Вэл Корбетт, Джойс Хопкирк, Ева Поллард

Лучший из врагов

Пролог

Женщине было явно не по себе. К этому моменту она оказалась совершенно раздетой. За какие-то пять минут с нее был снят тонкий шерстяной жакет, затем узкое трикотажное платье, открыв нескромному взору ее грудь в чуть тесноватом черном бюстгальтере на косточках.

Секунду спустя он тоже исчез вместе с тонкими трусиками того же цвета, тугими подвязками и прозрачными коричневыми чулками.

Мужчина начал мысленно раздевать ее с первой минуты их встречи, и по выражению его лица было сразу заметно, что он делает и что себе представляет.

Она специально выбрала темно-синий костюм, чтобы придать себе более деловой вид. Смущенная, она дотронулась до своего плеча, чтобы убедиться, что платье все еще на месте. Его взгляд по-прежнему был прикован к ее высокой груди. Шуршание шелкового белья, когда она нервно скрестила ноги, усилило чувство неловкости и побудило ее сказать больше, чем она намеревалась.

Незнакомец был высок и красив броской итальянской красотой. Удобно устроившийся в лучшем номере отеля «Ритц», он чувствовал легкое возбуждение, и не только от предстоящей сделки. Он не предполагал, что этот новый союзник, этот шпион во вражеском лагере, которого он без особой оригинальности условно назвал «Бархатный голос» сможет вызвать в нем такое волнение.

Он сел за изящный письменный стол спиной к окну так, чтобы свет заходящего зимнего солнца падал, как он и планировал, на обращенное к нему лицо женщины. Это была первая международная сделка, которую он проводил самостоятельно от имени империи своего отца. Чтобы окончательно решиться на приобретение контрольного пакета акций этой компании, им нужна была секретная информация о ней. Вот почему эта женщина сейчас была здесь, но она не принадлежала к тому типу людей, которые стремятся к повышению по службе или ищут личного обогащения; ей нужно было кое-что другое, и это он мог ей дать.

У нее был низкий, хрипловатый голос:

— Мне нужно, чтобы это слияние компаний состоялось, поэтому что я могу сказать? Я принимаю ваше предложение.

Мужчина откинулся на спинку стула. Нанятый им частный детектив сработал на все сто. Он точно определил самое слабое звено в компании Форрестера и предоставил ему достаточно информации, чтобы сделать ставку на это.

— Отлично. Я рад, что вы сочли возможным помочь нам, — сдержанно ответил он и открыл свой «дипломат». — Вот все цифры, которые вам нужны. Я надеюсь, что все это очень скоро закончится. — Он встал, и они пожали друг другу руки. — Мне было очень приятно познакомиться с вами.

Женщина сознавала, что другие могли бы назвать это грязным делом. Но она никогда даже и не мечтала получить такую власть. И сразу над двумя семьями. Она должна использовать ее с умом.

Даже совершивший прелюбодеяние человек не вышел бы из номера таким, как она, с пьянящим ощущением вины, восторга и раскаяния.

Глава первая

Разве что смерть на посту крупного политического деятеля могла бы заставить палату общин перед Рождеством гудеть и волноваться как сейчас.

На сей раз в кулуарах циркулировали слухи о том, что на пост министра транспорта будет назначен один из рядовых членов парламента. Уже за восемнадцать месяцев до новых выборов премьер-министру, уважаемому Эдварду Сандерсу, «Твердому Эдди», как называла его бульварная пресса, потребовалась смелая инициатива, некое доказательство того, что у него имеются передовые идеи, что в его правительстве есть яркие личности и что оно само не бездействует.

Этим слухам мало кто верил. Последний случай, когда премьер-министр выдвинул в кабинет кого-то из относительно безвестных рядовых членов парламента, был почти двадцать пять лет назад и закончился политическим крахом. В коридорах Вестминстера всезнающие журналисты, близкие к парламентским лобби, предрекали, что премьер-министр отложит назначение на этот пост до завершения рождественских каникул и воспользуется перерывом в работе парламента, чтобы перетасовать министерскую колоду. Хорошие деньги ждали двух наиболее рьяных рядовых членов парламента на посту заместителей, а самого боевитого младшего министра — теплое местечко в правительстве.

Всезнайки ошиблись.

На следующий день после роспуска парламента на каникулы Филип Локхарт, член парламента от района Хитгейт, председатель комитета по транспорту при палате общин, один из заместителей председателя правящей партии и к тому же президент компании «Форрестер Ньюспейпер Групп», был без особого шума вызван на Даунинг-стрит, 10.

Его впустили в розовый вестибюль и проводили по лестнице, вдоль которой висели портреты предшественников нынешнего премьер-министра — все мужские, за одним-единственным исключением, — на второй этаж в кабинет с книжными шкафами по стенам. В течение многих поколений эта комната служила кабинетом премьер-министра и первого лорда казначейства Великобритании и Северной Ирландии.

Премьер, невысокий, крепкий, чуть лысеющий мужчина, поднялся с дивана, обитого темно-бордовым дамастом с бледно-голубым рисунком, и протянул ему руку.

— Спасибо, что пришли навестить меня, Филип, — сказал он в своей обычной дружеской манере. — Я пригласил вас, потому что давно слежу за вашей работой в палате и, что еще важнее, в руководстве нашей партии. Я заметил у вас большие способности достигать нужных результатов в непростых ситуациях. — Он сел за массивный письменный стол красного дерева и поставил локти на его полированную поверхность. Когда он вновь заговорил, в его голосе уже появились официальные нотки. — У меня сложилось благоприятное впечатление. Очень благоприятное.

«Боже мой, подумал Филип, он собирается наконец сделать меня членом правительства».

— Благодарю вас, господин премьер-министр, — ответил он, стараясь не выдать своего волнения.

— Поэтому я приглашаю вас войти в состав моего правительства. — Он замолчал. Филип уже готов был ответить согласием, но премьер-министр еще не закончил. — Фактически, я хочу видеть вас в составе моего кабинета. В качестве нового министра транспорта.

Премьер сделал вид, что не заметил изумленного выражения на лице Филипа Локхарта.

— Транспорт, — спокойно продолжал он, — не позволит вам бездействовать. — Он откашлялся. — Принятие нового билля о расширении сети дорог под вопросом; он весьма непопулярен в стране, поэтому жизненно важно привлечь общественное мнение на нашу сторону до того, как он будет представлен в палату. Нам нужен человек, способный доходчиво объяснить народу, что мы пытаемся сделать. Я считаю, что вы как раз подходите для этой работы. — Сандерс посмотрел ему в глаза. — К тому же вы молоды и энергичны.

Не промелькнула ли в этих словах тень зависти со стороны стареющего политика? Сандерс одержал победу в двух предыдущих выборах, и Филип знал, что он жаждет и третьей победы, стремясь отсрочить свой уход в отставку.

— Вы очень добры, сэр. Ваше предложение — большая неожиданность для меня, но я, конечно, с удовольствием принимаю его. Как вы знаете, у меня есть вполне конкретные идеи относительно того, что необходимо сделать.

— Да, — сдержанно сказал Сандерс, — я читал о том, что вы говорили, выступая перед своими избирателями. Ну, теперь вы можете воплотить свои идеи на практике. Мы позволили оппозиции получить слишком большие шансы на победу. Я жду, что вы сразу предпримете правильные шаги и дадите им понять с самого начала, что на руле министерства лежит теперь твердая рука.

«Неужели он может выражаться только шаблонными фразами», — подумал Филип, но вслух ответил в том же стиле:

— Я благодарен за доверие, которое вы мне оказали, господин премьер-министр. Передо мной открываются возможности, которых я давно ждал.

Сандерс кивнул.

— Эта должность не предел вашей карьеры, Филип. Если справитесь с ней успешно и дела пойдут так, как надо, я в долгу не останусь.

— Я не подведу вас, сэр, — ответил новый министр транспорта.

Премьер-министр протянул ему руку, и Филип пожал ее, все еще до конца не веря в то, что произошло.

— Мой личный секретарь свяжется с вами, чтобы обсудить все мероприятия, когда вы после рождественских каникул вернетесь в свой кабинет, теперь уже можно сказать, «в старый кабинет». Желаю вам успеха. Встретимся на первом заседании кабинета министров в новом году.

Филип вышел из дома номер 10 слегка ошеломленным и задумчиво провел рукой по своим непокорным темным волосам. Подняв воротник пальто, чтобы спрятаться от декабрьского холода, высокий, худощавый мужчина с перебитым носом — память о его участии в соревнованиях по бобслею в студенческие годы — бодро зашагал по почти безлюдной Уайт-холл в сторону здания палаты общин. Он находился в приподнятом настроении от сознания своего изменившегося статуса — неплохо для сына простого строителя, мальчика, учившегося на стипендию, ум которого его преподаватели в Кембридже характеризовали как «не блестящий, но цепкий». Ему потребуется вся его изобретательность, чтобы убедить жену, что он выдержит такую нагрузку.

Ну и что из того, что до выборов осталось мало времени и это место может за ним не сохраниться? Его оценили и выделили. Если они победят, он войдет в новый кабинет министров. Если правительство сменится, он будет в теневом кабинете, готовящемся прийти к власти.

Но когда он уже миновал Уайт-холл, его вдруг посетила неприятная мысль. Любой министр кабинета должен был отказаться от всех побочных деловых интересов. С все нарастающим беспокойством Филип начал анализировать последствия своего внезапного назначения, и по мере того, как вся картина вырисовывалась перед ним, он все больше замедлял шаг.

— Черт, — вслух сказал он, — надо же так испортить Рождество.

Глава вторая

Ванесса боялась званого вечера. Она налила в бокал большую порцию джина. Не для себя, а для своего цветка в горшке. Один американский садовод-фанатик когда-то сказал ей, что это самый верный способ остановить рост сортовых нарциссов, когда они достигнут нужной высоты. Выплеснув джин в горшок, она налила небольшую порцию для себя.

Шелковое платье цвета индиго, тщательно выбранное для этого вечера, лежало на кровати. Оно было очень дорогим, лучше сшитым и более интересным, чем все прочие наряды в ее гардеробе, но Ванесса знала, что и оно не скрывало ее несколько расплывшиеся формы. При своих ста семидесяти сантиметрах роста она выглядела бы лучше, если бы весила килограммов на десять меньше. И хотя она считала себя вернувшейся в число потенциальных невест, у нее пока не было стимула, чтобы придерживаться строгой диеты или отказаться от спавших слишком частыми бокалов спиртного.

Она вздохнула. Теперь — и она должна была признать это — она разлюбила вечеринки. После трех лет одиночества она часто думала, что было бы неплохо вновь выйти замуж, но за годы жизни без мужчины она, кажется, разучилась флиртовать, разучилась вести интересную застольную беседу. Нельзя сказать, что она не пыталась это сделать. Она грустно усмехнулась, вспомнив о своем последнем промахе на званом обеде неделю назад. Один из гостей, довольно привлекательный, между прочим спросил, где был каждый из них в день, когда убили президента Кеннеди.

— Я справляла свой одиннадцатый день рождения, — припомнила она. — А вы?

Он весело посмотрел на нее.

— Во чреве матери.

К несчастью, всего за несколько минут перед этим она убавила себе восемь лет. Оставалось только надеяться, что он разбирался в математике не лучше, чем она.

Беда была в том, что она редко получала приглашения на званые вечера. Ее подруги предпочитали обезопасить себя, приглашая ее исключительно на ленч, и то вне дома. Теперь, когда она опять стала свободной, они видели в ней хищницу, угрозу для своего брака. Но это было так несправедливо. В любом случае, кто бы, черт возьми, позарился на их мужей?

Ванесса глубоко вздохнула, критически разглядывая себя в зеркало. По крайней мере, ее белокурые волосы были по-прежнему густыми и блестящими, и цвет платья был выбран не случайно, а чтобы подчеркнуть ее голубые глаза цвета лаванды.

Ванесса вышла замуж очень рано; благодаря замужеству ей не пришлось зарабатывать себе на жизнь, потому что ее бывший муж хотел, чтобы она оставалась дома. Иногда у нее возникала мысль, что, может быть, ее брак не распался бы, если бы она вела более самостоятельную жизнь. Теперь в возрасте сорока трех лет, без профессии, без образования, живущая исключительно на алименты, когда ее детям уже не требовалось прежнего внимания, она занимала свое свободное время тем, что устраивала разные благотворительные мероприятия и работала в своем прекрасном саду. После развода она постоянно делала над собой усилия, чтобы преодолеть свою апатию и чувство ненужности. Вершиной этих усилий стал гобелен собственной работы, над которым она вышила надпись: «Оптимисты ошибаются так же часто, как и пессимисты, но у них гораздо больше развлечений».

Чтобы поднять свой моральный дух перед вечеринкой, она купила себе пару очень дорогих шелковых чулок, желая подчеркнуть ту часть своего тела, которую ее бывший муж называл «ногами Ширли Маклейн». Ванесса надела на шею тяжелую нитку жемчуга, подаренную ее матери дедом, надеясь этим привлечь внимание к весьма скромному декольте, а не к ее широким бедрам.

Луиза, ее непоседливая двенадцатилетняя дочь, с длинными светлыми волосами, спрятанными под сетку, как это требовалось для занятий в местной школе верховой езды, влетела в комнату. Она с разбега бросилась на огромную кровать матери, едва не попав поношенными теннисными туфлями на белоснежные наволочки.

— Мам, как называется река, которая протекает через Флоренцию? У меня тест по географии. — Она начала вертеть в руках сумочку матери.

— Арно. И держите ваши немытые лапы, мисс, подальше от моей сумки, — мягко пожурила ее Ванесса. — Танси все еще в своей корзинке?

— Да, она спит. Почему я не могу пойти сегодня с тобой? — вкрадчивым голосом спросила Луиза.

— Потому что ты недостаточно взрослая, Лу-Лу, — терпеливо объяснила мать. — Когда будешь такая, как Эми, тогда пойдешь. Я уже говорила с тобой на эту тему вчера и сегодня утром.

Луиза посмотрела, как ее мать направилась в ванную и наклонилась к высокому зеркалу неправильной формы, висевшему над двойной раковиной, установленной двадцать лет назад в качестве свадебного подарка от родственников мужа.

Взглянув на свое ненакрашенное лицо, Ванесса начала наносить макияж. Может быть, это сочетание крема, туши и теней поможет скрыть ее неуверенность. Она критически посмотрела на результат своих усилий, удовлетворенно отметив, что немного румян способно сотворить маленькое чудо.

На ее атласных туфлях на высоком каблуке остались пятна грязи от предыдущего выхода. Черт! Теперь, когда в доме не было мужчины, чистка обуви стала забытым занятием. Ванесса немного потерла каблуки влажной бумажной салфеткой. Сойдет.

— Миссис Прескотт не нужно приходить, чтобы сидеть со мной, — умоляющим тоном произнесла Луиза. — Я же остаюсь не одна, а с собаками. — Это был старый аргумент.

— Нет, нужно. Дорогая, Танси уже пора дать еще одну таблетку.

Луиза порывисто вскочила, зацепилась ногой за персидский ковер и почти наткнулась на огромный викторианский шифоньер; его резные дверцы были распахнуты, открывая взору полки, с которых в беспорядке свисали шарфы, пояса и нижнее белье — свидетельство безуспешных поисков любимой выходной сумочки. Явные признаки того, что ее мать предпринимала очередную попытку прервать свое затянувшееся одиночество.

В конечном итоге она остановилась на маленькой сумочке без ручки. Ванесса взяла ее и пошла взглянуть, готова ли Эми. Но среди беспорядка бело-голубой спальни она не обнаружила своей старшей дочери; софа была завалена горой одежды, как будто шла подготовка к благотворительной распродаже.

Непривычная к высоким каблукам, Ванесса стала осторожно спускаться по лестнице, вдоль которой по стенам висели акварельные пейзажи, а на нижних ступеньках постоянно были свалены какие-нибудь вещи, место которым было наверху — книги, тренажеры, мешки для грязного белья и рулоны туалетной бумаги, кажется, лежавшие здесь со дня их переезда в этот дом. Она машинально взяла грязный стакан с обитого кожей письменного стола в гостиной и направилась с ним в кухню.

Здесь тоже повсюду были свидетельства исключительно женского быта. Тут была целая коллекция старых каталогов, и отрывные купоны, и значки разных спортивных команд, и приглашения на местные соревнования по велоспорту; выдвижные ящики были так забиты журналами с разными рецептами, которыми уже никто не пользовался, что их почти невозможно было открыть или закрыть.

Полки украшали фигурка морского льва из папье-маше, сделанная ее дочкой в восьмилетием возрасте, глиняная тарелка с изображением ветчины, яиц и сосисок, которую она сделала в десять лет, и недавний шедевр ее творчества в виде тюбика зубной пасты из керамики.

Ванессе трудно было ругать дочерей, которые явно унаследовали от нее ген неаккуратности.

Среди этого уютного беспорядка стояла Эми и весело болтала с кем-то по телефону — любимое занятие всех девятнадцатилетних. Ванесса давно не видела свою дочь в чем-то ином, кроме джинсов к свитеров, и теперь была поражена тем, как шикарно стала выглядеть Эми с тех пор, как стала учиться в Кембридже. Черное панбархатное платье, перед тем небрежно брошенное на спинку кровати, в неотглаженном виде выглядело не многим больше носового платка. Сейчас оно плотно облегало стройную безупречную фигуру девятнадцатилетней девушки. В аккуратных ботинках до щиколотки Эми была выше матери.

Звонок в дверь возвестил о приходе миссис Прескотт, вслед за которой сразу же прибыло такси, чтобы отвезти мать и дочь на вечеринку в Брайтон.

К разочарованию Ванессы, жакет к ее платью, который хорошо сидел на ней еще пару дней назад, теперь морщился и тянул, когда она его застегнула. Ужасно. Теперь ей придется носить его нараспашку.

Женщины уже уселись на заднее сиденье, и машина начала разворачиваться, когда на дорогу перед ней выбежала Луиза и замахала руками.

— Мама! — кричала она. — Пойдем скорее, Танси в кухне пытается встать.

Ванесса и Эми вышли из машины и поспешили назад в дом, где их собака, старый лабрадор, делала невероятные усилия, чтобы встать, но лапы отказывались держать. Собаке было почти пятнадцать лет, и хотя все понимали, что она долго не проживет, мучения их любимицы заставляли их неподдельно страдать.

Ветеринар приехал через двадцать минут. Он настойчиво рекомендовал немедленно избавить животное от мучений; три женщины в гостиной старались утешить друг друга, пока он быстро и умело делал свое дело.

Слезы потекли у Ванессы из глаз, размазывая вечерний макияж. Закрыв глаза, она вспоминала крохотные меховые комочки на подстилке и волнение маленькой Эми, когда отец делал вид, что колеблется в выборе щенка. Ванесса до сих пор слышала восторженный крик Эми, когда Танси, один из щенков, лизнула ей руку и сделала выбор за них.

Теперь собака умерла, и оборвалась еще одна нить, связывавшая их с прошлым.

Ванесса вздохнула, достала зеркальце из сумочки и начала подправлять макияж, опять испытывая сожаление, что не может избежать этого самого неприятного вечера в году.

Глава третья

Чарли побаивалась этого званого вечера. И хотя ей надо было спешить, она с явной неохотой сократила дорогое для нее время игр с Мирандой.

Мать и уже начавшая ходить малышка наслаждались вечерним ритуалом, когда на смену «Паучку Итси-Битси» приходила «Маленькая свинка». Однако сегодня, поглядывая на часы, Чарли была вынуждена сократить число свинок. В довершение всего ее муж только час назад сообщил, что ей придется одной добираться до побережья.

Чарли старалась не прислушиваться к голосу няни, слишком громко говорившей по телефону.

— …нет, я не смогу прийти на вечеринку. Нет. Сегодня вечером я работаю. Да. Я знаю. Но что я могу поделать?

Уже не в первый раз у Чарли возникали сомнения относительно воспитания ее ребенка. Она не могла придраться к тому, как эта высокая брюнетка из Новой Зеландии заботится о Миранде. Элен Брикхилл была внимательной и ласковой, но ее отношения с хозяйкой были прохладными.

В глубине души у Чарли возникала мысль, не вызвана ли эта холодность завистью или чувством соперничества, но всякий раз она отбрасывала подобные мысли. Она впервые в жизни наняла прислугу в дом, и если честно говорить, ей не нравилось присутствие постороннего человека в доме. Она чувствовала себя несколько скованной. Но хотя ей иногда и казалось, что она сама могла бы сделать все гораздо лучше, все же ее работа в качестве продюсера на американском телевизионном канале не позволяла ей заниматься домом. Как всякая работающая мать, Чарли считала, что ее ребенку было бы лучше, если бы она могла уделять ему больше времени. Если бы ее мужу не приходилось платить такие большие алименты первой жене. Если бы им не приходилось жить в основном на заработки Чарли.

Подобно многим женам, мужья которых по долгу службы часто отсутствуют, Чарли считала своей главной обязанностью заботу о Миранде, потому что у отца девочки было достаточно других дел, требующих его внимания. К сожалению, у них обоих был совершенно разный родительский опыт. У нее это был первый ребенок, а у него — третий. Проблемы, которые вызывали у нее панику, он отметал, как незначительные. Точно так же какие-то достижения малышки, которые приводили ее в восторг, он считал само собой разумеющимися.

Обычно у нее не было времени на подобные размышления, и хотя, уже будучи его женой, она иногда страдала от одиночества, воспоминания о безрадостных шести месяцах, когда они старались не встречаться, потому что он предпринял еще одну попытку спасти свой первый брак, вызывали у нее дрожь. Быть частью его жизни все-таки лучше, чем жить, она бы даже сказала «существовать», совсем без него.

Стоявшие в кабинете мужа телефон и факс непрерывно звонили, но Чарли их игнорировала. Что ей сейчас было просто необходимо — так это небольшая порция кофеина. В последние дни она постоянно чувствовала себя разбитой. Обернув горячим полотенцем голову, чтобы привести в действие некий революционный препарат, который, как гласила реклама, мог распрямить даже самые непослушные кудри, она направилась на кухню и усадила Миранду на высокий стул.

Старый буфет и посудомоечную машину удалось пристроить в этой самой удобной комнате, где семья проводила большую часть времени. Стены в ней были из сухого алебастра, и Чарли обнаружила настоящий дубовый поя под слоем циновок и линолеумом.

Квартира в доме, построенном в начале века, с высокими потолками и пятью спальнями, была больше, чем многие городские коттеджи, и арендная плата была ужасно высокой, но Филип настаивал на просторном жилье, чтобы у его детей были отдельные комнаты, когда они будут гостить у него. Чарли с удовольствием занималась модернизацией квартиры, придавая ей заокеанский вид, который был отражением ее впечатлений от пребывания в Америке. Незагроможденное вещами пространство квартиры вызывало восторг всех гостей: от американского посла до ведущего столичного драматурга.

Затратив совсем немного денег, она буквально сотворила чудо. Стены украсили недорогие акварели, купленные на сельских аукционах, вперемешку с остроумными старыми политическими карикатурами, которые начал собирать ее муж. Одно из самых таких остроумных приобретений висело у них в туалете: на офорте с изображением руки с бутылкой было написано: «Алкоголик — это тот, кто пьет больше, чем его врач». Пользуясь этим критерием, шутили гости, можно за себя не волноваться. В гостиной стояло несколько очень милых старинных вещей, купленных по бросовым ценам, поскольку они были слишком большими для современных квартир.

Готовя себе кофе, Чарли заметила небольшой бумажный пакетик с печатью аптеки, который, как она видела, принесла с собой их няня. От нечего делать она открыла его. С удивлением и тревогой она увидела, что в нем находились две упаковки презервативов, по три в каждой. Особо прочных.

До сих пор она не замечала, чтобы девушка вела активную сексуальную жизнь. Элен Брикхилл была чрезвычайно скрытной; одевалась очень просто, почти не пользовалась косметикой и всегда возвращалась домой вовремя. За шесть месяцев, которые она у них проработала, не было даже намека на то, что в ее жизни есть мужчина, и Чарли ни разу не слышала, чтобы она говорила с ним по телефону. Но шесть презервативов?! Очевидно, внешность обманчива. Не удивительно, что Элен надулась из-за того, что ей пришлось пропустить вечеринку.

Возвращаясь в детскую с Мирандой на руках, Чарли услышала, что зазвонил ее рабочий телефон, и машинально взяла трубку.

Тридцати секунд было достаточно, чтобы испортить ей уик-энд. Нью-Йорк требовал, чтобы она организовала дополнительную смену в субботу. Как она сможет уговорить Элен отказаться еще и от субботы? Она не станет даже пытаться.

Несколько раз поцеловав Миранду на ночь и уложив ее в кроватку, Чарли набрала номер своей матери, чтобы попросить ее приехать на следующий день. Когда это было возможно, Сьюзан Миллс была готова все бросить, чтобы помочь дочери и провести несколько часов со своей единственной внучкой. Но на этот раз Чарли не повезло. Мать самой Сьюзан так плохо себя чувствовала, что ее нельзя было оставить одну дома, а сиделку на уик-энд оказалось невозможным вызвать. Придется просить крестную Миранды, свою подругу Джейн. А пока Чарли должна была спешить.

В шкафу настолько вместительном, что в него можно было бы войти, Чарли хранила впечатляющее количество одежды, развешанной по цветам и тканям для разных сезонов и случаев — еще одна идея, которую она привезла из Америки, где такое распределение было обычным явлением. Все имело свое место. Платья, которые она носила во время беременности, хранились в холщовом мешке на молнии, рядом стояла огромная коробка, заполненная вещичками из приданого Миранды.

После трех лет замужества Чарли хотела еще одного ребенка, но подозревала, что ее муж настроен иначе. Во время беременности она чувствовала, что его беспокоит реакция первой семьи на рождение этого ребенка, хотя он никогда не обсуждал с ней этот вопрос. Но какие бы чувства он ни испытывал во время ее беременности, он не скрывал потом своей любви к Миранде, и это давало Чарли надежду, что его удастся убедить в том, что они должны иметь еще одного ребенка.

Для сегодняшнего события — встречи с сотрудниками мужа и его первой женой — она выбрала облегающее платье цвета аметиста. Оно было элегантное, сдержанное, и, как она надеялась, убьет всех наповал. Как говорили на Пятой авеню: «Нахальство — второе счастье».

Чарли взяла ожерелье с сетчатой стойки для драгоценностей. Муж, смеясь, говорил ей, что вся эта сложная конструкция — ее реакция на тесный шифоньер в маленькой квартирке, которую он снимал еще со своей первой женой. Они с Чарли потом временно жили в ней, пока не переехали в Пимлико[1]. Чарли ничего не поменяла в той квартире, за исключением матраса, сиденья на унитазе и телефона.

Подходящая по цвету пара туфель увеличила ее пять футов пять дюймов роста еще на четыре дюйма. Темные волосы Чарли, которые никакими средствами невозможно было сделать послушными до конца, уже высохли, а лицу почти не требовался макияж. У Чарли от природы была гладкая кожа, с оттенком легкого загара, а ее пухлые, яркие губы делали ее лицо выразительным и без помады.

Со времени своей беременности Чарли привыкла придерживаться строгого режима, регулярно делала гимнастику и соблюдала умеренность в еде, потому что была уверена: ее американские боссы сочтут, что она переняла привычки местных жителей, если не сумеет сохранить десятый размер одежды после рождения ребенка. Ее работа требовала от нее ухоженности, безупречного умения одеваться и стройности. Но главным ее мотивом была забота о здоровье собственного мужа. Она пыталась, пока без особого успеха, подать ему пример и приучить его к строгой диете и ежедневным физическим упражнениям. Однако, ей и их семейному врачу до сих пор не удалось убедить его, что отварная рыба и содовая должны быть основой его диеты, только изредка нарушаемой такими вещами, как кларет и бифштекс. Пока же его предпочтения строились в обратном порядке.

Со стороны казалось, что у Чарли есть все: интересная работа в качестве старшего продюсера на американском телевизионном канале и преуспевающий муж. Их отношениям нисколько не вредило то, что по долгу службы ей приходилось встречаться с людьми из всех слоев лондонского общества. Единственным, что омрачало жизнь Чарли, было то, что его первая жена беспардонно вмешивалась в их с мужем отношения. В какое бы затруднительное положение ни попадала Ванесса — сломалась ли ее машина, забился ли сток на крыше или в сад забрался посторонний (который оказывался обычной лисой), — она звонила не в гараж или в службу по борьбе с вредителями, а своему бывшему мужу. Если у этой женщины и были друзья, она, видимо, никогда не обращалась к ним за помощью. Чувствуя за собой вину, Филип никогда не жаловался, даже если она звонила в самое неподходящее время — он просто не принимал такие проблемы близко к сердцу.

Чарли, которую ценили за ее умение вести беседу с самыми крупными государственными деятелями и за способность вызвать на откровенность самых закоренелых мошенников, по-прежнему побаивалась женщины, которая, по ее собственному признанию, предпочитала людям животных и растения. Иногда у Чарли возникала мысль, что первая жена Филипа становится ее навязчивой идеей. Но Чарли никак не удавалось обсудить это с Филипом. За всю их совместную жизнь вопрос о его первой жене ни разу не обсуждался ими откровенно. Чарли давно поняла, что она может говорить со своим мужем практически обо всем, кроме этой женщины. Она могла как угодно критически отзываться о своей предшественнице, но он не поддерживал ее. Постепенно такой односторонний разговор прекращался сам собой.

Филип готов был признать, что как только его вторая жена начинала говорить о его первой жене, он как бы закрывал уши невидимыми наушниками. Подобно многим разведенным мужьям, он задвинул конфликт между своими двумя женами в дальний уголок сознания: «Я ничего не могу изменить, я ничем не могу помочь, поэтому я не хочу об этом даже думать». Он считал, что держит под контролем свои отношения с первой женой, и чувствовал себя слишком виноватым, чтобы глубже вникать в них, рассуждая, что раз его жены никогда не примирятся друг с другом, то какой смысл говорить об этом с Чарли?

Чарли наконец отошла от зеркала, довольная своей внешностью. Она выглядела безупречно от макушки до элегантных туфель, умея одеваться так, что самый обычный наряд смотрелся на ней особенным, в то же время сохраняя впечатление, что на это не было затрачено никаких усилий. Привлекательная, задорная, общительная — казалось, она просто излучает энергию. В одном из последних интервью Филип рассказал, как он в нее влюбился. «Сила ее характера заставила меня поверить, что я способен на великие свершения, — сказал он тогда. — Она — страстная, своевольная, волнующая, жизнерадостная и очень умная».

Смущенная Чарли обвинила его в преувеличении, но он действительно считал ее человеком, который никогда не хнычет и обладает позитивным взглядом на жизнь. «Она всегда верит, что мы найдем выход, — сказал он журналисту. — И мы из любой ситуации действительно его находим».

Но ее напряженная жизнь — работающей женщины, матери, жены парламентария и мачехи — означала, что ей все труднее было оставаться той девушкой, в которую влюбился ее муж. Чарли сознавала, что выматывается, растрачивая свою энергию, постоянно беспокоясь из-за повышения расходов, которые становились все больше, потому что чувство вины перед оставленной женой к детьми приводило к выплате сверхщедрых алиментов.

Все это не имело значения, пока семейная издательская компания не приобрела журнал, который оказался машиной, поедающей деньги. Дивиденды, ежегодно выплачиваемые держателям акций, были урезаны. Чарли и ее муж должны были на всем экономить. А его первая жена — нет.

Филип по-прежнему отказывался сократить сумму, которую он платил своей первой семье. Они с Чарли были откровенны друг с другом во всем кроме того, что касалось его банковского счета. Он не хотел, чтобы она знала, хорошо или плохо обстоят дела с семейным бюджетом, потому что постоянно появлялись какие-то непредвиденные расходы на его первую семью. Школьные экскурсии, уроки фортепьяно, новый велосипед, пони вместо умершего Бенджи и, наконец, машина для старшей дочери. Список был бесконечным, и по мере того, как росли девочки, росли и потребности.

Чарли понимала, что ее заработок очень важен для поддержания привычного уровня жизни. Она принимала такое положение вещей как отрицательную сторону брака с человеком, который был прежде женат.

Она взяла сумочку, проверила, достаточно ли в ней денег на проезд, и пошла к Элен.

— Я уложила Миранду, она уже засыпает. — Чарли помедлила, заметив надутое лицо девушки. Если бы она только знала, как охотно ее хозяйка сейчас поменялась бы с ней местами. — Элен, мне очень жаль, что так получилось. Я компенсирую тебе сегодняшний день.

Элен только холодно кивнула в ответ.

Бросив взгляд на часы, Чарли пообещала, что позднее непременно позвонит, и побежала к входной двери, на ходу захватив ключи. Она опять пожалела, что не может быть избавлена от этого самого ужасного вечера в году.

Глава четвертая

Даже находясь в дальнем углу заполненного людьми зала, Ванесса Форрестер-Локхарт почувствовала появление своей соперницы.

Не поворачивая головы, она бросила быстрый взгляд в сторону двери и тут же отвела глаза. Ни один мускул не дрогнул на лице Ванессы. Никто, кроме ее лучшей подруги, не догадывался, как приход соперницы подействовал на нее.

— Боже, только посмотри, как она вертится перед тем стариком, — пробормотала себе под нос Доринда Казалет.

Ванесса едва сдержала улыбку.

— Забавно, что он тоже оставил немало разбитых сердец по всему графству.

Доринда, у которой всегда была склонность к любовным интрижкам на стороне, шутя, толкнула подругу в бок.

— По крайней мере, они умерли счастливыми, — заметила она.

Как обычно, появление Шарлотты Локхарт на территории Ванессы вызвало смятение в душах гостей, многие из которых годами работали в издательской фирме, основанной дедом Ванессы, Эллиотом Форрестером. Молодые же сотрудники, недавно пришедшие работать в расширившуюся компанию, следовали за теми, у кого, по их мнению, было больше власти, и приветствовали Чарли с распростертыми объятиями. Даже некоторые из тех, кого Ванесса знала много лет, примирились с Шарлоттой Локхарт, новой королевой.

Две женщины находились в разных концах зала. Их взгляды встретились, и они холодно кивнули друг другу.

Ванесса искоса наблюдала за обычным ритуалом приветствий и презирала себя за чувство обиды, которое ее охватило.

— Посмотри на эту толпу льстецов вокруг Той Особы, — презрительно сказала Доринда. — Они слишком открыто заискивают перед ней — это не пойдет им на пользу.

Ежегодная рождественская вечеринка компании всегда проходила на верхнем этаже старинного особняка в георгианском стиле с видом на море. Тесноватое помещение не отвечало современным требованиям издательской корпорации двадцатого века, но они сохранили его за собой как память о прошлом. С тех пор как компания приобрела журнал, печатающий национальные новости, большая часть сотрудников переехала в новое здание, в котором можно было разместить обширную сеть кабелей, необходимых для компьютеров и другого электронного оборудования. Гранитный небоскреб в районе лондонских доков с красивой вывеской на портике был населен людьми, которые предпочитали вести между собой беседу через Интернет, а не лично. И хотя «Ситизен» принес компании дополнительную головную боль с точки зрения финансов, этот журнал обеспечил ей и национальную известность.

Несмотря на переезд, Ванесса и другие старые сотрудники побеспокоились о том, чтобы рождественская вечеринка компании традиционно прошла в старом помещении в Брайтоне. Здесь, где под окнами шумело море, а вдали виднелись огни пирса, они чувствовали себя свободней. В здании стоял нежилой запах. На этом этаже когда-то были кабинеты директоров, и Ванесса помнила, как ее дед и Филип работали здесь, покупая одну местную газету за другой, приобретая типографии и местные радиостанции, развивая и развивая компанию. Тогда все было таким увлекательным.

Сегодня в этом зале Ванесса явно ощущала дружескую поддержку. Теплое чувство давало ей силы пережить этот самый худший для нее вечер в году. Ее присутствие на вечеринке было своего рода доказательством того, что несмотря ни на что она и ее дочери остаются в бизнесе и по-прежнему связаны с компанией. Ванесса должна была бы наслаждаться привычной обстановкой, но на деле ей было неприятно находиться здесь просто потому, что она была старше и толще Чарли. Как глупо. Взрослая женщина, а ведет себя как ребенок. Но при всем этом ей удалось немного заполнить в душе пустоту, вызванную смертью Танси.

Энн Гроувер, директор корпорации по кадрам, сочувственно улыбнулась Ванессе, подавая ей бокал шампанского.

— Это поможет тебе немного отключиться от мыслей о Танси, — сказала она. Ей, большой любительнице собак, Ванесса первой сказала о случившемся. Двадцать с лишним лет работы в компании давали Энн право на некоторую фамильярность в отношениях с семьей ее основателя, и как многие старые служащие она была огорчена разводом Ванессы, так до конца и не приняв новую миссис Локхарт, хотя с присущим ей тактом не показывала этого.

Развод был почти развлечением в этом районе Суссекса, знаменитом вином «Совиньон» и автомобилями. Некоторые женщины считали, что просто у Ванессы такая несчастливая судьба. «На все воля Божья», думали они. Но честно сказать, многие из них в развале семьи винили ее. Глядя на ее высокую, но излишне полную фигуру, они осуждали ее за то, что она в ее возрасте не смогла сохранить хорошую форму. Они так же считали, что Ванессе следовало бы закрывать глаза на небольшие интрижки Филипа, как это привыкли делать они сами. Они пришли к выводу, что Филип, как и их собственные мужья, в эмоциональном и сексуальном плане находится где-то между ребенком и мужчиной.

Доринда решила, что пора отвлечь внимание подруги от ее соперницы.

— Я опять встретила этого приятного агента по недвижимости у Темплтонов, — призналась она. — Он по-прежнему ухаживал за мной.

— Все ясно, можешь не оправдываться, — улыбнулась Ванесса. — Я думаю, с ним тебе придется посетить множество пустых домов.

— Гм, надеюсь. У меня только одна проблема — как дать отставку моему другу-юристу. — Он посещал Доринду в обеденный перерыв и был ее любовником уже шесть месяцев — самый оптимальный срок для завершения такого рода отношений.

Ванесса грустно вздохнула.

— Я не могу найти себе мужика, а ты никак не можешь от них избавиться.

— Ты должна соответствующе настроиться, — посоветовала подруга. — Я же говорила тебе, что ты должна делать. Это очень просто. Ты смотришь одному из них прямо в глаза, а сама мысленно произносишь: «Трахни меня. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Я хочу, чтобы ты меня трахнул прямо сейчас».

— Я пыталась, — ответила Ванесса, — но к тому времени, как я успеваю произнести половину этого заклинания, они уже уходят в другой конец комнаты.

— Совершенство достигается практикой. Это как приготовление омлета.

— Даже если мне удается флирт, Дорри, я не могу перейти к следующему этапу. Я едва решаюсь снять одежду перед зеркалом, не говоря уже о каком-нибудь новом мужчине. Только посмотри. — Она потихоньку прихватила складку жира у себя на талии. — Я должна похудеть. Беда в том, что мне постоянно хочется есть.

— Ну, я нашла для нас с тобой отличную диету, — радостно сообщила Доринда. — Она заключается в следующем. Если ты ешь что-нибудь и тебя никто не видит, то в этом нет калорий. Если ты ешь шоколад, а потом запиваешь его диетической кока-колой, то калории смываются напитком. Разломанные на кусочки бисквиты совсем не содержат никаких калорий, потому что процесс разламывания бисквитов разрушает все калории.

Доринду обрадовало, что ее подруга развеселилась.

— А главное, что продукты одного цвета имеют одинаковое количество калорий, например, шпинат и фисташковое мороженое, грибы и белый шоколад.

Ванесса улыбнулась.

— Если бы все было так просто. — Она с завистью посмотрела на стройную спину Чарли, которая вела оживленную беседу с группой льстецов. — Если бы я была стройной, я могла бы попробовать стать такой же раскованной, как ты, — грустно сказала Ванесса.

— Это дело практики. Ты могла бы научиться этому, если бы захотела. Но, — она помедлила, — еще придет момент, когда тебе все же придется снять свои штанишки.

— Верю, что с твоим партнером тебе часто приходится это проделывать, — сказала Ванесса с ироничной улыбкой.

Доринда взяла еще бокал шампанского.

— Ну, ты же знаешь, как говорят: «Любовь слепа, но похоти на это плевать». — Она поднесла бокал к губам, подумав при этом, какой привлекательной становится Ванесса, когда смеется.

— Кстати, о штанах, — продолжала она. — Шарлотта-шлюшка сегодня без мужика. Где Филип? Разве любящие пары обычно не появляются всюду вместе?

— Я не знаю, где он, но она постоянно смотрит на часы и на дверь. Наверное, что-то случилось. — Опоздание ее бывшего мужа вызвало у Ванессы неприятные воспоминания. Она вспомнила бессчетное число раз, когда Филип задерживался; в это время, как она теперь была убеждена, он развлекался в постели с Чарли.

Ванесса любила повторять верное, хоть и избитое выражение: «Леопард никогда не изменит свои пятна». Может быть, у Чарли уже появилась соперница, хотя прошло всего три года после замужества?

Ванесса заметила отражение Эми в стекле огромного портрета своего деда, который украшал зал. Несмотря на тщательно накрашенные глаза, по Эми было видно, что она плакала. Ванесса подошла к ней и обняла дочь за плечи.

— Танси была замечательной собакой, — прошептала она, — и мы будем всегда ее помнить. Знаешь, все говорят мне, какая ты красивая. Я так горжусь тобой. Давай постараемся хорошо развлечься.

Эми с трудом улыбнулась. Она в первый раз согласилась принять участие в этой вечеринке, и Ванесса с удовольствием выслушивала комплименты манерам и красоте дочери.

— Ну разве она не вылитый ваш портрет, миссис Локхарт? — чаще всего повторялась фраза. Честно говоря, Эми действительно была копией молодой Ванессы, только выше ростом и стройнее.

Несмотря ни на что Ванесса начала успокаиваться. В конце концов это был ее день.

Чарли предпочла бы сесть в кресло дантиста, чтобы удалить корень зуба, чем присутствовать на этой рождественской вечеринке.

Второй раз Чарли присутствовала на таком мероприятии в качестве жены президента компании, и она ненавидела каждый момент этого события, особенно необходимость встречаться лицом к лицу с бывшей женой Филипа. Холодная улыбка и быстрый взгляд, которым окинула ее с ног до головы Ванесса, фиксируя, как она выглядит и во что одета, заставили Чарли сжать зубы от рвущегося наружу раздражения. Однажды Луиза в порыве детской непосредственности заметила:

— Мама говорит, что вы тратите целое состояние на свою одежду, гораздо больше, чем она.

Среди святочного шума, одна без мужа, Чарли почувствовала себя покинутой. Они с Филипом успели переговорить по телефону о том, по какой причине премьер-министр так срочно захотел его увидеть.

— Как бы то ни было, — сказал ей Филип, — я ведь не могу сказать: «Извините, господин премьер-министр, но моя жена не хочет присутствовать одна на рождественской вечеринке сотрудников моей компании, так что я зайду в другой раз». Верно?

Глядя поверх края своего бокала на собравшихся, Чарли прекрасно понимала, что старые служащие фирмы считают ее здесь чужой. Гораздо хуже было подобострастное отношение к ней вновь пришедших сотрудников. Для Чарли это было особенно неприятно. Как и она сама, они работали в средствах массовой информации. По работе ей и раньше приходилось встречаться с несколькими журналистами фирмы из отдела новостей. Почему же сегодня они так заискивали перед ней? Она предпочла бы, чтобы они смотрели на нее как на коллегу, а не как на жену босса. Странно, что Ванесса, которая никогда не написала ни строчки и вообще нигде не работала, чувствовала себя среди них своей. Чарли, привыкшая к жизни большого города, не могла понять отношений, связывавших мужчин и женщин в этом небольшом городке Суссекса.

Она видела, как Ванесса переходила от одной группы к другой, и, играя роль радушной хозяйки, давала прислуге ценные указания относительно сервировки стола. Уже в сотый раз Чарли задавала себе вопрос, чем могла привлекать Филипа женщина, находящая удовольствие в пустых разговорах и у которой такая вкрадчивая манера поведения, что мать Чарли дала ей прозвище «Ваниль».

Ну почему Филип так задерживается, зная, как ей неприятна эта дурацкая вечеринка? Чарли опять посмотрела на часы, отметив, с каким интересом взглянула на нее Ванесса. Без сомнения, эта противная особа наслаждается ее дискомфортом.

Женщины типа Ванессы редко попадали в круг общения Чарли. Чарли не могла вспомнить, чтобы она когда-нибудь обменялась со своей предшественницей хоть парой слов помимо холодного приветствия в тех случаях, когда они были вынуждены встречаться. Как бы Филип ни старался не обращать внимания на замечания своей бывшей жены, когда ему приходилось заезжать за детьми, было очевидно, что Ванесса по-прежнему испытывает глубокую обиду по отношению к женщине, которая заняла ее место.

Изменится ли когда-нибудь их отношение друг к другу?

Глава пятая

В машине, направлявшейся в Брайтон, Филип, достигший наконец цели всей своей жизни, подпевал в такт мелодии, звучавшей в динамике. У него было прекрасное настроение, и он почти убедил себя, что Чарли поддержит его, несмотря на ее беспокойство из-за его гипертонии. Она отнеслась к пессимистичному диагнозу доктора Муррея гораздо серьезнее, чем сам Филип. Просто как-то вечером во время отпуска ему стало плохо от жары и слишком плотного ужина, вот и все. Это не означало, что у него сдало сердце.

Нет, Чарли он сумеет убедить. Вот Ванесса — это другое дело.

Филип выключил магнитофон.

Радость оттого, что его выдвинули в кабинет министров, была омрачена мыслью о том, что его ждало впереди: он должен был принять неординарное решение, которое влекло за собой еще одну битву с бывшей женой. Филип вздохнул. Она, конечно, возомнит, что он передаст большой пакет акций корпорации Форрестера, принадлежащий Эми и Луизе, в ее руки. Но как он может такое допустить? Эта женщина не умеет обращаться с деньгами. Никогда не умела.

В восемнадцать лет Ванесса растратила почти все деньги, что оставила ей в наследство рано умершая мать. Дед Ванессы, так и не простивший ей такого безрассудства, никогда больше не доверял ей никаких финансовых операций. Поэтому в своем завещании он указал, что Филип должен распоряжаться всеми акциями семьи, за исключением личной доли Ванессы. Конечно, Эллиот Форрестер, который развивал дело совместно с Филипом, не предполагал, что они с Ванессой разведутся.

Их разрыв был еще печальнее оттого, что этот брак начинался так счастливо. Они были красивы, богаты, здоровы и знали друг друга с детства. Филип родился двумя годами раньше Ванессы в соседней деревне. Его отец был местным строителем, которого Эллиот Форрестер регулярно нанимал — сначала, чтобы расширить дом, потом чтобы строить склады для бумаги.

Филип в детстве помогал отцу во время школьных каникул и таким образом познакомился со всей семьей Форрестеров. Он пришелся по душе деду Ванессы тем, что быстро усваивал все детали бизнеса, в основе которого лежала забота о прочности и надежности начатого дела. У Филипа с Эллиотом Форрестером установились тесные и доверительные отношения, а с Ванессой они стали неразлучны…

Когда Ванессе исполнилось пятнадцать лет, ее неожиданно отправили в одну из частных закрытых школ, а Филип, которому было уже семнадцать, получив стипендию от местного школьного фонда, отправился в Кембридж изучать экономику. Он был уже на последнем курсе Тринити-Холла[2], когда судьба вновь свела его с Ванессой, только что вернувшейся из Европы. Кузен Ванессы пригласил ее на вечер, устроенный в колледже, и Филип оказался с ней за одним столиком. Повзрослевшая и похорошевшая Ванесса не могла оставить его равнодушным. Да и мысль породниться с семейством Эллиота давно уже жила в его сердце. Ванесса, которая всегда нуждалась в чьем-нибудь одобрении, знала, что ее дед благосклонно относится к Филипу. Эллиот был в восторге, когда молодые люди объявили о своей помолвке.

В первые годы их супружеской жизни Филип работал политическим корреспондентом одной из национальных газет в Лондоне. Эта работа привлекала его в основном тем, что давала ему возможность завязывать контакты в высоких кругах. Позднее это помогло ему попасть в самый закрытый клуб Великобритании — палату общин.

Через два года после их женитьбы Эллиот, мечтавший о семейном продолжении своего бизнеса, уговорил молодых вернуться в Суссекс, пообещав Филипу равную долю в управлении — «в фундаменте власти», как он любил говорить. С появлением энергичного, деятельного молодого человека у руля компании корпорация начала быстро расширяться; сначала к ней добавилась местная газета, потом радиостанция, Доходы стали расти. И семья Локхартов тоже: сначала родилась Эми, потом — Луиза.

Когда Филипа выдвинули, а затем избрали в парламент от избирательного округа Хитгейт, все были в восторге. Они еще не понимали, как много времени Филипу придется проводить вне дома, заседая то в палате общин, то в консультативном бюро своего округа. Пока Эллиот жил рядом, а дети были еще маленькими, Ванессе удавалось проводить время с мужем, сопровождая его на выступления перед избирателями, а потом оставаясь с ним вдвоем в маленькой квартирке в Хитгейте. Но подраставшие дочери требовали все больше внимания, и она стала реже сопровождать мужа в Лондон, предпочитая оставаться дома с детьми, со своим садом и собаками. Ванесса откровенно уставала от напряженной жизни, которую приходилось вести Филипу, будучи членом парламента. Ежегодные праздники, устраиваемые для избирателей, собрания разных комитетов и обеды привлекали ее только первый год, на второй вызывали лишь слабый интерес, а на третий ей просто стало скучно от их однообразия.

Совместные вечера в лондонской квартире становились все реже, и постепенно они совсем отказались от них и стали, как многие другие семьи парламентариев, в будние дни жить отдельно. На первом этапе они еще старались сохранить волнующую яркость своих встреч, но это им плохо удавалось. У многих их друзей брак вступил в ту же стадию, и Ванесса решила, что это связано с тем, что они становятся старше.

Они почти не ссорились, все больше молчали, и брак их начал перерождаться в отношения почти платонические. Когда Ванесса жаловалась, что она страдает от одиночества, чувствует себя нежеланной и нелюбимой, Филип утешал ее, но сам задумывался об их будущем. Он старался быть рядом с ней каждый уикэнд и всегда вместе проводить свой отпуск. Внешне их семья выглядела благополучной. Но для Филипа все обстояло иначе.

Он регулярно звонил каждый вечер домой из Лондона, но Ванесса уже перестала следить за ходом событий в политическом мире, поэтому ее разговор обычно касался бытовых проблем, вроде поломки стиральной машины, или местных сплетен. Она считала, что член парламента должен знать, чем живут простые люди. Но это не входило в крут интересов Филипа. Он даже не заметил, как его разговоры с Эми и Луизой постепенно стали продолжительнее, чем с женой. Он все меньше рассказывал ей о своих делах, потому что это требовало очень длинных предварительных объяснений. По выходным он с удовольствием общался на другие темы, не делая больше попыток говорить с Ванессой о своей работе. Но это привело к тому, что Ванесса оказалась выключенной из самой важной части его жизни, связанной с его политической карьерой. Даже когда его назначили вице-председателем партии, Ванесса не разделяла с ним радости повышения.

Когда Филипа в первый раз пригласили на совещание на Даунинг-стрит, 10, он на радостях сразу же позвонил Ванессе. Но вместо признания важности этого события, она лишь спросила:

— А что вам подавали к столу?

Вскоре после этого Филип качал вступать в ничего не значащие для него, но очень волнующие связи с молодыми женщинами, которые по долгу службы посещали палату общин. Эти представительницы общественных организаций или личные помощницы депутатов не отказывали во внимании симпатичному члену парламента. Сначала он каждый раз переживал, чувствуя свою вину, но потом убедил себя, что эти мимолетные связи никак не отразятся на его семейной жизни. Напротив, легкий флирт и разбуженное желание поднимали его настроение и заставляли менее критически относиться к жене, когда он бывал дома.

Однако подсознательно он уже был настроен влюбиться вновь.

Он познакомился с Чарли в начале последней избирательной кампании. На первых порах она была для него лишь участницей каравана средств массовой информации, который колесил по стране, отслеживая основные этапы предварительной борьбы. Невероятно, но они встретились благодаря жесткой экономии американской телекомпании: чтобы сократить расходы на поездки, ее режиссер велел Чарли прямо в Лондоне взять у члена парламента интервью, которое должно было войти в телевизионную программу о британской избирательной кампании. Филип с трудом мог сосредоточиться на ее вопросах; его просто заворожили ее жизнерадостность, энергичность и живой энтузиазм. Он не отводил глаз, — довольно нахально, сказала она ему потом, — от ее подвижных, выразительных губ. Когда она спросила его, проверяя микрофон, что он ел на завтрак, последовала пауза.

— Двух журналистов, слегка поджаренных. Не этим ли должен питаться каждый политик? — наконец ответил он и улыбнулся ей.

Интервью пролетело мгновенно. Филип даже не запомнил, что он говорил, а когда съемочная группа уже убирала освещение, он тихонько шепнул:

— Знаете, для положительного исхода выборов очень важно, чтобы и встретился с вами вновь и как можно скорее.

Эта встреча состоялась. Хотя ее студия не особенно интересовалась дальнейшим освещением деятельности одного из лондонских парламентариев, потребность Чарли в новых политических контактах привела ее на следующий день на пресс-конференцию партии. Последовавшая за тем их короткая встреча за бокалом вина несколько затянулась, потому что они никак не могли расстаться. Атмосфера была так эмоционально накалена, что, когда Филип случайно задел ее руку, Чарли задрожала.

— Вам холодно? — заботливо спросил он, взяв ее за руку.

Она покачала головой; легкая улыбка играла у нее на губах.

— Я боюсь поверить в то, что происходит сейчас, — произнес он, многозначительно глядя на нее.

— Я тоже.

Выражение ее глаз заставило его тут же подозвать официанта.

— Счет, пожалуйста, — быстро сказал он.

Филип не помнил, как они добрались до ее квартиры. Если бы она отказалась от его предложения подвезти ее, этим все и кончилось бы. Но этот вечер стал началом. Даже сейчас он помнил каждую деталь этих волнующих моментов в постели: вкус, запах, ощущения.

Потом она сказала ему, что все в нем доставляло ей удовольствие: его руки, его глаза, его тело — все, кроме его обручального кольца.

С самого начала это были серьезные отношения, а не простая интрижка. Они оба не спали в ту ночь, но совсем не по этому провели в постели и весь следующий день. Любовь с первого взгляда обычно называют вожделением, страстью или чудом. Но чем бы то ни было, ни один из них больше ни разу не взглянул ни на кого другого. Секс стал высшим проявлением их чувств. Страсть превращала даже самые незамысловатые прикосновения пальцев, рук и губ в волнующие ласки. Сходство их интересов, вкусов, мыслей преобразило то, что казалось обычным, в нечто необыкновенное.

Филип был в восторге оттого, что мог говорить с Чарли о политике. Она была в курсе всех событий и понимала его с полуслова. Даже когда они порознь смотрели политические обзоры, он мог позвонить ей и сказать:

— Ты говорила, что он попытается увильнуть от ответа. Не кажется ли тебе, что он все испортил?

Они были столичными жителями, любили одни и те же фильмы, шутки, газеты, ненавидели одних и тех же политических всезнаек по обе стороны Атлантики — как все серьезные политики, Филип следил за событиями в Соединенных Штатах и Европе.

Чарли была совершенно не похожа на Ванессу, которая чувствовала себя гораздо счастливее вне Лондона. Филип начал с нетерпением ждать понедельников.

Какое-то время реальная жизнь не затрагивала их, но потом напряжение двойкой жизни, которую вел Филип, стало сказываться на нем. Ему было гораздо проще уклоняться от назойливых вопросов жены, чем отказывать просьбам дочерей проводить больше времени дома. И Эми в свои четырнадцать лет стала задавать довольно настойчивые вопросы, вроде: «Почему тебя не было в кабинете, когда я тебе звонила после шестичасового голосования?» Однажды она заметила, что он не сидел на своем обычном месте во время запросов премьер-министру. Где же он был? Девочку легко было обмануть, но Филип с тревогой думал, было ли это простое детское любопытство или за этими вопросами стояла Ванесса. Он также беспокоился, что, если информация о его любовной связи просочится в прессу, это может повредить его партии. Хотя он был и не столь уж известной личностью, газеты могли раздуть это дело. Но потребность видеть Чарли и быть с ней заглушала его опасения.

Чарли тоже не устраивало такое положение вещей. Уверенная, что Филип больше не любит свою жену, она все же понимала, что он чувствует свою ответственность за детей и Ванессу. За это она еще больше уважала его, но ситуация начинала тяготить ее.

После нескольких недель мучительных переживаний они попытались прекратить свои отношения. В течение двух дней они никак не общались друг с другом; наконец на третий в шесть часов утра не выдержал Филип. При звуке его голоса в трубке вся решимость Чарли тут же исчезла.

Снова начались дни счастья и отчаяния. Вопрос о том, чтобы как-то оформить свои отношения становился неразрешим. Филип не хотел бросать дочерей, и не в характере Чарли было разрушать семью.

Вытерпев несколько месяцев таких мучений, Чарли решила, что раз вся причина в ней, то она и должка найти выход. Ничего не сказав Филипу, она договорилась со своей компанией о переводе ее в нью-йоркское бюро. Только получив назначение на новую работу, она сообщила Филипу о своем решении.

— Ты должен еще раз попытаться спасти свой брак, — сказала она со слезами на глазах. — Я уверена, что если меня здесь не будет, вы с Ванессой сможете все уладить. Ты не можешь бросить свою семью. Если ты сделаешь это из-за меня, в конце концов ты меня возненавидишь, а я этого не вынесу.

Чарли была настроена так решительно, что Филип вынужден был согласиться с ней, признавая, что из четырех женщин в его жизни, она обладает наиболее сильным характером.

В течение следующих шести месяцев Филип и Ванесса пытались спасти свой брак, но все было напрасно. Когда они в очередной раз крупно поссорились, Филип не выдержал. Он переехал в свою служебную квартиру, что его поверенный в беседе с журналистами назвал «временным раздельным проживанием». За исключением одного телефонного звонка Чарли, когда ни он, ни она не сказали, что каждый из них думал и чувствовал, Филип не поддерживал никаких связей с ней, хотя думая о ней постоянно.

В Нью-Йорке Чарли тосковала. Работа, которая раньше занимала каждую ее свободную минуту, теперь не доставляла никакого удовольствия, потому что Филипа не было рядом, чтобы разделить с ней ее успехи и трудности. Она чувствовала себя так, будто шла по бесконечному темному туннелю и не видела для себя никакого просвета. Друзья жаловались, что она потеряла свою живость, и были правы. Она никогда не отказывалась от приглашений, считая, что ей полезно чем-нибудь занять себя, но люди, с которыми она встречалась, казались ей скучными и не остроумными, а мысли о сексе не с Филипом были просто невыносимы.

По мере того как проходили месяцы, Чарли все чаще задавала себе вопрос, неужели она всегда будет чувствовать себя такой печальной, такой опустошенной. Но все изменилось в один чудесный апрельский день.

Она была в редакции, в которой как обычно было очень шумно. Пять телефонов на столе перед ней зазвонили одновременно. Случай, судьба или что-то еще подтолкнуло Чарли взять трубку именно того телефона, по которому звонил Филип Локхарт.

— Это я, — без предисловий сказал он. — Ничего не говори, пока не выслушаешь меня.

Это предупреждение было совершенно напрасным: она не могла не то что говорить, но и дышать.

— Мы с Ванессой разводимся. Я переехал от нее и не могу больше прожить без тебя ни дня. Посылаю тебе билет в один конец до Лондона. Если у тебя что-то изменилось, можешь его порвать. — Его голос слегка дрогнул от беспокойства. — В любом случае я буду в Хитроу к этому рейсу. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж как можно скорее. — Он ненадолго замолчал. — Любовь моя, я надеюсь, это слезы радости… Чарли? Прошу тебя, скажи: «да».

Билет на «Конкорд»[3] доставили час спустя.

Появление другой женщины в жизни Филипа стало известно его семье не сразу. Первой догадалась, как всегда, Эми. Заглянув в лондонскую квартиру отца, она обнаружила жакет Чарли в шкафу и прочие мелочи, явно принадлежащие женщине. А когда Чарли однажды заглянула при ней на чай, Эми заметила, что она отлично ориентируется на кухне.

Когда Эми напрямик спросила его, живут ли они с Чарли вместе, Филип в конце концов признался, что «время от времени» Чарли остается у него.

— Теперь я живу как холостяк, — весело сказал он, — и должен же кто-то иногда готовить мне обед и пришивать пуговицы.

Когда Эми возразила, что в свои пятнадцать лет она вполне могла бы делать это для него, он охладил ее пыл, сказав, что она должна сосредоточить все внимание на экзаменах.

По наущению старшей сестры Луиза заявила ему, что отныне, когда они будут приходить к нему в гости, они должны быть только втроем. Чарли приходилось тщательно прятать все следы своего пребывания в квартире перед тем, как девочки должны были приехать.

Ни одна из дочерей ничего не сказала матери о Чарли. Даже не обсуждая этот вопрос с отцом, они поняли, что такая новость может причинить ей боль. И хотя Эми постепенно привыкла к Чарли, она все же ревновала отца к ней. Несмотря на очевидное счастье Филипа, которое, как они видели, принесла ему Чарли, девочки все же надеялись, что родители вновь будут вместе. Они мечтали об этом до самого дня развода.

Когда, после новых вопросов со стороны Эми, Филип наконец набрался храбрости рассказать Ванессе о Чарли, она задала ему три вопроса.

— Ты оставил меня из-за этой женщины?

Его ответ был однозначным.

— Нет.

Последовало молчание.

— Ты собираешься жениться на ней?

— Мы еще не обсуждали этот вопрос, хотя это не исключено.

— Понятно, — упавшим голосом произнесла она. — Девочки встречались с ней?

— Да, пару раз.

— Они ничего мне не говорили. — Филип почувствовал, что она начинает сердиться. — Почему ты заставил их держать все от меня в секрете? Они — единственное, что у меня теперь осталось. Это так жестоко с твоей стороны, Филип.

— Ох, Ванесса, — со вздохом произнес он. — Я мог бы давно все тебе рассказать, но не хотел причинять тебе боль. Мне очень жаль, что все так случилось. Я хочу, чтобы мы с тобой оставались друзьями и не только ради девочек.

В тот день, когда дочери вернулись из школы, Ванесса постаралась скрыть следы слез, но Эми сразу же заметила, что мать плакала, и догадалась, по какой причине. С тех пор в ее отношениях с отцом возникла отчужденность, которую не скоро удалось преодолеть. Дочери отказались прийти на его свадьбу, в чем Филип винил Ванессу. Но на деле все было гораздо сложнее. Хотя девочки прежде всего жалели Ванессу, они были глубоко уязвлены тем, что их отец предпочел семье другую женщину. Только после рождения Миранды в их отношениях с отцом наметилось некоторое улучшение. Обе девочки искренне привязались к своей маленькой сводной сестричке.

Новый министр транспорта покачал головой, сидя за рулем своего темно-синего «универсала» и размышляя о судьбе акций, принадлежащих его дочерям. В издательском мире наступили трудные времена. Самым разумным было бы передать эти акции в руки надежного, опытного человека. И у него на примете был один такой человек, которому он мог бы полностью доверять.

О Боже, думал он, приближаясь к старому зданию корпорации Форрестера. Как бы осторожно он ни преподнес свое решение, Ванесса никогда не поймет его и не согласится с ним.

Глава шестая

— Что ты сделал? — Глаза Чарли расширились от гнева. — После всего, что мы говорили? Филип, как ты мог принять это предложение при твоем состоянии здоровья?

Филип давно не видел прелестное лицо своей жены таким возмущенным, и его разочарование оттого, что она не разделяет его гордости, было очень острым. Прежде чем войти в зал, он попросил председателя компании, Уолтера Тредголда, вызвать жену в холл, чтобы поделиться с ней своей новостью наедине, до того, как она станет достоянием публики.

— Ты считаешь, что доктор Муррей все преувеличил, не так ли? — сердито продолжала Чарли. — Ты думаешь, что обморок, который был у тебя прошлым летом, был вызван жарой? А сейчас ты согласился принять на себя такую огромную ответственность. Если ты не хочешь подумать обо мне, пожалуйста, вспомни, что у тебя есть маленькая дочь, и ей надо, чтобы ты был рядом, пока она будет расти.

Честно сказать, Филип не решился бы признаться даже самому себе, что он предпочел бы умереть, чем отказаться от должности, дающей такую политическую власть.

— Успокойся, дорогая. Все будет хорошо. У меня будет в помощь целое министерство; это проще, чем быть членом парламента, — солгал он. — И, конечно, мне придется отказаться от всего этого. — Он обвел взглядом окружающую обстановку. Возбуждение, которое он испытывал все время с тех пор, как покинул Даунинг-стрит, 10, прибавило ему решимости. — Ты сможешь заменить меня здесь. Таким образом моя нагрузка уменьшится. — Он засмеялся, стараясь изменить настроение Чарли. — Тогда мне вообще нечего будет делать, — пошутил он.

Его последняя фраза, казалось, лишила Чарли дара речи. Филин увидел, как она побледнела, и пожалел, что не смог более тактично сообщить ей эту новость. Он начал нашептывать ей нежные слова, чтобы успокоить ее, но его прервал Уолтер Тредголд, который горел нетерпением проводить Филипа, хоть и с опозданием, в зал.

— Дорогая, все будет хорошо, — повторил Филип.

Чарли надула губы, и он понял, что не сумел убедить ее.

Шум в зале достиг такого уровня, что с медицинской точки зрения мог быть вреден для слуха. Двести пятьдесят человек набились в помещение, способное без тесноты вместить лишь половину этого количества. Пока только немногие отправились в столовую, где были накрыты столы с дорогими закусками — традиция, которой гордилась компания. Столовая была украшена рождественскими гирляндами; здесь позднее должна была состояться дискотека.

Наблюдая за входной дверью, Ванесса все же пропустила момент, когда пришел Филип. Она заметила его, только когда он появился вместе с Чарли со стороны директорского кабинета. Пара выглядела взволнованной. Могли бы не виснуть друг на друге на глазах своих сотрудников, возмущенно подумала Ванесса.

Она вдруг почему-то вспомнила, с какой страстью прежде смотрел Филип на ее обнаженное, податливое тело, когда они занимались любовью. Эта Особа лишила ее этого.

Неважно, что Филип столько раз отрицал, что Чарли была причиной их развода, и утверждал, что ее даже не было в стране, когда они расстались; Ванесса все равно во всем винила ее. Она отказывалась понимать, что его предыдущие сексуальные увлечения уже предвещали крушение их брака. Для нее существовала только коварная Чарли, которая украла у нее мужа.

Она не могла забыть того дня, когда Филип вернулся домой в изнеможении, жалуясь на то, что чуть не уснул за рулем, и сказал, что больше не может жить с ней. Было нелегко убедить их друзей в том, что никто не виноват в их разводе. Гораздо проще было свалить вину на другую женщину, и когда Чарли опять появилась в жизни Филипа, Ванесса получила необходимое доказательство и убедила себя, что все случившееся — происки этой женщины.

Сейчас она видела, как Филип разговаривает о чем-то с Уолтером Тредголдом. Ее бывший муж все еще был очень привлекателен; фактически, он выглядел даже лучше, чем был, когда они поженились. В его темных глазах появилась глубина, тело стало крепче, но он не располнел. В безукоризненно сшитом костюме он выглядел прекрасно.

Увидев отца, Эми сразу же бросилась к нему, и по его грустному выражению лица Ванесса поняла, что она рассказывает ему о смерти Танси. Он сразу же оставил Уолтера и Чарли, быстро подошел к Ванессе и взял ее руки в свои.

Он впервые после их развода прикоснулся к ней, и она была удивлена тем, что не почувствовала при этом никакого волнения.

— Ви, мне очень жаль. Танси была чудесной собакой; она доставляла нам столько радости.

Он произнес эти слова совершенно искренне, и Ванесса кивнула, благодарная за его сочувствие. На мгновение все стало как прежде: Эми была рядом, они были все вместе.

— Я думаю, Луиза очень расстроена. Танси всегда была с ней, с самого детства. Завтра я ей позвоню.

— Она обрадуется, папа. Одно хорошо, что Танси долго не мучилась, — сказала Эми, смахнув слезу.

— Да, конечно. А теперь, — улыбнулся он, — я хочу, чтобы вы обе были в первом ряду, чтобы услышать мои новости.

Они прошли вперед; Филип встал на стул и попросил тишины. Прошло несколько минут, прежде чем гул смолк.

— Извините за опоздание, друзья. — Он помолчал, ища глазами поднос с шампанским. — Кого я здесь должен очаровать, чтобы мне дали бокал шампанского?

Все засмеялись, и ему быстро передали бокал с шампанским. Чувствуя поддержку со стороны своих сотрудников, которые знали его всю жизнь, Филип расслабился.

— Вот я стою здесь в окружении великих редакторов и многочисленной писательской братии. — Одобрительные возгласы. — И я думаю, что вы имеете право услышать эту новость от меня лично, а не по радио или от ваших приятелей из журналистского лобби, или — Боже упаси — со страниц нашей собственной «Брайтон гэзетт», если кто-то в нее заглядывает не по долгу службы.

Смех быстро замер, когда они увидели, что его лицо стало серьезным.

— Причина, по которой я опоздал, в том, что я только что вернулся с Даунинг-стрит, 10. Премьер-министр любезно решил, что обществу может быть полезно, если я стану членом его кабинета.

Толпа зашумела, но Филип взмахнул рукой, призывая к тишине.

— О моем назначении на пост министра транспорта было объявлено всего несколько минут назад; теперь вы понимаете, почему я хотел первым сообщить вам об этом.

Со всех сторон посыпались поздравления.

— Так держать, босс! — раздавались крики, а Уолтер поднял бокал и предложил тост за нового министра.

Когда приветствия смолкли, Филип поблагодарил всех.

— А когда вы увидите меня за рулем нового «ягуара», знайте — я просто оцениваю его достоинства как новый министр транспорта.

Присутствующие засмеялись, оценив его чувство юмора. Не зря Филип был известен своим умением владеть вниманием толпы. Как говорил инструктор по теннису премьер-министра: «Он хорошо выступает, — и добавлял, — особенно по телевизору». Это его качество сыграло не последнюю роль в его назначении.

— Я знаю, что я всегда могу рассчитывать на поддержку, — продолжал он с улыбкой, — по крайней мере в этом уголке Британии. А теперь перейдем к моему традиционному рождественскому подведению итогов. Год был трудным; всего второй наш год в качестве национальной корпорации средств массовой информации. Кто говорил, что мы не выживем? «Экспресс» презрительно ухмылялся, «Мейл» скрежетал зубами, но мы по-прежнему держимся и, больше того, наш «Ситизен» наступает им на пятки.

Раздались аплодисменты тех, кто работал в этом журнале, и шутливые угрозы со стороны сотрудников местных газет. Различие в оплате труда и образе жизни этих двух групп служащих было огромно, и в большинстве корпораций не решались приглашать вместе и тех и других на общие вечеринки. Но Филип гордился тем, что теперь владел центральным журналом, и не мог отказать себе в удовольствии собрать на Рождество под одной крышей его редакцию и сотрудников региональных изданий.

— А тем временем, — с гордостью произнес он, — местные газеты и радиостанции вновь достигли больших успехов в условиях суровой конкуренции.

На этот раз аплодисменты раздались со стороны тех, кто работал в местных средствах массовой информации, а те, кто работал в центральном журнале, зашипели.

— Я вижу, что мы вернулись к нашему традиционному соперничеству, поэтому мне только остается добавить…

Ванесса увидела, что с другой стороны кольца людей, обступивших Филипа, появилась Чарли, и недовольно отметила, что, встретившись взглядом с Чарли, Филип уже не отводил от нее глаз, пока не закончил свою речь.

— …что я и все другие директора благодарим вас за ваши усилия. Мы ценим те жертвы, на которые вы пошли в этом году, и ту поддержку, которую вы нам оказали. Мы желаем вам и вашим близким счастливого Рождества, стабильности, здоровья и процветания в новом году.

Слушая его наполненную теплотой и юмором речь, Ванесса вновь ощутила боль от их разрыва. Она искоса посмотрела на Чарли. Почему, черт возьми, у нее такой убитый вид? Только Эми не замечала никакой напряженности и смотрела на отца с нескрываемой радостью и восхищением. Ванесса завидовала умению молодых не замечать негативных сторон жизни. Она похвалила себя за то, что сама никогда не критиковала Филипа в присутствии дочерей.

Филип уже хотел слезть со стула, когда заведующий отделом продаж корпорации задал вопрос, который уже вертелся у всех на языке.

— Одну минутку, Филип.

Филип задержался.

— А премьер-министр позволит тебе остаться здесь президентом?

Ванесса вновь увидела, как Филип и Чарли обменялись взглядами. Не понимая почему, она вдруг почувствовала опасность.

После едва заметного колебания Филип решительно тряхнул головой.

— Я ждал, что вы спросите об этом, — медленно произнес он. Как многие из вас, вероятно, знают, есть четкие указания относительно бизнеса для всех входящих в правительство. Как все прочие министры, я должен буду кому-то передать свои акции по доверенности и назначить человека, который заменит меня в совете директоров.

Все присутствующие затаили дыхание, особенно те, кто не знал этого условия.

Одной из них была Ванесса. Только сейчас до нее стали доходить реальные последствия его назначения. Что теперь будет с заседаниями совета директоров, которых она всегда так ждала? Она не только виделась там с Филипом, но пару раз ходила вместе с ним в местный паб, чтобы перекусить и поговорить о детях; она подозревала, что это осталось секретом для Чарли. Хотя ее положение единственной внучки основателя корпорации и владелицы большого пакета акций автоматически давало ей доступ в совет директоров, новый президент может вывести ее из состава.

— Пока еще ничего окончательно не решено, — продолжал Филип, — и у меня есть еще время на размышление. Естественно, я хочу видеть во главе совета того, чье мнение я уважаю и на кого могу полностью положиться, потому что вы не хуже меня знаете, какие проблемы перед нами стоят. — Он стал их перечислять. — Владение разными средствами массовой информации. Ценовая политика. Спутниковые и кабельные средства связи. Изменение закона, касающегося прав собственности. Растущие расходы на газетную бумагу…

Ванесса, которая на заседаниях совета слышала об этих проблемах постоянно, задумалась о своем. Может быть, Филип имеет в виду ее. Может быть, он собирается передать акции детей в ее руки.

— Я, конечно, должен буду обсудить новое назначение с другими директорами и членами моей семьи и решить этот вопрос в ближайшие несколько дней, — добавил Филип. — Решение будет объявлено в кратчайшие сроки. Что касается корпорации, то ничто нас не остановит. Поэтому еще раз хочу пожелать веселого Рождества и удачного Нового года всем вам и вашим семьям.

Взглянув на обращенное к нему в ожидании лицо Ванессы, Филип осознал всю тяжесть решения, которое он принял, и его неизбежные отрицательные последствия. Если бы он мог, он несомненно сообщил бы Ванессе о своем назначении только после праздника.

Питер Казалет пробирался сквозь возбужденную толпу. Для него и многих других служащих корпорации Форрестера Рождество началось рано.

Питер Казалет из юридической конторы «Казалет, Казалет и Дав», уважаемый юрист и председатель суда присяжных города Брайтона, имеющий свою контору в Лондоне, с большим удовольствием остался бы дома приходить в себя с похмелья, но эта вечеринка была организована его самым важным клиентом. Ужин с друзьями накануне вечером с обильным столом и большим количеством спиртного привел к тому, что на следующий день он и его жена Доринда страдали от избытка выпитого кларета, а главное — от портвейна, принятого после ужина.

Высокого роста, респектабельной внешности, спокойный и невозмутимый, Питер был живым воплощением успеха и процветания фирмы, созданной его отцом. Он был вполне доволен своей жизнью. Его радостями были серый «даймлер-соверен», дом в стиле эпохи королевы Анны[4] и он был счастлив в пятнадцатилетнем браке, результатом которого была симпатичная, послушная дочь двенадцати лет.

Его единственным беспокойством были редеющие волосы — «разрушение волосяного покрова», как говорила Доринда. Он очень гордился своей миниатюрной, белокурой женой. Она была самой большой модницей в кругу их знакомых, и он не жалел денег на ее наряды — в основном по той причине, что в расходных книгах списывал эти суммы на представительские расходы.

Разговоры кругом сейчас касались только одной темы: возвышения Филипа Локхарта.

— Боже мой, ты думаешь, Филип может стать когда-нибудь премьер-министром? — спросила Доринда.

— Ну, он никогда не казался мне достаточно умным для этого. Конечно, у него появились широкие возможности. Могу предположить, что теперь он чаще будет заниматься государственными делами, чем развлекаться на подобных вечеринках.

— Интересно, как на это отреагировала Ванесса, — задумчиво произнесла Доринда. — Где она? Я что-то ее нигде не вижу.

Ее супруг взял бокал у проходившего мимо официанта, действуя по принципу «клин клином вышибают».

— Одно дело оказаться брошенной простым членом парламента, а совсем другое — упустить министра. Машина, личный шофер… положение.

— О, ты же знаешь, что дело не в этом, — осадила его Доринда. — Ванесса с самого начала вечера была расстроенной. Их старая собака умерла именно сегодня.

— Как это некстати.

Доринда проигнорировала его замечание.

— Несомненно, что новое назначение Филипа выгодно Ванессе, — продолжала она. — Она всегда жалуется на нехватку денег; наверняка он увеличит ей алименты. Теперь он будет получать жалование в два раза большее, чем прежде, верно?

Питер кивнул.

— Да, но он потеряет должность президента корпорации Форрестера, а вместе с ней и деньги. Интересно, кто будет назначен вместо него.

— Ванесса не захочет, чтобы кто-то новый вошел в семейный клан. После развода корпорация стала всем смыслом ее жизни. Знаешь, Ванесса еще не выбросила его из головы. — Зеленые глаза Доринды обозревали толпу. — Но не потому что уж очень тоскует по нему. Просто ей не хватает пары.

— Ты хочешь сказать, ей не хватает быть чьей-то женой. — Он улыбнулся. — Но если она хочет второй раз выйти замуж, ей следует перестать так заноситься. Вспомни, как она обошлась со стариной Джеффри на обеде, который ты специально устроила. Я был уверен, что они подойдут друг другу.

— Не смеши меня, — возмутилась Доринда. — Я пожалела, что не познакомилась с твоим старым школьным приятелем до этого обеда. Я ни за что не пригласила бы их вместе. Он, кажется, не отдавал в чистку свой пиджак со дня окончания университета, и въевшийся в него запах пищи невозможно было заглушить даже тем огромным количеством лосьона от Живанши, которое он на него вылил.

— Но старина Джефф такой забавный, и богатый к тому же.

— Но ни то, ни другое не компенсирует отсутствие презентабельности. — Доринда продолжала искать глазами подругу. — Ей надо больше бывать в обществе, но она не видит смысла посещать все местные развлечения. Здесь ее никто не привлекает. — В отличие от меня, подумала она.

Питер Казалет был в полном неведении относительно мелких интрижек Доринды и о том, как приятно его неработающая жена проводит дневное время.

Помолчав, Доринда спросила:

— Питер, дорогой, как ты относишься к тому, чтобы Ванесса провела с нами Рождественскую ночь?

На его лице появилась настороженность.

— Девочки будут на Рождество у Филипа, а она говорит, что останется дома смотреть старые фильмы. Но это никуда не годится. Это же не будет повторяться каждый год, — заверила она мужа. — Следующее Рождество девочки проведут с ней.

Питер по-прежнему не давал ответа, и она приняла его молчание за согласие.

Ванесса не помнила, как ей удалось увести Филипа из толпы окруживших его восторженных коллег в его старый кабинет, хотя четко зафиксировала в памяти озабоченное лицо Чарли, когда за ними закрывалась дверь.

Она была в прекрасном настроении, предвкушая, как Филип доверит ей контроль над своими акциями и пакетом акций дочерей. Но он был недоволен тем, что она утащила его из зала.

— Ты действительно хочешь поговорить об этом именно сейчас? — сердито спросил он, когда она задала ему свой вопрос. — Может быть, будет лучше, если мы все решим после Рождества?

— Как только ты откладываешь обсуждение какого-то вопроса, ничего хорошего это мне не сулит, — парировала Ванесса. — Почему мы не можем поговорить сейчас?

— Потому что я не уверен в своем решении на все сто процентов, — осторожно ответил он. — Конечно, я намеревался поговорить с тобой и другими членами совета. В скором времени.

Радость Ванессы растаяла. Знакомое чувство беспокойства начало нарастать в ее душе.

— Поговорить с нами? Нет, ты имеешь в виду «сказать нам». Зная тебя, я уверена, что ты уже все решил. Что ты решил, скажи?

Филип занервничал.

— Ванесса, сегодня же праздник. За неделю ничего не случится. Это дело может подождать.

— Нет, Филип, не может. — Ванесса почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. — Акции принадлежат нашим дочерям. Не кажется ли тебе, что за мной, как за их матерью, должно оставаться последнее слово? И почему это решение должно ждать?

— Мы опять возвращаемся к старому, — устало произнес Филип. — Если бы твой дед так считал, он бы оставил эти акции до двадцатипятилетия девочек в твоих руках, а не в моих.

— Но это было тогда, а теперь все иначе. Все изменилось. Филип, я справлюсь. Теперь, когда я могу рассчитывать только на себя, я просто обязана это сделать.

Стараясь не вступать в пререкания, он мягко повторил, что они обсудят это через несколько дней, и попытался уйти, но она схватила его за рукав.

— Я изменилась. Ты должен это понять. — Его молчание пробудило в ней подозрение, и она взорвалась. — Черт побери! Что ты еще затеял?

Это его остановило. Филип редко слышал, чтобы она ругалась.

Видя его нерешительность, сорвавшись на крик, она продолжала, тыча пальцем ему в грудь:

— Это возмутительно. Ты не можешь принять решение, не посоветовавшись со мной. Это компания моего деда! Тебя бы здесь не было, если бы ты не женился на мне. — Шампанское, выпитое натощак, ударило ей в голову. — Ты, вероятно, прозябал бы в строительстве, как твой отец. Или стал неудачником-учителем со своим средним дипломом.

Филип пытался утихомирить ее.

— Ви, я обещаю, мы обсудим это после Рождества. Сейчас нам пора вернуться в зал. Пойдем.

Его уклончивость подлила масла в огонь. Как всегда в таких случаях, здесь была замешана Эта Особа. У Ванессы возникло ужасное предчувствие.

— Ты же не собираешься отдать акции, принадлежащие моим детям, своей жене? — Когда он промолчал, ее охватил страх. — Не собираешься, скажи? — спросила она с мольбой.

Филип мгновенно занял оборону.

— Она будет только управлять ими.

Такое заявление поразило Ванессу. В течение нескольких минут после его выступления она представляла себя одной из самых важных персон в совете директоров. Ее собственные двадцать пять процентов акций плюс двадцать шесть, принадлежащих детям, обеспечивали ей власть, с которой считались бы. Она уже успела ощутить эту власть мысленно, сжилась с нею. Теперь она почувствовала себя обманутой и бессильной. Филип опять отверг ее. Еще одна горькая мысль вдруг пришла ей в голову.

— Ты вводишь ее в совет вместо себя.

Когда он опять промолчал, Ванесса поняла, что так оно и есть. Ее лицо исказилось от боли, но она постаралась говорить ровным тоном.

— Моя семья работала на износ ради этого дела. Кто дал тебе право вводить в правление чужого человека, да еще такого коварного, только потому, что это устраивает тебя? Ну, а меня это не устраивает. — Глаза Ванессы засверкали от гнева. — Есть десятки, даже сотни более квалифицированных, чем она, людей, которые могут справиться с этой работой и принести пользу компании.

Филип не стал ее прерывать, зная по прошлому опыту, что лучше дать вулкану выплеснуться и постепенно затихнуть самому по себе.

— Ты считаешь меня глупой домохозяйкой, дурочкой, которую ты обманывал годами, развлекаясь с другими.

Филип устало подумал, что они уже сколько раз ссорились по этому поводу. Ванесса просматривала его ежедневник, убеждая себя, что всякий раз, когда его не было дома, он проводил время с Чарли. Его опровержения всегда оказывались тщетными.

— Ви, я стараюсь сделать лучше для всех нас. Я знаю, что мне будет нелегко уйти из бизнеса, но было бы глупо думать, что после стольких лет работы в корпорации я не буду интересоваться ее делами. Если Чарли будет в совете, я смогу быть в курсе всех событий. Она сможет стать моими глазами и ушами.

За годы, проведенные вместе, они столько раз ссорились, что Филип, закаленный в этих ссорах, легко мог найти слова, способные разрушить тонкий слой ее эмоциональной защиты.

— А я не могу? — едва выдохнула она. Опять в стороне, опять проиграла.

У Филипа был трудный, эмоционально напряженный день, и он уже не мог выбирать более дипломатичные выражения.

— Ванесса, прошло уже много лет с тех пор, как ты поработала немного в редакции газеты, но тебе никогда не приходилось работать на телевидении. Честно сказать, тебя это никогда не интересовало. У Чарли есть опыт и в том, и в другом; она хорошо разбирается в нашем бизнесе. Она каждый день читает все газеты; она знает, на какую кнопку нажать и за какую ниточку потянуть. — Он почувствовал, как нравоучительно звучат его слова, и постарался смягчить интонацию. — Я не хочу казаться пристрастным, но контакты Чарли в Америке и ее опыт в работе с информацией уже оказали нам неоценимую услугу. Каким еще образом нам удалось бы получить контракт с «Карнаком» или договориться об обмене информацией с Си-би-эс?

Он направился к двери. Ванесса молчала, и он с беспокойством взглянул на нее. Она, казалось, была слишком расстроена, чтобы произнести хоть слово.

— Мы сейчас должны выступить единым семейным фронтом, — тихо сказал он. — Подумай о том, какое преимущество получат наши конкуренты, если узнают о наших разногласиях.

Его слова еще больше возмутили Ванессу. Разве она не старалась весь вечер создать видимость единства, хотя была очень расстроена смертью Танси? Она почувствовала, что слезы наворачиваются ей на глаза. Она хотела заплакать от расстройства, но Филип увидел бы в этом проявление слабости: еще одна причина, по которой он счел бы ее недостойной получить дополнительную власть в корпорации.

Ванесса посмотрела ему прямо в глаза. Ее бывший возлюбленный. Бывший муж. Отец ее детей.

Негодяй.

— Я предупреждаю тебя, Филип, — гневно произнесла она, — на этот раз я так легко не уступлю. Наш разговор еще не закончен. — И с этими словами она вышла.

Она была в отчаянии. Ее дед был бы возмущен поступком Филипа так же, как и она. Она не может оставаться в стороне, когда законные права Эми и Луизы переходят в руки Этой Особы.

Ванессе было просто необходимо побыть несколько минут одной, прежде чем возвращаться в шумный зал, и она направилась в единственное уединенное место, которое знала — маленькую дамскую комнату, сделанную еще для самых первых сотрудниц компании и которой теперь редко пользовались, потому что новые служащие не знали о ее существовании.

Она оказалась занятой — Чарли. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Ванесса ни разу не оставалась наедине с этой женщиной, но она сотни раз представляла себе эту сцену. Она намеревалась держаться холодно, отчужденно, тщательно подбирая слова. Но увидев один на один женщину, которая принесла ей столько несчастья, от боли и отчаяния она забыла все доводы рассудка.

— Что еще ты хочешь отнять у меня? — Ее голос был не громче шепота, но глаза горели гневом. — Сначала ты отняла у меня мужа, теперь — будущее моих детей. Чего еще тебе надо? Мои часы? Мой жемчуг? Мое обручальное кольцо?

Чарли, побледнев, отпрянула.

— Ванесса, прошу тебя, успокойся. Мне ничего от тебя не нужно. И не обвиняй в случившемся меня.

— Нет, это ты во всем виновата. Ты всегда получаешь то, что хочешь, верно? Так было с самого начала. Ты бегала за ним, и ты его заполучила. А теперь ты хочешь заполучить еще и акции. — Ее голос дрогнул, но она твердо решила не проявлять перед этой женщиной слабость и ни в коем случае не плакать.

Как загнанный в угол зверек, Чарли прижалась к раковине, надеясь убежать, но Ванесса стояла между ней и дверью.

— Мне не нужны акции твоих дочерей. Меньше всего на свете мне нужен еще и этот груз.

— О, ты ведь так загружена, не правда ли? — язвительно произнесла Ванесса. — Ну, если ты думаешь, что я буду стоять в стороне и смотреть, как ты придешь в фирму, которую создал мой дед, и начнешь подбираться к наследству моих дочерей…

— Ты должна мне поверить, — прервала ее Чарли. — Я не имела понятия, что Филип решил передать мне контроль над акциями. Честно говоря, я еще не решила, буду ли я ими заниматься или нет.

Ванесса, почувствовав слепую ярость, с размаху хлопнула рукой по краю раковины.

— Это не твое дело, черт возьми. Акции принадлежат моим дочерям, а не тебе. Они никогда не будут твоими.

— Теперь когда я вижу, как сильно ты противишься этому, я поговорю с Филипом.

— Тоже мне заступница! Не вмешивайся не в свои дела. Если мне нужно будет с ним поговорить, я это сделаю сама. — Ее тон был угрожающим. Испуганная Чарли метнулась мимо нее к двери и секунду спустя исчезла.

Ванесса посмотрела в зеркало на свое расстроенное лицо, и слезы, смешанные с тушью для ресниц, потекли у нее по щекам. Ей очень хотелось уехать домой, но она должна была вернуться в зал.

Наконец она вытерла слезы и, как могла, подправила макияж. Ее законное место здесь, и будь она проклята, если позволит Этой Особе захватить его.

Ни первая, ни вторая миссис Локхарт не заметили, что одна кабинка была занята женщиной, переодевавшейся в вечернее платье и слышавшей каждое их слово. Успев натянуть колготки только на одну ногу, она замерла на унитазе и сидела так до тех пор, пока не услышала, что Ванесса перестала рыдать; потом раздался плеск воды, стук каблуков и звук закрывшейся двери.

Имоджен Феррис, редактор отдела светской хроники преуспевающего журнала «Суссекс каунти мэгэзин», тайно поставляющая важные сведения для одной центральной газеты, решила не рисковать и тихонько просидела в кабинке еще минут пять, прежде чем продолжить переодевание.

Как бы она могла использовать то, что услышала, но не просто как журналистка, а для того, чтобы снискать расположение помощника редактора «Дейли кроникл»? Решится ли она позвонить ему домой в такой час? Он был женат, но он к тому же был ее новым любовником. Почему бы и нет? Это было прекрасно. Просто великолепно. Вот она — правда в качестве цветного приложения. Дамы Локхарта — в состоянии войны.

Вот так история!

Глава седьмая

Спальня в доме на окраине Лондона имела вид, вполне подходящий для жилища журналиста. Стопа газет и журналов возвышалась с одной стороны кровати — с его. Любовные романы в твердом переплете — с ее. Огромная двуспальная жесткая кровать помогала решать ее проблему — боли в спине. Телефон, рядом с большими светящимися часами, помогал справляться с его проблемой — полным равнодушием к супружеским обязанностям.

Телефонный звонок раздался уже во второй раз с тех пор, как они легли спать.

— Простите, что беспокою вас в такой час.

Тони Бернс моментально проснулся. Он никак не ожидал услышать этот голос у себя в спальне.

Где, черт возьми, она нашла его домашний телефон? Он готов был задушить того негодяя, который по глупости дал ей его. Он разыграл равнодушие и отчужденность на случай, если его жена еще не заснула.

— Ладно, мисс Феррис, выкладывайте, в чем дело.

— Ну, я только что побывала на рождественской вечеринке корпорации Форрестера в Брайтоне и в туалете случайно услышала, как бывшая жена Филипа Локхарта кричала на супругу номер два.

— Вы имеете в виду Локхарта — нового министра?

Тони Бернс, третий человек в редакции «Дейли кроникл», не смог скрыть своего интереса, и Имоджен с гордостью пересказала ему все, что услышала в дамской комнате, пользуясь стенографическими записями, которые она наскоро сделала черным карандашом для бровей на туалетной бумаге.

— Звучит очень неплохо, — сказал Тони, взглянув на часы, — но если вы придержите эти новости, завтра мы подумаем, как их можно использовать. Спасибо, что подумали о нас, — вежливо добавил он, чтобы усыпить бдительность жены, — мы поговорим с вами утром.

В свои тридцать три года Имоджен была достаточно опытной, чтобы разбираться в жизни, но ей хотелось верить, что секс с Тони равен любви и привязанности. Ее новое приключение было особенно возбуждающим, потому что было запретным вдвойне. Он был не только женат, но еще и работал в конкурирующей газете.

Она аккуратно сложила свои записи в полиэтиленовый пакет для сохранности. На всякий случай она переписала их в свой репортерский блокнот. Она не сказала Тони, что в качестве редактора отдела светской хроники «Суссекс каунти мэгэзин» уже договорилась с Ванессой Локхарт об интервью, якобы для того, чтобы осветить председательство Ванессы на благотворительном балу, главном мероприятии по сбору средств для Национального фонда раковых больных.

Имоджен за все время ее работы едва ли пришлось обменяться даже парой слов с Филипом Локхартом, хотя он был главой корпорации, куда входил и ее журнал, но с Ванессой она была знакома многие годы. Они ходили в одну и ту же школу, только в разное время. Она рассчитывала, что во время интервью ей удастся перевести разговор с выставки цветов и меню на тему развода с Филипом и их взаимоотношений со второй миссис Локхарт, не забыв упомянуть акции и недавнюю ссору. Это будет неплохим испытанием ее журналистской изворотливости, и то, что она работала в провинциальном журнале, еще не означало, что она не может со всем этим справиться. Она еще покажет Тони и всей корпорации Форрестера, на что она способна.

Ей придется сказать Тони о предстоящем интервью. Она рискнет быть узнанной и позвонит ему завтра в редакцию. Сотрудничество и любовная связь с ним давали ей неплохие шансы на высокооплачиваемую работу в Лондоне, но пока она еще не сменила место работы и должна постараться, чтобы на этой истории не осталось отпечатков ее пальцев. Может быть, она даже придумает себе псевдоним.

Она захихикала, представив себе имя, по которому Тони мог бы узнать ее.

— Мне кажется, у нас будут проблемы с Ванессой, — сказала Чарли как можно спокойнее, когда они с Филипом уже сидели в машине, возвращаясь с вечеринки домой. Чарли находилась в испорченном настроении, особенно после ссоры с Ванессой, а Филип был в прекрасном расположении духа. Его новое назначение было главной темой разговоров на вечеринке, и он наслаждался ощущением собственной значимости. Однако Чарли должна была рассказать ему о стычке с Ванессой, пока та не изложила ему свою версию случившегося.

— У нас всегда будут проблемы с Ванессой, — ответил Филип. — Предоставь ее мне, дорогая.

— Поздно. Она уже наехала на меня сегодня. Нашла меня, когда я была одна в туалете. Она была просто вне себя из-за этих акций.

Филипа это, кажется, не тронуло.

— Эта женщина постоянно вне себя. Все пройдет. — Всем своим тоном он дал ей понять, что не хочет больше говорить на эту тему, но Чарли не намерена была уступать.

— Я не уверена, что все так просто, дорогой. Почему она была в таком гневе? Что ты ей сказал? Ты упомянул меня?

— Ничего особенного, но она сделала вывод, что ты займешь мое место в совете директоров.

— Я уверена, что Ванесса никогда не согласится на мое участие в совете. Она была очень разгневана.

Филип тронул ее за руку.

— Чарли, она хочет, чтобы я дал ей право распоряжаться акциями дочерей, не говоря уже о моих, но этого никогда не будет. Ты знаешь, что я не мшу на нее положиться. С ней вообще трудно разговаривать о детях. Можешь себе представить, каково бы мне было, если бы я заговорил с ней о делах?

Он так редко осуждал Ванессу, что Чарли не нашлась, что сказать.

— Мы с тобой сами решим, как нам поступить в интересах компании в целом и детей в частности. Ванесса здесь ни при чем. Согласна?

Чарли хотела было еще раз попытаться рассказать ему о ссоре, но сдержалась и попробовала подойти иначе.

— Не касаясь проблем с Ванессой, не думаешь ли ты, что лучше выбрать Уолтера или кого-то вроде него?

— Нет. — Филип был непреклонен. — Я работал как проклятый, чтобы упрочить положение компании, а Уолтер недостаточно решителен. Мне нужен человек, на которого я могу полностью положиться, человек умный, с которым я буду находиться в тесном контакте. С тобой мне будет легко находиться в тесном контакте, — с улыбкой добавил он. — К тому же нынешнему парламенту осталось проработать всего восемнадцать месяцев. Если мы одержим победу, я найду постоянного руководителя для корпорации. Если проиграем, все вернется на круги своя. Поэтому что бы ни случилось, ты недолго будешь оставаться в совете директоров. — Он искоса посмотрел на нее. — Прошу тебя, дорогая, сделай это ради меня, хорошо? — умоляюще попросил он. — Я уверен, доктор Муррей одобрит то, что я передам свою работу тебе. — Он улыбнулся. — Слава Богу, у меня есть ты, на кого я могу во всем положиться.

Чарли притворно вздохнула. Соглашение было достигнуто. Она ни в чем не могла отказать ему.

Ванесса быстро поднялась по лестнице в комнату Эми, надеясь, что дочь дома и еще не спит, но комната оказалась пуста. Был уже час ночи. Эми что-то говорила о том, что останется на дискотеку. Жаждущая поговорить с дочерью, слишком взвинченная, чтобы заснуть, Ванесса решила дождаться Эми.

После развода, размышляла она, детское восхищение, с которым Эми относилась к отцу, исчезло навсегда. Это было на руку Ванессе, потому что сейчас она хотела заручиться поддержкой дочери против Филипа. Однако это было нелегко.

Последний раз Ванесса была так расстроена в день похорон деда, но тогда она была убеждена в незыблемости своего брака. Смерть Эллиота Форрестера в возрасте девяноста четырех лет не была неожиданностью — он любил пошутить о том, кого он встретит на Небе, зная, что многие из его друзей уже там. И все же Ванесса очень тяжело перенесла эту смерть. Ее отец умер, когда она была совсем маленькой, а ее мать, суровая женщина, которая так больше и не вышла замуж, скончалась от сердечного приступа, когда Ванессе исполнилось только восемнадцать лет. Девушка была очень привязана к деду и привыкла во всем полагаться на него.

Последний путь Эллиота был именно таким, как он и предполагал. Машины, одна за другой, длинной вереницей стояли на дороге до Принлингтона, поселка на окраине Брайтона, в стороне от ведущего в Лондон шоссе. Местный цветочный магазин был не в состоянии справиться с заказом, поэтому часть венков привезли из Лондона. Самый импозантный — огромный венок из белых лилий, перевязанный светло-серой лентой, был прислан с Лазурного берега Сисси Тоскани, как ее тогда звали, дочерью Эллиота и одной из держателей акций. Сама Сисси не приехала; она была уверена, что отец понял бы ее отвращение к похоронам и мрачной зимней погоде Суссекса.

На панихиде в церкви присутствовало почти триста человек, многих из которых Ванесса не знала. Зато Филип приветствовал каждого по имени: местных членов парламента, лорда-наместника графства, командира полка, в котором когда-то служил Эллиот, и многочисленных аристократических покровителей благотворительных обществ, которые он поддерживал. Старик Эллиот, остававшийся в силе до самого конца, умер за работой; у него были со всеми прекрасные отношения — даже с теми бизнесменами, которых он обошел, и многие из которых были моложе его. Среди многочисленных членов «Ротари клаб»[5] присутствовали служащие корпорации Форрестера и две элегантно одетые пожилые женщины, прибывшие отдельно друг от друга, с которыми Ванесса не была знакома. Она так и не узнала, кто они были, потому что, когда большинство участников похорон с кладбища зашли в дом, чтобы помянуть покойного, эти женщины не присоединились к ним. Ванесса потом долго размышляла над тем, кем же они приходились ее деду.

Поминки были впечатляющими. Старинные кремовые камчатные скатерти, накрахмаленные и выглаженные по этому случаю, покрывали огромные столы, принесенные для этого случая из местной церкви. На них возвышались блюда с домашними пирогами, тремя видами ветчины, бутербродами с копченой лососиной, тонко нарезанной жареной индейкой и любимыми Эллиотом кексами с изюмом.

А еще Филип знал, что кроме кексов Эллиот любил заключать сделки в оранжерее и любовные приключения, которые начинались с прогулки к летнему домику.

Обычай требовал, чтобы Ванесса и Филип безупречно выполняли свои роли. Каждый знал, что он должен делать: ставить стаканы, открывать бутылки, смотреть за молодежью и поддерживать беседу со стариками. Со стороны брак Филипа и Ванессы выглядел гармоничным.

Наконец все ушли, включая помощников и викария; Эми и Луизу отправили ночевать в дом друзей. Когда стало темнеть, Ванесса, чувствуя себя немного опьяневшей, прошла по дому, собирая оставшиеся пустые стаканы. Филип, склонившись над раковиной, их мыл. Он выглядел таким домашним. Глядя на него, она вспомнила прежние времена, когда он еще не был слишком занят, чтобы помогать ей по дому.

Внезапно боль утраты пронзила Ванессу. Она почувствовала необходимость в человеческом участии и прижалась к Филипу. Он застыл. Она притворилась, что не заметила этого, и положила голову ему на плечо. Они оба не двигались. Это продолжалось всего мгновение, но Филип остался безучастным, и Ванесса, смущенная, отошла от него.

Он вытер руки и медленно, как будто почувствовав ее настроение, обнял ее за плечи.

— Ты хорошо поработала сегодня, хозяйка, — с улыбкой сказал он.

Ванессу это не успокоило. Она чувствовала, что его объятие было начисто лишено чувственности, и попыталась вспомнить, когда они в последний раз занимались любовью по-настоящему; не сексом по обязанности, как все супружеские пары (и даже это было уже несколько недель назад), а так, чтобы не спеша разбудить страсть друг друга. Это было так давно, что уже начало беспокоить ее.

Убрав посуду, они сели перед горящим камином смотреть телевизор. Если раньше они могли просто поговорить друг с другом, то теперь телевизор стал третьим партнером в их браке, снимая стрессы и напряжение жизни, но и одновременно отнимая доверительные отношения.

Панихида заставила Ванессу задуматься о том, что она тоже смертна. Она больше не хотела жить без любви; не хотела напрасно тратить отмеренное ей время. Инстинкт толкал ее совершить что-то сегодня, еще до того, как они пойдут спать и, следуя обычному ритуалу, почистят зубы, заведут будильник, сделают пятиминутную разминку и закроют собак на кухне.

Сейчас был как раз подходящий момент здесь, у камина заняться любовью. Кто знает, когда они еще останутся в доме одни? В эти дни рядом постоянно кто-то был: дети, соседи, коллеги Филипа.

Сбросив туфли, Ванесса прижалась к мужу, продолжая смотреть новости. Филип машинально обнял ее за плечи, но она почувствовала, что местный викарий, который днем вот так же положил ей руку на плечо, сделал это с большей теплотой.

Во время рекламы она погладила Филипа по щеке. Он улыбнулся, взял ее руку и опустил ее на диван между ними.

— Тебе не жарко в этом свитере? — спросила она. — А мне жарко. — Она начала расстегивать свой кардиган и заодно несколько пуговиц на блузке, чтобы стала видна ее все еще красивая грудь. Ее руки дрожали.

Филип не сводил глаз с экрана.

— Странная штука — смерть. Заставила меня подумать о моем возрасте, — тихо сказала Ванесса. — Филип, ты по-прежнему считаешь меня привлекательной?

— Конечно, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана, на котором река в Гватемале опять вышла из берегов.

Ванесса положила руку на бедро мужа и начала нежно поглаживать его пальцами.

Ей почему-то пришел на ум разговор двух подружек за ленчем. «Дорогая, мужики готовы трахнуть кого угодно, только бы у него бился пульс». Но только не Филип. По крайней мере, не сейчас. И не ее.

Она подумала, не расстегнуть ли ей юбку, и внезапно испугалась.

— Дорогой, почему ты не смотришь на меня?

— День был такой длинный, я устал, Ви, — произнес он наконец. — К тому же я, наверное, много выпил.

Ванесса чуть не расплакалась.

— Но я только хотела, чтобы ты обнял меня по-настоящему.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он привлек ее к себе. Она положила голову ему на грудь. Это было похоже на объятия отца или брата. Никакой чувственности.

Ванесса расплакалась.

— Филип, что с нами случилось?

— Ви, мне очень жаль. День был такой тяжелый.

— Да, но дело не только в этом, верно?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты больше меня не любишь.

— Конечно, люблю. Мы ведь счастливы, разве нет?

— Мне кажется, ты меня не хочешь.

Филип промолчал.

Наконец она решилась.

— Из книг, которые я прочитала, я сделала вывод, что мужчинам всегда нужно с кем-нибудь заниматься сексом.

Он засмеялся.

— Это преувеличение. Мы уже не так молоды, как раньше. Во всяком случае, мы остаемся друзьями, товарищами.

Ванессу это не успокоило.

— Ты не ответил на мои вопросы. — Она пристально смотрела на него в свете камина; ее одежда была в беспорядке.

Она действительно была весьма привлекательна, и ему хотелось бы заняться любовью с ней, чтобы положить конец этому кошмару. Но он в замешательстве почувствовал, что первый раз в жизни его тело хранит верность — но не жене. Он наклонился и поцеловал ее в губы. На данный момент это было все, что он мог ей дать. При этом он ничего не ощутил — никакого волнения.

Ее лицо, обращенное к нему, по-прежнему было печальным, когда он отстранился.

— У нас все в порядке. Нам хорошо. Пусть все так и будет, Ви. — Казалось, он умолял ее. — Мы ведь вместе, правда?

Ванесса была уязвлена.

— Но не все время.

— Я же работаю. Ты должна понимать, какую большую часть нашей жизни занимает политика.

Она пристально посмотрела на него.

— Филип, мы еще не старые. Это совершенно неестественно, что мы большую часть времени живем как брат с сестрой.

Филип смущенно поежился.

— Похороны всегда заставляют нас остановиться и подвести итоги. Куда мы идем, что мы делаем. На прошлой неделе у тебя было прекрасное настроение; на следующей опять все встанет на свои места. Смотри на вещи проще, не пытайся все анализировать. — С этими словами он встал и направился к двери. — Уже поздно. Я пойду закрою собак.

Филип знал Ванессу более двадцати лет; сейчас он вновь подумал, какая она красивая. Если бы только его тело реагировало на нее. Его удивило, что Ванесса так остро все переживает. Он думал, что она довольна их почти платоническими отношениями, что дети, положение и успех заполнили то место, где когда-то была страсть. Ее молчаливое согласие с тем, что он много ночей проводил вне дома, убедило Филипа, что его жену устраивает сложившееся положение вещей.

— Ты мне когда-нибудь изменял? — Ее голос звучал глухо, а выражение лица было трудно разглядеть в полумраке комнаты, освещаемой лишь настольной лампой да светом камина.

Положив руку на ручку двери, он повернулся к ней. Ее вопрос застал его врасплох, и он сделал то, что делают все неверные мужья. Он солгал.

С этого все и началось. В последующие месяцы Ванесса продолжала думать об их браке и подозревать Филипа в неверности. Боль в ее душе не утихала, да она и не старалась ее заглушить. Попытки Филипа спасти их брак ограничивались тем, что он старался привлечь внимание Ванессы к главной страсти его жизни — политике. Ванесса же ненавидела необходимость бесцельно стоять рядом с мужем на трибунах, дожидаясь пока он заручится поддержкой своих избирателей. Филипа, в свою очередь, раздражала необходимость постоянно все ей объяснять и извиняться за то, что эта работа отнимает у него так много времени.

Вовлечение Ванессы в его политическую деятельность добавило еще одну проблему. У нее появились сотни поводов для ревности. Многие годы не обращавшая внимания на его карьеру, Ванесса теперь постоянно видела, как он разговаривает с красивыми женщинами на политических собраниях, и это еще больше будило в ней подозрения. Сколько она его знала, он всегда был не прочь пофлиртовать. Я из тех мужчин, которые любят женщин, шутливо заявлял Филип.

— Я флиртую со всеми — от девятилетних до девяностолетних. Но это ничего не значит.

Ее ревность в конце концов разрушила их брак. Стоило Филипу опоздать хоть на полчаса, как Ванесса начинала подозревать самое худшее, особенно из-за того, что они редко занимались сексом, что не приносило ей удовлетворения и заставляло ее думать о его связях на стороне. В их браке не осталось ни доверия, ни страсти. Выслушивая ее обвинения снова и снова, Филип в конце концов сознался, что в прошлом у него были одно-два мимолетных увлечения. Он заверил Ванессу, что это никак не отразилось на их отношениях, и что он не хочет, чтобы их брак распался. Он клялся, что больше никогда не изменит ей, но как бы она ни хотела ему верить, сомнения все равно оставались.

Ванесса не переставала мучить его и себя напоминаниями о его изменах. В такой атмосфере истерик, частых выпивок и безуспешных попыток вести себя нормально перед детьми проходили месяцы их мучений.

Только в пять часов утра настороженный слух Ванессы различил тихие шаги Эми, когда она на цыпочках поднималась по лестнице; слишком поздно для серьезного разговора, ради которого мать ждала ее. Придется его отложить, решила Ванесса.

Это был один из тех моментов, когда Ванесса вдвойне винила Чарли за то, что та лишила ее семью опоры. Ведь сейчас ей так нужен был кто-то, кто помог бы ей вразумить ее своевольную дочь.

Когда около полудня Эми наконец появилась на кухне, Ванесса сразу же выпалила без предисловий.

— Ты не можешь себе представить, что сделал твой отец, — сказала она. — Он лгал нам. Всем нам.

Эми настороженно посмотрела на нее.

— Всегда повторял, как он вас обеих любит. Как же! Он просто ловко притворялся. Возмутительно. Все должно быть только так, как устраивает его. Он — настоящий диктатор.

Эми подождала, пока Ванесса закончит свою тираду. Хотя она привыкла слышать, как мать ругает Чарли, критика в адрес отца была редкостью.

— В чем он солгал, мама? — спросила она, насыпая овсяные хлопья себе в чашку.

— Я говорю о ваших акциях. Твоих и Луизы. Он передает их все целиком Этой Особе.

— Я не понимаю. Чарли? Почему? Разве он может это сделать?

— Конечно, может. У него есть власть.

— Я не верю, что отец пойдет на это. Во всяком случае, не поговорив сначала со мной. Когда ты об этом узнала?

— Вчера вечером. Ты же слышала его речь, когда он сказал, что передаст управление корпорацией, но сначала посоветуется со всеми нами, советом директоров и семьей? Ну так вот, я узнала, что он уже принял решение.

Эми поджала губы.

— Луиза знает об этом?

— Нет, я хотела прежде поговорить с тобой. Я еще не видела ее сегодня. Наверное, она с лошадьми, как обычно.

— Я никогда не передам свои акции Чарли, и Луиза тоже.

Ванессу обрадовала решительная реакция дочери.

— Твой прадедушка тоже был бы против, могу тебе сказать, — добавила она. — Он просил заботиться о ваших акциях твоего отца, а не какую-то женщину, которую даже не знал.

— Ну, когда он составлял это завещание, — заметила Эми, — я была еще маленькой. Уверена, что если бы Эллиот Форрестер был сейчас жив, он не заставил бы меня ждать двадцатипятилетия, чтобы получить эти акции. Они мои, и я буду драться за них.

— Я уверена, что ты права, но это еще не все. Твой отец не сказал определенно, но у меня создалось впечатление, что Эта Особа войдет также в совет директоров, вместо него. — Ванесса поежилась. — Я вынуждена буду встречать ее на каждом заседании.

— О мама, как это ужасно для тебя. Это так несправедливо.

Они еще немного поговорили на эту тему, но о своей стычке с Чарли в дамской комнате Ванесса не упомянула, слишком смущенная, чтобы признаться дочери, что потеряла контроль над собой.

Когда Луиза вернулась с прогулки, ей рассказали об акциях, на что последовала такая же реакция, как и у ее сестры. Завязался маленький спор о том, что же теперь предпринять. Ванесса могла бы поднять этот вопрос на следующем заседании совета, но на это уйдут недели. Они могли бы попытаться заручиться поддержкой Уолтера Тредголда, но потом решили, что это маловероятно. Скорее всего, он будет на стороне Филипа, а не с ними. В конце концов они пришли в выводу, что Эми лучше всего поговорить с Филипом начистоту.

— У меня будет три дня на Рождество, чтобы отговорить его от этой затеи, — сказала она матери. Эми была уверена в себе. Отец никогда ни в чем не отказывал ей. Если кто и мог манипулировать им, так это она. Новенький «мини-мейфэр», стоящий у дома, был доказательством тому.

Девятнадцатилетняя девушка была горда, что ей наконец дали возможность проявить себя в серьезном деле. Став взрослой, она поняла, что слезы и обвинения Ванессы не действуют на Филипа, в то время как Чарли использовала совершенно другую тактику: обаяние, юмор и терпение. Эми для себя решила, что она не будет давить на отца, а постарается его уговорить. Она попытается убедить его, что стала взрослой и умной, и сама сумеет распорядиться своими акциями. С его помощью, конечно.

Она твердо решила уговорить его изменить решение. Если же он передаст контроль над акциями ее мачехе, это будет означать, что имея возможность выбирать, он не раздумывая выбрал бы Чарли.

Глава восьмая

Среди веселья и блеска Рождества в Найтсбридже Чарли не покидали дурные предчувствия.

На задание, полученное из Нью-Йорка, у нее ушло все утро. В редакции редко требовали такой напряженной работы по субботам, обычно давался лишь краткий обзор новостей. Но сегодня ночной редактор, которым когда-то работала сама Чарли, приготовил ей для передачи, которая должна была пойти по системе спутниковой связи по всей Европе, другие материалы — то было подведение финансовых итогов года и обсуждение финансистами прогнозов на следующий год.

У Чарли не было времени размышлять о ссоре, происшедшей накануне вечером, хотя ненависть в глазах Ванессы расстроила ее гораздо больше, чем она готова была признать. У нее сразу испортилось настроение от мысли, какие испытания ее ждут, если она займет место Филипа в совете директоров. Если раньше она пыталась как-то оправдать поведение Ванессы, делая скидку на ее уязвленное самолюбие и обиду, то за прошедшие три года, в течение которых Чарли была женой Филипа, отношения между женщинами не улучшились и не было даже малейшей надежды, что когда-нибудь это произойдет. Чарли была удручена тем, что ей придется еще многие-многие годы иметь дело с этой женщиной.

Все еще переживая душевную травму, нанесенную ей Ванессой накануне вечером, Чарли чувствовала необходимость с кем-то поделиться своими проблемами, но по выражению лица Филипа за завтраком она поняла, что он не в настроении разговаривать. Поэтому приехав на студию Эй-би-эн, она сразу же позвонила матери.

Сьюзан Миллс решила, что звонок Чарли связан с новым назначением Филипа, поэтому ее несколько обескуражил печальный голос дочери.

История с финансовыми затруднениями, вызванными неуемными аппетитами Ванессы, и ее постоянное вмешательство в жизнь Чарли сделали Сьюзан очень предвзятым слушателем. Выслушав подробности ссоры с Ванессой во время вечеринки, она высказалась достаточно откровенно:

— Я знаю, что мне не следует так говорить, но эта женщина сорвалась с цепи. Я не понимаю, почему она обвиняет тебя в этом деле с акциями. Ей нужно нападать на Филипа, но, думаю, она этого не сделает. Он — ее «Мистер Денежный мешок». — На другом конце провода наступило молчание — Чарли не нашла что возразить. — Не могу понять, почему она не займется своей собственной жизнью и не оставит тебя в покое. Она не единственная разведенная женщина на свете. Есть миллионы других, которым приходится гораздо хуже, чем ей.

— Филип оказался между двух огней, — сказала Чарли. — Он пытается быть хорошим отцом Миранде, не забывая при этом о двух других дочерях. Ему очень нелегко.

— Тебе тоже нелегко, — возразила Сьюзан. — Вы оба находитесь под ударом. Ванесса знает, что она может получить все, что захочет, пока девочки живут с ней. Тебе остается только терпеть и ждать, пока они станут самостоятельными.

— На это уйдет еще несколько лет, мама, — ответила Чарли.

— Но ты не можешь решить эту проблему, отмахнувшись от нее. Тебе не кажется, что пора поговорить с Филипом начистоту? Расставить все точки над «i»?

Чарли невесело усмехнулась.

— У меня нет ни малейшего шанса на успех. Ты же знаешь, как болезненно он воспринимает все, что касается Ванессы. Мне надо очень тщательно подбирать каждое слово.

— А если поговорить с Эми? Она достаточно взрослая, чтобы все понять.

— Эми? — воскликнула Чарли так громко, что все, кто находился в редакции, обернулись на нее. — Я обменялась с этой девушкой всего лишь парой фраз. С Луизой проще, но когда Эми рядом, она тоже становится замкнутой. Создается впечатление, что она не хочет, чтобы кто-то подумал, будто она подружилась с врагом.

— Мне жаль девочек, — сказала Сьюзан. — Эти проблемы между тобой и их матерью не облегчают им жизнь.

— А главное, что они создаются на пустом месте, — добавила Чарли. — И так удручают меня. Мне хочется найти какой-нибудь способ все изменить.

Чарли и ее мать часто говорили о том, что дети стали камнем преткновения между Ванессой и Филипом. Даже такие простые вещи, как поездка девочек на каникулы или поход в зоопарк, служили поводом для развязывания «военных действий». И чтобы улаживать каждую возникавшую ситуацию, со стороны Филипа требовалось поистине дипломатическое искусство.

Чарли вспомнила, как однажды они поехали в аэропорт Гатуик встречать Эми и Луизу, возвращавшихся с каникул, которые они проводили вместе с матерью. Они с Филипом прибыли в аэропорт вовремя, но там узнали, что самолет должен был приземлиться и приземлился в Хитроу. Или тот злосчастный отдых на море, когда Чарли, открыв чемодан девочек, обнаружила, что он набит теплыми свитерами, резиновыми сапогами и прочими совершенно ненужными вещами. Пришлось вести девочек в жутко дорогие магазины курортной зоны. Она бы не имела ничего против, но купленную ею одежду она больше никогда на них не видела.

По мнению матери Чарли, Филип заглаживал свою вину перед Ванессой с помощью своего бумажника. Сьюзан понимала, что ее дочери известно об этом, но она благоразумно старалась не говорить на эту тему.

Филип объяснил случай с чемоданом попыткой отвергнутой женщины нанести удар любыми доступными ей средствами.

— Она просто пытается наказать меня, и иногда в это оказываются втянутыми дети, — сказал он Чарли.

Об одном случае Чарли узнала не сразу, а много месяцев спустя. Как-то, после особенно грустного расставания с дочерьми, Филип, совершенно расстроенный, вылетел на своей машине на железнодорожный переезд и чуть не попал под колеса надвигающегося поезда.

Когда Чарли пересказала этот случай своей матери, та только повторила слова Филипа:

— Со временем все образуется. Просто будь терпеливой.

— Терпеливой? Через пять лет? Если бы ты была здесь на Рождество, мама. Мне так одиноко.

— Ты же знаешь, как мне самой хотелось бы приехать, но твоя бабушка еще недостаточно окрепла после болезни, и я не могу оставить ее одну. Я была вынуждена отпустить сиделку на праздники. — Сьюзан забрала свою мать к себе после того, как три года назад умер отец Чарли.

— Слава Богу, у меня есть Миранда. — Ради матери Чарли постаралась придать своему голосу бодрую интонацию. — Девочки, кажется, очень привязались к ней, особенно Луиза, но я, — она не смогла удержаться от тяжелого вздоха, — я никак не могу найти общий язык с подростками.

— Учись, — посоветовала ей Сьюзан, — пока твой нежный ангел еще не превратился в дерзкого чертенка из преисподней. И молись, чтобы она была лучше, чем была ты, и никогда не приходила домой с ярко-фиолетовыми волосами.

Сьюзан пообещала позвонить на Рождество, и Чарли опять подумала, что ей лучше было бы почаще видеться с членами собственной семьи, чем уделять столько внимания семье Филипа. Выросшая единственным в семье ребенком и потому не научившаяся ладить с детьми, Чарли теперь испытывала большие трудности в общении с ними.

Ее отношения с детьми Филипа осложнялись тем, что они слишком мало времени проводили вместе. Едва Чарли начинала чувствовать, что достигнут некоторый прогресс в ее отношениях с падчерицами, как время их встречи уже подходило к концу. Когда они встречались в следующий раз, то ей снова приходилось затрачивать огромные усилия, чтобы вернуть прежнее расположение Эми и Луизы. Это было невыносимо трудно. Развод отца и матери девочки пережили очень болезненно, потому что он был совершенно неожиданным для них; они находились в полном неведении относительно отрицательных сторон брака их родителей. Главная проблема заключалась в том, что они все еще беспрекословно воспринимали события в той интерпретации, которую давала их мать. Очевидная неприязнь Ванессы к женщине, которая «украла» у нее мужа, приводила к тому, что если девочки хорошо проводили время с Чарли, то чувствовали себя виноватыми перед матерью, остававшейся дома в одиночестве.

Единственным связующим звеном между ними была Миранда. Обеих девочек приводила в восторг радость, с которой она встречала их, и то, как она весело топала им навстречу. Миранда, в силу своей детской непосредственности, отлично умела растопить лед в их отношениях.

Чарли постаралась разделить радость Филипа, когда Ванесса наконец разрешила девочкам провести Рождество в Челси-Мэншнс. Эми согласилась сопровождать сестру, потому что, несмотря на разницу в возрасте, совместные переживания из-за развода родителей очень сблизили их. Чарли было нелегко, но она твердо решила устроить все наилучшим образом, особенно теперь, когда Миранда стала достаточно большой, чтобы самой принять участие в подготовке праздника.

Протискиваясь сквозь многочисленную толпу нагруженных сумками и увешанных пакетами с подарками покупателей, Чарли пробилась к эскалатору в «Харродс»[6]. Все ее рождественские покупки делались с большой осторожностью и оглядкой на семейный бюджет, но сегодня в отчаянном поиске подарков для своих падчериц она решила сделать исключение.

На верхнем этаже, куда ее привез эскалатор, она оказалась в совершенно незнакомом мире. Как она сумеет выбрать что-то в этом море компакт-дисков? Она разбиралась в молодежной музыке не больше, чем в своих падчерицах. В отделе аксессуаров она обрадовалась, увидев широкий кожаный пояс с потрясающей застежкой в виде бивней слона. Наверняка Эми он понравится. Цена ужаснула ее, но она решила, что подарок стоит того, если вызовет улыбку на лице девушки.

За час, на который она сумела вырваться с работы, она успела приобрести серебристые шарики для елки, особый рождественский пудинг — она положит в него старинные шестипенсовики, прежде чем подавать на стол — и кучу безделушек, чтобы положить в чулок, потому что Филип заверил ее, что даже девятнадцатилетние верят в Деда Мороза.

— Честно сказать, дорогая, — улыбнулся он, — и те, кто постарше, тоже.

Расплачиваясь за покупки, Чарли улыбнулась про себя: «Харродс» гордится тем, что может дать покупателям все, что они пожелают. Если бы только можно было заказать мужа на Рождество, она попросила бы завернуть его в праздничную упаковку и отправить Ванессе.

Ее драгоценные шестьдесят минут пролетели. Она должна была возвращаться на работу.

Только в семь часов Чарли покинула студию. Когда она наконец открыла дверь своей квартиры, первым, что она увидела, был огромный букет розовых маргариток. Все ее проблемы сразу же отошли на задний план. Хотя Филип был очень занят в этот день, он выбрал время, чтобы заказать ее любимые цветы. В букете она нашла карточку:

«Милая Чарли! Моя любовь как всегда с тобой. Ф».

Снимая с букета целлофан, Чарли вспомнила совет своей матери, как нужно выбирать мужа.

— Если ты встретишь мужчину, который любит цветы и свою мать, не зевай. Любовь к цветам означает, что это чуткая гармоничная личность, не чуждая радостей жизни. А любовь к матери говорит о его чувстве ответственности, которое он перенесет на свою жену. — В случае с Филипом ее мать оказалась права.

Поставив цветы в вазу, Чарли решила, что пришло время обсудить с мужем тот факт, что несмотря на все трудности, она все же хочет еще одного ребенка.

В своем номере в отеле «Ритц» Кайл Солтер взял трубку. Это была его личная линия, не связанная с коммутатором отеля, и этот номер он дал лишь очень ограниченному кругу людей.

Узнав голос, он почувствовал удовлетворение. «Бархатный голос» явно успешно выполняла свою часть сделки.

— Акции дочерей? — Он внимательно слушал. — Очень хорошо. Значит, они не были разделены? Спасибо, что вы так оперативно проинформировали меня. Это очень ценно. — Она была действительно находкой для него. — Вы можете встретиться со мной за ленчем на следующей неделе? Мне кажется, эту новость нужно как следует проанализировать.

Положив трубку, Кайл позволил себе довольно улыбнуться, хотя и не питал никаких иллюзий. Ленч — это все, на что он может рассчитывать, а разрушать деловые отношения он не решался. Эта сделка слишком много для него значила.

Империя его отца, владевшего сетью супермаркетов от Орландо во Флориде и через Чикаго и Вашингтон до Филадельфии, недавно пополнилась большой группой почти разорившихся провинциальных магазинов в Великобритании. Вместе с ними по низкой цене были приобретены несколько журналов и местных газет в районе, граничащем с региональной сетью корпорации Форрестера. Эта возможность укрепиться в области средств массовой информации Великобритании как нельзя лучше отвечала долгосрочной стратегии компании Солтера — накопить опыт работы в издательском бизнесе другой страны прежде, чем заняться этим у себя на родине, — и очень привлекала Кайла. Он очень увлекся новым делом и совсем забросил торговый бизнес, в отличие от своего отца, который был человеком основательным и не интересовался творчеством.

Кайл сидел и размышлял о новом повороте событий в корпорации Форрестера, о перемещении, которое никто из его консультантов не мог предвидеть. Они просчитали много вариантов в связи с приобретением контрольного пакета акций, но только не этот. Ну, откуда им было знать?

Может быть, стоит позвонить отцу в Нью-Йорк? Нет. Лучше подождать до завтра и не будить его. Это позволит отработать все возможности, которые дает такой поворот событий и тогда отец вряд ли сможет осложнить его задачу.

Глава девятая

В воскресенье днем Тони Бернс сделал один короткий телефонный звонок Имоджен Феррис. Он решил убедиться, что она не договорилась с какой-либо другой газетой и что история о стычке в дамской комнате достанется «Кроникл» и никому другому.

Они договорились, что Имоджен будет обсуждать эту тему только с ним и ни с кем другим. Потом он попросил ее впредь никогда не звонить ему домой и дал ей свой личный номер телефона в редакции. Имоджен была в восторге.

Тони из осторожности не упомянул, что эта история достойна оказаться на первой полосе. Все ее детали отвечали требованиям газетной сенсации: скандал в семье нового министра, что было вполне в духе политического курса «Кроникл». Двойной удар. Сказать Имоджен о том, что она раздобыла отличную информацию, означало бы дать ей повод надеяться на высокую оплату. По его мнению, ей предстояло сделать гораздо больше, чтобы доказать, что она заслуживает работать у него в штате.

Неожиданную находку откопал для Тони заместитель художественного редактора. Он обзвонил всех фотографов, которые освещали важные события светской жизни Лондона и юго-востока страны за последние двадцать лет, и попросил их покопаться в своих архивах. Двадцать четыре часа спустя на его стол легла черно-белая фотография девятнадцатилетней мисс Ванессы Форрестер, танцующей с самым завидным женихом того времени — с наследником британской короны принцем Уэльским.

Вновь напечатанная в газете, она пробудит давние воспоминания одной медсестры в Эдинбурге, и с публикацией этой фотографии жизнь Ванессы Локхарт и ее семьи намного усложнится.

Кайл Солтер с трудом дозвонился до своего отца, возвращавшегося на своем личном вертолете в Нью-Йорк из их загородного дома в Ист-Хамптоне.

Младший Солтер чувствовал, что сейчас он должен быть особенно красноречивым. Его отец так и не был до конца убежден, что корпорация Форрестера стоит того, чтобы добиваться ее приобретения, а новый поворот событий только усилил его сомнения.

— Вспомни, как я учил тебя, — сказал Солтер-старший. — «Когда ты планируешь слияние компаний и вдруг случается что-то непредвиденное, а ты еще можешь отступить, то если это однозначно не играет тебе на руку, отступи».

— Но, папа, акции не разделены, — возразил Кайл. — Пакеты акций дочерей и отца остаются в одних руках.

Пол Солтер был настроен скептически.

— Слушай и учись. Мы еще не готовы выдвинуть свое предложение. Пока у нас нет таких денег. Как разделены акции — значения не имеет. Важно, что на место Филипа Локхарта придет новый человек. Он не замедлит доказать всем, какой он крутой парень и тут же начнет вносить свои новшества. Если он поведет себя правильно, корпорация будет процветать и ее будет купить гораздо труднее. Если же он наделает ошибок, то кто-нибудь еще придет к той же мысли, что и мы, и нам в конечном итоге придется бороться за контрольный пакет акций с другими.

Кайл молчал.

— Я знаю, как много эта сделка для тебя значит. — Кайл слышал знакомый голос отца так отчетливо, как будто находился рядом с ним в вертолете. — Но это все лишь эмоции. Ты должен быть реалистом. Я знаю это по собственному опыту. Я покупал только тогда, когда мне сами хотели продать, и никто другой мне не мешал. К тому же изменения в руководстве часто приводит и к изменениям методов работы.

Несмотря на возражения отца, Кайл стоял на своем, он не мог допустить, чтобы его первая международная сделка сорвалась. Их консультанты в Сити отмечали, что пресса в Великобритании считается самостоятельной индустрией, из-за чего инвесторы неохотно вкладывают в нее деньги.

Кайл начал убеждать отца, что гораздо интереснее пытаться манипулировать политиками, чем устанавливать самые низкие цены на консервированный горошек.

Полу было забавно наблюдать, как его пытается использовать в своей игре двадцативосьмилетний сын, возомнивший себя юным гражданином Кейном[7]. Или по крайней мере, Рупертом Мердоком[8].

— Папа, пока еще рано делать выводы. Позволь мне оставить этот вопрос открытым.

Отец повысил голос.

— Кайл, эта корпорация — не единственная, которую мы можем купить. В средствах массовой информации Великобритании есть и другие. Меня заинтересовала «Диспэтч». Они владеют двумя крупными журналами. Здесь открываются большие возможности. Я так же слышал, что «Юнайтед» тоже может быть выставлена на продажу.

Несмотря на беспокойство, Кайл не мог сдержать улыбки: он понял, что отец, чтобы смягчить ситуацию, старается шутить. Обе эти компании стоили гораздо больше, чем корпорация Форрестера.

— Папа, ты же сам учил меня никогда не сдаваться. Пока все наши расходы составили лишь затраты на аналитиков, которые не выпускают эту фирму из поля зрения. Позволь мне еще какое-то время придерживаться моей линии.

— Обещай только, что ты обратишь внимание и на другие компании в этой сфере, о’кей? — По голосу отца Кайл понял, что настойчивость сына ему не по душе, но тут Пол переменил тему разговора. — Слушай, а та девочка, с которой ты на фотографии в «Таун-энд-Кантри», очень мила.

— О, это уже пройденный этап. У меня теперь другая — более в твоем вкусе. Блондинка. Окончила Оксфорд, а сейчас работает фотомоделью.

— Ум и красота? Смертельное сочетание. Будь осторожен.

Закончив обсуждать с отцом последние нью-йоркские новости, Кайл, не теряя времени, позвонил «Бархатному голосу». Он постарался не акцентировать внимание на том, что когда слияние компаний состоится, это неизбежно повлечет за собой перестановки в управлении корпорации, среди ведущих специалистов и изменения в практике работы и политике компании.

Пока он высказывал опасения своего отца, его собеседница молчала. После короткой паузы раздался приглушенный смех.

— Не волнуйтесь, — произнесла она своим мелодичным голосом. — Конкурентов у вас не будет.

Тони Бернс приготовился к бою. Рано утром в понедельник он с удовольствием взялся за газетный разворот, которым обычно занимался исключительно заместитель редактора — они были равны по положению и постоянно соперничали.

Успев еще до начала обсуждения представить редактору статью в общих чертах, Тони уже ясно видел ее заголовок: «Сражение в совете директоров» с подзаголовком «Жены номер один и номер два нового министра борются за акции». Теперь ему оставалось только получить потрясающий материал и долгожданные фотографии. Но на редакционном совете его радость несколько померкла, когда Диана Грокотт, редактор финансового раздела, попросила отложить публикацию материала на двадцать четыре часа.

— После того, как ты мне рассказал о дамах Локхарта, я позвонила Уолтеру Тредголду, — сказала она. — Конечно, я не стала вводить его в курс дела, но когда попросила его о встрече, он пригласил меня на ленч на завтра. Я думаю, глупо отказываться от шанса поговорить с глазу на глаз. А поскольку информация пока никуда не просочилась, я полагаю, ты согласишься со мной и придержишь эту сенсацию до завтра.

— Я вовсе не хочу тебе мешать еще раз посетить пятизвездочный ресторан, Диана, — съязвил Тони, — но не стоит откладывать дело в долгий ящик. Можешь назвать меня старомодным, но я предпочитаю брать интервью в рабочем кабинете. — Он был искренен лишь наполовину. Тони прекрасно понимал, что председатель конкурирующей газетной компании скорее станет откровенным после пары бокалов вина с уважаемым финансовым комментатором, чем расскажет что-нибудь одному из его назойливых репортеров.

Художественный редактор заметил, что старую черно-белую фотографию Ванессы Локхарт и принца Уэльского нельзя опубликовать в цвете и вообще будет лучше, если они дождутся оригинала, который ветеран-фотограф направил им с курьером. Это заявление решило исход дела.

Тони успокоили тем, что когда все будет готово, его материал получит не только полный двухстраничный разворот в среду, но и броскую рекламу на первой полосе. Теперь единственной его заботой было сохранить материал в тайне.

Ванесса ругала себя за отсутствие организованности. Если бы она все планировала заранее, то обнаружила бы, что день, на который назначено интервью, придется на 20 декабря. Это был самый неподходящий для жизнерадостных интервью день, но Имоджен Феррис проявила настойчивость. В этом году главный иллюстрированный журнал графства сдавался в печать раньше обычного, потому что редакция закрывалась на Рождество, и Ванесса не хотела упускать возможность привлечь внимание общественности к благотворительному балу, на который ей предстояло продавать билеты.

Интервью началось хорошо. Имоджен принесла с собой бутылку шампанского, которую тут же откупорили. Ванесса попросила журналистку не курить, хотя Имоджен как-то сказала, что она предпочитает сигарету еде. Это объясняло тот факт, почему она была такой нервной и тонкой, как тростинка. Но уже после первого бокала Ванесса уступила и позволила своей обрадовавшейся гостье закурить.

Имоджен, казалось, интересовала каждая деталь в работе председателя благотворительного бала; она выказала понимание важности той роли, которую взяла на себя Ванесса по организации этого мероприятия. Ее восхищали самые мелкие аспекты организации от сочетания цветов в убранстве зала до расстановки кресел. Все это она скрупулезно заносила в свой блокнот, фиксируя, как она сказала, для потомков.

— Для потомков и «Суссекс каунти мэгэзин», — поправила ее Ванесса.

Они обе посмеялись над этим.

Ванесса насторожилась, когда Имоджен перевела разговор на дела в корпорации и скорбную новость, что Филип Локхарт вынужден покинуть свой пост президента.

— Это, должно быть, такой удар для всех его коллег, — предположила Имоджен, нервно теребя свои длинные каштановые локоны.

Ванесса была в недоумении: какое отношение это могло иметь к статье для светской хроники?

— Я считаю более благоразумным никогда не обсуждать никаких аспектов нашего бизнеса. — Эти слова прозвучали в ее устах довольно жестко и высокомерно, но она несколько смягчилась, когда Имоджен призналась, что задает такие «трудные вопросы» по настоянию своего редактора. Он пытается придать большую глубину освещению событий в их журнале, но она считает, что тем самым он просто удовлетворяет собственное любопытство.

Ванесса засмеялась.

— Ну, ему придется смириться с тем, что я не буду отвечать на них, — и она вежливо отказалась высказать свои соображения относительно владения акциями компании.

Имоджен попыталась пойти напролом.

— Если мистер Локхарт больше не сможет контролировать пакет акций ваших дочерей, кто будет этим заниматься?

Ванесса поджала губы и, оставив вопрос без ответа, убрала пустую бутылку со стола и спустилась в подвал за вином.

Имоджен вынуждена была признать, что ничего не добилась, и решила сменить тактику. Ее интерес к карьере Филипа заставил Ванессу предположить, не была ли Имоджен одним из прежних увлечений ее мужа.

Эти две женщины были очень разными. У них не было ничего общего, кроме их альма-матер, школы Святой Марии. Журналистка одевалась очень сексапильно, усиленно подчеркивая стройность своей фигуры, всегда носила бюстгальтер «Wonderbra» и не выходила за порог дома без туфель на высоких каблуках и искусно наложенного макияжа.

Когда Ванесса вернулась с бутылкой, Имоджен отложила свой блокнот и, сделав ставку на свою предупредительность, юмор и действие алкоголя, начала преодолевать барьер, который воздвигла Ванесса, отделявший ее близких от остального мира.

Ванесса расслабилась. Она окончила школу на несколько лет раньше Имоджен, но многие воспоминания у них были общими: учителя, обеды, даже школьный кот на чердаке.

— А вы помните, как нам постоянно говорили, что мы — самые умные, самые красивые девушки во всем графстве? — спросила Имоджен.

— Возможно, — неуверенно произнесла Ванесса.

— Нам повторяли это так часто, что мы не задавали никаких вопросов, просто принимали это как должное, — продолжала Имоджен. — И кто бы подумал сейчас, что мы были когда-то образцовыми ученицами.

— Жизнь распорядилась по-своему, — сказала Ванесса так тихо, что Имоджен едва расслышала ее.

— Обе одиноки, — пробормотала Имоджен.

Оставшись без мужа, Ванесса до этого момента не признавала, что оказалась в том же положении, что и любая старая дева вроде Имоджен. Имя миссис Филип Локхарт служило ей своеобразным защитным покрывалом даже теперь, когда его стала носить еще одна женщина. Ванессе показалось, будто кто-то грубо стащил с нее это покрывало, и она поежилась.

Не догадываясь о планах журналистки, Ванесса, слегка расчувствовавшись после выпитого вина, постепенно начала терять бдительность.

Просматривая семейный альбом, Имоджен увидела фотографию веселой, сияющей Ванессы в возрасте четырнадцати лет. Восхитившись ее красотой и отметив большое сходство Ванессы с ее дочерью Эми, Имоджен была озадачена горькой фразой Ванессы:

— Это, пожалуй, единственная фотография того времени, где я улыбаюсь.

Это было правдой. В альбоме больше не было фотографий ни того года, ни следующего, которые бы отражали события ее жизни до того момента, как она стала миссис Филип Локхарт.

Рассказав немного о своих школьных годах, Ванесса внезапно замолчала. Она больше не хотела говорить об этом периоде своей жизни, не хотела отвечать на вопросы, почему она внезапно покинула школьное хоккейное поле, большую библиотеку и средневековую часовню. Причина, по которой кованые железные ворота школы Святой Марии навсегда закрылись за ней, когда ей было всего пятнадцать, была известна очень немногим.

Имоджен искусно увела разговор от школьной темы; Ванесса начала рассказывать, как они с Филипом познакомились еще будучи подростками, но в последующие годы потеряли друг друга и вновь встретились, когда ей было уже почти двадцать. Она описывала эти события так живо, как будто они происходили только вчера.

Как ни старалась Имоджен, ей не удалось заставить Ванессу говорить плохо о Филипе или о разводе, о его новой жене или проблеме с акциями.

Она вздохнула. Все, что ей удалось выудить из Ванессы, была информация об этом дурацком бале. Тони это не заинтересует. Ему нужны голые факты, а не эмоциональные бессвязные воспоминания бывшей жены. Имоджен мысленно уже перенесла это интервью со страниц центральной газеты в свой провинциальный журнал.

Но ее терпение все же было вознаграждено. Когда она уже уходила, Ванесса извинилась за свое эмоциональное состояние, заметив, что должна была бы перенести время интервью.

— Мне очень жаль, что я была такой неразговорчивой, — тихо сказала она. — Я немного расстроена. Этот день всегда вызывает у меня грустные воспоминания.

— Вот как?

— Простите, я не могу об этом говорить.

— Ну, вы могли бы облегчить свою душу; это, конечно, не для печати, попробовала уговорить ее Имоджен.

Ванесса помедлила.

— Сегодняшний день всегда заставляет меня вспомнить о решении, которое я приняла много лет назад и о котором до сих пор жалею.

Имоджен ждала, надеясь, что Ванесса добавит еще что-нибудь, но она лишь молча проводила журналистку до двери.

Час спустя, окончательно протрезвев, Ванесса вспомнила выражение явного интереса в глазах журналистки. Не наболтала ли она Имоджен чего-то лишнего? Она мысленно прокрутила весь их разговор как на замедленном видео, И зачем она принесла вторую бутылку вина! Хотя она выпила из нее только один бокал, этого было достаточно, чтобы потерять бдительность. Неужели она была недостаточно скрытной?

Годовщины печальных событий безрадостны сами по себе, но, когда их к тому же и не с кем разделить, это во много-много раз хуже.

Ванесса вздохнула. Ее пугало Рождество в одиночестве, без дочерей. Она почувствовала себя старой. Некрасивой. Унылой.

Глава десятая

За долгие годы работы в журналистике Диана Грокотт, редактор финансового обозрения «Кроникл», очень близко познакомилась с Уолтером Тредголдом. Ее предыдущая работа в качестве обозревателя биржевого рынка для воскресного приложения часто приводила ее в офис Уолтера. Она считала, что сделала немало, чтобы помочь ему и всей корпорации Форрестера в юридических вопросах, особенно полтора года назад, в период покупки ими центрального журнала.

Она не копала глубоко в разработке своих сюжетов, как большинство комментаторов из Сити. Если председатель или исполнительный директор хвалился доходами компании, она использовала эту информацию, если не располагала явным доказательством обратного. Подобно многим журналистам ее уровня, она не расстраивалась, если какие-то финансовые скандалы проходили мимо нее. Она не относилась к любителям раскачивать лодку. Здесь все было просто. В обмен на бутылку «шабли» 1991 года плюс хорошую порцию икры Уолтер мог в разговоре упомянуть о полезных для себя и своей компании фактах и намекнуть, как их надо использовать, чтобы отравить жизнь конкурентам.

Уолтер активно завязывал контакты среди журналистов, вселяя в них надежду, что он сможет в будущем предложить им работу у себя в редакции. Это побуждало их приходить к нему с интересными идеями и полезной критикой, что в свою очередь позволяло ему всегда быть в курсе событий раньше своих редакторов. Не зря же в Сити его звали Уолтер-Проныра.

За год Диана обычно два или три раза встречалась с Уолтером Тредголдом за ленчем в ресторане «Савой-гриль», но сегодня она немного нервничала. В своей новой должности она становилась его прямым конкурентом.

Когда вино было выбрано, а традиционный обмен мнениями о тиражах, соперниках и клеветнических нападках на средства массовой информации завершен, Диана перешла наконец к делу.

— Слушай, Уолтер, это, конечно, не моя сфера, а скорее отдела светской хроники, но я получила строгое предписание от моего редактора.

Уолтер в удивлении поставил бокал на стол.

Диана обычно не задавала прямых вопросов своим жертвам, если только дело не касалось денег, новых назначений, увольнений и других подобных фактов. Сейчас же она сразу с места в карьер ринулась вперед.

— Мне интересно, как ты ладишь со второй миссис Локхарт.

— А что? — Чутье Уолтера подсказывало ему, что надвигаются неприятности.

— Я слышала, она собирается войти в совет директоров.

Никто не имел доступа к этой информации за исключением четырех человек: его самого, Филипа, Чарли и, вероятно, Ванессы.

— Совет еще не принял такого решения, — ответил он после некоторого колебания. — Я думаю, тебя ввели в заблуждение.

— Извини, Уолтер, но моя информация из надежного источника.

На мгновение Уолтер растерялся. Кто мог проболтаться и зачем?

Журналистка продолжала:

— Я слышала, после вашей рождественской вечеринки в дамской комнате был кулачный бой. Очевидно, когда бывшая миссис Локхарт узнала об этих планах, она, как мне сказали, взорвалась.

— В самом деле? Это новость для меня.

Диана поднесла бокал с вином к губам и решила нажать посильнее.

— Слушай, Уолтер, у нас есть свидетель, который находился в это время в кабинке дамской комнаты и записал каждое слово этих женщин. Конечно, я не видела текста, слышала его только в устном изложении, но поняла, что они устроили настоящую драку, а первая миссис Локхарт назвала вторую шлюхой. Очень любопытно, что дрались они не столько из-за акций, сколько из-за самого министра. — Она улыбнулась, отметив обескураженное выражение на лице своего собеседника. Но надо отдать ему должное, он хорошо держался.

— Я ничего об этом не слышал, — сдержанно сказал Уолтер.

— Как я уже сказала, материал пока находится у журналиста, который предложил его нам, но если мы его не напечатаем, он может продать его кому-нибудь другому. Ради нашей с тобой дружбы я убедила редактора придержать материал до того, как я встречусь с тобой, но дольше они не будут откладывать. Я решила, что уж лучше все выясню сама, чем какой-нибудь наемный писака, который не понимает, какой подход требуется к бизнесменам, — почти промурлыкала Диана.

Лицо Уолтера осталось невозмутимым; не прервав ее, он дал ей возможность продолжать.

— Мы считаем необходимым опубликовать твою версию случившегося, Уолтер, поэтому не мог бы ты зайти ко мне часа в четыре? Это предельный срок.

Уолтер был слишком большим докой в своем деле, чтобы попасться на удочку; он знал множество способов манипуляции средствами массовой информации и лишь произнес:

— Все это звучит неправдоподобно. Я приду к тебе, как только все выясню.

Если то, что она сказала — правда, то нужно было срочно что-то предпринять, чтобы помешать публикации этого материала. А если случится самое худшее, то по крайней мере как-то отвлечь от него внимание. Он должен действовать очень осторожно. То, что акции Форрестера должны будут поменять владельца, уже обратило на себя внимание прессы. Но на страницах финансовых изданий. Внутрисемейные ссоры в совете директоров заинтересуют гораздо большую аудиторию. «Жареные факты», как сказали бы журналисты.

Тони сидел за столом художника, занимаясь макетом центрального разворота. Рядом с фотографией девятнадцатилетней Ванессы, танцующей с принцем Уэльским, были помещены две свадебные фотографии: одна — сияющей Ванессы в белом платье, а другая Чарли, выглядевшей куда более скромно в своем розовом костюме. Под ними поместили недавний превосходно выполненный портрет Филипа с тремя его дочерьми, сделанный к избирательной кампании.

В качестве дополнения к основной истории журналисты из отдела «Для женщин» представили свой взгляд на недавнее сражение между первой и второй женами весьма влиятельного финансиста, разыгравшееся недавно в суде. Сюда же они приплели мнение одного модного светилы в области психоанализа, который дал оценку психологическому состоянию двух женщин, сражающихся из-за мужчины и власти, которая в данном случае сводилась к месту в совете директоров.

Все это уже было достаточно скандально, но они опубликовали еще и «психологические портреты» мужа и его детей от первого и от второго браков, то что профессионалы обычно называют лишь «собранием разного хлама».

— Чертовски симпатичная семья, — сказал Тони художественному редактору. — Как раз подходит, чтобы рассказать о ней на рождественской неделе. Почему? Да подумай сам: рядовой женатый читатель-мужчина боится приезда тещи, потому что заметил, что после вечеринки у него в офисе жена с ним не разговаривает, и еще он считает, что у его управляющего банком случится инфаркт, если богатые вкладчики неожиданно ринутся забирать свои деньги, уже пущенные в оборот, но посмотрите вот на это! Они хоть и богатые, но у них тоже все не так гладко.

— Отлично, Тони!

Внизу разворота была большая вставка, обведенная жирной черной линией. В ней была надпись: «Известны ли вам другие истории о воюющих между собой первых и вторых женах? Пришлите нам письмо или факс или позвоните» — дальше шел адрес и контактные телефоны редакции. «Нас интересуют ВАШИ рассказы. Мы заплатим за те, которые будут напечатаны».

В бизнесе этот прием называют «приманкой». Жаль, что «Хорек» — такое прозвище Тони дал Имоджен Феррис не за ее репортерские способности, а за то, что она любила оральный секс и в этом ей просто не было равных — не смогла больше вытянуть никаких пикантных подробностей из первоисточника, но он особенно на это и не рассчитывал. Ей и так повезло, что она оказалась в нужном месте в нужное время.

— Да, господин министр, мы, несомненно, можем организовать это для вас.

Филипу приходилось слышать о впитавшейся в кровь закоснелости государственных служащих, и на своем первом ленче в министерстве он в полной мере ощутил то особенное отношение к себе, которое вызывает каждый новый человек на руководящем месте.

Это были восхитительные моменты. Какое бы поручение он ни давал, пусть даже самое гипотетическое, его тут же бросались исполнять сотрудники его личного аппарата, и особенно Кристофер Беннетт, первый помощник. Казалось, он готов выполнить малейшее желание шефа, и Филипа интересовало, сколько еще продлится эта безоговорочная поддержка со стороны закаленных в битвах ветеранов. Сейчас он постоянно чувствовал, что ему помогают. После того ленча его сотрудники задавали друг другу только два вопроса: «Можно ли им управлять?» и «Много ли с ним будет хлопот?».

Ну, скоро они узнают, кто здесь хозяин. Филип прекрасно понимал, что, позволив себе с головой уйти в бумажную работу, он рискует оказаться в таком положении, когда решения будет принимать секретарь, а не сам министр. В министерстве всем жилось легко при его предшественнике, которого больше интересовал его имидж, чем собственные обязанности. Но Филип решил не почивать на лаврах, а упорно работать, принося реальную пользу. Он хотел использовать свое новое назначение как трамплин, чтобы занять в правительстве более высокую должность.

Его приятные размышления прервал звонок радиотелефона. В эти дни ему звонили редко — этот номер знали очень немногие доверенные лица, не связанные с политикой. Звонок явно означал для него какую-то неприятность.

Уолтер Тредголд сразу понял, что Филип не сможет ответить ему, находясь в комнате, полной людей, поэтому он изложил суть дела очень коротко и ясно, чтобы Филипу не пришлось задавать вопросов. Он не скрыл от него ни одной подробности своего разговора с редактором «Кроникл».

— Постарайся узнать у Чарли, что произошло на самом деле, — сказал он, — и свяжись со мной как можно скорее.

На посторонний взгляд лицо Филипа осталось невозмутимым.

— Я полагаю, если все прочие меры не сработают, нам придется обратиться к нашему канадскому другу.

Уолтер понял, что тот имел в виду Фергуса Кейнфилда, владельца издательской корпорации, куда входила «Кроникл». Филип предлагал позвонить ему лично, чтобы он запретил публикацию материала. В этой истории, очевидно, есть большая доля истины, подумал Уолтер, а значит, задача будет нелегкой. Эта война, способная запятнать репутацию Филипа, нам совсем не нужна.

Филип старался подавить в себе нарастающее чувство беспокойства. Всего четыре дня в новой должности, а бульварные газетенки уже готовы вытащить на свет его личную жизнь. Он вспомнил, что Чарли что-то говорила о ссоре на вечеринке, но он не мог припомнить подробности. Нужно как можно скорее все выяснить.

Хотя выражение лица Филипа осталось спокойным, Крис Беннетт почувствовал изменение в настроении босса.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, господин министр? — вежливо осведомился он.

— Нет, спасибо, — коротко ответил Филип и, чтобы как-то объяснить коллегам свой поспешный уход, быстро добавил: — Я не любитель пудингов и сыра. — Потом он с сожалением отмечал, что эти блюда ему больше не предлагали.

В своем кабинете Филип с нетерпением ждал, пока Чарли подойдет к телефону. Он еще раз порылся в памяти, стараясь припомнить, что она говорила ему в пятницу по дороге домой. Единственное, что он вспомнил, были слова Чарли о том, что Ванесса была в гневе. Филип был уверен, что репортеры из «Кроникл» намеренно раздули эту историю, чтобы скомпрометировать своих конкурентов и бросить тень на правительство.

Когда Чарли наконец взяла трубку, она пришла в ужас, узнав, что некая журналистка слышала все слова Ванессы в дамской комнате.

— Как они это интерпретировали?

С нарастающей тревогой Чарли выслушала в пересказе Филипа то, что Диана Грокотт сказала Уолтеру.

— Насколько это соответствует действительности? — спросил Филип.

Подобно многим таким же историйкам, попадающим в печать, эта, касающаяся ссоры двух миссис Локхарт, была сильно преувеличена и приукрашена. В ней обе женщины были фактически представлены дерущимися не на жизнь, а на смерть.

— Ну, это утверждение просто нелепо, особенно имея в виду то, что потом мы обе вернулись в зал. И кроме того она не сказала и половины тех слов, которых записала журналистка, а также никто не называл меня шлюхой. — Чарли вздохнула. — Но должна признать, что все остальное верно. Ты думаешь, это могло исходить от Ванессы? Могла она встретиться с кем-то из журналистов? — Чарли не могла избавиться от подозрения, что ее предшественница задумала вендетту. У нее уже вошло в привычку не доверять Ванессе, но с Филипом она редко говорила о ней так откровенно.

— Я не вижу, какая Ванессе польза от всего этого, — коротко сказал он.

Даже сейчас он заступается за нее, мрачно подумала Чарли.

— Во всяком случае, Уолтер точно назвал источник, — продолжал Филип. — Какая-то женщина сидела в одной из кабинок и слышала каждое слово. Это я во всем виноват. Мне следовало быть более осторожным, когда я говорил с Ванессой об акциях.

— Что бы ты ни сделал, — прямо заявила Чарли, — результат был бы тот же. Я не раз говорила тебе, что ты напрасно настаивал на моем присутствии на вечеринке. Она всегда видит во мне соперницу на своей территории, и, если смотреть праще в глаза, мое вхождение в совет директоров неизбежно приведет к новым неприятностям.

— Ты знаешь, что я думаю по этому поводу, — отрывисто сказал Филип. — Ты нужна мне там и точка. Я лишь сожалею, что я не узнал о ссоре раньше.

Чарли услышала в его голосе беспокойство.

— Дорогой, прости, что я не рассказала тебе об этом во всех подробностях. Я не предполагала, что это станет известно посторонним, а каждый раз, когда речь заходит о Ванессе, наш разговор заканчивается ссорой. В пятницу вечером ты был так счастлив; я не хотела портить тебе настроение. Во всяком случае мы собирались обсудить эту проблему с акциями после Рождества, поэтому я собиралась рассказать тебе обо всем, когда наступит подходящий момент.

Филипу было прекрасно известно, что Чарли всегда старалась скрывать свое возмущение некоторыми поступками его бывшей жены, и он уважал ее за это.

— Что нам сейчас делать? — спросила Чарли. — Ты вряд ли сможешь воспользоваться своим служебным положением. Давай поговорим об этом позже. Ты же не хочешь, чтобы твои подчиненные судачили о том, как ты целый день только и делаешь, что говоришь по телефону со своей женой.

Они оба посмеялись над этим.

— Нам надо сделать вид, что мы полностью контролируем ситуацию, — продолжала Чарли. — Новость об изменении в составе акционеров должна исходить от нас, а не от этой проклятой «Кроникл». Стервятники. Возвращайся к работе, Филип. Я поговорю с Уолтером и подключу к этому делу людей из отдела по связям с общественностью.

— А я должен поговорить с «главным кнутом»[9], — сказал Филип, — чтобы премьер-министр узнал обо всем до того, как кто-нибудь успеет заработать на этом политический капитал. Мы справимся с этим, черт возьми.

Филип старался не думать о том, какой восторг вызовет этот скандал в рядах оппозиции, а еще больше среди его соперников в собственной партии. Его выдвижение было столь внезапным, что многие почувствовали себя обойденными и незаслуженно обиженными. И в кабинете министров уже появились первые признаки того, что некоторые побаивающиеся за свои портфели министры могут в дальнейшем отказать ему в поддержке.

Филип вздохнул.

— Да, не соскучишься. — Он любил повторять эту фразу, когда на него обрушивались неприятности, и даже сейчас она вызывала у Чарли улыбку.

Ванессу тоже следует предупредить о готовящейся публикации. Пока она остается в неведении, от нее можно всего ожидать.

Номер Ванессы не отвечал, и Филип в который раз мысленно отругал ее за то, что она выбросила автоответчик вместе со всеми прочими его вещами. Помимо того, что он не мог оставить сообщение дочерям, он считал, что отсутствие автоответчика снижает шансы Ванессы вновь устроить свою личную жизнь, чего он ей желал по причинам как финансового, так и эмоционального плана. Зная психологию представителей сильного пола, Филип был уверен, что мужчины, один раз безуспешно позвонившие разведенной женщине сорока с лишним лет, могут не позвонить во второй.

«Главный кнут» выслушал рассказ Филипа в своей обычной невозмутимой манере.

— Постарайтесь все уладить быстро и тихо, — посоветовал он. — Я, конечно, доложу обо всем премьер-министру, так что держите меня в курсе событий.

Бесстрастность, с которой «главный кнут» отнесся к его непростой проблеме, произвела на Филипа большое впечатление. Никакого осуждения, лишь спокойное восприятие фактов. Он был бы настроен менее оптимистично, если бы несколько минут спустя услышал его разговор со своим заместителем.

— Проклятые министры, — бушевал он. — Не пробудут в должности и пяти минут, как тут же успеют вляпаться в какое-нибудь дерьмо даже на Рождество.

Филипу вновь позвонил Уолтер Тредголд. Он разыскал Фергуса Кейнфилда в его нью-йоркской квартире с видом на Центральный парк. Тот внимательно выслушал его, но помочь отказался, заявив Уолтеру, что его редакторы имеют право публиковать материал на свое полное усмотрение. Но и Филип, и Уолтер знали, что он лжет. Скандальная история о его сыне, находившемся в гомосексуальной связи с некой поп-звездой, которую опубликовал журнал Филипа, наделала в свое время много шума. Кейнфилд ему этого до сих пор не простил.

Чтобы ослабить действие публикации в «Кроникл», Уолтер, Филип и Чарли решили сделать заявление через «Пресс ассошиэйшн»[10]. Без всяких дополнительных подробностей в нем сообщалось о введении Шарлотты Локхарт в совет директоров корпорации Форрестера в связи с новым назначением Филипа. Заявление заканчивалось словами: «Все члены семьи Локхартов едины в своем желании увидеть процветание компании; они будут работать в тесном контакте для достижения этой цели. Последние успехи в распространении «Ситизен» и провинциальных газет корпорации предвещают благоприятное будущее».

Вслед за этим заявлением был опубликован впечатляющий послужной список Чарли, который должен был подтвердить, какой находкой она станет для корпорации Форрестера. Уолтер и его отдел по связям с общественностью потратили не один час, излагая редакторам и журналистам многих газет, имеющих финансово-коммерческие рубрики, свою версию событий, чтобы испортить «Кроникл» так называемый «эксклюзив». Поступая подобным образом, Уолтер и пресс-секретарь компании, соблюдая полнейшую осторожность, должны были сообщать такие сведения, которые были бы интересны для изданий, освещающих финансовые и экономические вопросы, и в то же время приглушать элемент личных отношений участников этих событий, чтобы не привлекать внимания любителей «жареных фактов». В неофициальных беседах с журналистами они сразу же исключали любые намеки на то, что ссора была чем-то более серьезным, чем обычная перебранка, случающаяся в каждой семье, особенно после развода. А уж на вечеринке еще и не такое бывает. Журналистам-мужчинам Уолтер, посмеиваясь, говорил:

— Просто две птички немного покудахтали из-за пустяков.

Телефон Ванессы наконец ответил, но трубку подняла Эми. Филип был обескуражен отсутствием теплоты в ее голосе; это было так непохоже на его любимицу. Ее тон стал просто ледяным, когда он коротко изложил содержание статьи, которая могла появиться в утреннем номере «Кроникл». Худшим вариантом, сказал он ей, будет если статья не только появится на страницах газет, посвященных финансовым проблемам, но еще и в колонке ежедневных новостей. Все остальные газеты, вероятно, напечатают выдержки из заявления, подготовленного их собственным пресс-секретарем.

— Но все это пойдет на страницы финансово-экономических газет и не затронет ни тебя, ни твою мать, — закончил он.

Эми ничего не сказала за исключением того, что передаст все матери, когда та вернется. В другое время Филип постарался бы поговорить с дочерью о ее проблемах, поднять ей настроение, но сейчас он слишком торопился, чтобы разбираться в том, что он счел обычной юношеской хандрой.

Неверная тактика. Положив трубку на рычаг, Эми сразу же поняла, что не сможет уговорить отца передать ей акции, если будет вести себя таким образом. Но она была слишком обижена, чтобы быть вежливой. Ее серьезно взволновал тот факт, что Чарли, эта королева средств массовой информации, кажется, специально выдумала глупую историю о ссоре, которая у нее якобы была с Ванессой.

Эми с беспокойством ждала, когда наконец вернется ее мать.

Телефоны в этот час не умолкали повсюду. За несколько минут до заявления пресс-секретаря корпорации Форрестера Кайл Солтер получил от «Бархатного голоса» краткое резюме.

Счастливый сын сразу же сообщил отцу, что акции остаются в семье.

— Нам не придется ничего искать, папа. Я собираюсь как можно скорее принести этот новорожденный подарок тебе домой.

Отец рассмеялся.

— Черт побери, только смотри, чтобы он не обмочил тебя всего.

Глава одиннадцатая

— Подключи свой компьютер к сети «Пресс ассошиэйшн».

Взволнованный голос редактора отдела новостей «Кроникл» вырвался из динамика селекторной связи, стоявшего на письменном столе Тони Бернса. Один взгляд на монитор — и Тони завопил: — Господи всемогущий! Нас обошли! — в гневе он стукнул кулаком по столу и рявкнул в микрофон: — Найдите мне редактора финансово-коммерческого отдела! Немедленно!!!

Пару секунд спустя его секретарша заглянула в кабинет.

— Она будет у вас через минуту. У нее важный телефонный разговор.

Тони в бешенстве вылетел за дверь и пронесся по коридору с таким видом, что его сотрудники буквально вжались в стены. Когда он рывком распахнул дверь финансово-коммерческого отдела, Диана жестом показала на трубку и одними губами произнесла:

— Уолтер Тредголд.

Он прошипел сквозь сжатые зубы:

— Я тебя не задержу.

Она испуганно прикрыла трубку рукой.

— Он как раз объясняет…

— Этот сукин сын просто зарезал нас, — прервал ее Тони; его глаза горели гневом. — Ты видела, что передало агентство «Пресс ассошиэйшн»? Он сделал заявление об акциях. Я же говорил тебе, что он не окажет «Кроникл» никаких услуг. Теперь я позабочусь, чтобы мой материал пошел на первую полосу. — Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он бросил на прощание Диане: — А тебе не мешало бы поучиться настоящей журналистике.

Пока он шел к кабинету редактора, он дал себе слово больше никогда не поручать Диане работу с новым материалом. Мы должны были сделать это еще вчера, сетовал он; ту же самую мысль он повторил и в кабинете заместителя главного редактора вместе с настоятельной просьбой поместить его материал на первой полосе.

Вернувшись в отдел новостей, Тони немедленно разослал репортеров во все стороны с ответственным заданием припереть к стенке эту очаровательную троицу Локхартов: Филипа, Чарли и Ванессу.

— Мне нужны их высказывания по поводу сделанного заявления и как можно скорее, но помните, они знают, откуда ветер дует, поэтому постарайтесь найти к ним подход и выудить из них как можно больше, желательно, конечно, сверх сообщения «Пресс ассошиэйшн».

С каждым журналистом он послал и фоторепортера: сердитые лица главных действующих лиц этой истории на первой полосе усилят впечатление от представленного материала. В плане новостей неделя выдалась скучной; ничего интересного, за исключением коротких сообщений о предрождественских распродажах и нескольких репортажей о постоянных для стран третьего мира голоде и эпидемиях. Резкое снижение тиража указало на падение читательского интереса к подобным публикациям.

Репортерам из «Кроникл» не удалось даже близко приблизиться к Филипу, находившемуся под надежной защитой своих помощников; не нашли они и Чарли. Когда она поняла, что в вестибюле ее уже ждут, она покинула здание американской радиовещательной сети через черный ход. Но зато им удалось выследить Ванессу, когда она в сумерках возвращалась домой. На заднее сидение ее «вольво» была втиснута рождественская елка, а сама Ванесса находилась в полном неведении относительно того, как развивались события.

Выйдя из автомобиля, она с удивлением обнаружила на дорожке у своего дома чужую машину, в темном салоне которой сидело двое мужчин. Кто мог ждать ее у дома в такое время? У нее сразу мелькнула мысль, что это полиция. Она уже было подумала, что с кем-то из ее близких произошел несчастный случай, как один из мужчин крикнул ей:

— Миссис Локхарт, вы хотите сделать какое-нибудь заявление по поводу скандала в совете директоров?

Ванесса облегченно вздохнула: значит никакого несчастья не произошло. К тому же ей слишком хорошо были известны все ухищрения журналистов, чтобы подобный вопрос мог застать ее врасплох.

— А как насчет драки между вами и второй женой вашего мужа? — Репортер «Кроникл», вспомнив, что должен быть вежливым, вышел из машины и направился к ней.

Ванесса ошеломленно уставилась на него, и в этот момент ее ослепила вспышка фотокамеры; на снимке, помещенном потом на первой полосе, так и предстало ее испуганное лицо.

Вздрогнув от неожиданности, Ванесса все-таки не забыла о старых уловках прессы, когда даже на основе одной фразы: «Без комментариев» можно было сочинить целую статью. Поэтому она просто промолчала и поспешила к двери дома.

— Вы довольны, что Шарлотта Локхарт будет теперь входить в совет директоров корпорации Форрестера? — крикнул ей в спину репортер.

Эта фраза заставила Ванессу остановиться.

— Это уже заявлялось в официальном сообщении «Пресс ассошиэйшн», — добавил он.

Значит, все уже знают.

В этот момент Эми открыла ей дверь, и Ванесса с облегчением бросилась в дом.

Если Ванесса была расстроена, но не подавала виду, то у Эми все ее чувства были написаны на лице.

— Эти двое торчали тут весь вечер, мама, — сказала Эми. — Я не знала, как заставить их отсюда убраться.

Видя беспокойство на лице дочери, Ванесса постаралась сохранить самообладание. Она быстро задернула шторы в прихожей.

— Задерни шторы и во всех комнатах, дочка. Только старайся держаться в тени, чтобы они не сумели тебя сфотографировать.

Когда дом отгородился от внешнего мира, Эми рассказала матери о телефонном звонке отца.

— Очевидно, в «Кроникл» появится статья о том, как ты подралась с Чарли, и еще он сказал, что из-за этой сплетни они были вынуждены официально объявить, что вводят ее в совет директоров.

Ванесса возмутилась.

— Ты хочешь сказать, что он уже ввел Чарли в совет? — Едва успев закончить фразу, Ванесса начала набирать номер Филипа. — Как ты смел делать заявления о делах в корпорации, не поговорив со мной? — набросилась она на него, едва услышав его голос.

У Филипа выдался трудный день, и поэтому он хотел спокойно провести вечер с Чарли и их маленькой дочкой, а не выяснять отношения со своей возмущенной бьющей женой, которая, собственно, и явилась причиной всех этих неприятностей.

— Послушай, у нас не было выбора. Нужно было как-то помешать им подорвать нашу репутацию. Мы пытались связаться с тобой, и в конце концов пошли на вынужденные меры.

— Я не понимаю, почему нельзя было подождать еще хотя бы день, — бушевала Ванесса. — Очевидно, вы с Чарли просто пытаетесь выжить меня из корпорации, отсюда и такая спешка.

Филипа больно задели несправедливые слова Ванессы.

— Уймись. Не забывай, что именно из-за твоей несдержанности мы оказались в этой грязи. Какая-то женщина подслушала в туалете, как ты разорялась по поводу акций, и продала эту историю «Кроникл». Они грозятся завтра опубликовать каждое произнесенное тобой слово.

— О Боже мой! — Ванесса на мгновение растерялась, но тут же взяла себя в руки и продолжила возмущаться с новой силой. — Ну, это твоя вина, что все так получилось. Если бы ты не огорошил меня своими новостями прямо на вечере, присутствие на котором и так нелегко мне дается, я бы не потеряла самообладания. Как ты думал, я стану реагировать, если мне заявляют, что акциями моих детей будет распоряжаться Эта Особа?

— Слушай, Ванесса, сейчас уже бесполезно говорить об этом. Я пытался дозвониться до тебя и предупредить, чтобы ты не говорила репортерам ни единого слова.

— Ты опоздал, — бросила Ванесса. Они уже обосновались возле нашего дома и даже успели сфотографировать меня.

— Что? Ты позволила им делать снимки?

— Позволила им? В отличие от тебя и Чарли у меня нет целого штата секретарей и помощников, которые могли бы оградить меня от присутствия посторонних. Я здесь совсем одна. Как ты думаешь, что сейчас должно произойти? Они все еще стоят возле нашего дома и уходить не собираются, — сказала она, стремясь продлить его беспокойство, потому что его совершенно очевидно пугала мысль, что она может дать журналистам интервью. — Если я приглашу их на чашку чая, они сообщат мне, о чем они собираются писать в своей статье?

— Ванесса, не смей этого делать! — Филип даже задохнулся от возмущения.

Ее голос был полон решимости.

— Почему? Тебя же не беспокоит моя репутация или репутация Эми и Луизы. Ты думаешь только о своей новой должности и о том, что подумает о тебе премьер-министр.

Она настолько была близка к истине, что Филип на секунду даже лишился дара речи.

— Ванесса, конечно, я думаю об этом, но сейчас меня больше всего заботит благополучие корпорации. Представляешь себе, что о нас подумают все наши сотрудники, да и наши конкуренты тоже, если узнают, что в самом сердце компании царит такой хаос?

Он был совершенно прав, но она не позволила ему так легко сорваться с крючка.

— Филип, неужели ты не можешь понять, каково мне было в тот вечер? Даже не посоветовавшись со мной, ты передаешь контроль над акциями наших детей чужой женщине и вводишь ее в совет директоров. Ты думаешь, мой дед согласился бы с этим? А как насчет Эми и Луизы? Они будут очень расстроены, особенно Эми. Мне кажется, у тебя еще будут с ней проблемы. Бедная девочка, ей пришлось одной отваживать назойливых журналистов.

Филип постарался успокоить ее.

— Ванесса, мне очень жаль, что все так получилось, но мы сделали то, что считали единственным приемлемым выходом для всех нас. Я по-прежнему думаю, что я прав, и надеюсь, что в конечном итоге ты все-таки согласишься со мной.

— Никогда, — почти закричала она. — Если ты думаешь, что я уступлю и соглашусь с тобой, то глубоко ошибаешься.

Филип услышал знакомый звук, которым заканчивались за последние годы все его разговоры с Ванессой. Звук брошенной трубки.

Дом был по-прежнему в осаде, и женщины нервничали.

— Ужасно, если фото Лу-Лу попадет на страницы газет, — сказала Эми. — Может быть, ей лучше пока остаться у миссис Прескотт. Я позвоню ей, мама?

— Да, конечно, — машинально согласилась Ванесса.

Потом начались телефонные звонки. Молодые журналисты, только что прослышавшие о существовании семьи Форрестеров, поскольку лишь недавно стали работать для «Ситизен», и задумавшие на основании заявления «Пресс ассошиэйшн» написать свои статьи, стали прилежно рыться в газетных публикациях прошлых лет, а также усиленно названивать Локхартам.

После того как Эми дважды подняла трубку и ответила, что ее мать не может подойти к телефону, они решили его отключить. Но от этого они почувствовали себя еще более беспомощными и изолированными от всего мира.

Ванесса представила Эми свою значительно укороченную версию их спора с Чарли, а потом сразу же обрушилась на Филипа.

— Как мог твой отец так поступить с нами? Когда он говорил с тобой по телефону, он должен был сообразить, что потом произойдет и что ты окажешься в настоящей осаде. Бедная девочка. Он ведь знал, что ты одна в доме. Я никогда этого ему не прощу. — Ванесса в волнении начала ходить взад-вперед по комнате, повторяя эти слова как заклинание.

— Почему он мне ничего не сообщил до того, как сделать свое заявление? Он должен был это предвидеть. Почему он не мог заранее предупредить меня? Возмутительно. Почему это надо было делать именно сегодня? Заявление могло подождать и до завтра. Что значит один день? Он, как всегда, думает только о себе и об Этой Особе. Держу пари, что она сама написала это проклятое заявление и теперь надеется выйти сухой из воды.

— Конечно, теперь, когда он стал министром, мы уже не занимаем в его жизни такого места, — продолжала заводить себя Ванесса. — Они все хором заявляют, какая Эта Особа умная. По сравнению с ней я, наверное, выгляжу бесполезной, ленивой и глупой. Но я еще не сказала своего последнего слова.

Несмотря на все сочувствие, которое Эми испытывала к матери, она хранила молчание на протяжении всей ее тирады. Теперь контроль над собственными акциями стал для нее еще более недосягаем. Все произошло так быстро, что она не успела отговорить отца от его неразумного шага.

Эми любила и отца и мать, и ей было не очень-то приятно оказаться в центре боевых действий между родителями.

Чарли поморщилась, увидев на индикаторе автоответчика цифру 12 — количество звонков, записанных на нем за тот короткий период, когда няня на время купания Миранды отключала телефон.

— Дорогой, сейчас твоя очередь прослушивать запись, — крикнула она Филипу. — Все равно это наверняка звонили тебе. Я пойду к Миранде.

Но звонили им обоим. В основном это были журналисты из «Кроникл» — редактор финансово-коммерческого отдела, отдела новостей, а позднее и сам главный редактор. Все они ссылались на заявление «Пресс ассошиэйшн», подготовленное пресс-секретарем корпорации Форрестера, но всем им срочно были нужны комментарии Филипа или Чарли или их обоих по поводу представленного материала о драке между Шарлоттой Локхарт и бывшей женой Филипа, который они собирались публиковать.

— Мне кажется, мы не должны давать никаких комментариев, — сказала Чарли. — По своему опыту знаю, что любые наши слова будут искажены, особенно этими негодяями из «Кроникл».

Филип взглянул на часы. Было почти семь часов.

— Ты думаешь, они рискнут напечатать статью, если никто из нас не подтвердит, что эти события происходили в действительности?

— У них надежный источник информации, — ответила Чарли. — Кто-то, очевидно, подслушивал нас, потому что большинство деталей, о которых упоминал Уолтер, верны. Им не нужно никакого подтверждения от нас. Ну, может быть, забудем об этом и наконец поужинаем?

Лицо Филипа вытянулось, когда он увидел, какой ужин его ожидал. В менее напряженные минуты сегодняшнего дня он представлял себе этот вечер заполненным красивым изысканным сексом, и сочный бифштекс, хрустящие чипсы и бутылка приличного «бургундского» были бы здесь совсем не лишними. В реальности же его ждала отварная камбала, вымоченный шпинат с вареным картофелем и салат, заправленный лимонным соком. Это было все равно, что представлять в своих эротические снах Клаудию Шиффер, а, открыв глаза, обнаружить перед собой Розанну Барр[11].

Но Чарли очень беспокоилась о здоровье мужа. Доктор Муррей настаивал на необходимости снизить уровень холестерина в крови Филипа и уменьшить психологические нагрузки. Филип только посмеивался.

— Я — член парламента; при моей работе стрессы неизбежны.

— Тогда сердечный приступ вам будет обеспечен, если вы серьезно не позаботитесь о своем здоровье, — предупредил его врач.

С тех пор Чарли неустанно следила за диетой мужа, и хотя сегодняшний ужин выглядел для него непривлекательным, Филип понимал, что он был проявлением заботы Чарли о нем: он был приготовлен ее собственными руками и точно соответствовал рекомендациям врача.

Чарли заметила выражение его лица.

— Ты что, хочешь раньше времени превратиться в дряхлого старика? Такое меню было предписано доктором Мурреем.

— Значит, если холестерин не одолеет меня, меня доконает скука, — проворчал он.

— Ничего страшного. — Она игриво улыбнулась. — Десерт будет более калорийным.

Посторонние люди нередко завидовали кажущемуся им шикарным образу жизни Локхартов: снегопаду белых пригласительных билетов на различные мероприятия, деловым поездкам Чарли в Нью-Йорк и принадлежности Филипа к сильным мира сего. Они бы стали завидовать гораздо меньше, если бы только могли понять причины, по которым эта семья, и особенно Чарли, мечтала о простой, более спокойной жизни.

Они жили как бы в двух временных поясах. Работа заставляла Чарли жить по нью-йоркскому времени. Это имело свои преимущества, потому что она могла провести утро с Мирандой, пока в Нью-Йорке еще дарила глубокая ночь, и в конце дня забежать домой, чтобы уложить ребенка спать, пока в Нью-Йорке было время ленча. Это совпадало с тем, что Филип называя своим «золотым временем», которое, как было отмечено в его ежедневнике, он посвящал дочери. Филип давно пришел к выводу, что он гораздо охотнее готов был играть с Мирандой, чем посещать очередной скучный прием. Пропустив то время, когда росли его дочери от первого брака, он как-то сказал в одном интервью, что теперь не сделает такой ошибки.

Когда Филип говорил это журналистам, ему не пришло в голову, что Эми и Луиза будут очень уязвлены, когда прочитают, с каким удовольствием он стал теперь выполнять свои отцовские обязанности.

Из-за того, что Чарли приходилось возвращаться на студию в семь часов вечера ради дневной передачи по нью-йоркскому времени, а Филип должен был принимать участие в десятичасовом голосовании в палате общин, в будние дни им редко удавалось провести вечер вместе.

Когда они поужинали, Филип вернулся к разговору о ссоре в дамской комнате, желая уточнить каждую деталь.

— Значит, применения физической силы не было — это все выдумка? И ты не ударила ее? — спросил он.

— Мне очень хотелось это сделать, поверь мне, — ответила Чарли и тут же осеклась. — Ты чувствуешь, что происходит? Она отнимает у нас даже этот вечер, как и все остальное время. О чем бы ни заходил у нас разговор, дело всегда заканчивается тем, что мы начинаем обсуждать, анализировать или переживать за эту женщину. Ради всего святого, неужели мы не можем поговорить о чем-то другом?

Филип плотоядно усмехнулся.

— Поговорить?

И они опустились на софу пообщаться древнейшим способом, известным еще Адаму и Еве. В этот момент в микрофоне автоответчика зазвучал взволнованный голос Уолтера Тредголда. Но они были слишком поглощены друг другом, чтобы прислушаться, к его словам.

Сколько бы раз они ни занимались любовью, они никогда не теряли ощущения простого животного желания. Они приходили в такое возбуждение, что часто даже не могли дождаться, пока снимут одежду.

Филип, опустившись на колени, склонился над Чарли, а она самозабвенно вытянулась на ковре. Его восторг при виде ее тела не ослабевал с того дня, когда они встретились впервые. В их ласках не существовало никаких табу; каждый инстинктивно чувствовал, как с помощью рук, губ и языка доставить удовольствие другому. Пока он все глубже и глубже проникал в нее, их бедра без всяких усилий двигались в такт в любовном танце. Чарли начала что-то тихо шептать; этот шепот становился все громче по мере того, как ритм его движений начал нарастать.

Чтобы немного задержать оргазм, Филип попытался подумать о своем новом законопроекте, но все было бесполезно. Когда по его телу пробежала дрожь, он почувствовал, что Чарли тоже близка к пику наслаждения. Через несколько секунд она блаженно расслабилась.

Филип осторожно опустился рядом, исполненный благодарности за то, что эти минуты интимной близости сгладили напряжение всего сегодняшнего дня.

Чарли поцеловала мужа и нежно провела пальцем по его влажному плечу.

— Слава Богу, у Уолтера нет видеотелефона.

— Жаль, что нет. Мне кажется, сегодня наше выступление было особенно удачным и заслуживающим внимания более широкой аудитории, — пошутил он. — Уолтер мог бы кое-чему поучиться. — Уолтер был вдовцом, и они часто строили догадки по поводу его половой жизни.

Подобрав свои трусики, чулки и юбку, разбросанные по всей комнате, Чарли вышла в прихожую, перемотала пленку в автоответчике и включила звук.

Филип с удовлетворенной улыбкой потянулся, но улыбка тут же исчезла с его лица, когда он услышал голос Уолтера, передающего свой разговор с редактором «Кроникл».

— Я оставил для тебя сообщения везде, где только смог. Надеюсь, ты его получишь. К сожалению, эта статья будет гораздо больше, чем мы предполагали. Мой осведомитель сказал мне, что она уже передана в отдел новостей. Похоже, что они собираются напечатать большую статью со множеством частных подробностей.

Филип вскочил и начал нервно ходить по комнате.

— Я попрошу нашего редактора отдела новостей переслать сюда по факсу первый экземпляр. Может быть, я смогу убедить Фергуса остановить публикацию.

— Это значит, что все в «Ситизен» узнают, что мы беспокоимся. Не слишком хорошая мысль, — вставила Чарли.

— Хорошо, я пойду и куплю газету на Пиккадилли.

— Тебе придется взять такси. Я разрешила Элен воспользоваться машиной. — Чарли прислушалась к шуму дождя за окном и порадовалась, что ей не нужно выходить на улицу в такую погоду.

Она удобно устроилась на диване. Но когда Филип в плаще вошел в комнату, она вдруг поняла, как неразумно он поступает. Как только он стал министром, его фотографии и репортажи о нем появились на страницах газет и замелькали на телевидении, он быстро становился популярной личностью. Если кто-то заметит, как он бродит по Пиккадилли, дожидаясь первого выпуска газеты, это только подольет масла в огонь.

Чарли тяжело вздохнула и встала с дивана.

— Надо идти мне. Нам только не хватало, чтобы кто-нибудь увидел тебя. А меня никто не узнает.

— Пожалуй, ты права, хотя мне не хочется отпускать тебя так поздно одну. А я пока позвоню «главному кнуту». Он наверняка не обрадуется.

Когда Чарли оказалась одна среди разного рода ночных прохожих, заполнявших Пиккадилли-Серкус в промозглый декабрьский вечер, она вдруг почувствовала себя беззащитной. Хотя в принципе она была вне опасности среди уличной толпы, состоявшей в основном из мирных посетителей кинотеатров и ресторанов, этот предрождественский вечер почему-то напомнил ей сцену в баре из «Звездных войн», заполненную громко смеющимися, жующими и пьющими животными. Чарли уже давно не чувствовала себя так неуютно.

Когда-то давно на темных улицах Детройта среди вооруженных торговцев наркотиками Чарли тоже бывало страшно, но тогда она справлялась со своим волнением. То же самое было и на Гаити, куда она была вынуждена лететь вместо заболевшего коллеги, и потом, по возвращении в Англию, когда она делала репортаж в горячих точках Белфаста.

И теперь здесь, на освещенном шумном перекрестке Пиккадилли, в ожидании первого выпуска газеты, в которой Бог знает что творилось о ней и о Филипе, ее не покидало то же ощущение опасности. Она больше других понимала, какой вред может нанести газетная публикация карьере новоиспеченного министра.

Размышления Чарли были прерваны визгом тормозов вывернувшегося из-за угла фургона, из которого вышел человек с большими пачками газет. Дожидаясь, пока будут развязаны пачки, Чарли думала о несправедливости судьбы. Она была уверена, что не совершила ничего дурного. Она не просила для себя никаких акций. Ей не хотелось никакой конфронтации и ей не двигало тщеславие. Несдержанность Ванессы, как всегда, доставила им с Филипом боль, неприятности и волнения.

И если, допустим, в других странах ссора между двумя женами нового министра транспорта из-за контрольного пакета акций могла бы остаться и незамеченной благодаря законам о защите частной жизни, то в Англии, где не существовало ничего подобного, это могло произвести сенсацию. Политика, власть и секс — сенсационная смесь для бульварной прессы, особенно для какой-нибудь газеты, поставившей себе цель подорвать репутацию нынешнего правительства.

Чарли купила номер «Дейли кроникл» самая первая. На первой странице был помещен снимок ее и Филипа, сделанный на недавнем обеде в честь вручений премий Британской академии и телевидения. Рядом находилась злополучная фотография испуганной Ванессы.

Через всю полосу шел заголовок: «Первая жена против второй в схватке за акции министра». Внутри еще две страницы были посвящены этой истории. На центральном развороте бросалась в глаза крупная шапка: «Битва красавиц в совете директоров».

Укрывшись под навесом кинотеатра, Чарли начала читать статью о собственной персоне, написанную в выражениях, которые обычно используют журналисты, характеризуя преуспевающих женщин. Слова «честолюбивая», «безжалостная», «целеустремленная» и «упорная» сразу же бросились ей в глаза. Применительно к мужчинам эти слова звучали бы как комплименты, но здесь, по отношению к ней, они имели явно негативный оттенок. Как ненавидели газетчики женщин, добившихся успеха! Здесь же была крайне волнующая история о том, как Чарли увела Филипа из его счастливой семьи. На этот раз доминировали выражения «коварная искусительница», «любовное гнездышко» и «тайная связь», не было употреблено только слово «авантюристка» — в связи с акциями Форрестера, — но оно как бы подразумевалось.

Ссора в дамской комнате, названная «Кроникл» «кошачьей дракой», была описана в виде схватки боксеров тяжелого веса, проводившаяся без всяких правил, а отношения Чарли с Ванессой были систематизированы и представлены как первый раунд, второй раунд, третий и так далее. Результат поединка был объявлен газетой как «победа нокаутом, одержанная Чарли», поскольку она, согласно статье, вероломно захватила акции обеих дочерей Ванессы.

Официальное заявление корпорации Форрестера было приведено в самом низу полосы и привлекало гораздо меньше внимания, чем сопровождавшее его обращение к читателям с обещанием денежной премии тому, кто пришлет на конкурс свою историю, в которой первая жена выступает против второй.

Также оскорбительно газета отзывалась и о Филипе, обвиняя нового министра в неспособности держать в руках «своих» жен и намекая на то, что если он не в состоянии справиться даже со своими женщинами, то как он может решать государственные дела.

Замерзшая, мокрая и несчастная Чарли целых двадцать минут шла по Хеймаркет-стрит, потом по Малл-стрит мимо Бэкингемского дворца и только там нашла свободное такси. Ей пришла в голову мысль, как не похожа она, промокшая и расстроенная, на ту победительницу, какой ее представила на своих страницах «Кроникл». Она была возмущена тем, что Ванессу изобразили женщиной чуть ли не сродни матери Терезе[12] и более того, нашли фотографии, на которых Ванесса выглядела как молодая Грейс Келли[13]. И даже была одна, где она танцевала щека к щеке с принцем Чарльзом.

Когда такси приблизилось к дому, Чарли поежилась при мысли о том, что на следующее утро за завтраком миллионы чужих людей будут читать эту сильно искаженную и приукрашенную версию их с Филипом жизни.

На этот раз, благодаря пагубному поступку Ванессы, их частные проблемы стали достоянием общественности.

Глава двенадцатая

Для десятков радиостанций по всей Англии, создающих передачи о знаменитостях, первая полоса «Дейли кроникл» определила направление этих программ на весь день. Эфир заполняли голоса возмущенных слушателей, как противников Локхартов, так и сочувствующих им, и хотя последние были глубоко оскорблены, тем не менее и те и другие с интересом ловили каждое слово.

К слушателям присоединились и читатели «Кроникл», в том числе и жители родного поселка Ванессы. Другие издания пока не принимали участия в этом «разгребании грязи». Помня об огромных суммах штрафов, налагаемых на прессу за клевету, они с осторожностью обращались к представленной информацией. Для них она ограничивалась колонкой экономических новостей; только один редактор поместил на самой скучной странице своей газеты статью под названием «Жены босса в совете директоров», да еще один журнал опубликовал очерк «Семейственность в бизнесе».

В редакцию Американской телерадиовещательной сети посыпались звонки с телевидения, радио и из газет с просьбами к Шарлотте Локхарт дать интервью. На ее рабочем столе скопилась большая стопка листков с именами и номерами телефонов звонивших. Еще до того, как она приехала, телефонистки и швейцары уже начали жаловаться руководству на звонки и постоянно торчащих у подъезда репортеров. Даже терпеливых коллег, привыкших к методам газетчиков, стали раздражать бесконечные помехи рабочему процессу.

На Даунинг-стрит, 10 во время завтрака премьер-министр заговорил с «главным кнутом» именно на эту тему.

— Что плохого сулит нам эта история с Локхартами? — просил он.

— Пресса любит лезть в личную жизнь знаменитостей, — последовал ответ, — но я не думаю, что эта история будет иметь продолжение или какие-нибудь отрицательные последствия для партии.

— Я редко встречался с женой Филипа. — Премьер-министр помолчал. — Пригласи их как-нибудь на коктейль в начале нового года. И проследи, чтобы пресса узнала об этом.

«Главный кнут» сделал из этого вывод, что премьер-министр согласился не обращать внимания на последствия этого скандала, и их разговор быстро перешел на глубоко волнующую обоих тему: выступление национальной сборной Англии по регби.

Реакция Уолтера Тредголда была значительно менее спокойной. Больше всего его волновала Ванесса. Как она отреагирует?

Как служащий корпорации Форрестера с тридцатилетним стажем, Уолтер был свидетелем крушения семейной жизни Филипа и Ванессы, когда те, после долгих месяцев мучений, разошлись наконец окончательно. Вторая миссис Локхарт по своему характеру разительно отличалась от первой. Чарли всегда была любезна с ним, но ее уверенность деловой женщины несколько смущала Уолтера; он не привык к такому поведению среди женщин своего круга. Ему было легче говорить с женщиной о ее саде и ее собаках, чем обсуждать с ней дебет и кредит.

Филип заверил его, что представительство Чарли в совете директоров вместо него будет лишь временным явлением и продлится только до следующих выборов. По мнению Уолтера, которое он незамедлительно высказал Филипу, это может привести лишь к неприятностям. Это было единственным, что он мог сказать. Слишком гордый, чтобы прямо спросить Филипа об этом, он мучился в догадках, почему Филип не попросил его заниматься акциями.

Он даже поморщился, представив себе первое заседание совета. Ванессу, вероятно, тоже занимает эта мысль. Сможет ли она вообще присутствовать на нем после всей этой заварухи, устроенной «Кроникл»?

Волнуясь, он набрал ее номер.

— О Уолтер, ты уже пятый человек, кто позвонил мне сегодня. Видишь, как все ужасно? Подумать только, выкопать из прошлого все это старье, что в этом хорошего?

— Мы должны надеяться на лучшее, — дипломатично ответил он.

— Сегодня я даже побоялась отвезти Луизу на урок верховой езды, — добавила Ванесса. — Ты же знаешь, как здесь любят посудачить.

— Послушай, не принимай все так близко к сердцу. Через пару дней все забудется. — Чисто по-человечески он понимал, почему она так набросилась на Чарли, но сейчас было важно подготовить ее к встрече с соперницей на совете директоров, с соперницей, получившей так много власти. — Ванесса, заседание совета будет для тебя нелегким испытанием, но мы все должны работать вместе на благо компании. Самое главное — это будущее корпорации.

— Легко сказать, Уолтер. Ты не представляешь, как мне тяжело.

— Представляю, моя дорогая, представляю. Но не кажется ли тебе, что твой дед хотел, чтобы ты ставила интересы компании выше всего личного?

Последовало молчанке.

— Это единственное, что заставляет меня войти в одну комнату с Этой Особой.

У этой истории было еще одно продолжение. Одной из миллионов читателей, взявших в руки газету со статьей о ссоре двух миссис Локхарт, была одна бедная медсестра из Эдинбурга.

Как все граждане Великобритании в возрасте старше восемнадцати, она знала, что некоторые газеты платят хорошие деньги за скандальные истории. Утро выдалось мрачным: она перебирала счета, приходившие с удручающей регулярностью. Газета могла бы ей хорошо заплатить за информацию. Она вырезала из газеты контактные телефоны и решила, что позвонит туда, как только сменится с дежурства.

Женщина нервничала, набирая номер телефона «Кроникл», и когда там подняли трубку, неуверенно произнесла:

— Мне кое-что известно о старшей миссис Локхарт, и она хранит это в глубокой тайне.

Репортер, которому часто приходилось бестолку перелопачивать горы пустой породы, сразу же понял, что наткнулся на золотую жилу. Он тут же заговорил с большим участием, потому что каждый журналист, ищущий частную информацию, знает, как важно в первую очередь расположить человека к себе.

— Тайна, говорите? Да, нас интересуют тайны. И в чем же она заключается?

— Не так скоро. Вы готовы заплатить?

— О, мы очень щедры. Все зависит от того, что вы хотите нам предложить, — последовал ответ. — Для начала мне нужно несколько подробностей, чтобы разжечь интерес редактора.

— Я не буду говорить об этом по телефону. Я хочу сначала получить деньги. Но поверьте мне, ваш редактор заинтересуется тем, что я расскажу.

Час спустя репортер «Кроникл» в Эдинбурге получил указание проверить сообщение медсестры.

Шестнадцать цилиндров висели на вешалке в ряд. Под ними лежали брошенные в беспорядке дышла и деревянные стойки. Стены были затянуты ярко-зеленой тканью с блестками, а на тюке сена висел транспарант с надписью красными буквами «Счастливого Рождества всем нашим лошадям». Доринда Казалет уже принялась за второй стакан слабого коктейля, безыскусно названного «пони-пунш», который каждый год подавали на рождественском спортивном празднике в деревне. Доринде было скучно. Она пробыла здесь уже полчаса; большой амбар был переполнен, но в нем было холодно. Восьми- и десятилетние участники еще должны были показывать свое мастерство. Ее дочь, которой было уже двенадцать, входила в старшую группу, так что Доринде нужно было еще долго ждать, чтобы увидеть выступление своей любимой крошки на телуэллском пони, который, кажется, вместо овса ел ее пятифунтовые купюры.

Как и все другие родители, Доринда пришла, чтобы полюбоваться дочерью, а заодно и посмотреть, оправданы ли те пятнадцать фунтов в час, которые она платила за уроки. Владелица школы верховой езды удовлетворенно прохаживалась среди гостей с видом человека, который мысленно подсчитывает, сколько денег он извлечет из всех этих маленьких попок на толстых пони.

Наконец в поле зрения Доринды попала Ванесса. Наконец-то, подумала она.

— А вот и наша звезда бульварной прессы, — приветствовала она подругу. — Каково же быть знаменитой, дорогая?

Ванесса скривилась.

— А фотографии просто замечательные. Ты так чудесно смотришься в объятиях его королевского высочества.

— О Дорри, я так несчастна. Все это просто ужасно.

— Не расстраивайся, все забудется после Рождества.

— Газета представила нас как двух сумасшедших. Но дело не в этом. Мне по-настоящему страшно. Помнишь интервью, которое я дала Имоджен Феррис? Теперь, когда мы попали в историю, она тоже может приложить к этому руку. У меня нехорошее предчувствие, что я сболтнула кое-что лишнее.

— Что?

— Давай выпьем. Здесь не совсем подходящее место, но я должна с кем-то поделиться, иначе я сойду с ума.

Доринда была в восторге. Больше всего на свете она любила секреты.

— Хорошо, что наши девочки будут выступать только после младшей группы, так что пойдем вон в тот тихий уголок.

Ванесса нервно сжала руки.

— Я хочу рассказать тебе кое-что, чего ты обо мне не знаешь. — Доринда в ожидании придвинулась ближе. — В то лето, когда я неожиданно оставила школу, в то лето… я ушла из школы, потому что была беременна.

От удивления у Доринды перехватило дыхание; она постаралась сохранить на лице безмятежное спокойствие, но не переусердствовать, опасаясь не услышать продолжения истории. Она погладила Ванессу по плечу.

— О Ви, — сочувственно сказала она, — почему ты ничего мне не рассказала? Я бы помогла тебе.

— Моя мать заставила меня дать клятву, что я никогда и никому не расскажу об этом. Вот я и молчала.

Ванесса слышала слова матери, как будто это было вчера: «Ты никому ничего не расскажешь! Никому. Слышишь меня? Особенно ему! — Перед Ванессой словно наяву предстало искаженное ненавистью лицо матери. — Я готова убить его!»

— Но твоя мать давно умерла, — возразила Доринда.

— Да, но какой был бы смысл рассказывать об этом сейчас? Буквально через несколько часов после того, как я родила ребенка, его забрали от меня и официально усыновили чужие люди. Мне было тогда пятнадцать лет. С тех пор я его никогда не видела.

— А кто его отец?

— А как ты думаешь? Моя мать была вне себя от гнева; конечно, особенно она боялась того, что мы поженимся, как только мне исполнится шестнадцать. Она всегда считала, что он мне не пара.

— Еще бы. Хорошо, что она не дожила до вашей свадьбы, это убило бы ее.

Ванесса задумчиво смотрела куда-то вдаль.

— Мы делали это всего два раза, понимаешь, Дорри.

— Чертовски не повезло.

— Да. Сначала я старалась не думать об этом, что было не так уж и трудно, потому что по моей фигуре совсем ничего не было заметно. К тому времени как моя мать все узнала, аборт было делать уже поздно. — Взгляд Ванессы затуманила печаль. — Я по-прежнему чувствую себя виноватой в том, что так легко отдала своего сына, но моей матери всегда удавалось подавлять мою волю.

Она рассказала подруге, как миссис Форрестер все это устроила: нашла клинику в Эдинбурге, связалась с частным агентством по усыновлению и сказала Эллиоту, что его внучку посылают в школу в Шотландию, чтобы она подтянулась в учебе.

Когда через несколько месяцев Ванесса, бледная и похудевшая, вернулась домой, он решил, что попытка не удалась. Ванесса больше не захотела учиться; она сильно замкнулась в себе, и все ее знакомые мальчики, казалось, совсем исчезли из ее жизни. Даже если Эллиот и заметил все это, то он не стал ни о чем расспрашивать.

— Ты знаешь, где твой ребенок сейчас? — спросила Доринда.

Ванесса энергично покачала головой.

— Когда подписываешь документы на усыновление, ты теряешь все права на ребенка. После смерти матери я попыталась связаться с этим агентством, но ничего не узнала. — Она грустно улыбнулась. — Мне бы хотелось поговорить с ним, узнать его поближе, но это невозможно. Мне до конца жизни так и придется прожить с этим камнем в душе, и, честно сказать, я стараюсь как можно меньше об этом думать. Вот почему меня беспокоит эта чертова журналистка Имоджен Феррис. В тот день, когда она брала у меня интервью, был день рождения моего мальчика. Я была подавлена и, как мне кажется, выдала себя.

— Что ты сказала?

— Что двадцатое декабря имеет для меня особое значение, что мне всегда грустно в этот день, а позднее, когда она рассматривала мои фотографии, я сказала ей, что в то время я совсем не смеялась. Если она сложит вместе два и два…

— Она очень сообразительна, эта журналистка, — заметила Доринда.

— Я знаю. Боюсь, что это все выплывет наружу. Подумай о девочках. И о Филипе. — Ванесса поежилась. — Представляешь, что газеты могут состряпать из этой историй. По сравнению с этим ссора с Чарли — только цветочки, а ягодки еще будут впереди.

— Я могу что-то сделать для тебя? Я готова оказать тебе любую помощь.

— Не знаю, но ты ведь являешься консультирующим редактором отдела светской хроники этого журнала, не так ли…

— Предоставь это мне. У меня есть прекрасная возможность подобраться к ее материалу и узнать, что эта сука замышляет.

— Чтобы вырваться вперед, нам нужно, чтобы сначала началась война, — полушутя-полусерьезно сказал Тони Бернс своему редактору отдела новостей. — Лучше всего — до пяти часов. — Подобно многим журналистам он никогда не задумывался о глубине человеческого отчаяния, об исковерканных судьбах — всем том, что нередко сопровождает подобные печальные события; он только видел перед собой броские газетные заголовки, способные привлечь как можно больше новых читателей.

Он зевнул. В этот момент в дверь просунулась голова.

— Есть минутка, босс?

Тони разрешил Кевину Джеймисону войти. Его неистовый главный репортер был из тех людей, руки и ноги которых в постоянном движении, а мозг ищет все новые и новые сюжеты — и вообще этот человек никогда не терял время зря.

— Эдинбургский корреспондент встречался с той медсестрой, что звонила нам насчет Ванессы Локхарт.

— Что он узнал?

— Медсестра говорит, что эта Локхарт родила ребенка, когда ей было всего пятнадцать. Медсестра тогда работала в больнице; она заявила, что узнала Ванессу по нашим фотографиям. Она клянется, что это та самая девушка и есть. Она пробыла при ней почти неделю.

— Кто родился: мальчик или девочка?

— Мальчик, она говорит.

— Что случилось с ребенком?

— Его усыновили через несколько дней после рождения. Медсестра не знает, где он сейчас, но она утверждает, что может сообщить имя человека, который наведет нас на верный след. Но она хочет получить за это настоящие деньги, босс.

— Что значит «настоящие деньги»?

— Я попытался предложить ей пару сотен, но она только подняла меня на смех. Еще ей известно, где и когда родился этот ребенок. Нам придется заплатить ей больше.

Если рассказ медсестры станет сенсацией, Тони готов был не задумываясь выложить и не одну тысячу. Сенсация не имеет ярлыка, на котором могла быть указана конкретная цена. Но даже самая крупная сумма еще не делает материал забойным. Многое зависит от того, какими, например, ресурсами обладает газета на данный момент; что, по их мнению, могут предложить их конкуренты; какое время года на дворе и не помешан ли их главный редактор на какой-то одной теме.

Эта наука даже близко не откосилась к числу точных. Каждый осведомитель считал именно свою информацию действительно стоящей. Но если данный сюжет перехватывал кто-то другой, то цена на него падала. В этом случае конечная цена могла оказаться значительно ниже начальной. Юристы каждой газеты хорошенько поднаторели на включении в договора этого пункта.

На Тони Бернса только что полученная информация не произвела такого впечатления, как на его главного репортера. Кого в наши дни интересует внебрачный ребенок? Вспомнив фотографию Ванессы, танцующей с наследником престола, Тони пошутил:

— Я бы скорее заинтересовался, если бы отцом ребенка оказался принц Уэльский.

Кевин засмеялся.

— Я спрошу его об этом в следующий раз, когда он заглянет в мой паб. Послушайте, босс, это будет отличным продолжением истории о «кошачьей драке», а если отцом окажется еще и человек известный…

Тони не поддержал его.

— Она всего лишь бывшая жена министра. Кого это заинтересует?

Кевин не стая настаивать. Если Тони сказал «нет», значит так оно и будет.

Глава тринадцатая

Ванесса в глубине души всегда очень боялась, что когда ее дочери вырастут, они предпочтут жить в Лондоне, прельстившись волнующим, шикарным миром своего отца. Поэтому в своем желании по-прежнему оставаться центром их жизни, она придумывала все новые и новые приманки.

К обеду 24 декабря Эми и Луиза уже получили все рождественские подарки. Забавные сувениры плюс неизменные мандарины в чулках оказались возле их кроватей еще утром, потом каждой из них было разрешено пригласить двух своих друзей на обед в сочельник.

Этот обед — великолепная индейка с яблочным соусом — растянулся на несколько часов; были и традиционные орехи, и пудинг с серебряными шестипенсовиками, и сладкие пирожки. Гости удовлетворенно отметили, что они давно так не веселились.

За несколько минут до отъезда дочерей в Лондон Ванесса достала два долгожданных подарка: горный велосипед для Луизы и музыкальный центр для Эми. Девочки с восторгом стали рассматривать подарки, отчего их отъезд надолго задержался. В багажник машины Ванесса поставила еще две нарядно упакованные коробки и наказала положить их под елку и открыть только утром.

Долгое прощание с матерью задержало их настолько, что они опоздали на купание Миранды, и, когда приехали, то малышка уже спала. Они даже не успели поиграть с ней. Шикарный ужин, приготовленный Чарли, вызвал у них лишь чувство неловкости. Ни у одной из них не было аппетита после обильного домашнего обеда. Эми, извинившись, сразу же ушла к себе в комнату, а Луиза, пытаясь сделать Чарли и отцу приятное, присоединилась к ним за столом. Весь вечер потом Луизу подташнивало, и она рано легла спать. Дважды за ночь ее рвало, что вызвало сильное беспокойство Филипа.

Ничто не предвещало счастливого праздника.

Рождественский день начался в Челси-Мэншнс рано и скверно. Эми, привыкшая в каникулы спать до полудня, проснулась в шесть часов утра от крика своей сводной сестры, требующей завтрак. Она попробовала перевернуться на другой бок и спрятать голову под подушку. Но беспокойство по поводу предстоящего разговора об акциях, непривычная постель и громкие возгласы Миранды в соседней комнате, которой родители помогали доставать подарки из чулочка, не дали ей больше заснуть.

Эми лежала в постели и жалела себя. На следующий год все может стать значительно хуже. Может появиться еще одна кроватка и еще один вопящий младенец. Только накануне Чарли жаловалась, что она была единственным ребенком в семье, и говорила, что не хочет такой же судьбы для Миранды. Эми невольно поморщилась, представив себе отца, занимающегося сексом. Она любила Миранду, но не слишком ли он стар, чтобы продолжать производить на свет детей?

Обмен подарками вызвал у всех смущение. Девочки не захотели покупать подарки для своей мачехи в Брайтоне; в результате во время короткой остановки у супермаркета по дороге в Лондон были приобретены только соль для ванны и коробка дешевых шоколадных конфет. Чарли изо всех сил старалась проявить такт, но все равно ее слова благодарности прозвучали так же фальшиво, как и радостное восклицание Филипа:

— Вот мы наконец снова вместе, разве это не замечательно?!

Толстый том любовной лирики, который их отец подарил Чарли, заставил Луизу захихикать, а Эми покраснеть. Дорогие подарки, выбранные для них Чарли, не шли ни в какое сравнение с подарками от матери, которая куда лучше знала, о чем мечтали ее девочки. Чарли заметила, что Эми совсем не понравился пояс. Робкие протесты девушки, когда Чарли предложила его обменять, только расстроили их обеих.

Ничего не ладилось. Девочки очень старались быть деликатными, но и Филип и Чарли все же заметили, что рождественская индюшка и пудинг с серебряными шестипенсовиками явились для них уже повторением обстоятельств последних двух дней.

Позднее, даже такая простая домашняя работа, как мытье посуды, лишний раз подтвердила, что они не были одной семьей. Девочкам приходилось постоянно спрашивать Чарли, где должно стоять то или иное блюдо, и они совсем не знали порядков в ее доме. Она с ужасом увидела, как Луиза вытряхнула в мусорное ведро неиспользованные овощи, которые она намеревалась положить в суп на второй день Рождества. Она не могла избавиться от мысли, что так же неразумно привыкла жить и их мать; неудивительно, что она постоянно жалуется на нехватку денег.

Положение дел не улучшилось и тем, что Миранда умудрилась разбить новенькую фарфоровую кружку со знаком зодиака Филипа, которую Луиза любовно выбрала для него, заплатив за нее из своих карманных денег.

Все складывалось очень скверно. О прогулке, способной несколько ослабить напряжение, не могло быть и речи: дождь не прекращался ни на минуту. Их всех пригласили зайти на бокал вина соседи, — скучная пара, но они жили с ними в одном доме, — и Филип ответил согласием, потому что им было обещано присутствие целой компании молодых людей, ни один из которых, впрочем, так и не появился. Буквально через двадцать минут Эми и Луиза, извинившись, ушли, но Чарли и Филипу пришлось пробыть там почти час.

От постоянного напряжения и необходимости все время улыбаться к концу вечера Чарли пришла в такое отчаяние, что готова была забраться в кроватку к Миранде. Но когда она увидела, как Эми делает для малышки помпон, а Луиза поет ей колыбельную, в ней вспыхнула искра надежды. Может быть, все еще наладится.

К собственному удивлению Ванесса своим Рождеством осталась довольна. Никаких тебе приготовлений, никакой посуды, а Казалеты были превосходными хозяевами.

На вечеринке на второй день Рождества Доринда порадовала ее известием, что ей удалось прочитать интервью Имоджен Феррис до публикации.

— Там нет никаких намеков на прошлое, — заверила она Ванессу. — Там вообще нет ничего дурного. Мне кажется, тебе не стоит волноваться из-за нее. Так что наслаждайся жизнью. Давай я познакомлю тебя кое с кем.

Это был десятый день новой диеты, которой следовала Ванесса, и ей уже удалось сбросить целых пять фунтов. На ней был костюм из красного крепа, который она не доставала года два. Этот наряд, кажется, привлекал должное внимание, хотя она по-прежнему нервничала, оказавшись на вечеринке одна, без спутника.

— Надеюсь, вы здесь одна.

Мужчина, которого представила ей Доринда, придвинулся так близко, что она чувствовала, как пуговицы его пиджака касаются ее груди.

Ванесса кивнула, вежливо улыбнувшись ему.

— Отлично, потому что у меня есть план.

Она ждала. Это была скользкая тема, и она не знала, как ей себя вести.

— Вы знаете, что говорят о таких пышных женщинах, как вы, не так ли?

Он был очень привлекателен, она не могла этого отрицать, и казался куда более самоуверенным, чем все те местные женатые мужчины, которых она встречала на вечеринках. Его дорогая рубашка в полоску еще ближе придвинулась к ней, а его красивый, хорошо поставленный голос прошептал:

— Чем они крупнее, тем громче кричат в постели.

Ванесса остолбенела. Боже мой, подумала она, неужели я так откровенно напрашиваюсь на это?

Он лукаво подмигнул ей, считая, что его грубый подход имел успех. Ванесса гордо выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не понимаю такого рода разговоров, уместных разве что в барах самого низкого пошиба.

Он ничуть не смутился.

— Это не страшно, — сказал он. — Я привык знакомиться в барах.

— Извините, большое спасибо, но я должна отказаться, — и она ловко выскользнула из-под его руки, которой он загородил ей путь.

Проклятье, она не могла в это поверить, но она даже сказала ему «извините». И за что, черт возьми, она его благодарила? Быстро удаляясь, она чувствовала на спине его взгляд.

Доринду развеселил возмущенный отчет Ванессы о том, как ее пытались снять на ночь.

— Вся эта чепуха с ухаживанием и цветами осталась в прошлом, Ви. Добро пожаловать в реальный мир. Ты должна привыкать к менее двусмысленному подходу.

— Я не могу поверить, что этот мужчина пользуется успехом у женщин.

— Больше, чем ты думаешь.

— Но в нем нет никакой изысканности, честно сказать, он просто груб. — Ванесса обвела взглядом комнату и вздохнула. — Может быть, я еще не гожусь для реального мира.

Хотя по телевизору уже, кажется, в сороковой раз показывали «Короткую встречу», Эми и Луиза, ранее не видевшие этот фильм, вдруг неожиданно увлеклись им. Филип убедился, что Миранда крепко спит, и только после этого помог Чарли надеть пальто.

Руководитель нью-йоркской студии нежданно-негаданно прилетел в Лондон и пригласил Чарли с Филипом поужинать с ним в ресторане «Савой». Девочки сразу же предложили посидеть с Мирандой; Филип подозревал, что им просто понравилась идея остаться в квартире одним. Его очень позабавил тот факт, что когда он на прощание поцеловал Луизу, она даже не оторвала взгляда от экрана, где Тревор Ховард вытаскивал соринку из глаза Селии Джонсон. У двери Филип громко сказал Чарли:

— К тому времени, как они заметят наше отсутствие, мы уже вернемся.

Фильм закончился, когда Миранда по обыкновению всех малышей проснулась в самый неподходящий момент и недвусмысленно дала понять, что ей незамедлительно нужны ее папа и мама. Несмотря на все попытки успокоить ее, она ни в какую не хотела останавливаться и плакала все громче и громче. Луиза решила, что малышка, должно быть, заболела, и сильно расстроилась. Эми, не в силах справиться с ними двумя, начала паниковать. Она попыталась связаться с Чарли по радиотелефону, но почему-то номер не отвечал и в отчаянии она позвонила своей матери.

Ванесса только что вернулась с вечеринки у Казалетов. Все, что она могла расслышать по телефону, были громкие вопли ребенка, а когда, несколько минут спустя, Филип и Чарли переступили порог квартиры, она попросила Эми передать трубку своему бывшему мужу.

— Как ты мог так поступить? — Филип расслышал беспокойство в ее голосе. — Оставить детей одних. Да еще в Рождество! Ты столько раз требовал отпустить их к тебе, но на самом деле они тебе безразличны, а ты просто играешь на публику!

Филип стиснул зубы, стараясь сдержать свой гнев.

— Ванесса, почему ты постоянно во всем видишь только дурное? Девочки с удовольствием остались в доме одни.

— Неправда. Эми была напугана. Она не знает, как обращаться с маленькими детьми, а Миранда капризничала. Одному Богу известно, что могло бы случиться, если бы вы не вернулись.

Филип как мог успокоил ее. Когда она попросила позвать Эми к телефону, он передал ей трубку и присоединился на кухне к Чарли, которая находилась там с Мирандой, с удовольствием жевавшей мандарин.

Телефонный звонок возмутил Чарли и вызвал ссору между ней и Филипом. Ее особенно расстроило то, что, пытаясь успокоить Ванессу, он еще и оправдывался перед ней. Она старалась не повышать голос, но не скрывала, что сердится.

— В том, что касается девочек, ты никогда не поддерживаешь меня, всегда становишься на их сторону. Когда же мы с Мирандой будем для тебя на первом месте? Когда наступит наша очередь? Я устала; мне надоело постоянно всем угождать.

Ее голос дрогнул, и Филип обнял ее за плечи. В те редкие случаи, когда она выходила из себя, она обычно успокаивалась уже через несколько минут, но на этот раз ее обида зашла слишком далеко.

Филип потер лоб рукой и ощутил неожиданный прилив возмущения от несправедливости такого утверждения. Он устал постоянно чувствовать свою вину — вину за разрушенный первый брак, за оставленных старших дочерей и за то, что не проводит с Мирандой столько времени, сколько ему бы хотелось.

И еще была Чарли. Очень часто им не хватало времени, чтобы не спеша заняться любовью — так, как это им обоим нравилось. Иногда Филип задумывался, неужели брак — это действительно что-то преходящее. Неужели с годами чувства всегда угасают? Прежде, бывало, они растирали друг друга ароматическими маслами и вдвоем при свечах принимали ванну. Но сейчас Филип даже не мог вспомнить, когда они занимались этим в последний раз.

— Чарли, ты для меня всегда стоишь на первом месте. Мне постоянно приходится переживать из-за того, как мои отношения с первой семьей сказываются на тебе и Миранде. Вместо того, чтобы нападать на меня, ты бы лучше побеспокоилась, какой эффект ты сама производишь на девочек.

Чарли отвернулась с таким выражением лица, которое означало, что ее лучше оставить в покое.

Филип вздохнул и пошел проведать, что делают его дочери. Когда он открыл дверь в гостиную, там было тихо. Эми сидела на диване, обняв за плечи тихо плачущую Луизу.

— Что случилось, дорогая? — спросил он Эми, взяв Луизу за руку.

— Она хочет вернуться домой. Прямо сейчас.

— Что? Но почему?

— Она не хочет оставаться здесь еще на одну ночь.

— Луиза, дорогая, это правда? Что случилось?

— Ничего. Я скучаю по маме. Я хочу домой.

Филип повернулся к Эми.

— Объясни мне, в чем причина?

Она сердито посмотрела на него.

— Ты прекрасно знаешь, в чем. В вас двоих. Мы не нужны вам здесь. Тебе не терпелось поскорее уйти, чтобы встретиться с людьми, которых ты даже как следует не знаешь. И только потому, что так захотела Чарли!

— Подожди-ка, дорогая. Если мне не изменяет память, вы в один голос заявили, что не возражаете, чтобы мы ушли, потому что вам очень хотелось посмотреть фильм одним.

— Только чтобы дать вам возможность уйти из дома! И вообще, что нам еще здесь делать?

— Нам скучно, — сквозь слезы сказала Луиза.

— Скучно?

— Здесь нет наших друзей. И нельзя покататься на пони. А у меня дома есть горный велосипед, на котором я еще не покаталась.

Филипа постарался не подать виду, как его задели черствые слова дочери, но ему это не удалось, и Луиза, порывисто вскочив, выбежала из комнаты.

— Я думал, вам обоим нравится здесь, Эми, — беспомощно произнес он.

— Не очень, — честно призналась Эми. — Почему ты все время обращаешься со мной как с ребенком?

— Дорогая, я не хотел тебя обидеть, — ответил отец.

— Если бы ты хоть раз потрудился приехать ко мне в Кембридж, ты бы узнал, что я прекрасно могу жить самостоятельно.

Филип вспомнил, что каждый раз, когда он собирался поехать к Эми, возникали какие-нибудь непредвиденные обстоятельства. Однажды, правда, ему все-таки удалось вырваться к дочери в Кембридж — тогда он совместил эту поездку с выполнением служебного поручения в том районе. Но в тот раз у них с Эми хватило времени лишь на то, чтобы вместе выпить по чашечке кофе.

— Ты абсолютно права, — согласился он. — Ты уже взрослая девушка, и мне надо привыкать к этому.

— Почему бы тебе не начать с акций?

Филип растерялся. Такая мысль даже не приходила ему в голову.

— Но, дорогая, ты не можешь пока распоряжаться своими акциями — твой прадед оговорил это в своем завещании. Акции будут твои, как только тебе исполнится двадцать пять лет.

— Ну, прадедушка умер, когда я была совсем маленькая. Он меня совсем не знал.

— Неужели ты считаешь, что я плохо забочусь о твоих интересах?

— Но теперь заботиться об этом будешь не ты, верно? Я не хочу, чтобы Чарли распоряжалась моими акциями. Я предпочитаю, чтобы это делала мама или ты.

— Все не так-то просто, дорогая. В бизнесе существует много такого, в чем тяжело разбираться даже специалистам, не говоря уже о твоей матери.

— А как же Чарли разберется во всем этом?

— У Чарли есть я — я ей помогу. — Не успев вымолвить эти слова, он тут же пожалел о них.

Эми отпрянула, как будто ее ударили, и выбежала из комнаты.

Филип со страхом ждал, что раздастся звук открывающейся входной двери, и Эми покинет дом, но услышав, что она зашла в комнату Луизы, вздохнул с облегчением.

Ему придется как-то успокоить своих старших дочерей и попытаться примирить их с Чарли. Эми перестанет относиться так враждебно к тому, что именно Чарли будет контролировать ее акции, когда узнает свою мачеху поближе. Филип понимал, что не может требовать, чтобы Чарли любила его дочерей так же, как он. Но когда девочки станут старше, все несомненно наладится.

Сейчас же ему оставалось только одно. Он подошел к бару с напитками и налил себе неприлично большую порцию виски.

Глава четырнадцатая

Ванесса с сожалением вынуждена была признать, что никак не сможет помешать Филипу передать под контроль Чарли его собственные акции. Но акции дочерей — совсем другое дело. Завещание Эллиота было составлено еще в те счастливые времена, когда о разводе ни у кого даже мысли не возникало. И должно же найтись какое-нибудь средство, которое могло бы помешать Филипу передать чужой женщине законное имущество правнучек Эллиота, тем более против их воли? Эми теперь уже совсем взрослая и может постараться решать свои проблемы сама.

В какой-то момент Ванесса даже подумывала, не обратиться ли ей в суд, но ей не хотелось подвергать лишний раз себя и свою семью очередному испытанию. Ванесса всегда считала, что именно лояльность была неотъемлемой частью управления корпорацией Форрестера, но на этот раз Филип повел себя как настоящий диктатор. Сейчас же единственное, что она могла сделать, это найти себе союзников в совете директоров и с их помощью вынудить Филипа передать ей контроль над акциями своих детей. Но удастся ли ей все это осуществить?

Ванесса была убеждена, что если они увидят ее перед собой в ее теперешнем облике, то могут не воспринять всерьез. Поэтому она должна будет продемонстрировать им, что она изменилась, причем как внешне, так и внутренне. Ну что ж, если для того, чтобы заняться самоусовершенствованием, ей нужен был именно такой толчок, значит, так тому и быть.

Она должна будет доказать совету директоров, что в вопросах бизнеса она не менее компетентна, чем Чарли, и заслуживает того, чтобы к ней в конце концов прислушались.

Теперь Ванесса добросовестно прочитывала все газеты, выходящие в корпорации Форрестера вместе с их новым журналом новостей. Однако еще более важным для нее было изучение финансовых отчетов компании, и Ванесса принялась методично штудировать все решения совета. Однажды, проставляя даты заседаний совета в своем ежедневнике, Ванесса пробежала глазами последний список присутствующих: в нем стояла Чарли, миссис Ш. Локхарт, а ниже, в алфавитном порядке[14], шла миссис В. Локхарт. Ванессе стало очень неприятно.

Почувствовав себя увереннее в области финансов, Ванесса поняла, что пришло время заняться и своим телом. Одев старый спортивный костюм Филипа, она принялась совершать длительные пешие прогулки. К тому же, не привыкшая ничего делать наполовину, она записалась еще в группу здоровья у себя в деревне и стала строго придерживаться низкокалорийной диеты.

Она решила, что на следующем заседании совет директоров увидит совершенно новую Ванессу Локхарт.

После двух недель катания на лыжах в Мерибели и двух недель игры в гольф на кортах Карибского моря Уолтер Тредголд вернулся загоревшим и посвежевшим. Он считал, что этому в полной мере способствовало и то обстоятельство, что в каждое из этих мест его сопровождали разные женщины.

Стоя на ослепительном солнце у восемнадцатой лунки Королевского корта на Барбадосе, он дал себе слово, что не позволит двум миссис Локхарт поставить компанию под удар. Он не допустит, чтобы этот скандал в совете директоров имел продолжение, а потому их обеих надо срочно призвать к порядку.

Ежедневно он получал котировки акций. Вся эта история со скандалом двух красавиц явно не пошла компании на пользу. Чарли и Ванесса должны понять, что на карту поставлено материальное благополучие очень многих людей. И его обязанность напомнить им об этом.

Поэтому он был приятно удивлен, когда обе женщины без единого возражения согласились встретиться с ним в частном порядке за полчаса до начала первого в этом году заседания совета. Филип доверительно сообщил ему, что Чарли очень нервничает, поскольку это первая встреча двух женщин после их ссоры.

Чарли пришла первая, но Уолтер не заметил в ее поведении никакого напряжения. Выглядела она привлекательно и в то же время очень по-деловому. Элегантно и сексуально. Прекрасное видение в бледно-сером костюме, чулках и туфлях того же цвета; даже хромированные часики на ее руке были подобраны в тон одежды.

Пока они ждали Ванессу, она открыла «дипломат», из которого достала толстую папку.

— Филип подробно проинструктировал меня, в чем будут заключаться мои новые обязанности, и нам пришлось выработать некоторую стратегию по поводу того, что мне предстоит сделать. Для наглядности я принесла эти слайды, насколько мне известно, в зале заседаний есть проектор. Надеюсь на твою поддержку, Уолтер.

Он улыбнулся, восхищаясь ее самообладанием. У нее был такой вид, будто она занимала кресло председателя всю свою жизнь. Оставалось только надеяться, что Ванессу это не смутит.

Но в тот же момент, когда в кабинете появилась Ванесса, его мысли сразу приняли другое направление. Если Чарли неплохо потрудилась над своим внешним обликом, то и Ванесса приложила усилий ничуть не меньше. У нее явно были намерения заручиться поддержкой коллеги помешать введению Чарли в совет директоров. Она улыбнулась Уолтеру ослепительной улыбкой, не подозревая, как много он сделал, чтобы свести на нет все ее усилия — для Уолтера не составляло большого труда доказать аналитикам из Сити, каким полезным для совета окажется опыт работы Чарли в области средств массовой информации.

Уолтер с интересом посмотрел на первую миссис Локхарт, Ванесса заметно постройнела; ее волосы были уложены в пышную прическу, и она сделала что-то необыкновенное со своими глазами. Неужели у нее всегда были такие длинные ресницы? Уолтер давно восхищался ее грудью, а теперь, когда у нее снова появилась талия, ее формы стали выглядеть еще роскошнее.

Ванесса выбрала облегающий костюм алого цвета и выглядела в нем потрясающе. Когда она решительно положила сумку на стол и сказала всем «Доброе утро», у нее был вид женщины, которая не собирается брать пленных.

— По тому, как Чарли, забарабанив изящными пальчиками по спинке стула, тихо ответила на приветствие Ванессы, Уолтер понял, что Филип не ошибался, говоря о том, что Чарли нервничает.

Он не стал тратить время на любезности, а сразу перешел к неприятной для них теме.

— Я, конечно, точно не знаю, как эта глупая история попала в газету…

Обе женщины заговорили одновременно, но он жестом заставил их замолчать.

— Леди, прошу вас, позвольте мне закончить. Эта ваша перепалка обошлась компании ровно в миллион. Не слишком-то разумный поступок.

Они обе снова попытались высказать свою точку зрения, но и на этот раз он остановил их.

— Я надеюсь, что все члены совета будут достаточно осмотрительны, но если появится хотя бы намек на то, что между вами существуют разногласия, то об этом сразу же станет известно к это повлечет за собой новые неприятности. А потому все ваши выяснения отношений больше не должны становиться достоянием общественности. Я также настаиваю на том, чтобы к нашим обсуждениям на совете директоров не примешивать ничего личного. Вы согласны?

С каменным выражением лица они обе посмотрели на него, потом одновременно кивнули.

Мало веря в то, что его слова возымеют действие, Уолтер взял Ванессу под руку и повел ее в зал заседаний. Чарли по обычаю должна была ждать снаружи того момента, когда ее официально изберут в совет.

Председателем собрания единогласно выбрали Уолтера. Прежде чем приступить к голосованию по поводу принятия в совет нового члена, он напомнил собравшимся, что было бы желательно, если решение будет принято единогласно.

Против проголосовал только один человек. Ванесса. И с этого момента все для нее стало складываться плохо.

Чарли пригласили в зал и усадили на единственный свободный стул в конце стола. Она вела себя как образцовый новичок — внимательный, но молчаливый. Но когда стали обсуждать четвертый пункт повестки дня — о рентабельности провинциальных газет корпорации — настало время ее триумфа.

После того, как закончились прения по этому вопросу, Чарли попросила предоставить слово ей. Несмотря на то, что она еще новый человек в правлении — тут Чарли очаровательно улыбнулась, — она думает, что было бы полезно обсудить ее данные о последних достижениях в области издания провинциальных газет в Америке, прежде чем совет примет решение о проведении дополнительных исследований. Потом она попросила разрешения продемонстрировать слайды с теми данными, которые она привезла из Штатов.

Уолтер заметил некоторую растерянность Ванессы, когда Чарли уверенно подошла к пульту и быстро нажала несколько кнопок — сразу погас свет, опустились шторы и открылся экран. Всем стало ясно, что Чарли неплохо проконсультировали относительно оснащения зала заседаний. Кто — догадаться было нетрудно.

Чарли начала рассказывать, как в районе Бостона — она неплохо его знает, потому что училась в Гарварде — всего за шесть месяцев местные газеты изменили свою политику, став больше ориентироваться на женскую аудиторию, и результате повысили свой тираж и даже увеличили объем рекламы.

— Мы все знаем, что рентабельность «Ситизена» и двух наших местных газет уже в скором будущем окажется под вопросом. Только сегодня утром мы приняли бюджет, в котором заложено увеличение типографских расходов и большие затраты на телевидение, предстоящие нам во второй половине года. Сейчас пришло время возродить нашу провинциальную прессу и заставить ее приносить больше прибыли.

На совете бывали презентации проектов и раньше, но их обычно проводил исполнительный директор, а уж никак не жена того, кого они по-прежнему считали своим боссом. И никогда, подумал Уолтер, глядя на сидящих в ошеломлении мужчин, еще не было выступающего более очаровательного.

Чарли использовала графики, чтобы показать наглядно, как возрастает тираж и доход от рекламы, когда газета начинает участвовать в какой-нибудь местной благотворительности или школьном проекте. Ее предложение пригласить специалиста, который занялся бы анализом последствий каждой публикации, было встречено с энтузиазмом. А когда она предложила также, чтобы «Брайтон гэзетт» первой переняла опыт Бостона, голосование в ее пользу было единогласным. Уолтер заметил, что даже Ванесса ничего не возразила. Ее обошли со всех сторон.

Чарли выиграла первый раунд.

Дженис Гордон никогда прежде не видела премьер-министра раздетым и, хотя она изо всех сил старалась не смотреть на него в упор, все же была поражена видом его старомодных плавок.

Приехав в Чекерс[15], она все время страдала от жары и беспокойства. Все оказалось совсем не так, как она ожидала. Она нервно теребила свою синюю форменную юбку, глядя, как Эдвард Сандерс, его заместитель, «главный кнут» и председатель правящей партии спокойно плавают взад и вперед по дорожке бассейна.

Густой снег покрывал южные склоны холмов, поэтому гости решили сначала слегка размяться в бассейне, а потом выпить кофе и бренди в кабинете. Дженис могла хорошо себе представить, что подумали бы ее родители, узнав, какая сумма была потрачена на подогрев этого бассейна до такой поистине южной температуры. Это было больше похоже на Бахрейн, чем на Бакингемшир.

Ее попросили принести телефон и, потратив на проверку его рабочего состояния столько времени, сколько она сочла нужным, Дженис получила возможность послушать мужчин, оживленно беседующих на мелкой стороне бассейна совсем рядом с ней. И неохотно — потому что она, как никто другой, любила разговоры о политике — констебль Гордон, поставив телефон, молча вернулась на свое место.

— Давайте будем реалистами. — Эдвард Сандерс посмотрел на председателя партии. — И, учитывая все те обстоятельства, о которых мы только что говорили, нам необходимо как можно скорее выехать в провинцию. — Он имел в виду результаты неофициального опроса избирателей, приближающиеся повторные выборы двух членов парламента, проблемы с новым президентом США и зашедшие в тупик переговоры с ирландцами, не ставшие пока достоянием общественности.

Заместитель премьер-министра вылез из воды и потянулся за купальным халатом.

— Это будет неприятным сюрпризом для оппозиции. Они еще не готовы к этому.

Сандерс кивнул.

— Я думаю, нет необходимости объяснять вам, что пока это всего лишь предварительные планы. Я еще не определил точную дату, и, кроме того, мне нужно сначала самому съездить в Сандринхем[16].

— Но если вы это сделаете, все догадаются о ваших планах, — предупредил его первый заместитель.

— Необязательно. Осенние уик-энды, которые мы с женой проводили в Балморале[17], прошли настолько великолепно, что я наверняка смогу добиться приглашения приехать туда снова, допустим, в феврале, под предлогом обсуждения военной карьеры младшего принца. Эта версия будет хорошим прикрытием.

— Несомненно, — согласился председатель партии, — и она вполне устроит королеву.

Премьер-министр кивнул.

— Как вы знаете, она не любит быть связанной с политикой.

По личным причинам Эдвард Сандерс не признался коллегам, что он уже выбрал день досрочных выборов, который будет, по его мнению, наиболее благоприятным четвергом для их партии. Выборы в Англии всегда проводились по четвергам, хотя никто не знал почему. Премьер-министр по каким-то своим соображениям никому не сообщил точную дату выборов, однако он решил заранее настроить свой кабинет на боевой лад.

Эми не разговаривала с отцом с самого Рождества. Обиженная на него из-за своих акций, она категорически отказалась от всякого общения с ним. Она не отвечала на его настойчивые звонки и письма с просьбами о встрече, которые он посылал ей в Кембридж. Даже Ванесса однажды попыталась вступиться за Филипа, но наткнулась только на гнев дочери. Луиза пару раз звонила отцу, но Эми продолжала упорствовать.

Наступил день рождения Миранды; ей исполнилось два года. Девочки послали открытки, но ни одного подарка.

А потом Ванессе позвонил Уолтер; этот звонок предвещал для нее новые неприятности. Уолтер находился в Чемпнизе, шикарном курорте в Хартфордшире, который он посещал каждый год, чтобы поправить свое здоровье и набраться сил, но тем не менее его голос звучал напряженно.

— Ванесса, я хочу сразу предупредить тебя. На будущей неделе «Санди таймс» дает материал о корпорации Форрестера.

— Надеюсь, не ту глупую историю обо мне и Чарли?

— Нет-нет, ничего личного. — Ванесса облегченно вздохнула, но он продолжал: — Американская компания под названием «Солтер фаундейшн», кажется, хочет нас купить.

— Но они не могут этого сделать, если мы не собираемся себя продавать, верно?

— Все зависит, — осторожно ответил Уолтер, — от того, сколько акционеров найдет эту идею удачной.

Ванессу охватило беспокойство.

— Я уверена, что ни один. Ты же не считаешь, что это удачная идея, верно, Уолтер? — Ее беспокойство усилилось, когда он ответил не сразу, но и его последующие слова отнюдь не успокоили ее.

— Ну, я не стал бы так сразу отвергать эту идею, дорогая. Как председатель совета и исполнительный директор, я обязан как можно скорее вынести рассмотрение этого вопроса на заседание совета в полном составе.

Ванесса была возмущена.

— Уолтер, да мы вообще не будем рассматривать этот вопрос! Мой дед был бы категорически против. Он всегда говорил мне, что компания должна оставаться в руках нашей семьи.

— Но это было много лет назад, моя дорогая, а Эллиот был далеко не прагматиком. Пока еще рано говорить об этом. Нам надо сначала все разведать.

— Но если мы все сходимся во мнении, что эта идея плоха, то зачем нужно что-то разведывать?

Уолтер счел преждевременным ставить Ванессу в известность относительно того, что он уже познакомился с планами Кайла Солтера и прошел к выводу, что они имеют право на рассмотрение.

Прежде чем отправиться на курорт, он принял некоторые меры предосторожности, получив консультацию юриста относительно своих прав как председателя и исполнительного директора корпорации Форрестера. Его поверенный привел ему в пример дело, рассматривавшееся в палате лордов в 1902 году — «Персиваль против Райта», — где суд присяжных пришел к выводу, что если один директор дает заведомо ложные сведения другому директору, чтобы выиграть время, то в законном порядке его наказать нельзя. Юрист прочитал Уолтеру заключение: «Это дело не подлежит суду людей, а только суду Всевышнего». Внимательно выслушав своего поверенного, Уолтер понял, что он может спать спокойно.

— В статье «Санди таймс» говорится, что «Солтер фаундейшн» может рассчитывать на поддержку значительного числа наших акционеров. Я поговорил с журналистом и спросил его, что он имел в виду, но он ушел от ответа. Если его информация верна, мы должны серьезно отнестись к этому.

— Какие акционеры? Меня никто не поставил в известность. — Все уходит из-под моего контроля, подумала Ванесса. — И они ничего не сделают без моих двадцати пяти процентов, — возразила она, — к тому же акции детей… — Она не закончила фразу, неожиданно подумав о человеке, в руках которого акции ее детей теперь находились. Чарли.

Ванесса устало опустилась на стул. Какая она дура, Она должна была все понять по тону Уолтера. Я напрасно доверяла ему, подумала она. И если верить слухам, то он на стороне Чарли и Филипа. Когда истинное положение дел стало доходить до нее, она вдруг вспомнила довольно резкую оценку, которую однажды дал Уолтеру ее дед: «Уолтер не боец и никогда им не был. Он всегда поддерживает тех, кто, по его мнению, сильнее. Я не уверен, что на него можно во всем полагаться».

Ее молчание смутило Уолтера.

— Ванесса, я лишь стараюсь подготовить тебя и твою семью к появлению статьи, какой бы сомнительной она ни была, Мы обсудим все на экстренном совещании.

Ванесса устало откинулась на спинку стула.

Предательство.

На экстренном заседании совета Уолтер призвал к порядку всех присутствующих. Слухи подтвердились. На столе перед каждым членом совета директоров лежал номер «Санди таймс», где на пятой полосе сообщалось о намерении «Солтер фаундейшн» приобрести их компанию.

В отчет был включен анализ деятельности «Солтер фаундейшн» вместе с краткими биографиями и фотографиями Пола Солтера и его сына. В газете были помещены также фотографии Филипа и обеих миссис Локхарт в сопровождении краткого изложения ссоры между этими двумя дамами. Здесь же были собраны выдержки из статей, опубликованных по следам той злополучной истории в других газетах.

Каждый член совета подучил также копию пресс-релиза «Солтер фаундейшн», составленный через сорок восемь часов после выхода статьи, в котором подтверждалось намерение компании приобрести корпорацию Форрестера.

После разговора с Уолтером, Ванесса сразу же позвонила Филипу. Он отказался обсуждать с ней статью, сказав, что все прояснится на заседании совета директоров.

— Мы не знаем, насколько правдива статья в «Санди таймс», — только и сказал он, когда она попыталась выяснить, что он намеревается предпринять.

Ванесса решила не сдаваться без боя. Если ее доводы не смогли убедить Филипа, к совету она попробует применить другой подход. Психологический. Ей не удалось уговорить их поддержать ее требование о передаче ей акций детей, но слияние компаний совершенно другое дело. Этот вопрос касается их будущего. Для начала Ванесса приготовила небольшой сюрприз.

Она организовала перевозку огромного портрета ее деда из старого здания в Суссексе в зал заседаний лондонского офиса и самолично проследила за его установкой. Портрет занял собой все пространство стены; строгие глаза стоящего в полный рост Эллиота смотрели прямо на председателя. На белой стене, при хорошем освещении этот написанный маслом портрет выглядел куда более впечатляюще, чем на темных дубовых стенах старого здания.

Ее усилия не пропали даром. Все директора, особенно те, кто долгое время работал с Эллиотом, оказались ошеломлены, но Ванесса с удовольствием отметила, что двое из тех, кто знал его очень близко, смутились и даже несколько оробели. Членам совета не потребовалось много времени, чтобы понять смысл этого жеста — всем, за исключением Чарли, которая не была знакома с Эллиотом Форрестером.

Ванесса следила за выражением лица Хью Перселла и Энн Гроувер, пытаясь разгадать их намерения. Они оба дружески улыбнулись ей, и Ванесса воспрянула духом. Она подумала, что они еще не сделали свой выбор. Ее интересовало и то, получили ли они приглашение на ленч от председателя компании Солтера и выбросили ли его, как и она, в корзину для мусора.

— У меня нет никакого желания общаться с врагом, — сердито объяснила она дочери. Эми пришла в расстройство, когда Ванесса сообщила ей, что их компания может перейти в другие руки, и они ничего не смогут сделать, если совет проголосует за это предложение, а большинство акционеров поддержит его.

На бумаге предложение выглядело очень заманчиво, хотя прибыль его реализация обещала дать не сразу. Компания Солтера предлагала крупные инвестиции и выгодный обмен своих акций на имущество корпорации Форрестера. Чарли одобрительно отнеслась к этому предложению, но Ванесса сразу же категорически ей возразила.

— Конечно, инвестиции — это прекрасно, но если Солтеры считают, что в нашу компанию стоит вкладывать деньги, то почему бы и нам не поверить в собственные силы? Нам самим надо сделать то, что намереваются они, и взять ссуду, чтобы инвестировать нашу компанию. Необходимая экспертиза уже проведена. — Ванесса сама удивилась, как, оказывается, убедительно она может говорить.

Хью Перселл, финансовый директор осторожно согласился с ее точкой зрения.

— Если вы помните, — заметил он, — я выдвигал аналогичное предложение пару месяцев назад, и оно было передано нашим финансовым консультантам для анализа. Я думаю, их заключение скоро будет готово.

Ванесса не могла удержаться, чтобы не бросить торжествующий взгляд в сторону Чарли.

— И, наконец, надо учитывать репутацию компании, — продолжала Ванесса. — Корпорация Форрестера существует в Англии почти сто лет, мы и те издания, что мы выпускаем, принадлежат этой стране, и для общества мы кое-что собой представляем. Не спешите отказываться от всего, что Эллиот Форрестер создавал годами — мы должны уметь отделять зерна от плевел.

— Зато в Токио о корпорации ничего не знают, — возразила Чарли. — Главным преимуществом слияния компаний явится то, что тогда мы выйдем на мировой уровень в области издательства, финансов и управления. Ведь как известно, сейчас все труднее конкурировать с международными изданиями, особенно если мы так и будем ограничивать поле своей деятельности только одной страной.

Присутствующие закивали головами, и в том числе — сердито отметила Ванесса — финансовый директор.

Чарли с сочувствием отнеслась к стремлению Ванессы сохранить независимость семейной компании, но почему эта женщина не может понять, что уже в недалеком будущем корпорацию Форрестера непременно проглотит какая-нибудь финансовая акула, которая уже не станет предлагать таких выгодных условий?

В ходе заседания Ванесса и Чарли не нашли взаимопонимания ни по одному из предложенных условий слияния компаний. При этом Ванессу не покидало ощущение, что она борется и с Филипом тоже. Чарли недвусмысленно дала понять, что они с мужем выступают заодно.

Перед тем, как выдвинуть на повестку дня предложение начать переговоры с американцами (которое вызвало одобрительный гул в зале), Уолтер коротко обрисовал положение с акциями компании. Ванесса Локхарт владела двадцатью пятью процентами, тогда как в распоряжении Шарлотты Локхарт находились восемь процентов, принадлежащих ее мужу, и двадцать шесть, принадлежащих детям Ванессы — итого, тридцать четыре процента.

Ванесса с каменным выражением лица сидела под портретом своего деда. Было ясно, что несмотря на все ее усилия, совет не высказался против слияния. Она решила, что Чарли, вероятно, может рассчитывать также и на шесть процентов, находящихся в руках Уолтера, Энн Гройвер, Хью Перселла и двух других отсутствующих акционеров. Тупиковая ситуация. Для победы любой из сторон необходимо иметь не менее пятидесяти одного процента. Был еще только один акционер, к которому Ванесса могла бы обратиться лично. Дочь Эллиота Сисси Тоскани, жившая в Каннах. Ее доля, составляющая двадцать процентов, была сейчас крайне важна. Остальные пятнадцать процентов находились в руках общественных и сторонних организаций вроде пенсионных фондов.

— Чем больше мы узнаем об этой компании, о принципах, которыми она руководствуется, и о методах ее работы, тем лучше мы подготовимся к рассмотрению их предложения.

— Рассмотрение? — резко сказала Ванесса. — Вы хотели сказать «отказ», не так ли? Никакого слияния не будет. Я этого не допущу. Мы не будем рассматривать их предложение.

— Я не согласна, — спокойно возразила Чарли. — Как члены совета директоров, мы обязаны обсуждать каждое предложение.

— Не надо читать мне лекцию о моих обязанностях как члена совета. — Ванесса не могла скрыть язвительных ноток в голосе.

В комнате раздалось смущенное покашливание, и Уолтер сразу же вмешался, чтобы разрядить обстановку.

— Дамы, я считаю такой подход к обсуждению неразумным. — Он решил, что на данном этапе не стоит всем сообщать, что он намерен предложить Чарли заняться ведением переговоров с Солтерами.

Итак, расстановка сил в вопросе о слиянии компаний была ясна: первая жена объявила войну второй.

— Слияние компаний, дорогая? Как интересно! — донесся хриплый голос — результат неумеренного потребления «житан», «перко», а также тех бесконечных ночей, проведенных в прокуренных залах казино — Сесили Тоскани, в девичестве Форрестер, потом графини Куликовски, а ныне вдовы. Она говорила из принадлежащего ей пентхауса[18] в Каннах.

Ванесса живо представила себе элегантно причесанную женщину, сумевшую сохранить необыкновенную стройность фигуры, в изысканном наряде от Шанель или Армани — в зависимости от настроения.

— Нет, в этом нет ничего интересного, тетя Сисси, — решительно сказала Ванесса. — Эта сделка не принесет больших доходов, во всяком случае в ближайшее время.

— Денег не будет? Тогда какой в этом смысл?

— Никакого. Просто идет борьба за контрольный пакет акций. Чарли выступает за слияние, и мне нужна твоя помощь, чтобы взять над ней верх.

— Конечно, мы, Форрестеры, должны держаться вместе, — без малейшего колебания ответила Сисси. — Можешь рассчитывать на меня, дорогуша.

Слава Богу, подумала Ванесса. Имея сорок пять процентов акций, она должна будет найти всего только шесть — у тех людей, которые несмотря ни на что сохранили преданность семье. И тогда она победит.

Глава пятнадцатая

Ну это уж ни в какие ворота не лезет, когда отец идет на поводу у собственного сына, недовольно подумал Пол Солтер. Он только что получил указание от Кайла немедленно лететь в Лондон, чтобы «немного развлечься и быть готовым подписать контракт о слиянии компаний».

Полу было несвойственно доверять кому бы то ни было, даже если этот «кто-то» его собственный ребенок, но тогда не имело смысла поручать своему единственному сыну такую сделку, чтобы потом не следовать его указаниям.

И вот Пол, надев смокинг и нацепив галстук-бабочку, едет во взятом напрокат «роллс-ройсе» в Пелем-Хаус, расположенный в суссекской глубинке, на благотворительный бал, устроенный с целью сбора средств на исследования в области онкологии. Кайл сказал ему, что это одно из самых важных общественных мероприятий года, где будут все сливки британского общества.

— За столом ты можешь оказаться единственной нетитулованной особой. Вокруг тебя будут исключительно вице-короли и вице-королевы и лишь в крайнем случае — герцогини.

На Пола это не произвело никакого впечатления.

— То, что ты ухаживаешь за леди Генриеттой и помешался на титулах, вовсе не означает, что я последую твоему примеру. В Нью-Йорке полно бывших русских графинь и князей, и большинство из них лишь попросту коптит небо. И вообще я не уверен, что твоя затея с контрактом удастся. Миссис Локхарт Номер Один не захотела встретиться со мной за ленчем ни при каких обстоятельствах. Почему ты думаешь, что она согласится говорить со мной на этом вечере?

— Папа, твой столик будет рядом с ее, и ты будешь сидеть вместе с самыми известными и самыми уважаемыми людьми в этом обществе. Она не сможет не заметить тебя. Тот актер, который открывал наш супермаркет во Флориде, приехал сюда со своей новой картиной; он не забыл, какой гонорар мы ему тогда заплатили, так что с удовольствием придет на вечер, и тот факт, что ты с ним знаком, поднимет тебя в ее глазах. Нам повезло.

Какое уж тут везение, подумал Пол. Кайл, должно быть, очень серьезно ко всему этому подготовился. На некоторых струнах человеческого сердца он умеет играть лучше, чем Яша Хейфец на своей скрипке.

— И Джоэл Френсис сейчас в городе, и Том Ривз, — продолжал Кайл. — Они оба будут со своими женами. Еще должен быть один парень из посольства; он собирается приехать с дочерью, так что у всех будут пары. А ты — вольная птица. Стол заказан на имя нашего дипломата, так что проблем со службой безопасности не будет. Для тебя я все устроил.

Кайл знал, что его отец любил четкость в работе. Пятидесятидвухлетний миллионер, сам сделавший свое состояние, Пол ненавидел необходимость приспосабливаться к чужому распорядку. Хотя по своему характеру он был добрым, чутким, щедрым человеком, любившим общение, день его был так загружен, что Пол был вынужден учитывать каждую секунду. К тому же он не хотел идти на этот вечер еще и потому, что ненавидел лицемерные светские беседы с людьми, далекими от его собственных интересов. Но Кайл послал его на задание. Черт возьми, хорошо, что только на один вечер!

— Все, что от тебя требуется, это произвести впечатление на миссис Локхарт, — наставлял его сын. — Заставь ее увидеть в тебе человека, а не всесокрушающего монстра.

Пол засмеялся.

— Я всегда говорил тебе, Кайл — надо ставить достижимые цели.

— Ну, если не подействует твое легендарное обаяние, тогда выбей у нее почву из-под ног с помощью своего кошелька. Мой агент говорит, что она страстно желает превзойти председателя прошлогоднего бала по количеству собранных денег. За свой почетный пост эти дамы, несмотря на изысканность нарядов, могут драться не хуже девчонок из Бронкса, Бруклина или Куинса[19].

Если бы Кайл знал, как мало меня волнует эта сделка, он пришел бы в ужас, думал Пол, пока машина мчалась по залитой лунным светом дороге, приближаясь к старинному особняку.

Сын был единственным существом на свете, кого по-настоящему любил Пол Солтер. Мать Кайла ушла из жизни десять лет назад. Пол дождался, пока сын поступил в университет, прежде чем последовать глупому примеру нескольких своих друзей и завести себе молодую жену. Слава Богу, от этого союза не было детей; брак продлился всего два года. Это была ошибка, которую он решил больше не допускать. Она заставила его стать осторожным. Теперь женщины в его жизни были не более чем развлечением на время отпуска.

Может быть, это несправедливо, но мужчины, богатые или бедные, могут выбирать. Для мужчины, которому исполнилось пятьдесят, быть одному значило находиться почти на седьмом небе. Для женщины в том же возрасте, несмотря на прогресс эмансипации, такое положение, как слышал Пол, было равносильно аду. Еще не разу никто не привел ему примера, что кто-то из этих женщин может вполне счастливо существовать и без мужчины.

Ванесса Локхарт казалась вполне уверенной в себе и довольной жизнью, проходящей в развлечениях и организации всякого рода благотворительных акций, но, согласно донесению «Бархатного голоса», на самом деле все было иначе, и, как утверждали, после развода у нее не было ни одной любовной связи.

Хотя Ванесса была на девять лет моложе Пола, она все же была старше тех женщин, с которыми он встречался в последнее время, но, судя по фотографии в газете, которую прислал ему Кайл, она была весьма недурна собой, правда, фотография была сделана несколько лет назад. Кайл не стал посылать ему появившийся на первой полосе снимок испуганной Ванессы, сделанный перед Рождеством.

Ветеран многих благотворительных акций у себя на родине, в которых он участвовал, чтобы получить налоговые льготы, Пол прекрасно понимал, что для того, чтобы обратить на себя внимание и благодарность организатора, нужно будет пожертвовать больше всех присутствующих, даже если эта сумма заставит тебя поежиться. А стоит ли игра свеч?

Когда лимузин не спеша выехал на дубовую аллею, ведущую к Пелем-Хаусу, самому величественному и просторному особняку в Англии, ночное небо осветили прожектора, указывая дорогу к парадному подъезду, и Пол с волнением заметил кортеж королевских машин, движущийся ему навстречу.

Пустые.

Он опоздал. Пол нередко нарушал этикет, но приехать после королевских особ было дурным тоном, даже для американца. Он набрал в легкие побольше воздуха и молодцевато взбежал вверх по широким ступеням. Его советник по связям с общественностью велела поступать так постоянно, на случай, если его снимают.

— Посмотри правде в глаза, Пол, — инструктировала она его, — тебе уже перевалило за пятьдесят. Теперь особенно важно, чтобы ты выглядел энергичным и бодрым. — С тех пор следить за своей осанкой и выражением лица вошло у него в привычку.

Проходя быстрым шагом через ярко освещенный вестибюль, высокий, широкоплечий житель Нью-Йорка не мог избавиться от мысли о долгих тоскливых часах, которые он должен провести за светскими беседами с совершенно чужими ему людьми.

Он поправил манжеты рубашки. Жизнь не раз бросала ему вызов более серьезный, чем необходимость уговорить Ванессу Локхарт проголосовать в его пользу, и, как правило, победа была на его стороне.

Ванесса была первой, кого он увидел. Застыв на секунду в украшенном позолотой сводчатом проходе словно в раме, она с его королевским высочеством направилась в Длинную галерею. Неплохо смотрится, подумал Пол. Красивая шея. Пышная грудь. При взгляде на Ванессу Пол вдруг вспомнил свою первую жену. Он быстро прогнал от себя эти мысли. Кайл просил его очаровать эту женщину, а не наоборот.

Было трудно поверить, что она так беспомощна, как утверждал «Бархатный голос». Донесение рисовало портрет замученной жизнью провинциальной неудачницы. Но эта женщина в ярко-синем изысканном туалете, с жемчугом и бриллиантами на шее, которые, как видел Пол даже издали, были никак не подделкой, выглядела хозяйкой положения. Он чувствовал, что она так легко не уступит.

Пока Ванесса была с его высочеством, Пол вряд ли мог к ней приблизиться. Совершенно неожиданно для себя он помедлил — ему захотелось еще раз взглянуть на нее — и стал протискиваться сквозь толпу гостей в поисках хоть одного знакомого лица.

Пробираясь вдоль стен галереи, он увидел из окна, как во дворе шестнадцать лучших шеф-поваров в ослепительно белых колпаках и накрахмаленных фартуках жарили нежные куски крабов, омаров и гигантских креветок на тонких вращающихся шампурах. В шумной, галдящей толпе то появлялись, то исчезали жонглеры, фокусники и музыканты.

В дальнем конце зала Пол увидел обещанных Кайлом знаменитостей, известных всем любителям кино и спортивным болельщикам. Знаменитостей окружали поклонники, которые быстро решили стоящую перед ними дилемму; на кого поглазеть сначала, на принца или на звезд, и все-таки выбрали последних. Пол немедленно направился к ним.

Пока все шло по плану. С такой компанией за столиком Пол был просто обязан привлечь внимание Ванессы. Но закуски уже были наполовину съедены, а она так и не посмотрела в его сторону.

Проглотив последний кусочек тарталетки с белужьей икрой, Ванесса неожиданно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она испытала некоторое смущение, и ей захотелось убедиться, что с ее прической и платьем все в порядке, но сейчас она не имела такой возможности.

Этикет предписывал, что принц должен вести беседу с гостем справа во время первой перемены блюд, во время второй — обратиться к соседу слева, и так попеременно в течение всего обеда. Таким образом каждый получал равную долю его внимания. Сейчас была очередь Ванессы, поэтому только когда сменили приборы и принесли блюдо с тонко нарезанными кусочками утки под соусом из испанского хереса и дикого меда, Ванесса смогла оглянуться и проверить свои ощущения.

Повернув голову вполоборота, она сразу же встретилась взглядом с импозантного вида мужчиной, который сидел, беззаботно откинувшись на спинку стула. Он непринужденно улыбнулся ей. Его лицо показалось Ванессе знакомым, и когда он опять улыбнулся, она ответила ему неуверенной улыбкой.

И тут она узнала его, вспомнив фотографии в «Санди таймс». Пол Солтер.

Что он делает здесь? Как, черт возьми, ему удалось пробраться за столик? Она почувствовала, что ее щеки запылали; она коротко кивнула ему и повернулась к своим соседям по столику, рассерженная и смущенная. Потом она вспомнила, как весь комитет пришел в восторг от чрезмерно щедрого чека какого-то американца. Не удивительно, что она даже не поинтересовалась его именем, так как столик был заказан на имя одного дипломата из американского посольства. Потратив совсем ничтожную по его меркам сумму, Пол Солтер явно находился сейчас на высоте положения, хотя Ванесса больше не взглянула в его сторону.

Но час спустя, когда начался благотворительный аукцион, она снова была вынуждена обратить на него внимание, так как он, перебив цены всех присутствующих в зале магнатов, выложил самую крупную сумму на аукционе, да не за один, а за все главные лоты. После его первой победы Ванесса увидела, что Доринда, как член благотворительного комитета, больше не отходила от Пола, пока он вел торг за оставшиеся лоты.

Атмосфера в зале была наэлектризована до предела. Когда его королевское высочество попросил представить ему самого щедрого спонсора вечера и его друзей-актеров, Ванессе пришлось подойти к Полу и выполнить свою роль хозяйки вечера. Как только Пол тактично отошел от группы сопровождающих принца людей, Ванесса не последовала его примеру и осталась рядом с его высочеством. Пусть это было не по протоколу, но она твердо решила избежать разговора с Полом Солтером и не дать ему возможности завязать с ней беседу.

— Ванесса, дорогая, прими мои поздравления! — радостно закричал почетный казначей благотворительного фонда; его глаза и лысина сияли. — Ты не догадываешься, с чем?

Она вежливо промолчала.

— По моим подсчетам, ты смогла обеспечить сбор, в три раза превышающий сумму, собранную в прошлом году. Замечательно, моя дорогая. Я считаю, что ты должна лично поблагодарить человека, который помог нам так преуспеть, разве я не прав?

— О нет, — быстро возразила Ванесса, — я думаю, лучше это сделать казначею.

— Нет-нет, это должен быть председатель. Пойдем, я провожу тебя.

У Ванессы не было выбора. Ее зашали в угол. Пылая негодованием, она, в волнах атласа и органди, направилась к своему врагу.

— Мистер Солтер, как мило с вашей стороны украсить своим присутствием наше скромное мероприятие и сделать такой щедрый взнос, — с преувеличенной любезностью сказала она.

— Я был рад оказать посильную помощь, миссис Локхарт, — ответил он склонив голову.

— Надеюсь, — добавила Ванесса, — такая щедрость послужит стимулом для тех гостей, которых вы перещеголяли.

Пол насмешливо посмотрел на нее.

— Я понимаю, что это чисто английская форма выражения «Ваш поступок на грани приличия». Неужели ваш покорный слуга перестарался в своей щедрости? — Пол Солтер, казалось, наслаждался сложившейся ситуацией.

— Нет-нет, — с жаром возразил казначей, — вовсе нет. Мы в восторге от вашего вклада. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

— О, это очень просто. — Пол Солтер улыбнулся, не сводя глаз с Ванессы. — Один танец с миссис Локхарт будет достаточным выражением благодарности.

Казначей просиял.

— Я уверен, миссис Локхарт с удовольствием окажет вам такую любезность.

Теперь они оба смотрели на нее. Будь она проклята, если согласится танцевать с этим человеком.

— Простите, но я слишком занята, а сейчас я должна танцевать с его королевским высочеством — нашим почетным гостем. — Она повернулась, чтобы уйти, но Пол схватил ее за руку.

— Если вы танцуете первый танец с принцем, — настойчиво сказал он, — то вам ведь ничего не стоит протанцевать второй с лягушонком?

Вопреки самой себе, Ванесса не смогла сдержать улыбки. Она лишь едва заметно кивнула.

Когда первым танец закончился, Пол не подошел к Ванессе. Вместо этого он пригласил Доринду, потом еще двух дам из комитета. Неужели он забыл о своей просьбе? Ванесса рассердилась на себя за то, что почувствовала легкое разочарование.

Наконец он перехватил ее взгляд и направился к ней через зал. Она пришла в замешательство, услышав, что оркестр заиграл самбу.

— Мне очень жаль, но я не очень сильна в этом танце, — робко начала она, но Пол решительно повел ее за собой.

— Не волнуйтесь, миссис Локхарт, положитесь на меня.

Ванесса с облегчением обнаружила, что ей легко следовать за ним. Ее удивили его сильные руки, совершенно не подходящие для человека его возраста и профессии.

Но несмотря на такое мощное телосложение Пол был удивительно подвижен, хотя Ванессе показалось, что он чуть крепче, чем необходимо, обнимает ее и чуть более тесно прижимается к ней бедрами, направляя ее в танце. В какой-то момент, энергично делая поворот, он крепко обнял ее обеими руками за талию, как бы ясно давая понять, что она должна ему подчиняться, и Ванесса чувствовала, что вряд ли может на это что-то возразить, поскольку таков характер танца.

Ванесса уже не помнила, когда ее в последний раз прижимал к себе мужчина. Филип предпочитал танцам светские беседы. То, как этот человек держал ее, было сродни с покушением на ее территорию, но странным образом это ощущение было приятным. Они двигались в унисон, инстинктивно реагируя на каждое движение друг друга. Совершая очередной поворот, Ванесса взглянула в лицо партнеру. Оно было отрешенным; глаза полуприкрыты. Было видно, что он поглощен танцем, наслаждается каждым его мгновением. Несмотря на опасения, которые Пол у нее вызывал, Ванесса тоже начала получать от танца удовольствие.

Она ощутила в себе искру чего-то такого, что она считала давно умершим, проблеск какого-то чувственного влечения. Помимо своей воли она представляла себе совершенно немыслимые вещи. То, как она обнаженная лежит рядом с этим мужчиной, а он ласкает и целует ее. Она тут же отбросила эти предательские мысли и даже усмехнулась про себя: пока она не сбросила вес, у нее ни за что не хватит мужества раздеться перед незнакомым мужчиной. А это пробуждение чувственности было всего лишь плодом казавшихся бесконечными недель воздержания.

Ванесса подняла глаза на собравшихся вокруг людей, которые восхищенно улыбались к хлопали в ладоши. Боже, как неловко.

Сидя за своим обычным завтраком, — яйцами всмятку и поджаренными тостами — в гостинице «Коннот» президент компании «Солтер фаундейшн» и его сын вели важную беседу. Приобретя определенную скандальную известность благодаря своему предложению купить контрольный пакет акций корпорации Форрестера, они добились того, что их стати узнавать. А они знали, что среди лондонских любителей сплетен завтрак в этом, одном из самых посещаемых британским истэблишментом, месте котировался очень высоко. Сделки здесь не совершались, но оно вполне подходило для их подготовки.

Пол передал сыну лист плотной кремовой бумаги с указанным на нем адресом Ванессы в Придлингтоне.

— Прочитай вот это, прежде чем утверждать, что я не надрывал свою задницу, выполняя твое задание, — с усмешкой сказал он.

Кайл прочитал строчки, написанные размашистым почерком Ванессы. После выражения благодарности его отцу за поддержку ее благотворительной акции она писала:

«Как я сказала вам на балу, я не могу сегодня встретиться с вами за ленчем, и вряд ли буду располагать временем для подобной встречи в ближайшем будущем».

— Даже цветы были возвращены с посыльным, — сказал Пол. — Я сдаюсь. — Но воспоминание о ее пахнущем лавандой теле, прижимавшемся к нему в танце, взволновало Пола. Он расправил плечи. Это же бизнес, черт возьми!

Несколько минут Кайл молчал.

— Мы не можем сдаваться, папа. А поскольку мы платим за информацию, я посоветовался с «Бархатным голосом».

— Как у тебя с ней?

— В личном плане? К сожалению, никак. Такое великолепное тело, но никакого движения в моем направлении. Печально. Тем не менее она дает тебе пенный совет. Появись у дверей Ванессы с цветами, и она говорит, что та будет слишком растеряна, чтобы прогнать тебя.

— Ни за что, — возразил Пол. — Ты опять просишь меня преследовать эту женщину? Ехать в какой-то Богом забытый уголок в Суссексе, чтобы задобрить ее?

— Папа, — сказал Кайл, — ты обещал или нет, что когда ты приедешь сюда, то сделаешь все что угодно, чтобы помочь мне заключить мою первую сделку? А когда я попросил тебя о ничтожной услуге…

Они оба рассмеялись.

— Когда я давал такое обещание, я думал, что тебе нужна моя голова, а не мое тело. — Пол покачал головой. — Я рад, что у тебя только одна просьба. — Он опять вспомнил о своем танце с Ванессой. А почему бы и нет? Задача была трудной, но заманчивой.

Они продолжали улыбаться, когда официант подвел к их столику гостя. Когда Энн Гроувер, финансовый секретарь и член совета директоров корпорации Форрестера, села за стол, Пол с усмешкой отметил, что настроение его сына сразу изменилось. Хотя Энн, кажется, была не в его вкусе, для Кайла она была привлекательна уже тем, что играла не последнюю роль в финансовом отделе.

Обсуждение Ванессы Локхарт прекратилось.

Глава шестнадцатая

Слегка волнуясь, Пал постучал в дверь дома Ванессы.

Девочка-подросток проводила его в прихожую, показавшуюся ему английским вариантом магазина Ральфа Лорена на Мэдисон авеню, только еще более неопрятным. На стульях грудой лежали свитера, костюм для верховой езды свешивался с перил лестницы, а на тахте в углу мирно устроился спаниель.

Выражение лица Ванессы при виде Пола не оставляло сомнений, что от его внезапного появления она явно не в восторге.

Он застенчиво улыбнулся.

— Я случайно оказался в этих местах и не удержался, чтобы не навестить вас.

Он же не мог знать, что Ванесса из соображений экономии частенько принимала ванну рано утром, чтобы потом, отключив горячую воду, уютно устроиться рядом с Луизой смотреть телевизор. Вот и сейчас она была совершенно не готова к приему гостей.

— Вы могли бы сначала позвонить, — сказала она, стесняясь своих потертых джинсов и старого свитера и чувствуя, что от этого она ведет себя весьма невежливо.

Пол посмотрел на нее так же пристально, как после той волнующей самбы, и она очень мило покраснела. Легендарные английские хорошие манеры все-таки взяли верх, как и предсказывал «Бархатный голос», и Ванесса предложила ему, хотя и без особого энтузиазма, чего-нибудь выпить.

Пол тщательно готовил свою первую фразу. Где-то он читал, что Рональд Рейган, возобновляя переговоры с президентом Горбачевым в Рейкьявике, начал так: «Привет, меня зовут Рон. Все пошло как-то не так. Начнем все сначала».

Такое вступление показалось Полу очень подходящим.

— Привет, меня зовут Пол. До сих пор наши отношения складывались как-то не так. Начнем все сначала. — И он протянул руку.

Луиза, в пижаме и халате, с интересом смотрела с дивана, как ее мать неохотно пожала протянутую руку и провела гостя в комнату, которую можно было бы назвать опрятной, если не обращать внимания на цветную эмблему спортивного праздника, брошенную в кресло, открытая булавка которой чуть не впилась в ногу Пола, когда он захотел присесть, и на две большие пустые, но нужные в хозяйстве картонные коробки, которым почему-то больше не нашлось другого места.

Пол улыбнулся Луизе.

— Привет, — весело сказал он.

Он скоро выяснил, что Луиза помешана на лошадях. Когда-то и Пол Солтер тоже интересовался лошадьми; в юности он даже выступал на соревнованиях, но, к сожалению, неудачно, а вот Кайлу удалось одержать свои скромные победы на выступлениях в Уэстпорте и Бриджхамптоне. К тому времени, как Ванесса вернулась с напитками в комнату, Луиза уже успела, пользуясь подручными средствами, наглядно продемонстрировать гостю свое искусство наездницы.

Благодаря ей Пол смог остаться на обед. Как человек, тщательно заботящийся о своем здоровье, некурящий, непьющий, не употребляющий жиров и контролирующий содержание холестерина в еде, Пол не мог поверить, что англичанка, принадлежащая к среднему классу, питается по старинке. В Америке женщина, живущая на алименты и желающая вновь выйти замуж, ни за что не станет ставить на стол огромные куски высококалорийного пирога с жирным мясным фаршем и картошкой, не говоря уже о бутылке красного вина к этому блюду. Салат, щедро сдобренный очень вкусной, но чрезмерно богатой маслом приправой, заставил его содрогнуться. Как и то, что Ванесса, несмотря на неодобрение Луизы, стала кормить собаку со своей тарелки.

Когда разговор перестал касаться лошадей, Луизе стало скучно; она извинилась и скрылась в своей спальне.

Ванесса поставила свой бокал, как только поняла, что пьет она одна. Она по-прежнему пыталась похудеть, но бывали дни когда, как и сегодня, она нарушала диету. Несмотря на все свои старания, она чувствовала, что ее любимые джинсы по-прежнему узки ей в бедрах. Сегодня она вовсе не походила на ту Ванессу, затянутую в вечернее платье, какой Пол увидел ее впервые. Она с грустью подумала, выглядела ли и сказочная Золушка толще и бледнее, когда она встретилась со своим принцем после бала.

Пить кофе они перешли из столовой в уютную гостиную с камином. По пути Ванесса попыталась ногой запихнуть проклятые коробки под стул.

— Эй, не делайте этого, — сказал Пол. — Это хорошие, прочные коробки. Когда я в старших классах начал подрабатывать, доставляя продукты, я бы отдал что угодно за пару таких.

— Не возьмете ли тогда их с собой?

— С удовольствием, спасибо.

Они оба рассмеялись, и Ванесса указала ему на кресло у камина. Она разожгла огонь, прежде чем опуститься в кресло напротив.

— Боже, подумать только, что мы вытворяли в те дни, — сказал Пол, удобно откинувшись на спинку кресла. — Я редко вспоминаю об этом, наверное, потому, что мне по-прежнему стыдно смотреть в глаза некоторым из моих заказчиков. В те дни я постоянно был голоден. Уверен, что миссис Джон Грэшем до сих пор не догадалась, что в ее обычном заказе на сливы всегда не хватало пары штук, и тоже самое было с сосисками миссис Парди.

— Вы думаете, они не догадывались? — поинтересовалась Ванесса.

— Надеюсь, что нет, но, знаете, они были добрыми людьми, а я ох и тощим же был тогда! А еще были моменты, когда я торопился и заставлял своего младшего брата доставлять мои заказы. Позднее я узнал, что, когда ему приходилось очень тяжело, по некоторым адресам он так и не доставлял продукты, но, черт возьми, мне было шестнадцать лет, кровь играла у меня в жилах и меня ждала девчонка.

За стаканчиком бренди у разгоревшегося камина они оба забыли на время о внешнем мире. Пола уже трудно было остановить — как и любой мужчина, он наслаждался тем, что мог вызвать улыбку нравившейся ему женщины.

— Однажды, когда у нас в колледже был бал, цветы, на которые у меня не было денег, любезно дала мне миссис Сейджер. Наверное, целую дюжину прекрасных роз, я не считал.

Проникшись его настроением, Ванесса тоже предалась воспоминаниям. Она вспомнила, как однажды ее дед радовался тому, что ему дешево обошлись типографские услуги, но только когда газета вышла, он обнаружил, что она оказалась желтой прессой в буквальном смысле этого слова.

— Когда мы начали издавать «Брайтон гэзетт», я некоторое время работала в редакции, до тех пор, — она запустила пальцы в волосы и засмеялась, вспомнив этот случай, — пока не допустила ошибку в еженедельной рубрике «Советы по вязанию». Описание модели было дано на толстый свитер с воротником «поло», но на фотографии, которую я выбрала, был тоненький свитерок с V-образным вырезом. В вязании я не разбиралась, поэтому ничего не заметила, и все обнаружилось только тогда, когда наши читательницы принялись за эту модель и посыпались звонки. Представляете, а я подумала, что меня надо поздравить с популярностью этого раздела.

Они продолжали обмениваться воспоминаниями; лицо Ванессы оживилось, когда она рассказывала о зарождении «Форрестер Ньюспейпер Груп» задолго до того, как она вышла замуж. Уже многие годы она не вспоминала о том времени.

В комнате стало теплее. Пол встал и снял пиджак, и пока он не смотрел на нее, Ванесса попыталась проанализировать, для чего ему понадобилось проделывать весь этот путь из Лондона — вряд ли для того, чтобы только увидеть ее.

Глупая, глупая корова. Не она притягивала его, а, как всегда, ее компания. Ей ни в коем случае нельзя забывать об этом. Он решил обезоружить ее, заставить взглянуть на него не как на жесткого бизнесмена, а как на друга. Вся эта милая беседа о его юности, бедности и голодных годах была всего лишь тактическим ходом.

Ну, если Пол Солтер так обращается с ней, то и она воспользуется его же методами. Сейчас, когда он расслабился, появилась возможность попытаться посеять в нем сомнения относительно целесообразности слияния компаний; любой ценой она должна добиться того, чтобы компания осталась в руках семьи.

Ванесса уже подыскивала слова, чтобы заговорить на эту тему, когда Пол привел ее в замешательство неожиданным вопросом:

— Как вы можете жить в такой маленькой деревушке?

— Уже не одно поколение моей семьи живет здесь.

— Понятно, но я спрашиваю не об этом. Лично вам нравится здесь жить?

— Не знаю. Люди здесь дружелюбные. — Она засмеялась. — Мы знаем друг о друге все.

— Да? Вы здесь счастливы?

— Я никогда не задумывалась об этом. — Она не смогла скрыть своего удивления.

— Я спросил потому, что я сам родом из маленького городка, чем-то похожего на вашу деревню. Мои родители были удивлены, когда я заявил, что хотел бы уехать из места, где я — просто старший сын Дороти или брат Генри. — Когда он улыбнулся Ванессе, его взгляд излучал тепло. Почему он так смущает ее? — Мама сказала мне, что когда-нибудь я буду стоять на Таймс-сквер в Нью-Йорке, и мне станет тошно оттого, что ни одна живая душа вокруг меня не будет знать, как меня зовут. Но знаете что? Такого не случилось.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, но…

— Но?

— Я не могу отсюда уехать. Видите ли, у меня дети.

— Ванесса, я говорю о вас как о самостоятельной личности, а не как о матери.

Странно, что кого-то могли интересовать ее чувства; Ванесса растерялась и, чтобы скрыть свое смущение, поспешно произнесла:

— Слишком много разных проблем. И, конечно, остается еще наша корпорация.

— Почему бы вам не позволить мне позаботиться о ней вместо вас? Тогда одной проблемой стало бы меньше, верно?

Бросив на него быстрый взгляд, она увидела его улыбку и веселые искорки в глазах.

— Вам бы этого хотелось, не так ли? — постаралась ответить она в тон ему. — Чтобы я сдалась — и лапки кверху. — Внезапно она стала серьезной. — Нет, этого не будет. Лучше вам сразу понять, что на это я не пойду.

Пол поднял руки вверх.

— Послушайте, я же не грабитель. Мы делаем выгодное предложение и просим вас оценить его, оставив эмоции в стороне. Мы такая же семья, как и Форрестеры. Мы тоже много работали, чтобы добиться успеха в своем бизнесе. Мы вовсе не дикари, вышедшие на тропу войны за добычей. Вы имеете законное право беспокоиться о своей компании, — продолжал он. — Я вас прекрасно понимаю. Я лишь хочу сказать — давайте обсудим эту сделку.

Ванесса почувствовала внезапный приступ гнева.

— Сделка. — Ее глаза засверкали. — Это единственное, что интересует вас, американцев. Вам наплевать на традиции, семью, людей, которые работали здесь годами. Вас интересует только всемогущий доллар.

— Эй, успокойтесь, мадам. Не обвиняйте огульно миллионы людей только потому, что вам не нравятся методы одного американца.

Ванесса встала; на него она не смотрела.

— Я не вижу смысла обсуждать с вами дела нашей компании. Уже поздно, а вам далеко добираться. Я думаю, вам лучше уйти.

По дороге назад в Лондон Пол обдумывал, что он может сообщить сыну. Очень немного. Ему не удалось заставить Ванессу изменить свое решение. Но несмотря на неудобство, которое вызывало ее сопротивление, Пол не мог не восхищаться ее заботой о своей компании и людях, работающих в ней. В мягком свете лампы под ситцевым абажуром Ванесса, со сверкающими решимостью глазами, выглядела удивительно привлекательной, и Пол должен был признаться, что она заинтересовала его и он сожалеет, что она так неожиданно прервала их встречу.

С некоторым удивлением он обнаружил, что ему понравилось общество зрелой женщины, такой, которая не будет требовать от мужчины разных безделушек, подарков и не свяжет его детьми.

Глава семнадцатая

За вечер телефон звонил раз пять, но Ванесса даже не трогалась с места и правильно делала: звонили как всегда девочкам. Поэтому она очень удивилась, когда Луиза крикнула ей из комнаты:

— Мама, это тебя.

Знакомый хрипловатый голос наполнил Ванессу беспокойством. Этот звонок мог означать для нее только какие-то неприятности.

— Дорогая, я звоню тебе по поводу слияния компаний.

Ванесса сразу насторожилась.

— Что вы имеете в виду, тетя?

— Прошу тебя, — пожурила ее Сисси, — не называй меня так. Это обращение так меня старит, а я сейчас очень неплохо выгляжу после того, как сделала подтяжку кожи лица. Я хотела сказать тебе, что со мной связалась вторая заинтересованная сторона — очень милый мужчина по имени Пол Солтер. Он уже раз или два звонил мне. Просто очаровательный человек. Ты знакома с ним? — По своему обыкновению Сисси не ждала ответа собеседника. — Дорогая, эта сделка вовсе не так ужасна, как ты ее расписала. Ты уверена, что вникла во все нюансы? Только из-за того, что мы приобрели этот несчастный журнал, мы остались без дивидендов. Как я, при моей бедности, обойдусь без них? Если слияние компаний произойдет, это может оказаться именно тем, что нам нужно, дорогая. Честно сказать, я собираюсь сегодня обсудить этот вопрос с Полом Солтером.

Колокола тревоги зазвенели, трубы загудели, барабаны забили.

Ванесса мысленно дала себе пинка — она должна была это предвидеть. Если Солтеры серьезно настроены приобрести контрольный пакет акций корпорации Форрестера, они непременно должны обработать всех основных акционеров. Пол Солтер был именно тем состоятельным мужчиной, которыми всегда восхищалась Сисси. Если, чтобы поухаживать за ней, он приложит хотя бы часть тех усилий, которые он затратил на благотворительный бал и визит к Ванессе, то акции Сисси достанутся ему.

Ванесса ничем не выдала своего внутреннего беспокойства.

— Но, Сисси, — возразила она, — ты же обещала мне. Мы согласились, что должны противостоять этим иностранцам и сохранить компанию в руках семьи.

— Да, я признаю, что обещала. Но теперь, когда у меня было время подумать об этом, я поняла, что компания сейчас совсем не та, что прежде. Может быть, действительно пришло время для новой метлы. Ну, я не знаю. У меня голова идет кругом, все это так сложно. И на бирже мне не везет.

Слушая ее жалобы. Ванесса не могла сдержать горькой усмешки. Сисси получила целое состояние по завещанию одного из мужей и выиграла бракоразводный процесс. Только ее роскошный дом на набережной Круазетт с видом на море стоил целый миллион. Фунтов стерлингов.

— Что этот человек сказал тебе?

— Он сказал, что я буду регулярно получать хорошие дивиденды. Супермаркеты гораздо более надежны, чем газеты, дорогая. А теперь, когда Филип ушел от тебя, у руля компании нам нужен сильный мужчина. Я не хочу сказать ничего дурного об Уолтере, но если бы только вы с Филипом были вместе… Каждой компании нужен сильный мужчина. Как впрочем и каждой женщине, дорогая.

Ванесса закатила глаза. Она знала, что за этим последует. Если бы только она, говоря языком Сисси, «не запустила себя» и полностью посвятила свою жизнь интересам Филипа, он бы не бросил ее.

— Я всегда заботилась о себе…

Да, подумала Ванесса, ты, а не парикмахер, портниха, визажист, маникюрша, личный тренер и массажист, не говоря уже о лучших на планете специалистах по пластической хирургии.

— …ни один из моих мужей не бросил меня.

Ванесса резко прервала эту тираду.

— Сисси, я заинтересована в том, чтобы твои акции остались в наших руках. Я хочу, чтобы ты еще раз пообещала мне, что не согласишься ни на какие предложения этого ужасного человека, ничего не подпишешь и ничего не сделаешь с акциями, пока не поговоришь со мной.

— Но когда я увижусь с тобой, дорогая? Ты знаешь, как я ненавижу Англию, когда там полно туристов.

— Я знаю. — Внезапно Ванесса приняла решение. Ницца от них всего в двух часах полета. — Я приеду к тебе сама.

— Замечательно, дорогая. Форбс-Робертсоны будут обедать у меня на следующей неделе. Я уверена, они будут рады вновь встретиться с тобой.

— Не на следующей неделе, а завтра.

Через три часа после того как этот разговор состоялся, Пол Солтер узнал от «Бархатного голоса» о планах Ванессы. Когда ее самолет авиакомпании «Бритиш Эруэйз», вылетавший по расписанию из Хитроу, вырулил на взлетную полосу, зафрахтованный Солтером реактивный лайнер был уже на полпути к аэропорту Ниццы.

Ванесса твердо решила в корне пресечь всякие соглашения между Полом и своей теткой. Она должна убедить Сисси, что «Ситизен» еще совсем недолго будет бременем для компании, что кратковременное падение доходов — обычное явление, когда национальное издание переходит в другие руки. Трудности будут преодолены, и хорошие дивиденды вновь будут получены; совет директоров уже ищет другие пути привлечения инвестиций без продажи акций компании. Сисси должна лишь поверить в это.

Ванесса уже отвыкла от незапланированных поездок за границу и сначала предполагала сэкономить, остановившись в маленькой гостинице на Рю-д’Антиб. Только когда Эми напомнила ей, что Чарли всегда останавливается в пятизвездочном «Карлтоне», когда ведет репортажи с Каннского фестиваля или каких-либо международных деловых встреч на Лазурном берегу, она изменила свое решение.

Белоснежный приморский красавец-отель с башенками по обеим сторонам входа и балконами с кованными ажурными решетками по фасаду встретил ее так, как может встретить только пятизвездочный отель.

Ее просторный одноместный номер был заполнен цветами. Официант в белой униформе, накрахмаленной так сильно, что Ванесса удивлялась, как ему вообще удается двигаться, достав из серебряного ведерка со льдом бутылку шампанского, изящным движением открыл ее.

Официант наполнил высокий узкий фужер, и хрусталь сразу же запотел от соприкосновения с холодной жидкостью. Это было самое восхитительное шампанское, какое Ванесса когда-либо пила в своей жизни.

Она вопросительно посмотрел на официанта. Неужели «Карлтон» так встречает всех своих гостей?

Он улыбнулся.

— С наилучшими пожеланиями от нашего управляющего, мадам. Он помнит вашего деда.

О да, Эллиот любил эти места. Ванесса тоже любила французскую Ривьеру. Каждый год она просила деда привозить ее сюда с детьми. Иногда с ними приезжал и Филип, но чаще лишь на уик-энд.

Ее дед по-настоящему отдыхал только, когда проводил время с детьми: на улицах Ниццы он покупал девочкам мороженое, водил их на прогулки за город или устраивал им пикники в лесу вблизи Моженс. Но он выдерживал без работы не более четырех дней; они с Филипом сменяли друг друга, чтобы один из них всегда находился на службе.

Ванесса иногда задавалась вопросом, был ли Филип в то время верен ей. Он часто, так часто доказывал, что был, а она еще помнила безумство тех первых ночей, когда он мчался из аэропорта прямо в ее объятия.

Тогда у них было так много общего. Бизнес, выбор направления, которому надо было следовать. Трудности. Филип много занимался детьми; он столько времени проводил с Эми, что Ванессе приходилось с удвоенным вниманием относиться к Луизе.

Эми в большей степени походила на отца. Она была высокая и сильная, как он. Ее, так же как и его, раздражали разговоры ни о чем, с разными подробностями, со всякими женскими штучками. Она ни на шаг не отставала от отца, когда он отправлялся, как он говорил, «побродить». Ему нужно было почувствовать физическую усталость. Когда ему предстояло решить сложную проблему, он отправлялся куда-нибудь часа на два-три, чтобы проветриться. Если удавалось, Эми сопровождала его. Примерно с девяти лет она уже решительно шагала в ногу с ним. Луиза не возражала. Когда ей было нужно, она умела найти подход к отцу. Мать была ее убежищем: у нее Луиза получала все, начиная от денег на карманные расходы и кончая пони, на котором она училась верховой езде.

Филип водил девочек в отель «Бель-Эр», где они учились плавать под присмотром очаровательного инструктора-француза. Он учил их погружать голову в огромный резервуар с чистой водой, показывал, как надо задерживать дыхание и открывать глаза. Они все увереннее чувствовали себя в воде, и скоро научились прекрасно плавать. Филип брал напрокат моторную лодку, и они ездили в Сан-Тропез посидеть в кафе на пляже или иногда забирались в уединенные бухточки.

Счастливые дни. Ценила ли она тогда эти моменты?

Когда Ванесса последний раз спускалась в ресторан «Карлтона», она была еще замужем за Филипом. Сегодня она была одна, и ей казалось, что всем это бросится в глаза, но час для ленча был уже поздний и в зале находились только две одинокие женщины, к тому же пожилые.

Ванесса выбрала бы столик в углу, но Сисси предпочла сесть в самом центре зала. Ее тетка была одета безукоризненно и выглядела, как дорогая антикварная вещь, выставленная на продажу. У нее везде что-то сверкало: в белокурых волосах, на длинных пальцах, на узких запястьях, на пряжке тонкого пояса, который стягивал ее кремовый кашемировый свитер, на пряжках туфель и на замке ее сумочки из змеиной кожи. И в ее взгляде, который был обращен на племянницу.

Это будет нелегкий ленч, подумала Ванесса.

После того как Сисси, съев четыре листика салата, сказала, что она сыта, и когда все темы, начиная от ее последней косметички и кончая проблемами ее приемных детей, были исчерпаны, они наконец добрались до разговора об акциях и Солтерах.

Ванесса была ошеломлена, когда ее тетка сообщила, что Пол Солтер уже находится в Каннах.

— Какое совпадение. Он знал, что я приезжаю?

— Не знаю, дорогая. Он позвонил мне и очень мило поинтересовался, не хочу ли я встретиться с ним за ужином. Ему известны здесь все самые лучшие рестораны. Естественно, я согласилась. В конце концов, платит он.

— Зачем тебе с ним встречаться? — спросила Ванесса. — Он только заморочит тебе голову. Тебе надо лишь спросить себя, согласился бы Эллиот, чтобы контрольный пакет акций его компании оказался в чужих руках? Ты знаешь, что не согласился бы.

Но Сисси хотела встретиться с мужчиной, так мило говорившем с ней по телефону, и Ванесса неожиданно поняла, что за этим кроется. Ее тетка, которая уверяла всех, что живет на Ривьере очень насыщенной жизнью, была одинока. Надо было бы почаще навещать ее, пожурила себя Ванесса. Истина заключалась в том, что Сисси с нетерпением предвкушала ужин наедине с мужчиной моложе себя.

Сисси взглянула на свои элегантные золотые часы. Было половина четвертого.

— Мне уже пора, дорогая. Было бы несправедливо по отношению к мистеру Солтеру, проделавшему такой длинный путь, не приготовиться к встрече с ним должным образом. Я должна заглянуть в салон красоты. — Сисси кокетливо улыбнулась. — Мой долг выслушать то, что он мне скажет.

За жеманными манерами Сисси скрывался острый ум и цепкая хватка женщины, которая успешно заполучила для себя двух богатых мужей и их кошельки. Было ясно, что она не могла дождаться конца ленча, и ее вовсе не тронуло, когда Ванесса в конце концов на нее рассердилась. По мнению Сисси, этот разговор с Ванессой отвлекал ее от более важных проблем. Ей надо было сделать массаж перед послеобеденным отдыхом, чтобы хорошо выглядеть во время ужина с привлекательным мужчиной. Вот это было для нее главным.

Все, чего Ванессе удалось добиться, это обещания, что сегодня вечером Сисси не примет никаких важных решений. Они договорились встретиться на следующий день в доме Сисси.

Как многие очень богатые женщины, Сисси предоставила Ванессе платить по счету. Глядя вслед быстро удаляющейся тетке, Ванесса заметила, что со спины та выглядела двадцатилетней. И могла быть очень милой, когда хотела. Пол Солтер вполне мог стать ее третьим мужем. Ванесса вспомнила недавний утренний визит Пола. Вероятно, сейчас он будет развлекать Сисси теми же забавными историями.

Ванесса ни разу не ответила на звонки Пола, чувствуя, что ее сопротивление не выдержит под натиском его юмора, его теплоты и, черт возьми, его привлекательности. Новый автоответчик, поставленный за счет компании, давал возможность избегать разговоров с ним, но она не могла удержаться, чтобы не прослушивать записи его забавных сообщений, когда оставалась одна. Его голос вызывал у нее улыбку.

После ленча Ванесса решила последовать примеру своей тетки. Она немного прогулялась по залитой солнцем набережной, прежде чем провести два часа в салоне красоты. Это помогло ей отвлечься. Потом, оставив кучу денег в местных модных магазинах, она вернулась в свой номер и решила не ужинать.

Она легла спать с мыслью о Поле к Сисси. Когда она наконец задремала, ей приснилось, что Пол Солтер сидит за письменным столом ее деда. Вздрогнув, она проснулась. Было всего одиннадцать часов, и Ванесса решила, что не станет ждать до утра, чтобы узнать, чем закончилась встреча Пола и Сисси. Она позвонила тетке, но телефон не ответил. Сисси еще не вернулась.

Теперь Ванесса представила себе другую сцену. Пол и ее тетка в постели. Зайдет ли Пол так далеко? А почему бы и нет? Может быть, ему по-настоящему понравится Сисси. Стройная и изысканная, она, вероятно, гораздо больше в его вкусе.

Разве это ее волнует?

Ванесса задумалась, но лишь на долю секунды.

Да.

Ей не хватало секса, не хватало мужчины, который обнимал бы ее, ласкал бы ее спину и плечи, целовал бы ее шею и ложбинку на груди.

Она взяла себя в руки. Фантазии не имели ничего общего с реальным Полом. Сисси может заинтересовать его только из-за бизнеса; по этой же причине его интересовала и она, Ванесса.

Ванесса стояла у балконного окна и смотрела на море. Средиземное море было похоже на пруд в лунном свете. Высокие стволы пальм были опоясаны маленькими белыми фонариками. Было уже поздно; на дороге было мало машин и мало людей на улице. Она решила, что для того, чтобы снять напряжение, ей необходима ванна с душистой пеной.

Только она успела погрузиться в воду, как зазвонил телефон. Как удобно иметь аппарат прямо под рукой. Кто мог звонить так поздно? Она подняла трубку.

Тишина. Потом вздох, потом его голос.

— Нет, не говорите мне, что я вас разбудил.

— Вовсе нет, — холодно ответила она. — Я только что вошла. — Она не собиралась говорить ему, что весь вечер провела в номере одна, пока он ухаживал за ее теткой.

— Я провел вечер в очень интересной компании, — сообщил он ей. — В вашей семье все женщины так очаровательны и умны?

Какая беззастенчивая лесть.

— У моей тети была очень насыщенная жизнь, — сдержанно заметила Ванесса.

— Я так и понял. — Он засмеялся, потом резко оборвал смех. — Послушайте, я знаю, что уже поздно, но, может быть, мы могли бы поговорить? — Прежде чем она успела возразить, он добавил: — С этим местом меня связывают давние чувства. Здесь я совершил свою первую настоящую сделку. — Она услышала, как он усмехнулся. — Мне было четыре, а ей пять. Я во что бы то ни стало хотел заполучить ее ведерко и лопатку. Это был единственный раз, когда наша семья ездила в Европу. Больше у нас не было такой возможности — на следующий год отец разорился, и всё.

Пол не давал ей возможности вставить хоть слово.

— Было бы обидно нам обоим оказаться здесь и не поговорить. — Он говорил очень быстро, опасаясь, что она бросит трубку. — Смотрите, какая чудесная ночь. Я буду на пляже у «Карлтона». Жду вас там через пятнадцать минут. — И телефон замолчал.

Стоило ли ей разговаривать с ним? Он не мог ей предложить ничего такого, что бы заставило ее передумать. Глупо сейчас встречаться с ним. Она непременно скажет что-то лишнее. Это поможет ему, а не ей.

Несколько минут спустя, закутанная в простыню, она выглянула из окна. Пол Солтер сидел на краю деревянного пирса, глядя на море. Рядом с ним на подносе стояли свечи, мерцающие в темноте. Они были расставлены в форме буквы «В».

Пятнадцать минут? Ванесса схватила бледно-голубые джинсы, купленные только сегодня утром. Еще месяц назад она не смогла бы их надеть. Соблюдение диеты и утомительные часы занятий на «бегущей дорожке» позволили ей избавиться от лишнего жира — ее упорство в конце концов было вознаграждено. Ванесса долгое время считала, что лучшей защитой от случайных связей служит ей то, что она не может даже вообразить, как бы она сняла одежду со своего далеко не безупречного тела перед чужим мужчиной. При всех самых скромных возможностях, которые у нее возникали — все с женатыми мужчинами, — этот комплекс неполноценности поглощал в ней любую искру желания.

К джинсам она надела безумно дорогой джемпер, о котором продавщица сказала ей, что она не пожалеет потом о свой покупке. У Ванессы едва хватило времени расчесать свои еще влажные волосы, наложить чуть-чуть румян и подкрасить ресницы, как пятнадцать минут истекли. В таком скромном наряде она выглядела гораздо моложе, и это ей очень понравилось.

Почему меня так заботит то, как я выгляжу? Я же встречаюсь со своим врагом.

Пятнадцать минут растянулись на двадцать. Ванесса уже забыла, когда в последний раз ее ждал мужчина. Ей пора было идти.

Пол уже посматривал на часы, и когда, стуча каблучками по деревянному настилу пирса, Ванесса направилась к нему, она испытала странное удовольствие оттого, что он все-таки дождался ее.

На мгновение ее охватили чувства юной девушки, спешащей на свидание: волнение, робость, ожидание. Золотистый песок у нее под ногами уходил в серебряную воду Средиземного моря. Вдали виднелись огоньки лодок; уличные фонари, словно сказочное ожерелье, опоясывали набережную. Ночь была необыкновенно теплой. Легкий бриз приносил аромат жасмина.

Услышав ее шаги, Пол встал. Ванесса увидела за ним еще один поднос с бутылкой шампанского и двумя бокалами. На доски настила был положен большой шерстяной плед.

Было видно, что Пал готовился к этой встрече. Сейчас он выглядел каким-то робким, и это так не вязалось с его образом сильного мужчины, подумала она.

— Я уже почти отчаялся дождаться вас. — Он указал на плед. — Будьте моей гостьей.

Впервые с тех пор, как она с ним познакомилась, Пол Солтер выглядел неуверенным. Ванесса сразу почувствовала себя более свободно и опустилась на плед.

Все было так романтично. Мальчик встречается с девочкой. Девочка встречается с мальчиком.

Но мальчику нужны акции девочки, напомнила себе Ванесса.

Он, как настоящий рыцарь, подал ей руку, чтобы она могла устроиться поудобнее, и Ванесса с волнением ощутила силу его мускулистых рук. Осторожнее, сказала она себе. Этот человек всегда добивается того, чего хочет.

— Я бы не хотел, чтобы вы думали, будто я всегда встречаю дам при свечах в полночь на пляже, — сказал Пол, — честно сказать, я никогда раньше этого не делал. По правде говоря, все устроил Пьер, метрдотель. Слава Богу, ваше имя начинается не на «Ш»[20], а то нам бы не хватило свечей. — Улыбка Пола говорила о том, что он очень рад ее видеть.

— Я потрясена вашим умением вести дела, — пробормотала она, пригубив холодный напиток.

— Я боялся, что вы не придете.

Ванесса посмотрела по сторонам.

— Не кажется ли вам все это немного смешным?

— То, что мы сидим ночью на пляже, на берегу Средиземного моря? Что в этом плохого? Когда еще таким людям, как мы, выдастся случай совершить какую-нибудь глупость?

Его слова обезоружили Ванессу, но она была намерена противостоять его обаянию, поэтому с вызовом произнесла:

— Я полагаю, вы делаете это ради ваших планов слияния компаний?

Его ответ удивил ее.

— Вовсе нет. — Он наклонился к ней. — Я начинаю думать, что делаю это просто ради вас.

Берегись, подумала она.

— Вы — необычная. Не похожая на других.

— Спасибо.

— Нет, я хочу сказать, что пытаюсь понять вас. Не только потому, что вы — англичанка; еще пару недель назад такая мысль даже не пришла бы мне в голову.

Он думал обо мне.

— Вы умеете мыслить отвлеченными категориями. Большинство женщин думает лишь о конкретных вещах. Это, конечно, правильно; только так можно воспитывать детей и вести хозяйство. Я не хочу сказать, что вам это не свойственно, но вы мне кажетесь более сложной натурой. Вами движет идея, преданность делу, видение перспектив.

Ванесса примерила это к себе. Женщина, которую он описывал, выглядела впечатляюще.

— Такая целеустремленность. — Он посмотрел прямо ей в глаза. — Но должен сказать вам, что для конца двадцатого века это выглядит несколько несовременно. Еще шампанского?

Ванесса протянула ему бокал. В темноте было трудно разглядеть выражение его лица.

— Может быть, это и старомодно, но если я во что-то верю, — убежденно сказала она, — то ни шампанское, ни свечи не заставят меня изменить свое мнение.

Пол тронул ее за руку, и она вздрогнула.

— В бизнесе я усвоил одно, Ванесса: никогда не закрывайте дверь наглухо. Всегда должна быть маленькая лазейка для будущих переговоров. Никогда не знаешь, к чему они могут привести. Обстоятельства могут измениться так, что даже мы с вами можем стать близкими людьми.

Как она должна это понимать? Неужели она так отстала от жизни, что не понимает, когда с ней заигрывают? Ведь он говорит не о бизнесе. Может быть, это все оттого, что уже поздно и он далеко от дома, а может быть, он один из тех мужчин, которые считают ночь потерянной, если рядом в постели нет теплого женского тела. Любого. Особенно если оно принадлежит такой поборнице нравственности, как она. Для мужчин вроде Пола, привыкших получать любую девушку, которую можно купить за деньги, это могло быть по-настоящему интересно. Эта мысль заставила ее усмехнуться.

— Что вас рассмешило?

— Мы еще недостаточно хорошо знакомы, чтобы я могла сказать вам.

— Разве это нельзя исправить?

Ванесса как завороженная смотрела, как Пол медленно и осторожно ставил бокал с шампанским на пирс. Она знала, что за этим последует. Если она хотела все прекратить, то для этого был как раз подходящий момент.

Он приближался достаточно медленно, чтобы она могла остановить его, если бы хотела, но она чувствовала, что ее влечет к этому человеку; ощущение было столь приятным, что у нее не было сил отстраниться.

Его губы прижались к ее губам, и Ванесса растворилась в этом поцелуе, который оказался удивительно нежным и долгим. Она с трудом удержалась, чтобы не обнять его за шею. Это было бы полной капитуляцией, но ее губы сказали ему правду. Она хотела его.

Ее кожа начинала гореть там, где его руки касались ее тела; она вся растворялась в этих прикосновениях. Он нежно провел пальцами по ее шее, ложбинке на спине, потом обнял ее за талию, теснее прижимая к себе. Вновь, как во время танца, как только тела их соприкоснулись, в них вспыхнул огонь желания.

Пол отстранился первый.

— Поверь мне, — тихо прошептал он, — это не было частью плана захвата твоей компании.

В этот момент Ванессе было безразлично, так это или нет, но она не могла сказать об этом ему.

— Разве ты не пытаешься просто сломить мое сопротивление?

— Да, я не в силах удержаться, — сказал он совершенно серьезно.

Ванесса открыла было рот, чтобы ответить ему, но Пол вновь поцеловал ее. Он покрывал жаркими поцелуями ее веки, щеки. Он застонал, и поддавшись порыву, она обвила руками его шею, ощутив под пальцами густые жесткие волосы.

Насмешливый громкий вопль молодых парней, наблюдавших за ними с набережной, заставил их вздрогнуть. Ванесса отстранилась и вскочила на ноги.

С пылающими щеками она прошептала:

— Извини, мне надо идти.

Ее немного разочаровало, что Пол не попытался ее остановить. Он только молча развел руками, печально глядя, как она уходит, стуча каблучками по деревянному настилу пирса.

Он долго стоял, глядя на белую громаду отеля, стараясь угадать, какой балкон ее. Свет вспыхнул в окне на шестом этаже; Пол стоял неподвижно, пока он не погас. Два поцелуя превратили его в робкого школьника, подумал он. Вот уж чего он никак не мог от себя ожидать! Но это пройдет.

И об этом он ни за что не расскажет Кайлу.

Глава восемнадцатая

Не успела Ванесса приехать из аэропорта домой, как ей позвонила Эми и сообщила ошеломляющую новость. Она проконсультировалась у лучшего эксперта-правоведа у себя на юридическом факультете в Кембридже относительно акций, и он посоветовал ей попытаться через суд оспорить условия завещания ее прадеда.

— Ну, я понимаю, почему ты это сделала, но лучше бы ты сначала посоветовалась со мной.

— Мама, тебя не было в стране.

— Ты могла подождать, пока я вернусь.

Эми была непреклонна.

— Ты же сама сказала, что мы должны бороться, а я, окруженная лучшими юридическими умами страны, решила, что глупо не воспользоваться случаем. Особенно, когда адвокат пообещал не брать высокий гонорар, потому что я студентка. Он сказал, что если даже я не выиграю дело, опасность оказаться в суде и столкнуться с возможными юридическими сложностями отобьет у Солтеров охоту покупать акции нашей компании. Ты ведь этого хотела, не так ли?

— Да, но я никогда не думала, что ты зайдешь так далеко.

— Вот в том-то и беда, — сказала Эми. — Никто не думает, что у меня есть своя голова на плечах. Вы все обращаетесь со мной как с ребенком.

— Но ты все обдумала? Как это воспримет твой отец?

— Конечно, мама. Именно поэтому я и поступила таким образом. — Ванесса слышала раздражение в голосе дочери. — Доказывать ему что-то на словах бессмысленно, поэтому я хотела сделать что-то конкретное. Показать ему, что мы готовы действовать.

— Да, но когда станет известно, что ты предъявляешь отцу судебный иск, пресса начнет неистовствовать. Это будет скандал.

— Ну, это его проблемы, не так ли? Он знал, что делает. И он это заслужил — надо было отдать мне мои акции.

Положив трубку, Ванесса осталась сидеть у телефона, размышляя над тем, что только что сказала дочь. Филип должен немедленно узнать о ее угрозе, и именно она, Ванесса, должна сообщить ему об этом. Ей не хотелось говорить на эту тему по телефону. Такое можно было сказать только с глазу на глаз.

Новую секретаршу Филипа в министерстве транспорта не удалось убедить, что бывшей миссис Локхарт надо срочно увидеть министра в этот день. Ванесса не знала, что девушка получила предупреждение от своей предшественницы, что первая жена ее босса имеет обыкновение обременять его разными домашними проблемами, часто весьма незначительными.

— Когда она говорит, что у нее сверхважное дело, это может означать, что просто пони опять убежал из конюшни, — объяснила ей Мэгги, прежняя секретарша Филипа.

— Боюсь, что у министра весь день расписан по минутам, — холодно сказала она Ванессе. — Нет никакой возможности выкроить для вас время, миссис Локхарт, но я передам ему, что вы звонили. До свидания.

Ванесса не обратила, особого внимания на отсутствие любезности в голосе секретарши. Она была разочарована, но нужно было искать выход. Конечно, у нее не было желания звонить Филипу домой, где трубку всегда брала Эта Особа. Ванесса должна была найти возможность поговорить с Филипом до того, как об этом узнает его жена. Как она ненавидела вмешательство Этой Особы в свою жизнь! Делать было нечего, ей оставалось, только идти в здание парламента и самой разыскивать там Филипа. Она хорошо знала распорядок работы палаты, поэтому надеялась без труда найти Филипа.

В поезде по дороге в Лондон она мысленно вернулась к событиям на пляже. Уже давно ни один мужчина не пробуждал в ней чувственность, и ей было обидно, что Пол, как ей казалось, просто хочет ее использовать в своих интересах. Но она все еще ощущала его поцелуи на своих губах, и в глубине души тешила себя надеждой, что, может быть, в ней все-таки есть что-то такое, что он на самом деле находит привлекательным. Ванесса не помнила, когда она последний раз была с мужчиной, который по-настоящему хотел бы ее. Пожалуй, такое было только в первые годы ее замужества.

Вопреки общему мнению после развода у Ванессы все-таки была любовная связь с одним женатым мужчиной. Но она видела, что эта так называемая любовь ни к чему хорошему не приведет, и еще ей не нравилось, что постоянно приходилось что-то скрывать, встречаться тайком и с оглядкой. А когда она однажды увидела его жену, то подумала: «Я ничем не лучше Шарлотты-шлюшки». И вскоре она прекратила эту связь.

Не слишком ли большое значение она придает нескольким поцелуям на пляже?

Когда поезд прибыл на вокзал «Виктория», Ванесса задумалась о более насущных проблемах — о трудном разговоре с Филипом, который ей предстоял. Кроме того, что «Форрестер Груп» может сильно пострадать, столкновение с дочерью в суде может обернуться для него катастрофой политической карьеры. Ванесса поежилась, представив себе, что пресса опять вторгнется в ее жизнь и жизнь ее семьи. Хорошо, если это не разрушит карьеру Филипа, но разрыв между Эми и ее отцом станет окончательным и бесповоротным. Вероятно, сейчас Эми не думает об этом, но контроль над акциями не восполнит ей окончательной потери дружеских отношений с отцом, которые у нее существовали все эти годы.

Ванесса была уверена, что ей удастся найти Филипа. Она решила действовать как обычный избиратель: заполнить зеленую карточку в Центральном зале[21] и передать ее дежурному. Если министр на заседании в палате, то ему сразу же передадут карточку. Если нет, то она попробует узнать о нем у его пресс-секретаря. Кто-нибудь должен сказать ей, где он находится.

Ванесса надеялась, что ей не придется прибегать к такой тактике, которую однажды применила жена одного члена парламента. Она встала в очередь к нему на прием вместе с другими избирателями. Когда ее наконец пригласили в кабинет, и он удивленно спросил, что она здесь делает, она сказала, что это был единственный способ заставить его обсудить с ней проблему, стоит ли делать прививку от коклюша их ребенку.

Вспомнив эту историю, Ванесса улыбнулась, хотя в свое время она стала причиной крупной ссоры между ней и Филипом.

— Я прекрасно понимаю эту женщину. Мне тоже хотелось бы, чтобы ты уделял мне хотя бы часть того времени и усилий, которые ты тратишь на избирателей, — пожаловалась она. — Ты почти не бываешь дома, а когда бываешь, то всегда занимаешься своими делами, работаешь с бумагами, думаешь о своих проблемах. Если бы меня здесь не было, ты бы этого даже не заметил.

Филип разозлился, обвинил Ванессу в том, что она не понимает сложности его работы, никогда не проявляет к ней интереса — более того, даже не способна его поддержать. После этого они целый вечер не разговаривали.

Ванесса велела остановить такси у входа в палату общин со стороны «Сент-Стивенз»[22]. Войдя в дверь, она обогнула длинную очередь посетителей, выстроившуюся за пропуском, но тут дорогу ей преградил охранник в синей форме.

— Простите, мадам, но очередь начинается вон там.

Она улыбнулась ему.

— Я пришла встретиться с моим бывшим мужем, Филипом Локхартом, министром транспорта.

Молодой полицейский был предельно вежлив.

— Могу я посмотреть ваш пропуск в палату общин, мадам?

— Видите ли, у меня его нет. Ну, больше нет.

— У вас назначена встреча?

— Нет, но я уверена, он примет меня. Это очень важно.

Полицейский спокойно указал ей на очередь.

— Мне очень жаль, мадам, но каждый, кто приходит сюда, должен встать в очередь. Требования безопасности.

Ванесса покраснела от того, что посторонний человек напомнил ей, что теперь она не имеет никаких прав на Филипа. То, что она имела от него детей и в течение двадцати лет была его женой, здесь не считалось.

Стоя полчаса в очереди, чтобы пройти контроль службы безопасности, Ванесса думала, что костюм, который она смогла надеть после пятилетнего перерыва, все же был ей тесноват. Но, по крайней мере, сейчас она могла носить его, хотя ей и пришлось повозиться немного с поясом.

Она мысленно репетировала, как преподнесет Филипу новость о будущем судебном иске. Он, конечно, будет шокирован, обижен и зол, но, скажет она ему, теперь не время для взаимных обвинений. Она должна будет доказать ему, что заставить Эми отказаться от своего намерения можно только одним способом — передать в руки Эми контроль над акциями сейчас, а не когда ей исполнится двадцать пять лет.

Туристка из Японии, стоявшая перед Ванессой за пропуском на галерею для публики, задерживала всю очередь, потому что охранник никак не мог ей объяснить, почему им придется осмотреть ее «дипломат» после того, как сканер подал сигнал опасности.

Пока проверка продолжалась, Ванесса разглядывала средневековое великолепие Вестминстер-Холла[23]. Он был частью старинного здания, которое Филип когда-то любил показывать высокопоставленным гостям. Это было еще в счастливые времена их супружества, когда они вместе присутствовали на правительственных приемах. Ванесса обычно стояла рядом с мужем и с удовольствием слушала, как он рассказывал посетителям, что этот зал был свидетелем самых важных событий в истории Великобритании. Потом он водил их к медной табличке, вмурованной в плиты пола, которой было отмечено место, где стоял Карл I, когда его приговорили к смерти. Она с грустью вспомнила, как они с Филипом однажды обсуждали, не повторить ли им свои супружеские клятвы в подземной часовне Вестминстерского дворца.

Ванесса прошла контроль и обернулась, чтобы забрать свою сумку, и в этот момент взгляд ее остановился на паре, разглядывавшей мемориальную доску, установленную в память о сэре Уильяме Черчилле. Лицо женщины было обращено к внимательно слушавшему ее мужчине с густыми седеющими волосами. Он, казалось, был полностью поглощен их разговором. Ванесса вздрогнула: «Нет, это какая-то ошибка, этого не может быть»! Они двинулись в сторону Ванессы, оживленно беседуя. Женщина взяла своего спутника под руку, продолжая увлеченно жестикулировать другой рукой. Застыв на месте, Ванесса смотрела на них. Эти выразительные жесты были слишком хорошо ей знакомы.

Она была потрясена, встретив этих двоих вместе. Провожая их взглядом, она увидела, как из двери в углу зала вышел Филип и быстрым шагом направился к этой паре. Женщина тоже увидела его и отпустила руку своего спутника.

Ванесса изумленно смотрела, как Филип тепло поздоровался с Полом Солтером и поцеловал в щеку Чарли.

Они не должны ее заметить. Быстро повернув назад, она почти бегом бросилась к выходу. Она не даром относилась с подозрением к Полу Солтеру и его сладким речам. Слава Богу, что я не спала с ним в Каннах, подумала она. Она сознавала, как близка была к этому. Вот дура! Теперь они, наверное, смеются над ней.

А как же Филип? Выходит, он с ними заодно. Как иначе Пол мог оказаться в палате общин, если не по приглашению Филипа? Почему его не волнует, что его жена близко знакома с этим американцем? Пол Солтер ведет какую-то нечестную игру.

К черту Филипа! К черту Чарли и Пола Солтера! Они все замышляют что-то против нее.

Дождь стучал по асфальту, и Ванесса остановилась на крыльце, не желая портить под дождем свой костюм и прическу. Такси, как обычно, исчезли куда-то при первых признаках непогоды. Как раз в этом момент она увидела своего давнего знакомого Патрика Форбса, члена парламента от соседнего округа. Патрик Форбс не имел понятия, что его коллеги дали ему прозвище «Стоячий член парламента» — намек на его пагубную склонность заниматься сексом во время обеденного перерыва с какой-нибудь секретаршей. Он поднимался по ступеням, стряхивая свой зонтик. Ванесса на секунду замешкалась, размышляя, хватит ли у нее смелости попросить его одолжить ей зонтик. Она перехватила его взгляд и хотела уже было поздороваться с ним, но он, равнодушно посмотрев на нее, быстро прошел мимо. Ванесса совсем упала духом. Все ясно. Без Филипа ее никто не замечал.

Быстрым шагом она направилась по улице Виктории к вокзалу и пришла туда промокшая насквозь: в туфлях хлюпала вода, мокрые волосы прилипали к лицу и шее. Когда она наконец добралась до платформы, то от волнения никак не могла вспомнить, куда положила свой обратный билет.

Занятая его поиском, она не обратила внимания на газетчика, меняющего рекламный щит. «Премьер-министр объявил внеочередные выборы» — гласил плакат.

Наконец она нашла билет и смогла занять свое место в купе первого класса, возбужденная, раздраженная тем, что ей пришлось пробираться сквозь толпу вечно спешащих пассажиров. Весь обратный путь Ванесса думала не о возможном слиянии компаний и не об угрозе Эми подать на отца в суд; к своему стыду, она размышляла о том, насколько близкие отношения связывают Пола и Чарли.

Под проливным дождем она долго возилась со своим «вольво», прежде чем вывела машину со стоянки у брайтонского вокзала и та влилась в поток других машин. Ванесса направлялась к кольцевой дороге. У здания городского театра толпа зрителей задерживала движение. Пожилые матроны никак не могли решить, перебегать ли им на противоположную сторону или ждать, пока какой-нибудь вежливый автолюбитель затормозит на переходе. Наконец одна дама весьма преклонного возраста предупреждающе подняла руку, и целая вереница пешеходов устремилась через дорогу. Ванесса затормозила. Раздраженные водители сразу загудели и закричали на нее. У Ванессы появилось желание выйти из машины и задать трепку всем этим идиотам.

Это было настоящее безумие. Ей надо успокоиться. Ванесса включила одну из радиостанций, по которой обычно передавали местные новости.

Она слушала и почти не слышала, о чем шла речь в передаче, как вдруг жизнерадостный женский голос привлек ее внимание.

— Если бы мой вибратор умел уничтожать пауков в ванной, то мужчина мне совсем не был бы нужен.

Несмотря на все свои тревожные мысли, Ванесса не могла не улыбнуться. Кому нужны все эти Полы Солтеры?

Когда она размышляла о своей жизни, то признавала, что развод имел свои положительные стороны. Теперь, когда исчезли условности семейной жизни, у нее появилась возможность потакать своим слабостям. Телевизор теперь стоял у нее в спальне; Филип этого не терпел. По пятницам она больше не беспокоилась, что в доме не убрано, как бывало раньше, когда она ждала его возвращения домой. Если честно сказать, то сейчас у нее были все преимущества супружества без его недостатков — деньги и даже мужчина, к которому можно было обратиться в трудную минуту, но зато не надо было стирать его грязные носки.

Ванесса даже приятно удивилась. Она впервые так откровенно говорила сама с собой. Потребовался сегодняшний кошмар, чтобы все встало на свои места.

Всю свою жизнь она обращалась к другим людям за помощью, советом и поддержкой. Хватит. Хотя ей было страшно отказаться от прежних привычек, она решила начать жить как самостоятельная женщина. С этого момента она будет сама разбираться в своих ошибках и проблемах. Она ощутила прилив оптимизма, который несколько померк, когда она представила себе Пола и Чарли вместе, уверенная, что они смеются над ее бесплодными попытками удержать свою компанию.

Ванесса крепче сжала руль. Дождь продолжал лить; тучи сгустились еще больше, когда она свернула на дорогу, ведущую к Придлингтону. Она нажала на газ, не заметив, что небольшой серый фургончик, выехавший с соседней фермы, пересек ей дорогу.

Раздался визг тормозов; оба водителя предприняли отчаянную попытку избежать столкновения. Последнее, что увидела Ванесса в тот момент, было испуганное лицо водителя фургона. Ее отбросило сначала назад, потом вперед, и она ударилась головой о небьющееся ветровое стекло.

Было почти шесть часов, когда Тони Бернсу, помощнику редактора отдела новостей «Дейли кроникл», сообщили, что для освещения предстоящих выборов газета срочно сплачивает свои ряды. Его ждали на обсуждении планов за обедом на девятом этаже редакционного здания, что привлекало его гораздо больше, чем ужин на квартире его новой любовницы, Имоджен Феррис.

Тони подошел к зеркалу, оценивая свой внешний вид. Костюм был безупречен, а в кабинете всегда хранилась чистая рубашка и бритвенные принадлежности на экстренный случай. Потом он позвонил Имоджен. Глубоко разочарованная, она все же сделала вид, что его отсутствие никак не отразится на ее планах на вечер. О том, что она провела весь обеденный перерыв, рыская по магазинам в поисках каких-нибудь деликатесов, Имоджен не упомянула. Как не сказала она и о том, что купила новые простыни и шикарнейшее банное полотенце. Но ее ждала нечаянная радость.

— Если ты дождешься, пока обед закончится, я мог бы сказать дома, что мне надо остаться в городе на всю ночь. Обстоятельства ведь чрезвычайные, верно? Это же шоу-бизнес, понимаешь, что я хочу сказать? — Он засмеялся.

Имоджен была в восторге. Кого волнует ужин, если Тони останется у нее на всю ночь, до утра? Она была уверена, что после любовных утех она наконец сможет заставить его дать ей работу, о которой она так мечтает.

— Я непременно дождусь тебя, не волнуйся, — сказала она ему.

Тони не составило труда уладить все с женой. Выборы были благодатной возможностью, которую мужчина с его талантом мог обратить себе на пользу, не прилагая никаких усилий. Его жена, уставшая от лжи, но все-таки довольная, что Тони брал на себя труд лгать ей, была успокоена обещанием мужа, что на уик-энд он отвезет ее навестить родителей.

Все трое были благодарны премьер-министру за его неожиданное решение.

В больнице в бумажнике Ванессы сразу же нашли адрес Эми как ближайшей родственницы, но прошел целый час, прежде чем удалось ее разыскать и сообщить о несчастном случае, и еще три часа она добиралась из Кембриджа в больницу.

Дежурный врач спокойно отвел Эми в сторону и объяснил, что они намерены подержать ее мать в больнице, чтобы провести более тщательное обследование, потому что она оставалась без сознания дольше, чем обычно бывает при таких относительно легких травмах головы.

Он увидел обеспокоенное лицо девушки и быстро добавил:

— Не волнуйтесь, мисс Локхарт, мы просто принимаем меры предосторожности. Мы хотим понаблюдать за ней.

Эми была шокирована беспомощным видом матери. В белой больничной одежде Ванесса выглядела старше, печальнее. Хотя она еще окончательно не пришла в себя, первый ее вопрос был о молодом человеке в фургоне. Врач заверил ее, что тот легко отделался: трещиной в левом бедре и легким сотрясение мозга. Ванесса с облегчением вздохнула, когда узнала, что он скоро поправится.

Когда врач ушел, она рассказала Эми о своей поездке в Лондон и о том, что она видела в Вестминстер-Холле.

— Вот значит как! — пробормотала Эми, стараясь скрыть от матери свой гнев. Значит, отец все время лгал им. С самого начала. Ее гнев подогревался еще чувством вины за свою косвенную причастность к несчастному случаю. Если бы Ванесса не поехала в Лондон, чтобы предупредить Филипа, этой аварии не было бы.

Эми вернулась домой. Она решила не возвращаться в Кембридж, пока не убедится, что с матерью все в порядке. Она не отвечала на телефонные звонки отца и не знала, что, получив заверения от врачей, что жизнь Ванессы вне опасности, он собирался навестить ее в конце недели. Это потребовало некоторого изменения его предшествующих планов, потому что правительство в срочном порядке начинало предвыборную кампанию. Чарли сразу же предложила взять девочек к себе. Но когда Филип сказал об этом Луизе, она наотрез отказалась. Как обычно, когда Ванесса отсутствовала, в доме ночевала миссис Прескотт.

Эми была решительно настроена против отца. Каким же лицемером надо быть, чтобы изо дня в день решать в палате общин дела государства, когда ты не можешь быть честным со своей собственной семьей?

Глава девятнадцатая

«Кроникл» не делала секрета из своей оппозиции существующему правительству. В отделе новостей воцарилось настоящее ликование, когда первые восемь полос были отданы под подробные портреты партийных лидеров и их жен, материалы о прежних досрочных выборах, о том, кто их объявлял и почему, и прогноз на исход предстоящих выборов. Первая полоса отражала политические пристрастия «Кроникл». «Скатертью дорога!» — кричал заголовок.

— Никаких материалов о «хороших парнях» из правительства, — приказал Фергус Кейнфилд. — Я считаю, что если сейчас мы не уберем это правительство, то потом нам некого будет винить, кроме самих себя.

Это воодушевляло. Это был шанс стать непосредственным участником исторических событий, что всегда привлекало в этой профессии многих из них. Именно сегодня будут составляться программы, делаться карьеры, меняться приоритеты. Когда пришло сообщение о несчастном случае с Ванессой Локхарт, Тони решил сам заняться этим. У него появился особый интерес к этой семейке. Может быть, теперь пришло время вновь обратиться к медсестре из Шотландии, которая утверждала, что Ванесса Локхарт имела внебрачного ребенка, размышлял он. В преддверии выборов у этой истории мог появиться аспект, который приведет в замешательство министра транспорта. Тони решил как можно скорее направить Кевина Джеймисона в Шотландию.

Был уже час ночи, когда Тони наконец покинул здание редакции. Он легко оправдывал свою неверность жене тем, что он шел не просто к любовнице, а к женщине, которая могла помочь ему в сборе информации. Он хотел попросить Имоджен Феррис попытаться выяснить что-то еще из прошлого Ванессы Локхарт. Он убеждал себя, что таким образом он выполняет исключительно указание своего босса. Решение поставленной задачи редко бывало столь приятным.

Сообщение «Кроникл» о несчастном случае было не единственным, где открыто задавался вопрос, не будет ли бывшая жена министра привлечена к ответственности за нарушение правил дорожного движения. Главный юрист партии посоветовал Филипу не ждать уикэнда, а поехать в больницу как можно скорее.

Филип уже был на полпути в Брайтон, когда шофер подал ему трубку радиотелефона, и он услышал сдержанный голос своей старшей дочери.

— Папа?

— Да, дорогая. Я очень рад, что ты позвонила. Я несколько раз пытался дозвониться до тебя, оставлял сообщения и даже хотел послать за тобой в Кембридж машину.

Эми никак не отреагировала на это.

— Сейчас я еду к маме в больницу.

— Слушай, папа, у меня к тебе только одна просьба — от меня, Луизы и мамы. Тебе не стоит беспокоиться. Мы все будем чувствовать себя менее неловко, если ты вернешься назад в Лондон.

— Я уже на полпути, — возразил он. — Я буду в больнице через час.

На другом конце линии повесили трубку.

Филип попытался связаться с Ванессой в больнице, но ему сказали, что она не хочет принимать посетителей и отвечать на звонки. Не желая устраивать сцен, Филип велел шоферу повернуть в Лондон. Если тот и был удивлен таким приказом, то не показал виду; он прошел хорошую выучку.

Филип невольно подумал: тем, кто хочет узнать, что происходит в самом сердце правительства, нет необходимости говорить с сотрудниками, достаточно расспросить министерских шоферов. Однако он надеялся, что его личный шофер будет ему предан и сможет держать язык за зубами.

Когда Ванесса была благополучно доставлена домой, Эми отправилась в «Иннер темпл»[24], место, которое стало ей хорошо знакомо за годы, прошедшие с момента развода ее родителей. Они с сестрой получали там тексты показаний, которые они давали под присягой в суде, когда слушалось дело об опеке. На сей раз Эми должна была встретиться со своим наставником из юридической конторы «Фробишер и компания» — одним из лучших специалистов по семейному законодательству в Лондоне — для подготовки следующего шага в своей битве за акции.

Она целый час провела у своего юриста.

Чуть дальше, через несколько улиц, в редакции «Кроникл» Тони Бернс и Кевин Джеймисон тоже советовались со своим адвокатом. В результате Кевин, захватив свою сумку с вещами, которую он всегда держал на работе на случай срочной командировки, бросился в аэропорт, чтобы успеть на самолет до Эдинбурга.

Несколько дней спустя в Челси-Мэншнс пришел посыльный из министерства транспорта с пачкой писем лично для Филипа.

Филип попросил Чарли просмотреть его почту, пока он будет на предвыборном собрании.

— У нас ведь нет секретов друг от друга, верно, дорогая?

— У меня нет, — засмеялась она.

Однако в этот день Филип должен был вернуться домой после интервью «Ночных новостей» из студии Би-би-си уже за полночь, поэтому Чарли оставила адресованные ему письма нераспечатанными на кухонном столе.

Письма так и лежали там, нетронутые, когда они всей семьей сели завтракать. Чарли подсчитала, что они завтракают вот так втроем впервые за последние две недели. К тому же они могли провести вместе всего лишь два часа, так как должны были отправиться на рекламные съемки в избирательный округ Филипа.

В ярком утреннем свете, проникавшем в кухню через широкие окна, Филип показался Чарли усталым и постаревшим. По количеству голосов две партии шли, что называется, «ноздря в ноздрю» и Филипу постоянно приходилось участвовать в стратегически важных митингах и собраниях вместе с премьер-министром и другими членами его кабинета. Пресса была враждебна как никогда. В ход шли любые средства, начиная от подсчета ошибок в речи и кончая насмешками над прической кандидата на важный пост.

Если Чарли удавалось, обычно по вечерам или выходным, она всегда сопровождала Филипа. За это время она повидала английских поездов, пожала рук и исходила улиц больше, чем за все прежние годы. Их прежде безупречно организованный быт превратился в ад. Только утром Чарли выбросила из вазы засохшие цветы, а няня Миранды в эти дни только и жаловалась, что ей приходится слишком много работать. Чарли объяснила, что после выборов все войдет в нормальное русло, но это, кажется, не утешило девушку. Чарли заплатила ей за сверхурочную работу, опасаясь, чтобы недовольство Элен не отразилось на Миранде. Для себя же она решила, что, когда пройдут выборы, она найдет для дочери другую няню.

Филип сортировал свою почту, откладывая счета в одну стопку, а письма в другую, весело болтая при этом с Мирандой, сидевшей рядом с ним на своем высоком стуле. Когда он открыл толстый конверт с именем «Фробишер и компания», его лицо внезапно исказилось, а затем приняло недоуменное выражение, и не говоря ни слова, он передал письмо Чарли. Потом он встал и отошел к окну.

Сопроводительное письмо было коротким. Юридическая компания извещала, что их клиент, Эми Эллиот Локхарт, поручает им предпринять действия по делу «Локхарт против Локхарта». Предварительное слушание состоится в Канцлерском отделении Высокого суда правосудия[25]. О дате слушания они сообщат особо.

Какая эгоистка, мелькнуло в голове Чарли. Но вслух она лишь сказала:

— Жаль, что она не пришла сначала к тебе, прежде чем сделать такой шаг.

— Это моя вина, Чарли. Из-за этих выборов я совершенно забыл об акциях. Я знал, что она очень расстроена; она говорила со мной об этом на Рождество. Бедная девочка. Я не догадывался, насколько сильно это ее задело.

— Филип, не расстраивайся. Я могу что-нибудь сделать?

— Мне не хочется говорить на эту тему. Сейчас по крайней мере. Я хочу все обдумать. Я не уверен, что эта история с акциями стоит того, чтобы окончательно ссориться с моей дочерью. — Он взял письмо и ушел к себе в кабинет.

Чарли услышала, как он начал звонить Эми. Узнав, что ее нет дома, он попытался связаться с привратником у нее в колледже.

Весь уик-энд Чарли оставалась рядом с Филипом, выступая скорее в роли заботливой сиделки, чем жены. У нее разрывалось сердце от сознания того, какие усилия ему приходится прикладывать, чтобы в таком состоянии поддерживать свой имидж перед избирателями, прессой и местными партийными деятелями.

Филип видел беспокойство жены, но не мог поделиться с ней своими мыслями, которые могли бы причинить ей лишнюю боль. Его мысли возвращались к идее искупления, а как иначе расценить тот факт, что его первенец должен будет выступать против него в суде. Как случилось, что он сделал их всех несчастными? Ванессу, девочек, даже Чарли? Неужели именно избрание членом парламента разрушило его брак с Ванессой? А назначение министром испортило отношения с Эми? Он не потрудился обсудить проблему с дочерью, не объяснил ей причину своего решения передать ее акции Чарли. Он не научился доверять своей дочери, не разглядел в ней умную серьезную женщину, какой она, несомненно, стала.

Он почти ничего не знал о ее жизни. Например, где она сейчас? Филипу стало стыдно. Он не имел понятия, кто были ее новые друзья по колледжу, в каком обществе она вращалась, как проводила свободное время. Короче, он не знал ничего.

Он подумал, не сообщить ли ему о письме «главному кнуту». Была реальная опасность того, что, когда начнется судебное разбирательство, пресса сразу ухватится за это дело. Но Филип пока не решался это сделать. Сейчас самое главное было найти Эми. Они должны обсудить эту проблему и наладить нарушившиеся отношения.

Филип понимал, что поступает несправедливо по отношению к Чарли, отгораживаясь от нее, но пока он не привел свои мысли в порядок, он считал разумнее держать все в себе. Он боялся, что любые его слова заденут ее больше, чем его молчание. Сейчас ему было необходимо все обдумать и выработать порядок действий.

Большую часть воскресенья он провел у себя в кабинете. Рано утром, еще лежа в постели, Чарли услышала, что он вновь звонил привратнику в колледж Эми. Он уже обращался к своему собеседнику просто по имени. Эми до сих пор не появилась. Чарли задремала, потом услышала звонок внутренней связи, говоривший о том, что за Филипом пришла машина.

Он зашел в спальню и, наклонившись, поцеловал жену.

— Мне очень жаль, что так получилось, дорогая. Я позвоню тебе.

Прежде чем уйти из дома, он зашел в комнату Миранды и задержался там, как показалось Чарли, довольно долго.

Ночью она почти не спала, размышляя, хватит ли у нее смелости вмешаться. Филип не попросил ее о помощи. Он вообще не сказал ей и двух слов за весь уикэнд. Одному Богу известно, о чем он думал. Но с другой стороны, она боялась, что если она вмешается, для нее это может плохо кончиться. Все же ей хотелось что-нибудь сделать. Филип мог поддаться на эмоциональный шантаж своей дочери и изменить свое мнение относительно слияния компаний. А это было бы катастрофой для будущего компании. Кроме того это все могло отразиться на здоровье Филипа.

В конце концов Чарли решила, что она не может бездействовать, она должна вмешаться. Филип, конечно, будет против, но она решила попытаться. Эми не была бессердечным человеком. Если Чарли сумеет разыскать девушку и объяснить ей, почему она согласилась взять на себя контроль над этими акциями и как судебное разбирательство может повредить ее отцу, Эми наверняка откажется передавать дело в суд.

Приезд Кевина Джеймисона на квартиру Фионы Макеллар, дипломированной медицинской сестры из Эдинбурга, совпал с получением ею извещения от строительной компании. От нее требовалось срочно погасить задолженность по кредиту.

Все неудобства от необходимости иметь дело с газетой сразу исчезли, когда она и главный репортер «Кроникл» сошлись во мнении, как важно для газеты и как там будут ей благодарны, если она сможет вспомнить какие-нибудь подробности о ребенке Ванессы Локхарт. Разве это не удача, что она увидела их газету именно в тот самый день, когда там напечатали фотографию Ванессы?

Медсестра Макеллар хотела знать точно, настолько велика будет их благодарность. В фунтах и пенсах.

Кевин медлил с ответом, потом сказал, что обсудит этот вопрос с редактором. Но она может им доверять, заверил он ее. Газета умеет быть щедрой. Он назвал ей четырехзначную цифру для начала, которая вырастет, если ее информация потянет на материал для первой полосы. Но даже и без перспективы роста эта сумма обеспечила ее полное содействие.

Просмотр старых записей дал имя заведующей агентства по усыновлению, которое занималось ребенком Ванессы. Кевин попросил местного корреспондента газеты выяснить, жива ли эта женщина. Информация о ней поступила довольно быстро. Она по-прежнему жила в той же самой квартире, что и тридцать лет назад.

С большим трудом Кевину удалось уговорить ее встретиться с ним. По телефону она была очень сдержана. Изменив голос, он позвонил ей во второй раз, назвавшись одним из детей, переданных ею на усыновление. Тогда она согласилась встретиться с ним, но только в коридоре, за порогом своей квартиры.

Аккуратная, седая женщина, шестидесяти с лишним лет, она с подозрением выслушала историю Кевина, и он, решив, что терять ему нечего, признался, что он — репортер «Дейли кроникл» из Лондона. Он сказал, что ищет мальчика, родившегося двадцать семь лет назад.

Женщина была возмущена его обманом.

— Я знаю, что ваша работа требует конфиденциальности, и я не жду, что вы назовете мне его имя и адрес, — настаивал Кевин. — Но он получит приличную сумму денег, если поможет нам, дав дополнительный материал для статьи, над которой мы сейчас работаем. Я подумал, что вы могли бы связаться с ним и дать ему возможность переговорить со мной и таким образом заработать деньги.

Последовало молчание, которое долгие годы работы в газете приучили Кевина не нарушать. Такую женщину очень нелегко уговорить.

Ее ответ прозвучал односложно.

— Нет. — Она повернулась к двери.

Кевин быстро соображал.

— Вы уверены, что имеете право лишать молодого человека возможности заработать большие деньги? Особенно, если мы знаем, кто он, — добавил он. — У нас есть копия его свидетельства о рождении. Мы знаем, что мать ребенка — Ванесса Форрестер, но мы не хотели бы впутывать ее в это дело. Нам нужен ее сын. Поэтому мы обратились к вам за помощью.

Враждебное выражение ее лица не изменилось. Черт возьми, у него больше не осталось аргументов. Инстинкт подсказывал ему, что эта женщина никогда не уступит. Когда она спокойно закрыла дверь, Кевин сделал последнюю отчаянную попытку уговорить ее.

— Вы знаете, что мы все равно найдем его. С вашей помощью или без нее, — крикнул он.

Дверь осталась закрытой. Хорошо, тогда придется пойти другим путем. В девяти случаях из десяти в такую минуту они бросаются к телефону, чтобы предупредить того, кого они скрывают. Кевину потребуется несколько часов, чтобы через своих приятелей из телефонной сети узнать все номера, по которым она позвонит.

Он был прав. Кевин еще не успел вернуться в эдинбургскую редакцию, как женщина достала старую записную книжку и взялась за телефон. Она понимала, как настойчивы и вездесущи могут быть эти журналисты. Она решила, что будет лучше, если она предупредит семью до того, как они выйдут на ее след.

Через несколько часов, через свои каналы, Кевин получил список номеров, по которым она звонила. Он проверил их все, в каждом случае представляясь организатором конкурса, участники которого в возрасте от двадцати одного года до двадцати семи лет получали возможность выиграть спортивный автомобиль. Методом исключения он вычислил свою жертву.

Глава двадцатая

Мюриел Макиннон не знала, что ей нужно предпринять, чтобы справиться с охватившим ее волнением. Сейчас она очень энергично взбивала яйца для теста, потому что, когда она нервничала, физическая работа успокаивала ее и к тому же Ангус любил бисквитный кекс к чаю.

После телефонного звонка, так взволновавшего ее, Мюриел было трудно сосредоточиться на домашних делах. Женщина из агентства по усыновлению сказала, что не в ее правилах вмешиваться в жизнь ее бывших подопечных, но при таком неблагоприятном стечении обстоятельств она сочла благоразумным предупредить Мюриел, что репортер из газеты пытается разыскать Ангуса, и ему известно имя родной матери мальчика, Ванессы Форрестер. Она не знает, что репортер намерен предпринять, но, может быть, лучше заранее рассказать все Ангусу.

Растерянная Мюриел поблагодарила ее за заботу.

Она всегда считала, что с Божьей помощью, Ангусу надо рассказать правду о том, что он был усыновлен, но это должна была сделать не она и не при таких обстоятельствах. Не сейчас, когда Ангус только что потерял людей, которых он знал и любил как своих родителей. Тела их еще даже не были преданы земле. Похороны были назначены на среду.

Мюриел опустилась на стул и вытерла глаза. Ангус потерял в автомобильной катастрофе своих родителей, а она — любимого брата и невестку. Кроме ее племянника Ангуса у нее теперь не было другой семьи. Мюриел никогда не была замужем.

Она услышала, как звякнула крышка почтового ящика на входной двери, и решила, что пришел Ангус, но когда она вышла в холя, то увидела, что кто-то бросил в щель письмо. Она подняла его. Оно было адресовано Ангусу.

Мюриел вернулась на кухню и закончила готовить чай для племянника. Она переехала в дом брата на время, до похорон. Пытаясь найти успокоение, она развила бурную деятельность и беспрерывно что-то скребла, чистила и мыла, и к тому времени, как Ангус вернулся, весь стол был заставлен множеством тарелок с ее коронными блюдами — маленькими пирожками с черникой, оригинальными сэндвичами с сыром и тонкими ломтиками ветчины, а также ее знаменитым яблочным тортом и бисквитом с кремом.

Наливая крепкий душистый чай, она отметила, что Ангус положил себе полную тарелку приготовленных ею лакомств. Однако, заглянув ему в лицо, она поняла, что на самом деле у него нет аппетита, он просто пытается сделать ей приятное.

— Тетя, как тебе удается держаться?

Она медлила с ответом.

— Я просто не могу плакать. Мне до сих пор не верится, что твоих родителей больше нет. Я все еще верю, что они могут войти сюда в любую минуту. — Слезы заблестели у нее на ресницах, и она отвернулась.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — печально сказал он. — Внезапность происшедшего не укладывается у меня в голове. Только что я видел их здесь, сидящих за столом рядом с тобой, смеющихся и оживленных, и вдруг…

Мюриел закрыла лицо руками, и Ангус сразу же подошел к ней.

— Они всегда были так добры ко мне, Ангус. Всегда приглашали в свой дом. Они были рядом, когда мне нужны были помощь или совет. — Она вздохнула. — По крайней мере то, что я помогаю тебе организовать похороны, дает мне силы держаться. Я связалась со всеми, кого ты указал в своем списке. Большинство из этих людей придет. Я рада, что потом у тебя будет несколько свободных дней. Это поможет тебе прийти в себя.

Они обсудили псалмы, которые будут петь, людей, которых они попросят выступить на панихиде, и то, где будут ночевать приехавшие издалека.

— Я договорилась, чтобы Мораг ночевала у соседей, — сказала Мюриел.

Хотя Ангус жил в Эдинбурге со своей девушкой в одной квартире уже два года, когда они приезжали к его родителям, они соблюдали приличия — не освященные узами брака не могли спать в одной комнате.

Мюриел с улыбкой посмотрела на племянника.

— Все изменится, когда она станет членом семьи.

— Я не уверен, что она им станет, — ответил Ангус. — Сейчас я ни в чем не уверен. Ты думала, что горе сблизит нас, но мне кажется, что оно оказало противоположное действие. Мне кажется, мы слишком долго были вместе.

Очень хорошо, решила Мюриел, размышляя, не пора ли открыть ему правду. Нет, время еще не пришло.

— Пока рано о чем-то говорить, Ангус. Мой совет — не спеши принимать решение.

Перед ней стояла трудная задача, и она взяла себя в руки. Она должна сделать это сейчас, или потом уже ничего не получится. Осталось только найти нужные слова.

— Еще чаю? — спросила она.

— Нет, спасибо. Мне и так уже придется ослабить ремень.

— Тебе надо немного поправиться, мой мальчик. Ты слишком худой.

Они оба улыбнулись. Она всегда говорила ему эти слова, и когда он был совсем маленьким, и потом, когда стал уже на две головы выше ее самой.

Мюриел пристально посмотрела на племянника.

— Есть кое-что, о чем, по-моему, ты должен был узнать давным-давно, но в теперешних обстоятельствах это так некстати, что я никак не решусь тебе сказать.

Он улыбнулся.

— Отец всегда говорил мне, что лучше сразу рассказать о том, что беспокоит. Говори, хуже уже ничего быть не может.

— Ангус, — мягко сказала она, — я знаю, что это будет для тебя шоком, — она глубоко вздохнула, — но твои мать и отец не были твоими настоящими родителями.

— Что?!

— Они усыновили тебя, когда тебе было всего несколько дней от роду.

Ангус молча смотрел на Мюриел. Он не мог ни сомневаться в ее словах, ни что-то возразить ей. Он всегда знал — то, что говорит его тетка — правда.

Она взволнованно продолжала:

— Им так хотелось ребенка; они испробовали все средства, и когда врач сказал им, что у них никогда не будет своих детей и есть возможность усыновить чужого младенца, они не колебались. Поверь мне, они так тебя ждали. Ты не мог быть более желанным даже для родной матери.

Ангус был ошеломлен.

— Почему они не сказали мне об этом сами? Почему я должен узнать об этом только после их смерти?

Мюриел смахнула крошки со стола.

— У меня нет ответа на эти вопросы. Ангус, дорогой мой, я советовала им все рассказать тебе. Но они так хотели, чтобы ты был их родным сыном, только их, что со временем, я думаю, они убедили себя в этом. И еще они боялись, что если ты узнаешь правду, то в один прекрасный день можешь покинуть их. — Она сжала его руки в своих ладонях. — Ангус, мне очень хотелось, чтобы ты был избавлен от всего этого. Я не собиралась раскрывать их тайну, но у меня не было выбора. Какой-то журналист из Лондона интересовался тобой в агентстве по усыновлению. Женщина, которая там работала, уже на пенсии, но она предупредила меня, что к ней приходил репортер из Лондона и все выспрашивал. Она не знает, зачем. А вот это письмо бросили в ящик сегодня. — Она подала Ангусу адресованное ему письмо.

Письмо на бланке «Дейли кроникл» было от Кевина Джеймисона. Оно было коротким и четким, с просьбой об интервью в связи с материалом, над которым работает газета. Это касается женщины, имя которой указано в копии его свидетельства о рождении (копия прилагалась). Если Ангус согласится сотрудничать, его ждет денежное вознаграждение.

Внимательно рассмотрев свидетельство, Ангус передал его Мюриел. У нее заныло сердце при виде его потрясенного лица.

— Да, это та самая женщина. Я в первый раз услышала ее имя, Когда служащая из агентства по усыновлению позвонила мне. Ванесса Форрестер. Твоя мать.

Ангус смутился.

— Ты когда-нибудь видела ее?

Мюриел покачала головой.

— Что тебе о ней известно?

Мюриел вздохнула.

— Не много. Она родом из какой-то деревни в Суссексе. Тогда акушерка говорила, что она из хорошей семьи, и из-за того, что ей всего пятнадцать лет, она не могла содержать ребенка.

— А после она не пыталась меня найти?

— Условия усыновления очень строгие, — мягко объяснила ему Мюриел. — Когда документы подписаны, всякие контакты с обеих сторон прекращаются. Ты найдешь все бумаги наверху.

— А мой… отец? О нем что-нибудь известно?

— Ничего, и как видишь, его имя даже не указано в свидетельстве. Ангус, твоими родителями были Эндрю и Розали. Все эти годы они растили тебя, думали, заботились и молились о тебе. Не каждые родители заботятся так о своем родном ребенке. Я не хотела раскрывать тайну твоего рождения, во всяком случае так скоро после их смерти, но появление репортера не оставило мне выбора.

Ангус был озадачен.

— Я не понимаю, зачем я ему понадобился. Если он проделал такой путь, это должно быть очень важно. В этом замешана моя… — он не решился произнести это слово, — женщина, которая дала мне жизнь.

— Я не знаю, — ответила его тетка. — Но мне была невыносима мысль, что ты узнаешь все это от чужого человека. — Она помолчала. — Я поступила правильно, что рассказала тебе, Ангус? Или мне надо было молчать?

Ангус встал и обнял ее за плечи.

— Не знаю. Мне надо пойти и все обдумать. Это все так неожиданно. — Он тряхнул головой, будто хотел отогнать от себя неприятные мысли.

Мюриел постаралась утешить его единственным известным ей способом.

— Ангус, у тебя еще будет время все обдумать. А пока выпей чаю.

— Нет, спасибо… Прости, я хочу немного побыть один.

Посмотрев вслед его высокой фигуре, пока он поднимался по лестнице в спальню, которую еще недавно занимали его родители, Мюриел Макиннон взяла из шкафа пальто, вышла за дверь и направилась в маленькую церковь неподалеку.

Спальня была именно такой, какой ее помнил Ангус. За эти годы ничего в ней не изменилось.

Он с грустью посмотрел на выцветшие кремовые стены, на туалетный столик матери из орехового дерева, на тумбочку у кровати, где отец хранил свою Библию.

Под кроватью стоял старый чемодан, потертый и потрескавшийся, в котором они хранили важные бумаги. Ангусу не потребовалось много времени, чтобы найти среди них поблекший конверт из плотной бумаги, в котором лежал пожелтевший документ — копия его свидетельства о рождении. Графа, оставленная для имени отца, осталась пустой, но в качестве места рождения была указана больница, находившаяся всего в нескольких милях отсюда. С тех пор здание уже разрушилось, а больница переехала в помещение соседнего изолятора. Копия свидетельства, присланная газетой, была идентична.

Ангус лег на кровать и положил голову на подушку отца. Он даже ощутил слабый запах его лосьона. У него сжалось горло, когда его взгляд упал на развешанные по стенам документальные свидетельства его успехов в школе и в университете за все годы учебы. Родители так гордились им.

Он подумал, что сейчас он должен что-то сделать. Надо позвонить Мораг и отменить встречу, чтобы можно было тщательно изучить все бумаги.

Чемодан был набит старыми счетами, договорами и разными другими документами. Он просмотрит каждый клочок бумаги в поисках других сведений о своем происхождении. Хотя у него не было четкого плана, Ангус хотел выяснить, кто были его настоящие родители и почему репортер так заинтересовался им.

Не предает ли он память своих родителей? Он не знал. Еще совсем недавно все казалось таким обычным, таким устоявшимся. Хотя он всегда любил своих родителей, он видел, что совершенно не похож на них ни внешне, ни по характеру. Его всегда удивляло такое полное отсутствие сходства. Его волосы были гораздо темнее и пышнее, чем у них обоих, и он часто шутил по поводу того, что был намного выше и худее своего отца. Но как многие молодые люди его поколения, которые давно переросли своих родителей, он объяснял это хорошим питанием и занятиями спортом. Своих деда и бабушку с той и с другой стороны он не знал; они умерли до его рождения. Но так ли это? Теперь ему предстояло все выяснить.

Интересы Ангуса и его родителей тоже не совпадали. Он любил спорт, они — нет, и он втайне жалел, что не унаследовал их способность играть на многих музыкальных инструментах — они и познакомились, когда играли в оркестре своего колледжа. У него же не было музыкального слуха; он объяснял этот недостаток тем, что ему достались гены более далеких предков.

Его жизнь протекала без всяких осложнений: прилежный студент, выпускник факультета изящных искусств университета Глазго, а сейчас в двадцать семь лет — второй человек в отделе художественного дизайна рекламного агентства. В свободное время он писал маслом портреты.

Теперь он не мог с уверенностью сказать, кто же он такой на самом деле. Его привычный мир рухнул. Ангус уткнулся лицом в подушку, и наконец они прорвались — тяжелые, мучительные рыдания.

Имоджен все еще тяжело дышала от напряжения. Сегодня она испробовала все, что только знала сама или читала о технике секса. И кажется, это дало желанный эффект.

Воодушевленный ее стараниями, Тони удовлетворенно промычал, перевернувшись на спину:

— Я мог бы дать тебе работу в «Кроникл».

Для Имоджен эти слова прозвучали не менее приятно, чем любовные признания.

— После твоей истории о «кошачьей драке» у нас началась удачная полоса, — сказал он ей. — Одна медсестра из Эдинбурга рассказала нам, какой испорченной была Ванесса Локхарт, когда она еще училась в школе.

Имоджен приподнялась на локте и посмотрела на Тони.

— Что ты имеешь в виду под словом «испорченная»?

Тони быстро рассказал ей о незаконном ребенке, о найденном свидетельстве о рождении и о том, как Кевин выследил Ангуса.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — обиделась Имоджен.

— Ну, тогда ты еще не имела права знать об этом. — Он хитро улыбнулся, и она потянула его за ухо, на что он притворно завопил от боли.

— Сейчас, когда приближаются выборы, у нас развязаны руки, — сказал он, доставая сигарету. — Теперь главное — узнать, кто отец ребенка, особенно если учесть, что Ванесса тогда была слишком молода для того, чтобы иметь детей.

Имоджен была в восторге, что оказалась в самом центре журналистского расследования. Она уже почти видела себя сотрудником столичной газеты.

Что ей тогда сказала Ванесса? «В тот период жизни я совсем не улыбалась». Теперь все ясно.

— Уверена, что ребенок родился двадцатого декабря, — торжествующе сказала она они, вспомнив, как грустна была Ванесса в день интервью и как она сказала, что эта дата всегда вызывает у нее печальные воспоминания.

— Ты права. Если бы ты рассказала мне об этом раньше, мы бы сэкономили массу времени, — сказал Тони. — Может быть, имеет смысл тебе поехать в эту деревню, где она живет, и покопать там. Попытайся выяснить, с кем она встречалась в те годы.

И на следующий же день воодушевленная заданием Имоджен оказалась в Придлингтоне, небольшой деревне, где все, как она считала, знали о своих соседях все, и где Ванесса прожила всю свою жизнь.

Имоджен потратила не один час, завязывая разговоры в пабе, в сквере и на автостоянке. Казалось, никто не знал, с кем раньше встречалась Ванесса. Все всегда видели ее только со своим бывшим мужем.

Но беседа с одной местной жительницей, коллегой Ванессы Локхарт по совету директоров, Энн Гроувер, оказалась более полезной. Под предлогом внесения дополнений в статью о Ванессе Имоджен легко перевела разговор на ее личную жизнь.

— Как жаль, что Ванесса больше не вышла замуж, — сокрушенно сказала Имоджен.

— Да, — согласилась Энн, — но для нее, к сожалению, всегда существовал только один мужчина.

— Она привлекательная женщина, я не могу поверить, что в прошлом у нее не было других поклонников, — забросила удочку Имоджен.

— Насколько мне известно, у нее был только Филип. Я никогда не слышала, чтобы она говорила о ком-то другом. Ни тогда, ни теперь.

Имоджен промолчала.

— Позвольте налить вам еще кофе, — предложила Энн и добавила: — Ванесса когда-то сказала мне, что ее мать даже отсылала ее в закрытую школу, чтобы разлучить их, но когда она умерла, они опять оказались вместе.

— А сколько ей было лет, когда ее отослали в другую школу? — как можно равнодушнее спросила Имоджен.

Энн удивленно подняла глаза на собеседницу.

— Не знаю. Но это ведь не имеет значения для статьи, верно?

На Энн Гроувер нельзя было давить, и Имоджен, не желая вызывать подозрения, отступилась. На время.

Она сразу же доложила Тони о результатах.

— Черт возьми, Имоджен, тебе везет. — Тони был доволен. — Как всем настоящим журналистам. — Но он уже планировал послать другого, более настырного корреспондента, чтобы потрясти Энн Гроувер. — Дальнейшее предоставь мне. Я твой должник.

— Когда мы снова встретимся?

О женщины! Они всегда смешивают бизнес и чувства.

— Я тебе позвоню.

Глава двадцать первая

Ванесса испытывала голод. Она уже съела порцию овсянки без сахара, кусочек дыни и выпила чашку черного кофе. Сейчас все ее мысли были заняты тем, что бы еще она могла такое съесть, не нарушая своей диеты.

После аварии у нее болело все тело. Но в этом происшествии было одно маленькое достоинство. За время пребывания в больнице она похудела еще на два килограмма.

Ее почта как всегда состояла из разных ненужных посланий и нескольких конвертов обязательного коричневого цвета со счетами. Ничего особенного. Она отбросила в сторону рекламные проспекты и условия разных конкурсов, обещавших немыслимые призы, сложила стопкой коричневые конверты, чтобы потом разобраться со счетами и послать их Филипу, и взяла в руки единственный белый конверт, надписанный незнакомым почерком и адресованный Ванессе Форрестер. Уже давно никто так не называл ее. Ванессу удивил эдинбургский штемпель на конверте. С кем она знакома в Шотландии?

Когда она развернула единственную страницу письма, написанного безупречно ровным почерком, одна фраза сразу бросилась ей в глаза: «Я думаю, что я ваш сын».

Руки ее задрожали; она дважды перечитала письмо, прежде чем полностью вникнуть в его содержание. О еде она забыта и думать. Она смотрела на подпись со смешанным чувством страха и волнения.

Ванесса закрыта глаза и вспомнила маленькую больничную палату, острую боль, потом радость, когда ей дали в руки ребенка, и душевную муку, когда в тот же день ее мальчика забрали от нее. Она только одно мгновение видела его красное плачущее личико и черные волосики, прежде чем его унесли в другую палату.

На следующий день процедурная сестра, тронутая ее слезами, принесла из дома «Полароид» и тайком сделала для нее фотографию малыша. Но снимок давно выцвел. Другие медсестры были заботливы, но мрачны и строги. Ванесса не могла понять, то ли ее мать убедила их в необходимости такой строгости к дочери, то ли из уважения к ее горю они были столь немногословны.

Ванесса перечитала письмо еще раз. Ангус Макиннон. Вот, значит, как они назвали его. И он хотел ее увидеть.

В прежние годы она часто доставала поблекшую фотографию, сделанную в день его рождения, и пыталась представить себе, как он сейчас выглядит, где живет, что делает. Такие размышления обычно кончались тем, что Ванесса начинала искать утешения на дне бокала с вином.

Сейчас он сам хочет с ней встретиться — из-за того, что вмешалась газета. Значит, они все же нашли его. Несмотря на все волнения, которые, видимо, ожидали ее, Ванесса была рада, что так случилось. Она давно мечтала увидеться с сыном. В глубине души она всегда верила, что такая встреча когда-нибудь состоится. Какой он? Что он думает о ней? Как он поведет себя, когда они встретятся?

Ванесса начала нервничать, а мысль о необходимости как-то объяснить своим дочерям появление Ангуса Макиннона наполнила ее страхом. Она так часто говорила им, как опасно заниматься сексом в раннем возрасте. Они никогда не поймут ее. И они будут не единственными. Как насчет ее приятельниц из благотворительных комитетов? Других членов совета директоров компании? Соседей? Нет, она не станет делиться этим секретом ни с кем.

Ванесса встала, ее била дрожь. Она получала большую поддержку от тех людей, которые считали ее пострадавшей стороной в деле о разводе, женщиной, не сделавшей в своей жизни ничего дурного. «Тебе не в чем себя упрекнуть», — эта фраза постоянно звучала после того как стало известно, что Филип оставил ее ради другой женщины. Как они отреагируют, если узнают, что она, воплощенная добродетель, занималась сексом уже в четырнадцать лет?

Но это был не только ее секрет, но и Филипа тоже. Ангус Макиннон захочет узнать, кто его отец. Если она скажет ему, что он станет делать с этой информацией? «Я бы не стал вас беспокоить, — писал он, — но «Дейли кроникл» прислала мне копию моего свидетельства о рождении, в котором стояло ваше имя. В регистрационном журнале агентства по усыновлению я узнал ваш адрес, и выяснилось, что вы по-прежнему живете в том же месте».

Не похоже, чтобы он хотел сотрудничать с «Кроникл», но как она могла быть в этом уверена? Она отдала его в чужие руки, как только он родился. У него не может быть никаких чувств ни к ней, ни к Филипу.

Как «Кроникл» удалось все узнать? Она начала анализировать все возможности. Должно быть, это как-то связано с тем, что она сказала Имоджен Феррис. Почему она была так неосторожна?

Поддавшись внезапному порыву, Ванесса набрала номер редакции, где работала Имоджен, но, услышав голос телефонистки, положила трубку. Нет, попытка узнать, что все это раскрутила именно Имоджен, была слишком опасной. Ее дед всегда советовал ей не хвататься за решение проблем до того, как они возникли. «Ты собираешься переходить мост еще до того, как ты вышла в долину, где протекает река. Гораздо разумнее принимать решение, когда тебе известна уже суть проблемы, а не когда ты видишь ее издали».

Обхватив голову руками, Ванесса начала просчитывать все возможные варианты. Пресса заинтересовалась этой историей только потому, что Филип был членом правительства. Журналистам не составит труда выяснить, что они с Филипом были близкими друзьями с детства. Если она скажет им, что не Филип — отец Ангуса, то легко представить себе их насмешливые комментарии типа: «Ну, вам, конечно, виднее». Или того хуже: «Кто же тогда его отец?»

Она должна предупредить Филипа. Они быстрее нейтрализуют опасное внимание прессы, если объединят свои усилия. Но в душе она противилась такому разговору с ним. К тому же сейчас он наверняка сильно раздражен, получив извещение адвоката Эми.

Ванесса подняла голову и расправила плечи. Она опять пытается перейти мост, еще не приблизившись к реке. У прессы, впрочем, и у Ангуса тоже, нет неоспоримых доказательств, чтобы подозревать Филипа, и ни она, ни Филип ни при каких обстоятельствах не дадут их. К тому же Ангусу, может быть, вообще безразлично, кто его отец. Она не могла с уверенностью это утверждать, и пока она не встретилась с ним, она не могла выяснить, что он собирается делать. Действительно, что она сейчас может сказать Филипу. Да, черт возьми, почему она должна заботится о нем! Ванесса вдруг вспомнила, что случилось в тот раз, когда она хотела помочь своему бывшему мужу, заранее предупредив его о намерении Эми. Ей на память сразу же пришла та сцена в холле: Чарли и Пол Солтер, оживленно беседующие друг с другом, и улыбающийся Филип, спешащий им навстречу.

Нет, она не станет звонить Филипу. Она встретится со своим сыном, в данный момент при любых обстоятельствах она хотела этого больше всего на свете, и только потом будет решать, как поступить дальше.

До Ванессы с трудом доходило то, что говорил Ангус. Она, не отрываясь, смотрела на его лицо, на непокорные пряди его волнистых каштановых волос. Он был поразительно похож на отца Филипа.

Он очень красив и у него такие же синие глаза, как у меня, с гордостью подумала она.

Они договорились встретиться в Лондоне, в гостинице у вокзала Кингз-Кросс[26]. Ванесса узнала его сразу, как только он вошел в вестибюль. Ее первым побуждением было броситься к нему с распростертыми объятиями, но она не знала, как он отреагирует. Он, казалось, испытывал те же чувства, что и она. Чтобы хоть немного сгладить напряжение, она пригласила его в бар и предложила выпить кофе.

Он явно тщательно готовился к этой встрече: на нем был хороший темно-синий костюм, белоснежная рубашка и шелковый галстук, который он время от времени нервно теребил. Ванесса тоже перебрала несколько нарядов, прежде чем остановилась на черном костюме, однако в последний момент она заменила пиджак на менее строгий темно-зеленый.

Когда они сели за столик, она была потрясена волной эмоций, охвативших ее. По вспыхнувшему лицу Ангуса и его блестящим глазам она видела, что он тоже взволнован.

— Вы знаете, я, в общем-то, и не собирался искать вас, — откровенно сказал он. — Я бы никогда и не узнал, что бью усыновлен, если бы газета не проявила интерес к этому делу. Но тогда бы мы с вами никогда и не встретились.

— В таком случае я рада, что все так получилось. — Ванесса робко улыбнулась. — Я давно хотела встретиться с тобой. — Она посмотрела ему в глаза. Был один вопрос, который она должна была задать. — А твои родители знают, что ты здесь, со мной? — Она увидела боль, мелькнувшую в его глазах, прежде чем он отвел взгляд.

— Они погибли в автомобильной катастрофе. Совсем недавно, — сказал он дрогнувшим голосом.

Ванесса побледнела.

— О Ангус. Мне так жаль. — Ее сердце переполнилось сочувствием к нему. Ей захотелось обнять и утешить его.

Ангус помолчал. Когда он вновь заговорил, его голос бью по-деловому решительным.

— Как «Кроникл» узнала об этой давней истории? Как они нашли меня? Вы что-нибудь знаете об этом?

— Нет, мне ничего не известно, — тихо сказала Ванесса.

— Информация просочилась не из агентства по усыновлению, — сказал Ангус. — Они попытались там что-то узнать, но это им не удалось. Женщина, которая там раньше работала, предупредила мою тетю. Но они все же сумели узнать адрес моих родителей и мое имя, и довольно быстро. Теперь они знают, где я работаю, и они очень настойчивы.

Ванесса невольно подумала, как ему удается справляться с их настойчивостью.

— От них не так-то легко избавиться, — заметила она. — Но по правде сказать, все что у них есть — это свидетельство о рождении, мое имя и твое имя. Для статьи этого недостаточно, и у них ничего не получится, если мы не скажем им ни слова. Ни одного. Даже не произнесем «без комментариев».

Ангус только кивнул.

— Как я поняла, — осторожно добавила она, ты не собираешься помогать прессе.

Он пристально посмотрел на нее.

— Я считаю, что это было бы предательством по отношению к памяти моих родителей.

Ванесса облегченно вздохнула, но все же предостерегла его:

— От журналистов непросто избавиться. Они попытаются связаться с тобой или с твоей тетей по телефону, выдавая себя за совсем других людей. Ей они скажут, что ты им все рассказал, а тебе — что это сделала она. Они наверняка придут в контору, где ты работаешь, и начнут расспрашивать твоих друзей. И неважно, что они ничего им не скажут. Журналисты умеют подтасовывать факты. Но если у них ничего не получится, они откажутся от своей затеи. Ведь их интересуем не мы с тобой. Все дело в моем бывшем муже, Филипе Локхарте. Это его они хотят задеть. Они надеются, что эта история даст им повод обрушиться на правительство теперь, когда началась предвыборная кампания. Но в свидетельстве о рождении нет имени отца, и только очень безответственный редактор может приписать Филипу отцовство лишь на том основании, что я была знакома с ним еще в школьные годы. Этого еще явно недостаточно.

Ангус кивнул. Кажется, его убедил ее анализ ситуации, в котором сочетались жизненный опыт и здравый смысл.

Ванессе хотелось узнать что-нибудь о нем самом, о его жизни, его интересах. Есть ли у него девушка? Может быть, он женат? Но она чувствовала, что не может сейчас расспрашивать его. Еще не время. Его внешнее спокойствие не могло до конца скрыть его горе и смущение. Все, что она могла сделать, это помочь ему понять ее.

— Ты знаешь, у твоих родителей не было другого выбора, как только хранить все в секрете, — сказала она. — Таково условие усыновления. — Собственное смущение заставило Ванессу заговорить быстрее. — За эти годы я часто думала о тебе. Мне всегда бывало грустно в твой день рождения. Я иногда размышляла о том, что ты делаешь, как живешь, счастлив ли ты. Это все, что я могла, — дрогнувшим голосом сказала она, — потому что по закону я не имела права вмешиваться в твою жизнь.

— Если вы действительно так сильно переживали, то почему отдали меня на усыновление? — Голос Ангуса звучал скептически.

Ванесса чувствовала, что он оценивает ее. Но по выражению его лица невозможно было сказать, что он о ней думает. Он пристально смотрел на нее и ждал ответа.

— Ангус, мне было всего пятнадцать лет, когда ты родился. Я была совершенно не приспособлена к жизни. Взгляды на мораль у людей были очень старомодными — по крайней мере, в деревне, где я жила. Как только моя мать узнала, что я беременна, она все взяла в свои руки. Она устроила мне поездку в Шотландию, нашла агентство по усыновлению и заставила меня поклясться, что я никогда никому не скажу об этом. Она сказала мне, что ни один мужчина не захочет жениться на мне, если узнает о ребенке, и я ей поверила.

Ванессе было стыдно. Одно дело — все эти годы убеждать себя в благоразумности своего поступка, а другое — рассказывать об этом тому, кто появился на свет в результате ее школьной любви.

— Я знаю, что это звучит неубедительно, но она была очень властной женщиной, и в те дни мне и в голову не приходило ослушаться ее. И я боялась того, что со мной было бы, если бы она оставила меня одну решать свои проблемы.

И сейчас по лицу Ангуса невозможно было понять, что он чувствует. Наконец он коротко спросил:

— А как насчет моего отца? Он знал?

— Он не знал, что я беременна.

— Газетчики считают, что мой отец — Филип Локхарт, — откровенно заявил Ангус. — Они позвонили моей тете и сказали ей, что именно поэтому они интересуются мной.

О Боже, подумала Ванесса. Начинается. Она взволнованно провела рукой по волосам.

— Я понимаю, почему они так решили. Он был единственным парнем, с которым я встречалась, поэтому и сделали такой вывод… — Она замолчала.

— И они сделали правильный вывод, не так ли? — Он наклонился вперед; вся его поза выражала напряженное ожидание.

— Они вообще не имели права делать какие-либо выводы, — возразила Ванесса.

— Я спросил вас не об этом. — В его голосе появилось раздражение, которое испугало Ванессу.

Она глубоко вздохнула.

— Ангус, ты имеешь полное право знать, кто твой отец. Но мне кажется, что у твоего отца тоже есть права. Он не знает, что я встретилась с тобой. Он понятия не имеет, что тобой интересуется пресса. Если его имя появится в газетах, это принесет ему большие неприятности, и я имею в виду не только смущение. Вспомни, я была несовершеннолетней, когда ты был зачат. Я должна сначала сама поговорить с ним.

Гнев и разочарование отразились на лице Ангуса.

— Когда? — коротко спросил он. Я хочу знать немедленно. Это самое большее, что вы можете для меня сделать.

— Это не так просто, — быстро сказала она. — Мы не разговаривали… — Она осеклась под пристальным взглядом сына.

Ангус придвинулся ближе.

— Если это Филип Локхарт, я не стану ничего предпринимать и никому не скажу об этом. Мне надо просто знать, — твердо заявил он.

Ванесса уже готова была уступить, но сдержалась.

— Я сразу же свяжусь с тобой, как только переговорю с этим человеком.

— Полагаю, мне придется удовлетвориться этим, — сказал Ангус, откровенно разочарованный. Он взглянул на часы. Пора было возвращаться в Эдинбург. Он сдержанно попрощался и ушел.

Ванесса готова была расплакаться, глядя вслед его удаляющейся фигуре. Увидит ли она его снова? Она так хотела завоевать его доверие и поближе познакомиться с ним. Черт бы побрал эту «Кроникл»! Она непременно должна связаться с Филипом, но предстоящий разговор пугал ее.

Она испугалась бы еще больше, если бы узнала, что Ангус, рассерженный тем, что не узнал имя своего отца, поддавшись внезапному порыву, сел не в поезд, а в такси, и направился в Хитгейт, избирательный округ Филипа.

Приемная, где Филип встречался со своими избирателями, находилась на нечетной стороне Хай-стрит в Хитгейте, в стороне от крупных магазинов и автомагистрали.

Очень привлекательный георгианский особняк с двойным фасадом, он бы только выиграл от реставрации, подумал Ангус, окинув здание зорким взглядом художника. Его красивая парадная дверь, выходившая прямо на тротуар, не знала краски многие годы. Вестибюль имел такой же запущенный вид, как и весь дом.

Когда Ангус вошел, его встретила невысокая аккуратная женщина. Она была в простом строгом платье; несмотря на седину в волосах, по ее живым, черным глазам и гладкой коже никто бы не догадался, что ей уже перевалило за шестьдесят.

Она представилась как Уин Стивенс, ответственная за чай, кофе и домашние бисквиты для самого кандидата на высокий пост и всех его помощников по избирательной кампании.

Ангус сказал, что он хотел бы оказать посильную помощь, и спросил, когда ожидается приезд Филипа Локхарта. Уин, привыкшая к таким помощникам, которые непременно хотели лично встретиться с кандидатом, уклончиво ответила, что он приедет позднее.

— Бедняга, он так занят. Репортеры местной газеты ждут его, чтобы сделать его снимок с дочерью. И с миссис Локхарт, конечно. Но, боюсь, у него сегодня не будет на это времени.

Ангус не знал, что ему делать. Он не привык притворяться и не был уверен, что ему удастся сыграть роль бескорыстного помощника, но Уин была занята своими проблемами. Она проводила его в большую холодную комнату, не задавая лишних вопросов.

Несколько длинных столов были расставлены, как для обеда, но вместо приборов на них лежали стопки листовок с портретом улыбающегося Филипа Локхарта и призывами голосовать за него, потому что он «человек, которому можно доверять». Помощники запечатывали листовки в конверты.

Уин показала Ангусу, как надо складывать листовку, и предоставила ему самому действовать дальше.

Чувствуя в нем благодарного слушателя, она рассказала ему о некоторых приемах, которые случается применять, чтобы заманить избирателей на избирательные участки.

— Одному из наших парней избирательница сказала, что не пойдет голосовать, потому что не может найти свою вставную челюсть. Ну, он просто вынул свою и сказал: «Вот, мадам, воспользуйтесь моей».

Ангус не поверил, что такое могло произойти на самом деле, но Уин засмеялась и заверила его, что это чистая правда.

Два часа Ангус добросовестно работал, ожидая приезда Филипа. Наконец, устав от непрерывного сидения на стуле, он решил размяться. В коридоре к нему подошла Уин.

— Я знаю, что вы хотели встретиться с Филипом Локхартом, а я только что говорила с ним по телефону. Так вот: он должен написать речь для митинга, поэтому решил не приезжать сюда сегодня. У него был очень усталый голос. Но завтра он, вероятно, заглянет сюда.

Ангус разочарованно вздохнул. Он посмотрел на дверь кабинета Филипа, и проследив за его взглядом, Уин улыбнулась. Было видно, что она гордится «своим кандидатом», как она называла Филипа.

— Многие люди относятся к нему с уважением. Хотите посмотреть на его фотографию, сделанную в то время, когда он впервые избирался в парламент? Я оставила одну себе в качестве сувенира.

Она повела его в маленькую приемную.

— Я повесила ее здесь. — Она сняла фотографию со стены и подала ее Ангусу. — Вот это я, — с гордостью сказала она. — Это Ванесса, его первая жена, с двумя дочерьми. Эми — той, что справа, на снимке лет девять или десять, а это малышка Луиза. Рядом с Филипом — его отец. Очень милый человек. Видите, как он гордится сыном?

Ангус не отрываясь глядел на фотографию. Казалось, что он смотрится в зеркало. Он был точной копией отца Филипа. Ошибки быть не могло. Та же посадка головы, тот же лоб. И он узнавал себя в маленькой Луизе, типичной девчонке-сорванце с короткой стрижкой и хитрой улыбкой.

Доказательство было перед ним. Теперь Ангус был абсолютно уверен, что именно Филип Локхарт и является его родным отцом.

Уин, кажется, не заметила его замешательство, и когда он внезапно попрощался и направился к двери, она ни о чем его не спросила, только на прощание предложила ему зайти на следующий день.

Несколько минут спустя Ангус осторожно вернулся в приемную и снял фотографию со стены, убедившись что Уин нет поблизости.

Рассерженный и оскорбленный, он поспешил прочь из этого здания. Ванесса нарисовала ему портрет молоденькой девушки, которая осталась одна со своим бесчестием, не имела возможности даже увидеться со своим возлюбленным, и ее суровая мать угрожала ей одиночеством, если она ослушается ее. Все это было ложью. Она не только встретилась со своим любовником — она вышла за него замуж, за Филипа Локхарта, его отца. Они бросили его, отдали чужим людям в другой район страны вовсе не потому, что это было в интересах ребенка, а потому что так было удобнее им самим.

Ангус отправился в штаб избирательной кампании. Сотрудники не замедлили подробно рассказать ему о митингах и собраниях, которые он мог посетить. Он узнал, что митинг, на котором должен был выступать Филип Локхарт, состоится вечером в Центре международных соглашений в Бирмингеме.

Ангус принял решение.

В поезде, направляющемся в Бирмингем, Ангус еще раз посмотрел на фотографию. Она была сделана десять лет назад и уже поблекла, но он помнил себя в том же возрасте, что и изображенная на ней Эми. Он как будто глядел на своего двойника. Потом он просмотрел утренние газеты. В двух из них были фотографии Филипа, сделанные накануне днем на митинге в Лондоне, но на них не было заметно сходство между Ангусом и министром.

Поезд опоздал; к тому времени, как Ангус добрался до места проведения митинга, свободные места остались только на балконе.

На стенах висели плакаты с портретами премьер-министра. Телевизионные софиты освещали сцену, где уже выступал местный член парламента, пытаясь подогреть энтузиазм толпы. Это был первый политический митинг, на котором присутствовал Ангус, и его поразило воодушевление аудитории. Атмосфера больше соответствовала рок-концерту или собранию евангелистов.

Ему часто приходилось сопровождать отца — своего приемного отца — в церковь, где тот был церковным старостой. Они не раз говорили о том, что побуждает отдельных людей стремиться к всеобщему вниманию.

— Каждый, кто ищет такого публичного одобрения, и я не исключаю себя, — полушутя-полусерьезно говорил ему отец, — вероятно, скрывает неуверенность. На сцене они могут внешне выглядеть очень уверенными, но почти наверняка поджилки у них трясутся.

Ангусу было трудно в это поверить, когда он смотрел на уверенного в себе партийного лидера, который, энергично жестикулируя, представлял публике основного участника митинга.

— …Это человек, который вошел в кабинет министров, потому что именно такие люди нужны нашей стране. Его свежие идеи, энергия, — оратор взмахнул рукой, — поступки способны вести нашу великую страну дальше в следующее столетие. Дамы и господа, перед вами Филип Локхарт!

Телевизионные камеры повернулись к боковой двери; зрители вскочили с мест, затопали ногами, зааплодировали, закричали…

Ангус тоже оказался на ногах, захваченный энтузиазмом толпы. Вдохновенный предвыборный сценарий был разыгран как по нотам; представители телевидения и прессы окружили сцену, на которую вышел высокий широкоплечий человек, подняв руку в приветствии.

У Ангуса перехватило дыхание, когда он увидел перед собой человека, который, по его глубокому убеждению, был его отцом. Филип Локхарт широко улыбнулся восторженной публике и начал свое выступление.

Ангус был слишком далеко, чтобы разглядеть черты его лица, но непроизвольно, как все присутствующие, он заразился его воодушевлением. Филип Локхарт был страстным пропагандистом своих идей и убеждений, и решительность, с которой он отстаивал свое мнение, производила впечатление. Он говорил целый час, ни разу не заглянув в свои записи, и публика с неослабевающим вниманием слушала его.

Когда восторженные слушатели устроили Филипу овацию, Ангус стал пробираться к боковой двери, чтобы дождаться его там. Кортеж автомашин с включенными двигателями ждал выхода министра, чтобы доставить его и сопровождающих в отель на ночлег.

Филип вышел из зала первым и сразу оказался в окружении толпы доброжелателей. Ангус был одним из десятков людей, которые протягивали ему руки.

Стараясь перекричать остальных, он ловил взгляд Филипа.

— Простите, мистер Локхарт…

Член парламента улыбнулся ослепительной улыбкой и протянул руку Ангусу. Но ее перехватил партийный фанат, который тут же затараторил:

— Великолепная речь, мистер Локхарт. Вдохновенная.

— Спасибо, спасибо. — Филип двинулся сквозь толпу. Он, как и все политики, руководствовался девизом: «Если это движется, пожми ему руку; если нет, повесь на него плакат». Пока Ангус решал, проявить ли ему настойчивость или нет, перед ним появился сотрудник службы безопасности и оттеснил его в сторону. В считанные секунды Филип сел в черный «роувер», и машина отъехала.

Ангус последовал за журналистами к отелю, где остановился Филип и где должен был состояться обед для кандидатов, но вход ему преградил швейцар, так как у Ангуса не было удостоверения журналиста.

— Прошу прощения, сэр. Сегодня усиленный контроль.

Ангус попытался расположить к себе швейцара.

— Мне надо увидеть мистера Локхарта по личному делу, — сказал он суровому стражу. — Я его родственник, и уверен, он примет меня, как только узнает, что я здесь.

— Ну, я рад был бы помочь вам, сэр, — последовал ответ, — но если я вас впущу, это может стоить мне работы.

Ангус задумался.

— А вы могли бы передать ему сообщение?

— Это я могу, сэр. Напишите ему записку. Я прослежу, чтобы ее доставили ему в номер. Но я сменяюсь через пятнадцать минут, так что поторопитесь.

В пабе напротив у бармена нашлись чистый бланк счета и шариковая ручка с зеленой пастой. Ангус был рад и этому.

Он сел за столик в углу шумного паба и, немного подумав, написал на листке несколько слов. Записка на его взгляд получилась короткой и по существу:

«Уважаемый мистер Локхарт, надеюсь это не станет для вас большим шоком, но я думаю, что вы — мой отец. Я родился в Эдинбурге двадцать семь лет назад и только недавно узнал, что был усыновлен. У меня есть особая причина, по которой мне надо срочно с вами встретиться».

Он подчеркнул слово «особая».

«Я позднее позвоню вам в гостиницу и надеюсь, что мы договоримся о встрече».

Он подписал записку так, чтобы его подпись была разборчивой, а потом, подумав, подчеркнул слово «позднее».

Швейцар был очень любезен, особенно после того, как Ангус протянул ему банкноту в двадцать фунтов. Легким движением руки, которому позавидовал бы любой фокусник, он спрятал ее в карман и пообещал, что записка будет немедленно доставлена в апартаменты Филипа Локхарта.

Ангус отправился искать себе ночлег, надеясь, что в ближайшие часы Филип узнает о его существовании. Он не был бы так уверен в этом, если бы мог заглянуть в швейцарскую и услышать, как швейцар передает содержание его записки по телефону в отдел новостей «Дейли кроникл».

Швейцару было обещано вознаграждение сверх обычной платы за его услуги, если он будет давать в колонку светской хроники информацию о высокопоставленных клиентах отеля. Многие политики останавливались здесь, разъезжая по стране в погоне за голосами избирателей. Швейцар был одним из тех, кого завербовала «Дейли кроникл», как только началась предвыборная кампания. По просьбе отдела новостей он передал записку Ангуса по факсу в лондонскую редакцию, а чтобы подстраховать себя, проделал то же самое с «Дейли диспэтч», прежде чем запечатать письмо и вручить его помощнику Филипа. Два вознаграждения за одну информацию — очень неплохо.

В «Кроникл» взволнованный редактор отдела новостей сразу же вызвал Тони Бернса к себе.

— Это тот парень, за которым мы охотимся. Надо срочно туда послать кого-то.

— Через минуту Тони уже отдавал по телефону распоряжения своему репортеру в Бирмингеме: — Быстрее найди Ангуса Макиннона. Мы должны разговорить его до того, как Локхарт заставит его молчать. Он пишет, что вернется в отель, так что тащи свою задницу туда и перехвати его.

Хотя Ангус написал на конверте «секретно» и «лично в руки», во время предвыборной кампании вся почта любого политика, будь то в Лондоне или в поездках по стране, просматривалась, прежде чем попасть ему в руки, чтобы заранее отсечь несущественную информацию. Выборы вызвали волну эпистолярной активности разного рода корреспондентов: от воинствующих активистов до представителей «зеленых», которых помощники Филипа называли «фруктовой бригадой».

К несчастью для Ангуса, письма от людей, претендующих на близкое родство со знаменитыми личностями, были не редкостью. Политический советник Филипа, Крис Беннетт, отметил, что письмо написано явно образованным человеком, но его вид — зеленые чернила, жирно выделенные слова и дешевая бумага — не вызывал доверия.

— Явные признаки помешательства, — проворчал он, опуская письмо Ангуса в мешок, постепенно заполнявшийся ненужной корреспонденцией.

Когда Ангус вновь вернулся в отель, ему коротко сообщили, что он не может пройти без пропуска службы безопасности. Нет, ни о каком письме им ничего не известно; министр дал строгие указания его не беспокоить. Неужели Ванесса предупредила Филипа? Было ясно, что он не хотел видеть сына. Глубоко расстроенный Ангус покинул отель.

К тому времени, как репортера «Кроникл» удалось оторвать от обеда, честно заработанного после целого дня непрерывного участия в политическом шоу, Ангус уже ушел. Тони предупредил репортера, что на утро ему придется искать себе другую работу, если он не отыщет Ангуса Макиннона. Начался утомительный поиск по десяткам гостиниц и пансионатов по всему городу.

Тони достал с полки выпуск справочника «Кто есть кто» за текущий год. То, что он там нашел, удовлетворило его, и он нажал кнопку вызова своего главного репортера.

Объяснив суть дела, он дал ему указания:

— Отправляйся в Эдинбург и выжми из этой медсестры все, что можешь. — Он наклонился над столом. — И еще, Кевин, у тебя есть возможность оправдать те большие суммы, что ты тратишь на обеды в дорогих ресторанах. Позвони своему приятелю из отдела учета кредитных карточек и выясни, где наш таинственный Макиннон последний раз тратил деньги.

Тони и Кевин шли по проторенному пути. Благодаря уловке с кредитными карточками «Кроникл» смогла первой опубликовать фотографии предполагаемого любовника принцессы Дианы, который вовсю пользовался своей кредитной карточкой в Америке, сумев скрыться от прессы, когда информация о его связи с королевской особой просочилась в газеты.

— Макиннон сейчас в Бирмингеме.

— Откуда, черт возьми, тебе это известно?

Тони легонько щелкнул его по носу.

— Это называется профессиональной журналистикой, сынок. Поэтому я здесь, а ты — там.

Глава двадцать вторая

Ангус задумчивым взглядом обвел убогую обстановку гостиничного номера с выцветшими шторами, которые не сходились в центре окна, и прожженным в нескольких местах ковром, на который один из постояльцев, вероятно, бросал окурки.

Он тяжело вздохнул. Он только что поговорил по телефону с расстроенной тетей Мюриел, которая пожаловалась, что репортер из «Кроникл» по-прежнему дежурит у ее двери после того, как она отказалась разговаривать с ним.

— Я ничего ему не сказала, но он заявил, что не уйдет, пока ты не дашь интервью газете. За меня не беспокойся. От меня он ничего не добьется.

Долго сдерживаемый гнев Ангуса выплеснулся наружу. Как смеют эти проклятые репортеры торговать его именем на страницах своих газет под броскими заголовками, и все ради чего? Чтобы привлечь читателей на день-другой. Он и его тетя Мюриел стали пешками в их подлой игре.

Он рассказал своей тете, как Ванесса попыталась разжалобить его грустной историей о том, как молода и одинока она была, когда родила его, и как она отказалась назвать ему имя его родного отца. Даже сейчас она ставит свои интересы и интересы Филипа Локхарта превыше всего, с горечью сказал Ангус.

Мюриел постаралась успокоить его.

— Оставь это дело, Ангус, — посоветовала она. — Возвращайся домой. — Но она не могла не заметить решительности в его голосе, когда он сказал, что не вернется, пока точно не узнает, что представляют собой его родители.

Ангус лежал на кровати и смотрел в потолок. Он должен оставить сообщение Филипу Локхарту у него дома — и на этот раз принести его лично. Как он сможет узнать его домашний адрес? Для «Кроникл» это не составило бы труда, подумал он. Он не мог опять поехать в Хитгейт и попытать счастья на его избирательном участке. В приемной министерства ему явно не помогут. Обдумывая все возможные пути, он внезапно нашел решение. Он посмотрит в справочнике «Кто есть кто». Он был уверен, что министры не дают свой домашний адрес, но Филип Локхарт был назначен совсем недавно. Стоит попытаться.

Администратор гостиницы объяснил ему дорогу в ближайшую публичную библиотеку, и вскоре Ангус уже листал последнее издание «Кто есть кто».

В длинной статье о Филипе перечислялись все его достижения, но Ангуса интересовали только подробности личного характера: «Женат. Первая жена — Ванесса (урожденная Форрестер), две дочери; вторая жена — Шарлотта Габриэлла (урожденная Миллс), одна дочь». Оказывается, кроме двух родных сестер у него есть и одна сводная. Удача улыбнулась Ангусу. В конце был дан лондонский адрес Филипа.

Ангус переписал его. Где, черт возьми, находится этот Пимлико?

Чарли не могла сосредоточиться во время заседания редакционного совета студии.

Слишком многое зависело от ее предстоящего ленча с Эми. Если во время их встречи что-то пойдет не так, Филип не простит ей вмешательства в это дело. Тем более что она решила действовать, не посоветовавшись с ним.

Этот ленч организовать было нелегко. Эми не отвечала на ее звонки, и в конце концов Чарли написала ей в Кембридж короткую записку с просьбой ответить и отправила специальной почтой. В следующий раз, когда она позвонила, Эми взяла трубку и, к радости Чарли, согласилась с ней встретиться. Наверное, в моем голосе звучало неподдельное беспокойство, подумала Чарли. У этой девушки железная воля. Чарли впервые решила вмешаться в дела отца и дочери — она не могла себе представить, как эти двое будут стоять друг против друга в Высоком суде. Она должна это предотвратить.

Настроение Чарли не улучшили язвительные замечания Тома Левина. Он был вторым человеком в лондонской редакций Американской телерадиовещательной сети. С тех пор как было объявлено о выборах, работать стало тяжелее. Будучи англичанкой, обучавшейся в Америке, Чарли отвечала за спецвыпуски, посвященные выборам в Великобритании, а Тому это не нравилось. Он считал, что она получила такое задание только благодаря тому, что была замужем за британским министром. Он игнорировал, в отличие от их американских боссов, тот факт, что она хорошо справилась с освещением предыдущей избирательной кампании в Англии, хотя тогда она еще не была женой Филипа.

Нынешняя предвыборная кампания была для Чарли утомительной. Кроме своей основной работы и занятий с ребенком, она как жена министра должна была появляться теперь на многочисленных митингах, устраиваемых по вечерам и уик-эндам, да и Филип теперь почти не бывал дома.

На все мероприятия Филипа как министра обычно отвозил шофер, а Чарли приходилось добираться поездом или самой вести машину. А это все отнимало время и силы, которых ей и так не хватало. Накануне вечером Филип выступал в Бирмингеме, а сегодня ожидался многотысячный митинг в Манчестере. Чарли получила личное приглашение присутствовать на обеде с премьер-министром — важное событие, как предупредил ее Филип. У нее не будет времени, чтобы заехать домой. Им с Филипом придется провести ночь в гостинице. Чарли ненавидела спать в незнакомом месте и, более того, находиться вдали от Миранды. Она делала этого только в крайних случаях. Она взяла с собой необходимые вещи, чтобы сразу ехать на вокзал Юстон. Но если все пойдет по плану, то ей, возможно, удастся выкроить время, чтобы забежать домой повидать Миранду.

Элен, няня Миранды, была раздосадована тем, что ей придется опять тратить вечер на то, чтобы сидеть с ребенком. Стоило ли приезжать из Новой Зеландии, жаловалась она, чтобы проводить вечера точно так же, как дома? Чарли неожиданно для себя резко поговорила с девушкой.

Сейчас она пыталась выбросить из головы терзавшие ее проблемы и сосредоточиться на том, что они обсуждали на совещании.

— Мы слишком подробно освещаем эти выборы, — опять заговорил Том Левин. — Вчера мы потратили на них пять минут эфирного времени. В Нью-Йорке оставили только тридцать секунд. По кабельному телевидению это событие лишь упомянули, а Си-эн-эн передали об этом только по восьмому каналу. В Штатах считают эту тему скучной. Если ты думаешь, что мою мать в Пеории интересуют выборы в Англии, то ты заблуждаешься. В них нет ничего захватывающего, а большинство кандидатов никому не известны. Тетчер, по крайней мере, привлекательная женщина и все ее знают. — Том посмотрел прямо на Чарли. Он не сказал ничего нового для нее, но сегодня ей особенно хотелось, чтобы он поскорее заткнулся.

— Я получаю указания из отдела политических программ в Нью-Йорке, Том, а не от тебя, — сказала она, собирая свои бумаги. На стене висело табло, показывавшее время в разных редакциях их компании по всему миру. По лондонскому времени было половина первого. До встречи с Эми осталось совсем немного.

Она попыталась заняться работой. Видеоматериалы, которые она ждала, наконец принесли, и она попросила редактора прийти и посмотреть их вместе с ней. Надев наушники, Чарли сразу погрузилась в другой мир. Двадцать минут спустя она воспользовалась перерывом, чтобы позвонить домой, пока в Нью-Йорке обсуждали предложенные ею идеи.

Опять эта раздражающая фраза. «Номер, который вы набрали, не отвечает. Пожалуйста, повторите вызов позднее». Черт бы побрал эту няню. Она всегда утверждает, что садятся батарейки, но Чарли начала подозревать, что Элен намеренно отключает телефон.

Впервые за этот день Чарли выглянула в окно и увидела, каким голубым было небо — чудесный весенний день. Элен, должно быть, пошла гулять с Мирандой в парк. Чарли испытала острую зависть, представив себе, как Элен не спеша гуляет по аллеям парка. Несколько недель назад Чарли с Филипом и Мирандой вот так же гуляли среди цветущих нарциссов, кормили уток и их малышка пыталась сама бросать хлебные крошки неповоротливым птицам. Как жаль, что подобные дни выдаются так редко.

Чарли проверила, нет ли для нее сообщений на компьютере. От Элен ничего не было, но в редакции вообще небрежно относились к информации личного характера. Чарли оставила сообщение на домашнем автоответчике с просьбой Элен позвонить ей в редакцию, как только она вернется.

Чарли взглянула на часы. Пора было идти на встречу с Эми.

Чарли уже в третий раз брала в руки меню. Эми опаздывала на двадцать пять минут, и она начала думать, что ее падчерица уже не придет. В глубине души она даже сочувствовала Эми. Быть дочерью члена парламента — это нелегкая ноша. Ты слишком рано оказываешься в центре внимания в любом коллективе, где все тебя знают. Потом приходится жить по стандартам своего знаменитого родителя. Уик-энды заполнены фотосъемками, посещением праздников и благотворительных базаров. А если член парламента имеет успех, то он — или она — может стать министром. Тогда не только местные газеты, но и национальные издания будут следить за каждым шагом его ребенка, ожидая от него какого-нибудь проступка, чтобы немедленно поместить на первой полосе сенсационный материал.

Повторный брак Филипа в какой-то мере отвлек внимание прессы от Эми и Луизы. Но Чарли была обеспокоена судьбой Миранды и твердо решила оградить ее от влияния политических перипетий, даже если ради счастья дочери придется пожертвовать своей собственной карьерой.

Чарли уже собиралась покинуть ресторан, когда на пороге появилась высокая фигура Эми, с взлохмаченными ветром волосами и в странном многослойном наряде из хлопчатобумажной ткани черного цвета.

Приблизившись к столу, Эми пробормотала приветствие, тряхнув длинными темными волосами, растрепавшимися за время поездки на велосипеде от колледжа до железнодорожного вокзала.

Даже не взглянув в меню, она заказала только овощное рагу и резко заявила:

— Я считаю, что есть лучшие способы тратить деньги, чем посещение мест вроде этого.

Начало было не слишком многообещающим, но Чарли решила не реагировать на ее грубость.

— Я хочу, чтобы ты дала слово не рассказывать отцу о нашей встрече. Или кому-либо другому. — Чарли напряженно посмотрела на Эми.

Эми подняла на нее глаза.

— Я не могу этого пообещать, пока не узнаю, в чем дело.

Чарли медлила.

— Прошлым летом у твоего отца был приступ. Он потерял сознание, и я была вынуждена отвезти его в больницу. Там сказали, что у него очень высокое давление. После тщательного обследования его врач сказал, что чрезмерное напряжение опасно для его жизни.

Эми была по-прежнему настроена очень агрессивно.

— Если это так серьезно, почему он не оставит политику?

Чарли не могла сдержать грустной улыбки.

— Ты думаешь, я не просила его об этом? Неоднократно. Думаешь, доктор Муррей не предлагал ему сделать то же самое? Я была в ужасе, когда Филип сказал мне о своем назначении министром. Но твой отец считает, что если он немного снизит нагрузку и станет соблюдать диету, то этого будет достаточно. Он обманывает себя. Он уже забыл о том, как попал в больницу.

Эми по-прежнему не реагировала. Как ей достучаться до сердца этой упрямой девчонки? Пока Эми занималась едой, Чарли заставила себя продолжать свой монолог. У нее больше не будет возможности убедить Эми в серьезности ситуации.

— Я не удивлюсь, если ты сочтешь меня паникершей, и подумаешь, что я все преувеличиваю, чтобы уговорить тебя не вызывать отца в суд.

— Разве не это вы сейчас делаете? — недоверчиво произнесла Эми.

— Эми, я знаю, что ты любишь отца так же, как и я. Ты должна мне поверить, что я никогда не стала бы тебе лгать о состоянии здоровья твоего отца. Я хочу, чтобы ты знала, — Чарли особо подчеркнула это, — что я сделаю все, абсолютно все, чтобы защитить Филипа. Я и сейчас стараюсь уговорить его меньше брать на себя разных нагрузок.

— Поэтому он и навещает меня в Кембридже только тогда, когда ездит в тот район с выступлениями?

Чарли и Эми молча смотрели друг другу в глаза.

— Послушай, — наконец сказала Чарли, — родителям случается делать ошибки. Мы все не безупречны. У нас с тобой до сих пор не складывались отношения, но неужели мы не можем попытаться начать все сначала? Твой отец несчастен без тебя и Луизы. Он ужасно скучает без вас и больше всего на свете хочет, чтобы вы все опять были друзьями. Тебя ведь тоже удручает нынешняя ситуация. Я права?

Эми задумалась, потом кивнула.

— Прошу тебя, подумай о том, что я тебе сказала, и о том, как твое обращение в суд может отразиться на твоем отце.

Когда они прощались, Эми даже намеком не дала понять Чарли, что она намерена предпринять.

Вернувшись на работу, Чарли, взволнованная встречей с Эми, не могла думать ни о чем другом, кроме состоявшегося разговора. Прошел почти час, прежде чем она взглянула на часы и поняла, что Элен ей так и не позвонила.

Как многие работающие мамы, Чарли чувствовала себя спокойнее, когда точно знала, что делает ее ребенок, пока она находится на работе; таким образом она ощущала, что менее оторвана от жизни Миранды. Они с Филипом были в восторге, когда девочка стала узнавать их голоса по телефону, хотя иногда Чарли делалось грустно оттого, что телефон становится единственным средством их общения.

Чарли нещадно эксплуатировала служебный телефон. Ее коллегам и в голову не могло прийти, сколько звонков она делала, чтобы дать указания Элен, организовать доставку продуктов или в сотый раз поинтересоваться настроением Миранды. Когда она делала заказ на продукты к приему гостей, то выражение лица у нее было таким, как будто она договаривалась об интервью для ночного выпуска новостей.

Небо стало хмуриться, и Чарли подумала, что Элен уже наверняка вернулась с прогулки. Она быстро набрала свой домашний телефон.

Проклятая девчонка! Опять автоответчик. Сколько раз она говорила Элен, что необходимо предупреждать заранее обо всех изменениях в распорядке дня? Сегодня ее раздражение не было вызвано желанием успокоить свою совесть работающей матери.

Вскоре после назначения Филипа на пост министра их посетил офицер Специальной службы[27], который особо отметил, как важно, чтобы хотя бы один из членов семьи постоянно знал о местонахождении всех остальных, а с началом предвыборной кампании всех министров и членов их семей предупредили о необходимости быть особо бдительными.

— Не открывайте коробки, которые вы не заказывали, — сказали им. — Не стесняйтесь, вызывайте нас. В случае настойчивых нежелательных звонков по вашему домашнему телефону, немедленно сообщайте нам. Если есть подозрительная запись на автоответчике, не стирайте ее до нашего прибытия. — Опасность исходила не столько от преступников, сколько от психически неуравновешенных людей, для которых эти действия были своего рода развлечением, а предвыборная кампания активизировала деятельность любителей подобных шуток. Все это Чарли терпеливо объяснила Элен.

Хотя ей хотелось верить, что у Элен были уважительные причины для столь долгого отсутствия, инстинкт подсказывал Чарли, что случилось что-то неладное. Она пыталась уговорить себя. Вероятно, Элен пьет чай с какой-нибудь няней, которую она встречает каждый день в парке. Может быть, она с той девушкой, которая присматривает за парой очаровательных близнецов с Пейджет-стрит. Как их фамилия? Грегг? Нет, Грегсон. К счастью, Чарли быстро нашла их номер в телефонной книге.

Но няня миссис Грегсон не видела Элен. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Две другие няни, жившие по соседству, ответили то же самое. За пять месяцев, что Элен работала у Чарли, она ни разу не приводила свою подопечную в местный парк. Нет, они не знают, где она бывает с Мирандой.

Чарли стала лихорадочно вспоминать, что Элен говорила ей о своих прогулках с Мирандой. Нет, она не могла ошибиться. Элен точно говорила, что она встречается с другими нянями в парке по вторникам и четвергам. Зачем она лгала?

Чарли вдруг вспомнила пакетик с презервативами, который она нашла на кухне. Мне нужно было больше доверять своим чувствам и спросить ее об этом. По крайней мере, дать ей понять, что мне о них известно. Куда она могла увести Миранду так надолго? От Элен не было никаких известий с одиннадцати часов.

Уже начало темнеть. Чарли нажала кнопку «Дом» на своем настольном пульте и включила дистанционное управление домашним автоответчиком. Первый голос, который она услышала, принадлежал ее матери. Она ждала их всех в гости в следующее воскресенье. Потом шло подтверждение вызова специалиста по ремонту системы центрального отопления. Дальше было два деловых сообщения, которые Чарли уже передали, и звонок от подруги из Штатов, назначавшей ей встречу.

От Элен сообщения не было.

Потом был новый звонок от монтера системы центрального отопления, который жаловался, что не попал в квартиру, хотя о времени его прихода было условлено заранее. За вызов им все равно придется платить, предупредил он.

Наконец раздался мужской голос с мягким шотландским акцентом.

— Это сообщение для Филипа Локхарта. Я заходил к вам домой утром, чтобы обсудить один очень личный вопрос, но так как вас не было, я вынужден связаться с вами через этот аппарат.

О чем он говорит? У Чарли невольно мелькнула мысль, что этот человек сейчас там, в их квартире.

Голос продолжал:

— Меня зовут Ангус Макиннон, и я недавно впервые встретился с моей матерью, Ванессой Локхарт.

Ванесса? Его мать? Что он такое говорит? И при чем здесь Филип?

После паузы мужчина добавил:

— Я пытался узнать у нее, кто мой отец, но она не захотела мне сказать. Я был очень зол.

На мгновение Чарли показалось, что на этом запись кончается. Но голос заговорил вновь:

— Поэтому сегодня я пришел к вам домой. Мне очень нужно было поговорить с вами, потому что я убежден, что вы — мой отец.

Филип? Его отец? Этот человек, должно быть, сумасшедший.

Последовала еще более долгая пауза.

— Мне не хотелось оставлять сообщение такого личного характера на вашем автоответчике, но у меня не было выбора, потому что вы проигнорировали мое письмо. Но я встретил Миранду и Элен, — в ужасе услышала Чарли, — и сейчас я с ними.

Опять пауза. Потом он добавил:

— Я свяжусь с вами позднее. — И все смолкло.

У Чарли замерло сердце и пересохло во рту. Она нажала кнопку перемотки и вновь включила запись. Вслушиваясь в слова мужчины, она старалась расслышать какие-нибудь звуки, говорящие о присутствии Миранды. Их не было.

— Что случилось? — спросил монтажер, увидев, как побледнело ее лицо.

— Миранда исчезла, — едва вымолвила Чарли. — Какой-то странный мужчина говорит, что она находится у него.

— О Боже! — На его лице отразился ужас. — Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он. — Позвонить в полицию?

— Не знаю. Я должна связаться с Филипом. — Она начала нервно теребить волосы. Откуда этот человек взялся? Очевидно, он встречался с Элен. Он ее приятель?

Чарли схватила свой радиотелефон и пальто и бросилась вниз по лестнице, на ходу набирая номер Филипа.

Глава двадцать третья

Филип проводил день, осматривая новый конвертерный цех на одном из металлургических заводов соседнего избирательного округа Плимут. Партийные стратеги считали, что этот район необходимо удержать, если правительство хочет добиться переизбрания. Визит министра, известного своей бескомпромиссной позицией, мог привлечь избирателей и сместить баланс сил в сторону его партии.

На звонок по радиотелефону Филипа ответил его помощник по политическим вопросам Крис Беннетт.

— Кто говорит? — взволнованно спросила Чарли, ожидая услышать голос мужа.

Крис сразу узнал ее.

— Простите, миссис Локхарт, это Крис Беннетт. Министр оставил мне свой телефон, потому что сейчас он осматривает завод.

— О Боже! Я должна немедленно поговорить с ним. Это очень срочно.

Он услышал испуг в ее голосе.

— К сожалению, я сейчас не могу его позвать к телефону, потому что делегация находится в каком-то из цехов. Я могу что-нибудь сделать для вас?

Чарли колебалась, разрываясь между необходимостью быть осторожной и желанием срочно что-то предпринять. После того как история о ее ссоре с Ванессой попала на страницы газет, она стала очень осмотрительной.

Но беспокойство матери за своего ребенка возобладало над профессиональной осторожностью.

— Миранда исчезла. Человек по имени Ангус Макиннон оставил сообщение на автоответчике. Я думаю, он похитил ее.

В этот момент помощник министра на деле доказал, что не зря имеет высокие служебные характеристики. Тон его голоса сразу стал деловым и решительным под стать экстренности ситуации.

— Вы его знаете?

— Я никогда даже не слышала его имени, но он говорит, что он — сын Филипа и что он встречался с Ванессой.

— Повторите дословно, что он сказал.

Когда она повторила слова Ангуса Макиннона: «Мне очень нужно поговорить с вами, потому что я считаю, что вы — мой отец», Крис Беннетт вспомнил.

Черт, подумал он. Отель, письмо. Он не сказал о нем Филипу. Черт побери, он даже не помнит имени. А что если это тот же самый человек? Что он сделал с этим письмом? Да, верно, отправил вместе с другой ненужной корреспонденцией в штаб-квартиру партии.

Понимая, в каком состоянии сейчас Чарли, он решил, что будет разумнее пока не упоминать о письме. Если оно написано тем же самым человеком, то оно говорит о преднамеренности совершенного. Опасно.

Голос Чарли звучал едва слышно.

— Этот человек сказал, что он пытался узнать у Ванессы Локхарт, кто его отец, но она не сказала ему. Он сказал, что был очень зол. — Она заплакала. — Крис, ты думаешь, он отыграется на ребенке?

— Нет-нет, конечно, нет. — Крис постарался придать голосу больше уверенности, которой он отнюдь не испытывал. — Постарайтесь не волноваться. Я передам вашему мужу, чтобы он немедленно позвонил вам, и я предупрежу полицию. Почему бы вам не пойти домой? Вдруг он опять позвонит. Мы свяжемся с вами.

Крис был неплохим спортсменом, поэтому добежал до цеха в считанные минуты. Мне лучше обезопасить себя, подумал он, переводя дыхание. Я должен найти это письмо на случай, если события примут нежелательный оборот.

Директор завода не мог скрыть своего раздражения оттого, что его прервали в тот самый момент, когда он начал говорить министру о том, как своими ограничениями правительство «душит промышленность, и не дает возможности конкурировать с корейцами». Проигнорировав его сердитый взгляд, Крис с невозмутимым выражением лица отвел Филипа в сторону и сказал ровным тоном:

— Господин министр, вас срочно ждут в Лондоне. Боюсь, нам придется прервать визит. Звонила ваша жена. Возникла одна проблема.

По его голосу Филип сразу понял, что случилось что-то ужасное.

Директор завода был еще больше рассержен, когда узнал, что министр не будет присутствовать на приготовленном в его честь обеде, не встретится с работниками завода в неформальной обстановке и, хуже всего, не сфотографируется с ними на память. Директор с грустью вспомнил, как он хвастался в своем гольф-клубе, что будет принимать у себя министра. Он даже пригласил двух своих партнеров по гольфу на обед. Ну, это правительство уже не получит его голос.

Пока Филип приносил свои извинения, Крис направился к машине. Он уже связался по телефону со штаб-квартирой партии.

— Возникли непредвиденные обстоятельства. Я хочу, чтобы вы выслали вертолет в Плимут, чтобы доставить Филипа Локхарта в Лондон. Я дам вам подробный отчет позднее. — Потом он позвонил в полицию.

Когда машина тронулась с места, дежурная улыбка политика моментально исчезла с лица Филипа и он с беспокойством взглянул на Криса.

— Господин министр, с вашим ребенком и няней нет связи с одиннадцати часов. — Крис тщательно выбирал слова. — И у вас дома на автоответчике оставлено странное сообщение от человека, который говорит, что Миранда находится с ним. — Крис увидел, как Филип сжал руки в кулаки. — Он говорит, что его зовут Ангус Макиннон.

Филип пожал плечами.

— Это имя мне ничего не говорит. Что еще он сказал?

— Он, кажется, считает, что он — ваш сын.

Филип изменился в лице. Казалось, он был ошеломлен. Крис ждал.

Наконец Филип произнес:

— У нас с Ванессой был ребенок, мальчик, много-много лет назад, задолго до того, как мы поженились. Он был усыновлен, а потом, когда мы не смогли разыскать его, я перестал о нем вспоминать. Мне надо поговорить с моей бывшей женой.

Боже правый, подумал Крис, стараясь сохранять невозмутимость. Сколько еще скелетов скрывает этот человек в своем шкафу? Но Крис был проверенным и опытным работником, поэтому он не стал тратить время на утешение и вопросы.

— Это должно остаться в секрете, господин министр, — твердо заявил он. — Слишком опасная информация.

Филип возмутится.

— О чем ты говоришь? Меня не волнует, станет об этом известно или нет, только бы помочь моей девочке. К черту карьеру, к черту все! Это гораздо важнее политики. — Он потянулся к телефону. — Я должен поговорить с Чарли.

Чарли ехала на такси домой. Ее начальник не позволил ей самой вести машину, видя, в каком взвинченном состоянии она находится. Она отказалась от его предложения послать кого-нибудь из сотрудников проводить ее домой и попросила его и своего монтажера сохранить случившееся в тайне.

Начальник Чарли, обычно очень сдержанный американец, сам посадил ее в такси и сунул шоферу деньги, чтобы он доставил ее домой как можно быстрее. Но возле Галереи Тейт они попали в дорожную пробку. Чарли готова была расплакаться, и когда Филип наконец дозвонился до нее, уже не могла сдержаться.

— Я еду домой, дорогая, — сказал он. — Есть какие-нибудь новости? Этот человек звонил?

— Нет, — воскликнула она, — я застряла на дороге. О Филип, ты думаешь, с нашей Мирандой ничего не случится?

— Конечно, ничего не случится. Элен разумная девушка. Я уверен, с ними все будет в порядке. Подожди, Крис хочет тебе что-то сказать.

Последовала небольшая пауза.

— Полиция уже предупреждена.

— О нет, нет! — закричала Чарли. — Может быть, этому человеку нужны деньги, и если он догадается, что мы рассказали полиции, он может… — Ее голос сорвался.

— Не волнуйся, дорогая, — вновь затворил Филип. — Эта информация не просочится в прессу. Никто не узнает, что полиции все известно. Они уже едут к тебе. Они хотят прослушать запись и взять фотографии Элен и Миранды. Я буду дома через два часа. Дорогая, Миранда будет в полном порядке. Целую тебя.

Филип был рад, что Чарли не спросила его об Ангусе Макинноне прямо по телефону. Если бы она узнала, что этот человек мог на самом деле оказаться его сыном, она бы испугалась еще больше. Но скоро она все равно узнает об этом.

Он набрал номер Ванессы. Линия была занята. Пока машина преодолевала узкие дороги Девоншира на скорости семьдесят миль в час, Филип не отпускал кнопку повторного вызова. Машина уже выехала на трассу, стрелка спидометра медленно ползла к отметке девяносто. Телефон Ванессы был по-прежнему занят.

На базе ВВС в Плимуте летчик уже разогревал двигатель вертолета, на котором собирался лететь до Лондона министр транспорта Филип Локхарт. Впереди их ждал двухчасовой полет.

Услышав голос Чарли, Ванесса хотела сразу же бросить трубку.

— Алло? Алло? — Чарли теряла терпение. — Ванесса? Это Шарлотта Локхарт.

На секунду у Ванессы мелькнула мысль, не выдать ли себя за Эми или домработницу. Она впервые отвечала на телефонный звонок Чарли.

— Это очень важно, — быстро сказала Чарли, когда Ванесса наконец ответила. — Ты слышала о человеке по имени Ангус Макиннон?

— Что? — Ванесса была ошеломлена. Она никак не ожидала услышать это имя, тем более от Чарли. Откуда, черт возьми, она его узнала? Она тянула время. — Как ты сказала? Ангус Макиннон?

— Не играй со мной в прятки. Я думаю, он похитил моего ребенка.

— Похитил? Это же смешно.

— Ничего смешного! — Чарли едва сдерживалась, чтобы не закричать. Она не хотела, чтобы услышал шофер такси. Сейчас ей повсюду мерещилась опасность. — Этот Ангус Макиннон оставил сообщение на автоответчике, что девочка и няня у него. Я точно знаю, что-то произошло, иначе Элен уже давно позвонила бы мне.

— О мой Бог! — Неужели это правда? Ванессу охватил ужас.

— Он говорит, что он — твой сын. Это так?

Ванесса не знала что ответить. Филип, очевидно, ничего не рассказал Чарли.

— Ванесса, — Чарли была на грани истерики. — Этот Макиннон говорит, что ты — его мать. Ты его знаешь? Он действительно твой сын?

Голос Ванессы был не громче шепота, когда она ответила:

— Да.

— Ради всего святого, Ванесса. Он украл моего ребенка. Он говорит, что встречался с тобой. Это правда?

Ванесса долго молчала.

— Да. Один раз. Но я не могу понять, почему он решился на подобный поступок.

— А я могу. У него бредовая идея, что он — сын Филипа.

У Ванессы закружилась голова. Как он узнал?

— Ну, это он услышал не от меня, — осторожно сказала она.

— Почему, черт возьми, ты не сказала ему, кто его отец? Если бы ты была с ним честна, он не разозлился бы, не стал делать поспешных выводов и не похитил бы мою дочь. — Чарли была вне себя от страха и гнева. Она почти не думала о том, что говорит.

Ее слова заставили Ванессу вздрогнуть, но она решила, что ей не стоит рассказывать Чарли всю правду.

— Мне очень жаль, что так случилось, — сказала она. — Я никому не говорила о нем, потому что считала, что это никого не касается.

— Но вот теперь коснулось. Может этот человек быть настолько озлобленным, чтобы причинить вред моему ребенку? Ему нужны деньги? — Она больше не могла сдерживаться. — Ванесса, что он собирается сделать с Мирандой?

— Прости, Чарли, но я этого не знаю. Он показался мне совершенно нормальным, когда я с ним разговаривала.

— Нормальным? Боже мой. — Ванесса слышала, как тяжело она дышит. — Послушай, ты единственная из нас, кто видел его, — наконец сказала Чарли. — Я хочу, чтобы ты поговорила с полицией и дала им как можно больше сведений о нем.

— Конечно, — сразу же согласилась Ванесса. — Я сделаю все, что в моих силах…

— Если что-то случится с Мирандой, — голос Чарли срывался, — я не смогу этого пережить. Не смогу.

Сердце Ванессы дрогнуло. Как бы сильно она ее ни ненавидела, она не пожелала бы таких мучений никому.

Опустив трубку, Ванесса закрыла лицо руками. Миранда пропала, Ангуса обвиняют в преступлении. Она застонала. После развода она считала, что в жизни уже не может произойти ничего хуже этого. Но такое произошло.

В квартире было темно. Чарли пробежалась по комнатам в поисках каких-либо признаков жизни, записки, ну хоть чего-нибудь.

Ничего. Все вещи лежали так, как оставила их утром приходящая домработница. Никто не пользовался ни кухней, ни ванной.

Чарли спустилась вниз поговорить с привратником, но он ничем ей не помог. Почесав в затылке, он задумался:

— Да, я уверен, что они ушли незадолго до двенадцати или, может быть, было только одиннадцать. Помню, я еще не успел съесть мой сэндвич. Я обычно съедаю его в полдень, пока еще мало…

— Вспомни, Роберт. Это очень, очень важно. С ними был кто-то?

— Нет, не думаю. Но вашей машины нет в гараже, значит, она ее взяла. — Он посмотрел на взволнованную Чарли. — Что-то случилось, миссис Локхарт?

— Да, боюсь, что так, Роберт.

Не обращая внимания на лифт, она бросилась по лестнице наверх. Чарли стала лихорадочно вспоминать всех, кто мог ей что-нибудь сказать про Элен. Она вдруг поняла, что ничего не знает о личной жизни этой девушки. Она никогда никого не приводила с собой в дом. Чарли редко слышала, чтобы она говорила с кем-то по телефону. Но все же она с кем-то говорила!

Счет за телефон.

Она быстро перебрала аккуратно сложенные Филипом счета и нашла счет за предыдущий квартал. Но в таком состоянии, в каком она находилась, она не могла сообразить, кому именно эти номера принадлежат. О Боже! Надо позвонить прежним хозяевам Элен, Лоусонам. Может быть, они знают о ней что-то такое, что могло бы помочь.

Лоусоны сказали, что Элен была тихой, скрытной девушкой. Она куда-то регулярно ходила, но никогда не говорила куда. Поскольку Элен была очень исполнительной и отлучалась только тогда, когда их младший ребенок уходил в школу, они не вмешивались.

Чарли сидела на кухне перед пачкой старых счетов, зажав голову руками, когда неожиданно раздался зуммер домофона.

Слава Богу, они вернулись. Элен забыла свои ключи.

Но в домофоне раздался лишь голос привратника, сообщивший, что прибыл суперинтендант полиции[28] Питер Годдард и его группа.

Квартира наполнилась людьми. Пленку прослушивали несколько раз, пока следователь делал какие-то записи. Потом кассету извлекли из автоответчика и послали с курьером в лабораторию для анализа голоса.

— По вашему личному опыту вы можете дать этому происшествию какое-нибудь совершенно невинное объяснение? — спросила Чарли полицейского.

— На данном этапе трудно делать какие-то выводы, — уклончиво ответил Годдард, — но дети, пропавшие при необычных обстоятельствах, вызывают у нас особое беспокойство. Скажите, — поинтересовался он, — что вы знаете о Ванессе Локхарт?

Чарли рассказала полиции все важные детали, касающиеся первой жены ее мужа, подробно пересказав свой телефонный разговор с Ванессой об Ангусе Макинноне.

— Вы думаете, этот человек — ее сын? — спросил полицейский.

— Я не знаю наверняка, — осторожно ответила Чарли, — но вряд ли она могла такое придумать.

Если полицейский и был заинтригован такой информацией о бывшей жене министра транспорта, он не подал виду. Он связался со своим коллегой в Брайтоне и попросил его послать машину, чтобы доставить Ванессу в местный полицейский участок, где подробно расспросить ее о внешности и характере Ангуса Макиннона и сделать фоторобот.

Кабинет Филипа был превращен в комнату допросов. Привратника заставили напрячь память, чтобы он вспомнил что-нибудь о привычках Элен, что могло бы подсказать ее возможное местонахождение. Он рассказал о странных вечерних отлучках няни. После расспросов Чарли он постарался припомнить еще кое-что.

— Понимаете, Локхарты обычно возвращаются домой к шести, знаете ли, чтобы купать ребенка и все такое, — рассказывал Роберт, радуясь возможности открыто посплетничать о жильцах. — Потом позднее, когда мистер Локхарт опять отправлялся в палату общин, а миссис Локхарт — к себе на студию — она слишком поздно заканчивает работу, по моему мнению, — девушка тоже уходила, забрав малышку с собой. Мне всегда казалось это странным, слишком позднее время для прогулок с ребенком, но ведь это меня не касается, правильно я говорю?

Чарли пришла в ужас, когда Годдард передал ей слова Роберта. Поскольку к моменту их с Филипом возвращения Элен всегда была дома, Чарли не догадывалась о ее привычке уходить куда-то. Когда они звонили домой и обнаруживали включенный автоответчик, Элен обычно говорила, что отключает телефон, чтобы он не мешал ей спать.

В следственной группе была женщина-полицейский, которой приходилось расследовать несколько случаев похищения детей. Ее замечания и сочувственный тон голоса окончательно расстроили Чарли. Но она стойко держалась в ходе расследования и не выдержала лишь в тот момент, когда ей надо было зайти в комнату Миранды за последней ее фотографией.

Осмотр комнаты Элен ничего не дал. Полицейские не нашли записной книжки с адресами; в комнате не было никаких бумаг, и даже одежды было очень мало. Довольно неестественно для такой молодой девушки. Чарли приписывала аскетизм Элен тому, что она выросла в семье кальвинистов. Лоусоны, у которых она работала два года, не имели к ней никаких претензий, хотя не раз упоминали о замкнутости Элен. Однако в свое время Чарли посчитала это достоинством для человека, который должен был жить в одной квартире с ее семьей.

Полицию не меньше самой Чарли удивила найденная ею пачка презервативов на кухне.

— Перед Рождеством я слышала, как Элен говорила по телефону о какой-то вечеринке, — рассказывала Чарли, — но мне не удалось ничего узнать о ее друзьях и о том, как она проводит свободное время. Она ни разу не упомянула о каком-нибудь парне; казалось, что мужчины ее вообще не интересуют. — Потом она вспомнила о счетах за телефонные разговоры и показала их полиции.

Ход расследования повернулся в сторону Ангуса Макиннона. Какую власть он мог иметь над Элен? Чарли размышляла о том, мог ли Ангус удерживать Элен против ее воли или она сама убежала с ним.

— На данном этапе мы не можем исключить ни одну из этих версий, — только и сказал следователь.

Как и обещал Филип, на публикацию о случившемся был наложен запрет. Представитель полиции по связям с прессой позвонил редакторам всех центральных газет страны. Запрет на публикацию вводился в крайних случаях, когда от полной секретности зависела безопасность человека. К этому средству начали прибегать лет двадцать назад после похищения жены одного нефтяного магната. Полицейское расследование сопровождалось тогда таким пристальным вниманием прессы, что это испугало похитителей и толкнуло их на крайность: они убили свою жертву, не дождавшись получения выкупа.

Под прикрытием запрета на публикацию полиция по своим каналам начала распространять информацию о пропавшей девочке и ее няне с описанием их предполагаемого похитителя. В считанные минуты по системе компьютерной связи эти сведения поступили во все полицейские участки, аэропорты, на паромные переправы и железнодорожные вокзалы, включая туннель под Ла-Маншем. Были проверены списки всех поступивших в этот день в больницы и арестованных полицией.

Чарли, застыв, сидела у телефона, страстно желая, чтобы он зазвонил. Он звонил дважды, и оба раза она и дежурные полицейские, захваченные напряженным ожиданием, вздрагивали. Но в обоих случаях это был не Ангус Макиннон. Чарли быстро прервала разговор со своей американской подругой, а потом и со своей матерью, не сказав им ни слова о случившемся. Таково было распоряжение инспектора Специальной службы не говорить никому об исчезновении Миранды и постараться не занимать линию на случай, если похититель опять позвонит.

А в это время вертолет с Филипом готовился идти на посадку.

Взволнованный происшествием не меньше Чарли, он все же лучше владел собой. Взяв у летчика запасные наушники, он обсуждал со своим помощником, все ли сделано из того, что можно было сделать, включая связь с его старшими дочерьми, его доверенным лицом по избирательной кампании и премьер-министром.

Крайне обеспокоенный ходом событий, премьер-министр все же решил, что в случае огласки происшедшего голоса сочувствующих могут помочь его партии выиграть, если, как он сказал позднее «главному кнуту», вся эта история не затмит собой саму избирательную кампанию. На нынешнем этапе было крайне важно, чтобы внимание средств массовой информации было приковано к выборам.

Запрет на публикацию не помешал отдельным сотрудникам полиции получить свой гонорар в качестве газетных шпионов. Всего через полчаса после введения запрета, общего для всех газет, «Дейли кроникл» получила от своего осведомителя полный текст телефонного сообщения Ангуса Макиннона.

Тони был в восторге. Министр транспорта в истории с похищением как раз накануне дня выборов! А самое интересное было то, что в качестве подозреваемого выступал его незаконный сын. Лучше не придумаешь!

В этой игре у него были все козыри. Он с трудом сдерживал волнение, дожидаясь, пока Кевин Джеймисон, вызванный по пейджеру, появится в его берлоге. Тони закрыл дверь — знак для Кевина, что затевается что-то грандиозное.

— У этой истории о семейке Локхартов, похоже, длинные тени. Мой человек из Сноу-Хилл сообщил мне, что похищен ребенок Филипа Локхарта. И как ты думаешь, кто это сделал? Наш Гудини[29] с севера. Тот, которого мы разыскивали.

— Этот парень, Макиннон?

— Он самый.

— Ах ты черт!

— Где он последний раз пользовался своей кредитной карточкой?

— На вокзале Нью-стрит, в Бирмингеме. Покупал билет до Лондона.

Тони коротко рассказал главному репортеру о том, что сообщил ему осведомитель из полиции.

— Но ни одна сволочь не знает, что наш новоиспеченный министр трахнул Ванессу, когда ему было шестнадцать, а ей всего четырнадцать лет.

— Ты хочешь приплести сюда секс несовершеннолетних? — Кевин улыбнулся. — Подходяще.

— Ага, — кивнул Тони. — Это нарушение закона, хотя половина английских школьников этим по-прежнему занимается. Но разве их мамочки и папочки не будут шокированы?

— Думаю, что премьер-министр и его партия тоже не придут в восторг, — добавил Кевин.

Они позволили себе посмеяться.

— Мистер Кейнфилд будет доволен, если мы вытащим эту историю на свет Божий, — сказал Тони. — Отлично. Значит, сделаем вот что. Пока действует запрет, нам необходимо найти источник информации. Эта Энн Гроувер отказалась говорить с нашим парнем, да я и сомневаюсь, что она может быть нам полезной. Напиши статью на том материале, что мы имеем. Мы сосредоточим свое внимание на человеке, который играет не последнюю роль в деле Макиннона. А именно на Ванессе Локхарт. Отправляйся в Брайтон с фотографом, а я опять пошлю Дункана в Эдинбург к тетке этого парня. — Тони заерзал на стуле. — Пока не стоит говорить об этом материале нашему преподобному редактору, Кев.

Его коллега все понял. Тони был не в ладах с редактором с первого дня ее назначения, зато никогда не упускал возможности расположить к себе владельца «Кроникл» Фергуса Кейнфилда.

— А теперь иди, — отдал Тони приказ своему главному репортеру. — И держи меня в курсе.

Тони посмотрел на часы. Жаль, но информация не попадет в сегодняшний выпуск. Маловероятно. Все зависит от того, сколько продержится запрет на публикацию. Но как только он будет снят, власть предержащим уже не удастся сохранить в тайне эту историю.

Не удастся, если за это дело возьмется он.

Глава двадцать четвертая

Филип никогда еще не был в таком отчаянии. Его маленькая дочь до сих пор не нашлась, а перед ним стояла труднейшая задача, которая заставила бы оробеть даже самого искушенного политика, Как он признается жене, что человек, похитивший их ребенка, его внебрачный сын, о котором она даже ничего не знала? Ему остается только одно, решил Филип, — рассказать всю правду самому и надеяться, что Чарли его поймет.

Они с Чарли оказались едины в своем горе и как могли старались утешить друг друга.

— Дорогая, они не могли раствориться в воздухе, — уверял он, обнимая жену. — Кто-нибудь да обязательно видел их. В полиции работают опытные люди, и они уже ведут поиск свидетелей. Скоро Миранда будет с нами. — Филип старался говорить как можно убедительнее.

Всю дорогу домой Филип подбирал слова, какими он признается Чарли, что он отец Ангуса. Он должен сказать ей об этом — и полиции тоже — и без промедления.

В квартире негде было уединиться. В гостиной полицейские с магнитофонами окружили телефон. Крис Беннетт и недавно прибывший старейшина партии совещались в кабинете. Во всех комнатах эксперты снимали отпечатки пальцев. Единственным свободным помещением была ванная комната; здесь, присев на краешек ванны, Филип и решился сделать признание своей расстроенной жене.

Он взял ее руки в свои и сжал их.

— Я должен кое-что сказать тебе, и у меня нет слов, чтобы смягчить удар. Ангус Макиннон говорил правду. Он — мой сын. Мой и Ванессы.

— О Филип. — Чарли окончательно сникла. Ее голос звучал не громче шепота. — Почему ты не рассказал мне об этом раньше? Как ты мог держать такое в тайне от меня?

Голос у нее сорвался, и Филип обнял жену за плечи.

— Я никогда даже не видел его. К тому моменту, когда я узнал о его существовании, он был уже усыновлен. Ванесса настаивала, чтобы я никому не рассказывал о нем, даже после нашего развода, и особенно тебе. Она заставила меня поклясться.

— Но почему? Какое для нее имело значение, знаю я об этом или нет?

— Из-за девочек. Она смертельно боялась, чтобы они не узнали.

— Я бы ничего им не сказала.

— Я знаю, но она не хотела рисковать. В то время она была очень взвинчена, и я решил, что этим обещанием хоть немного успокою ее. Могу понять, что ты сейчас чувствуешь, но представляешь, что почувствовал я, когда узнал об этом ребенке?

— Когда это было?

— Она рассказала мне вскоре после нашей помолвки. Как-то вечером она повела меня в летний домик; она сказала, что хочет сделать одно признание и надеется, что оно не повлияет на наше решение пожениться. Я, конечно, был заинтригован, но думал, что это касается какого-нибудь любовного увлечения, которое у нее было раньше. Я не воспринял ее слова слишком серьезно.

Филип вспомнил темную летнюю ночь, тихий сад и Ванессу, сидевшую рядом с ним в медленно покачивающемся гамаке, когда она рассказывала, как она родила мальчика, а потом отдала его на усыновление.

Рассказывая об этом Чарли, он не мог скрыть свою подавленность:

— Она посмотрела на меня и сказала: «Ты — отец этого мальчика, Филип. Он твой и мой. Наш сын».

— Боже мой, — вырвалось у Чарли. — А ты ничего не знал?

— Абсолютно ничего.

— Что ты почувствовал?

Он невесело усмехнулся.

— Я словно застыл. Ты же знаешь, что со мной бывает такое в самые драматические моменты. Вот и тогда я оставался совершенно бесстрастным, как будто все это происходило не со мной. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы осознать, что она мне сказала. Было очень странно, что где-то есть маленький мальчик, вероятно, похожий на меня. У меня не укладывалось в голове, как Ванесса могла так долго скрывать это от меня. Я очень разозлился из-за того, что оказался в стороне от решения судьбы собственного сына. Она обязана была рассказать мне о нем. Я и сейчас так считаю. Ванесса, конечно, плакала, раскаивалась, просила у меня прощения.

— И что ты сделал?

— А что я мог сделать? Мальчика усыновила хорошая семья, и мы не могли его забрать. Дело было сделано. Позднее Ванесса пробовала обращаться в агентство по усыновлению, но к тому времени мальчику исполнилось уже шесть лет, и все было напрасно.

На мгновение Чарли даже забыла о собственных проблемах и участливо сжала руку мужа.

— Тогда она спросила, хочу ли я разорвать помолвку, и, честно сказать, такая мысль у меня была. Ванесса сказала, что она не хочет, чтобы я женился на ней из жалости или из чувства вины. Мне действительно было жаль ее, потому что ей пришлось так много вынести, и я на самом деле чувствовал себя виноватым. Но я сказал, что между нами ничего не изменилось.

— И это было правдой?

— Не знаю. Мы иногда размышляли о том, как выглядит наш мальчик, что он делает. Ванесса никогда не забывала день его рождения, но меня захватила новая жизнь, я совсем перестал о нем думать, и не делал этого уже многие годы. До настоящего времени.

В Чарли вновь вспыхнула обида.

— Я не могу смириться с тем, что ты хранил молчание все эти годы.

— Мы не предполагали, что мальчик может войти в нашу жизнь.

— А он вошел. С желанием отомстить.

Филип попытался успокоить ее.

— Ванесса старается помочь. Сейчас она в полицейском участке Брайтона описывает его приметы.

Чарли не могла удержаться от горьких слов.

— Если бы она сразу сказала тебе, что он хочет с тобой встретиться, Миранда не пропала бы.

Возвращаясь домой из Лондона, Эми с облегчением обнаружила, что в окнах нет света. Значит, у нее будет время, чтобы собраться с мыслями и решить, как рассказать матери о своей встрече с Чарли.

Она еще не могла до конца осознать новость о слабом здоровье отца. Ей никогда не приходило в голову, что он может быть серьезно болен. Он всегда выглядел энергичным и жизнерадостным, и Эми было трудно поверить в то, что, по мнению Чарли, именно ее обращение в суд и связанный с этим стресс могут привести к сердечному приступу. Но раз Чарли, которую Эми всегда считала настоящей мисс Холодность, Спокойствие и Сдержанность, так беспокоится, значит дело действительно плохо.

Но тем не менее Чарли никоим образом не стала давить на Эми относительно принятия какого-либо решения по поводу судебного разбирательства, что было очень мудро с ее стороны. И прежде чем предпринять какой-то новый шаг в этом направлении, Эми решила все хорошенько обдумать и обсудить план своих действий с матерью и Луизой.

На столе лежала записка от Ванессы. «Вернусь через час. Очень важно, — подчеркнуто четыре раза, — чтобы ты не занимала телефон. Все объясню, когда вернусь». Это как-то связано с отцом?

Когда зазвонил телефон, Эми ставила на плиту чайник.

— Папа?

Это был их первый телефонный разговор после аварии, в которую попала Ванесса. После стольких недель молчания Эми чувствовала неловкость, почти смущение. Эми обнаружила, что говорит он как-то странно и у него дрожит голос. Значит, Чарли была права. Он действительно болен.

— Дорогая, мама вернулась?

— Нет. А откуда она должна вернуться?

— Она в Брайтоне в полицейском участке, помогает полиции. Случилось нечто ужасно, — сказал он. Миранда исчезла, и полиция ищет человека, заявившего, что она у него.

Эми испуганно вскрикнула.

— Он похитил Миранду?

— Мы точно не знаем, но, кажется, он чем-то очень недоволен. Мне надо срочно поговорить с твоей матерью.

— Какое отношение имеет к этому она?

Пауза.

— Она видела этого человека, и сейчас описывает полиции его внешность. Прошу тебя, попроси ее позвонить мне, как только она вернется, хорошо?

— Конечно, папа. Не беспокойся, с Мирандой ничего не случится.

— Уверен, что так и будет.

Эми услышала, как дрогнул его голос, чего она никогда не замечала за ним прежде. Вызвать отца в суд? Как она может причинять ему такую боль? Есть ведь какие-то другие пути для решения этой проблемы.

— Папа, я прошу прощения за письмо, — выпалила она, — и не волнуйся, я не буду предпринимать никаких судебных действий против тебя или Чарли. Мы должны найти способ решить эту проблему между собой.

— Спасибо, Эми. Я уверен, мы его найдем, — ответил он. — До свидания. Я сразу же сообщу тебе, как только появятся какие-либо новости.

В течение целого часа Ванесса, бледная и дрожащая, отвечала на бесконечные вопросы опытных детективов из полицейского участка, которые вытянули из нее все подробности ее встречи с Ангусом Макинноном. Она отдала им письмо Ангуса, и благодаря адресу на конверте они связались с расстроенной Мюриел Макиннон.

Ванесса была измучена. Ее терзало чувство вины за то, что она невольно подвергла опасности жизнь невинного ребенка. Ее сочувствие к Чарли перечеркнуло всю ее неприязнь к ней. Вместо Этой Особы перед ней была теперь страдающая мать, и Ванесса молила Бога, чтобы ребенок вернулся домой невредимым.

Когда полицейская машина доставила ее к дому, она увидела обеих своих дочерей на пороге.

— Они нашли ее? — хором закричали девочки.

Ванесса сказала, что Миранда пока не нашлась, но полиция уверена, что девочку скоро обнаружат.

— Почему похитили Миранду? — спросила Луиза с опухшими от слез глазами. — Потому что папа занимается политикой, и этот человек думает, что он очень богатый?

— Он что — сумасшедший? — Взгляд Эми выражал сомнение. — Папа говорит, что он на что-то сердит. Из-за чего? И как ты оказалась связана с ним?

— Это долгая история, — сказала Ванесса и повела их на кухню, которая после бракоразводного процесса сделалась их любимым местом общения. Но сейчас она чувствовала, как ей трудно быть откровенной с дочерьми. Как бы она хотела, чтобы они никогда не узнали всей правды, но теперь об этом не могло быть и речи, и медленно, с трудом подбирая слова она рассказала девочкам о своем прошлом.

Их реакция ее удивила. Ее постоянный страх, что они начнут ее презирать, оказался безосновательным. Они выслушали все, что она им рассказала, без малейшего осуждения ее или Филипа. Они буквально засыпали ее вопросами, многие из которых оказались весьма нескромными.

— И часто вы занимались этим? — спросила Эми без всякого стеснения.

Ванесса решила, что она должна быть полностью откровенной. Разыгрывать смущение не было времени.

— Только два раза, — сказала она. — Потом я испугалась и мне больше не захотелось продолжать.

— Ты была влюблена в папу? — спросила Луиза.

— Я была уверена, что да, но я была так молода. А когда я поняла, что жду ребенка, мне вообще запретили видеться с вашим отцом.

Она пыталась объяснить им, что из-за того, что случилось с ней, она так строго запрещала им посещать сомнительные вечеринки, где гости оставались ночевать. Несмотря на истерики, мольбы, слезы и обиды она никогда не разрешала им оставаться в гостях на ночь и, пока они взрослели, постоянно предупреждала их об опасности раннего увлечения мальчиками. Эти слова она повторяла как заклинание.

— Вы думаете, что если вы спите с парнем, то он станет это скрывать, — говорила она им. — Как бы не так! А представьте себе, что произойдет, если вы забеременеете. Я не допущу, чтобы кому-нибудь из вас пришлось пережить такую душевную травму.

Сейчас она со слезами благодарности смотрела на своих дочерей.

— Я думала, что вы будете шокированы моей историей, — призналась она. — Я так переживала.

— О мама, ты, должно быть, прошла через настоящий ад, — сказала Эми. — Но наше отношение к тебе не изменилось, верно, Луиза?

Младшая дочь энергично закивала головой и, подойдя к матери, крепко обняла ее.

— А откуда этот Ангус узнал, что ты его мать? — спросила Эми.

— Ему прислали письмо из «Дейли кроникл», — с горечью ответила Ванесса. — Не спрашивайте меня, как они об этом узнали, я не имею представления, но, кажется, после этой истории с акциями в них проснулся аппетит к разоблачениям и особенно сейчас, когда идет предвыборная кампания.

Эми со стыдом вспомнила о своей роли в деле с акциями — сейчас это все казалось таким мелочным.

— Когда этот молодой человек спросил меня, кто его отец, — продолжала Ванесса, — я ответила, что не могу ему сказать, пока сама не поговорю с этим человеком, потому что это не только моя тайна. Он был явно разочарован, но я решила, что он принял мою просьбу проявить терпение. Но я ошиблась. Не знаю, что убедило его, что ваш отец приходится отцом и ему, но я думаю, что он забрал Миранду, чтобы добиться от Филипа публичного признания его как сына. В том, что произошло, я виню только себя. Он сказал мне, что его приемные родители совсем недавно погибли в автомобильной катастрофе. А теперь он как будто во второй раз потерял родителей. Я должна была понять, в каком напряжении он находится, но он выглядел таким спокойным. Мой отказ назвать ему имя его отца, должно быть, стал последней каплей. Он теперь так сердит. Так ужасно сердит. И во всем виновата я.

Мюриел Макиннон стало плохо, когда она узнала, что ее племянник замешан в похищении маленькой дочери Филипа Локхарта.

С самого начала полицейским стало ясно, что ей ничего не было известно о намерениях ее племянника, и она даже ничем не могла объяснить его поведение. Когда она пробормотала фразу, произносимую в большинстве случаев родственниками закоренелых убийц, маньяков-насильников и прочих преступников: «Он и мухи не обидит», они лишь презрительно пожали плечами.

Однако под их настойчивым нажимом Мюриел все же призналась, что Ангус в последнее время пребывал в полном душевном смятении. Она объяснила, почему он, на ее взгляд, находился в таком состоянии и передала содержание телефонного разговора с ним.

— Я никогда не слышала, чтобы он был так сердит и расстроен, — с беспокойством сказала она.

Мюриел дала полицейским последнюю фотографию Ангуса, сделанную во время отпуска, но не смогла подсказать, где он мог находиться. Когда Ангус звонил последний раз, он сказал ей, что покидает гостиницу, но скоро даст ей о себе знать. Однако больше он так и не позвонил.

— Ну почему этот человек не звонит?! — воскликнула Чарли, не обращаясь ни к кому конкретно. — Он же сказал, что позвонит.

Она вздрагивала каждый раз, когда хлопала дверь или звонил телефон. Но звонка, которого они ждали, все не было, и известий о Миранде тоже.

Суперинтендант Годдард убедил Чарли, что будет лучше, если трубку будет брать Филип, поскольку Макиннон хотел поговорить со своим отцом — задача состояла в том, чтобы заставить его говорить как можно дольше, чтобы полиция успела засечь его местонахождение.

Филип ненадолго прилег, чтобы немного отдохнуть перед предстоящей бессонной ночью, когда в дверь спальни осторожно постучали.

— Господин министр, можно вас на минутку?

Крис Беннетт повел Филипа в кабинет и передал ему помятое, неряшливого вида письмо.

— Вот ответ на многие вопросы, — сказал он. — Его принесли вам в гостиницу после митинга в Бирмингеме. Я не стал вас тогда беспокоить, потому что решил, что это просто один из одержимых навязчивой идеей чудаков, и отправил его письмо в штаб-квартиру партии, но теперь стало ясно, что оно от этого самого человека. Подпись очень четкая. Мне очень жаль, что я не отнесся к письму более серьезно. Я искренне раскаиваюсь, сэр.

Филип вряд ли мог осуждать своего помощника. Он сделал то, что требовала от него инструкция, к тому же для упреков сейчас было не самое подходящее время.

Пока Филип с волнением читал несколько коротких строчек, Крис пристально следил за его выражением лица.

— В нем нет ничего, что могло бы насторожить тебя, Крис, — сказал Филип, закончив чтение. — Подобные письма не редкость.

— Полиция считает, что это письмо придает делу новый оборот. — Крис не добавил, что полицейский графолог по размашистому почерку и нажиму ручки на бумагу определил, что человек, написавший это, находился в тот момент в сильном возбуждении. — Мы должны принять тот факт, что действия Макиннона были преднамеренными, а не спонтанными. Полиция хочет отменить запрет на публикацию материалов по этому делу и во всех средствах массовой информации передать приметы Миранды, ее няни и Макиннона.

Филип, конечно, понимал разумность такого шага, но он не стал говорить Крису то, что в этот момент сильно беспокоило его. Газетам не потребуется много времени, чтобы узнать, что Макиннон — его внебрачный сын, появившийся в результате занятий сексом несовершеннолетних партнеров. Страшно подумать, какие последствия может иметь для него и его семьи публикация такого скандального материала. Он должен признать тот весьма неприятный факт, что его политическая карьера может в одночасье рухнуть.

Когда Филип показал письмо Чарли, она была возмущена тем, что его проигнорировали.

— Они по крайней мере могли бы выйти и встретиться с этим человеком. А что, если он ждал тебя у отеля с пистолетом?

— Полиция хочет выступить с обращением по телевидению и радио, — сказал ей Филип.

Чарли испуганно вскрикнула.

— Если они это сделают, он узнает, что полиция охотится за ним. Испугавшись, он может попытаться скрыться, и… — ее голос сорвался, — …не захочет брать ребенка с собой. — Самообладание изменило ей, слезы брызнули из глаз Чарли и Филипу пришлось долго утешать ее.

Он пытался убедить жену, что для поисков пропавших необходимы свидетели, а что касается Ангуса, то он не так опасен, как ей кажется. А если няня, предположительно, осталась с ним, возможно, даже против своей воли, то значит о Миранде есть кому позаботиться. Что же касается намерений преступника относительно выкупа, то, по мнению специалиста, составившего психологический портрет похитителя, исчезновение Миранды больше связано со стремлением этого человека быть признанным своей семьей, а не с желанием денежного вознаграждения.

Чарли была вынуждена согласиться, что полиции нужно как можно скорее получить дополнительные сведения по этому делу.

Суперинтендант Годдард кратко обрисовал обеспокоенным родителям сложившуюся ситуацию.

— На данном этапе мы пока не знаем, является ли няня девочки соучастницей похищения. Мы звонили ее семье в Новую Зеландию, в агентство по найму и ее прежним хозяевам, и все они в один голос заявили, что Элен не способна на такой поступок И, конечно, то же самое сказали об Ангусе Макинноне его тетка и коллеги по работе. Поэтому мы хотим обратиться к вам с одним предложением.

Филип и Чарли молча выслушали его аргументы в пользу того, чтобы привезти Ванессу к ним на квартиру. Полиция считала, что ей необходимо находиться здесь, чтобы поговорить с Ангусом, когда он позвонит. Полицейский психолог особенно настаивая на этом.

— В случаях с похищением очень важно вести переговоры доброжелательно. Если мы сможем убедить его мать признать перед ним свою ошибку и заверить его, что она хочет, чтобы в будущем он стал членом ее семьи, то, вероятно, его реакция окажется более позитивной.

Филип едва ли мог представить себе худшую ситуацию, чем присутствие Чарли и его бывшей жены в одной квартире, да еще в такой напряженной обстановке. Но он никогда еще не гордился своей женой так, как в тот момент, когда она с достоинством заявила полиции, что согласна принять Ванессу в своем доме.

— Я готова на все, только бы вернуть мою дочь, — тихо сказала она.

Сообщение «Пресс ассошиэйшн» было кратким. Оно содержало обращение к общественности с просьбой помочь выяснить местонахождение Элен Брикхилл и ее подопечной, двухлетней Миранды Локхарт, дочери министра транспорта. Там также говорилось, что эти двое могут находиться в обществе молодого человека, Ангуса Макиннона, в поисках которого необходимо оказать особое содействие. Фотографии пропавших будут регулярно демонстрироваться во всех выпусках новостей. Сообщение заканчивалось словами благодарности, которую выражали полиция и семья Локхартов всем средствам массовой информации за то, что они в течение дня хранили молчание.

Тони Бернс был уверен, что «Кроникл» все равно всех опередила. Он сомневался, что исходя только из сообщения полиции, остальные газеты смогут найти связь между Ангусом Макинноном и Филипом Локхартом. В нем не упоминалось даже, что Ванесса Локхарт являлась Макиннону матерью.

— Переговори с нашим парнем из Скотленд-Ярда, — дал он указание своему редактору отдела новостей. — Мы достаточно исправно платили ему все эти годы. Двадцать минут назад Ванессу Локхарт куда-то увезли из дома. Я хочу знать куда, и что им вообще известно о Макинноне.

Когда запрет на публикацию был снят, в Пимлико сразу была послана бригада из четырех репортеров. За какие-то полчаса к ним присоединилась еще целая армия их коллег из конкурирующих газет, а возле дома напротив вырос целый лес алюминиевых лестниц, на которых расположились фотографы.

Тони вошел в отдел новостей.

— Другие газеты умрут от натуги, пытаясь узнать, почему нянька убежала с новым поклонником, а мы, по крайней мере, уже на целую голову обошли эту чертову свору, — сказал он. — Нельзя допустить, чтобы вся Флит-стрит[30] добралась до тетушки. Срочно найди Дункана и спроси у него, сумел ли он уломать тетку Макиннона, — велел он симпатичной секретарше. — Полиция должно быть спятила, если так рано сняла запрет на публикацию материалов по этому делу. Как-никак Локхарт — министр, и у них была возможность нажать на все кнопки.

У Ванессы пересохло во рту и начали дрожать руки, когда сопровождающий ее полицейский позвонил в дверь квартиры Локхартов. Она решила не подавать виду, что ей как-то не по себе.

У Филипа было совершенно бесстрастное лицо, когда он открыл дверь. Никакой приветливой улыбки, только коротко брошенное: «Спасибо, что приехала».

Ванессе было знакомо такое его настроение. Какой бы кризис ни случался в их жизни, Филип сразу же напускал на себя холодный и бесстрастный вид. Он считал, что эмоции всегда мешают принятию разумных решений и чувства можно проявлять лишь тогда, когда кризис преодолен. Когда у новорожденной Луизы была обнаружена желтуха, Филип, вместо того чтобы утешать свою расстроенную вконец жену, спокойно начал обсуждать с врачом симптомы болезни.

Почему она вспомнила этот случай? Впервые после их развода она была рада тому обстоятельству, что они больше не муж и жена.

— Сейчас начнется телевизионное обращение, — сказал Филип. — Они хотят показать фотографию Миранды. Я думаю, будет лучше, если вы посмотрите его в другой комнате.

Он повел Ванессу и сопровождающего ее полицейского в кабинет, где включил для них маленький телевизор. Ванесса с волнением увидела на столе семейные фотографии прежних лет, всколыхнувшие в ней волну теплых воспоминаний. На одной из них Луиза держала высоко над головой свой первый приз за успехи в верховой езде, на другой Эми обнимала Танси в тот день, когда собака впервые появилась в их доме. Ванесса невольно подумала, будет ли она когда-нибудь снова так же счастлива.

— Как вы думаете, нам предложат по чашке чая? — поинтересовался полицейский.

Ванесса ничего не ответила. Все выпавшие на ее долю унижения сегодняшнего дня она воспринимала как наказание за свои прежние грехи.

В соседней комнате за несколько минут до передачи Чарли пришла в такое волнение, что Годдард даже посоветовал ей не смотреть телевизор, на что она не согласилась.

— Мне очень тяжело, но я должна знать, что происходит.

Новости Би-би-си заканчивались сенсационным сообщением о пропавшей дочери министра. Ведущий программы подвел итоги событий дня, прежде чем показать фотографии Миранды, Ангуса, няни, а также детской коляски и красного «форда-фиесты», принадлежащего Чарли. О родстве Ангуса Макиннона с Филипом упомянуто не было. Так же, как и не было названо имя Ванессы.

Филип почувствовал, как Чарли сжала его руку, когда на экране появилось улыбающееся личико Миранды.

— О Филип, — вырвалось у нее, — увидим ли мы ее снова?

Суперинтендант Годдард тихо закрыл за собой дверь и оставил их одних.

Чарли уткнулась лицом в грудь Филипа, и в первый раз за эти два нелегких дня он позволил своим чувствам вырваться наружу.

— Дорогая, с ней все будет в порядке, — повторял он. — Никто не сможет обидеть такую милую девочку как Миранда. — Ванесса с трудом узнала бы своего бывшего мужа в этом нежном, заботливом человеке, который старался утешить свою расстроенную жену и открыто разделял ее страдания.

Диктор телевидения назвал номер телефона и попросил всех, кому известно настоящее местонахождение Миранды Локхарт, срочно связаться с полицией.

Пару минут спустя на пороге появился Крис Беннетт.

— Полиция считает, что все прошло удачно, — сказал он с наигранной бодростью. — Они уверены, что сообщение сделает свое дело. А премьер-министр просил меня передать, что мысленно он с вами и надеется, что все закончится благополучно.

Филип совсем забыл, что они с Чарли должны были вместе с премьер-министром принимать участие в митинге в Манчестере. Сейчас предвыборная кампания потеряла для него всякое значение.

Годдард сообщил, что в полицию стали поступать телефонные звонки.

— Мы проверяем их — каждый. Как только будет что-то конкретное, мы немедленно вам сообщим.

Свою группу он, однако, предупредил, что хотя обнародование сообщения об исчезновении ребенка является лучшим способом получения важной информации, после передачи непременно пойдут звонки от людей, страдающих психическим расстройством, которые начнут утверждать, что девочка находится у них. К счастью, они сразу же отказываются от своих слов, как только у них спрашивают их адрес.

Теперь Годдарду надо было проинструктировать Филипа и обеих женщин, что следует говорить по телефону в случае, если им позвонят. Он вызвал Филипа для конфиденциального разговора.

Когда начались телевизионные новости, художественный редактор «Кроникл» включил устройство видеозаписи, соединенное с компьютером, регистрировавшее все шестьсот двадцать пять строк телевизионной развертки. Оно было предназначено для того, чтобы качественно записать каждое мгновение передачи, а используя электронный фильтр, в редакции потом могли по желанию выделить отдельные кадры. Этот прием был очень успешно использован ими во время трансляции суда над О. Дж. Симпсоном[31], когда техника зафиксировала самодовольную усмешку на лице обвиняемого после вынесения оправдательного приговора. Позднее этот снимок обошел первые полосы почти всех газет мира.

Тони тем временем давал последние указания:

— Немедленно сообщите мне, как только Мюриел Макиннон согласится с нами сотрудничать. Это крайне важно, иначе любой наш конкурент сможет достать фотографию Ангуса. У нас уже есть отличные снимки и подписи к ним, но мы не можем голословно утверждать, что именно этот Макиннон и есть сын Локхарта. — Тони потер подбородок. — Мы предложим эту загадку читателям.

Через всю первую полосу шел кричащий заголовок: «Ребенок министра похищен незаконнорожденным сыном его бывшей жены». Под ним шрифтом помельче было набрано: «Участница знаменитого скандала в совете директоров занималась сексом будучи несовершеннолетней». На внутреннем развороте резко выделялось слово «Похищение», а ниже шли два подзаголовка «Ребенок министра в руках у загадочной личности» и «Кто же отец?» Серия фотографий изображала молодую Ванессу с разными молодыми людьми, включая Филипа Локхарта и принца Уэльского. Далее было приведено свидетельство о рождении Ангуса с прочерком в том месте, где должно было стоять имя отца.

Такого материала о Ванессе и тайне появления на свет Ангуса, как у «Кроникл», не было ни у одного из их конкурентов. Тони торжествовал. Почувствовав настроение коллектива, главный редактор торжественно произнесла:

— Через пять минут собираемся на бокал шампанского у меня в кабинете.

Но не успел Тони сделать и глоток, как секретарь отдела новостей отвела его в сторону и сказала, что Мюриел Макиннон перехватил их главный конкурент, «Дейли диспэтч».

— Что? — Тони был вне себя. — Как это могло случиться?

— Наш осведомитель сказал, что они поймали ее на удочку тем, что пообещали отвезти к Ангусу, если она им поможет. Конечно, они мало чего добились, но мы теперь и близко не сможем к ней подойти. Местная полиция поставила у ее дома охрану.

— Как они узнали о ней?

— Очевидно, к ним в руки попала копия той самой записки, что он послал Локхарту в Бирмингеме. Они помещают ее на первой полосе.

Они оба замолчали, предвидя печальные последствия потери такого важного свидетеля, как тетка Макиннона.

У себя за спиной Тони слышал веселые голоса своих коллег, звон бокалов и взаимные поздравления.

Неожиданно шампанское показалось ему кислым.

— Дорогая, полиция хочет, чтобы мы поговорили с Ванессой.

Чарли подняла на него испуганный взгляд.

— Зачем? Разве не достаточно того, что она находится в моем доме? Зачем мне еще разговаривать с ней?

— Они хотят проинструктировать нас всех вместе, что мы должны будем говорить, если Макиннон вновь позвонит.

Ванесса, глубоко задумавшись, сидела за столом в кабинете, не обращая внимания на окружающую обстановку. Она была одета в белый джемпер, темно-синий блейзер и джинсы — отправляясь в полицейский участок Брайтона, она не успела переодеться.

При виде женщины, которая за эти годы принесла ей столько горя и которая во многом была виновата в том, что сейчас произошло, Чарли захотелось дать волю своему гневу и раздражению. У нее было такое ощущение, будто все ее нервы были обнажены; непривычная для нее бездеятельность только усилила напряжение. Но любое грубое слово могло вынудить Ванессу покинуть их дом. Или, что еще хуже, могло заставить ее допустить ошибку во время важного телефонного разговора.

Ванесса всегда вела себя по отношению к Чарли как заклятый враг, и та не могла даже припомнить того дня, когда они с ней в последний раз обменялись хоть одной спокойной фразой. Сейчас Чарли потребовалось все ее самообладание, чтобы подавить в себе чувство враждебности и обиды из-за того, что по вине Ванессы они оказались в такой ситуации. Не привыкшая уступать, Чарли с трудом заставила себя отказаться от воинственного тона.

— Сейчас не те обстоятельства, при которых мы все хотели бы встретиться, — ровным голосом произнесла она. — Будем надеяться, что Макиннон скоро позвонит.

Ванесса кивнула и поспешно сказала:

— Могу я объяснить, почему я не связалась с вами, когда получила письмо от Ангуса Макиннона? Как вы помните, мы долго не общались из-за того дела о слиянии компаний, а поскольку я считала, что появление моего сына — это моя проблема, я хотела решить ее самостоятельно. — Потом она добавила с грустью: — Кажется, я не слишком успешно с этим справилась, верно?

Чарли очень хотела подтвердить это, но Филип, будто прочитав ее мысли, вмешался, сказав, что теперь бессмысленно обвинять себя в прошлых ошибках. Сейчас главное — объединить все усилия для поисков Миранды.

Тут в разговор вступил полицейский психолог.

— Когда этот человек позвонит, я советую вам всем говорить искренне. Забудьте о том, что мы вас слушаем. Мистер Локхарт, он захочет поговорить прежде всего с вами, но я бы на вашем месте сразу не упоминал о девочке, если он сам этого не сделает. Постарайтесь завоевать его доверие. Объясните, что вы не получили письмо, которое он написал вам и поэтому ничего не знали. Я думаю, что он также захочет услышать слова извинения от своей матери. Поддержите его в этом и предложите ему поговорить с ней.

А теперь вы, миссис Локхарт. — Чарли не могла скрыть раздражения: ведь ей невольно напомнили, что она была второй женщиной, носящей это имя. — Я предлагаю, чтобы вы прежде всего сказали ему, кто его отец, если он вновь задаст этот вопрос, и извинились за то, что не сказали этого при вашей встрече с ним. Если вы хотите, чтобы он стал членом вашей семьи…

— Да, хочу, — быстро сказала Ванесса. — Я понимаю, что если бы не я, он не оказался бы сегодня в таком положении.

— Тогда надо сказать ему об этом. Я думаю, что именно этого он и ждет. То, что он не упомянул о выкупе, хороший признак. Если же он все-таки потребует денег, я советую вам сразу же передать трубку его отцу. А вы, мистер Локхарт, соглашайтесь на все условия и как можно дольше обсуждайте с ним все детали. К тому времени мы успеем засечь его местонахождение.

— Сейчас нам остается только ждать, — мрачно произнес суперинтендант Годдард.

Прошло полчаса, но никаких известий не поступило. Бледная, измученная Чарли не отрываясь смотрела на огонь, горевший в камине; рядом с ней стояла нетронутая чашка чая.

— Филип, я клянусь, что когда мы вернем Миранду, я больше никому не доверю присматривать за ней. Никогда.

Он сжал ее руку, радуясь, что она говорит о будущем их маленькой дочери. У него было тяжело на душе. Он никак не мог избавиться от мысли, что Миранда больше к ним не вернется.

Глава двадцать пятая

В гостинице «Бейсуотер-Корт» скучающий портье, молодой человек, недавно приехавший из-за границы, машинально взглянул на экран телевизора, по которому передавали новости. Он прибавил звук.

Диктора на экране сменила фотография маленькой девочки, а потом размытый снимок серьезного молодого человека с взлохмаченными волосами. Портье не особенно хорошо понимал английский язык, темп речи был для него слишком быстрым, и он позвал горничную.

— Что там говорят? — спросил он.

Она положила стопку полотенец, которую несла, и посмотрела на экран, где в этот момент появилась фотография улыбающейся Элен.

— Черт возьми, это же та самая девушка! — воскликнула она. — Та, что пришла с высоким парнем и маленькой девочкой — они были здесь сегодня днем. Надо позвонить в полицию. Их разыскивают.

— Полиция? — Он в страхе отпрянул. Его отец устроил ему нелегальный приезд в Великобританию. — Нет. Нет полиция. Ты идти работать. Ты ничего не говорить, а то нет работа, нет работа. — Он погрозил ей пальцем.

Сердито покраснев, девушка ушла. Как смеет этот жалкий тип указывать, что ей делать? Он оказался здесь только благодаря своему отцу. А с ней он вообще обращался как с рабыней, после того, как однажды вечером она отказалась зайти в его комнату. Она все равно искала другую работу; на прошлой неделе хозяин не заплатил причитающиеся ей сверхурочные.

Три минуты спустя в центральный полицейский участок Уэст-Энда поступил анонимный телефонный звонок от женщины.

— Ребенок, которого показали по телевизору. Спросите в «Бейсуотер-Корт», они были там сегодня днем, — сказала женщина и быстро повесила трубку.

Даже продвигаясь по перегруженной транспортом Бейсуотер-Роуд, патрульная машина оказалась у дверей гостиницы всего через семь минут. Портье, испуганный тем, что в нем разоблачат незаконно эмигрировавшего в страну иностранца, бросился было на кухню, но ему тут же перекрыли путь к отступлению.

Полицейские действовали спокойно, но уверенно.

— Где они? — потребовал у него ответа старший, пока трое его коллег прошли в вестибюль.

— О чем вы говорите?

— Не притворяйся, мы знаем, что девочка здесь. Где она?

Обрадованный тем, что охотятся не за ним, портье немного успокоился.

— Ах, ребенок. С мужчиной и женщиной. Они уходить.

— Черт. — Полицейский схватил струхнувшего молодого человека за лацканы пиджака и потащил его к двери. — В какую сторону?

Портье дрожащим пальцем показал в сторону Гайд-Парка.

— Когда?

— Час назад. Я не видеть. Я не знать.

Двое полицейских быстро вышли на улицу, а двое других остались в гостинице, чтобы обыскать все комнаты и получить дальнейшие указания от начальства. Им не потребовалось много времени, чтобы установить, что Ангус Макиннон действительно останавливался в гостинице. Дрожащий от страха портье открыл дверь крошечной комнаты, которую доверчивым посетителям выдавали за «роскошный номер на одну ночь в самом центре столицы». На прикроватном столике рядом с небольшим чемоданчиком Ангуса лежал альбом для эскизов. Полицейский открыл его и обнаружил очаровательный карандашный набросок улыбающейся девочки. Миранды Локхарт.

Чарли со вздохом облегчения упала на стул, когда ей сообщили, что Миранду видели в этот день совсем недавно. Она засыпала вопросами молодую женщину-полицейского, которая принесла ей это известие, но та, к сожалению, не могла добавить никаких подробностей.

— Мы знаем только, что малышку увезли в коляске из гостиницы. К сожалению, другими сведениями мы пока не располагаем.

Радость Чарли померкла. Она вдруг задала ошеломляющий вопрос:

— А кто-нибудь видел, что Миранда двигается?

В напряженной тишине Филип быстро подошел к жене.

— Ответьте мне! — почти закричала она.

— Миссис Локхарт, в данный момент мы имеем очень ограниченную информацию. В конце дня вашу няню, ребенка и мистера Макиннона видели в гостинице в районе Гайд-Парка. Служащих гостиницы сейчас допрашивают. Мы сообщим вам подробности, как только все узнаем.

Чарли в отчаянии повернулась к мужу.

— Нельзя ли нам поехать в эту гостиницу? Мы могли бы узнать какие-то подробности, которые пропустила полиция.

— Дорогая, мы должны остаться здесь, — твердо сказал Филип. — Мы должны быть у телефона, на случай если Макиннон попытается связаться с нами.

Она кивнула, но ее отчаяние было столь велико, что когда она обратилась к женщине-полицейскому, ее голос звучал как чужой, и Филин понял, что ее терпение уже на пределе.

— Я хочу, чтобы мне говорили все, все как есть. Ничего не скрывайте от меня. Если буду знать всю правду, я справлюсь. — Голос Чарли дрогнул. — Обещайте, что скажете мне все. Обещаете?

Женщина, у которой глаза тоже были на мокром месте, кивнула.

— Обещаю, — тихо ответила она, моля Бога, что если новости будут неутешительными, не ее пришлют сообщить их.

На Даунинг-стрит «главный кнут» выключил телевизор. От Локхарта одни неприятности, подумал он, но будучи слишком опытным политиком он не спешил делиться своим мнением с премьер-министром.

Эдвард Сандерс выглядел утомленным. Перед этим он дал интервью редактору «Кроникл» — от нее невозможно было отвязаться. Потом его терзал главный обозреватель Би-би-си. Когда ему задали вопрос о пропавшем ребенке, премьер-министр недвусмысленно ответил, что когда дело касается жизни ребенка, предвыборная кампания отступает на второй план. Однако после интервью его настроение изменилось.

— Черт, это какой-то кошмар! Общественность перестала следить за ходом выборов, — сказал он, обращаясь к своим коллегам. — И по моим сведениям, — добавил он, — мы сами отчасти в этом виноваты.

Его коллеги удивленно уставились на него.

— Пока Филип выступал на митинге, этот молодой человек — его сын, я полагаю, мы можем его так называть — написал ему письмо, которое вскрыл его помощник и решил, что его прислал какой-то псих. Письмо пролежало в штаб-квартире партии почти сутки. И представьте себя на месте газетчиков, когда министр устраивает перед ними такое шоу из своей личной жизни.

— Мне кажется, Филип повел себя не совсем умно в этой ситуации, — произнес министр внутренних дел.

— Я бы даже сказал, что он сам отчасти виноват в этом происшествии, — пробормотал себе под нос главный ревнитель партийной дисциплины. Потом громко добавил: — Конечно, все это очень печально. Мне жаль эту милую женщину, на которой он женат.

— Что же мы будем делать? — нетерпеливо спросил премьер-министр.

Один из самых опытных советников, специалист по связям с прессой, известный в партийных кругах своими безапелляционными суждениями, сделал вывод:

— Общественность не должна видеть вашего равнодушия. Как только люди почувствуют, что вы неискренни, ваш рейтинг сразу упадет на два, а то и на три пункта. Мы не можем такого допустить на данном этапе кампании, особенно в провинции. — Его острый ум уже разрабатывал сценарий дальнейших действий. — Сэр, какое у вас расписание на ближайшие двадцать четыре часа?

«Главный кнут» прочитал график встреч премьер-министра.

— Хорошо, — сказал советник. — Я советую вам, сэр, выбрать время и нанести визит Локхартам.

Премьер-министр нахмурился.

— Несколько навязчиво, вам не кажется? Они вряд ли обрадуются.

— Пожалуй, вы правы. — Но у советника имелся и запасной вариант. — Тогда как насчет того, чтобы посетить полицейский участок Уэст-Энда, где расследуется это дело? Мы соберем публику. Вы сможете пожать несколько рук, выразить уверенность в успехе и все прочее.

— Прекрасная мысль, — закивал головой «главный кнут».

— Мы предупредим газеты и телевидение. Они будут цитировать ваши слова о том, как все озабочены… что сейчас еще не время комментировать события… что вы мысленно с родителями девочки… и все такое прочее. Все как обычно.

Премьер-министру не очень понравился такой сценарий — Филип Локхарт был ему глубоко симпатичен. И кроме того Сандерс до сих пор слишком хорошо помнил, что, когда он был еще членом кабинета министров, ИРА[32] и другие террористические группировки угрожали жизни его собственных детей и какие чувства тогда испытывал он сам и его жена.

Сегодня, узнав о случившемся, он сразу же потребовал объяснений от полиции. Сначала он думал, что дело с похищением ребенка Локхартов носит политическую окраску. Как многие влиятельные люди, он считал, что жизнь имеет смысл, когда он, или на худой конец, партия, которую он возглавляет, имеет большую популярность. Когда полиция сообщила, что дело носит чисто бытовую окраску, он был даже несколько разочарован.

— Ваш визит станет главной сенсацией завтрашних газет, — вставил его помощник.

— Да, — подтвердил советник по связям с прессой, которого почему-то интересовало только телевидение, — но если мы поспешим, то вы успеете попасть в «Последние известия в 22 часа»[33].

— Господин премьер-министр, есть еще кое-что, о чем вам надо знать, — подал голос «главный кнут». Выражение его лица было мрачным. — Я тут провел некоторые расчеты, и получается, что двадцать с лишним лет назад нынешний министр транспорта активно занимался сексом с несовершеннолетней школьницей.

Наступила тишина.

— Ну, вряд ли на данный момент общественность заинтересуется этой информацией, — сказал советник. — Конечно, если девочку вернут родителям живой и здоровой, тогда другое дело. — Он замолчал.

Ни один из присутствующих не решился произнести вслух то, что каждый из них подумал. Если ребенка не найдут до завершения выборов, то они приложат все усилия, чтобы это дело осталось в тайне. Даже обычно откровенный «главный кнут» не рискнул высказать свое опасение, что в противном случае, если ребенок пострадает, неустойчивая часть избирателей обвинит в этом правительство. Они будут убеждены, что полицию плохо финансируют, поэтому в ней не хватает опытных людей. С другой стороны, если девочку найдут живой и невредимой, то этот фактор будет благоприятно сказываться на них до самого завершения выборов. И если все подать с умом, то информация о том, что много лет назад министр их правительства занимался сексом с несовершеннолетней девушкой, не отразится на позиции избирателей — молодых, во всяком случае.

Покидая Даунинг-стрит, «главный кнут» молился о скором возвращении Миранды Локхарт почти так же горячо, как и ее родители.

Пол Солтер был потрясен новостями, которые передала Би-би-си. Ребенок Локхартов похищен? Что еще может произойти с этой семьей? Кажется, новая должность Филипа принесла ей одни только неприятности. Совсем недавно «Бархатный голос» сообщил об угрозе Эми решать дело с акциями в судебном порядке. А теперь вот еще это.

Юристы уже заканчивали подготовку документов по слиянию двух компаний, но правильно ли поступают сами Солтеры, связываясь с этой семьей? По мнению Пола, Локхарты не относились к числу людей, приносящих удачу.

Ванесса — другое дело. Он сам был удивлен, как часто думал о ней с тех пор, как вернулся с юга Франции. Бог свидетель, она была вовсе не в его вкусе. Старше, чем все женщины, которые у него были в последнее время, и не такая дерзкая. Но никакого жеманства, никакого притворства. Взрослая, умудренная опытом женщина с прекрасным чувством юмора. Как она заразительно смеялась над его шутками! И, черт, что-то дрогнуло у него в душе, когда они целовались.

Он взволнованно прошелся по комнате. Ему не хотелось звонить ей сейчас, когда процесс слияния компаний вступил в завершающую стадию, но, может быть, как раз теперь у него и есть предлог предложить ей моральную поддержку.

Трубку взяла женщина-полицейский. Она принимала все сообщения для Ванессы, которую, по ее словам, нельзя было сейчас беспокоить. Информация о том, что Ванессу увезли в Лондон на квартиру Локхартов, была известна ограниченному кругу лиц, хотя некоторые газеты, включая «Дейли кроникл», уже знали об этом через своих осведомителей в полиции.

Да, миссис Локхарт сразу же передадут, что ей звонил мистер Солтер. Женщина тщательно записала его фамилию, затем поблагодарила его за участие и, попрощавшись, положила трубку.

Пол Солтер сам удивлялся необычной для себя роли рыцаря на белом коне. В последний раз это случилось с ним восемь лет назад, и тогда привело его к женитьбе.

Внешний вид репортеров никогда не отличался особой элегантностью. Готовые в любой момент броситься за сенсацией, они вынуждены были путешествовать налегке, а потому в одежде они ценили в первую очередь то, насколько она удобна и практична, и с собой не носили ничего, кроме фотокамер.

За полтора часа они успели превратить утонченный викторианский уголок с белыми аккуратными домиками, утопающими в цветах, в свалку. Пустые коробочки из-под фотопленки сотнями валялись среди окруженных каменными бордюрами декоративных лавровых деревьев; первые выпуски вечерних газет свешивались с чугунных ограждений; банки из-под «кока-колы» были раскиданы прямо под вазонами с вьющимся плющом.

В местную полицию уже поступили жалобы на нарушение тишины и порядка от главного судьи округа, президента общества Красного креста и от некой мисс Блеклэш, которая взяла на себя труд выступить от имени пострадавшего мелкого дворянства Вестминстера. Все эти люди жили в нескольких шагах от Локхартов. К соседям, живущим в стратегически более важных точках, уже подкатывали представители «четвертого сословия», предлагая наличные, если их с фотокамерами допустят к окнам, выходящим на Челси-Мэншнс, 16.

Прослушав телевизионное обращение, Чарли, уже не замечавшая ничего вокруг, в том числе и присутствия целой толпы журналистов, закрылась у себя в комнате с Филипом. Время от времени он выходил в гостиную выяснить у полиции, как развиваются события, а она оставалась сидеть в своей комнате, отрешенно уставившись в одну точку и прижав к груди любимого плюшевого мишку Миранды. Она вставала только за тем, чтобы поискать по другим каналам повторение обращения к общественности, и обнаруживала его и на кабельном телевидении, и на четвертом государственном канале и на независимом телевидении.

Каждый раз, когда звонил телефон, полиция требовала, чтобы Филип брал трубку в кабинете, где сидела в томительном ожидании Ванесса. После общей беседы с полицией женщины больше ни минуты не находились в одной комнате вместе.

Чарли печально смотрела в сторону окна.

— При ней мне гораздо тяжелее. Я чувствую себя как в ловушке, не имея возможности свободно пройти по собственной квартире.

— Она ни разу не покинула кабинет с тех пор, как пришла сюда, — сказал Филип.

— Я не хочу рисковать столкновением с ней. Мне невыносимо видеть ее лицо. — Чарли встала и подошла к окну. И в ту же минуту ее ослепили вспышки света на противоположной стороне улицы. Филип мгновенно понял, что они означают.

— Негодяи. Отойди от окна, — велел он. Задернув шторы, чтобы отгородиться от назойливого внимания прессы, он опять выругался, дав волю накопившемуся гневу. — Проклятые репортеры. Неужели в них нет ни капли порядочности? Неудивительно, что все их так ненавидят. Это не работа, это какая-то травля. Я попрошу полицию навести порядок и выставить их отсюда.

В маленьком кабинете за плотно задернутыми шторами сидевшая в одиночестве Ванесса неожиданно остро ощутила, как давят на нее стены. Как и Чарли, она чувствовала себя в ловушке, опасаясь выйти из комнаты, чтобы не столкнуться с возмущенной Чарли. Не в состоянии ничего есть, она только допила остывший кофе и принялась думать, когда же кончится этот кошмар. Она чувствовала себя уставшей и беспомощной, и по мере того, как шло время, качала терять надежду на то, что Ангус позвонит и что Миранда будет найдена.

В центральном полицейском участке Уэст-Энда полным ходом шла работа. Звонки от обеспокоенных граждан, которые хотели выступить в роли добровольных детективов именно в деле о пропавшем ребенке, сливались в непрерывный поток. Звонили люди, которые считали, что они видели Ангуса, Миранду и няню в автобусе, на пляже, в кино. Молодая пара, ехавшая с маленьким ребенком из Лондона в Ливерпуль, оказалась очень испугана, когда на остановке к ним подошли двое полицейских в штатском и попросили предъявить документы. Но к Локхартам этот случай не имел никакого отношения, те просто везли своего полуторагодовалого малыша в гости к прабабушке.

Поступали звонки еще и от категории так называемых «озлобленных»: это были в основном женщины, настолько враждовавшие со своими соседями или родственниками, что обвиняли их в любом преступлении, о котором сообщала пресса, и сразу же звонили в полицию.

Каждый звонок требовал проверки, в надежде что он может дать достоверную информацию.

Иногда звонили одинокие люди, остро переживавшие случившееся, которым просто надо было с кем-то поделиться. В большинстве случаев сразу становилось ясно, что им ничего не известно, но они занимали линию и напрасно отрывали полицию. Поискам мешало и то, что «форд-фиеста» красного цвета был в этом году особенно популярным. Фирма-изготовитель подтвердила, что было выпущено около двух миллионов машин этой марки, и несколько тысяч из них — с индексом Н15.

Дежурный офицер поморщился. Ему предстояла тяжелая ночь. Почему у этих министров такой однообразный вкус? Если бы няне пришлось воспользоваться «фордом GTI», они нашли бы его гораздо быстрее.

После телевизионной передачи сочувствующие избиратели округа Хитгейт устремились в приемную своего кандидата. Несчастье Филипа обеспечило ему рекордное число волонтеров, жаждущих способствовать его переизбранию.

Полиция устроила в гостинице засаду, на случай если Ангус Макиннон вдруг вернется. Судебные эксперты осмотрели каждый дюйм его комнаты в поисках улик, которые могли бы дать хотя бы малейший намек на его местонахождение.

Репортера «Кроникл», торчавшего в вестибюле с тех пор, как в редакции узнали адрес гостиницы, предупредили, что у него могут быть большие неприятности, если обнаружится, что он прибыл сюда до официальной отмены запрета на публикацию материалов по делу Локхартов.

— Они, кажется, всерьез взялись за это дело, — заметил он своему фотографу, наблюдая, как полицейские один за другим входят в дверь гостиницы.

— Шутка ли! Пропал ребенок министра, да еще перед самыми выборами! Они тут все перевернут вверх дном.

Фотограф, ветеран многих расследований, был экипирован по высшему разряду. От прикосновения к пуговице на лацкане его пиджака включалась мини-фотокамера в грудном кармане. У него была с собой и инфракрасная фотокамера. Обычно с помощью ее получались скверные снимки, но это было лучше, чем ничего, если нельзя было воспользоваться вспышкой.

Он был рад, что поблизости не было конкурентов, хоть здесь было не так оживленно. Все, должно быть, бросились к дому Локхартов. Что ж, его редактор лучше знает, куда его посылать.

Глава двадцать шестая

Было почти два часа ночи, но целая армия патрульных полицейских машин продолжала поиски красного «форда-фиесты» с регистрационным номером Н15 WJL. После тщательного анализа счета Локхартов за телефон, содержащего внушительное количество номеров, единственным подозрительным оказался номер, обслуживаемый телефонной станцией в районе Хаммерсмит. Разбив весь район на квадраты, патрульные машины начали прочесывать там улицу за улицей.

Ответственные за поиски детективы имели все основания предполагать, что преступник вряд ли оставит машину перед самым домом, где она может вызвать серьезные подозрение соседей. Поэтому они приказали своим подчиненным сосредоточить внимание на промышленных районах и наименее населенных жилых кварталах.

В конце концов успех делу принесла вовсе не суперсовременная техника, которой так гордилась полиция Ее Величества — разыскиваемую машину обнаружил простой полисмен.

Предупрежденный об осторожности, он почти прошептал в микрофон своей рации:

— Я обнаружил машину, которую вы ищите, но не представляю, в каком доме находится ее водитель.

Вскоре на слабо освещенной улице южного Лондона появился фургон без номеров со специальной группой переодетых сотрудников уголовной полиции из шести человек, каждый из которых был специалистом в области тайной слежки. Фургон был полностью оснащен подслушивающими устройствами, антеннами, средствами обнаружения и тайного наблюдения.

«Форд-фиеста» стоял у дома номер 31 — света в окнах не было.

Фургон медленно проехал по улице, направляя свои антенны попеременно на каждый дом вблизи машины. Мощные подслушивающие устройства фиксировали каждый вздох, храп или шепот в радиусе нескольких метров. На дом номер 31 был наведен тепловизор, способный по тепловому излучению обнаруживать предметы даже за кирпичными стенами. Прибор показал наличие двух человек в разных спальнях. Судя по их телосложениям, это были мужчина и женщина. По их ровному дыханию можно было судить, что они крепко спали. Никакого ребенка в доме не было.

Еще семнадцать драгоценных минут ушло на то, чтобы обследовать остальные дома. Группа уже хотела перейти на соседнюю улицу, когда оператор заметил свет в окне верхнего этажа магазина на углу.

Оператор подслушивающего устройства поднял вверх большой палец, когда его прибор уловил звук нескольких голосов. Его коллеги воспрянули духом.

— Боже правый, — воскликнул другой оператор, когда его тепловизор зафиксировал тепловое излучение целого клубка тел. — Да они там развлекаются!

— Ребенок там? — спросил инспектор полиции, возглавлявший группу.

— Трудно сказать, сэр.

Из фургона появилась складная лестница. Покрытые резиной опоры не издали ни звука, когда ее устанавливали под окном первого этажа. Проворная женщина-полицейский быстро поднялась наверх с бесшумным сверлом. Через крошечное отверстие, не больше булавочной головки, был пропущен волоконнооптический провод, соединенный с видеокамерой.

На мониторе внутри фургона появилось изображение.

— У них там настоящая оргия, босс, — сказал полицейский, следивший за монитором. — Их тут человек двадцать в одной куче.

— Да, нелегко будет обнаружить среди них няню, черт возьми.

— Тут есть несколько задниц, одна из которых может принадлежать ей, — равнодушно сказал оператор, посмотрев на экран. — Но было бы неплохо взглянуть на их лица.

Потом тепловизор обнаружил двух детей, спавших в соседней комнате. По их очертаниям можно было сказать, что дети маленькие.

— Нам надо перенести видеокамеру в эту спальню. Хадсон, быстро на лестницу!

В комнате было темно, но через открытую дверь из коридора проникал свет, которого было достаточно, чтобы рассмотреть тела двух детей. В углу комнаты стояла детская коляска. Камера увеличила изображение.

— Похоже, это та самая коляска, в которой была малышка, когда она исчезла. Ты можешь расслышать дыхание?

Наступила тишина.

— Простите, шеф, но эти сексуальные маньяки в соседней комнате так стонут и вскрикивают, что я ничего не могу уловить. Поймал! — Он поднял руку, призывая к тишине, и с напряженным вниманием стал вслушиваться в доносившиеся из наушников звуки.

Инспектор связался по рации с центральным полицейским участком. Ему передали приказ.

— Будем действовать кратчайшим путем, — тихо сказал он. — Рисковать не нужно. Мы должны прежде всего добраться до детей.

Группа захвата окружила здание. Полицейские в защитной спецодежде, с со стальными дубинками приготовились выбивать дверь.

Из фургона поступила команда: «Вперед!»

Обычно невозмутимый суперинтендант Годдард не мог скрыть своего разочарования, что арест Элен Брикхилл не помог обнаружить Миранду Локхарт.

Из этого «логова сексуальных маньяков», как назвал ту квартиру один из полицейских, забрали двоих детей, но Миранды среди них не было. Дети принадлежали одной паре, участвовавшей в оргии. Их временно отправили в детский дом, а родителей вместе с остальными в фургоне направили в полицейский участок.

Годдард принял мудрое решение, которое его начальство одобрило, — не сообщать никому об аресте Элен Брекхилл, пока не будет закончен допрос. Годдард сам собирался допрашивать ее, и до тех пор пока ему не удастся вытрясти из нее всю правду, не было смысла увеличивать страдания Локхартов.

Был уже четвертый час утра, время, когда людям, пребывающим в напряженном ожидании, с трудом удается сохранять бодрость духа — и Локхарты были не исключением.

Улица возле Челси-Мэншнс была пустынна, но в машинах, стоявших вдоль нее бампер к бамперу, светились огоньки сигарет: представители прессы ждали новостей.

Элен Брикхилл бывала внутри полицейского участка и прежде. Сотни раз. Чаще всего с Клинтом Иствудом, Марлоном Брандо или Сильвестром Сталлоне. Но в фильмах все было ярко, романтично — реальность же оказалась куда более обыденной.

Наспех одетую и красную от смущения ее привели в скромно обставленную комнату для допроса. Под потолком мигал глазок видеокамеры. Одна стена была покрыта стеклянной панелью, которая, как она знала по фильмам, была непроницаема лишь с одной стороны. Полицейские, вероятно, наблюдают сейчас за ней.

Строгий вид молчаливой, грозной охраны и резкий свет ламп дневного света были направлены на то, чтобы испугать подозреваемого.

Пока девушка из Новой Зеландии, дрожа, думала о том, что ее ожидает, дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и суперинтендант Питер Годдард приблизился к ней вплотную.

— Где Миранда Локхарт? — без предисловий спросил он.

В Челси-Мэншнс зазвонил телефон. Несколько секунд спустя в дверь спальни Локхартов постучал полицейский.

— Звонил суперинтендант Годдард. Я рад сообщить, что ваша дочь нашлась.

— Слава Богу. — Чарли тут же встала.

— С ней все в порядке? — спросил Филип, в волнении сжимая руку жены.

— Мне сказали, что она крепко спит. Кажется, с ней все в порядке, господин министр, — последовал осторожный ответ.

— Что значит, «кажется»? — вскинулась Чарли.

Полицейский несколько смутился.

— Как я понял, к ней вызвали врача. Мне сказали, что у нее вид безмятежно спящего ребенка.

— Но врача? Зачем ей врач?

— Таков порядок, миссис Локхарт, — ответил полицейский. — Мы немедленно отвезем вас к ней.

Не успел он произнести эти слова, как Чарли бросилась к дверям. Но полицейский вынужден был задержать ее.

— Дайте нам пару минут, миссис Локхарт — в конечном итоге это только ускорит дело.

Чарли нетерпеливо посмотрела на него.

— Где моя дочь?

— В центральном полицейском участке Уэст-Энда. Если мы позволим прессе следовать за вами, они устроят затор на дороге. Мы хотим блокировать конец улицы.

— Сколько времени это займет?

Он включил рацию.

— Несколько минут. — Пока ему передавали сообщение, Чарли услышала вой полицейской сирены. — Лифт уже ждет, патрульная машина прибыла. Я советую вам, господин министр, не обращать внимания на прессу, а вы, миссис Локхарт, сразу садитесь на заднее сидение. Вы, сэр, обойдете машину и сядете рядом с женой, а я сяду впереди.

Крис Беннетт, впервые улыбнувшийся за последние несколько часов, согласился с Филипом, который предложил ему остаться в квартире, чтобы позаботиться о Ванессе и отвечать на телефонные звонки.

Когда Чарли вошла в лифт, она взволнованно спросила полицейского:

— А вы абсолютно уверены, что она не пострадала?

— Так мне сказали.

Чарли инстинктивно почувствовала, что он что-то скрывает.

— Я еще утром просила, чтобы от нас ничего не скрывали. Я хочу знать то, что известно вам, пусть даже вы считаете, что это может меня огорчить.

— До приезда врача я не могу сказать вам больше того, что уже сказал.

Филип обнял дрожащую Чарли за плечи.

— Дорогая, через несколько минут мы будем там. Мы все увидим сами. Не мучай себя вопросами.

Пока они проходили короткое расстояние от дома до ожидавшей их полицейской машины, началось настоящее столпотворение. Всех журналистов согнали на тротуар напротив дома, оцепленного полицией. Как только они увидели вышедшую из дома пару, раздались вопли. Тут же в окнах всех соседних домов зажегся свет, и жители, разбуженные шумом, высунулись из окон, чтобы узнать, что происходит.

Со всех сторон посыпались вопросы:

— Они нашли ее?

— Ваш ребенок жив?

— Вы заплатили выкуп?

А в это время фотографы пытались поймать в кадр лица министра и его жены.

— Посмотрите сюда, миссис Локхарт!

— Господин министр, господин министр!

Как только дверца машины захлопнулась, рядом с ней появился мотоциклист, загородивший Чарли и Филипа от назойливых фотографов. Когда машина тронулась с места, репортеры еще долго бежали за ней, непрерывно щелкая фотокамерами, в надежде, что позднее у себя в лаборатории они получат снимок целующихся от радости или плачущих супругов, сделанный через заднее стекло машины.

Один расторопный фотограф уже вскочил на свой «Харли-Дэвидсон», но не успел он добраться и до конца улицы, как ему дорогу преградил дюжий полисмен и тут же оштрафовал за езду по тротуару.

Остальное движение на дороге замерло как Мертвое море. Это было похоже на настоящий королевский кортеж — красный свет не зажигался, и обычный двадцатиминутный путь от Пимлико до Мейфэр занял всего семь минут.

Ванесса вышла из задумчивости при звуках чьих-то голосов и оживления в квартире. Она бросилась к входной двери, но увидела лишь то, что Филип и Чарли скрылись в лифте.

— Что произошло? — спросила она вернувшегося в квартиру Криса Беннетта.

— Отличные новости. Миранда нашлась!

Ему пришлось поддержать Ванессу, у которой от радости подкосились ноги. Он отвел ее в гостиную.

— А что Ангус?

— Он был с ней.

— Где их нашли? Почему он забрал ее? Почему он не позвонил? — посыпались вопросы.

Крис сел рядом с ней на диван.

— Послушайте, нам не сообщили никаких подробностей. Они поехали за Мирандой.

— Значит, Ангус сейчас в полицейском участке?

— Да, очевидно.

— Тогда я еду к нему.

— Простите, но я полагаю, что как раз этого делать нельзя. — Всегда сдержанный Крис после снятого напряжения уже выражений не выбирал. — Я просто запрещаю вам туда ехать.

Ванесса пришла в ярость. Всю свою жизнь она выслушивала приказания других и подчинялась им. И очень часто это приносило ей только вред. Раньше она не доверяла своей интуиции, но теперь она дала себе слово все решения принимать самостоятельно. Сейчас как раз был такой случай.

— Запрещаете? Как вы смеете! Я не нахожусь у вас в подчинении. — Она встала. — Я немедленно поеду к своему сыну, и вы не сможете мне помешать.

Чарли не помнила, как они ехали до полицейского участка и как ее потом вели в небольшую приемную.

У нее учащенно забилось сердце, когда полицейский постучал в дверь прежде, чем позволить ей войти. В комнате уже находился полицейский врач и ее малышка. Миранда лежала в коляске раскинув руки — она крепко спала.

— Я полагаю, вы узнаете в этой юной леди Миранду Габриеллу Локхарт. — Женщина-полицейский улыбнулась.

Глаза Чарли наполнились слезами, и она сжала руку Филипа. Они молча смотрели на свою спящую дочь.

— Филип, я уже было подумала, что мы ее потеряли.

— Я тоже так думал, дорогая. — Голос Филипа дрогнул.

Чарли наклонилась над коляской и взяла дочь на руки.

— Миранда, — нежно позвала она, — проснись, дорогая.

Филип тоже позвал ее.

Никакой реакции.

— Она обычно не спит так крепко; что с ней? — забеспокоилась Чарли.

Полицейский врач был невозмутим.

— Я лишь произвел внешний осмотр, но мне бы хотелось, чтобы вы показали ее своему педиатру. Я думаю, вы не станете возражать. — Он взглянул на их испуганные лица. — Это обычная предосторожность. Девочка спит слишком крепко, но никаких других отклонений я не нахожу. Все же мне бы хотелось, чтобы эту ночь она провела под наблюдением врача.

— Зачем? — Чарли охватила паника, и она с беспокойством посмотрела на Миранду. — Ей дали наркотик?

— Мы думаем, что скорее всего это снотворное. Я предлагаю сделать анализ, потому что нельзя назначать лекарство, пока неизвестно, что ей давали.

Чарли побледнела.

— Не волнуйтесь, — сказал врач. — Я уверен, что ничего страшного не произошло. У девочки нормальный пульс, сердцебиение ритмичное. Но я думаю, вы хотите быть абсолютно уверены, что никаких отклонений нет.

Чарли посмотрела на розовенькое личико дочери. Миранда дышала ровно, ее лицо оставалось спокойным. Если бы что-то было не в порядке, она, как мать, сразу заметила бы какие-то признаки. Одно она знала точно — сегодня она не отойдет от своего ребенка ни на шаг.

— Мы оба хотели бы остаться с Мирандой, — быстро сказал Филип.

— Нет проблем. В больнице для этого есть все условия. Они все устроят.

В комнату вошел суперинтендант Годдард. Он восхищался тем, как Локхарты справились с тяжелой ситуацией. По мере того, как шло время, были мгновения, когда он уже начинал сомневаться в благоприятном исходе. Поэтому он был счастлив, что все наконец кончилось и семья Локхартов снова вместе. Значит, результат положительный, как любит повторять его дежурный по отделению.

— Ну, у этой юной леди было настоящее приключение, — с улыбкой сказал он, забыв об усталости.

— Сейчас мы дождемся санитарную машину, — сказал врач, — и на этом все закончится.

— Суперинтендант, я хочу поблагодарить вас и ваших людей за все, что вы для нас сделали. — Филип с трудом сдерживая свои чувства.

Чарли не смогла ничего сказать. Она только протянула Годдарду руку.

— Все будет хорошо, — заверил он ее.

Он сказал им, что няню и Ангуса сейчас допрашивают в разных комнатах к задержат в полиции до тех пор, пока их показания не будут проверены.

Филип откашлялся.

— Вам известно, почему эти двое так поступили?

— Нет, пока неизвестно. Мистер Макиннон продолжает просить встречи с вами, но это невозможно, пока не проведена процедура дознания.

Когда Чарли узнала, как и где был найден ее ребенок, Годдард с удивлением отметил, что еще недавно ходившая как тень женщина вдруг превратилась в настоящего терьера. Он был рад тому, что по ходу следствия не имел права рассказывать ей о дикой оргии и о причине, по которой, как он считал, ее дочери дали снотворное.

Он сочувственно посмотрел на Локхартов.

— Вы пережили немало тяжелых минут. Давайте отложим обсуждение всего, что непосредственно не касается здоровья вашего ребенка, до лучших времен.

Допрос Элен Брикхилл длился три часа. Ее рассказ о времени, проведенном с Ангусом Макинноном расходился с его версией в одной важной детали: она обвиняла его в исчезновении Миранды.

Когда она уже хотела вернуться с малышкой домой, рассказывала она, он тронул ее доброе сердце своей трогательной историей о том, как отец отверг его. Теперь она понимает, что он просто использовал ее и ребенка, чтобы таким образом отплатить своим родителям.

Вечеринка проходила всего в нескольких кварталах от квартиры ее приятеля, где ночевали Ангус и девочка, а поскольку она знала, что министр с женой будут отсутствовать всю ночь — она была просто уверена, что ее отсутствия никто не заметит. Она сказала, что намеревалась вернуться домой утром до прихода Локхартов. Во всяком случае она видела, как Ангус набрал номер Локхартов, чтобы оставить им сообщение, но она не слышала, что он говорил, потому что находилась с Мирандой снаружи.

Когда полицейские слегка нажали на нее, Элен призналась, что она согласилась на предложение Ангуса, потому что ей очень хотелось попасть на вечеринку. И, заметила она, здесь нет ничего противозаконного, даже если вечеринка и превратилась потом в настоящую оргию. Групповой секс среди совершеннолетних не запрещен законом.

Элен согласилась, что своим поступком она обманула доверие Локхартов. Она не видела телевизионного обращения, и искренне раскаивается в том, что причинила всем столько беспокойства.

Самообладание лишь один раз изменило ей, когда ее спросили об одурманенном состоянии Миранды. Она настойчиво отрицала, что ей известно о снотворном, но к тому времени анализ крови Миранды уже показал на его присутствие в организме.

— Должно быть, Ангус дал его девочке, — тут же нашлась она. — Я серьезно отношусь к своим профессиональным обязанностям, — заявила она. — Можете спросить моих прежних хозяев. И Локхарты тоже никогда не жаловались на то, как я обращаюсь с их дочерью.

Элен твердо придерживалась своей версии событий в течение всего допроса и отказалась от юридической помощи, так как не считала себя виновной в совершении каких-то противозаконных действий.

Она все еще была на допросе, когда в полицейском участке появилась Ванесса.

Крис Беннетт уже заранее позвонил дежурному и предупредил о ее приходе. Дежурный был предельно вежлив, но непреклонен. Ни при каких обстоятельствах она не может увидеться и поговорить ни с одним из подозреваемых до тех пор, пока им не будет либо вынесено обвинение, либо они будут отпущены под залог.

Ванесса решительно заявила, что она намерена оставаться в приемной до тех пор, пока ей не позволят поговорить с сыном.

Прошло три напряженных часа, когда наконец действие снотворного прекратилось и Миранда медленно открыла глаза. Вскоре, оживившись, она принялась что-то лопотать. После того, как она с удовольствием съела омлет и тост, врач сообщил, что с Мирандой все в порядке, и родители могут забрать ее домой. Заботливый персонал предложил крайне усталым после всех потрясений Локхартам выйти из больницы через черный выход, чтобы избежать встречи с назойливыми журналистами.

Однако те, кто терпеливо прождал всю ночь у Челси-Мэншнс, были вознаграждены возможностью фотографировать счастливую семью.

Когда Филип в сопровождении сияющей Чарли с Мирандой на руках вошел в свою квартиру, Крис Беннетт встретил их прямо у дверей. При виде их на его сером от усталости и волнений лице появилось выражение радости и облегчения.

Чарли удалилась с Мирандой к себе в спальню, а Филип отозвал своего помощника в сторону и тихо спросил:

— Где Ванесса?

— Она уже ушла.

— Куда? Поезда на Брайтон начинают ходить лишь в шесть часов.

— Она решила поехать в полицейский участок. Чтобы повидать Ангуса.

— Но это же не дело, Крис. Почему ты не объяснил ей, что этого делать нельзя.

— Более того, сэр — я запретил ей ехать. Категорически! Но она заявила, что я не имею права ей приказывать и что она все равно поедет к своему сыну, и что я не смогу ее остановить.

— Ванесса так сказала?! — Филип удивленно поднял брови. — Боже мой, это совершенно на нее не похоже. Обычно она… — Он осекся. — Ну ладно, с этим мы разберемся потом. А сейчас мне нужно кое-кому позвонить.

После первого же звонка трубку взяла взволнованная Эми. Он слышал ее радостные восклицания, когда она передавала новость о возвращении Миранды Луизе; потом она сказала:

— Папа, это чудесно, я так счастлива… — Не в силах больше продолжать, она передала трубку Луизе.

— Поцелуй ее за нас, папа, и крепко обними, и знаешь, папа, я думала…

— Знаю, — прервал ее Филип, — но теперь все будет отлично. Как насчет того, чтобы приехать к нам и самим убедиться, что с Мирандой все в порядке?

Их радостное согласие показало ему, что все прежние обиды забыты. Потом Филип позвонил матери Чарли, «главному кнуту» (который уже знал эту новость от Криса) и еще нескольким близким друзьям, с удовольствием выслушав их поздравления.

Уже засыпая рядом с женой и дочерью, Филип попытался представить себе Ванессу, спорящую с грозным Крисом Беннеттом. В последнее время она постоянно заявляла ему, что она изменилась. Может быть, она действительно стала другой.

Спустя несколько часов, суперинтендант Годдард, как и обещал, свежевыбритый, но так и не отдохнувший после утомительных поисков Миранды, зашел к Филипу, чтобы лично доложить ему о результатах расследования. В кабинете Крис Беннетт отвечал на многочисленные звонки из газет, и Филип проводил полицейского в гостиную, извинившись при этом, что Чарли к нему не вышла.

— Она не хочет оставлять Миранду ни на одну минуту, даже когда та спит. Мы еще не скоро забудем этот кошмар, — сказал он. — И, боюсь, нам теперь придется пересмотреть наши жизненные приоритеты.

— Вполне вас понимаю, — согласился полицейский.

— Что вам удалось узнать? — спросил его Филип.

— Оба — и Макиннон и Элен Брикхилл, заявили, что всю вторую половину дня они провели в Гайд-Парке. Потом они вернулись в гостиничный номер Ангуса, где он нарисовал портрет Миранды. Мистер Макиннон искренне верит, что он — ваш сын, и, чтобы вы обратили на него внимание, хотел послать вам портрет девочки как доказательство того, что он с ней.

— Ну, он выбрал для этого не совсем удачный метод, мягко говоря.

Годдард продолжал.

— Элен Брикхилл утверждает, что с тех пор как началась избирательная кампания, ни один из вас не возвращался домой раньше восьми часов вечера. А в это день, заявила она, вы оба должны были остаться в Манчестере до утра. Это правда?

Филип кивнул.

— Только когда Чарли решила навестить Миранду перед отъездом из Лондона, она обнаружила, что их нет дома и забеспокоилась.

Годдард помедлил.

— Мисс Брикхилл утверждает, что идея не ночевать им дома целиком и полностью принадлежала Макиннону, что он хотел, чтобы вы обратили на него внимание после того, как вы проигнорировали все его попытки связаться с вами. Но нам это кажется не слишком правдоподобным. Мы допросили ее парня, и он признался, что эта молодая особа пользовалась любой возможностью, когда вы с женой отсутствовали, чтобы провести ночь с ним, захватив с собой и ребенка. Как мы выяснили, до этого она с Мирандой не ночевала дома по крайней мере дважды, а, возможно, и больше.

— Что? Мы даже не подозревали об этом. — Филип не мог поверить своим ушам. — Это в высшей степени безответственно с ее стороны, — резко сказал он, — особенно после того, как мы и служба безопасности неоднократно предупреждали ее, как важно сообщать о своем местонахождении.

— Согласен с вами, — сказал Годдард. — Они не видели телевизионного обращения, поэтому не знали, что их ищут. Когда мои люди обнаружили Макиннона в квартире приятеля Элен, он вел себя так, будто не чувствовал за собой никакой вины. Он утверждает, что няня сказала, что бесполезно звонить вам еще раз, потому что вас обоих не будет дома.

— Вы поверили ему?

— Взвесив все обстоятельства, да. Он искренне потрясен тем, что причинил столько волнений, тогда как Брикхилл сваливает всю вину полностью на Макиннона. Мне кажется, что под скромным видом этой девушки скрывается весьма развращенная в сексуальном отношении личность. Она далеко не такая простушка, какой хочет казаться. — И Годдард красочно описал ошеломленному Филипу, при каких обстоятельствах была найдена Миранда.

Филип с тревогой спросил:

— Надеюсь, они не вовлекали в это и мою дочь?

— Нет. Она находилась с Макинноном в квартире приятеля Элен в нескольких кварталах от того места, где проходила оргия. Чтобы она не проснулась и не стала плакать, ей дали снотворное.

В комнате повисла тишина. Полицейский терпеливо ждал, пока Филип придет в себя.

— Из всего, что мы узнали, мы сделали вывод, что ваша няня по уши влюблена в своего парня. Как мы поняли, у него нет постоянной работы и она оплачивает все его расходы. Взамен он приучил ее к групповому сексу, а по ее расширенным зрачкам можно судить также, что она принимает кое-что посильнее обычного кофе.

Годдард взглянул на изумленного Филипа и добавил:

— Она вела себя очень осторожно, и до сих пор никто ничего не заподозрил. Ее прежние хозяева были также, как вы, ошарашены, когда услышали о сексе и наркотиках. Я могу предположить, что ее парень весьма неприятная личность и, несомненно, он был ее наставником в этом деле.

— Но я все равно многого не понимаю. О чем думал Ангус?

— В характере этого молодого человека много спорного. Но ход событий проследить довольно легко. Как только Элен Брикхилл дала нам адрес квартиры, где находилась Миранда, мы поехали забирать ее. Макиннона пришлось будить; он крепко спал в кресле перед электрокамином. Элен Брикхилл уговорила его посидеть с ребенком, пока она со своим парнем заглянет на вечеринку к друзьям. Он даже не знал, сколько времени они отсутствовали, когда мои люди разбудили его.

— Что теперь будет? — спросил Филип.

— Ну, отчет пойдет в прокуратуру. Но если вы не собираетесь выдвигать против них обвинение, мы можем их отпустить под залог.

Филип откашлялся.

— Суперинтендант, что из всей этой информации станет достоянием публики?

— Боюсь, что все будет представлено в качестве показаний обвиняемых.

— Есть ли какая-то возможность избежать этого?

Годдард задумался.

— Все зависит от того, будет ли это дело квалифицировано как безответственность воспитательницы или как злонамеренное деяние, подвергавшее опасности жизнь ребенка. Опытный адвокат, конечно, может доказать, что поскольку Миранда находилась в ту ночь не в разгульной компании, а в совершенно другом месте, то она не подвергалась опасности ни моральной, ни физической. В этом случае няню могут обвинить лишь в том, что она вовремя не сообщила о своем местонахождении, или в том, что она дала ребенку вредный для здоровья препарат. Но эксперты вынесли заключение, что это легкое снотворное, которое рекомендуют принимать при симптомах гриппа; оно продается в аптеках даже без рецепта. К счастью, на бутылочке не обнаружены отпечатки пальцев Макиннона. — Годдард опустил глаза и медленно произнес: — Если прокуратура ничего не предпримет, вы или ваша жена можете, конечно, предъявить гражданский иск вашей няне. — Он вопросительно посмотрел на Филипа.

Филип лишь мгновение помедлил, прежде чем решительно заявить:

— Я думаю, суперинтендант, что в данных обстоятельствах мы не станем возбуждать никаких дел. — Филип помолчал. — Я говорил на эту тему с женой, и она согласилась со мной, что после того, как мы встретимся с Ангусом Макинноном до его отъезда из Лондона, дело можно закрыть окончательно, — но нам бы хотелось убедиться, что он больше не совершит ничего подобного. Если он уедет в Шотландию, не поговорив с нами, мы будем постоянно думать о том, не затаил ли он злобу против нас, Я хотел бы написать ему письмо с просьбой зайти к нам, когда его освободят — вы передадите ему?

Годдард кивнул.

— Хорошая мысль. Если он согласится прийти, я сообщу вам, и мы обговорим условия.

— Большое спасибо, мистер Годдард.

Филип зашел к Чарли и передал ей весь свой разговор с Годдардом, потом удалился в спальню, чтобы немного отдохнуть и собраться с мыслями. Как премьер-министр отреагирует на все это?

Телефонные звонки от репортеров не прекращались; их интенсивность возросла, когда вышли первые выпуски «Кроникл» и «Диспэтч». «Может ли министр опровергнуть слух о том, что Ангус Макиннон — его внебрачный сын?» Крис Беннетт, продолжавший бодрствовать в кабинете Филипа, пока его шеф отдыхал, давал уклончивые ответы, но он знал, что это лишь попытка выиграть время.

Он послал за утренними выпусками газет, и его лицо помрачнело, когда он увидел кричащий заголовок в «Кроникл»: «Кто отец?» Черт побери, подумал он. Кто бы мог подумать, что одна ночь в постели с девчонкой в ранней юности может испортить человеку карьеру двадцать с лишним лет спустя?

На правой стороне первой полосы они напечатали историю с похищением, на другой были две фотографии: одна — Ангуса Макиннона, другая — Филипа и Ванессы. Крис пробежал глазами сопровождавшую их статью, в которой, хотя и не приводились доказательства, что Ванесса и Филип были родителями Ангуса Макиннона, все же была рассказана убедительная история о парочке влюбленных подростков, которых затем разлучили, когда Ванессу в возрасте пятнадцати лет отправили в Шотландию якобы «учиться». «Ванесса сказала мне, что в тот период жизни она совсем не смеялась», цитировала газета слова одной безымянной подруги Ванессы, добавляя, что двадцатое декабря всегда было для нее грустным днем. «Ангус Макиннон родился именно 20 декабря», заканчивалась статья в «Кроникл».

«Диспэтч» каким-то образом раздобыла письмо, которое Крис отправил в штаб-квартиру партии. Он был взбешен — ведь то, что газеты были так хорошо информированы не только о семье Филипа, но и о похищении Миранды (на внутреннем развороте «Кроникл» была помещена фотография гостиницы «Бейсуотер-Корт»), означало утечку информации. Кто поставлял им сведения? Один из полицейских? Может быть, кто-то из его собственных сотрудников? У Криса была слабая надежда на то, что когда-нибудь он об этом узнает.

Но сейчас Крис сосредоточил все свои усилия на решении другой проблемы: как успокоить общественное мнение. Он проанализировал все возможные варианты и наконец решил, что Филипу все-таки придется сделать над собой усилие и признаться, что он — отец Ангуса Макиннона. Это признание положит конец всем неизбежным слухам. Конечно, скачала надо переговорить об этом с премьер-министром — ведь заявление должно быть сделано официально. Благодаря тому, что Миранда вернулась целой и невредимой, та старая история может скоро забыться.

Если этого не произойдет, Филипу придется подать в отставку.

Кроватку Миранды перенесли из детской в спальню родителей. Девочка заснула сразу же, как ее привезли из больницы, и еще не просыпалась. Врачи предупредили, что действие снотворного окончательно прекратится только через сутки, и посоветовали периодически будить девочку через каждые два-три часа.

Даже в таком измученном состоянии, в каком она сейчас пребывала, Чарли долго не могла уснуть. Тяжелые переживания этой ночи заставили ее еще раз задуматься о том, что уже не раз приходило ей в голову: хватит ли у нее решимости изменить свой образ жизни? Работа в Американской телерадиовещательной сети была, конечно, важной ее составляющей, но она уже начала ощущать, что не только Миранда страдает оттого, что она много времени уделяет работе, но и семья тоже. Сейчас Чарли вынуждена была признать, что если бы она сама присматривала за Мирандой, ее дочь никогда не подверглась бы такой опасности. И как оказалось, это был не единственный случай, когда их няня пренебрегала своими обязанностями. Чарли поежилась. Она так сильно любила Миранду и Филипа, что не могла даже представить, что бы она стала делать, если бы что-то случилось с кем-то из них.

С тех пор как доктор Муррей высказал свое беспокойство по поводу состояния здоровья Филипа, Чарли часто лежала ночами без сна, но не потому, что переживала из-за своей работы, как считал Филип — она прислушивалась к его дыханию. Сейчас она думала о том, что напряжение ужасных часов этой бесконечной ночи также не пройдет для него бесследно.

Еще Чарли вспомнила, как несколько дней тому назад она вернулась домой и застала свою малышку, розовую после ванны, сидящей на коленях у няни. Но вместо того, чтобы передать ребенка ей, Элен тогда сказала:

— Миранда, будь умницей, поздоровайся с мамой.

Ее собственному ребенку говорят, что нужно поздороваться с мамой! Эта фраза больно задела Чарли. Все эти разговоры о качестве проводимого с детьми времени — ерунда, подумала Чарли. Для Миранды важно его количество. И для нее самой тоже.

Протянув руку к телефону и стараясь говорить как можно тише, чтобы не услышал Филип, беседовавший в соседней комнате с Крисом Беннеттом, Чарли позвонила к себе в студию и сказала своему боссу, что хочет оставить работу.

— Я приняла решение, Джек, — твердо заявила она. — Нет. Ты не сможешь меня уговорить. Что могут изменить несколько недель?

Направляясь в кухню, чтобы приготовить себе кофе, Чарли вдруг остро ощутила страх перед неизвестностью. Она работала с тех самых пор, как закончила университет, и не представляла себе, что значит быть домохозяйкой.

С чашкой кофе она вернулась в спальню. Джек сказал, что сейчас она еще не оправилась от шока и поэтому ей не стоит поспешно принимать такие важные решения. Конечно, она радовалась своим успехам тележурналиста, но теперь приходилось выбирать. Да, им будет нелегко без ее заработка. Они с трудом смогут выплачивать алименты Ванессе. Ну и что из того? Деньги — не главное, после того что им пришлось пережить; все как-нибудь устроится, в конце концов большинство других людей имеют гораздо меньший доход. И, кроме того, когда произойдет слияние компаний, может быть, она сумеет уговорить Солтеров оставить ее в качестве консультанта.

Чарли мыла кофейную чашку, когда Филип подошел к ней сзади и обнял. Потом он повернул ее к себе и нежно поцеловал.

— Крис Беннетт ушел. Он все обсудит с премьер-министром и вернется. — Сейчас был неподходящий момент, чтобы сказать жене, что ему придется сделать официальное заявление и признать Ангуса своим внебрачным сыном. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Чарли закусила нижнюю губу — привычка, оставшаяся у нее с детства, так она делала всегда, когда бывала расстроена — и призналась, что она оставила работу.

— Чарли, любовь моя, — нежно сказал Филип, — мы пережили самое тяжелое испытание в нашей жизни. Разве разумно принимать такое важное решение в таком нервном состоянии? — С некоторым недоверием относясь к тому, что у такой деятельной женщины всех дел будет — только забота о муже и ребенке, он тем не менее чувствовал, что это решение зрело в ней уже многие месяцы. Филип понял, что несчастье с Мирандой просто расставило все по своим местам.

— Я считаю, что пришло время открыть новую страницу в моей жизни, — сказала она, — и… ты же знаешь, что я хочу еще одного ребенка.

Он не стал разубеждать ее — сейчас в этом не было смысла. Она выглядела такой расстроенной, что он не выдержал и чмокнул ее в нос.

— Хорошо, но я уже был женат на домохозяйке. Мне это не понравилось.

— Ты — самовлюбленный, эгоистичный паразит. — Она поцеловала его и, вздохнув, добавила: — Но ты мой эгоистичный паразит.

Последовавший затем поцелуй был таким страстным, что Филип решился намекнуть:

— Как ты думаешь, сколько еще Миранда проспит? — И когда Чарли не ответила, добавил: — Или о развлечениях под пуховым одеялом не может быть и речи?

— Ну, хорошо, уговорил, сладкоречивый негодяй, — засмеялась Чарли и, взяв улыбающегося Филипа за руку, повела его в спальню.

Глава двадцать седьмая

Около одиннадцати часов ожидание Ванессы наконец закончилось — дежурный полицейский сообщил ей, что Ангуса освобождают.

Проведя полночи и большую часть утра на жесткой скамье, озябшая и измученная, Ванесса поинтересовалась, может ли она поговорить со своим сыном наедине, но Ангус попросил передать, что не желает с ней разговаривать.

Дежурный сержант, всю ночь просидевший в карауле, пожалел Ванессу. Он предложил проводить ее в коридор, где она может встретить сына, когда его будут освобождать из-под ареста.

Ангус вышел в коридор в сопровождении двух полицейских и, узнав ее, хотел пройти мимо, но Ванесса загородила ему дорогу.

— Ангус, я искренне сожалею о том, что случилось.

Он молча посмотрел на нее.

— Я вижу, что ты считаешь меня виноватой во всем, и я ничего не могу возразить. Я откровенно созналась и Локхартам, и полиции, что на мне полностью лежит вина за все, что случилось прошлой ночью. По крайней мере, дай мне возможность все объяснить. Не можем ли мы поговорить хотя бы несколько минут?

— Нет, не думаю, — коротко ответил он. — Мне нечего вам сказать. Я в вас не нуждаюсь.

Ванесса печально посмотрела на своего сына.

— Но я нуждаюсь в тебе, Ангус. Прошу тебя.

Смущенные полицейские отошли в сторону, чтобы дать им возможность поговорить.

Ангус колебался.

— Сейчас у меня, действительно, нет времени.

— Послушай, я очень сожалею, что обидела тебя. Я была не права, когда не сказала тебе то, что ты хотел узнать, но тогда я впервые встретилась с тобой и испугалась.

Он устало потер лоб рукой.

— Я не могу сейчас говорить об этом. Вы должны дать мне время все обдумать. Сейчас мне надо ехать на встречу к отцу.

Глаза Ванессы наполнились слезами; она с грустью смотрела вслед Ангусу, пока он не скрылся в конце коридора.

Ангус впервые почувствовал на себе, что значит быть сыном министра, когда его вывели из полицейского участка через запасный выход, чтобы избежать толпы ожидавших его фоторепортеров. Потом он опять оказался в патрульной машине, но на этот раз как пассажир, а не как подозреваемый.

Когда машина подъезжала к Челси-Мэншнс, Ангус пытался найти слова, которые он скажет, когда встретится лицом к лицу с родителями Миранды.

Когда Крис Беннетт вернулся в Пимлико, чтобы обсудить исключительно важную, на его взгляд, проблему. Филип сразу увидел, что перед ним предстал совершенно другой человек, суровый, невозмутимый и деловой, — совсем не такой, каким он был прошлой ночью — встревоженным и обеспокоенным.

— Я поговорил с премьер-министром, — сказал Крис.

Филип ощутил дрожь беспокойства.

— Он считает, что кто-то должен взять на себя ответственность и решить проблему, связанную с вашим сыном.

Филип ждал этого.

— Этим человеком должен быть я, — его голос обрел прежнюю уверенность.

— Я рад, что вы так решили, господин министр, и я взял на себя смелость набросать несколько фраз. — Крис достал из «дипломата» листок бумаги. — Я заранее обсудил текст с боссом.

Если Крис обсудил текст с премьер-министром, то это уже были не «несколько фраз», а законченное заявление для прессы. Филип был достаточно опытным политиком, чтобы не выразить удивления, но даже он был потрясен обтекаемостью этих поистине макиавеллевских фраз. Снова его семья была принесена в жертву его карьере и благополучию его партии. Хотя по большому счету такое заявление ему следовало бы, конечно, составлять самому.

В тексте не осталось никаких двусмысленностей:

«Желая устранить всяческие ложные толкования событий прошедших двадцати четырех часов, я официально заявляю, что Ангус Макиннон — мой сын. Его матерью является моя первая жена, Ванесса Локхарт. Он родился, когда мы были очень молоды и еще не женаты. Когда он родился, я ничего не знал о его существовании. При первой же возможности моя бывшая жена обратилась в агентство по усыновлению, чтобы разыскать его. Но поскольку законы нашей страны стоят на страже интересов усыновленного ребенка, мы не смогли его найти. Мы будем счастливы обрести его вновь и благодарны воспитавшим его приемным родителям, Эндрю и Розали Макиннон, которые совсем недавно, к несчастью, погибли в автомобильной катастрофе.

Я счастлив сообщить, что моя дочь Миранда жива и здорова. Никакого уголовного дела в связи с ее временным исчезновением возбуждено не будет, и я вместе с моей семьей глубоко сожалею о беспокойстве и неудобствах, причиненных многим людям. Я хочу поблагодарить полицию за помощь, поддержку и терпение, а средства массовой информации за то, что они не нарушили действовавший в течение 24 часов запрет на публикацию. Я со своей стороны твердо заявляю, что никаких дополнений к этому заявлению ни сейчас, ни в дальнейшем сделано не будет».

Филип был приятно удивлен. Он вряд ли мог придумать что-нибудь лучше.

Крис доверительно сообщил ему, что советники премьер-министра считают, что возвращение Миранды накануне открытия избирательных участков просто посланная небом возможность для рекламы их партии.

— Они считают, что фотография премьер-министра со всей вашей семьей покажет средствам массовой информации, что он полностью доверяет вам. — Крис пристально посмотрел на Филипа.

Филип покачал головой.

— Время выбрано неподходящее, Крис. Мы с женой такого натерпелись. Мои дочери в любую минуту могут приехать сюда из Брайтона повидаться с Мирандой, и кроме того к нам собирался прийти Ангус Макиннон.

— Другого решения быть не может, господин министр. Дело прежде всего. Сейчас пресс-служба премьер-министра пересматривает график его встреч.

Филип не мог скрыть своего раздражения.

— Сам я могу выступить с заявлением, но считаю недопустимым заставлять мою семью позировать для фото.

Крис пожал плечами. Любое пожелание премьер-министра являлось для него приказом. И Филип не хуже его должен был знать, что, по неписанному закону, министр, который поставил свою партию в неловкое положение или не подчинился ее лидеру, может быть немедленно выведен из состава кабинета.

Эми наслаждалась поездкой Она уже несколько недель не садилась за руль сама, потому что студентам Кембриджа не рекомендовалось пользоваться своими автомобилями на территории университета. Такие поездки стали теперь редким развлечением. Однако удовольствие Эми слегка омрачалось беспокойством за мать. Рано утром Ванесса позвонила дочери. По ее голосу чувствовалось, что она была усталой и расстроенной. Не вдаваясь в подробности, она сказала, что надеется вернуться домой после обеда, хотя точно не может сказать, в какое время. Она не слишком обрадовалась, когда Эми сообщила ей, что они с Луизой собираются в Лондон навестить Миранду, но лишь сказала:

— В таком случае, я, вероятно, уже буду спать, когда вы вернетесь, но вы разбудите меня, и тогда мы поговорим.

В машине лежали подарки для Миранды; Эми с Луизой добавили к ним свои собственные, любимые с детства игрушки.

В Челси-Мэншнс полиция продолжала удерживать журналистов, уже уставших от томительного ожидания, подальше от входа. Когда машина Эми остановилась возле дома, они с Луизой увидели, как те из репортеров, кто узнал в них дочерей министра, попытались вырваться вперед, но были оттеснены полицейскими, которые препроводили девочек в дом.

— Нас встречают как кинозвезд, — засмеялась Луиза, быстро входя в вестибюль. А Эми пожалела, что недостаточно тщательно продумала свой макияж.

При виде дочерей, Филип широко раскрыл объятия, и девочки бросились к нему. Они встретились впервые после рождественских праздников. Увидев своих сводных сестер, Миранда завизжала от восторга.

— Ой, как ты выросла! — хором сказали девочки, когда сияющая Чарли опустила дочку на пол. Миранда потопала к сестрам, чтобы сыграть в любимую игру «Миранда-сэндвич», которая заключалась в том, что Эми и Луиза опускались рядом с малышкой на пол и целовали ее в обе щечки.

В жизни Локхартов это был, наверное, самый радостный момент. Миранда заливалась счастливым смехом, и даже Чарли впервые почувствовала, что и она включена в теплые отношения детей.

Когда возбуждение первых минут немного улеглось, Филип выложил неожиданную новость.

— С минуты на минуту мы ждем еще одного гостя.

Девочек это нисколько не обрадовало.

— Ну, папа, только не сегодня, — недовольно произнесла Эми.

— Мы сами только что приехали, — добавила Луиза. — Мы не хотим встречаться с твоими скучными политиками.

— А я думал, с этим человеком вы захотите встретиться. Это Ангус Макиннон, ваш брат.

Наступила тишина.

— Я не хочу его видеть. Никогда, — упрямо сказала Луиза. — Он забрал Миранду.

— Я тоже не хочу его видеть, Луиза, — вмешалась Чарли, — но твой отец убежден, что он не виноват, просто наша бывшая няня воспользовалась его доверчивостью.

Филип объяснил, что дело против Ангуса прекращено, но остались еще кое-какие вопросы относительно поведения Элен Брикхилл.

— Главное, что Миранда вернулась домой живой и невредимой. И хотя я прекрасно понимаю Чарли, но я все же считаю, что пора положить конец конфликтам и мы должны радушно встретить этого молодого человека.

Чарли и Эми переглянулись.

— Некоторые из этих конфликтов уже улажены, папа, — сказала Эми. Филип сделал вид, что не понимает ее. — Чарли, папа не сказал тебе, что я забрала свой иск?

Довольная улыбка появилась на лице Чарли, и она просто сказала:

— Нет, он мне ничего не говорил, но я искренне рада этому. Я уверена, что ты об этом не пожалеешь.

— Мне показалось, что на фотографии, которую показали по телевизору, Ангус Макиннон очень похож на дедушку, — заметила Эми.

— Я тоже так считаю, — сказал Филип. — Его приемные родители недавно погибли в автомобильной катастрофе, к я подумал, что, может быть, он нуждается в нас. — Он взъерошил волосы Эми. — За эти последние несколько дней я понял, как важна для человека семья, — мягко произнес он.

Девочки четверть часа вертелись у окна, выходящего на улицу, ожидая появления Ангуса. Вдруг они увидели, как репортеры бросились к полицейской машине, резко затормозившей у входа.

— Он приехал, он приехал! — закричала Луиза, и Филип, бросившись к окну, увидел, как полицейские вновь оцепили тротуар, не подпуская журналистов к дверям.

Сверху было видно, как из машины сначала появилась пара длинных ног в синих джинсах, а потом и весь Ангус. Девочки услышали крики: «Привет, Ангус!», которыми фотографы старались привлечь его внимание. Когда он обернулся, фоторепортеры получили отличную возможность запечатлеть его.

Молодой человек, вышедший из лифта, был так похож на отца Филипа в таком же возрасте, что у Филипа даже перехватило дыхание. Та же линия подбородка, те же глубоко посаженные глаза.

Ангус Макиннон. Его сын.

Он всегда мечтал иметь сына. Может быть, тогда его брак с Ванессой сложился бы иначе? На секунду у него появилась такая предательская мысль, но он тут же выбросил ее из головы.

Эми пришлось удерживать Луизу, готовую броситься к входной двери. Она понимала, что Ангусу вначале надо увидеть отца и хоть несколько мгновений побыть с ним наедине.

Извечная английская сдержанность исчезла. Отец и сын обнялись.

— Я даже не надеялся, что это когда-нибудь может случиться. — Филип с трудом сдерживал слезы, глядя в лицо сына.

Ангус от волнения не мог вымолвить ни слова.

— Пойдем, пойдем, — быстро сказал Филип. — Мне кажется, тебе сейчас нужна чашка крепкого кофе.

Смущенный Ангус кивнул.

— Я очень сожалею о том беспокойстве, которое я вам причинил, — тихо сказал он.

— Нет-нет, — запротестовал Филип, — давай сейчас не будем говорить об этом. Пойдем. Я познакомлю тебя с твоей семьей.

— Эми, Луиза, это Ангус.

Луиза робко улыбнулась, а Эми, чтобы скрыть смущение, сказала:

— Пожалуй, мне надо привыкать думать о тебе как о своем старшем брате.

Ангус застенчиво улыбнулся.

Когда его представили Чарли, на руках которой сидела непоседливая Миранда, он покраснел и произнес:

— Я не знаю, что вам сказать.

— Не нужно ничего говорить, — резко сказала она. — Все уже закончилось.

Последовало неловкое молчание, но Миранда, узнав Ангуса, слезла с колен матери и потопала к нему. Ангус наклонился к ребенку, и враждебность Чарли несколько убавилась при виде установившихся дружеских отношений между этими двумя. Видимо, за то время, которое Миранда провела с Ангусом, они успели найти общий язык.

Прием, оказанный ему Мирандой, кажется, придал Ангусу смелости, и он неожиданно выпалил:

— Я должен все объяснить. Я чувствовал, что уходя с Элен, я поступаю дурно, но это давало мне возможность встретиться с вами. В конце концов, сам я не слишком преуспел в этом. Я ничего не сказал и не позвонил вам, потому что какая-то часть меня жаждала наказать вас, — продолжал Ангус, глядя прямо в глаза отцу. — Что бы ни говорила Элен, я знал, что вы оба будете волноваться, когда ребенок не вернется вовремя домой. Я уверен, что вы ничего не знали о том, что Миранде уже случалось ночевать в квартире приятеля Элен.

— Ты прав, мы не знали об этом, — подтвердил Филип.

— Я не могу себя оправдывать, но что-то во мне жаждало мести, поэтому я не сказал Элен, что не одобряю ее поступка. Даже когда она собралась на вечеринку, я не возражал. Она исчезла надолго, и я не знал, где она все это время находилась. В конце концов, я заснул. Остальное вы знаете.

Чарли задумчиво посмотрела на него.

— Ты был откровенен, и я тоже буду откровенна. Вчера мы пережили немало тяжелых минут; такое сразу не забудется. Ты должен дать нам — мне, во всяком случае — время, чтобы справиться со своими эмоциями. Но я рада, что ты все осознал.

Филип повел всех на кухню, где их ждал горячий кофе.

— У нас теперь весело, — шепнул он по дороге жене.

В холодильнике оказалось недостаточно еды, чтобы накормить стольких людей, проголодавшихся за время вынужденного ночного бдения. Луиза и Эми вызвались сбегать в магазин, но отец запретил им. Ему было известно, что на улице их поджидают фоторепортеры; к тому же он с сожалением вынужден был признать, что ему все-таки придется использовать свою семью для запланированного рекламного фото с премьер-министром. На выручку пришла полиция, и пока Чарли объясняла им, что ей нужно для традиционного английского завтрака, Филип отвел Ангуса в сторону.

— Ты говорил со своей матерью после того, как тебя освободили?

Ангус кивнул.

— Всего несколько минут. — Он не стал вдаваться в подробности.

— Дай ей возможность загладить свою вину, Ангус. Прошу тебя. Хорошо ли, плохо ли, но она только пыталась защитить меня. Из всего, что произошло, я извлек один важный урок: надо уметь забывать об обидах и ссорах. Самое главное — семья, люди, которые тревожатся о тебе. А я знаю, что Ванесса о тебе тревожится.

Его сын промолчал, и Филип добавил:

— По крайней мере подумай об этом.

Ангус попросил разрешения воспользоваться телефоном, чтобы позвонить своей тете, и после короткого разговора все сели за стол. Вскоре Ангуса уговорили рассказать о его жизни в Шотландии, о приемных родителях, которых он очень любил, и о том, каким шоком явилась для него новость, что он был усыновлен.

После завтрака Чарли извинилась и ушла с Мирандой в спальню. Остальные расположились в гостиной, но в этот момент зазвонил телефон. Это был Крис Беннетт. Премьер-министр приедет в Челси-Мэншнс для съемки примерно через час, сообщил он. Сам Крис собирался прибыть через полчаса. Средства массовой информации уже поставлены в известность. Пресс-служба предупредила журналистов, что можно будет сделать лишь фотографии; любого рода вопросы задавать запрещено.

Филип тихо вошел в спальню. Его жена и дочь крепко спали. Он осторожно погладил Чарли по щеке. Она открыла глаза, и он сказал ей, что к ним едет премьер-министр. Филип чувствовал себя виноватым. Его жена и ребенок столько пережили за эти дни и нуждались в отдыхе.

Чарли поморщилась, а Миранда начала хныкать, когда Филип взял ее на руки. Они ничего не могли сделать, чтобы успокоить ее. Она все еще продолжала капризничать, когда приехал Крис Беннетт.

— Может быть, премьер-министру удастся развеселить ее, — печально усмехнувшись, сказал Филип своему помощнику.

За пятнадцать минут до приезда премьер-министра девочки еще занимались макияжем. Сначала Ангус категорически отказывался фотографироваться, но его убедили в том, что это фото поможет создать у публики совсем иное представление о нем.

— К тому же, согласившись на эту съемку, мы всем даем понять, что ничего не скрываем, так что средства массовой информации скоро потеряют к тебе интерес, — сказал Филип. — Во всяком случае, так обычно бывает.

Дав согласие, Ангус с волнением включился в общую подготовку. Не привыкший к заботам сестер, он с улыбкой наблюдал, как они хлопочут вокруг него, выбирая ему галстук из гардероба Филипа, и только твердил, что он не привык ходить в этой удавке.

Когда в назначенное время премьер-министр не появился, Чарли уже не могла скрыть раздражения от политического вмешательства в жизнь ее семьи. Миранда по-прежнему капризничала, несмотря на все попытки развлечь ее. Через каждые десять минут им докладывали о продвижение правительственного кортежа: «Он уже в пути. Он приближается. Скоро будет на месте».

Филип следил за своими четырьмя детьми и видел, что оживление постепенно покидает их. Они устали. Он тоже. За прошедшие сутки ему не удалось поспать даже пары часов, и он чувствовал себя измученным физически и морально.

Но когда премьер-министр наконец приехал, Филип увидел, что в очередной раз произошло чудо. Он наблюдал это тысячи раз. Люди забывали о своем раздражении, долгом ожидании и обо всем прочем. Они находились в Его присутствии, и только это имело значение.

Хотя премьер-министру докладывали о происшедшем, ему было любопытно узнать во всех подробностях, как именно был найден ребенок.

— Полиция говорит, что Миранда побывала в таких местах, о которых они могут только догадываться, — сказала Чарли. — Если бы она умела говорить, кто знает, о какой тайной жизни она могла бы нам порассказать?

— Совсем как мои парламентарии, — заметил премьер-министр.

Все засмеялись, и фотография, которая на следующий день появилась на первых полосах большинства газет, запечатлела этот момент. На ней был смеющийся Ангус рядом со своим отцом, держащим на руках Миранду, а с другой стороны стояли Чарли, Эми и Луиза. Премьер-министр находился в центре. Фоторепортеры почувствовали, что долгое ожидание стоило того.

Когда премьер-министр собрался уезжать, Филип попросил у него короткой аудиенции и получил на выбор три возможности: на следующей неделе на Даунинг-стрит, 10, либо, пошутил он, «в резиденции лидера оппозиции» или сейчас в его машине по дороге на очередную встречу. Филип выбрал машину.

Когда «ягуар» отъехал от подъезда, Филип оглянулся и увидел грустные лица прильнувших к окну детей. Сколько раз он покидал дом вот так неожиданно, без всякого предупреждения? Как он раньше этого не замечал? Эти мысли придали ему решимости начать этот трудный разговор.

— Господин премьер-министр, — начал он, — происшествие с Мирандой заставило меня посмотреть на все другими глазами и изменить мои жизненные приоритеты, — он сделал паузу. — И я думаю, что, к великому сожалению, я должен подать в отставку.

— Филип, Филип, — совершенно спокойно произнес Эдвард Сандерс. — Твое настроение мне понятно. После выборов возьми отпуск на недельку, а потом мы поговорим.

— Я уже принял решение, сэр.

— Ну, а я отказываюсь принимать твою отставку. — В голосе премьер-министра зазвучали стальные нотки. — Твое решение вполне объяснимо, но оно продиктовано сегодняшними эмоциями, и ты не смотришь в будущее. Если завтра мы победим, ты нужен будешь мне и стране тоже. Нам предстоит решать грандиозные задачи. — Премьер-министр повернулся лицом к Филипу. — За эти несколько недель ты неоднократно бывал в трудной ситуации, и я всегда полностью поддерживал тебя. — Он помолчал и с чувством добавил: — А теперь я жду такой же поддержки от тебя.

С трудом отговорившись от участия в мероприятии, на которое спешил премьер-министр, Филип вернулся домой. Через час дверь его холла распахнулась перед ним, и он сразу же присоединился к своей семье.

— Я попытался объяснить премьер-министру, что, выиграем мы или проиграем, в любом случае я хочу оставить свою работу в кабинете министров, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Я сказал ему, что работа отнимает у меня все время, которое я хотел бы провести с женой и детьми. Но он отказался принять мою отставку.

Хотя Чарли умела прекрасно владеть собой, но он все же заметил, как она затаила дыхание. А растерянное выражение на лицах Эми и Луизы лучше всяких слов говорило о том, как велико их удивление.

Филип взглянул на Чарли.

— Ты расстроилась из-за меня. — Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Она решительно покачала головой.

— Нет. Я рада, что тебе пришла в голову такая мысль. Но почему ты принял такое решение, не посоветовавшись со мной?

— А ты сама?

— Ну хорошо, я виновата в том, что не посоветовалась с тобой, когда принимала свое решение, но это совсем другое дело. Я уверена, что я в любой момент смогу вернуться к работе.

— Понимаешь, я не знаю, действительно ли я хочу уйти, — медленно произнес Филип, — но за последние двадцать четыре часа я наконец осознал, насколько моя работа поработила меня. Но при моей должности это неизбежно. То, что произошло с Мирандой, было кошмаром, но он открыл мне глаза. У меня появился шанс все изменить, пока еще не стало слишком поздно, и что бы ни случилось в будущем, я намерен впредь всегда помнить о вас. — Он широко улыбнулся Ангусу. — Я знаю, что это может показаться нереальным, но нам с тобой надо попытаться наверстать все упущенные годы.

Ангус, кажется, в чем-то сомневался и уже хотел возразить, но Эми перебила его:

— Папа, мне бы хотелось, чтобы ты вообще перестал заниматься политикой. Если бы ты вернулся к управлению корпорацией, ты мог бы научить нас с Ангусом издательскому делу. Тогда мы могли бы занять твое место, когда ты уйдешь на пенсию.

Филип рассмеялся.

— Не списывайте меня в тираж так скоро, юная леди. Мы еще поговорим об этом, но сначала надо дождаться результатов выборов.

— Да и у меня есть работа, которую я люблю, — улыбнулся сестре Ангус.

— Прошу внимания! — повторил Филип знаменитый возглас спикера палаты общин. — Будет ли победа, ничья или поражение, я лично все равно хочу набрать максимальное количество голосов. В избирательном округе еще непочатый край работы, а времени осталось — всего ничего, Нам нужны люди, которые будет ходить по домам, приглашать избирателей к урнам, помогать готовить чай Уин и, самое главное, улыбаться фотографам и говорить обо мне всякие замечательные слова. — Он с любовью посмотрел на них. — Итак, даже если многие из нас почти не спали этой ночью, я бы хотел видеть армию Локхартов в полной боевой готовности.

Все с энтузиазмом согласились.

Они были единой семьей. Почти.

Глава двадцать восьмая

Сквозь сон Ванесса услышала, как по радио передали сообщение о победе на выборах правящей партии. Партия Эдварда Сандерса набрала большинство с перевесом всего в пять голосов, но он уже начал вести переговоры, чтобы заручиться поддержкой ряда малочисленных партий.

Ученые политологи назвали поиски пропавшего ребенка накануне выборов «щекочущим нервы» событием. Они заявили, что оно, несомненно, повлияло на чувства женской части избирателей, которые пошли голосовать за «Твердого Эдди», что и не замедлило сказаться на результатах выборов.

Она поняла, что Филип теперь пойдет в гору, и если политические комментаторы не ошибаются, то он наверняка опять войдет в состав кабинета. Черт возьми! Ванесса надеялась, что если партия Филипа проиграет, то он вернется в число рядовых членов парламента и опять займет пост президента корпорации Форрестера.

Девочки оставили для нее очень милое сообщение на автоответчике, в котором предупредили, что они остались в Лондоне со своим вновь обретенным братом. А он сам добавил, что надеется скоро встретиться с ней лично.

Трое ее детей.

Она никогда не произносила эти слова вслух. Как было бы чудесно, если бы они все жили здесь с ней! Но вернется ли когда-нибудь жизнь в нормальное русло? Если верить прессе, то суперинтендант Годдард просил местную полицию поставить охрану у ее дома, чтобы не подпускать репортеров и разного рода любопытных. Обидно, что даже не они, а просто ее любопытные соседи помяли все одуванчики и вытоптали всю раннюю траву у нее перед домом. Ванесса чувствовала себя загнанной в угол.

На автоответчике оказались и другие записи, но она настолько убавила звук, что почти не слышала просьб представителей прессы и телевидения об интервью, поскольку она является матерью Ангуса Макиннона. Заявление Филипа не помешало средствам массовой информации продолжать делать то, что они считали своим долгом, а именно, преследовать каждого члена семьи Локхартов в надежде уговорить их рассказать что-то интересное.

Ванесса вздрогнула от громкого настойчивого стука в дверь, но когда она посмотрела в глазок, то увидела шикарно разодетую Доринду, в руках у которой была самая большая коробка с набором продуктов, из всех виденных Ванессой в «Фортнуме»[34].

— Ну, если уж ты собралась прятаться в своей берлоге, то я подумала, что ты могла бы делать это с шиком, — сказала Доринда, обнимая подругу.

— Для кого ты так разоделась? — спросила Ванесса. — С которым из мужчин ты встречаешься за ленчем сегодня? — Она сделала над собой усилие, чтобы казаться приветливой. Она сразу отметила тщательно уложенную модную прическу, обтягивающие бедра джинсы, черный облегающий топ под коротким жакетом и едва заметный макияж. Значит, вот как любовница готовит себя к свиданию в обеденный перерыв.

— Ни с которым. Я пришла на ленч к тебе. А потрудилась я над собой потому, что знала: если наша местная знаменитость будет сегодня окружена папарацци[35], то, если меня будут фотографировать, я должна выглядеть как надо — и спереди, и сзади и с боку. — Она еще раз обняла подругу. — Я пришла, чтобы ты непременно поела чего-нибудь вкусненького, а также расслабилась в ванне. Посмотри. — Она протянула Ванессе флакон геля для ванны от Лауры Бьяджотти.

Пестрая смесь из персиков в шампанском, паштета из дичи, домашней ветчины и сухих бисквитов была быстро рассортирована. Доринда, чувствовавшая себя на этой кухне как дома, сразу же начала варить свежесмолотый кофе.

Вчерашняя «Дейли кроникл» по-прежнему лежала на кухонном столе. Доринда оценивающе взглянула снимки на первой полосе.

— Значит, твоя подруга Имоджен все-таки подложила тебе свинью, — сказала она, наливая кофе. — «Двадцатое декабря всегда вызывает у нее такие грустные воспоминания», да? Сука.

— Даже если бы она ничего не написала, все равно эта история выплыла бы наружу, — ответила Ванесса. — Я была просто потрясена, когда мне сообщили о заявлении Филипа, но, очевидно, у него не было выбора. На этом настаивал премьер-министр, а как ты знаешь, когда хозяин требует… — Она опустила голову. — Представляешь, что люди здесь в деревне станут обо мне думать? Родить ребенка в пятнадцать лет!

— Перестань, дорогая, пусть думают, что хотят. Тех, кто тебя любит, это не волнует. — Доринда сочувственно посмотрела на подругу.

— Но что мне особенно неприятно — так это увидеть фотографию троих моих детей вместе с Чарли.

— Троих детей. Бьюсь об заклад, что ты впервые сказала это вслух.

Ванесса улыбнулась.

— Как мне приятно наконец сделать это. А эта фотография с ухмыляющимся идиотом Эдвардом Сандерсом — такая неестественная, такая фальшивая! Черт возьми, наша частная жизнь не должна никого интересовать, она касается только членов семьи.

— О Ви, ты потеряла право на частную жизнь, как только Филип стал политиком.

Ванесса задумчиво теребила мочку уха.

— Пожалуй, ты права. Честно сказать, Дорри, я думаю, что тот, кто мечтает стать знаменитым, просто ненормальный. Я не хочу, чтобы мое имя еще хоть раз появилось на страницах газет или упоминалось по радио или телевидению. — Она допила свой кофе. — А эти репортеры у моего дома просто сводят меня с ума. Знаешь, они следуют за мной по пятам, куда бы я ни пошла. Я чувствую себя заключенной в тюрьму. Одному Богу известно, каково приходится бедному Ангусу.

— Он тебе звонил?

— Один раз. Разговор был коротким.

— Он был дружелюбно настроен?

— Вполне. Между нами есть еще барьер, но он вполне объясним. Ангус собирается вернуться в Эдинбург, но я пригласила его приехать и пожить у меня несколько недель, когда все успокоится. Я надеюсь, что мы, по крайней мере, станем друзьями. Мне бы этого очень хотелось.

— Он приедет?

— Надеюсь. Он обещал.

В этот момент зазвонил телефон, и Доринда взяла трубку, прежде чем Ванесса успела ей сказать, что включен автоответчик. Выслушав того, кто звонил, она повернулась к Ванессе, которая знаками показывала ей, что не хочет говорить.

— Это Пол Солтер.

Сердце Ванессы учащенно забилось.

— Боже мой, этот человек чересчур настойчив, — сердито сказала она. Доринда быстро прикрыла трубку рукой. — Похищение, скандал, полный разлад в моей жизни — ничто не может остановить его. — Ванесса почему-то вспомнила, как легко Чарли взяла его под руку в Вестминстер-Холле и как поспешно отпустила, стоило появиться Филипу. Она взяла трубку из рук Доринды.

— Что вам нужно? — резко спросила она.

Пол Солтер был ошарашен враждебным тоном Ванессы — ведь он прекрасно помнил их полный страсти поцелуй на морском берегу Ривьеры. И вот он звонит, чтобы пригласить ее на ленч, нервничает, черт возьми, и что получает взамен? Черта с два!

Когда Ванесса положила трубку, Доринда широко заулыбалась. Ванесса строго погрозила ей пальцем.

— Сотри с лица улыбку, Дорри. Угроза слияния компаний еще не миновала, как ты знаешь. Я согласилась встретиться с ним только для того, чтобы узнать, что он хочет сказать. У него, должно быть, есть для меня какое-то важное сообщение, — быстро проговорила она, боясь, что Доринда в любой момент может ее прервать, — потому что он высылает за мной вертолет, — и Ванесса громко рассмеялась, увидев, как Доринда открыла рот от удивления.

— Впечатляет, — улыбнулась она. — Но давай посмотрим правде в глаза, Ви. Ведь для тебя это не только бизнес, не так ли? Он тебе нравится. Признайся.

Ванесса сделала возмущенное лицо.

— Глупости. Ничего подобного.

— Ладно, Ви. Ты же говоришь со мной.

— Это только бизнес.

Доринда уступила.

— Ну и что ты собираешься надеть?

— Что-нибудь удобное. Блейзер и юбку, я думаю.

— Удобное? Ну уж нет! Давай-ка посмотрим.

Доринда заставила ее примерить платье из аквамаринового крепа, которое Ванесса давно не надевала. Молния на спине до конца не сходилась. Доринда велела подруге снять лифчик и глубоко вздохнуть, чтобы дополнительный сантиметр позволил застегнуть платье.

Доринда также уговорила Ванессу покрасить ресницы толстым слоем туши, обязательно воспользоваться духами и, зачесав волосы Ванессы назад, сделала ей подобие собственной прически.

— Ты напрасно это делаешь, — простонала Ванесса.

— Слушай, ты же сказала, что он тебе не нравится, — насмешливо прищурившись, сказала Доринда. — Ты идешь на обычный ленч, только и всего.

Несколько минут спустя, уже при полном параде, Ванесса начала нервничать, и Доринда предложила ей выпить для храбрости.

— О, я теперь не притрагиваюсь к выпивке раньше шести часов вечера… А который уже час?

— Почти одиннадцать.

— Осталось совсем немного, — улыбнулась Ванесса.

Ради сегодняшнего дня Ванесса решила сделать исключение и Доринда наполнила бокалы. Сознавая, что она уже давно не выглядела так хорошо, как сейчас, Ванесса воспрянула духом. Вино слегка ударило ей в голову, и она в шутливом салюте подняла свой бокал.

Может быть, она заблуждалась, но у нее внезапно появилась мысль, что теперь судьба компании в ее руках.

— Мой долг — поехать на эту встречу, — игриво сказала она.

Доринда опять наполнила бокалы, и они выпили за удачу.

— Я еду туда в интересах своих детей. — Ванесса подняла бокал. — К тому же мне предоставлена возможность прокатиться на вертолете.

Еще по одному.

— О тебе будет говорить вся деревня, Ви.

— Уже говорит.

Смех внезапно замер у них на губах, когда они различили слабый гул лопастей вертолета, приземляющегося на площадку за домом.

Доринда быстро вывела Ванессу через стеклянную дверь веранды в сад; громкие крики разочарованных фоторепортеров, сдерживаемых полицией, приятно щекотали нервы.

Добравшись до ступеней вертолета, Ванесса оглянулась и по-королевски помахала Доринде.

Боже мой, подумала Доринда. Я никогда не выглядела так шикарно, как она!

Пол, кажется, волновался не меньше Ванессы. Когда гостья появилась в его номере отеля «Ритц», он нервно ходил взад и вперед по роскошному персидскому ковру, устилавшему пол. Поздоровавшись, он довольно ловко открыл бутылку шампанского, но забыл наполнить бокалы.

Ванесса молча села, стараясь, чтобы узкая юбка не слишком открывала колени.

— Я рад, что вы пришли, — отрывисто сказал он, глядя в окно.

Наступила напряженная тишина.

— Для меня все это очень непросто, — произнес наконец Пол.

— Я не могу в это поверить. Вы по-прежнему считаете, что вы победите, не так ли?

— Это не имеет никакого отношения к победе, Ванесса, — с чувством сказал он. — Это личное. Я не мог дожидаться, пока произойдет слияние компаний, опасаясь, что тогда вы уж точно не захотите меня видеть. — Он сделал несколько шагов в сторону дивана. Ванесса повернулась в его сторону. — Это безумие, но я должен признаться, что не перестаю думать о вас после нашей встречи в Каннах.

Она недоверчиво взглянула на него, но он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить ее взгляд.

— Я просыпаюсь по ночам и думаю о вас. А это совершенно не в моем характере. Со мной давно такого не бывало. Я всегда избегал душевных волнений, считал их излишними. Когда мне требовалась романтическая обстановка, я платил метрдотелю, и он устраивал все по моему вкусу. Если я хотел сделать женщине подарок, я посылал свою секретаршу, которая точно знала, что купить.

— И что она купила для Чарли?

Пол был откровенно озадачен.

— О чем вы говорите?

— Я думаю, что между вами что-то есть.

— Вы ошибаетесь. Я ни разу не оставался с Чарли наедине. — Он задумался. — Нет, определенно не оставался.

Опять молчание.

— Я не могу забыть вас.

— Я полагаю, такие слова не оставляли равнодушными многих женщин, — язвительно заметила Ванесса.

— Шутите? Я не бросаюсь такими словами. К тому же в наше время это совершенно излишне, должен вам заметить. Я сам не могу поверить, что говорю их вам.

Ванесса почувствовала смущение и, чтобы скрыть свое волнение, с вызовом сказала:

— Вам, должно быть, очень хочется заполучить мои акции. — До заседания совета директоров, которое должно было решить судьбу корпорации Форрестера, оставалась всего неделя.

Пол взорвался.

— Неужели вы ничего не поняли? Я не хочу говорить о слиянии компаний. Это был только предлог, чтобы заманить вас сюда. Я не хочу говорить об акциях. Я хочу говорить о нас с вами.

Ванесса широко открыла глаза от удивления.

— Разве вы не видите, что со мной происходит? Я ничего не могу с собой поделать, а вы думаете, будто я охочусь за какими-то паршивыми акциями. Я вижу, — грустно произнес он, — за какого человека вы меня принимаете.

— За очень умного. — Она по-прежнему не верила ему. — В Каннах я почти клюнула на ваши сладкие речи.

Внезапно раздался телефонный звонок.

— О черт, — выругался Пол, протягивая руку к телефону. — Да, — сказал он в трубку, — понимаю. Подождите минуту, я возьму трубку в другой комнате. — Он с явным смущением взглянул на Ванессу. — Деловой разговор. Я вернусь через пару минут.

Ванесса не поверила ему. Он был в таком замешательстве, что она сразу заподозрила, что этот звонок не был деловым. Она была уверена, что звонила женщина.

Ванесса больше не хотела оказаться обманутой, как это было с Филипом. Любопытство взяло верх над осторожностью, и она потихоньку сняла трубку. Она прикрыла рукой микрофон, чтоб не было слышно ее дыхания, как делала это не раз, когда подслушивала разговоры Филипа, пытаясь уличить его в неверности.

Ванесса сразу узнала этот голос. Чарли.

Какой глупой и доверчивой она была, если чуть было не потеряла всякую бдительность! Она уже готова была поверить льстивым речам Пола. Так глупо попасться на откровенную попытку соблазнить ее!

Она услышала, как Чарли заверила Пола, что происшествие с Мирандой не имело отрицательных последствий для девочки. Няня все еще находится в полицейском участке, а Ангус с ними, знакомится со своей новой семьей.

Эти слова больно задели Ванессу.

Ненавистный голос продолжал:

— Послушай, Пол, я никак не могу разыскать Кайла, а это очень срочно. Я думаю, вам следует узнать, что Эми Локхарт забрала свой иск из суда.

Пол явно обрадовался.

— Отлично, значит последняя проблема решена. Теперь нам легче будет одержать победу. Кайл будет доволен.

Ванесса сжала трубку дрожащей рукой. Она боялась, что Пол услышит ее прерывистое дыхание.

Шарлотта Локхарт шпионит в пользу Солтеров. Ванесса готова была биться об заклад, что Филип не знает о том, что его жена снабжает важной информацией другую сторону, заинтересованную в слиянии компаний. Как он позволил ей дурачить себя? Чарли провела Ванессу, а теперь делает то же самое со своим собственным мужем.

Шарлотта-шлюшка? Нет. Иуда.

— Да, я думаю, мы должны встретиться, — продолжала Чарли, но Ванесса не стала больше слушать их разговор. Тихо положив трубку на рычаг, она схватила свою сумочку и выскользнула из номера.

Ванесса сидела в своей комнате, рассматривая последнюю прижизненную фотографию своего деда, Эллиота Форрестера, на которой он был снят с ней и ее дочерьми.

Она медленно перелистала последние страницы семейного альбома, отражавшего историю ее семьи. Вот она с принцессой Уэльской на открытии нового здания корпорации. Рядом с ними — сияющий Эллиот с ножницами, которыми потом принцесса разрезала красную ленточку. Она вспомнила прием по случаю этого события, на котором Эллиот так трогательно говорил о своей компании и о преданности ее служащих.

Ванесса подняла голову. Преданность.

Она в сердцах захлопнула альбом. Шарлотте Локхарт незнакомо значение этого слова. Неудивительно, что Солтеры все это время были на шаг впереди. Даже когда она поехала в Канны, чтобы убедить Сисси поддержать ее при голосовании, Пол Солтер сразу же постарался помешать ей, потому что был заранее предупрежден. Теперь понятно, откуда Солтеры знали обо всем, что творилось в корпорации Форрестера.

Ванесса считала, что компания ее деда стоит того, чтобы за нее драться. Ход голосования может сразу измениться, когда совет директоров узнает о предательстве одного из своих членов.

Глава двадцать девятая

Когда члены совета директоров собрались в приемной на чашку кофе, Ванесса набралась храбрости и подошла к своей сопернице, которая беседовала с Хью Перселлом. Две женщины сошлись лицом к лицу в первый раз после происшествия с Мирандой, и Чарли не могла скрыть своего удивления.

— Хью, будь любезен, оставь нас на минутку, — вежливо попросила Ванесса.

Хью тут же исчез.

Ванесса повернулась к Чарли.

— Я хочу кое о чем поговорить с тобой, но предпочитаю сделать это без свидетелей. — Увидев тревогу на лице своей собеседницы, она быстро добавила: — Не волнуйся, я совершенно спокойна. Просто я хочу, чтобы ты узнала кое-что до начала собрания.

Чарли все еще сомневалась.

— Я бы предпочла, чтобы ты сказала все это на людях.

— Не думаю, — убежденно заметила Ванесса. — Пройдем в соседний кабинет. — И она вышла.

После некоторого колебания Чарли последовала за ней, чувствуя на себе удивленные взгляды остальных членов совета.

— Ну? В чем дело? — Чарли уже взяла себя в руки.

Даже сейчас я не могу смутить ее, подумала Ванесса и сразу же выпалила:

— Ты шпионила в пользу Солтеров. Не трудись отрицать. Ты подрывала работу корпорации с самого начала.

Ванессу удивила реакция Чарли. Она не испугалась и не стала ничего отрицать. Ее голос был абсолютно спокойным.

— Я никогда не скрывала, что выступаю за слияние компаний, — с жаром ответила она. — Я не отрицаю, что помогала Солтерам, но у меня для этого были веские причины. Здоровье Филипа.

Ванесса бросила на нее скептический взгляд.

— Я знаю, что он хорошо выглядит, но врач предупредил, что если он не сократит нагрузку и не будет избегать стрессов, то снова заболеет.

— Заболеет? Да он в своей жизни даже дня не болел.

— В прошлом году во время отпуска он потерял сознание, и я вынуждена была отвезти его в больницу. У него оказалось очень высокое давление, и возникла угроза сердечного приступа, если он не будет беречься. Только ради него я согласилась войти в совет директоров и по этой же причине решила помочь Солтерам приобрести контрольный пакет акций. Если Филип перестанет руководить компанией, он избавится от огромной нагрузки.

— Не вижу в этом никакого смысла. Если ему необходимо уменьшить нагрузку, почему он согласился работать в кабинете министров?

— Ну ты же знаешь Филипа не хуже, чем я.

— Конечно. Но все равно, какой бы веской ни была причина, я считаю возмутительным работать на нашего врага. Более того, это неэтично, и я думаю, совет согласится со мной. — Ванесса надеялась, что ее голос прозвучал достаточно решительно. — Я собираюсь сказать им об этом, если ты не согласишься поддержать меня.

Последовало долгая пауза.

— Это похоже на шантаж.

— Можешь так считать. — Ванесса была довольна своей выдержкой. — Я уверена, что Филип не одобрил бы тот способ, которым ты собираешься одержать победу, и думаю, ты не хочешь, чтобы он узнал о нем. Верно?

Чарли отвернулась к окну, чтобы Ванесса не видела выражения ее лица. Впервые за время их знакомства Ванесса подумала, что ей удалось самой оказать влияние на ход событий, а не просто быть пешкой в чужой игре. Она ждала ответа Чарли, но в этот момент в дверь просунулась голова Уолтера Тредголда.

— Собрание должно было начаться еще десять минут назад, — сообщил он. — Больше нельзя задерживаться. Может быть, приступим?

Провожая дам в зал заседаний, Уолтер надеялся, что собрание совета директоров пройдет без эксцессов.

Лица всех присутствующих были напряженны. Хью Перселл ритмично постукивал ручкой по столу.

— Дамы и господа, — самым официальным тоном произнес Уолтер, — сегодня мы должны принять важное решение. — Он посмотрел на каждого поверх своих круглых очков. — Нет необходимости говорить, что оно затронет каждого из нас. Перед вами лежит документ, подтверждающий намерение компании Солтера купить контрольный пакет нашей корпорации на условиях, с которыми вы уже ознакомились раньше. Давайте не будем тратить время попусту и перейдем сразу к голосованию.

— Господин председатель?

Уолтер раздраженно поднял глаза на Чарли.

— Миссис Локхарт, я считаю, что мы закончили со всеми вопросами.

— Да, простите, но я хочу кое-что сказать, это, несомненно, будет важно для голосования. — Она откашлялась и, игнорируя сердитые взгляды председателя продолжала. — Господин председатель, вы правы. Предложение, представленное нам, в перспективе очень привлекательно, но я считаю, что все-таки сегодня лучше отказаться от слияния компаний.

Поднялся гул удивленных голосов; все внимание было обращено на Чарли. Она посмотрела на первую миссис Локхарт, но никто из присутствующих не заметил, как они обменялись легким кивком головы.

Дело было сделано. Теперь никто никогда не узнает о существовании «Бархатного голоса».

Однако у «Солтер фаундейшн» для «Бархатного голоса» имелось еще одно задание. Пол попросил Чарли устроить ему встречу с Ванессой, как бы случайно. Чарли, которая и понятия не имела о его безуспешном ухаживании, решила, что у него остались какие-то дела в связи с неудавшимся слиянием компаний. Во время очередного визита Луизы к отцу она узнала, когда Ванесса собирается приехать в Лондон.

Ежегодное общее собрание благотворительного общества «Арлекин», на которое допускалась публика, всегда проходило в большом зале «Реформ-Клуба»[36]. Сидя в президиуме, как член правления общества, Ванесса была безучастна. Она победила в борьбе за свою компанию, и теперь корпорация Форрестера была в безопасности, но почему у нее в душе была такая пустота? Надо прекратить обманывать себя. Все дело в Поле Солтере. Она тосковала по нему.

Поэтому когда он, лишь началось собрание, вошел в зал, она решила, что видит сон наяву. Не сводя с нее глаз, Пол занял свое место в зале. Остальная часть собрания для Ванессы прошла как в тумане. Когда она покинула президиум и спустилась в зал, Пол сразу же направился к ней. К удивлению окружающих, он, не говоря ни слова, взял ее под руку и увел в ближайшую свободную комнату и там поцеловал. Как только он прикоснулся к ней, она почувствовала, что пропала. Так Ванесса вновь оказалась в шикарном номере Пола в отеле «Ритц».

Позднее, лежа рядом с ним, она подумала, что верно говорят люди: заниматься любовью — все равно что кататься на велосипеде — ты никогда не забудешь, как это делается.

В ласковой истоме Пол медленно провел пальцем по ее щеке, потом дальше по плечу. Заниматься с ним сексом было чудесно. Он был таким заботливым, таким нежным, таким чутким. Ванесса не знала, что в первом своем сообщении «Бархатный голос» охарактеризовал ее как неуверенную в себе, легкоранимую, брошенную жену, у которой после развода не было ни одной любовной связи. Не спрашивая, Пол сразу задернул шторы в номере, отгородившись от света бледного весеннего солнца. И он неустанно шептал ей, как она прекрасна и как волнует его, пока она наконец не перестала смущаться. Она почувствовала себя желанной. Этот мужчина не скрывал, что она пробуждала в нем желание. Она давала ему наслаждение.

— Я рад, что уговорил тебя, — сказал он.

— Тебе повезло, что я вообще согласилась с тобой разговаривать. Представить только: подкупить Чарли, чтобы она шпионила за нами!

— Так всегда поступают, когда хотят перекупить какую-нибудь компанию. Вербуют в ней сторонника, чтобы постоянно быть на шаг впереди. Это элементарно.

— Нечестно.

— Необходимо.

Ванесса стала натягивать на себя простыню и хотела встать. Пол мягко удержал ее.

— Не так быстро. Мы еще не закончили. — Он начал медленно ласкать ее спину, проводя вдоль позвоночника указательным пальцем. — Помнишь нашу первую встречу на балу? — глухо спросил он. — Как скверно ты тогда со мной обошлась. Но я принял твой вызов.

Ванесса почувствовала, что ее тело вновь откликается на его ласки.

— Я не получил компанию, но, можно сказать, что слияние произошло другим путем, — прошептал он ей на ухо. — И совсем неплохо, верно?

Неужели Пол Солтер, человек, который мог иметь любую женщину по своему желанию, хочет услышать подтверждение своих достоинств как любовника?

Ванесса почувствовала, что это решающий момент. Она вспомнила одно из любимых высказываний Доринды: «Есть только две вещи, которые мужчина хочет непременно знать. Первое — что он хороший любовник, и второе — близкое к первому, — что он хорошо водит машину. Но помни, когда ты думаешь, что переусердствовала с похвалами, на самом деле твои слова только начали доходить до него».

Ванесса отбросила свою английскую сдержанность и удовлетворенно вздохнула.

— Это было замечательно. Может быть, для тебя это все в порядке вещей, но мне еще никогда не было так хорошо. Никогда. Когда мы встретились в первый раз, мы были врагами, — тихо сказала она, — но теперь уже не вражда связывает нас друг с другом, верно?

— Конечно. Нам она не нужна, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее теплой коже. — Она нам ни к чему, когда у нас есть это… и это… и это…

Эпилог

Милая Доринда!

Я не смогла до тебя дозвониться перед отъездом, поэтому попросила шофера Пола отправить тебе это письмо по факсу, когда ты его прочтешь, мы уже будем в Нью-Йорке. Фантастические новости! Сисси позвонила мне и сообщила, что она выходит замуж. Муж номер три, представляешь? Уже подарил ей кольцо. Если верить Сисси, с бриллиантом в три карата. Свадьба состоится через месяц. Ну, а жених — бодрый семидесятивосьмилетний старик! И все это благодаря Полу, который познакомил их этим летом. Сисси — потрясающая женщина!

Луиза рассердилась, что мы не взяли ее с собой. Она очень привязалась к Полу; они теперь вместе увлекаются верховой ездой. Она даже намекнула, что не против учиться в Америке. Знаешь, почему опыт работы Эми в нашей корпорации во время каникул оказался таким успешным? Она очень сблизилась с новым заместителем председателя совета директоров. Я считаю, что он несколько староват для нее, но во всяком случае он не женат.

Кстати, у нас был настоящий семейный совет, и я готова была провалиться сквозь землю, когда узнала, что Чарли с Филипом с самого начала решили поддержать меня в вопросе о слиянии компаний! Если бы я послушала ее разговор в отеле чуть дольше, я бы услышала, что она договаривалась о встрече с Полом и Кайлом, чтобы сказать им, что она отказывается им помогать. Кайл был возмущен, но Пол, который никогда особенно не стремился к этой сделке, рассердился на него. И все еще сердится. Так что у меня не было необходимости грозить Чарли разоблачением. Слава Богу, что я промолчала на заседании совета директоров. Однако я уверена, что Чарли ничего не рассказала об этом Филипу. Он сказал мне, что тревога за Миранду, когда она пропала, заставила их многое пересмотреть в своей жизни. И убедила их в важности семьи и продолжения рода и традиций.

Филип теперь принимает семейные проблемы близко к сердцу. Он больше меня волнуется о делах корпорации и уже говорит о том дне, когда придется передать ее детям. И он определенно стал больше времени проводить с детьми; на прошлой неделе даже возил Луизу и Миранду в Кембридж! Он согласился, что Эми должна получить свои акции, не дожидаясь, пока ей исполнится двадцать пять лет. Мы хотим все устроить к ее двадцать первому дню рождения. Она просто счастлива!

Мне опять звонил новый президент корпорации. Я думаю, он действительно очень здравомыслящий бизнесмен, как его характеризуют в Сити. Как всякий новый хозяин, он начал реорганизацию и предлагает мне работать у них консультантом два дня в неделю. Он считает, что я буду полезна в отделе по связям с общественностью. И они будут мне платить. Немного, но, Дорри, я впервые буду получать собственные деньги! Замечательно!

За последнее время столько всего произошло. Следи за иллюстрированным приложением к «Дейли кроникл». Оно называется «Женщины в управлении», и Имоджен Феррис является его новым редактором. На прошлой неделе она брала у меня интервью. Но теперь я стала умнее. Я не стала приглашать ее домой, а встретилась с ней за ленчем в «Сан-Лоренцо» и не распускала язык. У нее все так же нет мужчины, но она часто упоминала своего нового босса, Тони, не запомнила его фамилию. Я думаю, между ними что-то есть. Эта женщина и те обстоятельства, при которых статья обо мне и Чарли появилась в печати, по-прежнему вызывают у меня подозрения. Я не могу ничего доказать, но мне кажется не случайным, что Имоджен оказалась на рождественской вечеринке, а теперь стала работать в «Кроникл». Будь осторожна.

Между прочим, посоветуй Питеру купить акции «Юнайтед». Кайл собирается покупать эту компанию, и насколько я слышала, у него хорошие шансы. Я очень довольна, потому что, если сделка состоится, Пол будет больше времени проводить в Англии.

Я только что смотрела телевизионные новости и знаешь, кого я увидела? Министр образования на открытии новой школы. Бедный Филип, мне показалось, что он сильно постарел. Он, конечно, рад, что его назначили министром образования, но нагрузки дают себя знать. Надеюсь, он придерживается своей диеты. Как я поняла, здоровье его по-прежнему беспокоит. Знаешь, последний раз, когда я виделась с ним — мы обедали вместе с Ангусом и его тетей в здании палаты общин — он сказал мне, что встает по ночам к Миранде, потому что у Чарли очень тяжелая беременность. Эми сказала, что живот у Чарли огромный, а ведь она всего на шестом месяце. У Филипа это будет уже пятый ребенок, представляешь! Ангус выглядит хорошо; он, кажется, счастлив. А его тетя Мюриел — просто прелесть. Мы поддерживаем прекрасные отношения.

Луиза говорит, что Миранда стала неуправляемой. Недавно Филип взял ее с собой за покупками (чудо из чудес), а она раскапризничалась. У меня создалось впечатление, что Чарли трудно обходиться без няни. (Та, которая стала причиной всех волнений, исчезла; все думают, что вернулась в Новую Зеландию.) Если Чарли еще не поняла, то скоро поймет, что сидеть с ребенком дома гораздо тяжелее, чем работать в какой-нибудь конторе! Может быть, по этой причине она приглашала на обед своего бывшего босса. Надеется получить работу на неполный день. Так ее там и ждали!

Удивительно, как случай с исчезновением Миранды повлиял на всех нас! Я не перестаю думать о том, как изменилась моя жизнь. Уже прошло почти девять месяцев с той ужасной рождественской вечеринки. По иронии судьбы Чарли оставила работу, зато я становлюсь деловой женщиной. Странно, что мы поменялись ролями.

Последнее заседание совета было решающим. Я думаю, мы обе понят, что должны пойти на компромисс, в основном, из-за детей. Я не рассчитываю, что мы станем закадычными подругами, но теперь уже больше не будем и заклятыми врагами.

Ты спрашиваешь, как дела у нас с Полом. Ну, мне очень хорошо с ним, и мы часто летаем друг к другу. Я недавно купила шторы для нашего нового дома в Найтсбридже. Пол наконец отказался от номера в отеле «Ритц». Вчера по телефону он даже произнес слово «брак»! Но, Дорри, я перевела разговор на другую тему. Удивлена? И знаешь, от этого он стал только настойчивее! Однако за последние месяцы я так много узнала о себе самой, что чувствую, что не готова опять выйти замуж. Я многое поняла. В разводе виноват не только Филип — я должна взять часть вины и на себя. Я всегда позволяла другим все решать за меня — моей матери, деду, потом Филипу. А сама только жаловалась на отсутствие независимости. Неудивительно, что я не верила в свои силы.

Теперь я усвоила, что если я не смогу быть в ладу с самой собой, то я никогда не буду счастлива с мужчиной. Пусть я потеряла мужа, но я обрела нечто большее. Себя.

А пока мне хорошо с Полом. Правильно ты всегда говорила — секс действительно пошел мне на пользу!

С любовью,

Ванесса.

Корбетт Вэл

Хопкирк Джойс

Поллард Ева

Лучший из врагов

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Пимлико — район в центральной части Лондона; когда-то славился своим увеселительным садом.

2

Тринити-Холл — колледж Кембриджского университета; основан в 1350 г.

3

«Конкорд» — сверхскоростной пассажирский самолет.

4

Стиль эпохи королевы Анны — для него характерны здания из красного кирпича с простыми линиями в классической манере. Начало XVIII века.

5

«Ротари клаб» — один из многочисленных филиалов клуба для бизнесменов и представителей свободных профессий; каждая профессия представлена в клубе только одним членом. Основан в США в 1905 г.

6

«Харродс» — один из самых фешенебельных и дорогих универсальных магазинов Лондона.

7

Гражданин Кейн — главный герой одноименного фильма американского режиссера Орсона Уэллса.

8

Руперт Мердок — крупный австралийский издатель и бизнесмен, работающий в области средств массовой информации; ему принадлежат многочисленные печатные издания в Австралии, Великобритании и США.

9

«Главный кнут» — главный организатор парламентской фракции — следит за соблюдением партийной дисциплины, обеспечивает поддержку политики своей партии и присутствие членов фракции на заседаниях парламента.

10

«Пресс ассошиэйшн» — крупнейшее частное информационно-телеграфное агентство; продает газетам, радио- и телекомпаниям информацию и фотоматериалы о событиях внутри страны; контролируется владельцами ряда английских провинциальных и ирландских газет. Основано в 1868 году.

11

Розанна Барр (наст. имя Розанна Арнолд) — американская актриса, исполнительница комедийных ролей.

12

Мать Тереза — монахиня и общественный деятель, лауреат Нобелевской премии 1979 года.

13

Грейс Келли — американская актриса кино и телевидения; в 1956 году вышла замуж за принца Монако.

14

В английском языке имя Чарли начинается с буквы «C», а имя Ванессы с буквы «V».

15

Чекерс — официальная загородная резиденция премьер-министра в графстве Бакингемшир.

16

Сандринхем — одна из загородных резиденций английских королей; находится в графстве Норфолк.

17

Балморал — замок в графстве Абердиншир; с 1852 года официальная резиденция английских королей в Шотландии.

18

Пентхаус — роскошный особняк на крыше многоэтажного здания; иногда с садиком и бассейном.

19

Бронкс, Бруклин, Куинс — административные районы Нью-Йорка.

20

В английском языке звук «Ш» записывается как «Sh».

21

Центральный зал — зал в здании парламента, расположенный между палатой общин и палатой лордов; обычно является местом встречи членов парламента с избирателями.

22

«Сент-Стивенз» — ресторан рядом со зданием палаты общин; получил свое название от часовни Св. Стефана, которая находилась на месте здания палаты общин.

23

Вестминстер-Холл, Дворцовый холл — огромный зал — единственная сохранившаяся часть старого Вестминстерского дворца; один из самых больших средневековых залов Западной Европы; входит в состав парламентского комплекса. Ранее в нем проходили заседания различных судов. Построен в 1097—99; перестроен в 1394—99 гг.

24

«Иннер темпл» — самый старый к известный из четырех «Судебных иннов» — корпораций адвокатов, имеющих право выступать в Верховном Суде.

25

Канцлерское отделение Высокого суда правосудия, являющегося высшим судом первой инстанции, рассматривает гражданские дела.

26

Кингз-Кросс — большой вокзал в Лондоне, главная конечная станция преимущественно для поездов, обслуживающих север Великобритании.

27

Специальная служба — отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции, а так же охраняющий членов королевской семьи, английских и иностранных государственных деятелей.

28

Суперинтендант полиции — полицейский чин, следующий после инспектора полиции.

29

Гудини, Гарри (1874–1926) — американский иллюзионист, демонстрировавший феноменальные способности ускользать из закрытых помещений и освобождаться от цепей, наручников, веревок.

30

Флит-стрит — улица в Лондоне, на которой находятся редакции большинства крупнейших газет.

31

О. Дж. Симпсон — американский футболист, обвиненный в убийстве своей бывшей жены Николь и ее приятеля.

32

ИРА — Ирландская республиканская армия — военная организация национального движения за воссоединение Ирландии.

33

«Последние известия в 22 часа» — ежедневная вечерняя информационная программа новостей независимого телевидения.

34

«Фортнум энд Мейсон» — универсальный магазин в Лондоне на улице Пиккадилли; рассчитан на богатых покупателей и известен своими экзотическими продуктами.

35

Папарацци (мн. число от итал. paparazzo) — репортер или фотограф, особенно внештатный, который настойчиво ищет сенсационные материалы или стремится сделать скандальные снимки знаменитостей.

36

«Реформ-Клуб» — лондонский клуб, членами которого являются высшие государственные чиновники, политические деятели, видные журналисты; основан в 1832 году.

Content

Вэл Корбетт, Джойс Хопкирк, Ева Поллард
Лучший из врагов

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Эпилог

Корбетт Вэл и др Лучший из врагов

Примечания