Вячеслав Шалыгин

Власть бездны

© Шалыгин В. В., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Пролог

Большая черная машина подкатила прямо к трапу «Джамбо-джета». Ничего хорошего это событие не предвещало. И тот факт, что у машины самые обычные номера, но при этом глухая тонировка всех стекол, тоже тревожил. Но худшим из всех признаков следовало считать появление машины в самый последний момент, за пять минут до вылета чартера А-517 в заокеанские дали.

Пассажир из машины выбрался один и самостоятельно, водитель не бросился распахивать дверь и раскрывать над ним зонтик. Но это не умаляло достоинств гостя, вернее, его полномочий. Как не обманывала и его заурядная внешность.

Человек в черном плаще быстро поднялся по трапу и, будто бы не замечая никого вокруг, двинулся в сторону ещё одной лестницы, на второй этаж авиалайнера. Но в верхнем салоне «Боинга-747» человек тоже не задержался. Он прошел прямиком в кабину.

Командир воздушного судна встретил гостя настороженным взглядом. Человек в черном плаще вместо приветствия или объяснений показал пилоту служебное удостоверение и вручил гербовый пакет. Пока командир читал, гость терпеливо ждал, разглядывая интерьер кабины.

– Всё ясно, – командир отдал бумагу второму пилоту.

Тот пробежал взглядом по тексту и сложил документ обратно в конверт.

– Повторю ключевые моменты, – без особых интонаций сказал гость. – Операция «Зверобой» проводится Министерством обороны. На время полета борт полностью переходит в подчинение Главного разведуправления. Это значит, что никакие другие ведомства не могут вносить коррективы в ход операции. Пункт назначения, как видите, изменен, но формально вы по-прежнему вылетаете в Сиракьюс, штат Нью-Йорк. Курс вы смените только на последнем отрезке пути.

– Вы извините, это всё понятно, но… меня беспокоит пункт «сброс изделия». Как увязать ваши планы с безопасностью полета? Если вы заметили, мы на борту обычного самолета, а не бомбардировщика.

– Я это заметил, – гость сохранил непроницаемую маску. – На борту находятся наши специалисты. Сброс изделия на подлете к пункту назначения – их забота. Они уже решили технические задачи и проследят за тем, чтобы эта фаза операции прошла без сбоев и максимально безопасно. А увязан этот момент будет с выпуском шасси. Это всё, что вам нужно знать о технической стороне операции.

– Хочется верить, – проронил второй пилот. – Но всё-таки. Почему не использовали военный самолет? Или это нам тоже знать необязательно?

– В принципе – да. Но я отвечу. Во-первых, чтобы не привлекать внимание друзей-конкурентов китайцев. Во-вторых, чтобы не поднялся шум в мировой прессе, что мы проводим испытания секретных изделий почти на суше. На чужой суше. В-третьих, если что-то пойдёт не так, ваши пассажиры заменят подразделения, дислоцированные в заданном районе.

– В предписании сказано, что «Зверобой» это новое оружие исключительно против атлантов. Вы не уверены в этом? Он всё-таки может быть опасен и для людей?

– Пока неизвестно. Да, «Зверобой» должен убивать лишь тварей, но кто знает? Как говорят строители и лучники, «не стой под стрелой». Командование на месте получило приказ увести большую часть гарнизона подальше от района испытаний. Будем надеяться, уйти успеют все. И гражданские не станут артачиться, эвакуируются дисциплинированно.

– А если кто-то останется?

– Это будут их проблемы. Помните, в целях конспирации – никакой связи даже по шифрованным каналам.

– Всё ясно, сделаем, – подытожил командир.

– Удачи, – гость коротко кивнул и покинул кабину.

Чуть позже командир привстал и выглянул в иллюминатор, чтобы проводить взглядом отъезжающую черную машину, а второй пилот в это время украдкой достал смартфон, ткнул в зеленую иконку программы обмена сообщениями, быстро напечатал лишь одно слово и выключил телефон.

– Галифакс, – опустившись в кресло, проронил командир, будто бы каким-то невероятным образом читая отправленное вторым пилотом сообщение. – Ты бывал в Галифаксе?

– Нет. Разве он не утонул?

– Затоплен полностью. Но одноименный аэропорт уцелел. Ладно, Сережа, готовимся к взлету. Путь всё равно неблизкий. И, чувствую, непростой. Удача, как пожелал этот товарищ из ГРУ, нам наверняка пригодится.

1

Грачев

Дождь зарядил в ночь на воскресенье и монотонно барабанил по крышам вот уже трое суток. Под его унылый ритм как-то незаметно закончился сентябрь, а затем растворился в лужах и первый день октября. Утешало лишь то, что все три дня температура держалась в районе плюс пятнадцати и почти не было ветра. Вполне комфортная погода. Не хорошая, но и не плохая по нынешним временам. А что сыро… не страшно.

Где теперь вообще сухо? В аравийской пустыне? Да, если сравнивать с центром и востоком США. На самом деле теперь и в пустынях частенько идут дожди. Климат на Земле после Атлантического инцидента и Потопа изменился до неузнаваемости. Как и сама Земля.

Егор вздохнул. Он уже не помнил, что такое хорошая погода. Да и какой была Земля всего-то несколько лет назад, он помнил плохо. Нет, в целом студент Егор Грачев на память не жаловался. Память оставалась цепкой и вмещала приличные объемы информации. Вот только очень многое не хотелось вспоминать.

В шаге от дверей метро Егор встряхнул капюшон и скользнул взглядом по крупной наклейке справа от входа.

«Гуманитарная миссия – выбор неравнодушных» и телефон. А чуть ниже ещё один стикер – картинка в стиле плакатов столетней давности. Добродушного вида медведь с армейским жетоном на шее выхватывает буквально из-под носа у мерзкой зеленоватой твари мокрого белоголового орла. И тоже телефон.

Вся эта наглядная агитация считалась народным творчеством, но телефоны в ней указывались реальные. По первому номеру все желающие дозванивались в офис Федерального Гуманитарного агентства при МЧС, а по второму – в единую диспетчерскую службу военкоматов. И желающих, между прочим, находилось немало. Кому-то хотелось подзаработать, кого-то влекла романтика великой битвы за планету, а кто-то и впрямь был неравнодушен к постигшей полмира трагедии.

И те, и другие, и третьи имели все шансы получить желаемое. За службу в «мокрых точках» хорошо платили как бойцам МЧС, так и контрактникам. И мрачной романтики там было хоть отбавляй. А всевозможным служащим государственных и частных контор, занятым восстановлением порядка, расчисткой и строительством на полузатопленных территориях, ещё и выпадал шанс начать новую жизнь.

Поначалу этот шанс считался сомнительным призом, но постепенно общественное мнение стало меняться. Егор подозревал, что не без молчаливого согласия властей. Ведь сложно придумать лучший способ контролировать территорию, чем заселить её своими гражданами. Вон, китайцы давно это поняли и рассосались по всему миру задолго до Потопа.

В метро у Егора на миг возникла иллюзия, что ничего не изменилось. Те же эскалаторы, кафель, лампы, вагоны и сотни рекламных наклеек. Только народу поменьше, чем бывало прежде в это же время суток. Грачеву не просто удалось сесть, у него ещё и выбор имелся.

Егор уселся на короткий диван в конце вагона и достал телефон. Пятьдесят минут он мог с чистой совестью посвятить изучению новостей. Не очень-то хотелось, лучше бы подремать, но привычка – вторая натура.

Заставка на экране, как обычно, оказалась не той, что была вчера. Нет, телефон работал нормально, никакие вирусы в нем не хозяйничали. Это было делом шаловливых ручонок младшей сестры. Когда Егор приходил домой и валился без сил на кровать, Натаха обязательно забиралась в его телефон, играла и что-нибудь меняла. В последнее время почему-то повадилась ставить на заставку семейные фото.

Сегодня это был кадр полугодичной давности, Грачев как раз вернулся из армии. Мама, Егор в военной форме, две младшие сестры и братишка. Снимок сделала Танюшка, соседка и бывшая одноклассница, тайно вздыхавшая по Егору ещё с детского сада.

На фото Грачев выглядел таким же усталым, но более упитанным, чем сейчас. В остальном же он ничуть не изменился. Чернявый, голубоглазый, крепкий, хотя далеко не шкаф. По лицу видно, что неглупый, вероятно студент, и это была чистая правда. И то, и другое.

Да, в свои двадцать три, когда многие уже имеют диплом, Егор учился лишь на третьем курсе. Но на то имелась известная многим студентам причина. После Потопа отсрочки отменили и служить пришлось всем, даже ярым «косарям». Егор к таковым не относился, поэтому без проблем отслужил год срочной, а после ещё год по контракту в Европейской гуманитарной миссии.

Служба и контракт мало отличались по роду деятельности. Все два года Егор чистил от мусора братскую Германию. Ничего героического. Разве что пару раз видел атлантов на балтийском побережье, но стрельнуть по ним так и не получилось.

Возможно, такой шанс выпал бы чуть позже, ведь как раз к моменту увольнения Грачева начались стычки с тварями не только в американских болотах, но и на европейском берегу. Произошло такое лишь дважды, но прецедент, как говорится, был создан и закреплен. Однако Егор продлевать контракт не захотел, вернулся домой. Нет, конечно же, не потому, что испугался. По семейным обстоятельствам. Заболела мама. И поскольку отец загадочно пропал ещё до Потопа, забота о ней, двух младших сестрах и братишке теперь полностью лежала на плечах Егора.

Пришлось Грачеву перевестись на заочный и пойти на две работы: складским учетчиком на продбазу и дежурным санитаром в лагерь беженцев. Денег всё равно едва хватало, лекарства стоили дорого и были в дефиците, но что оставалось? Найти ещё одну работу? Попытка «поднять» хоть что-то в Сети провалилась, в новом мире этот вид заработка перестал приносить нормальный доход. Оставалась третья работа – суточное дежурство по выходным, но и с ней, похоже, не складывалось.

Сегодня Егор как раз возвращался после суток и ещё двух смен подряд. Едва живой. Продержаться в таком круговороте светило месяца два от силы. И тут не помогут никакие внутренний стержень и армейская закалка. Характер характером, а организм не обманешь.

Грачев поймал себя на том, что вновь тупо смотрит на погасший экран. Полистать новостные ленты ему никак не удавалось. Пробовал каждый день, уже из принципа, но не получилось ещё ни разу. Но и дремать он опасался. Провалишься, проспишь свою остановку, потеряешь время. А оно надо? Утром ведь снова на работу, а ещё позаниматься бы, учебники полистать. Хотя бы для очистки совести.

Егор сунул телефон в карман и окинул взглядом вошедших на очередной остановке. Народу прибыло, и пришлось подвинуться, чтобы рядом села пожилая женщина. Поезд в этот момент тронулся, и женщина неловко навалилась на Егора. Ничего страшного, но локтем она несильно двинула Грачеву в бок. И попала в то место, где до сих пор ныл один из трёх достаточно свежих шрамов. Один располагался на боку и два розовели на груди.

Егор поморщился, но не пикнул. Женщина заметила, что доставила соседу проблемы, и вопросительно взглянула на Егора. Тот слабо улыбнулся, покачал головой, «всё нормально», и уставился в окно межвагонной двери.

Ситуация со шрамами стала чем-то вроде иллюстрации спорного на первый взгляд утверждения, что память поддается настройке. Грачев точно знал, откуда взялись шрамы, но категорически не хотел вспоминать об этом. То есть фактически получалось, что ничего не помнил. Такой вот парадокс.

Впрочем, ничего парадоксального. Егор никогда не врал маме, но отвечать ей, откуда взялись шрамы, не поворачивался язык. Зачем расстраивать, она и так болеет. Вот и убедил себя, что ничего не помнит. Да, получил в армии, но где и как, от чего – ноль. В памяти остались только бесконечные разборы завалов. Может, шрамы от производственной травмы? Мама поначалу не верила, но после поняла, что заставляет сына мучиться, и оставила эту тему в покое.

Боль отпустила в тот момент, когда затертый голос объявил, что следующая остановка как раз та, что нужна Егору. Спасибо пожилой соседке, уснуть и проехать мимо не получилось.

Грачев поднялся и заранее пошел к выходу. К двери была прилеплена необычная круглая наклейка с эмблемой строительной компании «Новый Свет». По кругу сверху шел лозунг: «Мы восстанавливаем будущее», а внизу, как всегда, значился телефон. Егор слышал, что в этой компании за один день вахты платят на порядок больше, чем он зарабатывал, убиваясь в три смены. Но, как и в остальных случаях, имелась проблема. Надо ехать за океан. То есть оказаться ещё дальше от семьи, чем Грачев находился во время службы. Такое вот принципиальное противоречие между возможностями и потребностями.

«На самом деле компромисс где-то рядом, я чувствую, – думал Егор, выруливая на дорожку от метро к дому, – но где он… не работает голова… пустая сейчас, как барабан!»

Егор свернул во двор и едва успел затормозить, чтобы не очутиться под колесами большой немецкой машины. Машина тоже затормозила, хотя и не с такой прытью, как Грачев. Авто выглядело подозрительно новым, но сидевший за рулем человек определенно не имел возможности купить его у официальных дилеров Калужского завода. Значит, этот «бумер» был хорошо восстановленным «утопленником» из Европы. Сомнительное приобретение, но лично Егору не светило даже такое. А за рулем между тем сидел его ровесник, самый известный в квартале жучила Сёма Пасюк.

– Грач, ты заснул на ходу, да?! – Семен опустил стекло и уставился на Егора с выражением крайнего недовольства на свиноподобной физиономии.

Грачев всегда удивлялся, насколько не подходит Пасюку фамилия. Будь он какой-нибудь Поросюк – дело другое, Семен с каждым годом всё больше походил на борова. А вот на крысу Сёма никак не тянул. Разве что был таким же подвижным, несмотря на комплекцию, и хитрым. День, когда Пасюк никого не обвел вокруг пальца, считался праздничным. Хотя бы по мелочи, но хитрил Сёма всегда и со всеми, даже с приятелями. За эту черту характера Пасюка не любили, но приходилось его терпеть. Всё-таки в одном дворе выросли, да и некоторые Сёмины связи оказывались полезны не только ему.

А ещё у этого борова был классный хлесткий удар. Зачастую это тоже играло свою роль. Но Грачев Сёму не боялся, на хитрости его не покупался, в бутылку не лез, поэтому Пасюк относился к Егору нейтрально.

– Хороший аппарат, – окинув взглядом машину, сказал Грачев. – Давно взял?

– Только сегодня, – Пасюк остался доволен реакцией приятеля. – Садись, пацан! Дядя Семен сегодня добрый, покатает!

– Дойду, – Егор усмехнулся.

– Садись, садись, – Сёма махнул, – потрещим пять минут, дело есть.

Грачев едва заметно поморщился, но спорить не стал. Он точно знал, что проще уделить Семену пять минут, чем отнекиваться.

В салоне машины пахло сыростью, и никакие «ёлочки-вонючки» побороть этот запах не могли. Хотя, возможно, Егору так только казалось. За время службы он выкопал из-под ила и завалов сотни таких экипажей, и во всех пахло одинаково. А в некоторых ещё и мертвечиной. Вот и закрепился в памяти стереотип.

– Давай, коротко, – Егор потер глаза. – Сил нет. Двое суток подряд отпахал.

– Герой труда, – Пасюк ухмыльнулся. – Не надоело ухлёстываться? Ты в мае вернулся, да? Ну, и сколько заработал за полгода?

– Все мои. Тебе-то что?

– Мне больно и обидно смотреть, как мой лучший друг гробит себя задаром! – Пасюк переигрывал, но для него это было нормально. – Нет, хочешь убиться – как я могу возражать? Но сделай это за нормальные деньги. У тебя ведь четыре нахлебника на шее.

– Это не нахлебники, а семья, – Грачев взялся за ручку. – У тебя всё?

– Сиди ровно, – Пасюк чуть повысил голос. – Я дело предлагаю. Танька сказала, ты на лекарства для матери зарабатываешь. Я дам тебе денег. А хочешь, прямо лекарство подгоню. Не проблема. Слыхал про новейшие биопрепараты из требухи атлантов? Всё лечат на раз, от жопы до головы. Одна доза – и ура.

– И мне останется только отработать должок, – закончил Грачев. – В твоей мутной компании. Нет, Сёма, не пойдёт.

– Слышь, чел, за мутную компанию можно и в монитор схлопотать.

– Можно, – Егор кивнул. – Но без ответочки не останешься. Ты меня знаешь.

– Знаю, чувак! – Пасюк вдруг коротко рассмеялся и дружески толкнул Грачева в плечо. – Потому и предлагаю тебе дело. Ты парень надёжный, толковый, авторитетный тут у нас…

– Короче, – Егор поднял на Семена усталый взгляд. – Наркотой торговать не буду. Что еще?

– Бог с тобой, – Пасюк округлил глаза и перекрестился. – Ты за кого меня принимаешь? Ты не слушай моих конкурентов, они такого могут наговорить… уши в трубочку! У меня чистый бизнес. – Сёма чуть понизил голос. – Сырьё! Для тех самых биопрепаратов. Высушенные потроха атлантов. Отличная тема!

– А чего шепотом и почему объявление не дашь о приеме менеджеров по продажам?

– А ты не понимаешь? Такую золотую жилу и всем напоказ выставлять?!

– Препараты не испытаны, не сертифицированы и вообще ядовиты на самом деле, – Грачев вздохнул. – А вылечиваются больные временно. Или вообще не вылечиваются, а просто ходят до самой смерти под «неземным кайфом», поэтому у них ничего не болит. Схема понятна. Ответ – нет.

– Говорю же, толковый ты парень, Грач, – Пасюк удовлетворенно кивнул. – Далеко пойдёшь в нашем бизнесе.

– Домой пойду, – Егор открыл дверь и выбрался из машины.

– Всё равно ведь вернешься, – Семен подался к правой двери. – Биопрепараты реально лечат, просто пока нелегально приходится. Но учти, сейчас доза стоит дорого, зато доступна. А потом будет стоить вообще как самолет, и хрен купишь! И время упустишь, болезнь не будет ждать, когда ты созреешь!

– Сёма, отвяжись, – Егор махнул рукой.

Уловив, что Грачев не закрыл тему, Пасюк тут же выскочил из машины и нагнал приятеля у самой двери подъезда.

– Ты понимаешь, что это шанс? Реальный шанс и единственный, если задуматься! Ну достанешь ты денег на обычное лечение, надолго оно поможет? На год, на два? А биопрепараты с гарантией вылечат! Уже на столько раз всё проверено… замаешься считать!

– Я куплю у тебя лекарство, если так. Или сам достану.

– Купишь? – Семен расплылся в ухмылке. – Достанешь? Чтобы купить, тебе надо ещё год пахать, да в четыре смены! А достать… нет, можно достать… можно вообще забесплатно достать. Только для этого тебе прямо в Америку надо. Там после удачной морской бомбардировки, говорят, биопрепараты на берегу валяются тоннами. Спросишь у местных, какой орган на засушку идёт, выпотрошишь десяток атлантов – и домой. Отличный план! У тебя с английским как? Бегло шпрехаешь?

– Шел бы ты… лесом, Сёма! – Егор открыл дверь. – Сам торгуй! Тебе же спокойнее будет. А то вдруг я, весь такой надежный и толковый, тебя подсижу? Не думал об этом?

– Меня подсидеть… седалища не хватит, – Сёма запнулся и чуть сбавил обороты. Вопрос Грачева явно стал для Пасюка неожиданным. Но последнее слово он оставил за собой. А как иначе? – Лады, Грач, подумай. Я ведь вижу, ты в сомненьях. На созвоне, если что…

…В квартире, как обычно пахло, сердечными каплями и жареной картошкой. Встретили Егора все, даже мама. Сегодня ей стало легче, и она появилась в коридоре, кутаясь в махровый халат. Улыбка на бледном лице была слабой, но это всё равно обнадеживало. Грачев обнял маму, девчонок и пожал руку Стасу. Младший брат относился к мужским ритуалам серьезно и категорически отвергал обнимашки.

За ужином состоялся традиционный обмен новостями, которых накопилось ровно по одной на каждого. Мама заверила, что чувствует себя хорошо, давление почти в норме, а Лелька посетовала на загруженность, «как будто мы не выпускники, а уже первокурсники». Наташа сообщила, что сфотографировалась на первый паспорт, а Стас заявил, что сегодня в садике было какое-то «пестирование» на готовность к школе.

Егору сказать было особо нечего, но отмалчиваться он не стал. Коротко доложил, что третья работа не такая уж сложная и в середине смены есть возможность часок покемарить. Этот момент особенно порадовал маму.

После ужина все разбрелись по комнатам и притихли, чтобы не мешать Егору, но сразу же упасть и уснуть Грачев не смог. Из головы не выходил разговор с Пасюком. Точнее, не сам разговор, а зерно истины, которое, как ни странно, в нем содержалось.

Сёму ничуть не интересовала судьба семьи Грачевых, но Пасюк был прав в одном – студенческие заработки Егора проблему решить не могли. Лёлька тоже подрабатывала, расклеивала стикеры, но и ей платили мало. По рублю за десять «пришлёпнутых», как она выражалась, картинок. Этого хватало лишь на хлеб и молоко. Теоретически Грачев мог устроиться куда-то на полный день и временно забыть об институте, но это было всё равно что поменять местами слагаемые. Результат для неквалифицированного работника будет тот же.

Егор уселся на кровати и уставился в темноту. Перед глазами возникло мамино лицо. Бледное, худое, с синими кругами под глазами. То, что ей якобы полегчало, не обманывало Грачева. Так уже бывало раза три или четыре. Бодрее она становилась накануне обострения. И это значило, что грядут крупные расходы. Первые два раза обошлись армейскими накоплениями Егора, в третий раз помогли друзья пропавшего отца, а в четвертый – пришлось брать кредит. Теперь деньги взять было негде, только у Семена.

«Или почку продать, – Егор невесело хмыкнул. – Принципы принципами, а жизнь, похоже, дожала. Как ни противно, выбора не осталось. Придется звонить Сёме».

Грачев пошарил по столу, но телефона не обнаружил. Его, пока Егор мылся, как обычно, стащила Натаха. Поиграть и поменять заставку. Егор тяжело поднялся и потопал в комнату к девчонкам.

В коридоре было темно, и Грачев наткнулся на тумбочку, с которой на пол, шурша листопадом, посыпались какие-то бумаги. Егор включил свет и обнаружил, что под ногами рассыпан ворох свежих наклеек. Видимо, завтрашняя рабочая норма Лёльки. Грачев собрал наклейки, сложил обратно на тумбочку и почему-то уткнулся взглядом в картинку, которая оказалась сверху.

Это была агитка от Министерства обороны. Не такая, как на дверях вестибюля метро, без сомнительных рисунков, строгая и с подробными разъяснениями. Не для романтиков, а для практиков. Если честно, Грачев впервые увидел такую листовку и немало удивился, когда прочитал.

Призывая заключить контракт, Министерство обороны не столько давило на священный долг любого человека противодействовать внеземной агрессии, сколько делало акцент на вполне практических деталях. Всем, кто запишется в заокеанские подразделения, предлагалась зарплата свыше десяти тысяч новых рублей с десятипроцентными надбавками за каждое очередное звание. Кроме того, гарантировалось содержание малолетних родственников и уход за родителями. Причем с базовым лечением. Что значит оговорка «базовое», Егор не понимал, но даже если она урезала затраты на лечение хотя бы на треть, уже хорошо.

Плюс ко всему контрактнику давалось право на трофеи. Какие трофеи можно взять с атлантов, Егор представлял себе ещё меньше, чем в случае с «базовым лечением». Но ведь недаром Сёма зарабатывал огромные деньги на высушенной требухе этих тварей. Может, имелось в виду что-то в этом роде? Или же в армии теперь было принято доплачивать за каждую убитую тварь? Это следовало выяснять на месте, в военкомате.

Отчасти такой сугубо меркантильный подход вызывал внутреннее возмущение – планета в опасности, а они о деньгах! – но в целом Грачев понимал, почему военные сменили тактику вербовки.

Человек ко всему привыкает. Привык он и к мысли, что мир теперь – вечная война. Звучит грустно, но так уж случилось, что поделать? Народ попривык жить в условиях позиционной войны с тварями, и чтобы поддерживать боеспособность, военным требовалось как-то стимулировать ротацию кадров. Тревожная музыка в новостях, трагические кадры и лозунги больше не действовали с прежней эффективностью. А вот конкретные предложения с цифрами – действовали. Грачев чувствовал это по себе. Особенно удачным в его острой ситуации выглядел пункт «аванс в размере полного месячного жалованья перечисляется в момент заключения контракта».

«Прямо-таки именно то, что надо, – Егор недоверчиво хмыкнул. – Вполне нормальная альтернатива Сёминой бригаде. Да, придется всё-таки бросить учебу и опять уехать. Компромисса не получится. Но тут уж не до компромиссов. Условия вдвое лучше, чем были в Германской миссии. И приписка – двадцатилетняя пенсия родне в размере зарплаты бойца в случае его подтвержденной гибели. Что ещё надо?»

Условия были действительно гораздо лучше, чем по контракту с гуманитарной миссией в Европе, поэтому Егор принял решение почти сразу. Он чувствовал, что это правильное решение. Или судьба.

«Мама расстроится, – Грачев ещё раз пробежал взглядом по тексту. – Но поймёт. Она всегда меня понимает».

Егор свернул наклейку и заглянул в комнату к девчонкам. Натаха в наушниках сидела за компьютером, поэтому не обернулась, а вот Лелька брата заметила и удивленно вскинула брови. Егор указал на свой телефон, затем поманил сестру за собой и вышел на кухню, прихватив по пути из куртки кошелек.

– Ты чего? – шепотом спросила сестра, когда вышли на кухню.

– Твоё? – Егор развернул наклейку.

– Моё.

– Откуда?

– Оттуда, – Лелька улыбнулась. – Только сегодня новая партия пришла. По рублю за каждый пришлёп и необязательно сто метров дистанции выдерживать. Хоть на каждом подъезде шлёпай. И отчет по скайпу. Мы там чуть не подрались за такой богатый заказ. С тебя, кстати, рубль. Помял всю.

– С меня вот это и это, – Егор положил на стол кошелек и телефон. – Себе оставляю паспорт и десятку на карманные расходы. Нет, двадцатку. Коды карточек ты знаешь.

– Егор! – Лелька вцепилась брату в руку. – Не надо!

– Надо, Оля, надо, – Грачев обнял сестру. – Нормальный шанс. Я всё равно не вписываюсь… тут. А так… будет польза… всем.

– А как же… мама?

– Там написано, что её будут лечить. Доплатите, если потребуется. Я все деньги на карту буду отправлять.

– А универ?

– Что, опять повторяют? Переживу. Я и раньше его не смотрел.

– Я не шучу! – Голос у Лельки дрогнул, и она шмыгнула носом.

– Плюс-минус год – не принципиально. И вообще, я могу прямо оттуда сессии сдавать. Заочное ведь.

– Не бросай нас, – Оля совсем раскисла. – Сначала отец, теперь ты… не надо!

– Я не бросаю. Просто уезжаю на заработки. Многие так живут, и ничего.

– Мы не какие-то там «многие»! Мы твои… мы…

– Вы справитесь, – Егор добавил в голос строгости. – Я знаю, ты серьёзнее меня. Ответственнее. Поэтому я тебе полностью доверяю. И ещё. Не говори пока никому. Хотя бы утром не говори. А вечером скажи, что я позвонил и поставил перед фактом.

– Телефон-то… вот, – Оля покосилась на стол.

– На него и позвонил с неизвестного номера.

– Оля… – послышалось из маминой комнаты. – Это ты там?

– Я, мам, – негромко отозвалась Лелька. – Принести что-нибудь?

– Водички, таблетку запить…

– Иди, – Егор выпустил сестру. – И молчок. Уговор?

– Неправильно это, – Оля удрученно вздохнула. – Попрощаться надо.

– Долгие проводы – лишние слезы, – у Егора защемило в груди, но вида он не подал. – Утром попрощаемся. Как обычно, до вечера. Так будет лучше.

* * *

Мама всё-таки что-то заподозрила, поэтому утром провожала Егора слишком долго. Она рассеянно ходила по кухне, пытаясь собрать пакет с бутербродами, негромко рассуждала, что две смены и суточное дежурство это слишком тяжело, и всё время косилась на сумку в руке у Егора. Сегодня сумка была толще обычного. Грачев сунул в неё свитер, термобелье и побросал необходимые мелочи. Но про сумку мама ничего так и не сказала. Будто бы раскусила замысел сына, но всё равно подыграла.

Егор для вида засуетился и сказал, что такими темпами опоздает, но на большее его не хватило. Труднее всего было заставить себя посмотреть в глаза. Не только маме. Даже Стасу, который бросил «пока» и вприпрыжку поскакал за Натахой по маршруту дом – детсад – школа. Лёлька ушла раньше всех, чтобы успеть расклеить свои листовки.

– Постарайся не задерживаться, – привычно сказала мама, когда Егор был уже на пороге.

– Постараюсь, – Грачев обнял её и чмокнул в щеку. – Пока.

Так быстро он не спускался по лестнице даже в сопливом детстве, когда дурная энергия несла, как на крыльях…

…Эмоций оказалось настолько много и бурлили они настолько сильно, что Егор пришел в себя, только когда очутился на указанной в агитке станции метро. Найти сборный пункт оказалось нетрудно, он располагался прямо у вестибюля, но выглядел вовсе не так, как ожидал Грачев. Он-то думал, это будет военкомат, а это оказался обычный торговый центр. Просто весь второй этаж теперь занимали многочисленные конторы, ориентированные на вербовку граждан.

Самые крупные «офисы полного цикла» здесь имели Минобороны и МЧС. Зато все прочие конторы привлекали яркой наглядной агитацией и разнообразием вариантов трудоустройства. Чем-то всё это походило на ярмарку туристических компаний в конце нулевых – начале десятых годов, когда народ ещё пользовался «пакетными» турами.

Новый бизнес был не таким благостным, реклама обещала трудности, а не развлечения, но технологии в нем использовались примерно те же. Народ организованно увозился за тридевять земель, устраивался на некое место временного проживания и по истечении срока контракта привозился обратно. Разве что вместо втюхивания ненужных экскурсий «туристам» навязывались якобы необходимые каждому страховки от всех бед, снаряжение, непромокаемые книжки «по выживанию» и бытовые мелочи.

В некоторых агентствах условия работы предлагались и на самом деле неплохие, да и зарплата привлекала, но Егор притормозил только у офиса вербовщиков МЧС. Грачеву показалось, что в глубине зала мелькнула знакомая упитанная фигура. Пока Егор присматривался, фигура куда-то исчезла. Грачев проронил: «Нет, не может быть, просто показалось» – и двинулся дальше. Все посторонние предложения имели свои плюсы, но даже на фоне огромного минуса – непосредственного участия в боевых действиях – наживка Минобороны выглядела самой жирной. В первую очередь за счет соцпакета и гарантий родственникам.

Больше Егор не сомневался и не притормаживал, ни в прямом, ни в переносном смысле. Через десять минут он уже сидел в медицинском кабинете «филиала военкомата» со жгутом на руке – военные медики настояли на анализе крови. А через неполный час Егор покончил с обязательными процедурами и расположился за столом напротив подтянутого деловитого майора. Грачеву оставалось лишь заполнить бланки. Дело было несложное, к тому же Егору охотно помогали сам «военком» и его красивая, как с рекламы, белокурая помощница с погонами лейтенанта.

– Личное дело, – девушка-лейтенант положила на стол майору прозрачную папку со свежей распечаткой.

Видимо, файл вербовщикам скинули из настоящего военкомата, где Егор стоял на учете. Но читать с монитора майор не захотел. Грачев знал, что это болезнь многих канцелярских службистов, поэтому не удивился. Бумаги в стране никогда не жалели.

– Хорошо, – майор для вида перелистал дело и кивнул. – Вводи данные в машину.

Девушка отошла в сторонку, к длинной стойке с непонятной аппаратурой, и принялась колдовать над каким-то агрегатом, по виду – навороченным принтером. Майор поднял взгляд на Грачева.

– Всё заполнил?

– Вроде бы всё, – Егор подвинул бумагу по столу.

– Эту колонку тоже надо заполнить, – майор вернул Егору бланк.

– Особые пожелания? – Грачев усмехнулся. – Завещание, что ли?

– Читать умеешь? – Военком постучал карандашом по бланку. – Особые пожелания. Черным по белому. Заполняй.

– Насчёт денег можно… пожелать?

– Об этом чаще всего и пишут, – военком кивнул. – Только четко указывай, какой банк, какой вклад или хотя бы под какие проценты. Плюс-минус…

– А Центральный военный госпиталь можно указать?

– В смысле? – Майор удивленно вскинул бровь.

– Пусть зарплату туда перечисляют и маму лечат. Не в «базовом» объеме, а по полной программе.

– Вообще-то у нас и базовый объем… теперь не в каждой Швеции такой объем предоставляется.

– Всё равно, пусть ещё лучше лечат. А когда вылечат, пусть ей на счёт всё капает. Ну и похоронную пенсию, если не вернусь, тоже… в таком же режиме.

– А себе что?

– Себе? – Грачев пожал плечами. – Трофеи. Или что там… Да сам-то я разберусь.

– Хм, – майор потер шею. – Ну, так и пиши. Пятьдесят процентов всех положенных выплат на счет матери, а половину на счет клиники, по профилю её заболевания. ЦКВГ не обещаю, но больничку найдём приличную. По выздоровлении – всё на счет матери. А если не выздоровеет, извини за такой вопрос?

– Лёльке, старшей из сестер. Ей скоро восемнадцать.

– Ясно. Только не «Лёльке» пиши, а по полной форме. Грачевой… Ольге, да? Ольге Андреевне.

Военком снова потер шею, будто бы ему стало душно. Когда Егор закончил, майор взял бланк, вложил его в папку и ещё раз перелистал личное дело Грачева, теперь с заметно большим интересом. На третьей странице военком вдруг замер и внимательно прочитал всё, что там было написано.

– Вот оно как, – проронил майор едва слышно. – Чистильщик.

– Что?

– В Европейской гуманитарной миссии, говорю, служил?

– Ну да, то есть так точно. Бремен, Гамбург, Любек. А какие проблемы?

– Никаких, – как-то очень уж поспешно согласился офицер. – В братской Европе ты всё повидал, полетишь за океан. И не возражай, инструкция.

– Не собирался возражать. Так и хотел. Где атлантов побольше.

– Соскучился? – Военком взглянул на Грачева как-то странно, настороженно-иронично.

– Наоборот. На Балтике их почти не видел.

– Да? – Военком на миг замер, как бы не понимая, шутит Егор или говорит серьезно.

– Пару раз всего. Издалека.

– В Америке увидишь, – майор почему-то резко посуровел и кивнул помощнице.

Она достала из необычного принтера пару армейских жетонов, из ящика – шнурок с держателем для жетонов, а из третьего аппарата на длинной стойке вынула пластиковую карточку – удостоверение контрактника. Сложив всё на стол, она вернулась на место. Майор сгреб всё в кучу и вручил Егору.

– Команда «А-517». Можешь идти.

– Кабинет десять, старший команды лейтенант Кириченко, – подсказала девушка-кадровик. – Направо по коридору.

– Спасибо, – Егор улыбнулся ей и вышел…

…Несколько секунд в кабинете царила тишина. Майор задумчиво смотрел на папку с личным делом Грачева, а девушка-лейтенант терпеливо ждала команды пригласить следующего. Но военком почему-то медлил.

– Странный парень, – наконец проронил майор негромко. – Я по глазам видел, что он не врёт и не красуется, как многие ветераны.

– Может, он и впрямь не видел атлантов? У европейских берегов они пока редко появляются. Три-четыре случая всего официально подтверждено.

– Появляются редко, – военком кивнул. – Но метко. Из тех трех-четырех случаев два были такие, что волосы дыбом. В Новом Голландском заливе, на том месте, где прежде Амстердам стоял, атланты мясорубку устроили – последние европейские вооруженные силы уничтожили подчистую.

– Это ведь ещё в самом начале было, после цунами. Когда волна ушла, там всё подсохло достаточно быстро… ну, кроме Голландии. С тех пор атланты массово на берег только в Америке вылезают. Или ошибаюсь?

– Любек, ровно год назад… – майор на миг зажмурился. – Я ведь тоже там был. Страшно вспомнить, что там творилось!

– Тогда с парнем всё понятно. Такое бывает. Посттравматическая амнезия. Она необязательно от удара в голову наступает. Бывают случаи, что от психологической травмы часть памяти блокируется. Может, у него как раз такой случай?

– Всё может быть, – военком бросил папку в общую стопку. – Команда сформирована. Отправляй.

Девушка-лейтенант вспорхнула со своего места, взяла документы и вопросительно посмотрела на майора из-под челки.

– Сразу в отдел выплат заглянуть?

– Да, – военком вздохнул. – Чем раньше поставим на очередь, тем лучше. Ты же знаешь, какая загрузка. Иногда кажется, что это не отдел выплат пособий родне, а касса метро «Павелецкая» десятилетней давности. Очереди в километр. Только не живые, а бумажные… из похоронок.

* * *

Егор за всю жизнь летал раз десять. В принципе немало. Но ни разу он не летал на таком огромном самолете. Кресла по десять в ряд, два этажа, плюс огромный трюм – это всё выглядело круто. И народу набилось – мама не горюй. А ведь в трюме у воздушного судна ещё и лежали вещи, оружие, снаряжение. И какой-то странный «гроб на колесиках» закатили в хвостовой отсек. Здоровенный такой ящик. Как для слона. Вылет задержали как раз из-за проверок крепления этой штуковины. И вот со всей этой нагрузкой самолету предстояло взлететь и без посадок домчаться до города Сиракьюс в штате Нью-Йорк.

Впрочем, летчики, судя по их бравому виду, насчёт взлета и воздушного рывка через полмира не переживали. Волновала их только посадка. Это Грачев уловил из короткого разговора между пилотами, когда они поднимались в кабину. Егору досталось место как раз неподалеку от лестницы на второй этаж. По словам пилотов, обстановка в пункте назначения была сложная, метеоусловия непредсказуемые, а уцелевшая посадочная полоса «впритык», чуть длиннее трех километров.

В понимании Егора «впритык» это был не худший вариант, поэтому он выкинул из головы всё лишнее. Помогли в этом отцы-командиры. Когда личный состав разместился в первом салоне, офицеры устроили сначала поверку, а затем что-то вроде осмотра и беглого знакомства с бойцами наспех сформированного подразделения.

Первым делом офицеры безошибочно вычислили всех, кто отслужил срочную или уже не первый день отрабатывал контракт. Таковых оказалось довольно много, почти половина, и этот факт заметно поднял настроение офицерам. Они быстро пересадили новобранцев так, чтобы рядом оказался кто-то из «старослужащих», и приказали ветеранам «прокачать молодых бойцов насколько хватит сил». На вопрос солидного сержанта, будет ли общий инструктаж, один из офицеров ответил, что всё будет, но при личном общении с наставниками информация обычно доходит лучше.

Под «опекой» Грачева оказались сразу два пацана. Что им рассказывать, Егор не знал, хоть убей. Какие-то армейские азы? Как вести себя в боевой обстановке? Сколько звездочек на погонах у капитана? Никакой системы в голове не было, ведь Грачев не имел квалификации даже сержанта учебки, а весь его «боевой» опыт сводился к отточенному до автоматизма выполнению двух команд: «бери больше» и «кидай дальше». Пока летит – отдыхай.

Выручил Егора всё тот же солидный дядька-сержант Прохоров. Увидев, что Грачев в замешательстве, ветеран (а он оказался настоящим ветераном, участником двух ещё допотопных и трех «мокрых» заварушек) приказал Егору передислоцироваться на пятое кресло в ряду, а сам занял место номер три, у левого прохода. Таким образом, сержанту внимали, раскрыв рты, и подопечные Егора, и собственный ученик ветерана. Главное, всем четверым «прокачка» нравилась, а Грачеву не пришлось краснеть оттого, что наставник из него, как из соломы матрас – формально изделие штатное, но по функциям очень условное.

Егор и сам был не прочь почерпнуть полезные сведения из богатого опыта сержанта Прохорова, но сосредоточиться удалось не сразу. Егора отвлекло прибытие ещё двух групп пассажиров. Сначала на борт поднялись бойцы в черной униформе с золотыми «семерками» на шевронах, а за ними потянулись спасатели, которых рассадили в хвостовой части самолета.

Через полчаса после того, как все разместились, самолет вырулил на взлетную полосу, а через час от прежней жизни остались одни воспоминания. Да и те вскоре утонули в неторопливом течении новых дел.

В полете дел было немного, но главное армейское правило «видишь бойца – озадачь» работало и здесь. Причем офицеры распространили его не только на своих солдат, но и на бойцов МЧС, а также на охранников. Озадачили, конечно, не работой, а теоретической подготовкой, зато всех сразу. В этом офицерам помогли мониторы в спинках кресел и система громкой связи.

После стандартных полетных процедур вроде инструктажа по использованию спасжилетов и раздачи завтраков (а по-военному – приема пищи) включилась бортовая «радионяня», через которую один из офицеров принялся читать лекцию «о международном положении, особенностях пострадавших территорий и кодексе поведения бойца-миротворца». На мониторах в это же время шла подробная «презентация». Все примеры иллюстрировались фотографиями, схемами и таблицами. То есть даже те, кто не слушал бубнёж лектора, свою дозу информации получали. Ведь кроме как на экран пялиться было некуда, а посторонние разговоры вести почти не с кем. Подразделения комплектовались в последний момент, знакомцев было пока маловато. Оставалась разве что беседа с наставниками, но этот вариант был ничем не лучше прослушивания лекции.

У Грачева, правда, всё же имелся запасной вариант – Пасюк. Но, во‑первых, меняться местами пока никто не разрешал, а, во‑вторых, трепаться с Сёмой ему не хотелось. Короче говоря, Егор смежил веки и занялся любимым солдатским делом – дремать и слушать командира одновременно.

– До начала двадцатых считалось, что мир изменчив в деталях, но в целом стабилен, – формулировал офицер-лектор неплохо, но заходил слишком уж издалека. – Что существующую цивилизацию нельзя перекроить в одночасье и даже большие войны не рушат мировой порядок, а только меняют местами камни в его основе. Всё это было верно до тех пор, пока не случилось то, что мрачные романтики назвали Возвращением Атлантиды, а официальные лица – Атлантическим инцидентом. Гигантский, размером с Мадагаскар астероид Эпиорнис вынырнул из космической бездны и устремился к Земле…

– Я тогда чуть не обделался от страха, – негромко проронил рыжеволосый сосед Егора справа. – А сеструха в депресняке вены порезала, еле спасли.

Егор вспомнил те жуткие дни ожидания мировой катастрофы и невольно поёжился. Напряжение в мире было такое, что, казалось, из всех искры сыпались. Но при этом за неделю, говорят, не было сделано ни одного выстрела. Нигде! Ни одной доказанной насильственной смерти во всем мире!

Грачеву в это слабо верилось, но в Сети легенда стала хитом. Если так оно и было, это следовало считать самым выдающимся отрезком мировой истории. Правда, трупов набралось всё равно предостаточно – уровень самоубийств подскочил на небывалые высоты. Природа человеческая неисправима, без жертв люди жить не умеют. Не другими жертвуют, так собой.

Грачев вздохнул и вернулся к прослушиванию лекции.

– Чтобы избежать катастрофы, астероид следовало разрушить. И тогда крупные мировые державы нацелили свои арсеналы на космического гостя. Но вдруг астероид начал маневрировать, не оставляя сомнений, что им управляют разумные существа. Ни одна из супердержав не решилась нанести удар, опасаясь спровоцировать войну с могущественным инопланетным противником. И это стало главным просчётом в истории человечества.

Практически не потеряв массы при прохождении атмосферы, астероид рухнул в Атлантический океан. Поднятое ударом гигантское цунами разрушило Восточное побережье Северной Америки, а также половину Европы и запад Африки.

Ученые вскоре выяснили, что астероид был не только кораблем пришельцев. Он оказался ещё и гигантским существом-маткой. При падении матка разрушилась, но не погибла. Из клочьев ее активной органики сформировались тела инопланетных монстров, которые начали планомерный захват водного пространства Земли. В первую очередь – Атлантики.

Уцелевшие эскадры и флоты попытались этому помешать, но сделали только хуже. Обнаружив, что на планете существует разумная жизнь, чужаки принялись яростно атаковать корабли в открытом море и в портах, а затем нанесли ещё более сокрушительный, чем Первая Волна, коварный удар. И нанесли его прицельно, по самому сильному в военном плане, а потому наиболее опасному из очагов сопротивления – по США.

Технология этого удара нам до сих пор непонятна, но последствия широко известны. Восток и центр Североной Америки, вплоть до Скалистых гор, вдруг оказались частично затоплены, а местами даже опустились на несколько метров ниже уровня моря. И это позволило противнику перенести боевые действия на образовавшееся мелководье и в соленые болота, которыми стали полузатопленные американские территории.

Пришельцы выиграли новый раунд, но люди не сдались и продолжили сопротивление даже на заболоченных территориях США, Мексики и Канады. Вдоль береговой линии, а также на многочисленных внутренних соленых озерах и топях разворачивались настоящие битвы с инопланетными тварями, прозванными с чьей-то легкой руки «атлантами». Люди уничтожали пришельцев из всех видов оружия, а те давили массой и пожирали людей, чтобы очень быстро восстановить свою численность и снова атаковать.

Естественно, уцелевшим гражданам затопленных стран не хватало сил, чтобы сдерживать натиск чудовищ. Но выжившим пришли на помощь те, кому повезло не увидеть цунами, Потопа и прочих эпизодов первого акта мировой трагедии.

Для пострадавшей от цунами Европы, а также Канады и части США к северу от сороковой параллели спасителями стали бывшие заклятые враги из России. Остальным штатам и Мексике помощь пришла из Поднебесной. А пострадавшим территориям Южной Америки и Африки помогли Индия, Австралия, Арабский союз и другие уцелевшие страны.

Силы российского МЧС и его иностранных аналогов сумели справиться с гуманитарной катастрофой и предотвратить крупные аварии на уцелевших промышленных и военных объектах, а войска взяли на себя основную тяжесть противостояния с «атлантами»…

– Во чешет, – зевая, сказал рыжий сосед Егора. – Историк, блин. Лучше сказал бы, чего дальше ждать? Что другие места тоже утонут, как Америка? Или что твари на сушу вылезут?

Офицер будто бы услышал вопросы бойца.

– …К сожалению, в какой-то момент стало ясно, что Атлантическая катастрофа, Потоп и последовавшая гуманитарная трагедия стали только началом кризиса, который полностью разрушил прежний мировой порядок и заставил выживших людей приступить к строительству нового мира, целиком и полностью мобилизованного на борьбу с инопланетным врагом…

– Эт точно, – проронил боец. – Все теперь под ружьём, даже старики, дети и умалишенные. Сеструха моя, которая вены резала, сама в дурдоме год работает, санитаркой. Туда каждый второй по возвращении из-за океана попадает. Насмотрятся реальных жутиков, и в лучшем случае – ночными кошмарами маются, а в худшем… вообще на стены лезут. Но через месяц их всех выпинывают из богадельни, и опять в болота. Такой вот круговорот получается, добровольно-принудительный. В контракте ведь только про ранения пункты есть, про сдвиги по фазе ничего не сказано.

– …На данный момент Земля фактически поделена между людьми и чужаками. Люди владеют сушей и пресными водоемами, а пришельцы оккупировали моря и океаны. И как-то изменить эту ситуацию не получается ни у нас, ни у них. Конфликт вошел в позиционную фазу, и для победы требуется принципиально новая стратегия. Чтобы её разработать, мы накапливаем опыт и без устали ищем новые военные решения. Но не отстают и атланты. Это следует отчетливо понимать.

Первоначально чужаки быстро адаптировались к той среде, в которую упал Эпиорнис. Очутившись в океане, атланты стали грозными морскими хищниками сотен разных видов и форм. Возможно, это их естественный облик, и как раз поэтому пришельцы не испытали проблем с первичной трансформацией – из ошметков корабля-матки в отдельных существ. Однако осознав, что люди не уступят моря и океаны без боя, инопланетяне поняли, что придется выбираться на сушу и решать проблему в корне. Тогда-то они и начали приспосабливаться к жизни на воздухе, постепенно превращаясь в аналоги амфибий, а с недавних пор – и вовсе в подобие двоякодышащих людей. Происходит это не прямо на глазах, как в случае с первичной трансформацией, но всё равно невероятно быстро – за считаные месяцы…

– И когда они окончательно приспособятся к суше, нам пиндык, – подытожил сосед Егора. – Зашибенская перспектива. «Позитивная», хоть вешайся.

– …Но пока атланты не накопили достаточно сил для сухопутных операций, а мы не нашли Оружие Победы, на всех фронтах сохраняется шаткое равновесие. А на полузатопленных территориях в Новом Свете сформировался и теперь утрясается новый жизненный уклад: диковатый, если сравнивать с прежней жизнью, но предельно рациональный в условиях прифронтового хаоса. Именно в эти героические места направляются наши подразделения. Нам придется работать в сложных условиях и плечом к плечу с непростыми людьми, с новоиспеченными американскими следопытами, рейнджерами и скаутами…

– С ними поработаешь, – рыжий скептически хмыкнул. – Они во всех, кто не говорит по-английски, сразу стреляют. И по фиг им, человек ты или атлант.

Егор хотел уже попросить рыжего заткнуться, но тот сделал это сам. Ещё раз зевнул, отвернулся и засопел. Грачев какое-то время слушал лекцию, но затем тоже задремал. Последнее, что он запомнил, было подтверждение пункта прибытия: США, штат Нью-Йорк, город Сиракьюс.

«На берегу знаменитого озера Онтарио, – подумалось Грачеву. – Думал ли я в детстве, читая Купера, что увижу места, где якобы бродил Зверобой? Там всё изменилось. С одной стороны теперь соленые болота вместо лесов, а с другой – озеро разлилось, но всё равно ведь интересно. Зверобой… трава такая… зверобой…»

Егор провалился в сон, но застрявшее словечко никуда не делось. Его будто бы кто-то повторял над самым ухом, пока Грачев дремал. И когда Егор проснулся, первой мыслью была как раз та, с которой он засыпал. «Зверобой – трава или герой книги?» Глупый вопрос? Вроде бы да, но… на самом деле Егору так не казалось. Даже наоборот, на каком-то глубинном уровне у него отложилась уверенность, что это очень важное слово и в будущем оно непременно пригодится.

Грачев спросонок потянулся и бросил взгляд по сторонам. Почти все вокруг спали. Кроме рыжего и ещё одного бойца справа. Они где-то бродили. Кажется, огненная шевелюра соседа-скептика отсвечивала рядом с туалетом.

Егор тоже собрался встать, размяться, но не успел. На свободное место справа вдруг плюхнулся… боец отряда МЧС Семен Пасюк! Собственной персоной.

2

Пасюк

Не родись красивым, а родись активным. В эту формулу Семен Пасюк уверовал давно и прочно. Больше она, конечно, подходила девчонкам, но в определенных случаях годилась и парням. На фоне того же Грачева подвижный сбитень Сёма не смотрелся вообще. Фигура пирожковая, морда сальная, вечно красные глазенки в бегах, манер никаких. Зато он был при делах и в шоколаде, а красавчик Егорка изнурял себя тяжелой работой. Да ещё забивал голову сентиментальной чушью.

Надо же, пропадут без него родные! А когда он себя в гроб загонит, они не пропадут? Лох! Смазливый, неглупый, но полный лох! И чего Танька по нему мокнет? Он же ещё лет пятнадцать будет в обносках ходить. Какая из него партия?

Другое дело – Семен! Да, не красавец, зато деловой, активный, предприимчивый. Любая краля за таким, как за стеной. Не за каменной, это верно, но ведь всё равно за стеной, а не за красивой шторкой. Дуры бабы, не видят сразу выгоды, а потом волосы рвут, да поздно метаться: дети, быт, морщины.

Всё это промелькнуло в голове у Семена, пока за Егором закрывалась дверь подъезда. Когда же дверь захлопнулась, Пасюк просто выкинул лишнее из головы. Согласится Грачев работать на Сёму или нет, было вопросом десятым. У Пасюка хватало помощников. Нет, Егорка стоил двух, а то и трех, но насильно тянуть его в бизнес не имело смысла. Через силу не работник. Вот когда сам захочет, другое дело. Придет, попросится, а Сёма припомнит ему упрямство, да и вычтет пару червонцев из первой получки. Вот это будет красиво.

Но пока у Семена имелись дела поважнее подбора новых кадров. Ровно через час ему предстояла встреча. Очень важная встреча. Можно сказать, экзамен на деловую зрелость. От результатов зависело расположение к Семену самого Барона.

Пасюк давно работал на Барона, поднимался по карьерной лестнице с самых низов, как в свое время и сам хозяин. Но хоть какое-то расположение Сёма заработал буквально пару месяцев назад. Барон пригласил Пасюка на одну из вечеринок, а затем взял с собой на две ответственные встречи с очень серьезными людьми.

Но этот авторитетнейший человек, главный поставщик «атлантического сырья» и других интересных, но нелегальных товаров из Штатов, лучший друг мафиозных боссов сухого побережья и крупных торгашей из американских топей, этот главный претендент на высшие деловые позиции в Москве впервые доверял Пасюку лично вести ответственные переговоры.

На горизонте определенно маячила новая, ещё более шикарная жизнь! И тут уж, кровь из носу…

Семен сел в машину и шумно выдохнул. Ехать до места встречи было от силы пять минут, и это скорее огорчало, чем радовало. Хотелось уже поехать, но заранее приезжать считалось несолидно. А как чесалось рвануть прямо сейчас! Но нельзя. Вот Семену и приходилось чем-то себя занимать. Сначала он нарезал круги по двору, потом трепался с Грачевым, а теперь вот просто пыхтел и глазел по сторонам, привыкая заодно к сиденью новой машины.

Стрелка часов мучительно медленно доползла до отметки в минус десять минут от расчетного времени, и Пасюк всё-таки не выдержал, вдавил кнопку запуска двигателя.

Стартер отработал насколько смог, но машина не завелась. Пасюк сначала похолодел, а затем резко вспотел. Если эта «утопленница» не заведется, случится страшное!

Семен снова нажал кнопку. Машина не проснулась. Новая жизнь, вместо того чтобы радостно маячить на горизонте, похоже, начинала корячиться, сползая в ближайшую выгребную яму.

Пасюк потихоньку застонал и в третий раз вдавил кнопку. Завелась!

Семен некрасиво, зато от души хрюкнул и вырулил из двора. Начало новой жизни получилось нервным, но ведь не сорвалось. А народные приметы, типа «какое начало, такое и дело», это всё глупости. Даже если дело окажется нервным, Сёме это было поровну. Он и так жил на нервах, в постоянном движении. Не привыкать.

Как и планировалось, дорога заняла пять минут, поэтому Пасюку пришлось объехать нужный квартал по кругу, но теперь это выглядело разведкой. Процедура вполне вписывалась в понятия Семена о нелегальном бизнесе и даже придавала делу романтическую окраску. Не хватало разве что музыки из «Крестного отца».

Нет, на самом деле не хватало и настоящего криминального драйва. Торговля биопрепаратами из требухи атлантов считалась лишь незаконным предпринимательством и наказывалась пока далеко не так строго, как наркоторговля. Вот если ловили уже на готовых препаратах «от всех болезней», тогда в дальний путь, за мошенничество и сбыт опасных веществ. А сырьё чем-то опасным не считалось. Так что Семен больше пыжился и корчил из себя криминального дельца. Но всё могло измениться в любой момент. Барон так и говорил.

«Как только власти поймут, что это зелье реально работает, они сразу захотят прибрать бизнес к рукам. И тогда начнется самое интересное. Серьёзные сроки, облавы и преследования. Душить начнут всерьёз. И время это не за горами. Даже не в следующем году, а уже в этом всё начнётся. Это значит что? Это значит, Сёма, надо ковать железо, пока его не отняли».

Сёма доверял боссу на все сто, поэтому пытался ковать условное железо изо всех сил. Но получалось пока не очень. Для переработки сырья и изготовления препаратов хотя бы простейшего вида, вроде таблеток в оболочке, требовались специальные производственные мощности. Ну, хотя бы не мощности, а лаборатории. И такие имелись, да вот беда, все были загружены под завязку вполне легальными заказами. А подпольные цеха вовсю трудились во благо наркомафии. Оказалось, что новому направлению просто некуда приткнуться.

Барон прокачивал вопрос о строительстве собственных цехов, но инвесторам это представлялось крайне рискованным вложением. Затраты огромны, а выхлоп неизвестен. Да ещё время поджимает.

В общем, оставалось давить и продавливать место под солнцем на уже известных площадях. Сёма вышел на трех менеджеров фармкомпаний, но договориться удалось только с одним, представителем совместного с китайцами завода. Только он согласился запустить переработку в третью смену. За бешеные бабки.

Собственно, в передаче взятки и партии товара для переработки заключалась вся суть сегодняшней встречи. Фура, набитая мешками с высушенной требухой атлантов, стояла на территории неприметного склада, а пухлый пакет с новыми рублями и юанями лежал тяжким грузом у Сёмы за пазухой. «Тяжким» потому, что Пасюк едва не стонал, когда думал, какая сумма скоро уйдёт более активному, чем Сёма, прощелыге.

Ровно в назначенное время, секунда в секунду, Семен въехал на территорию склада и остановил машину рядом с фурой. Водитель и четыре бойца Сёминой бригады давно дежурили на месте. Новый партнер тоже прибыл. Не обращая внимания на дождь, он спокойно прохаживался вдоль грузовика, мыча под нос какую-то незатейливую мелодию.

Завидев Семена, он расплылся в вежливой улыбке и даже поклонился. Китайское руководство выдрессировало менеджера на свой манер.

– Пройдем в машину? – деловито начал Пасюк.

– Да, – легко согласился менеджер. – В мою или в вашу красавицу?

– В мою, – Сёме понравилась оценка его приобретения.

В машине менеджер не стал тянуть резину и сразу выложил перед Семеном накладные с копиями.

– Это бумаги на поставку. Всё легально. Вот здесь указаны номера заказов и код доступа в систему. Вы сможете отслеживать, как и на какой линии перерабатывается ваше сырьё. А это договор на переработку. По нему получите готовый продукт. После официальной оплаты услуг, конечно.

«Вот жук! – подумалось Семену. – Ещё и оплату официальную ему подавай! Ну ничего, возьмешь деньги, наш черед настанет веревки из тебя вить!»

– Ваш бонус, – Пасюк вручил менеджеру пакет с деньгами. – Удачи.

– И вам всего наилучшего! – Менеджер пожал Семену руку. – Ваша охрана больше не понадобится. Бойцы могут вызвать подозрение на проходной. Будет достаточно водителя.

– Я понимаю, – Сёма кивнул. – Но извините. Мы поступим, как планировали. Два бойца поедут в грузовике, а их друзья за вами. Так будет спокойнее всем.

– Ваш товар, ваша воля, – менеджер вздохнул. – Надеюсь, начиная со следующей сделки между нами будет больше доверия.

– Непременно!

Менеджер выскользнул под дождь и направился к своей легковушке. Пасюк махнул бойцам, и они разделились. Двое запрыгнули в кабину грузовика, а двое забрались в свою машину…

…И на этом нормальное течение бизнес-процесса завершилось. Началась полнейшая катавасия.

На территорию склада вдруг влетели два черных микроавтобуса под синими мигалками и одна легковушка, из которых посыпались автоматчики в черной униформе, бронежилетах и балаклавах. В считаные секунды они вытащили из машин всех участников сделки, бросили на грязную землю и приставили к затылкам стволы автоматов.

– Вы не имеете права, – послышалось сквозь шум дождя. – Я ведущий менеджер компании…

Окончание фразы превратилось в бульканье. Ведущего менеджера ткнули в грязь лицом. И не фигурально выражаясь, а самым натуральным образом. Примерно в таком же положении находились все, но у остальных хватило ума не выпендриваться.

«Пипец, приплыли! – пришла тоскливая мысль. – Лучше бы “утопленница” моя не завелась!»

Лежать в грязной холодной луже дело противное, но это полбеды. В мыслях у Семена промелькнул список сорванных планов на жизнь. Это удручало гораздо больше.

«Узнаю, кто навёл полицию, убью! Всё равно теперь нечего терять. Вся жизнь кувырком».

Видел Семен только грязь и ботинки стоящего рядом полицейского, поэтому ориентировался на звуки. Громыхнули, открываясь, двери фуры, и приглушенный голос доложил:

– Товар на месте.

Почти над ухом у Пасюка что-то щелкнуло, и Сема едва не обделался. Но нет, это был не щелчок оружия, открылась дверца «утопленницы».

– Документы здесь! – доложил боец.

– Пакет! – крикнул кто-то ещё издалека. – Деньги здесь.

– Не вскрывать! Неси сюда! Грузите всех! Менеджера в мою, остальных по автобусам! Ты! За руль фуры!

Боец, нависавший над Семеном, сорвался с места и побежал к грузовику. Рядом остался только тот, который достал из машины Пасюка документы. К шуму дождя примешались чавканье грязи под ногами у бойцов и шум моторов.

Странно, однако поднимать и «грузить» Семена оставшийся рядом полицейский не спешил. Машины уже начали маневрировать, чтобы выехать из тесного складского двора, когда конвоир удосужился схватить Пасюка за ворот и поставил на колени.

– Семен, очень быстро вправо и в яму под забором, – вдруг шепнул на ухо полицейский.

– Чего? – Пасюк удивленно взглянул на бойца.

Разглядеть, кто это, мешала маска, а узнать человека по голосу, когда он то орёт, то шепчет, и вовсе не представлялось возможным. Но у Пасюка всё-таки возникли кое-какие подозрения насчет личности странного полицейского. Имелся у Семена один приятель, служивший как раз в спецподразделении. Правда, занималось это подразделение отловом наркодилеров. Неужели предсказания Барона начали досрочно воплощаться в жизнь и власти плотно, на таком серьёзном уровне, занялись торговцами «атлантическим сырьём»?

– Макарон, это ты? – шепнул Сёма бойцу. – Что тут за хрень творится?

– Семен, ходу, или будет поздно, – боец подтолкнул Пасюка и отвернулся.

Семен сначала на четвереньках, а затем на полусогнутых обогнул машину и побежал к забору. Яма оказалась глубокая, полная воды, но Пасюк всё равно промок до нитки, поэтому нырнул в грязную жижу не раздумывая.

По ту сторону забора располагался натуральный лабиринт из старых гаражей. Но Семен знал здешние закоулки как свои пять пальцев. Не прошло и минуты, как он выбрался из опасной зоны и выдохнул. Таким счастливым он не чувствовал себя, наверное, ещё никогда в жизни. Да, происшествие сулило большие проблемы, но что эти проблемы по сравнению со свободой?!

Пасюк кое-как отчистил одежду и бодро потопал в сторону небольшого лесопарка. Пока не стемнеет, он собирался на всякий случай отсидеться под облетевшим, но всё равно надёжным прикрытием леса.

Когда эйфория прошла и нервная дрожь улеглась, Пасюк собрался с мыслями и прикинул план дальнейших действий. В первую очередь следовало позвонить хозяину и как-то всё объяснить.

«Почему «как-то»? – одернул себя Пасюк. – Как всё было, так и надо рассказать. Что мне скрывать? Это ведь не я навел полицию. Вот пусть Барон и вычисляет крота. Явно ведь кто-то из своих настучал. А мне просто не повезло».

Семен достал телефон и набрал номер Барона. Вообще-то Пасюку не полагалось звонить напрямую хозяину, но ситуация требовала его личного вмешательства, так что Сёма рискнул. И когда Барон ответил, Пасюк изложил ему всё подробно, в красках, не опасаясь взбучки за то, что отнимает у босса драгоценное время.

Выслушав Семена, хозяин немного помолчал, а потом задал вопрос, который не предвещал ничего хорошего.

– Ты кому сейчас звонишь? – Барон говорил медленно и спокойно.

– Вам… босс, – Пасюк невольно поёжился.

– Ты думаешь, я поверю во всю эту лажу?

– Но… так всё и было! Спросите у пацанов, если не верите. Со мной четверо были. Фома, Зелёный, Гриня и…

– Я спрашиваю у тебя, Пасюк. Где мои деньги и товар?

– Я ведь говорю… накрыли нас! Походу наркополиция. Макарон меня выручил. Отпустил под шумок.

– Макарон сейчас бухает в десяти метрах от меня, на первом этаже моего ресторана. И вся его братва там. Их командиру майора дали. И мои люди из других подразделений полиции никаких сигналов не подавали.

– Кто ж нас накрыл? ФСБ, что ли?

– Им вообще нет дела до наших промыслов, пока биосырьё не стало запрещенным товаром. Ты лучше сразу покайся, Семен. Тогда, может, выживешь.

– Не в чем мне каяться, босс!

– Хочешь сказать, что тебя развели?

– Меня?! – Семена будто кипятком окатило. – Кто меня развёл?!

– Сам посуди, ты якобы сбежал, пацанов твоих приняли, но знаешь, куда отвезли? К ближайшему отделению. Просто выкинули под крыльцом. А после твой фальшивый менеджер с липовыми полицейскими укатили в неизвестном направлении. Прихватив товар и деньги. Получается, ты лошара, Семен? Или всё-таки нет? Или ты хитрее, чем я подумал?

– Никакой я не лошара! – вырвалось у Пасюка.

– Значит, хитрован? – В голосе у босса зазвучали совсем уж нехорошие нотки. – Организовал всё и жертвой прикинулся, чтобы тебя не заподозрили. Так?

– Не при делах я!

– Не жертва и не кидала, тогда кто ты, Семен?

– Я… – глотку сдавило и Пасюк засипел. – Меня подставили. Потому и отпустили. Чтоб вы на меня подумали.

– Это понятно. Только ничего не меняет. Короче так, терпила. Деньги на сделку я выдергивал из оборота, а это неправильно. Финансы должны работать. Даю сутки. Возвращаешь деньги и стоимость товара по средней цене, так и быть, получишь пинка под зад и на этом разойдемся. Не вернешь – пущу на фарш. И больше не звони. Я всё сказал.

* * *

Трубка выскользнула из пальцев, но не потому, что Сёму парализовало от страха. Просто выронил. Мокрая ведь, да и формой как обмылок. Хотя, если честно… поэтому тоже. Вернуть такую кучу денег представлялось чем-то нереальным, вроде полёта на Марс рейсовым самолетом.

Пасюк опустил взгляд и тупо уставился на телефон. «И больше не звони». Семен без сожаления наступил на трубку, а затем несколькими ударами каблука вбил её в податливую землю. Стало чуточку легче, и для закрепления эффекта Сёма пару раз прыгнул на месте, стараясь приземляться на место гибели телефона теперь сразу двумя каблуками. Ему хотелось ещё и заорать, но спазм пока не отпустил, поэтому Пасюк лишь сипло провыл что-то нечленораздельное.

Покончив с последним напоминанием о прежней сладкой жизни, Семен поднял воротник и двинулся вглубь лесопарка. А куда ещё он мог пойти? Провести остаток жизни в лесу Пасюку не хотелось, но выхода он пока не видел. Вернуться домой и скоротать последние сутки жизни за бутылкой дорогущего коньяка? Красиво, но глупо. Удариться в бега? Поймают на сотом километре, от силы. У Барона ведь не только в криминальном мире связи, но и вся полиция в кармане. Что тогда? Действительно улететь на Марс рейсовым самолётом?

Семен придержал шаг, а затем и вовсе остановился.

«Ну, на Марс не на Марс, а насчёт полета мысль интересная».

Пасюк лихорадочно прокрутил варианты. Улететь обычным рейсом, как и уехать или уйти пешком, не получится, это ясно. А вот улететь «мокрым чартером», смешавшись с работниками конторы, в которой у Барона нет агентуры… это вариант. Только где у него нет своих людей?

Семен неплохо ориентировался в контактах босса. Барон никогда не связывался только с тремя государственными фирмами. С военными, спасателями и чекистами. Хотя нет. Среди окружных военных какие-то люди у него на прикорме имелись. А вот в МЧС и ФСБ точно не было. Ну как точно… насколько мог судить Пасюк.

Затеряться среди бойцов невидимого фронта Семену определенно не светило, не та анкета. А вот «спастись среди спасателей»… почему бы нет? Этот финт мог и прокатить.

Дождь вдруг усилился, и холодные капли вывели Семена из задумчивости.

«Мысль вроде бы верная, значит, надо действовать, – как всегда быстро определился Пасюк. – Не подфартило здесь, поищем удачи где-нибудь в мокрых местах. Тем более к сырости уже почти привык».

Принятое решение взбодрило и настроило Семена на нужный лад. Теперь он был полон решимости биться за выживание с самим чертом, а не то что с Бароном. Оставалось добраться до какой-нибудь конторы, вербующей народ в славные ряды неисчислимых подразделений МЧС. Желательно тех, которые трудятся подальше от родных мест.

Пасюк двинулся вперед настолько энергично, что и сам не заметил, как пересек довольно большой лесопарк. Открывшийся перед ним квартал вполне мог переполошиться при виде грязного чудища из леса, но Семен учел этот момент и выбрал путь по задворкам. Помогли ему сумерки, а затем и ночная темнота. Сёма точно знал, что рядом с каждой станцией метро есть хотя бы одна вербовочная фирма, и ему оставалось найти ту, которая работает допоздна. Не растопчи Пасюк телефон, найти контору он сумел бы за минуту, но теперь, вместо отправки элементарного запроса, пришлось искать по старинке. Тупо объезжать вероятные точки и расспрашивать ночной народ.

Повезло Пасюку лишь под утро, когда он выложил непритязательному к внешнему виду пассажира, но жадному таксисту последнюю наличность. Машина остановилась рядом с большим торговым центром, и Семен обнаружил, что на первом этаже центра имеются круглосуточные заведения и магазины, а на втором – наконец-то! – несут постоянную вахту вербовщики.

Оформление документов, правда, начиналось только в восемь, но Семена приняли и определили на ночевку в какое-то кафе. Семен прокемарил в углу за столиком часа четыре, а как только пробило восемь, шагнул в новую жизнь. Теперь на самом деле новую.

К десяти утра Пасюк выглядел совсем другим человеком. Отмытым, побритым, переодетым в оранжево-синюю униформу и поставленным на все виды довольствия. Из неприятных моментов: ему пришлось расстаться с любимыми карманными мелочами, сдать тесты, отпечатки пальцев и кровь из вены на анализ. Но зато в новом облике его не узнала бы родная мама.

Оставалось дождаться последнего этапа – отправки в подразделение, но с этим вербовщики не спешили. Впрочем, и Пасюк не торопился. Ему никто не запрещал побродить напоследок по торговому центру, и он этим правом воспользовался.

Для начала Семен плотно подкрепился на выданные подъемные, а затем сделал то, о чем мечтал с момента, когда понял, что теперь почти в безопасности. Нет, разумнее было бы сделать это, очутившись по ту сторону океана, но Сему охватил неудержимый зуд. Авантюрная натура требовала праздника по случаю начала новой жизни. И обязательно чтоб с фейерверком. Иначе какой же это праздник?

Пасюк улучил момент, когда в офисе станет более-менее спокойно, и поднял трубку допотопного во всех смыслах проводного телефона.

Номер Барона Семен помнил наизусть.

– Кто? – недовольно буркнул в трубку босс.

– Я, – нахально ответил Пасюк. – Слушай сюда, морда. Разбирайся со своими проблемами сам, понял? Связи у тебя хорошие, найдёшь, кто тебя кинул и без моей помощи. А я отваливаю.

– Семен, ты маку объелся? – Барон не сумел скрыть удивления. – Ты думаешь, что бессмертный?

– Я думаю, что меня ты не достанешь! А чтобы ты даже не пытался, предупреждаю на берегу: полный список твоих контактов, выкормышей и подручных лежит в одном укромном месте, в Сети. Всю ночь составлял. Отправить его куда следует, я смогу при помощи всего одной эсэмэс. Или он автоматически уйдет по адресу, если не загляну в этот виртуальный тайник хотя бы раз в сутки. Так что лучше отвяжись, Барон!

– Ну ты, Сёма, кадр! – Босс, казалось, искренне восхитился удалью Пасюка. – То есть ты уверен, что слинял, и поэтому решил покачать права? Думаешь, форма МЧС пуленепробиваемая? Думаешь, что забился, как крыса в укромный уголок торгового центра на «Молодежной», и теперь в безопасности?

Пасюк невольно втянул голову в плечи и оглянулся. Естественно, никого он не увидел, но слова босса не оставляли сомнений, что люди Барона нашли Пасюка и следят за ним. Стрельнуть, наверное, пока не стрельнут, но…

«А что «но»? – мелькнула мысль. – Могли бы что-то сделать, уже здесь стояли бы! Нет, сюда они не сунутся. А значит, надо просто держаться в тени, пока не улечу. И не киснуть, Семен!»

– Ты что примолк, Пасюк? – Барон усмехнулся. – Крыса ты паскудная. Я тебя воспитал, приблизил, а ты хамишь и списками какими-то угрожаешь. Две цены за это вернешь. Время идёт. Сколько там осталось? Часов двенадцать? Поспеши, Сёма.

– Я всё сказал, – выпалил Семен, словно передразнивая босса. – Не отвяжешься, жди гостей в балаклавах!

– Вот чумной, – хмыкнул Барон. – Наверное, придется тебя прямо сейчас на голову укоротить. Нет человека – нет проблемы. Закуривай, Семен. Последняя будет.

Барон бросил трубку. Именно так. Пасюк был уверен. Бросил, а не положил. И нервные нотки в голосе у него промелькнули. Не злобные, а нервные. Это значило, что Барон засомневался. Не поверил Семену, а только засомневался, но и этого было достаточно.

«Всё равно не отвяжется, но ломать дров не станет, – Пасюк оглянулся и окинул взглядом широкий проход между конторами по ту сторону стеклянной стены офиса. – Торчу здесь как на ладони. Надо в служебные помещения уйти. Теперь-то мне всё можно, я ж на службе».

Семен уже почти скрылся в служебном модуле, когда вдалеке, напротив военных зазывал, вроде бы мелькнула знакомая фигура. Сначала Пасюк решил, что это кто-то из бойцов Барона, но версия быстро отпала. Мелькнувший вдалеке человек не представлял угрозы, это Сёма уловил подкоркой.

«Грач, что ли? Да не может быть! Нет, плюнуть на всё и записаться к воякам он может. Совпадения, что он приперся именно сюда, не может быть».

Пасюк помотал головой и тут же забыл о совпадении. У Семена опять появились дела и мысли поважнее.

– О, боец! Я тебя ищу, – навстречу Пасюку вырулил офицер с планшетом в руке. – Пасюк?

– Да. То есть… как там… а-а… Так точно!

– Расслабься, – офицер снисходительно хмыкнул. – Бери вещи и на выход. Вон тот мешок тебя дожидается.

– А в нем что?

– Всё, боец, что может тебе пригодиться. Не волнуйся, все вещи по размеру, имущество комплектное, собрано и уложено на совесть. Хватай, и вниз по служебной лестнице. Прямо у выхода наши дежурки стоят. Сядешь в ту, которая в аэропорт поедет… спроси там, не забудь. Борт А-517. Запомнил?

– У машины борт?

– У самолета! Дундук! У самолета бортовой номер А-517!

– Теперь понял.

– Выполняй!..

…Проводив ироничным взглядом упитанного новобранца, офицер вошел в офис и едва не столкнулся с озадаченным доктором из вербовочной комиссии. Врач шел, уткнувшись носом в листок с данными экспресс-анализа крови. Офицер вовремя шагнул в сторону и придержал доктора за рукав.

– Вы так нос расквасите, док.

– А? – Врач оторвался от листка. – А-а! Михаил Васильевич, вы-то мне… Где я могу найти бойца… э-э… Пасюка Семена Петровича?

Врач ещё раз сверился с листком и кивнул.

– Он вам зачем?

– Видите ли… анализатор выдал интересный результат.

– Поздно, Ашот Вартанович, – офицер развел руками. – Группа уехала. Борт вылетает через три часа.

– Да? – Врач почесал залысину. – Жаль. И далеко отправятся? Я слышал, недавно расчистили аэропорт где-то в Коннектикуте?

– Да, Брэдли-аэропорт в Хартфорде. Но туда пока никто не летает. Борт пойдет к берегам Великих озер, в Сиракьюс.

– Это хорошо, что в более-менее цивильное место. Я свяжусь с коллегами из «Спас-США-Север».

– А в чем дело-то, док?

– Ничего такого, что заинтересовало бы вас, господин капитан, – врач уставился на офицера, как двоечник, спрятавший дневник. – Чисто медицинские находки. Можете считать, что у бойца… э-э… Пасюка редкая группа крови. Только и всего.

– Темните, доктор, – капитан усмехнулся. – Смотрите вроде бы такими честными армянскими глазами, а я не верю. Будь всё так безобидно, вы засунули бы эти данные… в очередную научную статью, а не звонили бы за свой счет в штат Нью-Йорк. Это, между прочим, по рублю за минуту, даже со скидкой для сотрудников. Но я сделаю вид, что верю. С вас коньяк.

– Правильно, Михаил Васильевич, сделайте такой вид, – доктор кивнул и отвел «честный» взгляд. – Будет надежнее. Коньяк – само собой.

* * *

После сытного обеда на борту самолета Семену до жути захотелось спать, поэтому лекцию вояк он пропустил почти полностью. Сон получился неглубокий, но спокойный, качественный. Пасюку снилось что-то «дневное», то есть «почти реальное». Так бывает, когда спишь в разгар дня.

По сюжету сна Сёма ходил по самолету, даже поднимался на второй этаж и якобы разговаривал с пилотами. Серьёзно так разговаривал, солидно, словно владелец этого «Джамбо-джета».

К сожалению, проснулся Семен в своём кресле, а не в бизнес-классе с бокалом шампанского в руке, но настроения сей факт не испортил. Выспался Сёма преотлично. А что сон не обернулся явью… какие наши годы, как говорится. Будут ещё и шампанское, и личные «джеты». Пасюк нутром чуял, что летит навстречу мечте. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Откуда взялась такая уверенность, Семен не знал, но интуиции своей доверился и почти вернулся в обычное благостно-расслабленное расположение духа.

В таком «шарнирном» настроении хотелось двигаться и живо общаться, поэтому Сёма встал, сладко потянулся и двинулся по самолету в поисках жертвы для подначек. И нашел её в лице Егора Грачева! Как говорится, одно совпадение – случайность, два – закономерность. Похоже, судьба имела какие-то особые и весьма параллельные планы на обоих приятелей. Даже в мелочах всё складывалось удачно. Например, место рядом с Егоркой сейчас пустовало. Всё к одному.

– Ну ты выдал номер, Грач! – заявил Сёма, усевшись рядом с Егором. – Я ведь предлагал тебе работу. Ты решил, что здесь больше заплатят?

– Какую работу? – Егор смерил Пасюка насмешливым взглядом. – Брандспойт за тобой таскать? Ты ничего не попутал, боец?

– Ага, глумись, – Семен фыркнул. – Думаешь, я это всерьёз? Эта форма – только халявный билет и пропуск! Прилетим, я сразу в сторону! Пойдёшь со мной? У меня там связи! Дело наладим, поднимемся на раз!

– А назад как? – Егор улыбнулся. – По липовым документам не вернешься, а со своими – ты дезертиром будешь числиться.

– А за каким псом назад? Там тоже можно жить. Сколотим капитал, перевалим через Скалистые горы, обоснуемся. В Сухих штатах всё почти как раньше. Ну, экономика пожиже стала, доллар упал ниже плинтуса, но ведь самое ценное пока на месте… американская мечта там, и всё такое. Ты чего, не хочешь пожить нормально?

– Я и так нормально живу, Сёма, отвяжись.

– Да уж, Грач, – Пасюк вздохнул, – лошара ты конкретный и навсегда. Нет, я вытяну тебя из дерьма, когда разбогатею. Вместе росли, друг детства, и всё такое. Но будешь ты у меня от силы садовником. Или нет. Ты чистильщиком служил? Вот и будешь бассейн у меня на вилле чистить. Идёт?

– А пятак тебе не начистить? – Егор скептически взглянул на Сёму. – Миллионер хренов. Вали из моей песочницы, друг детства.

– Ты чего, обиделся? – Сёма довольно хрюкнул.

– Не дождешься, – Грачев взглядом указал на вспыхнувшие пиктограммы. – Похоже, сейчас снижаться начнем.

– Что, прилетели уже? – Семен удивленно вскинул брови и повертел головой. – Как одна минута!

– Уважаемые пассажиры, – донеслось по бортовой связи, – наш самолет приступил к снижению. Просьба занять свои места, застегнуть привязные ремни, привести спинки кресел в вертикальное положение, убрать столики и поднять шторки на иллюминаторах.

– Не-е, тут что-то не то, – Сёма озадаченно взглянул на часы. – Нам, по идее, ещё часа три пилить.

– А по воздуху мы уже прилетели, – Егор застегнул ремень. – Ветер попутный был. Или отчаливай, или пристегивайся.

– Ха-ха, – Пасюк скривился. – Спорнём, что проблемы какие-то? Слышишь, звук изменился? Наверное, один из движков «стуканул». Забьёмся?

– Смысл? – Егор усмехнулся. – Сядем – моя взяла, а рухнем – ничья. Ты не выиграешь в любом случае.

– Алло, гараж, – над Семой навис рыжий боец. – Это моё место.

– Да и на здоровье, в хвосте спокойнее, – Пасюк поднялся и похлопал Егора по плечу. – Слышь, Грач, забились! На штуку новыми!

– Топай! – Отмахнулся Егор. – Накаркаешь ещё!

На своё место Семен вернулся не настолько благостным. Вывести Грачева из равновесия не получилось, и этот прокол уязвил самолюбие Пасюка. Впрочем, кое-какую пользу из ситуации Семен всё равно извлёк. Сам того поначалу не заметив, он сформулировал план своих дальнейших действий. И даже набросал кое-что на отдаленную перспективу. Оставалось поднапрячься и вспомнить, какие контакты можно отыскать в пункте прибытия.

В принципе, Сёма знал – лично или через знакомых – добрую дюжину самых разных дельцов, промышляющих или живущих в окрестностях города Сиракьюс. Даже если отнять тех, кто связан с Бароном, оставались человек пять. Да вот беда, их координаты сгинули в телефоне, обломки которого Семен втоптал в сырую землю на краю московского лесопарка.

«На самом деле не такая уж проблема, вся информация есть в Облаке. Но чтобы проникнуть в Облако, требуется добраться до Сети. Значит, именно таким будет первый шаг на негостеприимной земле штата Нью-Йорк, – решил Сёма. – Нет, второй. Сначала резко ухожу в тину, а потом достаю какой-нибудь смарт, качаю из Облака контакты и обзваниваю всех знакомых. Отличный план! Осталось найти телефон…»

Неожиданно Сёмину мысль о телефоне будто бы прочитал и подхватил сосед слева. Только сделал это он как-то странно.

– Телефон, – проронил он негромко и приставил Семену к боку нож.

3

Сталин

Нельзя сказать, что Барон расстроился, выслушав Семена. Нет. Хозяин «сырьевой мафии» почти взбесился. Он так долго строил свой бизнес, с таким трудом сумел доказать американским партнерам, что все контакты следует замкнуть именно на него, вот-вот мог стать крупнейшим поставщиком «атлантического сырья» в Восточной Европе, и вдруг такой прокол! Даже два. Сначала появились какие-то залетные кидалы, а теперь ещё и Семен взбрыкнул.

Ничего страшного пока не случилось. На след гастролеров почти сразу вышли прикормленные Бароном полицейские, да и братва кое-что выяснила. Помощник Барона по безопасности заверил, что поимка аферистов, возвращение товара и денег – вопрос ближайшего времени. Особых потерь от этой истории не предвиделось. Да, часть денег придется раздать помощникам, «жаба» будет недовольна, но на репутации происшествие точно не отразится.

Другое дело, если Пасюк действительно отправит списки куда-нибудь не туда. Например, в ФСБ. Катастрофой это не станет, ведь списки – не черная бухгалтерия контрабандных поставок. Но «на карандаш» Барон попадет однозначно. А оно надо? Когда ты имеешь дело с заокеанскими партнерами, засветка перед ФСБ крайне нежелательна.

Короче говоря, вопрос с Пасюком следовало решать незамедлительно и окончательно.

Бросив трубку, Барон тут же вызвал Карпа, своего главного советника, и вкратце изложил ему суть проблемы.

– Семен не может знать много, – заметил советник.

– Он был со мной на трех встречах. И при тебе крутился. Сдаст хотя бы тех, кого знает, уже будут проблемы.

– Тогда надо его убрать.

– Ты не уловил? Он должен раз в сутки заглядывать в свой тайник… не знаю, что это за хрень… почтовый ящик, может быть… и откладывать автоматическую отправку списка ещё на двадцать четыре часа.

– И долго он будет так «заглядывать»?

– Не знаю. Может, пока не уедет достаточно далеко. Или пока я не поклянусь, что оставлю его в покое.

– Так поклянись, – Карп пожал плечами. – А потом грохнем.

– Думаешь, что говоришь?! Какая-то сявка меня шантажирует, а я всё прощаю?! Ты первый перестанешь меня уважать! Нет, Карпуха, эту крысу будем ловить, пока не выловим. А в покое его оставлю, когда выпотрошу и подвешу за ноги там, где все увидят. Я всё сказал!

Барон хлопнул по столу и почти сразу успокоился. Это означало, что решения своего он не поменяет, даже если Карп нажмет на жадность босса и докажет ему, что охота на крысу влетит в копеечку.

– Тогда… – Карп многозначительно взглянул на босса и изобразил, что закуривает трубку.

– Без вариантов, – согласился Барон. – В этом деле нужна абсолютная гарантия, а её даёт только один специалист. Зови Сталина.

* * *

Жизнь ходит по кругу. Нет, формально она идет по спирали, но расстояние между витками настолько мизерное, что нетрудно встретиться с чем-то важным с предыдущего жизненного виража. Именно по этой причине иногда неожиданно возвращаются старые друзья или, наоборот, враги, прострелы в пояснице и жёны. А ещё могут вернуться потерянные вроде бы воспоминания или жизненные штампы. Например, прозвища.

Впервые своё прозвище Иосиф Веретенников получил задолго до того, как у него выросли усы или он начал курить трубку. Учился он в приличной школе, где историю преподавали с душой, а ученики не ленились. Стоило дойти до известного исторического персонажа, Веретенников мгновенно сделался Сталиным и остался им для одноклассников навсегда.

Но интересно не это. Гораздо позже, через два десятка лет, когда жизнь Иосифа круто изменилась, школьное прозвище вернулось, хотя никто из участников события не знал настоящего имени Веретенникова.

Во время одной из разборок почти всю бригаду Барона зажали в углу и почти перестреляли, как вдруг вражеский главарь куда-то исчез. Впоследствии выяснилось, что исчез он бесследно и навсегда.

Оставшись без командира, противник отступил, а рядом с Бароном откуда-то появился невзрачный усатый незнакомец, который со словами «нет человека – нет проблемы» вручил боссу личные вещи исчезнувшего главаря-конкурента.

Пока Барон негромко разговаривал с усатым, бойцы успели прийти в себя и обменяться впечатлениями. На вопрос, почему всё вдруг резко и удачно закончилось, никто ответить не сумел. Лишь кто-то проронил: «Да вон у него спросите… у того, с усами, у Сталина…»

Барон реплику услышал, ухмыльнулся и тут же пустил идею в оборот. И Веретенников не возразил. Так прозвище вернулось в жизнь Иосифа, чтобы остаться навсегда. А сам Иосиф «Сталин» Веретенников остался в бригаде Барона. Вернее, на личном контакте с боссом. Этаким освобожденным специалистом по особым поручениям.

Что оставалось человеку с таким-то прозвищем и на такой должности? Только оправдывать высокое народное доверие. Вернее, высокое доверие нанимателя, который платил Сталину за работу большие деньги.

И у него вполне получалось. Каждый «мокрый» заказ Барона выполнялся настолько искусно, что тут же превращался в легенду. Самое интересное, что Сталин не оставлял ни следов, ни трупов. Заказанный ему субъект просто исчезал, словно его никогда и не существовало. Так что завязка и развитие событий в легендах были разные (особенно ценились истории, в которых клиент узнавал, что его заказали Сталину, и пытался спрятаться), но финал всегда один. Люди просто исчезали.

Как это происходит, да ещё вне зависимости от времени суток, количества охраны и толщины стен убежища, не могли понять даже крупные специалисты по мокрым делам. Все сходились в одном: «у Сталина богатый опыт в плане диверсионной деятельности. А ещё он фокусник. Не в ироничном смысле, а в самом серьезном. Так что совершенно непонятно, почему мастер такого уровня пасется на вольных лугах, а не сидит в одной из специальных государственных контор».

Постепенно легенды создали образ брутального головореза. Косой сажени в плечах, с ледяным взглядом и с неизменной трубкой в зубах. И главное – скажет «в морг» – значит, в морг. Как отрежет.

Именно поэтому те, кто не знал Сталина в лицо, даже не догадывались, с кем обсуждают очередную легенду о загадочном киллере. Им и в голову не могло прийти, что сидящий с бутылкой пива в углу лысоватый, с нелепыми усами, неопределенного возраста дядька – по виду какой-нибудь механик с автобазы – и есть легендарный дорогостоящий киллер. Курил бы он трубку, как в легендах, какое-никакое подозрение могло бы возникнуть. Но Веретенников давным-давно не курил вообще, даже по праздникам за компанию.

Хоть что-то более конкретное о Сталине знали от силы пять человек из ближнего круга Барона. Да и то в общих чертах. Лишнего Сталин не говорил, одевался просто и просторно, в полувоенном стиле, шутил в компании очень редко и только в точку, выпивал символически. На частые подколки по поводу усов обещал сбрить, если проиграет соревнование. Обычно предлагал поставить против его усов сотку новыми рублями и выбрать стрельбу или метание ножей. В обеих дисциплинах он выигрывал всегда. А вот от игр на тотализаторе или в карты обычно уклонялся.

О личной жизни Сталина никто вообще ничего не знал. Жил он где-то на съемной квартире, ездил на приличной, но неприметной машине, а питался дома, хотя иногда бывал в забегаловках для народа. Куда только тратил заработанные деньги, непонятно.

Короче, в жизни Веретенников оставался незаметнее тени. Зацепить его не могли ни свои, ни чужие. Но созданный легендами образ Сталина всё же в одной детали совпадал с реальностью. При всём своём сером виде Сталин имел ледяной взгляд и держал слово. Поэтому его уважали свои и панически боялись чужие.

И ещё один момент. Возможно, это была очередная легенда, но рассказчики ссылались на самого Барона, который как-то случайно обронил, что Сталин видел своими глазами Атлантический инцидент. С какой точки он его видел, почему выжил и почему теперь отсиживался в криминальном сумраке? Эту тайну скрывала пена Потопа.

Вот такая легендарная личность прибыла по первому зову Барона, вернее его советника, развалилась в кресле и выслушала очередное «коммерческое предложение». Необычное предложение. Хотя в целом по профилю.

– Ты хочешь, чтобы я убрал мальчишку? – уточнил Сталин, холодно глядя на босса.

– Сначала ты должен узнать, врал он насчёт списка или нет.

– Врал, – уверенно сказал Сталин. – Обычная киношная уловка.

– То, что идея из кино, ничего не значит. Даже наоборот, повышает шансы, что так всё и есть. Придумать собственную уловку в критической ситуации трудно, а вот вспомнить голливудский штамп – это запросто.

– Он сказал, что спрятал список в Сети, – проронил Веретенников задумчиво и побарабанил пальцами по подлокотнику. – Семен настолько продвинутый пользователь? Какой у него телефон?

– Не помню, – Барон пожал плечами. – Какой-то навороченный.

– Да какой там навороченный, – подал голос советник. – Огрызок допотопный. Предпоследней модификации.

– И что, этого недостаточно? – Босс адресовал вопрос скорее Иосифу.

– Этого достаточно, – Сталин прищурился. – Хорошо, будем отталкиваться от худшего варианта. Допустим, Семен не соврал. Моя задача – вытащить из него код доступа к файлу, а затем…

Он вопросительно уставился на босса.

– Как обычно, – Барон едва заметно кивнул. – Пасюк больше не нужен. Ценник максимальный. За сложность.

– Задача понятна. В чём сложность?

– Он спрятался в драфт-пойнте МЧС на «Молодежной».

– Сложность только в этом?

– Не только. Скорее всего, в течение ближайших трех часов он вылетит в Штаты.

– Значит, надо поспешить, – Сталин поднялся. – А вы сделайте так, чтобы борт вылетел с максимальным опозданием. Карп, откуда обычно уходят борта МЧС? У вас есть люди в этом аэропорту?

– Есть, – вновь ожил советник. – Всё сделаем. Но больше трех часов задержки не обещаю.

– Годится. Я на связи. Будут новости, сразу звоните…

…Веретенников не поехал в пункт вербовки. Пасюк наверняка давно покинул точку. Перехватить клиента Сталин мог только в аэропорту.

Расчет оказался верным. В зоне, выделенной для посадки на служебные чартеры, толпилось, бродило и дремало на рюкзаках великое множество народа во всевозможной униформе, но Сталин без труда нашел группу бойцов МЧС и выхватил взглядом Семена.

Подобраться к нему в толпе не составляло труда, а вот разговор «по душам» исключался. И здесь, и в зоне досмотра тоже. Оставалось подсесть к Пасюку в самолете. И это означало, что ближайшие сутки Веретенникову придется провести в пути. Сначала до Штатов, а потом обратно. И это в лучшем случае.

Перспектива не радовала. Никаких вояжей за океан Иосиф на эту неделю не планировал. Но, если кроме шуток, дело приобретало серьёзный оборот по другой причине. Не планировал прокатить Веретенникова и «Аэрофлот». В списке пассажиров чартерного рейса А-517 такая фамилия не значилась. И эту проблему следовало срочно решать.

«Спокойно, – приказал себе Иосиф. – Время есть. Смотри, слушай, соображай. Решение придет само».

Как и обещал советник босса, рейс задерживался на три часа. Что-то там якобы напутали с развесовкой груза, пришлось исправлять. Но посадку всё равно объявили, и первая группа новобранцев уже почти исчезла в зоне досмотра. Правда, это были не спасатели, а военные.

То, что военных и спасателей перебрасывают не армейским бортом и не самолетом МЧС, а совместным чартером, показалось Сталину моментом интересным, но особого удивления он всё-таки не вызвал. Ведомства экономили и старались комбинировать, а крупные авиакомпании охотно шли навстречу. Госконтракты прилично оплачивались и бонусом гарантировали бесперебойные поставки топлива для всех прочих рейсов компании. По-хорошему, к этим двум группам следовало пристегнуть ещё какую-нибудь. Самолет вылетал вместительный, «семьсот сорок седьмой», он брал на борт больше пятисот пассажиров, а военных и спасателей Сталин насчитал примерно по две сотни.

Веретенников прогулялся в толпе и вскоре выяснил, что не ошибся. На тот же борт А-517 собирались подняться ещё около ста человек. Бойцы частной охранной фирмы с цифрой «7» вместо названия. «Смотрители болот», как зачастую их называли за океаном. Между собой охранники пока общались мало, поскольку впервые друг друга видели, но кое-какие разговоры Веретенников подслушал и на ус информацию намотал.

Борт действительно вылетал за океан, предположительно в штат Нью-Йорк. Какие задачи собирались там решать военные и спасатели – неизвестно, а вот охранникам выдали брошюрки-инструкции по работе на опасных в химическом плане объектах. И в снаряжении у каждого имелись противогазы и костюмы химзащиты. Половина охранников от такой перспективы морщилась и ворчала, но не более того. Другая половина роптала заметно громче, а несколько кадров вовсе собирались развернуться и уйти. Во всяком случае, так они говорили.

Внимание Сталина привлек мужчина лет тридцати пяти, примерно такого же телосложения и невзрачного вида, как и сам Веретенников. Он не ворчал и не митинговал, но так тоскливо смотрел на табло, что не оставалось сомнений – записался в охранники этот кадр с бодуна. Теперь же осознал свою ошибку и мучительно придумывал, как ему выкрутиться, пока не поздно.

Сталин протиснулся к охраннику, встал рядом и придал лицу слегка завистливое выражение.

– Везет вам, работу хорошую получили, – Сталин вздохнул.

– Чего? – Охранник перевел мутный взгляд на Веретенникова.

– Говорю, я тоже улетел бы сейчас куда-нибудь… да вот опоздал, – Сталин ещё раз вполне убедительно вздохнул и взглядом указал на табло. – Повезло тебе.

– Повезло, – охранник хмыкнул. – Как яйца снесло. Думал-то, в Германию отправят. А то и вообще в Польшу. А тут… в самую задницу. Да ещё химзавод охранять. Прямо на болотах. Там этих… сука… живоглотов кругом, что пиявок, так ещё и химия разлита. Не сожрут, так потравимся. «Везение» – не вышептать какое!

– Так ты разорви контракт, – Сталин пожал плечами.

– А кто будет аванс возвращать, ты? – Охранник поморщился. – Если б так, я бы… ага. Только я уже перегнал денежки куда следует. Вернуть не получится.

– То есть на служебной карточке их нет? – Веретенников перешел на деловую волну. – Идем.

– Куда? – Охранник насторожился.

– В сортир.

– Это зачем?

– Махнемся одеждой, ты отдашь мне жетон, карточку и пароль от неё. А я тебе свой паспорт. Вернусь, махнемся обратно.

– Ты чего, серьёзно? – Охранник воровато оглянулся. – Зачем тебе? Нет, заработки-то ничего, приличные, только… опасно ведь.

– Нормально, – отмахнулся Сталин. – Ты идёшь? Другого шанса не будет.

– Иду, – сориентировался наконец охранник. – Выручил, земляк! Не забуду!

– Паспорт не забудь вернуть, остальное фигня.

– Это само собой! – Охранник слегка засуетился. – Только тебе… это… усы надо сбрить. Карточки у нас с фотками. Так-то сойдёшь за меня, но это если без усов. Я сейчас бритву из баула достану, погоди.

– Стой, – Веретенников ухватил охранника за рукав. – Не привлекай внимания. Разберемся. Топай за мной…

…Сбривать усы ножом, используя вместо пены гель для мытья рук – то ещё удовольствие, но Сталин справился с задачей за две минуты и порезался всего-то один раз. Гель попался какой-то особо едкий, ранка ещё долго саднила, но Веретенников заклеил порез бумажкой и забыл о нем. Охранник тоже оказался расторопным малым и переоделся быстро. Напоследок оба встали перед зеркалом и почти синхронно ухмыльнулись. Если не присматриваться, вычислить подмену не сумел бы никто.

– Удачи, земляк, – охранник расчувствовался и едва не полез обниматься. – Паспорт-то…

– Я передумал, себе оставлю, – Веретенников спрятал нож и документы в карман.

– А-а, ну как хочешь, – охранник кивнул. – Мне он ни к чему на самом-то деле. Как звать-то, хоть скажешь?

– Свечку за меня поставишь? – Сталин усмехнулся. – Посиди здесь часок, для надежности. Уезжай на такси, не жмоться. Пока идёшь к стоянке, оставайся в капюшоне. Всё понял?

– Это чтоб на тебя походить? – Охранник деловито кивнул. – Понятно. Спектакль значит спектакль, играем до конца.

– Правильно понял… – Сталин заглянул в карточку охранника. – Захаров Сергей Васильевич. Будь здоров.

– Прощай, земляк, – охранник торопливо юркнул в кабинку и уже оттуда добавил: – Ни пуха ни пера!

– Иди к чёрту, – Сталин ещё раз взглянул в зеркало, потрогал чувствительную с непривычки кожу под носом, вышел из туалета и почти неслышно закончил: – Хотя, можешь не спешить. Он сам тебя навестит, когда вернется. Нет свидетеля – нет проблемы.

* * *

Невозможно просидеть в кресле весь полёт, даже если ты разъевшийся боров и любое телодвижение для тебя – сущее наказание. Перелет через Атлантику требовал, как минимум, двух подъемов. На это и сделал ставку Веретенников. Пока Семен вдохновенно храпел, Сталин сам прогулялся по самолету и провёл кое-какую подготовительную работу, а когда Пасюк поднялся впервые, Веретенников занял его место и кое-что объяснил Сёминому соседу. Парень оказался понятливым и не слишком жадным. Переговоры заняли считаные минуты.

Семен же прошарился где-то почти полчаса. Это не то чтобы насторожило Веретенникова, но на заметку этот факт он взял. И то, что Семен ходил, как лунатик, с полузакрытыми глазами, Сталин тоже зафиксировал. Может, конечно, он так жмурился от сытости, но выглядело всё равно странно.

Когда Сёма поднялся во второй раз, теперь уж точно проснувшись, Сталин перешел к завершающей фазе операции. Он поменялся куртками и местами с подкупленным соседом Пасюка и приготовился к содержательному разговору с Семеном. Будь объект хоть немного посложнее, Веретенников обязательно провернул бы операцию по внедрению – в облегченном варианте, но всё-таки. Втёрся бы в доверие, угостил выпивкой и так далее, а после выведал бы все тайны. Но корешиться с Пасюком Сталин не имел ни времени, ни желания. Да и неэффективны такие методы при общении с мелкой криминальной шелупонью. Семена следовало брать на испуг и раскалывать, пока он в шоке.

К тому же, Пасюк знал Сталина в лицо. Какое уж тут доверие? Нет, здесь годилась только схема под условным названием «вежливый убийца». Её Веретенников и применил, когда Сёма вернулся и втиснул задницу в кресло.

– Телефон, – негромко сказал Веретенников, приставив нож к Сёминому боку. – С кодом доступа к твоему тайнику. Ты ведь не врал?

– Сталин?! – Пасюк обмер. – Я всё объясню!

– Наврал, что ли? – Киллер укоризненно качнул головой. – Ты понимаешь, что каждой такой выходкой удваиваешь счёт? Теперь ты должен Барону ещё и за мои услуги. А они очень недешевы, Сёма. Ты представить себе не можешь, насколько они недешевы.

– Сталин! У меня план! Реально! Я поделюсь! Я там… только освоюсь, подниму бабла и сразу всё тебе… ну, две трети… половину! Сам понимаешь, в обороте надо тоже оставить. Я клянусь!

– Хватит нести всякий бред, – Веретенников поморщился. – Код существует или нет?

– Да какой код?! Наврал я! Наврал! Ну ты что, поверил, да? Нет, ты ведь не Барон, ты должен понимать!

– Ты сейчас успокоишься, – сказал Веретенников, опуская нож, – и я спрошу ещё раз. Если поверю, что ответ честный, пересяду и мы больше не увидимся. Если нет, воткну нож тебе в пах и перережу одну хитрую вену. Она спрячется в твоём безразмерном пузе и будет медленно сливать дурную кровь в брюшную полость. К моменту, когда мы приземлимся, ты зажмуришься от кровопотери, но без особых видимых повреждений. Успокоился?

– От такой перспективы? – Сёма нервно передернул плечами. – Нет! Но я готов ответить за базар. Спрашивай!

Веретенников вроде бы повторил вопрос, но Пасюк вряд ли его услышал. Сталин и сам плохо себя расслышал, такой вдруг раздался грохот. А в следующий миг самолет затрясло, как в лихорадке, и он резко «просел». От перепада давления заложило уши, а от сильнейшей тряски пассажиры начали сидя подпрыгивать. Списать это дело на турбулентность лично Веретенникову даже не пришло в голову. Не бывает таких турбулентностей. Или бывают, но о них ничего не известно, потому что не выжил ни один очевидец.

К грохоту присоединился скрежет и треск. Казалось, самолет разваливается в воздухе. Правда, разгерметизации пока не произошло. Иначе из потолка выпали бы кислородные маски.

Трясучка вдруг резко прекратилась, и Сталин убрал нож. Он предчувствовал, что настоящие проблемы впереди, поэтому Пасюк временно стал Веретенникову неинтересен.

Предчувствия не обманули. Секунд тридцать всё шло нормально, самолет снижался равномерно, а затем его опять затрясло так, что пооткрывались все багажные полки и на головы пассажирам посыпались вещи.

Народ не на шутку разволновался, и армейским командирам пришлось двинуть пару успокоительных речей. Уложились они как раз во вторую паузу между ударами странной «турбулентности».

– Спокойно! Это турбулентность! Нормальное явление!

– Какое нормальное! – возмущенно прошипел Семен, сбрасывая на пол сумку, которая свалилась ему на загривок. – Это вообще не турбулентность!

– Внимание, пассажиры, – ожила бортовая сеть. – Просьба сохранять спокойствие. Мы подверглись атаке с моря. Через три минуты мы выйдем из зоны поражения.

– Я знаю, что это за атака! – возбужденно заявил какой-то боец на соседнем ряду. – Это резонансное оружие! Атланты сбивают им низколетящие цели!

– Вопрос в другом, – проронил Веретенников с ледяным спокойствием. – Откуда тут море? Должны быть только болота. И дотянем ли мы до суши? Три минуты – это слишком много.

Возразить или поддакнуть Сталину никто не успел. Стандартная полуминутная пауза завершилась, и последовал третий удар «турбулентности» или в самом деле «резонансного» оружия атлантов – не суть. Самолет летел очень низко, скорее всего, удар настиг его на глиссаде, почти над аэродромом, поэтому третий удар получился самым точным и мощным.

Самолет снова заскрежетал, затрещал, даже застонал, как живое существо, и начал разваливаться на части.

Каким-то непонятным образом Веретенников сумел расслышать, как командир военных орет: «Сброс изделия», а пилоты, не вырубая бортовую громкую связь отвечают, что не могут выполнить его странную команду, поскольку отказала электроника и сбросить «зверобой» невозможно.

Осмыслить эту информацию Сталину помешали задачи поважнее. Веретенникову следовало сгруппироваться и помолиться. Он так и сделал. И, что очень странно, какая-то из процедур принесла результат…

…В момент удара самолета о воду Веретенников отключился, но через некоторое время пришел в себя и обнаружил, что жив и почти здоров. Головная боль, синяки и несколько мелких порезов не в счёт. Более того, он сидел на берегу, прислонившись спиной к большому камню.

Как очутился на берегу, что произошло в воде, почему его не сожрали твари, кишевшие вокруг места падения самолета? Веретенников не знал ни одного ответа. Да и не хотел знать, если честно. А вот почему на нем армейские штаны, ботинки, десантный тельник и рваная куртка камуфляжной раскраски, а в кулаке зажат солдатский жетон, Сталина заинтересовало. Выплыть – это одно дело, но когда он успел опять переодеться?

Он встал и оглянулся. На берегу валялось множество обломков, некоторые ещё тлели, и потому Сталин не окоченел от холода. Но поблизости не обнаружилось ни одного тела, с которого Веретенников мог бы снять одежду и сорвать этот жетон.

Сталин примерно представлял себе, что могло произойти, но не понимал двух вещей: почему он этого не запомнил и на кой черт это было нужно?

Веретенников попытался мысленно «взять разбег» и вспомнить, что произошло перед самым крушением, но это не помогло. Да и вспомнилось ему лишь сумбурное мельтешение образов и слов, самым неуместным из которых, а потому самым странным, ему показалось слово «зверобой».

4

Галифакс

С небес на землю можно спуститься, а можно рухнуть. Речь вроде бы об одном и том же движении сверху вниз, но на самом деле подразумеваются абсолютно разные процессы. В первом случае – это отрешение от бесполезных мечтаний, а во втором – вынужденное возвращение на исходные позиции. Возвращение болезненное, да ещё и с запоздалым прозрением, что «работал всю жизнь, похоже, коту под хвост».

Если иметь в виду прямой смысл, результаты получаются тоже принципиально разные. Спустился – мягкая посадка, рухнул – катастрофа. Пан или пропал.

Грачев испытал на себе процесс возвращения с небес на землю в обоих смыслах. Сначала фигурально спустился, расставшись с иллюзией, что сумеет заработать большие деньги малой кровью, не покидая родной дом, а теперь ещё и рухнул самым натуральным образом. Только не на землю, а в море.

Непосредственно удар о воду приняла на себя обшивка самолета, поэтому Егора не расплющило и не разорвало на куски. Да и в следующий момент ему повезло. Средний ряд из четырех кресел сорвало и швырнуло под острым углом к воде. Получилось, что Грачев перелетел через набегающую убийственную волну и погрузился в море довольно далеко от места падения носовой части самолета. Второй удар о воду всё равно получился сильным, но вновь пришелся на своеобразный щит из куска пола и креплений кресла.

Егора сильно встряхнуло, вышибло из легких весь воздух, и Грачев даже вырубился на миг, но в следующую секунду ледяная вода вернула его в чувство. От холода перехватило дыхание, но это было к лучшему. Если бы Егор вдохнул, он наверняка захлебнулся бы.

Какое-то время Грачев безвольно кувыркался в воде и медленно тонул, слушая громкое клокотание пузырей, но затем сумел собраться и выгрести к поверхности. И почти сразу уткнулся носом в нечто странное – в какую-то шипящую, свистящую и быстро растущую массу.

Егор отпрянул, но отплыть или увернуться не успел. Даже нырнуть не успел. Масса приняла определенные очертания и тюкнула Егора в лоб. Упруго так тюкнула, и с негромким внутренним звоном. Только тогда Грачев понял, что прямо у него перед носом надулась большая резиновая лодка.

Грачев не знал, что на борту самолета бывают надувные лодки, но удивляться факту не стал. Может, это часть груза МЧС. Или снаряжение охранников. Им ведь предстояло работать на болотах, там без лодок никуда. Это не имело сейчас значения. Повезло, значит, повезло. Теперь уж точно по-крупному. И этим следовало воспользоваться на всю катушку.

Егор нащупал леер и полез на борт лодки.

Удивительно, однако Грачев вполне осознавал, что происходит и что он делает. Головокружение и крупная дрожь от переохлаждения не мешали мыслительному процессу. Но ещё удивительнее – в мыслях не нашлось места восторгам по поводу того, что выжил. Никакой эйфории. Егор сосредоточился и теперь настороженно ждал «продолжения банкета». Он отчетливо понимал, что неприятности ещё не закончились. Вокруг бурлило море, высокие волны швырялись горящими обломками, а главное – кругом кишмя кишели морские твари. Случиться могло что угодно и в любую секунду. Перевернет волна, ударит в борт острый обломок или выпрыгнет зубастая гадина – ко всему этому следовало быть готовым.

Грачев пошарил по дну лодки и нащупал аварийный комплект. Ящик с аварийным комплектом, складные весла и баллон со сжатым воздухом для подкачки. Больше ничего в лодке не нашлось. Но Егор искал именно это. Он разложил весло и попытался сделать пару гребков.

Оба погружения весла пришлись вовсе не в воду. Сначала Егор попал во что-то упругое, а затем весло брякнуло о твердый предмет или… о чей-то панцирь. Грачев подался вперед и еще раз опустил весло. Теперь оно опустилось в воду, но лодка не двинулась с места. Егору явно требовался напарник.

Словно услышав мысли Грачева, поблизости закричал какой-то человек. Егор попытался рассмотреть в серой сумрачной пелене хоть что-то, но фокус не удался. Вокруг стояла плотная серая муть из мелкого дождя, брызг и клубящегося тумана, или, скорее, смеси пара и дыма. Лишь местами сквозь пелену пробивались отсветы горящего на поверхности воды топлива.

Егор попытался закричать в ответ, но горло перехватило, и он лишь закашлялся.

– Э-эй! – крикнул человек из последних сил.

Грачев развернулся на звук, как ему казалось, но никого так и не увидел. Грохот волн заглушал, искажал и перемешивал почти все прочие звуки. Человек запросто мог находиться за другим бортом лодки, а то и вовсе где-нибудь в сотне метров за кормой. Но Егор всё-таки захрипел: «Хватайся» – и наугад протянул весло.

За весло кто-то уцепился, и Грачев потянул на себя.

Серый полумрак сгустился и обрел очертания вполне человеческой фигуры. То, что за весло ухватился вовсе не один из выживших пассажиров самолета, Грачев понял в тот момент, когда фигура поднялась над бортом. Совпадали только габариты и общие очертания. На самом деле в лодку забирался не человек, а похожая на него тварь. От неожиданности, да и от испуга Грачев выпустил весло, сел на пятую точку, а потом вдруг сгруппировался, уперся руками в дно лодки и врезал в центр серой мишени сразу двумя ногами.

Атлант держался только за весло и выпустил его не сразу, поэтому финт удался. Даже сквозь грохот волн до Грачева донесся какой-то хруст. В пятках загудело от удара, но зато фигура над бортом исчезла. Жаль, вместе с веслом.

Егор лихорадочно нашарил второе весло и сел на колени.

Разложить весло и пустить его в ход он не успел. Две большие волны столкнулись в метре от борта, лодка накренилась так, что едва не опрокинулась, а затем налетела третья волна и подхватила суденышко, как щепку. Егор ощутил, что лодка буквально летит над волнами, но сам он летит ещё быстрее и не в ту сторону. Пришлось ему снова выпустить весло и опять ухватиться за леер.

Вновь нырнуть в ледяную воду оказалось не столько противно, сколько страшно. Ведь бурное море вряд ли сбивало с толку атлантов. Грачева едва не парализовало от жуткой мысли, что его вот-вот разорвут на части. Впрочем, «паралич» длился не дольше секунды. Егор извернулся, ухватился за веревку другой рукой и рывком вернулся в лодку. И только когда вернулся, понял, что долгая секунда за бортом была насыщена событиями. Грачев успел не только ещё разок искупаться и выполнить акробатический этюд, но и увидеть и зафиксировать в памяти жуткую сцену.

Всё-таки поблизости от лодки действительно находился ещё один выживший. И он почти добрался до суденышка как раз в тот момент, когда Егор отбивался от атланта. Но коварная волна увеличила дистанцию, и человеку до спасения не хватило каких-то пяти метров. Из глубины к человеку рывком поднялась огромная зеленовато светящаяся каракатица, которая обхватила его щупальцами, а затем резко ушла на дно.

Вся эта сцена уложилась как раз в секунду, которую Егор провел в воде. Получается, каракатица и этот неизвестный парень невольно прикрыли Грачева от новой атаки человекоподобного атланта. Егор видел его в отблесках горящего неподалеку бесформенного куска внутренней обшивки. Враг приготовился к рывку, но на линии атаки вдруг всплыла тупая светящаяся гадина. Грачеву даже показалось, что атлант-гуманоид недовольно дернулся.

Впрочем, это Егор, скорее всего, уже домыслил.

Положение Грачева на самом деле пока вовсе не улучшилось. Он остался без весел, твари по-прежнему кружили рядом, а волны стали выше. Что делать дальше, Егор не знал. Выдрать из креплений баллон с остатками сжатого воздуха и отмахиваться им?

Грачев потянулся к баллону, но в корму вдруг ударила новая волна, лодку опять подхватило, бросило в темноту и наконец перевернуло. Егор, словно невод из той сказки, в третий раз очутился в море, и теперь, похоже, разминуться с «золотой рыбкой» ему не светило. Ухватиться за леер не вышло, лодка стремительно исчезла в сумраке, а очередная волна заставила Грачева уйти под воду с головой.

«Правильно, что не стал радоваться раньше времени, – с обреченной покорностью подумал Егор. – Надеюсь, в следующей жизни буду более везучим».

Рядом забурлило, Грачев невольно скрючился и морально приготовился к последней вспышке ощущений – скорее всего, к острой боли от впившихся в тело зубов, но ничего такого не случилось. Егор выпрямил ноги и вдруг встал на дно. И тогда до него дошло, что новые звуки поблизости – это не плеск от ласт подплывающих атлантов, а шум прибоя. А бурлил рядом поток, огибающий прибрежную скалу.

Грачев резко развернулся и рванул на шум прибоя. Сказано чересчур сильно – рванул, скорее побрел, подгребая руками, но Егор старался делать это как можно энергичнее. И старался при этом не думать, что атланты в любую секунду могут вцепиться в пятки или… во всё остальное, что находилось пока в воде.

Выбраться удалось, и атланты не вцепились. Хотя и не отвязались. Напоследок Егор получил подсечку. Он почти выбрался на берег, когда длинное щупальце взметнулось из моря и хлестнуло чуть выше щиколоток.

Грачев не растерялся. Упражнение «лечь-встать» он выполнял миллион раз. Егор попытался быстро подтянуть ноги и стартовать из положения лежа, да не тут-то было. Щупальце не только сбило его с ног, но ещё и обвило правую голень. Грачев дернулся вперед, но щупальце потащило его назад к воде.

– Вот дерьмо! – по-английски крикнул вдруг кто-то на берегу, буквально в нескольких метрах от Егора. – Хэнк, руби этот канат!

– Получай! – выдохнул кто-то ещё.

Щупальце тут же ослабило хватку, и Егор невольно задергал ногой, пытаясь стряхнуть отрубленную Хэнком «атлантическую запчасть».

– Не тряси! – приказал первый голос. – Я режу! Баз, я срезал щупальце!

– Уходим, они сейчас полезут на берег! – крикнул в ответ Баз. – Окси, прикрывай нас! Приготовить коктейли! Оттягиваемся назад! Все назад! К большой скале!

Грачев наконец поднялся и увидел, что по берегу рассредоточились в две линии десятка полтора вооруженных бойцов. Увидеть это помогли зажегшиеся тут и там фитили. Люди в первом ряду целились из ружей в сумрак над морем, а второй ряд готовился швырять в противника «коктейли Молотова».

– Можешь идти? – по-русски спросил первый голос.

Егора кто-то ухватил под мышки и поставил на ноги. Почти лицом к лицу с тем, кто спрашивал. Им оказался рослый человек в плаще с капюшоном. Лица Грачев не рассмотрел, увидел только черную бороду.

– Да, – просипел Грачев и кивнул.

– По-английски говоришь? Держись рядом со мной.

– Я понял, – Егор перешел на английский. – Хорошо. Дайте ружье, я помогу вам.

– Себе помоги, – отмахнулся бородатый и попятился, не спуская глаз с линии прибоя. – Я сказал, держись рядом, солдат!

– Приготовились! – крикнула какая-то женщина из первой к морю линии.

Грачев занял позицию рядом с бородачём и обернулся. Ничего нового он не увидел. Серая муть над морем и волны. Хотя… прибой вроде бы изменился. Он будто бы сильнее пенился, и пена не оседала, а продолжала ползти на берег и даже поднималась, превращаясь в странные сутулые фигуры, похожие то ли на вставших на задние лапы бесхвостых тритонов, то ли… на людей! Да, да, скорее похожих на уродливых гуманоидов, таких, как тот атлант, что утащил весло.

– Огонь! – крикнула женщина, и над побережьем захлопали выстрелы.

А затем началось ещё и огненное шоу. Бойцы второй линии бросали бутылки с зажигательной смесью не особенно целясь, но тут имела значение вовсе не точность броска. Требовалось не забрасывать снаряды в воду, чтобы бутылки разбивались о каменистый берег, только и всего.

Горючая смесь хорошо подсветила противника, но не остановила его продвижение, как не сильно-то повлияли на это дело и выстрелы. Атланты выползали из пены, поднимались на ноги и двигались вперед с упрямством заводных механизмов. Заряды картечи и пули отбрасывали их назад, горючая смесь превращала их в шагающие факелы, но твари словно не чувствовали боли. Только когда заряды переламывали им конечности или вырывали крупные куски из тел, атланты падали и уползали обратно в воду.

Такая же история с теми, что горели заживо. Лишь самые обугленные сходили с дистанции. Все остальные лезли на берег сплошной серой зубастой массой.

Хорошо, что перед людьми не стояла задача их сдерживать какое-то определенное время или уничтожать всех до одного. Такими силами и с таким оружием подобные задачи люди решить не могли при всём желании.

«Без крупнокалиберных пулеметов и гранатометов тут вообще делать нечего, – мелькнула мысль у Грачева. – Хотя бы пару «кордов» на фланги. А в центр АГС. А без «мощи» – только отступать туда, куда эти твари не заберутся».

Неведомые спасатели-добровольцы читали ситуацию не хуже Грачева. Довольно быстро первая линия подтянулась ко второй, затем уложила перед наступающей массой тварей ещё один огненный ковер, а после вся компания быстро отошла к высоким скалам. В ярких отсветах Егор без труда разглядел, что со скал свисают веревочные лестницы с деревянными ступенями и просто тросы с мусингами. Всего около дюжины – почти для каждого из спасателей. Не хватало персональной лестницы только спасенному.

– Лезь за мной, – приказал командир группы и обернулся к девушке, командовавшей первой линией. – Окси, придержи лестницу.

– Я умею, – проронил Егор.

– Надо быстро, – сказала Окси по-русски. – Шевели поршнями!

Грачев удивленно взглянул на девушку и вдруг замер. В отсветах огненного ковра трудно было разглядеть её детально, но Егору показалось, что она парализующе прекрасна. «Паралич» пришелся не к месту и не ко времени, но Грачев ничего не мог с собой поделать. У него вдруг возникло ощущение, что он видел эту девушку тысячу раз и что каждый раз она вызывала у него самые положительные эмоции. От этого странного чувства Егор буквально оцепенел.

«Словно она моя девушка и была ею всегда! – мысленно уточнил Егор. – Или как-то так».

Окси подняла на Егора недоумевающий взгляд и вопросительно выгнула бровь. На смену оцепенению вдруг пришла судорожная активность с одновременным приятным потеплением в животе. Грачев встрепенулся и взлетел по неудобной, болтающейся лестнице не хуже обезьяны, как ему показалось.

Командир спасателей все равно буркнул что-то вроде «увалень» и поторопил замыкавшую процессию девушку. Егор заметил, что за неё бородатый переживает гораздо больше, чем за спасенного солдата. Выдохнул командир, только, когда Окси очутилась на скале и группа смотала последнюю лестницу.

– Карабкаться они пока не умеют, – заявил он, утирая с лица рукавом дождевые капли.

– Завтра научатся, – сказала Окси.

– Я так не думаю, – командир покачал головой.

– Три дня назад ты не думал, что твари смогут пользоваться лестницами. А они вчера забрались к Чаку.

– Баз, они остановились у самых скал! – доложил кто-то из бойцов.

– Что делают?

– Щупают скалы, – боец пожал плечами. – Или царапают. Я не знаю, как это назвать. Сбросить на них пару гранат?

– Какой смысл? – командир Баз махнул рукой. – Фосфорные кончились, а обычные… трата денег.

– Почему? – вырвалось у Грачева.

– Потому, что тварей надо сжигать дотла, – негромко пояснила вместо База девушка, – только тогда они не смогут зализать раны и вернуться в строй.

– Но гранатой… если в клочья…

– Этих «в клочья» не получится, очень крепкие, новый вид.

– А если добивать и сразу потрошить?

– Ты любопытный и забавный, – Окси чуть склонила голову и взглянула на Грачева с интересом. – И большой везунчик. Из всех пассажиров этого полета уцелел только ты. Я так думаю. Почти чудо, не правда ли?

– А ты родилась здесь? – Стало заметно светлее, утро вступало в свои права, и Егор разглядел, наконец девушку в почти нормальном свете. Подтвердились самые лучшие предположения. Даже более того.

– Акцент?

– Да, – Грачев кивнул. – И фразы строишь не по нашим правилам. Я Егор.

– Окси… – девушка замялась. – Вообще-то, Оксана. Называй, как удобнее. Мои родители переехали в Канаду из Одессы, ещё в юности. В их юности, в девяностые.

– Мои родители тогда же переехали в Москву из Сибири, – Егор улыбнулся. – У нас много общего.

– Ты подкатываешь? – Окси удивленно округлила глаза и усмехнулась. – Ты сильно ударился головой?

– Давайте идти, – по-русски сказал Баз и скользнул недовольным взглядом по Грачеву.

– Похоже, не только я подкатываю, – Егор тоже усмехнулся и взглядом указал на командира. – И я его понимаю. Ради тебя не грех даже выучить чужой язык.

– О чем вы все думаете?! – Девушка поморщилась и достала из рюкзака одеяло. – Планета в опасности!

Она вручила одеяло Егору, гордо вздернула носик, четко развернулась и грациозно – залюбуешься! – двинулась следом за Базом.

– А, ну да, – Грачев вновь усмехнулся, набросил одеяло на плечи и, хлюпая ботинками, двинулся следом за Окси.

* * *

Удивительно, как реагирует организм на стресс. Речь не о стадиях возбуждения и угнетения. Есть более загадочные моменты. Например, разве не странно, что у страха и эйфории один и тот же естественный стимулятор – адреналин. И довольно долгоиграющий стимулятор. Если нет серьёзных повреждений, на внутренней адреналиновой подкачке можно продержаться хоть сутки.

Егор надеялся, что в его случае так и будет. Очень уж ему не хотелось расклеиваться на глазах у Оксаны. Но чудес не бывает, что бы там ни говорила чудесная девушка. Да, выжить Егору повезло, а вот уцелеть – не факт. И чем меньше в крови бурлило адреналина, тем очевиднее становилось, что с Грачевым не всё в порядке. Каждая мышца в теле уже предательски ныла, в голове гудело, а ноги медленно, но верно становились ватными и шли всё хуже. Егор чувствовал себя словно во сне, когда без внятного объяснения причин идти вдруг становится очень тяжело. Ещё немного, и Грачеву мог потребоваться «живой костыль» в виде кого-то из бойцов.

Конечно, гораздо лучше Егору помог бы привал, но Баз и не думал останавливаться. Группа быстро продвигалась вглубь суши, не особо удаляясь от забора аэродрома. Грачев припомнил разговор пилотов и бросил взгляд вправо. Взлетка закончилась, а значит, группа отмахала, как минимум, три километра. В нормальном состоянии дистанция «ни о чем». Но сейчас для Егора она стала натуральным марафоном.

– Вон там отдохнем, – Окси вдруг обернулась и указала на группу полуразрушенных строений слева.

– Я в норме, – Егор попытался изобразить бодрячка.

– А я не спрашивала, в норме ты или пропадаешь, – Оксана усмехнулась. – По виду – чистый зомби. Бледный очень.

– Это благородная бледность.

– О да, сэр, – девушка рассмеялась. – Я забыла, что вы сибирский лорд по происхождению. Наступай сюда, строго по тропе.

– А там что? – Егор кивком указал в сторону. – Заминировано?

– Трясина.

– Трясина? – Грачев удивленно взглянул на Окси. – Мы на скалах, откуда здесь…

– Мы пришли, – перебила его девушка. – Входи.

Здания, в которых укрылась группа, имели бетонные стены метровой толщины. Так что они неслучайно выдержали удар Большой Волны, а затем устояли, когда континент едва не провалился в тартарары. Местами комплекс зданий лишился крыши, кое-где развалился второй этаж, но уцелевших помещений оказалось больше. Хозяева почти все здесь расчистили, подлатали и оборудовали переносными печками. Более того, в центральном здании комплекса они застеклили окна, а в подвале установили дизель-генератор. Во всех комнатах горел свет.

Егор окинул взглядом постройки и невольно обернулся. С тропы комплекс казался заброшенными руинами, а изнутри, с центра внутреннего дворика, он выглядел вполне жилым и ухоженным. Видимо, свою роль сыграла тщательная маскировка, в том числе – светомаскировка. Но каким образом обитатели комплекса маскировали дым от печек?

Грачев ещё раз обернулся и понял, что спросить не у кого. Спасатели почему-то сторонились Грачева. На контакт с выжившим шла только Оксана. Но и она лишь провела Егора в дальнюю комнату, усадила в продавленное кресло рядом с печкой и указала на стоящее в углу медное корыто.

– Выжимай одежду. Запасных комплектов у нас нет. Ботинки можешь подсушить прямо на печке, она не слишком горячая.

Не дожидаясь ответа, Окси вышла. Пришлось Егору придержать своё любопытство «до новых встреч».

Впрочем, кое-какие ответы у Грачева имелись и без пояснений девушки. Ведь Егор проспал не всю лекцию на борту самолета. В первую очередь он понял, почему спасатели явно не в восторге от его общества и вообще плохо реагируют на упоминание об армии заокеанских миротворцев. В свете ламп Грачев разглядел спасателей получше и заметил, что у всех на рукавах имеются круглые шевроны с эмблемой Национальной стрелковой ассоциации, если сокращать в оригинале – NRA. То есть спасатели оказались местным ополчением. Читавший в самолете лекцию офицер-воспитатель уделил этой категории граждан особое внимание.

Ополченцы, которые сами себя называли рейнджерами, не вербовались в новые официальные структуры на полузатопленных территориях и даже не поддерживали с марионеточными властями тесных контактов. Они вообще старались держаться особняком. Считалось, что они почти одинаково не любят и атлантов, и пришедших на выручку американским братьям русских или китайцев. Этакое патриотическое сопротивление всем чужакам без разбору. Только атлантам они сопротивлялись с оружием в руках, а людям из-за океана – молча, как бы вынужденно признавая их временными союзниками, но при этом практически игнорируя, даже когда имелся смысл во взаимодействии.

«Каши с ними не сваришь, но и опасаться пока не стоит, – подытожил тогда офицер-лектор. – В отличие от многочисленных банд, у рейнджеров НСА имеется единое командование, координационные центры на местах и свой устав. Если не переходить им дорогу, особых проблем не возникнет. Они сосредоточены на уничтожении нашего общего врага, а нас предпочитают просто не замечать. Без координации действий случаются, конечно, накладки. Пару раз рейнджеры случайно попадали под удары нашей авиации. Но все проблемы удалось сгладить. Эти вольные стрелки не идут на контакт с нами, но вынуждены общаться с теми, кто поступил к нам на службу. Именно через новые власти мы предупреждаем ополченцев о местах и времени проведения боевых операций. Есть только одно странное исключение из рейнджерских правил: если вы пострадаете от зубов тварей, умирать вас не бросят. К пострадавшим от атлантов людям они относятся гуманно, вне зависимости от происхождения. Но выручают они только пострадавших от тварей. Если нарветесь на бандитов и получите пулевое ранение, помощи от рейнджеров не ждите. Причины такого подхода неизвестны».

В случае Грачева пока всё сходилось. Рейнджеры его выручили как пострадавшего от атлантов, но этим и ограничились. Дальнейшее развитие отношений они исключили простейшим способом – забыв о спасенном. Наверняка, когда рассветет и Егор пообсохнет, его выставят за дверь, снабдив скупым напутствием, вроде отмашки и комментария «иди вон туда». С одной стороны, Егор этого и хотел, чувствовать себя незваным гостем ему не нравилось, однако имелась в деле серьезная загвоздка – Оксана.

Эйфория прошла, но отношение к девушке у Грачева не изменилось. Глупость, конечно, вся эта «любовь с первого взгляда», но Егору всё равно не хотелось терять девушку из вида. И как тут быть, он себе не представлял.

Размышления над проблемой незаметно замкнулись в кольцо, и навязчивая мысль убаюкала Егора. Он буквально выключился, но проспал всего двадцать минут. В соседней комнате загудели голоса, и это разбудило Грачева.

Как ни странно, Егор почувствовал себя достаточно свежим. Тело по-прежнему ныло, голова болела и слегка кружилась, но усталость отступила. Как бы проверяя, насколько вновь работоспособен, Грачев встал и подошел к окошку, завешенному тяжелой шторой. Свет в комнате не горел, отблески, которые пробивались сквозь щели между дверцей и корпусом печки, нарушить светомаскировку не могли, поэтому Егор с чистой совестью слегка отдернул штору и выглянул в окно.

На улице давно рассвело, и Грачев в деталях разглядел панораму. Под серым небом она казалась унылой, но информативность от этого не страдала. Егор без труда засек основные ориентиры.

База рейнджеров расположилась на возвышенности, с которой хорошо просматривался аэродром, частично восстановленный терминал и построенная заново диспетчерская башня. А вдалеке, за обширным полем обломков и бурелома, вроде бы проглядывали ещё какие-то строения. Всему этому не хватало одного – подсказок с названиями.

Что это за аэропорт? Сиракьюс? Но откуда здесь морское побережье? Если это не море, а берег Онтарио, одного из Великих озер, почему в нем соленая вода? Насколько помнил Егор, озера остались пресными даже после того, как Гудзонов залив увеличился вдвое и море подошло к ним вплотную с севера. И где, наконец, сам город?

– Согрелся? – послышался голос Оксаны.

– Да, – Егор обернулся. – Где мы очутились?

– Ты не знал, куда летишь? – удивилась девушка.

– Мы летели в Сиракьюс. Но там нет моря. И по времени не совпадает.

– Это верно, – Окси встала рядом с Грачевым. – До берегов Онтарио вам оставалось лететь часа два. Но вы снижались правильно, словно намеренно заходили на посадку, а не падали. Странно, не так ли?

– Да, теперь я понимаю, что странно. Но нам ничего не сказали. Просто «приготовиться к снижению». Мы решили, что садимся в пункте назначения. На часы никто не смотрел. Так где мы очутились?

– Это аэропорт Галифакс-Роберт Л. Стенфилд, – Оксана кивком указала на аэродром. – Вернее, то, что от него осталось. Раньше он тоже не располагался на берегу моря. После удара Волны и Потопа все озера и бухты на Восточном побережье Новой Шотландии расширились и урезали полуостров до косы. Но аэропорт и пару поселков не сильно завалило деревьями, хламом и всякой тиной, поэтому их удалось быстро восстановить. Теперь аэропорт находится почти на берегу моря, хотя раньше был в центре полуострова. А в городках поблизости живут новые поселенцы. Здесь два города. Вон там, видишь, Энфилд. В нем живут чистильщики, строители, работники аэропорта и их семьи. Большинство жителей коренные.

– Коренные местные? – удивился Грачев. – Как они выжили?

– Никто не выжил, – Окси вздохнула. – Теперь все коренные жители это те, кто уезжал из родных мест в поисках работы и теперь вернулся. Здесь платят лучше, чем в Сухих штатах.

– Ты тоже уезжала?

– Да. Я училась на пилота в Калифорнии, а потом работала в Неваде.

– Ты пилот?

– Да. Управляю вертолетом. Когда вернулась, работала в мэрии Энфилда, но мою вертушку повредили атланты… сбили, как ваш самолет… и я осталась без работы. Теперь я числюсь секретарем мэрии по связям с общественностью.

– А на самом деле?

– На самом деле я посредник между временными властями и рейнджерами. Только поэтому с тобой и разговариваю.

– Да, я заметил, что твой поклонник Баз не горит желанием со мной общаться.

– Никто не горит таким желанием, даже временные власти, которым вы платите.

– Вы обижаетесь на судьбу за то, что пришельцы первым делом атаковали вас, а не Евразию? Но мы тут при чем? Мы вам помогаем.

– Нет хуже унижения, чем просить помощи у врага, которого сам недавно пытался унизить, – Оксана ответила на удивление спокойно. – Мы гордая нация.

– Мы тоже, – Егор пожал плечами. – Но это особый случай. Надо забыть о прошлом.

– И я так думаю. Только поэтому…

– Со мной и разговариваешь, – закончил Егор и улыбнулся. – А ещё ты наполовину наша, поэтому тебе легче понять и тех, и других.

– Может быть, – теперь Окси пожала плечами. – Хотя никаких половин во мне нет. Я целая. Гражданка Земли… в смысле – всей планеты.

– Я понял, – Грачев кивнул. – Читал в Интернете о таком движении. Пока оно не слишком популярно. Разного рода националисты в большем почете. Взять приятелей твоего База, яркий пример.

– Дай время, – Оксана указала влево. – А вон там находится другое поселение, Гранд-Лейк, военный городок охраны аэропорта. Это филиал русской военной базы, расположенной в Труро, единственном настоящем городе на полуострове.

– А Галифакс теперь на дне?

– Да, и довольно далеко от новой береговой линии. Труро в этом смысле повезло чуть больше. Впрочем, он тоже не уцелел. Его восстановили.

– Почему так далеко от аэропорта?

– Потому, что так выгодно. Там местность выше, мало соленых болот, а значит, меньше вероятность атаки тварей. Плюс река и бывшая Трансканадская дорога. Она действует пока лишь местами, но включена в национальный проект восстановления. Для города место выгодное, но строить аэропорт там дорого и долго. Так что проще было восстановить аэропорт Галифакса и расчистить Мемориал-хайвей – дорогу на Труро. На самом деле это не слишком далеко отсюда, примерно пятьдесят миль к северу.

Оксана кивком указала на левую стену комнаты. Егор обернулся и увидел старую карту полуострова Новая Шотландия. Черным маркером на ней были отмечены новые очертания береговой линии, а также новые ориентиры с короткими комментариями. Грачеву вполне хватило воображения, чтобы на примере окрестностей аэропорта представить масштабы изменений, постигших полуостров.

Дальше к северу, за городком Энфилд, сквозь дымку проглядывала зелень. Но вся эта зеленая зона проросла сквозь многометровый бурелом, то есть там стоял фактически непроходимый лес, прорезанный лишь одной просекой – дорогой на Труро. На восток простирался океан, а на западе, вплоть до залива Фанди, пузырились соленые болота. На юге, от «рейнджерских скал» и до новой крайней точки полуострова, тоже лежали болота, только гнилые, как значилось на карте. Чем они отличаются от тех, что на западе, картограф-любитель не указал.

В общем, получалось, что от Новой Шотландии после Потопа осталась узкая коса, которая явно мешала атлантам напрямую перемещаться из моря в залив Фанди, а дальше в спокойные и теплые соленые болота на континенте. Их твари использовали, как инкубаторы для выращивания новых земноводных видов – так считали военные ученые.

То есть особая активность тварей в этих местах имела вполне логичное объяснение. Почему люди не перенесли аэропорт куда-нибудь на континент, зачем теряли каждый десятый самолёт? Неужели не осталось других посадочных площадок?

– Нет, – уверенно ответила Окси, когда Егор сформулировал вопросы. – Кругом сплошные соленые болота. И здесь, и на континенте. Ничего подходящего нет на пятьсот миль вглубь. Только под этой площадкой лежат скалы. Есть ещё вопросы, мой любознательный лорд?

– Масса вопросов, сударыня, – Грачев улыбнулся. – Но вы, похоже, спешите закончить нашу беседу. Не так ли?

– Ты действительно забавный, – Окси смерила Грачева насмешливым, но одновременно заинтересованным взглядом. – Спешу не я. Баз уходит. Я должна идти с ним. А тебе придется выбирать: пойти с нами в Энфилд, а оттуда в Гранд-Лейк или самому искать армейскую базу, когда высохнешь.

– Это сложно?

– Два варианта. Либо идешь вдоль западной стены аэропорта и потом поворачиваешь направо – тогда попадешь в терминал, и там тебя встретит охрана, либо поворачиваешь налево и топаешь по бетонной дороге до ворот военной базы. Первый вариант вдвое короче, но по времени выйдет одинаково. Пока охрана тебя идентифицирует, пока найдет попутный транспорт… Выбирай сам. Только не забудь повернуть, когда закончится забор. Если пойдешь прямо, окажешься в Энфилде. Это приличный крюк.

– Хорошо, запомню. Спасибо, Окси. Жаль расставаться.

Егор сказал это настолько искренне, что Оксана и не подумала вновь отмахиваться и укорять Егора, что он флиртует в неподходящее время и в неподходящем месте. Даже наоборот. Она взяла Грачева за руку и посмотрела в глаза.

– Мы ещё встретимся, – негромко сказала девушка. – Я не хожу с Базом вечно. Завтра буду в Гранд-Лейке по делам. Загляну к тебе в госпиталь.

– Почему в госпиталь?

– Потому, что выглядишь ты скверно, солдат Егор… как фамилия?

– Грачев.

– Думаю, капитан Коваленко обязательно уложит тебя в лазарет, Егор Грачев, – Окси улыбнулась. – Передай ему привет. И не волнуйся, он хороший доктор. Будешь уходить, не забудь захлопнуть дверь.

* * *

Человек боится темноты, потому что плохо видит скрытые под её покровом опасности. При нормальном освещении вроде бы бояться нечего, но это если ты в знакомых местах, где всё понятно. В бывших окрестностях Галифакса Егору казалось знакомым только небо – такое же хмурое, как в Москве. Всё остальное здесь выглядело, как страшный сон наяву – хоть в сумерках, хоть при дневном свете. Царивший вокруг хаос ломал представление о мироздании, а звуки, запахи и ощущения внушали чувство беспомощности. Ведь среди них почти не нашлось знакомых, и Грачев абсолютно не понимал, как на них реагировать. То ли шарахаться, то ли, наоборот, брать за ориентиры.

Повсюду что-то скрипело, стонало и шуршало. Ветер то приносил запах плесени, смешанной с чем-то сладковатым, то откуда-то тянуло натуральным дерьмом, а затем вдруг накатывала волна морского йодного воздуха, который однако не освежал, а, наоборот, душил. Егор даже закашлялся, глотнув этого бриза. И кожей он тоже улавливал непонятные перепады температуры и даже что-то вроде легких разрядов статического электричества.

Стабильными оставались только три-четыре ориентира: база рейнджеров позади, далекие домики-коробки у горизонта, аэродром и огибающая его территорию тропа. Всё остальное, казалось, в любой момент могло исчезнуть или оказаться при ближайшем рассмотрении чистейшей иллюзией, сотканной из болотных испарений.

Кстати сказать, странных заболоченных участков кругом хватало. Странных потому, что Егор по-прежнему не понимал, откуда они взялись на возвышенности и какими подземными источниками питались – ведь без подпитки им полагалось давно высохнуть. А ещё странным казалось то, что по ту сторону забора, ближе к взлетным полосам аэродрома, никаких заболоченных проплешин не наблюдалось. Периметр будто бы отсекал топи.

Интересно, отсекал ли он жуткую вонь? Стоило Егору спуститься чуть ниже, на уровень аэродрома, у него перехватило дыхание. Нет, привыкнуть ему удалось, но пришлось постараться. Ничего подобного он не испытывал за все два года службы в Европе. А ведь там тоже приходилось расчищать завалы, из которых несло, как с помойки. Но местные «ароматы» оказались вне конкуренции. Хотя, возможно, фокус заключался в том, что по европейским завалам Грачев бродил в фильтрующей маске, а здесь ему приходилось дышать «через рукав». Прикрыть нос рукавом – это всё, что он мог сделать.

Пока тропа шла под горку, шагалось относительно легко, несмотря на вонь, а затем Егор опять вспомнил, что досталось ему этой ночью неслабо. До западного края аэродрома он добрел, а дальше буквально поплелся. При этом он уже не озирался, а лишь иногда поглядывал по сторонам.

Справа картина почти не менялась – ограждение и взлетно-посадочное поле за ним, а вот слева местность чудила на каждом шагу. Обугленный бурелом сменялся участками болота, а затем грудами мусора и полусгнивших бытовых отходов. Иногда встречались останки искореженной техники или неведомых конструкций, а пару раз под слоем грязи Егор сумел разглядеть какие-то руины. Всё это производило удручающее впечатление. Опять же – намного более тягостное, чем в Европе.

И всё-таки опыт чистильщика определенно сказывался. Грачев не ужасался увиденному, а сравнивал его с виденным раньше и постепенно приходил к выводу, что первоначальные страхи можно отбросить. Здесь дела обстояли гораздо хуже, чем в других частях света, но по большому счету ничего нового не наблюдалось. То, что другого могло шокировать, Егора лишь впечатляло. Как небоскреб после высотки в спальном районе. Да, разница серьёзная, но принцип-то один. И все эти странные запахи, звуки и ощущения наверняка объяснялись легко, если отбросить страх перед незнакомой местностью.

Новое отношение к ситуации взбодрило Егора. Он ещё раз окинул местность взглядом и понял, что не такая уж она безнадежная. Проблемная, но…

Закончить мысль Егору не удалось. На краю обозримого пространства слева вдруг что-то мелькнуло, и Грачев резко обернулся. Какая-то зеленовато-серая фигура метнулась за кучу хлама и затаилась. В следующий миг ещё несколько фигур с проворством ящериц юркнули между руинами немного правее. А затем движение обозначилось прямо по курсу.

Даже такому условному вояке, как Грачев, стало понятно, что его окружают. Кто? Это не имело значения. С добрыми намерениями окружать и прятаться не стали бы.

Егор оглянулся. Полноценному окружению явно мешал забор. Витое ограждение из колючей проволоки, да ещё под током. Грачев лишь сейчас обратил внимание на пластиковые ярлыки с пиктограммой черепа, пронзенного молнией, висящие на ограждении через каждые пять метров.

Егору невыносимо захотелось очутиться по ту сторону забора. На относительно чистой территории, где царствовал асфальт, не смердели никакие мусорные кучи, не булькало болото и не мелькали подозрительные серо-зеленые фигуры. Но как Егор мог туда попасть? Перепрыгнуть трехметровый забор, взяв хороший разбег? Разве что с шестом. Но Егор не имел ни шеста, ни места для разбега, ни требуемых навыков.

Движение среди мусорных завалов возобновилось, и Грачев разглядел наконец противника. Егора окружали атланты, сомнений не осталось. Они чем-то походили на тех, что ночью выползали из моря, но оказались чуть мельче и на задние лапы поднимались лишь изредка. То есть до человекоподобных этим тварям предстояло ещё эволюционировать и эволюционировать. Пока что они смахивали на водоплавающих ящериц… как их там… саламандр? А вот с зубами у этих болотных амфибий всё оказалось так же хорошо, как и у морских тварей. Зубы оказались острыми и росли в несколько рядов. В общем, встреча с ними ничего хорошего не сулила, но у Грачева практически не оставалось выбора.

Егор попятился, сошел с тропы и приблизился к забору. Хотя бы прикрыть тыл. Глупость, конечно, как и та любовь с первого взгляда. Прикрывай не прикрывай, а шансов против дюжины тварей ноль, но Грачев всё равно занял позицию и приготовился к драке.

Твари быстро сообразили, что жертва их засекла, и не стали больше прятаться. Они проворно выбрались из укрытий и бросились сразу всей дюжиной в атаку.

Егор невольно сделал ещё шаг назад и вдруг наступил на какую-то кривую железку, скрытую слоем грязи. Ржавый обрезок арматуры резко поднялся над землей, словно одинокая пика, именно в тот момент, когда ближайшая гадина прыгнула прямиком на Грачева. Арматурина вонзилась атланту в шею, и тварь забилась в конвульсиях.

Егор неожиданно для себя вдруг подпрыгнул, наступил на зафиксированную арматурой гадину и оттолкнулся. Нога соскользнула, но в целом прыжок удался. Грачев перемахнул через левый фланг тварей, мягко приземлился и с разворота двинул ногой ближайшему атланту в бок.

Весила гадина не меньше полусотни кило, но от удара всё-таки подлетела и врезалась в заграждение. Как и ожидал Грачев, атлант задергался под током, а затем и вовсе задымил.

Остальные амфибии проворно перестроились и вновь бросились на Егора, но Грачев опять успел увернуться, взять короткий, в два шага разбег и запрыгнуть им в тыл.

Зубы одной из тварей клацнули в опасной близости от ноги ловкой жертвы, а затем щелкнули вновь, но уже от удара под челюсть. На этот раз получилось зафутболить врага почти на самый верх ограждения. Видимо, Егор угадал с центром тяжести противника. Ток по «колючке» всё ещё шел, поэтому атлант тоже задергался, намотал на себя пару витков и остался наверху.

Егор недолго думая взял новый разбег, что было сил оттолкнулся, подпрыгнул и ухватился за голову запутавшейся твари. Забора, к счастью, он не коснулся, но это ничем и не грозило. Похоже, на подстанции вырубило «автоматы», если, конечно, что-то подобное предусматривалось схемой.

Гадать Егор не стал. Он рывком подтянулся, лег на дохлую тварь животом и перевалился через забор. И приземлился на ноги.

Оставшиеся атланты попытались прорваться прямо сквозь заграждение, но запутались в колючей проволоке, подергались немного и отступили.

Грачев тем временем пришел в себя и, не оглядываясь, побежал через взлетное поле примерно в направлении терминала.

Оглянулся он, только когда пробежал метров двести. На территорию аэродрома атланты так и не прорвались. Они бесславно отступили в свои болота, оставив на заборе одного из погибших сородичей. Два других тела они утащили с собой.

Егор остановился, согнулся пополам и оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. Только в этот момент Грачев в целом осознал, какой выкинул фортель. Как технически это вышло, он, честно говоря, не понял.

– «Со-оветский цирк у-ме-ет делать чудеса», – вдруг пропел кто-то через мегафон. – Эй, боец, руки за голову и на колени!

Егор поднял взгляд и уставился на источник звука. Им оказался сдвоенный «матюгальник», установленный на крыше «тигра», который неспешно катил по краю взлетной полосы прямиком к Грачеву. Из переделанного люка машины торчали сразу два солдата в полной боевой выкладке. Один стоял за пулеметом, а другой как раз держал в руке микрофон.

Егор выполнил приказ и выдохнул с немалым облегчением.

Машина остановилась рядом с Грачевым, и на землю спрыгнули двое. Один махнул прямо из люка, а другой из кабины. Водитель и пулеметчик остались на своих местах.

– Ты это снял? – поинтересовался боец из кузова у сержанта, что появился из кабины. – В Сеть сбросил?

– А то! – Сержант показал товарищу, а затем сунул в карман какой-то гаджет. – Будет хит недели. Тысячу просмотров гарантирую. Ты откуда такой ловкий, воин? Понимаешь меня?

– Я… понимаю, – Грачев устало кивнул. – Из самолета. Рядовой Грачев.

– Опаньки! – Сержант снова достал свой гаджет. – Жетон покажи. Отсканирую.

Егор сунул руку за пазуху и замер. Жетона на шее не оказалось. Грачев ощупал одежду, но ничего не нашел.

– Потерял, похоже. Я ведь плыл сначала, потом по скалам карабкался… а тут ещё… это… вы сами видели.

– Если б не запись, глазам не поверил бы, – сержант усмехнулся. – Ты красавец, Грачев. Цирковое училище, что ли, закончил?

– Само получилось, – Егор развел руками. – Я встану?

– Вставай. Главное дело – не растерялся. Молодец. Толк будет. Но пока придется тебя до комендатуры подбросить. Личность подтвердить. Запрыгивай.

– Не вопрос, – Грачев с трудом открыл дверцу и ввалился в машину.

– Что, сели батарейки? – Сержант помог Егору.

– Значит, не покусанный, – проронил пулеметчик, смерив Грачева внимательным взглядом. – Просто фартовый.

– Много? – Егор уселся на мягкую лавку и посмотрел на пулеметчика снизу вверх.

– Таких, как ты? – Солдат кивнул. – Ещё трое. Но все едва живые. Вряд ли до госпиталя дотянут.

– У Михалыча тоже улов, я слышал, – сказал «мегафонщик». – Один не дотянул, зато другой очухался. И тоже как новый.

– Всего пятеро получается? – Егор покачал головой. – Нас пять сотен было.

– Так у вас и не автобус был, который на скользкой дороге занесло и в кювет швырнуло. Вообще никто не должен был выжить. А тут аж пятеро. И два из пяти в порядке. Фарт однозначно.

– А точно всех, кто мог выжить, собрали?

– Не знаю, – солдат-пулеметчик пожал плечами. – Спасатели пока на берегу. Но вряд ли кто-то ещё выплывет. Только если, как ты, где-то на суше найдется.

Машина поравнялась с терминалом и вдруг резко затормозила. Из кабины опять выбрался сержант с гаджетом.

– Эй, Грачев! К машине. Ты приехал.

– Комендатура здесь?

– Приказано оставить тебя. Дежурные с диспетчерами как раз меняются, они подбросят. А нам новая вводная поступила. Не спи, воин, спрыгивай.

– А, ну ладно, – Егор выбрался из машины. – Куда идти?

– Там… спросишь, – сержант махнул рукой. – Справа от входа гражданский администратор. Удачи, акробат! – Он снова забрался в кабину. Прежде чем захлопнулась дверь, Грачев услышал ещё пару реплик, брошенных шоферу: – Геша, на Черные камни, быстро! Что? «Клёв будет, это я беру на себя»!

Егор понял слова бойца, как хороший намек. Возможно, на берегу обнаружили ещё одного или нескольких выживших. Или хотя бы к берегу прибило тела.

«Хотя реальнее – груз или имущество. Все тела давно в желудках у тварей. Как ни печально…»

…Грачев вошел в терминал и принял вправо. Неподалеку от входа действительно сидела за конторкой неулыбчивая и какая-то нервная женщина среднего возраста, полноты и наружности. Егор всего-то отвлек её от пасьянса, а она едва не покусала. Узнав, что Егору был обещан попутный транспорт до комендатуры, тетка указала на двух бойцов в форме спасателей, которые тащили к выходу какой-то ящик.

Грачев вышел следом за спасателями и увидел небольшой грузопассажирский фургончик. Бойцы загрузили ящик через задние двери, закрыли их и уселись в кабину. Егор хотел подойти и объяснить, что ему надо, но вдруг у фургончика отъехала боковая дверь, и некто в той же сине-оранжевой униформе махнул рукой – «забирайся».

Егор запрыгнул в фургон и уселся на одно из четырех сидений. Дверца тут же закрылась, и машина тронулась. И тут до Егора дошли сразу три странные вещи. Во-первых, в фургоне имелись сиденья, но не было окошек. Освещался он лампой, а воздух поступал через воздуховоды и через небольшой люк в крыше. Во-вторых, один из «спасателей», севших в кабину, оказался негром. Норма для здешних мест, но большая редкость для российских сил МЧС. В-третьих, ящик, который загрузили «спасатели», имел маркировки Министерства обороны, а главное – был мокрым!

Все эти странности серьёзно озадачили Грачева, и он напрягся, готовясь к любым неожиданностям. Это сразу заметил сидевший напротив человек. Он подался вперед и мягко похлопал Егора по колену.

– Расслабьтесь, рядовой. Вас никто не тронет. Как ваша фамилия?

– Грачев, – Егор смерил человека взглядом.

Выглядел собеседник скорее офицером, чем бойцом. Впрочем, никаких знаков различия на униформе Грачев не обнаружил, поэтому вывод получался умозрительный. Егор судил по возрасту, манере держаться и «отчетливо проступающему на лбу отпечатку высшего образования». Что же касается других примет, человек как человек. Лысоватый, восточного типа, в очках. Правда, Егору почему-то подумалось, что очки – такая же бутафория, как и униформа. Как говорится, для солидности.

– Не в моих интересах причинять вам вред, рядовой Грачев, – говорил незнакомец почти без акцента, но всё равно становилось понятно, что русский язык для него не родной. – Я лишь прошу оказать мне услугу. Вы – мне, я – вам. Очень простая схема.

– Какую услугу? Вы кто?

– Вы ответите на несколько вопросов, а я отвезу вас, куда скажете, и даже помогу финансово. А обращаться ко мне можно просто – Профессор. Договорились?

– Не уверен, – Грачев пожал плечами. – Но давайте попробуем.

– Отлично! Вы знаете, что находилось на борту вашего самолета, кроме людей?

– Личное оружие, имущество, снаряжение…

– А кроме этого, – перебил Профессор. – Что-то необычное было?

– В смысле – груз? Не знаю. Похоже, была какая-то техника. Лодки, генераторы, оборудование.

– Вот-вот, оборудование, – Профессор чуть подался вперед. – Какое оборудование?

– Я не знаю, всё в ящиках. И грузили его раньше, чем мы поднялись на борт.

Профессор на пару секунд задумался.

– А теперь сосредоточьтесь. Вы не заметили на ящиках какие-нибудь необычные надписи, маркировки? Или, может быть, кто-то из сопровождавших сказал что-то странное? Не спешите, подумайте.

– Трудновато сейчас сосредоточиться, – признался Егор. – Вы какой-то важный груз потеряли? Так вам лучше у коллег спросить.

– К сожалению, никто из наших коллег не выжил, – Профессор состроил огорченную физиономию.

Егор почему-то не поверил, что этот тип огорчен гибелью спасателей. Грачев присмотрелся и понял, что униформа на собеседнике нештатная. Похожая на эмчеэсовскую, но другая. Да, многие «лицензированные спасатели» рядились в нечто подобное, но тут дело пахло маскировкой, а не подражанием. Плюс к тому, настораживали странные обстоятельства встречи с этим Профессором и его нежелание называть своё имя. Всё это наводило на мысль, что Егор попал в дурную компанию, которая не имеет к МЧС никакого отношения, даже косвенного. А если так… отвечать на вопросы Грачев не обязан. Даже наоборот, ему следовало помалкивать, чтобы не выдать невольно какую-нибудь военную тайну.

«И как быть? Тянуть время, пока не приедем? А когда мы приедем и, главное, куда? Дорог здесь немного, но есть закоулки, в которых никто не найдёт. Да и будут ли искать? Кто меня видел? Охрана аэропорта? Администратор? Первым не до меня, а та нервная тётка, похоже, заодно с этим Профессором».

– Ну так позвоните в штаб МЧС и спросите, – стараясь не выдать своего волнения, сказал Грачев. – Я просто солдат. По сторонам смотреть не обучен. Я слушал только приказы командиров, не до посторонних разговоров было.

– Я всё-таки настаиваю, – Профессор тоже не поверил в искренность собеседника. – Вы ведь не хотите, чтобы мои люди вытянули из вас воспоминания клещами? Заметьте, это не образное выражение.

– Лучше паяльником или утюгом, – Грачев усмехнулся и поморщился. – Что за методы у вас? Вы профессор или бандит? Скажите, какую маркировку вы ищете, и, возможно, я скажу, видел её или нет.

– Смелый человек, – Профессор с уважением кивнул. – Хорошо. Это необязательно маркировка. Возможно, просто слово. Никто не произносил… «Зверобой»?

Грачев хотел было сказать «нет», но осекся. Зверобой! Такой маркировки на ящиках он действительно не видел, и вслух никто ничего такого не говорил, но… именно это слово крутилось в голове у Егора почти всё время полёта. Что за странное совпадение?

– Слышали?! – Профессор заметил, что Грачев напрягся.

– Читал.

– На каком из ящиков?! Габариты, материал, где он находился?

– Книгу читал.

– Морочите мне голову? – Профессор недобро улыбнулся. – Что ж, вы сделали свой выбор, Грачев. Думаю, мы найдем для вас паяльник.

– Сэр, – вдруг открылось окошко между фургоном и кабиной, и в него заглянул чернокожий боец. Говорил он, естественно, по-английски. – Какие-то проблемы. На окраине города полно военных. Остановили грузовик Джонни, проверяют документы.

– У нас лицензия, – отмахнулся Профессор. – Всё в порядке.

– У нас пассажир, – негр взглядом указал на Грачева.

– Так мы к ним и везем этого пассажира! – Профессор всплеснул руками. – Разве нет? Не волнуйся, Бронсон. И спрячь пистолет.

– Он не выдаст? Может, сбросим его? Сейчас как раз будет подходящее болото.

– Просто высадим. Он ещё пригодится. Найдем его позже, если потребуется, через полковника.

– Вы босс, – боец пожал плечами и закрыл окошко.

Грачев слушал и удивлялся. Неужели эти гангстеры думали, что пленник ни слова не понимает? Да, рядовой. И что с того? Этот Профессор неплохо знал русский язык, но, похоже, совершенно не разбирался в современной российской обстановке. Наверное, думал, что на Большой земле простые люди до сих пор ходят в лаптях и не способны усвоить ничего, кроме «йес, итыз»? Ох уж эти «избранные нации»! Под каким бы символом ни росли, под свастикой или под звездно-полосатым флагом, а образ мышления один.

«Хотя, возможно, этот профессор чуточку хитрее, чем кажется. Отпустить и проследить – неплохая схема, если есть возможности, терпение и время. Впрочем, сейчас мне это на руку, а кто кого перехитрит, увидим позже».

Машина остановилась, и профессор жестом указал на боковую дверь. Егор тоже не расщедрился на комментарии. Он молча выпрыгнул из фургона, резко задвинул дверцу и проводил упылившую машину взглядом…

…«Полдня не прошло, как я здесь, а уже понимаю, что всё непросто, – Грачев двинулся в сторону города, стараясь держаться на виду, но военные у ворот упорно не желали его замечать. – Интересно, что за «Зверобой» нужен Профессору. Не трава же! Вряд ли он хочет засеять здесь всё этим сорняком. Опять же – паяльник! Будь всё так безобидно, с чего бы он угрожал? Надо первым делом спросить у наших…»

Егор поднял взгляд и невольно выругался. Военные у городских ворот больше не мелькали. Не маячили там и бойцы Профессора, но это больше не казалось удачным раскладом. Грачеву предстояло добрести до города, а затем ещё и отыскать комендатуру. Или что там имелось в Энфилде, временная администрация?

Учитывая компактность городка, задача представлялась не самой сложной, но Грачев всё равно предвидел проблемы. Даже с его вполне приличным английским, спросить дорогу он не мог. На улицах городка царила подозрительная пустота.

В чем дело, выяснилось очень скоро. На дверях домов, на стенах и столбах желтели наклейки с простым понятным текстом. Власти объявили эвакуацию в связи с высокой угрозой атаки с моря. Гражданам предлагалось покинуть город самостоятельно либо на транспорте военных и спасателей. И сделать это следовало в течение трех часов.

5

Атлантогенез

Резко наступившая темнота, жуткая тряска, оглушительный вой и грохот, а затем краткий миг падения и удар, от которого онемели внутренности. Это всё, что запомнил Семен. И не возникло никаких воспоминаний о прошедшей жизни или жутких фантазий о ближайшем будущем. Охвативший его страх почти вырубил способность соображать.

Включился Пасюк, когда откуда-то сверху на него рухнула холоднющая соленая волна. Сначала она едва не добила Семена, настолько тяжелым оказался её удар, но затем Пасюк взбодрился и начал отчаянно барахтаться. Пару секунд ему не удавалось двинуться с места, но затем он то ли случайно, то ли рефлекторно цапнул замок привязного ремня и наконец куда-то поплыл.

В темной, насыщенной пузырьками воде Семен не видел ориентиров, поэтому полагался на ощущения. Опять же, не осознанно, а повинуясь инстинкту самосохранения. На долю секунды он замер, почувствовал, что всплывает, и снова начал барахтаться, но теперь не как тряпичная кукла в водовороте. Можно даже сказать – начал выгребать. Правда, грести получалось только руками.

Семен на миг замер, анализируя ощущения, и вдруг понял, что ноги не слушаются! И сразу за этим пониманием пришла острая боль в спине. Сначала Пасюка охватила полнейшая паника, но затем вдруг обрушилась какая-то странная отрешенность.

Семен продолжил грести, содрогаясь от каждого движения. Страшная боль разливалась по верхней части тела волнами в такт гребкам, но Пасюк не останавливался, надеясь, что боль пронзит и ноги. Удивительное вроде бы желание, но не в такой ситуации. Только ощутив боль ниже пояса, Семен мог обрести уверенность, что не случилось самого страшного. Что онемение в ногах – это результат ушиба, а не перелома позвоночника.

Вода кругом бурлила, закручивалась воронками, Семена бросало из стороны в сторону, но Пасюк упрямо выдерживал направление и вскоре очутился на поверхности.

Над водой царил серый сумрак и повсюду сталкивались высоченные волны, по которым гуляла обильная пена. Семен судорожно вдохнул, повертел головой и заорал, как новорожденный – не для того, чтобы позвать на помощь, а просто потому, что так затребовал организм. Пасюк по-прежнему ничего не соображал и полностью подчинялся инстинктам.

Тело вдруг затряслось, то ли от жуткого холода, то ли от стресса и боли – а скорее от всего сразу. Сёма на миг забыл, как держаться на воде, и вновь ушел с головой под ближайшую волну. Инстинкты опять взвыли, в сознании будто бы что-то вспыхнуло, и Пасюк снова отчаянно заработал руками. Да так заработал, что через минуту очутился метрах в пятидесяти от места катастрофы. Сознание вновь помутилось от боли, но когда наступило минимальное просветление, Семён выяснил, что и на этот раз выбрал верное направление. Из серого полумрака показались скалы.

От холода тело почти не слушалось, теперь уже целиком, но одновременно холод служил обезболивающим. Поэтому Пасюк упрямо плыл к скалам. Другой бы, наверное, давно плюнул на всё и мирно ушёл на дно. Но только не Сёма! Не остановил Семёна и даже не заставил снизить скорость и тот факт, что на ближайших к воде камнях копошились какие-то крупные твари.

Боль чуточку утихла, и Пасюк вновь начал соображать, а глаза попривыкли к утреннему полумраку, так что сомнений у Семена не возникло. На камнях сидели не какие-то выжившие после катастрофы люди. Это были огромные, размером с теленка, твари, очертаниями напоминающие лобстеров. Разглядеть детали Пасюк не сумел.

У Семена мелькнула мысль сменить направление, но лишь мелькнула, не более того. Пасюк отлично понимал, что каждый лишний гребок может стоить ему жизни. Встреча с «лобстерами», а это наверняка была какая-то разновидность атлантов, тоже не сулила ничего хорошего, но выбора, по сути, не оставалось. Сначала Семену требовалось ощутить опору, отдышаться, а уж после искать решение новой проблемы.

Когда Пасюку оставалось проплыть метров пять, атланты перестали копошиться и развернулись к воде. Семен вдруг разглядел обглоданную человеческую руку в клешне у одной из тварей и понял, что оторвал атлантов от раннего завтрака. Впрочем, они явно не расстроились. Завидев свежее мясо, твари тут же засеменили к урезу воды.

Похоже, найти точку опоры и отдышаться Семену всё же не светило. Ситуация упрямо подталкивала его к бесславной капитуляции. Ведь на лишние гребки сил не осталось. Или силы остались? Всё-таки жизнь на кону, не сто рублей!

Что вдруг нашло на Пасюка, откуда он добыл внутренние резервы, Семен не сумел объяснить даже самому себе. И почему решил нырнуть, почему доверился интуиции, на которую прежде не сильно рассчитывал, Сёма тоже не знал.

Как только атланты сорвались с места, Семен собрал остатки сил, нырнул и принялся энергично грести, уходя на глубину и одновременно двигаясь вперед.

И что удивительно, он не уперся в скалы, а проплыл гораздо дальше. Что за расщелина приютила Семена, он не понял, но мысленно сказал ей спасибо. Огромные «лобстеры» за ним не полезли.

Пасюк пошарил руками, нащупал стенки и условный потолок расщелины и двинулся дальше, постоянно проверяя, есть ли возможность всплыть и глотнуть воздуха.

Такая возможность представилась, когда Сёму начало распирать от желания вдохнуть и на смену отчаянно-боевому настрою опять пришла паника. Пасюк рывком всплыл, резко поднял голову над водой и больно треснулся макушкой о каменный свод. Но эта боль казалась даже сладкой. Такой же сладкой, как воздух, хоть он на самом деле оказался затхлым, словно в сыром склепе.

А ещё в этом тесном убежище Семен чувствовал себя гораздо комфортнее, чем в открытом море. В первую очередь потому, что вода казалась теплее. И не беда, что здесь подозрительно попахивало, зато свод мягко и красиво светился.

Семен провел пальцем по камню. На своде остался темный след. Похоже, светилась какая-то местная плесень. Разглядеть что-либо при такой весьма условной подсветке получалось с трудом, но лучше уж так, чем в полной темноте. Чисто психологически лучше.

Впрочем, расслабился Семен рановато. Не успел он осмотреться, как в спину, чуть выше правой лопатки, ему впилось что-то острое. Будто бы ткнули толстой иглой. Переохлаждение притупило боль, да и какая это боль после кошмара, испытанного в море? Но Пасюк всё равно невольно дернулся и взвыл. Дотянувшись, он ухватил какое-то упругое, скользкое существо, размером с крупного угря, отодрал его от спины и швырнул в темноту.

Боль поутихла, и Семен, не задумываясь, поплыл дальше по расщелине. Светящийся свод впереди вроде бы становился чуть выше, и этот факт внушал надежду, что где-то там найдется сухое местечко, на котором можно будет спастись от новой напасти – гигантских пиявок. Похоже, они тоже имели «атлантическое происхождение», как и те «лобстеры».

Ещё трижды Семену приходилось выгибаться от боли и отдирать от себя скользких тварей, прежде чем слабое течение вдруг вынесло его на порог полуметрового «водопада». Пасюк плюхнулся в очередной водоем, всплыл и осмотрелся, насколько смог.

Потолок окончательно сделался высоким, а вокруг заметалось эхо. Расщелина вывела в какой-то грот. Сухого пространства Семен по-прежнему не видел, но это больше не имело принципиального значения. «Атлантическим пиявкам» в гроте определенно не понравилось. Они отстали, как только Семен пересек условную границу водоема.

И неудивительно. Воняло в гроте, как в городском отстойнике. Да и плавало здесь, помимо Семена, много чего не тонущего и крайне отвратного. Дерьмо, какая-то пена, жир, плесень и так далее. Если бы не постоянный приток морской воды из расщелины, этот отстойник давно стал бы вязким болотом, в котором Сёма или утонул бы, или задохнулся.

Семен присмотрелся и нашел подтверждение версии насчет отстойника. Ровные стенки и бортики прямо по курсу покрывал толстый слой отвратной слизи, но под ней всё равно угадывался бетон, а не скальная порода. Да и ржавая техническая лесенка нашлась. Как по ней подняться без помощи ног, Пасюк слабо себе представлял, но все равно поплыл к лестнице.

Семен сделал энергичный гребок, чтобы лечь на курс, но тут же умерил свою прыть. От его рывка поднялась волна, которая едва не захлестнула пловца с головой. Вонь тут же усилилась настолько, что желудок судорожно сжался, а затем попробовал вывернуться наизнанку. Пасюк сумел сдержаться и поплыл медленно.

Испытание вышло ещё то, для нервов, может быть, покруче заплыва наперегонки с гигантскими пиявками, но Семен выдержал и его. А уже почти у самой лесенки Пасюка осенило. Он плыл, работая и руками, и ногами! Онемение ниже пояса прошло не полностью, но Семен снова чувствовал всё тело до самых пяток! Просто чудо!

Кое-как вскарабкавшись по лесенке, он растянулся ничком на скользком полу в узком пространстве между бортиком отстойника и стеной. Отдышаться здесь не получалось, вонь стояла неимоверная, но чтобы уползти куда подальше просто не осталось сил. Только минут через пять Семен сумел подняться на четвереньки и попытался сесть. Онемение окончательно прошло, боль почти утихла, и Пасюк теперь мог нормально сесть и даже встать.

Первое получилось, а вот второму кто-то помешал. Из полумрака вдруг появилась какая-то фигура, и в следующий миг Пасюк снова почувствовал боль в спине. На этот раз тупую, зато проникающую, казалось, в каждую клетку организма. Как Семен и мечтал, когда наполовину парализованный барахтался в океане. Незнакомец из полумрака крепко врезал Семену по спине то ли каблуком, то ли прикладом.

«Что ж мне сегодня всё по хребту-то прилетает?! Сговорились все, что ли? Раз пронесет, другой, но потом ведь и впрямь переломиться может!»

Незадачливый покоритель дерьмовой акватории снова растянулся на полу, борясь с болью. Пока он пытался справиться с неприятными ощущениями, из полумрака вынырнули ещё двое. В следующий миг руки у Пасюка оказались скованными за спиной, а с шеи исчез жетон.

– Спасатель, – сказал один из незнакомцев по-русски.

– Четыре раны, – сказал другой, видимо, осмотрев спину и затылок Семена. – Все от укусов, но круглые.

– «Фреза»? – предположил первый. – Или «морской клещ»?

– «Пиявки», – уверенно возразил второй. – Жора, это мы удачно зашли.

– Что ты имеешь в виду? – третий, видимо Жора, задал вопрос на английском и добавил на ломаном русском: – Я не понимать ваш юмор.

– Ты и свой не понимаешь, – второй незнакомец вздохнул. – Этого парня покусали «пиявки». Четыре раны. Но парень до сих пор жив.

– Редкий экземпляр.

– Именно. Парень только что с Большой земли, организм здоровый. Отличный донор, если что.

– Мы будем отдать его Профессор, – заявил Жора.

– Может, лучше этим… «врачам без принципов» из Сент-Джона? Они больше заплатят. И новыми рублями заплатят или юанями, а не вашими мокрыми фантиками.

– Я не работать с мафиа.

– А Профессор кого тут представляет? Общество белых и пушистых или Союз гуманистов «За права гуманоидов»? Появился в городе непонятно откуда с целой кодлой «лаборантов» – по виду чистых головорезов и занимается непонятно чем. Сколько тварей мы ему притащили? Он ни одну не выпотрошил. Всех какой-то дрянью накачивает и в море выпускает. Это что значит? Что он ученый из Академии наук? Да хрен вы угадали! На мафию он работает! Может, не на эту… местную, а на другую, из Сухих штатов или с Большой земли, но хрен редьки не слаще!

– Отстань от Джорджа, заполошный, – спокойно прервал товарища первый. – Сказал – к Профессору, значит, к Профессору. Поднимай этого… донора.

– Нет, если вам сто рублей лишние… – второй опять вздохнул. – Это, на минуточку, почти как допотопные сто баксов – вполне приличная сумма. А-а, ладно. Эй, спасатель, вставай. Ещё понимаешь меня? Яд в башку пока не ударил?

– Ты помоги ему…

– Чтобы замараться и вонять потом на всю округу? Сам встанет. Ну!

Второй несильно пнул Семена в бедро.

– Арт, не бить товар, – строго сказал Джордж. – Поднять его. Макс, вперед. Ходить… как там у вас… грядки, картошка, забор…

– Огородами, – Макс кивнул. – Сделаем.

* * *

Никаких огородов по пути к городку, который, судя по надписи на свежем указателе, назывался Энфилд, Семен не увидел. Из катакомб под морским берегом Макс вывел своих приятелей и пойманного «донора» прямиком к бетонной дороге, соединявшей аэропорт и городок. Это Пасюк понял, когда осмотрелся.

Позади остались скалы и серая гладь океана, а слева вдалеке краснели фонари над ограждениями из колючей проволоки. По берегу сразу за ограждениями шарили лучи прожекторов, установленных на нескольких вышках. Ещё дальше торчала диспетчерская башня. Всё это выглядело явным новоделом, но смотрелось солидно. И ограждения в три ряда, и вышки металлические, и башню сделали на совесть. Всем своим видом сооружения вокруг аэропорта показывали, что пришедшие на выручку канадцам братья из-за океана обосновались здесь всерьёз и «выручать» остатки местного населения будут долго.

Если смотреть прямо, через «бетонку», вид открывался не такой интересный. Всё видимое пространство занимали груды хлама и бурелом, а на всех мало-мальски свободных участках темнели пятна вязкой грязи. Складывалось впечатление, что разгребавшие аэропорт и строившие дорогу к поселку люди намеренно свалили хлам вдоль дороги. Отвалы создавали стену в два десятка метров высотой.

Если так, оставалось непонятным назначение заполненных грязью просветов. По пути до Энфилда Семен насчитал семь брешей в стене из хлама и бурелома. Если строители возвели стену, опасаясь атаки тварей из соленых болот, лежащих по ту сторону заграждения, почему не сделали её сплошной? Или эта стена – вторая линия укреплений на случай нападения со стороны моря и просветы могут потребоваться самим людям, чтобы своевременно укрыться за стеной, а затем перегородить просветы какой-нибудь техникой? Эта версия казалась более логичной. Но ответов на простые вопросы: почему тогда завалы сразу не сделали с другой стороны дороги или почему не сделали заграждения с двух сторон, ни одна из версий не давала.

Зато вскоре до Семена дошло, что значит в местном понимании «пройти огородами». Когда до Энфилда оставалось всего ничего, метров триста, Макс увел группу в один из проходов и непостижимым образом нащупал под слоем вязкой грязи некую тропу. Шлепать по грязи оказалось труднее, но Пасюк нашел в манёвре свои плюсы. В первую очередь – познавательные. Над окрестностями Энфилда как раз забрезжил рассвет, поэтому Семен увидел местные болота во всей красе.

Нет, никакой реальной красоты в болотах не наблюдалось. Зато Семен увидел сразу всё самое важное, и ему с первого взгляда удалось понять, какая это коварная местность и почему о ней с таким придыханием рассказывают все, кто возвращается на Большую землю.

В местных болотах имелось всё, что присуще нормальным топям: кочки, трясины, гнилые стволы давно погибших деревьев. Местами стелился клочковатый туман, то и дело булькали, пробиваясь сквозь грязь, болотные газы, и потому здесь изрядно пованивало. Но из этого состояла понятная, а потому почти нестрашная часть общей картины. И острова – нагромождения гнилого бурелома или остатки каких-то смытых гигантской волной рукотворных конструкций не сильно нагнетали обстановку. Подумаешь – свалка!

Не особо напрягал и тот факт, что под всеми этими завалами, возможно, похоронено немало народу. Ведь в прежние времена тут располагались относительно густонаселенные районы. Ну и что с того? Это ведь только в фильмах мертвецы выбираются из-под земли и бродят повсюду, как заводные куклы. В реальности-то чего тут бояться? Что провалишься в трясину и сам отправишься в гости к покойникам? Иди осторожно, и все дела.

А вот когда из глубин вязкой черной жижи вдруг поднимались вовсе не пузыри, соленые болота действительно становились жутким местом. Семен своими глазами видел, как пару раз над поверхностью болота появились несколько уродливых и потому зловещих фигур.

В первый раз Сёма просто оцепенел и вновь припомнил старые фильмы про зомби, но потом присмотрелся и понял, что фигуры ничем не напоминают людей. На самом деле это были какие-то твари с множеством конечностей. Легче от этого понимания ни фига не стало, но Пасюк успокоил себя тем, что неведомые болотные зверушки резвятся слишком далеко от тропы, а значит, опасности не представляют.

Отчасти этот вывод подтверждало поведение поймавших Семена «охотников». Макс вообще не обратил внимания на далекие фигуры, а его напарник Арт (в русском варианте скорее всего – Артём) лишь покосился в их сторону и сплюнул. Американский предводитель шайки двигался позади Пасюка, так что его реакцию Сёме довелось увидеть лишь на финальном этапе пути.

Когда группа почти вышла к городской окраине, напротив последнего разрыва в стене из бурелома (дальше стена шла сплошняком и огибала весь Энфилд со стороны болота) топь забурлила всего в десятке метров от тропы. Какое-то время на поверхности лишь вздувались и лопались пузыри, но затем вынырнул и тот, кто их пускал.

На что походила эта тварь, Семен не смог бы ответить по двум причинам. Во-первых, от страха потемнело в глазах, а во‑вторых, атланта облепляли грязь и тина. У Пасюка в памяти отложились только общие данные. Размером тварь втрое превосходила человека, а загребущих лап у неё оказалось то ли шесть, то ли восемь. Это кроме ног. И все свои лапы она протянула к людям.

Макс и Артем дружно хмыкнули, ловко сдернули ружья и направили на атланта, но стрелять почему-то не стали. За них всё сделал Джордж. Американец вскинул свой дробовик и выстрелил в тварь. Чем было заряжено его ружьё, пулей или картечью, осталось для Семена загадкой, но в атланте образовалась приличная дыра. Тварь задергалась, плюхнулась в грязь и конвульсивными рывками продвинулась на три метра вперед. Американец опустил ружье и влепил в атланта ещё пару зарядов. Первым удалось отстрелить твари одну из конечностей, а второй выстрел разнес ей верхнюю часть тела – назвать эту часть головой, у Семена не повернулся язык.

Свинец пришелся атланту не по вкусу. Еще несколько раз угрожающе дернувшись, тварь сдала назад и быстро погрузилась в свою грязную соленую стихию. В том, что болота тоже соленые, Сёма убедился, когда попытался облизнуть губы. Всё лицо забрызгало болотной грязью. Пасюк сплюнул и кое-как проморгался.

– Твою ж морковь… – проронил Семен. – Обделаться можно.

– Тебе можно, – усмехнувшись, сказал Артем. – Хуже не будет.

– Вы чего не стреляли? – Пасюк уставился на охотников.

– Патроны тратить, – Артем поморщился и закинул ружье на плечо. – Такую сколопендру только гранатой можно взять. Да и то не всякой. А из дробовика… только отпугнуть.

– Джордж вон лапу ей отстрелил!

– И что с того? – теперь усмехнулся Макс. – У неё наверняка новая отросла. Не-ет, на такого зверя без «мымры» нельзя ходить.

– Лучше наш РГ-6, – заметил Макс. – Надежнее.

– У «мымры» барабан вдвое больше, – возразил Артем. – И гранаты всякие разные. Чистить надо чаще, это да…

– Почему вы встать? – Подошедший американец на ходу пополнил магазин и кивком указал на условные городские «ворота». – Надо ходить дальше. Подняли шум. Скоро здесь могут быть солдаты.

– Все на берегу, – Макс беспечно махнул рукой. – А ты грамотно отбился. Хорошая работа.

– Спасибо.

– Вы такие… типа крутые, да? – нервно спросил Сёма. – Спиной к болоту повернулись, не спешите уходить, и всё такое. А если ещё одна тварь вылезет?!

– Не вылезет, не ссы, – Артем смерил Пасюка насмешливым взглядом. – Здесь сухо.

Он пару раз топнул. Семен только теперь обратил внимание, что под ногами не грязь, а снова бетон.

– Они что, по земле не ползают?

– А ты чего, с Луны свалился? – Артем искренне удивился. – Во, новобранцы пошли! Тебя что, не инструктировали?

– Молчать, – приказал вдруг Джордж, вытаскивая из кармашка разгрузки уоки-токи. Дальше он заговорил по-английски, но Семен всё отлично понял. – Привет, Хэм.

– Странник?

– Да. Где ты?

– Я на западной точке. Это ты стрелял? Что-нибудь добыл?

– Грязная Лиззи оказалась слишком крупной.

– А-а, та, что живет возле ворот? Она быстро оправилась. Вчера Робин почти перебил её пополам.

– Эта крупнее. И у неё другие лапы. По виду, очень цепкие.

– Плохо. Их становится всё больше, и они быстро меняются. У тебя ко мне дело?

– Мне нужен Профессор. Хочу продать ему товар первой категории.

– Редкий товар. Но сегодня на него хороший улов.

– С тобой связался кто-то ещё?

– Нет. Я был на берегу. Там, где упала посылка. Русские выловили с десяток экземпляров, один живой. И ещё дюжину отнесло к старому складу. Не знаю, сколько выжили, но одного точно спасли рейнджеры. Я перехватил разговор База с местным штабом НСА.

– Значит, я должен предложить товар Профессору первым. Сможешь устроить встречу?

– Нет проблем. Я там тебе должен…

– В счет долга.

– Годится, Странник. Приходи через полчаса…

…К месту встречи с приятелем Странника-Джорджа группа снова двинулась по задворкам, хотя особой необходимости в этом не было. Утренние сумерки постепенно делались всё прозрачнее, но городок ещё спал. А все, кто не спал, по-прежнему дежурили на берегу. Как выразился Артём, ждали у моря погоды и вылавливали всплывшее имущество. На реплику Макса «ещё и трупы», Артем лишь ухмыльнулся.

Пасюк понимал, почему охотник выразил сомнение, что тела могут всплыть. Сёме вспомнилась обглоданная «лобстерами» человеческая рука. От воспоминания Семена передернуло так, что он едва не споткнулся.

«Вот попал так попал! Из огня да в полымя. Да ещё инструктаж в самолете прошляпил. Решил, что это всё фигня, разберусь на месте. Вот и разобрался. Сначала твари чуть не сожрали, а теперь охотнички ведут непонятно куда и зачем. Ну почему не послушал инструктаж?! Дундук, как выразился тот капитан! Самый натуральный!»

Сема незаметно вздохнул, но быстро справился с эмоциями. Удивительно, но это не потребовало почти никаких усилий. Да, он действительно плохо слушал инструктаж в самолете, зато теперь Семен превратился в само внимание. И поэтому Пасюк без труда усваивал по ходу дела главные особенности местной жизни.

Для начала он усвоил три важные «установки».

Во-первых, основная масса тварей жила в воде, причем в чистой и соленой. На берег пока выползали только два-три вида. Причем, выползали не для того, чтобы напугать людей, а с определенной целью. Например, если хотели устроить серьезную заварушку и сбросить людей в море на поживу остальным атлантам.

Но в окрестностях Энфилда до такого безобразия дело доходило редко. Военные пристально наблюдали за морем и болотами и, как только видели, что противник приближается к берегу, наносили упреждающий удар. В море обычно бросали с вертолетов и самолетов глубоководные гранаты или глубинные бомбы, а болота «опрыскивали» из огнеметов, не позволяя тварям даже высунуть уродливые морды. Получалось накладно, зато эффективно. Да и когда военные считали затраты? «Главное, чтобы костюмчик сидел». А если без иносказаний – чтобы функционировал аэропорт, единственный на всю округу способный принимать тяжелые борта с Большой земли.

Кстати, «округа», как выяснилось, была немаленькая. Борт А-517 рухнул у побережья полуострова Новая Шотландия, почти там, где когда-то располагался крупный канадский город Галифакс. Так вот, расчищенный аэропорт «Галифакс-Роберт Л. Стенфилд» оказался единственной пригодной для дела посадочной площадкой на тысячу миль вокруг. И два восстановленных городка – Энфилд и Гранд-Лейк, – в которых жили военные, чистильщики, строители, местные торговцы и персонал аэропорта, тоже считались редкостью. Как для полуострова, так и для ближайших территорий на континенте.

Кроме этих городков в «округе» были частично восстановлены (а точнее – построены заново) ещё два населенных пункта: Труро и континентальный Сент-Джон. Ну, то есть как «частично восстановлены-построены». В первом городке военные расчистили узкую полосу на берегу реки и понаставили там вагончиков. Второй «отстроили» по той же схеме, но на новом месте – высоком и относительно сухом, в полусотне километров к северу от прежней городской черты, которая теперь находилась под приличным слоем воды.

Второй важный момент: атланты постоянно приспосабливались, развивались и менялись по форме и содержанию. Никто из местных жителей не мог этого подтвердить, но ходили упорные слухи, что некоторые виды тварей уже вполне уверенно ходят по земле и умеют пользоваться человеческим оружием. А отдельные особи якобы и вовсе начали разговаривать. То есть суша больше не являлась однозначно безопасным местом, что бы там ни говорил Артём.

И третье. Зачастую гораздо опаснее атлантов здесь были люди. Например, представители многочисленных бандитских кланов. И местного пошиба, и приезжие. Или даже их сочетания, как в случае с шайкой Джорджа.

Сами охотники считали себя приличными людьми, ведь поимка человека считалась нехарактерным для них эпизодом. Как говорится, «джентльмены в поисках десятки». А в основном они промышляли полезным делом – уничтожали и потрошили тварей. Именно от них получал свой товар Барон. Да, через множество посредников и промежуточных звеньев, вроде лабораторий, где потроха атлантов высушивались и упаковывались, но первичным звеном, добытчиками были именно вольные охотники. Ну, или конкурирующие с ними рейнджеры.

Разница между этими сообществами заключалась в том, что для охотников первым делом считалась добыча зверья с целью получения прибыли, а рейнджеры лишь приторговывали потрохами атлантов, чтобы покупать патроны, снаряжение и еду. В первую очередь они старались просто уничтожить как можно больше тварей. «Убей их всех» – так звучал неформальный девиз рейнджеров.

Всю эту информацию Пасюк собрал по крупицам, прислушиваясь к беседам охотников и задавая осторожные вопросы. Джордж оказался довольно молчаливым типом, зато Артем и Макс разговаривали много и не утаивали от пленника почти ничего. Видимо, считали, что Сёма всё равно никому ничего не расскажет, даже если услышит что-то лишнее.

Вывод из этого следовал неутешительный: загадочный Профессор скорее всего пустит Семена на «запчасти». Недаром же охотники называли пленника «донором». Но Пасюк старался об этом не думать.

«Пока живу – надеюсь, – решил для себя Семен. – Получится сбежать, сбегу. Не получится… такая судьба. Или лучше сказать – ирония судьбы. Дома торговал препаратами из потрохов, а здесь меня самого собираются выпотрошить. Пипец, какое «забавное совпадение»! Но раньше времени опускать руки нельзя. Надо собраться и приготовиться действовать».

Откуда у Семена вдруг появилась уверенность, что ему позволят «действовать», он и сам не знал. Просто вдруг его охватило странное спокойствие и появилась полнейшая уверенность в своих силах. Даже тот факт, что руки оставались скованными за спиной, не особенно беспокоил Пасюка. Он твердо знал, что снова выживет.

«В конце концов, я для чего уцелел в катастрофе, а потом и в море?! Чтобы сгинуть под ножом какого-то очумевшего ученого-фашиста? Дудки!»

Подспудно Семен осознавал, что у него нет никаких оснований надеяться на лучшее. Но побороть необоснованную эйфорию пополам с бравадой он не мог. Да и не старался, если честно…

…«Западная точка» оказалась небольшим дощатым строением, словно из фильмов про Дикий Запад. Новый Энфилд вообще выстроили почти в традиционном стиле, с той лишь разницей, что все дома обшили не досками, а современными материалами, и в городке имелись две большие улицы, которые перекрещивались в центре, образуя просторную площадь.

Впрочем, зданий, похожих на декорации к вестерну, насчитывалось не больше дюжины. Они и сформировали «аутентичный» центр городка. Половина остальных жилых построек имела форму опрокинутых бочек – на Русском Севере такие жилища нередко называли «балка́ми», а другую половину составили дома на колесах.

Промышленно-складские задворки тоже не отличались архитектурным разнообразием. Здесь стояли стандартные серебристые полуцилиндры-ангары либо прямоугольные модули, раскрашенные почему-то в «икеевском» стиле желтыми и синими полосами.

Но «Западную точку» построили, как жилое строение, а не собрали из щитов и панелей, как склад или технический модуль, потому что проектировалась она как довольно уютный бар. Так оно и вышло. В баре имелось всё, что положено. Не хватало разве что куцых распашных дверей. Вместо них вход закрывала легкая, но прочная стальная дверь.

Приятель Джорджа, рыжеволосый двухметровый бородач в клетчатой рубахе, встретил гостей у порога, смерил скептическим взглядом Пасюка и кивком указал на дверь за барной стойкой. Там обнаружилась вовсе не кухня, как предположил сначала Семен, а просторная комната со стеллажами, на которых разместились снаряжение и одежда – явно из привезенных с Большой земли запасов.

– Раздевайся, горемыка, – по-русски, но с южным мягким «г» и чуть протяжно, сказал Хэм. – В каком нужнике ты купался?

– Наручники-то… – Семен повернулся к рыжему боком.

– Артемка, сними браслеты с хлопца, – Хэм усмехнулся. – Бодрый такой. Не скажешь, что с неба упал.

– На подкачке, – сказал Артем, снимая с Пасюка наручники. – Пиявки покусали. Вот его и прёт.

– Где? – Хэм ещё раз окинул взглядом «товар».

– На спине четыре раны.

– Нет здесь ничего, – Хэм обошел Пасюка по кругу. – Как новенький весь.

– Беда, – проронил вдруг Макс. – Надо поскорее продавать.

– В чем проблема? – спросил Джордж по-английски.

– Раны затянулись, – пояснил Хэм. – Плохой признак. Но я никому не скажу, не волнуйся.

Семен к тому моменту скинул грязную одежду и натянул синий комбинезон. Разговор охотников и посредника он слышал, но не придал ему значения.

Раны затянулись? Ну и почему это плохо? Наоборот, хорошо! И чувствовал себя Семен отлично, хотя по всем раскладам ему полагалось валиться с ног от усталости и захлебываться соплями после купания в ледяной воде. Да по большому счету, ему вообще полагалось валиться с ног, они ведь отнялись после удара о воду. Но ничего этого не происходило. Почему? Потому, что яд атлантических пиявок помог срастись позвонкам и восстановиться нервам, а потом ещё и заживил раны? Разве это плохо?

В зале звякнул колокольчик. Хэм тут же вскинул руку и посмотрел на экранчик стилизованного под часы гаджета. На маленьком экране появилась картинка с внутренней камеры бара.

– Покупатель, – констатировал Хэм. – Сейчас приведу.

Осмотр «товара» и обсуждение цены не затянулись. Продавцы для вида поломались, но согласились на цену покупателя. С точки зрения Пасюка, торговаться они не умели вообще, сам он выкружил бы процентов на тридцать больше. Но его никто не спросил, так что Семену оставалось смириться со званием «уцененного товара» и проследовать за покупателем.

Руки ему больше никто не сковывал, поэтому Пасюк приготовился дать дёру, как только окажется на улице, но не тут-то было. Покупателя и его приобретение прямо у дверей поджидали четверо в униформе спасателей, только без погон и нашивок. Да и униформа походила на форму МЧС лишь на первый взгляд. А уж то, что двое из четверых оказались неграми, развеивало последние сомнения. Встречали Семена местные, просто замаскированные под спасателей. Или не замаскированные, а действительно имевшие частные лицензии от МЧС – не суть. Важно, что у Пасюка так и не появилась возможность сбежать. «Спасатели» запихнули его в фургончик без окон и забрались туда же сами.

Фургончик покружил по городку минут десять, притормозил, а затем проехал ещё несколько метров. Когда открылась дверца, выяснилось, что остановилась машина внутри просторного ангара. Его разделили на несколько отсеков пластиковыми перегородками трехметровой высоты, но стены, свод и ворота оставались железными. То есть и отсюда просто взять и рвануть не представлялось возможным. Следовало придумать что-то похитрее.

– Пока в колодец, – послышалось из-за ближайшей полупрозрачной отсечки. – Профессор занят.

Выбравшийся из кабины фургона «покупатель» кивнул и подал знак конвоирам. Два бойца крепко ухватили Пасюка за руки и повели куда-то вправо, за пластиковую ширму.

Семен надеялся, что там его ожидает помещение без окон, с прибитым к полу стулом. То есть что «колодец» – это условное название. Но суровая реальность превзошла ожидания Пасюка. Оказалось, что колодец это именно колодец.

В полу отсека зияло круглое отверстие метрового диаметра, прикрытое решетчатым люком. Один боец сдвинул щеколду, поднял решетку, а другой столкнул Семена вниз. В холодную бетонную трубу.

Глубиной колодец оказался так себе, метра три, поэтому ноги Семен не переломал, но и до решетки дотянуться не мог. Нет, подпрыгнуть и зацепиться мог – но какой с этого упражнения прок?

Семен оглянулся, и ему впервые после спасения стало не по себе. Против бетонных стен и решеток эйфория оказалась бессильна. Пасюк опустил взгляд. Роль пола в колодце тоже играла решетка. А под ней…

Семен опустился на колени и попытался увидеть хоть что-то по ту сторону нижней решетки. Темнота там царила полная. Сёма лишь слышал звуки и ощущал движение воздуха. Под решеткой плескалась вода. Опять какая-то не слишком чистая – запах оттуда шел знакомый и довольно противный. Похоже, Семена посадили в самую настоящую парашу.

Пасюку стало обидно. Понятно, что для «избранной нации» все, кто не говорит по-английски, – дерьмо. Но зачем так буквально-то это понимать и демонстрировать?!

Семен хотел возмутиться и объяснить на доступном языке этим гангстерам, что они не правы, но вовремя себя сдержал.

«Объяснения тут не помогут. Кроме пули в башку, аргументов для них не существует. Но перестрелять их мне пока не удастся. Надо продолжать поиски выхода».

Семен снова уставился на нижнюю решетку. Из всех вариантов бегства только этот казался более-менее реальным. Но как открыть этот выход? Пасюк тщательно изучил каждый прут решетки и каждый сантиметр её рамы. Ни засова, ни слабых мест он не нашел.

«Прутья толщиной в пять сантиметров, а рама намертво вмурована в стенки колодца. Какие уж тут слабые места! Без перфоратора или гранаты решетку не убрать».

Семен для проформы подергал прутья, а затем примерился лбом к просвету между ними. Нет, голова не проходила. Да и если б прошла, легче не стало бы. Это в детстве – прошла голова, пролезешь весь. Теперь Семен и в открытые двери не всегда свободно проходил. И вовсе не из-за головы.

Пасюк, не разгибаясь, зарычал и еще раз попытался дернуть решетку. Прутья не поддались, а вот голова… неожиданно прошла чуть дальше. Теперь Сёма ощущал холод железа не на лбу, а на висках. Пасюк невольно попробовал протиснуться чуть дальше, и холодок от металла сместился ближе к ушам. Происходило нечто невероятное. Прутья оставались на месте, не раздвигались и не изгибались, но Семен вполне себе легко между ними протискивался!

Пасюка вновь охватило воодушевление.

«Балалайку вам, а не мои потроха! Ухожу не прощаясь! Гуд бай, Америка, о-о!»

Когда голова оказалась ниже решетки, Семен точно знал, как протиснуться целиком. Овладел, так сказать, технологией трансформации. При этом, что за чудеса творятся с телом, он не понимал, но это его не парило. Абсолютно.

Мало ли какие чудеса могут происходить на свете! Откуда-то ведь появлялись всякие там люди Икс, или супергерои? Почему бы особому таланту не проявиться у Семена? Ситуация стрессовая, Сёма человек нестандартный, место действия – Америка, родина подавляющего большинства супергероев, всё сходится!

Пасюк понимал, что все его аргументы – полнейший бред. Но других у него не нашлось. Точнее – он не искал. Ведь если отмести бред про супергероические задатки, придется найти разумное объяснение. Но оно может быть лишь одно – превращение связано с укусами атлантов. И это значит, что Сёме капец! Этого Пасюк категорически не желал признавать.

Никаких мрачных прогнозов! Впереди спасение и полнокровная жизнь на новом месте! Жизнь непростая, двойная, как у всех супергероев, но интересная и непременно долгая! Семен допускал только такое развитие событий. И что по этому поводу думает судьба, его совершенно не интересовало.

Сквозь прутья протиснулось всё, кроме ботинок. Долго раздумывать Семен не стал. Развязал шнуровку, сделал глубокий вдох и погрузился в очередной поток нечистот.

Новая жизнь на новом месте сразу пошла дерьмово в прямом смысле, неудивительно, что и продолжалась она в том же стиле. Но хотя бы удалось сбежать от живодеров. Этот момент компенсировал все неприятности.

Течение несло Семена неторопливо, но Пасюка это не волновало. Над поверхностью потока оставался достаточный запас пространства, чтобы Семен мог вынырнуть и вдохнуть. И по идее, ему давно следовало это сделать, но Пасюк не спешил. Ему совершенно не хотелось глотать вонючий воздух, а рефлексы и инстинкты почему-то молчали. Сёма находился под водой уже дольше пяти минут, но не чувствовал никакого дискомфорта. Похоже, в Семене просыпался ещё один талант.

Открытие Пасюку понравилось, но всё-таки он не остался под водой. Мутный поток впереди сделался чуть светлее, и Семен вынырнул, чтобы осмотреться.

Источник света нашелся быстро. Им оказался ещё один колодец, чуть поменьше в диаметре, зато без нижней решетки. И вел он явно не в ангар, а на свежий воздух. Скорее всего, это была «ливневка» – колодец на обочине для слива воды во время дождя.

Пасюк подплыл к жерлу бетонной трубы и окинул её взглядом. Никаких скоб-ступенек он не обнаружил. Впрочем, это его не расстроило.

Семен вытянул руки, уперся в стенки и подтянулся. Получилось на удивление легко и даже ловко. И дальше Сёма пополз, удерживаясь враспор, без особого напряжения.

Решетчатая крышка колодца-ливневки не запиралась на щеколду, но Пасюк не спешил выбираться. Рядом слышались какие-то голоса. Несколько человек… кажется, трое мужчин… шли по улице и негромко что-то обсуждали.

Семен прислушался. Разговаривали мужчины то на русском, то на английском. И голоса их оказались хорошо знакомы Пасюку. Деловые планы на прогулке обсуждали охотники. Джордж и компания.

Что за блажь опять внезапно посетила Пасюка, он и сам не понял. Просто ему почему-то вдруг невыносимо захотелось отомстить этим гадам! Сначала им, а потом вернуться в ангар и всё-таки перебить «профессорских спасателей». Просто жуть, как захотелось! И Семена больше ничуть не смущал тот факт, что у него по-прежнему нет оружия.

Пасюк чуть спустился, покрепче уперся ногами в стенки и ударил кулаком в решетку…

* * *

Великая сила – эффект внезапности. Главное, использовать его правильно и хитро. Ведь если противник хорошо подготовлен, застать его врасплох не так-то просто. Вот тут-то и требуется сдобрить внезапность щепоткой хитрости.

Когда тяжеленная решетка колодца с лязгом сорвалась с места и взлетела на два метра над мостовой, охотники, конечно, раскрыли рты, но не растерялись. Они рефлекторно схватились за ружья и направили их на колодец. Однако, когда из колодца выпрыгнуло никакое не чудовище, а опять мокрый и грязный Семен, охотники расслабились, опустили оружие и заржали. Даже их надменный американский лидер заулыбался.

Вот в этот момент Пасюк и воспользовался эффектом внезапности. Он тоже расплылся в улыбке, а затем вдруг одним рывком сократил дистанцию и мощным апперкотом вырубил Джорджа. А буквально следующим движением Семен выдернул из ножен на поясе у американца нож и всадил его в шею Максу. Охотник, падая, развернулся на пол-оборота вокруг вертикальной оси, невольно направляя ружье на Артема. Всё, что оставалось Пасюку, – вовремя потянуть за спусковой крючок. Заряд картечи попал Артему чуть ниже грудины и отбросил охотника на пару метров.

На всё про всё ушло три секунды, не больше. Когда наступила развязка, упавшая решетка ещё гудела от удара о бетонную мостовую.

Где-то неподалеку послышались возбужденные голоса и топот, поэтому Семен не стал задерживаться. Он подтащил Джорджа к колодцу и столкнул вниз. Таким же образом он поступил с трупом Макса. Тело Артема Пасюк оставил на месте.

Схватив решетку, он спустился в колодец и закрыл за собой лаз.

Конечно, Пасюк не рассчитывал таким образом сбить с толку местную полицию. На мостовой остались кровавые следы. Да и какие-нибудь свидетели из соседних домов могли видеть, что произошло и куда подевался неуловимый мститель. Но какое-то время он выиграл.

«Вслед гранатами не забросают, и хорошо, – Семен спустился в коллектор и нашарил тела. – Вот и вы с дерьмом смешались, охотнички. Как вам новый статус?»

Пасюк стянул с Макса разгрузку, прихватил его рюкзак и принялся обшаривать карманы. В этот момент Джордж зашевелился, и Семену пришлось переключиться на американца. Выдумывать какую-то изощренную казнь он не стал. Пасюк просто взгромоздился на Джорджа и прижал его ко дну. Жертва задергалась, пытаясь высвободиться, но Семен держал крепко. Через пару минут противник обмяк.

Пасюк ухватил американца за разгрузку, сгреб другой рукой трофеи, снятые с Макса, и поплыл по течению.

Минут через двадцать шум потока изменился, Пасюк притормозил и пошарил руками по стенам. В правой стене коллектора он обнаружил большую дыру.

В разгрузке у Джорджа нашелся фонарик, и Семен осветил новый путь. Он оказался тупиковым боковым коридорчиком, но в конце имелся довольно просторный и сухой участок – пол коллектора там вздыбился, словно кто-то пнул по нему снизу.

Пасюк подплыл к «островку», забросил трофеи и взобрался на него сам. Тело Джорджа, после того, как снял всё ценное, он оставил в воде.

Результаты беглого осмотра награбленного не привели Пасюка в восторг, но всё равно порадовали. В кармашках двух разгрузок нашлось множество полезных мелочей, а в рюкзаках оказалось полно еды. Ещё Семен разжился приличной суммой денег и горстью золотых украшений. Всё-таки эти охотники были не чистыми ловцами атлантической живности. Бандитский промысел был для них равнозначной статьёй дохода. Теперь сомнений не осталось.

Пасюк осмотрел дробовики. В оружии он разбирался слабо, но такие названия, как «Ремингтон» и «Беретта» слышал. Похоже, с вооружением ему тоже повезло.

«Жить можно, – удовлетворенно заключил Семен, вскрывая банку консервов. – И на фиг не нужен жетон бойца МЧС. Сам по себе буду. Так проще и выгоднее. Да ещё с моими новыми талантами! Всех тут в кулаке буду держать!»

Семен отшвырнул пустую банку и тут же вскрыл новую. Аппетит разыгрался зверский. И перебить его не могла никакая вонь или воспоминания о том, как пировали на скалах атланты. Пасюк уловил ассоциацию и покосился на труп Джорджа.

Да, ситуация сложилась в чем-то схожая. Вода, камни, человеческое тело. Только пировал на камнях Семен, а не «атлантические лобстеры». И доедал он третью банку консервов, а не руку погибшего пассажира с борта А-517.

Пасюк вновь взглянул на тело. Оно медленно уплывало к главному коллектору.

Семен спрыгнул в воду, ухватил труп за ногу и вытянул на островок.

Зачем он так поступил? Этого Пасюк пока не знал, но чувствовал, что поступает правильно. Так «подсказывал» ему голодный до сих пор организм.

6

Возвращение резидента

Среди множества жизненных штампов самый популярный, пожалуй, это «закон парности». Он, кстати сказать, тесно связан с утверждением, что всё идет по спирали. Ведь «закон парности» срабатывает необязательно сразу, бывает, что проходит много лет, прежде чем ситуация повторяется на новом историческом витке. Веретенников прожил пока слишком мало, чтобы оценивать свой жизненный опыт в исторических масштабах, но в его личной истории закон сработал дважды только за последний год. Сначала вернулось старое прозвище, а вот теперь, похоже, возвращалась прежняя специальность. Во всяком случае, возвращался шанс поработать на государство и за границей, а не на Барона и дома.

Эта мысль возникла, когда Сталин увидел, что по берегу, маневрируя между тлеющими обломками и камнями, к нему едут два «тигра».

Катастрофа не настолько оглушила Веретенникова, чтобы он вдруг затупил, поэтому Иосиф быстро прокачал варианты развития событий и принял оптимальное решение.

Вводная звучала просто: Сталин выполнил задание босса, и даже если остались какие-то недоделки, от него больше ничего не зависело. Веретенников мог поспорить, что Семен не соврал, никакого секретного файла не существовало, и Барон мог дрыхнуть спокойно. Но даже на случай, если Сталин ошибся и завтра файл автоматически уйдет по адресу, Иосиф имел железную отговорку: все претензии к атлантам, сбившим самолет.

Теперь Веретенников мог сосредоточиться на собственных проблемах. Вернее, на одной проблеме – как вернуться?

И вот здесь оптимальным представлялся «военный» вариант. Наверняка военные захотят узнать, что случилось с самолетом, и начнут расследование. Но достать черные ящики со дна им не светит, а значит, они попытаются узнать всё от выживших свидетелей. Для этого их доставят в Москву. Всё просто.

Нет, можно остаться в маске охранника, результат не изменится, но в этом случае военные будут настороже и слинять сразу по прибытии домой не получится. А вот если всю дорогу изображать верного присяге ветерана, сложностей не возникнет. Главное, чтобы какие-нибудь дотошные особисты не опознали в Сталине того, кем он был в прежней, допотопной жизни. Остальное – дело техники.

Изобразить сержанта… Сталин взглянул на чужой жетон… Прохорова? Без проблем. В своё время карьера Веретенникова началась как раз с лычек сержанта – на излете срочной службы его заманили в институт, где готовили офицеров службы внешней разведки. Случилось это очень давно, но ведь «мастерство не пропьёшь», полученные в армии базовые навыки – это навсегда.

На первом из «тигров» стояли два «матюгальника», и они явно работали, но за грохотом прибоя, воем ветра и шумом дождя Сталин не разобрал ни одного слова. Оставалось ориентироваться на поведение торчащего рядом с мегафонами пулеметчика. Он недвусмысленно прицелился из «корда», и Сталин с пониманием кивнул, поднял руки и показал жетон.

Из машины выпрыгнули два бойца, один из которых занял позицию ближе к полосе прибоя и сосредоточился на наблюдении за морем. Другой подошел к Веретенникову и достал из кармана какой-то приборчик – Иосиф не разглядел какой, но ему показалось, что это обычный смартфон.

– С прибытием, – боец хмыкнул и взглядом указал на жетон. – Разверни кодом ко мне.

– Так? – Сталин перевернул жетон. На обратной стороне обнаружился выгравированный QR-код. Боец приблизил приборчик, щелкнул и сосредоточился на изображении.

– Сержант Прохоров Валерий Иосифович. Ишь ты, Иосифович! Прямо, сын вождя.

– Это здесь у вас вожди, а у нас там – отцы народов, – с усталой усмешкой сказал Веретенников.

Его, если честно, тоже удивило совпадение.

– Ну, будешь Сталин-младший! – торжественно заявил боец, хохотнул и хлопнул Иосифа по плечу. – Тем более что ты, как и он, живее всех живых.

– Это другой деятель был живее всех живых, предыдущий, – Сталин на миг замер. – Впрочем, не важно. Ты-то кто будешь, вождь?

– Сержант Чесноченко, – боец протянул руку. – Жалобы есть?

– Башка квадратная, – Сталин пожал ему руку, вздохнул и потер затылок. – И каша в голове. Ни фига толком не помню, обрывки из отрывков.

– Это исправим, – Чесноченко обернулся и махнул экипажу второго «тигра». Сталин только сейчас заметил на борту машины красный крест. – Медики, к машине! Чего, спите там?!

– Не медики, а медслужба, – буркнул первый выбравшийся из машины с крестом боец. – Ты вот в университете на педагога учился, Чеснок, я ж тебя педиком не называю.

– Хорош ворчать, Кардан, принимай клиента.

– Не клиента, а пациента. И не Кардан, а фельдшер Короданов, – опять ворчливо поправил фельдшер. – И почаще на «вы». Кто у нас тут?

– Я.

– Головка от…

– Сержант Прохоров.

– Другое дело. Что это тебя качает? Садись, сержант, пока не рухнул. Самоса, пенку!

– Вот, – второй медик положил полиуретановый коврик на большой плоский камень.

Веретенников без возражений улегся на подстилку, чем заслужил одобрительный взгляд ворчливого фельдшера.

– Та-ак, – фельдшер посветил Сталину в глаза фонариком, ощупал шею, плечи и попросил пошевелить конечностями, а затем помял живот. – Нормально. Транспортабелен. Остальное в машине изучим. Самсонов, где носилки?!

– Да не надо, – Сталин сел. – Пусть поможет, доплетусь. По таким камням уроните ещё.

– Можно и так, – не стал упрямиться Короданов. – В этих местах чем короче экспозиция на берегу, тем больше шансов сохранить свои изображения в целости.

– Кардан мудр, – с усмешкой проронил Чесноченко. – Иногда настолько, что сам в своих мудрёных речах путается. По машинам!

– А ты чего тут верховодишь, Чеснок? – Фельдшер оглянулся. – Где офицеры?

– Некогда им, – сержант запрыгнул в машину. – Геша, полный назад!..

* * *

Ехать лежа в санитарном «тигре» оказалось не хуже и не лучше, чем сидя. Трясло точно так же. Впрочем, Сталина это не беспокоило. После того, как Кардан измерил давление, подсчитал пульс и деловито «ужалил» чем-то простым, но эффективным вроде кетанова с кордиамином, Веретенников пригрелся под серебристым покрывалом и даже на миг задремал, но затем вдруг взбодрился и почувствовал, как возвращается в почти нормальный рабочий режим. А самое главное – к нему вдруг начала возвращаться память. Точнее, булькающая в голове информационная каша остыла и улеглась правильными слоями.

Сталин вспомнил почти всё, кроме самого первого момента – удара о воду. Очнулся он в компании ещё трех полуживых потерпевших в центре натуральной карусели, устроенной мелкими светящимися тварями. Что это были за гады, Сталин не понял. Чем-то они походили на рачков размером с креветок. Твари быстро и деловито отщипывали от людей мельчайшие кусочки, и помешать этому потерпевшие не имели никакой возможности.

Сталину повезло больше других, он вынырнул чуть поодаль и почти сразу сообразил, что отбиваться от огромного косяка этих водоплавающих хищников бессмысленно. Бегство казалось тоже сомнительным вариантом, но Иосиф выбрал именно его и не прогадал. Буквально через минуту он вдруг наткнулся на крупный плавающий обломок.

С одного края обломок тлел, и едкий дым почти не давал дышать, но Сталин всё-таки воспользовался импровизированным плотом. Обломок медленно, но верно тонул, но одновременно всё-таки плыл куда-то по течению. То, что здесь имеется какое-то подводное течение, Веретенников понял ещё до того, как вскарабкался на плот.

Что наступит раньше – обломок фюзеляжа утонет или течение вынесет его на мель, – могло стать темой увлекательного спора, да только вот спорить к тому времени стало не с кем. Сталин больше не слышал криков и не видел ни одного выжившего. И не видел он никого ровно до того момента, когда в сумерках вдруг замелькали вспышки выстрелов и зажглись огни, подсветившие береговую линию. В отсветах мелькали какие-то люди. Местные это или бывшие пассажиры, не имело значения. Главное, что Сталин зафиксировал цель.

Иосифу стоило немалых усилий остаться на обломке и выждать, когда течение подтащит его плот как можно ближе к берегу. Когда плот пошел ко дну в полусотне метров от берега, Сталин бросился в воду и быстро поплыл. И, что удивительно, доплыл без приключений.

А вот нормально выбраться на берег не сумел. Едва нога ступила на относительно сухую гальку, откуда-то вылетел крепкий боец с палкой в руке и с ходу, без всякого «здрастье» засветил Сталину в лоб.

Веретенников успел отреагировать, и удар пришелся вскользь, но звон в голове раздался оглушительный. Сталин рухнул, откатился, вскочил на ноги и попытался объяснить бойцу, что тот не прав. Но оказалось, что объяснять, по сути, некому. Воин с дрыном выглядел абсолютно невменяемым. Всё, что оставалось Веретенникову, – вырубить источник опасности. Так Сталин и поступил.

Позволив бойцу нанести ещё один удар, Иосиф в последний миг ушел в сторону, рубанул сверху по рукам, а затем локтем в висок выключил безумца. Тот рухнул как подкошенный.

«А потом я зачем-то поменялся с ним одеждой, – сделал вывод Сталин. – О чем я тогда думал? Зачем решил запутать следы? Видимо, по привычке. Сам тоже плохо соображал, вот и положился на заученный набор стандартных шпионских процедур – менять маскировку при первой же возможности. Что ж, это оказалось правильным решением. Но куда делся настоящий сержант Прохоров? Водяные утащили? Вроде бы не выползал никто из моря. Очнулся и ушел? Это хуже. Если только он не свихнулся всерьез и навсегда. В этом случае он хотя бы меня не сдаст».

– Это тебе повезло, – вдруг заявил фельдшер. – В очередной раз.

– А? – Сталин встрепенулся и вдруг понял, что Кардан давно о чем-то говорит. – Выпал на секунду.

– Говорю, с местом швартовки тебе тоже повезло. Причаль ты на полсотни метров левее-правее, и всё, кранты. Тут подземная река в море впадает, вода разбавленная, почти несоленая. А твари пресную воду не любят, как известно. Вот и не схомячили тебя.

– Понятно, – Веретенников кивнул. – Действительно повезло.

– «Действительно» ему, – фельдшер хмыкнул. – По виду ты вроде бы свой, а выражаешься, как Чеснок – мобилизованный пиджак с высшим образованием.

– Глаз-алмаз, – Сталин усмехнулся. – Дипломатом был. Со шпионским уклоном. В Венесуэле при посольстве ошивался.

– Да ладно! И чего?

– Ничего. Я там за одной секретной стройкой приглядывал. Полсотни агентов при мне тёрлись. А тут Потоп. Считается, что по моей вине всё подразделение утонуло.

– А на самом деле…

– Так и было, – Сталин вздохнул. – Никаких подстав или стечений обстоятельств. Виноват от и до.

– И чего? Мог бы просто уволиться, да и жить при какой-нибудь внешнеторговой конторе консультантом. Вашего брата дипломата, как понимаю, бизнесмены ценят. Зачем в армию подался? Да ещё рядовым!

– Нет, не по мне это, с бизнесменами вискарь глушить. Я сюда хотел вернуться, искупить, совесть успокоить. Но в разведке меня видеть больше не хотели. Вот и решил пойти самым трудным путем. Завербовался в армию, но до Америки, как видишь, только через три года добрался.

– И что? Получается с совестью-то договориться? – Кардан скептически ухмыльнулся.

– Пока не знаю. Вроде бы получается, – Сталин усмехнулся. – Ещё лет десять – и очищу карму. А заодно, глядишь, и новую карьеру сделаю.

– Ну, карьерой это не назвать, но… – фельдшер вздохнул. – Вот ведь мир наизнанку! Чего только не случилось за эти годы. Прежде не поверил бы в твою историю, но теперь… и не такое, если честно, слышать приходилось.

Сталин отлично понимал, в чем суть сомнений Кардана. Правдиво звучала только половина легенды. Иосиф рассказал лишь часть своей настоящей истории. Кстати, поступил он не очень правильно. Но с другой стороны, лучшая легенда – замешанная на полуправде. К тому же Веретенников ни при каких обстоятельствах не собирался задерживаться здесь настолько, чтобы его история пошла гулять по гарнизону. Нет, гулять она всё равно пойдет, но прибегать поглазеть на «саморазжалованного» сотрудника внешней разведки никто не станет. Поскольку бывший шпион к тому моменту убудет в Москву.

– Уважаю, – Кардан кивнул. – Правильно всё делаешь, Штирлиц.

– Только ты…

– Никому! – Фельдшер вытаращился. – Само собой!

Сталин отвернулся и на минуту умолк. Будь всё так, как он рассказал фельдшеру, Веретенников и впрямь заслуживал бы уважения. На самом деле история закончилась именно так, как предположил Кардан. Веретенников позорно сбежал из внешней разведки и спрятался в Москве среди сомнительных дельцов. Один из лучших резидентов превратился в наемника.

Нет, не в машину для убийства, как считал Барон и его подельники. «Заказанные» Бароном люди умирали только в одном случае – если того заслуживали. Остальным Сталин предлагал простейший выбор – умереть или стать другим человеком. Маскировать следы людей он умел. И никто не отказался. Получалось, греха на душу Иосиф взял не так уж много. Но легче от этого не становилось. Веретенников жил не так, как хотел жить, и это его угнетало.

«Может быть, вот он шанс всё действительно исправить? – Иосиф покосился на фельдшера. – Начать всё заново, как и наплел этому медику? Пройти путь от сержанта до… кого получится. Может быть, в миротворческой администрации пристроиться, действительно карьеру сделать. Всё лучше, чем на Барона работать. Решение на эмоциях, плохо продуманное, это понятно. И всё-таки что-то в нем есть. Надо обмозговать. Когда в мозгах прояснится».

Гарнитура фельдшера вдруг ожила, и Короданов тоже на время забыл о пациенте. Выслушав вводную, фельдшер ответил «есть» и поднял взгляд на своего помощника-санитара рядового Самсонова.

– Поспать накрылось, Самоса.

– Чего так? – Рядовой, похоже, не особенно огорчился.

– Эвакуацию объявили. Едем обеспечивать.

– Прямо так? – Самсонов взглядом указал на Сталина.

– Здесь полежит, ничего страшного, – фельдшер похлопал Веретенникова по плечу. – Полежишь?

– Дай бушлат, ещё и помогу.

– Орёл, – Кардан хмыкнул. – Где я тебе бушлат возьму? Вшивник только.

Он развернулся, вытащил откуда-то рюкзак и достал армейский свитер.

– Годится, – Сталин сел. – А куда эвакуируют и зачем?

– В Труро, куда ж ещё, – фельдшер пожал плечами. – А зачем – нам какая разница? Задача поставлена – выполняем.

– В Труро? – Сталин поморщился. – Погоди, это где?

– Вёрст полста на север.

– Разве на севере не Онтарио?

– Чего?

– Озеро.

– Я в курсе, что такое Онтарио, – фельдшер усмехнулся. – Только до него отсюда сто пятнадцать марш-бросков на хромых мустангах. Ты чего, в пространстве потерялся? А-а, ну да, ты ж перенес коммоцию эт контузию.

– Хватит прикалываться. Мы где?

– В Новой Шотландии. В Канаде, проще говоря. На самой кромке. Когда-то здесь неподалеку Галифакс стоял. Слыхал о таком? А ты думал, мы где? На Третьей улице Строителей?

– Я… – Сталин поморщился. – Нет, так и думал, что в Канаде. Или не так. Не помню. Не прояснилось ещё.

– Оно и видно, – Короданов снисходительно хмыкнул. – Теперь тут кроме аэродрома и пары поселков поблизости только Труро и остался. Главная база там. Поэтому туда и эвакуируем народ, если что.

– Вот почему офицеров на берегу не оказалось, – проронил Самсонов. – Шмотки собирали. Нажитое непосильным трудом в машины грузили. Уже, поди, на старте все.

– Ты это… – Кардан погрозил бойцу пальцем. – Давай… языком не хулигань. Население эвакуируем. Понял?

– Ещё не лучше, – солдат поморщился. – Они нас ненавидят, как моя тёща футбол, оккупантами называют, а мы их разве что в задницы не целуем. Где справедливость?

– Там, где не целуем. В самой дырке. Но это ничего не меняет, Самоса. Людей приказано эвакуировать. Точка.

– Фиговерть какая-то, – всё-таки добавил Самсонов. – Сначала половину гарнизона убрали, оборону ослабили, а теперь ягодки собираем – приходится всем сматываться. «Зверобой», «Зверобой»… новинка… полевые испытания. Доигрались, испытатели! На хрена, спрашивается, было вообще всё это затевать?

– Ты у меня научился ворчать?

– У кого ж ещё?

– Разучись. Плохая привычка. И стратегию обсуждать – тоже забудь. Штирлиц, я прав?

– Зови уже, как Чеснок окрестил, Сталиным, – Веретенников многозначительно взглянул на фельдшера. – А что до тактики и стратегии – ты прав. Не нашего это ума дело.

– Не нашего, – Кардан, казалось, посмаковал. Ему явно понравилось, что бывший дипломат-разведчик ставит себя вровень с бойцами и младшим комсоставом. Он достал из кармана шоколадный батончик и протянул Иосифу. – Правильно, Сталин. Держи шоколадку. Бери, бери, я не прикалываюсь, при сотрясении положено.

– Спасибо, – Веретенников взял «сникерс» и задумчиво взглянул на фельдшера. – Полевые испытания? А что за «Зверобой»?

– А я знаю? – Кардан пожал плечами. – Вы его везли, вот и расскажи нам, если в курсе. Не в курсе?

– Нет, – Сталин качнул головой. – Даже не знал, что мы его везем.

– Вон там начальство мелькает, – фельдшер кивком указал за окно. – Спроси, если хочешь. – Кардан развернулся и гаркнул прямо в ухо водителю: – Фёдор! Тормози у машины Чеснока!

– Не ори, – спокойно ответил шофер, – слышу, не слепой. Нет Чеснока в машине. На плотине он. Остальные тоже там. Похоже, полезли гады.

– Это из чего такой вывод? – Фельдшер поднялся и высунулся в люк.

– А вон, все «зушки» наклонились, – по-прежнему спокойно ответил водитель. – И гранатометы с пулеметами туда потащили. А вон там минометчики разворачиваются. Будет дело…

* * *

Даже на самого авторитетного фельдшера всегда найдётся врачебное начальство. Стоило Короданову выглянуть из машины, как его тут же срисовал и призвал к себе капитан Коваленко, начальник медслужбы местного гарнизона. Причем затребовал вместе с транспортным средством, в которое предполагалось загрузить нескольких больных из гражданского госпиталя поселка Энфилд. Понятно, что для пострадавшего в авиакатастрофе сержанта это прозвучало, как «тонкий намек на толстые обстоятельства». Впрочем, капитан Коваленко и не стал миндальничать. Окинув взглядом Сталина, он кивнул и указал направление.

– Вон там за блокпостом землянка. Идите и ложитесь. И не вставать! Строгий постельный режим вплоть до моего особого распоряжения. Всё ясно?

– Так точно, – Сталин спрятал усмешку.

Коваленко тут же забыл о Веретенникове, и это его вполне устроило. Сталин двинулся в сторону блокпоста, но, как только капитан исчез из вида, Иосиф резко сменил направление и побрел к плотине. От блокпоста до неё оказалось с полкилометра под горку.

По мере того, как плотина становилась ближе, Сталин начинал всё лучше понимать, куда попал и что на самом деле происходит. А когда он выбрался на плотину и отыскал сержанта Чесноченко, всё прояснилось окончательно.

Судьба забросила Веретенникова в городок Энфилд, который оказался по-военному четко спланированным поселением, где проживали «работники аэропорта и люди необходимых смежных специальностей и видов занятий». Так выразился Чеснок. Располагался городишко к северу от терминала, примерно в километре, и был фактически нанизан на Мемориал-хайвей, главную дорогу полуострова, ведущую в Труро. Местечко для городка выбрали неплохое, имелся только один изъян. Как раз там, где шампур хайвея выходил из тела Энфилда, береговая линия подбиралась почти к дорожной насыпи. Мало того, что прибой подмывал основу шоссе, так ещё и твари периодически выползали прямо на асфальт.

Поначалу эту проблему пытались решать с помощью заграждений у кромки прибоя и блокпоста. Две старые, но надежные спаренные зенитные установки ЗУ-23, несколько пулеметов, огнеметов и автоматические гранатометы АГС-30 довольно долгое время справлялись с охранной функцией, но на смену ползающим и бегающим на четырех костях земноводным тварям пришли прямоходящие, и ситуация осложнилась.

С новым видом атлантов не получалось справиться одним только заградительным огнем и напалмом. Мало того, что эти гады успешно находили обходные пути, они ещё и учились пользоваться трофейным оружием. И не только стрелковым.

После того, как блокпост был атакован гранатами прямо из воды, штаб местного гарнизона решил, что рубеж следующей возможной атаки тварей следует отодвинуть мористее. Сказано – сделано. С континента, из Сент-Джона, перебросили десяток бульдозеров, и через месяц перед самым слабым местом в линии обороны Энфилда возникла серьёзная дамба. Теперь, чтобы перекрыть или повредить дорогу на Труро, атлантам, как минимум, требовались минометы и средства их морской доставки.

Теоретически атланты могли установить минометы на горбы каким-нибудь огромным чудовищам, но это звучало, как чистой воды фантазия.

Во-первых, созданные атлантами из местного генетического материала левиафаны плохо поддавались дрессировке.

Во-вторых, все крупные цели отслеживались береговой охраной и уничтожались ещё в открытом море. Для этого в Труро базировалась морская авиация, а в Гранд-Лейке стояли ракетные дивизионы. Сколько и чего – сведения плавали, но факт оставался фактом. При необходимости береговые площади или акватория обрабатывались «смерчами» и «ураганами», а если требовалось забраться подальше в море, на цели заходили штурмовые вертушки или даже бомбардировщики.

Короче говоря, каким бы ущербным ни казался пятак аэропорта Галифакс-РЛС, оборонялся он качественно.

Почему же падали самолеты?

Тоже по нескольким причинам. Во-первых, не все цели удавалось отследить. Атланты иногда подводили к самому берегу своих особо грозных монстров, способных генерировать низкочастотные импульсы или раскачивать атмосферу так, что с чистого неба сыпался град. Что уж говорить о самолетах. Обычно от этих диверсионных просачиваний спасали минные заграждения, но проколы всё равно случались.

И глубинные бомбы или напалм не всегда помогали. И ракеты, снаряды и отравляющие вещества зачастую оказывались напрасной тратой денег. Это тебе сразу и во‑вторых, и в-третьих.

Потому и падали самолеты при заходе на посадку. Но ведь падали не все подряд, а только один из десятка или даже из двух десятков.

– Так себе утешение, – выслушав вводную лекцию от Чеснока, заметил Сталин. – Тщательнее надо за поляной следить.

– Это что за посторонние на объекте учат нас жить? – пробасил некто над ухом у Сталина.

– Не обращайте внимания, товарищ майор! – Заметив начальство, Чеснок подобрался. – В шоке человек. С неба упал, да сразу в бульон с креветками. Хорошо, что напротив Черных камней, в пресную воду плюхнулся.

– А-а, понятно, – майор смерил Сталина внимательным взглядом.

Веретенников сделал то же и внутренне похолодел. Он знал этого майора! Три года назад тот был ещё старлеем, да и знакомы были шапочно, но при желании майор… Баев, кажется, запросто мог опознать в потрепанном сержанте бывшего «дипломата» Веретенникова.

– Где-то я тебя видел, – проронил Баев. – До Потопа где служил?

– До Потопа я отдыхал, – нейтральным тоном ответил Сталин.

– Я зачекинил его код, – Чеснок с готовностью выдернул из кармана заветный приборчик и протянул начальству. – Там у него нехилый список кампаний, товарищ майор. Перед Инцидентом и Потопом вправду пауза, зато после… операция по обеспечению мира в Европе – на Альпийском направлении, высадка в Каире, Шотландское спасение. Операции, понятно, не настолько крутые, как защита Америки, но тварей сержант повидал, похоже, немало.

– А сам-то что, язык проглотил? – Майор Баев заметно подобрел.

– Каша в голове, – Сталин тоже решил не ершиться, чтобы не провоцировать майора на лишние копания в памяти. – Тряхнуло не по-детски. Да и по нервам ударило, до сих пор гудят.

– Это да, – Баев хмыкнул. – У меня, помню, парашют не раскрылся. Думал, всё, хана. Хорошо, что рядом внешняя разведка тренировалась. Один из этих Джеймсов Бондов мимо пролетал, подхватил. Ничего, обошлось, но глаз дергался потом неделю.

Майор вдруг хитро подмигнул Сталину, будто бы демонстрируя, как у него дергался глаз.

«Узнал всё-таки? Ох, как это нехорошо, ох, как некстати. Ладно бы история с «пролетавшим Бондом» была не шуткой. Я мог бы намекнуть Баеву на «должок». Но ведь ничего такого не было. Майор просто сообразил, что я шифруюсь, и показал это. Знает ли он, что я вне игры? Теперь это ключевой момент. Если не знает, можно намекнуть ему, что маскировка под сержанта это такая легенда, что я на секретном задании. Впрочем, даже если он слышал, что я теперь вольный стрелок, – ничего не меняется, надо гнуть свою линию. Секретная операция. Аминь».

– Водитель Кардана сказал, что твари на берег полезли, – как бы «заминая для ясности» тему, сказал Сталин и окинул взглядом береговую линию у плотины. – И где они?

– Ты не спеши, – ответил Чеснок. – Пока что идем по приборам. Эхолоты засекли большие подвижные массы на подходе к заливу.

– Так может, это рыба? Косяками.

– Ага, рыба! – Чеснок от души рассмеялся. – Косяками! Ну ты сказанул, Сталин! Чем это у тебя трубка набита?

– Пошла массовка, – вдруг заявил майор Баев и поднял бинокль. – Как обычно, двойной удар. По местам, к бою!

Сталин не пользовался биноклем, да и скупые комментарии Баева не внесли ясности в происходящее, но Веретенников увидел и сам понял всё, что нужно.

Повышенная активность атлантов вынудила местное командование нанести массированный двойной удар: по морю и болотам.

Первые взрывы взметнули грязь и обломки гнилушек как раз в тылу, на болотах, за высокими завалами вдоль Мемориал-хайвей. И сразу же западную окраину Энфилда накрыл густой дым. Вроде бы гореть в болотах нечему, но дымило так, что рассвет мог запросто превратиться во внеочередные сумерки. Это значило, что по болотам бьют боеприпасами с какими-то огнесмесями. Скорее всего, с напалмом и фосфором.

Реакция военных подтвердила умозаключение Сталина. Майор Баев негромко проронил: «Газы», и все, кто находился на дамбе, натянули фильтрующие маски.

Веретенникову противогаз вручил лично майор. Он же подсказал, что наблюдать в море, вернее, над ним.

Далеко, почти над серой кромкой горизонта пронеслись два звена фронтовых бомбардировщиков. Они явно работали, а не просто так барражировали над морем, но взрывов Сталин не увидел. На поверхности моря через какое-то время только вспухли странные водяные розочки и пошли волны. Похоже, в открытом море традиционно применялись глубинные бомбы.

– Сейчас уйдет авиация, «смерчи» шарахнут, – глухо из-за маски прокомментировал Баев. – А после и наша очередь подойдет.

– Получается, вы не отгоняете атлантов, а, наоборот, к берегу прижимаете?

– Сам-то понял, что сказал? – майор усмехнулся. – Они все давно здесь, у берега. Мы от резервов их отрезаем.

– Всё равно это похоже на провокацию. Может, они не полезли бы. Откуда вы знаете?

– Не умничай, а? – Баев строго взглянул на Сталина. – Командование отлично понимает, что это серьезный вызов атлантам. В первую очередь, из-за атаки болот. На позиционные бои в море твари реагируют обычно вяло, а вот за болота сильно обижаются. Там у них, говорят, инкубаторы. Но выбора нет. Атланты первыми начали, что бы там тебе ни казалось. Самолет сбили? Ну вот. Значит, продолжение последует. Они не в первый раз эту схему прокачивают. Скоро заварится такая каша, что только держись. Мы потому и эвакуируем город и вообще временно уходим в северные укрепрайоны.

– Я слышал, что половину гарнизона вывели ещё до того, как упал самолет. Зачем?

– А вот это вопрос к нашему штабу, – Баев прищурился и вновь смерил Сталина взглядом. – Или к твоему начальству… Веретенников. Что такое «Зверобой»?

– Не знаю, – Сталин не стал акцентировать внимание на том, что Баев раскусил его маскировку под сержанта, и лишь пожал плечами. – Только здесь об этом услышал.

– Лапшу мне на уши не вешай, – майор усмехнулся. – Мы вот с господами офицерами забились на ящик местного пойла. Я думаю, это какое-то новое отравляющее вещество избирательного действия. Для атлантов яд, а для нас – так… не вреднее слабительного.

– А другие на что ставят?

– Два варианта. Первый, что это какой-то низкочастотный генератор, чтоб зверьё отпугивать…

– Атланты сами низкими частотами пользуются. Для переговоров. Отпугнуть не получится. Разве что помехи организовать, связь им нарушить. Какой ещё вариант?

– Тоже так думаю. А другой вариант, что «Зверобой» – это… существо. Может, какой-то хищник, способный атлантов победить, или паразит, а может вообще – вирус.

– Все три варианта интересные, – Сталин развел руками. – Но я не знаю ответа.

– Как скажешь, – Баев скривился. – Смотри тогда, разведка, начинается самое интересное. Полезут сейчас из мутной водицы «в чешуе, как жар горя…»

Майор откинул крышку ближайшего ящика и кивком указал Сталину на содержимое. В ящике оказались снаряженные гранаты. Иосиф понял посыл Баева – «воюй». Веретенников встал так, чтобы брать гранаты прямо из ящика, и замер в ожидании.

Ровно через минуту «самое интересное» действительно началось. Вот только Баев ошибся насчет того, что из воды полезут атланты. Твари так и не появились. На штурм дамбы пошла сама вода.

Уровень моря вдруг начал резко расти. Феномен необъяснимый, но очевидный. Вскоре вода поднялась до середины дамбы, и сооружение отчетливо затрещало в двух местах. Когда же до верха осталось около трети изначальной высоты, дамба дала сразу три протечки.

– Уходим на блокпост! Отступаем! Шевелись! – скомандовал Баев и добавил негромко: – Они снова нас переиграли… твари!

7

Штурмовая волна

Если вас прессует государственная пропаганда, но вы умный человек и чувствуете, что в деле есть подвох, купите билет и слетайте, пока не поздно, в стан нареченного врага. Побродите по улицам и магазинам, посидите в кафе, послушайте людей, посмотрите по сторонам. Половина мифов развеется, как утренний туман. Совет применим и к ситуации, когда вокруг какой-то малознакомой местности сгущается туман сплетен, россказней и электронных сказок.

Егор много слышал о новой жизни в затопленных штатах. Если верить сказаниям очевидцев и Сетевым байкам, получалось, что в Америке всё очень плохо и жить там нельзя. Не утонешь в болотах, значит подхватишь инфекцию или тебя сожрут атланты. А ухитришься избежать этих бед, пристрелят коварные и крайне недовольные «оккупантами» местные жители.

Что ж, ровно наполовину эта информация соответствовала действительности. В этом Грачев убедился, пока добирался от берега моря до городка Энфилд. И атланты пытались слопать, и вонь несусветная едва не отравила, и местные жители встретились весьма колоритные, такие, что при других обстоятельствах вполне могли и пристрелить.

Зато в городке Егор увидел другую сторону медали, о которой ни в Сети, ни в традиционных СМИ ничего толком не говорилось. Да оно и понятно. О чем говорить, если не за что зацепиться? Если люди нормальные, жизнь трудная, но относительно спокойная, а злые твари даже близко не мелькают. Скучная и абсолютно непригодная для перевирания картина. Все равно что зарисовка идеальной деревни, в которой ничего не происходит: председатель не ворует, пьяные трактористы не дерутся, шалавы не водятся, а бабки не распространяют слухи, что зоотехник насилует быков.

Если бы не затея с эвакуацией, Энфилд мог показаться даже скучнее идеальной деревни. Здесь, конечно, происходили какие-то события, но местные жители к ним не имели отношения. Местным хватало работы, и они предпочитали не обращать внимания на подозрительные делишки, которые проворачивали в паре-тройке специально выделенных местечек всякие проходимцы-охотники и странствующие торгаши. Места эти располагались на окраине, почти за городской чертой, поэтому утверждение, что Энфилд скучнейшее место, выдерживало любую критику.

Егор без труда вычислил злачные места и обошел их стороной. Его интересовал центр городка, а точнее – администрация. Вот здесь-то и расположилось нечто вроде полусонного царства. Если бы не вежливые, но настойчивые призывы военных, которые деликатно стучали во все двери и монотонно объясняли жителям, что те должны временно эвакуироваться, царство могло считаться вовсе сонным.

Ещё некую толику бодрости вносила традиционная полицейская сирена. Она то и дело коротко взвывала там и сям, но на её призывы жители реагировали всё равно вяло. Насколько понял Егор, граждане не понимали и не хотели понимать, с какой такой радости они должны всё бросить и уехать, пусть даже всего на пару дней, в Труро.

Есть опасность, что твари войдут в городок? Чушь! Не бывало такого никогда! Подумаешь, атланты стали злее и дольше остаются на суше. Кто это видел? Военные? Они чужаки, им веры нет. А охотники ничего такого не рассказывали. И рейнджеры ведут себя как обычно. Значит, реальной опасности нет.

Именно так рассуждали местные жители. И миротворцы с трудом подбирали контраргументы.

Более-менее что-то получалось только в самом центре. Но в этом не было заслуги миротворцев. Центр городка занимали административные, торговые или вспомогательные здания, поэтому они и опустели. Все, кто работал в администрации, банках, магазинах или прочих конторах, просто разошлись по домам или отправились вместе с военными уговаривать сограждан уйти из города. То есть картина здесь напоминала внеплановый выходной.

Выводы Грачева подтвердили бойцы смешанной эвакогруппы из десятка спасателей и нескольких военных. Они собрались у дверей большого магазина, чтобы сверить данные о прочесанных кварталах. Егор не стал приближаться, замер неподалеку и прислушался.

– С востоком закончили, – сказал офицер-спасатель, показывая планшет коллеге в военной форме. – Как всегда, заартачились только братья Баглоу. Начали рассуждать – столько времени держались и вдруг фактически сдаем город, почему? На них глядя и другие принялись возмущаться. Хорошо, Оксана вернулась, задвинула им целую речь. Типа, русские знают, как брать противника на гамбитные крючки и прочую тактическую фигню. Народ вроде бы поверил. Кроме братьев. Уперлись, черти рыжие, и ни в какую. Останемся, говорят, шерифу помогать, имущество городское сторожить от мародеров. Мы им – какие, на хрен, мародеры? Тут, кроме собак, никто ничего сроду не воровал. Нет, говорят, и всё. Хоть ты тресни.

– Да и начхать, – военный поморщился. – Достали уже эти дровосеки. Хотят остаться, их проблемы. Что с торгашами?

– Эти сами съехали, уговаривать не пришлось.

– А в промзоне как дела?

– Мы туда ещё не добрались.

– Разве? Мне доложили, что там ваши бойцы мелькают.

– Нет, – спасатель засомневался. – Не должны во всяком случае. У меня никаких данных на этот счет. Может, это частники?

– А-а, те, что появились неделю назад? Они кто вообще?

– Я не в курсе, кто это, но ваш полковник вроде бы лично их проверил.

– Да? А я слышал, что это ваше начальство им пропуск выписало.

– Может и так, – спасатель пожал плечами. – Нам это надо – голову забивать? Если что-то не так у них с лицензией, это комендатуры забота. Нам свою задачу выполнить бы до часа «Ч». Мало времени осталось.

– Дело говоришь, – военный взглянул на часы. – Работаем дальше. Мы прямо пойдем, до Серого пустыря.

– Мы тогда до развилки и налево, к блокпосту вырулим.

– Лады. Там и состыкуемся, ещё раз сверим данные. Погнали.

Военные развернулись и двинулись по улочке в северном направлении, а спасатели – в южном. На Егора ни те, ни другие не обратили никакого внимания, хотя стоял Грачев в десяти метрах. Это казалось странным, но Егор почему-то не окликнул военных. Хотел, но не сделал этого. Более того – он даже не пошел за ними следом. Что на него вдруг нашло, Грачев и сам себе не мог объяснить. Будто бы какой-то внутренний голос приказал стоять на месте. Интуиция, что ли, сработала? Или опыт чистильщика вдруг подбросил нечто такое, что заставило подсознание выдать тревожный сигнал? Что такого подозрительного неосознанно заметил или услышал Егор?

Грачев замер и прислушался. Где-то неподалеку явно шумела вода. И не так, как шумит дождь или ручей. Егор слышал низкий, на пределе восприятия гул большой воды, идущей широким мощным потоком.

Егор слышал такие звуки трижды за время службы в Европе. Один раз, когда прорвало плотину под Гамбургом, и ещё пару раз в Любеке, на балтийском берегу, когда по непонятным причинам на сушу вдруг обрушивался водяной вал метров десяти в высоту.

Командиры тогда грешили на атлантов, вернее – на их оружие, способное создавать такие волны. Ведь оба раза, когда на берег обрушивалась волна, следом на сушу выбирались земноводные твари. То есть цунами играли роль своеобразной «артподготовки» перед атакой.

В понимании Егора, здесь такой сценарий не годился. Центр Энфилда находился в паре километров от берега. Даже большая волна вряд ли могла что-то здесь разрушить, только затопить метра на полтора. Впрочем, Грачев пока не изучил всех особенностей местности. Возможно, где-то на северо-востоке имелся какой-то залив, гул надвигался именно с этого направления.

Пока Егор прислушивался и пытался анализировать сигналы интуиции, помноженной на опыт, спасатели скрылись из вида, а военные ушли довольно далеко. На какое-то время они тоже исчезли, спустившись в ложбину, но затем вновь появились в уличной перспективе. Правда, теперь они не брели прогулочным шагом, а мчались со спринтерской скоростью. И то, что путь шел в горку, им ничуть не мешало.

Следующей неожиданностью стала мощная канонада вдалеке, а затем серия взрывов где-то на болотах. Над западной окраиной городка поднялись клубы дыма, которые медленно потянулись к югу.

Чуть позже глухие раскаты прилетели ещё и со стороны моря. Теперь сомнений не осталось – миротворцы начали боевую операцию. Почему не дождались окончания эвакуации? Видимо, к этому их подтолкнули атланты. Каким образом, Грачев пока не понимал, но мог поспорить, что сбитый самолет стал только первой провокацией. Пока Егор бродил по болоту и окраинам Энфилда, случилось что-то ещё.

Шум воды усилился, и Егор вытянул шею, чтобы рассмотреть происходящее впереди. Примерно на середине расстояния от Грачева до улепетывающих военных разлилась серая бурлящая лужа.

Егор невольно кивнул, как бы одобряя свою проницательность. А секундой позже чертыхнулся. Серый поток стремительно заполнял ложбину на северо-востоке, фактически отрезая центр и юг городка от северных кварталов, а главное… от дороги на Труро!

Как далеко пойдет волна, Егор не мог предсказать, но даже если она не перехлестнет полуостров, а лишь соединит залив с солеными болотами, задачу свою вода выполнит – надежно отрежет Энфилд и аэропорт от остальной части полуострова.

«И ещё неизвестно, насколько поднимется вода, – мелькнула мысль. – Возможно, городок тоже превратится в болото или мелководье. В этом случае будет вообще труба. Все застрявшие в городке пойдут на корм тварям. Я, кстати, тоже».

Нарисованная воображением перспектива пугала, но Грачев принял её отстраненно, словно это природное явление вроде шторма. Нет, он не смирился заранее с неизбежным. Просто не стал забивать голову вероятными вариантами. Ему хватало пока и текущих забот.

«А с тем, что будет, – разберемся, когда придет время».

К гулу несущейся по ложбине воды присоединились другие звуки. Сначала зажурчало и зашумело где-то рядом, буквально под ногами, а затем и позади.

Егор обернулся и бросил взгляд на решетку ливневки. Шум воды доносился теперь и оттуда, из канализационного коллектора.

Прошло ещё полминуты, и похожие звуки прилетели со стороны ближайшего здания, а через полную минуту из-под дверей строения чуть поодаль потекли несколько темных ручьев.

Вода входила в Энфилд по каким-то тайным, ей одной ведомым тропам, но делала это очень уверенно.

Егор повертел головой, пытаясь найти выход из образовавшейся ловушки. На первый взгляд пути к отступлению не осталось. Поток отрезал дорогу на север, на западе лежали болота, а восточные скалы и побережье ещё на рассвете занял противник. Оставалось уходить на юг, к аэропорту, то есть ещё глубже в ловушку.

Грачев попятился, но вовремя себя одернул. Кроме невысоких холмов, где располагалась база рейнджеров, на юге не осталось мест, где можно спастись от наводнения. Уйти на чужую базу и стать робинзоном или получить пулю от хозяев, пусть недавно и спасших Грачева из лап атлантов, казалось худшим из вариантов. Пока не поздно, следовало прорываться на север.

Егор решительно двинулся вперед, но вскоре замер у огромной промоины, взрезавшей улицу. Ни перепрыгнуть, ни обойти поток не представлялось возможным. Форсировать вброд – тем более. Вода неслась с бешеной скоростью, а глубина могла оказаться вполне приличной. Но Грачев всё равно сделал несколько шагов назад, готовясь к разбегу. Да, поток казался слишком широким, но выбора не оставалось, только попробовать перескочить.

Егор разбежался, оттолкнулся что было сил и… плюхнулся в воду, да не где-то у другого берега, а почти на середине промоины. Вода подхватила, понесла, попыталась закрутить в водовороте, а затем вдруг коварно бросила на камни. Вернее, на обломки старого фундамента с вмурованными в него железными конструкциями.

Грачев врезался в бетонные обломки плечом и боком, затем поток перевернул Егора, и он приложился ещё спиной и затылком. В глазах потемнело, Грачев хлебнул мутной соленой воды, закашлялся и едва не ушел на дно. Но у потока имелись другие соображения на этот счет. Он понес Грачева дальше и ещё трижды шмякнул о твердые предметы, а затем едва не насадил, словно кусок мяса на шампур, на торчащий из склона промоины арматурный прут.

Случись эта неприятность, исход выглядел бы местью сумасшедшей местной природы за погибших в стычке у аэродрома атлантов. Но всё обошлось малой кровью. Прут лишь разорвал одежду и сильно расцарапал бок.

Защипало от соленой воды сильно, но терпимо. Да и не до того стало Егору. Он барахтался, как мог, и пытался ухватиться хоть за что-то, но у него никак не получалось. Коварный прут оказался слишком скользким, обломки крошились, а просто впиться пальцами в землю не получалось – вода стремительно размывала берега промоины. Чтобы выбраться из ловушки, требовался либо брошенный с берега трос, либо какой-то невероятный пинок из-под воды. Первое, конечно же, предпочтительнее.

Однако получил Егор второе. Вернее, нечто подобное второму. Какая-то неведомая сила вдруг подняла его над водой и швырнула на берег. Грачеву показалось, что кто-то ухватил его сразу за ворот и ремень и бросил, как мешок с картошкой. Нет, Егор не обиделся на столь непочтительное обращение. Скорее, его смутил факт, что кто-то рискнул войти в воду ради спасения какого-то идиота, решившего, что он чемпион мира по прыжкам в длину. А ещё Грачева раздосадовало понимание, что обладающий настолько чудовищной силой спасатель оказался либо не меньшим идиотом, либо умышленно вернул Егора на исходную позицию – вышвырнул его на южный берег промоины. Интересно, сам он выбрался из воды? И если да, на какой берег?

Грачев сел и протер глаза. Затем поморгал и протер снова. Он верил и не верил тому, что видел. Буквально в трех шагах от него, у кромки воды сидел на корточках мокрый и грязный, но улыбающийся во всю физиономию… Сёма Пасюк! Живой, невредимый и по-прежнему вполне упитанный.

Егор коротко мотнул головой, как бы отгоняя наваждение, но оно не исчезло. Даже наоборот, дополнилось колоритными деталями. Сема разжился богато укомплектованным жилетом-разгрузкой, патронташем и ружьем, но при этом разгуливал босиком! Случись эта нежданная встреча на тропическом пляже, Грачев не удивился бы. Однако октябрьская погода в здешних широтах никак не располагала к прогулкам босиком. Может быть, Семен скинул ботинки перед тем, как полезть в воду?

Пасюк вновь ухмыльнулся и, не мигая, уставился на Грачева. Нет, обуваться он не собирался. И от холода не дрожал, в отличие от Егора. Сидел весь такой расслабленный, словно на пацанской сходке в родном дворе, и разглядывал приятеля. Неприятно так разглядывал, каким-то хищным акульим взглядом, будто бы примеряясь, с какого бока начать трапезу.

– Чумовой прыжок, – наконец проронил Семен и сплюнул. – Ты, Грач, реально птицей себя считаешь? Голову повредил в катастрофе?

– Как ты уцелел? – вместо ответа спросил Егор.

– Как-то так, – Сёма пожал плечами. – Когда шмякнулись, потерялся, а потом вынырнул и к берегу. А ты?

– Такая же история. Меня местные партизаны встретили, прикрыли от тварей и к городу направили. Я хотел военных догнать, а тут вдруг этот поток.

– Да, удачно, – Семен окинул взглядом ближайшие дома. – Этот ручей только начало. Скоро вода выше крыш поднимется. Не знаю, что там придумали эти атланты, но приливная волна идет огромная. Этот поток лишь один из десятка. И не самый мощный, если что. Волна дамбу сломала и всю северную окраину накрыла. Один блокпост на холме торчит. Так что город с аэродромом и южными скалами это теперь остров в окружении болот и моря.

– Так я и подумал, – Егор стянул ботинки, вылил воду и отжал носки.

– А если подумал, чего вплавь бросился? Всё равно ведь больше двух ручьев не переплыл бы. Включи мозги, Грач, удача здесь, а не там.

– И что тут за удача?

– Город пустой, – Семен хмыкнул. – Мечта юного романтика. Помнишь в «заброшку» бегали, в сталкеров играли?

– Это в недостроенный корпус больницы? Пашка ногу там сломал. Помню. А тут-то что хорошего?

– Дурак, что ли? – Пасюк, казалось, искренне удивился. – Эти дома не заброшенные. Если не спеша пройтись, можно тонну всяких полезных вещиц нагрести. И золотишко с деньжатами наверняка найдется.

– Ты предлагаешь разграбить город?

– Ну, это ты загнул, – Сема ухмыльнулся. – Весь город нам не осилить. А вот пару денежных заведений подломить можно. Магазин какой-нибудь или вон там… два банка в одном здании. А чего такого? Затопит тут всё, пропадут финансы. А так мы их в обороте оставим, общественно-полезное дело сделаем.

– Сема, это мародерством называется. По законам военного времени – расстрел на месте за такие дела. Я не подписываюсь.

– Ты успокойся! Какое мародерство? Кто докажет? Свалили все!

– Во-первых, я просто не хочу. А во‑вторых, я тут спасателей видел и полицию. А еще военные говорили, что некоторые местные остались, как раз от мародеров город охранять. Так что и тебе не советую!

– Советует он, – Семен встал, вновь ухмыльнулся и похлопал Егора по плечу. – Как знаешь, Грач. Мне больше достанется.

Егор заподозрил, что дело нечисто. Очень уж легко Пасюк отвязался. Но как-то предупредить неблагоприятное развитие событий Грачев не успел. Сёма мгновенно сместился за спину и врезал Егору в затылок.

В глазах у Грачева резко потемнело, и он мешком рухнул на землю.

* * *

Когда Егор пришел в себя, первое, что он почувствовал, была досада. Сначала он подумал, что это из-за резкого звука. Где-то рядом, казалось прямо под ухом, истошно вопила сигнализация.

«Что за люди! Поставят машину с другой стороны дома, а брелок в кармане куртки оставят. Или вообще уедут куда-нибудь. И тогда всё, если сработала в машине сигналка, – привет соседям, окно не откроешь. А откроешь – не уснешь. Или… стоп… какие соседи, какие машины, я ж не дома!»

Грачев резко открыл глаза и попытался встать. У него не получилось по двум причинам. От резкого движения голова затрещала от боли, а в глазах снова потемнело. И ещё – Егор был связан по рукам и ногам.

Грачев на минуту замер, выждал, когда боль немного отпустит, а в глазах прояснится, и повторил попытку, но теперь медленно. На этот раз подняться получилось. Даже больше – вязки на ногах оказались слабыми, и Грачев сумел от них освободиться. А вот руки были скованы за спиной. Именно скованы, а не связаны. Егор ощущал холод наручников и слышал, как они негромко лязгают.

Грачев осторожно повернул голову – боль сделалась обжигающей и перетекла на затылок – и попытался понять, где находится.

Во-первых, сидел в каком-то помещении, а не на берегу промоины. Во-вторых, в помещении царил полный разгром, поэтому Егор с трудом понимал, чем здесь занимались ещё вчера. Работали, это точно. Для комнаты в квартире интерьер не годился, выглядел чересчур казенно. Да и всяких деловых бумаг повсюду валялись ворохи.

Егор повернул голову в другую сторону и увидел две распахнутые двери. За одной виднелся коридор, а другая вела в помещение, одну из стен которого закрывал железный стеллаж с сотнями ячеек. А справа от входа виднелась огромная дверца сейфа. Тоже распахнутая.

Грачев опустил взгляд и увидел на полу перед сейфом ворох потертых банкнот. В основном это были доллары, но среди них выделялись и несколько хорошо знакомых купюр с надписями на кириллице. Содержимое сейфа выгребалось явно второпях.

Сигнализация завыла в новой тональности, и Егор поморщился. Одновременно от неприятного звука и от понимания, во что вляпался. Пасюк всё-таки реализовал свою «романтическую мечту», каким-то образом ему удалось ограбить одно из местных деловых учреждений. Грачев не слышал, чтобы Семен имел навыки «медвежатника», но сейф он всё-таки взломал. И позаботился, сволочь, о прикрытии – подставил Егора.

В идеале, конечно, следовало запереть Егора в ограбленном заведении без наручников, но Семен справедливо рассудил, что для стражей порядка этот момент будет не важен. Вскрытый сейф имеется, подозреваемый – вот он. За решетку его, и дело в шляпе. А следствие можно провести позже, когда схлынет волна и общая ситуация выправится.

«А могут вообще пристрелить на месте за то, что руки не подниму. У них это запросто. Вот Сёма, скотина!»

Егор поднялся на ноги, постоял немного, пережидая новую волну жгучей боли, и осторожно двинулся по коридору, что темнел за второй дверью. Сбежать с места преступления Грачев не надеялся, оставалось хотя бы уйти подальше от сейфа. Если полиция застукает где-нибудь у входа в здание, можно будет утверждать, что случайно здесь оказался и стал жертвой ограбления, а не соучастником.

Замысел сорвался на самом первом этапе. Грачев едва успел выйти в холл, как входная дверь распахнулась и на пути у Егора возникли два полицейских, а позади них выросли три знакомые фигуры: командир местных рейнджеров Баз, его помощник – тот, что обрубил схватившее Егора на берегу щупальце, и… Оксана! Этот момент стал самым неприятным в ситуации. Нет, Грачев хотел увидеть Оксану. Но Егору категорически не хотелось, чтобы она считала его преступником.

– Замри! На колени! – рявкнул один из полицейских. – Руки на голову!

– Покажи руки! – крикнул другой полисмен.

– Грачев, подними руки! – поспешно перевела Оксана.

– Скованы! – Егор опустился на колени, а затем лег, чтобы все увидели его руки. – Меня оглушили и связали!

– Молчать! – крикнул первый полисмен. – Не двигайся!

– Гарри, это не преступник, – крикнула Оксана. – Смотри, он в наручниках. Это заложник.

– Разберемся, – полисмен приблизился, уперся коленом Егору в спину и подергал наручники. – Замкнуты. Хорошо. Чарли, Баз, проверьте, что там в служебных помещениях. Хэнк, к черному ходу! Окси, спроси, что он тут делает?

– Егор, какого дьявола ты здесь искал?

– Я… не искал, – прохрипел Егор. – Меня оглушили и приволокли сюда. Это подстава.

– Его подставили, Гарри.

– Неужели? – Полисмен Гарри пошарил у Грачева в карманах и достал что-то шуршащее. – А вот это он как объяснит?

Коп сунул Егору под нос комок смятых долларов.

– Не моё, – вновь прохрипел Грачев. – Это мне подбросили.

– Заметь, Окси, он сам мокрый, а деньги сухие, – сказал Гарри, протягивая комок Оксане.

– Он так и сказал, – глухо сказала девушка.

Похоже, она разочаровалась в Егоре, и с каждой секундой ей всё меньше хотелось его защищать.

– Думаю, у него действительно имелся сообщник, – продолжил шериф. – Но уйти вдвоём они по какой-то причине не могли. Или же этот решил прикрыть напарника, чтобы тот успел уйти с деньгами подальше. Для этого они придумали трюк с заложником.

– Гарри! – донеслось из глубины служебного крыла. – Сейф пуст!

– Ищите следы! – крикнул Гарри и вновь убавил громкость, обращаясь к Оксане: – Что скажешь?

– Думаю, ты прав. Осталось понять, как ушел напарник, – Окси вновь перешла на русский. – Грачев, куда делся твой дружок или дружки?

– Я не знаю. Меня оглушили далеко отсюда, у большой промоины. Что было дальше, я не знаю.

– Ты понимаешь, что отпираться бессмысленно?

– Я всё понимаю! Я говорю правду!

– Егор, если не признаешься, Гарри тебя пристрелит. Он имеет такое право. Пойди ему навстречу – и сохранишь себе жизнь.

– Оксана, поверь, я ни при чем!

– Хорошо, что ты такой верный товарищ, – Оксана присела рядом. – Но подумай хорошенько, Егор. Сейчас действительно решается твоя судьба. Стоит ли выгораживать сообщника, рискуя жизнью?

– Черный ход заперт, решетки целы, следов почти нет, – доложил второй полисмен, появляясь из служебного коридора. – Только его и только в эту сторону.

– А туда он как попал?

– Не знаю.

– Значит, напарника не было? – Гарри задумался. – Это интересно. Но сути дела не меняет.

– Тогда получается, деньги и ценности ещё в здании, – заметил второй коп.

– Верно, – Гарри усилил нажим. – Где спрятал деньги, парень?!

– Поищите следы босых ног! – вдруг выпалил Грачев. – Я вспомнил, что напавший на меня тип был босиком!

– Босиком? – переспросила Оксана удивленно и перевела реплику Егора.

– В такую погоду? – в свою очередь удивился Гарри и недоверчиво хмыкнул. – Таких сумасшедших нет даже в отряде База.

– Полегче, – буркнул Баз, тоже появляясь из коридора. – У меня таких нет. Но в городе найдутся. Этот парень, похоже, попал в точку. У сейфа топтался какой-то босоногий гигант. Неудивительно, что дверца просто выломана.

– Прости, я не совсем понимаю, – Гарри замешкался. – Выломана?

– Кто-то треснул по сейфу с такой силой, что верх прогнулся и дверца выгнулась наружу. Затем её зацепили и дернули. И выломали.

– Банк ограбил Терминатор?

– Не знаю, Гарри. Но мне неизвестен инструмент, которым можно так покорежить сейф. Спросите у русского, может быть, он подскажет.

– Подожди минутку, Баз. Ты сказал, это был босоногий гигант. Ты видел его следы?

– Да. Можешь сам посмотреть. Это гигантские следы. Вполовину больше моих, а у меня десятый размер.

– Грабитель был в ластах? – хмыкнул второй коп.

– Босой, с огромными ступнями и очень хорошо технически вооруженный, – пробормотал себе под нос Гарри. – Или… очень сильный?

– Вряд ли это наш подозреваемый, – проронила Оксана.

– Этого парня мы подозреваем как сообщника, – возразил Гарри. – Дай подумать.

Повисла небольшая пауза, даже половины которой Егору вполне хватило для размышлений. Он вспомнил босые ноги Семена – ступни действительно казались странно вытянутыми, но тогда Грачев не придал этому значения, а затем Егор припомнил бледность кожи и «акулий» взгляд Пасюка. Но самое главное – Грачев вспомнил, с какой скоростью вылетел из промоины. Сёма выдернул Егора из потока, словно пластиковую куклу, без малейших усилий.

Что из всего этого складывалось? Какая фигура? Да очень простая. Верить в это не хотелось, но факты говорили сами за себя. Семена Пасюка покусали твари, и теперь под действием их яда он сам превращался в атланта. Такое случалось, Егор знал это точно. Ещё во время срочной службы ему довелось видеть таких людей в госпитале, куда Грачев загремел на месяц с пневмонией.

Покусанных привозили из-за океана и помещали в закрытый блок «А». Там они и умирали. Кто-то – медленно и мучительно, почти перерождаясь по ходу дела в подобие атланта, а кто-то – быстро, поскольку не выдерживал даже первой фазы трансформации, не суть. Важно, что никто из блока «А» не возвращался.

– Тварь, – едва слышно сказал Грачев.

– Будешь обзываться, сама пристрелю, – так же негромко сказала Окси.

– Ты не поняла, это я подсказываю Гарри!

– Я всё поняла. Он сам додумается. Ты лучше скажи, что ещё разглядел?

– Ты веришь, что я не виноват?

– Пока не верю. Но хочу поверить. Поэтому и спрашиваю.

– Парни, здесь есть кое-что! – крикнул оставшийся в служебном секторе рейнджер. – Я на лестнице в подвал!

– Что там?

– Здесь полно воды! – Рейнджер выглянул в коридор и помахал чем-то белым.

– Неси, – приказал Баз.

– Это бумаги из кабинета управляющего, – рейнджер быстро подошел к Базу. – А ещё там вот это плавало.

– Сто рублей, – Баз вручил мокрую банкноту полицейскому. – Громила ушел через подвал.

– Он же затоплен.

– Ну и что? Значит, где-то рядом есть какой-то колодец, до которого можно донырнуть.

– Вот почему ты мокрый, – Гарри вновь придавил Егора. – И вот почему нет следов, идущих отсюда в служебные помещения.

– Ты всё правильно понял, Гарри, – поддержал копа главный рейнджер. – Этот парень нырнул в коллектор и вынырнул в подвале этого дома. С собой он привел дрессированную тварь, которая вскрыла сейф и нырнула с мешком денег обратно в коммуникации. Деньги сейчас где-то под городом. Или в городском отстойнике.

– Грязные деньги, – усмехнулся второй коп.

– Деньги не пахнут, – заметил Баз. – Преступление раскрыто, я думаю. Осталось поймать сообщника.

– Поймать и повесить рядом с этим русским, – добавил другой рейнджер.

– А я спросила бы у русского, как он ухитрился приручить атланта, – сказала Оксана.

– Да, это интересно, – согласился Баз. – Только не ко времени. У нас и без того полно дел. Не так ли, Гарри?

– Так, Баз, – коп поднялся на ноги. – Только солдат-мародеров полагается расстреливать, а не вешать. Эй, русский, вставай. Я не хочу марать интерьер нашего банка твоей дерьмовой кровью.

* * *

Почему человек сам идет на эшафот или к месту расстрела, да ещё и собственноручно копает могилу, а не падает и не бьется в истерике? Потому, что надеется. До последней минуты надеется на чудо или на снисхождение палачей.

У Егора имелись все основания надеяться на более реальные вещи. Например, на законы, о которых так любят рассуждать американцы. То есть на то, что палачи одумаются, вспомнят, какие они законопослушные, и отменят экзекуцию. Ведь по всем законам расстреливать мародеров должны военные, а не полиция. И не по решению группы местных граждан, принятому на основании скоропалительных выводов, а по приговору военно-полевого суда. То есть всё происходящее следовало считать типичным линчеванием, нарушением всех законов.

Но время шло, и надежды таяли. Палачи вели себя очень убедительно. На блеф это не походило.

И Оксана выглядела подавленной. Она не верила Грачеву, но явно сомневалась и в выводах Гарри. Что стало причиной её плохого настроения: внутреннее возмущение оттого, что товарищи могут расстрелять невиновного, разочарование в Грачеве или просто сожаление, что вынуждена участвовать в неприятнейшем деле? Ответа в глазах у неё не просматривалось. Там просто отражалась смертная тоска.

За порогом здания уже вовсю плескалась вода. Пока что она поднялась только по щиколотку, но покрыла всё ровным слоем. Сухих участков почти не осталось. Городок постепенно превращался в уменьшенную копию Венеции. То есть палачи не могли найти подходящую яму, в которую можно сбросить тело казненного, под слоем мутной соленой грязи скрылись все ямы, кочки и прочие дефекты ландшафта. Но Баз и Гарри всё равно вели Грачева куда-то по узкой улочке. Просто подальше от центра? Или поближе к морю, где труп с удовольствием «утилизируют» атланты? В этом случае они сильно рисковали. Воды пока прибыло мало, но в какой-нибудь канаве уже запросто мог скрываться приплывший из моря враг.

Гарри, видимо, рассудил примерно так же, поэтому жестом приказал Оксане и двум другим участникам «народного суда» оставаться неподалеку от банка. Парни поняли его правильно, а вот Окси ещё какое-то время брела по улочке и в результате остановилась примерно на полпути к месту казни. Лобным местом стала площадка у глухой боковой стены трехэтажного строения в квартале от центра.

Гарри подтолкнул Егора в спину, вытащил из кобуры пижонски огромный револьвер и взвел курок. Услышав щелчок, Грачев обомлел, но всё-таки сумел выдавить из себя короткую реплику.

– А как же последнее желание?

– Что? – Гарри взглянул на рейнджера.

– Просит исполнить последнее желание, – перевел Баз.

– Обойдется, – коп поднял револьвер.

Егор стоял к полицейскому спиной, но видел размытую дневную тень на стене. Гарри целился ему в затылок с трех шагов. Пожалуй, больше Егор мог не надеяться на законы или чудо.

По улице прокатилось эхо выстрела. Грачев вздрогнул, втянул голову в плечи… и тут же осознал, что по-прежнему жив, а значит, чудо всё-таки случилось. Стрелял не коп, а кто-то другой, и довольно далеко от лобного места. Где-то на перекрестке. Хлопнул ещё один выстрел, а затем прилетела странная гамма звуков. Продолжительный и громкий плеск воды, словно на перекресток вылетел конный отряд, голоса, а затем невнятная, но гневная реплика Оксаны. Егор заметил, что тень Гарри меняет конфигурацию. Теперь коп целился в кого-то другого.

Егор обернулся. Со стороны перекрестка, шумно шлепая по воде, к палачам и приговоренному приближались не меньше десяти человек в униформе спасателей. Один из них крепко держал Оксану. Остальные сжимали в руках «сотые» калашниковы и американские штурмовые винтовки и целились в Гарри с Базом.

Рейнджера картина впечатлила, и он свой дробовик опустил, а вот Гарри упрямо держал на мушке кого-то из спасателей.

– Брось свою пушку, – вдруг сказал кто-то, бесшумно возникая позади полисмена.

В затылок Гарри уткнулся ствол винтовки.

– Везет мне сегодня на русских, – коп криво ухмыльнулся и выронил револьвер.

Так же «повезло» и Базу, только ему ничего не предложили, просто щелкнули предохранителем, и рейнджер мгновенно понял «намек».

А вот Грачеву повезло без кавычек. За спиной у него тоже щелкнуло, но этот звук имел совсем другое происхождение. Запястья освободились от наручников.

«А вот знай наших!»

В животе потеплело, оцепенение тут же прошло, но зато стало ощутимо потряхивать. Новая порция адреналина явно стала лишней, как та рюмка «на посошок». Егор невольно усмехнулся, обернулся, и улыбка сползла у него с лица.

На выручку пришли никакие не «наши». Наручники расстегнул помощник странного типа по кличке Профессор, тот самый негр, что не так давно предлагал утопить Грачева в болотах. А за спиной у фальшивого спасателя стоял и ухмылялся сам Профессор.

Сыграв на «отлично» «немую сцену», Профессор подал знак своим бойцам, и они быстренько перестроились. Теперь внутри их каре оказались Грачев и Профессор, а к стенке «спасатели» поставили Гарри, База и Оксану. Нет, расстреливать их «спасатели» не стали, но держали на мушке до тех пор, пока не свернули за угол, где всю компанию ждали два настоящих КамАЗа с будками, раскрашенными в цвета МЧС…

…Всё-таки по части маскировки эти парни оказались большими ловкачами. Если б не перебор с неграми в команде, могли бы запросто работать хоть в Восточной Европе. За своих сошли бы легко.

В кунге Грачева усадили напротив Профессора, почти так же, как они сидели в микроавтобусе, когда ехали из аэропорта, поэтому у Егора возникло легкое ощущение дежавю. И тот факт, что перед началом беседы Профессор поговорил с помощниками на английском, добавил эпизоду сходства с предыдущей встречей.

– Вы снова всё перепутали, – с холодной усмешкой проронил Профессор, обернувшись к подручному.

– Босс, вы искали выжившего русского, – негр пожал плечами. – Чем плох этот?

– Его не тронули атланты. Но ты прав, это даже к лучшему. Он безопасен и знает, где искать нужного нам типа. Возможно, знает и где искать товар.

Егор понял всё, что сказали «спасатели», но при этом мало что уловил в плане скрытого смысла. Пожалуй, расшифровал он только один момент – «спасатели» знали, что кроме Грачева выжил ещё кто-то, и Профессор искал именно этого товарища. Пасюка? Пока что другие выжившие Егору не встречались. Но зачем ему понадобился Семен? Профессор надеялся, что хотя бы Сёма в курсе, что же такое «Зверобой», и поможет его отыскать?

«В таком случае тема действительно стоящая, раз так зацепила настолько серьезного представителя местного криминала».

– Не знаю, как вы, мистер Грачев, а я всегда нервничаю, если меня расстреливают, – Профессор окинул взглядом Егора и усмехнулся. – Почему вы молчите? По-моему, отличная шутка. Что вы так смотрите? У меня ощущение, что вы считаете меня злодеем. Причем масштаба Дарта Вейдера.

– Вы убили двух человек, – Егор взглянул на Профессора исподлобья. – Один был полицейским. Вдвойне тяжкое преступление.

– Чушь, – американец отмахнулся. – Человек в форме ничем не лучше человека в гражданской одежде. Особенно если нарушает закон, который сам же должен охранять. И вообще, это не ваша забота, Грачев. Вам полагается сказать мне спасибо и спросить, чем вы можете меня отблагодарить. Разве нет?

– Вряд ли я смогу чем-то вас отблагодарить. Мы ведь уже выяснили, что я не знаю никаких секретов. Я рядовой. Главный закон для любого солдата: подальше от начальства, поближе к кухне.

– Чистый погон – чистая совесть, – Профессор кивнул. – Я знаю ваши солдатские законы. Но вы, Грачев, давно служите, это заметно. А у любого опытного солдата развита наблюдательность, это необходимо в боевой обстановке. Вы вполне могли, сами того не понимая, заметить или услышать и запомнить нечто важное. Поэтому я надеюсь если не на вас, то на ваше подсознание. Думаю, мне удастся выудить из него кое-что ценное.

– Выуживать будете паяльником?

– Всё, как договаривались. Паяльник, утюг и… что там было ещё?

– Снова шутите?

– Возможно. Но необязательно. Это будет зависеть от вас. Пойдете навстречу, ограничимся разговором.

– Как и раньше, я не против, но не могу взять в толк, что вы хотите найти с моей помощью? Всё ещё ищете «Зверобой»? Но что это такое?

– Я расскажу, – после недолгой паузы и сверления взглядом сказал Профессор. – Потерпите минуту.

Терпеть пришлось минут пять. Наконец машины, эффектно отбрасывая высокие волны, словно это расправленные водяные крылья, въехали в большой ангар и остановились перед грудой дюралевых обломков. В ангар вода пока не проникла, поэтому обломки не утонули, но это не помогло спасателям добиться желаемого. Выложенные на полу детали не воссоздавали даже сотой части контура погибшего самолета. Слишком мало обломков долетело до суши или хотя бы упало в относительно безопасной акватории, например, там, где в море впадала подземная река. На это посетовал сам Профессор.

– Но хуже всего, что затонул весь груз, – Профессор заложил руки за спину и прошелся вдоль обломков. – Видите ли, господин Грачев, в нашем противостоянии с атлантами наступил переломный момент. Мы просто обязаны что-то противопоставить чужакам именно сейчас, или станет поздно. Вы ведь знаете, что и сами атланты, и созданные ими твари второго эшелона уверенно и достаточно быстро приспосабливаются к суше. Именно по этой причине, чтобы остановить их, годятся любые способы. Да, да, любые, вплоть до ядерных ударов. Это будет крайняя мера. Атомные бомбы пойдут в ход, когда станет совсем плохо, но со счетов их никто не сбрасывает. Если дела двинутся по худшему сценарию, станет не до этики, экологии или других условностей.

– Не хотелось бы. Ведь жить в зараженных местах мы тоже не сможем. Получится, как у Островского, «так не достанься же никому».

– Отлично! – Профессор щелкнул пальцами и удовлетворенно причмокнул. – Я правильно вас оценил. Рядовой, цитирующий классику! Вы нестандартный рядовой, Грачев. Но вернемся к нашим баранам. Конечно же, никто не станет применять последнее средство, пока есть надежда обойтись чем-то менее удручающим. Вы ведь согласны, что надежда – это главный человеческий стимул?

– Согласен, – Егор невольно поежился.

Профессор будто бы прочитал мысли, пришедшие Грачеву в голову за минуту до несостоявшегося, слава богу, расстрела.

– Так вот. Чтобы не упустить инициативу в переломный момент, нам следует нанести упреждающий удар и при этом не попасть под него самим, что неизбежно, как вы справедливо заметили, в случае «ядерного решения атлантического вопроса». Лучшие ученые мира перебрали тысячи вариантов противодействия атлантам, но все эти варианты имеют существенные недостатки. Обычное оружие наносит врагу слишком малый урон, отравляющие вещества быстро распадаются, а бактерии, вирусы и паразиты превращаются атлантами в биомассу. Но вот появился свет в конце тоннеля. Поначалу очередной эксперимент замышлялся как попытка создать «сыворотку свободы» – принципиально новое боевое отравляющее вещество. Во-первых, стойкое, очень долго не распадающееся в морской воде, а во‑вторых, смертельное для атлантов, но безвредное для людей.

– Это реально?

– Вполне. И это вещество, как ни странно, действительно было создано! Более того, изобретатели превзошли самих себя. У «сыворотки свободы» имеется ещё одно положительное качество. Её требуется меньше, чем порошкового ботулотоксина. Как известно, один стакан упомянутого порошка, распыленный с большой высоты, может уничтожить среднюю европейскую страну. Так вот, десяти галлонов «сыворотки» может хватить на всю Атлантику! А это гигантский объем воды!

– Как-то не верится, – Егор качнул головой.

– Честно говоря, мне тоже, – Профессор усмехнулся. – Но не проверишь – не узнаешь. Испытывать сыворотку должны были здесь, на болотах-инкубаторах. Поэтому я и приехал сюда незадолго до начала операции «Зверобой».

– Интересно, откуда вы узнали о секретной операции нашего Генштаба?

– Откуда люди узнают новости? – Профессор уставился на Егора, изображая «честность во плоти». – Из Сети, телепередач, от знакомых.

– Платных знакомых в Москве?

– Почему бы нет? Агентуру можно завербовать везде, даже в русском Генштабе, были бы деньги. Они у меня есть, не сомневайтесь.

– Я вижу.

– Но твари будто бы почуяли опасность и сбили ваш самолет. А ведь этот участок фронта был выбран Генштабом в качестве полигона, поскольку давно увяз в вялых позиционных боях и ничто не предвещало такой активности атлантов. Будь твари ближе к людям по конфигурации разума, я мог бы заподозрить, что они тоже купили себе агента в русском Генштабе.

– Вы такого не допускаете?

– Пока нет. Атланты работают над превращением своих бойцов в человекоподобных существ, но им нужны ещё миллиарды мутаций. По секунде… да что там! По десятой доле секунды на каждую – уйма времени! Некоторые твари давно пробуют говорить, но их логика и стиль мышления настолько чудовищны, что завербовать агента они вряд ли смогут. Нет, я допускаю, что убедительно объясняться с агентурой они научатся раньше, чем создадут свою копию человека. Но это всё равно случится очень нескоро.

– Короче говоря, всё пропало. Гипс сняли, клиент уехал, – Егор усмехнулся. – И что дальше?

– А что дальше? – Профессор развел руками. – Теперь, когда планы военных сорваны, остается лишь добыть «сыворотку» и убраться отсюда.

– Почему бы не испытать?

– Конечно, испытать! Но не рискуя жизнью в такой нестабильной обстановке. Вы же видели, что творится. Думаете, атланты затопят городок и этим ограничатся? Нет, они обязательно устроят здесь какую-нибудь гадость. Так что я намерен исправить промах вашего Генштаба и провести испытания «Зверобоя» в более спокойном местечке. Там, где можно будет четко видеть и неспешно фиксировать результаты.

– Зато здесь можно уничтожить максимум тварей!

– Максимализм и размашистая логика, юноша, хороши в студенческих диспутах. В серьёзных делах важны детали, скрупулезность и системный подход. Наша задача не убить как можно больше атлантов здесь и сейчас, а победить их.

– Получается, вы в частном порядке работаете во благо человечества?

– Удивительно, не так ли? Но нет, не стану врать. Я работаю не ради человечества. Я обеспечиваю себе имя и безбедную старость. В это верится легче?

– Но вы не изобретатель! Вы хотите присвоить чужое достижение?

– И что с того? Америку открыл Колумб, а «благодарные» потомки назвали её именем Америго Веспуччи. Кто себя продвинул, тот и на коне. Вы разочарованы, что я на самом деле не ученый, а просто начитанный искатель сокровищ?

– Мне всё равно, кто вы и что у вас получится. Помочь вам не смогу. Теперь я в этом уверен. Хоть пытайте, хоть гипнотизируйте. Я не знаю о «Зверобое» ничего. Ровным счетом.

– Вероятно так, но… – Профессор задумчиво посмотрел на Егора. – Кое-что вы сможете для меня сделать. По-моему, вы знакомы с тем, кто способен поднять капсулу со дна залива. Я прав?

– Вы имеете в виду…

– Да, я имею в виду того босого толстяка, который сначала вытащил вас из реки, а затем оглушил и легко, как дамскую сумочку, перенес в здание банка. Мои люди следили за развитием событий с самого начала.

– Допустим, так всё и было. Но почему вы решили, что этот толстяк достанет груз со дна залива?

– Хотя бы потому, что его не тронут атланты. А ещё он отличный ныряльщик. Сбежав из моего колодца, он проплыл под водой больше километра.

– Он перерождается?

– Думаю, так и есть. Его четыре раза укусили морские пиявки. Другие люди гибнут после одного укуса, но ваш товарищ чрезвычайно крепок. Удивительно крепок. Впрочем, как и вы.

– Я-то здесь каким боком?! – возмущенно вытаращился Егор. – Меня никто не кусал.

– Тем не менее вы отлично держитесь. На удивление отлично. Сами посудите, сначала вас контузило при падении самолета, затем вы плыли, долго шли, убегали от болотных атлантов… да, да, я и это знаю. Теперь ваш приятель устроил вам серьёзное сотрясение мозга, а под занавес – вас едва не расстреляли. Стресс на стрессе! И вы при этом не только в сознании, но ещё и неплохо себя чувствуете. Чем это объяснить?

– Ну не атлантическим ядом в крови это точно!

– Вы правы, типичных признаков отравления у вас не наблюдается. В чем тогда дело?

– Не знаю, – Грачев пожал плечами. – Вы профессор, вам решать.

– Я подумаю. А пока вновь вернемся к теме. Вы отплатите мне за спасение не самой благородной, зато звонкой монетой. Найдете своего приятеля и уговорите его поработать на меня.

– Приятель вряд ли меня выслушает.

– Пообещайте ему любую сумму.

– Но вы не станете платить, ведь так? Вы убьете его, когда он достанет капсулу со «Зверобоем»?

– Нет, господин Грачев, всё проще. Очень скоро вашему другу все человеческие ценности станут… как там у вас говорят… по большому индейскому барабану. Правильно? Его будут интересовать только еда и процесс размножения. Ведь он трансформируется, извините, в тварь.

Егор хотел возразить, указать Профессору на то, что Пасюк давно начал трансформироваться, но глупее не стал. Даже, наоборот, отбросив имевшиеся у него минимальные моральные ограничения, сделался не только умным, но ещё и коварным существом. Но Грачева перебил помощник Профессора. Он подошел и что-то шепнул боссу на ухо.

– Плохие новости, – Профессор нахмурился и оглянулся. – Придется нам покинуть это убежище. Пришла вода – отворяй ворота, как говорят у вас на родине, господин Грачев.

Грачев тоже обернулся и увидел, что сквозь щель под воротами внутрь ангара действительно начинает просачиваться вода.

– По ту сторону аэродрома местность выше, – проронил Егор.

– Да, я знаю, – Профессор кивком указал на ближайшую машину. – Но мы туда не поедем. Есть вариант получше, практически без риска. Прошу за мной…

…«КамАЗы» встали, когда вода на дороге поднялась почти на метр. Егор подумал, что машины заглохли, но вдруг услышал трескотню автоматных очередей где-то неподалеку и поменял версию.

«Засада?! – В животе неприятно похолодело. – Нет, стреляют где-то дальше».

Пока Егор перебирал варианты, стрельба прекратилась, но машины дальше не двинулись. Оказалось, что они прибыли в пункт назначения, которым оказался комплекс зданий на краю центральной площади. Четыре пятиэтажные коробки с плоскими крышами соединялись переходами на уровне третьего этажа.

Дождавшись команды от двух разведчиков, бойцы перебрались из кунгов сразу в окна первого этажа. Прыгать в воду и входить через двери никто не рискнул. Внутри здания «спасатели» быстро рассредоточились, на случай если появятся неизвестные стрелки. Профессор выждал ещё пару минут и тоже перебрался из машины в здание. Егор замкнул процессию.

– Кто стрелял? – спросил Профессор у главного помощника.

– Неизвестно, – негр пожал плечами. – В квартале отсюда, за двухэтажным строением дрейфуют охотники на трех катерах. Но у них дробовики, а стреляли из АК. Свежих гильз нигде нет.

– Стреляли с воды?

– Получается, так. Но я не видел поблизости других катеров. Только у охотников, но они…

– В квартале отсюда, я понял, – Профессор задумчиво качнул головой. – Плохой знак.

– Заводить? – спросил у Профессора чернокожий помощник и выразительно покосился на срез крыши второго здания комплекса.

Егор проследил за его взглядом и обнаружил, что на крышах стоят три большие, замаскированные брезентом вертушки. Судя по очертаниям, под маскировкой пряталось нечто простое и слабо вооруженное, вроде древних «ирокезов», но именно такая техника сейчас и требовалась. Боевые качества не имели особого значения.

– Не трогать, – Профессор отрицательно мотнул головой. – Пока не найдем капсулу, никуда отсюда не улетим.

– Теперь точно не найдем. Всё под водой. Или вы предлагаете нырять?

– Надо будет – нырнешь, – отрезал Профессор. – Поднимаемся. Оценим обстановку с крыши.

– Обстановка и так ясна. Кругом вода и твари. Возможно, с оружием. Кроме нас и охотников, людей не осталось.

– А те трое… – встрял Грачев, – которые хотели меня расстрелять…

– Да сожрали их давно, – отмахнулся негр.

– Одиночное движение на пожарной лестнице четвертого корпуса, – вдруг доложил один из бойцов.

– Вижу человека на крыше четвертого! – словно эхо, доложил другой воин.

– А ты говоришь – никого не осталось, – Профессор жестом затребовал у негра бинокль. – На крыше никого не вижу. А по пожарной лестнице действительно кто-то карабкается. Надо перехватить его, пока не повредил нам «хьюи». Бронсон, командуй. Господин Грачев, прошу не отставать. Я не уверен, но думаю, приближается расчетный час.

– Вы увидели Семена?

– А-а, значит, вы с ним всё-таки знакомы? Не скажу точно, кого я увидел, но один из людей – на крыше или на пожарной лестнице – вполне может оказаться вашим приятелем. Сделайте, что я прошу, и заработаете бонус. Я вывезу вас отсюда. Видите, какой я добрый на самом деле.

8

Большой куш

Ничто так много не говорит о людях, как содержимое их холодильников. Ты есть то, что ты ешь. Человек может хорошо выглядеть, красиво говорить и прилично вести себя, но в холодильнике у него будут неделями копиться объедки, огрызки, миски с заветренными салатами и плошки с засохшей сгущенкой. То есть при всем внешнем лоске, внутри человек будет натуральной мусоркой, как в смысле «пищевого наполнения», так и в плане мышления.

Или там будут лежать пакеты с невкусной, но здоровой пищей. Кто владелец такого холодильника? Недалекий скучный злюка, считающий, что именно он хозяин судьбы, а не наоборот, поскольку способен продлить себе жизнь. У таких людей есть два друга и одновременно врага – холодильник и зеркало. В первом они находят пищу, которую ненавидят, но вынуждены есть, а второе ежедневно доказывает им, что всё напрасно, молодость не возвращается, и жизнь, как ни старайся, идет к естественному финалу.

Но самые загадочные типы – это люди, у которых в холодильнике стоят банки с искусственным «сбалансированным» питанием. Эти закомплексованные субъекты стесняются себя настолько, что готовы планомерно убивать организм, лишь бы его изменить. Похудеть или набрать мышечную массу – неважно.

Так что еда говорит о человеке практически всё. У Семена, например, в домашнем холодильнике всегда было полно колбас, сыров и всяких жирных вкусностей. И он уже полдня по всему этому сильно скучал.

В затопленном городке нашлось немало еды, но Пасюку она не нравилась. Ни консервированная, ни сырая. Большие банки с бобами и здешние мясные консервы оказались куда хуже привычной каши или тушенки, а пойманные Сёмой крысы никак не могли сравниться с бараниной на косточке. Да ещё их приходилось лопать сырыми. В этом имелся свой смак, ради него Пасюк этих крыс и ловил, но вкус ему не понравился. Хрену к ним не хватало.

Семен отбросил обглоданный крысиный хребет и вытер руки о штаны. Прикасаться к своему богатству он хотел чистыми, не липкими от крови руками. Золото и деньги требуют уважительного отношения. Как ты к ним, так и они к тебе. Вот Грач, бедолага, всегда относился к деньгам с прохладцей и потому жил в нищете. И вообще, где он теперь? Кормит своей требухой атлантов?

Из окна новой базы на третьем этаже большого магазина, что стоял через площадь от банка, Семен хорошо разглядел и Егора, и его конвоиров. Грачева явно повели расстреливать за мародерство. Всё вышло так, как и задумывал Семен.

«А я опять в порядке. Богат и здоров. А главное – жив».

Пасюк поворошил груду всевозможных золотых изделий в широко раскрытом прорезиненном рюкзаке, а затем в который раз пересчитал пачки с деньгами. В основном это были доллары, валюта дешевая и потому невыгодная – ведь куда проще таскать в кармане пачку новых рублей, чем рюкзак с баксами на ту же сумму по обменному курсу, но Сема не побрезговал «зеленью». Теперь его не пугала никакая тяжесть. Сил прибавлялось с каждой минутой, и не по внутренним ощущениям, а объективно. Взять для примера вскрытие сейфа. Врезал Семен, конечно, от души, вложил в удар всю силу. Но ведь и сейф был не картонный.

Так что задатки супергероя стремительно развивались, теперь не осталось никаких сомнений, а значит, Пасюку становились по плечу любые великие подвиги. Что уж говорить о десяти килограммах золота и денег в рюкзаке за плечами.

«И центнер не замечу, – Сёма застегнул рюкзак. – Где столько взять, вот вопрос. А взять где-то надо. Этот куш приличный, факт: по деньгам сумма нормальная, много рыжья и черный жемчуг хороший, крупный. Видать, из атлантических раковин его добыли местные охотнички. Но этого мало. Чтобы начать новую жизнь – хоть на этом континенте в китайской зоне, хоть в сухом полушарии, только не дома, а где-нибудь в Арабском союзе, – нужно гораздо больше «золота-брильянтов», азиаты уважают шик».

Семен представил, как плавает в бассейне посреди роскошной виллы, держа в одной руке бокал с бурбоном, а в другой символически запеченную баранью ногу. Вокруг плещутся шикарные девицы в бикини, а вдоль бортика стоит длиннющий стол с самой изысканной жратвой. Пасюк сглотнул слюну и потянулся за очередной банкой консервов. Картинка получилась настолько яркая, что Сёму слегка затрясло от желания получить вожделенную виллу как можно скорее.

«Просто какая-то золотая лихорадка с осложнениями на жадность».

Пасюк хмыкнул и раздавил банку двумя пальцами. Запакованная в жесть ветчина ошметками и кляксами упала Семену на пузо, но это не стало проблемой. Сёма без труда, за один раз, слизнул всё упавшее. Длины и ловкости языка теперь хватало и не на такие трюки.

Где-то в глубине души, где-то очень-очень глубоко, Пасюк по-прежнему понимал, что с ним творится неладное. Что никакой он не супергерой и охватившая его лихорадка вовсе не золотая. На самом деле его лихорадило в результате перестройки организма. Да и кроме лихорадки имелось полно всяких признаков. Начиная с того, что от дикого голода Сёма жрал всё подряд, зачастую сырым, а то и вовсе живьём, заканчивая явными трансформациями отдельных органов и тела в целом. Но Семен по-прежнему отказывался признаться в этом даже самому себе. Как только из подсознания пробивался хотя бы намек на крамольную мысль о превращении в атлантическую тварь, Пасюк тут же переключался на какие-нибудь текущие заботы, а для подстраховки включал фантазии, в которых видел себя супергероем. И это помогало.

Он только пока не решил «человеком-кем» он становится. Если ориентироваться на желейную консистенцию тела, помогающую протискиваться сквозь решетки, и на способность жить в воде, Семену светило прослыть человеком-медузой или человеком-слизняком. Явно не героические варианты. Значит, следовало ориентироваться на что-то другое. Например, на возросшую силу и на то, что при необходимости его желейный кулак вдруг становится тверже стали.

«Могучий железный слизняк? – Семен вздохнул. – Слизняк-железняк? Нет, тоже некрасиво. Пока лучше остановиться на очевидном – я сверхъестественно ловок. И темницы мне нипочем, и на ровном месте могу исчезнуть в один миг, и на хитрости горазд. Значит, я кто? Правильно! Неуловимый Сэм. Во-от! Это более-менее нормальное прозвище для героя».

Семен забросил рюкзак на плечо, подхватил одно из ружей, но, немного поразмыслив, спрятал рюкзак в мутной воде под прилавком, а ружье просто бросил и пошлепал к лестнице. Рюкзак мог помешать, а оружие ему больше не требовалось. С его-то геройскими способностями! Да теперь он любого врага одной левой! А если врагов будет много и оружие у них окажется серьёзным, у Семы имелся беспроигрышный вариант – нырнуть в мутную соленую воду и уплыть в неизвестном направлении.

Под водой, правда, обитал другой враг, пришлый, но его Пасюк больше не опасался. Встречаться с атлантами в их стихии Семену по-прежнему не хотелось, но бояться чужаков он перестал. Плавал он теперь не хуже и мог порвать, как мойву, любое возрожденное атлантами чудовище.

Вода залила первый этаж магазина по прилавки с кассой, поэтому Сема прямо у лестницы медленно погрузился в соленую жижу и поплыл к выходу. Ориентироваться пришлось на игру теней и звуки, но это не стало проблемой. Пасюк легко нашел выход и, не выныривая, пересек площадь.

На другой стороне оказалось гораздо мельче, поэтому Семен сменил направление и стремительно двинулся по более-менее глубокой воде к промышленной зоне. Вроде бы логики в этом не просматривалось. Искать ценности следовало в центре. Но Пасюк руководствовался не только логикой, но и чутьём.

В складских кварталах прятались конторы нелегальных дельцов. В сейфе любой из этих контор могло храниться на порядок больше денег, чем во всех местных банках. Так подсказывало Семену чутье, помноженное на опыт.

Как-то раз он заглянул в сейф к Барону. Увиденное повергло Пасюка в легкий шок. Пусть даже местные дельцы на порядок беднее Барона, в сумме мог набраться вполне приличный капитал. Другое дело – все наверняка эвакуировались и прихватили деньжата с собой. Именно в этом моменте логика хромала. Но чутьё всё равно упрямо подталкивало Сёму в направлении промзоны.

И чутьё победило. Новый куш наклюнулся, когда Пасюк вынырнул поблизости от одного из ангаров. Ложбину, в которой прятался Семен, затопило до краев, но перед ангаром вода пока не стояла.

У ворот ангара урчал на холостом ходу грузовик, из кузова которого несколько человек в одежде, похожей на униформу спасателей, выгружали дюралевые обломки. Работа шла без спешки, хотя бойцы то и дело косились на прибывающую воду в ложбине. Один так и вовсе сидел, судорожно сжимая винтовку, на крыше кабины и таращился во все глаза на мутные потоки. При этом Семена он не заметил, хотя Пасюк вынырнул почти у него перед носом. Похоже, спасатели понимали, что затея со сбором в ангаре обломков самолета близка к завершению и всё, что им действительно требуется, – освободить кузов к тому моменту, когда поступит приказ убираться отсюда куда подальше и как можно скорее.

Подтвердили версию Пасюка сами спасатели. В отсутствие поблизости начальства разговаривали бойцы свободно, не особо подбирая выражения. Вот только почему-то на английском. Это не стало для Семена проблемой, говорил на этом языке он так себе, но понимал всё отлично. Просто зацепило, что форма на бойцах вроде бы МЧС, а говорят не по-русски. Да и физиономии у всех какие-то импортные.

«Особенно у тех трех негров, – Пасюк хмыкнул. – Как пить дать, это снова профессорские лаборанты. Неужто меня опять принесло к ангару, из которого я лихо сбежал через колодец? Похоже, что так. И зачем? Отомстить? Нет, мстить мне давно расхотелось. Тут что-то другое. Надо послушать, что говорят».

Семен прислушался.

– Я понимаю, когда мы привозим сюда найденные ящики, – заявил один боец, недовольный тяжелой работой. – Но зачем нам обломки?

– Профессор знает зачем, – ответил ему один из негров, невысокий, худой, но по виду самый важный.

– Профессор не знает даже, что ищет.

– «Зверобой».

– А что это и как он выглядит?

– Какая-то емкость.

– Какая? Бочка? Банка? Бутылка? И что, если она разобьется? Мы сдохнем или нет?

– «Зверобой» создан с учетом биологии атлантов, поэтому безвреден для людей, – словно по бумажке выдал негр.

– Не бывает таких ядов. И что значит «биология атлантов»? Ты слышал теорию, что настоящих атлантов, которые высадились с Эпиорниса, мало кто видел. Все они живут где-то далеко и глубоко в море. На берегу нас атакуют твари, которых атланты создали из местного генетического материала с небольшой добавкой собственных генов. Это значит, у нас в основном общая природа. Яд, который убивает их, убьёт и нас! Ты об этом не думал?

– Это глупая теория.

– Это нормальная теория! Глупо её отрицать, не имея доказательств обратного.

– Во-первых, если имеется добавка атлантических генов, природа у нас разная. Во-вторых, даже если пехота у атлантов искусственная, командиры должны быть натуральные. И плавать они должны где-то неподалеку, а не в глубинах моря. На них яд точно подействует как надо. В-третих, иметь общие корни – не значит умирать от одного и того же яда. В старые времена, когда на Земле ещё водились тараканы, их убивала борная кислота. Людей она не брала. Или взять никотин…

– Всё равно это опасная затея!

– Я доверяю Профессору. А ты слишком много думаешь, Айзек, хотя тебе за это не платят. Ты что, русский?

– Нет. Я просто хочу понять. Для себя.

– Пойми главное: найдем бутылку – разбогатеем. Это всё, о чем нам надо думать.

– Как мы её найдем? Всё, что упало на сушу, мы собрали. В пресной воде тоже ничего не осталось, но бутылки мы не нашли. Значит, она в заливе. Ты полезешь в море?

– Профессор что-нибудь придумает.

– Придумает?! Когда? Через полчаса здесь будет десять футов до дна и полно тварей! Думать некогда. Надо признать, что сегодня не наш день, и уматывать отсюда подальше!

– Успокойся, Айзек. У нас надежная страховка. Но решать, когда мы ею воспользуемся, будет Профессор. Работай!

Семен медленно, чтобы не привлекать внимания часового, погрузился в воду. Но далеко уплывать не стал, лег на дно прямо напротив ангара. Прежде чем отправляться на новые подвиги, ему следовало хорошенько всё обдумать и, возможно, подслушать ещё какой-нибудь разговор.

Пока что из беседы подручных Профессора Семен понял главное – чутьё не подвело. Настоящий куш существовал и был затоплен где-то рядом. Не здесь, а в заливе, но все равно неподалеку. Чтобы стать богатым, Пасюку не придется топать по кривым болотным тропинкам Америки и так уж сильно рисковать собой, любимым. Рискнуть придется лишь раз, здесь и сейчас. Да и то, какой это риск?

Пока идет мутная волна, атланты не станут особо нагнетать обстановку и ломиться сплошным потоком. Да, их авангард уже в городе. Пока Семен плыл к ангару, он несколько раз едва не столкнулся с группами тварей среднего размера. Хорошо, что Семен теперь чувствовал их за сто метров. Причем чувствовал буквально, можно сказать – «химически». Едва на пути появлялись твари, у Пасюка во рту появлялся особый привкус.

Так вот, разведка и передовые группы атлантов занимались своими делами на затопленных улочках Энфилда, а ударные части пока кружили в открытом море, не торопясь приближаться к берегу. Выходило, что залив почти свободен от крупных атлантических тварей. В нем по-прежнему сновали всякие пиявки и рыбины, но для Семена это теперь не враги. Даже не мелкие неприятности. Так, баловство. Сожрать его эти твари не могли. Скорее, он сам их сожрет.

Оставалось понять, как найти «Зверобой», особенно если это всего-то бутылка. Но у Семена имелись кое-какие соображения и на этот счет.

Он отлично помнил, как в самолет, кроме багажа, загружали какую-то странную штуковину на колесах. Вполне вероятно, что искомый предмет находился внутри её. И если так, задача значительно облегчалась. Семену следовало изучить место, где рухнул хвост самолета, найти этот ящик на колесах, вынуть из него капсулу с загадочным веществом и… сорвать банк!

Пасюк не сомневался, что «заклятые друзья» китайцы купят образец «Зверобоя» за любые деньги. Как выйти на покупателей и обстряпать сделку? Это уже мелочи. Сёма не сомневался, что на этот раз его никто не кинет.

Но для начала следовало найти капсулу, а уж после думать о втором этапе. Нет, когда всё спланировано заранее, это хорошо, кто спорит? Но сейчас время работало против Семена. Пока в заливе не появились крупные атланты, у Пасюка имелся реальный шанс. В принципе, Семен мог подождать, когда атланты разберутся с Энфилдом и угомонятся. Но сколько в этом случае придется ждать? Час, день, неделю, месяц, год?

«Нет уж! Буду ковать железо прямо сейчас и не отходя от кассы. Я ведь Неуловимый Сэм! Даже если большие твари уже в заливе, пусть ещё попробуют поймать!»

* * *

По мнению Семена, до падения Эпиорниса в мире существовало три варианта логики: фиктивная, железная и женская.

Первой пользовались политики, когда им требовалось обелить одних и очернить других при равной степени вины и первых, и вторых. А то и вовсе когда требовалось выставить белыми и пушистыми черных и колючих. То есть когда возникала необходимость воспользоваться пресловутыми «двойными стандартами».

Второй вид логики был безжалостно прямолинеен, что в принципе делало его единственно верным, почти эталонным. Но в этом заключались как его достоинства, так и недостатки. Не всё в мире вписывалось в его рамки, а делать «исключения из правил» этот вид логики не позволял. Какое ж это правило, если в нем есть исключения? Это нелогично!

Третья логика, женская, называлась логикой как бы в шутку, но на самом деле была самой жизненной. Во всяком случае, была лишена недостатков первого и второго вариантов.

Но так было раньше. В допотопные времена. Теперь же появилась ещё и загадочная логика пришельцев.

Любой человеческий полководец знает, что после артподготовки следует сразу идти в атаку, а не ждать, когда враг очухается, проморгается и вновь выползет на позиции. Атланты этот закон игнорировали напрочь. Очутившись в заливе, Сема не встретил ни одной более-менее мыслящей твари. Складывалось впечатление, что все двоякодышащие атланты сейчас в городе и на болотах, а все морские – в море. И между ними нет никаких связующих звеньев.

«А если люди запустят в нейтральную зону водолазов и найдут, что им требуется? – забеспокоился Семен. – Нет, не должны. Они-то не знают, что здесь пусто. Почему, кстати, здесь нет хотя бы вспомогательных боевых тварей, всяких там восстановленных динозавров и доработанных крокодилов? Как всё-таки понять логику атлантов? Может, это ловушка?»

С одной стороны, атланты наверняка понимали, что люди не рискнут поднимать затопленные детали самолета, поэтому версия насчет ловушки казалась слабой. Но с другой стороны – твари существа непредсказуемые, и логика, как уже сказано, у них своя, непонятная.

Очутившись на оперативном просторе, Пасюк дал себе волю и помчался вперед большой торпедой. Сёма не чувствовал холода, ничего не боялся, в нем кипела энергия, и он отлично соображал. Всё это вызывало небывалый эмоциональный подъем. Немного портило картину только постоянное чувство голода, но Семен почти научился его терпеть. Почему-то как раз в тот момент, когда Сёма вырвался из мутных вод, до него дошло, что теперь чувство голода будет сопровождать его всегда. После трапезы оно будет притупляться, а затем вновь разгораться и гнать на поиски добычи. Всё как у всех нормальных хищников.

Минут десять Семен наслаждался скоростью и свободой, затем легко вынырнул, вдохнул и снова ушел на глубину. Бог знает, по каким признакам, но Пасюк без труда определил, что прибыл в нужную точку акватории. На глубине что-то около двадцати метров и на площади в два городских квартала по дну оказались разбросаны обломки хвостовой части самолета и кое-что из груза.

Семен сделал круг над обломками и подплыл к чему-то вроде огромного ящика. Видел под водой Пасюк теперь на удивление четко, но все равно узнал этот груз не сразу. Наверное, потому, что у ящика отвалились колеса. Других повреждений странный контейнер не получил, поэтому Семену пришлось повозиться, прежде чем пришло понимание, как его вскрыть.

Ларчик открывался просто – с торца. Пасюк коротко треснул кулаком в дверцу, затем ещё раз и, когда она прогнулась, запустил пальцы в щель. Рывок на себя – и дело сделано. Внутрь ящика хлынула вода, к поверхности отправилось несколько огромных пузырей, а затем начал всплывать и вымытый потоком из ящика предмет. Семен едва успел его перехватить.

Внутри «слоновьего» короба прятался всего один небольшой, размером с двухлитровую банку, металлический цилиндр без надписей, с единственной маркировкой – знаком биологической опасности на донышке. Пасюк внимательно осмотрел цилиндр, ощупал и попробовал металл на прогиб – металл оказался жестью не толще консервной. Что находится внутри этой консервной банки, Сёма не понимал, но вновь положился на чутьё. Оно опять обострилось и просигналило, что это и есть контейнер с загадочным «Зверобоем».

Пасюк зажал банку под мышкой и заработал ногами, взяв курс к берегу.

И вот тут-то Семен убедился, что был прав и не прав одновременно, когда размышлял о видах логики. Атланты оказались не такими уж странными тварями. Они всё-таки устроили засаду, как и предположил Семен. Почему они это сделали, это оставалось большим вопросом, это да. Но логика их оказалась не такой уж вычурной.

Стоило Семену начать движение, как сразу в нескольких местах дно «взорвалось» и в клубах поднятого песка возникли десятка три гуманоидных тварей, прикидывавшихся донными кочками. Удивительно, что Семен их не учуял. Помешал толстый слой песчаной маскировки? Возможно, так и было. Зато теперь Сёма улавливал запах-привкус чужаков вполне отчетливо.

С этим видом атлантов Сёма пока не сталкивался, но с их запахом уже познакомился, там, в городе. Общие очертания их тел напоминали человеческие, только головы они имели вытянутые, пасти широкие, зубы острые, а пальцы на руках и ногах длинные и соединенные перепонками. Плыли атланты быстрее Семена, поэтому фору отыграли легко и через считаные секунды окружили Пасюка.

Сёма поначалу растерялся, поэтому бросился вниз, но затем резко подался к поверхности. Атланты дружно повторили его маневр и едва не отрезали Семену путь к поверхности. Пасюк лишь каким-то чудом успел всплыть и даже выпрыгнул из воды, как заправский дельфин, целиком. Особой радости от этого трюка не предвиделось, секунда на воздухе стала последней передышкой, не более того, ведь плюхнуться Семену предстояло обратно в стихию атлантов. И всё-таки Пасюк выжал из фокуса каплю пользы. Он привлек внимание неожиданных союзников.

Оказалось, что в залив рискнули выйти несколько катеров. Окраской и формой они не походили на военные или спасательные, да и двигатели имели особые, водометные, что редко встречалось на стандартных посудинах. Но в любом случае, это были человеческие суда, а не специально выведенные атлантами транспортные твари. То есть Сёма вполне мог рассчитывать на их помощь. А уж как объяснить людям, каким образом сюда попал и почему, – этому вопросу Семен присвоил номер шестнадцать.

Едва плюхнувшись, Пасюк снова попытался выпрыгнуть из воды, но в ноги ему вцепились две твари, и Семену пришлось ограничиться воплем и заметным с любого расстояния барахтаньем. Заодно Семен крепко врезал двум ближайшим атлантам, и они ушли на дно мертвым грузом. Нет, Сёма не питал иллюзий, шансов на победу он почти не имел. Даже самые быстрые катера не перемещаются мгновенно, а вот атланты уже накинулись практически всей гурьбой. Но как говорится, надежда умирает последней.

И у Семена имелись основания эту надежду холить и лелеять. Почему? Да потому, что атланты его не кусали. Цеплялись за одежду, хватали за конечности, пытались скрутить в бараний рог, но ни разу не укусили и не попробовали что-нибудь ему сломать. Что ломать, если Семен давно сделался гуттаперчевым? Нечего, верно, но покусать-то можно и слизняка. С их-то острыми, как у ножовок, зубами – плевое дело. Однако ничего такого не происходило.

У Семена в мыслях возникло сравнение с задержанием нашкодившего подростка. Да, он натворил дел: разбил окно в кабинете директора школы, а потом закинул туда целлулоидную «дымовуху». Поймать, дать ремня и вызвать родителей, которые потом ещё раз дадут ремня, – это не сильно педагогичный, но вполне допустимый порядок действий. Однако не будешь же стрелять ему по ногам, чтобы догнать.

Двигатели водометных катеров гудели почти неслышно, особенно на фоне шума дождя и хлопков порывистого ветра, а плеск волн заглушал бормотание водяных струй, поэтому появление катеров рядом с местом схватки оказалось для атлантов неожиданным. А может и ожидаемым, но атланты посчитали событие несущественным, кто их поймет? Так или иначе, они продолжили наседать на Семена, упрямо волоча его на дно. Пасюк из последних сил держался на плаву, но чувствовал, что хватит его на пять секунд, не больше. Между тем экипажи катеров будто бы сомневались, стоит ли помогать человеку? Может, не могли толком рассмотреть, что происходит?

Следовало срочно что-то придумать. Но что? Заорать, чтобы морячки убедились, что в гуще атлантов борется человек? Рискованная затея. На это могли уйти последние силы. Но что оставалось?

Семен собрался, стряхнул атлантов и заорал, сообщая на ломаном английском, в какие отношения намерен вступить с экипажами катеров, если его не спасут.

Речь подействовала. С бортов посудин захлопали выстрелы, вода вокруг Семена вскипела от свинцового дождя, и несколько атлантов задергались от боли. Еще несколько тварей нырнули поглубже, но с полдюжины по-прежнему висели на Семене. Чего ждали – Пасюк не понимал. Надеялись, что в них люди не выстрелят, чтобы не зацепить Сёму?

В принципе, какое-то время расчет тварей оправдывался. Но затем наступила абсолютно неожиданная развязка.

Один из катеров подошел ближе, и Сёма, наконец определил, кто приплыл ему на выручку. Это оказались типичные охотники, вроде приятелей Джорджа. Что ж, Семена это вполне устраивало. Он мгновенно просчитал варианты и пришел к выводу, что всё складывается удачно. Раз нельзя доплыть до берега под водой, придется воспользоваться транспортом – какие проблемы? Охотники – не самые серьезные бойцы, и отнять у них катер будет достаточно легко.

Сёма уже сгруппировался, чтобы стряхнуть последних тварей и запрыгнуть на борт, но опоздал. Экипаж тоже сумел разглядеть Пасюка получше. И, похоже, Семена опознали.

– Святая срань! – вырвалось у одного из матросов. – Это тварь! Не человек!

– Это выродок, который убил Джорджа! – заорал другой. – Стреляйте в него!

Пасюк в первый миг удивился осведомленности охотника, но затем до него вдруг дошло, что голос парня ему знаком. Кричал Артем! Тот самый компаньон Джорджа, которому Сёма выстрелил в живот. Парнишка носил бронежилет?

«Если так, молодец, далеко пойдет с таким-то основательным подходом к жизни».

С борта опять заморосил свинцовый дождик, и Семену пришлось забыть о своих пиратских планах.

– Используйте гранаты! – скомандовал из рубки шкипер. – Держитесь!

Катер резко ускорился и помчался на Пасюка. Тот едва успел упасть навзничь и погрузиться достаточно глубоко, чтобы катер не отутюжил ему физиономию.

Охотники бросили за корму пару гранат, но к тому моменту Пасюк уже лежал на дне, поэтому взрывы лишь слегка его оглушили.

Атланты, прилипшие было как шесть банных листов, вдруг отпустили Семена и дружно поплыли в открытое море. Неспешно так, будто бы с чувством выполненного долга. Туда же отправились и остальные. Семен видел их плохо, но чувствовал, что весь косяк этих водоплавающих чертей направился по единому маршруту. На кой хрен они нападали, держали, а потом ещё и рисковали под пулями охотников, осталось для Семена загадкой.

«Всё-таки их логика не стыкуется с нашей. Даже если кажется, что всё не так безнадежно, на самом деле всё именно безнадёжно. Факт».

Семен проводил взглядом атлантов и примерно в том же темпе поплыл к берегу.

Где-то неподалеку шумели катера, с борта которых то и дело падали гранаты, но Пасюк не обращал внимания на этот шум. Охотники тоже шли к берегу, а гранаты кидали для собственного успокоения, в целях профилактики, а не в надежде добыть монстра нового вида, за которого почему-то приняли Сёму.

«У страха глаза велики, – подумалось Семену. – Поговорка наша, но годится и здесь. Да и я, наверное, виноват. Надо было лицо попроще сделать. А то перекосило от ярости, да от напряжения, а я туда же, матом их крыть. В такой ситуации кого угодно можно спутать с атлантом. Выдохнул бы, успокоился чуток, вдохнул и уж после орал на охотничков».

Пасюк не предвидел каких-то особых последствий инцидента. Что могли сделать охотники? Сообщить военным, что новый монстр Семен прячется в заливе? И что ответят вояки? Да ничего. У них сейчас забот выше крыши. В такой обстановке монстром больше, монстром меньше – без разницы. Аналогично отреагирует и полиция – сила чисто символическая. Все прочие силы, вроде рейнджеров или спасателей, давно эвакуировались. Профессорские? Им охотники жаловаться не станут, поэтому они не в счет. Ну, почти не в счет.

В общем, Пасюку, конечно, следовало слегка опасаться самих охотников, «профессорских лаборантов» и военных, но забивать этим голову не имело смысла. Пересекаться с ними Пасюк не собирался. Теперь его путь лежал на юго-запад, в зону ответственности китайских товарищей. А что произойдет в районе аэропорта Галифакс, Семена больше ничуть не интересовало. Ему оставалось здесь лишь закончить пару дел, и всё, салют, Канада, и гуд бай.

«Забрать из супермаркета рюкзак с баблом, пожрать на дорожку и прихватить паёк – вот и все дела, – прикинул мысленно Семен. – Ещё отдохнуть часок-другой. Ну а что? Супергерои тоже нуждаются в отдыхе. Живые всё-таки люди, не роботы. Путь неблизкий, непростой, силенки понадобятся. Особенно если опять атланты привяжутся».

Семен задумался. До него только сейчас дошло, что странное, нелогичное поведение атлантов создает реальную проблему. Первой-то мыслью Пасюка стала простая идея пересечь залив Фанди вплавь и дальше спокойно шлепать по соленым болотам до сороковой параллели – границы зон ответственности русских и китайских миротворцев. Но атланты вроде как дали Семену понять, что не хотят отпускать его из района Галифакса. Значит, путь лежал по берегу, а это серьёзный крюк – сначала на север, потом на запад и на юг вдоль Трансканадской дороги.

Если не брать паек, который на воздухе весит гораздо больше, чем в воде, сил хватит, но питаться придется подножным кормом. Так себе перспектива, учитывая, что большую часть нормальной живности сожрали обитатели многочисленных болот, а питаться самими «обитателями» почему-то совершенно не хочется.

«Не нравятся твари, на здоровье, – одернул себя Пасюк. – Это что, повод остаться? По дорогам шатается много охотников, бродяг и прочей сволочи. Чем не мясо? Ну вот и нечего искать оправдания! План вступает в силу прямо сейчас. Забираю хабар, жру, сплю и в путь! А по пути смотрю внимательно по сторонам. Попадется катер – беру. Попадется ещё что-то, машина там, мотоцикл, да хоть мустанг – тоже беру и еду. Всё просто».

В памяти смутно заворочались слова одного из «лаборантов» насчет некой профессорской страховки, но уцепиться за мысль Семену не удалось. Сильный голод вырубил способность продуктивно соображать. Пасюк даже едва не поменял местами пункты плана «хабар, еда, сон». Хорошо, что рюкзак он спрятал там же, где хранилась еда, – в магазине.

Очутившись в затопленном магазине, Сема всё-таки слегка нарушил план, по пути к тайнику успел выдавить в пасть пару банок собачьих консервов. А уже в районе прилавка, под которым он спрятал рюкзак, планы Семена нарушили другие люди. Или твари. В общем, те, кто в отсутствие Пасюка обнаружил в мутной воде Сёмину заначку и присвоил всё награбленное.

* * *

Пасюк на два раза обшарил весь затопленный первый этаж магазина, надеясь, что мешок отнесло каким-нибудь течением, но рюкзака так и не нашел. Вновь вынырнув в районе прилавка, он тоскливо вздохнул и замер, размышляя, что могло произойти. Каким таким невероятным образом кто-то сумел отыскать тайник?

Перебрав десятка полтора вариантов, Семен вернулся к первому и самому очевидному. За ним кто-то следил. Кто? Тут Пасюк мог гадать до бесконечности. Зачем он спер мешок? Как вариант – выменять рюкзак на новую добычу Семена. Так сказать, предложить синицу в руках за журавля в небе. Но, скорее всего, вор просто украл Сёмину добычу и сбежал.

«Никаких лишних сложностей и теорий заговора. Всё просто. И это особенно бесит!»

Сёма невольно зарычал от нахлынувшей злости. Его кинули на крупную сумму дважды менее чем за двое суток. А если взять в расчет упущенную на Большой земле выгоду, то выходило, что трижды! Явный перебор! Если оставить всё как есть, могла сформироваться нехорошая привычка терять деньги.

«Ну нет! – Пасюк прижал цилиндр с драгоценным «Зверобоем» к боку покрепче. – Этот куш точно не отдам! И рюкзак надо вернуть. Не из жадности, а просто чтобы «сломать негативный тренд», как выражается экономический консультант Барона. Хотя из жадности тоже».

Идея вернуть рюкзак казалась вроде бы безнадежной, ведь на воде не остается следов, но Семен вдруг понял, что знает, в каком направлении уплыл похититель. У Пасюка неожиданно прорезался новый талант – улавливать тончайшие запахи. Талант проявился чуть раньше, когда Сёма научился чуять атлантов, но теперь он улавливал не только подводные запахи-привкусы. Семен вдруг осознал, какое разнообразие ароматов, зловония и характерных отдушек витает в воздухе. Оставалось выделить нужные и двинуться туда, где они чуть сильнее.

Пасюк медленно вдохнул носом и ощутил запах денег. Именно так, запах влажных банкнот. Украденный рюкзак был прорезиненным, но все равно не стопроцентно герметичным. Поэтому и деньги в нем слегка намокли, и запахи из него пробились. Смешан запах денег оказался с запахом человека и ружейной смазки. Охотник?

Семен попытался вспомнить, как пахли охотники, но у него ничего не получилось. Когда Семен общался с Джорджем и его приятелями, нюх ещё не был настолько обострен. А на море запах охотников уносил ветер. Хотя нет, кое-что Семен уловил, запомнил и теперь мог сравнить. Факт, охотники пахли иначе. Значит, вором стал кто-то другой.

«Кто ещё остался в городе? Профессорские бойцы или военные? Принципиальной разницы нет. Надо догнать, а там будет видно».

Семен сунул банку за пазуху и поплыл, держа голову над водой, чтобы не потерять «верховой след».

На улице запах сделался тоньше, но Пасюк удержал след и уверенно поплыл в сторону недостроенного комплекса из четырех домов-пятиэтажек с плоскими крышами. Рядом со стилизованным под Дикий Запад центром городка эти новостройки смотрелись вроде бы неуместно, однако сейчас им это прощалось. Пятиэтажки вдруг стали, наоборот, самым правильным из городских кварталов. Ведь если Энфилд затопит выше третьего этажа, над водой будут торчать только эти дома и башня аэропорта.

Ближе к пятиэтажкам нужный запах усилился, казалось – поднажми и забирай свой хабар, но Семену пришлось, наоборот, сбросить скорость. Он вновь учуял опасность.

Буквально в следующую секунду Сёма услышал гул моторов. По боковой улочке приближались катера. Похоже, до города добрались те самые охотничьи посудины с водометами, что гоняли Пасюка по заливу.

Перед Сёмой встал непростой выбор: нырнуть и гарантированно избежать встречи с охотниками, но при этом потерять след, или рискнуть и просто ускориться, чтобы скрыться в комплексе зданий раньше, чем охотники вырулят на площадь и заметят ускользнувшую от них в заливе добычу.

«След ведет к пятиэтажкам, скорее всего вор прячется там. Но где гарантия, что эти дома для него не перевалочный пункт? Что, если похититель просто перевел там дух и уплыл дальше?»

Мысленно решая задачу, Сёма замешкался, и в результате всё решилось само собой. Едва вырулив на «большую воду», катера резко прибавили скорость и помчались точно на Пасюка. По ходу загона они разошлись цепью, и самый проворный рванул, явно пытаясь отрезать Семену путь в ближайшую подворотню.

Что ж, замыслили они всё верно. Пасюк мог уплыть теперь только в сторону пятиэтажного комплекса, рядом с которым глубина не превышала метра. На такой отмели Семен мог не опасаться автоматного огня, но, чтобы уберечься от пуль охотничьего оружия, водная защита требовалась более мощная, хотя бы метра в полтора. Такой вот хитрый парадокс. Собственно, поэтому охотники вооружались именно дробовиками, хотя могли запросто раздобыть нарезные стволы.

Семен мысленно попрощался с деньгами, нырнул, но вдруг учуял новый запах и опять резко поменял планы. Запах-привкус казался новым только в том смысле, что ещё минуту назад не ощущался в акватории затопленной городской площади. А так-то Семен изучил его очень хорошо. В тыл катерам заходили атланты. Те же или аналогичные тварям, с которыми Пасюк кувыркался в заливе.

«Нет, не аналогичные, – уловив ещё один привкус-оттенок, решил Пасюк. – Те же. От них за версту несет оружейной смазкой. Нашей, не импортной. Значит, у тварей теперь имеются автоматы. А откуда им взяться, да ещё нулевым, ведь к запаху смазки не примешалась отдушка пороховой гари? Явно из груза самолета. Вот зачем атланты рыли песок на дне залива. И меня они отогнали, просто чтобы не мешал. Никакая это была не засада. Они откапывали ящики с оружием».

Семен опять вынырнул, вновь уловил запах похитителя и поплыл к пятиэтажкам, даже не оглядываясь на катера. А зачем оглядываться? Пасюк и так знал, что произойдет в следующую минуту.

Сёма подплыл к ближайшему дому в тот самый момент, когда за спиной затрещали автоматные очереди. Звуки, исходящие от катеров, тут же изменились. Пасюк бросил взгляд на окно пятиэтажки и увидел в стекле отраженную картинку происходящего на площади.

Атланты вынырнули примерно в тридцати метрах от катеров и открыли беспорядочный огонь во весь белый свет. Судя по всему, чужаки освоили пока лишь теорию – знали, как зарядить и на что нажать, чтобы калаши выстрелили. Но как правильно держать автоматы и как прицеливаться, атланты не имели никакого понятия. В результате они, конечно, заставили катера броситься врассыпную, но вряд ли попали хоть в кого-то из охотников.

Так или иначе, атланты решили свою боевую задачу, а заодно помогли Семену. Катера охотников умчались в лабиринт затопленных улочек, атланты вновь нырнули, а Сёма подпрыгнул и вцепился в перекладину пожарной лестницы. Атланты, конечно, помогли, но кто знает, зачем они это сделали? Может, просто отогнали конкурентов и теперь плывут к Семену, чтобы отнять у него банку со «Зверобоем»?

«Фигушки! – Семен подтянулся и быстро вскарабкался по лестнице на уровень второго этажа. – Больше никаких финансовых потерь!»

Сёма поднялся ещё повыше, перевел дух и потянул носом. Запах похитителя и мешка с деньгами стал сильным и шел сверху. Вор затаился где-то на крыше. И, что удачно, на крыше именно той пятиэтажки, на которую карабкался Семен.

Удачным этот момент казался по двум причинам. Первая, очевидная – меньше телодвижений. Вторая – Сёма имел запас времени, чтобы вернуть рюкзак и в очередной раз ускользнуть из-под носа у противника. Нет, речь не об атлантах. К пятиэтажкам вдруг подрулили новые конкуренты. Профессор и его бойцы на двух КамАЗах.

«Ну вот почему вас принесло именно сюда?! – Семен зло сплюнул. – Чтоб вас атланты сожрали!»

Профессор и его «лаборанты» начали перебираться прямо из кунгов внутрь здания на другом краю комплекса, и, когда из машины выбрался последний боец, Семен удивленно хмыкнул. Последним оказался Егор Грачев! Что всё это может означать, Пасюк не понимал, как ни напрягал извилины.

«У Профессора в пятиэтажках припрятана заначка, как была у меня в магазине? При чем тут Грачев? Если Профессор отбил его у полиции, сделал это он осознанно, ради какой-то конкретной цели. Но чем Грачев может быть полезен этому дельцу? Органами? Вряд ли. Чем тогда? Знаниями? Связями?»

Семен почувствовал, что мысль движется в правильном русле.

«Связями! Только это не связи, а просто знакомства. Профессор ведь желает завладеть «Зверобоем», как сказали его подручные. Но поднять капсулу со дна могу только я. И Профессор об этом наверняка знает. Ведь он в курсе моих супергеройских способностей – после того, как я сбежал из колодца, он должен был об этом догадаться. Поэтому он запросто мог привлечь Егорку в качестве этакого эксперта-переговорщика… – Сёма уцепился за мысль и даже перестал карабкаться по лестнице. – Хм, так может быть, Профессор и купит у меня «Зверобой»? А что… интересный вариант! Сколько бы заломить?»

Сёма окинул задумчивым взглядом окрестности и вдруг понял, что «заломить» вряд ли получится. Судя по энтузиазму, с которым профессорские «лаборанты» двигались по внутренним лестницам соседнего здания и по переходам, Профессор рассчитывал заполучить «Зверобой» бесплатно. Максимум – с небольшими затратами на израсходованные патроны.

Аналогично мыслили, похоже, и атланты. Несколько десятков тварей карабкались, как и Семен, по пожарной лестнице, только на соседнее здание. На первый взгляд поступок нелогичный, но если задуматься – оправданный. Атланты отрезали профессорских, которым, чтобы попасть в здание, куда забирался Пасюк, предстояло пройти дом с тварями. Поведение атлантов по-прежнему не поддавалось осмыслению, но Семен больше этим не загружался. Помогают, значит, надо им. Точка.

Для полноты картины не хватало разве что сбежавших охотников. Семен обернулся и пошарил взглядом по окрестностям. Катеров он не увидел, но учуял запах. Охотники ушли недалеко и в любую минуту могли вернуться.

«Замечательно, – Семен расплылся в довольной улыбке. – Больше публики – меньше следов, а значит, загадочнее легенда о новом супергерое. Запоминайте первую историю, дамы и господа: Неуловимый Сэм и золото Энфилда».

9

Зверобой

Накрывшая город волна, конечно, не могла сравниться с цунами после падения Эпиорниса. Собственно, и волны-то никакой не было. Просто резко поднялся уровень воды, и в Энфилд пришло стремительное наводнение. Но недооценивать мощь и коварство стихии всё равно не следовало. Особенно коварство.

Группа майора Баева едва успела покинуть плотину, когда заграждение уступило натиску воды и частично обрушилось сразу в трех местах. Это была демонстрация мощи стихии. А коварство она проявила, когда зашла с тыла, по руслам ручьев и канавам, а также прокралась по коммуникациям. В результате в считаные минуты все низины оказались под водой и военные застряли на трех возвышенностях.

С вершины одного из холмов начиналась дорога на север, поэтому все, кто успел добежать до этой высоты, оказались в самом выигрышном положении. Вода плескалась вокруг холма, но «дорогу жизни» не перехлестывала. То есть людям грозила атака тварей, но при этом имелся путь отхода.

На второй возвышенности застряла группа эвакуации и пара машин, в том числе «санитарка» Кардана. В принципе, этот холм был отрезан не таким уж глубоким и бурным потоком, поэтому «тигры» вполне могли прорваться. Не делали они этого потому, что вода несла обломки дамбы. Но как только весь хлам уплывет в болота, военные собирались рискнуть. Об этом сообщил по рации сам Короданов.

Получалось, что в настоящую задницу попали только бойцы Баева. Они отступили на блокпост, вокруг которого теперь бурлили два условных Терека и одна Катунь. Широкие и глубокие мутные потоки неслись с бешеной скоростью, но главное – над водой поблизости от острова-блокпоста почти сразу же начали подниматься вытянутые головы с зубастыми мордами.

Впрочем, незавидное положение группы озадачило, похоже, только Сталина. Другие бойцы лишь отпустили пару шуточек и принялись деловито разворачивать гранатометы, пулеметы и огнеметы, снаряжать ручные гранаты и растаскивать по позициям ящики с боеприпасами, занимая круговую оборону. Дело для них оказалось, похоже, привычное до автоматизма.

Веретенникова поначалу к делу не привлекали. Чеснок показал ему сектор наблюдения и вручил бинокль. Иосифу предлагалось отслеживать обстановку на северной окраине города.

Какое-то время ничего примечательного Сталин не видел. Городок замер, чувствуя близкую беду. Но минут через пять, как раз к моменту, когда Веретенников освоился на позиции, в поле зрения неожиданно появился старый знакомый Иосифа, некто Семен Пасюк. Упитанный прохиндей тоже уцелел в авиакатастрофе и теперь мышковал в Энфилде.

Сталин не сомневался, что Пасюк не просто так остался по ту сторону крупной промоины. Пустой город наверняка манил Семена, как брошенный на пустой дороге кошелек. Впрочем, в данную минуту Пасюк занимался вполне благородным делом, спасал человека. Выглядело это удивительно.

Рассмотреть всю мизансцену Сталин не сумел, часть действия происходила в ложбине. Иосиф увидел только, как на южный берег промоины вылетел какой-то боец, а затем из лога появился Семен. Пока боец фыркал, мотал головой и протирал глаза от соленой грязи, Пасюк терпеливо ждал, присев рядом на корточки. Затем между ними завязался диалог.

Судя по тому, что боец на каждую фразу Семена отрицательно мотал головой, Пасюк предлагал товарищу что-то криминальное. Скорее всего, пройтись по брошенным домам и слегка разгрузить их от ценных вещей. Боец, к его чести, предложение отверг, что вызвало у Семена вполне логичную реакцию.

Сначала он вроде бы смирился с выводом, что грабить город ему придется в одиночку. Похлопав бойца по плечу, Пасюк как бы двинулся по своим делам. Но, очутившись у собеседника за спиной, Семен резко поменял планы. Он технично врезал бойцу в затылок локтем, деловито связал ноги, сковал наручниками запястья, а затем легко забросил обмякшую жертву на плечо и потопал в сторону главной площади Энфилда.

Сталин хмыкнул. Пасюк поступил предсказуемо подло, как настоящий ученик Барона. Не совсем понятно, зачем он прихватил бойца с собой, но, если подумать, в этом имелся определенный смысл. Первое, что приходило на ум, – боец потребовался Семену в качестве подсадной утки.

Веретенников проводил Семена взглядом. Когда тот почти скрылся из вида, до Сталина вдруг дошло, что в экипировке Пасюка имеется странный изъян. Семен топал по городку босиком. Готовился к затоплению? Вроде бы не лето, чтобы шлепать босиком по лужам.

Не найдя внятного объяснения этой странности, Сталин просто выкинул её из головы. Тем более что нашлись более интересные объекты для наблюдения и анализа. Например, троица рейнджеров, которая вышла к протоке и теперь озиралась, мучительно придумывая, как им форсировать водную преграду. Возглавлял группу могучий бородач, но внимание Сталина в первую очередь привлекла красивая блондинка – вот прямо красивая, на любой вкус, – которая в конце концов разрешила сомнения лидера, указав на единственный оставшийся путь, обратно в центр города.

Бородач какое-то время топтался на месте, явно сомневаясь, стоит ли слушать женщину, но всё-таки согласился. Троица побрела обратно, а затем вдруг синхронно встрепенулась, будто бы что-то услышав, и побежала. Сталин никаких подозрительных звуков поначалу не слышал, но затем и до него донеслись завывания полицейской сирены. А секундой позже он увидел, как в просвете главной улицы, где-то в районе центральной площади Энфилда мелькнул полицейский экипаж.

«Ай да Семен, сукин сын, – Сталин усмехнулся. – Наверняка из-за него шухер. Ну что ж, пусть почувствует на своей шкуре, что такое американское правосудие».

На этом все интересное закончилось. Больше поблизости никто не мелькал, а перспективу затянуло дымом с болот, по которым всё ещё колотили РСЗО, занявшие позиции где-то далеко на севере, на полпути к Труро. Картина, кстати, получалась колоритная. Серое небо над городом плавно переходило в темно-серый дым со вспышечной подсветкой над горизонтом. И звуковая дорожка получилась могучая. Раскаты взрывов, шум ветра, дождя и прибывающей воды. Всё это звучало очень «объемно».

Но интереснее всего выглядел передний план картины. Вода постепенно заливала улочки, и вскоре сухих мест в городке не осталось. Правда, атланты почему-то не спешили атаковать. Даже наоборот, там, где недавно мелькали их плавники и морды, больше не наблюдалось ни одной «поклевки».

Сталин опустил бинокль и обернулся. Это заметил Чеснок. Он тут же подошел и присел рядом.

– Затаились твари, да? – Чеснок усмехнулся. – Это в их манере. Любят на испуг брать. Потом все разом ка-ак выпрыгнут! Только успевай шинковать и поджаривать.

– Много раз такое было?

– Пока дамбу не соорудили, блокпост через день атаковали. Мы только успевали боеприпасы сюда подвозить. Теперь вот опять придется вспомнить молодость.

– Так-то блокпост крепко сделан… вроде бы.

– Что ты! Тут как в танке, – подмигнув Сталину, заявил сержант Чесноченко. – А в танке главное что? Правильно, не бздеть! Чем будешь работать? Есть крупняк. Новый, хороший. Двенадцать и семь, а отдача, как у калаша.

– «Корд»?

– Он самый. Справишься? Или могу за АГС посадить.

– «Огласите весь список, пожалуйста».

– Отставить, – выглядывая из караулки, крикнул Баев и поманил Веретенникова. – «Подь сюды», разведка. Особое дам поручение.

Судя по хитринке в глазах у Баева, поручение он придумал не просто «особое», а «уникальное». Такое, что не по плечу никому, кроме Веретенникова и одного из героев Тома Круза. И когда майор в общих чертах обозначил боевую задачу, Сталин убедился, что предчувствия его не обманули. Миссия выглядела не то чтобы невыполнимой, но очень непростой. Особенно без каскадеров. И никакие технические «вкусности», предложенные Баевым для облегчения Веретенникову жизни, подсластить пилюлю не могли.

– Мои связисты ловят особый сигнал, – без предисловий начал Баев. – Это сигнал специального маячка на резервной частоте. Наши эту частоту не используют, поскольку она закреплена за ГРУ, а у местных аппаратура вообще под этот канал не заточена. Улавливаешь мысль?

– Да. Только я здесь при чем? Чья частота, с тем и надо разговаривать.

– Переговорил, – Баев кивнул. – Сказали, что свяжутся с Москвой. У местных разведчиков нет допуска к секретам такого уровня. Прикинь!

– Прикинул. Вопрос не снимаю. У меня вообще никаких допусков нет. Да если б и остались, это не мой огород. Я во внешней разведке служил, если помнишь. Шпионаж, агентурная работа, дипломатические игры. С ребятами из ГРУ не пересекался даже.

– Да я понимаю. Не об этом речь. Счет на минуты. Пока эти бюрократы с Москвой свяжутся, пока там извилинами будут шевелить, время уйдет. Ты же видишь, как быстро развиваются события.

– Инициативу хочешь проявить?

– Вроде того.

– А насчет того, что инициатива бывает наказуема, забыл? Хочешь, чтоб сослали куда Макар телят не гонял?

– Вон там, – Баев усмехнулся и кивком указал в южном направлении, – через десять километров край земли. Куда ссылать?

– Дело твоё, – Сталин пожал плечами. – Что от меня требуется? Найти источник сигнала?

– В точку, – Баев положил на стол небольшой приборчик. – Это пеленгатор. Вот эта отметка на экране – источник, а вот эта – прибор. Погрешность десять метров. Карта местности свежая, но в реальном времени не обновляется. То есть где на карте сухо, теперь мокро.

– Судя по карте, источник где-то в море.

– Вроде бы так, – майор мотнул головой, – да не так! Присмотрись к отметке. Видишь, двигается. Пока лишь кругами по заливу, но явно смещается к городу.

– Думаешь, кто-то поднял источник со дна? Это, кстати, что на самом деле?

– Откуда мне знать. Предположительно – тот самый «Зверобой». Если, конечно, на борту вашего самолета не было других секретных изделий с вмонтированными маячками. Теперь смотри на карту. С моря в город удобно войти вот здесь, прямо напротив главной площади. Туда и направляется новый владелец источника сигнала, пока будем так называть изделие, а не «Зверобой».

– Перехватить его можно на подходе, – Сталин указал на здание в квартале от площади.

– Много подворотен. Пусть выйдет на площадь. И спрятаться негде, и не разрушим ничего, если придется пострелять. Вот эта недостроенная коробка из четырех зданий – самое подходящее место для засады. Как только увидишь объект, сообщай мне. Вот гарнитура и рация. А уж я решу, что делать дальше. Если какие-нибудь барбосы изделием завладели, шарахнем из минометов, а после ты вещицу подхватишь.

– Можно просто перестрелять их. На площади-то…

– Это если группой пойти. Но ты пойдешь один. Так больше шансов проскользнуть мимо атлантов.

– Один? – Сталин невесело усмехнулся. – Хотя бы оружие дашь?

– Ещё какое, – Баев положил на стол третий «подарок командования», снайперскую винтовку «Винторез». – И оружие тебе, и оптика.

– А транспорт?

– Тоже не обижу. Резиновая лодка, зато с японским мотором. Почти не шумит. И винт особый, тоже почти не плещет. Короче, скрытность максимальная.

– Не утешай, – Веретенников поморщился. – Атлантам наша скрытность, как мышиные уловки кошке. Вся надежда, что за одиночной целью им будет лень гоняться.

– Или так, – Баев кивнул и на секунду отвел взгляд. – Пройдешь нормально, я ещё ребят отправлю. Так что у тебя целая разведгруппа будет.

– Не надо, справлюсь.

– Пойми, Веретенников, мы не можем допустить, чтобы кто-то изделие уволок. Самим же его искать – двойная работа. А что тебя одного пока отправляю… нехорошо, это да. Но зато на твоей стороне внезапность будет. И вообще… никак нельзя упускать этот шанс. Никак!

– Я всё понял, майор! И в целом я с тобой согласен, что ты оправдываешься? Уверен, из Москвы такой же приказ придет, так чего ждать?

– Если что-то ещё надо…

– Нож. Больше ничего. Где моторка?..

…Скорость и маневренность – главные слагаемые удачи не только для танков на поле боя. Слалом между обломками и всяким остроугольным хламом запросто мог закончиться в десяти метрах от блокпоста, но легкая лодка слушалась рулевого отлично, а мотор позволял ускоряться почти мгновенно. Единственное, с чем маломерный водный транспорт справлялся так себе, оказалось течение. Поток снес лодку далеко к западу, и Веретенникову пришлось пробиваться в центр городка не по главной улице, а по закоулкам.

В результате он всё-таки вырулил на центральную площадь, пусть и не там, где планировал, и главное – не столкнулся с тварями. Их плавники и спины то и дело поднимались над мутной водой там и сям, но к лодке ни одно чудо-юдо не подплыло. Может быть, приняли её за один из обломков или действительно не хотели гоняться за мелкой добычей – кто поймет этих чужаков?

Однако, будь в жизни всё, как хочется, человечество могло давным-давно исчезнуть. Ведь если все сделались бы богатыми, сытыми и ленивыми, могли исчезнуть все стимулы хоть как-то шевелить и руками, и мозгами. Так что трудности – такой же положительный момент жизни, как и разного рода удачные приятности. Именно этим утешил себя Веретенников, когда удача временно от него отвернулась.

Под днищем вдруг противно заскрипело, и правый борт лодки начал стремительно опадать. На что напоролось суденышко, Иосиф не понял и выяснять не стал. Он просто спрыгнул в воду и бросился к ближайшему зданию. Воды в этом месте набралось по грудь, поэтому Сталин устроил вместо забега короткий заплыв и вскоре через запасный выход попал в относительно спокойное место – в торговый зал супермаркета.

Здесь вода поднималась едва выше колен и потому Сталин мог неспешно бродить, а не плавать. И ещё один плюс – с прилавков и полок смыло не весь товар. Кое-что осталось на местах, поэтому спотыкаться приходилось через раз, а не на каждом шагу.

Сталин окинул взглядом временное убежище, уселся на кассовый прилавок и достал пеленгатор. Пока ничего существенно не изменилось. Сигнал по-прежнему шел из залива. А значит, план с засадой в коробке из четырех пятиэтажек ещё действовал. Вот только добраться в нужную точку Иосиф теперь мог только вплавь.

Где-то неподалеку глухо заворчали моторы. Сталин мгновенно спрыгнул с прилавка и двинулся к главному входу. Пока он брел, «ситуация ушла». Три охотничьих катера показали Веретенникову общую кильватерную струю и скрылись за восточными зданиями.

Иосиф сплюнул и вернулся к нагретому прилавку. Раз не вышло с «попутным транспортом», следовало придумывать свой вариант. Комплекс из четырех домов находился не так уж далеко, на южной окраине площади. По прямой метрах в трехстах. По сути, один рывок. Даже если найти простую лодку с обычным шумным мотором, затея далеко не безнадежная. Но где взять лодку?

Сталин вновь оглянулся. Вообще-то он попал в большой магазин, где прежде торговали не только продуктами. Существовала в этом городке такая традиция прежде или её принесли воспитанные «Лентой» и «Ашаном» миротворцы, история умалчивает, но этот «супермаг» чем-то напоминал очень большое «сельпо». Половину магазина занимали продукты, а на другой продавались товары повседневного спроса. От лопат до телевизоров. А на втором этаже, судя по указателям, имелись ещё и отделы одежды, игрушек и косметики. Для полноты картины не хватало оружейных рядов.

Веретенников опять спрыгнул в воду и добрел до спорттоваров. Интересно, что лодка нашлась почти сразу. Судя по блеклым краскам ярлыков, она выцветала в витрине уже не первый год, но для дела пока годилась. Более того, на неё был навешен компактный мотор. Одна беда, в бачке не булькало, и, где достать бензин, Сталин не представлял. В отделе бытовых мелочей, где продавались походные печки и зажигалки, плавали баллоны с газом, но не нашлось ни одной емкости с жидким горючим. Разве что имелся растопочный жидкий парафин. Сталин постоял, размышляя, «прожует» ли моторчик этот вид жидкого горючего, но к определенному выводу так и не пришел. А время между тем поджимало.

Иосиф начал искать взглядом весла, как вдруг обнаружил, что есть альтернатива. Чуть дальше по ряду плавал прогулочный педальный катамаран. Тоже вещь, давно забытая местными жителями, – ведь где на нем плавать, если кругом твари? Тем не менее его упрямо не снимали с витрины. Почему? Чтобы создать иллюзию нормальной жизни?

Сталин отбросил лишние размышления и отбуксировал катамаран к прилавку, ставшему для Иосифа чем-то вроде местной базы. Да и удобнее садиться в катамаран с причала, чем запрыгивать из воды.

Сталин уселся в пластиковое креслице, нажал на педали, проплыл вперед, назад, подвигал рулем и пришел к выводу, что аппарат вполне годится. Главным его преимуществом перед лодкой на весельном ходу стала система «свободные руки». В случае чего Иосиф мог отстреливаться, не теряя ход.

Веретенников понимал, что занимается ерундой, успокаивает себя, взрослого и опытного человека, какими-то детскими фантазиями. Отстреливаться, сидя на игрушечном, по сути, катамаране! Абсурд и стеб. Но какой у него оставался выбор?

Вновь выкинув лишнее из головы (ну да, абсурд, и что теперь, вернуться к Баеву и сказать: «Извини, не справился, потому что со стороны это выглядело смешно», так, что ли?), Веретенников перехватил поудобнее «винторез» и в очередной раз сверился с пеленгатором. Отметка «Зверобоя» вновь пришла в движение. Но теперь она двигалась не кругами по заливу, а прямиком к городу. Всё, как предсказывал Баев.

Сталин резко нажал на педали, но не рассчитал и едва не снес правым поплавком катамарана ближайшую стойку с консервированными овощами. Удар вышел несильным, но неприятность всё равно случилась. Иосиф выронил пеленгатор.

Приборчик воды не боялся, поэтому просто выругаться и забыть о потере Сталину не позволила совесть.

«Да и пригодится ещё!»

Иосиф сдал назад, спрыгнул на прилавок и уже с него спустился в воду. Чтобы сократить время поисков, Сталин погрузился с головой и принялся шарить по полу сразу двумя руками. И нащупал одновременно пеленгатор и какой-то тяжелый даже в воде мешок. Если бы мешок оказался хоть чуточку легче, Иосиф не обратил бы на него никакого внимания. Но этот словно приклеили к полу.

Веретенников вынырнул, сунул пеленгатор в карман, а странный рюкзак поставил на прилавок. Даже не открывая, Иосиф знал, что находится внутри. Нет, дело не в чутье. Дело в опыте. Он отлично помнил, как глухо брякает поклажа, полная золотых изделий. А объем мешку придавали пачки банкнот. Для полной уверенности Сталин открыл прорезиненный рюкзак, заглянул внутрь, удовлетворенно хмыкнул и вновь тщательно запаковал этот «драйбэг».

«Похоже, судьба извиняется за доставленные неудобства. Интересно, кто его здесь спрятал? Какой-то конкурент Семена в деле разграбления города? А может, сам Пасюк? Нет, для Семена всё слишком ловко и смело. Всё по старой заповеди – хочешь что-то спрятать понадежнее, оставь на виду. Всей маскировки – мутная вода. Семену такое не придумать. Если б не случайность, трюк мог сработать просто отлично. Но тут уж извини, неведомый дружок. Кто успел, тот и съел».

Сталин закинул рюкзак за плечи, вновь оседлал катамаран и направил несерьезную посудину к выходу из супермаркета. Навстречу серьезной проверке на прочность.

Впрочем, уже на первых метрах пути выяснилось, что шлепающая лопастями по воде несъедобная каракатица заинтересовала атлантов ещё меньше, чем резиновая лодка с «бесшумным» моторчиком. Иосиф держал оружие наготове и пытался отслеживать каждую «поклевку». Он отлично видел тварей, но они так и не отреагировали на шлепки лопастей катамарана. Плавали вокруг, как черти из «Вия», но посудину будто бы не видели.

Даже когда Сталин поднажал и суденышко зашлепало вдвое громче, твари не сообразили, в чем фокус. Или сообразили, но почему-то не захотели нападать. На эту мысль навел один неприятный момент на последней минуте водного путешествия.

Сразу два атланта вдруг вынырнули прямо на пути у катамарана. Веретенников сначала решил, что судьба передумала ему помогать и отыгрывает назад. Но атланты просто несколько секунд пялились жуткими акульими глазами и усиленно нюхали воздух, а затем плавно, без всплесков нырнули, и больше Сталин их не видел.

Почему они не напали? Это осталось загадкой. Не понравилось, как Сталин пахнет?

«Если так, я не обиделся».

Иосиф загнал катамаран, чтобы не светился, прямо в подъезд одного из домов комплекса и потопал по внутренней лестнице на крышу.

На самом последнем этапе возникла незначительная заминка – дверь на крышу оказалась заперта на замок, но эту проблему легко устранил один выстрел из «винтореза».

А вот на крыше Веретенникова ждал ещё один приятный сюрприз. Пожалуй, не менее приятный, чем рюкзак с золотишком. Прямо по центру плоской крыши стоял вертолет, накрытый хитрой, преломляющей свет тканью. Сталин присвистнул и обошел вертушку по кругу. Это оказался типичный «хьюи», официально – «ирокез», старый, но хороший и вполне надежный.

«Удачная находка, как ни крути, – Сталин заглянул под маскировочную ткань. – Правда заминированная. Что ж, это правильный вариант, если нет возможности оставить часовых. Не проблема на самом деле, но сначала надо выполнить поставленную задачу, а уж после разбираться с «минной противоугонкой» этого «хьюи». Что там на пеленгаторе?»

Пеленгатор ловил сигнал без проблем, тем более что шел он теперь не из залива, а из города. Если верить приборчику, находился источник в трех сотнях метров к северо-западу от Сталина. То есть где-то в недрах того самого магазина, где Иосиф разжился сокровищами неведомого Али-Бабы.

«Опаньки! – Сталин хмыкнул. – А нет ли здесь связи? Но каким образом бывший владелец рюкзака ухитрился нырнуть в залив? Аквалангист-экстремал? Судя по тому, что рюкзак он спрятал под водой, – вполне вероятно. Другой вопрос – как он выжил? Там ведь тварей, должно быть, что селедок в бочке. Отчаянный, однако, водолаз. Даже сочувствую ему. Но тут уж ничего не попишешь. Кто-то теряет, а кто-то находит».

Сталин занял позицию у края крыши и взял на прицел выход из магазина…

…Ожидание дело томительное и скучное, но Сталину заскучать не позволили, ни люди, ни обстоятельства. Первым его встряхнул Баев. Майор затребовал доклад.

– А что тут докладывать? – Сталин покосился на вертушку. – Прибыл на место. Обнаружил замаскированный «ирокез». Отметка переместилась из залива в город. Сейчас находится в магазине, в трехэтажном, напротив мэрии.

– Как переместилась отметка, засек?

– В том-то и дело, что нет. Параллельно в город вернулись катера охотников, три борта на водометах. Они тоже кружили по заливу. Но изделие точно не у них. Они дальше ушли, на запад, в дымовую завесу, а отметка здесь зафиксировалась.

– Так может, они её тут припрятали?

– Хорошая версия, – Сталин едва слышно усмехнулся. – Но нет. Не совпадает по времени. На пару минут всего, но не совпадает.

– Что-то… какая-то… каша получается. Кто привез изделие, если не охотники? Ихтиандр?

– Не знаю. Ихтиандры тут в ассортименте, с крыши это видно невооруженным глазом. Просто лососевый нерест какой-то, кишит всё. Но я что-то сомневаюсь насчет изделия. Не могли атланты его притащить. Не «сороки» они, чтобы незнакомые вещи просто так хватать. Не та у них в мозгах «прошивка», на блестящее не реагируют.

– Сам понимаю, – Баев вздохнул. – Осмотрись ещё разок. Может, ты что-то упустил? Кстати, где там вертушка? Я ничего не вижу.

– Маскировочная ткань хорошая.

– И что, рабочий «ирокез»?

– Вполне. Заминированный только. Но это решаемо. Ты не отвлекайся, майор. Хотел, чтобы я осмотрелся? Я осмотрелся. Теперь слушай. Насчет охотников я уже доложил. Кроме них, вижу спасателей, которые катят на двух КамАЗах прямиком в мою сторону. А ещё вижу полицию и рейнджеров, которые митингуют непонятно о чем, сидя на крыше банка. Один коп, бородатый рейнджер и белокурая красотка. Знаешь их?

– Скорее всего, местный шериф Гарри, а с ним Баз и Оксана.

– Наша?

– Нет, тоже местная. Раньше пилотом была, а теперь переводчицей и кем-то вроде посредника между нами и рейнджерами. Хорошо, что с ней всё в порядке. Без неё тут полный бардак будет.

– А сейчас пустой бардак?

– Не прикалывайся, это на самом деле ценный кадр.

– Я понял. Слушай дальше. Людей в поле зрения больше нет. Уровень воды по-прежнему растет. Вода уже заползает на аэродром и подбирается к скалам, на которых стоят какие-то доты.

– Это база рейнджеров.

– И в воде повсюду копошатся атланты. Хреновы тонны живой массы ползут в город и к аэропорту. К твоему блокпосту тоже.

– Умеешь успокоить.

– Умею. Теперь сладкое. На крышах соседних домов стоят ещё два вертолета. Думаю, владелец у них один, поскольку замаскированы все три вертушки одинаково.

– Нет, ну это надо! – возмутился Баев. – Под носом у всех! Без разрешения военной администрации! Уже просто спортивный интерес появился – кто эта ловкая сволочь?

– Не о том думаешь, Баев. Уводи людей с блокпоста, пока не поздно. На этот раз вам не отбиться. Задавят массой.

– Так, разведка, ты не забывайся! Я сам решу! Понял? С блокпоста придется уйти, это вижу. Но куда – ещё не решил. Может, к тебе все выдвинемся.

– Твоё дело, – спокойно ответил Сталин. – Только зачем?

– Есть у меня сомнение, что ты вернешься, когда «Зверобой» добудешь.

– Ах, вот о чем ты печалишься! – Веретенников усмехнулся. – Не доверяешь? Зачем же одного отправлял?

– Риск был большой.

– И ты рискнул кем не жалко.

– Ты поступил бы иначе?

– Не знаю. Но сейчас я увел бы всех на север, а сюда прислал бы ещё парочку «кого не жалко», в качестве моих конвойных и подстраховки одновременно. Только не говори парням, что они те, «кого не жалко», обидятся и всё дело провалят.

– Не дави, разведка, дай обмозговать!

– Думай, майор. Только резче. Время уходит.

– Хорошо. Сделаем так. Людей уведет мой заместитель. А к тебе выдвинусь сам. С Чесноком. Жди.

– Как скажешь, но…

Сталин не закончил фразу. Внизу затрещали автоматные очереди. Иосиф на всякий случай пригнулся и отполз от края крыши, но затем вернулся, только на другую позицию. Любопытство могло обернуться неприятностями, но всё обошлось.

Автоматчики внизу били не по крыше. Они обстреливали катера охотников. И самое интересное, что стрелки находились в воде!

Поначалу Сталин не поверил глазам. По охотникам, хотя преимущественно «в белый свет, как в копеечку», лупили атланты! Калаши в их корявых лапах ходили ходуном, свинец летел куда попало, один из атлантов даже получил пулю в спину от своего товарища, но тварей эти моменты, казалось, только подзадоривали. Они стреляли, пока не кончились патроны.

«Когда сообразят, что автоматы можно перезаряжать и научатся держать прицел, будет вообще труба, – подумалось Сталину. – Начнут гонять по огородам всех подряд, даже военных».

Эпизод настолько увлек Иосифа, что он не заметил, как новый владелец «Зверобоя» покинул магазин и переместился вплотную к зданиям на юго-восточной окраине площади. Пеленгатор пискнул, сообщая, что источник сигнала вошел в стометровую «зону приближения», и лишь тогда Сталин спохватился. Он вновь сменил позицию – переместился на другой край крыши и вскинул «винторез», выискивая цель через оптику.

Цель не обнаружилась, зато в прицел попали несколько «спасателей». Их машины остановились у второго дома. Бойцы быстро перебирались из машин в окна новостройки, а три командира – один в военной форме – разглядывали, казалось, засевшего на крыше Сталина. Впрочем, нет. Веретенникова они вряд ли видели. Скорее, разглядывали кого-то ещё.

Сталин оторвался от оптики и перевел взгляд на то место, где над срезом ограждения крыши торчали поручни пожарной лестницы. «Спасатели» определенно смотрели на неё. Интересно, кто карабкался по лестнице? Атланты с автоматами?

«Если так, будет вообще чума! – Сталин криво ухмыльнулся. – Твари с калашами – это всё равно что обезьяны с гранатами, да на господствующей высоте».

– Идем к тебе, – вновь ожила гарнитура голосом Баева.

– Вдвоём?

– Да, всё по плану. Больше народу – медленнее ход.

– Всё так, майор, но тут у нас крупные силы противника вдруг объявились. Нужны ещё стволы.

– Я где их возьму? Возвращаться за бойцами на блокпост долго, а других лодок у них там нет.

– Иди через сектор банка. Прихвати хотя бы копа с рейнджерами. Схлестнуться с новым, полуразумным видом атлантов они наверняка не откажутся.

– С каким видом? – удивился Баев.

– Тритоны с автоматами.

– Шутишь?

– А сейчас время для шуток?

– Хорошо, разведка, понял. На связи.

Пеленгатор вновь пискнул, и Сталин невольно замер. Сигнал «Зверобоя» почти совместился на экране пеленгатора с отметкой самого приборчика.

Веретенников направил «винторез» на просвет между поручнями пожарной лестницы и… взял на прицел Семена Пасюка. Вернее, то, во что он превратился. В целом Сёма оставался узнаваемым, но если не знать, как он выглядел раньше, Пасюк запросто мог сойти за типичную тварь. Кожа имела землистый оттенок, лицо перекосило, рот превратился в широкую пасть, руки вытянулись, а ступни трансформировались в настоящие ласты. Но главное – Семен и двигался теперь, как атлант. Эту пластику не сумел бы сымитировать даже самый талантливый пародист. Так двигаться… это должно быть в крови. Видимо, так оно и случилось, Пасюка, скорее всего, покусали твари, и теперь у Сёмы в крови бурлило немало атлантического дерьма.

«Вот почему его не трогает зверьё, – дошло до Сталина. – Атлант атланту плавник не выгрызет».

А в руках Пасюк держал небольшую металлическую банку с маркировкой «биологическая опасность». Сигнал шел от неё.

Сталин не понял, что вдруг на него нашло, но в голове будто что-то вспыхнуло, и план военных стал ясен, как безоблачный летний день.

«Они хотели распылить этот «Зверобой» при заходе на посадку. Над заливом, городом и болотами. Тогда-то и стало бы понятно, для кого вещество смертельно, а для кого нет.

А три разные группы на одном борту были отправлены с Большой земли, чтобы резко, сразу после посадки подменить, если что-то пойдёт не так… то есть если все помрут… и военных, и МЧС, и полицию.

Но самолет сбили атланты, план сорвался, а твари, почуяв, что город почти не защищен, резко перешли в наступление. С учетом того, что затопленный теперь перешеек отделяет от моря зону соленых болот и озер, успех тварей грозит потерей не только района аэропорта и Энфилда с Гранд-Лейком, но и всего полуострова.

Что тут можно сделать? Кое-что в принципе можно. Если вернуть «Зверобой», шанс есть».

Пасюк, заметив Веретенникова, замер на краю крыши. Выстрел в сердце мог сбросить Сёму вниз вместе с «изделием», поэтому Сталин поднял прицел, собираясь продырявить Семену башку.

Пасюк разгадал намерение Иосифа и резко поднял цилиндр со «Зверобоем» на уровень глаз. Сталин чертыхнулся и вновь опустил прицел. Но в сердце Пасюку опять не выстрелил. На уровне груди Семена вдруг появилась уродливая морда, перечеркнутая зубастой пастью.

Сталин рефлекторно потянул спусковой крючок и вместо одного из жутковатых глаз с прямоугольным акульим зрачком, образовалась дырка. Тварь конвульсивно дернулась и рухнула под ноги Семену.

И сразу же над головой у Сталина свистнули несколько пуль. Стреляла ещё одна тварь, которая забралась на крышу по той же пожарной лестнице. Атлантический «стрелок» бил опять не прицельно, но ведь шальные пули тоже убивают.

Сталин точным выстрелом сбросил особо опасного атланта вниз и попятился, вновь меняя позицию. Полуразумные амфибии полезли на крышу, как пена. Автоматами они больше не размахивали, но на их стороне теперь имелось численное преимущество. Впрочем, атаковать они не спешили. Пока что атланты просто окружили Пасюка и прикрыли его собой.

Сталин спрятался за вертушку и затаился в ожидании. В ожидании чего? Пока он и сам этого не понимал. Но хотелось бы верить, что в ожидании подкрепления.

* * *

Если ружье висит на стене в первом акте, во втором оно должно выстрелить. Так якобы гласит один из базовых театральных законов. Веретенников был бесконечно далек от театра даже в те времена, когда дипломатический протокол заставлял посещать храмы искусства. Как-то раз на вопрос спутницы: «Как тебе постановка?» – Иосиф ответил честно: «Было душно», чем тут же разрушил сердечные отношения, но заслужил глубокое уважение товарищей, слышавших этот ответ.

Короче говоря. Сталин чувствовал, что второй акт в разгаре и выстрелить собираются все заготовленные декораторами ружья. Залпом. На крыше постепенно собиралась вся массовка. Вернее, все оставшиеся в затопленном городе люди. И, как минимум, трое ещё недавно числились пассажирами злополучного рейса А-517. Как можно это объяснить? «Весь мир театр»?

Если так, Сталину оставалось только пожалеть, что в прежние времена он настолько прохладно относился к драматургии. Глядишь, сейчас пригодились бы познания. Но сейчас полагаться Иосиф мог, похоже, только на сообразительность. На этом и остановился.

Первыми прибыли спасатели, которые при ближайшем рассмотрении оказались «частниками», да ещё и местного пошиба. Все, кроме парня в военной форме. Сталин не знал его лично, но почему-то сразу решил, что это ещё один спасенный. Да не просто спасенный, а тот самый боец, которого вытянул из мутного потока Семен Пасюк. Версию подтвердил сам боец. Едва «спасатели» выбрались через дальний вход-будку на крышу, парень указал главарю группы на Сему и назвал Пасюка по имени. Главарь по-русски поблагодарил бойца, назвав его по фамилии, а затем ухмыльнулся и дал своим подручным вполне понятную отмашку.

«Спасатели» открыли беглый огонь по атлантам и двинулись к дальнему краю крыши. Главарь и Грачев, как он назвал парня, тем временем переместились за вертушку, где и встретились с засевшим там Сталиным.

– А-а, вот кого мы видели на крыше, – главарь «спасателей» усмехнулся. – Координируете, наводите, наблюдаете?

Он взглядом указал на военную гарнитуру связи.

– Всего помаленьку, – Сталин также кивком указал на бойцов. – Ваши ребята не переоценивают себя? С атлантами лучше не сближаться.

– Вы так хорошо разбираетесь в повадках тварей? Я не видел вас раньше. Вы, случайно, не из новичков?

– А вы знаете всех военных в гарнизоне? Простите, как вас называть?

– Профессором.

– И всё?

– И всё. А вас?

– Дядюшкой Джо.

– Серьёзно? – Профессор выгнул бровь. – И где ваша трубка?

Сталин не ответил. Над крышей разнесся дикий вопль, и твари вдруг бросились в контратаку. Только тогда до Веретенникова дошло, что кричал не кто-то из «спасателей» и не атлант. Вопил Пасюк. Сначала вопль был обычный, для прочистки глотки, но затем Семен заорал вполне членораздельно. Вряд ли он обращался к атлантам, ведь они его не понимали… хотя… кто их знает?

– Все на меня, да?! – Сема сорвался на фальцет, но затем опять вернулся к баритону. – Хотите махача, да?! Я устрою! Я порву сейчас тут всех, как сорок грелок! Твари, жрать их! Фас!

– «Вечер перестаёт быть томным», – Сталин развернулся и открыл огонь по тварям.

Они по-прежнему заслоняли Семена, но это уже не имело значения. Вряд ли Пасюк и впрямь командовал атлантами. Скорее, его желания совпадали с их намерениями. Сёма хотел выжить, а твари хотели его спасти, чтобы использовать в своих целях. Какого черта они не стянули его с крыши и не уволокли под воду? Да и сам Пасюк почему не уходил? Зачем ему потребовался «махач»? Это всё оставалось пока за пределами понимания Сталина.

– Семену что-то нужно, – вдруг поддержал невысказанную мысль Веретенникова боец Грачев.

– Вертолет не отдам! – заявил Профессор. – Попрошу, кстати, посторониться. Буду заводить.

– Заминировано, – предупредил Сталин. – Впрочем, вы должны знать код.

– Я знаю, – Профессор изобразил этакую «усталость от умственной работы» и кивнул. – Последовательность Фибоначчи. Первые пять чисел.

Сталин иронично покосился на главаря «спасателей». За короткую, но яркую криминальную карьеру Веретенников повидал немало чудного народа. Встречались и подобные типы. Кто-то изо всех сил пытался выглядеть бывшим спецназовцем, кто-то опытным зэком с пятью куполами на спине, а кто-то загадочно и туманно рассуждал о дальних странах, намекая, что имеет особые связи по всему миру. Данный случай не выбивался из ряда. Этого умника наверняка прозвали Профессором из-за склонности к псевдонаучному выпендрежу.

– А что у него в руках? – Грачев привстал, чтобы разглядеть Семена.

Подручные Профессора уже сошлись с атлантами вплотную, и некоторые начали работать прикладами и ножами. На воздухе твари оказались не настолько ловкими бойцами, как в воде, но убить их получалось всё равно с трудом. Так что «спасатели» потели всерьёз.

– Ты что-то увидел? – Профессор стянул маскировочную ткань и занялся разминированием, но возглас Грачева отвлек его от дела и заставил принять позу, похожую на собачью стойку. – Это то, о чем я думаю?!

– Кофе из «Старбакса»? – Сталин сменил магазин и вновь бросил короткий взгляд на соседей.

Профессор шутку не оценил. Да он её и не слышал, поскольку сосредоточился на «махаче». Он раскачивался из стороны в сторону и вытягивал шею, как хоккейный вратарь, которому собственные защитники мешают увидеть шайбу. В данном случае роль шайбы играла банка со «Зверобоем».

Грачев тоже не отреагировал. И тоже потому, что сосредоточился. Похоже, боец имел насчет «изделия» свои планы. Вообще, складывалось впечатление, что в компании Профессора этот парень оказался случайно, как оказываются в одной спасательной шлюпке люди из бесконечно далеких друг от друга социальных параллелей.

– Вот он! – вдруг встрепенулся Профессор и вскинул руку. – Стреляйте!

– Нет! – крикнул Грачев. – Это же Сёма!

– Скажу киношную банальность, Егор, но это уже не твой друг! – Профессор обернулся к Сталину. – Стреляйте, чего вы ждете?!

– Мне он ничего не сделал, – Сталин пожал плечами. – А вас он чем обидел? Что-то украл? Не золото случайно?

– Золото? – Профессор поморщился. – Какое ещё золото?

В этот момент сразу два бойца, прикрывавшие вертолетную стоянку, разлетелись в стороны, как кегли, и рядом с «хьюи» возник Семен Пасюк. Он тяжело дышал и таращился, словно ему наступили на хвост. А ещё Сему бил какой-то припадок. Его корежило и трясло так, что он не сразу смог предъявить свои претензии. Семену повезло, что Сталин сдержал слово и не выстрелил. Так-то момент выпал благоприятный.

– З-золото?! – наконец выдавил из себя Пасюк. – Сталин, где золото?! Это… моё!

– Ах, вот что тебя привлекло, – Сталин усмехнулся и скинул с плеча рюкзак. – Меняемся? У тебя там что? Пиво? Я как раз от жажды измучился. Любое золото за глоток. Идет?

– Нет! – Профессор подался вперед, но Сема так убедительно рыкнул, что «ученый» запрыгнул в вертолет и притаился.

– Идет, – Пасюк оскалился, но эту гримасу следовало понимать, как обманчиво-дружелюбную улыбку.

Семен протянул Сталину банку и сделал пару шагов вперед.

– Не утруждайся, – Иосиф прицелился Пасюку в лоб. – Брось Грачеву!

– Сначала ты, – Семен поднял банку над плечом.

– Не вопрос, – Сталин бросил рюкзак.

Мешок теперь вроде бы свободно лежал в шаге от Иосифа, но на самом деле Сталин по-прежнему контролировал ситуацию. Он зацепил каблуком длинный шнурок на боковом клапане рюкзака и в любой момент мог подтянуть поклажу к себе.

Семен сделал два шага и наклонился, чтобы поднять мешок, но это оказалось уловкой. Пасюк внезапно присел, мгновенно «перетек» вплотную к Веретенникову и нанес всего один мощный удар раскрытой ладонью в грудь…

…Сталин успел выстрелить, но пуля улетела в небо. А сам Иосиф улетел далеко назад и крепко ударился затылком о борт вертолета. «Винторез» выпал у него из рук и, брякнув о металлическую «лыжу», исчез под вертушкой. Зато никуда от Сталина не делся заветный рюкзак. Он повторил траекторию полета владельца и рухнул рядом.

Пасюка фокус озадачил, но долго раздумывать Семен не стал. Он в два прыжка очутился рядом с провалившимся в нокдаун противником, поднял рюкзак и оборвал потайной шнурок. А затем Пасюк вдруг подпрыгнул и приземлился, целя сразу обеими пятками в то место, где находилась голова Сталина. Если бы Семен попал, от головы сержанта могло остаться мокрое место, как от арбуза, попавшего под асфальтовый каток.

Выручил Сталина очнувшийся Грачев. В последний момент Егор прыгнул «рыбкой» и, сам рискуя попасть под удар, вытолкнул сержанта из «зоны поражения». В результате Пасюк промазал и лишь сделал в железобетонном перекрытии несквозную, глубиной по щиколотку, но зато метровую в диаметре выбоину.

Егор сгруппировался, ожидая, что разъяренный Семен подпрыгнет ещё раз или выкинет какой-то другой смертельный фортель. Но Пасюк вдруг успокоился. Даже на несколько секунд пришел в себя. Во всяком случае, он вполне разумно взглянул на Егора и подмигнул.

– Снова ты в пролете, Егорка! – Сёма засмеялся, и его ничуть не смутило, что смех теперь звучит, как жуткое утробное рычание пополам с клекотом. – Но ничего, пацан сказал – пацан сделает. Куплю виллу, возьму садовником. Учи ботанику, братишка!

Семен закинул рюкзак за спину и прыжками помчался к северному краю крыши. Там схватка поутихла, а прыжок в воду с пятого этажа теперь, видимо, представлялся Семену обычным делом.

И если бы не случайная помеха, у Семена всё могло получиться. Ведь безоружному Грачеву оставалось лишь растерянно хлопать глазами и провожать бывшего приятеля взглядом. Да и появись у Егора оружие, вряд ли он выстрелил бы Семену в спину.

В момент, когда Пасюк почти взвился в воздух, чтобы перепрыгнуть через ограждение крыши, из второго выхода появились двое военных. Они не стали разбираться, кто перед ними и кем он приходится остальным участникам драки. Увидев перекошенное лицо… теперь уже морду серо-зеленого чудища, бойцы вскинули автоматы и открыли огонь.

Стрельба практически в упор могла решить все проблемы, но почему-то не решила, Семена пули не задели. Не сказать, что он как-то очень уж ловко маневрировал, но факт остается фактом. Прыжок у него сорвался, пришлось Семену упасть на крышу и перекатиться пару раз, а затем подняться и поскакать сайгаком из стороны в сторону – выглядело даже забавно. Однако смех смехом, а продырявить Пасюка военным так и не удалось.

Только когда из второго выхода появились ещё трое, Пасюк явно занервничал и бросился к южному краю.

Беспокойство Семена имело все основания. На крыше появились те, кто не только умел уничтожать тварей, но и пользовался подходящим оружием. Рейнджер Баз, Оксана и шериф Гарри целились в Семена из дробовиков. На короткой дистанции – то, что нужно.

Первый же залп картечью из трех стволов вышиб из бедра и бока у Пасюка кровавые ошметки. Правда, с ног Семена не свалил. Лишь заставил резко сменить направление и опять броситься на Грачева.

У Егора мелькнула мысль, что этот трюк Семен не обдумал. Баз давно собирался расстрелять Грачева, и теперь ему не мешали никакие липовые «спасатели». Но Баз не выстрелил.

Пришлось Егору решать проблему самостоятельно.

Грачев успел развернуться и встретить Семена прямым ударом ногой в живот. Пасюк не ожидал настолько «радушного» приема, но притормозил несильно. Продолжая движение по инерции, он сбил Грачева и едва не вышвырнул его за «рамку» крыши. Спасло Егора прочное ограждение. Он больно ударился спиной, но сумел сгруппироваться, отпружинить и врезать Семену в ухо, а затем ещё пару раз в затылок.

Удары получились качественные, но Егору показалось, что ни один не пришелся «в кость». Кулаки отскакивали от Сёминого затылка, как от шины. Грачев добавил локтем сверху вниз по хребту, но вновь будто бы ударил по пружинному матрасу. Семен всегда был упитанным, но в прежние времена Егору удавалось пробить его сало. Теперь же удары вязли в защитном слое, как в упругом желе. Оставалось перейти к борцовской технике, но Егор владел только парой приемов.

Семен почувствовал замешательство противника, но не отмахнулся, чтобы не потерять живой щит, а только вновь попробовал перемахнуть через ограждение. Грачеву пришлось намертво вцепиться в рюкзак, изображая якорь. Если вспомнить, как Семен выдернул приятеля из мутной жижи, прыгнуть с дополнительным весом за плечами он мог запросто, силенок хватило бы и не на такие подвиги. А вот ткань рюкзака не выдержала нагрузки и громко затрещала. Звук подействовал на Пасюка, как сигнал остановиться.

Сёма замер как вкопанный и вновь оглушительно зарычал.

И тут же, будто реагируя на его грозный рык-призыв, на крышу начали забираться новые твари. Сотни новых тварей и сразу со всех сторон. Теперь они карабкались не по лестнице, а прямо по стенам, как большие ящерицы.

«Спасатели», военные и местные встали плечом к плечу и попятились к вертушке, но тут вдруг выяснилось, что Профессор не намерен никого дожидаться. Он давно запустил двигатель, и теперь ему оставалось только поднять «хьюи» над крышей. Что он и сделал.

Ситуация сложилась критическая, но Егора это почему-то успокоило. Парадоксально, но факт. Наверное, он понял, что вариантов теперь не осталось и любое решение будет единственно верным. Или ошибочным, но всё равно единственным, никакие случайные факторы больше не вмешаются.

Грачев рванул рюкзак с такой силой, что лямки снова затрещали. Семен развернулся и засветил наконец бывшему приятелю кулаком в лоб, но промазал. Егор успел сократить дистанцию и почти прижался к Сёминому пузу.

Пасюк попытался ударить локтем, снова лишь чиркнул Егора по плечу и спине, а в ответ получил коленом в пах. Не сильно получил, но достаточно, чтобы на миг потерять боевой настрой и выпустить банку со «Зверобоем».

Дальше всё решила буквально одна секунда. Вроде бы в неё уложилось много чего, но в реальном времени всё случилось очень быстро.

На старте растянутой секунды Егор выхватил банку из рук Пасюка, развернулся и нашел взглядом военного с майорскими звездами на погонах. По всем раскладам передать секретное изделие следовало именно ему. Ну, или одному из его подчиненных. Но майор и один из сержантов отбивались от тварей, а второй сержант, которого Пасюк назвал Сталиным, только-только пришел в себя и вертел головой, разыскивая свою винтовку.

«Да и какого черта? – мелькнула у Егора мысль. – Передам я им банку, и что? Если это «Зверобой», его надо распылить! Чтобы все твари сдохли, а люди… как повезет. Но как это сделать? Подбросить и выстрелить? И кто выстрелит, а главное – кто гарантированно попадет? Рейнджер? Оксана? Майор? Они все бьются, некогда им объяснять. Лупануть из пулемета «хьюи»? И кто это сделает?»

Грачев поднял взгляд. Вертолет взлетел пока лишь на десяток метров, так что очередь гарантированно взорвала бы банку. Одна беда – в кабине сидел Профессор, и больше на борту не оказалось никого, кто мог бы ударить из пулемета, что торчал в просвете сдвижной двери.

И всё-таки Егор принял решение бросить банку. Коротко замахнувшись, он швырнул снаряд вверх, целясь почти в профессорскую вертушку. Чуть выше.

Увидели и оценили его решение трое.

Первым оказался Сталин. Он отреагировал просто: одобрительно кивнул и почему-то усмехнулся.

Увидев, что в сторону «хьюи» летит заветная банка со «Зверобоем», сидевший в кабине Профессор встрепенулся и собрался расплыться в довольной улыбке, но сообразил, что «снаряд» пролетит мимо, поэтому радость на лице «ученого» быстро сменилась удивлением, потом негодованием, а после огорчением.

Третьим стал Пасюк, но его реакция чуть запоздала. Растянутая секунда к тому моменту завершилась.

– Грач, придурок, что ты сделал?!

Вопль Пасюка оборвался одновременно с коротким «бряк» и тугим хлопком. Это лопасти вертолета перерубили брошенную Егором банку…

…Что высыпалось или вылилось из «секретной банки», Грачев не увидел. Семен сильно ударил его в спину, и Егор улетел под ноги сражающимся товарищам. А конкретно – он едва не повалил Оксану.

И какой эффект вызвало содержимое банки, Грачев понял не сразу. Какое-то время «махач» вокруг продолжался, и Егору просто не удавалось подняться. Только он вставал, его вольно или невольно сбивали с ног.

Более-менее прийти в себя и встать, наконец, в полный рост ему удалось, когда всё тот же Сталин буквально за шиворот вытащил его из гущи схватки.

Егор выпрямился, сжал кулаки и подался было вперед, чтобы ринуться в бой, но сержант придержал его и указал на Пасюка, а затем на нескольких тварей, ползущих на четвереньках к ограждению крыши.

Выглядели они как пожухлые овощи. «Зверобой» их не убил, но отравил, похоже, крепко. Между тем Егор чувствовал себя нормально. Да и другие люди, кроме Пасюка, тоже вроде бы оставались в добром здравии.

– Ты здорово придумал, – хрипло сказал Сталин. – А если бы не попал?

– В такой круг? – Егор пальцем изобразил вращение винта и нервно усмехнулся. – И вообще… победителей не судят.

– Это верно, – Сталин выдернул из ножен финку и подался в сторону Пасюка.

Теперь Егор придержал сержанта.

– Не надо! Он не виноват, что переродился. Ему недолго осталось, пусть сам…

– Пусть, – Сталин пожал плечами. – Только без рюкзака. Он ведь в местном банке это добыл?

– Наверное. Я не знаю точно. Он меня оглушил…

– И подставил, – Сталин кивнул. – Это в его манере.

Сержант нагнал Семена у самого края крыши, разрезал лямки и пинком «помог» Пасюку перевалиться через ограждение. Семен что-то возмущенно промычал, но для реального сопротивления у него не осталось сил. Так и плюхнулся в воду, словно парализованный тюлень, и уплыл в неизвестном направлении, едва шевеля ластами. А Сталин тем временем вернулся и поставил рюкзак у ног Грачева.

– Теперь твоё.

– Нет, не моё, – Егор покосился на рейнджера и Оксану.

Те обратили внимание на телодвижения Сталина, но подойти пока не решались. Видимо, просчитывали обстановку.

– Ладно, – Сталин прищурился. – Отдышимся – разберемся. Я тебе помогу. Разборки – это как раз мой профиль.

* * *

Организм всегда предчувствует недомогание и подает сигналы разуму. Это могут быть «плохие» сны или просто неясные до поры до времени ощущения. И даже когда недомогание развивается быстро, сначала реагирует подсознание, а уж после разум.

Грачев с замиранием сердца анализировал ощущения, но никаких тревожных сигналов не уловил, как ни старался. Всё вроде бы шло, как и предсказывал Профессор. Люди остались живы и здоровы, а твари корчились, уползали с крыши и затем уплывали в море.

– А ведь Баев собирался вызвать огонь на себя, – негромко сказал Сталин, взглядом указав на майора. – И ведь вызвал бы. Хорошо, Чеснок вовремя заметил, что тварей начало корежить.

– Профессор смотался, – Грачев, в свою очередь, указал на удаляющийся «хьюи».

Профессорская вертушка спешно уходила на запад. Причина такой прыти стала понятна через минуту. Над заливом показались вертолеты настоящих спасателей. А мористее работала военная авиация, которая доблестно колошматила из всех видов оружия по воде, добивая парализованных ядом монстров.

На самом деле парализованных атлантов оказалось не так уж много. «Зверобой» подействовал только на тех, что в момент распыления вещества находились на воздухе или близко к поверхности. Становилось ясно, что формула БОВ «Зверобой» ещё сырая. Площадь поражения оказалась невелика, а эффект не максимальный – яд не убивал тварей. Цитируя классика большой политики, «хотели как лучше, а получилось как всегда». Но если на круг, «Зверобой» всё-таки показал атлантам кузькину мать, и тактическое преимущество перешло к военным. То есть мысль химиков-изобретателей определенно двигалась в верном направлении. Оставалось доработать «Зверобой» раньше, чем твари к нему приспособятся.

– Чего ты там про меня бормотал? – К Сталину и Грачеву подошли майор Баев и сержант по прозвищу Чеснок.

– Говорю, ты едва Сталинград тут не устроил, огонь на себя чуть не вызвал.

– Я и вызвал, – майор пожал плечами. – Пока лишь отсрочку на пять минут попросил. Для прояснения обстановки.

– И что, прояснил?

– Общую положительную развязку подтверждаю, – хрипловато заявил Баев, прижав палец к гарнитуре связи. – Артиллерии отбой.

– Дай пять, боец, – к Грачеву протиснулся Чеснок и протянул руку. – Ты снова отличился, Грачев. Красавец! Такие кадры нам нужны, добро пожаловать в команду!

Егор пожал ему руку и вдруг понял, что уже встречался с этим сержантом. Там, на аэродроме. Это он заснял акробатический этюд в исполнении Грачева и после подбросил до терминала. Дважды за день заработать похвалу начальства на новом месте службы приятно и полезно, кто бы спорил, вот только у Грачева почему-то возникло ощущение, что ему это не пригодится. Он не понимал, в чем проблема, но где-то в глубине души неясные сомнения разрастались и грозили вскоре сформироваться в четкую мысль. А пока этого не случилось, Егор лишь молча кивнул и постарался переключить внимание окружающих на текущие заботы. Впрочем, все переключились и без его подсказок. Внизу опять захлопали выстрелы.

Грачев заглянул через ограждение вниз и увидел, что к финальной стадии операции «Зверобой» подключились охотники. Они вышли на катерах из закоулков и теперь добивали тварей, которые пока не успели очнуться и уплыть восвояси. Экипаж одного из катеров даже ухитрился на ходу поднять пару атлантов на борт и выпотрошить, видимо, добывая самые ценные органы. Зрелище так себе, на любителя, поэтому Грачев отвернулся и окинул взглядом крышу.

За грудами обмякших серовато-зеленых тел он не сразу разглядел других выживших в схватке людей. Из подручных Профессора уцелел Бронсон и еще два «лаборанта». Теперь они стояли на коленях и держали руки за головой. Над ними нависал суровый Баз, а позади арестованных стояла Оксана. Шерифа Грачев не видел. Похоже, Гарри не повезло, и вакантное место временно занял командир рейнджеров.

Баз демонстрировал решительный настрой, но повторять ошибки Гарри он не собирался. Рейнджер держал «спасателей» на мушке и косился на военных. Да и то не ожидая от них приказа расстрелять убийц, а скорее намекая, что ему требуется помощь. У База при себе не оказалось ни наручников, ни пластиковых вязок.

– За что это рейнджер бойцов нагнул? – заинтересовался Сталин.

– Профессор думал, что я в курсе, где «Зверобой», – ответил Грачев. – Его парни отбили меня у полиции. Шериф ведь ограбление банка на меня повесил. Пока отбивали, положили двоих. Рейнджера и копа.

– Ясно, – Сталин поднял рюкзак. – Пойду, потолкую.

– Слышь, Сталин, – вдруг окликнул его Баев. – Погоди. Ты как собираешься дальше жить? С нами останешься или по своей специальности продолжишь?

Вопрос был, что называется, «на засыпку». Сталин собирался обмозговать всё это чуть позже, но раз уж Баев спровоцировал, пришлось Иосифу задуматься прямо здесь и сейчас.

Итак, Пасюк теперь точно ничем не мешал боссу. Сталин мог с чистой совестью вернуться в Москву и доложить Барону, что задание выполнено. Вот только Веретенникову вдруг стало понятно, что делать ему на Большой земле нечего. Вообще нечего.

От одной мысли, что придется вновь окунуться в криминальное дерьмо и надеть маску киллера, Сталину становилось хуже, чем атлантам от «Зверобоя». Просто невыносимая тошнота подкатывала. Да, в жизни майора Баева и компании тоже хватало дерьма. Чего стоила одна «зверобойная» подстава, в которую вместе с ними вляпался Сталин! Но этот момент почему-то не смущал Веретенникова.

«Даже хорошо, что тут тоже всё с душком, – Сталин мысленно усмехнулся. – С моим злодейским опытом будет проще сделать карьеру. Но вообще – надо подумать. Что мне этот Баев, высший суд? Вынь ему ответ прямо сейчас и подай в письменном виде! Подождет!»

– На базе, – сказал Веретенников вслух. – Всё на базе решим, майор.

– Лады, разведка, – Баев кивнул. – Чего это местные косятся?

– Грачев у них подозреваемый, – Сталин всё-таки двинулся к рейнджеру и Оксане.

Баев негромко проронил: «За мной» – и тоже потопал в ту сторону. Чеснок вопросительно взглянул на Егора, но тот не притормозил ни на секунду, показывая всем видом, что абсолютно чист перед любым законом. Хоть своим, хоть чужим.

Баз и Окси действительно косились на Грачева чересчур выразительно, как бы демонстрируя полную готовность замести его вместе с профессорскими «лаборантами», если позволят «оккупационные власти». По глазам читалось, что на такую щедрость они не сильно надеются, но и заминать тему не собираются. Баз просто излучал уважение к закону и порядку. Ну точно, метил на освободившееся место шерифа.

– Вот ваши сокровища, – заявил Сталин, бросая мешок к ногам рейнджера. – Видели, с кого я снял этот рюкзак?

– Видели, – ответила Оксана нейтральным тоном. – Гарри сразу предположил, что у Грачева имелся сообщник. Только мы думали, что Егор отменный дрессировщик и сумел приручить атланта.

– Как вам только в голову могло это прийти! – Сталин усмехнулся. – Чья безумная идея, если не секрет?

Оксана замешкалась и слегка порозовела.

– Не иметь значения, – с чудовищным акцентом сказал Баз. – Сумка у Терминатор – не аргумент.

– Я своими глазами видел, как этот студенистый «терминатор» по фамилии Пасюк оглушил, связал и упер Грачева в банк. Взвалил на плечо и пошлепал босиком по лужам. Не верите мне, посмотрите записи камер. Есть в вашем банке камеры внутреннего наблюдения?

– Да, – Базу явно не хотелось идти навстречу, но одновременно ему хотелось выглядеть максимально объективным. – Мы будем посмотреть.

– Можем прямо сейчас, – вдруг заявил Чеснок и достал из кармана свой любимый гаджет. – Хотите, подключусь?

– Это возможно? – от удивления Баз перешел на родной язык.

– Как два пальца… – сержант наткнулся взглядом на Оксану и осекся. – Проще простого. Я до Потопа в научной роте служил… как бы вам объяснить… ну-у…

– Кибервойска? – подсказала Оксана.

– Хм, – Чеснок спрятал ухмылку. – Что-то вроде этого. Вот, полюбуйтесь. Записи внутренних камер наблюдения за последние сутки. Бегунок двигайте.

Он вручил гаджет Оксане. Девушка быстро сообразила, что делать, и отмотала запись на тот момент, когда в банк вломился Семен. Вернее, когда он проник в здание через затопленный подвал и затащил связанного Грачева. Какое-то время Баз смотрел на экран с недоверием, но когда дело дошло до самой убойной сцены – взлома сейфа, рейнджер восторженно «ваукнул» и невнятно выругался.

– Это невероятно! – Он на миг зажмурился. – Терминатор… это… жалкий пылесос! Русский атлант – настоящая мощь!

– Двусмысленный комплимент, – сказал Чеснок и переглянулся с Грачевым. – В прошлой жизни он тоже был сильным?

– Увалень был, – Егор качнул головой. – Но бил жестко.

– Вот и пригодились навыки, – легко сделал вывод сержант. – Ну что, граждане народные заседатели, убедились?

– Это объективный факт, – Баз вернул приборчик Чесноку и принял величественную позу. – Город Энфилд не имеет претензий к пострадавшему рядовому…

– Грачеву, – вновь подсказала Оксана и выдохнула с заметным облегчением.

Это оказалось настолько заметно, что на неё с интересом, словно увидев впервые, взглянул даже Баев. А уж как взглянул рейнджер, не описать. Во взгляде у База мелькнула целая гамма переживаний. С одной стороны, он вроде бы обрадовался удачному исходу своего первого расследования, но реакция Оксаны его покоробила, и Баз тут же пожалел, что свершилось правосудие. Ведь теперь стало ясно, что рейнджер сам создал себе проблему – оправдал и отпустил прямого конкурента в борьбе за сердце первой красотки города.

– Вот и разошлись, – Сталин для верности вклинился между Базом и Грачевым и пожал Егору руку. – В расчете, боец. Но я сегодня добрый, так что бонусом дам бесплатный совет. Если останешься служить в этих краях, не поворачивайся к Базу спиной.

– За совет спасибо, – Егор понизил голос. – Но если уж ты сегодня добрый, сделай ещё одно одолжение. В счет наших будущих взаимных услуг.

– Будущих? – Сталин недоверчиво взглянул на Егора. – Ты что у нас, ясновидящий?

– Пока не знаю. Вот мой жетон. Подбрось его начальству. Чтобы военные выписали пенсию семье.

– Не понял, – Сталин удивленно вскинул брови. – Ты соскочить решил? С чего вдруг?

– Я сейчас не смогу объяснить. Если тебя устраивает версия про ясновидение, пусть будет так. Считай, что я предвижу большие проблемы для нас троих… для тех, кто выжил в крушении борта А-517.

– Ну, так-то у одного из нас уже проблемы…

– Будут и у нас с тобой.

– Вполне вероятно, – задумчиво проронил Сталин и вдруг встрепенулся. – Постой, Грачев, а как ты узнал, что я тоже выживший?!

– Как-то так, – Егор пожал плечами. – Будто бы почуял. Это ведь правда?

– Правда, но… – Сталин вновь осекся. – Почуял? Что это значит?

– Не знаю, – уже совсем шепотом ответил Грачев. – Это меня и пугает! Предчувствие нехорошее от этого, понимаешь? Нельзя мне тут оставаться! И тебе не советую, раз уж пошел у нас обмен бесплатными рекомендациями. Не просто так мы выжили! Не потому, что оба знали Пасюка или в одном районе Москвы проживали. Что-то здесь не так по-крупному! На серьезном уровне. Считаешь, я параноик?

– Нет, – Сталин смерил Егора задумчивым взглядом. – Почему ты так решил?

– Вижу, что не веришь мне.

– Ты не сказал ничего конкретного, – Сталин пожал плечами. – Но что-то в твоих сомнениях есть. Пока не знаю что, но есть. Я сделаю, как ты просишь. Но с Баевым и Чесноком тебе придется договариваться самостоятельно.

– Слушайте, упавшие с небес, сколько можно шептаться?! – майор Баев будто бы тоже почуял, что разговор коснулся его персоны. – Вы там заговор плетёте? Или ты, разведка, пацана в свою артель переманиваешь?

– Хотя… – Сталин улыбнулся Грачеву, – пожалуй, и тут я тебе помогу, Егор Грачев. С тебя подробный отчет, когда предчувствия оформятся в теорию, уговор?

– Замётано!

– А ты упустил бы такого кадра? – Сталин, всё ещё сохраняя загадочную улыбку, обернулся к майору.

– А я и не упустил его пока, – Баев тоже усмехнулся. – И не упущу без калыма.

– Чем предпочитаешь брать взятки? Деньгами, борзыми щенками, вертолетами?

– Вот с этого места поподробнее.

– «Хьюи», почти новый, исправный, в упаковке, – Сталин хитро прищурился и склонил голову набок. – Подойдет?

– Это ты о тех двух вертушках? – Баев кивком указал на соседние крыши и разочарованно вздохнул. – Это дурной тон, разведка, впаривать людям их собственные трофеи. Зачем ты меня огорчаешь?

– По-настоящему ты огорчишься, когда твои трофеи взлетят на воздух. По частям. Вертолеты заминированы и взорвутся примерно через десять минут. Команда саперов успеет прилететь из Труро за десять минут?

– А ты, значит, успеешь их разминировать? – Баев едва не просверлил пытливым взглядом в Сталине дырку.

– Я знаю код, – просто ответил Иосиф. – Подсмотрел, когда Профессор заводил свой аппарат.

– Думаешь, у остальных код такой же?

– От силы – обратный, – уверенно сказал Веретенников. – Ну так что, стоящий обмен?

– Если на обе вертушки, то да.

– Местные обидятся, – Сталин резко перешел на «доверительный» тон. – Нехорошо население обижать. Им город осушать, чистить тут… надо одну вертушку им оставить.

– Ну, это наше командование решит, – Баев протянул руку. – Вторая, может, неисправной слегка окажется. Кто знает? А когда время пройдет, пусть они сами с местными торгуются.

– Деловой разговор, – Сталин хлопнул «по рукам». – Грачев, за мной! Чеснок, будь готов взять вертушку под охрану.

– Оксана, – заикнулся Егор.

– Девушка нам зачем? – Сталин выгнул бровь.

– Если вторую вертушку успеем разминировать… пригодится, Оксана пилот.

– Серьёзно? – Иосиф махнул Оксане рукой. – Тоже за мной…

…Никаких таймеров в адских машинках не было, это Егор понял сразу. Возможно, Баев тоже это понял, но почему-то подыграл Сталину. Он вообще вел себя так, словно этот сержант со странным прозвищем, как минимум, равный по званию. Может, когда-то Сталин тоже был офицером и они служили с Баевым в одной части или учились вместе в военном институте? Особого значения эти детали сейчас не имели, поэтому Егор выкинул их из головы. Хватало, о чем подумать, и без них. Например, о своих предчувствиях.

На самом деле это были не предчувствия, а выводы. Только не из совокупности фактов, а из логических построений. Зачастую – из построений на уровне подсознания. Эфемерная вроде бы конструкция, но выводы пугали, а потому приходилось считать построения железобетонными. На всякий случай. Чтобы не превратиться вдруг в нечто непотребное, как это случилось с Пасюком.

Возможно, Егор перестраховывался. Ещё как возможно. Но против этой версии работали сразу несколько аргументов: наглядный пример Пасюк, плюс тот факт, что Егор прежде не был параноиком даже на пару процентов. А ещё то, что все трое выживших как-то между собой связаны, хотя записались в разные группы и попали на борт А-517 практически случайно. Ну, Егор-то и Сёма точно!

Сомнение, что на основании этих выводов следует строить теорию заговора, всё-таки имелось. Особенно сильно это сомнение трепыхалось, когда Егор вспоминал о маме и сестрах с братишкой. Но эту неуверенность растирало в пыль другое воспоминание – о том, во что превратился Семен. Почему-то Грачев верил, что необычайно быстрая и, главное, стойкая трансформация Пасюка это не случайность. И если твари покусают Егора, с ним случится примерно такая же беда.

В чем тут фокус и как этого избежать, Грачев не имел ни малейшего представления, но твердо знал, что выяснить всё получится только в свободном поиске. Военные ученые тут не помогут.

На что ориентированы эти ученые, Егор уже понял. Они мыслили стратегическими масштабами, и судьбы отдельных солдат им до лампочки. Так что, собираясь нарушить устав, а заодно и все собственные принципы, Грачев пытался не просто выжить, но сохранить шанс на нормальную жизнь для своей семьи. Мелко, если сравнивать с благополучием всего человечества, о котором, возможно, думали военные ученые, но по мнению Егора – правильно. Ведь из семей и отдельных людей это человечество и состоит.

Ни прямой код, введенный Профессором в блок управления «противоугонным зарядом» первой вертушки, ни его обратный вариант не отключили взрыватель второй мины, но Сталин даже бровью не повел. Он ввел новую последовательность чисел, и всё получилось. Сержант махнул замершему на соседней крыше Чесноку, а сам деловито направился к переходу на крышу следующего здания.

С третьим вертолетом всё срослось без проблем. Сталин продолжил ввод бесконечной последовательности Фибоначчи, и взрыватель отключился с первой попытки. Сержант ухмыльнулся, изобразил, что смахивает со лба капли пота, и жестом предложил Оксане подняться в кабину.

– Знакомая техника?

– Три года на такой летала, – Окси запрыгнула в кресло пилота и окинула взглядом приборы. – Отличное состояние. Вы здорово нам помогли, сержант… Сталин. Это ваша настоящая фамилия?

– Прохоров, – едва заметно запнувшись, ответил Сталин.

Грачев удивленно покосился на сержанта. На дядьку-наставника, который сидел в самолете на том же ряду, что и Егор, этот сержант не походил даже отдаленно. Нет, фамилия не такая уж редкая, на борту самолета могло быть хоть десять сержантов с фамилией Прохоров, но Егора всё равно зацепило очередное странное совпадение.

Сталин, похоже, заметил, как удивился Грачев, и спешно ему подмигнул, как бы предлагая обсудить скользкие моменты позже. При следующей встрече. Если она, конечно, состоится.

– Держи, – сержант сунул Егору карточку частного охранника и указал на кресло рядом с Оксаной.

– Это что? – Грачев бросил взгляд на карточку.

– На берегу нашел, – теперь уже не моргнув глазом соврал Сталин. – Формально это «документ вольного оккупанта», с которым можно ходить, где хочешь. Конечно, пока не наткнешься на «своих» и те не заставят работать по профилю. Но это маловероятно, если не высовываться и не нарываться.

– Спасибо…

– Не материально, – сержант похлопал Егора по плечу. – Запомнил числа на взрывателе первой мины?

– Я знаю, что такое последовательность Фибоначчи. Каждое следующее число – сумма двух предыдущих.

– Ещё проще будет. Сделаю себе такой номер местного телефона. Выяснишь, в чем наша общая проблема, – звони. Не получится, оставляй знаки с цифрами в каждом городке, через который будешь проходить. На въездных указателях. Но запомни, Егор, выжить важнее, чем узнать истину. А иногда выгоднее вообще ничего не знать.

– Запомню. А ты?

– Что я? – Сталин скривился. – Для начала осмотрюсь, загляну на базу в Труро. Там всё и решу. Баеву обещал. Милая Оксана, вы отвезете юношу на континент? Вас не взгреют за такую самодеятельность?

– Отвезу, конечно, – Оксана улыбнулась. – Сейчас властям не до нас. А после скажу, что проверяла вертолет. Вы хотите знать, где искать Егора? На том берегу Фанди только один город, Сент-Джон. Старая часть затоплена, но в тридцати милях к северу построено много новых кварталов. Там что-то вроде перевалочной базы охотников и рейнджеров. Для чужаков место опасное, но другого просто нет.

– Вы уж замолвите за Грачева словечко.

– Само собой!

– Я не боюсь, – встрепенулся Грачев. – Я всегда хотел открыть для себя Америку. В детстве – условно, а после Потопа… почти в прямом смысле. Мечтал, что стану этаким новым Зверобоем.

– Прозвище в тему, – Сталин усмехнулся и сделал шаг назад. – Прощай, Зверобой, и удачи! На этой территории она тебе ой как понадобится.

Эпилог

На базе в Труро пахло морем. Казалось бы, военный городок находился максимально далеко от берега, но именно здесь йодный запах чувствовался сильнее всего. Больше ничего особенного Сталин не уловил и не увидел. База как база. Крупная, шумная, с огромным парком, прилично укрепленная со стороны болот и пребывающая в постоянном движении. Повсюду мелькали «озадаченные» солдаты, сновала всевозможная техника, а в небе жгли горючку вертолеты.

Всех прибывших на трофейной вертушке из Энфилда первым делом проводили в штаб, где сначала усадили за стол и налили чаю, а затем, без перекура, начали ненавязчиво допрашивать. Набросились втроём на троих: начштаба, заместитель командира по работе с личным составом и особист.

Больше всего начальство почему-то интересовалось не «утренником с атлантическими танцами» и не судьбой секретного зелья, а незначительными вроде бы деталями. Например, кого из военных, выживших в авиакатастрофе, не хватает и куда он подевался?

– Почему вы решили, что кого-то не хватает? – Сталин покосился на начальника штаба, который усердствовал даже больше, чем особист.

– Есть сведения, – штабной подполковник усмехнулся. – Местные товарищи поделились. Мы даже знаем, как его зовут. Рядовой Егор Грачев. Ну, так что, он дезертировал?

– Рядового Грачева не знаю, – Сталин пожал плечами. – Был с нами парень, геройски сражался, и звали Егором. Только он из охранной фирмы. Я даже карточку видел.

– Темните, сержант Прохоров, – начштаба укоризненно взглянул на Сталина.

– Что видел, о том и говорю, – Иосиф развел руками.

– Подтверждаю, товарищ подполковник, – вклинился майор Баев.

– Я тоже, – поспешил добавить Чеснок.

– Та-ак, – протянул штабной и многозначительно переглянулся с особистом. – Поспешили мы чаем их поить за общим столом. Надо было для начала с каждым в отдельности побеседовать.

– Теперь-то… смысл?

– А что за беда с этим… Егором? – спросил Баев. – С чего вдруг о нем вообще вспомнили?

– С того, – подполковник вздохнул и понизил голос, переходя на «неформальную» тональность. – С того, Бабай, что поторопился ты его отпускать. И не закатывай глаза, знаю, что отпустил! Парень, конечно, молодец, заслужил – я душой понимаю, но ведь есть ещё и контракт. Но тут даже не в контракте дело. В Москве все на ушах стоят, требуют вернуть парня, поскольку якобы записали его в команду А-517 ошибочно. Понял теперь?

– Понял, – майор кивнул. – И всё равно не понял. Почему такая буча из-за рядового? Сынок чей-то?

– Хрен вы угадали, товарищ майор, – начштаба снова тяжело вздохнул. – Что-то там не так по линии ГРУ. Понял, да?

– Интересно девки пляшут, – Баев переглянулся со Сталиным. – Что скажешь?

– Нет человека – нет проблемы.

– Ожидаемо, – Баев ухмыльнулся. – А поконкретнее можно?

– Доложите, что Грачев погиб, – Веретенников положил на стол жетон Егора. – Вот подтверждение. Кто проверит?

– Доложили, – начштаба взял жетон, рассмотрел и бросил обратно на стол. – Не верят нам. Требуют найти бойца и вернуть живым или мертвым. Это приказ. И вот что, субчики-рябчики, я вам скажу. Вы отпустили этого, мать его, Зверобоя, вы и вернёте.

Баев и Чеснок новому заданию не сильно удивились. Своего НШ они знали давно и ожидали, что поступит он именно так. Поэтому майор не отреагировал вовсе, а Чесноченко лишь едва слышно выдохнул. А вот Сталин озадаченно хмыкнул.

Нет, удивился он не заданию. Его зацепила формулировка подполковника: «этого, мать его, Зверобоя». О том, что Егор пожелал взять это прозвище, знали только те, кто был рядом с Грачёвым перед его вылетом в окрестности Сент-Джона. Сам Веретенников и Оксана. Девушка вряд ли успела вернуться, да и зачем ей закладывать милого дружка? «Местные товарищи» незаметно прокрались на третью крышу и подслушали? Или, быть может, между этими тонкими моментами имелась какая-то особая связь?

«Или я тяну пустышку. Подполковник просто ляпнул, ведь словечко уже сутки у всех на слуху, а мне какая-то связь почудилась. С тем же успехом начштаба мог назвать Егора Зорким Грачом или просто индейцем – подчеркнуть тем самым, что искать его придется по всем заболоченным прериям».

– Короче говоря, так, негодяи, приказываю привести себя в порядок и отдыхать, – флегматично подытожил начштаба. – Утром убываете в поиск. Не отыщете Грачева за трое суток – можете не возвращаться. Вопросы есть? Вопросов нет. Шагом марш в расположение. А вас, сержант Прохоров, я попрошу остаться.

– Слушаю, – Сталин вопросительно уставился на подполковника.

Но тот ничего не сказал. Только ткнул пальцем в дверь смежного кабинета. Веретенников встал и послушно переместился в другую комнатку.

Размерами и обстановкой она не отличалась от кабинета начштаба, но дышалось здесь свободнее, поскольку компанию Сталину составил только один человек. Причем Веретенников знал этого человека, но никак не ожидал увидеть его здесь и сейчас. Да ещё в военной форме с полковничьими погонами.

– Захаров Сергей Васильевич? – Сталин недоверчиво хмыкнул. – Боец охранной компании «Семерка»? Вы ведь не захотели лететь на соленые болота.

– Я не захотел лететь в качестве рядового охранника в зараженную химикатами местность, – гость протянул руку. – Рад видеть вас в добром здравии, господин Веретенников. Присаживайтесь.

– Чёрт! – Сталин пожал ему руку и сел за стол. – Теперь многое сходится. Но пока не всё. Вы из ГРУ, верно?

– Допустим.

– Я понимаю, что на некоторые вопросы вы не ответите…

– Наоборот, – перебил его Захаров. – Я уполномочен ответить на все ваши вопросы. Более того, ещё и ваше бывшее ведомство уполномочило меня предложить, господин Веретенников, вновь стать тем, кем вы были до Потопа. Не слишком официозно и туманно выражаюсь?

– Нормально, я понимаю дипломатический язык. Но, конечно, хотелось бы перейти на более понятный. Спрошу о главном?

– Извольте.

– Итак… что такое «Зверобой» на самом деле?

– «Зверобой» – это активное вещество-мутаген, которое способно менять генетический код атлантов, как они меняют код земной биомассы, активируя генную память и воссоздавая животных из прошлого. Под воздействием мутагена сформируется новый агрессивный вид атлантов, которые станут естественными врагами для базовой генерации пришельцев. Опять туманно?

– Сложновато, но в принципе понятно. «Зверобой» заставит атлантов очень быстро выродиться и сожрать друг друга. Он находился в большом контейнере на колесах, который вы закатили в грузовой отсек «боинга» перед отлетом?

– Нет. Доставлять «Зверобой» в контейнере было ненадежно. Слишком много деловых людей, строящих свой бизнес на войне с атлантами, не желают её скорейшего окончания. Так что никакие контейнеры, ампулы и капсулы, даже хорошо охраняемые, не могли гарантировать доставку настоящего «Зверобоя» в пункт назначения. Случай с фальшивым химикатом-заменителем, найденным Пасюком, – наглядное подтверждение этому.

– В капсуле Пасюка был не «Зверобой»?

– Нет, конечно. Обычный химикат, который слабо действует на людей и чуть сильнее – на атлантов. Вы ведь видели их реакцию. Трюк с контейнером на колесах и капсулой в нем был отвлекающим маневром. Компоненты настоящего «Зверобоя» были доставлены совершенно иным способом.

– Компоненты?

– Да. Три компонента, которые должны были соединиться уже на месте, в желудках у тварей, обитающих в водах залива Новый Галифакс. Как думаете, стали бы твари глотать капсулы?

– Нет.

– Вот поэтому было принято решение доставить компоненты по частям, спрятав… в крови абсолютно нейтральных людей.

– В крови?! Хотите сказать, что кто-то из пассажиров рейса А-517 был… курьером?

– Три пассажира были курьерами. «Зверобой» опасен и для людей. Если бы в крови одного человека находились все три компонента, он мог и сам превратиться в монстра. Поэтому пришлось задействовать трех курьеров. Естественно, они ничего об этом не знали. И не узнали бы, пойди всё по плану. Через пару дней после прибытия они просто исчезли бы во время совместного патрулирования акватории залива. Скажу больше, даже когда возникла «поправка на авиакатастрофу», общему плану операции это теоретически не вредило. Ведь компоненты всё-таки попали по назначению – очутились в заливе. Да вот беда, никого из курьеров твари так и не сожрали. Представляете, какая ирония судьбы? Из пятисот человек выжили только те, кто должен был… просто обязан был погибнуть.

– Стоп! Выжили только трое. Грачев, Пасюк и… я! Но как, черт возьми, вы пристегнули к делу меня?! Я ведь даже не должен был лететь этим рейсом! Это вышло случайно!

– «В этом мире случайностей нет», господин Веретенников. Вы получили приказ достать Пасюка, и мы не сомневались, что вы это сделаете. Для верности мы немного вам подыграли – подсунули гражданина Захарова. Вы опытный разведчик, Иосиф, но, боюсь, за время работы на Барона несколько растеряли квалификацию.

– Да? – Сталин задумался. – И в чем был прокол?

– Вы не посмотрели на часы. Сколько времени вы сбривали усы, как думаете?

– Минуты две… – Сталин замер и вдруг щелкнул пальцами. – Вы за это время успели переодеться.

– Не настораживает?

– Я помню, как брился, но не помню, как раздевался, надевал вашу форму и как вы надевали мою одежду! Закончив бриться, я просто сложил нож в карман новой униформы! На самом деле прошло больше времени? Вы отключили меня каким-то газом?

– Всё верно, – Захаров усмехнулся. – Между первой и второй минутами бритья уложились ещё пять, в течение которых вы были послушным бездумным роботом, господин Веретенников. Мы поменялись одеждой, и я ввел вам компонент «Зверобоя» в вену. Порез на лице отвлек ваше внимание от другой мизерной ранки – от следа инъекции на локтевом сгибе. Так что все случайности были подготовленными. Получилась отличная комбинация с подстраховкой. Вы вошли в игру практически после свистка, когда все проверки были пройдены и даже сведущие люди считали, что недостающий компонент будет отправлен как-то иначе либо позже.

– То есть теоретически Егор Грачев, Пасюк и я должны были стать мучениками, жертвами на алтарь победы, сами того не подозревая?

– Да. В точности как и другие пассажиры рейса А-517. Вас это удивляет?

– Нет, – Сталин невесело усмехнулся. – «Предчувствия его не обманули».

– Что?

– Не важно, просто вспомнил один недавний диалог.

– С Грачевым?

– Возможно. Хорошо, господин Захаров. Будем считать, я не удивлен. Мне приходилось хлебать ещё не такое дерьмо.

– Охотно верю, но… выпадал ли вам шанс ценой собственной жизни спасти мир? – Захаров опять ухмыльнулся. – Почетная миссия, не правда ли? Но случилось невероятное. Вы все выжили и не дали себя сожрать. Даже просто укусить атлантам удалось лишь Семена. То есть до цели добрался пока только один компонент «Зверобоя». Нужны ещё два.

– Вот, – Сталин показал кукиш.

– Расслабьтесь, Веретенников. Бросать вас в залив с вертолета на съедение тварям никто не собирается. Вы сдадите стандартную дозу крови… сколько там берут у доноров… миллилитров четыреста? И можете гулять. Вернее – выполнять приказ военного начальства, искать Грачева. Когда же отыщете Егора, можете поступить по своему усмотрению, главное, чтобы кровь Грачева попала к атлантам. Рано или поздно «зараженные» твари встретятся и учуют компоненты мутагена, что вызовет у них приступ агрессии. Кто кого сожрет – ровным счетом не важно. Хотя бы одна тварь, да выживет. В ней-то все три компонента соединятся и начнется процесс мутации.

– И в кого всё-таки превратятся монстры?

– Точно не скажу. Возможно, в предков нынешних атлантов или в новые виды – не важно. Главное, что это будет пятая колонна, мощная, агрессивная, плодовитая и живучая, как все дикие виды, которая уничтожит врага изнутри.

– А после? Кто уничтожит её?

– Дефектный ген. Продолжительность жизни этой мутации будет ничтожна. Нам останется лишь потерпеть несколько месяцев.

– Опасная затея.

– Это так, – Захаров кивнул. – Потому нам и приходится держать всё в секрете и постоянно «отстреливать информационные ловушки», чтобы сбить со следа противников этой идеи.

– Мой поиск Грачева тоже может оказаться такой ловушкой?

– Всё может быть, – собеседник в очередной раз усмехнулся. – Но учтите, что за выполнение этого задания вы получите щедрое вознаграждение. Нет, не денежное, мы в курсе, что вы теперь достаточно богаты. Вы получите назад свою красивую жизнь, дипломатическую карьеру и доброе имя.

– А что получат Грачев и Пасюк?

– С каких пор вас интересуют судьбы посторонних?

– С тех пор, как я расхотел возвращать свою прежнюю жизнь. Я хочу начать новую. Но это не значит, что я отказываюсь. Мне противны и вы, и оба ведомства, которые вас уполномочили, и ваши изуверские методы достижения цели, но я согласен, что цель стоящая. Поэтому я найду Грачева, и мы вместе решим, что делать дальше. А чтобы у вас не возникло соблазна раньше времени отстранить меня от дел, я «пролью кровь» только вместе с Грачевым.

– Не лучшая идея, но… как угодно. Смотрите только, чтобы не пришлось сделать это слишком уж буквально.

– Угрожаете?

– Да. На случай, если вы раздумаете вернуть «Зверобой» или не сумеете склонить Грачева к сотрудничеству. Удачи, Веретенников. На этой территории она вам ой как понадобится.

Content

Вячеслав Шалыгин
Власть бездны

Пролог

1 Грачев

2 Пасюк

3 Сталин

4 Галифакс

5 Атлантогенез

6 Возвращение резидента

7 Штурмовая волна

8 Большой куш

9 Зверобой

Эпилог