Эммануэль Арсан

Нищета эротики

Брак — пьеса для двух актеров, в которой каждый разучивает одну роль, роль партнера.

Октав Фейе

В пятницу вечером, сразу после ужина, время для выбора было лучшим. Чуть позже на улице преобладали зеваки и гуляки. Еще позже оставались только пьянчуги с безумными глазами да скользящая меж деревьев шпана.

Они уложили детей спать. Записали на доске номер телефона соседки по площадке. В семь лет девочки уже весьма рассудительны:

— Погасишь свет без четверти десять и быстро заснешь.

— Хорошо, мамочка.

— Проверь, чтобы братик не раскрылся.

— Хорошо, мамочка. Вы вернетесь не поздно?

— Сразу после кино. Папа перекрыл воду и газ. Свет в коридоре мы оставим. Спокойной ночи, ангелочки.

Они катили по периферийным бульварам и болтали. Они собирались переделать квартиру и обменивались идеями. Они очень любили обустраивать свое гнездышко.

У Порт Майо они остановились, выжидая подходящее время, и выпили вина на террасе кафе. Затем снова сели в машину и медленно въехали в аллею Акаций. На этой широкой лесной дороге первыми к вам подъезжали машины, за рулем которых сидели одинокие мужчины с ищущим и наглым взглядом.

Следовало также избегать завсегдатаев, вроде супружеской пары из Медона, разъезжавших в сером пежо — больные. Надо было, не поворачивая головы, медленно катить с рассеянным видом искателя приключений.

Их обогнала благородного вида пара в американской машине, некоторое время она держалась рядом, но женщина что-то сказала, и мужчина нажал на акселератор. Потом появились усатый жирняга и его наштукатуренная старуха. Они улыбались и показывали, что согласны. Но он обогнал их справа и уехал.

— Если не найдем ничего лучше, вернемся.

— Что-то ты быстро разочаровался.

Они обогнули водопад и снова медленно въехали в аллею. Там стояла запыленная машина, ее заднее сидение было завалено чемоданами, а за рулем сидел брюнет лет тридцати — он прикуривал сигарету от зажигалки, которую ему протягивала укутанная в шаль молодая женщина. Они вместе повернулись в их сторону.

— У них милый вид. — Он хотел было притормозить.

— Поезжай, посмотрим.

Он поехал дальше. Машина тронулась вслед за ними, посигналила фарами, поравнялась с ними, покатила крыло в крыло.

Они несколько секунд рассматривали друг друга через стекла. Машина ускорила движение и замерла у тротуара впереди них. Он затормозил.

— Ну что?

Никто не двигался. Когда его жена смеялась и была возбуждена, смех вырывался через ноздри с быстрым пофыркиванием.

Наконец мужчина из первой машины вылез и подошел к ним. Он был невысок и одет в потрепанный плащ.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер.

— Куда едем?

— Куда хотите, нам все равно.

— Я знаю одно местечко неподалеку. Поезжайте за мной.

— Ладно.

Они подъехали к отелю недалеко от Порт Майо, вылезли из машин и пожали друг другу руки перед входом.

— Возвращаетесь из путешествия?

— Нет, отбываем сегодня ночью.

Их попросили подождать в небольшой комнатке, где стояли журнальный столик и железные стулья.

Они сели и принялись болтать об Оверни, которую хорошо знали. Молодая женщина с крупными карими глазами была худа и светловолоса, одевалась по старой моде и улыбалась, сжимая губы, потому что спереди у нее отсутствовал один зуб. Мужчина-крепыш был не очень ухожен и плохо выбрит, но имел приятное круглое лицо и выглядел весельчаком.

Хозяйка гостиницы распахнула дверь:

— Вы вместе? Могу дать только две комнаты, но прошу не шуметь. С вас четыре тысячи.

Он вынул бумажник.

— Прошу вас, расходы пополам.

Они поднялись по лестнице и вошли в номер, надвое разделенный перегородкой. Туалет находился во второй половине и был отделен от широкой кровати зеркальной ширмой. В первом закутке едва умещались два диванчика с узким проходом между ними.

— Вперед, девицы. Позовете, когда будете готовы.

Они уселись каждый на свой диванчик и закурили. Раздеваясь, они говорили о машинах и разных пустяках.

— Брюшко начинает расти.

— Надо меньше пить за едой.

— Трудно удержаться.

Они разделись догола и докуривали сигарету, опершись локтями на бедра. Из соседней половины доносился плеск воды и обрывки разговора о тряпках.

— Вы ничего не чувствуете?

— Нет.

— Я всегда боюсь, что у меня пахнет от ног. Я их отморозил.

— Во время войны?

— Когда бежал из Германии. Четверо суток провел в открытом поле. — Они обменялись воспоминаниями о тех днях. Потом обратили внимание, что плеск воды и шаги прекратились.

— Ну что, готов?

— Уже давно!

Они встали и вошли в ту половину, где на кровати их ждали две женщины.

Content

Эммануэль Арсан

Нищета эротики