, парни, я бы захватил ее.

Диллон чуть не удавил его. Он сжимал и разжимал кулаки.

— Слушай, ты, дубина, — сказал он наконец, — мы должны иметь тут радио, ясно. Мне надо знать, что происходит. Я рехнусь в этой дыре, если сюда ничего не будет доходить.

— Само собой, — Джо кивнул. — Я привезу, когда заеду снова.

— Ты его сейчас привезешь, — сказал Диллон.

— Ну, давай, Джо, — вмешался Рокси, — что там творится?

Джо снова помрачнел.

— Ко мне наведывались феды. Они нашли машину, которую вы бросили недалеко от моего дома. Это вы умно поступили, ничего не скажешь.

Диллон требовательно спросил:

— Значит, они знают про это место?

Джо покачал головой.

— Нет. Не должны. Послушайте, мистер, будет мало хорошего для меня и моей родни, если они накроют вас здесь.

— Черт возьми, а за что, по-твоему, я тебе заплатил тысячу’ монет?

— Я к этому и клоню. — Джо отвел глаза. — Мне, значит, малость не повезло вчера, я проиграл эти деньги в кости.

— А я тут при чем? — Диллон замер. Джо выдергивал травинки, не поворачивая головы.

— И то правда, пожалуй. Вы тут ни при чем, это я просто так сказал вам.

— Послушай-ка, Честер, я дал тебе эти деньги, чтобы ты укрывал нас. Если ты их потерял, мне очень жаль, но это не наша забота, ясно?

— Ма говорит, — перевел разговор Джо, — что ты здесь здорово поработал с этой старой оградой, Рокси.

— Я бы рехнулся, не зная, как убить время. — Рокси пожал плечами. — Мне было приятно поработать.

— Может, перестанешь об этом и расскажешь о том, что там творится? — сквозь зубы сказал Диллон.

— Конечно, сейчас расскажу. — Джо откинулся, опершись на локти и подняв глаза к солнцу. — Ну, вы знаете, как это бывает. Газеты вовсю раздули убийство Херста. Феды искали вас. Рыскали, спрашивали, ходили повсюду. Сами понимаете.

— Они тебя не подозревают? — спросил Диллон.

Джо покачал головой.

— Я вам говорил, они предлагают за вас пять кусков в награду.

Диллон и Рокси оцепенели.

— Пять тысяч монет? — неуверенно сказал Рокси.

— Правильно, — сказал Джо. — Похоже, они и вправду хотят до вас добраться, ребята.

Царило тяжелое молчание, пока Диллон и Рокси переваривали это.

— Я считаю, — продолжал Джо, — что некоторым людям пять кусков пришлись бы очень кстати. — Он встал. — Мне надо идти к ма. Она черт знает как боится, если меня нет поблизости. Я вас повидаю, ребята, перед отъездом.

Он ушел, шаркая по траве длинными тонкими ногами.

— Ты понял? — негромко сказал Рокси.

— Он не получит больше от меня ни гроша. — Диллон сжал кулаки. — Подлая крыса.

— Слушай, Ник, не сделай какой-нибудь глупости. Если мы не поладим с этим малым, он настучит. Он все равно что сказал об этом, разве не так?

— Откуда нам, черт возьми, знать, что они предлагают награду? — Диллон неистовствовал. — А если нас не ищут и он все наплел, чтобы обскакать нас?

Рокси покачал головой. Он нервничал.

— Не хотел бы я этим рисковать. У нас останется мало шансов, когда сюда заявятся феды.

Диллон достал из кармана пачку денег и перелистал их пальцами. У него было две тысячи долларов и две бумажки по пятьдесят.

Рокси наблюдал за ним.

— Может, он возьмет эти два куска и мы будем квиты?

У Диллона от ярости затряслась рука.

— Мы дадим ему эти деньги, а он все равно сможет нас заложить.

Рокси покачал головой.

— По-моему, он не настолько подлый. Я знаю Джо, он не сделает этого.

Диллон встал.

— Мне раскошеливаться и спасать твою шкуру. — зарычал он. — У тебя что, нет никаких денег?

Рокси смутился.

— Черт, братишка, у меня ни единого никеля. Разве не я дал тебе знать, что готовится?

Диллон пожал плечами и пошел к дому. Джо увидел их и вышел навстречу.

— Слушай, — медленно сказал Диллон. — Эта награда в пять кусков тяжелая штука для такого парня, как ты. Мы не хотели бы, чтобы ты на этом терял.

У Джо заблестели глаза.

— Вы не так меня поняли, мистер, — поспешно сказал он. — Я не гонюсь за наградой. Я, значит, рад вас спрятать, ребята. Я только сказал, что проиграл деньжата, которые вы мне дали, и оказался на мели.

Глаза Диллона горели ненавистью.

— Мы решили, что два куска тебя, пожалуй, устроят.

Диллон заметил, что Джо колеблется. В его глазах было сомнение. «Откажется, ублюдок», — подумал он и торопливо добавил:

— Два куска — деньги немалые.

— Верно, — сказал Джо. — Это очень даже здорово, ребята, с вашей стороны. — Он протянул длинную, костлявую руку. Диллон подал ему деньги. Джо пересчитал их чуть дрожащими руками. Алчность в его глазах испугала Рокси. Диллон следил за ним.

— За это я жду какой-нибудь работы, — сказал он, делая усилие, чтобы в его голосе не слышалось бешенства. — Не наделай ошибок, ладно? У нас тут твои па и ма.

Глаза Джо расширились.

— Вам не о чем тревожиться, — сказал он быстро. — Вы меня здорово выручили. Феды вас не побеспокоят, даю вам слово.

— Лучше тебе присмотреть за всем этим, — с явной угрозой произнес Диллон.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Джо. — Само собой, я присмотрю за этим. — Он вдруг заторопился уезжать, подбежал к своей машине и быстро укатил в облаке пыли. Ма Честер вышла из дома и встала на пороге, хитровато щурясь. Из-за угла дома появилась Крисси. Она громко звала Джо. Но тот не вернулся.

— Почему он так быстро уехал? — спросила она. — Он не вернется?

Ма Честер сошла вниз и подошла к ней. Рокси слышал, как она говорила:

— У Джо дела. Он скоро опять заглянет. Ты должна гордиться своим Джо, он умный парень. — Ее глаза-камешки обдали насмешкой Диллона и Рокси. Те стояли и тревожно глядели на ма Честер.

Спускались сумерки. Диллон сидел на пороге дома. Он следил за солнцем, опускавшимся за деревья. Все, что у него оставалось, это сотня монет. От таких денег пользы было не больше, чем от конского хвоста. Он беспокойно поднялся на ноги. Эта нора сводила его с ума. Он оглянулся в поисках Рокси, но того нигде не было видно. Было все еще очень душно, и горячий ветерок обвевал его лицо. Диллон побрел вокруг хибарки, заглядывая в окна. Он увидел ма Честер, хлопотавшую над сковородкой. Секунду он стоял, глядя на нее, потом перевел взгляд на старика Честера, сгорбившегося над печкой. Пожав плечами, он отправился дальше. Следующее окно было немного повыше, и ему пришлось подтянуться, чтобы заглянуть туда. Заглянул — и оцепенел. Крисси двигалась по комнате, раздеваясь при свете тусклой свечи. Она стаскивала с себя одежду с трудом, ее пальцы неуклюже возились с пуговицами. Диллон следил за ней, пока она не задула свечу. Животное влечение к ней стиснуло его так, что он только и мог стоять и таращиться в глубину комнаты. Внезапное осознание того, что он столько времени торчит в этой хибаре без женщины, навалилось на него. Он все еще стоял под окном, вглядываясь в темноту, когда Рокси обнаружил его.

— Каюго черта ты здесь делаешь? — тихо спросил он.

Диллон резко обернулся. Он неуверенно посмотрел на Рокси.

— Я искал тебя, — сказал он, по-прежнему занятый своими мыслями.

Рокси поднял взгляд на окно комнаты Крисси. Лицо его посуровело.

— Ты ведь не думал, что я там с девчонкой? — спросил он вкрадчиво.

— Девчонка? — Диллон ухмыльнулся. — Она никакая не девчонка. Она женщина.

Рокси протянул руку и взял Диллона за пиджак.

— Брось ты это, Диллон, ей-богу! Не вздумай затевать что-то с этой девушкой. Она хорошая, и она простушка. Я не потерплю этого.

Неодолимая ярость поднялась в Диллоне. Он отшвырнул руку Рокси.

— Слушай, мразь, — сказал он дрожащим от ярости голосом, — ты будешь делать то, что я скажу. Если я хочу эту бабу, я ее беру. Усек? И ты мне не помешаешь.

Рокси молчал.

— Если так… — произнес он наконец.

Диллон не мог видеть его лица при таком свете, но интонация ему не понравилась. Он вдруг понял, как опасно превратить Рокси в грозного врага, и поспешно отступил.

— Забудь об этом, ладно? — сказал он угрюмо. — Наверное, это жара меня доконала. Похоже, я сдурел.

— Конечно, — в голосе Рокси было облегчение. — Я понимаю. Мне самому здесь тошно. Может, возьмем тачку и смотаемся в город?

Диллон кивнул.

— Прихватим «томпсон». Они не ожидают, что мы заявимся. — Ему не терпелось убраться отсюда. — И слушай-ка, мы заскочим к Джо. Может, что и услышим.

— Поедем, — согласился Рокси. — Старуха ничего не узнает.

Они быстро подошли к сараю, где находилась машина, и тихонько выкатили ее. Диллон вернулся в хибарку, где работала ма Честер, и вошел в свою комнату. Он взял «томпсон» и, подняв окно, осторожно спрыгнул на траву. Затем быстро подбежал к месту, где Рокси ждал его с машиной.

— Дураки мы, что раньше такого не сделали, — сказал Диллон, садясь рядом с Рокси. — Может, грабанем станцию обслуживания? Нас порядочно приперло с деньгами.

— Конечно, — согласился Рокси, — почему же нет.

Они поехали в ночь. Диллон сидел с «томпсоном» на коленях. Глаза его обшаривали темную дорогу впереди, стараясь увидеть проблески света. Он нервничал, но уж очень ему хотелось убраться подальше от этой хибары. Через некоторое время Рокси сказал:

— За поворотом есть одна из этих станций «Конако». Мы заедем и заполним бак. Если все спокойно, можно преподнести им сюрприз.

— Угу, — Диллон кивнул. — Давай.

Рокси убавил скорость, и машина плавно вписалась в поворот. Станция находилась в паре сотен ярдов дальше по дороге. От нее как раз отъезжала большая машина. Пальцы Диллона крепче сжали автомат, но машина проехала мимо. Служитель возвращался в конторку, когда приметил свет фар. Он остановился и стал ждать возле колонки.

Рокси затормозил рядом с ним. Служитель оказался светловолосым юношей со смыкающимися от усталости веками.

— Залей в нее десять, — обратился к нему Рокси.

Диллон открыл дверцу и ступил на дорогу. Мрак и тень машины скрывали его. Он увидел, что конторка пуста.

— Поживее, — торопил его Рокси. — Не всю же ночь нам тут стоять.

— Готово, мистер, — отозвался служитель. Он навинтил колпачок на место и подошел к Рокси.

— Найдется у вас для меня газета? — спросил Рокси.

— Конечно. Она в конторке. Я вам сейчас принесу.

Рокси открыл дверцу машины и вылез.

— Я зайду с тобой. И мне не помешает размять ноги.

Он последовал за служителем в конторку. Диллон тихо пошел за ними, у самой двери остановился и стал ждать. Служитель подошел к кассе и со звоном выдвинул ящик. Диллон подошел сзади и ткнул в него стволом «томпсона».

— Спокойно, — сказал он.

Служитель оглянулся через плечо и ахнул. Он сразу я вскинул руки над головой. Рокси шагнул мимо и опустошил кассу. Там оказалось немного.

— Это все, что есть? — требовательно спросил Рокси.

Служитель был вконец перепуган.

— О да, — он кивнул. — Это все, мистер. Честно, это все.

— Все равно, что разбить копилку у ребетенка. — Рокси хмыкнул.

Диллон взял служителя за руку и, развернув рывком, толкнул его на стул.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он. — Диллон — парень, за которым все гоняются.

Лицо парнишки выражало недоумение.

— Я вас не знаю, босс, — сказал он, судорожно сглотнув.

— Разве ты не знаешь, что за меня назначена большая награда?

Парнишка отрицательно покачал головой.

— Где эта газета? — зарычал Диллон.

Рокси уже нашел ее и просматривал. Наконец он бросил ее на пол.

— Ни слова.

— А что я тебе говорил? — бесновался Диллон. Он яростно указал на дверь.

— Убирайся и жди.

Рокси бросил на него быстрый взгляд, потом вышел в темноту и забрался в машину. Усаживаясь поудобнее, он услышал вопль ужаса. Рокси положил руку на дверцу машины и заколебался, рука у него упала. Диллон выскочил бегом, лицо его было как камень.

— Двигай! — рявкнул он.

— Что это было? — тревожно спросил Рокси.

— А ты как думаешь? — прорычал из темноты Диллон. — Неужели я мог позволить этой шпане все раззвонить.

Рокси промолчал, но немного отодвинулся от Диллона. Наконец он сказал:

— По-моему, нам лучше вернуться.

— Как это вернуться. Я хочу повидать Джо. Давай дальше.

После долгого пути они добрались до дома Джо. Движение по дороге было небольшим, и машины, которые мелькали мимо, не беспокоили их. У дома Джо Диллон быстро вышел.

— Останешься здесь, — сказал он Рокси. — Я сам управлюсь с этим ублюдком. Если что, просигналишь.

Рокси открыл рот, желая что-то сказать, но передумал. Он сидел неподвижно, глядя на дорогу. В комнате Джо еще горел свет. Диллон тихо пошел по дорожке. Он попытался открыть дверь, но она была заперта. Тогда он постучал костяшками пальцев. Этот звук слышал Рокси, сидя в машине. Дверь открылась, и на пороге появился Джо. При виде Диллона у него отвисла челюсть. Диллон шевельнул «Томпсоном», так что Джо мог видеть его.

— Заходи в комнат); — произнес Диллон сквозь зубы. Джо отступил, приклеившись взглядом к автомату. Он не мог произнести ни слова. Диллон загнал его в комнату и захлопнул дверь.

— Я все знаю, подлый ты сукин сын! — прорычал он. — Выкладывай эти деньги.

Джо пошарил в кармане и вытащил пачку денег.

— Вы ошибаетесь, — сказал он дрожащим голосом. — Я знаю, что вы ошибаетесь.

Диллон выхватил у него деньги.

— Где остальные? Ну, та тысяча, про которую ты говорил, что проиграл?

Глаза Джо расширились.

— Я и взаправду проиграл ее, — выдохнул он. — Я не понимаю, с чего это. Вы разве не останетесь больше у ма?

— Давай мне остальные деньги, не то я шарахну тебя! У меня палец чешется сделать это. Живо!

«Томпсон» был нацелен в грудь Джо.

— Я принесу вам, мистер, — Джо судорожно ловил ртом воздух. — Только не стреляете. Я принесу. — Он кинулся, спотыкаясь, к столу и достал вторую пачку денег, Диллон заставил его пересчитать их.

— Я купил машину, — начал объяснять Джо.

— Давай выходи, — оборвал его Диллон. — У меня есть для тебя одно дело. Будешь слушаться, выйдешь целым, но гляди не отступись.

Диллон повел его к машине, и Рокси смотрел ма них, ничего не понимая. Диллон втолкнул Джо на заднее сиденье, потом вполголоса обратился к Рокси:

— Давай к реке, быстро. — Он сел рядом с Джо.

Рокси устремил машину вперед. Они молча проехали милю или около того, потом Джо спросил:

— Куда вы меня везете? — Он вдруг забеспокоился.

Диллон отыскал в темноте лицо Джо и размахнулся кулаком. Рокси услышал только мягкий хлопающий звук, когда кулак Диллона врезался в лицо Джо. Джо издал приглушенный стон и сполз с сиденья. Он пригнул голову и прижал руки к носу. Диллон медленно оттянул его руки от лица. Ему не пришлось особенно напрягаться.

— Нет, нет! — всхлипывал Джо.

— Вот тебе, паскуда! — Диллон снова взмахнул кулаком.

Рокси убавил скорость. Он вглядывался вперед. Наконец он увидел мерцание воды в лунном свете. Тогда он остановил машину.

— Приехали, — сказал он.

Диллон вышел из машины.

— Возьми его оттуда, — обратился он к Рокси. — Я не хочу опять мыть эту колымагу.

Джо издал вопль. Рокси обхватил его руками и полу-выдернул, полувыволок из машины. Джо не мог стоять.

Он опустил ноги на дорогу, но они подогнулись, и он упал на четвереньки.

— Отведи чуток машину, — приказал Диллон Рокси.

Рокси забрался в машину и отвел ее вперед. Джо лежал в красном свете хвостового фонаря. Ужасная паника охватила Джо. Он вдруг потерял контроль над сфинктерной мышцей. Диллон выстрелил в него из автомата. Одного выстрела было достаточно. Джо был мертв.

— Надо скинуть его в реку, Рокси.

Рокси высунулся из машины.

— Мне неохота его трогать.

— Шевелись, того и гляди принесет кого-нибудь.

Даже Диллон медлил. Он положил «томпсон» в машину, и они оба подошли к Джо и столкнули его в реку. Над Джо сомкнулась вода. Течение было сильным. На какой-то промежуток времени о Джо можно было не беспокоиться. Диллон наклонился к воде, вымыл руки и досуха вытер их о траву.

— Что ж, ему больше не придется вымогать и болтать лишнее, — сказал Диллон, глядя на стремительно несущуюся воду.

Рокси стоял позади него. Несмотря на душную ночь, ему было холодно. Он смотрел на спину Диллона. Неожиданно его пробрала дрожь.

Медленно проползли еще два дня. Нервы у Диллона и Рокси были напряжены до предела. Они не говорили о Джо, но он постоянно был у них на уме. Они испытали легкий шок, когда утром третьего дня ма Честер заявила:

— Сегодня приезжает Джо. Он обещал привезти мне кое-какие припасы. Вот-вот он должен появиться. — В голосе ма была гордость, когда она говорила все это.

Рокси поднял голову и посмотрел на Диллона. Потом отодвинул тарелку и встал.

— Может, он привезет газету, — сказал он с трудом.

Ма Честер стала прибирать со стола.

— Если Джо сказал, что привезет газету, он ее привезет. Такой уж он человек. Я всегда говорила, что на Джо можно положиться.

Тонкая невеселая улыбка прошла по лицу Диллона. Он вышел вслед за Рокси на воздух. Вместе они побрели прочь.

— Думаешь, копы заявятся сюда? — негромко спросил Рокси.

— Не похоже, чтобы Джо болтал об этом месте. — Диллон покачал головой. — Надо держать ухо востро. Но я думаю, они не заявятся.

Рокси присел на край колодца и закурил сигарету. Диллон заметил, что у него дрожат руки.

— Мы страшно рискуем, оставаясь здесь, — наконец сказал он.

— Куда еще можно податься? — раздраженно спросил Диллон.

Рокси пожал плечами. Он не знал. Еще некоторое время они оставались там, обсуждая дела, потом Рокси встал.

— Пойду поправлю эту ограду. Я ее почти уже закончил.

Диллон смотрел ему вслед. Когда Рокси исчез за углом хибарки, Диллон увидел выходящую Крисси. Она высматривала Рокси. Диллон не смотрел на ее лицо, он осматривал ее от шеи и ниже. Ему вдруг стеснило грудь. Он медленно направился к ней, шагая не спеша, чтобы не спугнуть. Она смотрела на него без интереса.

— Я хочу пойти пострелять, — сказал он, приблизившись к Крисси. — Может, пойдешь со мной посмотришь?

Ее лицо немного просветлело.

— Я хочу Рокси. Где Рокси?

Диллон ответил терпеливо, как только мог:

— Рокси чинит где-то старую ограду.

Он достал револьвер из кобуры и притворился, что рассматривает его. Блестящий ствол револьвера привлек внимание Крисси. Она пододвинулась ближе, завороженно всматриваясь в него.

— Ничего игрушка, верно? — спросил Диллон.

Крисси забыла о Рокси. Она стояла, склонив голову набок, с вожделением рассматривая оружие.

— Что, если нам пойти в лес? Ты смогла бы пострелять из него, если захочешь, — предложил Диллон хриплым голосом.

Глаза Крисси широко раскрылись.

— Но ведь он так страшно бабахает.

— Верно, но ведь такая большая девочка не испугается. Пошли попробуешь. — Он повернулся и двинулся прочь. Крисси заколебалась. Она инстинктивно боялась Диллона, но револьвер манил. Она последовала за ним.

— Можно мне понести его? — спросила она умоляюще.

Диллон выщелкнул из барабана патроны. Не хватает, чтобы она пристрелила его ненароком.

— Конечно, можно. Только обращайся осторожно.

Крисси взяла револьвер, лаская его, как куклу.

— Тяжелый, правда, — сказала ока. — Но револьвер у Рокси больше, не так ли?

— У Рокси нет револьвера, — Диллон шел, не оборачиваясь. — Когда ты научишься хорошо стрелять из этого, мы удивим Рокси, вот увидишь.

Лицо ее просветлело.

— Это было бы хорошо, — она прибавила шагу. — Так хотелось бы удивить Рокси.

Диллон посмотрел на нее. Они шли рядом, и рукав его пиджака касался ее. Он протянул руку и дотронулся до ее плеча. Это прикосновение, словно вспышка белого пламени, ослепило его.

Она пугливо отпрянула, и в глазах ее появилась тревога. Диллон улыбнулся ей.

— Нам надо отойти подальше от дома. Ни к чему им слышать выстрелы. Это может испортить сюрприз, который мы готовим для Рокси.

Сознание Крисси переключилось на Рокси, и нервы ее успокоились. Диллон больше не прикасался к ней. В густом лесу открылась прогалина.

— Кажется, это подойдет, — Диллон присел на траву. — Иди сюда. Я покажу тебе, как надо целиться. — В висках зашумело.

Она стояла, глядя на него. Диллон попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса. Выражение его глаз вновь испугало Крисси. Она отступила на шаг. Диллон достал из кармана горсть патронов.

— Дай мне револьвер, — он старался говорить небрежно.

Она наклонилась вперед, протягивая револьвер, но не приближалась. На лице ее застыло испуганное выражение, заставившее Диллона сравнить Крисси с робким животным. Он взял оружие, и руки их встретились. Она опять отступила. Диллон вставил патрон в барабан и взвел курок.

— Садись же, я хочу показать, как стрелять.

Она не пошевелилась. Диллон понял, что девушка вот-вот убежит. Он быстро отвернулся от нее.

— Гляди вон туда, — он указал на сломанную ветку дерева.

Когда он поднял револьвер, его рука тряслась. Ствол ходил ходуном. Он тихо выругался.

— Ты шума не бойся. — Диллон знал, что, если не начать стрелять, поддерживая ее интерес, она убежит. Он чувствовал нарастающую панику девушки. Револьвер грохнул. Крисси вздрогнула, и хотя звук выстрела испугал ее, ей все же очень хотелось выстрелить самой.

— Похожее, не такой я уж и меткий, раз промахнулся. — Он попытался прицелиться еще раз, так сжимая револьвер, что взмокла рута. Задержав дыхание, он плавно нажал на спуск. На этот раз от ветки полетел дождь щепок.

— О, это хорошо! — Крисси захлопала в ладоши. Диллон еще раз нажал на спуск и вновь попал.

— Попробуй теперь ты, — Диллон медленно поднялся с травы.

Теперь Крисси приблизилась без колебаний. Она забыла о страхе, и мысли сосредоточились только на револьвере.

— Встань вот здесь, — хрипло произнес Диллон.

Она стояла совсем рядом, внимательно выслушивая его. Диллон не хотел рисковать и не зарядил револьвер. Он вложил оружие в руку девушки, потом встал за ее спину. Она стояла, устремив взгляд на ветку дерева.

— Револьвер держи так, — он взял ее за запястье, поднимая руку и наводя револьвер. Ее крепкая плоть обжигала ему ладонь. Слыша глухие удары пульса в висках, он обхватил ее другой рукой за талию.

— Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю…

Револьвер мгновенно выскользнул из ее рук и был забыт. Руки, крепко сжимавшие ее, вызвали слепую панику. Она стояла, дрожа всем телом, в глазах появилось безумное выражение. Она начала что-то бормотать.

— Кончай этот шум! — не выдержал Диллон. Он рывком притянул ее к себе. Его мутило от печати идиотизма на ее лице, но женские прелести неудержимо влекли к себе. Тело ее оцепенело.

И вдруг, словно развернувшаяся пружина, она вырвалась из его захвата. Ее сила потрясла его. Только что он крепко сжимал ее, и вот уже его руки, бессильные против силы ее мышц, повисли вдоль тела. Она прыгнула в сторону, не оглядываясь и что-то бормоча про себя.

Диллон не пытался преследовать ее. Он просто стоял, глядя ей вслед. Им овладело чувство болезненного разочарования. Когда она исчезла из виду, он сделал неуверенное движение, как бы собираясь пуститься в погоню. Потом остановился. На прогалине стоял Рокси, бледный, с холодным блеском в глазах.

— Я видел, — сказал он. — Ты поганая мразь.

Вся накопившаяся ярость Диллона сосредоточилась на Рокси. Вот на ком он сможет сорвать свое бешенство. Сверкая глазами, он начал приближаться к Рокси, ступая по траве скользящим шагом. Рокси скинул пиджак и бросил его к ногам.

— Я уже раз предупреждал тебя насчет этого, — сказал он сквозь зубы. — Теперь, видимо, придется вколотить тебе это.

Он бросился на Диллона с подозрительной быстротой. Диллон даже не потрудился прикрыться. Он направил длинный размашистый удар левой в голову Рокси, но Рокси чуть отклонился и кулак просвистел мимо. Рокси сумел прорваться вплотную к Диллону и нанес ему два тяжелых удара по корпусу. Диллон обезумел и махал руками наугад, не достигая цели. Рокси все время наступал и отскакивал. Каждый раз, когда он наступал, его кулак врезался в Диллона, а когда отступал, Диллон не доставал его. Диллон старался сойтись вплотную и сцепиться с Рокси, но Рокси отходил, молотя наступающего противника. Диллону доставалось страшно, но он мало что чувствовал. Он был слишком взбешен, чтобы чувствовать что-либо. Рокси дважды изо всех сил ударил его в челюсть, удары отбрасывали голову Диллона назад, но не остановили его. Это испугало Рокси и придало уверенности Диллону Он начал овладевать собой. Он размахнулся для своего обычного слепого удара левой, которого Рокси ждал, а потом внезапно ударил правой, и удар достиг цели. От удара у Рокси подогнулись колени. Диллон бросился в атаку, принял слабый удар Рокси в лицо, ответив двумя мощными ударами по ребрам Рокси. Решительно, инициатива перешла к Диллону. Он бил и бил, и Рокси не смог уворачиваться с достаточной быстротой. Он зацепился каблуком о пучок травы и упал навзничь. Диллон навалился на него, придавив своим огромным телом. Никто из них не сказал ни слова. Рокси вскинул руки и схватил Диллона за шею. Ему не удавалось просунуть пальцы под подбородок Диллона. Рокси начал слабеть. Он бешено брыкался, стараясь сбросить Диллона, но, видя перед собой холодное, беспощадное лицо, его силы пошли на убыль.

Диллон занес кулак и обрушил его на запрокинутое лицо Рокси. Руки Рокси безвольно упали. Диллон немного переменил положение и ухватил Рокси за горло. Вся его тяжесть передалась рукам. Слабо, совсем слабо Рокси продолжал брыкаться.

— Ты всегда был умником, — с издевкой произнес Диллон. Он не отпускал горло Рокси, пока тот не задохнулся.

Оба они лежали так неподвижно, что маленькая птичка, спустившись с дерева, запрыгала к ним. Яркими подозрительными глазками она следила за ними, чуть склонив головку. Диллон стал медленно подниматься, и птичка улетела. Он встал над Рокси, одной рукой трогая свое страшно избитое лицо. Потом повернулся и, спотыкаясь, направился к ферме. Он приблизился к ней с осторожностью, но никого, казалось, не было поблизости. Возле старого амбара валялись кирка и лопата. Он взял их и повернул назад к лесу.

Могила, которую он вырыл для Рокси, была неглубокой, но она находилась вдалеке от тропинок и ее трудно было найти. Он прибил землю лопатой и прикрыл ее ветками. Из-за густых кустов за ним озадаченно следила Крисси. А когда он ушел, она вышла и встала над могилой.

Положив на место кирку и лопату, Диллон медленно побрел в поле. Он хотел обдумать, что же делать. Будет ли безопасней взять машину и смыться? Поднимет ли шум Крисси? Он подумал, что вряд ли. Она могла забыть о том, что он собирался сделать, и, вообще, она была настолько сумасшедшей, что могла все забыть. У него были деньги и машина. Но можно ли рискнуть и уехать сразу или лучше подождать? Он не мог решить. Он шел не спеша, не особенно огорченный смертью Рокси. Когда кто-то вставал на его пути, он попросту «спускал» его. «Жить-то надо, — говорил он себе, — а другие пусть сами за собой присмотрят».

В поле он встретил ма Честер. Она обрабатывала землю, вспахивая бурую поверхность длинной мотыгой. Она остановилась, отбрасывая назад седую прядь.

— Рокси сорвался, — сообщил ей Диллон.

— С чего это он? — спросила она.

Диллон пожал плечами.

— Наверное, надоела эта дыра, — ответил он равнодушно.

— Вы не уезжаете? — спросила она.

— Пока еще нет, но уеду, не сомневайтесь.

Ма Честер затрясла головой.

— Джо не приехал. Это на него не похоже: говорить одно, а делать другое.

Диллон сделал движение, собираясь идти дальше.

— Может, он занят, — равнодушно бросил он.

Этот разговор морально помог ему решиться. Он сказал себе, что можно уехать даже этим вечером. Он пошел дальше, оставив старуху. Диллон не оглядывался. Однако решение было принято за него. На телеграфном столбе, за несколько миль от фермы, он увидел объявление. В центре была помещена его фотография. Диллон стоял и читал объявление, чувствуя, как пересыхает у него во рту. Пять тысяч долларов предлагали за него, живого или мертвого. Чувство паники зрело в нем по мере того, кате он читал. Даже здесь, в глуши, было его фото, которое неизбежно привлечет внимание к его персоне. Любой встречный мог его узнать. Любой заподозривший может вызвать федеральных агентов, которые и схватят его. Он быстро повернулся и почти бегом направился к ферме. Остаток дня он провел в своей комнате, настороженно глядя на дорогу из окна. Его нервы пришли в такое скверное состояние, что он замирал при малейшем шуме.

Диллон начал думать о Рокси. Он не мог приучить себя к мысли, что Рокси мертв. Ему казалось вполне естественным, если бы открылась дверь и вошел Рокси. И еще он вдруг осознал, что не с кем играть в карты. Это было серьезно. Ему предстояли долгие ночные часы, когда нечем заняться, а сон не идет. Ладно. «Рокси сам на это напросился, — сердито подумал он. — У него определенно было узкое понятие». Это вернуло его мысли к Крисси. Он прислонился к стене и задумался о ней. То, что пронеслось в его сознании, вызвало у него смятение. Он принялся ходить по комнате. Он боялся выйти, опасаясь, что Крисси поднимет визг при встрече с ним. Старуха, пожалуй, взбесится. Он не мог себе позволить с ней ссориться в такой момент. Он оставался в своей комнате до заката. Потом, решив, что Крисси уже легла спать, вышел из комнаты.

Ма Честер выкладывала на блюдо ужин. Она метнула на него жесткий взгляд.

— Что случилось с Крисси? — спросила ока.

Диллон повернул к ней ничего не выражающее лицо.

— А что с ней?

— Похоже, на нее что-то нашло. С тех пор как вернулась, она не произнесла ни слова.

Диллон незаметно вздохнул с облегчением.

— Может, она разволновалась, что Рокси ушел? — предположил он, садясь за стол.

Старик приковылял от печки к тоже уселся. Ма Честер покачала головой. Она принесла блюдо с ужином и поставила его перед Диллоном.

— Я не говорил ей про Рокси. Она, пожалуй, может взбудоражиться. — Диллон наполнил тарелку и передал блюдо старику. — Когда-то она все равно узнает.

— Разве Джо еще не приехал? — спросил старик, не переставая жевать.

Диллон быстро вскинул глаза, но ничего не сказал.

— Сдается мне, что Джо заболел, — встревоженно сказала ма Честер.

Диллон ел молча. Он понимал, что они были бы рады, если бы он ушел к себе. Когда с едой было покончено, Диллон встал и вышел на свежий воздух. Вечер был очень теплый, и пушистые белые облака плыли по небу. Он сел, погруженный в задумчивость. Мысль его о комнате, в которой не могло быть больше Рокси, была невыносимой. Время от времени в его мыслях возникала Крисси, но он торопился отогнать ее образ. Он слышал, как из дома вышел старик. У старика были устоявшиеся привычки. Он потащился в отхожее место, а потом медленно проковылял обратно. Он что-то пробурчал, проходя мимо Диллона.

Диллон встал и прошел в дом. Ма Честер мыла посуду. В тусклом мерцающем свете свечи тени казались гнетущими. Он остановился, оглядывая все вокруг и чутко вздрагивая при виде каждой шевелящейся тени. Его взгляд упал на бутылку шотландского виски, которую Рокси держал возле своей кровати. Он подошел и взял бутылку. Диллон не употреблял никаких спиртных напитков, он дисциплинировал себя еще много лет назад. Но теперь он не колебался. Он плеснул виски в стакан и опрокинул огненную жидкость в рот. Он стоял, шипя и кашляя, стараясь перевести дух. Виски подействовало на него. Диллон ощутил внезапный прилив отваги, его взвинченные нервы приятно расслабились. Он вновь наполнил стакан и сел у открытого окна. Ему было слышно, как ма Честер запирает дверь на ночь. Слышал, как она шарила в соседней комнате, как задула лампу. Звук ее неуверенных шагов отчетливо донесся до него. Он встал, снял свечу с камина и от нечего делать поставил ее на стол. Затем от безделья достал из кармана деньги, пересчитал их. Разделил на две пачки и положил в карман. Наклонившись к свече, он задул ее. Луна тускло освещала комнату. Диллон вернулся к окну и сел. Его пальцы сомкнулись вокруг стакана, и он сделал большой глоток. Он секунду подержал виски во рту; потом проглотил. Он начал испытывать легкость в голове. Крисси вышла из тени и всматривалась в него. Она позвала его с призрачной тропинки за окном. Села рядом с ним, поглаживая его рукав. Крисси была повсюду в комнате.

Диллон сидел неподвижно. Время шло. Маленькие пылающие огоньки ужаса от того, что он хотел сделать, медленно затухали в его сознании. Потом он встал и, нагнувшись, снял туфли. Жаркая темнота комнаты тяжестью давила на него. Он сделал медленный шаг вперед, потом другой. Двигался он совершенно бесшумно. Открыв дверь, шагнул в гостиную. Тусклый, слабый свет исходил от печки, тихонько шипел уголь. Он тронулся дальше, осторожно пробуя каждую доску ногой, прежде чем ступить дальше. Руки его коснулись шероховатых досок комнаты Крисси. Он нащупал ручку двери и, повернув ее, вошел.

Разглядеть ничего он не мог. Было так темно, словно слепота навалилась на него. Диллон мягко прикрыл за собой дверь, придерживая ее пальцами, чтобы она закрылась без шума. Потом, вытянув руку, двинулся вперед, стараясь нашарить изголовье кровати. Пары виски плотно окутывали его мозг, он чувствовал, как у него подгибались ноги. Ему показалось, что он пересек комнату по прямой, и его поразило, когда он натолкнулся на холодный металл кровати. Он ждал, прислушиваясь. Дыхание Крисси доносилось до него так слабо, словно она была далеко. Он двинулся дальше, прижимаясь ногой к боковине кровати, очень осторожно присел и начал искать горло Крисси, готовый заглушить любой крик, который она могла издать.

Его руки прикоснулись к чему-то. Что-то колодное ответило на его прикосновение. Это не понравилось ему. Диллон отдернул руки. Легкая дрожь пробежала по его телу, так как предмет, которого он коснулся, не был похож ни на что знакомое. Это испугало его.

Сводясь на себя, он снова протянул руки. Его пальцы наткнулись на лицо. Он знал, что трогает лицо. Он нащупал нос и шероховатость бровей. Но лицо было холодным и задубевшим, не тем, мягким и теплым, которого он ожидал. С перехваченным дыханием он снова отдернул руку и дрожащими руками достал спички. Пот стекал по его лицу. Он чиркнул спичкой, которая вспыхнула с тихим шипением. Он выхватил из темноты очертания тела под грязной простыней и, нагнувшись ниже, узнал черты лица Рокси…

Крик Диллона разбудил Крисси, которая спала, скорчившись в углу, поодаль от кровати. Она вскинулась, охваченная ужасом при виде стоящего здесь Диллона, и в этот момент спичка погасла. Пистолет Рокси, который она прижимала, как куклу, к груди, выстрелил в ее судорожно сжатой руке, пуля ударила Диллона, бросая его на пол.

Ему было дано лишь несколько секунд. Жизнь покинула его…

Ева

Пер. с англ. Н. Яроша

1

Прежде нем я приступлю к истории о моих отношениях с Евой, я должен вкратце рассказать кое-что о себе и обстоятельствах, при которых состоялась наша первая встреча. Если бы в то время не произошла коренная перемена в моей жизни и я продолжал бы работать незаметным клерком на рыбоконсервном заводе, я никогда не встретил бы Еву и не стал бы участником событий, которые испортили всю мою жизнь. С тех пор как я последний раз видел Еву, прошло уже два года, но стоит мне только вспомнить о ней, как меня охватывают самые противоречивые чувства: желание, злоба от того, что мои надежды рухнули и что она, словно цепью, приковала меня к себе как раз в тот период моей жизни, когда вся моя энергия и силы должны были быть отданы труду. Неважно, чем я занимаюсь теперь. Никто никогда не слышал обо мне в городке, расположенном на берегу Тихого океана, куда я переехал около двух лет назад, осознав, какую никчемную и опустошавшую душу жизнь я вел до сих пор. Я убежден: важно не настоящее и не будущее. Значительно только прошлое. И мне поэтому не терпится поскорее начать повесть о Еве. Но прежде, как я уже пообещал, будет рассказ о себе.

Меня зовут Клив Фарстон. Возможно, вы слышали обо мне. Считают, что я — автор нашумевшей пьесы «Остановка во время дождя». Я не писал этой пьесы, но я автор трех романов, которые тоже пользуются известностью. До того как поставили эту пьесу, я был, как и теперь, ничем. Я жил в Лонг-Бич и снимал комнатушку в большом, многоквартирном доме, расположенном недалеко от рыбоконсервного завода, на котором работал клерком. Пока в нашем доме не поселился Джон Коулсон, я вел тоскливо-бесцельное существование. Такую жизнь ведут сотни тысяч юношей, у которых нет никаких перспектив в будущем, которые и через двадцать лет будут влачить такую же унылую жизнь. Моя представлялась мне особенно однообразной и одинокой, но я принимал ее с равнодушной покорностью, так как не видел выхода из этой рутины: вставал, шел на работу, питался самой дешевой пищей и всякий раз вынужден был производить расчеты, могу ли я позволить себе купить какую-то вещь, которая мне понравилась, и хватит ли у меня денег, чтобы провести время с женщиной. Жизнь моя переменилась только тогда, когда я познакомился с Джоном Коулсоном, вернее, когда он умер, так как только после его смерти у меня появился шанс изменить бытие к лучшему. Я не упустил этого шанса.

Джон Коулсон знал, что он скоро умрет. Целых три года он боролся с туберкулезом, но настало время, когда у него уже не осталось сил для борьбы. Подобно умирающему животному, которое перед смертью забивается в нору, Коулсон порвал со всеми своими знакомыми и поселился в комнатушке старого дома в Лонг-Бич. Я симпатизировал этому человеку, да и он ничего не имел против нашего знакомства. Возможно, мы сблизились потому, что Джон был писателем, а я всегда мечтал стать им. Правда, стоило мне только задуматься о том, какой это тяжелый труд, как это желание у меня тут же пропадало. Я верил, что у меня есть талант и что если бы только я нашел в себе силу воли и заставил бы себя писать, то этот скрытый талант принес бы мне славу и богатство. На свете очень много людей, которые считают себя талантливыми, но, подобно большинству из них, я не мог заставить себя начать. Джон Коулсон сказал мне, что написал пьесу и считает ее лучшей из всех им созданных. Я с интересом слушал его, узнавая удивительно полезные сведения о технике писания пьес и о том, что достаточно одной хорошей пьесы, чтобы заработать огромные деньги.

За два дня до смерти он попросил меня отослать эту пьесу в издательство: Коулсон был прикован к постели и не в состоянии был сделать этого сам.

— Я уже не увижу ее на сцене, — в предчувствии близкого конца грустно говорил он, устремив невидящий взгляд в окно. — Бог знает, кто получит за меня гонорар. Этот вопрос решит мой издатель. Просто удивительно, Фарстон, но у меня нет ни одного наследника. Как бы я теперь хотел иметь детей. Если бы у меня они были, я знал бы, что трудился не напрасно.

Я ненароком спросил Джона, ожидают ли в издательстве пьесу, и он покачал головой.

— Кроме тебя, никто не знает, что я написал ее, — уточнил писатель.

На следующий день, в субботу, в Аламитос-Бей должен был состояться карнавал водного спорта. Я спустился на берег, чтобы вместе с тысячами других любопытных посмотреть соревнования яхт. Я терпеть не мог толпу и толкотню, но было ясно, что Коулсон умирает, и я не мог побороть стремления уйти из дома, желания вырваться из царящей там атмосферы ожидания смерти. Я приехал в порт как раз в тот момент, когда яхты готовили к самому важному соревнованию дня. Призом служил золотой кубок — и состязания обещали быть очень интересными. Мое внимание привлекла одна из яхт: великолепная яхта под красным парусом, форма которой должна была обеспечить ей хорошую скорость. На судне суетились два человека. На одного я посмотрел мельком, так как это был простой рыбак из местных жителей. Другой был шикарно одет и, очевидно, являлся владельцем яхты. На нем был белый спортивный костюм, ботинки из оленьей кожи. На запястье красовался тяжелый золотой браслет. На толстом лице мужчины было надменное выражение, присущее только тем, кто обладает богатством и властью. Он стоял у румпеля с сигаретой в зубах, следя за последними приготовлениями своего помощника. «Интересно, кто он?» — подумал я и решил, что этот человек — директор кинофабрики или нефтяной король. Понаблюдав еще несколько минут за этим денди, я пошел прочь, но тут же повернул обратно, услышав звук тяжелого падения и встревоженные крики. Оказалось, рыбак упал с яхты в воду. Я увидел его уже лежащим на пристани, и у него была сломана нога. Именно этот несчастный случай был причиной того, что моя судьба в корне изменилась. Имея некоторый опыт в управлении яхтами, я добровольно вызвался занять место рыбака. Результат соревнований для меня был неожиданным и ошеломляющим: победителями стали я и владелец яхты с красным парусом. Мы завоевали золотой кубок. И только после того, как состязания были закончены, хозяин яхты представился мне. Когда он назвал свое имя, я сразу даже не понял, какое мне привалило счастье. Роберт Ровен был в то время одним из самых влиятельных людей театральной гильдии. Он был владельцем восьми или девяти театров и поставил целый ряд нашумевших спектаклей. Завоевав кубок в состязании яхт, он радовался, как ребенок, и горячо благодарил меня на прощанье за помощь. Он дал мне свою визитную карточку и торжественно обещал сделать для меня все, что в его силах.

Судьба делала мне подарок, и оставалось только решить: принять его или отказаться. Она послала мне того, кто мог сделать меня счастливым и богатым. Ровен мог осуществить постановку пьесы Коулсона. Искушение присвоить труд умирающего Джона появилось после расставания с Ровеном и не отпускало меня до самого возвращения домой. А дома я нашел Коулсона в бессознательном состоянии. На следующий день он умер. Его пьеса, готовая к отправке издателю, лежала на моем столе. Я больше не колебался. Коул сон сам признался мне, что у него нет наследников, значит, не грех было ему подумать обо мне. Пал последний останавливающий меня аргумент и с угрызениями совести было покончено. Я распечатал пакет и прочитал пьесу. Несмотря на то, что я совсем не разбирался в пьесах, прочитав эту пьесу, я понял, что она просто великолепна. Это привело меня в некоторое замешательство, пришли раздумья над тем, не обвинят ли меня в плагиате, но в конце концов я решил, что это мне не угрожает. Перед тем как лечь спать, я отпечатал новую титульную страницу и новую обложку. Вместо названия «Бумеранг» Джона Коулсона на титульной странице и обложке было отпечатано: «Остановка во время дождя» Клива Фарстона. На следующий день я отослал пьесу Ровену. Приблизительно через год пьеса была поставлена. За это время она претерпела множество изменений по сравнению с оригиналом. Ровен тоже ввел в нее свои поправки, чтобы фигурировало и его имя, производившее всегда нужный эффект. Роберт Ровен прибегал к этому в тех случаях, когда финансировал какую-нибудь театральную премьеру. Достаточно было одного его имени, чтобы постановке был обеспечен успех. К этому времени я уже привык к мысли о том, что пьеса написана мной, и, когда она с большим успехом прошла в театрах и стала сенсационным событием, я искренне гордился этим. Как было приятно входить в заполненную людьми комнату и видеть во время церемонии представления на всех лицах изумление и восторг. Для меня это было равносильно признанию. Еще больше я возгордился, когда стал получать крупные суммы, в то время как раньше я с трудом зарабатывал сорок долларов в неделю. Меня убедили, что пьеса не сойдет с театральных подмостков еще несколько лет, и я переехал из Нью-Йорка в Голливуд. Я чувствовал, что с моей теперешней репутацией на меня будет большой спрос и что теперь я могу стать во главе группы ведущих драматургов. Еженедельный гонорар в сумме две тысячи долларов позволил мне без всяких колебаний снять шикарную квартиру в ультрасовременном особняке на Сансет-стрит. Поселившись там, я решил основательно обдумать сюжет и начать работать над новой вещью — романом. В романе была описана история человека, который был ранен на войне и не мог жить с любимой девушкой. Мне был известен подобный случай в жизни, и я знал дальнейшую судьбу одной такой девушки. В свое время эта история произвела на меня большое впечатление. Каким-то чудом мне удалось очень живо отобразить переживания двоих в своей книге. Безусловно, помогло и то, что мое имя уже пользовалось достаточной популярностью. Но я склонен думать, что если бы даже оно не было известно, то книга все равно имела бы успех. Было распродано 97 тысяч экземпляров, и книга все еще находила спрос, когда на книжном рынке появился мой второй роман. Он не был таким удачным, как первый, но шел неплохо. В моем третьем романе рассказывалось об одной супружеской паре, о которой я знал в реальной жизни много подробностей. Эта семья окончила разводом из-за возмутительного и прямо-таки скандального поведения супруги. Мне не пришлось поэтому ломать голову над сюжетом. Я просто сидел за пишущей машинкой и мечтал. Книга написалась сама собой. И когда ее опубликовали, она стала пользоваться большим успехом. После этого я уверовал в свой талант и сказал себе, что мог бы достичь признания и без пьесы Джона Коулсона. Я поражался своей глупости и ругал себя за то, что столько лет протирал штаны в заводской конторе, тогда как я должен был давным-давно начать писать и зарабатывать большие деньги. Через несколько месяцев я решил написать пьесу. Первую пьесу уже не ставили на Бродвее, и она совершала театральное турне за границей. Она все еще приносила мне большие доходы, но я знал, что пройдет немного времени и авторский гонорар уменьшится, а у меня не было ни малейшего желания снижать свой жизненный уровень. Кроме того, мои друзья беспрестанно спрашивали, когда же я, наконец, напишу новую пьесу, и эти вопросы действовали мне на нервы. Приступив к пьесе, я обнаружил, что не могу найти подходящего сюжета. В поисках его я разговаривал с людьми из театрального мира, но в Голливуде никто своими идеями не делится. Я ломал голову, нервничал, но все было напрасно. В конце концов я послал эту пьесу к черту и решил написать роман. Я сел за пишущую машинку и написал еще один роман. Я печатал его не отрываясь, пока не закончил последнюю страницу, и тут же отправил его издателю. Через две недели он пригласил меня на завтрак и откровенно и недвусмысленно сказал, что роман никуда не годится. Я и сам это знал, знал в тот самый момент, когда поставил в конце своего создания точку. Я попросил издателя забыть о существовании моего нового романа и объяснил свою неудачу тем, что не успел как следует обдумать сюжет, так как меня постоянно отвлекали. К концу месяца я обещал принести новый роман. Я стал искать место, где бы мог работать спокойно и не отвлекаться. И я убедил себя в том, что если бы я скрылся от своих многочисленных друзей, отнимающих у меня массу времени и внимания, поселился бы в каком-нибудь тихом и красивом местечке и привел бы в порядок свои нервы, то снова написал бы бестселлер или хорошую пьесу. Я был так уверен в себе, что не сомневался в том, что если осуществлю свой план, то напишу действительно хорошую книгу. Совершенно случайно я нашел место, которое мне показалось просто идеальным для работы над моим детищем.

Фри-Пойнт был одноэтажным домом, расположенным в нескольких ярдах от дороги в Биг-Биз-Лейк. С широкой террасы открывался великолепный вид на горы. Дом был меблирован со всевозможной роскошью и имел все современные средства автоматизации, чтобы живущий в нем человек тратил на свое обслуживание минимум труда и времени. В доме даже имелась маленькая, но довольно мощная установка кондиционирования воздуха. Я с радостью снял дом на все лето. Я надеялся, что Фри-Пойнт будет для меня спасением. Но этого не произошло. Я вставал около девяти часов и устраивался на террасе, поставив перед собой кофейник крепкого кофе и пишущую машинку. Любуясь открывающимся моему взору красивым видом, я предавался мечтам и созерцанию, но не сочинял. Необходимость писать мучила меня. Я беспрерывно курил, и, хоть мысли не шли и ворочались в голове с трудом, я заставлял себя напечатать несколько страниц, но, недовольный написанным, рвал готовые листы в клочья. Днем я имел обыкновение уезжать в Лос-Анджелес и разгуливать по аллеям парка, беседуя с авторами киносценариев и наблюдая за кинозвездами. К вечеру я возвращался во Фри-Пойнт, снова безуспешно пытался работать, злился и, так ничего и не сделав, ложился спать.

Именно во время кризиса в моей литературной карьере, когда на успех или провал влияет малейшее нервное расстройство, в мою жизнь вошла Ева. Она притягивала меня с такой силой, с какой гигантский магнит притягивает гвоздь. Она никогда не знала, что ее власть надо мной так велика, впрочем, даже если бы Еве стало это известно, на нее это не произвело бы ни малейшего впечатления. Высокомерное безразличие было самой тяжелой чертой ее характера, но мне приходилось мириться с ним. Когда я находился рядом с этой женщиной, у меня появилось огромное желание подчинить ее себе, заставить выдать тайну ее необъяснимой власти надо мной. Борьба между нами стала для меня навязчивой идеей.

На этом я заканчиваю разговор о себе. Все, что я хотел сказать, сказано, и теперь я могу начать рассказ о Еве. Я давно хотел написать о ней. Я далее пробовал доверить бумаге свою жизнь и в ней Еву, но мне это не удавалось. Возможно, мне повезет на этот раз. Если эта книга когда-нибудь будет опубликована, может, она попадется на глаза Еве. Я вижу, как она лежит на кровати, зажав в пальцах сигарету, и читает эту книгу. Я знаю, что через жизнь Евы Марлоу прошло такое множество мужчин, похожих друг на друга как две капли воды, что она забыла большинство из них, если не всех. Она с таким же успехом могла забыть и меня и то, как мы проводили с ней время. А может быть, она вспомнит меня, и ей будет интересно снова пережить прошлое, и, может быть, она снова почувствует свою власть надо мной, и это скрасит ее одиночество. Прочитав книгу до конца, Ева узнает, что я до сих пор связан с ней всеми фибрами своей души, связан с ней гораздо глубже, чем она когда-либо предполагала, и поймет, что, срывая покровы с нее, я срываю их и с самого себя. Вот она дочитывает последнюю страницу: и лицо ее застывает в презрительной гримасе, которую мне так часто приходилось видеть. Потом книга безразлично отбрасывается в сторону…

2

На заправочной станции в Сан-Бернардино мне сказали, что надвигается торнадо. Парень, обслуживающий станцию, одетый в белоснежную спецодежду с красным треугольником на груди, посоветовал мне переночевать в Сан-Бернардино. Но я не послушался его.

Когда я оказался в горах, поднялся сильный ветер. Я проехал еще милю. Внезапно звезды затянуло тучами и начался ливень, скрывавший сплошным черным занавесом, как стеной, все обозримое до этого пространство земли и неба. Дворники с трудом справлялись отбрасывать потоки воды с ветрового стекла. Я видел перед собой лишь несколько футов блестящей от дождя черной дороги, вырываемой из тьмы светом фар. Шум ветра и ливень, хлеставший по машине, вызывали у меня такое ощущение, словно меня засунули внутрь гигантского барабана, по которому какой-то сумасшедший изо всех сил колотит не предназначенными для этого палочками, а поленьями. Хрустели, ломаясь, ветки деревьев, и падали камни, но все это заглушалось шумом воды, ударяющей в колеса автомобиля. Потоки воды стекали с боковых стекол. В ближайшем от себя я увидел мое отраженное лицо. Освещенное желтоватым светом приборного щитка, оно было ужасным. Не различая дороги, я вел машину практически вслепую, результатом было то, что машина едва не сорвалась в пропасть, которая оказалась справа от меня. Слева нависали скалы, а далеко внизу виднелась долина. Сердце мое сжалось от страха. Я вцепился в рулевое колесо и дал газ, но ветер был таким свирепым, что машина не прибавила скорости. Стрелка спидометра колебалась между 10 и 15 милями в час, и это была максимальная скорость, которую я мог выжать из машины. Притормозив на повороте, я увидел, что посередине дороги стоят два человека в черных макинтошах, блестящих от капель под светом фонарей, которые путники держали в руках. Машина почти остановилась. Один из путников подошел.

— Неужели это вы, мистер Фарстон?! — воскликнул он, приблизив лицо в проем опущенного мной бокового стекла. С полей его шляпы на мои руки потекли потоки воды. — Вы едете во Фри-Пойнт?

Я тоже узнал застигнутого ливнем в дороге мужчину.

— Привет, Том! — сказал я. — Смогу я прорваться?

— Думаю, 470 да. — Его лицо было от дождя и ветра цвета, свежего мяса. — Дорога трудная. Будет лучше, если вы вернетесь.

Я включил зажигание.

— Я попробую прорваться. Дорогу не завалило?

— Два часа назад проехал большой «паккард». Обратно он не возвращался. Может быть, с ним все в порядке. Будьте очень внимательны и осторожны. Ветер на вершине просто дьявольский!

— Если проехал «паккард», я тоже проеду, — сказал я и, подняв ветровое стекло, тронулся.

Я сделал еще один крутой поворот, стараясь держаться как можно ближе к скале. Через несколько минут я очутился на узкой горной дороге, ведущей к Биг-Биз-Лейк. Внезапно лес отступил назад, и, если бы не несколько валунов, вся остальная дорога к Биг-Биз-Лейк была бы голой и открытой ветру. Как только я выехал из-под укрытия деревьев, на машину обрушился ветер. Я почувствовал, как ее встряхнуло. Задние колеса приподнялись на несколько дюймов над землей, потом снова опустились на дорогу. Я выругался. Если бы это произошло во время поворота, я наверняка сорвался бы в пропасть. Включив первую передачу, я снизил скорость. Дважды машина останавливалась под яростными порывами встречного ветра. И каждый раз глох мотор, и я должен был мгновенно принимать меры, чтобы не скатиться вниз. Нервы мои совершенно сдали. Дождь заливал ветровое стекло, и я должен был вплотную прижиматься к стеклу, чтобы разглядеть, где я нахожусь. Оказалось, что я подъехал к гребню горы. Ширина дороги была не более 20 футов, и следующий поворот мне удалось совершить каким-то чудом, потому что ветер бросал машину из стороны в сторону, встряхивал ее и отрывал колеса от земли. После того как я сделал поворот, появилось какое-то укрытие и ветер стал ощущаться меньше. И, несмотря на то, что по крыше машины продолжал колотить дождь, у меня отлегло от сердца: я знал, что теперь дорога пойдет вниз и ветер будет мне не страшен. До Фри-Пойнта оставалось уже несколько миль, и, хотя я знал, что самая тяжелая часть моего путешествия закончена, я продолжал ехать очень осторожно. И не зря. Неожиданно фары моей машины осветили какой-то автомобиль. Я едва успел вовремя нажать на тормоза. Машину занесло, и в какое-то мгновение появилось неприятное чувство тошноты от мысли и ощущения, что машина соскользнет с дороги. Но пронесло и на этот раз, я только врезался бампером в багажник второй машины, и меня с силой бросило на рулевое колесо. Проклиная идиота, который оставил машину посредине дороги без сигнальных огней, я стоял на подножке своей машины, пытаясь рукой нащупать фонарь. Сверху на мою голову лились потоки воды. Прежде чем ступить на землю, я направил луч фонаря вниз, чтобы посмотреть, куда поставить ноги. Вода поднималась до колпаков колес, и, осветив стоящую на дороге машину лучом фонаря, я тут же понял, почему ее бросили здесь. Передние колеса были в воде, и, скорее всего, вода попала в карбюратор. Вместо дороги, которую я так хорошо знал, я увидел перед собой огромное озеро, протянувшееся на несколько миль. Я осторожно спустился с подножки машины — и мои ноги до колен погрузились в воду. Липкая грязь засосала ботинки, и я, разбрызгивая ее во все стороны, направился к брошенной машине. Дождь превратил мою шляпу в бесформенный гриб. Я с отвращением сорвал ее с головы и бросил в грязь. Добравшись до машины, я приник к ее стеклу. Машина была пуста, я влез на подножку, потом на капот, чтобы рассмотреть дорогу. При свете фонаря я увидел, что дороги больше не существует. Обломки деревьев, валуны и грязь совершенно скрыли ее из вида, образовав что-то вроде плотины. Машина оказалась «паккардам», и я решил, что именно о ней мне говорил Том. И вот я тоже оказался в таком положении, когда должен был оставить машину, так как дальше ехать не было никакой возможности. Мне оставалось только одно: идти пешком. Я вернулся к своей машине и вытащил рюкзак. Заперев дверцы машины, я прошел мимо «паккарда» и, шлепая по воде, потащился по джунглям из валунов и деревьев, которыми была завалена дорога. Как только я выбрался из воды, идти стало гораздо легче. Вскоре я поднялся на вершину горы и, посмотрев вниз на дорогу, обнаружил, что впереди препятствий больше нет. Спускаться вниз было гораздо труднее, и я едва не упал. Бросив рюкзак, я вцепился в корни деревьев, чтобы не скатиться вниз. Потом долго искал рюкзак. В конце концов я все-таки выбрался на дорогу. Теперь я неуклонно шел вперед и через десять минут стоял перед белыми воротами Фри-Пойнта. Идя по дорожке, ведущей к дому, я вдруг увидел, что в гостиной горит свет. Решив, что в доме у меня устроился водитель «паккарда», я ужасно разозлился. Как он пробрался в чужой дом? Осторожно приблизившись к дому и стараясь посмотреть на незваного гостя прежде, чем он увидит меня, я взошел на крыльцо, поставил на пол рюкзак, стянул с себя насквозь промокший плащ и швырнул его на деревянную скамейку. Потом я бесшумно подошел к окну и заглянул в освещенную комнату. Незнакомец разжег камин, и отсветы пламени веселыми бликами отражались на стенах. Комната была пуста. Но пока я стоял, раздумывая, входить или нет, из кухни вышел мужчина, в руках у которого была моя собственная бутылка виски, два стакана и сифон. Я с интересом посмотрел на гостя. Он был маленького роста, но с мощными плечами и широкой грудью. У него были холодные голубые глаза и самые длинные руки, которые мне приходилось когда-либо видеть у существа более цивилизованного, чем орангутанг. С первого же взгляда я возненавидел этого мужчину. Стоя перед камином, он наливал в стакан виски. Один стакан поставил на камин, другой поднес ко рту и с видом знатока, словно сомневаясь в его качестве, попробовал виски. Я наблюдал, как он полоскал налитком рот, задумчиво наклонив голову и прищурив глаза. Потом он кивнул головой, вероятно, удовлетворенный качеством виски, и залпом проглотил все, что осталось в стакане. Наполнив стакан снова, он сел в кресло, придвинул его поближе к камину и поставил бутылку с виски перед собой. На вид мужчине было лет сорок с лишним. Он не был похож на владельца «паккарда». У него был немного поношенный костюм и безвкусный галстук, и какого-то грязного цвета рубашка.

Мне была смертельна сама мысль о том, что придется провести ночь под одной крышей с этим человеком. Стакан виски, стоящий на камине, навел меня на размышления. По-видимому, у незваного гостя был к тому же еще и компаньон! У меня появилось большое желание остаться на крыльце и посмотреть, кто же этот второй, но ветер и промокшая одежда заставили меня действовать решительнее. Нет, я не намерен был оставаться здесь больше ни минуты. Подняв рюкзак, я подошел к двери. Она была заперта. Вытащив из кармана ключи, я бесшумно открыл дверь и вошел в прихожую, бросил рюкзак на пол и остановился, раздумывая, куда мне идти: в гостиную, чтобы познакомиться с незваным гостем, или вначале пройти в ванную. В эту минуту мужчина показался на пороге, с удивлением уставился на меня и крикнул:

— Какого черта вам здесь нужно?!

Голос у него был грубый и неприятный. Я оглядел его с головы до ног.

— Добрый вечер. Надеюсь, я никому не помешал в своем собственном доме?

Я ожидал, что спесь выйдет из него, как воздух из лопнувшего мяча, но не тут-то было: он стал еще агрессивнее. Его маленькие глазки сверкали и сверлили меня, как буравчики, вены на висках вздулись.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это жилище принадлежит вам?

Я кивнул.

— Именно так, но пусть это вас не смущает. Лучше выпейте виски. Оно на кухне, а я пойду приму ванну и скоро вернусь.

Он тупо посмотрел мне вслед. Я вошел в спальню, закрыл за собой дверь. Вид спальни окончательно меня взбесил. От двери до кровати, как камни, положенные, чтобы перейти речку в виде мостика, валялись различные предметы женского туалета: черное шелковое платье, белье, чулки. Перед дверью в ванную лежали черные замшевые туфли, густо облепленные грязью. На кровати лежал открытый чемодан из свиной кожи, из которого высовывалось разноцветное женское белье. На стуле перед электрокамином валялся голубой халатик с короткими рукавами. Я стоял, уставясь на весь этот беспорядок, не находя слов от бешенства. Но прежде чем я успел что-либо предпринять, — а я готов был уже ворваться в ванную и высказать свое мнение о такой наглости, — дверь открылась и в спальне появился мужчина. Я резко повернулся к нему.

— Что все это означает? — спросил я, махнув рукой в сторону разбросанных на полу вещей и чемодана. — Или вы приняли мой дом за отель?

Мужчина нервно поправил галстук.

— Не надо волноваться! Дом был пустой!..

— Хорошо, хорошо, — выпалил я, стараясь сдержать раздражение. Скандалить было бесполезно. Этой парочке не повезло, что я вернулся, когда они совсем не ожидали этого. — Вы, конечно, сумеете устроиться здесь не хуже, чем дома, — продолжал я. — Не обращайте на меня внимания. Я промок и поэтому раздражен. Дьявольская погода, не правда ли? Извините меня, я воспользуюсь второй ванной.

Я проскочил мимо него и спустился вниз по коридору в комнату для гостей.

— Я приготовлю вам что-нибудь выпить! — крикнул мужчина мне вслед.

«Неплохо, — подумал я. — Незваный гость угощает меня моим же собственным виски». Захлопнув за собой дверь спальни, я снял промокшую одежду. После того как я принял горячую ванну, мне стало немного лучше. Побрившись, я почувствовал себя достаточно мужчиной, чтобы подумать о том, какова женщина, которая расположилась в моей спальне. Но, вспомнив о ее спутнике, я снова почувствовал неприязнь к нему. Если она похожа на него, мне предстоит провести кошмарную ночь. Я натянул на голову сетку, пригладил волосы и посмотрел на себя в зеркало. Я казался значительно моложе своих сорока лет. Большинство людей давало мне тридцать с небольшим. Это мне льстило… В конце концов, я такой же человек, как и все другие; все мы любим, когда нам говорят приятные вещи. Я посмотрел на свое скуластое лицо, квадратную челюсть и ямочку на подбородке. То, что я увидел, меня вполне удовлетворило. Я высокий и худощавый. Костюмы всегда сидят на мне великолепно. Даже не зная газетного ярлыка, пришпиленного ко мне, внешне меня вполне можно принять за известного драматурга или автора нашумевшего романа. Перед тем как войти в гостиную, я остановился и прислушался. До меня доносился голос мужчины, ко слов я разобрать не мог. Расправив плечи к придав лицу безразличное выражение, которое у меня было отработано для встреч с представителями прессы, я повернул ручку и вошел в комнату.

3

И тогда я впервые увидел эту женщину. Худенькая и темноволосая, она сидела на корточках перед камином. На ней был голубой халат с короткими рукавами, который до этого валялся у меня в спальне на стуле. Несмотря на то, что она слышала, как я вошел, она не обернулась. Когда она протянула руки к огню, на ее пальце сверкнуло обручальное кольцо. Кроме того, я успел заметить, что ее плечи были немного шире бедер. Мне всегда нравились женщины с такими фигурами. Я не возражал против того, что гостья не обернулась на мое появление и против ее обручального кольца. Меня возмутило только то, что она в халате. Халат — самая невыигрышная одежда для женщины. Даже если незнакомке невдомек, кто я такой, она все равно могла бы поприличнее одеться. Мне и в голову тогда не пришло, что ей абсолютно безразлично, как она выглядит. Я подходил к ней с теми же стандартами, что и во всем остальным моим знакомым женщинам. Все они предпочли бы, чтобы я скорее увидел их обнаженными, чем в халате. С моей репутацией, деньгами и внешностью я привык к тому, что женщины баловали меня. Вначале их внимание льстило мне, потом я понял, что большинство из них относится ко мне, как к любому другому холостяку в Голливуде: ты холост, значит, тебя можно заполучить. Им нужны были мои деньги, мое имя, вечеринки, которые я устраивал, — все что угодно, только не я. Большинство женщин, если в них была какая-то изюминка, интересовали меня. Хорошенькие, со вкусом одетые женщины были неотделимой частью моего существования, стимулом жизни и средством оставаться молодым. Я любил, чтобы меня окружали женщины, как некоторые люди любят, чтобы их окружали хорошие картины. Но в последнее время женщины стали мне надоедать. Я обнаружил, что мои отношения с ними сводятся к серии стратегических маневров, при которых дамы стараются получить максимальное удовольствие, подарки, знаки внимания, а я получаю только несколько часов восторга, лишенного всяких иллюзий.

Кэрол была исключением. Только к ней я относился иначе, чем к другим. Мы познакомились с ней в Нью-Йорке, когда я ожидал постановки пьесы «Остановка во время дождя». В это время девушка была личной секретаршей Роберта Ровена. Я понравился ей, и — что действительно странно — мне понравилась она. Именно она посоветовала мне переехать в Голливуд, где работала в фирме «Интернэшнл Пикчез» в должности секретарши и надеялась получить еще должность сценаристки. Я не способен долго любить одну и ту же женщину. Мне кажется, что в этом отношении меня можно даже пожалеть. У тех мужчин, которые, придерживаясь старомодных традиций, до конца своих дней живут с одной и той же женщиной, вероятно, есть много преимуществ перед такими, как я. Ведь если бы в этом не было преимуществ, то вряд ли большинство мужчин стремились бы к тому, чтобы обзавестись женами. Когда я задумываюсь на этот счет, у меня появляется чувство, что судьба в чем-то обошла меня, и мне становится жаль себя оттого, что я не похож на всех мужчин, с которыми мне доводилось встречаться. До приезда в Голливуд было время, когда я серьезно подумывал о женитьбе на Кэрол. Я с удовольствием проводил с ней время и считал, что она гораздо умнее всех моих приятельниц. Но Кэрол была слишком занята на киностудии, и виделись мы урывками. У меня было множество других женщин, которые отнимали время не только днем, но и ночью. Кэрол часто подшучивала надо мной из-за них, и я стал считать, что ей безразличны мои похождения с другими. И только однажды вечером, когда я выпил и сказал ей, что люблю ее, девушка выдала свои истинные чувства ко мне. Возможно, она это сделала потому, что тоже была пьяна. Недели две все во мне переворачивалось, когда я встречался с другими женщинами. Потом угрызения совести стали тревожить меня все меньше и меньше, я привык к мысли, что Кэрол любит меня так же легко, как и я ее. Так я относился ко всему, что длилось достаточно долго. Даже если мои приятельницы надоедали мне, я никогда не давал им это почувствовать, придерживаясь в этом отношении самых высоких моральных правил. Я считал себя обязанным радушно принять каждую из навещавших меня и окружить ее всевозможной роскошью и знаками внимания. Я никогда не скупился на приемы и подарки. Все мои приятельницы одевались по последней моде и со вкусом. Явившись передо мной в халате, Ева как бы нанесла мне личное оскорбление.

Пока я разглядывал ее, мужчина, который смешивал виски с содовой, стоя у буфета, подошел ко мне и подал полный стакан. Гость был немного пьян, и теперь, когда я посмотрел на него при ярком электрическом свете, я заметил, что мужчина не брит.

— Я — Бероу, — сказал он, выдыхая пары виски мне прямо в лицо, — Херви Бероу. Я неловко себя чувствую и приношу извинения, что ворвался к вам в дом, но иного выхода у меня не было.

Он стоял вплотную ко мне, втиснув свое толстое тело между мной и женщиной у камина. Этот Херви нисколько не интересовал меня. Даже если бы он замертво свалился у моих ног, я не заметил бы этого. Я сделал несколько шагов назад, чтобы видеть женщину. Она продолжала неподвижно сидеть у камина, словно не зная, что я нахожусь в комнате, и, как ни странно, ее полное и намеренное безразличие вызвало у меня какое-то приятное волнение. Бероу постучат пальцами по моему рукаву. Я отвернулся от женщины и внимательно посмотрел на мужчину. Он снова начал извиняться, что ворвался ко мне самым бесцеремонным образом, но я оборвал извинения Херви, сказав, что он поступил совершенно правильно и что, будь я на его месте, я поступил бы точно так же. Затем, словно невзначай, я шепотом представился ему, стараясь, чтобы женщина не расслышала моих слов. Если она все же захочет произвести на меня впечатление, я буду скрывать свое имя до самого последнего момента, а назвав его, я буду полностью удовлетворен, увидев в ее глазах замешательство и испуг, который она наверняка почувствует, осознав, кем она пренебрегла. Я повторил свое имя дважды, прежде чем мужчина разобрал его, но и расслышанное, оно было для него пустым звуком. Фактически я далее помог ему понять, кто я, добавив слово «писатель». Но я обнаружил, что мое имя ему неизвестно. Он был самым обыкновенным невеждой, который не разбирается ни в литературе, ни в искусстве. С той же минуты, как я это понял, гость перестал для меня существовать.

— Рад познакомиться с вами, — торжественно сказал Бероу, пожимая мою руку. — Хорошо, что вы не сердитесь на меня. Другой бы дал мне пинок в мягкое место и вышвырнул бы меня вон.

Я поступил бы так с величайшим удовольствием, но я солгал, сказав:

— Все в порядке! — И оглянулся на женщину. — А что с вашей женой? Она приросла к полу? Она глухонемая или просто стесняется?

Херви проследил за моим взглядом, его грубое, красное лицо вытянулось.

— Я влип, словно муха в варенье, старик, — прошептал мне доверительно на ухо мужчина. — Во-первых, она мне не жена, а во-вторых, она просто сумасшедшая. Она промокла, а дамочки, подобные ей, не любят мокнуть под дождем. От этого у них портится настроение, и они капризничают.

— Понятно, — сказал я и внезапно почувствовал отвращение. — Не обращайте внимания на капризы. Я хочу познакомиться с ней.

Я подошел к камину и остановился рядом с гостьей.

Она повернула голову, посмотрела на мои ноги и тут же взглянула мне прямо в лицо. Я улыбнулся и сказал:

— Привет!

— Привет, — ответила она и, отвернувшись, снова уставилась на огонь.

Я бросил только один мимолетный взгляд на ее лицо, отметил тонкие, плотно сжатые губы, острый, упрямый подбородок, беспокойные глаза, но этого было достаточно. Внезапно у меня перехватило дух. Такое чувство появляется, когда, добравшись до вершины горы, внезапно посмотришь вниз, в пропасть под ногами. Я хорошо знал, что обозначает это чувство. Незнакомку нельзя было назвать хорошенькой. Лицо ее было довольно простым, но присутствовал в нем какой-то магнетизм, который вызывал во мне необъяснимое волнение. Может быть, магнетизм не то слово. Инстинкт говорил мне, что за ее маской было что-то примитивное, порочное, животное, и вместе с тем достаточно было одного взгляда на нее, чтобы по телу прошел электрический ток. Я решил, что вечер может неожиданно оказаться удачным. Скорее всего, он будет чрезвычайно интересным.

— Не хотите ли вы выпить? — спросил я, надеясь, что женщина снова посмотрит на меня. Но этого не случилось. Она нагнулась к ковру и села, поджав под себя ноги.

— Спасибо, мне уже налили, — она махнула рукой в сторону стоящего на камине стакана.

Подошел Бероу.

— Это — Ева. Ева… — он смутился, лицо его покраснело.

— Марлоу, — подсказала женщина, опустив на колени сжатые в кулаки руки.

— Именно так, — проговорил Бероу. — Я совсем не запоминаю фамилий.

Он посмотрел на меня, и я понял, что и мое имя он уже успел позабыть. У меня не было ни малейшего желания вторично представляться ему. Если этот подонок не помнит имени своей любовницы, пусть он идет ко всем чертям.

— Значит, вы промокли? — обратился я к гостье и рассмеялся.

Она посмотрела на меня. Я не верю первым впечатлениям, но на этот раз я не сомневался в их правильности. Я определил, что по натуре Ева — мятежница и что у нее отвратительный характер: вспыльчивый, бешеный, своенравный. Несмотря на то, что она была изящной и хрупкой, выражение ее глаз, манера держать себя создавали впечатление силы. На переносице у женщины были две глубокие морщинки. Они-то и придавали характерное выражение ее лицу, свидетельствуя о том, что их появление — результат перенесенных жизненных невзгод и неприятностей. У меня появилось огромное желание разузнать о ней как можно больше.

— Я действительно промокла, — сказала она и тоже засмеялась.

Ее смех поразил меня. Он был мелодичным и заразительным. Когда она засмеялась и посмотрела на меня, выражение ее лица совершенно переменилось. Женщина сразу помолодела. Жесткие линии ее лица смягчились. Трудно было определить ее возраст: около тридцати, возможно, 28, возможно, 33. Но когда она смеялась, ей можно было дать 25 лет.

Бероу занервничал и подозрительно посмотрел на нас. У него была причина на это. Если бы он слушал внимательно и имел способность наблюдать, то понял бы, что Ева волнует меня.

— Я тоже промок, — сказал я и, придвинув к ней кресло, сел. — Если бы я знал, что разразится торнадо, я бы провел ночь в Сан-Бернардино. Теперь я рад, что вернулся сюда.

Они оба посмотрели на меня: мужчина с нарастающей тревогой, женщина, как мне показалось, — оценивающе.

— Вы издалека приехали? — спросил я на правах хозяина и с целью втянуть в разговор гостью.

Наступило молчание. Ева смотрела на огонь. Бероу вертел стакан толстыми пальцами, и я почувствовал, что у Херви нет желания отвечать на мой вопрос.

— Из Лос-Анджелеса, — наконец выдавил он.

— Я довольно часто бываю в Лос-Анджелесе, — сказал я Еве. — Почему же я никогда не встречал вас раньше?

Она холодно и безучастно посмотрела на меня и тут же отвернулась, ответив с недовольством:

— Не знаю.

Обычно, когда я имею дело с женщинами, я нахожу в их глазах немедленный отклик. На этот раз все было иначе. Но это меня не остановило. Я решил продолжать расспросы, отметив про себя, что, если бы женщина узнала, кто я такой, она, наверное, отнеслась бы ко мне с большим интересом. Я подумал, что следует назвать себя, что настало время представиться, чтоб увеличить свои шансы в начавшемся поединке по завоеванию расположения женщины. Но на этот раз меня совсем непредвиденно опередил Бероу. Он, видно, почувствовал или разгадал мои намерения, потому что в следующий момент Херви уже осушал свой стакан и очень решительно и откровенно заявлял свои права на Еву, похлопывая ее по плечу.

— Ложитесь спать, — повелительным тоном сказал он женщине.

«Если я правильно разгадал ее характер, — подумал я, — она пошлет его к черту». Но Ева против ожидания этого не сделала.

— Хорошо, — ответила она безразлично и встала на колени.

— Не уходите, — попросил я. — Вы, наверное, оба проголодались. У меня кое-что есть в холодильнике. Может быть, поужинаем?

— Мы пообедали в Глендоре, по пути сюда. Пусть идет спать, она устала.

Я посмотрел на Херви и рассмеялся, но он промолчал, тупо уставясь на свой пустой стакан. Только на лбу у него вздулись вены, что выдавало сдерживаемое напряжение Бероу. Ева встала. Она была меньше ростом и изящнее, чем я предположил в нам азе. Ее голова не доставала мне до плеча.

— Где я буду спать? — спросила женщина, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Вы можете занять спальню, а я устроюсь в комнате для гостей. Но если все же не хотите спать, буду рад продолжить с вами разговор.

— Я хочу спать, — сказала Ева, направляясь к двери.

Когда женщина ушла, я сказал:

— Пойду взгляну есть ли у нее все необходимое. — Я вышел вслед за ней прежде, чем Бероу сделал хотя бы шаг.

Ева стояла в спальне у камина, заложив руки за голову. Потянулась, зевнула, не замечая меня, но когда увидела стоящего в дверях, ее губы сжались и в глазах появилось уже однажды отмеченное мною оценивающее выражение.

— Есть ли у вас все необходимое? — улыбнувшись, спросил я. — Вы уверены, что не хотите есть?

Она рассмеялась. Я решил, что она издевается надо мной, так как прекрасно понимает, чем продиктована моя забота о ее комфорте. Такое понимание женщины меня устраивало: не надо было тратить лишнее время на предварительное ухаживание.

— Мне ничего не нужно… Благодарю вас.

— Если вы так уверены… Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. У меня сегодня праздник: впервые в мой дом вошла женщина.

Как только я произнес эти слова, я сразу понял, что совершил сшибку. Улыбка в глазах женщины тут же сменилась холодным недоверием.

— Да? — спросила она и, подойдя к кровати, вынула из сумки розовый шелковый пеньюар и небрежно бросила его на стул.

Ева зната что я соврал, и изменившееся выражение ее лица не скрывало того, что она считает меня лжецом. Я разозлился.

— Этому трудно поверить? — спросил я, делая шаг вперед.

Она собрала разбросанное по кровати белье, засунула его в сумку и поставила ее на пол.

— Чему трудно поверить? — спросила Ева, подойдя к трюмо.

— А тому, что у меня не бывает женщин.

— А мне-то какое дело до того, бывают они здесь или нет?

Она, безусловно, была права, но меня задело ее безразличие.

— Да, безусловно, это должно быть вам безразлично, — сказал я, чувствуя себя униженным.

Женщина сосредоточенно занялась собой: она стала причесывать волосы, внимательно глядя на себя в зеркало. Уход в себя произошел у Евы мгновенно. Я почувствовал, что она забыла о моем присутствии в комнате.

— Дайте мне вашу промокшую одежду, — предложил я, напомнив о себе, — ее следует повесить в кухне просушить.

— Я сама могу позаботиться об этом, — слова прозвучали резко и даже надменно. При этом Ева повернулась ко мне и плотнее запахнула халат. Две морщинки на переносице обозначились отчетливее и придали лицу хмурое выражение, которое совершенно опростило женщину. Но, несмотря на такое невыгодное для нее преображение — а женщина выглядела совсем простушкой, когда на ее лице появлялась зачастую странная, делающая лицо деревянным, маска — гостья по-прежнему продолжала меня интересовать. Ева посмотрела на дверь, потом на меня, еще раз повторила это движение глаз, и я понял, что мне отдается приказ уходить. Для меня это было в новинку и пришлось мне не по вкусу.

— Я хочу лечь спать… если вы не возражаете, — сказала женщина и отвернулась от меня.

Ни благодарности, ни единого доброго слова, ни извинения, что она выгнала меня из моей собственной комнаты, только холодность и упрямое желание остаться одной.

— Доброй ночи! — сказал я, удивляясь тому, что чувствую себя как-то смущенно и неуверенно. Я колебался, не зная, уходить мне или подождать, но Ева снова ушла в себя и забыла обо мне, как и прежде. Ее больше волновало, как уложить волосы для сна, чем я. Мне оставалось только одно: выйти из комнаты.

Когда я вернулся в гостиную, Бероу приготавливал себе виски с содовой. Он, шатаясь, подошел к креслу, сел и уставился на меня тяжелым взглядом. Словно для того, чтобы лучше разглядеть, протер глаза, не спуская их с меня. А начатый им разговор выдал те мысли, что не давали мужчине покоя в мое отсутствие.

— Выбросьте все мыслишки на этот счет, — сказал Херви, ударяя кулаком по ручке кресла, — держитесь от нее подальше. Ясно?

Я в упор посмотрел на порядком надоевшего мне гостя.

— Как вы смеете так со мной разговаривать? — спросил я, взбешенный его наглостью.

Красное лицо Херви вытянулось.

— Оставьте ее в покое, — пробормотал он. — Сегодня она моя. Я знаю, что вы затеяли, но хочу сказать вам пару слов. — Он наклонился вперед и наставил толстый палец в мою сторону. Его рот кривился. — Я купил ее. Она стоила мне сотню баксов! Вы слышите? Я купил ее! Она моя! Прочь руки.

Я не поверил ему.

— Вы не могли купить ее. Кто угодно, но только не такая трухлявая гнилушка, как вы.

Он расплескал виски на ковер.

— Что вы сказали? — слезящиеся злые глаза Херви уперлись мне в переносицу.

— Я сказал, что вы не могли купить эту женщину, потому что вы — трухлявая гнилушка.

— Вы еще пожалеете, что оскорбили меня, — заявил мужчина, не скрывая кипевшей в нем злости. — Как только я увидел вас, я сразу понял, что вы заварите кашу. Вы хотите отнять ее у меня.

Я усмехнулся:

— А почему бы и нет? Чем вы можете мне помешать, хотел бы я знать?

— Но я же купил ее, черт вас побери! — воскликнул он, колотя кулаком по ручке кресла. — Вы что, не понимаете, что это значит? Сегодня она моя! Неужели вы не можете вести себя как джентльмен?!

Я все еще не верил пьяному бреду Херви.

— Позовите ее сюда, — смеясь ему в лицо, сказал я. — В конце концов сотня долларов не такая уж большая сумма. Я готов предложить больше.

Бероу пытался встать с кресла. Он был пьян, но у него были мощные плечи. Если он набросится на меня и застанет врасплох, он сможет изувечить меня. Я отскочил назад.

— Не волнуйтесь, — сказал я, продолжая отступать. Он надвигался на меня. — Можно решить этот вопрос без драки. Позовите ее.

— Она получила от меня сотню баксов, — прохрипел он яростным голосом. — Восемь недель я ждал этого дня. Я просил Еву уехать со мной, и она соглашалась. Но когда я приезжал за ней, проклятая служанка заявляла, что хозяйки нет дома. Четыре раза сыграли со мной такую шутку, и каждый раз я знал, что Ева дома, что она смотрит на меня из окна и смеется надо мной. Но я хотел ее, я, простачок, понимаете? Я набавлял цену всякий раз, как приходил. И женщина поехала со мной, когда я сказал, что дам ей сотню баксов. Все было хорошо, пока не появились вы. Теперь ни вы, ни какая-нибудь человекообразная обезьяна не остановит меня.

Меня тошнило от этого типа. Я не вполне еще поверил ему, но определенно знал, что не потерплю его больше в своем доме. Он должен уйти. Я вытащил бумажник и бросил к ногам Бероу стодолларовый билет. Туда же полетело еще десять долларов.

— Убирайся! — сказал я. — Вот твои деньги с процентами. Убирайся из моего дома.

Бероу уставился на деньги. Кровь отлила от его лица. Из горла у него вырывались какие-то странные, квакающие звуки. Потом он поднял голову, и я понял, что придется применить силу. Я не хотел драться, но если он предпочитает пустить в ход кулаки, пусть пеняет на себя. Херви бросился на меня, вытянув свои длинные руки, словно собирался самым решительным образом разделаться со мной, и схватил меня за лацканы пиджака. Я не отстранился, я даже шагнул навстречу и, опередив его, с размаху ударил своего гостя кулаком по лицу. Большое кольцо-печатка, которое я носил на мизинце, врезалось ему в щеку, оставив глубокую кровоточащую царапину. И тут же второй рукой я нанес Херви сильнейший удар по голове. Бероу качнулся, хватая воздух ртом. Мой следующий удар пришелся мужчине в переносицу, от него Херви упал на четвереньки. Тогда я подошел к нему и, тщательно прицелясь, стукнул его ногой в подбородок. От удара голова Бероу запрокинулась, и он растянулся на ковре. С Бероу было покончено, причем он даже пальцем не прикоснулся ко мне. Ева стояла в дверях и наблюдала за дракой. Ее глаза были широко открыты от удивления. Я улыбнулся ей.

— Все в порядке, — сказал я и подул на кулаки. — Ложитесь в кровать. Он сейчас уйдет.

— Вы не имели права бить его ногами, — холодно сказала женщина.

— Правильно. — Мне понравилось, что глаза ее горели гневом. — Я не должен был делать этого. Я, наверное, сошел с ума. А теперь я хочу, чтобы вы ушли.

Ева ушла, и я услышал, как закрылась дверь спальни. Бероу, сломленный и неприятно дрожащий, приподнялся и приложил руки к лицу. Кровь стекала между пальцами и заливала манжеты рубашки. Он удивленно посмотрел на кровь и дотронулся до горла. Присев на край стала, я наблюдал за Херви.

— До Биг-Биз-Лейка две мили хода. С дороги вы не собьетесь. Идите прямо по направлению к горе. Недалеко от озера имеется отель. Они пустят вас. А теперь убирайтесь!

Внезапно Херви закрыл лицо руками и заплакал. Да, с ним действительно было покончено.

— Вставайте и уходите, — с отвращением сказал я. — Меня тошнит от одного вашего вида.

Бероу встал, подошел к двери, закрыл глаза ладонью и снова заплакал, как обиженный ребенок. Я поднял деньги и сунул их в карман его пиджака. При этом он даже поблагодарил меня. Этот тип оказался еще и трусом. Я подвел его к двери, подал ему чемодан, который стоял в прихожей, и выпихнул его за дверь, в непогодь, из которой Бероу и появился у меня в доме.

— Я не люблю таких слюнтяев, как вы, — сказал я. — Держитесь от меня подальше.

Он спустился по ступенькам — и тут же ветер, дождь и темнота поглотили его. Я запер дверь и постоял в прихожей. Мне ужасно хотелось выпить, но прежде всего следовало кое-что выяснить. Выпивка подождет. Я подошел к спальне и открыл дверь. Ева стояла у трюмо, сложив руки на груди. Мой приход не удивил женщину. Она спокойно смотрела на меня.

— Он ушел, — сказал я, останавливаясь в дверях, — я отдал ему сто долларов, которые вы от него получили, и он горячо поблагодарил меня.

Выражение ее лица не изменилось. Ева молчала и была похожа на опасное, готовое наброситься на свою жертву животное. Я посмотрел на нее и спросил:

— Вам не жаль его?

Ее губы презрительно сжались.

— С какой стати я буду жалеть мужчину? — прозвучало в ответ.

Когда были произнесены эти слова, я понял, кто она. Сомнений не осталось. Значит, Бероу не лгал. Слишком гладко он рассказал, как купил ее, и слишком точно назвал цену. Если раньше я и надеялся, что Херви наговаривает на Еву, чтоб быть с ней и обезопасить таким образом меня как соперника, то теперь знал, что он говорил правду. Да, Ева была одной из тех, кто принадлежит всем, кому это захочется. Никто не подумал бы этого при взгляде на нее. И она, эта женщина, на которую в обществе смотрели, как на отброс, смела игнорировать меня, она имела наглость пренебрегать мною. Внезапно у меня появилось желание унизить ее, причинить ей боль. Раньше я никогда не испытывал такого желания ни к одной из женщин.

— Он сказал мне, что купил вас, — сказал я, закрыв за собой дверь и пройдя в глубь комнаты. — Ваша внешность обманчива. Знаете, а мне и в голову не приходило, что вы — продажная женщина. Ваша такса сто долларов, не так ли? Я перекупил вас у изгнанного мной из дома Бероу. Только не воображайте, что я заплачу больше. Я не добавлю ни цента. На мой взгляд, ваша красная цена — сто долларов.

Ева не сделала ни единого движения. Лицо ее хранило знакомое уже мне деревянное выражение, только потемнели глаза и побелели ноздри. Она наклонилась над трюмо. Ее маленькая, белая рука поглаживала тяжелую медную пепельницу. Я подошел к Еве.

— Незачем бросать на меня такие свирепые взгляды. Я не из трусливого десятка. Пойдем, покажи мне, на что ты способна.

Когда я протянул к ней руку, женщина внезапно схватила пепельницу и ударила меня по голове.

4

Большинство мужчин ведет двойную жизнь: явную и тайную. Люди судят о нас, о наших характерах только по фактам явной жизни. Однако если мужчина допускает ошибку и скрываемые им пороки становятся достоянием многих или всех, его осуждают, хотя никаких перемен в мужчине ни в лучшую, ни в худшую сторону не произошло, он остался тем же самым человеком, который совсем недавно пользовался благосклонностью общества. Но теперь вторая, тайная суть мужчины раскрыта, и отношение к нему резко меняется. Большинству мужчин, по крайней мере, многим удается дурачить общество, и оно принимает их за людей достойных и приятных только потому, что никто не знает их постыдных тайн, которые держатся в секрете. Я абсолютно откровенен с вами. Возможно, из-за этого вы пришли к заключению, что я чрезвычайно неприятный человек: бесчестный, тщеславный и недостойный любви. Такой вывод вам удалось сделать благодаря тому, что я сам разоблачил себя, изобразив себя без всяких прикрас. Но если бы вы встретили меня в обществе и мы стали бы друзьями, вы сказали бы, что я милейший человек: ведь я был бы с вами не до конца откровенным; осторожничал в словах и поступках и старался бы казаться лучше, чем я есть на самом деле. И теперь, когда я откровенно написал о невыгодных для меня, а в общем-то, о понятных, известных и элементарных вещах, у вас может возникнуть вопрос, за что же меня полюбила такая хорошая девушка, как Кэрол. Прошло много лет, но я до сих пор вспоминаю ее с чувством глубокой привязанности. Какой она была сердечной, терпеливой и доброй!

Кэрол знала обо мне только то, что я открывал ей сам о себе. Когда настало время разрыва, обстановка настолько обострилась, что я был уже не в состоянии скрыть свои недостатки. Но до этого я обманывал ее так же успешно, как некоторые из вас обманывают тех, кто любит вас. Кэрол всегда понимала меня, всегда была очень дружелюбной, именно поэтому на четвертый день после того, как я встретил Еву, я отправился в Голливуд повидаться с Кэрол.

Работники станции обслуживания в Сан-Бернардино позаботились о моей машине и «паккарде». Когда я спустился по горной дороге из Биг-Биз-Лейка, я увидел группу мужчин, занятых расчисткой дороги. Несмотря на то что их работа близилась к концу, проехать все равно было трудно. Руководитель работ был моим знакомым, поэтому он приказал положить на размытую дождем землю доски. Несколько человек практически перенесли машину на руках и опустили ее на сухом месте. Я приехал к Кэрол на Сансет-стрит около семи часов вечера. Франческа, горничная Кэрол, сказала, что мисс только что вернулась со студии и переодевается.

— Входите, мистер Фарстон, — улыбаясь, проговорила горничная, — подождите немного.

Я последовал за пышными формами Франчески в гостиную. Это была красивая, современная и уютная комната со скрытым освещением. Пока горничная готовила мне виски с содовой, я ходил взад и вперед по комнате. Когда я бывал в этом доме, Франческа всегда начинала суетиться, стараясь услужить мне, и Кэрол как-то, смеясь, сказала мне, что служанка считает меня самым почетным ее, мисс Рай, гостем. Я сел и с восхищением осмотрелся. Обстановка была предельно простой. Кресла и большая кушетка были обиты серой замшей и прекрасно гармонировали с винно-красными портьерами.

— Каждый раз, когда я прихожу в эту комнату, — сказал я, взяв из рук девушки виски с содовой, — она нравится мне все больше. Мне нужно проконсультироваться с мисс Рай, как обставить свой дом, чтоб в нем было так же уютно и мило, как здесь.

В это время в гостиную вошла Кэрол в прозрачном пеньюаре, перехваченном в талии широким красным поясом. Волосы ее были распущены и лежали на плечах. Выглядела она прекрасно, хотя ее нельзя было назвать красавицей согласно штампованным стандартам Голливуда. Когда она вошла, я подумал, что она очень похожа на Одри Хепберн: такая же изящная фигурка, бледное, без единой морщинки лицо и очень яркие губы. Но самым красивым у Кэрол были глаза: большие, живые и умные.

— Здравствуй, Клив! — весело сказала она. В руках у нее была сигарета в 18-дюймовом мундштуке. Он был единственной манерной чертой в ее облике, так как этот длинный мундштук выгодно подчеркивал изящество рук и запястий его обладательницы.

— Где это ты пропадал три последних дня? — спросила она и замолчала, вопросительно посматривая на мой поцарапанный лоб.

Я взял красивые руки Кэрол в свои.

— Боролся с дикаркой, — улыбнулся я ей.

— Я так и подумала, — продолжала хозяйка дома, взглянув на костяшки моих пальцев, с которых была содрана кожа при расправе над Бероу. — Судя по твоему виду, она действительно дикарка.

— Да, — подтвердил я, подводя Кэрол к кушетке. — Это самая дикая женщина во всей Калифорнии. Я специально приехал сюда из Фри-Пойнта, чтобы рассказать тебе о ней.

Кэрол устроилась в углу кушетки, поджав под себя ноги.

— Пожалуй, я тоже выпью виски с содовой, — обратилась мисс Рай к Франческе. А затем, устремив на меня погрустневшие глаза, продолжала: — У меня предчувствие, что рассказ мистера Фарстона расстроит меня.

— Вздор! — сказал я. — Мне хочется, Кэрол, развеселить тебя. — Я сел рядом с ней к взял ее руку. — Судя по синякам под глазами, у тебя сегодня был трудный день. Синяки, конечно, идут тебе, но откуда они? Ты плакала? Устала? А может быть, ты, наконец, стала вести распутный образ жизни?

Кэрол вздохнула.

— Я работала. У меня нет времени на распутство. И вообще я на это не способна. Я никогда не занимаюсь тем, что меня не интересует. — Она взяла у Франчески виски с содовой и взглядом поблагодарила ее. — А теперь, — продолжала Кэрол, — расскажи мне об этой дикарке. Ты влюбился в нее?

Я мельком посмотрел на Кэрол.

— С какой стати я должен влюбляться в первую попавшуюся женщину? Ты же знаешь, что я влюблен в тебя.

— Да, это мне известно. — Она погладила меня по руке. — Мне следовало помнить об этом, но после того как я не видела тебя три дня подряд, я уже было решила, что ты меня бросил. Значит, ты не влюблен в нее?

— Не будь такой скучной, Кэрол, — сказал я. Мне не нравилось ее сегодняшнее настроение. — Могу сказать абсолютно точно: я не влюблен в нее. — И, откинувшись на подушку, я рассказал Кэрол о шторме, о Бероу и о Еве. Конечно, о некоторых деталях я благоразумно умолчал.

— Почему ты замолчал? Продолжай, — поторопила меня Кэрол, когда я остановился, чтобы потереть пальцем ссадину на лбу. — Что предприняла женщина после того, как ты упал на пол? Облила тебя водой? Убежала с твоим бумажником?

— Она убежала без бумажника к не взяла ни одной вещи. Поведение ее было отличным от тех шаблонов, которыми привыкли мерить поступки женщин подобного сорта. Нужно отдать должное, Кэрол, — и ты в этом со мной можешь согласиться, — что Ева не обычная потаскушка.

— Потаскушки редко бывают обычными, — пробормотала Кэрол и улыбнулась.

Замечание мисс Рай я принял без возражений. Немного помолчав, я продолжал:

— Пока я был без сознания, Ева, вероятно, собрала свои вещи и ушла в шторм. Можно предположить, что она храбрая женщина. Ведь ветер завывал неистово и дождь лил как из ведра.

Кэрол внимательно смотрела на меня и сказала то, что могла сказать именно она:

— И у проституток есть своя гордость, Клив. Ты отвратительно вел себя с ней. Она правильно сделала, что ударила тебя. Нельзя быть таким самодовольным. А тебе известно, кто был тот мужчина — Бероу?

— Понятия не имею. Он похож на коммивояжера. Такие, как он, не пользуются успехом у женщин и поэтому вынуждены покупать их.

— Не у всех же такое громкое имя, великолепная внешность и обаяние, как у тебя, Клив, — сказала Кэрол, и в глазах у нее промелькнула досада. — Возможно, ни одна девушка не захотела утешить этого беднягу. А твоя дикарка решила быть доброй и сжалилась над ним.

— Не думаю, чтобы она была доброй, — пробормотал я, — нет, она не добрая.

— А может быть, ты сам не был добрым в тот вечер?

— Ты имеешь в виду Бероу? Он смертельно надоел мне. Я хотел избавиться от него, а он напился и полез в драку.

Я скрыл от Кэрол, что дал ему сто десять долларов. Этот поступок был бы ей непонятен.

— Надеюсь, ты избавился от него не для того, чтобы поговорить со своей гостьей о сердечных делах?

Внезапно я почувствовал раздражение: моя проницательная собеседница слишком быстро добралась до истины.

— Послушай, Кэрол! — резко сказал я. — Я не люблю женщин такого типа. Тебе не кажется, что ты просто смешна со своими подозрениями?

— Извини, — сказала хозяйка дома и подошла к окну. — Питер Теннет обещал зайти ко мне. Может быть, ты поужинаешь с нами?

Услышав о Питере, я пожалел, что пооткровенничал с мисс Рай и рассказал ей о Еве.

— Нет, сегодня я занят. Он заедет за тобой?

Я не был занят, но у меня появилась одна идея, и я решил развязать себе руки.

— Да, но ты же знаешь Питера… Он, как всегда, запаздывает.

Я хорошо знал Питера Теннета. Он был единственным из друзей Кэрол, в присутствии которого у меня возникало чувство неполноценности. Вместе с тем это был великолепный парень. У нас с ним были очень хорошие отношения, но я завидовал ему: он был разносторонне талантливым человеком, режиссером, сценаристом и техническим консультантом по съемкам. Все, что он предпринимал до настоящего времени, было удивительно удачным. Можно было подумать, что он обладатель волшебной палочки: во всем ему сопутствовал успех. На киностудии Питера считали человеком номер один. Я с завистью думал о том, как много он достиг за один год.

— Ты действительно не сможешь поехать? — погрустнев, спросила Кэрол. — Тебе надо почаще встречаться с Питером. Он может быть тебе полезен.

В последнее время Кэрол постоянно предлагала мне поддерживать дружбу с различными людьми, которые могли бы быть мне полезными. Ее опека и тревога, что я нуждаюсь в помощи, раздражали меня.

— Он может оказаться мне полезным? — удивился я, пытаясь улыбнуться. — Интересно, что же он может сделать для меня? Послушай, Кэрол, мои дела идут прекрасно… Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи.

— Извини меня еще раз и не сердись, — попросила Кэрол, отвернувшись к окну. — Кажется, я сегодня говорю невпопад.

— Дело не в тебе, — сказал я, подходя к ней. — У меня чертовски болит голова, и я очень раздражен сегодня.

Она обернулась.

— А чем ты занят, Клив?

— Чем занят? Я приглашен на обед. Моими… издателями…

— Я не об этом. Над чем ты работаешь? Уже два месяца ты живешь во Фри-Пойнте. Что происходит?

Именно об этом я не хотел говорить с Кэрол.

— Пишу роман, — беспечно сказал я. — Разрабатываю сюжет. На следующей неделе я возьмусь за работу. Не тревожься. — Я попытался улыбнуться.

Обмануть Кэрол было очень трудно: она чувствовала фальшь. Чтобы не попасть впросак, мне следовало быть осторожным.

— Я рада, что ты пишешь роман, но было бы лучше, если бы ты написал пьесу. Ведь за роман ты получишь несравненно меньше, не правда ли, Клив?

Я вопросительно посмотрел на нее.

— Я не знаю… Получу за право издания. За право издания серии… Может быть, роман возьмет Колинер. Его фирма заплатила Ингрему 50 тысяч долларов за право издания серии.

— Ингрем написал отличную пьесу.

— А я напишу великолепную книгу, — заверил я. Но мои слова прозвучали как-то неубедительно. — А после романа я напишу пьесу. Сейчас у меня есть хорошая фабула для романа, значит, надо ковать железо, пока оно горячо.

Я подумал, что Кэрол начнет расспрашивать о содержании романа, и мне стало не по себе. Если бы это произошло, я попал бы в глупейшее положение. Но в эту минуту вошел Питер, и я почувствовал облегчение оттого, что опасный для меня разговор был прерван.

Питер был одним из самых удачливых англичан в Голливуде. Все его костюмы были сшиты в Лондоне на Секвилл-стрит, и их покрой удивительно шел к чисто английской фигуре Теннета, широкой в плечах и узкой в бедрах. Его загорелое, умное лицо просияло при виде Кэрол.

— Ты не успела одеться? — спросил он, поздоровавшись с ней за руку. — Ты очаровательна, Кэрол. Надеюсь, ты не очень устала и мы поедем куда-нибудь поужинать?

— Конечно, поедем, — улыбаясь, ответила Кэрол и посмотрела на меня.

— Как ты поживаешь, дорогой? — Мы пожали друг другу руки. — Кэрол все хорошеет. Правда?

Я кивнул головой. Теннет вопросительно посмотрел на мой исцарапанный лоб.

— Приготовь Питеру виски, Клив, пока я оденусь, сказала Кэрол. — Я мигом. — И, посмотрев на режиссера, добавила: — Клив сегодня такой обидчивый… Не хочет ужинать с нами…

— Ты обязательно должен поехать… Такое событие надо отпраздновать, не правда ли, Кэрол?

Кэрол беспомощно покачала головой.

— Клив обедает со своими издателями… Я не верю этому, но мне ничего не остается, как быть тактичной и делать вид, что так оно и есть. Ты только посмотри на его лоб. Он боролся с дикаркой. — Мисс Рай, смеясь, обернулась ко мне. — Расскажи о ней Питеру, Клив…

Питер проводил даму до двери и напутствовал словами:

— Не торопись. У меня сегодня много свободного времени.

— Но я голодна, — запротестовала Кэрол и выбежала из комнаты.

Питер подошел к маленькому бару, где я приготавливал ему виски.

— Так, значит, ты боролся? — спросил он. — Какие глубокие царапины!

— Пустяки! — сказал я. — Что будешь пить?

— Выпью немного виски. — Теннет наклонился к бару и вынул сигарету из тяжелого золотого портсигара. — Кэрол рассказала тебе последние новости?

Я протянул молодому режиссеру сифон с минеральной водой.

— Нет… Что за новости?

Питер с недоумением посмотрел на меня.

— Странный ребенок… Почему она скрыла это от тебя? — Он закурил сигарету.

Внезапно мне стало не по себе.

— Какие новости? — повторил я, не отрывая от Питера глаз.

— Ей поручили написать сценарий по лучшему роману года. Это решено сегодня утром… сценарий по роману Ингрема.

Я поставил стакан с виски на полированный бар. Меня охватило чувство горечи. Я не смог бы отработать этот роман. Для меня он был слишком объемным, и все же то, что его передали такому ребенку, как Кэрол, было для меня настоящим ударом.

— Это просто замечательно! — сказал я, стараясь казаться обрадованным. — Я читал этот роман. Он действительно великолепен. А кто будет ставить фильм? Ты?

Питер ответил с большой охотой:

— Да. Этот фильм должен быть многоплановым. Я всегда мечтал поставить такой фильм и всегда настаивал на том, чтобы работу над сценарием поручили Кэрол. Правда, я сомневался, что Голд согласится на это. Пока я раздумывал, с какой стороны подойти к нему и как уговорить его, Голд Рекс вызвал меня сам и объявил, что писать сценарий будет Кэрол.

Взяв стакан, я подошел к кушетке, обрадовавшись возможности сесть.

— Что она выиграет от этого? — спросил я заинтересованно.

Питер помедлил с ответом и, как бы еще раздумывая, сказал:

— Пока судить трудно. Будет заключен контракт. Она станет больше получать… Кинофирма предоставит ей кредит… И, если она оправдает надежды и сценарий получится хорошим, будет обеспечено ее будущее. — Теннет отпил глоток виски. — А сценарий обязательно получится хорошим! Кэрол талантлива!

Я подумал о том, что все замешанные в этой игре люди, за исключением меня, наделены талантом. Питер подошел и сел в кресло рядом с кушеткой. Кажется, он понял, что сообщенная им новость расстроила меня.

— Над чем работаешь сейчас ты, Клив?

Мне стало надоедать это: все, буквально все интересуются моей работой.

— Я думаю, что мои сюжеты тебя не смогут привлечь.

— Жаль. Я хотел бы поставить фильм по твоему роману. — Режиссер вытянул длинные ноги. — Я уже давно хотел поговорить с тобой. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы работать на Голда? Я мог бы представить тебя ему.

У меня появилось подозрение, что за меня хлопотала Кэрол.

— К чему, Питер? Ты же знаешь меня. Я не могу работать на заказчика. Кэрол часто говорила мне, что работа на студии — сущий ад.

— Да. Но и большие деньги, — сказал Питер, взяв протянутый мной стакан с виски. — Подумай об этом, но не слишком затягивай с ответом. Память у публики очень короткая, а у голливудской тем более. — Теннет не смотрел на меня, но у меня появилось ощущение, что это не просто случайный разговор. Это было предупреждением.

Я закурил сигарету и глубоко задумался. Есть такие вещи, о которых невозможно признаться тем, кто пишет или ставит фильмы для Голливуда. Им не признаешься, что у тебя нет творческих планов, что ты исписался. Они и сами очень скоро поймут это. Я знал, что, если я снова вернусь во Фри-Пойнт, случится то, что происходило со мной последние два дня. Я снова начну неотступно думать о Еве. Она вошла в мои мысли с того самого момента, как, придя в себя, я обнаружил, что лежу на полу в полном одиночестве и что сквозь портьеру в комнату проникает солнечный луч. Я старался выбросить из головы эту оказавшуюся случайно в моем доме женщину, но ничего не получалось. Она преследовала меня: приходила в мою спальню, садилась рядом со мной на крыльцо, мешая мне сосредоточиться над сюжетом книги, смотрела на меня с чистого листа бумаги, заправленного в пишущую машинку. В конце концов мысли о падшей женщине так измучили меня, что появилось желание поговорить с кем-нибудь о ней. Именно поэтому я приехал в Голливуд к Кэрол. Но, когда я стал рассказывать ей о Еве, я обнаружил, что не могу раскрыть ей того, что больше всего беспокоит меня. Питеру я тоже не мог поведать об этом. Они решили бы, что я сошел с ума. Может быть, все так: я, действительно, сошел с ума. Я мог выбрать любую из двадцати самых шикарных и привлекательных актрис Голливуда. У меня была Кэрол, которая любила меня и очень много значила для меня. Но мне этого было недостаточно. Меня свела с ума проститутка. Пожалуй, слова Ревела с ума» выбраны неудачно. Прошлую ночь я провел, сидя на террасе перед бутылкой шотландского виски и пытаясь понять, почему это произошло, почему я не могу выбросить из головы падшую женщину. Ева затронула мою гордость. Ее холодное безразличие прозвучало как вызов. Я почувствовал, что эта продажная женщина живет в своем особом мире, который является для нее каменной крепостью, куда нет хода любовникам. Сделав такое заключение, я поставил себе целью предпринять атаку и разбить стены этой крепости. К тому времени, когда я пришел к этому решению, я был изрядно пьян и твердо решил, что завоюю Еву. Все женщины, с которыми я флиртовал в прошлом, были слишком легкой добычей. Я хотел встретить такую женщину, которую нужно было бы отнимать не только руками, но вырывать зубами, за которую стоило бы драться всеми доступными, известными и немыслимыми способами. Ева была именно такой женщиной. Она легко не сдастся! Даже сами мысли о предстоящей схватке будоражили меня. Я предвидел, что будет борьба не на жизнь, а на смерть. Ведь эта проститутка не маленькая глупышка, которую можно без труда обвести вокруг пальца. Она, сама того не зная, бросила мне вызов, и я готов принять его. У меня не было сомнений в том, каков будет финал. Только я старался не думать о том, что произойдет, когда я одержу победу над Евой, завладев ею всецело. Об этом можно будет позаботиться в свое время.

Вошла Кэрол, и я тут же отключился от мыслей о Еве. Мисс Рай выглядела великолепно. На ней было серебристо-голубое вечернее платье и накидка из горностая.

— Почему ты не рассказала мне? — вскочив с кресла, спросил я. — Я ужасно рад и горд за тебя, Кэрол.

Она испытующе посмотрела на меня.

— Приятно, не правда ли? Клив, может быть, теперь ты пойдешь с нами… нужно отпраздновать…

Я хотел пойти, но у меня было более важное дело. Если бы мы отправлялись с ней вдвоем, то я бы пошел, но с Питером мне идти не хотелось.

— Если я смогу вырваться, я присоединюсь к вам, — заверил я. — Где состоится торжественный ужин?

— На Вейн-стрит в «Браун-Дерби», — ответил Питер. — Когда приблизительно ждать тебя?

— Все зависит от обстоятельств, — сказал я. — Если мне не удастся открутиться, то после ужина встретимся здесь… не возражаете?

Кэрол подала мне руку.

— Ты должен прийти. Клив, ты сделаешь все возможное, чтобы быть с нами, правда?

Питер встал.

— Идемте. Тебе по пути с нами?

— Я обещал быть у издателя в восемь, — объяснил я. На часах было 7.30. — Кэрол, ты не будешь возражать, если я на несколько минут задержусь здесь? Я допью свое виски и позвоню по телефону.

— Не буду заставлять тебя, мистер Фарстон, искать телефон где-то в другом месте. Пойдем, Питер, мы не должны мешать деловым разговорам. — Кэрол помахала мне рукой. — Значит, мы увидимся? Ты намерен сегодня возвратиться во Фри-Пойнт?

— Да, если, конечно, не задержусь здесь слишком долго. Я хотел бы начать работу завтра утром.

Когда они ушли, я снова налил себе виски и взял телефонный справочник. В нем я нашел целый список людей по фамилии Марлоу. Потом я увидел ее имя, и меня охватило волнение. Она жила на Лаурел-Каньон-Драйв. Я не имел ни малейшего представления о том, где находится эта улица. Немного поколебавшись, я поднял телефонную трубку и набрал нужный мне номер. Я прислушивался к гущам. Когда трубку на том конце сняли, кровь бросилась мне в голову. Какая-то женщина, не Ева, спросила:

— Кто говорит?

— Мисс Марлоу?

— Кто говорит? — снова послышался осторожный голос.

Я усмехнулся и ответил:

— Мое имя ей ничего не скажет. Оно ей неизвестно.

Воцарилось молчание, потом женщина сказала:

— Мисс Марлоу просила узнать, что вам нужно.

— Попросите мисс Марлоу подойти к телефону, — сказал я. — Мне посоветовали позвонить ей.

Снова длительная пауза, а потом прозвучал голос Евы:

— Слушаю!

— Могу ли я повидаться с вами? — Я изменил голос, чтобы она не узнала меня.

— Когда?

— Через полчаса.

— Полагаю, что да. — В голосе ее была какая-то нерешительность. — Я знаю вас?

— Скоро узнаете, — сказал я и рассмеялся. Она тоже рассмеялась, и ее смех прозвучал как музыка.

— Тогда приезжайте, — разрешила Ева и повесила трубку.

Как же все оказалось легко и просто!

5

Я остановился на углу улиц Санта-Моника и Мелроз и спросил полицейского, как проехать на Лаурсл-Каньон-Драйв. Поставив ногу на подножку машины и сдвинув шляпу на затылок, полисмен сказал, что это не улица, а переулок, находившийся между Голливудской улицей и Сансет-стрит. И самым подробным образом объяснил мне дорогу. Проехав мимо бесчисленных магазинов, таверн, бунгало и многоэтажных домов, я наконец-то нашел то, что искал. Лаурел-Каньон-Драйв оказался узеньким переулком с типовыми домиками, спрятанными за живыми изгородями и пышными клумбами. Я ехал медленно, чтобы заметить и не пропустить нужный мне дом. Увидев написанный на калитке номер, я остановился и вылез из машины. Ева жила в этом доме. Улица была пустынная, дом казался необитаемым. Как только я вошел в калитку, высокий забор скрыл меня от взоров тех, кто мог бы в это время находиться в переулке. Кругом царила тишина, и у меня появилось ощущение, что я попал в сонное царство. Тропинка вывела меня к двери, которая была скрыта встроенным крыльцом. С обеих сторон от двери были окна, прикрытые кремовыми муслиновыми шторами. Поднявшись на крыльцо, я остановился. Прежде чем постучать, я внимательно рассмотрел дверной молоток в виде железного кольца, насаженного на обнаженную женскую фигуру. Эта незначительная деталь дома Евы хоть и казалась остроумной, напомнила мне снова, к кому я пришел. Однако назад дороги не было. Я постучал и стал ждать какого-нибудь признака жизни в этом доме. Ожидание привело меня в волнение, с которым я справлялся с трудом. Наконец я услышал, как щелкнул выключатель, и вскоре после этого дверь открылась. Загородив своим телом весь проход, на пороге стояла высокая, почти такого же роста, как я, угловатая женщина. Я почувствовал, что ее глаза впились в меня, потом, словно удовлетворенная моим видом, она посторонилась и пропустила меня.

— Добрый вечер, сэр! Вас ожидают?

— Добрый вечер, — ответил я. — Мисс Марлоу дома? — Обойдя женщину я вошел в прихожую. Чувствовал я себя неловко, и это злило меня. Мне было мерзко оттого, что эта женщина с худым, красным лицом, остреньким носиком и маленькими, горящими глазами оценивающе разглядывает меня, и оттого, что она великолепно знает, для чего я явился в этот убогий, скрытый от любопытного взгляда домик.

— Не пройдете ли вы за мной, сэр? — женщина прошла по коридору и открыла дверь.

Во рту у меня пересохло, в висках от волнения пульсировала кровь. Я вошел в комнату. Она была небольшой. Прямо напротив двери я увидел трюмо, перед ним лежал белый толстый ковер, на котором стояли изящные стеклянные фигурки животных. В глубине комнаты справа стоял дешевый платяной шкаф. Широкий диван-кровать, покрытый розовым покрывалом, занимал все остальное пространство. Ева стояла перед потухшим камином, рядом находилось уютное кресло и прикроватный столик с настольной лампой. На столике лежало несколько книг. На Еве знакомый мне голубой халат с короткими рукавами. Ее грубо загримированное лицо хранило застывшее деревянное выражение. Мы посмотрели друг на друга.

— Хэлло, — широко улыбаясь, проговорил я.

— Хэлло. — Выражение ее лица не изменилось, она не сделала ни единого движения. В ее приветствии были подозрительность и безразличие.

Я стоял и смотрел на Еву, немного обескураженный тем, что она не выказала ни малейшего удивления при виде меня, и раздраженный, что она предстала передо мной в халате. Но несмотря на мое раздражение, кровь горячей волной разлилась по моим жилам при первом же взгляде на эту маленькую женщину.

— Вот мы и встретились, — слегка заикаясь, проговорил я. — Вы не удивились моему появлению?

Она, наклонив голову, ответила слишком уверенно и буднично:

— Нет… я узнала ваш голос.

— Бьюсь об заклад, что это не так, — сказал я. — Вы шутите.

Ева поджала губы, недовольная высказанным мной сомнением.

— Я узнала вас… Кроме того, я ожидала, что вы придете.

Увидев выражение крайнего изумления на моем лице, она внезапно рассмеялась. Напряжение тут же спало.

— Вы ждали меня? — спросил я. — Почему?

Женщина сделала такое движение, словно хотела отмахнуться от прозвучавшего вопроса, и без особого желания, как будто через силу, промолвила:

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет, — настаивал я. Без приглашения я прошел к креслу и расположился в нем. Вынул портсигар, открыл его и протянул женщине. Она немного помедлила, но сигарету все же взяла.

— Благодарю вас, — промолвила Ева и, постояв в нерешительности, села на кровать, стоящую рядом с креслом. Я тоже взял сигарету, вынул зажигалку и, когда Ева наклонилась, чтобы прикурить, спросил опять:

— Ответьте, почему вы ждали меня?

Она заявила, покачав головой:

— И не подумаю.

По тому, как Ева нервничала, я понял, что она чувствует себя неуверенно и скрывает свое истинное состояние за маской холодности и равнодушия. Но я решил, что сорву эту маску и загляну в душу Евы. Я изучающе смотрел на нее и видел, что она внутренне приготовилась к любой неожиданности с моей стороны. Как только Ева ощутила на себе мой взгляд, она подняла глаза и глянула мне прямо в лицо.

— Ну? — резко спросила она.

— Зря вы так грубо наложили грим. Это вам не идет.

Ева встала и посмотрела в зеркало, висящее над камином.

— Почему? — спросила она, внимательно разглядывал свое лицо. — Разве я плохо выгляжу?

— Хорошо, но вы выглядели бы гораздо лучше без этой маски на лице. Вам это ни к чему.

Женщина продолжала изучать себя в зеркале.

— Я была бы просто ужасной без грима, — сказала она, словно разговаривая сама с собой, потом обернулась и, нахмурившись, взглянула на меня.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы интересная женщина, — спросил я, не давая ей возможности заговорить. — В вас чувствуется характер, а этим может похвастаться далеко не каждая женщина.

Заметно было, что Ева не знает, как отнестись к моим словам. Поэтому ответ последовал не сразу. Женщина молча вернулась к кровати, села, раздумывая над услышанным. Вид хозяйки дома можно было назвать озадаченным. Но только на одну минуту мне удалось сбить Еву с толку, на лице ее тут же появилось знакомое мне деревянное выражение.

— Неужели вы пришли сюда только затем, чтобы сказать мне, что я интересная женщина?

Я улыбнулся и спокойно заверил:

— Почему бы и нет? Если никто до меня не говорил вам этого, то я рад быть первым: женщинам надо отдавать должное!

Она помешала угли в камине. Движения у нее были нервными и порывистыми, и я видел, что Ева не знает, как вести себя со мной. Пока я могу держать ее в таком состоянии, инициатива всегда будет в моих руках.

— Нет ли у вас желания извиниться передо мной за это? — спросил я, дотрагиваясь до ссадины на лбу.

Последовал именно такой ответ, как я и ожидал:

— А почему я должна извиняться? Вы это заслужили.

— Вы правы, — сказал я и рассмеялся. — В следующий раз придется быть осторожнее. Я люблю женщин с характером. Поверьте, сожалею о своем плохом поведении, но мне ужасно хотелось проверить, какова будет ваша реакция. — И со смехом закончил лестным для женщины признанием: — Затеяв вам испытание, не ожидал, что мне так крепко повезет: я не только увидел, но и почувствовал вашу реакцию.

Ева недоверчиво посмотрела на меня, улыбнулась и ответила:

— Иногда я, действительно, превращаюсь в дикого зверя… но вы заслужили то, что получили.

— Вы всегда так обращаетесь с мужчинами?

Она старалась увильнуть от ответа:

— Как?

— Бьете их по голове, если они вас раздражают?

С каким-то довольным смешком она проговорила:

— Иногда случается.

— А вам их не жалко?

— Нет, ничуть.

Я наблюдал за ней. Женщина сидела наклонившись, и ее опущенные, худенькие плечи округлились, Почувствовав, что я не спускаю с нее глаз, Ева снова резко подняла голову и посмотрела на меня.

— Незачем вам сидеть здесь и разглядывать меня, — раздраженно сказала она. — Зачем вы пришли сюда?

— Мне нравится смотреть на вас, — возразил я, откидываясь в кресле и устраиваясь с полным комфортом. — Неужели я не могу поговорить с вами? Это кажется вам странным?

Женщина нахмурилась. Она не знала, что делать, и спрашивала себя, пришел ли я к ней без всякой цели, или пришел из-за ее профессии. Она тщетно пыталась скрыть свое нетерпение разгадать причину моего прихода.

— Вы пришли сюда только затем, чтобы поговорить со мной? — спросила она и, бросив на меня мимолетный взгляд, отвернулась. — И вам не жаль напрасно терять время?

— Я не считаю это время потерянным. Вы интересуете меня, и, кроме всего прочего, я очень люблю беседовать с интересными женщинами.

Она подчеркнуто вызывающе метнула в меня злобную молнию и тут же отвела глаза в сторону.

— Все так говорят, — нетерпеливо бросила она.

Эти слова рассердили меня больше всего.

— Если вы не против, я предпочел бы, чтобы вы не смешивали меня с другими и не применяли этого анонимного слова «все», — ледяным голосом проговорил я.

Она удивилась:

— Вы отличного мнения о самом себе, не правда ли?

— А почему бы и нет? — спросил я, в свою очередь проявляя нетерпение. — В конце концов, кто же поверит в меня, если я сам в себя не верю?

Ее лицо помрачнело.

— Я не люблю самоуверенных людей.

— Вы ведь тоже неплохого мнения о себе?

Она покачала головой:

— С чего бы это?

— Надеюсь, что вы не относитесь к женщинам, страдающим комплексом неполноценности?

— Вы знаете многих таких женщин?

— Многих. Так страдаете вы от этого или нет?

Она уставилась в холодный камин, лицо ее внезапно стало угрюмым.

— Полагаю, что да. — Подозрительно посмотрев на меня, она спросила: — Вам это кажется смешным?

— Нет, почему же? Я даже нахожу это трогательным, тем более что у вас нет причины испытывать чувство неполноценности.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Почему?

И тогда я вполне реально ощутил, что Ева действительно не уверена в себе и что ее интересует мое мнение о ней.

— Вы сами должны ответить на этот вопрос, если не боитесь смотреть правде в глаза. Мое первое впечатление о вас… Впрочем, это не имеет значения, и я лучше умолчу об этом.

— Нет, я хочу знать, — сказала она. — Каково же ваше первое впечатление обо мне?

Я принялся изучать ее лицо, словно оценивая его достоинства. Она, не отрываясь, смотрела на меня и, нахмурившись и смущаясь, ждала ответа. Я так много передумал о ней за последние два дня, что давным-давно забыл о своем первом впечатлении.

— Если вам это, действительно, интересно, — начал я с видимой неохотой, — то я скажу, но боюсь, что вы не поверите мне.

— Говорите же! — нетерпеливо воскликнула она.

— Хорошо. Вы женщина с сильным характером, независимая, темпераментная и обладающая огромной волей, вы чрезвычайно привлекательны для мужчин и, как ни странно, очень чувствительны.

Ева с недовольным и недоверчивым видом вглядывалась в мое лицо.

— Интересно, скольким женщинам вы говорили эти слова? — спросила она, но я заметил, что, услышав о себе такое мнение, она пытается скрыть удовольствие, которое ей доставила моя похвала.

— Не многим… вообще. Никому, если хотите знать. Я до сих пор не встретил ни одной женщины, которая обладала бы такими качествами, как вы. Но вообще-то я ведь совсем вас не знаю, разве не так? Я могу и ошибиться… ведь это только первое впечатление.

— И вы считаете меня привлекательной? — она поинтересовалась моим мнением совершенно серьезно.

— Я не пришел бы сюда, если бы не находил вас именно такой. Вы очень привлекательны.

— Почему? Я же некрасивая! — Ева встала и снова подошла к зеркалу. — Я ужасно выгляжу.

— Ничего подобного. У вас есть характер и индивидуальность. Это гораздо ценнее обычной, пресной привлекательности. В вас есть что-то необычное. Какой-то магнетизм.

Женщина скрестила руки на худенькой, плоской груди.

— Какой же вы врун! — вскрикнула она, и глаза ее вспыхнули гневом. — Неужели вы думаете, что я поверю всей этой чепухе? Что вам нужно? Зачем вы пришли сюда? Сюда приходят не для разговоров.

Я рассмеялся ей в лицо.

— Не сердитесь. Вы же знаете, что мне жаль вас: налицо, безусловно, большой комплекс неполноценности. Сейчас вы этого не замечаете, но наступит день, и вы убедитесь, что я прав.

Я наклонился вперед и посмотрел на книги, лежащие на ночном столике: «Детективные рассказы», роман Хемингуэя «Иметь и не иметь» и роман Торна Смифа «Ночная жизнь богов». Я нашел этот ассортимент довольно странным.

— Вы много читаете? — поинтересовался я, намеренно перейдя к другой теме.

— Я читаю, когда мне попадается хорошая книга, — ответила Ева.

— Читали ли вы «Ангелы в трауре»? — спросил я, назвав свою первую книгу.

Женщина встала и подошла к трюмо.

— Да… Мне не понравился этот роман. — Она взяла пуховку и напудрила нос.

— Не понравился? — Я был разочарован. — Почему?

Сначала мне ответом было небрежное движение плечом, а затем прозвучали сухо и безапелляционно слова:

— Не понравился — и все.

Ева положила пуховку в пудреницу, посмотрела на себя в зеркало и снова подошла к камину. Наш разговор вызывал у нее скуку и раздражение.

— Почему же все-таки эта книга вам не понравилась? Она вам показалась скучной?

— Не помню. Я быстро читаю и тут же забываю все, что прочла.

— Понятно… И все-таки у вас сохранилось впечатление, что книга вам не понравилась.

Меня раздражало, что женщина не помнит моей книги, не выделила ее из ряда других прочитанных. А мне хотелось поговорить с Евой и узнать мнение, даже в том случае, если книга ей не понравилась. Я начал понимать, что нормально разговаривать с этой женщиной невозможно. Пока мы не узнаем друг друга — а я намерен продолжать наше знакомство — темы разговоров будут очень ограничены. И в настоящее время нам говорить было не о чем. У нас не было ничего общего. Ева вопросительно посмотрела на меня и снова села на кровать.

— Ну? — спросила она. — Что еще?

— Расскажите мне о себе.

Она пожала плечами, лицо ее исказилось гримасой.

— Нечего рассказывать.

— Найдется что рассказать, — сказал я и, наклонившись вперед, взял Еву за руку. — Вы замужем или носите кольцо для вида? — Я покрутил обручальное кольцо на ее пальце.

— Я замужем.

Я был немного удивлен.

— Он симпатичный парень?

Она отвернулась и промямлила что-то неразборчивое.

— Очень симпатичный? — переспросил я.

Она вырвала руку.

— Да… Очень симпатичный.

— И где же он?

Ева резко отвернулась и выпалила, словно выстрелила:

— Это вас не касается.

Я засмеялся.

— Ну, ладно, хватит злиться. Правда, должен признаться, что, когда вы злитесь, вы выглядите очень впечатляюще. Откуда у вас появились эти две морщинки на переносице?

Женщина тут же встала и посмотрела на себя в зеркало.

— Они портят меня, да? — спросила она, стараясь кончиком пальцев разгладить их.

Я посмотрел на часы, стоящие на камине. Я провел здесь уже пятнадцать минут.

— Не надо так часто хмуриться. Будьте повеселее, — посоветовал я, вставая, чтобы попрощаться и уйти.

Я сделал шаг по направлению к Еве и увидел, что ее озабоченный и беспокойный взгляд стал доверчивым и полным удовлетворения, которое она пыталась скрыть. Она развязала тесемку халата, и ее тоненькие пальчики передвинулись к шелковой петле, накинутой на единственную пуговицу, удерживающую полы халата запахнутыми.

— Мне пора уходить, — посмотрев на часы, заявил я.

Доверчивого взгляда как не бывало. Руки женщины опустились. Я был доволен, что решил действовать так, как мне хочется, не принимая в расчет ее намерений. Пока инициатива будет в моих руках, пока я буду вести себя иначе, чем ее обычные клиенты, Ева будет заинтригована и будет обращать на меня внимание хотя бы из любопытства.

— Когда у вас будет время, я хотел бы поговорить с вами, — попросил я разрешения, не ожидая на него ответа. — Возможно, я смогу излечить вас от комплекса неполноценности, — бросил я обещание и, проходя мимо комода, сунул двадцать долларов между стеклянными фигурками животных. Одна из фигурок, изображавшая диснеевского Бемби, упав, разбилась.

Ева мельком взглянула на деньги, тут же отвернулась. Лицо ее оживилось.

— Как вы думаете, удастся мне увидеть вас в чем-нибудь приличнее этого халата? — спросил я, подходя к двери.

— Удастся, — ответила хозяйка дома, который я оставлял ненадолго. — Я ношу не только халат.

— Как-нибудь на днях вы должны принять меня. И не забудьте, когда я приду в следующий раз, снять грим. Вам он не идет. До свидания. — Я открыл дверь.

Ева подошла ко мне.

— Благодарю вас за подарок, — тихо прозвучало из уст женщины, и она улыбнулась. Как разительно менялось ее лицо, когда она улыбалась!

— Не за что. Между прочим, меня зовут Клив. Могу ли я снова позвонить вам?

— Клив? У меня уже есть два знакомых Клива.

В последние пятнадцать минут я совершенно забыл о том, что она проститутка, и ее замечание покоробило меня.

— Очень жаль. Но ничего не поделаешь: мое имя Клив. Какое имя предпочли бы вы?

Ева почувствовала мое раздражение, и лицо ее стало замкнутым.

— Должна же я знать, кто из Кливов звонит мне.

— Ну, еще бы! — язвительно сказал я. — А что, если я назовусь Кларнесом, Ланселотом или, например, Арчибальдом?

Она пожала плечами и внимательно посмотрела на меня.

— Имя не имеет значения, я узнаю вас по голосу. До свидания, Клив.

— Желаю всего наилучшего. Скоро мы снова увидимся.

— Марти… — позвала она.

Из соседней комнаты вышла угловатая, высокая женщина. Она выжидающе остановилась, сложив руки на животе с едва заметной усмешкой в глазах.

— Я скоро позвоню, — напомнил я и вслед за Марти вышел в коридор.

— До свидания, сэр, — вежливо попрощалась со мной служанка.

Я кивнул и спустился по тропинке к белой деревянной калитке. Подойдя к машине, я остановился и оглянулся на дом. Света в окнах не было. В сумерках этот домик ничем не отличался от любого другого, расположенного в узких переулках Голливуда. Я завел мотор и подъехал к бару на Вайя-стрит, расположенному напротив ресторана «Браун-Дерби». Внезапно я почувствовал себя так, словно из меня выпустили воздух, я захотел выпить. Негр-бармен весело улыбнулся мне, зубы его сверкали, как клавиши пианино при свете электрических ламп.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он, положив на стойку бара свои огромные руки. — Что вам подать сегодня?

Я заказал неразбавленное шотландское виски и отнес его в сторону. Посетителей в баре было мало, и я никого из них не знал. Я откинулся на спишу удобного кресла, отпил немного виски и закурил сигарету. Обдумав все, я решил, что пятнадцать минут, которые я провел у Евы, прошли неплохо, хотя и обошлись мне довольно дорого. Первый и, полагаю, результативный ход в этой игре. Ева, естественно, озадачена и наверняка заинтересована. Весьма занимательно было бы послушать, что она сказала обо мне Марти после моего ухода. Ева достаточно умна, чтобы понять, что я веду какую-то игру, но я ни малейшим намеком не раскрыл ей своих карт. Ее терзает любопытство: я говорил о ней, а не о себе, это ей в новинку. Те мужчины, с которыми проводила время падшая Ева Марлоу, говорили только о себе. Меня занимал ее комплекс неполноценности. Может быть, он продиктован страхом за будущее? Ева ждала, что я успокою ее. Она зарабатывала деньги тем, что продавала себя, поэтому больше всего другого ее тревожила мысль о том, как она выглядит. Ева была уже не молода. Ее, конечно, нельзя было назвать и старой, но даже если ей тридцать три — а я полагал, что она старше, — все равно в этом возрасте, особенно учитывая ее профессию, женщина, естественно, испытывает тревогу за будущее. Я допил виски и снова закурил сигарету. Цепь моих мыслей прервалась, и я почти против воли стал вести примиренческий разговор с собственной совестью. По-видимому, во мне произошел какой-то перелом. Несколько дней назад сама мысль о связи с проституткой была бы для меня неприемлемой. Я всегда презирал мужчин, которые ходили к подобным женщинам. Мне это было противно. И все же я провел пятнадцать минут с проституткой и обращался с ней так, как привык вести себя со своими приятельницами. Я оставил у ее дома свою машину, которую в округе знали очень хорошо и которую мог легко узнать любой из тех, кому я известен. Я заплатил за привилегию поговорить с продажной женщиной о ничего не значащих пустяках двадцать долларов. Теперь, когда я находился вдалеке от Евы, моя поездка к ней казалась мне настолько бессмысленной, что я был вынужден защищать свое чувство самоуважения. Я говорил себе, что эта женщина совершенно не похожа на тех проституток, которых я видел. Внешний вид ее был совершенно иным: она не была крикливой, грубой, жадной и лживой, как большинство проституток. Правда, она не шла ни в какое сравнение ни по внешнему виду, ни по культуре с моими приятельницами. Я старался найти оправдание своим поступкам. Я убеждал себя, что Ева заинтересовала меня только потому, что принадлежала к отверженному слою общества. Но мое любопытство не было достаточно убедительной причиной для того, чтобы ради одного него рисковать своим положением. Нет, все было гораздо сложнее. Причиной того, что меня повлекло к Еве, было сознание собственной неполноценности. Несмотря на то, что мне везло в жизни, я знал, что в конце концов меня ожидает крах. Я исписался. Я никому бы не признался в этом, я с трудом признавался в этом даже самому себе. Гнетущее чувство неминуемого провала действовало на мое воображение все сильнее и сильнее, пока не наступил такой момент, когда чувство собственной неполноценности охватило меня с такой силой, что я, наконец, признался себе в том, что я ничего не стою. Мое несчастье усугублялось еще тем, что по роду работы я имел дело с самыми блестящими и талантливыми людьми Голливуда. По сравнению с ними я был ничтожеством. Еве было неведомо, что такое успех. Она была бесталанной, была отбросом общества и единственной из встреченных мной женщин, кого я мог бы опекать, к которой мог бы относиться свысока, которой мог бы покровительствовать. Несмотря на ее власть над мужчинами, ее силу воли и холодное безразличие, Ева продавала себя. Пока у меня есть деньги, я ее господин. Мне необходимо, чтобы она была рядом, именно она, потому что она морально унижена и находится на еще более низкой ступени в глазах общества, чем я. Вот по какой причине меня влекло к Еве Марлоу. Именно такая женщина, как Ева, даст мне возможность поверить в себя. Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что мне придется уехать из Фри-Пойнта. Уехав оттуда, я смогу чаще встречаться с Евой. Если я буду жить вдали от нее, то это исключено. Я твердо решил уехать из Фри-Пойнта.

Загасив сигарету, я подошел к телефону и позвонил домой.

— Резиденция мистера Фарстона, — услышал я голос Рассела.

Я сказал ему, что неожиданно уснул и поэтому задержусь. Это не удивило его. Несмотря на то, что до прихода ко мне он никогда не работал слугой, Рассел освоился со своими обязанностями довольно скоро. Кэрол как-то заметила, что это произошло в результате того, что Рассел обожает кино и что, вдоволь насмотревшись на экране на образцовых слуг, он приспособился и стал типичной моделью дворецкого. Возможно, в этом была доля правды. Как бы там ни было, мои друзья завидовали мне в отношении Рассела и многие из них пытались даже переманить его.

— Я приеду завтра, — сказал я ему. — Но я хочу, чтобы вы нашли мою книгу «Цветы для дамы» и немедленно отослали ее мисс Еве Марлоу нарочным, без визитной карточки или какого-либо уведомления. Ей незачем знать, кто послал книгу. — Я продиктовал слуге адрес. — Вы это сделаете?

Он ответил утвердительно, но мне почему-то почудилось, что в голосе Рассела послышались нотки неодобрения. Он любил Кэрол и всегда настороженно относился к моим прочим приятельницам. Я тут же повесил трубку, не желая выслушивать его мнения на этот счет, так как я знал, что он способен на это. Выйдя из бара, я направился в «Браун-Дерби».

6

Кэрол и Питер сидели в противоположном от оркестра углу. Кроме них за столом сидел толстый, обмякший мужчина в безупречно сшитом смокинге. У него была копна черных с проседью волос, длинное лицо с желтоватым оттенком, толстая отвисшая нижняя губа и широкий, плоский нос. Его дедушка вполне мог бы быть львом.

Когда я пробирался мимо переполненных столиков, Питер увидел меня и приподнялся.

— Щите сюда! — позвал он. Лицо его было удивленным и обрадованным. — Значит, вам все-таки удалось вырваться? Посмотрите, кто пришел, Кэрол! Вы уже обедали?

Я взял Кэрол за руку и улыбнулся ей.

— Нет, — ответил я. — Могу ли я присоединиться к вам?

— Конечно! — разрешила она. — Я очень рада, что ты пришел.

Питер дотронулся до моей руки.

— Вы, вероятно, не знакомы с мистером Голдом? — спросил он и повернулся к похожему на льва человеку, который сосредоточил все свое внимание на супе. — Это — Клив Фарстон, писатель, — представил меня Питер.

Итак, это был Рекс Голд. Как и все в Голливуде, я много слышал о нем и знал, что он самый могущественный человек в мире кино.

— Рад познакомиться с вами, мистер Голд, — сказал я.

Он неохотно оторвался от супа, немного приподнялся и подал мне пухлую безжизненную руку.

— Садитесь, мистер Фарстон, — предложил он. Его глубоко посаженные глаза были устремлены мимо меня. — Суп из омаров просто великолепен. Вы сами убедитесь в этом. Официант! — Голд нетерпеливо щелкнул пальцами. — Суп из омаров мистеру Фарстону!

Я подмигнул Кэрол, и когда официант пододвинул мне стул, наклонился к ней и тихо произнес:

— Видишь, я не могу быть долго в разлуке с тобой.

— Твои издатели не захотели видеть тебя? — прошептала она.

Я покачал головой.

— Нет, я позвонил им сам. — Под столом я нашел руку Кэрол и пожал ее. — Как выяснилось, разговор несерьезный, и я отложил его до завтра. Я хотел быть рядом с тобой в такой торжественный день.

Пока мы разговаривали, Голд продолжал есть суп, устремив застывший взгляд в пространство. Было очевидно, что он не из тех, кто смешивает еду с разговором.

— А я уже решила, что ты пошел к своей дикарке, — шаловливо продолжала Кэрол, — и что именно из-за нее ты бросил меня.

— Нет такой женщины на свете, из-за которой я мог бы бросить тебя, — отпарировал я с улыбкой, стараясь, чтобы Кэрол не заметила фальши ни в моих глазах, ни в моем голосе. Ее интуиция была просто поразительной, это тонкое создание всегда чувствовало, когда я лгу.

— О чем это вы все время шепчетесь? — спросил Питер.

— Тайна, — бросила Кэрол. — Не будь любопытным, Питер.

Голд покончил с супом, со стуком положил ложку на стол, тяжело откинулся на спинку стула и подозвал официанта.

— Где суп мистера Фарстона? Что вы подадите на второе?

Удостоверившись, что ни он сам, ни я не забыты, он повернулся к Кэрол.

— Вы вечером приедете в клуб?

— Ненадолго. Я хочу пораньше вернуться домой. Завтра у меня много работы.

Официант принес мне суп.

— Сегодня вы должны думать только о сегодняшнем дне. Не думайте о завтрашнем дне и не торопите время, — сказал Голд, не отрывая взгляда от моей тарелки с супом. Я почувствовал, что он с удовольствием съел бы и мой суп. Достаточно было бы только намекнуть, что я не голоден.

Голд снова обратился к Кэрол:

— Вы должны научиться отдыхать так же хорошо, как вы и работаете.

Кэрол покачала головой.

— Я должна спать не меньше семи часов, а теперь в особенности.

— Я кое-что вспомнил, — сказал Голд, облизывая толстые губы. — Завтра утром ко мне придет Ингрем. И я хотел бы, чтобы вы с ним встретились. — Толстяк посмотрел на Питера.

— Хорошо, — отозвался тот. — Будет ли Ингрем ломать сценарий?

— Нет. Если же он будет несговорчив, дайте мне знать. — Голд внезапно посмотрел на меня. — Вы когда-нибудь писали киносценарии, мистер Фарстон?

— Нет… Пока нет… — ответил я. — У меня очень много идей, которые я хотел бы осуществить, но я никак не могу выбрать время.

— Идей? Каких идей? — Голд резко подался вперед, и его длинное лицо повисло над столом. — Могу ли я использовать ваши идеи?

Я стал лихорадочно соображать, что бы мне предложить, но так ничего и не придумал. Видно, придется блефовать.

— Этот вопрос надо обдумать. Если вас это интересует, я подготовлю вам нужный материал.

Глаза Голда вонзились в меня, как буравчики.

— Материал? Мне это непонятно.

— Нужно обработать бумаги, — сказал я, внезапно почувствовав злобу и раздражение. — Как только найдется время для обработки, я дам вам материал для просмотра.

Толстяк, не мигая, уставился на Кэрол. Она не подняла головы.

— Нет, меня это не устраивает, — настаивал киномагнат. — Расскажите мне о ваших замыслах. Ведь вы же писатель, не так ли? Вы сказали, что у вас есть какие-то идеи. Вот и изложите мне их.

И зачем я только сел за этот стол! Я чувствовал, что Питер с любопытством ожидает развязки диалога. Кэрол мяла в руках кусочек хлеба, ее лицо горело. Голд продолжал упорно смотреть на меня, поглаживая толстой рукой челюсть.

— Я не могу говорить на эту тему здесь, — сказал я. — Если вы, действительно, заинтересованы, я могу прийти в ваш офис и поговорить с вами.

К столу подошло несколько официантов. Они начали сервировать стол перед тем, как подать второе. Голд немедленно потерял всякий интерес ко мне и начал травить официантов. Он придирался ко всему, даже к температуре посуды, в которой подавали еду. В течение нескольких минут вокруг стола были беготня и суматоха. В конце юнцов, Голд угомонился и начал с волчьей жадностью пожирать еду, словно выдерживал голодовку по крайней мере несколько дней. Питер, поймав мой устремленный в пространство взгляд, попытался улыбнуться. Пока Голд ел, нельзя было помышлять ни о каких разговорах. Кэрол и Питер молчали, и я решил последовать их примеру. Мы ели в полнейшей тишине. «Интересно, — подумал я, — будет ли Голд пытаться выудить у меня мои замыслы после того, как покончит с едой? Наверное, он уже не станет говорить на эту тему». Я был зол на себя за то, что упустил хорошую возможность. Но мне нечего было сказать ему. Я должен быть благодарен официантам, которые так своевременно отвлекли его от расспросов. Голд нетерпеливо оттолкнул от себя пустую тарелку и вынул из кармана жилетки зубочистку. Ковыряя в зубах, он оглядывал переполненный зал.

— Вы читали книгу Клива «Ангелы в трауре»? — внезапно спросила Кэрол.

Голд нахмурился.

— Нет, — резко ответил он, — и вам это известно.

— Тогда я думаю, вам следует прочитать ее. Содержание непригодно для фильма, но можно написать интересный сценарий. В книге есть одна хорошая идея.

Ее слова поразили меня. Я посмотрел на Кэрол, но она не обращала на меня внимания.

— Какая идея? — на желтом лице Голда появился интерес.

— Идея в том, что мужчины всегда предпочитают распутных женщин, заставляя порядочных женщин страдать.

Я был поражен. В моей книге не было ничего подобного.

— Неужели мужчины действительно предпочитают распутных?

— Конечно, — ответил Голд, сжимая пальцами зубочистку. — Мисс Рай права, и я объясню почему. Мужчины предпочитают распутных потому, что приличные женщины слишком скучны.

Кэрол покачала головой.

— Не думаю. А ты, Клив?

Я не знал, что ответить. Я никогда не думал об этом раньше. Мне вспомнилась Ева. Я подумал о ней и Кэрол. Ева была распутницей, Кэрол была приличной женщиной, откровенной, честной, надежной. Она жила, соблюдая все правила этики. Ева вообще не представляет, что такое этика. Я бросил Кэрол и солгал ей для того, чтобы провести несколько минут с Евой. Зачем я это сделал? Если бы я знал это, я мог бы ответить на вопрос Кэрол.

— У распутниц, — начал я, — есть такие достоинства, которых нет у приличных женщин. Вернее, это скорее недостатки, а не достоинства. Эти женщины возбуждают в мужчинах примитивные инстинкты. Мужчинам тяжелее сдерживать свои инстинкты, чем женщинам поэтому мужчины и бегут к распутницам. Но вместе с тем распутницы нужны им на очень короткий срок. Сегодня мужчина с ней, а завтра уходит и бросает ее.

Кэрол резко оборвала меня:

— Ты говоришь чепуху, Клив, и сам прекрасно это знаешь.

Я в упор посмотрел на нее и увидел на ее лице такое выражение, которого не видел никогда раньше. В ее взгляде были боль, злоба и вызов.

— А я согласен с мистером Фарстоном, — сказал Голд. Он вытащил из портсигара большую сигару и принялся разглядывать ее. — Мужчины не в состоянии сдерживать свои инстинкты.

— Дело не в инстинктах, — выпалила Кэрол. — Я скажу вам, почему мужчины предпочитают распутниц. — Она посмотрела на Питера, словно желая исключить его из числа своих слушателей. — Я говорю о большинстве мужчин. Если они сбились с правильного пути, они, как неразборчивые щенки, бегут за первой встречной. А меньшинство придерживается стандартных моральных принципов и не отступает от них ни на шаг.

— Дорогая Кэрол, — сказал я, понимая, что это выпад против меня, — для твоих речей не хватает только трибуны.

— Она была бы очаровательным оратором, — констатировал Голд. — Пусть она продолжит свою речь.

— Мужчины предпочитают распутных женщин, чтобы удовлетворить свое тщеславие. Эти женщины весьма декоративны. Они испорчены и привлекательны одновременно. Мужчины любят, когда их встречают в обществе таких женщин. Друзья начинают завидовать этим смельчакам… Бедные идиоты! Распутницы, как правило, глупы. Мозги им ни к чему. Достаточно хорошенького лица, красивых ног, шикарных туалетов и готовности отдаться.

— Значит, ты считаешь, что мужчины хорошо себя чувствуют только в обществе дур?

— Тебе это хорошо известно, — бросила Кэрол. — Не думай, что тебе удастся обмануть меня. Ты как раз и принадлежишь к большинству.

Голд улыбнулся.

— Продолжайте, — попросил он. — Ведь вы еще не кончили.

— Мне больно смотреть, когда шлюхи обводят вашего брата вокруг пальца. Мужчин интересует только внешний вид, наряды и тело. Если у женщины нет хорошенькой мордашки, ей не пробиться в Голливуде. Это просто отвратительно.

— Не надо об этом. Лучше давайте о распутницах, — вмешался Питер. В глазах его был живой интерес.

— Мужчина не терпит, когда женщина знает больше, чем он. Это еще один шанс для распутниц. Они ленивы по натуре, и у них нет времени ни на что, кроме распутства. Единственная тема их разговоров — они сами, их туалеты, их неприятности и их внешний вид. Мужчинам это нравится: в обществе таких женщин они чувствуют себя на высоте. Мужчины кажутся себе богами, в то время как шлюхам они кажутся до смерти надоедливыми. Им эти мужчины нужны только для того, чтобы весело провести время и вытянуть из них как можно больше денег.

— Очень интересно, — заметил Голд. — Но как вы увязываете эти рассуждения с фильмом, понять не могу.

— Этот фильм — сатира на мужчин, — подытожила Кэрол. — «Ангелы в трауре» — прекрасное название. Мы не будем касаться содержания романа. Возьмем только название и напишем великолепную сатиру на мужчин. Представьте себе, как женщины заинтересуются подобным фильмом. В конце концов, большинство наших зрителей женщины.

Голд обратился ко мне:

— Что вы на это скажете?

Я во все глаза смотрел на Кэрол. Она подала прекрасную идею. Более того, она оживила мое воображение, которое иссякло после того, как я написал последнюю книгу. Теперь я знал, что мне надо делать. Это было как озарение. Надо создать историю Евы. Я напишу сценарий об этой противоречивой, странной женщине.

— Прекрасная мысль! — возбужденно ответил я. — Я готов приняться за сценарий.

Кэрол отчужденно посмотрела на меня и закусила губу. Когда же наши глаза встретились, я понял, что мои намерения разгаданы этой проницательной женщиной. Я отвернулся от нее и продолжал:

— Кэрол правильно сказала: это великолепная идея и интересная тема.

— Вы не будете сердиться, если я уйду? У меня ужасно разболелась голова, — с этими словами Кэрол неожиданно поднялась и оттолкнула от себя стул.

Прежде чем я успел сообразить, Питер подошел к мисс Рай.

— Ты слишком много работала, Кэрол, — сказал он. — Мистер Голд, вы извините ее, правда?

В карих глазах Голда появилось сонное выражение.

— Идите и ложитесь спать, — сказал он, адресуя слова мисс Рай. — А вы, Питер, проводите ее домой. Мы же с мистером Фарстоном посидим здесь еще немного.

Я проигнорировал относящееся ко мне предложение и встал.

— Я провожу ее, — вызвался я, чувствуя одновременно злобу и тревогу за нее. — Пойдем, Кэрол…

Она покачала головой.

— Останься с мистером Голдом, — распорядилась она, не глядя на меня. — Питер, я хочу домой.

Когда она повернулась, чтобы уйти, я взял ее за руку.

— Что случилось? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Я чем-нибудь обидел тебя?

Кэрол Рай посмотрела на меня долгим взглядом, обиженным и сердитым.

— Я ухожу, Клив, спокойной ночи. Неужели ты не понимаешь?

«Она все знает, — подумал я. — Ей все известно. Я ничего не могу скрыть от нее. Она видит то, что творится у меня внутри, словно я стеклянный».

Наступило неловкое молчание. Голд, не отрываясь, смотрел на свои толстые руки, нахмурив сонное лицо. Питер поднял горностаевую накидку и стоял, ожидая Кэрол.

— Мы встретимся в клубе, — сказал Теннет на прощанье.

И они ушли. Я снова сел за стол. Голд задумчиво смотрел на белый пепел своей сигары.

— Женщины — странные существа, не правда ли? — спросил он. — Между вами что-то есть?

Я не хотел обсуждать свои с Кэрол взаимоотношения с человеком, которого я едва знал.

— Мы просто давние друзья.

— Она подала хорошую мысль. Сатира о мужчинах. И название удачное «Ангелы в трауре». Что вы об этом думаете?

— Я хочу написать сценарий о проститутке, — ответил я Голду, и мысли мои при этом были заняты Кэрол и Евой. — Описать мужчин, которые прошли через ее руки, ее влияние на них, ее отношения с ними и то, как она становится другим человеком.

— Кто же делает ее другим человеком?

— Мужчина… Кто-то, кто сильнее ее.

Голд покачал головой.

— Психологически это неверно. Кэрол согласилась бы со мной. Другим человеком ее могла бы сделать толью женщина.

— Я с вами не согласен, — упрямо настаивал я. — Если бы проститутка полюбила какого-нибудь мужчину, она переродилась бы и жила бы только для него одного.

Голд стряхнул пепел с сигары в тарелку.

— У нас с вами разные мнения на этот счет. Как вы представляете себе эту женщину?

— Я знаю одну такую женщину. Она абсолютно реальна, и я хочу изучить ее.

— Продолжайте. — Дым кольцами поднимался от сигары Голда, частично скрывая от меня его лицо.

— Женщина, которую я хочу описать в сценарии, зарабатывает себе на жизнь проституцией. Распутница безжалостна, эгоистична и очень опытна. Она отброс общества, аморальна и интересуется только своей собственной персоной. Мужчины не имеют для нее никакого значения. Единственное, что интересует ее в них — это их деньги. — Я стряхнул пепел сигареты в пепельницу. — Такова моя героиня.

— Интересно, — согласился Голд, — но слишком сложно. Вы сами не знаете, о чем вы говорите. Такая женщина никогда никого не полюбит. Для нее чувство любви потеряно. — Он поднял голову и в упор посмотрел на меня. — Вы сказали, что знаете такую женщину?

— Я встретил такую женщину. Я еще не могу утверждать, что знаю ее, но сделаю все возможное, чтобы изучить глубже.

— Вы решили провести с ней эксперимент?

Я не хотел раскрывать свои карты. Толстяк мог обо всем рассказать Кэрол.

— Только для того, чтобы написать о ней, — беспечно ответил я. — Чтобы создавать живые образы, писатель ведь должен встречаться с разными людьми.

— Понятно. — Мокрые губы Голда Рекса сжали сигару. — Вы хотите заставить эту женщину полюбить вас?

Я посмотрел на своего собеседника более пристально, чем делал это раньше.

— Нет, у меня есть дела поинтересней, — резко ответил я.

— Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли, — сказал он. — Вы сообщили, что выбрали эту женщину в качестве героини вашего сценария. Вы также предположили, что, если бы она полюбила, она переродилась бы и жила бы только своей любовью. Так? — Я кивнул. — Тогда как же вы можете быть уверены в том, что психологически правы, если не проведете с ней эксперимента? Я, например, считаю, что, с психологической точки зрения, это совершенно невозможно: такая женщина вообще не способна любить. Это подсказывает мне мой жизненный опыт, а вы разводите какие-то странные теории.

Я выпрямился, внезапно почувствовав в этих словах ловушку. Мне оставалось или признаться в том, что хочу провести эксперимент, или отказаться от своих слов.

— Хорошо, не отвечайте мне, — сказал Голд. — Сейчас я выскажу вам свое мнение на этот счет. Прежде чем приниматься за какие-то дела, всегда полезно уточнить детали. — Он сделал знак официанту. — Давайте выпьем немного бренди. Бренди как раз то, что нужно для подобного разговора. Вы заинтересовали меня, мне нравится название «Ангелы в трауре», импонирует, что фильм будет сатирой. Я уже давно не ставил психологических фильмов, а они всегда приносят хорошие доходы. Женщины просто обожают такие ленты. Тут Кэрол абсолютно права: основная часть посетителей кино — женщины. — Он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил портсигар. — Не хотите ли закурить, мистер Фарстон?

Я взял длинную сигару, несмотря на то, что мне не хотелось курить. По-видимому, Голд предлагает свои сигары как знак особой милости только тем людям, которые пришлись ему по душе.

— Такая сигара обходится мне в пять долларов, — сказал он. — Их специально изготавливают для меня. Надеюсь, она доставит вам удовольствие.

Официант принес бренди. Голд поднес к носу бокал в форме шара и вдохнул аромат.

— Великолепно! — пробормотал он и обхватил бокал обеими руками.

Торопиться мне было некуда. Я аккуратно отрезал кончик сигары и прикурил. Сигара действительно была прекрасной.

— Меня интересует сценарий, основанный на фактическом материале, — продолжал Голд, — и занимает ваша мысль создать героиню, взяв ее с живого прототипа. В таком случае сценарий должен быть правдоподобным. Вам остается только одно: приглядеться к вашей знакомой и как можно точнее описать ее на бумаге. Изучайте ее! Поставьте себя на место героя вашего сценария. Но прежде чем начать воплощение замысла пером, пройдите через все это сами.

— Послушайте, мистер Голд… — начал я, но он сделал мне знак молчать.

— Вначале выслушайте меня. Возможно, ваши надежды не оправдаются и все произойдет совсем не так, как вы предполагаете. Но это несущественно. Важно только одно: все должно быть оправдано с психологической точки зрения. Вы — человек светский. Вы, вероятно, пользовались в прошлом большим успехом у прекрасного пола. Женщина, которую вы выбрали в качестве героини своего сценария, будет вам достойным противником. Почему бы вам не попробовать влюбить ее в себя? Это будет необычайно интересный эксперимент.

Я промолчал. Он предложил мне как раз то, что я и сам задумал. И все же на душе у меня было неспокойно: я слишком часто возвращался в мыслях к Кэрол.

— Я куплю у вас такой сценарий, мистер Фарстон, — продолжал Голд. — Как бы все это ни обернулось, он обещает быть весьма интересным. Разумеется, тайна этого эксперимента останется между нами. Кроме нас двоих, другим знать об этом незачем.

Мы посмотрели друг на друга, и я понял, что он почувствовал, что я колеблюсь только из-за Кэрол.

— Такая мысль приходила мне в голову, — сказал я, — но иметь интимные отношения с женщиной, у которой подобная репутация, дело рискованное.

В глазах Голда промелькнула улыбка. У меня появилось такое ощущение, что он видит меня насквозь, и мне стало не по себе.

— Значит, вы все-таки пойдете на это? — спросил толстяк.

— Если этого требует дело, то да, — ответил я. — Но я не хочу тратить напрасно время, не получив соответствующей компенсации.

— Расскажите мне в нескольких словах канву вашего сценария.

Я на минуту задумался.

— Это будет история удачливой потаскушки, которая обирает мужчин, которых влечет к ней, получает от них деньги и подарки. Надо подчеркнуть, что мужчины при виде ее теряют голову. Потом моя героиня встречает человека, который является полной противоположностью всем ее любовникам. Вот тут-то и начинается драма. Сначала ее новую жертву, как и всех мужчин, влечет к ней, но когда он узнает ее ближе, то разочаровывается, в нем пробуждается злоба к ней. Он начинает вести свою собственную игру и побеждает. Распутница влюбляется в него. Когда же она надоедает ему, он бросает ее и начинает ухаживать за другими женщинами. Эта линия похожа на линию Скарлетт О'Хара и Ретта Батлера в фильме «Унесенные ветром».

— И вы думаете, что вам это удастся? — недоверчиво спросил Голд.

— Да. Весь вопрос в том, у кого сильнее воля.

Голд покачал головой.

— Если ваша героиня такова, какой вы ее описали, у вас ничего не выйдет. Я уверен в этом.

— Давайте дождемся конца эксперимента, и вы убедитесь, что я прав, тем более что вас устраивает любой результат. Ведь вы считаете, что фильм все равно будет интересным.

— Думаю, что да, — задумчиво сказал Голд. — Хорошо, приступайте. В качестве задатка я дам вам две тысячи долларов. Если ваш сценарий будет то, что мне нужно и что я уже успел представить, я заплачу вам за него, когда он будет окончен, еще пятьдесят тысяч. Можете рассчитывать на помощь работников киностудии, если она вам потребуется.

— Можем ли мы составить письменный контракт на сценарий?

— Конечно. Я прикажу, кому следует, связаться с вами.

— Даете ли вы мне три месяца? Если мне в этот период ничего не удается, значит, я напрасно потратил время.

Голд Рекс кивнул.

— Встретимся через три месяца. Это будет любопытный, жизненный эксперимент. Желаю вам весело провести время. — Он сделал знак официанту. — Я должен ехать в клуб. Не хотите ли вы поехать вместе со мной, мистер Фарстон?

Я покачал головой.

— Нет, благодарю вас. Мне надо все хорошенько обдумать, составить план.

Голд подписал чек, расплатился с официантом и встал.

— Доброй ночи, — сказал он. — Через день-два к вам придут со студии.

Он пошел к выходу, опустив голову, сунув руки в карманы. Когда он проходил мимо столиков, некоторые посетители здоровались с ним, но он вышел, не обратив на них ни малейшего внимания. Я взял бокал с бренди «За тебя, Ева, — подумал я. — И за пятьдесят тысяч долларов».

7

Последующие две недели я не видел Кэрол. Ежедневно утром и вечером я звонил ей, но мне отвечали, что она или на студии, или в квартире мистера Голда. Не знаю, была, ли она занята своим сценарием или избегала меня.

Если бы не наша последняя размолвка, я вообще не задумывался бы об этом. Когда у нее было много работы, Кэрол часто исчезала на неделю или на две, и я не обращал на это внимания. Теперь я волновался. Я вспомнил, как она в ресторане смотрела на меня, я знал, что впервые за два года нашего знакомства она обиделась и рассердилась. Я считал, что имеется единственная возможность примириться с женщиной, с которой ты поссорился, — это оставить ее в покое. Но Кэрол не была похожа на остальных женщин, и с ней нельзя было поступать по трафарету. Она была искренна в своей обиде. Я хотел убедить ее, что причины для ссоры не существовало, что она зря сердится на меня, но боялся, что мне это не удастся. Конечно, можно было поехать на студию, но я считал более разумным поговорить вначале по телефону. Она тогда не видела бы моего лица. Я уже говорил, что солгать Кэрол просто невозможно. Следовало действовать очень осторожно и внушить ей, что между мной и Евой ничего не произошло. Я ежедневно звонил мисс Рай по телефону, передавая приветы, но поехать на студию не решался. К этому времени я уже покинул свой загородный дом. Невзирая на раздражение моего слуги Рассела, я поселился снова на своей голливудской квартире. Он думал, что я еще по крайней мере месяц проживу во Фри-Пойнте. На мой же поспешный переезд повлияло то, что у меня из головы не выходила Ева, которую я желал видеть. Через три дня после нашей встречи, вечером, я подъехал к ее дому на Лаурел-Каньон-Драйв. В окнах не было света. Не останавливая машину, я проехал мимо, испытывая странное чувство удовлетворения оттого, что снова вижу этот дом.

На четвертый день после завтрака я позвонил Еве. К телефону подошла ее горничная, Марти. Когда я попросил позвать мисс Марлоу, служанка поинтересовалась, кто звонит. Немного поколебавшись, я ответил:

— Мистер Клив.

— Очень жаль, но мисс Марлоу сейчас занята. Что ей передать? — спросила Марти.

— Я позвоню позже.

— Она скоро освободится. Я передам, что вы звонили.

Я поблагодарил и повесил трубку. Несколько минут я неподвижно сидел перед телефоном. «Почему у меня испортилось настроение? — спрашивал я себя. — Разве я не знаю, кто она?» В тот день я больше не звонил ей и не мог работать. Вспомнив о Голде, я попытался набросать план сценария, но не выжал из себя ни строчки. Пока я не узнаю Еву поближе, я не могу написать о ней.

Мое присутствие было очень обременительно для Рассела. Он привык к одиночеству и к тому, что я редко бываю дома. А тут пришлось слуге смириться с тем, что я весь день ходил взад и вперед по коридору, спальне и библиотеке. И только вечером я назначил свидание Клер Якоби, певице, хотя у меня не было ни малейшего желания слушать ее бессвязную, нескончаемую болтовню. После полуночи я вернулся домой, пьяный и злой. Рассел ждал меня. Он принес мне виски, я отослал слугу спать и позвонил Еве. В трубке раздавались монотонные гудки, но ответа не было. Положив трубку, я пошел в спальню, разделся, облачился в пижаму, вернулся в комнату и снова позвонил. Часы показывали без двадцати минут час. На этот раз мой звонок достиг цели.

— Хэлло, — сказала Ева.

— Привет, — как только я услышал ее голос, мой рот пересох от волнения.

— Как поздно вы звоните, Клив.

В прошлый раз она сказала, что узнает меня по голосу, но я не поверил ей. Один ноль в ее пользу: она действительно узнала меня.

— Как вы поживаете? — Я уселся в кресло.

— Хорошо.

Я подождал, полагая, что она добавит что-нибудь, но телефон молчал. Это был мой первый опыт неудачного телефонного разговора с ней. Потом последуют многие телефонные беседы с Евой, такие же односложные и сдержанные.

— Вы слушаете? — выждав немного, спросил я. — Вы еще не повесили трубку?

— Нет, — голосом ровным и далеким отозвалась Ева.

— А я решил, что вы повесили трубку. — И я откинулся в кресле. — Вы прочли книгу, которую я послал вам? Она вам понравилась?

Воцарилась пауза. Потом я услышал какое-то бормотание.

— Что? — спросил я.

— Я не могу сейчас разговаривать, — сказала Ева. — Я занята.

Меня охватила дикая, неудержимая ярость.

— Господи! — крикнул я. — Неужели вы работаете не только весь день, но и всю ночь?!

Но это был зов в пустоту, которая ответила отрывистыми гудками, так как на той стороне меня больше не пожелали слушать и повесили трубку. Ровное тиканье часов оглушило меня. Я сидел, вцепившись в телефонную трубку до тех пор, пока мне не позвонили со службы связи и не попросили положить трубку на рычаг. Я бросил трубку, допил виски и выключил свет. Оставив гореть настольную лампу, я снова уселся в кресло и закурил сигарету. Битый час я думал о той, с которой так неудачно пытался завязать разговор. Мне стало казаться, что мне не справиться с Евой, что с ней будет гораздо тяжелее, чем я решил вначале. Вспомнив предложение Голда, я впал в панику. Прошло четыре дня с тех пор, как я навестил эту женщину, и никакого шага вперед. Повесив трубку, она доказала, что не проявляет ни малейшего интереса к моей особе. Она даже не сочла нужным извиниться. «Я не могу разговаривать. Я занята». Она бросила трубку. Сжав кулаки, я подумал, что бываю более вежлив со слугой, чем эта потаскушка со мной. Но, несмотря на мое бешенство, ее безразличие, я почувствовал огромное желание увидеть ее. И оно одержало верх надо мной: за те две недели, что я не встречался с Кэрол, я трижды навещал Еву. Нет смысла пересказывать, "что это были за визиты. Они ничем не отличались от нашей первой встречи. Мы болтали о всякой чепухе, и через пятнадцать минут я уходил, не забывая оставить на комоде двадцать долларов. Каждый раз я приносил с собой какую-нибудь книгу, и за это Ева действительно была благодарна мне. Никакие старания, никакие ухищрения не помогли мне разбить ее сдержанность, она была равнодушна и подозрительна. Я понимал, что если я намерен продвинуться вперед, то должен перейти к более решительным мерам. В конце концов, я решил, что иного выхода нет.

Спустившись на следующее утро в столовую, я увидел Рассела, который ждал меня, чтобы накормить завтраком. Прошло уже десять дней, как мы не виделись с Кэрол, и я знал, что Рассела беспокоило, не поссорились ли мы. Он время от времени неодобрительно поглядывал на меня.

— Позвоните мисс Кэрол, — сказал я, просматривая письма, лежащие на подносе, — и узнайте, что она делает. Если она дома, я поговорю с ней.

Пока слуга набирал номер телефона, я просматривал заголовки в газете. Ничего интересного не было. Я бросил газету на пол. Пробормотав что-то неразборчивое, Рассел повесил трубку и покачал головой.

— Ее нет дома, сэр, — сообщил он, и его круглое лицо помрачнело. — Почему бы вам не поехать на студию и Ее повидаться с мисс?

— Я слишком занят, чтобы мотаться по киностудиям, — резко ответил я. — И какое тебе до всего этого дело?

— Мисс Кэрол — очень молодая леди, — отозвался слуга, — и жаль, что вы так плохо относитесь к ней, мистер Клив.

Я сверху вниз разглядывал этого коротенького, толстого человечка. Вот уже два года, как он служит у меня. Я встретил его в одном из баров Лос-Анджелеса, когда впервые приехал в этот город. Я подыскивал квартиру в тли-гарном районе, и почему-то Рассел показался мне идеальным слугой, несмотря на его неказистую внешность. Ему было лет 50, у него были совершенно седые волосы, толстые, розовые щеки и полная достоинства важная осанка. Он чем-то напоминал английского епископа. Я угостил Рассела виски, и он рассказал мне историю своей неуд авшейся жизни. Он работал в Нью-Йорке клерком. Потом без всякого предупреждения служащие были распущены, фирма ликвидирована. Он остался без работы. Рассел, по его словам, обожал кино и уехал в Голливуд, надеясь, что сможет заработать на жизнь, снимаясь в массовых съемках. Он знал, что в его возрасте работу найти трудно, надеялся, что ему повезет получить эпизодическую роль дворецкого. Он потратил много месяцев, обходя агентства в поисках работы. Но везение обходило стороной беднягу, в кармане у него не осталось ни одного доллара. И меня словно что-то подтолкнуло. Я предложил большому любителю кино лишь место слуги. Он был счастлив. Рассел оказался великолепным слугой и, когда он был подобающим образом одет, казался самым внушительным слугой во всем Голливуде. Единственным его недостатком было то, что он проявлял живой интерес к моим делам. Были случаи, когда я следовал советам своего дворецкого, но я никогда не признавался ему в этом. Я подозревал, что он знает всю мою подноготную и одинаково хорошо осведомлен как о моих делах, так и о моих отношениях с женщинами.

— Значит, ты считаешь, что я плохо отношусь к мисс Кэрол? Да? — спросил я, намазывая на тост масло и избегая неодобрительного взгляда слуги.

— Да, сэр. Вам надо повидаться с ней. Она замечательная молодая леди и заслуживает лучшего отношения, чем все остальные леди, которых вы знаете.

— Ты, как всегда, суешь нос не в свои дела. Мисс Кэрол очень занята, ей сейчас некогда бегать по свиданиям. Я достаточно внимателен к ней. Если ты помнишь, в течение двух последних недель я звоню ей постоянно по два раза в день.

— В таком случае она избегает вас, сэр, — упрямо отпарировал мой толстый слуга. — Вы не должны допустить этого.

— Лучше приведи в порядок спальню, Рассел, — холодно произнес я. — Я сам знаю, что мне нужно делать.

— А эта мисс Марлоу, сэр, — спросил он совершенно неожиданно, — она профессионалка, да?

Я с удивлением уставился на него.

— Откуда ты это разнюхал?

В лице слуги промелькнуло что-то похожее на жалость.

— Я слуга джентльмена, сэр, — немного напыщенно произнес он, — и считаю своей обязанностью знать о том, как это воспримут в обществе. Даже имя этой женщины вульгарно.

— Вот как? — произнес я, стараясь сдержать улыбку. — Ну и что же из того, что она профессиональная проститутка?

Кустистые брови Рассела поползли вверх от услышанных им слов.

— Я только хотел предупредить вас, мистер Клив. Такие женщины до добра не доводят. Любая попытка установить с ними какие-то отношения будет чревата последствиями.

— Хватит болтать, иди наверх, — сказал я, чувствуя, что разговор зашел слишком далеко. — Я встречаюсь с мисс Марлоу, чтобы написать киносценарий. Сам Голд поручил мне написать его.

— Очень странно, сэр. Я всегда считал мистера Голда умным мужчиной. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову снять фильм на эту тему. Извините меня, сэр, я уж лучше пойду уберу комнату.

Я наблюдал, как Рассел с серьезным выражением лица и с достоинством удалился. Пожалуй, он был прав, и все же Голд совершенно определенно сказал, что поставит фильм с подобным сюжетом. Я снова принялся за письма, вскрыл их, надеясь получить письмо с киностудии. Письма не было, и я решил, что оно еще в дороге. Подойдя к столу, я проверил свой счет в банке. Я был поражен тем, как мало у меня осталось денег. После минутного колебания я собрал все присланные мне счета. Оплачивать их мне было нечем. Пусть отлежатся. Потом я позвонил своей поверенной в делах Мерль Вексингер.

— Послушайте, Мерль, — начал я, как только она подошла к телефону — что происходит? На этой неделе я не получил ни единого цента за свою пьесу «Остановка во время дождя».

— Я писала вам об этом, Клив, — ответила мисс Венсингер своим сильным, металлическим голосом, от которого всегда звенело в ушах. — На этой неделе пьесу не ставили. До этого она шла без перерыва пять месяцев.

— Значит, я теперь должен умереть от голода? — зло спросил я и добавил: — А больше я ниоткуда не получу? Как обстоят дела с моими книгами?

— До сентября вам ничего не причитается, Клив. Вы же знаете, что издательство Селекса оплачивает счета только в сентябре.

— Знаю, знаю, — резко подтвердил я, но, спохватившись, продолжал более спокойным тоном: — Ничего не можете сделать для меня, Мерль, выслушайте по крайней мере мои новости. Голд предложил мне подписать контракт. Я должен был бы сообщить вам об этом раньше. Я подал ему пару недель назад одну идею, за которую он предложил мне пятьдесят тысяч долларов.

— Это просто чудесно! — Радостный голос поверенной оглушил меня. — Вы хотите, чтобы я занялась этим?

— Полагаю, что да, — испытывая некоторые сомнения, ответил я. Отдать ей пять тысяч долларов, десять процентов? Правда, Мерль великолепно знает свое дело и, если Голд решится надуть меня, сумеет управиться с ним. — Да, считайте, что это дело за вами. Когда я получу контракт, я перешлю его вам.

— А как ваша новая книга?

— К черту книгу. Сейчас у меня в голове только Голд.

— Но, Клив, — в голосе поверенной послышалась тревога. — Издательство Селекса ждет книгу в конце месяца.

— Пусть подождут, — ответил я. — Говорю вам: я занят.

Помолчав, Мерль спросила несколько нерешительно:

— Неужели вы даже не начали ее?

— Нет, не начал. К черту издательство! Я хочу получить пятьдесят тысяч Голда.

— Придется уведомить об этом мистера Селекса. Он будет очень разочарован. Они уже сообщили читателям, что вы пишете новую книгу, Клив.

— Сообщайте кому угодно. Мне это совершенно безразлично. Если вам от этого станет легче, можете известить самого президента. Но, ради бога, Мерль, не морочьте мне голову с издательством Селекса. Стоит вам заговорить об этом, как у меня тут же появляется головная боль, — выпалил я, внезапно почувствовав раздражение. — Разве предложение Голда хуже?

— В отношении денег, безусловно, лучше, — медленно сказала Мерль. — Нос тех пор как вы написали свою последнюю книгу, прошло довольно много времени, и читатели могут забыть ваше имя.

— Пусть вас это не тревожит, — уверил я мисс Венсингер. — Читатели не забудут моего имени.

Она что-то вспомнила и воскликнула:

— Клив, у меня есть для вас одно предложение. Требуется тематическая статья для журнала «Дигест» о женщинах Голливуда. Оплата — три тысячи долларов. Объем 1500 слов. Вы возьметесь написать ее?

Мерль не часто предлагала мне работу. Я почувствовал себя польщенным.

— Да, — ответил я. — Когда вам нужна статья?

— Не можете ли вы написать ее сегодня? Я совсем забыла о ней, а теперь ее нужно срочно сдавать в редакцию.

Этими словами Мерль все испортила. Я понял, что она хотела поручить кому-то другому написать эту статью, но ей это не удалось.

— Хорошо! Рассел привезет вам ее завтра утром. — Я попрощался и повесил трубку.

Вошел мой дворецкий и начал убирать со стола.

— Я должен написать одну статью, — сказал я. — Что у меня намечено на сегодня?

Рассел очень любил, когда я обсуждал с ним свои дела.

— Вы хотели встретиться в три часа с мисс Сэлби, сэр, — сказал он, — а вечером вы обедаете с мистером и миссис Вилбург.

— Встреча с мисс Сэлби отменяется. Не люблю болтушек. Скажите ей, что я должен был срочно уехать загород. Таким образом, день у меня будет свободным и я успею написать статью. Потом я пообедаю у Вилбургов.

Я поднялся наверх, чтобы переодеться. Было уже бес двадцати двенадцать. Настало время позвонить Еве. Я долго ждал, прежде чем она подошла к телефону. Голос ее был сонным, к.

— Я поднял вас с кровати?

— Да, Клив. Я спала крепким сном.

— Очень жаль, что разбудил вас, но взгляните не часы. Вам не стыдно?

— Я всегда встаю в двенадцать. Пора бы вам знать это.

Хорошо еще, что ока сегодня связывает слова в предложения, а не отвечает односложно, как обычно.

— Ева, не хотите ли вы провести со мной уик-энд?

Наступило долгое молчание, потом она сказала однотонно и безразлично:

— Если вы этого хотите, пожалуйста.

— Мы могли бы сходить в театр. Вы свободны на этой неделе?

— Да.

«Нет чтобы в голосе ее прозвучало что-то, хоть отдаленно похожее на волнение!» — сердито подумал я.

— Прекрасно, — сказал я, скрывая разочарование. — В каком ресторане вы хотите пообедать?

— Выбирайте сами. — Наступила пауза. Потом Ева добавила: — Но только не в… — Она перечислила огромное количество ресторанов и отелей.

Я раскрыл рот от изумления.

— Но после вашего заявления мне, собственно, выбирать не из чего, — запротестовал я. — Ну, например, почему бы нам не посетить «Браун-Дерби».

— Я не могу пойти туда, — сказала Ева, — (мне представилось, как при этом две морщинки перерезали ее переносицу), — так же, как не могу пойти в другие места, которые назвала вам.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, что, если буду настаивать, она вообще откажется быть со мной.

— Я предварительно позвоню вам. Значит, точно в субботу, как условились?

— Да, — и Ева повесила трубку прежде, чем я успел произнести слова благодарности.

8

Подъехав к углу улиц Фейрфакс и Биверли, я увидел большую толпу. Улица была запружена автомобилями и людьми. У меня создалось впечатление, что произошел несчастный случай. Я подрулил к тротуару и остановился. Толпа все увеличивалась.

— Черт возьми! — воскликнул я и, выскочив из машины, пошел посмотреть, что произошло.

Маленький двухместный открытый автомобиль стоял поперек улицы. Переднее крыло его было смято. Четыре человека толкали большой черный «паккард» к обочине. У него была разбита передняя фара и сильно поцарапан сверкающий корпус. В центре группы спорящих о чем-то мужчин стоял Питер Теннет с расстроенным видом. Он ожесточенно что-то доказывал пожилому мужчине.

— Здравствуй, Питер! — крикнул я, пробираясь сквозь толпу. — Не могу ли я чем-нибудь помочь тебе?

Когда он меня увидел, лицо его оживилось.

— Ты на машине, Клив? — с надеждой спросил Теннет.

— Конечно, — ответил я. — Вон она! Что произошло?

Он махнул рукой в сторону «паккарда».

— Только я отъехал от тротуара, как вот этот друг перерезал мне дорогу и врезался в мою машину.

Мужчина пробормотал что-то о тормозах. Он был бледен и испуган. В это время послышался звук сирены — и подъехала полицейская машина с радиопередатчиком. Из нее выскочил высоченный краснолицый полицейский и, растолкав всех, подошел к нам. Он узнал Питера.

— В чем дело, мистер Теннет?

— Я попал в переплет, — ответил Питер. — Дорожных неприятностей мне только и не хватало. Если у этого джентльмена нет претензий ко мне, то и я не имею никаких притязаний к нему. В таком случае я хотел бы считать инцидент исчерпанным.

Полицейский холодно посмотрел на пожилого человека.

— Если мистер Теннет готов оставить дело без последствий, то и я со своей стороны не имею ничего против. Вас это устраивает?

— Да, да, устраивает, — поспешно подтвердил пожилой мужчина.

Питер посмотрел на часы.

— Вы присмотрите за моей машиной? — спросил он полицейского. — Я опаздываю на киностудию.

Полицейский кивнул.

— Конечно, мистер Теннет. Я сообщу в гараж киностудии.

Питер поблагодарил полисмена и обратился ко мне:

— Ты можешь подбросить меня на киностудию или тебе это не по пути?

— С удовольствием, — сказал я, проталкиваясь через толпу. — Ты себя чувствуешь нормально?

Питер засмеялся.

— Я-то да, а вот старику не повезло. Надеюсь, что они позаботятся о нем.

Проходя к своей машине мимо группки девушек, среди которых я заметил блондинку с велосипедом, я услышал голос:

— Это Питер Теннет, режиссер.

Я с усмешкой посмотрел на своего спутника, но он ничего не услышал, шел с видом делового человека, который спешит. По дороге на киностудию Питер спросил:

— Куда это ты пропал, Клив? Я так давно не видел тебя.

— Вертелся, как белка в колесе. А как твои дела? Как идут съемки?

— Первые недели всегда самые тяжелые. Сейчас все налаживается, но говорить, какой получится фильм, преждевременно. Может произойти все что угодно. — Режиссер помахал рукой кинозвезде Карине Марлен, которая проехала мимо на своем кремовом двухместном автомобиле. — Я собирался позвонить тебе, Клив, и поздравить с тем, что ты работаешь с Р. Г.

Я мельком взглянул на Питера.

— Он сказал тебе?

— Голд вскользь заметил, что заказал тебе сценарий на тему, которую предложила Кэрол, но о подробностях умолчал. Что вы задумали?

— Сатиру на мужчин. Ничего не могу больше сказать тебе, потому что замысел только витает в воздухе.

— Обычно Р. Г. очень откровенен со мной и рассказывает о всех своих планах, но на этот раз он что-то скрывает.

Я остановил машину перед воротами киностудии. Швейцар открыл ворота и, приподняв фуражку, поздоровался с Питером.

— Надеюсь, что я не слишком далеко завез тебя? — спросил молодой режиссер, когда мы въехали на обсаженную пальмами дорожку, ведущую к киностудии.

— Если не возражаешь, мы расстанемся здесь, — сказал я. — У меня много работы… — Я замолчал. Рядом с машиной стояла Кэрол. — Привет, прекрасная незнакомка! — Я снял шляпу и улыбнулся даме. На ней были темно-коричневая блузка и ярко-красные брюки, ансамбль дополнялся ярко-красным тюрбаном. В этом наряде мисс Рай была шикарной и живописной.

— Здравствуй, Клив. — Ее широко открытые глаза были серьезны. — Ты приехал повидаться со мной?

— Давно пора, не так ли? — Я открыл дверцу машины и вылез. — Ты ведь извещена, что я звонил тебе по два раза в день?

— Оставляю вас наедине, — сказал Питер. — Спасибо, Клив, что выручил меня. — Теннет помахал рукой и исчез в огромном, из стекла и бетона, здании, где помещалась дирекция киностудии.

Внезапно Кэрол пожала мне руку.

— Очень жаль, Клив, что мы долго не виделись и что я не отвечала на твои звонки, — сказала она. — Я сердилась на тебя.

— Знаю, — ответил я, думая о том, что она очаровательна. — Я заслужил это. Давай поедем куда-нибудь и поговорим. Я скучал по тебе.

— Я тоже, — призналась Кэрол. — Она взяла меня под руку. — Пойдем ко мне в кабинет. Там нам никто не помешает.

У двери киностудии к нам подбежал какой-то мальчик.

— Мисс Рай, — задыхаясь, проговорил он, — мистер Хайамс требует, чтобы вы немедленно пришли к нему.

— О, Клив, как жаль! Впрочем, пойдем со мной. Я хочу свести тебя с мистером Ингремом и представлю Хайамсу.

— Я лучше поеду, Кэрол. Ты ведь занята, не так ли?

Она потянула меня за рукав.

— Пора тебе быть поближе к великим мира сего. Джерри Хайамс — человек весьма влиятельный. Он заведует всей продукцией кашей фирмы, и ты должен познакомиться с ним.

Я позволил Кэрол увести себя. Мы прошли бесчисленное множество широких коридоров и остановились перед полированной дверью из красного дерева, на которой четкими буквами было написано: «Джерри Хайамс». Кэрол без стука вошла в кабинет. Там находились двое. В кресле сидел Питер. На коленях у него лежала пухлая кожаная папка. А у окна стоял толстяк. Его белый с желтыми полосками свитер был обсыпан пеплом сигары, которую мужчина не выпускал изо рта даже во время разговора. Я отметил, что глаза у Хайамса были серые, насмешливо прищуренные, умные и проницательные. И волосы цвета соломы дополняли весьма колоритный вид хозяина кабинета.

— Джерри, это Клив Фарстон, автор романа «Ангелы в трауре» и пьесы «Остановка во время дождя», — представила меня Кэрол.

Хайамс внимательно посмотрел на меня, и его взгляд был таким острым, что мне показалось, что он, словно скальпелем, пронзил мой мозг. Джерри вытащил руки из карманов брюк и подошел ко мне и Кэрол.

— Я знаю о вас, — сказал он и пожал мне руку. — Р. Г. признался, что вы пишете для него сценарий.

Голд, видимо, задался целью рекламировать меня. Я даже не мог сообразить, как на это реагировать: радоваться или огорчаться.

— Присаживайтесь. Сигарету? — предложил Хайамс. — О чем этот сценарий? Р. Г. держит его в тайне.

— Она расскажет вам, — ответил я, взглянув на Кэрол. — Ведь это ее идея.

— Да? — Лицо Хайамса просветлело. — Правда, Кэрол?

— Да, я предложила, чтобы Клив написал киносатиру на мужчин под названием «Ангелы в трауре».

Хайамс бросил на меня взгляд, полный заинтересованности.

— И вы его пишете? — последовал вопрос хозяина.

Я кивнул.

— Неплохо, — Джерри смотрел на Питера, предоставляя и ему слово в этом разговоре.

— Хорошая идея, бесспорно, и, если Кливу удастся написать такой же удачный сценарий, как «Небеса могут подождать», это будет то что надо, — сказал Питер, положив папку на стол.

— Тогда почему же Р. Г. так таинственен? — осведомился Хайамс.

Кэрол рассмеялась.

— А может, у него есть предчувствие, что сценарий будет великолепным, и он хочет сделать тебе сюрприз?

Хайамс почесал подбородок.

— Возможно. Послушайте, дружище, — Джерри ткнул в меня пальцем, — я хочу, чтобы вы правильно поняли меня. Ваше творение будем ставить Питер и я. а не Голд. Прежде чем вы сдадите его Голду, я хотел бы посмотреть, что у вас вышло. Я с дорогой душой помогу вам. Я знаю, что мы можем поставить и что не в наших силах. Голду это неизвестно. И если ваш сценарий ему не понравится, он зарубит его. Покажите работу сначала мне, и я подготовлю соответствующим образом Голда. Ваша идея представляет интерес. Не испортите ее и не слушайте советов Р. Г. Договорились?

Я ответил, почти не раздумывая, так как все сказанное Хайамсом мне импонировало:

— Да, согласен и не возражаю.

Я чувствовал, что могу доверять ему. Он был откровенен со мной, и, если он обещал помочь, он сделает это совершенно бескорыстно. Кто-то постучал в дверь, и, когда Хайамс разрешил войти, я увидел скромно остановившегося возле двери худенького маленького человечка в поношенном костюме.

— Я опоздал? — с тревогой спросил вошедший у Хайамса.

— Нет, нет… Входите, — сказал Хайамс, приблизившись к нему. — Вам, кажется, не знаком один из моих гостей, хотя, видно, вы догадываетесь, кто это. Вы абсолютно правы. Это Клив Фарстон. Фарстон, познакомьтесь с мистером Фрэнком Ингремом.

Я не мог поверить, что этот ничем не примечательный человек — автор книги «Земля бесплодна», за право экранизировать которую боролись самые крупные кинофирмы и которую Голд по слухам, в конце концов, приобрел за 250 тысяч долларов.

Я встал и протянул знаменитости руку.

— Рад познакомиться с вами, мистер Ингрем, — сказал я, с интересом разглядывая его бледное, подвижное лицо.

У него были большие, навыкате, голубые глаза, высокий лоб и редкие, мышиного цвета волосы. Он испытующе посмотрел на меня, нервно улыбнулся и снова повернулся к Хайамсу.

— Я уверен, что мистер Голд ошибается, — тревожно начал Ингрем. И когда продолжил, чувствовалось, что говорит о том, что его больше всего беспокоит: — Я все утро думал об этом: Элен не может любить Ленсинга. Это нелепо. Она не в состоянии полюбить такого сложного человека, как он. Счастливый конец совершенно не реален.

Хайамс покачал головой.

— Не волнуйтесь, — ласково сказал он Фрэнку. — Я переговорю с Р. Г…. — И, посмотрев на Кэрол, спросил: — У тебя, кажется, были какие-то соображения на этот счет, да?

Ингрем подскочил к мисс Рай.

— Я думаю, что вы согласны со мной, — сказал он утвердительно. — До сих пор мы всегда понимали друг друга. Счастливый конец невозможен, не правда ли?

— Конечно, — мягко промолвила Кзрол. — Тема очень интересная, может быть, нам еще удастся изменить финал. Как ты думаешь, Питер?

— Попытаемся. Но ты же знаешь, что Р. Г. устраивает благополучная развязка фильма. — Питер казался расстроенным.

Я почувствовал себя лишним.

— Мне пора ехать…

Ингрем тут же повернулся ко мне.

— Очень жаль, — сказал он. — У меня так мало опыта в кино, и меня это очень тревожит. Может быть, вы уходите из-за меня? Подождите, возможно, вы поможете нам. Понимаете…

У меня и своих дел было по горло. Я не намерен был наживать себе головную боль из-за Ингрема, поэтому я. прервал его, не узнав того, что он хотел мне объяснить.

— Я только напрасно потеряю время, — заявил я, состроив любезную улыбку. — Я разбираюсь в этом еще меньше, чем вы. Кроме всего прочего, у меня много дел. — Я повернулся к Кэрол: — Когда мы увидимся?

— Ты действительно должен уехать? — разочарованно спросила она.

— Да. Вам надо решать свои вопросы, а я должен заниматься не менее важными, но своими делами, — слазал я. — Давай договоримся, когда встретимся.

Трое мужчин наблюдали за нами. Я чувствовал, Кэрол хочет; чтобы я остался, но я был сыт по горло этим обществом, где все внимание было обращено на Ингрема, а мною никто не интересовался.

— Сегодня четверг. — Она нахмурилась и посмотрела на висящей на стене календарь. — Может быть, завтра? Ты можешь приехать ко мне завтра вечером? Сегодня я уже не освобожусь.

— Хорошо. Я завтра приеду. — Я кивнул Хайамсу, пожал руку Ингрему и помахал Питеру. — Не тревожьтесь, — подбодрил я напоследок Ингрема, — ваш сценарий находится в надежных руках.

Я старался, чтобы мой голос при этом не прозвучал покровительственно, но это мне не удалось. Может быть, здесь был виноват потрепанный костюм Ингрема. Из-за нереспектабельного внешнего вида Фрэнка я чувствовал себя рядом с ним важной персоной. Я покинул кабинет Джерри вместе с Кэрол.

— Он такой честный и откровенный, — имея в виду Фрэнка Ингрема, сказала мисс, когда я сел за руль. — Мне очень жаль его, Клив.

Я с изумлением посмотрел на ее грустное лицо:

— Тебе жаль Ингрема? Тебе — его? Да он же получит от Голда четверть миллиона!

Кэрол безнадежно махнула рукой.

— Р. Г. говорит, что у Фрэнка нет идей, но это не так. У него великолепные идеи, идеи огромного значения, только Р. Г. они не понятны. Если бы мы дали Ингрему свободу действий, он создал бы замечательный фильм, пусть один, но такой, который был бы значительно лучше фильмов, поставленных Питером и Джерри. Но Голд не дает ему работать самостоятельно, постоянно вмешивается во все начинания Фрэнка.

— Странный человечек этот маленький Ингрем, правда?

— Я люблю его. Он человек прямой, а эта экранизация имеет для него большое значение.

— Еще бы, ему надо подработать, чтобы приодеться, — холодно заметил я. — Ты видела, какой у него потрепанный костюм?

— Одежда не главное в человеке, Клив, — отпарировала на мой выпад Кэрол и покраснела.

— Пусть будет по-твоему. — Я наклонился и нажал на кнопку стартера. — Не переутомляйся, дорогая, не засиживайся на работе, а завтра в восемь я буду у тебя.

— Клив. — Не давая мне уехать, Кзрол встала на подножку. — Какой у тебя договор с Голдом?

— Он хочет, чтобы я написал сценарий, — спокойно ответил я. — Завтра я расскажу тебе подробнее.

— Сценарий об этой женщине?

— О какой женщине? — Я заерзал на сиденье.

— Когда я подала эту идею, я сразу поняла, что допустила ошибку, — быстро проговорила Кэрол. — Тебе нужен повод, чтобы видеться с ней, да? Клив, я прекрасно знаю тебя. Ты только делаешь вид, что хочешь написать о ней, но дело не в этом. Все гораздо сложнее. Будь осторожен. Я не могу помешать тебе, остановить тебя, но прошу тебя: будь осторожен.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь… — начал я, но Кэрол жестом остановила меня.

— Не надо, Клив, — сказала она и, рванувшись вперед, вбежала в дверь киностудии.

Я медленно поехал вперед. Когда я вернулся домой и поставил машину в гараж, стрелки часов на приборной доске показывали 3.30. Я подумал о Кэрол и решил, что причин для тревоги у нее нет. Но вместе с тем я прекрасно знал, что затеял очень опасную игру. Кэрол была нужна мне. Если бы она меньше перегружала себя работой и смогла бы уделять мне побольше времени, меня не прельстила бы ни одна женщина на свете. Но Кэрол была вечно занята, а я, наоборот, умудрялся иметь слишком много свободного времени, которое полагалось чем-то занять. «Может быть, лучше забыть Еву?» — подумал я. Но понимал, что обманываю себя, что, если даже попытаюсь сделать это, не смогу. Для меня одинаково мучительным являлось отказаться от Евы и искать с ней близости, добиваться ее любви. С собой бороться я был не в силах. Никакие разумные, трезвые мысли не могли заглушить желания овладеть пренебрегшей мной проституткой. Я не хотел ее забывать. И в этом был весь ужас моего положения.

Бросив на стул шляпу, я вошел в библиотеку. На столе лежало письмо. Вот он, долгожданный контракт с Голдом!

Я внимательно прочитал его. Мне показалось подозрительным, что Голд просил держать наши переговоры в тайне. Придавать большого значения этому условию я не стал: на это у него были свои собственные соображения. Главное, черным по белому было написано, что Голд заплатит мне 50 тысяч за киносценарий под названием «Ангелы в трауре», согласно устной договоренности и при условии, если сценарий ему понравится. Я тут же написал записку Мерль Венсингер, подготовив для немедленной отправки. Потом принялся за статью для журнала. Тема «Женщины Голливуда» казалась мне легкой. Но у меня не было навыка в написании статей, и, когда я стал обдумывать ее, у меня появилось множество всяческих сомнений. Закурив сигарету, я глубоко задумался. Я не мог работать: не давали покоя мысли о личном. Я думал о Кэрол. Меня пугало, что она видит меня насквозь. Я знал, что, если не проявлю осторожности, именно так оно и будет: я потеряю ее. Но на этих соображениях я долго не задержался. Весь я снова был занят Евой. Куда мне пойти с ней в субботу? Как она будет держать себя? Что она наденет? Почему она боится появляться со мной на людях? Ведь скорее мне следовало опасаться этого, чем ей. Я взял газету и посмотрел, какие идут в театрах спектакли. После некоторого колебания я выбрал пьесу «Моя сестра Эйлин». На настольных часах было пять часов пятнадцать минут. Я поспешно бросил газету и вставил в машинку лист бумаги. Напечатав заголовок «Женщины Голливуда», автор Клив Фарстон, я уставился на клавиши машинки, не имея ни малейшего представления о том, как начать статью. Я хотел, чтобы она была содержательной и остроумной, но голова моя была пуста. Как оденется Ева? Не будет ли она одета так крикливо, что всем сразу станет ясно, кто она такая? Не хватает только, чтобы мы с Евой наткнулись на Кэрол. Я знал, что очень рискую. Я никогда еще не видел, как одевается Ева и не представлял, есть ли у нее вкус. Я решил выбрать какой-нибудь маленький ресторан на окраине, где меня не знали и который мои знакомые не посещали. Там мне, возможно, удастся избежать нежелательных встреч. Я закурил сигарету и попытался сконцентрировать свои мысли на статье. На часах было уже шесть часов, а я еще не составил ни единой строчки. Меня охватила паника. Пододвинув к себе машинку, я качал печатать, надеясь, что фразы будут складываться сами собой. Я печатал до семи часов, потом собрал готовые листки и, даже не подумав прочитать, сколол их скрепкой. Вошел Рассел и сказал, что ванна готова. Он одобрительно посмотрел на отпечатанные страницы.

— Все в порядке, сэр? — радостно спросил слуга.

— Да, — сказал я, подхода к двери. — Когда я вернусь, проверю их, и рано утром ты отвезешь их мисс Вэнсингер.

От Вильбургов я вернулся в 1.15 ночи. Вечер удался на славу, и голова была тяжелой от великолепною шампанского, которое я пил весь вечер. Я забыл, что должен проверить статью, и лег спать. На следующее утро ровно в девять часов Рассел разбудил меня.

— Извините, сэр, — сказал он. — Вы говорили, что я должен отнести статью мисс Венсингер.

Голова и после сна оставалась свинцовой.

— Черт возьми, — воскликнул я, вспоминая незаконченную работу, — я забыл просмотреть ее. Сейчас я быстренько сделаю это, принеси ее, Рассел.

Когда он вернулся, я уже выпил одну чашку кофе. Слуга дал мне статью и сказал:

— Я пойду почищу ваши ботинки, сэр, и вернусь.

Я махнул рукой и принялся читать статью. Через три минуты я выскочил из кровати и бегом бросился в кабинет. Я понял, что не смогу послать Мер ль эту белиберду. Статья была ниже всякой критики. Написанное поразило бездарностью, я с трудом верил своим глазам, удивляясь, что это моя работа. Я снова принялся стучать на машинке. Голова ужасно болела, и я не мог составить двух связных предложений. Через полчаса бесплодных усилий меня охватила дикая ярость. В четвертый раз я выхватил бумагу из машинки и сердито бросил на пол. Рассел просунул голову в дверь.

— Уже одиннадцатый час, сэр, — робко напомнил он мне.

Я набросился на слугу, излив на него всю свою озлобленность.

— Убирайся! — заорал я. — Убирайся и не смей приставать ко мне!

Он попятился из комнаты, широко раскрыв глаза от удивления. Я заставил себя снова корпеть над машинкой. Прошел еще один час, моя голова продолжала раскалываться от боли, а ярость не проходила. Вокруг валялись скомканные листы бумаги. Я никак не мог начать статью. Один вариант был хуже другого. Паника, злость и разочарование терзали меня с такой силой, что я готов был схватить пишущую машинку и разбить ее об пол. Зазвонил телефон. Я рванул трубку, находясь прямо-таки в бешенстве, готовый любого и каждого послать ко всем чертям.

— В чем дело? — выпалил я.

— Я жду статью… — послышался голос Мерль.

— Можешь ждать, сколько тебе заблагорассудится, — крикнул я, выливая с этими словами всю накопившуюся во мне ярость и горечь на свою поверенную. — Кто я, по-твоему?! Неужели ты считаешь, что мне нечего больше делать, как писать эту проклятую статью? Черт с ними со всеми! Если им так нужна эта статья, пусть сами ее и пишут, — закончил я с раздражением и бросил трубку на рычаг.

9

В тот вечер я не поехал к Кэрол. Я не хотел видеть ее. У меня опустились руки после того, как я нагрубил Мерль. Немного успокоившись, я понял, что вел себя как сумасшедший. Мерль была самым крупным специалистом по вопросам авторского права в Голливуде. Писатели и кинозвезды боролись за то, чтобы она вела их дела. Ее интересовали только доходы, выражавшиеся в пятизначных цифрах, и это было хорошо всем известно. Достаточно было упомянуть, что ваши дела будет вести мисс Венсингер, как отношение к вам разительно менялось. После моего грубого разговора она может отказаться от меня. А сейчас она, как никогда, была нужна мне. Она дает мне работу, хоть какой-никакой, но заработок. Как только я понял, что вел себя, как последний идиот, как только осознал, какую кашу я заварил, я тут же позвонил мисс Венсингер. Ее секретарша сказала, что Мер ль нет дома и неизвестно, когда она вернется. Сообщено это было безразличным тоном, что показалось мне плохим признаком. Поэтому я тут же написал Мерль записку, прося извинить меня за грубость и объясняя свое отвратительное настроение головной болью после похмелья. Я писал, что надеюсь быть понятым и прощенным. Я так унижался в своих излияниях на бумаге, что чуть не дошел до слов о том, что готов целовать ноги мисс в знак нашего примирения. Письмо было немедленно отправлено специальным посыльным. После завтрака я все еще чувствовал себя выбитым из колеи. Мысль о том, что я потерял три тысячи долларов, была горька, как полынь, но больше всего меня угнетало то, что я не в состоянии сесть и написать самую простую статью. Из-за этого стоило расстраиваться: я чувствовал, что никогда не стану хорошим писателем. Эта мысль давно уже стала посещать меня, а теперь, после неудачи со статьей, занозой засела в моей голове. Так или иначе, но у меня не было ни малейшего желания встречаться вечером с Кэрол. Я знал, что она снова начнет расспрашивать о Еве. Нервы мои были натянуты, и я мог сорваться. Я позвонил мисс Рай и сказал, что должен срочно выехать в Лос-Анджелес по очень важному делу. Она предложила встретиться в субботу, на что я скова ответил отговорками, ссылаясь на большую занятость. В голосе Кэрол я услышал обиду и разочарование, но я твердо решил посвятить субботу и воскресенье Еве, и ничто на свете не заставило бы меня изменить эти планы. И все же мне было не по себе оттого, что Кэрол пыталась уговорить меня. Потом я написал Еве, что заеду за ней завтра в 6.30, и мы поедем в театр и вместе проведем уик-энд, чтобы лучше узнать друг друга. Я вложил в конверт сто долларов ей на расходы. Для меня было внове платить женщине за ее согласие провести со мной время. Это задевало меня и злило. Я сравнивал себя с Херви Бероу и тут же успокаивал самолюбие тем, что Ева и без денег не отказалась бы поехать со мной.

На следующее утро, пока Рассел приготавливал завтрак, я удобно устроился в широком кресле возле окна и отдыхал, просматривая заголовки газет.

— Рассел! — обратился я к слуге, когда, он принес кофе и яйца. — Меня не будет в субботу и воскресенье. Съезди во Фри-Пойнт и упакуй мои вещи. Я уезжаю оттуда. Встреться с агентом по сдаче домов внаем и уладь с ним необходимые формальности.

Слуга пододвинул мне стул, и я сел завтракать.

— Жаль, что вы уезжаете оттуда, мистер Клив, — сказал Рассел, расстилая на моих коленях белоснежную салфетку, — а я думал, что вам нравится жить там.

— Ты прав, но я должен уменьшить расходы, а Фри-Пойнт очень дорого обходится мне.

— Понимаю, сэр. А я и не знал, что у вас финансовые затруднения. Очень сожалею, сэр.

— Дела идут не так уж плохо, — объяснил я, боясь, что напугал слугу своим заявлением. — Но надо смотреть правде в глаза, Рассел. За свою пьесу я получаю теперь только 200 долларов в неделю. На прошлой неделе я не имел за нее ни гроша. Гонорар от продажи книг будет выплачен только в конце сентября, и он будет невелик. Поэтому надо на время уменьшить расходы.

Рассел немного встревожился.

— Но вы же напишете скоро что-нибудь новое. Да, сэр?

— Я сейчас работаю над одной темой, — сказал я, взяв у слуги протянутую мне чашку с кофе. — Как только я ее окончу, мы снова будем на высоте.

— Рад это слышать, сэр, — ответил он. — Это будет пьеса?

— Нет, киносценарий для мистера Голда.

— Понятно, сэр. — Лицо слуги помрачнело.

Я дал понять Расселу, что наш разговор окончен, и вернулся к завтраку. У меня не было настроения и желания принимать критику в свой адрес, тем более что, если бы я поощрил Рассела в этом отношении, он высказал бы все, что думает обо мне. Немного поколебавшись, слуга ушел. Я видел, что он не верит, что фильм по моему сценарию появится на экранах кинотеатров. Это раздражало меня, потому что я и сам не верил в собственные силы.

Остаток утра я потратил на то, что пытался на бумаге набросать словесный портрет Евы, но мне это не удавалось. Очевидно, я еще слишком мало знал ее. Но эта неудача не охладила моего пыла. Я сложил исписанные листки бумаги в папку, на которой было начертано: «Ева». Как-никак, а дело начато. А вскоре у меня появится свежий материал о Еве. Вспомнилась некстати моя утренняя выходка с поверенной в делах, и я снова позвонил ей в контору. Секретарша ответила, что мисс уехала на уикэнд. Я попытался назначить встречу на понедельник, но мне было сказано, что всю неделю Мерль будет занята. Ничего не оставалось другого, как заявить, что я позвоню мисс Венсиигер снова. В шесть, когда я выходил из комнаты, чтобы поехать за Евой, позвонила Кэрол.

— О, Клив, я ужасно боялась, что тебя нет дома, — сказала она дрожащим от волнения голосом.

— Если бы ты позвонила двумя минутами позже, ты бы, действительно, не застала меня, — ответил я, думая о том, как выкрутиться.

— Ты должен приехать, Клив.

Не отрывая глаз от стрелок часов, я заметил, что это невозможно.

— Но я разговаривала с Джерри о твоей пьесе, — торопливо проговорила Кэрол, — и он считает, что она может быть предложена Бернштейну. Сегодня они оба будут у меня, и, возможно, если бы ты тоже приехал, Бернштейн заинтересовался бы таким сюжетом. Джерри уверен, что это как раз то, что нужно экранизировать. Я сказала им, что ты непременно явишься на встречу.

Неужели Кэрол почувствовала, что я хочу встретиться с Евой, и нашла выход, чтобы помешать этому? Но если Бернштейн действительно интересуется моей пьесой, я круглый дурак, что упускаю такую возможность. Бернштейн по значимости стоял на втором месте после Джерри Хайамса. У него была прекрасная репутация в постановке динамичных и реалистичных фильмов.

— Послушай, Кэрол, — заговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно, — я очень устал сегодня. Нельзя ли это свидание перенести на понедельник?

— К концу недели Бернштейн должен сделать окончательный выбор, так как Голд проявляет нетерпение, — ответила Кэрол. — У него уже есть на рассмотрении две пьесы, но мы втроем запросто уговорим его, и он выберет «Остановку после дождя». Твоя пьеса — самый подходящий материал для картины, — убеждала, меня Кэрол. — Выскажет свое мнение Джерри, а ты вкратце расскажешь содержание пьесы. Я уверена, что Бернштейн возьмется за экранизацию ее. Будь же благоразумен, Клив, это так важно!

Не важнее, чем Ева! Если я позвоню ей в самую последнюю минуту и сообщу, что встреча отменяется, мне, возможно, уже никогда не представится случая куда-либо пойти с ней.

— Я не могу, — сказал я, не пытаясь даже скрыть своего раздражения. — Я повторяю тебе это снова, не так ли? Я должен уехать из города по важному делу.

Наступило долгое молчание. Я понимал, что терпение Кэрол тоже не безгранично.

— Что же это за важнее дело, Клив? — резко спросила она. — Может, ты не хочешь, чтобы по твоей пьесе поставили фильм?

— Почему же, дорогая? Разве ты забыла, что именно над этим я сейчас работаю, — напомнил я. — Разве я не пишу сценарий для Голда?

Можно ли считать, что я пишу сценарий для Голда? Примет ли он его? Увы, это было известно только Бету.

— Будь разумен, Клив. Что они подумают, если ты не приедешь?

— Это меня не касается, — выпалил я. — Я же не договаривался о встрече. Ты ведь знала, что я занят, не так ли?

— Да, знала, но думала, что работа для тебя на первом месте. Хорошо, Клив, желаю весело провести время. — И Кэрол повесила трубку.

Таким образом, я уже испортил отношения с двумя женщинами. Я в сердцах налил стакан виски, залпом проглотил его, схватил шляпу и бросился к машине, Когда я повернул на Лаурел-Каньон-Драйв, виски подействовало на меня, и я почувствовал себя прекрасно. Я остановился у Евиного дома и посигналил. Затем, закурив сигарету, стал ждать. Через минуту и 15 секунд, ровно в 6 часов 30 минут, показалась Ева. Когда я увидел ее, я выскочил из машины и молниеносным движением открыл перед ней дверцу. Мисс Марлоу была одета в синее пальто, синюю юбку и белую шелковую блузку, головной убор отсутствовал, под мышкой Ева держала большую сумку со своими инициалами из металла цвета платины. Казалось, что наряд у нее был самым обычным, но если бы вы видели покрой ее одежды, вы уставились бы на нее так же, как уставился я. Строгость одежды, плотно облегающей ее стройную фигуру, делала Еву такой привлекательной, что я подумал, что давным-давно уже не встречал женщины, одетой с таким большим вкусом. Затем я увидел ее ноги. В Голливуде красивые ноги — дело обычное. Плохие ноги там — явление такое же редкое, как натуральные платиновые блондинки. Но у Евы были потрясающие ноги. Они были не только изящной формы, но стройны и красивы как-то по-особенному. Со смешанным чувством удовольствия и удивления я понял, что моя спутница — женщина шикарная и одетая безупречно. Она уже не выглядела простенькой. Она была умело и в меру загримирована… Глаза ее ярко блестели.

— Привет! — сказал я, взяв ее за руку. — Вы всегда так пунктуальны?

Она выдернула руку и спросила:

— Как я выгляжу?

Я открыл дверцу машины, но Ева стояла неподвижно и, нахмурившись, смотрела на меня, нервно покусывая нижнюю губу.

— Вы просто великолепны! — улыбаясь, сказал я. — Вы шикарны, как картинка из журнала мод. Этот костюм может свалить любого с ног.

— Не лгите! — резко сказала она, но нахмуренное выражение с лица исчезло. — Вы болтаете всякий вздор!

— Нет, я не шучу. Чего же вы ждете? Садитесь в машину. Если бы я знал, что вы будете так потрясающе выглядеть, я бы уже вчера прикатил сюда.

Ева села в машину. При этом юбка, прежде скрывавшая колени, подтянулась, открыв ноги выше колен. От них я никак не мог оторвать взгляда.

— Говорил ли вам кто-нибудь, что у вас великолепные ноги? — спросил я и, улыбаясь, наклонился к ней, продолжая как завороженный смотреть на ее ноги.

Ева поспешно одернула юбку.

— Ведите себя прилично, Клив, — сказала женщина и захихикала.

— Трудно вести себя прилично, когда вы так здорово выглядите.

— Вы уверены, что я хорошо выгляжу? — Она открыла сумочку и посмотрелась в маленькое зеркальце.

— Уверен, — сказал я, предлагая ей сигарету. — В таком виде вы могли бы пойти куца угодно и с кем угодно.

Она с издевкой посмотрела на меня.

— Бьюсь об заклад вы ожидали, что я буду выглядеть, как потаскушка, так ведь?

Я чувствовал, что она испытывает истинное удовольствие оттого, что ее вид удивил меня. Я засмеялся:

— Не стану отпираться. — И дал ей прикурить.

— Знаете, что я вам скажу? — Ева выпустила из ноздрей струйку дыма. — Я нервничаю до озноба.

Я, кажется, тоже испытывал нечто похожее на нервозность. Вернее, на меня напала робость. Прежде со мной никогда ничего подобного не было. То, что я способен робеть перед кем-то, поразило меня до глубины души.

— Я этому не верю. Разве есть причины для беспокойства?

Не все можно объяснить. Я нервничаю, и все. Куда мы едем?

— Вначале в Манхэттен-Грил, а потом в театр на спектакль «Моя сестра Эйлин». Хорошо?

Ева стряхнула пепел с сигареты.

— Надеюсь, вы заказали столик у стены?

— Почему? — удивленно спросил я. — Почему вы хотите сидеть у стены?

— Я люблю рассматривать людей, которые входят в зал, — ответила Ева, не глядя на меня. — И еще я должна быть очень осторожной, Клив: у моего мужа всюду друзья.

Наконец-то, я начал кое-что понимать. Так вот почему мы не можем пойти в «Браун-Дерби» и другие первоклассные рестораны.

— Это может не понравиться вашему мужу?

Она кивнула.

— Если бы я сама сказала ему об этом, все было бы в порядке. Я не хочу, чтобы он узнавал что-либо обо мне не от меня.

— Вы утверждаете, что ваш муж не возражал бы против наших встреч, если бы узнал обо мне от вас?

Женщина снова утвердительно кивнула.

— А почему? На месте вашего мужа я бы устроил вам сцену.

Ева ответила сдержанно, но серьезно:

— Он доверяет мне.

Такое заявление в устах данной женщины звучало довольно-таки странно.

«Я бы на его месте не был так доверчив», — про себя подумал я, а вслух произнес:

— Понятно. Как же вы намерены представить меня своему мужу, если вы сами не знаете, кто я такой?

Она искоса посмотрела на меня.

— Я ждала, что вы расскажете мне о себе.

— А остальные друзья рассказывают вам, кто они? — уклончиво спросил я.

— Я никуда не хожу с мужчинами. Понимаете, я должна быть очень осторожной.

— Полагаю, что вы действительно должны быть осторожной, затевая такую игру с ничего не подозревающим мужем. Но где же он? Ради бога, ответьте, чем он занимается?

Ева немного поколебалась.

— Он инженер. Я вижу его один раз в несколько месяцев. Сейчас он в Бразилии.

— А вдруг он сядет в самолет и прилетит домой сегодня вечером? — шутливо спросил я, хотя где-то в глубине сознания у меня промелькнула мысль, что я окажусь в глупейшем положении, если такое произойдет.

Ева покачала головой.

— Не волнуйтесь, муж не появится. Он мне всегда сообщает, когда должен возвратиться.

— А что если он захочет сделать вам сюрприз? Вы не боитесь рисковать?

— Уж не думаете ли вы, что я живу там, куда вы заезжали за мной? В доме по этому адресу я просто занимаюсь делами. Сегодня вечером я было хотела пригласить вас в свой настоящий дом, но потом решила, что лучше этого не делать.

— Значит, у вас два дома? А где же второй?

— В Лос-Анджелесе.

По тону Евы я понял, что не вытяну у нее больше ни одного слова про ее второе местожительство.

— И ваш муж ничего не знает о Лаурел-Каньон-Драйв?

— Конечно, не знает.

— И вы должны быть осторожны?

Она пожала плечами.

— Он убьет меня, если узнает, — заключила моя спутница и внезапно захихикала.

Я включил стартер и нажал на газ.

— У вас весьма странное чувство юмора, Ева!

— Рано или поздно муж узнает обо всем. Мои грехи выдадут меня. И тогда мне останется только одно: искать защиту у Бас.

— Перед тем как я соглашусь на это, я хочу знать физические данные вашего мужа, — ответил я, понимая, что Ева дурачит меня.

— Очень сильный. — Женщина устроилась на сиденье так, что ее голова откинулась на подушку. — Он огромный и сильный.

— Вы напугали меня, — усмехнулся я. — Может быть, вы еще скажете, что он бьет вас?

Она украдкой улыбнулась.

— Иногда.

Я мельком посмотрел на Еву.

— Глядя на вас, я никогда бы не подумал этого. Вы не из тех женщин, которые способны выдержать такое отношение.

— Я способна снести от него все, кроме измены.

По ее тону я понял, что Ева не шутит, и почувствовал непреодолимую зависть. Раньше я никогда не считал мужей соперниками.

— Сколько лет вы замужем?

— Давно. — Она повернулась и посмотрела на меня. — И перестаньте задавать мне вопросы.

— Больше не буду, — сказал я и переменил тему, спросив: — Знаете, что бы я сейчас выпил?

— Что?

— Двойную порцию виски с содовой. А вы как? Или вы вообще не пьете?

— Я могу выпить, но немного.

— Сколько?

Ева ответила с тихим смешком:

— Три скотча, и я готова.

— Не верю.

— Мне все равно, верите вы или нет. Я просто отвечаю на ваш вопрос. — Она выбросила окурок в окно.

— Прекрасно. Давайте нальемся, — сказал я и повернул на Вайя-стрит.

Я затормозил у небольшого бара рядом с «Браун-Дерби». Ева выглянула в окно.

— Вы считаете, что здесь неплохо? Я никогда не бывала здесь раньше.

— Здесь вполне прилично, — сказал я и, выйдя из машины, поспешил открыть для своей спутницы дверцу. — Я всегда приезжаю сюда, когда у меня появляется желание выпить «Гарбо». — Когда Ева вылезла из машины, меня снова ошеломили ее ноги. — Не нервничайте. В конце концов мы еще не сделали ничего плохого… пока.

Мы вошли в полупустой бар. Негр-бармен приветливо мне улыбнулся.

— Садитесь вон туда, и я принесу вам стакан, — предложил я Еве и уточнил: — Шотландское виски?

Она кивнула, пересекла зал, направляясь к стоящему в дальнем углу столу. Я увидел, с каким интересом смотрели на Еву мужчины. Они не отрывали от нее глаз, пока она шла к столику, а один из них, повернув голову, продолжал рассматривать Еву даже тогда, когда она села за столик.

— Два двойных виски, — заказал я бармену.

Он наполнил стаканы и подтолкнул их мне. Стаканы заскользили по стойке и остановились.

— И сухой имбирный напиток.

Бармен подошел к холодильнику, а я наклонился вперед, повернувшись к Еве спиной, и перелил все виски в один стакан. «Если она пьянеет от трех порций, посмотрим, как подействуют четыре», — подумал я. Негр подал мне имбирный напиток, и я разлил его по стаканам, добавив в Евин самую малость.

— За счастливый уик-энд, — сказал я Еве и отпил немного имбирного напитка. Он был великолепен и без виски.

Моя спутница посмотрела на стакан:

— Что это?

— Виски и сухой имбирный напиток, — сказал я. — А вы что подумали?

— Какая огромная порция виски!

— Посмотрите, что за прелесть этот цвет! Здесь долгое время выдерживают имбирный напиток на солнце, и поэтому он словно пронизан солнечными лучами.

Ева выпила полстакана, поморщилась и поставила стакан на столик.

— Здесь гораздо больше двойной порции виски.

— Что я могу сделать, ведь смешивал напитки не я, а бармен. Пейте, потом выпьем еще по стаканчику и уедем.

— Вы решили споить меня? — резко спросила она.

Я рассмеялся.

— Чепуха! — воскликнул я. — Зачем мне это?

Ева пожала плечами, выпила остатки и даже не попыталась протестовать, когда я снова направился к бару. Я проделал ту же процедуру, как и в первый раз. Сам я решил пока оставаться трезвым.

Когда мы вышли на улицу, я внимательно наблюдал за своей дамой. Виски совершенно не подействовало на нее. «Тройной виски, и я готова», — говорила она. Может быть, именно такая порция опьяняет ее, а выпитое сверх отрезвляет. Иначе как объяснить, что от восьми доз спиртного Ева была трезвой, как стеклышко.

— Как ваше самочувствие? — спросил я, когда мы подъехали к Манхэттен-Грил.

— Прекрасно, — ответила моя спутница, выскользнув из машины. — А почему вы спрашиваете?

— Потому, что я хотел услышать ваш голос, — ответил я, входя с ней в зал.

У коктейль-бара стояло много народу, и Ева отпрянула назад. Она внимательно разглядывала лица посетителей, нос ее сморщился, прорезанный на переносице двумя глубокими морщинами. Я взял даму за локоть и стал осторожно проталкиваться через толпу.

— Все в порядке, не нервничайте!

— Здесь слишком много народу, — прошептала Ева.

Мы пробились через толпу и вошли в ресторан. Когда женщина уселась на диван у стены, лицо ее оживилось.

— Я всегда сажусь так, чтобы мне было видно всех. — Ее глаза оглядывали находившихся в зале. — Очень жаль, но я действительно должна быть осмотрительной.

— Вы не всегда прибегаете к осторожности, — напомнил я. — И только ли со мной и впервые вы приехали сюда? Остальные клиенты не приглашают вас пойти с ними в ресторан?

— Иногда приглашают, — не подумав, ответила Ева. — Вы что же думаете, что я каждый вечер торчу дома одна?

Это была ложь номер два. Первый раз женщина солгала, когда сказала, что пьянеет от тройной порции виски, в то время как ею были выпиты восемь порций и они не возымели ни малейшего действия. Кроме того, она убеждала, что нигде не появляется в обществе своих клиентов, а теперь противоречит себе и говорит, что бывает с ними в ресторанах. Интересно, что из того, что она мне сообщила о себе, правда? Мы заказали обед. Так как Ева уже выпила изрядное количество, а я всего-ничего, я решил наверстать упущенное. После пары стаканов неразбавленного виски я решил открыть своей даме, кто я такой. Рано или поздно она все равно узнает об этом, поэтому нет никакого смысла делать из этого тайну.

— Давайте представимся друг другу, — предложил я. — Вам, должно быть, известно мое имя.

Женщина с интересом посмотрела на меня.

— Да? Уж не хотите ли вы сказать, что вы знаменитость?

— Я похож на знаменитого человека?

— Кто вы? — Это была уже не та Ева, которую я знал. В ней появилось что-то человеческое, какое-то любопытство, волнение.

— Мое имя, — сказал я, внимательно наблюдая за ней, — Клив Фарстон.

Она отреагировала совершенно иначе, чем когда-то Херви Бероу. Я сразу понял, что мое имя раскрыло Еве, кто я. Вначале она с недоверием глянула на меня, затем посмотрела мне в лицо более пристально, словно удостоверяясь, тот ли я, за которого себя выдал.

— Так вот почему вам понадобилось знать мое мнение об «Ангелах в трауре»! — воскликнула она. — Понятно! А я сказала, что эта книга мне не понравилась.

— Именно так. Мне нужно было знать правду, и я узнал ее.

— Я ходила на вашу пьесу «Остановка во время дождя». Я была в театре с Джеком, но сидела за колонной и видела только половину постановки.

— С Джеком?

— С мужем.

— А ему пьеса понравилась?

— Да. — Женщина посмотрела на меня и замолчала, а потом сказала: — Пожалуй, и я представлюсь вам… Я Паулина Херст.

— А не Ева?

— Если это имя вам больше по вкусу, зовите меня Евой.

— Хорошо… хотя мне больше нравится имя Паулина. Оно подходит вам. Впрочем, имя Ева тоже подходит.

В глубине души я радовался. Все шло прекрасно: я не ожидал, что за одну встречу так много узнаю о Еве. Не проявляя излишнего любопытства, я переменил тему разговора. Я не хотел, чтобы у Евы-Паулины создалось впечатление, что я сую нос в ее личную жизнь. Обед прошел очень оживленно. Я с интересом выслушивал меткие и остроумные замечания Евы о людях, сидящих поблизости от нашего столика. Особенно хорошо она разбиралась в мужчинах. Достаточно ей было мельком взглянуть на какого-нибудь представителя сильного пола, как она делала весьма интересные предположения о его профессии и характере. У меня, естественно, не было возможности проверить, права ли она в своих умозаключениях, но ее замечания были очень убедительны.

После обеда мы отправились в театр. Пьеса, как я и думал, Еве понравилась. Во время перерывов мы быстро выпивали какой-нибудь коктейль и спешили на свои места. В последний перерыв, когда я и моя спутница, выпив очередную порцию, отошли от бара, я почувствовал, как кто-то тронул меня за рукав и, оглянувшись, увидел Фрэнка Ингрема.

— Как вам понравилась пьеса?

Я готов был задушить его. Он наверняка расскажет Кэрол, что встретил меня.

— Пьеса просто великолепна, — сказал я, здороваясь с Фрэнком, — и прекрасно поставлена.

Он посмотрел на Еву.

— Да, не правда ли?

Затем толпа разделила нас троих, я с трудом добрался до своего места и сел. Ева уже находилась в партере, она вопросительно посмотрела на меня и спросила:

— Твой знакомый?

— Это Ингрем, который написал пьесу «Земля бесплодна».

— Ничего, что он видел нас вместе?

Я покачал головой.

— А какое ему до этого дело?

Ева стрельнула в меня глазами, но промолчала. Последний акт был для меня испорчен. Я все время думал о том, что скажет на это Кэрол.

Нам повезло, и мы вышли из театра одними из первых. Больше я Ингрема в этот вечер не встретил. Я и Ева сели в машину и поехали по Вайя-стрит.

— Хотите выпить перед тем, как мы расстанемся?

— Пожалуй.

Мы вошли в тот же самый бар и довольно долго оставались там. Мы много выпили, но Ева была трезвехонька. Я почувствовал, что опьянел, и решил больше не пить. Ведь я же вел машину!

— Теперь по последней и поехали. Хотите выпить бренди?

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, как оно на вас подействует.

Если бы не ее блестящие глаза, можно было бы подумать, что Ева абсолютно трезвая.

— Хорошо, — согласилась она.

Я заказал двойную порцию бренди.

— А себе? — спросила моя собеседница, глядя на меня непонимающе.

— Я за рулем.

Ева залпом выпила бренди, не оставив в стакане ни капельки.

Я решил, что вместе с последним глотком бренди выпиты и заключительные минуты свидания. Я знал, что отвезу Еву домой. Что будет дальше и как будет, я старался не загадывать, считая напрасным трудом: эта женщина поступит так, как ей вздумается.

Мы вышли из бара, сели в машину, и я медленно поехал по Лаурел-Каньон-Драйв. А подъехав к дому, я услышал спокойные слова, прозвучавшие приглашением:

— Можете поставить машину в гараж. Там достаточно места.

В гараже стоял маленький двухместный «редстер», и я с большим усилием умудрился поставить рядом свой огромный «паккард». Ева успела открыть дверь дома и ожидала меня в прихожей. Я взял монтировку из багажника машины и поднялся наверх по лестнице вслед за женщиной. Мы вошли в спальню, и Ева тут же зажгла свет.

— Вот мы и пришли, — сказала она, и я почувствовал в ее голосе какую-то нерешительность. Стояла Ева, не глядя на меня, так повернув голову, что ее подбородок почти касался плеча, правая рука с растопыренными в виде буквы «у» пальцами покоилась на груди, словно женщина защищалась от нападения, левой рукой она придерживала локоть правой. Я бросил монтировку на кровать, взял женщину за плечи и слегка сдавил их. У нее были красивые, хрупкие плечи. Настолько хрупкие, что пальцы мои, охватив их, встретились. Ева не шелохнулась. Несколько секунд мы сохраняли ту близость, которая щемящим воспоминанием останется во мне навсегда. Но такой близости мне было недостаточно.

Я прижал Еву к себе. Она рванулась в сторону, потом медленно отняла руки от груди и обняла меня.

10

Я проснулся от жары и духоты. Серый рассвет проник в спальню через два окна, расположенные на противоположной стороне от кровати, и окутал маленькую комнату мягким, таинственным светом. Какое-то мгновение я не мог припомнить, где я, потом увидел стеклянные фигурки животных на комоде и, повернув голову, посмотрел на лежащую рядом Еву. Она спала, согнув ноги в коленях и закинув руки за голову. Лицо спящей казалось совсем юным. Приподнявшись на локте, я разглядывал ее, удивляясь тому, что, погруженная в сон, Ева казалась такой молодой и похожей на ребенка. Разгладились морщинки на ее лице, смягчилась резкая, упрямая линия подбородка. Сонная, Ева казалась еще более хрупкой. Но я знал, что стоит ей только открыть глаза, как обманчивое впечатление пройдет. Ключом к характеру этой женщины было выражение ее глаз, выдающих беспокойную, мятежную душу и тайные пороки. Даже во сне эта душа не знала покоя и отдыха, терзая плоть женщины, что угадывалось по вздрагиванию тела, движению губ, по слетающим с них стонам, по беспокойным пальцам рук, которые то сжимались, то разжимались. Это был сон человека, истерзанные нервы которого были натянуты до предела. Закинутую над головой Евину руку я осторожно опустил вниз. Ева не проснулась, тяжело вздохнув, потянулась ко мне, охватила меня руками и крепко прижала к себе.

— Милый, — пробормотала она, — не уходи от меня!

Произнесены были слова в сонном забытьи и обращены были не ко мне. Я знал это. Возможно, Ева думала, что рядом лежит ее муж или любовник, а мне так хотелось, чтобы она сказала это мне. Ева лежала в моих объятиях, голова ее покоилась на моем плече, но даже спящая эта женщина мне всецело не принадлежала. Внезапно тело ее резко дернулось. Она проснулась. Вырвавшись из моих рук, Ева упала на свою подушку.

— Привет! — сказала она. — Сколько времени?

Я посмотрел на свои часы. Было пять тридцать пять утра.

— Господи! — воскликнула она. — Почему тебе не спится?

Я снова почувствовал, как жарко и душно в кровати.

— Сколько здесь одеял? — спросил я и сосчитал. Их было пять, да еще сверху лежало одно ватное стеганое. Вероятно, я вчера вечером был настолько пьян, что не заметил этого. — Зачем тут столько одеял?

Ева ответила, подавляя зевоту:

— Так нужно. Иначе я мерзну.

— Сейчас проверю, — сказал я и начал одно за другим стаскивать одеяла.

Ева не на шутку встревожилась и умоляюще попросила:

— Не надо, Клив… перестань!

— Не волнуйся, — успокоил я, — сейчас ты получишь их обратно.

Я оставил два одеяла, а остальные сложил тут же на кровати.

— Ну как?

Ева свернулась в комочек и вздохнула.

— У меня ужасно болит голова. Я напилась вчера?

— Было отчего напиться.

— Да. — Она блаженно потянулась. — Я так устала. Спи, Клив!

У меня пересохло горло. Как здорово дома звонить Расселу и просить его принести чашечку кофе! По-видимому, здесь на подобный комфорт рассчитывать нечего. Ева смотрела на меня. Словно угадав мои мысли, спросила:

— Хочешь кофе?

— Великолепная мысль! — вырвалось у меня от радости, что удастся утолить жажду.

— Поставь кастрюльку на огонь. Марти все приготовила, — сказав это, Ева плотнее закуталась в одеяло, не скрывая желания вновь завалиться спать.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз сам себе варил кофе: настолько давно это было. Но мне ужасно хотелось выпить чашечку любимого напитка, поэтому я встал и поплелся в другую комнату, единственной мебелью которой служило только кресло. Рядом с комнатой была маленькая кухня. Я поставил кастрюльку на огонь и закурил сигарету.

— А где ванная?! — крикнул я.

— Наверху, направо.

Я поднялся по лестнице, увидел три двери и осторожно заглянул в каждую. Одна комната была ванной, две другие пустовали. На полу лежал толстый слой пыли. По-видимому, в эти два помещения никто никогда не заглядывал. Войдя в ванную, я сполоснул лицо и причесал волосы, снова спустился вниз. К этому времени вода в кастрюльке закипела. Я заварил кофе. На столе в гостиной стоял поднос с чашками, сахарницей и кувшинчиком со сливками. Я налил кофе и понес в спальню. Ева сидела на кровати с сигаретой в зубах и встретила меня сонным взглядом.

— У меня, наверное, ужасный вид, — сказала она.

— Немного взъерошенный, но, как ни странно, это идет тебе!

— Зачем ты лжешь, Клив?

— Скоро ты преодолеешь этот комплекс. Ведь ты знаешь, что нравишься мужчинам. А для меня ты хороша в любом виде. Я буду постоянно тобой восхищаться, и ты избавишься от ощущения неполноценности по поводу своей внешности, — сказал я, подавая кофе. — Если кофе придется тебе по вкусу, я буду рад.

Ева! села на кровати, взяла протянутую мной чашку и предупредила меня:

— Я выпью кофе и снова лягу спать, ты поэтому не мешай мне своей болтовней.

— Хорошо, — ответил я.

Кофе оказался неплохим, и после него даже сигарета приобрела какой-то вкус. Ева пила кофе, уставившись в окно.

— Надеюсь, ты не влюбился в меня? — неожиданно спросила она.

Я едва не выронил чашку из рук.

— С чего это ты взяла? — ответил я вопросом на вопрос.

Женщина посмотрела на меня, облизала языком губы и отвернулась.

— Если ты влюбился, то я хочу предупредить тебя, что напрасно теряешь время.

Ее голос был жестким, холодным и решительным.

— Почему ты против того, чтобы я влюбился в тебя? — спросил я. — Ты же — пережиток прошлого, и единственная твоя забота — это подцепить кого-то. Допивай свой кофе и ложись спать.

Глаза Евы потемнели от гнева, так пришлись ей не по нутру мои слова.

— Запомни, Клив, я предупредила тебя: в моей жизни есть только один мужчина. И это — Джек.

— Так и должно быть, — равнодушно ответил я и допил свой кофе. — По-видимому, он очень дорог тебе, не так ли?

Она нетерпеливо поставила свою чашку на ночной столик.

— Он для меня — все, — ответила Ева, — поэтому не воображай, что ты когда-нибудь можешь что-то значить для меня.

Я с трудом сдерживал готовое прорваться раздражение, но, видя, что она совершенно не похожа на себя вчерашнюю и злится, я решил все обратить в шутку, так как знал, что иначе мы поссоримся.

— Хорошо, — сказал я и, сбросив халат, скользнул под одеяло. — Я запомню, что главное в твоей жизни — это Джек.

— Да, запомни это крепко-накрепко, — огрызнулась Ева и, повернувшись ко мне спиной, отодвинулась от меня и свернулась клубочком.

Я лежал рядом с той, которая унизила меня, и пытался усмирить кипевший против нее гнев. Больше всего меня злило то, что эта продажная женщина видела меня насквозь. Ева почувствовала, что теперь она что-то значит для меня. И она, действительно, многое значила для меня, хотя я и не хотел признаваться себе в этом. Она волновала меня, казалась мне непонятной и таинственной, и я ни с кем не хотел ее делить. И вместе с тем я сознавал, что на меня нашло какое-то сумасшествие. Возможно, что, если бы она поощряла мои ухаживания, все было бы иначе, но именно ее намеренное безразличие заставляло меня страстно желать ее. Это было уже не просто сексуальное влечение. Я хотел разрушить стену, воздвигнутую между нами Евой. Я хотел, чтобы она полюбила меня. Я чертовски завидовал ее мужу, хотя меня бесило, что он существует. «Он — все для меня», — она бросила мне в лицо эти слова, несмотря на то, что брала от меня деньги и спала со мной. «Ты понапрасну потеряешь время», — заявила она. Как дьявольски вульгарны ее проклятые слова! Словно я нищий и прошу у нее милостыню. Я повернулся на бок. Ева спала. Но и от сонной ее исходили холодность и враждебность. Я прислушивался к неровному дыханию женщины и наблюдал за непрерывными судорогами ее тела. Постепенно моя ярость прошла и сменилась жалостью к Еве. И думая о том, что я могу сделать для нее, если она только позволит мне это, я заснул.

Я проснулся, когда солнце пронизало своими лучами кремовые занавески. Ева лежала в моих объятиях, положив голову мне на плечо, ее губы касались моего горла. Она спала мирно, и ее тело было безвольным и спокойным. Я обнимал эту порочную женщину, чувствуя себя на вершине блаженства. Я получал удовольствие, чувствуя ее дыхание на своем горле и вдыхая аромат ее волос, ощущая тепло ее маленького и худенького тела. Ева спала так около часа, затем пошевелилась, открыла глаза, подняла голову и посмотрела на меня.

— Здравствуй, — сказала она и улыбнулась.

Я нежно погладил ее лицо пальцами.

— Как чудесно пахнут твои волосы! — сказал я. — Ты выспалась?

Она зевнула и снова положила голову на мое плечо.

— А ты?

— Да… Как твоя голова?

— Не болит. Хочешь есть? Приготовить что-нибудь?

— Я сам приготовлю.

— Нет, ты лежи, — она вырвалась из объятий и выскользнула из-под одеяла.

В голубой ночной рубашке она казалась тоненькой и юной, как девочка. Ева накинула халат, посмотрелась в зеркало, состроила гримаску и ушла. Я поднялся в ванную, неторопливо побрился, вернулся в спальню. Ева лежала поперек кровати. На столе у кровати стоял поднос со свежим кофе и тарелкой с тонко нарезанными и намазанными маслом кусочками хлеба.

— Ты же не хочешь, чтобы я готовила что-нибудь, правда? — спросила женщина, когда я снял халат и лег рядом с ней.

— Нет, спасибо. Только не говори мне, что ты умеешь готовить, — сказал я, взяв ее за руку.

— Я умею готовить, — возразила Ева. — Ты что же, считаешь меня совершенно беспомощной?

Ее ладонь была худенькой и твердой. Я запросто мог охватить ее запястье большим и указательным пальцами. Я принялся разглядывать три резко обозначенные линии на ее ладони.

— Ты независима, — сказал я. — Это основная черта твоего характера.

Ева согласно кивнула.

Я выпустил ее запястье.

— А что еще? — спросила она, как будто чувствуя, что я о чем-то умолчал.

— Ты — человек настроения, — добавил я.

Она снова кивнула.

— У меня ужасный характер. Я веду себя как безумная, когда злюсь.

— А что может разозлить тебя?

— Все что угодно. — Ева поставила мне тарелку с хлебом на грудь.

— И на Джека ты тоже сердишься?

— Больше, чем на кого бы то ни было. — Она маленькими глотками пила кофе и отрешенным взглядом смотрела в окно.

— Почему?

— Он ревнует меня, а я его, — сообщила Ева и рассмеялась. — Мы деремся. Прошлый раз, когда мы обедали в ресторане, Джек все время смотрел на одну дамочку. На блондинку с глупым лицом. Правда, у нее была отличная фигура. Я сказала, что если он хочет, то может убираться вместе с дамочкой ко всем чертям. Джек обозвал меня дурой и продолжал посматривать на женщину. Тогда я взбесилась. — Глаза Евы загорелись: воспоминание явно доставило ей удовольствие. — Знаешь, что я сделала?

— Нет, не догадываюсь.

— Я вцепилась в скатерть, которой был накрыт наш столик, и сбросила все на пол. — Ева поставила чашку и засмеялась. — Как жалко, Клив, что ты не видел этого. Заварилась такая каша, все стали кричать… А какое было лицо у Джека, не передать словами. Ну просто умора! Потом я встала из-за стола и ушла, оставив мужа одного. Гнев переполнял меня. Дома, продолжая бесноваться, я разбила в гостиной все, что попало под руку. Это было потрясающе. Я смахнула с камина на пол часы и стеклянные фигурки животных, которые собирал Джек. — Ева показала пальцем на комод. — Уцелели только вот эти. Я привезла их сюда. Пусть муж думает, что разбиты все до единой. На камине стояли еще фотографии. Они тоже полетели на пол. — Ева прикурила сигарету и глубоко затянулась. — Когда Джек вернулся и увидел весь этот разгром, его охватила ярость. Я заперлась в спальне, но муж вышиб дверь. Я думала, что он убьет меня, но он просто запаковал свои вещи и ушел, даже не взглянув на меня.

— И ты с тех самых пор не видела его?

— Он великолепно знает меня. — Ева, постучав пальцем по сигарете, стряхнула пепел в пустую чашку. — Он знает мой бешеный характер. Джек тоже буйный, за это я и люблю его. Я терпеть не могу, когда жизнь становится похожей на стоячее болото, когда нет ни тревог, ни ревности, ни ссор. А ты?

— Я предпочитаю мир и покой.

Она покачала головой.

— Когда Джек бесится… — Женщина всплеснула руками и засмеялась.

Я заметил, что она с удовольствием рассказывает о своем муже. Она даже радуется тому, что у нее есть слушатель. Задав ей несколько наводящих вопросов и заставив ответить на них, я путем сопоставления услышанного создал полную картину ее жизни. Я понял, что Ева отчаянная лгунья, но среди всей этой лжи была, как я чувствовал, и частица правды. Достоверным было то, что Ева замужем уже десять лет, что до замужества она вела веселую жизнь. Многое из слов женщины я принял на веру, о большем же догадался. Ева познакомилась с Джеком на вечеринке. Стоило им увидеть друг друга, как все было решено. Это был редчайший случай взаимного и непреодолимого физического влечения. Они были предназначены друг для друга. Через несколько дней после знакомства они поженились. В то время у Евы были собственные средства. Она не сказала, сколько у нее было денег, но, вероятно, их было вполне достаточно. Джек был горным инженером и постоянно уезжал в отдаленные от материка страны, в места, куда Ева не могла ехать с ним. Первые четыре года супружеской жизни, по-видимому, показались женщине такого темперамента, как Ева, унылыми и одинокими. Она была легко возбудимой и нервной. У нее был экстравагантный вкус, а Джек зарабатывал мало. Какое-то время это особой роли не играло, потому что Ева была женщиной независимой и отказывалась от денег мужа. Его такое положение вполне устраивало. Но у Евы был темперамент игрока. Она вообще считала себя и Джека игроками по натуре. Она играла на скачках, а он увлекался игрой в покер, делая крупные ставки. Будучи опытным игроком, он выигрывал немногим больше, чем проигрывал. Пока Джек находился в Восточной Африке (по-видимому, это произошло лет шесть назад), Ева связалась с азартными игроками и прожигателями жизни, стала много проигрывать на скачках и пить. Несмотря на постоянное невезение, она продолжала играть. Она верила, что рано или поздно отыграет свои проигрыши. Потом в одно прекрасное утро она обнаружила, что осталась без гроша. Капитала ее как не бывало. Она знала, что Джек будет в ярости, и скрыла от него свое банкротство. Ева всегда пользовалась успехом у мужчин, поэтому не хватало только финансовых затруднений, чтобы сделаться тем, чем она была сейчас. Последние шесть лет она жила за счет мужчин. Ничего не подозревающий Джек все еще считал, что жена богата, так как она всячески поддерживала в нем эту иллюзию.

— Конечно, когда-нибудь он обо всем узнает… не представляю, что тогда будет, — закончив свой рассказ, Ева пожала плечами.

— Почему ты не бросишь все это? — спросил я, закуривая очередную сигарету.

— Я должна отыграть свои деньги… и, кроме того, чем мне замять свой день? Я совсем одинока.

— Одинока? Ты одинока?

— У меня никого нет… только Марти. В семь она уходит, и я остаюсь одна-одинешенька, пока на следующее утро она не появится снова.

— Но у тебя же есть друзья, правда?

— Никого у меня нет, — спокойно произнесла Ева, — и никто мне не нужен.

— Даже теперь, когда ты со мной?

Она перевернулась на кровати, чтобы взглянуть на меня.

— Интересно, что за игру ты затеял? — спросила женщина. — Какова твоя цель? Если ты не влюблен в меня… тогда зачем все это?

— Я уже ответил на твой вопрос. Ты мне нравишься. Интригуешь меня. Я хочу быть твоим другом.

— Ни один мужчина не может быть мне другом.

Я потушил сигарету, обнял Еву и притянул к себе.

— Не будь такой подозрительной, — сказал я. — Настанет время, и тебе, как и любому из нас, потребуется друг. И, может, я смогу чем-нибудь помочь тебе?

Она прижалась ко мне.

— Каким образом? Я не нуждаюсь в помощи. Все мои неприятности связаны только с полицией. Но у меня есть знакомый судья. Он не даст меня в обиду.

Ева была безусловно права: я ничем не мог ей помочь, кроме денег.

— Ты можешь заболеть… — начал я, но она рассмеялась.

— Я никогда не болею, а если заболею, то никто не побеспокоится обо мне. В такое время мужчины всегда бросают женщин. Стоит нам заболеть, и мы уже вам не нужны.

— Какая же ты циничная!

— На моем месте ты тоже был бы таким.

Я прижался лицом к ее волосам.

— Я тебе нравлюсь, Ева?

— Ты интересный, — безразлично ответила она, — и не напрашивайся на комплименты, Клив.

Я рассмеялся.

— Где мы будем завтракать?

— Где хочешь. Мне все равно.

— Может быть, поедем вечером куда-нибудь?

— Хорошо.

— Значит, договорились. — Я посмотрел на стоящие на камине часы. Было двенадцать с небольшим. — Я не против того, чтобы выпить.

— А я приму ванну. — Ева выскользнула из моих рук и встала с кровати. — Приведи в порядок постель, Клив. Я никогда не умела этого делать.

— Хорошо, — ответил я, наблюдая за тем, как женщина прихорашивается перед зеркалом.

Пока она находилась наверху, я лежал, курил и думал. Ева уже откровенна со мной. Она доверяет мне. Она рассказала мне о своем прошлом, тем самым позволила сделать вывод о сложности и противоречивости ее характера. Следовало ожидать, что женщина, подобная ей, не может не быть циничной. Справиться с ней будет очень трудно. Судя по тому, как меняется ее голос и выражение ее лица, вне всякого сомнения, Ева обожает своего мужа. Это осложняет мою задачу. Если бы его не было, у меня имелся бы шанс на успех, но существующее между ними огромное физическое влечение сводило мои шансы к нулю. Я внезапно осознал, что, несмотря на то, что узнал ее ближе, я ни на шаг не приблизился к моей цели — заставить Еву полюбить меня. В этом отношении сегодняшний день не дал никаких результатов так же, как и вчерашний. Я встал и застелил кровать. Потом из соседней комнаты позвонил в ресторан и заказал барбекю и столик у стены. Вошла Ева.

— Ванна наполняется водой, — известила она громко. — Что мне надеть?

— По-моему, платье. Хотя мне очень понравился твой вчерашний костюм.

— Костюмы идут мне гораздо больше, чем платья. Они лучше подходят к моей фигуре, — сказала женщина довольным тоном и то ли непроизвольно, то ли намеренно провела руками по груди и бедрам.

Остаток дня пролетел очень быстро. Казалось, Ева полностью доверяет мне. Она рассказывала мне о своих взаимоотношениях с мужчинами и очень много говорила о муже. Настроение у нас было превосходное, и ничто, хотелось верить, не могло омрачить его. Но у меня было такое чувство, что ее доверие — это единственное, чего я смог добиться. Между нами находилась какая-то невидимая стена, на которую я время от времени натыкался.

Женщина ни словом не обмолвилась о том, сколько она зарабатывает. Когда я спросил ее, имеет ли она счет в банке, она ответила:

— Каждый понедельник я хожу в банк и кладу на счет половину своего заработка, я никогда не снимаю деньги с книжки.

Ева дала ответ на мой вопрос так бойко, что он прозвучал как заученная фраза, и я не поверил сказанному Евой. Я знал, что подобные женщины беспечны, не умеют вести хозяйство дома и обычно расточительны не в меру. Я мог бы побиться об заклад, что Ева тратит все до последней копейки, хотя, конечно, воздержался от упреков во лжи.

Я пытался убедить Еву, что надо обязательно откладывать деньги в банк.

— Они наверняка понадобятся тебе, когда ты станешь старой. Тогда ты будешь довольна, что у тебя есть сбережения.

Ее собственные денежные дела, казалось, ничуть не занимали Еву. Возможно, женщина даже не слушала меня.

— Меня это не беспокоит, — сказала она, — я откладываю деньги… к тому же какое тебе дело до этого?

Другие же ее слова очень обрадовали меня. Это было после того, как мы посмотрели последний фильм Богарта и возвращались на Лаурел-Каньон-Драйв. Мы оба изрядно выпили. Моя спутница призналась мне:

— Марти сказала, что ты надоешь мне. Она говорила, что я, наверное, сошла с ума, что согласилась провести с тобой субботу и воскресенье. И, конечно, будет очень удивлена, когда узнает, что я не вышвырнула тебя.

Я с благодарностью сжал Евину руку и спросил:

— Ты действительно выгнала бы меня вон?

— Да, если бы ты надоел мне.

— Значит, тебе понравилось, как мы провели время?

— Очень.

Это было уже кое-что!

Мы лежали в темноте и долго разговаривали. Мне казалось, что так свободно Ева уже давно ни с кем не беседовала. Это было похоже на прорвавшуюся плотину: слова женщины набегали одни на другие и лились непрерывным потоком. Я не помню всего, что услышал, но больше всего она говорила о Джеке. Их жизнь, казалось, состояла из бесконечных ссор и пылких примирений. В его любви не было нежности, муж грубо обращался с ней, но Евина странная, противоречивая натура требовала именно такого отношения. Муж бил ее, но она прощала ему побои и требовала только одного — верности. Ева не сомневалась, что Джек ей не изменял. Один рассказанный Евой эпизод характеризовал ее мужа как человека бессердечного и жесткого. Случилось так, что, возвращаясь из гостей, Ева подвернула ногу, идти самостоятельно не могла. Но муж не помог ей ничем, а заторопился домой один, бросив Еву в беспомощном состоянии на улице. Женщина с трудом дошла домой. Муж, не дождавшись возвращения Евы, спокойно спал. А утром еще заставил подать ему в постель кофе, несмотря на то, что Ева не могла наступать на распухшую ногу. И говоря о таком хамском отношении к ней, Ева восхищалась Джеком. Я же был поражен. Такое обхождение было настолько не похоже на мои взаимоотношения с женщинами, что просто не укладывалось у меня в голове.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что не любишь, когда к тебе проявляют внимание?

— Я ненавижу слабохарактерность, Клив. Джек — человек с сильным характером. Он знает, чего хочет, и ничто не в состоянии остановить его или заставить свернуть с пути.

— Ну, если тебе нравится такое отношение… — Я замолчал.

Рассказывая о мужчинах, которые навещали ее, Ева не упоминала имен. Я восхищался ее осторожностью. Это означало, что и мое имя останется в тайне. Мы говорили до тех пор, пока сквозь занавески в комнату не проник слабый рассвет. Тогда, обессиленный, я уснул. Ева свернулась в клубочек рядом, прислонив ко мне голову. Засыпая, я слышал, что она еще продолжала что-то рассказывать мне. Последние ее слова, которые я расслышал перед тем, как погрузиться в сон, были о том, что скоро Джек должен вернуться домой. Я так хотел спать, что не прореагировал на это сообщение.

11

Я приехал к себе в полдень. Когда я вошел в лифт, мальчик-лифтер, улыбнувшись мне заученной улыбкой, сказал:

— Добрый день, мистер Фарстон.

— Добрый день, — ответил я и почувствовал, как при подъеме лифта у меня екнуло сердце.

— Вы прочли в газете о двух парнях, которых сбила машина? — спросил мальчик, когда я выходил из лифта.

— Нет.

— Они подрались из-за какой-то красотки, свалились на мостовую — и их раздавило автобусом. У одного из парней содрана вся кожа с лица.

— Теперь никто не узнает его, — сказал я и открыл свою дверь. В прихожей стоял Рассел.

— Здравствуйте, мистер Клив, — хмуро сказал он, и я почувствовал, что он произносит эти слова только по обязанности, а не от искреннего желания приветствовать мое появление дома.

— Привет! — Я готов был уже пройти в спальню, но, посмотрев на слугу, остановился. — Что произошло?

— В лонжевой вас ожидает мисс Кэрол, — с упреком проговорил он. Упрек был в его позе, лице и даже в бровях.

— Мисс Кэрол? — уставился я на Рассела. — Что ей нужно? Почему она не на киностудии?

— Не знаю, сэр. Она ожидает уже более получаса.

— Положи это в спальню, — распорядился я, отдавая слуге рюкзак, и прошел в лонжевую комнату.

Кэрол стояла у окна. По-видимому, она слышала, как я открыл дверь, но не обернулась. Я с восхищением посмотрел на ее стройную фигурку в элегантном костюме, в ткани которого удачно сочетались белые и красные тона.

— Привет, — сказал я и закрыл дверь.

Мисс загасила сигарету о край пепельницы, повернулась на мой голос и испытующе посмотрела на меня. Не выдержав взгляда, я опустил глаза.

— Разве ты не работаешь сегодня утром? — Я подошел и остановился рядом с Кэрол.

— Мне необходимо было увидеть тебя.

— Садись, — пригласил я и указал на кушетку. — Надеюсь, у тебя все в порядке.

Кэрол села, некоторое время молчала, словно не зная, что ответить и с чего вообще начать разговор.

— Пока не знаю, — прозвучало весьма неопределенно.

Она взяла вторую сигарету, вставила ее в мундштук и прикурила. Внезапно я почувствовал растущее во мне раздражение: сейчас мисс Рай начнет читать мне нотацию. Я встал и наклонился к гостье.

— Послушай, Кэрол… — начал я, но она перебила меня.

— Мне не нравится такой тон, Клив. Я знаю: ты опять хочешь уйти от разговора, но нам надо серьезно поговорить с тобой, — резко сказала она.

— Очень сожалею, Кэрол, но сегодня мои нервы на взводе. — Я не хотел ссориться с ней. — Если что-то не так, скажи мне об этом сразу.

— Утром я встретила Мерль Венсингер. Она тревожится за тебя.

— Если мисс Венсингер обсуждает с тобой мои дела, — холодно сказал я, — то она забывает, что я плачу ей за молчание.

— Мерль любит тебя, Клив. А со мной заговорила о тебе потому, что считала нас помолвленными.

Я уселся в противоположном от Кэрол углу кушетки.

— Даже если бы мы были мужем и женой, Мерль не имеет права обсуждать мои дела, — сказал я, охваченный холодной яростью.

— Она не обсуждала твои дела, — спокойно ответила Кэрол. — Она просила уговорить тебя начать работать.

Я закурил и бросил спичку в пустой камин.

— Но я и так работаю, — сказал я. — Если мисс поверенную беспокоят отчисления от моих гонораров, почему она не скажет об этом напрямик?

— Странно, что ты воспринимаешь ее слова подобным образом.

— Да, я воспринимаю их именно так. Ради бога, Кэрол, не говори мне, что автора можно заставить писать. Ты же знаешь, что это не так. Мерль хотела, чтобы я написал какую-то идиотскую статью для журнала, но у меня не было настроения. Именно поэтому мисс Венсингер и сердится.

— Она ни словом не обмолвилась о журнале, но не будем больше говорить о Мерль. Поговорим о Бернштейне, Клив.

— А зачем нам разговаривать о нем?

— Ты же знаешь, что в субботу он приезжал ко мне?

— Да, ты говорила мне.

— Я сделала все, что могла. Я прочитала ему отрывки из твоей пьесы. Я даже уговорила его взять ее с собой и просмотреть.

Я уставился на Кэрол.

— Ты дала ему копию моей пьесы? — спросил я. — Где же ты достала ее?

— Мне удалось раздобыть, — немного нетерпеливо сказала Кэрол, — а где, это не важно. Я так надеялась… — вырвалось у нее. Она безнадежно махнула рукой и добавила: — Если бы ты приехал ко мне, все было бы иначе. Боюсь, что ты пропустил весьма удобный случай, Клив.

— Я этому не верю. Если бы Бернштейн хотел поставить мою пьесу, он бы поставил ее. Но когда человека надо уговаривать купить пьесу, значит, это не то, что ему нужно. Такой человек наобещает все, что угодно, и тут же забудет. Не пытайся убедить меня, что к такому же методу прибег Ингрем и уговаривал Голда купить у него его детище.

— Между твоей пьесой «Остановка во время дождя» и пьесой Ингрема «Земля бесплодна» существует огромная разница, — резко возразила Кэрол. Увидев, что ее слова больно ударили меня и что я не смог этого скрыть, она попыталась смягчить уцар, продолжив в ином ключе: — Но его пьесу и твою просто нельзя сравнивать… Я хочу сказать…

— Хорошо, хорошо, — сердито оборвал я. — Мне ни к чему, чтобы в разговоре со мной ты прибегала к ретушевке. Ты хочешь сказать, что моя пьеса недостаточно хороша и что для того, чтобы ее просмотрел Бернштейн, все мы втроем — ты, Джерри Хайамс и я — должны пресмыкаться перед ним и умолять его.

Кэрол нервно закусила губу, но промолчала.

— Нет, так я не намерен продавать свою пьесу. Когда я продам свою «Остановку во время дождя», ее купят потому, что она этого стоит. Я не собираюсь навязывать ее кому-либо, как уличная девка это делает с собой. Пусть Бернштейн идет ко всем чертям.

— Хорошо, Клив, пусть Бернштейн идет ко всем чертям. Но ведь тебе от этого не станет легче, ведь не станет же?

— У меня все в порядке. Неужели ты не можешь отказаться от опеки надо мной? Послушай, Кэрол, когда мне потребуется твоя помощь, я дам тебе знать. Слишком многие интересуются мной. Это выводит меня из себя. — И, чтобы не разобидеть мою гостью вконец, я добавил: — Конечно, я очень благодарен тебе, но пойми, это касается только меня. Мои дела идут прекрасно.

Она снова внимательно посмотрела на меня.

— Да? — удивилась Кэрол. — За два года ты не написал ни одной строчки. Ты живешь своими прошлыми заслугами, Клив. В Голливуде это не пройдет. Тут об авторах и режиссерах судят только по тому, насколько удачны их новая книга или фильм.

— Мой следующий фильм будет просто великолепен, — попытался отшутиться я. — Не нервничай, Кэрол. Ведь мне же сделал предложение Голд. Это должно убедить тебя, что я все еще в цене.

— Перестань паясничать, Клив, — сказала гостья, и лицо ее порозовело от волнения. — Дело не в том, можешь ли ты писать или нет. Вопрос стоит иначе: когда ты возьмешься за работу?

— Пусть эта сторона моей жизни тебя не беспокоит, — сказал я. — Почему ты не поехала на киностудию? Я думал, что ты занята с Ингремом.

— Да, работы у меня много. Но я должна была повидаться с тобой, Клив. О нас все сплетничают. — Кэрол встала и подошла к окну. — Все думают, что мы помолвлены. А мне как поступать? Доказывать обратное?

Именно на этот вопрос у меня не было ни малейшего желания отвечать.

— Что ты хочешь этим сказать… как это — сплетничают?

— Все говорят о субботе и воскресенье. — Кэрол повернулась и посмотрела на меня. — Как ты мог, Клив? Как ты мог пойти на такое? Ты сошел с ума!

«Ну, начинается!..» — подумал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем ты лжешь? Я знаю, с кем ты провел уик-энд. Я думала, что ты давно пришел в себя. Почему ты ведешь себя как мальчишка?

Я уставился на нее.

— Что ты хочешь сказать? Я должен прийти в себя.

Кэрол отошла от окна и снова села на прежнее место на кушетке.

— Каким ты иногда бываешь глупым и упрямым, — устало сказала женщина. В голосе у нее не было ни злобы, ни презрения, а только горечь и сожаление, за которыми, я понимал, скрывалось и страдание. — Ты хочешь, чтобы тебя считали неотразимым, да? Ты желаешь очаровать всех женщин подряд, испытываешь необходимость, чтобы они падали при виде тебя? Почему ты выбрал такую женщину? К чему все это приведет?

Я нетерпеливо схватил сигарету. Закуривая, я выигрывал время, чтобы привести себя в равновесие от охватившей меня злости.

— Как неприятно слышать от тебя подобные вещи, Кэрол, — начал я, все еще с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться и не наговорить ей грубостей, и закончил: — У меня нет настроения продолжать этот разговор. Тебе, наверное, лучше вернуться на киностудию, пока мы не наговорили друг другу таких словно которых попом пожалеем.

Несколько минут мисс Рай сидела неподвижно, крепко сжав лежащие на коленях руки. Вся она была нервно напряжена: беседа и ей чего-то стоила. Затем Кэрол глубоко вздохнула, расслабилась, словно сбросила с себя оцепенение.

— Очень жаль, Клив, но я думаю иначе. Неужели ты не можешь прекратить все это? Забыть свое приключение с той женщиной во Фри-Пойнте? Ведь еще не поздно, Клив.

Я уже был сыт по горло разговором, выматывающим мне нервы, и сердит, и мне с трудом удавалось скрывать такое состояние от своей собеседницы.

— Ты нервничаешь без всякой на то причины, — сказал я. — Ради бога, Кэрол, будь разумной.

— Разве ты не провел с той особой субботу и воскресенье? — резко спросила гостья. — Ты уже очаровал ее?

Я вскочил на ноги.

— Послушай, Кэрол, хватит! Лучше уходи. Еще минута — и мы поссоримся.

— Рекс Голд сделал мне предложение, — произнесла тихо мисс Рай.

Слова Кэрол, минуя сознание, попали мне прямо в сердце. Много лет назад меня лягнула лошадь. По моей собственной вине. Меня предупреждали о ее норове, но я думал, что смогу обуздать ее. Когда она внезапно ударила меня, я упал в липкую грязь. Скорчившись от боли, я смотрел на животное, не в силах поверить, что это оно — причина моей ужасной муки. Такую же душераздирающую боль я почувствовал и теперь от убийственной новости.

— Голд? — переспросил я, чтоб только нарушить тягостное молчание.

— Я не должна была сообщать тебе этого, — сказала Кэрол, — потому что такое известие похоже на шантаж, не так ли, Клив? Именно сейчас мне не следовало даже упоминать о подобном событии.

— Я не знал, что Голд… — начал было я, но замолчал, думая про себя: «А почему бы и нет? Кэрол умна, очаровательна. Талантлива. Она могла бы быть прекрасной женой Голду». — И как же ты намерена поступить? — спросил я после долгой паузы.

— Не знаю, — ответила мисс. — Твой уик-энд все спутал, и я действительно теперь не знаю, как мне быть.

— А какое отношение к этому имеет уик-энд? — спросил я. — По-моему, самое главное, любишь ли ты Голда или нет.

— В Голливуде важно лишь то, что поможет сделать карьеру, и ты это отлично знаешь, — сказала Кэрол. — Если бы я была уверена, что мы… ты и я… — Она замолчала, словно собираясь с духом, потом продолжила: — Я не могу решить свое будущее из-за тебя. Понимаешь, я люблю тебя, Клив.

Я ни словом не отозвался на признание Кэрол, только взял ее за руку, которую она поспешно выдернула.

— Не трогай меня. Выслушай терпеливо. Мы знакомы уже два года. Глупо жить прошлым, но я никак не могу забыть тебя таким, каким увидела впервые, когда ты пришел к Роберту Ровену. Мы оба тогда были ничем. Ты произвел впечатление на меня с самой первой минуты. Очень понравилась и твоя пьеса. Я подумала, что человек, написавший такую пьесу, должен быть хорошим, добрым и скромным. Мне импонировал твой испуганный и смущенный вид, который не покидал тебя, пока ты говорил с Ровеном. Ты был простым, милым и совсем не похожим на тех самоуверенных людей, которые обычно посещали моего шефа. Я решила, что тебя ждет блестящее будущее, поэтому и посоветовала переехать из Нью-Йорка в Голливуд. Бывало, до того, конечно, как у тебя появились новые друзья, ты с радостью встречался со мной и с удовольствием посвящал мне свое время. Мы везде бывали вместе, нас объединяли общие интересы и дела. Однажды ты предложил мне выйти за тебя замуж, и я ответила согласием. Но на следующее утро ты уже забыл об этом. Ты даже не позвонил мне в тот день. Я до сих пор не знаю, как ты относишься ко мне. Я знаю только одно: я люблю тебя. Но это не означает, что я стараюсь удержать тебя или, поймав когда-то на сорвавшемся слове, заполучить в мужья. Нет, такой ценой я тебя ни у кого отвоевывать не стану.

Как бы я хотел, чтобы не было этого разговора! Я понимал, что надо срочно принимать какое-то решение, на обдумывание которого времени не оставалось. До субботней ночи я знал, что люблю Кэрол, а теперь я уже не был уверен в этом. Надо заставить ее замолчать и не позволять ей обнажать передо мной свою душу, если я не намерен уступить и не собираюсь жениться на ней. Но если я не пойду на компромисс, между нами все будет кончено. Терять же Кэрол я не хотел. Она была нужна мне. Последние два года, самые лучшие годы моей жизни, были связаны с ней. Она была для меня олицетворением разума и добра. Мне было страшно подумать, как я буду жить без Кэрол.

— Я поверила тебе, когда ты сказал, что любишь меня, — продолжала она. — Может быть, не усомнилась потому, что ты очень многое значил для меня. Ты действительно был очень хорошим, Клив, пока был беден. Некоторых людей успех портит. Ты один из них. Понимаешь, я тревожусь за тебя. С тех пор как ты начал писать, ты не узнал ничего нового. Ты думаешь, что наделен талантом и этого достаточно. Далеко нет. Даже если человек одарен от природы, он обязан все время работать над собой и совершенствоваться. Чувства успокоенности и удовлетворения должны быть неведомы ему. Темы его произведений должны становиться все более глубокими и сложными. Святая обязанность писателя — сказать какое-то новое слово своим читателям. Слово достаточно значительное, чтобы его стоило выслушать.

— Это целая проповедь. Не хватает только амвона, — нетерпеливо проговорил я. — Но это ясно и без слов. Что ты решила? Ты выйдешь за Голда?

Кэрол закрыла глаза.

— Не знаю. Я не хочу выходить за него. Но если я стану его женой, передо мной откроются большие возможности.

— Ты уверена?

— Голд — натура творческая… у него власть… деньги. Он даст мне право свободного выбора сценариев для постановки фильмов. Можно будет снять великолепные ленты. Может быть, тебе это непонятно, Клив. Я тщеславна не ради себя. Я хочу, чтобы создавались первоклассные фильмы. Я смогу влиять на Годда. Он будет прислушиваться к моему мнению.

— Зачем нам думать о других: о воспитании прекрасного в ком-то. Поговорим лучше о себе. Уж не решила ли ты выйти замуж за Голда только для того, чтобы создавать совместные фильмы, которые бы образовывали людей и приобщали их к культуре?

— Ты считаешь, что это невозможно? Ты против того, чтобы я выходила замуж ради осуществления творческих замыслов?

Я пустил в ход все свое красноречие, чтобы удержать Кэрол от опрометчивого шага, а тем самым спасти для себя, не потерять теперь, когда я еще не знаю, любит ли меня Ева.

— Да, ты не должна выходить замуж за Голда по такой идиотской причине. Я хочу, чтобы ты поняла и меня. Я люблю тебя, Кэрол. Давно люблю, но сейчас я в затруднительном положении. Со мной что-то произошло: я не могу больше писать. Если в ближайшее время ничего не изменится, я окажусь в глубоком нокауте. У меня и раньше бывали такие периоды, но я один и преодолевал их. Если нас будет двое, вряд ли мне станет от этого легче: ведь я не позволю себе переложить груз своих проблем и неурядиц на твои плечи. По этой причине в моем нынешнем состоянии я не берусь так смело, как тебе, Кэрол, хотелось бы, решать нашу судьбу. Надо подождать. Когда все образуется, мы вернемся к разговору о наших отношениях и к планам о нашем будущем.

Кэрол рассматривала свои изящные, загорелые руки.

— Все это потому, что ты не хочешь работать серьезно. У тебя слишком много свободного времени. — Она замолчала, потом вдруг спросила: — Зачем ты пошел с этой женщиной туда, где тебя могли встретить?

Меня охватила ярость.

— Значит, этот проклятый автор-счастливчик наплел тебе на меня? Да? — крикнул я. — Я так и думал. Он только и делает, что сплетничает и сеет раздоры.

— Джерри Хайамс тоже видел тебя, — устало уточнила Кэрол.

— Ну и что из этого? Хайамсу известно, зачем я встречаюсь с такой женщиной. У нас с ней только деловые отношения, Кэрол. Я не лгу тебе. Я должен написать о ней сценарий. Вот и все.

Кэрол встала.

— Я должна вернуться на студию, — сказала она. — Очень жаль, Клив. Мы ничего не сможем изменить, не так ли?

— Ты не веришь мне? — спросил я, подходя к ней. — Этот сценарий меня попросил написать Голд. Как же я смогу написать его, если не буду иметь какого-то контакта с этой женщиной?

Кэрол покачала головой.

— Не знаю, Клив, и мне теперь все равно. Я устала расстраиваться из-за твоих приятельниц. Слишком со многими из них мне приходится делить тебя. У меня нет желания соревноваться с профессионалами. Пока ты не оставишь ту особу, нам лучше не беспокоить друг друга.

— Зачем ты говоришь так, Кэрол? — встревожился я. — Ты хочешь, чтобы я расторг договор? Голд предложил мне 50 тысяч долларов. Я не могу написать сценарий, если перестану видеться с этой профессионалкой. — Мисс Рай отвернулась. Я взял ее за руту. — Поверь же мне, я встречаюсь с ней только для того, чтобы выполнить заказ Голда. Неужели ты не веришь мне?

Кэрол вырвала руку.

— Нет… но все равно помни, ты должен быть осторожен, Клив. Она может причинить тебе боль. Ей не в новинку морочить голову таким, как ты.

Слова Кэрол взбесили меня.

— Хорошо! — крикнул я. — Ты добрая, хорошая девушка. Благодарю тебя за предупреждение! Я буду осторожен. Обещаю, что при каждой встрече с ней я буду вспоминать тебя и твое напутствие и буду очень, очень осторожен!

Кэрол гневно отпарировала:

— Можешь оставить свой дешевый сарказм при себе. Ты сам нарываешься на неприятности, и я очень боюсь, что ты и вправду заработаешь их.

— Тебе бояться нечего! Пока ты испытываешь ко мне жалость, мне опасаться нечего, я спокоен, — сказал я. — Неужели мы должны ссориться из-за таких пустяков? Не лучше ли быть добрыми друзьями и беречь нервы? Если ты решила выйти за Голда, не забудь пригласить меня на свадьбу. Я, конечно, не приду, но ты все же позови меня, потому что для меня это единственная возможность в жизни досадить Голду. Но от его пятидесяти тысяч я не откажусь.

Кэрол с презрением посмотрела на меня, и мне захотелось сделать ей больно.

— Представляешь, какую шикарную свадьбу отгрохает Голд! — усмехнулся я. — Все формальности будут соблюдены. В газетах будет отмечено, что невеста выглядела великолепно. Талантливая Кэрол Рай согласилась стать женой Голда, чтобы нести культуру в массы путем создания идейных кинофильмов! Вот смех-то будет! — Я вынул портсигар и выбрал сигарету. — Значит, ты не хочешь соревноваться с профессиональными проститутками? Я правильно понял тебя, дорогая?

— Надеюсь, она обойдется с тобой, как ты того заслуживаешь. Это пойдет тебе на пользу. Тебе нужна именно такая, как она. Она докажет тебе, Клив, какое ты ничтожество, какой ты низкий и эгоистичный человек. Надеюсь, ей удастся причинить тебе боль. Очень надеюсь.

— Какое счастье, что ты женщина, что ты находишься в моем доме, под моей защитой, потому что только это заставляет меня сдерживаться и…

— И не ударить меня кулаком по лицу?

— Да. Именно так бы я хотел поступить, миленькая!

— Прощай, Клив!

— Ах, как страшно! Кажется, именно это называют «скрытая драма»? Она уходит, занавес закрывается. Ничего вульгарного… Финал-то уж по крайней мере не назовешь вульгарным. Ты великолепно пишешь сценарии и прекрасно изучила сценические эффекты. Сыграй же свою роль и в брачную ночь так же удачно, как ты сыграла ее сейчас, дорогая!

Кэрол подбежала к двери и, не оглянувшись, бросилась вперед. Когда дверь за ней закрылась, мне показалось, что комната опустела. Я подошел к буфету и налил себе виски. Выпив один стакан, я налил еще и тут же проглотил содержимое второго стакана. Затем поставил бутылку в буфет и вышел в коридор. Я почувствовал, что нервы мои сдают, что я пьян и мне хочется плакать. Когда я надел шляпу, по лестнице спустился Рассел. Он мрачно посмотрел на меня, но не сказал ни слова.

— Мисс Кэрол выходит замуж за Рекса Голда, — сообщил я, отчеканивая каждое слово. — Я же знаю, что ты любитель посплетничать, Рассел. Ты, наверное, слышал о мистере Голде, не так ли? Ну так вот, она выходит за него замуж, чтобы писать умные сценарии, ставить идейные фильмы и нести культуру и образование низшим классам. — Я оперся о перила лестницы. — Как ты считаешь, низшие классы хотят быть образованными? Ты думаешь, что правильно она поступила, принеся себя в жертву? Мне кажется, что она делает это зря. Низшим классам наплевать на то, что мисс Рай выходит замуж за Голда только потому, чтобы повысить качество фильмов. Плебеям наплевать на проблему классности продукции Голливуда. Но с женщинами не спорят!

Рассел посмотрел на меня так, словно я ударил его по лицу. Слуга попытался вымолвить что-то, но не смог. Я вышел из комнаты, спустился на лифте вниз и выбрался на улицу. Сев в машину, я сказал себе: «Бедняга, мне жаль тебя!» — и поехал в клуб писателей.

В этот день здесь было удивительно много народу. Я поздоровался со швейцаром и вошел в бар.

— Двойное шотландское виски, — заказал я, садясь за стойку.

— Хорошо, мистер Фарстон, — отозвался бармен и уточнил: — Положить лед?

— Слушай, — процедил я, подавшись вперед, — если бы мне был нужен лед, я сам не забыл бы напомнить тебе о нем. У меня нет желания разговаривать с тобой или с кем-то еще.

— Да, мистер Фарстон, — сказал парень и покраснел.

Я выпил виски до капли и подал стакан бармену.

— Дай еще виски безо льда и без разговоров. Можешь даже не упоминать о погоде.

— Да, мистер Фарстон.

Если мне не удастся продать свой сценарий Голду, я скоро окажусь в таком же положении, как этот парень. Деньги на исходе. Придется браться за любую работу, которую только предложат мне. «Нет, — сказал я себе, — я как-нибудь выкручусь. Или пущу себе пулю в лоб». Да, если дело обернется к худшему, я всегда успею распрощаться с жизнью. Если бы у меня в эту минуту был пистолет, я застрелился бы, не раздумывая. Мое ужасное настроение этому способствовало. Я вложил бы дуло пистолета в рот — и оборвалась бы мгновенно тоненькая нить, связывающая меня с этим миром. Я даже не успел бы почувствовать боли. Было бы забавно размозжить себе голову в баре клуба писателей. Вот было бы разговоров! Для таких, как Ингрем, это явилось бы новой темой для сплетен, он сразу же перестал бы трепаться о том, что встретил меня с Евой в театре, и стал бы распространяться насчет того, как я покончил с собой прямо в баре клуба. Я отпил полстакана виски. «Все дело в том, — сказал я себе, — что ты пьян, парень. Тебе жаль себя потому, что от тебя ушла Кэрол. Но у тебя же есть Ева! Да, Кэрол права: я не просто встречаюсь с проституткой, я без нее уже не могу жить. Кэрол — прекрасная девушка. Умница. Красивая и добрая, нежная и откровенная. Все это так, но она выходит за Рекса Голда. А у тебя есть Ева». Я замурлыкал эти слова, как какую-то песенку, но мелодия прозвучала как-то фальшиво. Мелодия не та. Ева не годится Кэрол и в подметки, но все же у меня эта женщина есть. Она не собирается выходить замуж за Голда. Не собирается… Ева замужем за Джеком. Черт возьми! Я хмуро уставился на бар, я забыл про Джека. Всегда мне кто-то мешает. К черту Джека! Ведь он сейчас в Бразилии. Чудное название для песенки. Я сделал знак бармену.

— Как ты считаешь, «Джек в Бразилии» — хорошее название для песни? Правда, оно великолепно?

Парень посмотрел на меня.

— Хорошее, сэр, — согласился он и, взяв со стола стакан, стал протирать его. — Вполне приемлемое для смешной песенки.

— Нет, это название подходит не к смешной, а к грустной и трогательной песне, от которой можно заплакать. Ты не угадал. Я знал, что ты ошибешься. У тебя ведь нет своего мнения, правда?

— Вам это лучше знать, мистер Фарстон. Я плохо разбираюсь в песнях, но…

— Хорошо, хватит… — прервал я, — помолчи. Скажи свое мнение тому, кто считается с ним. А для меня ты не фигура, и я не стану считаться с домыслами бармена. — Я допил виски. — Налей еще.

В это время в бар вошли Питер и Фрэнк Ингрем. Ужасно, что они явились именно теперь, когда я был зол и пьян. Я встал со стула. Питер улыбнулся мне.

— Привет, Клив, — сказал он. — Выпьем по стаканчику? Ты ведь знаком с Фрэнком Ингремом, не так ли?

Я слишком хорошо знал его.

— Конечно, — ответил я и сделал шаг назад, чтобы занять выгодную позицию. — Он — автор голливудских сплетен, не так ли?

Я размахнулся и изо всех сил ударил Ингрема в челюсть. Он упал на спину, послышалось какое-то бульканье, потом я увидел, как Фрэнк зажал пальцами рот, чтобы оттуда не вывалился протез. Может быть, Ингрем — талант, написал же он роман «Земля бесплодна», но гордиться ему было нечем: во рту у него не зубы, а протез. Один ноль в мою пользу: я прожевываю пищу своими собственными зубами. Не интересуясь дальнейшими событиями, я вышел из бара. Медленно прошел коридор и очутился на улице. Уже сидя в машине, я никак не мог подавить непреодолимого желания вернуться назад и снова ударить такую ненавистную мне физиономию. Это искушение было настолько сильным, что я почувствовал боль в глазах, переносице и затылке. Я соображал туго, но понимал, что Мерль Венсингер, Кэрол, нежная Кэрол, и теперь Фрэнк Ингрем… а возможно, и Питер Теннет для меня потеряны надолго, а может, и навсегда. Все они теперь ненавидели меня. Я действительно заварил кашу. Если и дальше будет продолжаться в таком же роде, я приобрету репутацию негодяя и скандалиста.

Я быстро проехал на Сансет-стрит. Через несколько дней все мои знакомые перестанут разговаривать со мной. Очевидно, мне придется выйти из членов клуба. «Ну и пусть, — подумалось безразлично. — Самое главное то, что у меня есть Ева». Я снизил скорость, внезапно почувствовав, что должен сейчас же услышать голос той, к которой меня влекло неодолимо. Ничего не поделаешь! Я не властен над собой. Может быть, Питеру или кому-нибудь другому удалось бы убедить меня не бить Ингрема, но никто на свете не смог бы уговорить меня не звонить Еве. Я остановился у аптеки, вышел из машины и направился к телефонной будке. Диск телефона был слишком тугим и трижды срывался, прежде чем удалось набрать номер. Я нервничал, злился, лицо мне заливал пот. К телефону подошла Марти.

— Попросите мисс Марлоу, — сказал я.

— Кто говорит?

Какого черта эта Марти вмешивается? Какое ей дело? Почему Ева сама не подходит к телефону? Если она думает, что мне доставляет удовольствие разговаривать с ее прислугой каждый раз, как я звоню, если воображает, что я испытываю радость, называя свое имя прислуге, которая потом за рюмкой вина будет сплетничать обо мне с молочницей или такими же ничтожествами, как она сама, то Ева глубоко ошибается.

— Говорит человек с Луны! — выпалил я. — Вот кто говорит.

Наступила пауза. Я ждал, что за ответ прозвучит на мою выходку. Марти произнесла словно с неохотой:

— Мне очень жаль, но мисс Марлоу нет дома.

— Нет, она дома! — злобно крикнул я. — В такое время она должна быть дома. Скажите, что я хочу поговорить с ней.

— Кто звонит? Я должна знать, кто просит мисс.

— Слава богу. Мистер Клив… Теперь вы довольны.

— Очень жаль, но мисс Марлоу занята.

— Занята? — тупо повторил я. — Но ведь еще нет и двух часов. Как она может быть занята?

— Сожалею, — без всякого сочувствия прозвучал ответ служанки. — Я передам, что вы звонили.

— Одну минутку, — взмолился я, внезапно почувствовав себя больным и опустошенным. — Вы хотите сказать, что у нее какой-то посетитель?

— Я передам, что вы звонили, — как автомат отчеканила Марти и повесила трубку.

Я же бросил трубку, и она повисла на шнуре. Настроение у меня было отвратительное. Сейчас я вполне мог бы пустить себе пулю в лоб. Если бы у меня был пистолет, я именно так бы и поступил. Застрелился бы прямо, здесь, не медля ни минуты. Это самоубийство стало бы сенсацией. Известный писатель покончил с собой, выстрелив себе в голову в телефонной будке. Великолепный заголовок. Но у меня нет пистолета. Плохо мое дело. Если бы я застрелился, Мерль Венсингер решила бы, что я покончил с собой из-за нее. А Кэрол, нежная Кэрол, считала бы, что она причина моего трагического конца. А Фрэнк — известный писатель и сплетник — подумал бы, что я лишил себя жизни из-за случая с ним. И все бы они ошибались. Если бы я размозжил себе голову, единственной виновницей этого была бы Ева. И я готов поспорить на что угодно, что она отнеслась бы к моему самоубийству с полнейшим безразличием, и ей даже в голову бы не пришло, что я застрелился из-за нее. «О'кей, — подумал я. — У меня нет пистолета. Но я могу пойти куда-нибудь и напиться. А это уже выход. Надо напиться вдрызг.» Только я со страхом чувствовал, что во всем мире не хватит коньяка, которым я мог бы залить свое горе. Я вышел из автомата на улицу и сел в машину.

«Бедняга! — еще раз сказал я себе. — Мне очень жаль тебя». Эти слова я говорил себе уже утром. Оно было ужасным. И я все еще был пьян. Сидел я в машине, закрыв лицо руками, опершись на руль, и плакал. Вот до чего я дошел. Если бы Ева увидела меня вчера, она стала бы презирать меня. Ее муж никогда бы не поступил так. Джек поехал бы к ней, вышиб бы дверь и вышвырнул из дома того, с кем Ева проводила время. Потом Джек схватил бы свою жену за плечи и стал бы бить ее головой об стену. «Я ненавижу бесхарактерных людей, — говорила Ева в ту первую ночь, когда мы лежали на кровати. — У Джека сильный характер. Он знает, чего он хочет, и ничто не в состоянии заставить его свернуть с намеченного пути». Я тоже знал, чего я хочу, но я не поехал к ней и не бил ее голову об стену. Я сидел, закрыв лицо руками, прислонившись к рулю, и плакал.

12

Я пробудился от тяжелого сна и увидел, что Рассел раздвигает шторы. Я со стоном сел. Голова раскалывалась от боли, язык был похож на кусочек дубленой кожи.

— Вас хочет видеть мистер Теннет, сэр, — доложил Рассел.

Я тут же вспомнил об Ингреме.

— Черт возьми! — воскликнул я и откинулся на подушки. — Сколько времени?

— Ровно десять тридцать, — ответил слуга, посмотрев укоризненно на меня.

— Полегче, Рассел! — крикнул я. — Тебе, наверное, уже известно, что произошло в клубе писателей?

— Да, сэр, — сказал слуга, сжав губы. — Очень сожалею, сэр, что так все вышло.

— Я не сомневался в твоем сочувствии, — съязвил я, хотя мне было не до игры слов: я жаждал только одного, чтобы перестала так отчаянно болеть голова. Я был жив, значит, не застрелился. Зато осуществил свой второй план: напился до беспамятства. Как я добрался домой, неизвестно. Я ничего не помнил, даже того, как лег в кровать.

— Эта вошь сама напросилась на побои и получила по заслугам.

Рассел закашлялся.

Я застонал.

— Прекрасно. Пусть мистер Теннет подождет. Понятия не имею, что ему нужно от меня. Теперь все равно ничего не исправить.

Когда, слуга вышел, я встал и поплелся в ванную. Холодный душ освежил меня всего, и головная боль почти прошла. Я побрился, смешал виски с содовой, выпил его и оделся, чувствуя, что начинаю приходить в себя. Питер ждал в гостиной.

— Привет, — сказал я и, подойдя к буфету, снова приготовил себе стакан виски с содовой. — Я спал. Извини, что заставил тебя ждать.

— Это не имеет значения, — сказал Теннет.

— Выпьешь?

Он покачал головой. Я подошел к кушетке и уселся рядом с гостем. Наступила неловкая пауза. Мы посмотрели друг на друга и отвернулись.

— Ты пришел из-за Ингрема, да? — спросил я.

— Да. Других причин нет. Ты был пьян?

— Я должен оправдываться? — уточнил я, пытаясь сдерживаться, но чувствуя, что начинаю злиться.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы критиковать твои поступки, — быстро проговорил Питер. — Хотя, должен признаться, меня удивило твое поведение. Я должен известить тебя, что Голд намерен подать на тебя в суд.

Я уставился на режиссера.

— Голд намерен подать на меня в суд? — повторил я. — Вот это да! Этого я никак не ожидал.

Питер кивнул.

— Боюсь, что это так. Ингрем получил травму. В течение нескольких дней он не в состоянии работать. Этот простой обойдется студии в копеечку. И Голд бесится.

Внезапно я почувствовал себя удовлетворенным: по крайней мере вошь получила как следует.

— Понятно, — сказал я.

— Я решил прийти к тебе и поговорить, — продолжал Питер. Он чувствовал себя как-то неуверенно и неловко, и по выражению его лица я видел, что ему неприятен этот разговор. — Р. Г. сказал, что потеряет от этого сто тысяч долларов.

— Вполне приличная сумма. Так вот во что обошелся один мой удар! — выпалил я и внезапно ощутил страх, по коже у меня побежали мурашки. — И Голд намерен судом взыскать с меня эту сумму?

— Юридически он не правомочен подать на тебя в суд и потребовать выплаты этих денег, — объяснил Питер. — В суд может обратиться только Ингрем. — Питер посмотрел на свои начищенные до блеска ботинки и добавил: — Р. Г. встретился с Ингремом.

— Вот как. Он встретился с Ингремом? — Я отпил половину стакана спиртного, как пьют воду. Виски с содовой показалось мне безвкусным. — И Ингрем воспользуется своим правом, чтобы через суд взыскать сто тысяч долларов? Боюсь, что ему не удастся получить эти денежки.

Питер осторожно стряхнул мизинцем пепел с сигареты.

— Ингрем не подаст на тебя в суд. Он сказал Голду, что не сделает этого.

Я поставил стакан на столик.

— Почему же?

— Не знаю, — откровенно признался Питер. — Я на его месте не пощадил бы тебя. Ты мерзко поступил с ним, так ведь, Клив?

Я отмахнулся.

— Ты хочешь сказать, что он играет в благородство и подставляет мне вторую щеку?

Питер подтвердил мое предположение:

— Что-то в этом роде.

Я вскочил. Моему возмущению не было предела.

— Проклятое животное! Я не позволю ему так обращаться со мной! Пусть подает на меня в суд! Это не имеет для меня никакого значения! Ты думаешь, меня беспокоит, как он поступит?

— Послушай, Клив, ты лучше сядь, не горячись. Ты уже и так достаточно наделал глупостей, приди в себя. Что с тобой произошло? Тебе известно, что Кэрол на грани нервного расстройства?

Я наклонился к гостю.

— Вот что, Питер. Мне ни к чему, чтобы ты меня опекал. Я абсолютно уверен в этом. Не вмешивайся в мои дела. Не вмешивайся, говорю я тебе.

— Я и сам не хотел ввязываться, — сказал Питер, сделав какой-то отчаянный жест. — Ты вообразил, мне это доставляет удовольствие? Кажется, ты не понимаешь, насколько все серьезно. Ты вступаешь в борьбу с Голдом. Все, что причиняет вред Голду, причиняет вред студии. Избиение Ингрема вызвало массу толков. Зачем тебе понадобилось избивать его, мне это абсолютно неинтересно. Допустим, у тебя были на это свои причины. Я их не знаю и не хочу знать. Но дело сделано, и план работы киностудии сорван. Положение обострилось еще и тем, что Кэрол в ужасном состоянии. Она не может работать, не может сосредоточиться, и, насколько я понимаю, все это из-за тебя.

Немного успокоившись, я снова сел.

— Ты во всем готов обвинить меня, — с горечью проговорил я. — Какого черта! Что вы все от меня хотите?

— Тебе следовало бы на несколько дней покинуть Голливуд, — сказал Питер. — Ты можешь уехать во Фри-Пойнт? Я хочу только одного: ты не должен связываться с Р. Г., особенно теперь, когда ты в таком ужасном состоянии. Ингрем не станет подавать на тебя в суд, и мы с Фрэнком уговорим Р. Г. оставить тебя в покое. В настоящее время Р. Г. жаждет твоей крови, Клив!

«Если Голд бесится из-за меня, — подумал я, — значит, мой сценарий летит ко всем чертям».

— Я не могу сейчас уехать из города, — задумавшись на мгновение, сказал я. — У меня много дел, но я постараюсь держаться подальше от Голда.

Питер встревожился, но потом, подумав, согласился:

— Может быть, все еще уладится. — И встал. — Я должен вернуться на студию. У нас там переполох, и Голд похож на медведя, который ревет от головной боли. Будь разумен и в течение ближайших дней не попадайся ему на глаза, Клив.

— Хорошо, — пообещал я. — Между прочим, тебе известно, Питер, что я пишу сценарий для Голда? Как ты думаешь, останется в силе наш договор с ним?

Питер пожал плечами.

— Может быть, и останется. Все зависит от того, как удастся уладить ваши отношения. Если получится замять эту неприятную историю и твой сценарий будет хорошим, возможно, договор останется в силе: Р. Г. — человек дела и не пропустит выигрышного сюжета. Но твой сценарий, естественно, должен быть на высоте.

— Понятно. — Я проводил режиссера до двери, чувствуя, что настроение мое ухудшается и нервы мои нз-рядно сдали. Я начал осознавать, какую потрясающую глупость я сотворил, избив Ингрема. Это может испортить всю мою карьеру.

— А Кэрол ты ничем не можешь помочь? — с надеждой в голосе спросил Питер.

— Пожалуй, ничем.

Он пристально посмотрел на меня, и мне вдруг стало стыдно.

— Она любит тебя, Клив, — тихо проговорил Теннет. — Она — большой ребенок, и не заслуживает такого отношения. Было время, когда я думал, что у вас серьезные намерения относительно друг друга. Я знаю, что это не мое дело, но мне больно смотреть на нее: ее состояние ужасно.

Я не проронил ни слова. Питер стоял, не зная, уходить или подождать. Видя, что я молчу, закончил:

— Очень жаль. Будем надеяться, что она как-нибудь переживет это. До свидания, Клив. Нигде не показывайся. Я уверен, что если ты будешь достаточно осторожен, все обойдется.

— Надеюсь, — сказал я и добавил: — Спасибо, что зашел.

Когда гость ушел, я вернулся в гостиную и выпил еще один стакан виски. Я хотел поехать к Кэрол, но не нашел в себе достаточно мужества, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Я причинил ей боль и был уверен, что если поеду к ней сейчас, то только усложню свою задачу примирения. Нет, надо подождать и дать Кэрол время прийти в себя. Мне же следовало подумать, как быть дальше. Ингрем не беспокоил меня. Я волновался из-за Голда. Если он захочет войны, то может оказаться очень опасным противником. Я сел и принялся решать эту задачу. Может, лучше попробовать увидеться с ним и постараться объясниться. Такой вариант показался сначала удачным для выхода из опасной ситуации. Но после долгих раздумий я решил, что вернее всего поступить так, как советует Питер: пока все не успокоится, держаться подальше от Голда. Я прямо-таки с ненавистью оглядел большую гостиную, сознавая, что не смогу день за днем сидеть здесь взаперти, как зверь в клетке. Я сойду с ума, потому что давно разучился уютно устраиваться с книжкой в руках и наслаждаться тишиной и покоем. Голливуд сделал меня беспокойным, и мысль о том, что я вынужден буду находиться в полном одиночестве хотя бы несколько часов, была невыносима. Я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок пять. Сделав поворот, мысли мои сами по себе вернулись к Еве. Она, пожалуй, еще в кровати и спит. Теперь я знал, что мне надо делать. Заеду за Евой и приглашу позавтракать со мной. Как только я это решил, мне сразу стало легче. С Евой не только проблема одиночества, но и все другие испарятся, исчезнут. Останемся только мы сами. И главным будет то, что мы вместе.

В двенадцать с небольшим я приехал на Лаурел-Каньон-Драйв. Остановив машину рядом со знакомым уже домом, я быстро спустился по тропинке, постучал и стал ждать. Дверь тут же открылась. Ева стояла на пороге и мигала глазами, ослепленная ярким солнечным светом. Она уставилась на меня.

— Это ты, Клив! — воскликнула она и захихикала. — А я думала, что это молочник! — Женщина, по-видимому, только что встала с постели. Волосы ее были расчесаны, но лицо не накрашено. — Что это ты делаешь здесь в такое время?

Я улыбнулся, довольный уже той удачей, что меня встретила сама хозяйка дома.

— Привет, Ева! — поздоровался я. — Мне хотелось сделать тебе сюрприз. Можно войти?

Она запахнула халатик и зевнула.

— Я как раз собиралась принять ванну. Ты переходишь все границы, Клив. Ты мог бы, по крайней мере, позвонить мне.

Я прошел за хозяйкой в спальню. В комнате чувствовался смешанный запах духов и пота. Ева открыла окно.

— Фу! Здесь такой тяжелый воздух, правда? — сказала она и присела на кровать, растрепав рукой волосы. — Как же я устала!

Я сел на кровать рядом с Евой, тесно прижавшись к ней.

— Ты выглядишь так, словно провела кошмарную ночь, — заметил я. — Чем ты занималась?

— Я ужасно выгляжу, да? — спросила женщина. Она откинулась на подушки и вытянулась всем телом. — Мне все равно. Сегодня мне все безразлично.

— У меня такое же настроение. Поэтому я и пришел к тебе, — сказал я, глядя сверху вниз на ее бледное, измученное лицо. Под глазами у Евы были мешки, и две линии на переносице залегли глубокими морщинками. — Давай поскучаем вместе. Поедем куда-нибудь позавтракать?

— Нет. Не надоедай мне, — отозвалась с ленцой Ева.

— Не упрямься же, — сказал я. — Мы позавтракаем, и ты тут же вернешься домой, если захочешь. Поедем, не будь такой несговорчивой!

Она посмотрела на меня. Я почувствовал, что она уже колеблется.

— Не знаю, — медленно проговорила она, словно соглашаясь, и тут же пошла на попятную: — Надо будет одеваться. А мне лень! Нет, Клив, я не поеду!

Я взял руки Евы и притянул к себе. Ее тело касалось моего.

— Ты поедешь, — твердо сказал я. — Я хочу, чтобы ты надела платье. А что ты выберешь?

Ева вырвалась, но к гардеробу все-таки подошла.

— Не знаю, — ответила она и зевнула. — Я устала и никуда не хочу уходить из дома.

Я открыл платяной шкаф и увидел около полудюжины прекрасно сшитых костюмов разных фасонов.

— Может быть, ты наденешь сегодня для разнообразия платье? — спросил я. — Почему ты всегда так строга в выборе одежды? Как бы я хотел увидеть тебя в каком-нибудь прозрачном платье. Ты бы от этого только выиграла. Оно подчеркнуло бы твою женственность.

— Хватит, Клив, я сама знаю, что мне больше идет, — сказала Ева, вынув из гардероба и снимая с вешалки серый костюм. — Вот что я выбрала. Нравится?

— Конечно. А теперь беги в ванную, — сказал я, садясь на кровать. — Я выкурю сигарету и подожду тебя.

— Я мигом, — сказала Ева довольно бодро, закрывая шкаф.

Пока она была в ванной, я ходил взад и вперед по комнате. Открывал ящики, заглядывая внутрь, и снова задвигал их. Передвигая стеклянные фигурки животных, я подумал о муже Евы. В комнате царила атмосфера какой-то мрачной таинственности. Сколько постыдных тайн хранят стены этой спальни, сколько здесь побывало мужчин! Мужчин, которые приходили сюда украдкой, которых охватил бы страх, если бы их друзья узнали о посещениях этого дома. Эти мысли расстроили меня. Я злился, чувствуя, что все мои попытки завоевать Еву не дадут никаких результатов. Мне была ненавистна мысль, что я должен делить ее со всеми теми мужчинами, которые являются сюда. В конце концов атмосфера, царящая в спальне, стала настолько невыносимой, что я выскочил в коридор и крикнул Еве, чтобы она поторопилась.

— Сейчас иду! — отозвалась она. — Имей терпение!

Я услышал, как открылась входная дверь. Вошла Марти. Она бросила на меня быстрый, удивленный взгляд и улыбнулась.

— Доброе утро, сэр, — сказала она. — Сегодня чудесное утро, не правда ли?

— Да, — ответил я, не глядя на служанку. Мне было противно смотреть на нее. Я терпеть не мог угодливого выражения ее лица, ненавидел ее за то, что она знает, зачем я здесь. Интересно, что рассказала ей обо мне Ева. Обсуждают ли они между собой приходящих сюда мужчин, смеются ли над ними? Я не могу находиться в одной комнате с этой женщиной, подозревая, что в глубине души она смеется надо мной.

— Скажите мисс Марлоу, что я жду ее в машине, — резко сказал я и вышел из дома.

Минут через двадцать пять появилась Ева. Она была шикарной и нарядной, но ярко освещенная солнцем, она показалась мне постаревшей и усталой. Я открыл дверцу, и женщина, которую я хотел завоевать, села в машину. Мы посмотрели друг на друга.

— Я нормально выгляжу? — задала свой обычный вопрос Ева.

Я улыбнулся и заверил:

— Восхитительно!

— Не лги. Я действительно выгляжу нормально?

— В таком виде, Ева, ты могла бы пойти куда угодно и с кем угодно, — ответил я, как и в первую нашу встречу.

— Ты не шутишь?

— Нет, не шучу. Причина всех твоих сомнений в том, что ты стыдишься своих поступков и, стыдясь их, чувствуешь себя неполноценной. Пока у тебя все в порядке. Твои тревоги напрасны.

Моя спутница испытующе посмотрела на меня, решила, что я не лгу, и откинулась на сиденье.

— Благодарю тебя, — сказала она. — Куда мы направимся?

— К Никабобсу, — сообщил я, повернул на Сансет-стрит и выехал на утицу Франклина. — Тебя это устраивает?

— Полагаю, что да.

— Я попытался позвонить тебе вчера вечером, но Марти сказала, что ты занята.

Ева состроила гримасу, но промолчала.

— Ты, видно, работаешь целый день и всю ночь напролет? — спросил я, подвергая себя тайной пытке.

— Не будем говорить об этом. Интересно, почему мужчины так любят рассуждать на эту тему?

— Извини… Я совсем забыл, что это твоя профессия. — Я замолчал. Когда обида немного ослабла, я продолжил: — Ты удивляешь меня, Ева. Ты же не жестокая, не правда ли?

Она облизала губы, спросила озадаченно:

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что тебя легко обидеть.

— Я никогда не говорила тебе этого.

— Ты очень странная. Всегда настороже и боишься, что тебе причинят зло. Ты всех считаешь своими врагами. Я хочу, чтобы ты видела во мне друга.

— Я не нуждаюсь в друзьях. Я не верю мужчинам. Я слишком много знаю о них.

— Это происходит оттого, что сталкиваешься с самыми отвратительными качествами, какие только есть в них. Так ты не хочешь, чтобы я был твоим другом?

Ева безразлично посмотрела на меня.

— Нет, и хватит городить всякий вздор. Ты никогда ничем не станешь для меня. Я все время твержу тебе это. Почему ты не прекратишь эти пустые разговоры?

Да, все бесполезно. Я снова почувствовал, как во мне растет гнев против этой женщины за то, что она разрушает мои надежды. Если бы я мог хоть чем-нибудь растрогать ее, разбить ее холодность и полнейшее равнодушие, добраться до ее нутра.

— Ты достаточно откровенна со мной, — сказал я, — по крайней мере мне известны мои шансы в отношении тебя, вернее, мне ясно, что у меня нет таковых.

— Интересно, чего ты добиваешься? — спросила Ева. И не только в словах, но и в глазах ее промелькнуло любопытство. — Что скрывается за твоими гладкими фразами? Чего ты хочешь, Клив?

— Тебя, — просто ответил я. — Ты мне нравишься. Ты заинтересовала меня. Я хочу знать, что занимаю какое-то место в твоей жизни. Вот и все.

— Ты — сумасшедший! — раздраженно бросила она. — У тебя, наверное, были сотни женщин. Что ты привязался ко мне?

Да, зачем я привязался к ней? Зачем она мне, когда у меня есть Кэрол? Для чего напрасно терять время и биться головой о каменную стену, когда при каждой встрече я все отчетливее вижу, что Ева никогда не воспримет меня всерьез? Я понимал: бесполезное занятие уговаривать себя не делать того, что с упорством делаешь, задавать вопросы, на которые есть ответы, но которые не устраивают тебя. На все мои разумные доводы против этой продажной женщины имелся один безрассудный контрдовод: я не могу порвать с ней. И вместе с тем, я сознавал, что если не произойдет чего-то, что всколыхнет и перевернет душу Евы, наши отношения всегда будут такими же безнадежными, как и теперь.

— К черту других женщин, — сказал я, останавливаясь у Никабобса. — Они не в счет. Для меня существуешь только ты.

Ева нетерпеливо отмахнулась рукой.

— По-видимому, ты сумасшедший. Я же сказала тебе, что ты ничего не значишь для меня. Не могу же я все время повторять тебе одно и то же. Ты для меня — пустое место и навсегда останешься им.

Я вышел из машины. От долгого сидения затекли ноги. Мне было невыносимо скверно от всего, но я решил все выдержать. Поэтому я любезно открыл для Евы дверцу, заговорил почти спокойно, продолжая наш диалог:

— Хорошо. Тебе незачем тревожиться обо мне. Кроме того, если ты уверена, что абсолютно безразлична ко мне, зачем ты согласилась поехать со мной?

Она сурово посмотрела на меня. Я даже подумал, что зашел слишком далеко и что она повернется и уйдет, оставив меня одного. Но Ева отпарировала с обычным своим смешком:

— Должна же я жить! Не правда ли?

Я почувствовал, как кровь отлила от моего лица, но я на свою обидчицу даже не взглянул. Мы вошли к Ника-бобсу и сели за столик, стоящий напротив входа. Все мои сомнения, которые я пытался от себя гнать прочь, вернулись ко мне с этими проклятыми словами: «Должна же я жить! Не правда ли?» Она скосила мое присутствие только потому, что я платил ей за ее терпение. Это были самые бессердечные, грубые и мерзкие слова, которые приходилось мне когда-либо слышать. Для этой потаскушки я был ничем: не лучше и не хуже любого из украдкой посещающих ее мужчин, готовых оплачивать ее услуги. Я впал в прострацию. Как сквозь сон донесся до меня голос Евы. Он возвращал меня снова к ней. Голос был резким и недовольным. Моя спутница с удивлением смотрела на меня.

— Ты намерен что-нибудь заказать или нет?

Я увидел, что у столика стоит официант. Он с любопытством посмотрел на Еву. Дрожащей рукой я взял меню, но мой мозг все еще отказывался повиноваться мне. Кое-как я овладел собой. Мне было совершенно безразлично, что заказывать: теперь еда не доставит мне никакого удовольствия. Я почувствовал себя больным и опустошенным. Оттого, что Ева не проявила ни малейшего интереса к выбору блюд, мне стало еще хуже. Она пожала плечами и сказала:

— Выбери сам, что хочешь… Мне все равно.

Заказав завтрак, я попросил официанта принести бутылку шотландского виски. Мне ужасно хотелось выпить. Пока официант ходил за виски, я и Ева не проронили ни слова.

— Ты ко всему безразлична и очень хладнокровна, малышка, не так ли? — сказал я и налил в стакан изрядное количество виски.

— Ты так думаешь? — со скучающим лицом спросила она.

Да, завтрак не удался! Чтобы исправить положение и вконец не испортить аппетита, надо что-то предпринимать. От Евы этого не дождешься! Она абсолютно пассивна.

— Есть ли какие-нибудь новости о Джеке? — поинтересовался я, внезапно переменив тему.

— Раз в неделю я разговариваю с ним.

— У него все в порядке?

— Да, все прекрасно.

— Собирается домой?

Ева молча кивнула.

— Сколько он пробудет здесь?

— Неделю… дней десять… я не знаю.

— И я не увижу тебя?

Она покачала головой. У нее был какой-то отсутствующий вид, и я почувствовал, что она не слушает меня.

Чтоб заставить Еву проявить интерес к разговору, я сказал:

— Я хотел бы встретиться с твоим мужем.

На этот раз мои слова дошли до слуха моей спутницы. Она резко подняла голову и посмотрела на меня. — Да?

— А почему бы и нет?

— Тебе он понравится. — Глаза женщины оживились. — Он всем нравится… но только я по-настоящему знаю его. Все считают его прекрасным парнем. — Она попыталась насмешливо улыбнуться, но улыбка не получилась. — Меня бесит, когда я смотрю, как люди толпятся вокруг него… Если бы они только знали, как он обращается со мной!

Но я знал, что Еве нравится его обращение с ней. Как бы грубо он ни обходился с ней, она готова все простить ему. Это сквозило в каждой черточке ее лица, в выражении глаз.

— Так мы встретимся все вместе?

— Я поговорю с ним.

Официант принес суп из омаров. Суп был великолепен, но Ева почти не прикоснулась к нему.

— Ты почему не ешь?

— Я не голодна. Ведь я только что встала.

Я резко оттолкнул свою тарелку.

— Ты сожалеешь, что поехала?

— Нет. Я не отправилась бы с тобой, если бы не хотела этого.

— Ты не привыкла говорить людям приятные слова, да?

— Мне это ни к чему. Тебе придется принимать меня такой, какая я есть, или перестать встречаться со мной.

— Ты всегда так груба со своими знакомыми мужчинами?

— А почему бы и нет?

— Это, согласись, неразумно в твоем положении.

— Почему? Они всегда возвращаются. А если так, то зачем тревожиться на этот счет?

Да, ей незачем волноваться. Она говорит правду. Если другие любовники похожи на меня, они, как и я, все равно возвращаются. Я посмотрел на Еву. Я увидел ее холодное, надменное лицо, и у меня появилось желание причинить ей боль.

— Тебе лучше знать, — сказал я, — но с годами ты не станешь моложе. Наступит время, и мужчины не только не будут возвращаться, но они перестанут тобой интересоваться.

Я, кажется, задел Еву за живое. Ее губы сжались. Она вздрогнула.

— Теперь слишком поздно переделывать себя, — сказала она. — Я никогда не бегала за мужчинами и не намерена бегать за ними впредь.

— Знаешь, Ева, — продолжал я, — мне кажется, ты несчастлива. У тебя ужасная жизнь, верно? Почему ты не бросишь все это?

— Все вы одинаковы. Все мужчины говорят так, но не в состоянии изменить что-либо. Кроме того, что бы я стала делать? Заниматься нудной работой по хозяйству? Нет уж, уволь! Я на это не способна.

— Что ж, твой Джек всю жизнь намерен путешествовать? А вдруг он навсегда вернется домой, и ты должна будешь создать ему семейный уют?

Избегая моего взгляда, Ева смотрела в зал. Ее глаза потеплели.

— Когда-то мы с мужем хотели купить отель… — начала она, но не досказала и безнадежно добавила: — Не знаю, что нас ждет в будущем.

Официант принес второе блюдо. Когда он ушел, женщина внезапно призналась:

— Ты не поверишь, но вчера вечером я плакала. — Она мельком взглянула на меня, словно желая удостовериться, что я не смеюсь над ней. — Ты не веришь мне, да?

— Почему ты плакала?

— Я почувствовала себя такой одинокой. У меня был тяжелый день. — Ева нахмурилась. — Ты даже не представляешь, какими мужчины бывают отвратительными. Всем им нужно только одно. Ты не знаешь, как я одинока. Как трудно никому не верить.

— Да, у тебя тяжелая жизнь. Ничего отрадного. А ты не можешь зарабатывать деньги как-нибудь иначе?

Лицо женщины стало холодным и замкнутым.

— Нет, — резко бросила она. — Каким образом? Глупо жаловаться, но сегодня у меня скверное настроение. — Ева глубоко вздохнула и сказала: — Как же я ненавижу мужчин!

— Ты расстроена? Почему?

— Пустяки. Не обращай внимания, Клив. Все равно я не скажу тебе.

— Кто-то вчера плохо обошелся с тобой?

— Да. Он пытался… Я не хочу говорить об этом.

— Надеюсь, ты вывела его на чистую воду? — спросил я. Мне не терпелось узнать, что же произошло. В глазах Евы были гнев и презрение.

— Да, вывела. Ноги его больше не будет в моем доме. — Внезапно Ева оттолкнула тарелку, так и не прикоснувшись ко второму блюду. — Пойдем отсюда.

Я жестом подозвал официанта.

— Послушай, Ева, давай иногда завтракать или обедать вместе. Это пойдет тебе на пользу. Я хочу, чтобы ты считала меня своим другом. Даже если ты решила, что не нуждаешься в друзьях, наши встречи дадут тебе возможность выговориться. Я отношусь к тебе по-человечески. Другие мужчины ведут себя с тобой иначе, правда?

Какое-то мгновение моя спутница с удивлением смотрела на меня, а потом сказала:

— Правда.

— Так ты согласна? Тебе будет полезно время от времени уходить от всей этой дряни, верно?

Женщина, казалось, раздумывала, принимать или нет такое предложение. Выбор был сделан в мою пользу.

— Хорошо, — ответила Ева, затем, немного оживившись, добавила: — Спасибо тебе, Клив. Мне бы хотелось этого.

У меня было такое чувство, словно я победил в трудном бою.

— Прекрасно, — сказал я. — На следующей неделе я заеду за тобой, и мы где-нибудь побываем вместе.

Я оплатил счет. С неудачно начатым завтраком было покончено. Финал же меня вполне устроил. Я и Ева покинули ресторан. Когда мы ехали назад и повернули на Лаурел-Каньон-Драйв, моя спутница неожиданно для меня призналась:

— Я получила большое удовольствие. Ты странный парень, Клив. Это правда.

Я рассмеялся.

— Да? Но только по сравнению с твоими другими знакомыми. Я вижу, ты все еще думаешь, что я чего-то хочу от тебя. А мне ничего не надо. Ты интересуешь меня. Мне нравится проводить с тобой время.

Мы остановились у ее дома. Я не имел намерения идти в дом, поэтому задержался у машины.

— Ты зайдешь? — спросила Ева и улыбнулась.

Я покачал головой.

— Нет… Сегодня нет. Все будет хорошо, Ева. Я хочу поскорее встретиться с тобой.

Она стояла и смотрела на меня. Губы ее улыбались, но глаза стали печальными.

— Ты правда не хочешь зайти ко мне?

— Я хочу быть твоим другом. Я заеду за тобой на следующей неделе. Ты пойми, я не могу относиться к тебе так, как другие мужчины.

Глаза женщины стали холодными, а губы все еще сохраняли улыбку.

— Понимаю, — сказала она. — До свидания. Спасибо тебе, Клив, за обед.

Для меня наступил критический момент. Я видел, что Ева разочарована и сердится за то, что я отказываюсь побыть с ней. Я видел это по выражению ее глаз. Но я должен придерживаться своей линии поведения, чтоб рано или поздно все-таки завладеть этой женщиной. Несмотря на ее резкие слова, сказанные при входе в ресторан, я твердо решил довести дело до конца. Я не буду, как Херви Бероу, платить ей деньги за удовольствие побыть в ее обществе. Я настроен всячески развлекать эту сумасбродку, выслушивать излияния о Джеке и ее неприятностях, но платить не стану. Отныне Ева не получит от меня ни копейки.

— Значит, ты позвонишь мне?

— Да, до свидания, Ева, и не вздумай плакать.

Она отвернулась и быстрыми шагами направилась к дому. Я сел в машину, закурил сигарету, включил мотор и медленно поехал по улице. Завернув за угол, я увидел мужчину, идущего навстречу машине. Я сразу же узнал его. Да, это был Херви Бероу. Я сначала проехал мимо. Интересно, что понадобилось Херви Бероу в этом районе? Я обманывал себя наивным отрицанием очевидного. Да, мне было ясно, для чего объявился здесь этот тип, но я отказывался верить тому, что он приехал повидать Еву. Подрулив к обочине, я остановился. Я выскочил из машины и побежал за ненавистным мне Херви. Миновав поворот, я увидел, что этот мерзавец направился на Лаурел-Каньон-Драйв. У дома Евы он замедлил шаги и нерешительно остановился у калитки. Я хотел заорать, хотел подбежать и врезать кулаком по безобразному, жесткому лицу Херви. Но вместо этого я стоял и смотрел ему вслед. Он пинком ноги открыл калитку и быстрыми шагами направился к дому.

13

Я успел забыть о своей первой встрече с Херви Бероу. Он казался мне тогда таким незначительным и мелкотравчатым существом, что, выгнав его из Фри-Пойнта, я перестал думать о его существовании. Мне и в голову не приходило, что он попытается снова встретиться с Евой. Она так грубо обращалась с ним, и я так унизил его в ее присутствии, что я считал невероятным, чтобы он снова попытался встретиться с ней. И все-таки он пошел к ней. Он делил ее со мной, тем самым низводил меня до своего собственного уровня.

Я возвращался домой, окончательно еще не отделавшись от охватившего меня при виде Бероу чувства стыда и унижения. Войдя в квартиру, я в коридоре встретил слугу. Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что меня ждут новые неприятности.

— Вас ожидает мисс Венсингер, сэр, — объявил Рассел.

Я уставился на него.

— Она ждет меня? — переспросил я. — Давно она здесь?

— Только что вошла. Она сказала, что пришла по важному делу и хочет минут десять подождать вас.

Интересно, зачем Мерль Венсингер приехала ко мне? Если она бросила работу и проделала из-за меня немалый путь, значит, дело действительно важное и срочное. Обычно эта особа редко покидает свою контору.

— Хорошо, Рассел, — сказал я, вручив ему шляпу. — Я немедленно переговорю с мисс.

Я вошел в гостиную.

— Привет, Мерль! — сказал я, подходя к ней. — Ты у меня, какой сюрприз!

Мерль Венсингер была высокой, полной, рыжеволосой, приятной женщиной. Она прекрасно выглядела для своих сорока лет и являлась самой шикарной дамой в Голливуде. Стоя перед холодным камином, эта деловая особа с яростью посмотрела на меня.

— Если это для тебя сюрприз, то пойди налей себе бренди, — сказала она, сделав вид, что не замечает протянутой мной руки, и усаживаясь на подлокотник кушетки, — оно тебе может здорово пригодиться.

— Послушай, Мерль, приношу тебе свои нижайшие извинения за статью в «Дигест»… — сказал я.

— К черту статью! — огрызнулась мисс. — У тебя и без этой статьи неприятностей хоть отбавляй. — Мерль порылась в сумке и вытащила оттуда помятую пачку «Кэмел». — У меня мало времени, поэтому перейдем к делу. Скажи мне только одно… ты на самом деле ударил Фрэнка Ингрема?

Я провел рукой по волосам.

— Ну а что, если ударил? Тебе-то какое до этого дело?

— И он еще спрашивает, какое мне дело! — Мерль возвела глаза к потолку. — Просто смех. Он избивает человека, от которого зависят колоссальные доходы Голливуда, ломает ему зубной протез и при этом он еще спрашивает, какое мне до этого дело! — Гостья впилась в меня взглядом. Ее зеленые глаза горели злобой. — Ты животное! Презренное животное! Я даже представить не могу, какие родители могли произвести на свет такое чудовище. Ты подвел меня со статьей в журнале, но это пустяки. В дальнейшем я учту, что с тобой нельзя связываться. Но твоя выходка в отношении Ингрема… она же равносильна убийству!

— Говори о деле! — прервал я Мерль. — Чем мне это грозит?

Она бросила сигарету и подошла к окну.

— Дела туже некуда, Фарсток. Ты настроил против себя самого могущественного и влиятельного человека в Голливуце… ты… пошел против Голда. Он намерен покончить с тобой, и он это сделает. Между нами говоря, тебе остается только одно: собрать чемоданчик и удрать как можно скорее. Что касается Голливуда… то тут твоя карьера окончена!

Я подошел к буфету и налил большой стакан виски. Мне это было необходимо. И моя посетительница это верно предвидела.

— Налей и мне! — потребовала Мерль. — Ты думаешь, что только у тебя есть нервы?

Я принес ей стакан виски и сел.

— А как же мой контракт с Голдом? — спросил я. — Надеюсь, ты поможешь Голду расторгнуть его?

Мерль была сражена моими вопросами. Они поставили ее в тупик своей наивностью.

— Нет, вы только послушайте, что он говорит! — воскликнула мисс Венсингер, глядя на вазу с цветами. И было такое впечатление, что именно им адресуются слова Мерль. — Контракт! Этот парень воображает, что он заключил контракт с Голдом! — Она резко повернулась и уставилась на меня. — Даже несведущему в деловых вопросах человеку ясно, что такое контракт! Разве это соглашение? В нем же нет ничего определенного. Если Голду не понравится твое сочинение, он вправе отказаться от него, не заплатив тебе ни гроша.

— А может быть, оно ему понравится, — неуверенно пробормотал я. — Уж не хочешь ли ты сказать, что Голд способен отказаться от выигрышного сценария только из-за того, чтобы свести со мной счеты?

Мерль с жалостью глядела на меня.

— Неужели ты не понимаешь, что твоя пьяная выходка обошлась Голду в сто тысяч долларов? Твой сценарий должен быть шедевром, чтобы заставить такого человека, как Голд, простить потерянные по твоей вине сто тысяч. Если ты хочешь знать мое мнение на этот счет, то изволь: во всем Голливуде не отыщется такого писателя, ради которого Голд поступился бы такой огромной суммой.

Я допил стакан и закурил сигарету.

— Хорошо, — сказал я, стараясь не поддаваться панике. — Что же мне теперь делать? Ты же моя поверенная в делах! Какой выход ты можешь предложить мне?

— Выхода нет. Голд занес тебя в черный список, и теперь ничего не поделаешь. Тебе остается писать только романы. С пьесами и киносценариями дело покончено.

— Ну нет! — разозлившись, воскликнул я. — Он не смеет так поступать со мной. Это же сумасшествие…

— Возможно, что и так, но я-то его приемы хорошо знаю. Голд — единственный человек в Голливуде, на которого я не имею ни малейшего влияния, с которым я не могу управиться. Только известная нам обоим особа может сгладить обстановку и примирить тебя с Голдом.

Я уставился на мисс Венсингер.

— О ком это ты? Кто это?

— Твоя приятельница… Кэрол Рай.

Я поднялся. Упоминание имени Кэрол рядом с именем Голда меня покоробило.

— Что ты хочешь этим сказать?

Гостья жестом указала мне на кресло.

— Сейчас я скажу тебе кое-что, только не расстраивайся! Кэрол Рай могла бы помочь тебе, потому что она и Голд — вот так. — Мерль скрестила пальцы.

— С каких это пор? — спросил я, стараясь унять дрожь в голосе.

На лице Мерль отразилось недоумение.

— Разве ты не знаешь, что Голд сделал твоей подружке предложение?

— Знаю. Но это еще ничего не значит.

— Да что с тобой происходит? Я объясню тебе более доступно, тогда, может быть, ты поймешь… Голд никогда не был женат. Ему около шестидесяти лет. Внезапно он влюбляется в девушку, а ты говоришь, что это ничего не значит. Для Голда — это все. Если человек влюбляется в таком возрасте, то это чувство обрушивается на него с такой силой, которая граничит с крушением, землетрясением, потопом, а может, с еще более грандиозным по масштабности событием. Поверь мне, эта девушка может вить из Голда веревки, он сделает все, что только ей заблагорассудится. Дошло теперь, что только Кэрол может примирить тебя со стариком Голдом.

Я глубоко вздохнул и попытался сдержать раздражение, чувствуя, что от напряжения мой лоб покрывается потом.

— Спасибо тебе, Мерль. Я подумаю об этом. — Не знаю, каким чудом мне удалось устоять против соблазна избить ее. Наверное, я подумал о том, что и так нажил себе слишком много врагов. — Я позабочусь об этом.

Мисс Венсингер встала.

— Тебе придется поклониться ей в ножки, Фарстон, — сказала она. — Это единственный выход для тебя. Собственно, поступай, как знаешь. На твоем месте я бы бросила писать этот киносценарий и взялась бы за роман. Ко мне, кстати, уже заглядывали твои кредиторы и расспрашивали о твоих взаимоотношениях с Голдом. Пока мне удалось успокоить этих шакалов, но шила в мешке не утаишь. Скоро им будет известно, что ваш контракт расторгнут.

Я был как громом поражен этим сообщением и, не находя слов, уставился на Мерль.

— Да, вот еще что! — Гостья уже подошла к двери, но остановилась. — На студии разнесся слух, что тебя часто встречают в обществе какой-то проститутки.

Я задрожал от гнева.

— Хватит, Мерль! Для одного утра ты уже достаточно наговорила мне гадостей. Не суй свой нос в мои личные дела, — огрызнулся я, отвернувшись от осточертевшей мне посетительницы.

Она воззрилась на меня, как на редкий экспонат, и всплеснула руками.

— Значит, это правда! — сделала вывод Мерль. — Ты что, взбесился? Неужели тебе недостаточно женщин в этой огромной помойной яме, именуемой Голливудом, что ты еще стал волочиться за проститутками? Все судачат о тебе, Фарстон. Учти, ни один писатель не может позволить себе, чтобы о нем злословили. Ради всех святых, возьми себя в руки, иначе нам придется расстаться.

Я почувствовал дрожь в каждой клеточке тела, сердце, казалось, рванулось, чтоб потом забиться у самого горла.

— Голливуд не имеет права распоряжаться моей личной жизнью, не имеет права приказывать мне! — крикнул я. — И тебе тоже не дано такого права, Мерль! Разреши мне самому выбирать себе приятельниц. Если же они тебе не по душе, что ж, как говорится, — на вкус и цвет товарища нет. А теперь я больше тебя, мисс Винсингер, не задерживаю.

— Ну и идиот же ты! — злобно проговорила она. — А я-то думала, что мы вдвоем сможем зарабатывать большие деньги. Я ошиблась. Ну, поступай, как знаешь. Для меня этот разрыв не имеет ни малейшего значения, тем более что ты катишься по наклонной плоскости. Ты знаешь меня, Фарстон, я всегда была откровенной. Если ты не перестанешь встречаться с этой женщиной, твое имя будет смердеть, как труп месячной давности. Будь же благоразумен. Если ты действительно не можешь обойтись без нее, не появляйся с ней в людных местах. Держи ее ото всех подальше, чтобы ее никто не видел.

Меня охватила такая злоба, что опять появилось желание ударить бывшую, как я теперь понимал, поверенную в моих делах.

— Уходи, Мерль! — крикнул я, открывая перед ней дверь. — На свете и без тебя достаточно хищниц, которые с радостью согласятся вести мои дела. Насколько я сообразил, наши взаимоотношения кончены.

— Прощай, — сказала она. — Считай каждую копейку, Фарстон. Скоро тебе это занятие здорово пригодится.

Мерль хлопнула дверью, прежде чем я нашелся что-либо ответить на оскорбление этой мегеры. Я стал бегать взад и вперед по комнате. Мои кредиторы? Но у меня, кажется, нет счетов на крупные суммы. Что она имела в виду? Я позвонил Расселу.

— У нас есть неоплаченные счета? — спросил я, когда слуга вошел в комнату.

— Всего несколько, сэр, — сказал он, вопросительно подняв брови. — Я думал, что вы следите за их оплатой.

Я подошел к столу и, открыв один из ящиков, вытащил счета.

— Ты, а не я должен следить за их оплатой, — сердито сказал я слуге. — Я не могу сам заниматься всеми делами.

— Но я никогда не видел этих счетов, — запротестовал Рассел. — Если бы я знал, что есть неоплаченные…

— Хорошо, хорошо, — раздраженно проговорил я, зная, что он прав. — Я привык класть счета в этот ящик и хотел погасить их в конце месяца. Но мне всегда недоставало времени, чтобы просмотреть их. — Я сел за стол. — Вот тебе, Рассел, карандаш и бумага. Я буду диктовать цифры, а ты их записывай, — сказал я.

— Что-нибудь не так, сэр? — с тревогой спросил Рассел.

— Делай, что я сказал, и, ради бога, не задавай лишних вопросов.

Через полчаса я узнал, что должен различным магазинам и портным 13 тысяч долларов. Я был растерян. Лицо слуги выражало озабоченность.

— Плохо дело, — сказал я и скорчил гримасу. — Да, очень плохо.

— Но они же могут подождать, сэр, — начал успокаивать меня слуга, нервно потирая подбородок. — Ведь мистер Голд заключил с вами контракт, не правда ли? Я хочу сказать, что скоро вы снова начнете зарабатывать, ведь так больше продолжаться не может. Я думал…

— Неважно, что ты думал, — взорвался я. — Я плачу тебе жалованье не за мысли, которые вертятся в твоей голове, а за работу. Ладно, как-нибудь перебьемся, надо браться за дело.

Когда слуга ушел, я взял банковскую книжку. На моем текущем счету значилось 15 тысяч долларов. Если то, что сказала Мерль о моих кредиторах, правда, и если они действительно встревожились, то скоро я окажусь без гроша в кармане. Я протянул руку, чтобы положить на стол банковскую книжку, и увидел, что рука моя дрожит. Впервые, с тех пор как я приехал в Голливуд, я усомнился в прочности своего финансового положения. До сих пор «Остановка во время дождя» приносила мне стабильные доходы, книги мои все еще находили спрос, и я был уверен в своем будущем. Но поступления гонорара за пьесу и отчисления от продажи книг резко снизились и не могут длиться бесконечно. Чтобы поправить денежные дела, я должен работать над полученным заказом, к выполнению которого я еще не приступал. Мой сценарий должен удовлетворить Голда. Иного выхода нет. И необходимо уменьшить расходы. Я слишком много трачу. Придется отказаться от Фри-Пойнта. Но до конца месяца я все еще должен оплачивать его. Моя квартира тоже обходится в кругленькую сумму. И все ж теперешние мои апартаменты я вынужден буду сменить в самую последнюю очередь, только в случае крайней необходимости: стоит только снять более дешевую квартиру, как весь Голливуд начнет сплетничать. А если пойдет слух о том, что у тебя туго с деньгами, считай, что с тобой покончено. В Голливуде о людях судят не по их талантам, манерам или умению вести себя в обществе, а только по суммам доходов.

Весь следующий и два других дня я потерял на то, чтобы написать черновик сценария. Я работал как проклятый, но в конце третьих суток обнаружил, что не написал ничего ценного. Главной причиной моей неудачи было то, что впервые в жизни я знал, что должен написать хорошо. Охваченный паникой, я не мог трезво и ясно думать над тем, что пишу и, нервничая все больше и больше, исписал страницы словами, не имеющими никакого смысла. В конце концов я отодвинул от себя пишущую машинку, налил в стакан виски с содовой и стал как неприкаянный кружить по комнате. Часы показывали семь десять. Без всяких раздумий я подошел к телефону и позвонил Еве. С моей души словно свалился груз, когда я услышал родной голос. Я понял, что последние два дня изнывал от желания позвонить Еве. Она была мне необходима как воздух. Я был убежден: Ева скрасит одиночество и поможет обрести веру в себя.

— Привет, — сказал я. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, Клив. А ты?

— Прекрасно. Послушай, Ева, давай пообедаем вместе. Можно сейчас заехать за тобой?

— Нет… нельзя.

Такого ответа я просто не ожидал. Мое настроение сразу испарилось.

— Не говори так. Мы же договорились в прошлый раз.

— Конкретно о каком-то дне недели разговора не было.

— Но я хочу видеть тебя сегодня, — настаивал я, слушая, как кровь больно стучит в висках.

— А я не могу сегодня, Клив. Я занята.

«Неужели эта бессердечная женщина не может хотя бы сказать, что сожалеет, что мы не сможем увидеться?» — подумал я, охваченный злобой на Еву.

— Я должен это понимать так, что тебя уже пригласили обедать?

— Да… если тебе уж так надо все знать.

— Хорошо, хорошо. И все же я настаиваю на встрече. Ты не могла бы отказаться от сделанного тебе кем-то предложения ради меня?

— Нет.

Я уже готов был бросить трубку, но меня остановил страх остаться наедине с самим собой, со своими безрадостными мыслями. Я сделал последнюю попытку уговорить эту несносную женщину.

— А не сможем ли мы встретиться после этого обеда? — В ожидании ответа я думал о том, что совершу что-либо ужасное, если прозвучит и на этот раз: нет.

— Пожалуй, сможем, — неуверенно отозвалась Ева. — Ты действительно хочешь видеть меня?

Опять она мерит меня общим аршином со своими клиентами. Неужели она воображает, что я стал бы унижаться перед ней, если бы у меня не было потребности во встрече.

— Да, очень! — ответил я. — Когда тебе удобнее?

— В девять тридцать.

— Может быть, ты позвонишь мне, когда будешь свободна и вернешься домой. Я тут же приеду.

— Хорошо.

Я дал ей свой телефон.

— Значит, в девять тридцать я жду твоего звонка.

— Хорошо, — согласилась Ева и повесила трубку.

Этот разговор оставил неприятный осадок, потому что я как холуй просил проститутку о такой малости — о свидании. Утешил лишь результат, хоть добыт был неприятным мне способом. Но когда невыносимо болит зуб, ничего больше не остается, как удалить его. У меня тоже не было другого выбора, как пойти на этот унизительный разговор: я просто не мог провести эту ночь в одиночестве.

Я все еще был занят мыслями о Еве, когда в комнату вошел Рассел. Он увидел разбросанные по столу бумаги, но нужного впечатления они на моего слугу не произвели.

— Послушай, Рассел, — раздраженно сказал я, — не будь надутым, как епископ. Да, дела у нас неважные. Фактически все летит кувырком.

Брови слуги поползли вверх.

— Очень жаль, сэр, — сказал он. — Произошло что-то очень неприятное?

Внезапно у меня появилось желание поделиться с ним наболевшим.

— Присаживайся, Рассел, — предложил я, махнув рукой в сторону кресла. — Я хочу поговорить с тобой.

— Я лучше постою, мистер Клив, — ответил слуга, не скрывая удивления по поводу услышанного предложения.

— Сядь же, ради бога! — крикнул я и, когда он сел, глядя на меня с испугом и тревогой, добавил: — Извини, Рассел, мои нервы на пределе. И если ты весь вечер намерен держать себя подобным образом, то нет смысла затевать этот разговор.

— Вы правы, мистер Клив, — согласился слуга и поудобнее устроился в кресле напротив меня. — Может быть, я могу чем-нибудь помочь вам?

Я покачал головой.

— Помочь мне никто не сможет, но я должен поговорить с кем-нибудь, — сказал я и, протянув руку, взял сигарету. — Мы уже порядочное время живем вместе, не так ли? Таким образом, твое будущее тесно связано с моим. Если дела мои станут плохи, тебе от этого не станет легче. Готов ли ты делить со мной не только мои успехи, но и неприятности?

Рассел, пристально глядя на меня, молчал.

— Шансы мои значительно упали, — продолжил я. — Кэрол меня бросила. Мисс Венсингер отказалась вести мои дела, сценарий не продвигается ни на шаг, и я в долгах. Я попал в чертовски трудное положение. Ты мог себе такое представить?

Я видел, что озадачил слугу своим признанием.

Рассел, собираясь ответить, почесал затылок, зачем-то провел ладонью по лысине.

— Я не понимаю, что на вас нашло, мистер Клив, — сказал он. — Было время, когда вы работали с утра до ночи. Потом вы забросили работу. Меня это очень тревожило. Не сердитесь, но с тех пор, как вы послали меня с книгой к этой мисс Марлоу, у вас начались одни неприятности.

— Все вы стараетесь свалить всю вину на нее, — возразил я, вскочив с кресла и принимаясь расхаживать по комнате. — И все вы ошибаетесь. Я даже представить себе не могу, что бы я делал без мисс Марлоу.

— Мне трудно этому поверить, сэр, — сказал слуга, не мигая уставясь на меня. — Надеюсь, она не влюблена в вас?

Меня рассмешило предположение, пришедшее в голову слуге.

— Не бойся, Рассел, я не намерен жениться на ней, если тебя это беспокоит. К тому же, должен откровенно сознаться: она совершенно безразлична ко мне. Ты не поверил бы мне, если бы я рассказал тебе, как эта женщина обращается со мной. — Я загасил сигарету и тут же закурил новую. — Ты ведь не знаешь, что я чувствую себя очень одиноким. Наверное, это удивляет тебя, но это именно так. Я ужасно одинок, и не найдется ни одного человека, с которым я мог бы поговорить по душам. Мои голливудские знакомые не годятся для этого. С ними откровенно не поговоришь. Мы все боимся сказать друг другу лишнее слово. Доверься — и тебя поднимут на смех. Если ты не занимаешься саморекламой и не кричишь о своих достижениях и доходах, там тобой никто не интересуется.

Рассел сидел, сложа руки на толстых коленях, слушал внимательно. Мои последние слова его особенно поразили.

— Мне это непонятно, мистер Клив, — недоуменно произнес слуга. — Ведь у вас же есть друзья. Например, мистер Теннет. Почему вы никогда не пригласите его в дом пообедать с вами?

— Питера? Не будь идиотом. У него есть все на свете. Зачем ему скучать в моем обществе? — Я сел. — И Кэрол не до меня. Она — талант. Кроме того, она выходит замуж за Голда. Неплохо, не правда ли? Она станет женой старого негодяя Голда только потому, что он гребет деньги лопатой.

— Но ведь вы же сами виноваты в этом, сэр, не так ли? — вежливо уточнил Рассел. — Мне кажется, вы могли бы быть очень счастливы с мисс Кэрол, если бы не ваша новая знакомая.

— Хватит говорить о мисс Марлоу, — раздраженно перебил я. — Понимаешь, я не могу бросить ее. — Помолчав немного, я продолжал: — Дело в том, Рассел, что я влип, как кур во щи. Я начал с того, что забавлялся с ней, а теперь — проклятье! — дело обернулось гораздо серьезнее. Она у меня в крови.

Лицо Рассела стало мрачным.

— Но, сэр…

— Брось увещевать меня! — взорвался я. — Я в отчаянном положении. Я ничего не могу поделать с собой. Мне нужна эта женщина, и я не могу расстаться с ней.

Слуга немного подумал и заговорил:

— В этом нет ничего странного, сэр. Вы не первый и не последний, кто попал в лапы такой женщины, как эта мисс Марлоу. Это и раньше происходило и будет случаться, пока земля вертится.

Я уставился на Рассела.

— Что ты имеешь в виду? Что ты-то обо всем этом знаешь?

Он спокойно посмотрел на меня.

— Я значительно старше вас, мистер Клив, у меня больше опыта в житейских делах, и неприглядные стороны жизни мне известны в большей степени. Боюсь, что, если мужчина свяжется с подобной женщиной, он рано или поздно пожалеет об этом.

Я провел рукой по волосам.

— Знаешь, Рассел, она совсем не похожа на обычную проститутку. Ева — особенная женщина! Господи! Уж не думаешь ли ты, что я мог связаться с обыкновенной уличной потаскушкой? Ведь не думаешь же ты так?

Он покачал головой.

— Знаете, сэр, что я скажу вам: эта Марлоу ничем не отличается от любой уличной девки. Неужели вам это непонятно? Ева, как вы ее назвали, может иначе выглядеть. У нее могут быть другие методы завлечения мужчин, но по своей сути она такая же, как все продажные женщины. Они — монстры. И с ними могут справиться только такие же выродки, как они сами. Дамочки этого сорта не испытывают к своим клиентам никаких чувств, кроме тайного презрения, и считают мужчин, которые тратят на них свои деньги, рабами своих страстей, полагая, что рассчитываться за свои пагубные наклонности эти сластолюбцы должны кошельком. Иного расчета, кроме как денежного, в той среде не существует. Главное в жизни для проституток деньги. Большинство из них — пьяницы. Как вы вообще можете сравнивать их с нормальными женщинами?

Я облизал губы и уставился на Рассела.

— Пожалуй, ты прав, — наконец сказал я. — Но почему же такое произошло со мной? Почему эта проклятая Ева, словно болото, засосала меня? Что она так держит меня?

— А вы уверены, что она держит вас, сэр? — спросил он. — Ведь с такими женщинами знаются чаще всего те, кто испытывает комплекс неполноценности. Вы, считая себя неудачником в жизни, решили, что Ева, чье социальное положение ниже вашего, чья жизнь вообще растоптана, укрепит вашу веру в себя. Вы, утверждаясь в глазах существа более несчастного, чем сами, укрепитесь верой в своем превосходстве. Вам жаль в первую очередь себя, поэтому вы прониклись этим чувством и к падшей женщине, видя, что обоих жизнь завела в тупик. Вы уверились, что Еву никто не любит. Она и сама это знает, понимает, что фактически никому не нужна, поэтому она и не верит ни одному из мужчин, которые крутятся вокруг нее. Сегодня, завтра, через неделю, через год она надоест им, и они уйдут к другим. Такие женщины не имеют жизненных корней. Они живут только сегодняшним днем, а завтрашнего они просто боятся. Вы, наверное, считаете, что у вас много общего с мисс Марлоу. У нее нет будущего. Вы склонны думать, что у вас тоже нет его. Она одинока, ее окружают недостойные, грязные люди. И вы считаете себя одиноким среди незаурядных людей и уверены, что они не интересуются вами, ставя вас ниже себя. Если вы допускаете подобного рода мысли в отношении себя, то вполне закономерно они привели вас к убеждению, что вы не можете обойтись без этой женщины.

Я бросил сигарету.

— Ну и умен же ты, старый дьявол! — произнес я, боясь посмотреть слуге в глаза. — Мне даже и в голову не приходило, что ты так хорошо во всем разбираешься.

Он позволил себе вежливо улыбнуться.

— Надеюсь, я не обидел вас, мистер Клив, — сказал Рассел и, вынув носовой платок, вытер им вспотевший лоб.

Весь следующий час я не находил себе места и, по мере того как минутная стрелка продвигалась к заветной цифре, мое волнение становилось все сильнее. После ужина я включил радио. В 9.25 я выключил его и попробовал читать, но глаза мои то и дело устремлялись к телефону. Еще пять минут — и раздастся звонок. Это будет самым настоящим триумфом для меня: впервые за время нашего знакомства она, а не я предпримет попытку встретиться со мной. Впервые инициатива будет исходить от Евы. Это будет лучшим доказательством тому, что я что-то значу для нее. Я снова посмотрел на часы. Они показывали 9.37. Время, на которое был назначен звонок Евы, прошло. Я успокаивал себя тем, что, хоть эта своенравная женщина и не может быть пунктуальной, но данное слово сдержит. Я убеждал себя, что вот-вот телефон зазвонит. Но лучше от этого не становилось. Я уже не мог концентрировать свое внимание на книге, я сидел и ждал, держа в руках сигарету и ощущая в желудке какую-то странную боль и пустоту. Рассел заглянул в комнату, чтобы узнать, не угодно ли мне что-нибудь. Я нетерпеливо отмахнулся от него.

— Поставить машину’ в гараж, сэр?

— Нет. С минуты на минуту я уеду.

— У вас больше нет распоряжений, сэр?

Я едва сдержался, чтобы не закричать.

— Благодарю тебя, Рассел, — сказал я подчеркнуто спокойно. — Доброй ночи, и не ворчи, если я вернусь поздно.

Когда он ушел, я тут же хотел посмотреть на часы, но сдержался. «Ты не будешь сверять время, пока она не позвонит, — сказал я себе. — Бесполезно то и дело смотреть на часы. Это тебе не помажет. Ева обещала позвонить, значит, она позвонит. Наберись терпения и жди». Я закрыл глаза и стал ждать, охваченный сомнениями и разочарованием, что надежды мои не оправдались. Потом я начал считать. Досчитав до 800, я открыл глаза и глянул на часы. Было 10.05. Подойдя к телефону, я набрал Евин номер. Телефон звонил, но к нему там, куда рвалась моя душа, никто не подходил. «Будь ты проклята, Ева, — сказал я себе. — Будь ты трижды проклята!» Я налил стакан виски и закурил сигарету. Меня охватила холодная ярость. Я проклинал Еву. Она всегда была такой: лживой, эгоистичной и равнодушной. Она же сама обещала позвонить мне. Для чего? Чтоб тут же забыть об этом. Ей и в голову не приходит, что она испортила мне весь вечер. Ей наплевать на меня. В 10.30 я позвонил снова, но результат был тот же: мне никто не ответил. В ярости я метался по комнате. Я безразличен этой твари. Она ведь свободна в выборе клиентов. Я покажу этой шлюхе! Она поплатится за то, что дурачит меня! Я с отвращением бросил сигарету. Но как я могу отомстить ей, когда не могу даже сделать ей больно? У меня нет возможности разбить ее безразличие. Я бессилен. «Если когда-нибудь ты будешь у меня в руках, Ева, — поклялся я себе, — ты пожалеешь, что была так бессердечна со мной. Ты еще раскаешься в этом». Но, произнося эти слова, я прекрасно знал, что этого никогда не произойдет. Никогда не будет по-моему! Если наши встречи все-таки продолжатся, страдающей стороной всегда буду я. Я постоянно стану уступать этой дрянной женщине, всегда буду идти у нее на поводу, потому что она равнодушна ко мне, потому что ей наплевать на меня. Вот и теперь, проявляя бесхарактерность, я звонил Еве непрерывно через каждые десять минут. Я твердо решил поговорить с ней, даже если мне придется звонить всю ночь напролет. В 11.30 мне ответили.

— Кто говорит?

— Ева… — Я замолчал. Ярость и усталость лишили меня дара речи. Только спокойствие и безразличие, прозвучавшие в голосе женщины, заставили меня собраться с мыслями.

— Я все время ждал твоего звонка. Ты же сказала, что позвонишь в девять тридцать. Посмотри на часы. Я все ждал и ждал…

— Да? — произнесла с недоверием Ева и добавила: — Господи! Я совершенно пьяная!

— Ты пьяная?! — закричал я. — Ты даже не вспомнила обо мне?

— Хватит, Клив. Я устала и не хочу разговаривать с тобой. Сейчас не время!

— Но мы же должны были встретиться. Почему ты так поступила?

— А почему я не должна поступать так, как мне нравится? — огрызнулась она. — Ты слишком много позволяешь себе. Говорю тебе, я устала…

Я знал, что сейчас разговор прервется: Ева просто-напросто повесит трубку. Я занервничал и запаниковал. Меня продолжала мучить бессильная злоба. Но сказанные мной слова были полны унизительной мольбы:

— Подожди, Ева, не бросай трубку. Выходит, встреча не состоится и я не увижу тебя сегодня. Очень жаль, я понимаю, что ты устала, но ты могла бы позвонить мне. Ты же знала, что я жду твоего звонка. Неужели после всего того, что произошло в уик-энд, я не заслужил, чтобы ты относилась ко мне хоть немного лучше?

— Хватит! — воскликнула она. — Если тебе уж так хочется, то приезжай сейчас. Только прекрати эту пустую болтовню. Еще ведь не слишком поздно? Приезжай, и хватит ныть.

Прежде чем я успел что-либо ответить, прозвучали гудки. Я не колебался и, схватив шляпу, побежал к лифту. Через несколько минут я уже сидел за рулем и мчался на Лаурел-Каньон-Драйв. Ночь была тихая и лунная. Несмотря на оживленное движение, я через 13 минут подъехал к Евиному дому. Я постучал, и она тут же открыла дверь.

— Ты невыносим, Клив, — сказала моя мучительница, входа в спальню. — Что с тобой происходит? Мы же недавно виделись.

Я смотрел на Еву, стараясь побороть раздражение. На ней был голубой халат, и от нее ужасно пахло виски. Она посмотрела на меня и скорчила гримасу.

— Господи! — произнесла Ева и зевнула. — Как же я устала!

Она растянулась на кровати и смотрела на меня, как на что-то неодушевленное. Я заметил, что глаза женщины слипаются. Я склонился над ней, и внезапно меня охватило отвращение.

— Ты совсем пьяная, — недовольно проговорил я.

Ева приложила руку к голове.

— Да, — подтвердила она, снова зевнула и добавила, закрыв глаза: — Я много выпила.

— Как ты могла так поступить со мной?! — закричал я, испытывая огромное желание схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. — Я так долго ждал. Неужели в тебе совсем нет человечности?

Ева с трудом приподнялась на локте. Лицо ее застыло в гримасе, а глаза были похожи на мокрые камешки.

— Человечности? — повторила пьяная женщина. — К тебе? С чего бы я стала по-человечески относиться к тебе? Да кто ты такой есть? Я предупреждала тебя, Клив. Для меня существует только один человек на свете — Джек.

— Замолчи, я не хочу слушать о твоем проклятом Джеке! — взорвался я.

Ева разразилась смехом.

— Если бы ты только посмотрел на себя со стороны! Как же глупо ты выглядишь! — еле смогла выговорить она сквозь свой идиотский хохот. — Сядь и не стой надо мной как вкопанный!

Внезапно я возненавидел ее.

— Где ты шлялась все это время?

— Нигде. Я работала. А тебе нет до этого никакого дела.

— Ты хочешь сказать, что забыла обо мне?

— Нет, не забыла. — Ева снова захихикала. — Я помнила, но я подумала, что ожидание пойдет тебе на пользу. Именно поэтому я заставила тебя ждать. Теперь ты, может быть, уже не станешь смотреть на меня, как на свою собственность.

Я готов был ударить Еву за ее безжалостные слова.

— Хорошо! — сказал я. — Если ты так со мной поступаешь, то мне лучше уйти.

Женщина с трудом встала с кровати и обвила руками мою шею.

— Не глупи, Клив, оставайся… Я хочу, чтобы ты остался.

«Ты хочешь сказать, что тебе нужно вытянуть из меня деньги, грязная шлюха», — подумал я и, разняв руки Евы, толкнул ее на кровать.

— Ты, Ева, безобразно пьяна, — сказал я и отошел от кровати. — Мне и в голову не приходило, что после нашего уик-энда ты можешь так относиться ко мне.

Ева закинула руки за голову и захихикала.

— Хватит тебе жалеть себя. Я, помнишь, предупреждала, что получится, если ты влюбишься в меня! Ведь предупреждала же? Будь пай-мальчиком и ложись в кроватку!

Я присел на кровать.

— Неужели ты, Ева, или как там тебя зовут еще, действительно думаешь, что я влюблен в тебя? А ты ко мне безразлична, совершенно безразлична, да?

Женщина облизала губы и отвернулась.

— Мне надоели мужчины, которые влюбляются в меня. Они мне не нужны. Почему они не могут оставить меня в покое?

— Не волнуйся, скоро твое желание исполнится. Если ты обращаешься с ними так же, как со мной, все они оставят тебя рано или поздно. Ты заслуживаешь этого.

Она передернула плечами.

— Все они возвращаются. Они все равно хотят добиться меня независимо от того, как я с ними обхожусь. А если бы и не возвращались, плевать мне на это. Я ни от кого не завишу, Клив. На мой век мужчин хватит.

— Ты чувствуешь себя независимой только потому, что у тебя есть Джек, — сказал я, борясь с желанием ударить женщину. — А что если с ним что-нибудь случится? Что ты тогда будешь делать?

Ее лицо омрачилось.

— Тогда я покончу с собой, — ответила Ева. — Почему ты спросил меня об этом?

— Это только легко сказать. Но когда настанет такая минута, ты не сможешь пойти на это.

— Оставь свое мнение при себе, — огрызнулась Ева и задумалась. — Однажды я уже пыталась покончить с собой. Я выпила целую бутылку лизола. Ты знаешь, что это означает? Я в течение нескольких месяцев выплевывала кусочки внутренностей.

— Почему ты это сделала? — спросил я, и моя злоба на нее тут же испарилась.

— Не скажу. Послушай, Клив, мне надоели твои расспросы. Ложись в кровать. Я устала.

Ева дохнула на меня перегаром, и я снова почувствовал отвращение.

— Хорошо, — сказал я, желая под любым предлогом вырваться из этой отвратительной комнатушки. — Я останусь. Только на минутку схожу в ванную.

Я пошел к двери. А Ева сняла халат и скользнула под одеяло.

— Приходи скорее, — прошептала она, закрыв глаза. Дыхание с шумом вырывалось из полуоткрытого рта женщины. Я глянул на то место на кровати, что предназначалось мне. Вид подушки меня ужаснул. Она была далеко не свежей и с какими-то сальными пятнами. Ева предлагала мне лечь на эту грязную подушку и на такую же простыню, на которых недавно спал какой-то другой мужчина. И тут во мне созрело окончательное и бесповоротное решение о разрыве с этой женщиной. Даже не посмотрев на нее, я поднялся в ванную комнату и, сев на край ванны, закурил сигарету. Я знал, что между мной и этой женщиной, продающей себя мужчинам, все кончено. Первой моей реакцией было огромное облегчение. Я знал, что надо принимать Еву такой, какова она есть, что никакая сила не заставит ее перемениться, что бы я ни делал для нее, что бы я ни говорил ей, потому что ей все было безразлично. Я был для нее просто средством зарабатывать деньги. Я мог бы примириться с ее бессердечностью, с тем, что она пьет, но грязное постельное белье убило мою страсть к ней раз и навсегда. Странно и необъяснимо, но интимные отношения между женщиной и мужчиной сбалансированы настолько тонко, что достаточно малейшего пустяка, о котором ты даже не подозреваешь, чтобы нарушить их.

Один неосторожный поступок: неосторожное слово, некрасивый жест, превратившийся в привычку, могут привести к тому, что страсть угаснет. Тот, кто допустит эту досадную оплошность, будь то мужчина или женщина, даже не поймет, что произошло, в то время как другой воспримет внезапное охлаждение как неизбежность. Какое-то время внешне жизнь будет течь точно так я, как и раньше. Не будет сказано ни единого лишнего слова, все останется по-прежнему, и все же из их отношений уйдет что-то бесконечно дорогое им обоим. Так и мои отношения с Евой внезапно нарушились. Моя страсть к ней прошла, и Ева стала мне безразлична. Я немного еще посидел в ванной, потом спустился вниз и тихо вошел в спальню. Ева, раскинув руки, лежала на кровати, рот ее был открыт, щеки раскраснелись.

Когда я посмотрел на женщину, она стала храпеть. Я испытывал к ней только отвращение. Вынув из бумажника сорок долларов, я просунул их между стеклянными фигурками животных. Потом на цыпочках подкрался к двери и отправился восвояси.

14

Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникли первые лучи солнца. Я лежал в кровати и размышлял о своих отношениях с Евой. Просто удивительно, что они длились так долго. Она сделала все, чтобы убить мое влечение к ней. Она вела себя в высшей степени эгоистично и выказывала грубое безразличие ко мне, и если бы не моя всепоглощающая страсть к ней, наши встречи давным-давно прекратились бы. Во мне были живы еще подавленность, досада и угрызения совести, что я связался с продажной женщиной, что позволил ей всецело завладеть мной. А от чувств ревности и страстного желания быть рядом с ней, от тех чувств, что переполняли меня с первой встречи с Евой, не осталось следа. Вспоминая о прошлом, я понял, как прав был Рассел. Все проститутки одинаковы. Все они вылеплены из одного теста. Каким идиотом я был, считая, что Ева не похожа на проститутку. Ну и что из того, что внешне она ничем не напоминает уличную женщину, но по своему мировоззрению она недалеко ушла от них. И, тем не менее, я готов был признать, что, если забыть о том домике, который Ева снимала, чтобы принимать своих любовников, она весьма выгодно отличалась от большинства голливудских потаскушек. Многие из последних безвольно плывут по воле волн, а Ева — женщина с характером. С ней можно появиться где угодно, и никому не придет в голову, что эта женщина торгует своим телом. Именно поэтому я и завлекся Евой. Но в своем дурацком голубом халате, в тесной и дешево обставленной спальне, с кроватью с несвежим и смятым постельным бельем и сальными пятнами пота на подушке, где лежали головы ее многочисленных любовников, Ева была ничем не лучше любой из женщин, занимающихся ее профессией. Мне повезло, что в последний раз я увидел Еву в истинном свете: без прикрас и вдребезги пьяной. Она спала сном измученной дегенератки. То, что я собственными глазами увидел ее в таком жутком виде, подействовало на меня гораздо сильнее всех предупреждений о том, что лучше не связываться с такой, как она, и что встречи с ней плохо кончатся. Это зрелище было самым убедительным доказательством того, что я и Ева живем в разных мирах, что у нас нет ничего общего. Какое счастье, что с Евой покончено! Я с ужасом подумал о том, что могло бы произойти, если бы я продолжал встречаться с ней.

Я снова вспомнил недавнее прошлое и осознал, каким идиотом и подлецом я был. Я подумал о Джоне Коулсоне, Кэрол, об Ингреме. Я вспомнил, сколько за это время совершил низких и жестоких поступков, и меня охватила паника. Я лихорадочно стал искать, совершено ли мной в последнее время хоть что-то благородное, и не находил. И этому не могло быть никаких оправданий. Мне уже почти сорок лет, а гордиться в своей жизни нечем, за исключением, может быть, одного-единственного поступка: я ушел из Евиной жизни, преодолев ценой невероятных мучений тягу к шлюхе. А если я сумел побороть себя и порвать с проституткой, значит, смогу еще вернуть потерянное уважение к самому себе и стать хорошим писателем. Но я сознавал, что эта задача слишком трудна, чтобы решать ее в одиночку. Только один человек может помочь мне. Я должен увидеться с Кэрол. Внезапно на меня нахлынуло чувство любви и нежности к ней. Я безобразно относился к ней. Меня мучило раскаяние. Я преисполнился благих намерений, которые звучали как клятва: теперь я уже никогда не причиню Кэрол боли и ничем не огорчу ее. С ее же стороны очень неразумно выходить замуж за Голда. Я должен сегодня же повидаться с ней!

Я позвонил Расселу. Через несколько минут он вошел в комнату с кофе, который поставил на столик у кровати.

— Рассел, — сказал я, приподнимаясь на локте. — Я был идиотом. Ты прав. Все, что ты сказал мне вчера, очень мне помогло и сослужило большую службу. Полночи я не спал, думая об этом, и теперь я намерен взять себя в руки. Сегодня утром я увижусь с мисс Рай.

Слуга испытующе посмотрел на меня, не скрыв удовлетворения. Подойдя к окну, он отдернул шторы, сказал покровительственно:

— Значит, мисс Марлоу была не очень сговорчива вчера, мистер Клив?

Это меня рассмешило и одновременно несколько смутило.

— С чего ты взял? — спросил я и закурил сигарету. — Я действительно встречался с нею вчера. И я увидел ее такой, какова она на самом деле, а не такой, какой я старался представить ее в своем воображении. Я ошибся в ней. Она была пьяна и… но к черту детали. Представь, Рассел, я убежал от нее. С ней покончено, и сегодня я намерен снова взяться за работу. Но прежде всего я повидаюсь с Кэрол. — Я посмотрел на слугу. Глаза его светились, я знал, что он радуется за меня и что у него отлегло от сердца. — Как ты думаешь, она не прогонит меня?

— Надеюсь, что нет, сэр, — серьезно ответил Рассел. — Все зависит от того, как вы будете вести себя.

— Конечно, — согласился я. — После всего того, что произошло между нами, помириться с мисс Рай будет нелегко. Я очень обидел ее. Но если она выслушает меня, она поймет и простит.

Слуга налил мне кофе. Несмотря на то, что внешне он казался спокойным, я заметил, что у него дрожат руки.

— Ты был мне верным другом, Рассел, — сказал я, погладив его по руке. — Может быть, ты этого не знаешь, но я очень благодарен тебе за все.

К моему крайнему изумлению, он вытащил носовой платок и начал шумно сморкаться.

— Вы всегда были добры ко мне, мистер Клив, — заикаясь, проговорил слуга. — Я всегда огорчался, когда видел, что вы несчастны и что вам не везет.

— Приготовь мне ванну, — заторопился я, а то еще немного — и расплачемся в объятиях друг друга.

Ровно в 9.30 я вошел в гостиную Кэрол. Через несколько минут появилась хозяйка дома. Она была бледна. Под глазами у нее были синие круги.

— Спасибо, что навестил меня, Клив, — сказала она и села, сложив руки на коленях.

— Я не мог не прийти, — начал я, стоя у окна и следя за Кэрол. Я опять чувствовал, как она мне дорога и как мне страшно ее потерять. Не скрывая тревоги, я продолжил: — Я вел себя как последний дурак, Кэрол. Можно ли мне поговорить с тобой обо всем, что меня мучит?

— Полагаю, что да, — равнодушно проговорила она. Садись, Клив, тебе незачем переживать за меня.

Голос ее был ровным и безразличным, и это расстроило меня. Я видел, что Кэрол совершенно все равно, о чем я хочу рассказать, и что этот разговор ее нисколько не интересует. Я сел радом с ней.

— Ты можешь не верить, но я раскаиваюсь в том, что нагрубил тебе. Я просто сошел с ума. Я сам не знал, что говорил.

Она протянула мне руку.

— Незачем вспоминать об этом. У тебя неприятности, Клив, да?

— Неприятности? Ты имеешь в виду Голда? Нет, это меня не беспокоит. Мои взаимоотношения с Голдом меня меньше всего волнуют. Я все обдумал, и поэтому я здесь.

Кэрол внимательно и недоверчиво посмотрела на меня.

— Я думала… — Она замолчала и, опустив голову, уставилась на свои руки.

— Ты думала, что я пришел попросить тебя уладить мои отношения с Голдом, да? Мерль уже советовала мне обратиться к тебе за помощью, но я отказался. Я пришел по другой причине. Мне безразлично, как поступит со мной Голд. Мне все равно, купит он мой сценарий или нет. Теперь я вообще решил бросить эту писанину. С этим покончено. Я пришел, чтобы извиниться перед тобой за свою грубость и сказать тебе, что через день или два снова начну работать.

Кэрол вздохнула и провела рукой по волосам.

— Мне очень бы хотелось поверить тебе, Клив. Но ты уже столько раз говорил это!

— Я заслужил этот упрек. Я был негодяем, причиняя тебе страдания. Не знаю, что на меня нашло, но теперь это не повторится. Я сожалею, что встречался с этой женщиной, Кэрол. Она сводила меня с ума. Я ничего не мог поделать с собой. Пока ее образ жизни был непонятен, Ева меня интриговала. Но теперь я знаю одно: я не мог бы жить так, как живет она. С нею все кончено, Кэрол. Вчера…

Она перебила меня:

— Не надо, Клив, я не хочу слышать этого. Я представляю, что произошло с тобой. — Она встала и подошла к окну. — Ты сказал, что все позади, и я верю тебе.

Я подошел к Кэрол и, повернув лицом к себе, обнял, не обращая внимания на ее попытку вырваться.

— Прости меня, Кэрол, — умолял я. — Я ужасно вел себя по отношению к тебе, я был самым последним мерзавцем. Ты так нужна мне. Только ты и есть у меня на всем белом свете. Сможешь ли ты забыть причиненную тебе боль?

Кэрол слегка оттолкнула меня.

— Ты попал в тупик, Клив, я тоже. Понимаешь, Р. Г. знает, что я люблю тебя. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж, и уверен, что если ты уйдешь с его дороги, у него появится шанс на успех. Голд сделает все, что в его силах, чтобы убрать тебя со своего пути. Я боюсь его. Он готов идти напролом, и в этом он Бсесилен, так как обладает огромной властью.

Я уставился на Кэрол.

— Ты боишься, что Голд расправится со мной? Значит, ты действительно любишь меня? Будь великодушна, Кэрол, скажи, что это правда.

Внезапно все время грустившая хозяйка дома улыбнулась.

— Я очень давно люблю тебя, Клив, — сказала она. — Если ты порвал с этой женщиной, тогда… — Она замолчала, опять улыбнулась и продолжала: — Я рада за тебя. Я никогда бы не поверила, что эта женщина может надолго удержать тебя.

Я взял ее за руки.

— Я не могу жить без тебя, Кэрол, — признался я. — Я так одинок и так не уверен в себе. Только прости меня, это главное, больше меня ничто не тревожит.

Кэрол погладила меня по волосам.

— Глупышка! — нежно проговорила она. — Я всегда любила тебя.

Мне приятно было держать в объятиях ее стройное, молодое, упругое тело. Это ощущение было новым и волнующим. Но, пересилив себя, я отодвинулся от нее и посмотрел ей в глаза.

— Я вел беспутную жизнь, Кэрол, из-за этого все мои неприятности, из-за этого я попал теперь в переплет, но если ты действительно меня любишь, я исправлюсь, я стану другим человеком.

— Я люблю тебя.

Все улаживалось. Она простила меня. Это можно было прочесть на ее лице. Я обнял ее и поцеловал.

— Значит, все в порядке, — сказал я. — Все решено.

Кэрол смотрела на меня, глаза ее сияли.

— Что решено?

— Наша свадьба.

— Но, Клив…

Я снова поцеловал ее.

— Ты бросишь свою киностудию, и мы великолепно проведем эту неделю, мы все время будем вместе, только ты и я. Потом ты вернешься обратно, чтоб выдержать разгоревшийся сыр-бор из-за твоего внезапного исчезновения. Но на студии ты появишься не иначе как миссис Клив Фарстон. И если Голд решится уволить тебя, он лишится самой лучшей сценаристки в Голливуде, а любой другой режиссер тут же возьмет тебя.

Кэрол покачала головой.

— Я не могу поступить так, — сказала она твердо. — Я еще никогда никого не подводила, и не смогу поступить так и на этот раз. Я скажу ему. Я попрошу Голда дать мне неделю отпуска и объясню, по какой причине.

И только тогда, когда были произнесены эти слова, я понял, что получил положительный ответ на свое предложение.

— Кэрол! — воскликнул я, обнимая и целуя ее. Минуту помолчав, я сказал: — Ты не увидишь Голда, пока мы не обвенчаемся. Я не хочу, чтобы он отобрал тебя у меня. Мы поженимся сейчас же, немедленно, а потом ты поедешь на киностудию и скажешь ему об этом. Я все приготовлю. Мы возьмем Рассела. Ты и я, а Рассел будет ухаживать за нами. Давай поедем во Фри-Пойнт. Там еще никто не поселился, и я могу спокойно работать. До студии оттуда ехать недалеко, природа там отличная, а самое главное то, что мы будем там в полном одиночестве.

Мой энтузиазм и волнение вызвали на ее губах улыбку.

— Будь разумен. У нас же нет разрешения.

— А мы поедем в Тиа-Джуану, там не нужно разрешения на брак. Там нужны только пять долларов и такая очаровательная невеста, как ты, Кэрол. Мы станем мужем и женой, а потом обвенчаемся еще раз здесь, в зале бракосочетаний, на следующей неделе, и тогда я буду вдвойне уверен, что ты — моя жена.

Внезапно она рассмеялась.

— Ты сумасшедший, Клив, но я обожаю тебя. — Она прильнула ко мне. — Я люблю тебя с тех пор, как впервые увидела тебя у Ровена. Ты был таким нерешительным и милым. Это было два года назад. Ты негодник, Клив, что заставил меня так долго ждать.

— Я был набитым дураком, — сказал я и поцеловал свою будущую жену в шею. — Но я теперь намерен наверстать упущенное. Пойди, дорогая, надень шляпу, мы немедленно едем в Тиа-Джуану.

Мой напор и мое волнение передались ей как инфекция, и Кэрол почти бегом бросилась из комнаты. Оставшись один, я позвонил домой.

— Тебе предстоит хлопотливый день, Рассел, — заявил я без лишних объяснений и не пытаясь скрыть волнения. — Накупи еды на неделю для нас троих. Открой дверь во Фри-Пойнте. Договорись об этом с агентом по телефону. Дом, я знаю, еще не сдан. А Джонни Ньюман давно хотел поселиться в моей квартире. Очень желал. Пусть берет эти престижные апартаменты. Отныне, Рассел, нашим домом будет Фри-Пойнт, и ночная жизнь большого города не будет отныне искушать меня. Я буду много работать. Когда соберешь все необходимое, возьми такси, поезжай во Фри-Пойнт, приведи там все в порядок. Мы приедем днем. Ты можешь все это сделать?

— Конечно, сэр, — ответил слуга, и в голосе его прозвучал триумф: наконец-то его мечты сбылись. — Я уже упаковал ваш чемодан, сэр. Я предвидел, что вы захотите поскорее уехать отсюда. Не беспокойтесь, все будет в полном порядке к приезду миссис Фарстон. — Рассел громко закашлялся и добавил: — Мне очень повезло, мистер Клив. Я поздравляю вас первый. От всего сердца желаю вам обоим счастья. — И он повесил трубку.

Я посмотрел на телефон.

— Будь я проклят, если мой прозорливый слуга давным-давно не запланировал этого!

Я выбежал из комнаты и крикнул Кэрол, чтобы она поторопилась.

Я сидел в «крайслере» у главного входа в киностудию «Интернэшнл Пикчез». Мимо меня то и дело проходили люди: известные киноактеры, статисты, декораторы, режиссеры. Одни с любопытством смотрели на меня, другие были слишком заняты разговорами и не обращали на меня внимания, третьи с восхищением и завистью разглядывали «крайслер». Я нетерпеливо ждал, барабанил пальцами по рулю. Все было готово. Вещи лежат в багажнике машины, мы были уже на пути к Тиа-Джуану, но Кэрол настояла на своем и пошла к Голду до того, как мы оформили брак.

— Все будет хорошо, — серьезно сказала она. — Он поймет. Он был очень добр ко мне, Клив, и я ничего не хочу делать тайком от него. Ради бога, перестань расстраиваться. Р. Г. не может помешать нам вступить в брак. Единственное, о чем он может попросить меня, это побыстрее вернуться на студию.

Я не поверил Кэрол, так как я не верил Голду.

— Он уволит тебя. Когда у человека такая власть и деньги, а ты этого могущественного старика бросаешь ради молодого мужчины, он не простит тебе такого подвоха. Я уверен, что он сделает какую-нибудь пакость.

Кэрол рассмеялась в ответ на мои опасения. С тех пор как она ушла, прошло уже двадцать минут. Я начал нервничать. Виной тому были нахлынувшие раздумья над тем, что будет с нами, если Кэрол потеряет работу, а я не смогу продать сценарий. Мысль о том, что тогда мне придется вернуться к давно забытой рутине: ежедневно вставать спозаранку и работать, экономить на еде и рассчитывать, могу ли я позволить себе купить ту или иную вещь, — пугала меня. Я загасил сигарету, постарался приободриться и убедить себя в том, что до этого не дойдет. Я был уверен, что если Кэрол будет рядом, я смогу написать стоящий роман. Она будет помогать мне, а я — ей. Вдвоем мы будем на высоте, и неудачи не сломят нас.

— Ты все еще волнуешься? — прозвучал рядом со мной голос, и чья-то рука легла на мою руку.

Я вздрогнул: я так глубоко задумался, что даже не слышал, как Кэрол подошла к машине. Я с тревогой посмотрел на свою спутницу. Она была серьезна, но спокойна.

— Все улажено, — улыбаясь, сказала она. — Конечно, для него мое сообщение было ударом, но Голд даже виду не подал. Как бы мне хотелось, чтобы он любил меня немного меньше. — Женщина вздохнула. — Я очень переживаю, Клив, когда причиняю людям боль.

— Что он сказал? — стал выяснять я, открывая для Кэрол дверцу машины. — Он дал тебе неделю отпуска?

— Да. Хотя с фильмом и не ладится. Джерри Хайамс болен. Ничего серьезного, но, тем не менее, работа приостановлена… Фрэнк тоже еще не вышел на работу. — Упомянув имя Ингрема, Кэрол смутилась и замолчала. — Клив… — обратилась как-то робко и снова умолкла.

— Да?

— Р. Г. хочет поговорить с тобой.

У меня екнуло сердце.

— Хочет поговорить со мной? — переспросил я, уставившись на нее. — О чем?

Кэрол села в машину и разгладила платье на коленях.

— Он спросил, приехал ли ты со мной сюда, и, узнав, что ты здесь, передал, что хочет поговорить с тобой. Он не сказал о чем.

— Он, вероятно, хочет разорвать контракт, — высказал я предположение. — Он решил рассчитаться со мной.

— Нет, Клив, — перебила меня Кэрол. — Р. Г. не такой. Я уверена, что он…

— Зачем же он тогда хочет говорить со мной?! Господи! Не думаешь же ты, что он хочет прочесть мне лекцию о том, как я должен обращаться с тобой? Будь я проклят, если позволю ему обсуждать подобную тему.

Кэрол расстроилась.

— Мне кажется, что ты все же должен пойти к нему, Клив. Он влиятельный и… — Она замолчала и, немного поколебавшись, продолжала: — Но решай сам. Если ты не хочешь разговаривать с ним, я настаивать не буду. Поступай, как сочтешь нужным.

Я вышел из машины и с силой хлопнул дверцей.

— Хорошо, я иду к нему. Я не задержусь, — сказал я и взбежал по ступенькам студии. Мне все это не нравилось. Не то чтобы я боялся Голда, нет. Но когда предстоит неприятный разговор с таким могущественным и надменным человеком, как Голд, само собой разумеется, что господином положения будет он, а не я.

Я прошел по длинному коридору. Сердце шумно ударялось в ребра. Подойдя к кабинету я постучал в дверь и вошел.

Высокая, очаровательная девушка с прической под Веронику Лэйк, одетая в прекрасно сшитое черное платье, услышав, что открылась дверь, подняла голову и посмотрела на меня. Она сидела за столом, на стеклянной поверхности которого было разбросано множество бумаг. Взгляд девушки был проницательным, но мимолетным. Улыбнувшись, она сказала:

— Доброе утро, мистер Фарстон, проходите, пожалуйста. Мистер Голд ожидает вас.

Я поблагодарил ее и прошел в соседнюю комнату. Кабинет Голда был обставлен как гостиная. Письменного стола не было, но зато в дальнем конце комнаты стоял огромный стол, за которым могло бы уместиться человек двадцать. У большого старинного камина стояли кресла и широкий диван. Над камином висела картина Ван-Гога, которая была единственным ярким пятном в кабинете. Голд сидел в кресле и смотрел на дверь. Рядом с креслом стоял журнальный столик, на котором были бумага, телефон и большая агатовая коробка для сигар. Когда я вошел, массивная голова Голда ушла в плечи и он исподлобья посмотрел на меня.

— Садитесь, мистер Фарстон, — сказал он, махнув рукой в сторону стоящего напротив кресла.

Я почувствовал, как у меня забилось сердце и пересохло во рту от волнения. Это разозлило меня, но я безуспешно пытался взять себя в руки. Я сел, положил ногу на ногу и, стараясь казаться спокойным, посмотрел на хозяина кабинета. Какое-то время Голд смотрел в пространство и молча курил сигарету, выпуская в потолок тонкие струйки дыма. Потом Голд поднял голову — и его сонные табачного цвета глаза встретились с моими.

— Я извещен, мистер Фарстон, — начал он, и в его низком голосе прозвучала ледяная вежливость, — что Кэрол и вы сегодня днем намерены обвенчаться.

Я вытащил портсигар, выбрал сигарету, постучал по ней большим пальцем, закурил и только потом ответил:

— Именно так. — И положил портсигар в карман.

— Вы считаете это разумным? — Голд вопросительно поднял брови.

— Позвольте нам самим разобраться в этом, мистер Голд.

— Разбирайтесь, — сказал он, — но я давно знаю Кэрол и не хочу, чтобы она была несчастлива.

— Мне понятны ваши переживания, — сказал я, испытывая одновременно страх и злобу. — Могу уверить вас, что Кэрол будет очень счастлива. — Я набрал в легкие воздух и продолжал слишком торопливо, чтобы слова мои звучали убедительно: — Уверяю вас, что со мной она будет гораздо счастливее, чем с человеком, который вдвое старше ее, пожелай она выйти за него.

Он посмотрел на меня.

— Интересно, — сказал он, щелчком сбросив пепел с сигареты в пепельницу стоящую рядом с коробкой для сигар. — К сожалению, я очень занят, мистер Фарстон, поэтому простите меня за непродолжительность нашей встречи, давайте перейдем сразу к делу.

Я посмотрел на Голда. Он был похож на огромного старого льва, морщинистое лицо старика было холодным и непроницаемым. Да, Кэрол не зря боится его. Он так уверен в своей власти, что может позволить себе быть вежливым и спокойным.

— Время и мне очень дорого, мистер Голд, — огрызнулся я. — Меня ждет Кэрол.

Он сложил кончики пальцев и с сонным безразличием посмотрел на меня.

— Мне совершенно непонятно, как Кэрол могла полюбить такое ничтожество, как вы, — сказал он с обезоруживающей откровенностью.

— Вы решили свести со мной свои личные счеты? — Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.

— Думаю, что да. Может быть, вам угодно знать, почему я считаю вас ничтожеством? Сейчас объясню. У вас нет будущего. Вам повезло только благодаря какой-то нелепой случайности и удачному стечению обстоятельств. Вы стали известны и стали зарабатывать гораздо больше, чем когда-либо считали возможным. Этим вы удовлетворились и успокоились, решив, что всего уже достигли. Как писатель вы закончились очень скоро. Больше вы ничего не создадите. Будущего вы боитесь. В прошлом же только первая пьеса — самая большая ваша удача, а романы — это уже дань сенсации: пьеса сделала вас известным и, естественно, что когда ваши романы вышли в свет, их стали раскупать. Я часто задумывался над тем, как вам удалось написать такую пьесу. Понимаете, мистер Фарстон, когда я узнал, что Кэрол любит вас, я счел своим долгом навести о вас справки.

— Я не намерен выслушивать ваши рассуждения, — прошипел я сквозь зубы. — Моя личная жизнь касается только меня одного, мистер Голд.

— Это было бы так, если бы вы не пытались связать ее с жизнью Кэрол, — спокойно возразил он. — Если же вы настолько глупы, что пошли на это, то запомните — личной жизни для вас больше не существует. — Он долго рассматривал свою сигару, а потом перевел глаза на меня. — Вы не только бездарный писатель без будущего, мистер Фарстон, но и к тому же вы чрезвычайно неприятный человек. Я не могу, конечно, помешать вам жениться на Кэрол, но предупреждаю: я буду следить за соблюдением ее интересов.

Я вскочил.

— Это уже слишком! — возмущенно воскликнул я. — Вы хотите, чтобы Кэрол досталась вам, и ведете себя подобным образом только потому, что я отбил ее у вас. Я обойдусь и без вас, мистер Голд. Мне не нужны ваши пятьдесят тысяч долларов. Идите к черту вместе с вашей киностудией.

Старик равнодушно посмотрел на меня.

— Держитесь подальше от этой Марлоу, мистер Фарстон, иначе нам придется продолжить этот разговор.

Я уставился на Голда.

— О чем это вы?

— Не будем терять времени. Мне известно, что вы вели себя как последний дурак в отношении этой женщины. Вначале я решил, что такое могло прийти в голову тому, кому наскучили приличные женщины или кто страдает каким-то физическим недостатком, в результате чего обыкновенные женщины не могут удовлетворять его. Но вы не относитесь ни к первой, ни ко второй категориям. Вы настолько глупы и слабохарактерны, что позволили этой женщине увлечь вас. Неужели вам не ясно, что это самый яркий пример того, что вы — безвольный дегенерат? Когда мне рассказали о вашем пристрастии к проститутке, мистер Фарстон, для меня это не было новостью. Я и раньше считал вас способным именно к таким поступкам.

— Прекрасно, — сказал я, взбешенный тем, что он разнюхал обо мне так много, — я выслушал вас. Надеюсь, вы получили удовольствие и вдоволь насладились вашей лекцией. Теперь я ухожу. Я женюсь на Кэрол. Вспоминайте обо мне сегодняшней ночью, мистер Рекс Голд, и твердите одно и то же, как попугай: «На его месте мог бы быть я».

— Да, я буду вспоминать вас. Без всякого сомнения, буду, — ответил Голд. Его толстые губы сжали сигару. — Я буду думать о вас обоих. Мне этого не избежать. И обещаю вам только одно: если Кэрол будет несчастна по вашей вине, вы пожалеете об этом, мистер Фарстон.

Мы уставились друг на друга, но я не выдержал его взгляда и отвернулся. Когда я выходил из кабинета, колени у меня дрожали, меня подташнивало, и я испытывал какой-то непонятный страх. Мне казалось, что я никогда не выберусь из этого бесконечно длинного коридора на залитую солнцем улицу, где меня ждала Кэрол.

Я печатаю эти строки, склонившись над пишущей машинкой, стоящей на покрытом густым слоем пыли столе в маленькой комнатушке, в которой так сыро, что отстают от стен обои. Вспоминая прошлое, я прихожу к выводу, что первые четыре дня, проведенные с Кэрол после бракосочетания, были самыми счастливыми в моей жизни. Моя жена была мне не только добрым другом, не только вселяла в меня веру в будущее, она была не только умным и интересным собеседником, в обществе которого я не знал, что такое скука, но она была женщиной, которая полностью удовлетворяла меня и духовно, и физически.

Мы вставали около десяти утра и завтракали на веранде, наслаждаясь зрелищем долины, простирающейся под нами, насколько хватало глаз, и похожей на естественный ковер. Справа сверкала спокойная поверхность озера Биг-Биз-Лейк, в которой отражались лениво передвигающиеся по ясному голубому небу белые тучки, похожие на шарики взбитых сливок. После завтрака мы переодевались и ехали на озеро, где Кэрол плавала в белом простеньком купальнике, а я загорал, растянувшись в лодке с удочкой в руках, и наблюдал за Кэрол. Когда солнце начинало припекать, я нырял с лодки, подплывал к Кэрол, и мы резвились в воде, плавали наперегонки и вели себя, как дети, которых первый раз в жизни отпустили на каникулы. Потом мы садились в машину и возвращались домой завтракать. Рассел приносил нам завтрак на веранду. Мы ели, говорили, смотрели на прекрасный вид и снова говорили. Потом уходили далеко в лес, мягко ступая по усыпанной хвойными иглами земле, словно по мягкому, пушистому ковру. Сквозь густые кроны деревьев над нашими головами пробивались солнечные блики, образуя диковинные узоры на траве. По вечерам мы слушали граммофон. Я ощущал огромную радость оттого, что Кэрол рядом, что мы одни. Она любила лежать на широкой кушетке, которую мы поставили на веранде, и наблюдать за движущейся в небе луной и похожими на бриллиантовую россыпь звездами. Из гостиной доносились тихие звуки музыки. Я рассказывал Кэрол о своей жизни, естественно, ни словом не обмолвившись ни о Джоне Коулсоне, ни о Еве. Я рассказал о перенаселенном доме в Лонг-Биче, о том, что я всегда мечтал стать писателем, и о борьбе за существование, которую я вел, работая незаметным клерком на заводе. Я должен был кое-что привирать, чтобы мой рассказ звучал правдоподобно, но так как я давным-давно привык к мысли о том, что пьеса Коулсона написана мной, мне не трудно было убедить Кэрол, что именно я ее написал. В нашей большой, просторной спальне мы всегда держали окна открытыми с раздвинутыми шторами. Лунный свет оставлял на белом ковре серебристую дорожку, а я лежал в кровати, обнимая Кэрол. Потом она засыпала, положив голову мне на плечо. Рука ее лежала на моей груди. Моя жена всегда спала спокойно, как ребенок, и не шевелилась до самого утра, пока ее не будило солнце. Держа ее в объятиях, прислушиваясь к ее мирному дыханию и вспоминая о том, как мы провели день, я чувствовал себя вполне счастливым и удовлетворенным. И все же, несмотря на то, что я испытывал блаженное состояние радости и покоя, что-то тревожило меня. Откуда-то из глубины моего подсознания временами всплывали какие-то воспоминания. Все чаще у меня стало появляться чувство физической неудовлетворенности. Вначале оно было смутным и неопределенным, потом стало становиться все сильнее, и я понял, что моя близость с Евой не прошла бесследно, более того, она оставила неизгладимый след. Когда Кэрол была рядом, желание поехать к Еве не особенно тревожило меня. Любовь Кэрол, ее доброта и незаурядность были достаточно сильным противоядием против Евы, тем более что Ева была далеко и влияние ее на мое сознание было пассивным. Но стоило Кэрол задержаться в саду и на какое-то время оставить меня в одиночестве, как у меня появлялось желание позвонить Еве, снова услышать ее голос, и я боролся с собой, пытаясь прогнать искушение. Вам, наверное, непонятно, почему я не мог выбросить Еву из головы. Я уже говорил, что большинство мужчин ведет двойную жизнь — нормальную и тайную, — приспосабливает свое мышление и к одному, и к другому образу жизни. Если быть честным до конца, очень скоро я пришел к выводу, что Кэрол удовлетворяет только мои духовные запросы. Для того чтобы чувствовать себя полностью удовлетворенным физически, мне было необходимо испытывать развращающее влияние Евы. Не думайте, что я не пытался бороться с этим наваждением. Первые четыре дня и четыре ночи я даже не вспоминал о Еве, но потом понял, что не могу забыть ее. Становилось очевидным, что моя возвышенная любовь к Кэрол продлится недолго: мне не устоять против искуса, которым была Ева. Четвертый день нашей жизни с Кэрол совершенно неожиданно все в корне изменил. Ночь была великолепна. Огромная луна сияла над горами, освещая их и серебря поверхность озера, делая его похожим на отполированное зеркало. День был очень жарким, и спать даже на веранде было очень душно. Кэрол предложила выкупаться ночью, и мы поехали на озеро. Мы провели в теплой воде больше часа, и когда мы вернулись во Фри-Пойнт, часы показывали 1.15 ночи. Когда мы раздевались в спальне, зазвонил телефон. Я и жена замерли и с удивлением посмотрели друг на друга. Тишина ночи была нарушена нетерпеливым, пронзительным звонком. Внезапно у меня перехватило горло от волнения. Я стал задыхаться.

— Кто может звонить в такое время? — спросила Кэрол.

Я вижу и теперь перед собой ее так же ясно, как тогда. Она только что сняла белое с красной отделкой спортивное платье и сидела на краю постели в бюстгальтере и трусиках. Она была просто очаровательна: кожа гладкая и загорелая, блестящие глаза.

— Наверное, кто-то перепутал номер, — сказал я и накинул халат. — Никто не знает, что мы здесь.

Кэрол улыбнулась и продолжала раздеваться, а я прошел в холл и снял трубку..

— Да. Кто это?

— Привет, — сказала Ева.

Сжав телефонную трубку, я словно прирос к полу.

— Привет, Ева, — прошептал я и бросил взгляд через холл в спальню.

— Почему ты так подло сбежал от меня? — спросила Ева тем же ровным и безразличным голосом, которым всегда говорила со мной.

До меня не доходил смысл услышанных слов. Волнение и желание охватили меня с такой силой, что в ушах у меня запульсировала кровь.

— Что? — спросил я, стараясь побороть волнение. — Что ты сказала?

— Когда я проснулась и увидела, что тебя нет, я ужасно удивилась. Я понять не могла, куда ты подевался.

И только тогда я осознал, что произошло невероятное. Ева сама звонит мне! Она предприняла какие-то усилия, чтобы отыскать меня. Значит, я что-то значу для нее и она думала обо мне, несмотря на свое кажущееся безразличие. Я почувствовал настоящий триумф. Я забыл о том, как она безобразно относилась ко мне. Меня переполняло только одно: я достиг ощутимого прогресса в деле, которое я считал абсолютно безнадежным. Я сидел и слушал ее голос, сознавая, что она так же важна для меня, как и Кэрол. Я знал, что все мои попытки не думать о Еве были просто лицемерным вздором. Я всегда буду думать о ней. Я этим занимаюсь с той самой минуты, как ушел от нее, когда она, раскинув руки и ноги, лежала на кровати, забывшись в пьяном сне.

— Значит, мое исчезновение удивило тебя, да? — спросил я и рассмеялся. — У меня тоже не раз была возможность удивляться твоим поступкам. Теперь мы квиты.

Наступило молчание, потом Ева сердито спросила:

— Значит, мы квиты? Я хочу кое-что сказать тебе, Клив. Я вернула твои проклятые деньги. Мне подачек не нужно. Мне кажется, что ты обошелся со мной самым мерзким образом: сказал, что останешься, а сам тайком улизнул.

— Ты вернула деньги? — переспросил я, не поверив ей. — Но почему?

— Мне не нужно от тебя денег. Я не нуждаюсь в них.

Момент моего триумфа прошел. Я не расстроился бы, если бы она стала кричать на меня, изливая свою ярость, обзывать меня всячески или даже бросила бы трубку, но то, что она отказалась принять от меня деньги, показалось мне чудовищным оскорблением.

— Значит, для этого ты и звонишь? — спросил я, сам не зная, для чего задаю ей этот вопрос.

— Я уже сказала тебе. Мне не нужны твои проклятые деньги. Обойдусь и без них. Спасибо. Я не позволю тебе так обращаться со мной. Я отослала их обратно.

Меня охватило отчаяние. Если она отослала мои деньги, я ничем уже не смогу удержать ее. Я глубоко вздохнул и, стараясь побороть досаду и разочарование, сказал:

— Я не верю тебе, Ева. Я не получал никаких денег. Ты лжешь и прекрасно знаешь, что лжешь.

— Говорю тебе, я отослала их обратно.

— Куда же ты их отослала?

— Я положила их в конверт и послала в клуб писателей. Ведь ты член этого клуба, не так ли?

Я откинулся на спинку кресла, почувствовав неимоверную тяжесть на душе.

— Но зачем ты это сделала? Я думал, что они тебе пригодятся.

— Повторяю тебе, мне не нужны деньги, — огрызнулась Ева. — Слушай, Клив, я не хочу больше видеть тебя. Не звони мне и не приходи. Я сказала Марти, чтобы она не пускала тебя на порог. Я приказала ей бросать трубку, если будешь звонить ты.

Барьеры, которые я так неохотно пытался воздвигнуть против Евиного влияния на меня, уже разрушились. А красота последних четырех дней потеряла для меня всякий смысл и была сметена потоком нахлынувшего на меня горького отчаянья, которое я почувствовал, услышав последние слова.

— Не сердись, Ева, — сказал я и до боли сжал телефонную трубку. — Я снова хочу видеть тебя.

— Нет, Клив, не будь идиотом. Я предупреждала тебя, но ты не слушал меня. Нам незачем больше встречаться.

Я забыл, где нахожусь. Забыл о Голде, об охватившем отвращении при виде пьяной Евы, которая лежала поперек кровати и храпела во сне. Я забыл даже о Кэрол. Мысль о том, что Ева бросает меня, была невыносима. Не она, а я сам должен роптать, когда она надоест мне, когда пора бросить ее. Ведь я же плачу ей за ее услуги. Ева должна считаться со мной и исполнять мои желания.

— Мы не станем сейчас принимать окончательного решения, Ева, — стараясь унять дрожь в голосе и не показать своего отчаянья, сказал я. — Давай встретимся завтра? Я хотел бы поговорить с тобой.

— Нет, Клив, нам больше не о чем разговаривать. Не звони мне. Если ты позвонишь, я повешу трубку. Пора прекратить всю эту чехарду. Ты слишком уверен в себе. Ты считаешь, что у меня нет права голоса. Ты отнимаешь у меня слишком много времени, а мне это ни к чему.

— Послушай, Ева, я прошу извинить меня за то, что я ушел. Я все объясню тебе, если только ты дашь мне эту возможность. Я не имел в виду ничего плохого. Я просто не мог заснуть, все время ворочался и не хотел беспокоить тебя. Мы не можем перестать встречаться… Это слишком важно. Прошу тебя, Ева, не расстраивай меня.

— Я устала, и мне надоело говорить с тобой. Я не хочу больше видеть тебя. Прощай. — Наступила пауза. Потом Ева повторила: — Прощай, Клив, — и повесила трубку.

— Ева… — начал я и замер, уставившись в телефон.

Все кончено. Я не мог примириться с этим. «Господи, — подумал я, — что же я за ничтожество, если даже проститутка возвращает мне деньги и отказывается встретиться со мной». Я никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным. Я положил трубку на рычаг. Рука дрожала. Я должен увидеться с этой уличной девкой. Меня охватило отчаянье: Ева в самом деле может не впустить меня в дом и может не отвечать на звонки. Тогда я совсем пропал.

— Кто тебе звонил, Клив? — крикнула Кэрол из спальни.

— Да так, один знакомый, — ответил я как можно увереннее.

— Что ему нужно? — Миссис Фарстон подошла к двери, бегом пересекла холл. В прозрачной ночной сорочке моя жена стояла рядом и спрашивала: — Кто все-таки это был?

Я подошел к бару и налил виски. Я не осмеливался показать жене свое лицо.

— Да так, один знакомый. По-моему, он был пьян.

— А… — Воцарилась пауза.

Я, по-прежнему боясь глянуть на Кэрол, залпом выпил виски.

— Хочешь выпить? — спросил я, ища сигареты.

— Нет, спасибо.

Я закурил и только тогда повернулся к жене. Мы посмотрели друг на друга. Взгляд Кэрол вопрошал.

— Послушай, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Пойдем спать. Я устал.

Мы вошли в спальню, и Кэрол улеглась на большую кровать. Подняв волосы, скользнула вниз так, что простыня очутилась на уровне подбородка. Глаза Кэрол были широко открыты и встревожены. Пока я ходил по комнате, докуривая сигарету, жена не сводила с меня глаз.

— Что ему было нужно? — внезапно спросила она.

Занятый своими мыслями, я не успел придумать объяснения ночному звонку, поэтому, застигнутый врасплох вопросом, вынужден был на ходу искать правдоподобный ответ.

— Кому?

— Твоему приятелю… тому, кто тебе звонил.

— Он был пьян. Бог знает, что ему было нужно. Я сказал, чтобы он повесил трубку.

— Жаль.

Я резко поднял голову, посмотрел на Кэрол, потушил сигарету и подошел к постели.

— Сожалею, что поступил так, но меня рассердило, что какой-то пьяница врывается в нашу жизнь.

Кэрол испытующе посмотрела на меня, но я отвернулся, чтоб снять халат. Потом улегся рядом с женой и выключил свет. Она прижалась ко мне, положив голову на мое плечо. Я обнял Кэрол. Мы долго молча лежали в темноте. И я все время повторял про себя: «Дурак, ты, дурак. Ты не ценишь своего счастья. Ты разрушаешь его. Ты просто сумасшедший. Еще не прошло пяти дней, как ты женат, а ты уже обманываешь жену. Женщина, которую ты обнимаешь, любит тебя. Она ради тебя готова на все. Чего ты ждешь от Евы? Она и пальцем не пошевелит для тебя. Ты же прекрасно это знаешь!»

— Что-нибудь случилось, Клив?

— Конечно, нет.

— Правда?

— Да.

— Тебя ничто не беспокоит? Скажи мне, Клив, правду. Я хочу все делить с тобой.

— Правда, ничего не произошло, дорогая. Я устал, и этот парень разозлил меня… Спи. Завтра я буду в полном порядке.

— Хорошо. — В голосе Кэрол слышались сомнение и тревога. — Ты ведь скажешь мне, если у тебя будут какие-то неприятности?

— Скажу.

— Обещаешь?

— Да.

Кэрол вздохнула и на минуту прильнула ко мне.

— Я так люблю тебя, Клив. Все у нас будет хорошо. Ты не допустишь, чтобы с нами случилось что-то плохое, да?

— Конечно, — сказал я, заведомо зная, что слова мои — обман. Успокаивая жену, я лгал, потому что уже допустил такое, что сделает ее несчастной. Я понимал, что поступлю с Кэрол по-свински: я променяю ее на Еву. Если бы можно было иметь Еву, не теряя Кэрол. Ведь они мне нужны обе. Но если такое положение может устроить Еву, то Кэрол — никогда. Вот и получалось, что я предпочту проститутку, а свою жену предам, своей женой пожертвую ради продажной женщины. Несмотря на эти мысли, я уверял Кэрол в обратном:

— Перестань болтать и спи. Я люблю тебя, все прекрасно, и тебе незачем беспокоиться.

Она поцеловала меня. И больше ни о чем не спрашивала. По ее ровному дыханию я понял, что Кэрол спит. «Будь ты проклята, Ева, — злобно думал я. — Зачем ты позвонила мне и смешала карты? Я уверен, что со временем мог бы забыть тебя. Зачем тебе понадобилось говорить мне, что ты не хочешь больше видеть меня?» Я не могу позволить ей так поступать со мной. Я увижусь с ней снова. Кэрол в понедельник поедет на студию. Подождав, я позвоню и удостоверюсь, что Кэрол на работе, потом поеду к Еве и все выясню с ней. Я заберу письмо из клуба и заставлю ее взять деньги обратно. А потом пошлю эту потаскушку ко всем чертям. Пошлю ли? Нет, я не уверен в этом.

Когда над вершинами гор забрезжил рассвет, я заснул. Ночь показалась мне бесконечной, и адская мука оттого, что мои надежды рухнули, терзала меня, как зубная боль. Завтрак был по обыкновению на веранде. Солнце было жарким, и по-прежнему перед глазами был очаровательный ландшафт, но ощущение счастья куда-то ушло. Все казалось каким-то будничным. Я был раздражен и молчалив, хоть и пытался казаться таким, как всегда.

Медленно прошли еще два дня. Я и Кэрол продолжали ездить на озеро. Плавали, говорили, слушали граммофон, читали книги. Однако теперь мы оба знали, что в наших отношениях что-то не так, но молчали. Я-то, конечно, знал, в чем дело, а Кэрол, как мне казалось, ни о чем не догадывалась. Я даже не сомневался, что она ничего не заподозрила, она просто тревожилась за меня, поэтому время от времени я ловил на себе ее удивленный взгляд, в котором была боль. А я после ночного звонка все время думал о Еве. Когда я читал, ее лицо смотрело на меня со страниц книги. Если я слушал граммофон, я слышал не музыку, а ее голос: «Мне не нужны твои проклятые деньги». Эти слова постоянно звучали у меня в ушах. Я просыпался по ночам с бешено бьющимся сердцем и с ощущением, что я держу в своих объятиях Еву. И только придя в себя, я понимал, что это бред, что на самом деле я сплю у себя дома и обнимаю Кэрол. Как наркоман ждет очередного укола, так я жаждал Еву. Я начал считать часы, оставшиеся до той минуты, когда Кэрол сядет в машину и наконец уедет на студию. При всем том я по-прежнему любил Кэрол. Было похоже на то, что в моей телесной оболочке умещались два человека: один страдал из-за холодного безразличия Евы, а другой с удовлетворением принимал любовь Кэрол. И с этими двумя разными людьми я не мог справиться.

Было воскресное утро. Мы сидели с Кэрол в лодке. На моей жене был красный купальник, красиво оттеняющий ее золотистую кожу и черные волосы.

— Как было бы чудесно, если бы мы всегда были так счастливы, правда, Клив?

Я сделал несколько гребков и только тогда ответил:

— Мы и будем счастливы, дорогая.

— Не знаю. Иногда мне кажется, что все изменится.

— Вздор. — Я прижал весла к бортам и уставился на ровную поверхность озера. — Почему? Что может произойти?

Немного помолчав, Кэрол сказала:

— Давай никогда не будем такими, как многие супружеские пары, которые обманывают друг друга и лгут.

— Не думай об этом, — сказал я, спрашивая себя, догадывается ли жена о том, что у меня на уме. — С нами такого никогда не случится.

Минуту или две она оставалась спокойной и, опустив руку за борт лодки, разбрызгивала воду.

— Если я надоем тебе, Клив, и ты захочешь уйти к другой, скажи мне об этом. Обещаешь? Если я услышу сама правду от тебя, я легче перенесу это испытание, чем если бы ты скрывался и обманывал меня.

— Что это на тебя нашло? — Я прижался к Кэрол и заглянул ей в глаза. — Зачем ты говоришь об этом?

Она ответила мне с улыбкой:

— Просто я хочу, чтобы ты знал это. Я думаю, что если бы мне стало известно, что ты обманываешь меня, то я ушла бы и ты никогда больше не увидел бы меня.

Я попробовал все обратить в шутку:

— Прекрасно, теперь мне ясно, как избавиться от тебя.

Кэрол кивнула:

— Да, я сама подсказала, как избавиться от меня.

Когда мы вернулись во Фри-Пойнт, на дорожке стоял большой черный «паккард». Появление чужой машины было неожиданностью и для меня, и для Кэрол.

— Кто бы это мог быть? — спросил я у своей спутницы.

— Давай посмотрим. Как жаль, что кто-то навестил нас, когда нам осталось один-единственный день побыть вместе.

Я подъехал к дому. На веранде сидел какой-то маленький черноволосый толстяк. На столике перед ним стоял высокий стакан виски с содовой. Непрошеный визитер махнул Кэрол рукой и встал.

— Какого черта он явился сюда? — шепотом спросил я Кэрол.

Она сжала мне руку и тихо сообщила:

— Бернштейн. Сам Бернштейн из «Интернэшнл Пикчез». Интересно, зачем он прибыл?

Мы поднялись на веранду. Бернштейн ласково похлопал Кэрол по руке, потом повернулся ко мне.

— Значит, вы и есть Фаретон? — спросил он, протягивая мне вялую пухлую руку. — Счастлив познакомиться с вами, мистер Фаретон. Рад и счастлив, а я нечасто говорю такие слова авторам, не правда ли, малышка?

Кэрол заблестевшими глазами посмотрела на гостя.

— Да, Сэм. Мне ты по крайней мере никогда не говорил таких слов.

— Итак, у вас медовый месяц. Разве это не романтично? Вы на седьмом небе? Оба? Прекрасно. Я и сам вижу, что счастливы. Господи, как хорошо ты, крошка, выглядишь: замужество пошло тебе на пользу. Знаете, Фаретон, я следам за этой особой с тех самых пор, как она приехала в Голливуд. Ее сценарии великолепны. Просто потрясающие, но крайне сдержанны. Словно в сердце Кэрол лед. Кэрол, малышка, часто говорил я ей, тебе нужен мужчина, крупный, сильный мужчина, и тогда ты напишешь шедевр. Но она не обращала на мои слова ни малейшего внимания. — Гость потянул меня за рукав и прошептал: — Вся жалость в том, что я не тот мужчина, которого искала эта девочка. — Он рассмеялся, похлопал Кэрол по плечу и обнял ее. — Теперь она наверняка будет писать сенсационные сценарии.

Комплименты ласкали слух, но я все время задавал себе вопрос, что этому Сэму здесь нужно. Ведь не приехал же он из Голливуда, чтобы сказать мне, что рад и счастлив познакомиться со мной и что Кэрол недоставало большого, сильного мужчины.

— Давайте присядем, — сказал толстяк, подходя к столу. — И выпьем за ваше счастье. Я приехал сюда, чтобы побеседовать с вашим умным мужем, Кэрол. Мне нужно поговорить с ним об очень важных делах, иначе я не стал бы портить вам медовый месяц. Ты ведь хорошо знаешь меня, не так ли, малышка? В душе я романтик… романтический любовник, и я не стал бы портить ваш праздник, но дело срочное и не терпит отлагательств.

— Послушай, Сэм, — обратилась Кэрол к гостю, устремив на него горящие от волнения глаза. — О чем ты хочешь поговорить?

Бернштейн провел рукой по своему толстому лицу — и его маленький, крючковатый нос стал почтя прямым.

— Я прочел вашу пьесу, мистер Фаретон, и нашел ее очень хорошей.

У меня по спине пробежал холодок.

— Вы имеете в виду «Остановку во время дождя»? — спросил я, уставившись на Сэма. — Так ведь? Да, конечно, это неплохая пьеса.

Лицо гостя-романтика расплылось в улыбке.

— На основе этой пьесы можно сделать великолепный фильм. Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Давайте вместе превратим вашу пьесу в киноленту.

Я мельком бросил взгляд на Кэрол. Она положила свою руку на мою и пожала ее.

— Я же говорила тебе, Клив. Я была уверена, что Сэму понравится твоя пьеса, — задыхаясь от волнения, проговорила моя жена.

Я посмотрел на Бернштейна.

— Вы серьезно делаете мне заявку на киносценарий?

Сэм развел руками:

— Серьезно ли мое предложение? Ну зачем бы я стал тащиться в такую даль, если бы у меня не было веских к тому причин? Правда, есть один нюанс, который надо обговорить. Он имеет для меня значение.

«Выходит, не все так гладко, как кажется», — подумал я, и мое радостное волнение сразу исчезло.

— Что вы имеете в виду?

— Скажите, что имеет против вас Голд? — Сэм наклонился вперед. — Не скрывая ничего, изложите действительную подоплеку конфликта, и тогда мы это дело уладим и начнем делать картину. Наша фирма составит с вами контракт. Все будет в порядке. Но вначале я должен примирить вас с Голдом.

— Из этого ничего не получится, — с горечью проговорил я. — Он ненавидит меня. Он любит Кэрол. Теперь вам ясно, почему он настроен против меня.

Бернштейн посмотрел на меня, потом на Кэрол и разразился хохотом.

— Смешно, — сказал он, когда отдышался. — Я понятия не имел об этом. На его месте я бы тоже возненавидел вас. — Сэм опустошил половину стакана и поднял короткий толстый палец. — Выход есть. Правда, не совсем удачный, но в конце концов, — он пожал плечами, — все уладится. Поступим следующим образом: вы напишете сценарий, я отнесу его Голду и сообщу, что снимаю фильм. Голд всегда поступает, как я хочу, но прежде всего вам надо написать сценарий.

— Прежде всего я хочу, чтобы был составлен контракт.

Бернштейн нахмурился.

— Нет. Контракты заключает Голд. Но я обещаю, что договор будет подписан к тому времени, как вы закончите сценарий. Даю слово. — Гость протянул мне руку.

Я посмотрел на Кэрол.

— Все в порядке, Клив. Сэм всегда добивается своего. Если он сказал, что за контрактом дело не станет, значит, так оно и будет.

Мы с Бернштейном пожали друг другу руки.

— О’кей, — согласился я. — Я напишу сценарий, а вы продадите его Голду. Так?

— Так, — ответил Сэм. — Я уезжаю. Я и так украл у вас слишком много минут вашего медового месяца. Но и напоследок скажу, что такая драма не может не волновать. Мы будем работать вместе, чтоб и фильм был не хуже пьесы. За контракт не переживайте: он будет составлен на очень выгодных для вас условиях. Приезжайте в понедельник ко мне на студию в десять утра. Кэрол покажет вам, где находится мой кабинет. И мы примемся за работу.

Когда гость ушел, Кэрол бросилась в мои объятия.

— Господи, как я рада, — воскликнула она. — Бернштейн сделает прекрасный фильм. Если вы будете работать вместе, результат получится отличным. Ну, разве это не чудесно? Ты доволен?

Я был испуган и встревожен. В моих ушах звенел голос Бернштейна: «Мне нравится ваша точка зрения. И нравится манера ее изложения. Ваша драма волнует, трогает сердце. Контракт будет составлен на очень выгодных для вас условиях». Все сказанное Сэмом относилось не ко мне. Он говорил о Джоне Коулсоне. Я же знал то, что не смогу написать сценарий.

Кэрол высвободилась из моих объятий и посмотрела на меня, в глазах ее была тревога:

— Что случилось, дорогой? — спросила жена и легонько встряхнула меня. — Почему у тебя такой унылый вид? Разве ты не рад?

— Нет слов, очень рад, — сказал я и, присев на кушетку, закурил сигарету. — Но, Кэрол, надо хорошенько все обдумать. Я никогда не писал киносценариев. Я с большим удовольствием продал бы право на экранизацию пьесы, и пусть бы Бернштейн сам искал человека, который написал бы ему сценарий. Я не уверен…

— Вздор, — сказала жена, садясь рядом со мной и взяв меня за руку. — Ты сможешь написать сценарий. Я помогу тебе. Давай начнем сейчас же. Сию минуту Кэрол поднялась и ушла в библиотеку быстрее, чем я успел остановить ее, и я услышал, как мисс просит Рассела приготовить на завтрак сэндвичи.

— Мистер Клив будет перерабатывать свою пьесу на киносценарий, — донеслось до меня. — Правда, Рассел, чудесно? Мы начнем работать немедленно.

Жена вернулась с копией пьесы, села за стол и начала обработку. За час с небольшим Кэрол набросала черновой вариант сценария. Мне оставалось только соглашаться с ней, потому что, набив себе руку и имея опыт в написании сценариев, Кэрол, почти не задумываясь, излагала концепцию пьесы. Я знал, что любое вмешательство с моей стороны не было бы полезным. Когда мы сделали перерыв, чтобы позавтракать сэндвичами и цыплятами и выпить фруктовый сок со льдом, жена сказала:

— Клив, ты обязательно должен сам написать этот сценарий. Если он будет удачным, твое будущее обеспечено. У тебя настоящий дар создания диалогов… ты напишешь прекрасный сценарий.

— Нет, — запротестовал я и, вскочив, стал расхаживать по комнате. — Я не смогу написать его. Я не умею писать сценарии… это же абсурд.

— Успокойся. — Кэрол протянула ко мне руку. — Ты сможешь написать его. Прослушай этот диалог… — И она начала читать отрывок из пьесы.

Я остановился, пораженный значением и силой слов. Таких слов я ни за что бы не смог написать. В них были красота, ритм и накал. И когда я слышал их, эти слова жгли мой мозг. Я чувствовал, что не выдержу этой пытки. Наступил критический момент, когда я готов был выхватить пьесу из рук Кэрол. Я сознавал, что если буду продолжать слушать чтение, то сойду с ума. Я отвлекся своими мыслями, хотя и они были все о том же, о пьесе. Каким же идиотом я был, воображая, что смогу писать, как Коулсон. Я вспомнил слова Голда: «Я часто думал над тем, как вам удалось написать такую пьесу». Было слишком опасно и рискованно приниматься за киносценарий. Если я не смогу написать его удачным, все выйдет наружу. Голд уже и так подозревает меня. Иначе зачем бы он стал говорить мне подобные слова? Если созданный мной сценарий будет слаб, всем станет ясно, что пьеса написана не мной, а кем-то другим. Бог знает, что произойдет со мной, если об этом догадаются.

— Ты слушаешь меня, дорогой? — спросила Кэрол, оторвавшись от чтения.

— Давай не будем больше сегодня работать, — сказал я, снова наливая себе сок. — На сегодня сделали достаточно. Я поговорю с Бернштейном в понедельник. Может быть, у него есть на примете кто-нибудь, кому он поручит сценарий.

Кэрол с удивлением посмотрела на меня.

— Но, дорогой…

Я взял у нее пьесу.

— Мы не будем больше работать сегодня, — твердо заявил я и вышел на веранду, не смея встретиться со взглядом Кэрол.

Высоко в небе сияла луна, освещая озеро, долину и горы. Но в этот момент красоты природы не коснулись моей души с той силой, с которой обычно действовали на меня. Все мое внимание было сконцентрировано на человеке, сидящем на деревянной скамье в дальнем углу сада. Лица его я разглядеть не мог: он был слишком далеко от меня. Но было что-то удивительно знакомое в его фигуре и позе. Он сидел, опустив плечи и сложив руки на коленях. Ко мне подошла Кэрол.

— Удивительно красиво, правда? — спросила она, взяв меня под руку.

— Ты видишь? — указал я на мужчину, сидящего на скамейке. — Кто этот человек? Что ему здесь нужно?

— Какой человек, Клив? — изумилась жена.

По спине у меня пробежал холодок.

— А разве вон там на скамейке не сидит кто-то? Луна так хорошо освещает его.

Кэрол резко повернулась ко мне.

— Но там никого нет, дорогой.

Я посмотрел снова. Она была права. Скамейка пустовала.

— Странно, — сказал я и от промелькнувшей догадки внезапно вздрогнул. — Наверное, это была тень, а мне показалось, что это человек.

— Ты вообразил то, чего нет на самом деле, — встревоженно произнесла Кэрол. — Уверяю тебя, там никого не было.

Я прижал ее к себе.

— Пойдем в гостиную. На террасе очень холодно. Когда мы легли спать, я долго не мог заснуть и лежал с открытыми глазами, глядя в темноту.

15

Сэм Бернштейн снял очки в роговой оправе и широко улыбнулся мне.

— Да, — сказал он, похлопывая маленькой пухлой рукой по написанному мной и Кэрол черновику сценария. — Это как раз то, что мне нужно. Тут не все мне нравится, но можно будет чуточку подработать — и все сойдет. Для начала и это хорошо.

Сидя в низком комфортабельном кресле, я внимательно смотрел на Сэма.

— Я согласен с вами. У двух людей не может быть совершенно одинаковых мнений, поэтому я написал сценарий так, как представил его себе в качестве первого и пробного варианта с тем расчетом, что будет и второй, дополнительный и уточненный.

Бернштейн пододвинул к себе коробку с сигарами, выбрал одну, протянул коробку мне, но я покачал головой. А Сэм закурил и потер руку об руку.

— Я не ожидал, что вы так быстро сделаете любой вариант. Давайте посмотрим его внимательнее. Когда мы обо всем договоримся, вы возьмете сценарий на переделку, а потом снова дадите мне просмотреть его. А уж затем я переговорю с Р. Г.

— Едва ли вам это удастся, — уныло заметил я.

Бернштейн рассмеялся.

— Это будет на моей совести. За последние пять лет у нас с Р. Г. было много случаев, когда мы расходились во взглядах. И каждый раз, в конце концов, он поступал так, как я хочу. Предоставьте это мне.

— Пожалуйста, — ответил я, чувствуя, что Сэм не убедил меня. — Я предоставляю это вам, но предупреждаю, что Голд ненавидит меня до глубины души.

Снова я своими опасениями рассмешил Сэма.

— Я не виню Р. Г. Кэрол очаровательна. Вам крупно повезло, что вы женились на ней. Но даже если Голд ненавидит вас всеми фибрами души, он все равно оценит хороший сценарий. — Сэм снова похлопал по принесенным мной для прочтения листам. — А это как раз то, что надо!

Эти слова немного успокоили меня.

— Ну что ж, давайте просмотрим сценарий детальнее.

Следующий час был для меня часом, в течение которого я получил очень ценную информацию. Я узнал за 60 минут столько нового о технике написания киносценариев, сколько не узнал за все время, проведенное в Голливуде.

— Основное достоинство вашей пьесы в том, — отметил Бернштейн, закуривая вторую сигару, — что в ней достаточно исходных данных для создания первоклассного фильма без добавления новых материалов. Это очень редкий случай, мистер Фарстон. — Сэм бросил спичку. — Далее. Многие авторы возражают против того, чтобы я переделывал написанные ими сценарии. Они не понимают, что в мои обязанности входит придание их материалам нового звучания. Для того чтобы создать хороший фильм, требуются искусство и интуиция не только автора, но и режиссера. Именно поэтому мы и должны работать сообща, если намерены преуспеть. — Сэм начал собирать листы бумаги, на которых сделал свои пометки. — Вам ясно, что мне нужно? Я не слишком много требую от вас?

Я покачал головой.

— Все прекрасно, — ответил я, вполне удовлетворенный нашей совместной работой.

— Да, все прекрасно. — Бернштейн радостно улыбнулся мне. — Возьмите все это с собой и напишите второй вариант сценария. Мне кажется, что, когда вы это сделаете, нам можно будет со спокойной душой пойти к Р. Г.

Я встал.

— Очень благодарен вам, мистер Бернштейн. Я в восторге от работы с вами и надеюсь в самое ближайшее время принести второй вариант.

— Не торопитесь особенно. — Сэм проводил меня до двери.

— Кэрол, наверное, будет занята сегодня весь день? — спросил я, когда мы пожимали друг другу руки.

— Не уточнял. Вы можете это узнать у нее самой. Она в кабинете Джерри Хайамса. Вы найдете, где это?

— Конечно, — ответил я. — До свидания, мистер Бернштейн. Надеюсь, что мы скоро встретимся.

Я быстро прошел по коридору и даже не замедлил шага у кабинета Хайамса. Мне не хотелось снова встречаться с Фрэнком Ингремом. Не стоило рисковать и входить в кабинет Хайамса: Ингрем, узнав о возвращении Кэрол, мог наверняка быть там. Я увидел, в конце концов, телефонную будку и остановился рядом с ней, чтобы взглянуть на часы. Было без пяти двенадцать. Если мне повезет, к телефону подойдет Ева: Марти, наверное, еще не появилась. Я вошел в будку и закрыл за собой дверь. Когда я набирал номер, сердце мое бешено билось в груди от волнения. Через некоторое время мне ответили:

— Хэлло.

Я сразу узнал ее голос.

— Ева? Как ты поживаешь?

— Доброе утро, Клив. А как ты? Что это так рано позвонил мне?

— Я разбудил тебя? — спросил я, удивляясь тому, что голос ее был таким дружелюбным.

— Нет. Я уже встала. Я пила кофе.

— Когда я увижу тебя?

— А когда ты сможешь приехать?

— Одну минутку, Ева. — Я был так поражен, что забыл об осторожности. — Ты же сказала, что не хочешь больше видеть меня.

— Тогда я, действительно, не хотела тебя больше видеть, — ответила Ева с характерным ей смешком.

— Я приеду сейчас же, — заявил я. — Ты просто дьявол. Я так переживал эти два дня. Я думал, ты говорила серьезно.

Она снова захихикала.

— Вот теперь ты ручной, Клив, и разговариваешь как положено. А два дня назад я, действительно, не хотела тебя видеть: я рассердилась. Ты ужасно обошелся со мной.

— Я согласен с тобой. Но ты хорошо проучила меня, и отныне это не повторится.

— В следующий раз я уже не прощу тебя.

— Давай встретимся и позавтракаем вместе.

— Нет. — В голосе женщины послышались резкие нотки. — Я не собираюсь покидать дом, Клив. Можешь приехать, если хочешь, и повидать меня, как и принято по моей профессии, но завтракать я с тобой не поеду.

— Нет. Ты поедешь со мной и позавтракаешь без всяких споров и лишних слов, — настаивал я.

— Клив! — В голосе Евы появилось знакомое раздражение. — Говорю тебе, я обойдусь без твоего завтрака.

— Мы поговорим об этом, когда встретимся. Через полчаса я буду у тебя.

— Нет, это слишком рано, Клив. Я не успею привести себя в порядок. Я буду готова к часу.

— Хорошо. И надень платье покрасивее.

— Я никуда не поеду с тобой.

— На этот раз в виде исключения приказывать буду я, а не ты, — рассмеялся я. — Оденься пошикарнее… — Ответа не было: Ева бросила трубку. Я посмотрел на телефон и ухмыльнулся. Прекрасно, милая, мы еще увидим, кто будет хозяином положения — ты или я.

Я подошел к стоянке, сел в машину, медленно проехал на «крайслере» по дорожке и выехал из ворот студии. Настроение у меня было прекрасное. Я был уверен, что мне удастся справиться с Евой. Она может обрывать разговор и бросать трубку, сколько ее душе угодно, чтобы удовлетворить свое тщеславие, но она поедет со мной завтракать, даже если мне придется затащить ее в ресторан в ночной сорочке. Удачное сотрудничество с Бернштейном вселило в меня огромную веру в собственные силы. «Если я не смогу обуздать строптивую Еву, — сказал я себе, — значит, я не заслуживаю того, чтобы преуспеть в работе». Я подъехал к клубу писателей и спросил у Стиварда, есть ли для меня какая-нибудь почта. Он дал мне несколько писем, и я, подойдя к бару, заказал виски с содовой. Я сразу увидел, что письма от Евы нет. Оставив стакан на столе, я снова подошел к Стиварду и спросил, нет ли для меня еще писем.

— Нет, сэр, — сказал он.

Я был несколько обескуражен услышанным. Ведь Ева уверяла меня, что возвратила мне сорок долларов, которые я оставил ей в тот последний вечер, когда, казалось, распрощался с ней навсегда. Я подошел к телефону и позвонил ей.

— Да, — сразу ответила моя строптивица.

— Надеюсь, что я не вытащил тебя из ванной, Ева, — сказал я. — Помнишь, ты говорила, будто возвратила мне деньги?

— Я их возвратила, — резко ответила Ева.

— В клуб писателей?

— Да.

— Но их здесь нет.

— Я здесь ни при чем, — очень категорично бросила она. — Если я говорю, что отправила деньги, значит, так оно и было.

— Но, Ева, я хочу, чтобы ты оставила эти деньги себе. Я приехал в клуб забрать их и вернуть тебе. Ты уверена, что отослала их?

— Абсолютно уверена, к тому же я не возьму их обратно. Мне они не нужны. Я рассердилась на тебя и возвратила деньги. Даже если ты снова привезешь их, я не приму эти доллары от тебя.

Я задумчиво уставился на неразборчивые каракули на стене телефонной будки. С отправкой денег явно было что-то не так.

— Ты вложила какую-нибудь записку в конверт?

— Для чего? — Голос Евы был злым. — Я вложила в конверт деньги и надписала адрес клуба.

Она лгала. Теперь я понял, что у нее никогда и не было намерений отсылать мне эти, не заработанные ею, деньги: ведь я ушел в тот вечер, бросив ее. Ева хотела отомстить мне за уход и продемонстрировать свою власть надо мной. Ева знала, что мне будет неприятно, если она отошлет деньги, но расстаться с ними из-за алчности не могла. Поэтому расчетливая проститутка пошла на уловку, понадеявшись на то, что я поверю, что деньги мне возвращены. Это давало двойной выигрыш: деньги оставались на месте, а я был наказан. Таким образом, по Евиным расчетам, должно было получиться, что и овцы целы, и волки сыты. Поначалу так и вышло. Я из-за этих якобы отправленных мне денег мучился целых два дня. Но теперь я понял, что Ева не такая уж умная и ловкая, чтобы одурачить меня. Мое презрение к ней было равносильно победе над ней.

— Возможно, они затерялись среди почты, — насмешливо проговорил я. — Не обращай на это внимания. Я возмещу их тебе.

— Мне не нужны эти деньги, Клив, — огрызнулась женщина. — Я не могу больше говорить. Переполнится ванна.

— Поговорим и о деньгах, и о многом другом при встрече, — сказал я и поторопился бросить трубку первым, но все равно опоздал.

Я вышел из телефонной будки и вернулся в бар. Очень хорошо, что я уличил Еву во лжи. Если бы женщина действительно возвратила мне деньги, она так высоко поднялась бы в моих глазах, что я не смог бы больше покровительственно относиться к ней. Теперь все было иначе. «Идиотка, — думал я, — неужели она считает меня простачком?» Я просидел довольно долго в баре, думая о Еве. Я решил сказать ей, что разгадал ее обман, и нетерпеливо поглядывал на часы, удивляясь тому, что время тянется так медленно. Впервые со дня нашей встречи я чувствовал уверенность, что могу делать с этой женщиной все, что мне заблагорассудится, и что теперь она у меня в руках. До сих пор я не мог справиться с ней. Настало время показать ей, у кого из нас сильнее воля. Я докажу ей, что моя воля крепче, заставив Еву поехать позавтракать со мной. И после того как она уступит мне, порву с ней навсегда. В 12.55 я подъехал к Лаурел-Каньон-Драйв. затормозил у Евиного дома и загудел, давая знать, что я прибыл. Потом я вышел из машины, спустился по дорожке к дому, постучал в дверь, вынул сигарету и закурил. Я немного подождал и вдруг понял, что в доме царит полная тишина. Обычно, стоило мне постучать, как тут же слышались шаги Марти. Начиная нервничать, я постучал снова. Никакого отклика. Я ждал, испытывая неприятный холодок в груди. Я постучал еще несколько раз. Все напрасно. Ничего не оставалось, как сесть в «крайслер». Я медленно поехал по улице. Отъехав подальше от дома, я вынул из пачки еще одну сигарету. Когда я прикурил ее, то заметил, что моя рука дрожит. Внезапно я вспомнил Херви Бероу, вернее, произнесенные им о Еве слова: «Я сказал, что увезу ее, и она согласилась. Я заезжал за ней четыре раза, и каждый раз ее проклятая служанка говорила, что хозяйки нет дома. Но я знал, что она дома и что просто играет со мной в кошки-мышки». Я вцепился в руль: Ева опять издевалась надо мной. Она даже не сочла нужным прислать для объяснения со мной Марти и придумать в свое оправдание какую-нибудь ложь. Я представил, как Ева, наклонив голову, стоит в своей крошечной спальне и слушает, как я барабаню в дверь. Марти тоже участвует в этом заговоре против меня. Обе женщины обмениваются взглядами и улыбаются. «Пусть стучит, сколько ему вздумается, — шепчет Ева. — Когда-нибудь это ему надоест, и он уйдет».

Я медленно поехал по Сансет-стрит. Голова моя была пустой. Я не мог сообразить, что мне такое предпринять, чтоб заставить лживую потаскушку испытать не злость и ярость, а боль и муку. Мне очень хотелось этого. Но я ничего не придумал, потому что для Евы была бы малой самая страшная из мук. Я только решил позвонить и таким способом проверить, дома ли эта лгунья. Остановившись у бакалейного магазина, я подошел к телефону и набрал ее номер. Ответа не было. Я представил себе, как она, услышав звонок, уже почти касается телефонной трубки, но отдергивает руку, предположив, что это звоню именно я. Я прислонился к стенке телефонной будки и стал ждать. Рвущий барабанные перепонки и душу беспрерывный гудок затмил мой разум. В нем родилась мысль об убийстве Евы. Эта мысль захватила меня целиком и доставила мне несказанное удовольствие. Потом, ужаснувшись и не понимая, как вообще могло прийти мне такое в голову, я бросил трубку и выбежал на освещенную солнцем улицу. «Неужели я сошел с ума?» — спрашивал я себя по дороге во Фри-Пойнт. Одно дело беситься от ярости из-за вероломства проститутки, другое дело — убить ее… Как я хоть на минуту мог допустить возможность такого безумного, глупого и опасного поступка! И вместе с тем я знал, что получил бы огромное удовольствие, прикончив Еву. Таким путем, казалось мне, легче разрубить гордиев узел наших отношений, чем заставить Еву полюбить меня, подчинить ее волю моей. Все равно Ева не будет никогда принадлежать мне иначе как проститутка. Я гнал от себя страшную мысль, ужасаясь ее навязчивости. Но избавиться от нее было не в моих силах. Я уже с удовольствием обдумывал детали убийства. Как-нибудь вечером, когда Евы не будет дома, я тайком проберусь в ее маленький домик и стану ждать ее возвращения. Я спрячусь в одной из комнатушек наверху и буду находиться там до тех пор, пока не услышу, что отпирается входная дверь. Я выйду из своего укрытия и посмотрю с лестничной площадки вниз, чтобы убедиться, что Ева пришла одна. Может, перед сном она захочет принять ванну. Я проскользну снова в одну из пустых комнат и стану ждать, пока Ева не возвратится в спальню. Я уже получал огромное удовольствие от мысли, что женщина будет бродить по пустым комнатам домика, полагая, что находится в полном одиночестве, в то время как я буду прятаться наверху, ожидая подходящего момента, чтобы убить ее. Может быть, Ева придет домой такая же пьяная, как прошлый раз, когда я ушел от нее. Если она вернется пьяная, мне будет еще проще убить ее. У меня не возникнет к ней ни желания, ни жалости, особенно, если я услышу, что женщина храпит во сне, и почувствую, что от нее несет виски. Вернувшись пьяной, Ева сразу пойдет в спальню. Мне будет слышно все, что станет делать хозяйка дома. Я уже достаточно хорошо изучил ее, чтобы совершенно точно предугадать каждое ее движение. Вначале она снимет юбку. Она всегда снимает ее, как только входит в дом, потому что юбка сшита в обтяжку, и когда Ева садится, корсаж впивается в тело. Потом она подойдет к гардеробу, возьмет вешалку и аккуратно повесит пальто и юбку. Затем начнет снимать прозрачное нейлоновое белье. Возможно, в это время женщина закурит. Потом она наденет ночную сорочку и ляжет в кровать. Внимательно прислушиваясь, я точно буду знать, что делается в спальне в любую из минут по тому характерному шуму, которым сопровождается каждое человеческое движение. Последним звуком, который я услышу, будет легкий скрип кровати от веса Евиного тела. Возможно, женщина почитает перед сном, а возможно, выключит свет и станет курить в темноте. Что бы она ни делала, я буду ждать, пока моя жертва уснет. Я готов просидеть несколько часов в маленькой, душной комнатушке, только бы разделаться с Евой. Когда она уснет, я осторожно и бесшумно, словно тень, спущусь вниз и проникну в спальню. Я разбужу Еву только тогда, когда она уже не сможет вырваться из моих рук, чтобы спастись. Я не скрипну дверью и не споткнусь: каждый мой шаг в темноте будет точным. Не потревожив сна женщины, я сяду на кровать. Если я даже не разгляжу, я по дыханию абсолютно верно определю, где лежит голова Евы. И на этом моменте закончатся все мои приготовления к убийству. Останется одно: убить. И вот тогда одной рукой я сдавлю горло спящей, а другой включу настольную лампу. А после придет минута, которая излечит все причиненные мне Евой раны. Но перед победным концом будет одно короткое мгновение, когда женщина, очнувшись ото сна, узнает меня. Мы посмотрим в глаза друг другу, и она поймет, зачем я здесь, поймет, что я пришел убить ее. Она будет смотреть на меня с беспомощным ужасом, и впервые мне удастся увидеть лицо, искаженное какими-то человеческими эмоциями, а не деревянную маску. Передо мной будет человек, а не проститутка с обычными уловками, присущими ее профессии. Это продлится несколько секунд. Но мне и этого будет достаточно для моего торжества. Я убью Еву быстро. Чтобы она не вырвалась, я, нажав коленом на грудь, вдавлю ее тело всей своей массой в кровать, А руками я задушу Еву, сжав ее горло мертвой хваткой. Жертва не успеет ни шелохнуться, ни пикнуть: с ней будет покончено в два счета. И никто не узнает, что убийца я: Еву может убить любой из ее клиентов.

К действительности меня вернул продолжительный автомобильный сигнал. Я был так погружен в свои мысли, что не заметил, как мой «крайслер» выехал на левую сторону дороги. Только благодаря тому, что водитель встречного «кадиллака» быстро и умело совершил объездной маневр, удалось избежать столкновения машин. Когда опасность миновала, я продолжил движение по правой стороне шоссе. После этой встряски я вел машину осторожнее и доехал до Фри-Пойнта благополучно, все еще с удовольствием обдумывая, как я расправлюсь с Евой. Было около трех часов, и я попросил Рассела принести мне на террасу сэндвичи и виски. Ожидая, пока Рассел подаст еду, я ходил взад и вперед по террасе, с бешенством вспоминая, как со мной обошлась Ева, и удивляясь тому, что она полностью завладела мной, несмотря на ее полное безразличие ко мне. То, что я в деталях разработал план убийства Евы и что испытал радость от такой расплаты, приводило меня в ужас. Несколько недель тому назад подобная мысль никогда бы не пришла мне в голову. А сегодня, когда я был так унижен, мысль об отмщении через убийство показалась мне спасительной. Я видел в этом единственную возможность восторжествовать над Евой. Нужно выбросить из головы не только планы о мести, но и причину этих страшных планов — Еву. Она ужасно относится ко мне, и никогда ее поведение не будет другим. Остается только одно: примириться со своим поражением и забыть ее. Я не смогу написать ни одной стоящей книги, пока проститутка будет оказывать на меня свое тлетворное влияние, целиком занимать мои мысли и портить мне нервы, как, например, сегодня. Надо с этим покончить.

Слуга принес и поставил на стол поднос.

— Достань мне пишущую машинку, Рассел, — повернувшись к нему, попросил я. — Мне нужно работать.

Он расплылся в улыбке.

— Надеюсь, что дела на студии идут хорошо, сэр?

— Все в порядке, — не проявляя никакой радости, ответил я. — Будь другом, дай мне работать.

Слуга мельком посмотрел на меня. И улыбка на его лице исчезла. Он тут же отправился в библиотеку за машинкой. Я сел и начал изучать заметки Бернштейна, но не в силах был сосредоточиться: из головы не выходила Ева. Я не мог примириться с унижением, которому она меня подвергла. Именно я, а не кто-то другой, стоял перед ее запертой дверью, как какой-то уличный торговец. Чем больше я об этом думал, тем взвинчивал себя все сильнее. Когда Рассел поставил рядом со мной машинку и ушел, я не смог заставить себя работать и, доев сэндвичи, начал пить виски. Ева заплатит за все, думал я, наливая виски трясущейся рукой. Я найду способ рассчитаться с мерзавкой. Я залпом выпил виски и налил снова. Я повторил процедуру с наполнением стакана несколько раз, пока не почувствовал тяжести в ногах. Я понял, что опьянел. Оттолкнув стакан, я придвинул к себе машинку. «К черту Еву, — громко проговорил я. — Она не остановит меня. Никто не остановит меня». Я попытался написать для заказанного сюжета первую сцену с учетом замечаний Бернштейна, но после часа мучительного и напряженного труда выхватил лист из машинки и разорвал его на куски. У меня не было творческого настроения. Я ушел с террасы и стал бродить по пустым комнатам дома. Рассела в доме не было. Наверное, спрятался где-то в лесу, чтобы спокойно подремать. В доме было невыносимо одиноко, и я подумал, что совершил ужасную глупость, поселившись в таком уединенном месте. Пока Кэрол была рядом, все было прекрасно, но теперь, когда она станет работать на студии, здесь будет ужасно скучно. Как я ни старался думать о чем-либо другом, я все равно возвращался в мыслях к Еве. Я взял испытанное средство забыться — книгу, стал читать, но, пробежав глазами страниц шесть, убедился, что не имею ни малейшего представления о том, что я прочитал, и через всю комнату швырнул книгу на пол. Виски наконец-то подействовало: голова моя стала тяжелой, настроение бесшабашным. Я решительно подошел к телефону. Сейчас я выскажу этой бездушной стерве все, что думаю о ней. Если она считает, что имеет право по-свински обращаться со мной и что это сойдет ей с рук безнаказанно, она очень даже ошибается. Я поставлю ее на место. Набрав номер, я сохранял твердость духа, данное себе слово намерен был сдержать.

— Кто говорит? — спрашивал меня голос Марти.

И как только я услышал голос служанки, а не самой Евы, я отказался от попытки какого-либо разговора. Я просто молча положил трубку. Я не захотел объясняться с Евой через Марти. Я закурил сигарету и неуверенной походкой снова поплелся на веранду. «Так больше продолжаться не может, — сказал я себе в десятый, может, раз, — надо попытаться работать». Я снова уселся за стол и принялся читать заметки Бернштейна, но, чувствуя, что не воспринимаю написанного, в отчаяньи отшвырнул сценарий в сторону. В ожидании жены все остальное время я бродил по саду, курил сигарету за сигаретой и злился по той причине, что я одинок и покинут.

Кэрол вернулась к обеду. Она вылезла из своей маленькой двухцветной — кремовой с голубым — машины, бегом пересекла лужайку и бросилась ко мне. При виде жены я почувствовал облегчение. Я крепко прижал ее к себе и долго не отпускал.

— Как дела, дорогая? — улыбаясь, спросил я. — Как ты себя чувствуешь?

Она вздохнула.

— Я очень устала, Клив. Мы работали без передышки. Пойдем в дом, и налей мне что-нибудь выпить. Ну, рассказывай свои новости.

Мы пошли к дому, и по дороге жена рассказала мне, как прошло совещание.

— Пока Р. Г. доволен, — сказала она. — Это будет великолепная картина. Джерри просто бесподобен, и даже Р. Г. внес на этот раз одно ценное предложение.

Я налил для Кэрол джин и выжал в стакан лимонный сок, а себе опять взял виски.

— Послушай, Клив! — внезапно воскликнула Кэрол. — Неужели ты один выпил почти целый графин виски? Еще утром он был полным.

Я протянул ей стакан и рассмеялся.

— Конечно, нет, — заверил я. — За кого ты меня принимаешь? За пьяницу? Я опрокинул графин и разлил половину его содержимого.

Кэрол внимательно посмотрела на меня, но увидев, что я не отвел глаза, просияла:

— Конечно, ты не пьяница, — улыбнулась она. Кэрол показалась мне бледной и измученной. — Сэму понравился сценарий?

Я кивнул.

— Конечно, понравился. А почему бы и нет? Разве не ты написала его?

— Мы написали его вместе, дорогой, — ответила моя добрая Кэрол, и я почувствовал, что она встревожилась. — Надеюсь, что ты не переживаешь из-за этого? Я хочу сказать, что я не стала бы вмешиваться, если бы не…

— Не будем говорить об этом, — оборвал я жену, — я и сам знаю, что не мастак писать киносценарии, и не прочь поучиться у тебя. — Я сел рядом с женой и взял ее за руку. — Мне никак не удается переработать его в соответствии с замечаниями Бернштейна. Знаешь, Кэрол, я все же хочу, чтобы Сэм нанял кого-то другого писать киносценарий: я все время топчусь на одном месте. У меня ничего не получится.

— Дай мне сигарету и расскажи о требованиях Бернштейна.

Я прикурил для Кэрол сигарету, потом передал в подробностях разговор с Бернштейном. Внимательно слушая, по временам одобрительно кивая темноволосой головкой, Кэрол со знанием дела вникала в замысел будущей киноленты.

— Сэм просто великолепен, — заявила Кэрол, когда я кончил. — Так будет значительно лучше. Ты обязательно должен переработать сценарий, Клив. Я знаю, что ты сможешь это сделать, да ты и сам понимаешь, насколько это важно для тебя.

— Тебе хорошо говорить, Кэрол, — с горечью возразил я, — но пойми, я в жизни не написал ни единого киносценария. Я потратил все утро, а результата нет.

Кэрол испытующе и удивленно смотрела на меня.

— Может быть, завтра все будет иначе, — с надеждой сказала она. — Сэм думает, что тебе не потребуется много времени, чтобы переработать вариант набело. Дело в том, что нужно поскорее приступить к студийному этапу работы над новым киносценарием.

Я раздраженно вскочил на ноги.

— Не знаю. Нельзя же заставить человека, когда ему не пишется.

Кэрол подошла и обняла меня.

— Не нервничай, Клив. Все будет хорошо, вот увидишь.

— К черту все дела. Сейчас я надену халат и весь вечер буду отдыхать. У тебя есть что читать?

— Я должна еще поработать, — ответила жена. — Кое-что исправить, изменить в сюжете.

— Не можешь же ты отдавать работе не только день, но и ночь, — возразил я, раздраженный тем, что даже вечером Кэрол была способна трудиться. — Отдохни. Это пойдет тебе на пользу.

Жена подтолкнула меня к двери.

— Не искушай, Клив, отдыхом. Он мне необходим, но и дело срочное. Посиди пока на террасе один. Посмотри, как здесь красиво. Как только я разберусь со своими бумагами, я сразу приду к тебе.

— Ничего не поделаешь, если ты не можешь оставить работу на завтра. — Я пошел в спальню, снял пиджак и надел халат. Потом вернулся на террасу и сел.

Солнце садилось, золотя вершины гор, видневшиеся на фоне ярко-голубого неба. На террасе было тихо, тепло и спокойно, но ум мой не знал покоя. Я глядел без прежнего восхищения на горы. Красота их меня не радовала. Я перевел взгляд на сад. И вдруг снова увидел, что на скамейке сидит какой-то человек. Плечи его опущены, руки зажаты между колен. И тут я узнал его — и словно чья-то ледяная рука сжала мое сердце. Джон Коул сон! Но он умер почти три года назад! Я видел его лежащим в гробу и видел, как потом обтянутый черным крепом гроб с мертвым телом драматурга унесли четверо пожилых мужчин в черном. И все же он сидел в саду, повернувшись ко мне спиной, неподвижный, как человек, погруженный в глубокое раздумье. Я вскочил, подбежал к перилам веранды и стал до боли в глазах всматриваться в того, кто показался мне Джоном. Когда я пригляделся более внимательно, фигура человека, сидящего на скамейке, превратилась в тень, отбрасываемую кустом роз, освещенным последним лучом заходящего солнца. Я долго стоял, вцепившись в перила, чувствуя, как мое сердце бешено бьется и как от ужаса я обливаюсь холодным потом. «Неужели я схожу с ума? — спрашивал я себя. — Что это? Обман зрения или Коулсон действительно пришел обратно из царства мертвых на землю?» Наконец я нашел в себе силы и, дотащившись до стула, сел. Наверное, я слишком много выпил, решил я. Никогда за все те годы, что я считался автором пьесы умершего драматурга, я не воскрешал в своем сознании ни единой детали своего прошлого. Но теперешняя моя работа над пьесой Коулсона, попытки имитировать написанные им диалоги, углубить его мысли привели к тому, что моя память, разоруженная этими внешними раздражителями, так живо восстановила образ, что достаточно было игры света и тени, чтобы мне показалось, что я вижу давно перешедшего в мир иной Джона. Я попытался убедить себя, что это — единственная причина моих галлюцинаций, и все же сердце мое трепетало от ужаса. Темнело. Я продолжал сидеть на террасе, думая о Коулсоне. Я знал, что поступаю беспринципно, превращая его пьесу в киносценарий, но я слишком далеко зашел, чтобы остановиться. Я не должен был красть пьесу. Но не случись этого — я не стал бы известным писателем и не сидел бы на террасе шикарной виллы в одном из самых очаровательных уголков Калифорнии. Я никогда бы не встретил Кэрол. Я перевел дыхание — и нечего греха таить — я никогда бы не узнал Евы.

— Что ты тут делаешь в темноте? — спросила Кэрол, выходя на террасу. — Видно, не представляешь, сколько часов ты сидишь здесь, дорогой. Уже первый час.

Я вздрогнул от голоса, вернувшего меня к настоящему.

— Я думал, — ответил я и встал, почувствовав боль в затекших ногах и озноб. — Я даже не представлял, что так много времени. Ты кончила?

Жена обняла меня за шею и поцеловала.

— Не сердись, дорогой, — прошептала она мне на ухо. — Я набросала для тебя черновик нового сценария. Теперь тебе останется только подправить его и отвезти Бернштейну. Сценарий получился очень удачным. Ты не сердишься?

Я посмотрел на нее и позавидовал ей. То, что мне вообще не удалось, дается ей так легко.

— Но, Кэрол, ты не должна работать за нас двоих. Это же абсурд. Так дойдет до того, что я буду у тебя на содержании.

— Не сердись, — умоляла она, — ведь я только обобщила твои мысли и замечания Сэма. Далее стенографистка с успехом могла бы выполнить эту работу. Завтра ты все отшлифуешь и отдашь Сэму. Потом Р. Г. просмотрит сценарий, уверена, одобрит его, и тогда тебе действительно придется взяться за работу. Поцелуй меня и не хмурься. — Я поцеловал жену. — Пойдем спать, — сказала она. — Завтра я должна встать очень рано.

— Я сейчас приду, — ответил я, чувствуя, что меня одолевает хандра. — Иди. Я сейчас.

Кэрол пошла в спальню. Я вернулся на террасу и снова посмотрел на освещенную луной скамейку. Она была пуста, я закрыл окна и отправился спать.

16

В последующие четыре дня я окончательно убедился в том, что совершил ужасную ошибку, оставшись жить во Фри-Пойнте. Я отрезал себя от общества и развлечений, меня мучили скука и одиночество. Очарованный тишиной и покоем этого места, я вначале наивно надеялся, что именно этот прекрасный уголок Земли нашей вдохновит меня на создание романа. Но когда пришло время приняться за работу, я обнаружил, что вдохновения как не бывало и что прелестное местечко — просто глухомань. Я с трудом заставил себя написать переработанный второй вариант сценария. Кэрол выполнила всю необходимую работу, и единственное, что мне оставалось сделать, — просто перепечатать сценарий. Мне ничего не надо было переправлять или добавлять, и все же потребовалась вся моя воля, чтобы заставить себя сесть за машинку. Несколько раз я порывался позвонить машинистке, вызвать ее и попросить допечатать сценарий. Но, в конце концов, я все же напечатал его сам и вручил Бернштейну. Я с нетерпением ждал ответа от Голда. Я решил, если он согласится принять сценарий, просить поручить остальную работу над ним кому-нибудь другому. Я никогда не осмелюсь дать дополнительный диалог, необходимый для постановки фильма. У меня не было ни малейшей надежды, что я смогу имитировать блещущие остроумием диалоги Джона Коулсона. Если я представлю написанный мной диалог, такой проницательный человек, как Голд, сразу же поймет, что не я автор пьесы. Мне не хотелось думать о своем финансовом положении, но дела обстояли так, что тревога за завтрашний день возникала сама собой: от моего капитала почти ничего не осталось. Доходов не было, а долги росли, с каждой неделей их становилось все больше и больше. Я ни словом не обмолвился об этом с Кэрол, так как знал, что она тут же вмешается и настоит на том, чтобы расплатиться за меня. Она прекрасно зарабатывала на киностудии, мало тратила на домашние расходы и на туалеты и всю основную сумму вносила в банк. И все же, каковы бы ни были мои недостатки, я твердо решил, что не приму от жены ни доллара.

Пока Кэрол находилась на киностудии, мой день тянулся бесконечно долго. Несколько часов ежедневно я проводил, запершись в библиотеке, и когда одиночество становилось невыносимым, уходил в лес и бродил там, охваченный тяжелой депрессией. Я постоянно думал о Еве и о Джоне Коулсоне. Каждый раз, когда я пытался ввести в сценарий дополнительные диалоги, у меня появлялось такое чувство, что Джон Коулсон сидит рядом и иронически улыбается, наблюдая за моими безуспешными и неумелыми попытками сделать это. Я понимал, что мои ощущения — чистейшей воды абсурд, что я один в комнате и больше никого, но присутствие умершего драматурга было настолько осязаемо, что я цепенел, оглядывался по сторонам, не мог заставить себя сосредоточиться. И еще я целых три дня боролся с желанием позвонить Еве, но на четвертый день, как только Кэрол уехала на студию, я не устоял, уступил своему непреодолимому искушению. Рассела дома не было: заболел один его дальний родственник, и слуга на несколько дней уехал к нему. Я допил кофе, который сам сварил себе и Кэрол, и сидел, прислушиваясь к отдаленному шуму машины, на которой жена уехала в Голливуд. Внезапно я вскочил, словно кто-то подтолкнул меня, отбросил газету. В эту минуту ничто не могло меня остановить, ничто не могло помешать сделать то, чем я жил все эти дни. Я звонил ей. Ева тут же подошла к телефону. Когда я услышал ее голос, кровь горячей волной разлилась по моим жилам, сердце учащенно забилось.

— Как ты поживаешь, Ева?

— Привет, незнакомец, — радостно ответила она. — Где это ты пропадал?

Я не поверил своим ушам: неужели это в самом деле Ева? У нее был такой счастливый голос, что я почувствовал, что в ее жизни произошло какое-то важное и радостное событие. Но, как ни странно, ее приветливость взволновала меня, и где-то в подсознании застряло промелькнувшее: это неспроста.

— Может быть, ты меня с кем-то путаешь? — с издевкой спросил я. — Я — Клив. Тот человек, которого ты не впускаешь в дом, когда он стучит в твою дверь.

Ева рассмеялась. Видите ли, ей было весело. Я вцепился в трубку с такой силой, что пальцы мои побелели.

— Мне кажется, Ева, что ты сыграла со мной дурную шутку. Я тогда заказал завтрак. Ты, по крайней мере, могла бы впустить меня и извиниться.

— А я не хотела завтракать с тобой. Я не позволю ни одному мужчине командовать мной и приказывать мне делать то, что я не хочу. Надеюсь, ты получил хороший урок.

Я заскрипел зубами от злости.

— Это уже не первый урок, который ты преподносишь мне.

Ева снова смеялась.

— А ты, как я вижу, не принимаешь их к сведению.

— По крайней мере, я пытаюсь усваивать их и не повторять прежних ошибок.

— Я еще никогда не встречала человека, от которого было бы так трудно избавиться.

— Значит, ты хочешь отделаться от меня?

— Ты что, только теперь понял это?

Я взорвался.

— Скоро тебе это удастся, но ты еще пожалеешь об этом, — злобно прошипел я.

— Поступай как тебе угодно, — прозвучало в ответ, но без обычного безразличия в голосе.

Это была какая-то новая, неизвестная мне Ева, и мое любопытство пересилило ярость.

— Что с тобой? Может быть, ты получила наследство?

— Нет.

Я ждал какого-то объяснения, но женщина молчала.

— Я приеду к тебе, Ева, — сказал я.

— Сегодня я не могу встретиться с тобой.

— Послушай, Ева, не упрямься, я хочу видеть тебя.

— Можешь не приезжать, меня не будет дома. Запомни, если ты все равно явишься, меня дома не застанешь.

— Куда ты едешь?

— Не твое дело.

Кровь бросилась мне в лицо.

— Когда я увижу тебя?

— Не знаю. Если захочешь выяснить, буду ли я для тебя свободна, позвони через несколько дней.

Я все понял.

— Приезжает Джек? — задал я вопрос, в ответе на который я уже не сомневался.

— Да. Ты удовлетворен?

Я почувствовал ревность, но решил не выдать себя ничем.

— Я очень рад за тебя, — солгал я. — Значит, ты переезжаешь к себе, в свое семейное гнездышко?

— Да, — голос Евы прозвучал немного резко.

— Надолго?

— Не знаю. Не задавай так много вопросов. Джек не успел сообщить, сколько пробудет здесь.

— Ты ждешь его сегодня?

— Я вчера получила телеграмму.

— Ты не забыла, что я хочу встретиться с Джеком?

Помолчав, Ева ответила:

— Нет, не забыла.

— Ты познакомишь нас в этот его приезд?

— Нет.

— А когда же?

— Когда-нибудь, надо подумать.

— Значит, ты намерена бросить всех своих приятелей? Как же они будут обходиться без тебя?

— Не знаю и не интересуюсь. Подождут, пока я освобожусь.

Ее безразличие, как всегда, больно задело меня.

— Желаю приятно провести время. Через несколько дней я позвоню тебе.

— Хорошо. До свидания. — Ева повесила трубку.

Каждый раз, когда мы виделись или я звонил Еве, я снова и снова убеждался, что я для нее пустое место. И все же я не мог забыть ее. Я знал, что никогда не настанет такой день, когда я почувствую, что я что-то значу для нее, и все же продолжал преследовать ее. Я решил поехать на киностудию и узнать у Бернштейна, есть ли у него какие-нибудь новости для меня. Иначе я просто сошел бы с ума, оставаясь на вилле один и предаваясь мыслям о том, как Ева встретится с мужем.

Приняв ванну, я вывел «крайслер» из гаража, медленно спустился с горы и поехал через Сан-Бернардино в Голливуд. Настроение у меня было отвратительное: мне предстояло провести в полном одиночестве весь день и вечер. К двенадцати часам я подъехал к киностудии. Когда я остановился перед зданием, где помещалось правление, по ступенькам сбежала Кэрол.

— Здравствуй, дорогой, — сказала она и, встав на подножку, поцеловала меня. — А я только что звонила тебе.

Я видел, что жена хочет что — то мне сообщить.

— Какая-нибудь неприятность?

— Я должна огорчить тебя. Мы отправляемся в Долину Смерти, и я вернусь только завтра утром. Джерри настаивает, чтобы мы на себе испытали и сами почувствовали, какая там гнетущая атмосфера. Джерри, Фрэнк и я немедленно улетаем.

— Ты не будешь ночевать дома? — переспросил я.

— Я не смогу, дорогой. Жаль, что нет Рассела. Он присмотрел бы за тобой. Что ты будешь делать?

Я тщетно пытался скрыть разочарование.

— Я и сам могу позаботиться о себе. Не беспокойся обо мне. Кроме того, у меня много работы.

— Я очень не хотела бы оставлять тебя одного, — встревоженно проговорила жена. — Может быть, ты останешься в городе, а еще лучше, поедем с нами.

Я вспомнил об Ингреме и покачал головой.

— Я вернусь во Фри-Пойнт. Не волнуйся, все будет прекрасно.

— Поедем с нами, — умоляющим тоном попросила Кэрол. — Будет так интересно!

— Говорю тебе, не нервничай, — немного раздраженно сказал я. — Все будет в порядке. Желаю тебе отличного полета. Значит, мы увидимся только завтра вечером?

— Жаль, что мне надо ехать. Я очень волнуюсь, что тебе одному во Фри-Пойнте будет скучно. Ты уверен, что не останешься в городе?

— Я же не ребенок, Кэрол, — резко проговорил я. — Я могу сам побеспокоиться о себе. Я должен идти. Я хочу поговорить с Бернштейном.

Увидев в конце длинной, обсаженной кустарниками аллеи Хайамса и Ингрема, я хотел поскорее уйти, чтобы не встречаться с ними.

— Желаю тебе приятного времяпрепровождения. — Я поцеловал жену. — До свидания, благословляю тебя.

Я торопливо направился к зданию киностудии. Кэрол с тревогой смотрела мне вслед.

Я прошел длинным коридором студии и остановился перед дверью кабинета Сэма Бернштейна. Настроение у меня было прескверное. Если бы только Ева была свободна, я уговорил бы ее бросить все дела и вместе отдохнуть и повеселиться. Я мог бы провести с ней ночь. Теперь мне остается только одно: изнывать в одиночестве целые сутки, если только Бернштейн не поручит мне какой-нибудь работы.

— Проходите, — сказала секретарша, как только я назвал свое имя. — Мистер Бернштейн разыскивал вас.

Я оживился. Это уже кое-что!

— Здравствуйте, — сказал я, входя в кабинет.

Бернштейн вскочил на ноги.

— Я только что звонил вам. Все улажено. Р. Г. согласен. Может быть заключен контракт на сто тысяч долларов. Поздравляю.

Потеряв дар речи, я уставился на Сэма.

— Я так и думал, что это удивит вас, — ухмыльнулся он. — Но разве я не сказал вам, что уговорю Голда? Я знаю его как свои пять пальцев и предвижу, как он поступит в том или ином случае. — Сэм вынул из письменного стола проект контракта. — Мы обо всем договорились. Я всегда могу настоять на своем. Вот, убедитесь сами.

Я дрожащей рукой взял контракт и начал читать его. А когда я увидел обязательное условие, стоящее отдельным параграфом договора, что только на мне лежит ответственность за диалоги киносценария, в сердце закрался холод.

— Но здесь сказано, что именно я должен обработать все диалоги, — заикаясь, проговорил я.

— Конечно, — расплылся в улыбке Бернштейн. — Кэрол сама внесла такое предложение, и, когда я сказал об этом Р. Г., он поставил этот пункт в контракт, сказав, что самым интересным в фильме будет ваш блестящий диалог. Именно так выразился Голд, и я с ним вполне согласен.

Я вяло опустился на стул. Голд знал, что делает, включая этот пункт в договор. Неудивительно, что он согласился заплатить за сценарий сто тысяч долларов. Он прекрасно знает, что я не смогу выполнить его условия. Я не способен написать диалоги.

— Вас это не радует? — удивленно посмотрев на меня, проговорил Бернштейн. — Что-нибудь не так? Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, вы не здоровы?

— Я чувствую себя прекрасно, — глухо вымолвил я. — Это для меня большая неожиданность.

Бернштейн сразу оживился.

— Да, я вас понимаю. Вы не предполагали, что контракт будет заключен на такую солидную сумму. Но пьеса великолепна, и фильм должен быть удачным. Хотите выпить?

Пока Бернштейн смешивал виски с содовой, я мучительно искал какой-нибудь выход. Но его не было. Голд загнал меня в угол. Предложенный мне Сэмом стакан виски я выпил залпом.

Следующие два часа я провел как во сне. Я бесцельно разъезжал по городу на машине, думая о злой шутке, которую сыграл со мной Голд, и о том, какой я должен придумать предлог для Кэрол, чтобы отказаться и разорвать контракт. Вместе с тем я должен был каким-то образом заработать деньги. И тут я вспомнил корабль под названием «Лаки Страйк». Когда я впервые приехал в Голливуд, я был молод и азартен. Я часто играл в карты на кораблях, стоящих на приколе на побережье Калифорнийского залива. Всего насчитывалось около дюжины таких кораблей, владельцам которых удавалось избегать преследования полиции только потому, что их корабли маячили на расстоянии трех миль от города. Одним из таких кораблей и был «Лаки Страйк». Я посещал его довольно часто. Он был одним из самых хорошо оборудованных всеми новейшими игорными средствами кораблей, и раз или два мне удавалось выигрывать значительные суммы. Надо снова попытать счастья. То ли потому, что я верил в свою фортуну, то ли от нечего делать, я обрадовался возможности отвлечься и заработать деньги и, подъехав к клубу писателей, обменял чек на тысячу долларов. Я выпил, съел несколько сэндвичей и оставался в ютубе до конца дня, просматривая иллюстрации в газетах и думая о Голде. Потом я заказал легкий ужин в клубе и в девять с небольшим поехал к заливу Санта-Моника. Я въехал на стоянку и в течение нескольких минут, сидя в «крайслере», разглядывал залив. В трех милях от берега я увидел залитый огнями «Лаки Страйк». К нему то и дело приставали лодки-такси. Я вышел из «крайслера» и направился к лодочной станции. Дул сильный ветер, разнося аппетитный запах вяленой на солнце соленой рыбы, к которому примешивался запах бензина. Подбрасываемый волнами, под ногами качался пирс. Требовалось добрых десять минут, чтобы лодка подплыла к кораблю. Она качалась на волнах и кренилась, но это меня мало тревожило. Кроме меня в лодке находились еще пять пассажиров. Четверо из них были великолепно одеты и казались весьма обеспеченными бизнесменами среднего возраста, пятой была высокая рыжеволосая девушка, с нежной и мягкой кожей, тронутой легким загаром. Ее тело, затянутое в плотно облегающее желтое платье, тоже казалось очень мягким. Привлекала взор роскошная фигура и чувственные губы. А вот громкий и немного истерический смех делал пассажирку несколько вульгарной.

Я сел напротив нее, обратил внимание на ноги, которые, на мой вкус, имели неплохую форму, за исключением небольшого недостатка: от колен они были слишком полными. Спутником девушки был седой мужчина с крючковатым носом. Громкий смех рыжеволосой, по-видимому, досаждал мужчине изрядно. Я посмотрел на девушку, она — на меня. Наверное, она поняла, о чем я думал, потому что смех ее замер и она одернула платье, которое было слишком узким и коротким. Она опустила руки на колени и ни разу больше не взглянула на меня. До «Лаки Страйк» оставалось около 250 футов. Он казался огромным по сравнению с нашей утлой лодочкой. Рыженькая девушка после нескольких безуспешных попыток все же с трудом поднялась на борт корабля. Ветер сильно раскачивал веревочную лестницу, и рыженькая визжала от страха. Я заметил, что ее спутника это окончательно разозлило. На палубе было много народу, и я потерял незнакомку в толпе. Мне стало грустно. Девушка чем-то напомнила мне горящую во мраке свечу. Я смешался с безликой массой посетителей корабля, где не встречалось ни одного знакомого лица. Мне ужасно захотелось выпить, и я направился в бар. Он был переполнен, но бармен знал меня и тут же передал мне через головы других двойное виски. Не надеясь получить второй стакан, я пошел в салон, где шла игра в кости. Я протиснулся сквозь толпу и подошел к столику в центре зала. Чтобы пробраться туда, я вовсю работал локтями. Толпа была настроена весьма благодушно и пропустила меня.

Зеленые кубики катились по зеленому полю стола, ударялись друг о друга и отскакивали. Один остановился. На нем было пять белых точек. Проскочив почти до самой середины стола, замер второй. Верхним у него открылось число шесть. По знаку крупье выигравший собрал со стола деньги. Кости взял высокий мужчина, зажав их в белой толстой руке.

— Ставлю двадцать долларов, — сказал он и положил на стол деньги.

Тот, кто выиграл предыдущую ставку, отказался испытывать свое дальнейшее везение.

— Пусть повезет кому-то другому, а я пойду подкреплюсь. — Выбывший поднялся и ушел, а я сел на освободившееся место.

Пять минут я следил за игрой, потом кости перешли ко мне. Я положил на стол 40 долларов и выиграл четыре раза подряд, потом была неудача, и я передал кости другому. И тут рядом с моим стулом я увидел рыжеволосую девушку. Она прижалась ко мне бедром. Не глядя на нее, я принял проявленное ко мне внимание с благодарностью и сам делал все для того, чтобы между мной и девицей не существовало расстояния. Кости снова перешли ко мне. Я положил сотню и выиграл. И следующие две игры оказались удачными, но потом был проигрыш.

— Вы слишком тесно прижимаетесь ко мне, — выпалила неожиданно рыженькая.

Я вытер платком вспотевший лоб и поискал глазами ее спутника. Он сидел за столом напротив и не мог слышать слов девушки.

— Неужели вам нравится эта старая развалина? — спросил я.

— А ваги какое дело?

Я бросал кости и не сразу ответил. Только после проделанного хода, который был результативным, я на выпад девушки против меня произнес:

— Мне это безразлично.

— Я приношу вам счастье, — заявила она. — Рыжие всегда приносят счастье.

Может, это было правдой, потому что я и еще три раза подряд выиграл.

Следующим моим удачным броском была семерка. Я подождал, пока мне выплатят деньги, и передал кости игроку, сидящему рядом, так как решил больше не испытывать судьбу.

— Поедемте куда-нибудь вместе, — предложил я рыжей, распихивая деньги по карманам. — Вы бывали здесь раньше?

— Я везде бывала, — ответила она, пробиваясь сквозь толпу.

Мужчины смотрели на девушку с вожделением. Я понимал их. Я оглянулся на мужчину с крючковатым носом, но тип, чью женщину я уводил с собой, был занят игрой. Выбравшись из толпы, я присоединился к рыженькой. Мы вышли на палубу, заполненную людьми, и стали подниматься по железной лестнице. Я не видел девушку, но ощущал запах ее духов и, следуя за этим ароматом, поднимался вверх по ступенькам. Толпа внезапно куда-то пропала — и остались только мы: я и соблазнявшая меня девушка. Я стоял, опершись о перила спиной. Спутница прижалась ко мне.

— Как только я увидела вас… — прошептала она.

— Так бывает, — сказал я и обнял ее.

Она была полной и мягкой. Мои пальцы впились в ее спину.

— Поцелуй меня, — попросила девушка и, просунув руки мне под пальто, сцепила их в кольцо.

Минуту мы стояли не двигаясь. Потом рыжая вырвалась.

— Здесь нечем дышать. Пошли на воздух.

Внезапно я почувствовал ненависть к ней. Никого в жизни я еще не ненавидел так люто. Я обнял девушку снова, но она оттолкнула меня, оказавшись на удивление очень сильной. Я никогда бы не подумал этого.

— Не сжимай меня так крепко, — захихикала она. — Полегче.

Мне хотелось ударить ее по лживым губам, которые то просили о ласке, то запрещали ее. Но я всего лишь молча сделал шаг назад. Не знаю, заметила ли она мое состояние, но девица стояла с невозмутимым видом и поправляла волосы.

— Давай вернемся обратно, — предложила рыжая.

— Хорошо.

Сама же не сдвинулась с места, словно чего-то выжидая.

— Он, наверное, ищет меня.

— Думаю, что да.

Я понял: она набивала себе цену.

Рыжая притронулась пальцами к губам.

— Ты стер мне кожу.

Меня это нисколько не тронуло.

Девица засмеялась, она явно хотела опять завоевать мое расположение.

— Посмотри, какая луна, — сказала она, обернувшись ко мне.

— Ты ждала, когда луна появится из-за туч, чтоб известить меня о таком важном событии?

Девица протянула мне руку. Этого было достаточно, чтобы рыжая опять оказалась в моих объятиях.

— Ты не думай, что я вешаюсь на шею первому встречному, — словно извиняясь, проговорила она.

Л одновременно и ненавидел, и желал ее, эту подвернувшуюся мне случайно женщину.

— Меня интересует настоящее, а не прошлое, — успокоил я ее.

Она укусила меня за губу. И в это время внизу, на палубе, прозвучал смех. Я узнал этот смех — и тут же оттолкнул рыжую. Только Ева могла смеяться так.

— Что это с тобой? — удивленно спросила рыжеволосая искусительница. Она не знала, что для меня раздался еще более соблазнительный зов.

Я стоял и прислушивался. Ева засмеялась снова. Я нагнулся через перила и посмотрел вниз. Подо мной была целая толпа, но Евы я не увидел.

Эй, послушай! — раздраженно крикнула рыжая.

— Иди к черту; — огрызнулся я.

Она замахнулась на меня, но я перехватил ее руку. Рука была слабой и безвольной. Девица завизжала от боли. Я обозвал рыжую проституткой и ушел. Спустившись на палубу, я стал искать Еву и не без труда смог найти ее. Ярко освещенная светом, она стояла в дверях зала, где играли в рулетку. Рядом был высокий, с резкими чертами лица мужчина, в прекрасно сшитом смокинге. Я знал, кто этот мужчина. Он тот, кому я завидовал больше всех на свете. И он, входя в зал, поддерживал за локоть ту, которая отказывала мне в счастье быть всегда с ней вместе, пренебрегла моей любовью. И не мое присутствие делало Еву особенно притягательной. Она просто светилась от радости и именно потому, что рядом с ней был ее Джек.

17

Я не хотел, чтобы Ева первой заметила меня. По крайней мере в ту минуту не хотел и боялся, чтоб толпа случайно не столкнула нас. Но и задержаться в дверях не было возможности: люди, стоящие за моей спиной, проталкивали меня в зал, который был битком набит народом. Стоя у двери, я не видел столиков — мой взгляд скользил поверх голов людей и цеплялся только за лампы под абажурами. Я стал осторожно пробираться вперед, пока не добрался до первого столика. Здесь я оглянулся кругом, но Евы нигде не было. Я решил пробиваться дальше. Желающие играть и зеваки у столиков стояли слишком тесно, и я должен был ждать, пока кто-нибудь не отойдет. Крупье призвал:

— Делайте ставки, господа.

Толпа бросилась к ближнему от меня столику, таща меня за собой.

Через минуту крупье известил:

— Ставки сделаны.

Только когда толпа отхлынула, я смог отойти от столика, к которому был плотно прижат посетителями, и продолжить путь по залу. Но дюке и теперь передвижение было затруднено. Локтями пробивая себе дорогу, я то и дело извинялся, но все равно заметил несколько косых взглядов, брошенных в мою сторону. Думаю, минут десять понадобилось, чтоб пробраться к следующему столику. Он оказался моей конечной целью. Ева стояла за спиной Джека Херста, которому каким-то чудом удалось найти место за столиком.

— Господа, начинайте игру!

Ева наклонилась вперед и что-то прошептала на ухо Херсту. Ее глаза горели. Она была почти красива. Он нетерпеливо покачал головой, но на Еву даже не взглянул. Он ставил на черные. Пока он ожидал своей игры, я с интересом рассматривал Джека. Он был высокий, широкоплечий и мускулистый. У него были глубоко посаженные глаза и прямой нос. Как таковая, четко обозначенная верхняя губа отсутствовала: настолько она была незаметной и вытянутой. И весь рот представлял собой сплошную тонкую линию, словно его отчертили под линейку. Смокинг сидел прекрасно, рубашка была подобрана с большим вкусом. На вид Джеку было лет сорок. Так вот он какой этот парень, которого любит Ева. Я понимал ее. Какова бы ни была его внешность, но в нем чувствовался мужчина. Мне не оставалось ничего другого, как с болью признать, что Джек ее собственность. Ева не сводила с мужа глаз и следила за каждым его движением. Она была очень возбуждена. Меня охватила ревность. Если бы внешность Херста разочаровала меня, я не стал бы так переживать. Я сравнил его с собой. Сравнение было явно не в мою пользу. Он выглядел значительно лучше, интереснее меня, был прекрасно сложен и физически сильнее меня. И держался Джек с видом человека, который всегда добивается своего. Колесо остановилось, и Ева наклонилась вперед. Херст сидел, выпрямившись, устремив глаза на колесо, холодный и бесстрастный. Крупье выплатил деньги и улыбнулся Херсту, но тот даже не посмотрел на услужливого банкомета. Я стал медленно продвигаться к месту, куда меня тянуло как магнитом. Это было довольно трудно. И Херст выиграл еще несколько раз, прежде чем я встал за спиной Евы, толкнув под локоть толстую старуху, которая мне мешала. Я чувствовал аромат волос Евы. Мне ужасно хотелось прикоснуться к ней, но я сдержался.

— Удвой ставку, — прошептала она Херсту.

— Не мешай, — огрызнулся он.

Я протянул руку и поставил триста долларов на красное. Ева обернулась — и мы посмотрели в глаза друг другу.

— Привет, — сказал я.

Лицо ее приняло деревянное выражение. Она отвернулась. «Шлюха, — подумал я. — Ты еще поплатишься за это». Мой выбор поля был удачным.

— Пусть остаются на месте, — попросил я. — Идет?

Крупье кивнул. Херст проиграл пятьдесят долларов и положил на стол новую порцию жетонов. Снова выиграло красное. Херст потерял все жетоны. Он через плечо с усмешкой глянул на меня. Я усмехнулся в ответ. Я мог себе это позволить. Новая игра, и снова Херст теряет жетоны. Он проиграл около двухсот долларов. А на красном накопилось около восьмисот долларов. Крупье вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Херст готов был снова выложить жетоны, но Ева остановила его.

— Сегодня тебе не везет. Давай уйдем. — Она казалась расстроенной.

— Замолчи, — бросил он.

По-видимому, он привык приказывать ей. И просьба Евы на него не возымела никакого действия. Джек сделал очередной ход, поставив на черное поле. И на этот раз удача была на моей стороне: на красном полотне рулетки. У столика столпился народ. К тому времени на игровом поле лежала целая куча денег. Но Херст на этот раз уже не выставлял жетонов. Я бросил их на красное. Колесо завертелось. Шарите из слоновой кости остановился на красном поле на цифре 36, потом медленно пополз к черному полю и замер на цифре 13. Крупье сгреб все мои жетоны, посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. Я попытался улыбнуться в ответ, но мне это не удалось. Все уставились на меня; ожидая, решусь ли я сделать новую ставку, но я не рискнут. Внезапно я почувствовал, что в зале нечем дышать. С болью в сердце я отсчитал 1500 новеньких, шуршащих в пальцах долларов. Херст снова начал играть и выиграл. Казалось, что ему повезло только потому, что я потерпел фиаско. Я пропустил две игры, потом поставил на черное двести долларов. Выиграло красное. «Прекрасно, — подумал я, — тогда я поставлю на него. Какой я идиот, что сразу не поставил на красное!» Я проиграл еще четыреста долларов. Наклонившись вперед, чтобы сделать очередную ставку, я коснулся Евиного бедра. Меня бросило в дрожь, словно я прикоснулся к оголенному электропроводу. Ева отпрянула в сторону. Полученный разряд доставил мне удовольствие, как и то, что я мог стоять рядом с Евой и наблюдать за тем, как человек, которого она любит, теряет деньги. Я поставил пятьсот долларов на красное. Херст тоже сделал ход. Выиграло красное, и Херст проиграл. Так продолжалось пятнадцать минут. Иногда я выходил из игры. Дважды я порывался собрать жетоны со стола, но почему-то не делал этого, что-то останавливало меня. Красное поле выпадало одиннадцать раз. Зеваки затаили дыхание.

— Ставлю на красное, — объявил я.

На столе лежали жетоны на сумму 5200 долларов.

Крупье сказал:

— Ставок нет, — и остановил колесо.

Завязался спор. Какой-то маленький человечек со шрамом на щеке начал кричать, что крупье не имеет права прекращать игру. Крупье покачал головой и стал призывать всех к порядку: Внезапно Херст крикнул:

— Вертите это проклятое колесо!

Голос его прорезал наступившую тишину, словно звук бича. Крупье прошептал что-то высокому худому мужчине, который, расталкивая всех, подошел к столу. Херст крикнул:

— Тони, прикажите продолжать игру!

Тот, кого Джек назвал Тони, бросил взгляд на жетоны, взглянул на Херста, потом на меня и, повернувшись к крупье, крикнул:

— Какого черта вы ждете?

Крупье пожал плечами и пробормотал:

— Ставки сделаны, господа.

Зеваки прильнули к столу, затаив дыхание и вперив глаза на колесо рулетки. Я нашел и сжал руку Евы. Она даже не посмотрела на меня, но руки не вырвала. Это прикосновение принесло мне огромное облегчение. Но от волнения я не избавился. От близости Евы оно возросло, стало более сильным, чем если бы я следил только за одним вращением колеса фортуны. А равнодушный шарик все бежал и бежал и, казалось, никогда не остановится. Вот он уже почти замер на красном, и вдруг в самую последнюю минуту, словно его толкнула чья-то невидимая рука, скатился на черное. Толпа разом выдохнула, как будто свалила со своих плеч тяжелую ношу.

— Почему ты не вышел из игры, слабовольный идиот, — прошептала Ева и выдернула руку.

Херст обернулся, взгляд его сначала задержался на Еве, а потом остановился и на мне. Зеваки тоже не отрывали от меня глаз. Я стоял, чувствуя, что у меня подгибаются колени. За одну минуту я проиграл десять тысяч долларов.

— Каково ваше самочувствие? — осведомился, скалясь и глядя мне в лицо, человек по имени Тони.

Я взял себя в руки.

— Хорошо, — ответил я и, не взглянув на Еву, расталкивая зевак, прошел к бару.

Там было пусто: все были заняты игрой. Пить начнут позже, и будут пить всю ночь напролет, до самого рассвета. Одни будут пить от радости, другие — от горя. Я посмотрел на часы. Было 10.05. Я заказал двойное шотландское виски и приказал бармену оставить бутылку на столе. Я решил напиться вдребезги. Следующие тридцать минут я только то и делал, что вливал в себя стакан за стаканом. Потом я увидел, что в бар вошла Ева. Она была одна. К этому времени я уже прилично налакался. Я встал, чтобы подойти к ней, но она вошла в туалет. Через несколько минут вышла оттуда вместе с рыжей. Женщины прошли совсем близко, не обратив на меня внимания.

Рыжая сказала:

— Как он мне нравится! Он похож на моряка, я обожаю мужчин с тонкими губами.

Ева захихикала.

— Рыжие не в его вкусе, — отпарировала она, и лицо ее оживилось.

— Ради такого мужчины я даже согласна перекраситься, — заявила рыжая и рассмеялась. Ее визгливый смех взвинтил мне нервы.

Я заметил, что женщины прошли в зал для игры в рулетку. Я расплатился за виски, подобрал со стойки бара сдачу, сунул ее бармену и пошел за женщинами. Я обошел абсолютно все залы клуба, но дамочки как в воду канули. Не встретился мне и Херст. Я продолжал поиски на нижней палубе, где, несмотря на очень холодный ветер, стояло несколько парочек. И здесь ни Евы, ни рыжей, ни Джека не было. Я поднялся на верхнюю палубу и увидел там рыжую.

— Привет, — сказала она.

Я подошел к ней.

— Вы отыскали своего друга?

— Нет. Он ушел, и я снова решила посмотреть на луну.

Я уставился на ту, с которой опять меня свела судьба. Может быть, эта женщина не такая уж плохая. Я вспомнил свое ощущение, когда мои пальцы впились в ее спину. Я вплотную подошел к рыжей.

— Как вы поедете обратно?

— Лодкой, как же еще… А вы решили, что я отправлюсь вплавь?

Мы оба рассмеялись. Я был навеселе, и поэтому все забавляло меня, даже то, что я проиграл 10 тысяч долларов. Я прижал рыжеволосую к борту. Она не сопротивлялась.

— Вы на меня не сердитесь, что я хотела ударить вас? Извините меня!

— Это в моем вкусе. — Я притянул ее к себе.

Она позволила мне ее обнимать и целовать. Я укусил ее за губу.

— Неужели это все, на что вы способны? — спросила рыжая, оттолкнув меня.

— Я могу водить машину, умею заводить граммофон. Я получил прекрасное образование. Кто была та черненькая, с которой вы разговаривали?

— Ева Марлоу? Она проститутка.

— Да? Значит, ты тоже…

Она захихикала:

— Я отдаюсь только друзьям.

— Откуда ты ее знаешь?

— Кого?

— Еву Марлоу.

— А откуда вам известно, что я ее знаю?

— Ты только что призналась в этом.

— Неужели?

— Послушай, не будем уточнять. Я все и так понял. Поедем куда-нибудь выпить.

— Хорошо. А куда?

— У меня машина. Уйдем с этого проклятого корабля.

— Я не свободна.

— Но ты же сказала, что твой друг отбыл в гордом одиночестве.

Девица захихикала.

— Вы должны заплатить мне.

Я усмехнулся.

— Конечно, я заплачу тебе.

Я вытащил пачку денег и сосчитал их. Там было 1500 долларов. Я дал рыжей сорок.

— Этого мало!

— Помолчи. Это задаток. Я доплачу.

Она обняла меня, но я оттолкнул ее.

— Пойдем, — нетерпеливо проговорил я.

Мы подплыли на лодке к пирсу и подошли к стоянке.

— Вот это машина! — с восхищением проговорила рыжая, увидев «крайслер».

Я уселся за руль, девица устроилась рядом. Все складывалось просто чудесно: сияла красивая, холодная луна, я был пьян, мне был обеспечен вечер вдвоем — и от всего этого я почувствовал себя в эти минуты превосходно.

— Ваша жена не следит за вами? — внезапно спросила рыженькая.

Я уставился на нее.

— Что ты болтаешь? Кто тебе сказал, что у меня есть жена?

Девица засмеялась, но ответила вполне серьезно:

— За вами весь вечер следил один парень. Вы разве не заметили его? Я подумала, что ваша жена хочет развестись с вами.

— Какой парень? — крикнул я.

— Вон он. Ждет, когда мы поедем.

Я увидел маленького человечка с большими ногами, который стоял рядом со старым «фордом». Руки мужчины были засунуты в карманы, во рту дымилась сигарета. Казалось, этот тип слонялся здесь от нечего делать.

— Откуда тебе известно, что он интересуется именно мной?

— Он следит за вами с той самой минуты, как вы поднялись на корабль. Теперь он ждет, когда вы тронетесь, и поедет за вами на своей развалюхе. Можете мне верить. У меня поразительный нюх на сыщиков. Я чую их за милю.

Я вспомнил, что сказал мне Голд, когда мы виделись в последний раз: «Если Кэрол будет несчастна из-за вас, вы пожалеете об этом. Это я обещаю вам, мистер Фарстон». Значит, получивший отставку поклонник Кэрол нанял сыщика, чтобы следить за мной.

— Я сейчас разделаюсь с этим слюнтяем, — прошипел я, побелев от ярости. — Подожди, я сейчас вернусь.

Я направился к «форду». Увидев меня, владелец его выпрямился и вынул руки из карманов. Я стоял перед ним и с высоты своего роста смотрел на него. Это был круглолицый, добродушный человечек, на маленьком носу которого покоились очки без оправы.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Добрый вечер, — ответил он и сделал шаг назад.

— Мистер Голд нанял вас следить за мной?

Сыщик что-то крикнул, но я оборвал его.

— Молчи. Голд сам сказал мне об этом.

— Если он сам сказал вам, зачем тогда вы спрашиваете меня?

Я улыбнулся.

— Я не люблю, когда за мной следят. Советую вам снять очки.

Мужчина забеспокоился и стал оглядываться по сторонам. Но улица была пустынна, и поблизости ни одной живой души. Я протянул руку, сорвал с него очки, бросил их на землю и растоптал. Стекла превратились в пыль.

— Я ничего не вижу, — заорал маленький человечек.

— Очень сожалею, — сказал я и, схватив его за шиворот, ударил кулаком по лицу.

Я уже довольно ловко натренировался вышибать зубы. Этому мозгляку-сыщику, как и Ингрему, я выломал протез с одного удара. Бедолага едва не подавился своими искусственными зубами и пытался выплюнуть изо рта их обломки, но я, схватив маленькие ручки сыщика и зажав их, словно клещами, в своих, стал бить его головой об стену, отчего свалилась на землю шляпа сыщика, Тогда я схватил неудачника за оттопыренные уши и, пользуясь ими, как ручками, продолжал колотить его головой об стену. Колени его подогнулись, и он начал оседать, но я еще несколько раз, для порядка, стукнул его тем же способом.

— Может быть, в следующий раз у тебя пропадет охота следить за мной! — крикнул я, встряхивая незадачливого сыщика. — Если я увижу тебя снова, я размозжу твою дурацкую голову.

От пинка, которым я наградил мужчину напоследок, он потерял равновесие, растянулся на асфальте. Поднялся человечек с трудом и, шатаясь, как пьяный, натыкаясь на кусты, бросился бежать прочь.

Я вернулся к «крайслеру». Рыжая высунулась из окна.

— Вот это да! — воскликнула она, когда я опустился на сиденье. — Ты был просто великолепен: огромный, сильный, красивый дикарь.

— Хватит болтать, — оборвал я ее и поехал по направлению к Голливуду.

Несмотря на то, что я еще не протрезвел, я все же принял меры предосторожности, чтобы никто не увидел меня с этой потаскушкой. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, кто она такая. Я никогда бы не связался с ней, но она знала Еву, и я надеялся расспросить рыжую про Еву поподробнее.

По пути к Голливуду мы зашли в несколько баров. Я делал все, чтобы девица развязала язык, но она переводила разговор на другие темы. И я поддерживал их, потому что мне не хотелось, чтобы проститутка почувствовала, что я интересуюсь Евой. Рыжая все время трещала о себе, а она меня ни капельки не занимала. «Пусть выговорится», — думал я, не слушая ее и то и дело подливая в стакан. Я ждал, что когда она опьянеет, то я смогу начать свои расспросы о Еве, не вызывая у рыжей подозрений. Бары, в которые мы заходили, были переполнены. То я терял рыжую из вида, то она — меня. Я никак не мог улучить момента, чтобы заставить ее разговориться о Еве.

— Мне надоела эта толкотня, — сказал я, наклонясь к уху девицы и поддерживая за локоть. — Надо найти какое-нибудь этакое местечко для двоих. От беспрерывного шума баров у меня трещит голова.

— Если мы поедем в укромный уголок, это обойдется тебе в копеечку, — ответила рыжая, опершись маленьким курносым носом о край стакана. — Ты заплатишь за это кучу денег!

— Хватит говорить о деньгах. Если послушать тебя, так можно подумать, что самое главное в жизни — это деньги.

Рыжая всей тяжестью своего тела навалилась на меня.

— Так оно и есть, — сказала она. — Меня интересуют только они, доллары, но об этом я обычно помалкиваю. Говорить о таком считается неприличным, не так ли?

Я посмотрел на нее. Она уже опьянела. Если она выпьет еще, она будет нести всякую чушь, а потом забудет, о чем говорила. Я купил рыжей два двойных виски, и, пока она пила его, мне в голову пришла великолепная идея. Я отвезу потаскушку во Фри-Пойнт. Таким образом я убью двух зайцев: заставлю ее рассказать мне о Еве и весело проведу время. Не могу же я всю ночь проторчать один во Фри-Пойнте?! Да и к чему это? Зачем Кэрол и Рассел бросили меня одного? Почему никого из них не тревожит, не скучно ли мне? Мне давно уже в голову не приходили удачные мысли. А эта показалась весьма оригинальной. Я очень радовался, что, наконец-то, нашел выход. Я отвезу эту рыжую каланчу с мягким телом во Фри-Пойнт. Мы сядем на террасе и будем наблюдать за луной, серебрящей горы и озера, и всю ночь напролет будем говорить о Еве. Время пролетит незаметно, а потом вернется Кэрол. Я предложил рыжей поехать ко мне. Она снова налегла на меня всем телом.

— Хорошо, но помни, это обойдется тебе в копеечку, а задаток я хочу получить сейчас.

Чтобы девица замолчала, я сунул ей в руку сорок долларов и стал проталкивать через толпу к выходу. На небе ярко светила луна, освещая улицу.

— Ты должен сполна расплатиться со мной, — заявила рыжая, падая на сиденье, — иначе какой же мне расчет в пьяном виде ехать к черту на рога только для того, чтобы полюбоваться луной. Заруби себе на носу: ты должен рассчитаться полностью.

Я сказал, чтобы она была спокойна на этот счет. Она ответила, что ей волноваться нечего, беспокоиться надо мне, а не ей, потому что я должен дать ей деньги, а не она мне. Она заявила, что, несмотря на то, что она одна-одинешенька на всем белом свете, она ведет себя со мной как настоящая леди и надеется на мою щедрость. По словам рыжей, она нахватала много долгов и была бы очень мне благодарна, если бы я помог ей оплатить их. Вскоре она заснула и проснулась только тогда, когда я подъехал к гаражу во Фри-Пойнте. Она вылезла из машины и, зевая во весь рот, поплелась за мной по тропинке, ведущей к дому. Пройдя немного, женщина оступилась, ухватилась за мою руку, чтобы не упасть и, бурча что-то себе под нос, поплелась дальше. Когда мы подошли к дому, прохладный горный ветер немного отрезвил мою ночную гостью, она оживилась и начала с интересом оглядываться по сторонам.

— Вот это да! Здесь так элегантно! Черт возьми, я путаю слова. Не обращай внимания!

Я сказал, что так и сделал, и, войдя в прихожую, зажег свет. Рыжая выглядела на редкость нелепо среди обилия книг, дорогих картин и прекрасной мебели. Женщина напоминала безвкусно и грубо расписанную вазу на фоне антиквариата.

— Вот мы и приехали, — сказал я. — Иди на террасу и любуйся луной.

Но девица стала бродить по прихожей, разглядывая с огромным интересом каждый предмет, словно не веря своим глазам и удивляясь всему.

— Сколько же все это стоит? Сколько же сюда угрохано денег! — пробормотала она. — Я никогда еще не видела такой роскоши. Потрясающе!

Рыжая была так поражена увиденным и так явно завидовала, что я решил дать ей время прийти в себя и привыкнуть к окружающей обстановке, и только потом начать разговор. Пока дамочка ходила по комнатам, я взял большой миксер и смешал напитки. Даже когда я подал ей стакан, она, не выпуская его из рук, продолжала рассматривать книги, проводила рукой по мебели, ощупывала безделушки. Я сел и стал наблюдать за гостьей. Я обнаружил, что только одно привлекательно в ней — это рыжие густые волосы. Если бы не они, она была бы самой обыкновенной перезрелой проституткой. Ее облегающее фигуру желтое платье теперь, когда я разглядел его при ярком свете, оказалось дешевым и в пятнах. Оно прилипало к ее огромному, возбуждающему чувственность телу; как мокрый купальник. На ней были туфли со стоптанными каблуками, и на левом чулке от колена до щиколотки была спущена петля.

— Что ты на меня так уставился? — огрызнулась женщина, внезапно повернувшись ко мне лицом.

— Ты мне нравишься, — ответ ил я.

Она подошла и плюхнулась на кушетку рядом со мной. Обняв меня за шею своими мягкими, полными руками, рыжая попробована укусить меня за ухо. Я оттолкнул ее. Она, заморгав глазами, посмотрела на меня.

— Что это ты?

— Пойдем на террасу, — сказал я и снова почувствовал отвращение к продажной девице. Я хотел только одного: пусть она поскорее расскажет мне о Еве и убирается ко всем чертям.

— А мне и здесь хорошо, — заявила потаскушка, откидываясь на подушку. Ее рыжие волосы сверкали и выделялись ярким пятном на белом велюре подушки.

— Выпей, — сказал я и налил в стакан раздражавшей меня гостьи половину содержимого миксера.

Расплескав виски по ковру, женщина залпом проглотила спиртное. Потом она стала колотить себя кулаками в грудь и выдыхать воздух.

— Ух! — воскликнула рыжая. — Виски ударило мне в ноги.

— Так и должно быть. — Я поднялся, чтоб снова наполнить миксер.

— Ты знаешь, до тебя ни один парень не приводил меня к себе домой, — призналась профессионалка, вытянувшись во весь рост на кушетке. — Зачем тебе это?

— Не пытайся понять, что мне самому не до конца ясно: есть такие вещи, которые понять невозможно.

Женщина самодовольно захихикала.

— Могу поспорить, что твоя жена сойдет с ума от злости.

— Замолчи, шлюшка!

— Если бы я была твоей женой и увидела, что ты приводишь домой женщин, я бы взбесилась, — невозмутимо продолжала рыжая. — Ни один приличный человек так себя не ведет.

— Можешь думать обо мне что хочешь, — сказал я и, подойдя к ней, отодвинул ее ноги в сторону, чтобы присесть на край кушетки. — Может быть, ты права, но я очень одинок. Жена бросила меня одного. Это тоже не очень-то мило с ее стороны, правда?

Рыжая немного призадумалась, и в прозвучавшем потом ее ответе был свой резон:

— Ты прав, жена никогда не должна бросать мужа одного. Я никогда бы не ушла и не оставила своего мужчину одного, если он пробыл со мной достаточно долго для того, чтобы я могла считать его своим.

— Бьюсь об заклад, что Ева Марлоу никогда не оставляет своего мужа одного, — словно невзначай проговорил я.

Рыжую мое заявление рассмешило.

— Эта птичка давным-давно упорхнула от него.

— Ничего подобного. Она и сегодня вечером была с ним.

— С кем? Не болтай вздора! Тот, с кем Ева была в клубе, вовсе не муж ей.

— Нет, муж.

— Ничего-то ты не знаешь!

— Не спорь. Я знаю Еву лучше, чем ты. Говорю тебе, что это ее муж.

— Как ты можешь утверждать, что знаешь Еву, если тебе неизвестно, кто ее муж. А я знакома с ней много лет. И мне лучше судить, кто ей муж, а кто нет, — отчеканила рыжая. — Она была замужем за Чарли Гибсом. Семь лет тому назад она ушла от него. Единственный недостаток этого бедняги в том, что он беден. Ева никогда не видится с ним, но она наезжает к нему, когда ей нужно на ком-нибудь сорвать злость. Если бы ты только слышал, как Ева умеет ругаться. — Рыжая откинула голову и стала смеяться так, что на глазах у нее выступили слезы. Она стряхнула их рукавом. — Я не раз слышала, как Ева отчитывала бедного Чарли. Даже у меня от стыда уши краснели. И вместо того, чтобы врезать ей по зубам, Гибс всегда только смотрел на свою бывшую жену и молчал.

— Расскажи мне о ней.

— А чего рассказывать? Она проститутка, вот и все. Зачем тебе знать об этой проститутке?

— Расскажи. Она заинтересовала меня.

— И не подумаю.

— Сообщи все, что тебе известно, и я дам тебе за это сто долларов.

Лицо женщины просветлело.

— Это стоит дороже, — неуверенно проговорила она.

— Больше я не дам. — Я вынул из бумажника стодолларовую бумажку и помахал ею перед носом рыжей. — Говори!

Она хотела вырвать у меня деньги, но я отдернул руку.

— Я дам эти деньги только после того, как ты расскажешь мне все, что знаешь о Еве. Вот, смотри, я кладу деньги здесь, чтобы они были у тебя на виду, и обещаю: они будут твоими.

Снова улегшись на кушетке, рыжая смотрела на деньги с такой неприкрытой жадностью, что мне стало противно.

— А что ты хочешь знать?

— Все.

Она начала рассказ и до самого его конца не сводила горящих алчностью глаз с денег, которые я, опасаясь подвоха, придерживал рукой.

18

Незачем повторять вам историю жизни Евы. Рыжая, горя желанием заработать свои сто долларов, смешивала фантазию с действительностью, и я должен был задавать бесчисленные вопросы об одном и том же, чтобы, наконец, выявить все детали, которые вместе с тем, что я знал сам, позволили бы мне создать полную картину жизни Евы. Суммировать все полученные мною сведения я смог только после того, как рыжая заснула, предварительно спрятав деньги в чулок. Тогда я и отправился на террасу поразмыслить над услышанным. Связать слова рыжей оказалось не так-то просто, я ломал голову над ними, как над кроссвордом: сопоставлял сказанное ею с тем, что когда-то рассказывала о себе мне сама Ева или на что только намекала, что пыталась скрыть от меня или отрицала. Я, конечно, знал, что ключом непонятного отношения Евы ко мне было то, что она страдала комплексом неполноценности, но до сих пор мне была неясна природа этого мучения. Только теперь, когда я узнал, что Ева была незаконнорожденной и что ей с детства постоянно грубо напоминали об этом, я начал понимать то, что ранее вызвало у меня недоумение. Если ребенку известно, что он незаконнорожденный, и если родители постоянно твердят ему, что он им не нужен, это наносит непоправимый вред неокрепшей детской психике. Когда ребенок узнает, что он не такой, как все остальные дети, это является для него таким страшным ударом, след которого остается на всю жизнь, особенно если этот ребенок впечатлительный и легко ранимый. Его друзья — маленькие дикари — молниеносно воспринимают услышанные от взрослых слова и начинают жестоко преследовать несчастного. У Евы было тяжелое, безрадостное детство. Родители не любили ее, сверстники издевались. Девочка замкнулась в себе и жила в каком-то фантастическом мире, созданном ее воображением, подобно многим другим детям, которые не по их вине появляются на свет незаконными. У девочки был сильный характер и бешеный темперамент, и именно поэтому она превратилась в своевольное, подозрительное и злое маленькое животное. Ее родители (будучи женатым, отец Евы прижил ее со своей любовницей) не могли сладить с ребенком. Приемная мать ненавидела ее, так как девочка была постоянным напоминанием неверности мужа. Пока Ева была маленькой, мачеха избивала ее и держала по нескольку часов взаперти в темной комнате. Потом девочка подросла. В 12 лет Еву отослали в монастырскую школу, где мать-настоятельница, считая, что в строптивую девочку вселились бесы, нещадно избивала ее, применяя даже плетку, пытаясь таким методом сделать воспитанницу безвольной и покорной. Но мать-настоятельница была не только садисткой, но и плохим психологом: она не понимала и не видела, что подобное обращение только ожесточало Еву, в то время как доброе слово могло бы в корне изменить ее характер. Когда Еве исполнилось 16 лет, она сбежала из монастыря и нанялась на работу в один из нью-йоркских ресторанов. Следующие несколько лет жизни Евы я не смог восстановить: не располагал сведениями, как они были ею прожиты. О чем я далее имею информацию, так это о бруклинском периоде Евы, ее работе уборщицей в одном из отелей. И последние четыре года этого отрезка жизни были самыми трудными. Еве опостылело работать уборщицей, и когда появился Чарли Гибс и сделал ей предложение, она, не колеблясь ни минуты, вышла за него замуж. Гибс был добрейшим парнем, лишенным всякого тщеславия. Он работал водителем грузовика и не имел ни малейшего представления о той, на ком женился. Ужасный характер Евы и ее беспорядочность нанесли его сердцу ужасную рану. Самой же Еве надоело быть домашней хозяйкой, и после целого ряда кошмарных сцен, воспоминания о которых преследовали Чарли даже много лет спустя, несостоявшаяся супруга собрала свои пожитки и вернулась в бруклинский отель. Незадолго до этого она стала любовницей процветающего бизнесмена, который снял для нее крохотную квартирку и навещал всякий раз, как ему приходилось приезжать в Бруклин. Но вскоре он пожалел о том, что сделал такой неудачный выбор. Ева была слишком своенравна, чтобы принадлежать всецело пожилому человеку, уверенному в том, что он все еще привлекателен физически. Характер у нее стал совершенно невыносимым, и любая мелочь настолько выводила ее из себя, что она бросала на пол и била все, что попадалось женщине под горячую руку. В конце концов бизнесмену надоели бесконечные скандалы и раздражительность Евы, и он, откупившись деньгами, избавился от нее. Так как у нее не было ни друзей, ни прочих связей и к тому же ни малейшего представления об этике, Ева опускалась все ниже и ниже. Проституция стала противоядием против ее комплекса неполноценности: пока мужчины навещали ее, Ева, по-видимому, чувствовала, что она не такая уж скучная и глупая, какой считали ее. Она все еще делала вид, что хочет поступить работать, но с течением времени все больше и больше попадала в зависимость от мужчин, которые давали ей средства к существованию. Завершилось все тем, что Ева сняла маленький домик на Лаурел-Каньон-Драйв и стала профессиональной проституткой. Совершенно очевидно, что, несмотря на то, что избиения в монастырской школе ожесточили ее сердце, жизнь в этом закрытом заведении все же оставила свой след и облагородила бывшую воспитанницу. Ведь Ева пребывала и, насколько мне было известно, все еще живет в двух различных мирах: жизнью, к которой понуждает ее профессия, и воображаемой жизнью порядочной женщины. Вспомнив наши разговоры, когда мы вместе проводили уик-энд, я понял только теперь, когда узнал правду, как умно эта падшая женщина преподнесла мне свою историю, чтобы казаться в моих глазах не такой, какими бывают обычно уличные потаскухи. И Ева добилась своего. Я принял за чистую правду рассказ о порядочном муже и настоящем доме. Узнав всю подноготную, я все равно с трудом верил, что образованный, занимающий высокое положение в обществе муж был не мифом. В действительности мужем оказался нищий водитель, которого Ева своим характером приводила в ужас. Ее дома в Лос-Анджелесе, о котором она поведала мне с такой гордостью, вообще не существовало, дом тоже был мифом. Я вспомнил брезгливое выражение лица женщины, когда она говорила о своем домике на Лаурел-Каньон-Драйв: «Не думаешь же ты, что это мой дом? Здесь я просто назначаю свои деловые встречи. Я хотела бы поехать с тобой сегодня в мой настоящий дом, но потом решила, что лучше этого не делать». Теперь я знал, что второго дома вообще не существовало. Еве очень бы хотелось иметь его. Это означало бы, что она женщина обеспеченная. Желая произвести на меня нужное впечатление, она солгала, что у нее есть дом. Джек Херст, которого она выдавала за своего мужа, не был горным инженером. Он был профессиональным игроком и зарабатывал на жизнь благодаря умелой и умной игре в карты. Он и Ева познакомились на вечеринке, и их с первого взгляда потянуло друг к другу. Эта встреча произошла через год или два после того, как Ева поселилась на Лаурел-Каньон-Драйв. Херст был женат на женщине, которая устала от его азартной игры в карты, от того, что он был садистом по натуре и помыкал ею. За несколько месяцев до того, как Херст встретил Еву, жена ушла от него. Он даже не пытался начать сложный и длительный процесс развода с женой, впрочем, даже если бы он и развелся с ней, он никогда бы не женился на Еве. Надо быть очень уверенным в себе, чтобы решиться жениться на проститутке. Ева физически привлекала Джека, он поддерживал с ней отношения в течение длительного времени, но у него не было намерения жениться на ней. Даже теперь я не могу понять, почему Херст так долго оставался любовником Евы. Вероятнее всего, дело заключалось в самой женщине. Он, безусловно, был садистом. Я чувствовал, что он вел себя именно так, как она рассказывала мне: когда Ева подвернула ногу, он действительно бросил свою любовницу сидеть на тротуаре и заставил ее на следующее утро, когда она еще не могла наступить на ногу, ухаживать за ним и принести ему в кровать кофе. Так мог поступить только садист. Рыжая не только подтвердила этот случай, но рассказала о многих других скотских выходках Джека по отношению к Еве. Очевидно было и другое: чем хуже он обращался с Евой, тем сильнее она любила его. Ничто на свете не заставило бы ее бросить Джека. Она была его рабыней. Трудно поверить, но это было на самом деле так. Ева, несмотря на свой сильный характер и своенравность, была мазохисткой. Видно, только Херст смог пробудить в ней проклятое наследие ее искалеченного детства. Может быть, именно этим и объясняется то, что он продолжал поддерживать с ней отношения. Без сомнения, Ева мечтала выйти за него замуж. Но Херст не начинал бракоразводного процесса, и Ева, видя это, пыталась сорвать зло на Чарли Гибсе, звонила, приезжала к нему, обвиняя его во всех своих жизненных неудачах. Гибс боялся Еву, не знал, как угомонить ее, и после каждого очередного скандала надеялся на то, что встречается с ней в последний раз. Обычно у любой проститутки всегда есть любовник, которому она отдает всю свою попранную другими мужчинами любовь и на которого изливает все свои сентименты. Этот мужчина становится для нее единственным человеком на земле, смыслом ее жизни. Этот мужчина прекрасно знает, что проститутка вынуждена вести одинокую жизнь, что никто не любит ее по-настоящему и что, вместе с тем, в глубине души она такая же женщина, как и все остальные. Она наделена всеми естественными инстинктами и поэтому, как и всякая другая женщина, жаждет любви и с распростертыми объятиями примет того, кто согреет ее душу ласковым словом и кто будет относиться к ней по-человечески. Обычно, как только мужчина почувствует, что проститутка полюбила его, он начинает обирать ее, отнимая у нее все ее заработки. А она, такая расчетливая и безразличная к другим клиентам, начинает содержать этого, мужчину, даже если после первых счастливых дней их близости он станет обращаться с ней, как грубое животное. Чисто психологическая потребность в человеке, который даст какое-то жалкое подобие семьи, сознание того, что этот человек принадлежит только ей, заставит продажную женщину снести все; она все простит этому человеку и будет отдавать ему все свои деньги до тех пор, пока он сам ее не бросит. Еве в некотором смысле повезло. Она нашла мужчину независимого, который редко просил у нее денег. Правда, бывали дни, когда Херст проигрывался в пух и прах в карты и обращался к ней за помощью, но это случалось довольно редко. Пожалуй, никто, кроме Херста, не смог бы справиться с такой, как Ева. Она была выжата, как лимон, и лишена всяких чувств, если не считать ее привязанности к Херсту. Десять лет она зарабатывала на жизнь проституцией. Она великолепно изучила мужчин: все их уловки, увертки и их слабости. Такое существование убило в ней все ее женские инстинкты, как мышьяк убивает нервы. Оно убило свойственную женщинам потребность любить. Я думаю, Ева не любила даже Херста. Ее влекло к нему только потому, что он был единственным мужчиной, которому она подчинялась, который сломал ее волю. Но, вероятно, она иногда от всей души ненавидела его. Удивительно только одно: та кошмарная жизнь, которую она вела, не оставила следов на ее лице, хотя, несомненно, нанесла вред ее психике. Впереди у Евы не было ничего хорошего, поэтому естественно, что она пыталась жить в каком-то иллюзорном мире. Ей нравилось думать, что она жена человека, у которого есть хорошая профессия, что у нее есть свой дом в Лос-Анджелесе, что каждый понедельник она приходит в банк, чтобы положить туда очередную сумму своих сбережений, что, когда там накопится достаточно большая сумма, они заживут с Херстом в свое удовольствие. Эти иллюзии облегчали ее жизнь и приглушали чувство собственной неполноценности. У меня не было возможности проверить, лгала ли Ева другим о том, что она замужем и что у нее есть дом. Скорее всего, да. Уик-энд, который мы провели вместе, был уик-эндом лжи. Ева лгала настолько правдоподобно, что я ни на минуту не усомнился в том, что она говорит неправду. Самой удачной ложью было то, что проститутка перечислила множество самых шикарных ресторанов, в которые она якобы не могла пойти со мной из-за того, что друзья ее мужа могли бы рассказать, что видели ее в сопровождении незнакомого мужчины. Совершенно достоверно прозвучало для меня и сообщение о наличии второго дома. Ведь внешне Ева выглядела так, что ей вполне мог соответствовать обеспеченный и добропорядочный образ жизни. Даже тогда, когда я узнал правду, домик на Лаурел-Каньон-Драйв показался мне слишком жалким, чтобы поверить в то, что Ева действительно всегда жила в нем и что у нее не было другого прибежища. Я снова вижу, как она поворачивается ко мне и говорит: «Я миссис Паулина Херст». Когда она говорила эти слова, глаза ее горели гордостью. Второй, не менее удачной ложью был рассказ Евы о том, как она получила небольшое наследство и стала проституткой только потому, чтобы ее «муж» не сердился и не узнал, что она все полученные по завещанию деньги проиграла в карты. Да, это была весьма целенаправленная ложь, так как она ставила Еву на ту же социальную ступеньку, которую занимал в обществе и я.

Я сидел на террасе, поставив перед собой бутылку шотландского виски. Бледная, как лицо мертвеца, луна освещала горы каким-то призрачным светом. Теперь, когда я так много узнал о Еве, я мог отчетливо представить себе ее противоречивый характер. Она была лгуньей и пьяницей. На нее ни в чем нельзя было положиться. Она говорила одно, а делала другое. Она использовала мужчин так же утилитарно, как я свою машину: пока она на ходу, я пользуюсь ею, а если я ее разобью, то заменю на другую. Ева возбуждала у мужчин самые низменные чувства и приводила своих клиентов к деградации. В глубине души эта продажная женщина их всех ненавидела и презирала. Когда они раздражали ее, она, не стесняясь, выговаривала им все, что думала о них. Она ругала их самыми грязными словами. Да, характер у нее был ужасный. Это была эгоистка до мозга костей. Она делала только то, что было ей по душе и доставляло удовольствие. От природы Ева получила два дара: умение одеваться и способность превращать мужчин в животных, возбуждая самое худшее, что таилось в них. Были ли у нее какие-либо достоинства? Несомненно. Она была честна. Она никогда бы не украла у клиента деньги. Если бы ей понадобились деньги, она совершенно откровенно сказала бы об этом и не прибегала бы к краже. Ева не была лишена чувства юмора. У нее был приятный, мелодичный на слух смех. Она и физически привлекала мужчин, хотя нельзя было Еву назвать красивой. Когда она была в настроении, то являлась забавной собеседницей, и с ней было не скучно, но когда ее настроение менялось и она злилась, то могла вывести человека из себя и издергать ему все нервы. Она, безусловно, была человеком настроения, женщиной, нервы которой были на пределе. Ее любовь и верность Херсту свидетельствовали в ее пользу. Эта привязанность была единственной постоянной чертой в ее переменчивом характере. Ева не была двуличной, как большинство женщин ее профессии. Мне было тяжело признаться, но лживая проститутка никогда не фальшивила со мной и не притворялась, что заинтересована во мне, чтобы выманить у меня побольше денег. Она всегда подчеркивала, что для нее существует только один-единственный человек на свете — ее Джек, и я должен винить только себя самого в том, что продолжал, не имея ни малейшего отклика с ее стороны, настаивать, чтобы мы встречались. Ева так удачно придумала историю своей жизни и так умело лгала мне, что я вначале даже не поверил рыжей. Ева упорно твердила, что Джек Херст ничего не знает о существовании домика на Лаурел-Каньон-Драйв и о том, каким способом она зарабатывает деньги. Я вспомнил ее слова: «Если он узнает, он убьет меня. Но когда-нибудь ему все станет известно. Мои грехи выдадут меня — и тогда мне останется только одно: искать защиты у тебя». Неужели Ева лгала, когда говорила мне это? Теперь было проще простого вывести ее на чистую воду. Стоило мне только позвонить на Лаурел-Каньон-Драйв и услышать знакомый голос.

Я снова налил в стакан виски, выпил его и посмотрел на часы на руке — 12.15 ночи. Я встал. Несмотря на то, что я шатался, голова была ясной. Я прошел в кабинет, включил свет и открыл окна. Я совершенно забыл о рыжей, которая спала в гостиной. Все мысли мои были заняты тем, как разоблачить Еву. Я сел за стол и набрал ее номер. Звонок трезвонил, а к телефону никто не подходил. Я уже готов был повесить трубку, думая о том, что рыжая наврала мне и что Евы там нет, когда услышал ее голос. Значит, все правда. Мне не следовало бы разговаривать, но я не мог сдержаться и не сказать Еве, что ей не удастся больше обманывать меня и водить за нос.

— Я разбудил тебя? — спросил я.

— Слушай, Клив, неужели ты не можешь оставить меня в покое хотя бы на пять минут? — хриплым голосом, с трудом произнося слова, проговорила Ева.

— Ты напилась? — осведомился я.

Она захихикала.

— Пьяная в дугу. Я сегодня вылакала целое море виски.

— Мне очень понравился твой муж.

— Это не ново. Он всем нравится.

— Он у тебя?

— Бросай трубку, Клив. Я не могу разговаривать с тобой.

— Он у тебя?

— … Конечно.

Я думал, что Ева ответит отрицательно, но она была пьяна и медленно соображала. Слова вылетали у нее быстрее, чем она успевала обдумывать их.

— А я думал, что он не знает о существовании твоего домика, — сказал я.

Наступила пауза. Я не мог сдержать иронической улыбки. Как бы мне хотелось увидеть в эту минуту выражение лица этой неисправимой лгуньи. Но, по-видимому, она поняла, что проговорилась.

— Я была такая пьяная, что привезла его сюда, не подумав о последствиях, — наконец-то нашлась она. — Он просто взбесился. Боюсь, что теперь между нами все кончено.

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Не может быть, Ева, — сказал я, пытаясь придать своему голосу сочувственный тон. — Что же ты теперь будешь делать?

— Сама не знаю, — она вымолвила эти слова очень жалобно. Она хотела убедить меня, что встревожена создавшейся ситуацией, но желаемого эффекта Еве достичь не удалось. — До свидания, Клив. У меня ужасно болит голова, и я очень расстроена. Я не могу говорить с тобой.

— Он надолго приехал?

— Нет… не думаю… после того, что произошло… Завтра он уедет.

— Значит, теперь ему все известно? — ринулся я в бой, лишая ее возможности опомниться и придумать новую ложь.

— Я бросаю трубку. Я не могу разговаривать. Он зовет меня. — Голос Евы звучал резко.

Я представил, как Ева, произнося последние слова, сдвинула брови и как две морщинки перерезали ее переносицу и придали лицу нахмуренное выражение. В трубке раздались короткие гудки. Разговор был окончен, и я удостоверился, что рыжая не соврала. Ева была разоблачена. И все же, несмотря на то, что я узнал правду и разрушилась иллюзия, которой себя окружала Ева, я не почувствовал ни малейшего удовлетворения. Я испытывал, стыд: как легко ей оказалось одурачить меня и спрятаться за таким непрочным барьером, как муж и собственный дом.

— А я везде ищу тебя! — крикнула рыжая, появляясь на пороге.

Я резко обернулся. О присутствии во Фри-Пойнте этой шлюхи я совсем забыл. Она, шатаясь, стояла в дверях. Волосы ее были распущены, лицо раскраснелось от виски и покрылось пятнами. Я с удивлением и неприязнью разглядывал женщину. Настроение у меня сразу испортилось. Я вскочил на ноги, полный решимости немедленно отделаться от нее.

— Сейчас я отвезу тебя домой. Едем.

Рыжая уставилась на меня.

— Что это с тобой? Ты сошел с ума? Я спать хочу. Иди к чертовой матери. Никуда я не поеду. Я устала. Ты же сам сказал, что хочешь, чтобы я осталась ночевать. Я не тронусь с места, — решительно проговорила она.

Теперь, когда я узнал от рыжей все, что мне было нужно, я не мог дождаться, когда она выкатится отсюда. Меня тошнило от одного ее вида. Она права, наверное, я действительно сошел с ума, если притащил в свой дом потаскушку.

— Я никуда не поеду, — упрямо проговорила она и сбросила с ног туфли.

— Не будь сукой. Я же сказал, что сделал ужасную глупость, что привез тебя домой! — выкрикнул я, охваченный злобой и беспокойством.

Рыжая оскалила зубы.

— Тебе следовало подумать об этом раньше. — Рот ее растянулся в зевоте, обнажив золотые протезы. — Я не хочу уезжать. И не смей трогать меня. Если ты только прикоснешься ко мне, я дам сдачи. Я не боюсь тебя.

Рыжая словно догадалась, что мне захотелось вцепиться ей в мягкое, жирное горло.

— Что с тобой происходит? — Проститутка подозрительно посмотрела на меня. — Ты уже раздумал развлекаться? Почему ты ни с того ни с сего разозлился?

Я в упор посмотрел на нее.

— У меня испортилось настроение, и мне не до развлечений, — медленно и отчетливо проговорил я. — Выбирай сама. Или ты спокойно согласишься, чтобы я отвез тебя домой, или я вышвырну тебя вон.

Мы долго смотрели друг на друга, потом она пожала плечами.

— Хорошо, — выдавила из себя рыжая и обругала меня грязными словами. — Дай мне что-нибудь выпить. И я уеду.

Я пошел на террасу за бутылкой виски. В глубине сада на деревянной скамейке сидел Джон Коулсон. Я стал наблюдать за ним, и словно на мой взгляд он вдруг обернулся. Я увидел его освещенное луной лицо. Джон смотрел на меня, и рот его был растянут улыбкой. Я налил в стакан виски, выпил и сказал молчаливому посетителю:

— Над чем ты смеешься? У тебя нет причины для веселья, хотя ты и полагаешь, что она есть. Не воображай, что следует смеяться надо мной, это ты смешон, потому что даже не знаешь, что ты самая натуральная немая клуша.

Я вошел в кабинет, остановился и огляделся по сторонам. Рыжей в комнате не было. Видно, виски помутило мой разум, потому что я, тупо уставившись в пространство, несколько минут спрашивал себя, привозил я сюда рыжую или нет. Может быть, этого вообще не было. В результате мучительного рассуждения я окончательно пришел к выводу, что не встречался с ней. Наверное, она приснилась мне. Я медленно, полный достоинства, прошел в прихожую и крикнул:

— Есть кто-нибудь в доме? Отзовитесь!

Я прислушался и уловил какой-то отдаленный шум: по горной дороге поднимался автомобиль.

— Значит, в доме точно никого нет! — заорал я для самого себя и направился в кабинет. Сев за стол, я снова налил себе в стакан виски. — Господи! — сказал я. — Я совсем пьяный. И вообразил, что привез в дом к Кэрол рыжую девку. Как здорово, что этого не было. Допустить обратное мне было даже страшно. Хорошо, что в доме только я один, а в саду на скамейке — только Джон Коулсон.

Я обхватил руками голову и попробовал сосредоточиться. Где-то, не помню где, я встретил рыжую проститутку. Да, совершенно точно, я видел ее. Она имела какое-то отношение к пароходу, к игре в рулетку. Я сунул руку в карман и вытащил пачку денег. Значит, я действительно был на корабле и играл. Я попытался сосчитать деньги, но запутался и в конце концов бросил их на стол.

— К черту, — выругался я и поднялся.

Я пытался уловить промелькнувшую у меня в голове мысль о Еве, но мне это не удалось: кто-то будто нарочно путал мои чувства и сознание. Кто сказал мне, что Ева не жена Херста? У меня было какое-то неясное воспоминание о том, что о Еве мне рассказала рыжая, но раз рыжей здесь нет, значит, все это мне приснилось. Да, я видел это во сне. Может быть, когда я проснусь, обнаружится, что Кэрол не жена мне, что я хороший писатель, что я никогда не встречал Еву и что в саду на скамейке нет Джона Коулсона, который скалит мне зубы. Я вышел в прихожую. Там горел свет и чувствовался резкий запах духов. Значит, какая-то женщина все же побывала здесь. И она употребляет дешевые духи с сильным запахом. Я принюхался. Кэрол никогда не купила бы таких духов. Мне стало не по себе. По пути к кушетке я наткнулся на стол и опрокинул его. Хрустальная пепельница и большая ваза с маками упали на ковер. Не обращая внимания на учиненный мною беспорядок, я подошел к кушетке. Кто-то полежал и на ней. Подушки смяты, тот же запах духов щекочет ноздри.

— Где ты? — крикнул я. — Я знаю, что ты прячешься где-то. — Я выскочил в коридор и закричал снова: — Выходи оттуда! Выходи!

Я ждал, но в доме было тихо. И тут я понял, где она прячется. Видимо, я набрался, как свинья, если забыл о спальне. Она в нашей с Кэрол спальне. Кровь бросилась мне в голову. Подбежав к спальне, я повернул ручку двери. Она не открылась.

— Выходи! — заорал я, изо всех сил колота в дверь. — Ты слышишь? Выходи!

— Убирайся вон! — грубо донеслось из-за закрытой двери. — Я хочу спать.

— Я убью тебя, если ты не выйдешь оттуда! — в отчаянье и злобе крикнул я.

— Я хочу спать, — заявила рыжая. — Я не выйду отсюда, кто бы меня ни звал: ты или какой другой пьяный идиот.

Я продолжал бить в дверь, пока у меня не заболели руки. Потом мне пришла в голову удачная мысль.

— Я дам тебе пятьсот долларов, если ты уедешь домой, — предложил я рыжей, прижавшись головой к двери.

— А не врешь? — Я услышал, как женщина соскочила с кровати.

— Не вру.

— Засунь их под дверь, иначе я не поверю тебе.

Я побежал в кабинет и схватил пачку банкнот. Я даже не потрудился сосчитать их. Я отдам ей все, лишь бы только эта стерва выкатилась отсюда.

— Вот, — сказал я, подбегая к спальне и пытаясь просунуть деньги в узкую полоску между дверью и ковром.

Торопясь поскорее завладеть долларами, рыжая распахнула дверь настежь. Я в ужасе попятился назад. Эта тварь натянула на свое огромное тело пижаму Кэрол и накинула на пышные плечи ее горностаевое манто. Деньги вывалились у меня из рук. Я стоял, как в столбняке, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. Рыжая наклонилась и стала быстро подбирать деньги. Торопясь поскорее собрать их, она тяжело упала на колени. Тонкий шелк пижамы порвался — и колени высунулись наружу. Это рассмешило рыжую.

— Ну и тощая же сука твоя женушка, — со смехом выдохнула проститутка, продолжая подбирать рассыпанные по ковру деньги.

Что-то заставило меня обернуться. В дверях стояла Кэрол и наблюдала за нами. Ее глаза, наполненные отвращением, зияли двумя огромными провалами на фоне обескровленной, застывшей в ужасе маски лица. Рыжая подняла голову и посмотрела на Кэрол, а потом на меня. Кэрол судорожно сглотнула воздух.

— Что тебе здесь понадобилось? — окрысилась, вскочив на ноги, рыжая. Она выпрямилась во весь рост и пыталась прикрыть горностаевым манто свои тяжелые груди. — Мы с дружком заняты. Ты что, не видишь?

Никогда в жизни я не забуду, как тогда посмотрела на меня Кэрол. Я сделал шаг по направлению к ней, но она резко повернулась и побежала по коридору. Входная дверь с шумом захлопнулась. Я бросился за Кэрол. Открывая дверь, я услышал, как отъехала машина, и, выбежав из дома, увидел, что сигнальные огни скрылись за поворотом дороги. Я побежал за машиной.

— Кэрол, вернись! — кричал я. — Вернись… не бросай меня, Кэрол!.. Вернись!

Машина неслась по шоссе. Мои попытки догнать ее были тщетными: слишком быстро увеличивалось между нами расстояние. Задыхаясь, я остановился посередине шоссе, ведущего в Сан-Бернардино. Всего одну милю дорога была прямой, затем там, где на долину наступали горы, делала крутой поворот. Рубинами горели сигнальные огни машины. Кэрол вела ее на полной скорости… Машина удалялась от меня очень быстро… слишком быстро. Я знал дорогу лучше Кэрол и снова бросился вперед, крича вслед мчавшейся вместе с дорогим мне человеком машине к неизбежному и непоправимому:

— Кэрол! Ты слишком быстро едешь. Послушай, Кэрол, любимая! Не гони машину. Ты не сможешь сделать поворот… снизь скорость!!! Ты не сможешь сделать…

Даже с такого далекого расстояния я отчетливо различил визг шин. Я понял, что Кэрол резко нажала на тормоз, когда прямо перед ней внезапно выступила из ночного мрака темная масса горы. Я увидел, как задние сигнальные огни метнулись влево, услышал, как с горы посыпались камни и как забуксовали колеса. Я остановился и упал на колени. Звук шин был похож на отчаянный и пронзительно тонкий крик. Машина явно потеряла управление, потому что в следующий момент она врезалась в белые выступы скал. По самому сердцу резанули меня скрежет и лязг металла, когда машина, зависнув на мгновение в воздухе, со страшным грохотом покатилась вниз, в долину.

19

С самого начала и до самого конца виновата только она. Если бы не она, Кэрол была бы жива. Я пешком дошел до Лаурел-Каньон-Драйв. Подойдя к ее дому, я заметил, что в окнах нет света. Я постоял немного и снова двинулся вперед. Где-то вдалеке часы пробили полночь. Возможно, виновница всего уже спит, а может быть, ее вообще нет дома или она в комнате, окна которой выходят во двор. Надо разведать все обстоятельно. Я оглянулся. Улица была пустынна, если не считать Джона Коулсона, который притаился у дерева в стороне от дороги и, склонив голову набок, засунув руки в карманы, наблюдал за мной. Странное у меня отношение к Джону Коулсону! Вначале его присутствие пугало меня, но потом я настолько привык видеть его поблизости, что даже тосковал, когда он не появлялся. Я, конечно, понимал, что он существует только в моем воображении, но несмотря на то, что, кроме меня, его никто не мог видеть, для меня он был фигурой вполне реальной. Я чувствовал, что отныне он всегда будет где-то рядом, потому что он — олицетворение моей нечистой совести. Но сегодня мне было некогда рассуждать о Джоне Коулсоне. У меня было дельце поважнее. Я стоял у дома Евы и внимательно оглядывался по сторонам. Ни единой души. Издалека доносился шум проезжающих мимо машин. Я толкнул калитку и направился по тропинке к дому. Обходя дом, я наткнулся ногой на прислоненные к стене бутылки и опрокинул их. Одна из них покатилась по земле и разбилась. Я замер и прислушался. Кругом царила кромешная тьма. Убедившись, что все спокойно, я осторожно подкрался к окну. Оно было полуоткрыто. Я толкнул его рукой и снова прислушался. В доме было тихо. Наклонившись вперед, я зажег спичку и заглянул в окно. Это была кухня. Как правильно я сделал, осветив ее спичкой: как раз под окном стоял таз с грязной фаянсовой посудой. Я бросил спичку и влез на подоконник. Потом я зажег новую спичку и, перескочив через таз, спрыгнул на пол. Я почувствовал слабый запах несвежей пищи и аромат Евиных духов. Меня охватила холодная ненависть к этому дому, его запахам, его хозяйке. Подойдя к двери, я открыл ее, вышел в коридор и прислушался. Все тихо. Я был уверен, что в доме никого нет, и все же решил соблюдать осторожность. Я ощупью прокрался к спальне. Дверь была открыта. Затаив дыхание, я остановился в дверях. Я стоял долго, пока не убедился, что в спальне никого нет. Потом я вошел и включил свет. Без Евы комната казалась особенно пустой. Кровать была не убрана. Шторы задернуты. Знакомый мне голубой халат и розовая ночная сорочка валялись на кровати. В воздухе витал аромат духов. Я ходил по комнате, чувствуя, как ноги утопают в пушистом белом ковре, лежащем перед трюмо, и трогал пальцами стеклянных животных на комоде. Я ощупывал щетки для расчесывания волос и нюхал стоящие на трюмо флаконы духов. Над кроватью висела большая фотография мужчины, склонившегося над столом. Я взял ее. На меня смотрел Джек Херст. Это был хороший портрет, и я несколько минут внимательно рассматривал его. Затем в приступе ярости я едва не запустил им в стену, но вовремя остановился: когда хозяйка войдет в комнату, она сразу же заметит это. Я аккуратно повесил портрет на прежнее место, подумав о том, как воспримет Херст известие о смерти Евы. «Расстроится ли он? Скорее всего, полиция решит, что это он прикончил свою любовницу», — злорадно подумал я.

Часы на камине мирно тикали. Двенадцать пятнадцать ночи. Теперь та, которую я поджидаю, может вернуться с минуты на минуту. Я сидел в чужой спальне на кровати, потеряв ощущение времени. Взяв халат Евы, я уткнулся в него лицом и стал вдыхать аромат ее духов и едва ощутимый запах тела. И я вспомнил, как впервые увидел ее в этом халате. Она сидела перед камином во Фри-Пойнте. Я очень ясно представил себе эту картину, пробудившую во мне множество горьких воспоминаний. Сколько событий произошло с того рокового дня! И как невозможно поверить тому, что с тех пор, как на моих глазах погибла Кэрол, прошло только пять суток.

Два с лишним часа я потратил на то, чтобы спуститься к ней с горы. Как только я увидел груду металла, которая осталась от автомобиля, я понял, что Кэрол мертва. Смерть наступила мгновенно. Маленькое, хрупкое тело моей Кэрол было вдавлено машиной в скалу. И я не мог вытащить его оттуда. Я сел рядом и стал поддерживать голову Кэрол, чувствуя, как вся она остывает и становится все холоднее и холоднее. Я сидел до тех пор, пока не пришли люди и не увели меня прочь. После гибели жены все потеряло смысл. Даже Голд перестал что-либо значить для меня. Он отомстил мне. Но мне было это совершенно безразлично так же, как и то, что он обчистил меня до нитки. Как я и предполагал, он знал, что пьеса «Остановка во время дождя» написана не мной. Каким-то образом он выяснил, что автором ее был Джон Коулсон, и сообщил об этом в клуб писателей. Однажды утром ко мне оттуда явился маленький человечек с крахмальным воротничком, заявив, что если я уплачу все полученные мною гонорары, то до суда дело не дойдет. Я почти не слушал говорившего. Когда же он протянул мне бумагу, в которой была изложена просьба директору банка выплатить агентству Джона Коулсона 75 тысяч долларов, я ни минуты не колеблясь подписал этот документ. Денег у меня, естественно, не было, и все мое имущество было конфисковано. Я потерял все, что нажил за это время: «крайслер», книги, обстановку и одежду. Но даже оставив меня нищим, они не успокоились и продолжали требовать денег. Напрасно они наседали. У меня не было ни гроша. Мне было все равно, даже когда какими-то людьми уносились вещи Кэрол. Я не расстраивался из-за этого, ведь мне не требовалось хранить какую-нибудь ее вещь на память: я и без того помнил любимую мной женщину. Она жила во мне такой, какой видел ее в последний раз: хрупкая фигурка, вдавленная в скалу, изо рта по подбородку течет ярко-красная струйка крови. Этого я никогда не смогу забыть. Мне кажется, что я легче перенес бы смерть Кэрол, если бы успел сказать ей, что рыжая была мне абсолютно безразлична. Но я слишком поздно спустился с этой проклятой горы, и Кэрол умерла, думая, что высокая, откормленная шлюха заняла ее место во время такого короткого отсутствия ее самой. Это сводило меня с ума. Как жаль, что я не успел сказать своей жене, что она была единственной женщиной, с которой я был по-настоящему счастлив. Если бы только она поверила мне, я, возможно, не пришел бы в этот маленький, грязный домишко, чтобы совершить убийство.

Все это произошло из-за Евы. Моя жизнь потеряла смысл. А Ева? Неужели и теперь она будет жить как ни в чем не бывало? В течение пяти дней, которые прошли со дня смерти Кэрол, я только и делал, что проклинал Еву, и решил, что успокоюсь только тогда, когда убью ее. Только это может удовлетворить меня. И этот момент неотвратимо приближался. Ева могла прийти с минуты на минуту. Я положил халат на кровать, встал и оглядел комнату. В этой комнате все началось и все окончится.1 Я был спокоен. Я покараю Еву. Другого выхода у меня нет. Я подошел к двери, выключил свет и ощупью поднялся по лестнице. В это время зазвонил телефон. Неожиданный звонок так напугал меня, что я резко обернулся и упал бы с лестницы, если бы не ухватился за перила. Интересно, кто это так поздно звонил? Телефон не умолкал целую минуту. Прекратился трезвон так же внезапно, как и начался. Но он взвинтил мне нервы, и я, спотыкаясь, вошел в комнату рядом с ванной. Ноги шаркали по голому полу. Внезапно из-за туч вышла луна, и ее лучи, проникнув через незашторенные окна, ярко осветили комнату. В ней не было никакой обстановки. Из окна были видны улица, сад и узкая тропинка, ведущая к дому. Я высунулся из окна и выглянул на улицу. Джон Коулеон все еще был там. Он подошел совсем близко к дому и смотрел на меня. Я понаблюдал за безмолвным драматургом несколько минут и отвернулся. Меня мучила жажда. Я хотел курить, но знал, что, если я закурю, Ева сразу же, как только войдет в комнату, почувствует запах табака. А я ничем не должен выдать того, что я в доме и пришел убить. Интересно, что испытывают убийцы перед тем, как совершить преступление? То же, что и я? Я думал, что буду нервничать, волноваться и бояться, но ничего этого не ощущал. Меня переполняли только хладнокровная злоба и огромное желание сжать руками горло Евы. Время шло. Я терял терпение. Интересно, где она? А что если она вернется вместе с мужчиной? Как я раньше не подумал об этом. Вполне возможно, что она придет не одна. В таком случае все мои планы рухнут. Внезапно к моей ноге прикоснулось что-то мягкое и теплое. Я с криком отскочил от окна. Меня так сильно напугала большая черная с белыми лапами и шеей кошка. Она посмотрела на меня, и глаза ее засветились зеленым огнем. Я побледнел от страха. Сердце бешено забилось. Когда, наконец, нервы немного успокоились, я наклонился, чтобы погладить кошку, но она отпрянула в сторону и выскочила из комнаты через открытую дверь. Противная дрожь не унималась, что было совсем некстати. Закрывая дверь, я услышал шум приближающегося автомобиля. Я прижался к стене и выглянул в окно. Джон Коул сон ушел. Без него дорога казалась пустынной. К дому подъехало такси. Шофер, просунув в окно руку, открыл дверцу. Ева долго не выходила из машины. Я, вглядываясь и стараясь понять, что задерживает Еву, разглядел ее ноги, которые еще совсем недавно сводили меня с ума. Женщина была одна. Она вылезла из машины и стала копаться в сумочке, чтобы расплатиться за такси. Получив деньги, шофер, не поблагодарив и не простившись, захлопнул дверцу и уехал, даже не взглянув на доставленную домой пассажирку.

Она шла по тропинке. Я не сводил с женщины глаз. Она шла усталой походкой, опустив плечи, крепко зажав под мышкой сумку. Еще несколько минут — и мы останемся с Евой наедине. Страх прошел. Руки были сухими и перестали дрожать. Я подошел к двери, приоткрыл ее и услышал, как хозяйка заперла входную дверь и вошла в прихожую. Подкравшись к лестнице, я осторожно заглянул через перила и мельком увидел, как Ева прошла в спальню. Я стоял, затаив дыхание, вцепившись в перила лестницы. Все было именно так, как я не раз представлял себе. Я чувствовал прилив сил от сознания того, что в доме только я и моя жертва и что она у меня в руках. Ей не спастись. Я услышал, как она чиркнула спичкой. Наверное, закурила сигарету. Потом я услышал, как женщина зевнула и тяжело застонала, но я не испытал при этом ни малейшей жалости к ней, а только нарастающую в душе злобу и непреодолимое желание впиться намеченной жертве в горло руками и душить, пока не хрустнут шейные позвонки. Ева ходила по комнате, раздеваясь на ходу. В доме было так тихо, что я различал каждое движение: вот Ева сняла пальто, юбку, блузку. Отперла шкаф, вешает одежду на вешалку. Потом вышла из спальни и вошла в кухню. Сверху я отчетливо видел, как Ева ходила там. Уставшая женщина казалась очень хрупкой и одинокой. Ее голова была аккуратно причесана. Голубой халат плотно запахнут. Из кухни послышался звон посуды, потом Ева вышла оттуда, держа в руках поднос с чашкой кофе. Я догадался, что женщина поднимается наверх. Поэтому я вошел в пустую комнату и закрыл дверь. Через несколько секунд я услышал, как хозяйка дома ступает по лестнице, причем очень медленно. На площадке Ева споткнулась и выругалась. Я понял, что она пьяна. Я слышал, как она нетвердой походкой ходит по ванной, потом оттуда донесся шум льющейся воды. Пробыла в ванной Ева довольно долго. Когда она снова спустилась вниз, я оставил свое убежище и приблизился к лестнице. Я свесился через перила и увидел, как женщина, присев на юр-точки, гладила кошку быстрыми и легкими движениями руки.

— Бедная старушка Самми! — нежно говорила Ева. — Неужели ты подумала, что я бросила тебя?

Кошка крутилась около своей хозяйки и урчала от удовольствия. Я смотрел на Евины хрупкие руки, ласкающие животное, и слушал такие человечные слова, обращенные к кошке. Обычно разговаривают с животными только очень одинокие люди. Ева же беседовала с бессловесной божьей тварью так, словно перед ней была и не кошка вовсе, а беззащитное человеческое существо. Внезапно кошка перестала урчать и посмотрела на меня. Хвост ее распушился, и она зафыркала. Я долго смотрел в ее желтые глаза, а потом отошел от перил, испугавшись, что кошка своим злобным урчанием выдаст меня.

— Что с тобой, глупенькая? — спросила Ева. — Ты увидела, как там пробежала мышка?

У меня похолодели руки.

— Пойдем, моя красавица! Я не могу больше играть с тобой. Нет, ты не будешь подниматься наверх. Я отнесу тебя. Я так устала, Самми, я ужасно, ужасно устала.

Я снова посмотрел вниз. Ева взяла кошку на руки и вошла в спальню. Я вынул платок, вытер лицо и руки, занял место на площадке и снова весь обратился в слух. Ева разговаривала с кошкой. Слов я уже не различал. Странно было слушать в пустом доме одинокий голос, которому никто не отвечал. Потом заскрипела кровать, и я понял, что женщина легла спать. Я сел на ступеньку и закурил. Через пятнадцать минут свет в спальне погас. Выждать эти минуты оказалось невероятно трудно. Единственное, что нарушило тишину в доме, было мое собственное дыхание и нежное бормотание Евы, предназначенное кошке. Сидя на лестнице, я вспомнил тот первый уик-энд, который я и Ева провели вместе. Какое это было чудесное время. Тогда я еще не знал, катая она лгунья. Я думал, что она стала доверять мне, и я радовался, что она со мной. Это воспоминание я сохраню до конца жизни. Я сжал кулаки. Если бы эта падшая женщина была хоть чуть-чуть добрее ко мне, ничего бы не случилось и я не сидел бы здесь на лестнице. Я хотел проститутке стать другом, а она лишила меня самого дорогого: жены, дома, работы. Мои мысли были прерваны тем, что в это время погас свет. Я вскочил на ноги, но, с трудом поборов свое нетерпение, снова сел на ступеньку. Надо подождать еще немного. Одно лишнее движение, и все сорвется, а я потратил так много времени, чтобы наступили именно эти минуты. Теперь уже недолго. Ева уснет — и пробьет мой час. Но в темноте раздались какие-то новые звуки. Женщина плакала. Мне неприятно было слышать ее плач. Это было так неожиданно, что я сжал зубы и сердце мое но-холодело. Так могла плакать только женщина, которая потеряла все на свете, которая отчаянно одинока и несчастна. Лежа в темноте, Ева рыдала, не делая ни малейшей попытки взять себя в руки. Да, она была по-настоящему несчастна. Хоть напоследок, но встретился лицом к лицу с Евой без ее обычной лживости, без застывшего выражения лица, без профессиональных уловок. Это была Ева, которую я хотел узнать, настоящая Ева, какой она бывала наедине сама с собой. Приоткрылась дверь крепости, и я мог заглянуть внутрь, чтоб понять, какова Ева на самом деле. Я увидел самую обычную проститутку, отдыхавшую от своей тяжелой, ненавистной работы. Долгое время я сидел в темноте и слушал отчаянные женские рыдания. С не меньшей болью в голосе прозвучал и Евин крик:

— Будь все проклято, все трижды проклято!

И она стала исступленно бить кулаками в стену, словно не в силах вынести своего несчастья. Наконец женщина успокоилась. Петом в наступившей тишине послышался слабый храп. Слышать эти звуки мне было так же тяжело, как недавние рыдания. Холодное, злобное спокойствие снова вернулось ко мне. Я встал и размял пальцы. «Теперь, — подумал я, — тебе уже недолго ждать, скоро я избавлю и себя и эту женщину от всех несчастий. Я так давно жду этой минуты».

Спускаясь вниз, я скова вспомнил о Кэрол, о Голде и обо всех остальных. Если бы они увидели меня сейчас, они бы пришли в ужас. Я улыбнулся в темноте. Даже Фрэнк Ингрем не мог бы придумать подобной ситуации. Просто фантастично что женщина, подобная Еве, настолько завладела мной, что я — известный писатель — решился пойти на убийство. В конце концов, полиция найдет меня: Марти наверняка расскажет ей обо мне. Голд тоже расскажет. Если полицейские схватят меня, я во всем признаюсь. Какой смысл лгать? Все началось со лжи, но я не намерен продолжать ее и не стану изворачиваться. Суд признает меня виновным. Я представил себе выражение лица судьи, когда он, выслушав мрачные подробности, зачтет обвинительный приговор и произнесет заключительную речь. Она прозвучит так: «За преднамеренное убийство вам, Клив Фарстон, в качестве наказания избрана казнь. Вы будете переданы шерифом округа Лос-Анджелес начальнику государственной тюрьмы для приведения приговора в исполнение и будете казнены способом, предусмотренным законами Калифорнии. Да будет с вами милость Божья!» Милость Божья не для меня. Бог отрекся от такого, как я.

Подойдя к двери спальни, я остановился и прислушался. Ева ворочалась во сне, стонала и бормотала что-то неразборчивое. Я прокрался в комнату, на цыпочках приблизился к кровати и старался по дыханию определить, где находится Евина голова. Осторожно протянув руку, я нащупал стеганое одеяло и присел на край кровати. Она слегка скрипнула под моим весом, но Ева от этого не проснулась. Во сне ее укрытое одеялом тело вздрагивало и дергалось. От нее пахло виски. Сердце мое стучало как молот. Также на ощупь я отыскал выключатель. Держа его дрожащими пальцами, я стал искать горло Евы. На какое-то мгновенье моя рука повисла в воздухе, потом медленно опустилась и коснулась волос спящей. Значит, ее горло находится совсем близко от моей руки. Я набрал в легкие воздуха, стиснул зубы и включил свет. Ева лежала передо мной. Рука моя была в нескольких дюймах от ее горла, но я мог только сидеть и смотреть на ту, которую только что хотел задушить. Меня словно парализовало. Ева казалась мне маленькой и беспомощной. Она лежала на спине. Рот был открыт, лицо дергалось. Выглядела Ева совсем юной и несчастной. Глаза были обведены черными трутами. Моя рука безвольно опустилась. Я почувствовал, что вся моя злоба к виновнице моих страданий прошла. Глядя на нее, я вдруг понял, что ум мой был помрачен каким-то сумасшествием, если я решился убить ее. Ко мне вернулся разум. И я обрадовался, что не смогу осуществить задуманного. Горло у меня пересохло, когда я осознал, насколько близок был к совершению тяжкого греха. Мне захотелось обнять Еву и почувствовать, как она прижимается ко мне. Мне хотелось сказать, что я буду заботиться о ней, что отныне она всегда будет счастлива. Я посмотрел на нее, увидел ее худенькое личико с острым подбородком и понял, что я люблю этот подбородок и зги две морщинки на переносице. Если бы только моя мучительница всегда выглядела так, как сейчас: беспомощной, нуждающейся в защите, со спокойным лицом, на котором словно чудом разгладились морщины. Но я был уверен: стоит только открыть Еве глаза, как я снова прочту в них жесткость и эгоизм. Как бы мне хотелось поверить в то, что любимая мной женщина не будет больше лгать мне, напиваться пьяной и грубо обращаться со мной. Я знал: это невозможно. Она никогда не переменится… Кошка доверчиво потерлась о мою руку. Я погладил животное и впервые с тех пор, как умерла Кэрол, почувствовал себя спокойным и удовлетворенным. Сидя на кровати рядом с Евой и поглаживая кошку, которая, мурлыкая, тыкалась мордочкой в мою руку, я осознал, что желание отомстить у меня прошло.

Внезапно Ева открыла глаза. Она уставилась на меня. Во взгляде ее полыхали удивление, ненависть и страх. Она замерла и затаила дыхание. Казалось, мы целую вечность смотрели друг на друга.

— Все в порядке, Ева, — сказал я, взяв ее за руку. Никогда бы не поверил, что живое существо способно на такую молниеносную реакцию. Ева в одно мгновение соскочила с кровати, схватила халат и подбежала к двери. Я же не успел сделать ни единого движения, чтоб остановить Еву. В полутемной комнате глаза ее сверкали, как угли. Женщина с ужасом наблюдала за мной.

— Извини, что я напугал тебя, — сказал я, почувствовав, как меня охватывает паника. — Послушай, Ева, я, действительно, сожалею, что напугал тебя…

Губы ее беззвучно шевелились. Она еще не опомнилась ото сна и не протрезвела. Наверное, именно поэтому она так испугалась, и инстинкт самосохранения заставил ее с такой молниеносной быстротой соскочить с кровати. И все же, когда я смотрел на парализованную страхом женщину, я боялся ее гораздо больше, чем она меня.

— Все в порядке, Ева, — ласково проговорил я. — Это я, Клив. Я не обижу тебя.

Она прохрипела:

— Чего ты хочешь?

— Я проходил мимо и захотел увидеть тебя, — ответил я. — Иди, сядь. Все в порядке, не бойся!

Ее глаза оживились. Она облизала пересохшие губы, и голос ее, когда она заговорила, стал звучнее:

— Как ты попал сюда?

— Я увидел, что окно открыто, — сказал я и, пытаясь превратить все в шутку, добавил: — И мне так захотелось увидеть тебя, что я не удержался и проник в дом. Мне и в голову не пришло, что ты испугаешься.

Она стояла у двери. Глаза ее сверкали, ноздри побелели.

— Ты хочешь сказать, что влез в дом, как вор?

— Я понимаю, что не должен был этого делать, но… понимаешь, мне ужасно захотелось увидеть тебя.

У нее перехватило дыхание от злобы.

— Убирайся! — закричала она, настежь открывая дверь. — Убирайся вон, ублюдок!

От мерзких слов я содрогнулся, как от удара.

— Успокойся, Ева! — умолял я. — Не сердись на меня. Так не может больше продолжаться. Я хочу, чтобы ты уехала со мной. Я сделаю для тебя все на свете. Только не сердись!

Она шагнула ко мне. Лицо ее исказила неистовая ярость.

— Сумасшедший идиот! — прошипела она. На губах у Евы выступила пена.

Я зажал уши руками. Ее припадок ужаснул меня. Я почувствовал тошноту. Женщина подскочила ко мне. Глаза ее горели на бледном, как мел, лице. Она была страшна в своей слепой ненависти. Ева бросала мне в лицо жестокие, унизительные ругательства.

— Неужели ты думаешь, что я буду тратить время на такого подонка, как ты? — крикнула она. — Убирайся и не смей являться сюда. Убирайся. Ты увиваешься вокруг меня, как назойливая муха, мне опротивело глядеть на тебя. Толстокожее животное, ты даже не хочешь понять, что здесь ты лишний. Неужели ты воображаешь, что я нуждаюсь в твоих проклятых двадцатидолларовых подачках? Убирайся, не смей попадаться мне на глаза: я не хочу больше видеть твою мерзкую рожу!

Внезапно мой страх пропал. Я задохнулся от ярости и желания обругать и избить разъяренную тварь. Я вскочил на ноги.

— Шлюха, я не позволю тебе оскорблять меня! — заорал я.

Стараясь перекричать меня, она завопила:

— Я знаю, какую игру ты затеял. Ты гораздо хуже любого из подонков, с которыми я спала. Ты решил пользоваться мной бесплатно! Ты хочешь, чтобы я уехала с тобой! Ты, Фарстон, — дешевка! У меня же есть поклонники, не чета тебе. Они богаты, у них в карманах долларов столько, что тебе и не снилось. Эти богачи не прочь жениться на мне. Но мне никто не нужен: ни они, ни ты! Мне опостылели мужчины! Я знаю все их грязные мыслишки и все их уловки. Меня не найдут в канаве вместе с одним из вас. Я знаю, что ты хочешь, но ты не получишь этого от меня!

Мы стояли и смотрели друг на друга. Единственным звуком, который нарушил эту внезапно наступившую тишину, было урчание кошки. Я готов был наброситься на Еву и убить. Меня охватила холодная ярость и решимость покончить с ней.

— Я убью тебя, — прошептал я. — Я буду колотить тебя об стену башкой, пока не размозжу ее. Тебе больше не удастся издеваться над мужчинами и мучить их. Я прикончу тебя!

Ева выпятила губы и плюнула мне в лицо. Она не двинулась с места, когда я вплотную подошел к ней. Только глаза горели бешенством, а маленькие руки сжались в кулаки. Я только протянул руку, чтоб схватить Еву, как ее пальцы впились мне в лицо. Она вцепилась в меня, как кошка, и не вырвала мне глаза только потому, что я резко откинул голову. Евины ногти вонзились мне в нос и щеки. От ярости и боли я ослеп. Я поднял руку, чтобы ударить обидчицу, но она отскочила в сторону, и мой кулак, минуя цель, с размаху врезался в стену. Я заорал от боли и бессильной злобы. Ева, воспользовавшись моментом, выбежала из комнаты и бросилась на кухню, где стоял телефон, но не успела попросить о помощи: я загородил проход своим телом и отрезал Еве путь к отступлению. Я смотрел на нее, чувствуя, как кровь из глубоких царапин заливает мне лицо. Женщина прижалась к стене, сложив руки за спиной и следя за мной блестящими глазами. Опять я не увидел ни тени страха на ее лице, когда бросился на нее. Я только собирался изловчиться нанести удар Еве, а она, опередив меня, хлестнула по моему лицу зажатой в руке собачьей плетью. Я попытался завладеть орудием Евы, но она снова ударила меня. Удар пришелся по плечу и ожег кожу, словно к ней прикоснулось раскаленное докрасна железо. Я закричал и стал осыпать разбушевавшуюся проститутку ругательствами. Я попытался поймать плетку, но она, просвистев по воздуху, опустилась на мою голову. Ева с быстротой ящерицы метнулась в сторону, обернулась и снова ударила меня плеткой по лицу. Я покачнулся. Женщина подбежала ко мне. Зубы ее обнажились в оскале, глаза полыхали злорадным огнем. Эта садистка стала размеренно и методично хлестать меня плеткой по голове, по спине и по шее. Одурев от боли, я кинулся к двери, чтобы выскочить вон, но мой палач настиг меня. Мне негде было скрыться от свистящей в воздухе плетки, которая снова и снова врезалась в кожу, оставляя на ней горящие огнем красно-белые вздувшиеся шрамы. Я споткнулся о стул. В это время хлыст впился мне в глаз. Закричав от нестерпимой боли, я упал на колени. Когда женщина в ярости хлестала меня по незащищенной голове, послышался слабый стук в дверь. Плеть замерла в воздухе — и неистовая, безумная атака прекратилась. Я растянулся на полу, кровь ударяла в уши, тело горело и саднило. Где-то далеко в темноте слышались неясные голоса. Потом кто-то схватил меня за шиворот и поставил на ноги. Едва не заплакав от боли, я рванулся вперед. Передо мной стоял Херви Берсу. Его пропахшее виски дыхание было мне отвратительным.

— Пауки в банке! — смеясь, воскликнул ночной визитер. — Ты едва не прикончила его, малышка!

— Вышвырни его вон! — закричала Ева.

— С величайшим удовольствием, — злорадно улыбнулся Бероу и, вцепившись в мою рубашку на груди, притянул меня к себе. — Ты помнишь меня? — Его грубое лицо почти касалось моего. — Я тоже не забыл тебя. Вставай! Сейчас ты отправишься на прогулочку.

Он вытолкнул меня в коридор. У двери я попытался вырваться, но Бероу держал меня железной хваткой. Минуту или две мы боролись. Когда он вытолкал меня из дома, я обернулся и заметил Еву. Она стояла в освещенной прихожей и, не отрываясь, смотрела на меня. Женщина плотно запахнула халатик, сложила руки на плоской груди и устремила на меня широко раскрытый взгляд. Лицо Евы опять приобрело выражение застывшей маски, губы были плотно сжаты. Когда наши глаза встретились, профессиональная шлюха откинула назад голову. Это был высокомерный жест триумфа. Потом Бероу вытолкал меня на улицу, и больше я уже не видел Еву. Но я ее запомнил такой, какой она была в последний момент нашего безмолвного прощания.

— Теперь, Дон-Жуан, — сказал Херви, обнажив в улыбке желтые зубы, — ты уже наверняка забудешь дорогу в этот дом.

Мой давнишний враг сжал руку в кулак и с силой ударил меня по лицу. Я упал в сточную канаву. Удар оглушил меня, и у меня не было сил, чтобы подняться. Ночной клиент Евы наклонился ко мне.

— Наконец-то, я рассчитался с тобой, — сказал он. — Впрочем, не совсем, я кое-что еще должен тебе. — И он бросил в канаву две банкноты в сто и десять долларов. Они упали рядом со мной. Бероу спустился по тропинке и вошел в дом. Входная дверь с шумом захлопнулась за ним. Когда я протянул руку к деньгам, Джон Коулсон разразился смехом.

20

Эта история никогда не кончится. Бросьте в пруд камень, и он тут же исчезнет под водой. Но это не конец: на поверхности пруда появятся круги, которые будут расходиться все шире и шире от того места, куда угодил камень, пока вся водная гладь не начнет слегка колебаться.

Пройдет много времени, прежде чем поверхность пруда успокоится.

Я сижу перед своей пишущей машинкой в жалкой комнатушке и смотрю из окна на необъятный простор Тихого океана. Рассел терпеливо ожидает, когда я приступлю к дневной работе, но сегодня я не спешу присоединяться к нему. У нас есть лодка, и за последний год мы отвезли на крохотные островки, расположенные в Тихом океане, сотни туристов. Я работаю веслами, а Рассел сидит на носу лодки и рассказывает туристам о пиратах, которые много лет назад грабили эти острова. Рассел очень нравится туристам, а туристы — Расселу. Лично я не выношу тупых, любопытных лиц и резких голосов, которыми задаются всякие нелепые вопросы. К счастью, я должен все время грести и мне некогда общаться с пассажирами. Зарабатываем мы мало, но на жизнь хватает. Рассел очень прижимист и умудряется даже скопить достаточно денег, чтобы мы могли прокормиться в «мертвый» сезон.

Никто никогда не слышал обо мне в этом городишке. Мое имя ничего не говорит и туристам, но, возможно, если эту книгу когда-нибудь опубликуют и на обложке появится мое имя, они вспомнят меня. Как ни странно, мне нравится быть ничем. Вначале я переживал из-за этого, но время шло, и мне все меньше и меньше хотелось возвращаться к прежней работе и приниматься за роман или пьесу. Тем более что деньги мне здесь ни к чему: в этом захолустье я все равно не могу позволить себе того, что допускал, будучи известным писателем. Теперь я освободился от всех своих шикарных привычек и только иногда грущу о вещах, которые могут себе позволить люди обеспеченные. Я пришел к выводу, что счастлив именно оттого, что я никто. Теперь я гораздо счастливее, чем тогда, когда был знаменитостью.

Не знаю, как бы я жил без Рассела. Всем, что у меня есть, я обязан ему. Именно он нашел меня, полубезумного, в канаве рядом с домом Евы. Я был на грани отчаянья, и если бы мой преданный слуга не появился в самый критический момент моей жизни, я покончил бы жизнь самоубийством. Именно Рассел купил лодку с мотором в сто лошадиных сил. Он купил ее на собственные сбережения. Я был против того, чтобы он приобретал ее, но если бы этого не случилось, мы умерли бы с голоду. Когда я понял, что наши дела плохи, я смирился и перестал возражать против покупки лодки. Вначале я вообще считал, что это бредовая идея, но Рассел все тщательно продумал. Он сказал, что жизнь на воздухе быстро поставит меня на ноги, к тому же ему и самому по душе жизнь на природе. Тогда мне было совершенно безразлично, что со мной будет, мне просто хотелось предостеречь Рассела от напрасной траты денег, потому что я не верил, что его надежды на то, что мы сможем зарабатывать благодаря этой лодке, оправдаются. Но он только поднял свои кустистые брови, что означало: поживем — увидим! Однако когда мы поехали в порт, чтобы осмотреть лодку, я горячо взялся за дело. Несмотря на то что Рассел заплатил за суденышко из своего собственного кармана, он сумел убедить меня, что мы заплатили за него поровну. Хотя мы больше не были хозяином и слугой, казалось справедливым, что я взял на себя обязанности капитана, а он — помощника. У нас был только один неприятный момент перед тем, как мы распределяли наши роли. Это произошло, когда мы решили дать название нашей лодке. Я тут же предложил именовать ее «Ева», мотивируя тем, что туристы легче запомнят это слово по ассоциации с библейской Евой — прародительницей всех бед. Но Рассел и слышать не хотел об этом. Никогда бы не подумал, что он такой упрямый. Вначале я пытался уговорить его, а потом разозлился и сказал, что он волен поступать, как ему заблагорассудится. Когда на следующее утро я приехал на пристань, корму лодки украшала выписанная красной краской, буквами высотой в два дюйма надпись: «Кэрол». Я долго стоял и смотрел на дорогое для меня имя, а потом ушел по пустынному побережью в конец плотины и взирал, успокаиваясь, на безбрежные просторы Тихого океана. Приблизительно через час ко мне подсел Рассел, и я сказал ему, что он поступил правильно, назвав лодку в честь Кэрол. Он промолчал, но с тех пор мы отлично ладили друг с другом.

Так я живу теперь. Сказать трудно, сколько времени я буду вести подобный образ жизни. Не знаю, завоюет моя книга успех или нет. Если бы она удалась, я смог бы вернуться в Голливуд. Правда, я уверен, что теперь, когда нет Кэрол, Голливуд примет меня недружелюбно. Хотелось бы другого отношения, но я его не заслужил. Смогу ли я вообще вернуться туда и встретиться лицом к лицу с теми, кого я когда-то знал, я сомневаюсь. Смерть Кэрол очень подействовала на меня. Только теперь я понял, как много она значила для меня. Так часто бывает в жизни: цену самому дорогому узнаешь только тогда, когда потеряешь его. Странно, но потеряв Кэрол, я обрел веру в себя и чувствую, что спокойно могу встретить будущее. Влияние, которое оказала Кэрол на мое мировоззрение, настолько сильно, что теперь я на все буду смотреть ее глазами и каждый раз, принимая важное решение, буду думать, как поступила бы она в данной ситуации.

Я не видел Еву почти два года, но все еще помню о ней. Совсем недавно мне вдруг захотелось узнать, как она поживает. Я не собирался возобновлять наше знакомство, нет. Я просто хотел удовлетворить свое любопытство, чтоб иметь представление, как она провела эти два года. Маленький домик на Лаурел-Каньон-Драйв был брошен. На окнах не было занавесок, сад был запущен, обстановка, к которой я так привык, куда-то исчезла. Соседям в домике рядом было неизвестно, куда уехала Ева. Женщина, которая открыла мне дверь, посмотрела на меня и улыбнулась покровительственной, понимающей улыбкой.

— Упорхнула среди ночи, — пояснила женщина, — и вовремя: ее замучили кредиторы. Нет, мне неизвестно, куда она уехала. Мне это безразлично. Хорошо, что избавились. Если бы мне сказали, что ее разыскивает полиция, я бы не удивилась. Так или иначе, она здесь больше не живет. Нам такие здесь не нужны, благодарим покорно!

Сейчас у меня нет никакой возможности разыскать Еву… Жаль. Я хотел бы на расстоянии от нее следить за тем, как складывается ее жизнь. Произошли или нет перемены в характере, в роде занятий. Мне это интересно.

Бросила ли она свою профессию? Вернулась ли к Чарли Гибсу? Или продолжает продавать себя, пока не превратится в старую, распухшую от вина ведьму, тщетно пытающуюся затащить в свою конуру какого-нибудь клиента? Не знаю. Может быть, нам суждено еще когда-нибудь встретиться снова. Хотя едва ли. Если у Евы неприятности с полицией, она наверняка изменила имя и не посещает тех мест, где бывала когда-то.

Совсем недавно я перечел вольтеровского «Кандида» и нашел там несколько строк, которые можно отнести не только к Еве и ее будущему, но и к будущему всего того легиона женщин, которые зарабатывают на жизнь профессией, занимающей особое место в нашем современном обществе. Слова женщины древнейшего ремесла меня тронули:

«Я была вынуждена торговать собой. Вы, мужчины, находите, что это приятно, а мы, несчастные существа, считаем это самым ужасным из всех страданий. О сэр, если бы вы только знали, что это значит, когда ты вынуждена ложиться в кровать с первым попавшимся: с торговцем, монахом, членом государственного совета, рыбаком или аббатом, — что значит быть во власти их вожделений и причуд, что значит быть ограбленной одним из любовников и лишиться всего того, что получено от других, что значит находиться в вечном страхе перед представителями правосудия, что значит постоянно думать о той ужасной перспективе, которая ожидает в старости, гадая о том, где ты кончишь свои дни: на больничной койке или на навозной куще. Если бы вы могли это понять и имели чуткое сердце, вы пришли бы к выводу, что я — самое несчастное существо из всех, кто живет и дышит на земле».

Повторяю, мне неизвестна дальнейшая судьба Евы. Я только уверен, что судьба Евы — в ее собственных руках. Хорошо, что у нее есть воля. Надеюсь, что настанет время, когда она так же, как и я, всерьез задумается над своим будущим. Мне бы хотелось быть поближе к ней, когда это случится. Я часто задумываюсь над тем, почему мне не удалось заслужить ее доверия. Теперь я понимаю, что ждал от нее слишком многого, надеясь, что она полюбит меня. Это было невозможно, но, по крайней мере, она могла бы доверять мне. Я всегда считал, что если мужчина захочет завоевать сердце женщины, он завоюет его. Но, по-видимому, Ева была не такой, как все. А возможно, я был слишком нетерпелив или слишком быстро сдал свои позиции. Не знаю. Задача завоевать Еву была, действительно, сложной не только потому, что Ева заранее предвидела все ходы в игре, но и потому, что женщина инстинктивно угадывает такие нюансы, которые заставляют ее сердце любить или ненавидеть того или иного мужчину. А может быть, все объясняется гораздо проще: я был слишком груб и бестактен с нею. Прошло уже два года, и теперь, когда я пытаюсь разобраться в наших с ней отношениях, я прихожу к выводу, что, несмотря на то, что Ева принесла мне много боли и горечи, я все же не жалею, что встретился с нею. Тот уик-энд, который мы провели вместе, дал мне такое полное физическое удовлетворение, которое редко кто из мужчин испытал в жизни, и уверен, что оно было взаимно. Моя ошибка состояла в том, что после нашего уик-энда я продолжал поддерживать отношения с Евой, в то время как я должен был сразу же прекратить их.

Да, у меня есть опыт прошлого, которым я духовно обогатился, но у меня должно быть и будущее, которое мне нужно строить самому и заново. Я кончаю: Рассел нетерпеливо поглядывает на мое окно. Я вижу, как сверкают на солнце часы, которые он держит в руке. «Кэрол» готова к отплытию и полностью укомплектована туристами. Они ждут меня.

Content

Джеймс Хэдли Чейз
Собрание сочинений в 30 томах (14 том)
Опасные игры
Ева

Опасные игры Пер. с англ. Л. Бразговка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Ева Пер. с англ. Н. Яроша

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20