Томас Балфинч

Всеобщая мифология

Часть III. Божества иных народов

© ООО «Остеон-Пресс», 2015

* * *

От издательства

Мы продолжаем публикацию прославленной монографии Томаса Балфинча. Этот том затрагивает темы не только древнегреческой, но и древнеримской, древнеегипетской, индийской, китайской, древнеевропейской (кельтской) мифологии, конечно, несколько поверхностно для того, чтобы рекомендовать его книгу в качестве учебного пособия, но всё же достаточно талантливо для того, чтобы заинтересовать молодых людей и побудить их подробнее изучить настоящий предмет, а значит способствует развитию интеллекта и нравственности подрастающего поколения. Поскольку даже самый игривый из древних мифов содержит в себе воспитательное начало и аллегорически подсказывает человеку правильную линию поведения.

Познание мифологии иных народов позволяет нам лучше понять философию и психологию этих народов, а взаимопонимание – это самое главное, что необходимо нам в век, когда вражда и ненависть приводит нации к войнам, не сравнимыми с теми, которые бушевали во времена Балфинча.

В настоящее издание мифов и легенд включены книги «Эпоха легенд» и «Всеобщая мифология». Мы особо позаботились о том, чтобы четко следовать оригинальному тексту Балфинча, но отметим, для того, чтобы работа стала полностью завершенной, в нее дополнительно были включены некоторые разделы, которые, как надеются издатели, были бы одобрены самим автором. Они не вторгаются в его оригинальный замысел, но просто осуществляют его более детально. Раздел по Северной мифологии был расширен за счет пересказа эпоса «Песни нибелунгов» и краткого изложения вагнеровской версии легенды в его оперной тетралогии (серии музыкальных драм). Под заголовком «Героические мифы британцев» кратко изложены истории о Беовульфе, Кухулине, Гереварде и Робин Гуде. Из стихотворных отрывков, которые попадаются в тексте, тридцать или более были добавлены из литературы, которая появилась после Балфинча, отрывки, которые он, похоже, должен был процитировать, если бы лично контролировал новое издание.

Глава I. Римские божества

Описанные нами ранее боги и герои были отродясь древнегреческие, хотя присвоенные и римлянами и почитались ими наравне со своими божествами. Ниже мы расскажем о собственных божествах римской мифологии.

Сатурн был древнейшим италийским божеством. Его пытались идентифицировать с греческим Хроносом, и рассказывали, что после того, как его сверг Юпитер, он бежал в Италию, где правил в течение так называемого Золотого века. В память о его благотворном правлении каждую зиму в Риме проводился праздник Сатурналий. Все общественные дела приостанавливались, откладывалось объявление войны и исполнение казней, друзья делали друг другу подарки, а рабам предоставлялись великие вольности. Им устраивался праздник, на котором рабы усаживались за столом, а их хозяева прислуживали им, чтобы показать природное равенство людей, и то, что все принадлежало всем поровну во времена правления Сатурна.

Фавну, старшему сыну Сатурна, поклонялись как богу полей и пастухов, а также богу предсказания. Его имя во множественном числе, Фавны, выражало класс игривых божеств, таких как Сатиры греков.

Квирин был богом войны, и, как говорят, это был никто иной, как Ромул, основатель Рима, вознесенный после смерти на место среди богов.

Беллона – была богиней войны.

Термин – божество границ. Его статуя представляла собой грубый камень или столб, вставленный на землю, чтобы отметить границу полей.

Палес – богиня, покровительствовавшая скоту и пастбищам.

Помона покровительствовала садоводству и фруктовым деревьям.

Флора – богиня цветов.

Люцина– была богиней родов.

Богиня Веста (Гестия греков) покровительствовала очагу общины и дома. Священный огонь горел в Риме, в храме Весты, который поддерживали шесть девственных жриц-весталок. Так как безопасность города связывалась с сохранением священного огня, то небрежность дев, если они давали огню угаснуть, сурово наказывалась, и огонь вновь разжигали от лучей солнца.

Либер – латинское имя Бахуса, а Мульцибер – Вулкана.

Янус был привратником неба. Он открывал год, и первый месяц был назван его именем. Янус – охраняющее божество ворот, в связи с чем обычно его изображали с двумя лицами, потому что дверь обращена в две стороны. Его храмы в Риме были бесчисленными. Во время войны ворота главного храма Януса были всегда открыты. Во время мира они закрывались; но между правлением Нумы и Августа (то есть в течение 700 лет) закрывались они только один раз.

Пенаты были богами, которые, как считалось, заботились о благополучии дома и семьи. Их имена происходят от Пенус, кладовой, которая посвящалась им. Каждый глава семьи был жрецом пенат в своем собственном доме.

Аполлон и пастухи. С картины Кристиана Шикка

Лары также были домашними богами, но отличались от пенат тем, что считались обожествленными душами мертвых. Фамильные лары считались душами предков, которые приглядывали за своими потомками и защищали их.

Слова лемур и ларва более всего соответствуют нашему слову привидение.

Римляне верили, что у каждого мужчины есть свой Гений, а у женщины – своя Юнона: это дух, который дает им бытие и защищает всю жизнь. В день рождения каждый мужчина приносил жертвы своему Гению, а женщина – своей Юноне.

Современный нам поэт упоминает ряд римских богов следующим образом:

«Помоне люб фруктовый сад,

А Либер тянется к вину,

Палес доволен хижиной простой,

Но теплой от коровьего дыханья;

Венера же предпочитает шепот

Влюбленных юношей и дев и поцелуи

Под светом кремовой луны апрельской,

Под тенью вяза».

Маколей «Предсказание Каписа».

Камены

Каменами римляне называли муз, а также причисляли к ним несколько других божеств, в основном, нимф источников. Одной из них была Эгерия, источник и грот которой до сих пор показывают.

Говорят, что Нума, второй царь Рима, удостоился тайного свидания с этой нимфой, в котором она дала ему те уроки мудрости и законотворчества, которые он воплотил в институтах своего развивающегося народа. После смерти Нума нимфа зачахла и превратилась в источник. Байрон в «Паломничестве Чайльд Гарольда» (Песнь IV) так упоминает Эгерию и ее грот:

Эгерия! Таков волшебный грот,

Где смертного, богиня, ты встречала,

Где ты ждала, придет иль не придет,

И, звездное раскинув покрывало,

Вас только ночь пурпурная венчала.

Не здесь ли, в этом царстве волшебства,

Впервые в мире дольном прозвучало,

Как первого оракула слова,

Моленье о любви, признанье божества.

Перевод Владимира Левика

Теннисон так же в своем «Дворце искусств» дает нам образ царственного любовника, ожидающего свидания:

Эгерия встречается с царем Нумой Помпилием. С картины Клора Лоррена

С рукой, приложенною к уху,

Шаги ее желая слышать прежде, чем увидит,

Лесную нимфу ждал этрусский царь,

Чтоб слушать речи про закон и мудрость.

Глава II. Приключения Энея

Бегство Энея

В прошлой книге мы последовали за одним из греческих героев, Одиссеем, в его странствиях по возвращении домой из Трои, а теперь предлагаем разделить судьбы оставшихся побежденных троянцев под предводительством их вождя, Энея, в поисках нового дома после разрушения их родного города. В роковую ночь, когда из деревянного коня вышли находящихся в нем греческие воины, и результатом стал захват и поджог города, Эней бежал места разрушения со своим отцом, женой и юным сыном Асканием. Отец его, Анхис, был очень стар, чтобы идти с нужной скоростью, и Эней посадил его к себе на плечи. С такой ношей, с сыном впереди и женой позади он сделал все, чтобы выйти из горящего города; но в смятении его жена была отстала и пропала.

Эней со своим семейством покидает Трою. С картины Федерико Бароччи (1535–1612)

По прибытии на место встречи там было обнаружено множество беглецов обоего пола, которые предались под предводительство Энея. Несколько месяцев прошло в приготовлении, и, в конце концов, они погрузились на корабли. Сначала они высадились на берегах соседней Фракии и собирались строить там город, но Энея удержало знамение. Собираясь принести жертву, он сломал несколько веточек с одного из кустов. К его испугу из места слома закапала кровь. Когда он повторил действие, голос из земли крикнул ему: «Пощади меня, Эней; я твой кровный родственник, Полидор, и был убит здесь множеством стрел, из которых вырос куст, вскормленный моей кровью». Эти слова напомнили Энею, что Полидор был молодым троянским царевичем, которого отец направил с богатыми сокровищами в соседнюю землю Фракию, чтобы они там пребывали в сохранности подальше от ужасов войны. Царь Полиместор, к которому он был послан, убил Полидора и захватил его сокровища. Эней и его товарищи, посчитав землю, опозоренную таким преступлением, проклятой, поспешили прочь.

Затем они высадились на острове Делос, который был сначала плавучим, пока Юпитер не прикрепил его нерушимыми цепями ко дну моря. Здесь родились Аполлон и Диана, и сам остров был посвящен Аполлону. Здесь Эней посоветовался с оракулом Аполлона и получил ответ, как всегда, двусмысленный: «Ищи свою праматерь; там поселится народ Энея и подчинит все другие народы своей власти».

Троянцы слушали с радостью и сразу же стали спрашивать друг друга: «Где же это место, назначенное оракулом?». Анхис вспомнил предание, что их праотцы пришли с Крита, и они решили отправиться туда. Они прибыли на Крит и начали строить здесь город, но между ними распространилась болезнь, и поля, которые они насадили, не приносили плодов. В таком плачевном состоянии дел Эней получил во сне предупреждение покинуть страну и искать западной земли, называемой Гесперия, откуда первоначально прибыл Дардан, истинный отец троянского народа. В Гесперию, теперь называемую Италией, они и направились, но не раньше, чем после многих приключений и спустя время, достаточное для современного плавания несколько раз вокруг земли, они прибыли туда.

Сначала они причалили к острову гарпий. Это были отвратительные птицы с головами девушек, длинными когтями и лицами, бледными от голода. Они были посланы богами, чтобы мучить некоего Финея, которого Юпитер ослепил в наказание за жестокость; и когда бы еда не оказывалась перед ним, Гарпии набрасывались с воздуха и уносили ее прочь. Гарпий прогнали от Финея герои похода аргонавтов, и они укрылись на острове, где их обнаружил Эней.

Такой представлена гарпия в книге Улисса Альдрованди «История монстров». Болонья, 1642

Когда троянцы вошли в бухту, они увидели стада, бродящие по равнине. Они убили так много животных, сколько пожелали, и приготовились к пиру. Но не раньше, чем они сели за стол, в воздухе послышался ужасный шум, и стая этих гнусных гарпий набросилась на них, схватив когтями мясо с их тарелок и улетев с ним прочь. Эней и его товарищи вынули свои мечи и наносили монстрам сильные удары, но не предполагали, что они настолько проворны, что было почти невозможно задеть их, а их перья были, как доспехи, непроницаемые для стали. Одна из гарпий, сев на соседний откос, прокричала: «Так вы, троянцы, обращаетесь с нами, невинными птицами, сначала убив наших коров и потом начав войну против нас самих?»

Затем она предсказала им дальнейшие бедствия на их будущем пути, и, излив свою ярость, улетела. Троянцы поспешили оставить страну, и потом обнаружили, что плывут вдоль побережья Эпира. Здесь они высадились и к своему удивлению узнали, что некоторые троянские изгнанники, которые были привезены сюда как узники, стали правителями страны. Андромаха, вдова Гектора, стала женой одного из победивших греческих правителей, которому она родила сына. Когда ее супруг умер, она осталась править страной как опекун своего сына и вышла замуж за пленника Елена из троянского царского рода. Елен и Андромаха приняли изгнанников с полным радушием и отпустили их, нагрузив дарами.

Отсюда Эней плыл вдоль побережья Сицилии и проходил мимо страны Циклопов. Здесь они были окликнуты с берега жалким существом, которого по его изорванным одеждам, они признали за грека. Он рассказал им, что был одним из товарищей Улисса и был оставлен своим начальником, когда они спешно отплыли. Он поведал им историю приключений Улисса с Полифемом и умолял их взять его с собой, потому что не мог продолжать свое существование, питаясь лишь дикими ягодами и кореньями и живя в постоянном страхе пред циклопами. Пока он говорил, появился Полифем; ужасный монстр, бесформенный, огромный, единственный глаз которого был выколот. Он шел осторожными шагами, нащупывая путь палкой, вниз к морю, чтобы промыть глазницу водой. Когда он достиг воды, пошел к ним вброд и со своим огромным ростом мог далеко продвинуться в море, так что троянцы в страхе взялись за весла и поплыли прочь с его пути. Услышав плеск весел, Полифем закричал им вслед так, что берега ответили эхом, и другие циклопы пришли на шум из своих пещер и лесов и выстроились на берегу, как ряд высоких сосен. Троянцы налегли на весла и вскоре потеряли их из вида.

Эней был предупрежден Еленом, чтобы остерегаться пролива, охраняемого монстрами Сциллой и Харибдой. Здесь Улисс, как помнят читатели, потерял шесть человек, схваченных Сциллой, когда моряки были полностью поглощены тем, чтобы избежать Харибды. Эней, следуя совету Елена, избежал опасного прохода и шел вдоль берега Сицилии.

Юнона, видя троянцев, спешащих с попутным ветром прямо к обетованному берегу, почувствовала, что старая злоба против них ожила, ибо она не могла забыть пренебрежения, которое оказал ей Парис, присудив звание прекраснейшей другой. В душах богов могут жить такие обиды.

Таким образом, она поспешила к Эолу, владыке ветров, – тому самому, который обеспечил Улиссу попутные ветры, а противные – дал связанными в мехе. Эол послушался богини и послал своих сыновей Борея, и Тифона, и другие ветры встряхнуть океан. Начался ужасный шторм, и троянские корабли были унесены от своего курса к побережью Африки. Им грозила опасность разбиться, и они разошлись, так что Эней думал, что потерял все, кроме своего собственного корабля.

В этой беде Нептун, услышав бушующий шторм и зная, что не давал такого приказа, поднял голову над волнами и увидел, что флот Энея несет буря. Зная враждебность Юноны, он не имел сомнений на ее счет, но его ярость была еще сильнее из-за вторжения в его владения. Он созвал ветры и отпустил их со строгим выговором. Потом он сгладил волны и очистил облака с лица солнца. Некоторые из кораблей, которые насели на скалы, он снял своим трезубцем, тогда как Тритон и морская нимфа спустили на воду другие, подняв их на плечи. Когда море успокоилось, троянцы увидели ближайший берег – побережье Карфагена, где Эней был так рад обнаружить, как один за другим прибывали его спасшиеся корабли, хотя и сильно потрепанные.

Уоллер в своем «Панегирике лорду-протектору» (Кромвелю) обращается к утихомиривающему бурю Нептуну:

Как показал Нептун волнам свой лик,

Чтобы ветры отругать и род спасти троянский,

Так вы, мой лорд, возвысились над всеми,

Чтоб бурю усмирить пустых амбиций.

Дидона

Карфаген, куда прибыли беглецы, находился на побережье Африки напротив Сицилии. В то время там была тирская колония во главе с Дидоной, их царицей, основавшей государство, которому в позднейшие эпохи было суждено быть соперником самого Рима. Дидона была дочерью Бела, царя Тира и сестрой Пигмалиона, который сменил своего отца на троне. Ее мужем был Сихей, человек безмерно богатый, но Пигмалион, который жаждал его сокровищ, предал его смерти. Тогда Дидона с большим числом друзей и последователей, как мужчин, так и женщин, бежала из Тира на нескольких судах, унося с собой сокровища Сихея. Прибыв на место, которое они выбрали в качестве средоточия своего будущего дома, они попросили у местных жителей земли лишь столько, сколько смогут покрыть одной бычьей шкурой. Когда это было им легко обещано, Дидона приказала разрезать шкуру на полоски и ими огородила значительный участок, на котором она и построила цитадель, названную Бурса (шкура). Вокруг этой крепости вырос город Карфаген, и вскоре он стал могущественным и процветающим.

Дидона встречается с Энеем. С картины Пьера-Нарцисса Пгэрина, 1815 г.

Таково было положение дел, когда сюда прибыл Эней со своими троянцами. Дидона приняла прославленных изгнанников с дружелюбием и гостеприимством. «Сама знакомая с горем, – сказала она, – я научилась помогать несчастным». Гостеприимство царицы выразилось в праздниках, на которых происходили соревнования в силе и ловкости. Чужеземцы боролись за пальму первенства с ее людьми на равных, поскольку царица заявила, что чья бы ни была победа «троянской или тирской, ей все равно». На пиру, который последовал за играми, Эней по просьбе царицы подробно рассказал о последних событиях истории Трои и о своих приключениях после падения города. Дидона была очарована его речью и исполнена восхищением перед его подвигами. Она почувствовала жгучую страсть к нему, что же касается Энея, то он, казалось, был очень рад принять счастливый случай, который ему представился, благополучно закончить странствия и получить сразу и дом, и царство, и невесту.

Месяцы пролетели в радости приятного общения, и, казалось, что Италия и империя, которую было суждено основать на ее берегах, были забыты. Видя это, Юпитер послал Меркурия к Энею с сообщением, взывающим к чувству его высокого предназначения и приказывающим ему продолжить морское путешествие.

Эней покинул Дидону, хотя она всячески соблазняла и убеждала, чтобы удержать его. Удар по ее чувству и ее гордости был слишком сильным, чтобы она могла его выдержать, и, когда она обнаружила, что он ушел, то взошла на погребальный костер, который приказала разжечь, и, пронзив себя, сгорела в костре.

Смерть Дидоны. С картины Питера Пауля Рубенса, 1640 г.

Пламя, поднявшееся над городом, было увидено отчалившими троянцами, и, хотя причина была неизвестна, намекнуло Энею о роковом событии.

Следующую эпиграмму мы находим в «Изящных отрывках»:

Злосчастною была твоя судьба, Дидона,

С мужьями тебе явно не везло!

Один своею смертию изнал тебя из дома,

Второй же сам сбежав, обрек тебя на смерть.

Палинур

После посещении острова Сицилии, где правил Ацест, царевич троянского происхождения, который оказал им радушный прием, троянцы снова отчалили и держали свой путь в Италию. Теперь Венера просила Нептуна позволить ее сыну, наконец, получить попутный ветер и положить конец его бедствиям на море. Нептун согласился, затребовав только одну жизнь как плату за остальные.

Этой жертвой стал Палинур, кормчий. Когда он сидел, глядя на звезды, держа одну руку на штурвале, явился Сон, насланный Нептуном, в образе Форбаса и сказал:

– Палинур, ветер хороший, вода спокойная, и корабль плывет твердо по своему курсу. Приляг ненадолго и получи необходимый отдых. Я встану у штурвала на твое место.

Палинур ответил:

– Не говори мне о спокойном море и попутных ветрах, мы так много видели их вероломства. Неужели я доверю Энея случайностям погоды и ветров?

И он продолжал держать штурвал, а глазами неотрывно смотреть на звезды. Но Сон помахал над ним веткой, смоченной смертельной росой, и его глаза сомкнулись, несмотря на все усилия. Потом Сон вытолкнул его за борт, и он выпал; но, т. к. держал румпель, то ушел вместе с ним. Нептун помнил о своем обещании и вел корабль по его курсу без румпеля и без кормчего, пока Эней не обнаружил потерю и, глубоко скорбя о своем верном рулевом, стал вести корабль сам.

Замечательная аллюзия к истории Палинура имеется в «Мармионе» Скотта, во Введении к Песне I, где поэт говорит о недавней смерти Уильяма Питта:

С настроем твердым Палинура

Стоял он на своем посту;

Призывы отдохнуть сурово отвергая,

Держал весло слабеющею дланью,

Пока не пал в зловещую пучину

Правление страной не уступил.

Корабли, наконец, достигли берегов Италии, и искатели приключений радостно выпрыгнули на берег. Пока его люди разбивали лагерь, Эней искал жилище Сивиллы. Она жила в пещере, связанной с храмом и рощей, посвященной Аполлону и Диане. Пока Эней осматривал место, Сивилла обратилась к нему с приветствием. Казалось, она знала, с чем он пожаловал, и под влиянием гения места выплеснула поток пророчеств, дающий смутные намеки на трудности и опасности, через которые ему было суждено пройти на своем пути к конечному успеху. Она закончила обнадеживающими словами, которые стали крылатыми: «Не сдавайся перед бедами, но смелее гни свою линию».

Эней ответил, что он готов принять все, что его ждет. У него есть только одна просьба. Так как ему во сне было сказано искать жилища мертвых, чтобы посоветоваться со своим отцом, Анхизом, и получить от него откровение о его будущем и будущем его рода, Эней просил у Сивиллы помощи в том, чтобы исполнить это задание.

Сивилла ответила: «Нисхождение в Авернус просто: ворота Плутона стоят открытыми ночью и днем; но последовать туда за кем-то и вернуться в верхний мир – это тяжкий труд, это серьезно».

Она научила его найти в лесу дерево, на котором растет золотая ветвь. Эту ветвь надо было сорвать и принести в подарок Прозерпине, и, если судьба будет благосклонна, им должны уступить и отдать тело отца, но в противном случае нет силы, которая могла бы вырвать его. Если даже вырвать, другой должен будет его сменить.

Эней последовал указаниям Сивиллы. Его мать, Венера, послала двух своих голубей лететь перед ним и показывать путь, и с их помощью он нашел дерево, сорвал ветку и поспешил с нею назад к Сивилле.

Нисхождение в подземный мир – Сивилла

В начале нашей книги мы дали языческую картину мира, а теперь приближаемся к завершению и дадим обзор мира мертвых, описанного одним из самых просвещенных поэтов, который вывел свои доктрины из их самых почитаемых философов. Место, где Вергилий помещает вход в это жилище, является, возможно, самым поразительно подходящим, чтобы взволновать идеи страшного и сверхъестественного перед лицом земли. Это вулканическое место около Везувия, где вся страна покрыта трещинами, из которых поднимается адское пламя, в то время как земля сотрясается, сдерживая вырывающиеся газы, и таинственные звуки исходят из недр земли.

Озеро Авернус, как предполагалось, наполняло кратер потухшего вулкана. Оно круглое, с полумилю шириной, и очень глубокое; окружено высокими берегами, которые во времена Вергилия были покрыты темным лесом. Зловонные пары поднимаются из его вод, так что на его берегах нельзя найти жизни, и птицы над ним не летают. Здесь, согласно поэту, была пещера, в которой был вход в подземный мир, и здесь Эней принес жертвы подземным божествам: Прозерпине, Гекате и Фуриям. Затем в земле послышался рев, деревья на вершинах холмов задрожали, и лай собак обозначил приближение божеств. «Теперь, сказала Сивилла, – соберись, ибо тебе понадобится мужество». Она спустилась в пещеру, и Эней последовал за ней.

До порога в ад они прошли через группу существ, таких как Беды и Мести, бледные Болезни и меланхоличная Старость, Страх и Голод, который приводит к преступлению, Тяжкий труд, Бедность и Смерть-фигуры страшного вида. Здесь простираются логова Фурий, и Раздора, чьи волосы были из змей, завязанных кровавой лентой. Здесь также были монстры: сторукий Бриар, шипящая Гидра и изрыгающие пламя Химеры.

Смерть Дидоны. С картины Питера Пауля Рубенса, 1640 г.

Эней задрожал при их виде, выхватил меч и хотел ударить, но Сивилла сдержала его. Потом они прибыли к черной реке Коцит (Cocytus), где они нашли перевозчика Харона, старого и грязного, но сильного и решительного, который перевозил пассажиров всех родов в своей лодке: благородных героев, мальчиков и незамужних девочек, столь многочисленных, как листья, что падают осенью, или как стада, что мигрируют на юг от приближающейся зимы. Они стояли, требуя прохода, жаждущие достигнуть противоположного берега.

Но строгий перевозчик брал только тех, кого сам выбирал, отправляя остальных назад. Эней, удивляясь этому, спросил Сивиллу: «Почему такая дискриминация?» Она ответила: «Те, что взяты на борт лодки – это души тех, которые удостоились положенных погребальных обрядов; душам остальных, кто остались не погребенными, не разрешено пересечь поток, и они скитаются сотню лет туда сюда по берегу, пока, наконец, их не перевезут».

Эней загрустив, вспомним некоторых своих товарищей, которые погибли в шторме. В этот момент он увидел Палинура, который упал за борт и утонул. Он обратился к нему и спросил о причине его несчастья. Палинур ответил, что руль был снесен, и он, вцепившись в руль, был снесен вместе с ним. Палинур очень настойчиво просил Энея протянуть ему руку и взять с собой на противоположный берег. Но Сивилла упрекнула его за это желание, столь попирающее законы Плутона; но успокоила его, сообщив, что предзнаменования побудят людей с берега, к которому будет принесено его тело, предать его должному погребению, и что мыс будет носить его имя – Мыс Палинура, которое остается за ним и сегодня.

Покинув Палинура, успокоенного этими словами, они приблизились к лодке. Харон, строго посмотрев на приближающегося воина, спросил, по какому праву он, живой и вооруженный, пришел к этому берегу. На это Сивилла ответила, что они не совершат насилия, что единственная забота Энея – увидеть отца, и, наконец, показала золотую ветвь, при виде которой Харон смягчился, поспешил повернуть лодку к берегу и принять их на борт. Лодка, приспособленная только для легкого груза – бестелесных духов, застонала под весом героя. Вскоре они были переправлены на противоположный берег. Здесь они столкнулись с трехголовым псом Цербером, шеи которого ощетинились змеями. Он лаял всеми своими тремя глотками, пока Сивилла не бросила ему волшебный пирожок, который он жадно проглотил и потом улегся в своей норе и заснул. Эней и Сивилла выпрыгнули на землю. Первый звук, который ударил по их ушам, был плач маленьких детей, которые умерли на пороге жизни, а рядом были те, кто погибли по несправедливости. Минос вершил над ними суд и изучал дела каждого. Следующей группой были самоубийцы, возненавидевшие жизнь и искавшие спасения в смерти. О, как охотно они теперь терпели бы бедность, труд и другие страдания, если бы могли вернуться к жизни! Далее находились поля печали, разделенные на уединенные дороги, ведущие через миртовые рощи. Здесь бродили те, кто пали жертвами неразделенной любви, не освобожденные от боли даже самой смертью. Среди них Эней, как ему показалось, разглядел фигуру Дидоны с раной, все еще свежей. В слабом свете она была сначала неопределенной, но когда приблизилась, он точно понял, что это именно она. Из глаз его полились слезы, и он обратился к ней с любовью:

– Несчастная Дидона! Значит, слух, что ты погибла, был правдивым? И я, увы! тому причина? Я призываю богов в свидетели, что мое расставание с тобой было вынужденным, по приказу Зевса; и я не мог поверить, что мое отсутствие будет тебе так дорог стоить. Остановись, умоляю тебя, и не откажи мне в последнем прощании.

Она остановилась на мгновение с отвлеченным видом, глядя в землю, и потом молча прошла дальше, бесчувственная к его мольбам, как скала. Эней некоторое время шел за ней; потом с тяжелым сердцем присоединился к Сивилле и продолжил путь.

Затем они вошли в поля, где бродят герои, которые пали в битве. Здесь они увидели много теней греческих и троянских воинов. Троянцы столпились вокруг него и не могли быть довольны его видом. Они спрашивали о причине его прихода и засыпали его многочисленными вопросами. Но греки, при виде его оружия, светящегося в бледном свете, узнали героя и, исполненные ужаса, повернулись спиной и бежали, как они это делали на равнинах Трои.

Эней задержался бы дольше с троянскими друзьями, но Сивилла поспешно увела его. Далее они прибыли на место, где дорога разделялась: одна вела в Элизиум, другая – в поля осужденных. Эней увидел с одной стороны стены могущественного города, вокруг которого Флегетон нес свои воды. Перед ним были ворота из адаманта, которые ни боги, ни люди не могли разрушить. У ворот стояла железная башня, в которой держала караул Тисифона, фурия мести. Из города были слышны стоны, звуки бичей, скрежет железа и звон цепей. Эней, пораженный ужасом, спросил свою проводницу, какие преступления совершили те, наказание которых они слышат.

Сивилла. С картины Франческо Умбертини. 1525 г.

Сивилла ответила: «Здесь находится зал суда Радаманта, который выносит на свет преступления, совершенные при жизни, которые преступник напрасно считал недоступно сокрытыми. Тисифона применяет свой скорпионий кнут и предает преступника своим сестрам-фуриям».

В это время с ужасным скрежетом железные ворота отворились, и Эней увидел пятидесятиголовую Гидру, охраняющую вход.

Сивилла сказала ему, что бездна Тартара уходит глубоко вниз, так что его окраины были столь же далеко внизу под их ногами, сколь высоко над головой небо.

На дне этой ямы повержены титаны, что воевали с богами; также Салмоней, который осмелился соперничать с Юпитером и построил медный мост, по которому вел свою колесницу, звук которой напоминал гром, бросая горящие угли в своих людей, имитируя молнии, пока Юпитер не поразил его настоящей молнией и не показал ему разницу между оружием смертных и божественным оружием. Здесь также Титий, гигант, столь огромный, что, когда он лежит, то занимает девять акров земли, в то время как гриф клюет его печень, которая зарастает снова, как только пожирается, так что его наказание никогда не окончится.

Эней увидел группы людей, сидящих за столом с изысканными яствами, тогда как около них стояла фурия, которая выхватывала пищу с их губ, как только они собирались вкусить ее. Другие видели над своей головой подвешенную огромную скалу, готовую упасть, что держало их в постоянной тревоге. Это были те, что ненавидели своих братьев, или били своих родителей, или обманули друзей, которые доверяли им, или те, кто, разбогатев, держал деньги при себе и не делился с другими; последние были самой многочисленной группой. Здесь были также те, кто нарушили брачную клятву, или бились по неправде, или были не верны своим нанимателям. Здесь был один человек, который продал свою страну за золото, а другой – извратил законы, говоря, что «сегодня» и «завтра» – это разные вещи.

Здесь был Иксион, привязанный к ободу колеса, которое постоянно вращалось; и Сизиф, которому было назначено катить огромный камень на вершину горы, но, когда вершина была почти достигнута, камень, отраженный какой-то внезапной силой, падал стремглав вниз. И снова он трудился, тогда как пот покрывал все его усталые члены, но все было бесполезно. Здесь был Тантал, который стоял в луже по подбородок в воде, но все же иссыхал от жажды, которую ничем не мог утолить, потому что, когда он наклонял свою седую голову, жаждущий пить, вода уходила, оставляя землю у его ног сухой. Высокие деревья, отяжеленные фруктами, склоняли над ним свои вершины, груши, гранаты, яблоки и ароматные фиги; но, когда он внезапным рывком пытался схватить их, ветры уносили их высоко, до куда он не мог дотянуться.

Теперь Сивилла предупредила Энея, что пришло время повернуть из этих мрачных полей и искать блаженный город. Они перешли через центральную дорогу мрака и пришли к полям Элизиума, рощам, где живет счастье. Они дышали воздухом свободы и увидели, что все покрыто пурпурным светом. В этой области были свои солнце и звезды. Обитатели наслаждались по-разному, одни – играми на траве, соревнованиями на силу и ловкость, другие – плясали или пели. Орфей ударял по струнам своей лиры и издавал восхитительные звуки.

Здесь Эней увидел основателей троянского государства, благородных героев, которые жили в более счастливые времена. Он смотрел с восхищением на военные колесницы и сверкающее оружие, теперь покоящееся в бездействии. Копья были воткнуты в землю, кони, распряженные, бродили по равнине. Прежняя гордость великолепным оружием и благородными конями, которую старые герои чувствовали при жизни, осталась с ними здесь.

Они увидели другую группу людей, которые пировали и слушали музыку. Они были в лавровой роще, откуда происходит великая река По и вытекает к людям. Здесь жили те, кто пали за свою страну, святые жрецы и поэты, которые произнесли мысли, достойные Аполлона, и другие, кто внесли свой вклад в улучшение и украшение жизни своими открытиями в полезных искусствах и оставили о себе добрую славу, оказав услугу человечеству. Они носили белые ленты вокруг лба. Сивилла обратилась к ним и спросила, где можно найти Анхиса. Они указали, где его искать, и вскоре Сивилла и Эней нашли его в зеленой долине, где он размышлял о поколениях своих потомков, их судьбах и добрых делах, которые будут совершены в будущем. Когда он узнал приближающегося Энея, то протянул ему обе руки, и у него обильно текли слезы.

– Наконец-то ты пришел, – сказал он, – долгожданный, и я вижу тебя после таких опасностей? О, сын мой, как я трепетал за тебя, когда смотрел на твои дела!

На это Эней ответил:

– О, отец! Твой образ всегда был передо мной, вел и охранял меня.

Потом он попытался обнять своего отца, но руки заключили только бестелесный образ.

Эней увидел перед собой обширную долину с деревьями, мягко колышимыми ветром, мирный пейзаж, через который текла река Лета. Вдоль берегов потока бродили бессчетные толпы, столь многочисленные, как насекомые в летнем воздухе. Эней с удивлением спросил, кто они. Анхис ответил:

– Это души, для которых будут даны тела в надлежащее время. Пока они живут на берегу Леты и пьют забвение своих прежних жизней.

– О, отец! – сказал Эней, – неужели возможно так любить жизнь, чтобы желать покинуть эти мирные жилища ради верхнего мира?

Такой изображена Сивилла Ливийская на фреске Микельанджелов Сикстинской капелле

В ответ Анхис объяснил план творения. Создатель, как он сказал, первоначально сделал материю, из которой состоят души, из четырех элементов: огня, воздуха, земли и воды; и когда они соединились, то приняли форму самой прекрасной составляющей, огня, и стали ПЛАМЕНЕМ. Это вещество было разбросано, как семя, среди небесных тел, солнца, луны, звезд. Из этого семени нижние боги создали человека и всех других животных, смешав огонь в разных пропорциях с землей, которой его чистота была омрачена и уменьшена. Таким образом, чем больше земли присутствует в строении, тем менее чист человек; и мы видим, что мужчины и женщины с их полными телами и душами не имеют чистоты детства. Таким образом, соразмерно времени, которое длится союз тела и души, нечистота сочетается с духовной частью. Эта нечистота может быть вычищена после смерти, что достигается проветриванием душ в потоке ветров, или погружением их в воду, или выжиганием их нечистоты огнем. Немногие, к каким, как поведал Анхис, он также относится, сразу допускаются в Элизиум, где и остаются. Но остальных, после того, как нечистота земли с них счищается, посылают обратно жить, снабдив их новыми телами; а воспоминания из прежних жизней полностью смываются водами Леты. Однако некоторые столь испорчены, что им нельзя доверить человеческие тела, и они становятся неразумными животными: львами, тиграми, кошками, собаками, обезьянами и т. д. Это то, что древние называли «метемпсихозом» или переселением душ; учение, которого до сих пор придерживаются жители Индии, которые не решаются убить даже самого незначительного животного, зная, что это может быть один из их родственников в измененной форме.

Анхис, объяснив столь многое, направился показать Энею людей его рода, кто родятся в будущем, и рассказать ему о подвигах, которые они должны совершить в мире. После этого он вернулся к настоящему и рассказал своему сыну о делах, которые ему осталось выполнить для полного обоснования себя и своих последователей в Италии. Будут войны, битвы и завоевание невесты, и в результате будет основано троянское государство, от которого должна произойти власть Рима, который станет со временем властелином мира.

Затем Эней и Сивилла покинули Анхиса и вернулись неким коротким путем, который поэт не объясняет, в верхний мир.

Элизиум

Вергилий, как мы видели, располагает свой Элизиум под землей и обозначает его как место обитания блаженных душ. Но у Гомера Элизиум не является частью царства смерти. Он находится на западе земли, близ Океана и описан как счастливая земля, где нет ни снега, ни холода, ни дождя, но она всегда обдувается восхитительными дуновениями Зефира. Туда прибывают привилегированные герои, не умирая, и живут счастливо под властью Радаманта. Элизиум Гесиода и Пиндара – это Острова Блаженных или Счастливые острова в Западном океане. Отсюда произошла легенда о счастливом острове Атлантида. Это блаженное место, может быть, полностью вымышленное, но, возможно, возникло из рассказов некоторых унесенных штормом моряков, которые увидели мельком материк Америки.

Дж. Р. Лоуэлл в одной из своих коротких поэм предъявляет современной эпохе некоторые из привилегий этого счастливого царства. Обращаясь к прошлому, он говорит:

Какой бы ни была твоя судьба,

Бросаясь в вихрь страстей эпохи нашей.

Здесь, среди суровых волн забот житейских

Плывут зеленые «Блаженства острова»,

Где духи древности седой живут

И разделяют наши треволненья.

Ведь нынешнее движется вперед

Благодаря деяньям достославным,

Что сделаны в ушедшей мгле веков.

Мильтон обращается к той же легенде в «Потерянном рае» (Книга III, 1. 568):

Звездами издалека

Они ему казались, но вблизи

Явились как миры, как острова

Блаженные, подобные садам

Прекрасным Гесперийским, в старину

Прославленным.

Перевод Арк. Штейнберга

А в Книге II он изображает реки Эреба, согласно значению их названий в греческом языке:

Вдоль русел четырех Аидских рек,

Что в озеро пекучее несут

Погибельные струи: Стикс – река

Вражды смертельной; скорбный Ахерон,

Глубокий, черный; далее – Коцит,

Наименованный за горький плач,

Не молкнущий у покаянных вод

Его унылых; наконец, поток

Неистово кипящего огня, –

Свирепый Флегетон. Вдали от них

Беззвучно и медлительно скользит

Река забвенья Лета, развернув

Свой влажный лабиринт. Кто изопьет

Ее воды – забудет, кем он был

И кто он есть; забудет скорби все,

Страданья, радости и наслажденья.

Перевод Арк. Штейнберга

Сивиллы

Когда Эней и Сивилла возвращались назад на землю, он сказал ей: «Кто бы ты ни была: богиня или смертная, возлюбленная богами, я всегда буду тебя почитать. Когда я достигну воздуха верхнего мира, то прикажу построить храм в твою честь и сам принесу жертвы». «Я не богиня, – сказала Сивилла, – я не требую жертв и приношений. Я смертная; но если бы я могла принять любовь Аполлона, то могла бы стать бессмертной.

Он обещал исполнить мое желание, если я соглашусь быть с ним. Я взяла полную горсть песку и, протянув ее, сказала: «Подари мне увидеть столь же своих дней рождения, сколько песчинок в моей руке».

К несчастью, я забыла попросить оставить меня молодой. Это он тоже подарил бы мне, если бы я могла принять его любовь, но, обидевшись на мой отказ, он предоставил мне стареть. Моя молодость и силы утекли давным-давно. Я прожила семьсот лет, и по числу песчинок я увижу еще триста весен и триста зим. Мое тело сжимается с возрастом, и со временем я исчезну из виду, хотя мой голос останется, и будущие века будут чтить мои слова.

Эти последние слова Сивиллы говорят о ее пророческом даре. В своей пещере она записывала на листьях, собираемых с деревьев, имена и судьбы людей. Листья, таким образом исписанные, были разложены в определенном порядке внутри пещеры и могли быть изучены ее приверженцами. Но если случайно при открывании двери внутрь врывался ветер и разгонял листья, Сивилла не помогала снова их восстановить, и пророчество было безвозвратно потеряно.

Следующая легенда о Сивилле записана в поздние времена. В правление одного из Тарквиниев перед царем появилась женщина, которая предложила ему девять книг на продажу. Царь отказался купить их, и тогда женщина ушла, сожгла три книги и, вернувшись, предложила оставшиеся книге по той же цене, которую она просила за девять. Царь снова отверг их; но, когда женщина после того, как сожгла еще три книги, вернулась и попросила за три оставшиеся ту же цену, которую раньше спрашивала за девять, он был очень удивлен и купил книги. Оказалось, что в них описывались судьбы Римской империи. Их хранили в храме Юпитера Капитолийского в каменном сундуке, и изучать их разрешалось только особым чиновникам, назначенным для этого занятия, которые по важным случаям справлялись с ними и интерпретировали их предсказания людям.

Были разные сивиллы; но кумская Сивилла, о которой писали Овидий и Вергилий, – самая знаменитая из них. Сославшись на рассказ Овидия о ее жизни, тянувшейся тысячу лет, можно представить, что разные сивиллы были всего лишь реинкарнациями одного и того же человека. Янг в «Ночных мыслях» упоминает Сивиллу. О Мировой Мудрости он говорит:

Дни человека хорошего с книгами Сивилл сравнимы,

Цена их растет с уменьшением числа.

Глава III. Первые италийские войны

Расставшись с Сивиллой и присоединившись к флоту, Эней плыл вдоль берегов Италии и бросил якорь в устье Тибра. Поэт, принесший своего героя в это место, в котором было суждено окончиться его странствиям, просит свою Музу рассказать ему о положении дел в текущий момент. Латин, в третьем поколении после Сатурна, правил страной. Он был уже старый и не имел наследника мужского пола, но у него была прекрасная дочь, Лавиния, которую искали в жены многие соседние правители, одному из которых, Турну, царю рутулов, покровительствовали ее родители. Но Латин был предупрежден во сне своим отцом Фавном, что суженый супруг Лавинии должен прийти из чужой страны. Из этого союза должен произойти народ, которому предназначено покорить мир.

Встреча Энея с Паллантом. С картины Клода Лоррейна

Наши читатели помнят, что в схватке с гарпиями одна из этих полуженщин-полуптиц грозила троянцам дальнейшими бедствиями. В частности, она предсказала, что прежде окончания странствий они будут изведены голодом настолько, что съедят свои тарелки. Это предвестие теперь исполнилось, потому что, когда люди ели свою скудную еду, сидя на траве, они положили себе в подолы твердые корки, а на них – то, что добыли в лесу. Съев последнее, они закончили поеданием корочек. Увидев это, мальчик Юл весело сказал: «Посмотрите, мы едим наши тарелки». Эней услышал эти слова и принял знамение. «О, привет, земля обетованная! – сказал он, – это наш дом, это наша страна». Потом он предпринял меры, чтобы выяснить, кто нынешние обитатели земли, и кто их правители. Сотня избранных мужей была послана в деревню Латина с подарками и предложением дружбы и союза. Они пришли и были благосклонно приняты. Латин сразу же решил, что троянский герой был никем другим, как обещанным зятем, о котором известил оракул. Он радостно согласился на союз с ним и отправил обратно посланников верхом на конях из его конюшен, нагруженных дарами и дружественными донесениями.

Юнона, видя, что дела у троянцев идут столь успешно, почувствовала, что ее старая злоба ожила, вызвала Алекто из Эреба и послала ее возбудить раздор. Фурия сначала овладела царицей Аматой и побудила ее противодействовать всяческим образом новому союзу.

Потом Алекто поспешила в город Турна и, приняв образ старого жреца, сообщила ему о прибытии чужеземцев и о попытках их принца украсть у него невесту. Потом она обратила свое внимание на лагерь троянцев. Здесь она увидела мальчика Юла и его товарищей, забавляющихся охотой.

Она обострила нюх собак и повела их вспугнуть из чащи ручного оленя, любимчика Сильвии, дочери Тиррея, царского пастуха. Копье, брошенное рукой Юла, ранило животное, и у него хватило сил только на то, чтобы прибежать домой и умереть у ног своей госпожи. Ее крики и слезы разбудили ее братьев и пастухов, и они, схватив оружие, которое попалось под руку, бешено напали на охотников. Тех защитили их друзья, и пастухи в конце концов были отражены, потеряв двух человек.

Этих событий было достаточно, чтобы поднялась буря войны; и царица, и Турн, и селяне – все убеждали старого царя изгнать чужеземцев из страны. Он сопротивлялся так долго, как мог, но, найдя свое противостояние безрезультатным, наконец, сдался и ушел в отставку.

Ворота Януса открываются

В Римской стране был обычай, что, когда должна была начаться война, главный судья, одетый по форме, с торжественной помпой открывал ворота храма Януса, которые оставались открытыми, пока длился мир. Теперь народ требовал у своего царя исполнить торжественный обряд, но он отказывался сделать это. Пока они спорили, Юнона сама, спустившись с небес, толкнула двери неодолимой силой и распахнула их. Сразу же вся страна оказалась в огне. Люди устремились в сражения, живя только одной войной.

Турн был признан всеми как вождь; другие присоединились как союзники, главой которых был Мезенций, храбрый и умелый солдат, но отвратительно жестокий человек. Он был правителем одного из соседних городов, но его народ прогнал его. С ним был его сын Лаус, добрый юноша, заслуживающий лучшей участи.

Камилла

Камилла, любимица Дианы, охотница и воительница, по примеру амазонок пришла со своим отрядом конных последователей, включая женщин, и воевала на стороне Турна. Эта девушка никогда не приучала свои пальцы к прялке или ткацкому станку, но училась сносить военные труды и в скорости опережать ветер. Казалось, она могла бежать по колосящемуся полю, не помяв его, или по поверхности воды, не погружая ног. История Камиллы особенная с самого начала. Ее отец, Метаб, бежал из своего города от городского раздора, унося с собой при побеге свою маленькую дочь. Когда он убегал через лес, а враги следовали за ним по пятам, то достиг берега реки Амасен, которая, разбухнув от дождей, казалось, не давала прохода. Он остановился на мгновение, потом решил, что делать. Он привязал дочь к копью лыком коры, и, приготовив оружие в своей поднятой руке, так обратился к Диане:

– Богиня лесов! Я посвящаю тебе эту девочку, – и потом бросил оружие со своей ношей на противоположный берег.

Копье перелетело через ревущую воду. Его преследователи были уже за ним, но он прыгнул в реку и переплыл ее, и нашел копье со спасенной наследницей на другом берегу.

Потом он жил среди пастухов и воспитывал свою дочь в лесных искусствах. Когда она была ребенком, то научилась обращаться с луком и копьем. С помощью рогатки она могла подстрелить журавля или дикого лебедя. Ее одеждой была тигровая шкура. Многие матери искали ее в невестки, но она сохраняла верность Диане и отвергала мысль о замужестве.

Эвандр

Такими были грозные союзники, которые воевали против Энея. Однажды ночью он лежал и спал на берегу реки под открытым небом. Бог реки, Отец Тибр, казалось, поднял свою голову над волнами и сказал:

– О, богорожденный назначенный судьбой властелин латинского царства, это твоя обетованная земля, тут должен быть твой дом, здесь закончится вражда небесных сил, если только ты будешь верить и упорствовать. Друзья не далече. Подготовь свои лодки и езжай вверх по течению; я приведу тебя к Эвандру, аркадскому правителю, который долго боролся с Турном и рутулами и готов стать твоим союзником. Вставай! Принеси обеты Юноне и уменьши ее гнев. Когда ты достигнешь победы, подумай обо мне.

Эней проснулся и сразу же повиновался дружественному видению. Он принес жертву Юноне и призвал бога реки и всех его притоков оказать ему помощь. Потом впервые судно, полное вооруженных воинов, поплыло по Тибру. Река сглаживала свои волны и наказывала своему потоку течь спокойно, тогда как приведенное в движение сильными ударами весел судно быстро неслось вверх по течению.

Около полудня они прибыли туда, где увидели разбросанные строения молодого города, где в будущем вырос гордый город Рим, чья слава достигла небес. Случилось так, что в тот день старый царь Эвандр проводил ежегодные торжества в честь Геркулеса и всех богов. Паллант, его сын, и все правители маленького государства были рядом. Когда они увидели высокий корабль, скользящий около леса, то были встревожены и поднялись из-за стола. Но Паллант запретил прерывать торжества и, схватив оружие, вышел на берег реки. Он громко воззвал, спрашивая, кто они и какова их цель. Эней, протянув оливковую ветвь, ответил:

– Мы троянцы, ваши друзья и враги рутулов. Мы ищем Эвандра, чтобы предложить ему соединить наше оружие с вашим.

Паллант, удивившись, услышав столь громкое имя, пригласил их сойти на землю и, когда Эней причалил к берегу, схватил его руку и долго держал в дружеском пожатии. Проследовав через лес, они присоединились к царю и его компании и были очень благосклонно приняты. Для них были приготовлены места за столами, и предложена трапеза.

Молодой Рим

Когда торжества закончились, все двинулись в город. Царь, согнувшийся от возраста, шел между своим сыном и Энеем, взяв каждого за руку, и разнообразными приятными разговорами сокращал путь. Эней с восхищением смотрел и слушал, наблюдая все красоты места и узнавая много о героях, прославленных в древние времена. Эвандр сказал:

– Эти обширные рощи были раньше населены фавнами и нимфами, и грубым родом людей, которые произошли от самих деревьев и не имели ни законов, ни культуры. Они не знали, как запрягать скот, ни как растить урожай, ни как запасать от имеющегося изобилия на будущие нужды; но ощипывали листья с веток, как дикие звери, или жадно поедали добычу от своей охоты. Такими они был, когда Сатурн, изгнанный с Олимпа своими сыновьями, пришел к ним и объединил этих свирепых дикарей, образовал их в общество и дал им законы. Последовали такой мир и изобилие, что люди до сих пор называют его правление Золотым Веком; но постепенно в позднейшие времена жажда золота и жажда крови возобладали. Земля стала добычей сменявшихся тиранов, пока счастливая и неотвратимая судьба не принесла сюда меня, изгнанника из моей родной земли, Аркадии.

Сказав таким образом, он показал ему Тарпейскую скалу, дикое место, в ту пору заросшее кустами, где со временем вырос Капитолий во всем его величии. Затем он указал на некие обветшалые стены и сказал:

– Тут стоял Яникулум, построенный Янусом, и их Сатурния, город Сатурна.

Такой разговор привел их к дому бедного Эвандра, откуда они видели мычащий скот, бродящий по равнине там, где теперь стоит гордый и величественный Форум. Они вошли, и для Энея была разложена постель, хорошо набитая листьями и покрытая шкурой ливийского медведя.

На следующее утро старый Эвандр встал, разбуженный восходом и резким пением птиц под карнизом своего приземистого дома. Одетый в тунику, со шкурой леопарда, наброшенной на плечи, в сандалиях на ногах и с мечом на поясе он пошел искать своего гостя. Два здоровенных пса-мастифа следовали за ним – вся его свита и охрана. Он нашел героя в компании с его верным Ахатом, и, когда Паллант вскоре присоединился к ним, старый царь сказал следующее:

– Славный троянец, мало мы можем сделать в таком великом деле. Наше государство слабое, ограниченно с одной стороны рекой, а с другой – рутулами. Но я предлагаю тебе объединиться с народом многочисленным и богатым, к которым судьба принесла тебя в подходящее время. Этрускам принадлежит земля за рекой. Их царем был Мезенций, чудовищно жестокий, который изобрел неслыханные пытки, чтобы удовлетворить свою месть. Он привязывал мертвого к живому, рука к руке, лицо к лицу, и оставлял несчастную жертву умирать в жутких объятиях. В конце концов, люди выгнали его вон вместе со всей его семьей. Они сожгли его дворец и убили его друзей. Он бежал и укрылся у Турна, который защитил его оружием. Этруски потребовали, чтобы он был предан заслуженному наказанию и прежде попытались бы осуществить свое требование; но их жрецы сдержали их, сказав им, что воля богов такова, что не уроженец их земли приведет их к победе, и что тот, кто предназначен им судьбой в вожди, должен прийти из-за моря. Они предлагали корону мне, но я слишком стар, чтобы вершить такие великие дела, а мой сын рожден здесь, что препятствует его выбору. Ты подходишь и по рождению, и по времени жизни, и по военной славе, указанной богами, и, как только появишься, сразу тебя будут приветствовать как своего вождя. С тобой я отпущу своего сына Палланта, мою единственную надежду и утешение. У тебя он научится военному искусству и будет стараться превзойти твои великие подвиги.

Затем царь приказал снарядить лошадей для троянских вождей, и Эней в сопровождении избранного отряда последователей и Палланта сели верхом и поехали в этрусский город, а остальные люди были посланы назад на кораблях.

Эней и его отряд благополучно прибыли в лагерь этрусков и были приняты с распростертыми объятьями Тархоном и его соотечественниками.

Нис и Эвриал

Тем временем Турн собрал свои отряды и сделал все необходимые приготовления к войне. Юнона послала Ириду с сообщением, подстрекающим его воспользоваться отсутствием Энея и напасть на троянский лагерь. Соответственно, такая попытка была сделана, но троянцы были настороже, и, имея строгий приказ Энея не воевать в его отсутствии, сопротивлялись всем попыткам рутулов выманить их в поле. Пришла ночь, армия Турна, воодушевленная своим воображаемым превосходством, пировала и развлекалась, и, в конце концов, они улеглись на поле и спокойно уснули.

В лагере троянцев дела обстояли совсем по-другому. Здесь царила бдительность, и беспокойство, и нетерпеливое ожидание Энея.

Нис стоял в карауле при входе в лагерь, и с ним был Эвриал, юноша, выделявшийся из всех воинов своей грацией и прекрасными качествами. Эти двое были друзьями и братьями по оружию. Нис сказал своему другу: «Ты понимаешь, как враг самонадеян и беззаботен? Их огни редкие и тусклые, а люди, кажется, расслаблены вином и сном. Ты знаешь, как сильно наши вожди желают послать к Энею и получить от него сведения. Сейчас я очень настроен пройти через лагерь врагов и отправиться на поиски нашего вождя. Если мне это удастся, слава будет достаточной для меня наградой, а если они посчитают, что такая услуга достойна чего-то большего, пусть заплатят это тебе».

Эвриал, весь сгорая от любовью к риску, ответил: «Неужели ты, Нис, откажешься разделить свое дело со мной? Разве я дам тебе быть в такой опасности одному? Не так воспитывал меня мой прекрасный отец, и не к этому я себя готовил, когда пришел под знамя Энея, и решил, что моя жизнь стоит меньше в сравнении с честью». Нис ответил: «Я в этом не сомневаюсь, друг мой, но ты знаешь, что исход такой затеи не определен, и, что бы со мной не случилось, я хочу, чтобы ты был в безопасности. Ты моложе меня, у тебя вся жизнь впереди. Я не могу стать причиной такого горя для твоей матери, которая предпочла быть здесь в лагере с тобой, чем остаться и жить с другими матронами в городе Ацеста». Эвриал ответил: «Не говори больше ничего. Напрасно ты ищешь аргументы, чтобы разубедить меня. Я тверд в своем решении идти с тобой. Давай не будем терять время». Они позвали охрану и, передав им караул, искали палатку генералов. Они нашли главных офицеров на совещании обдумывающими, как можно послать известие Энею об их ситуации. Предложение двух друзей было радостно принято, их засыпали похвалами и пообещали самое щедрое вознаграждение в случае успеха. Юл особенно обратился к Эвриалу, заверяя в своей прочной дружбе. Эвриал ответил: «У меня есть только одна просьба. Моя старая мать находится со мной в лагере. Ради меня она покинула землю Трои и не осталась с другими матронами в городе Альцеста. Сейчас я уходу, не попрощавшись с ней. Я не могу вынести ее слез и ставить ни во что ее мольбы. Но ты, умоляю тебя, утешь ее в горе. Обещай мне это, и я смелее встречу любые опасности, которые нам могут представиться». Юл и другие вожди были тронуты до слез и обещали обязательно исполнить его просьбу. «Твоя мать будет моей, – сказал Юл, – и все, что мы обещали тебе, будет отдано ей, если ты не вернешься».

Два друга покинули лагерь и вторглись в самый тыл врага. Они не встретили часовых, ни постов, но всюду спящих солдат, лежащих на траве и среди тележек. Законы войны тех времен не запрещали храброму человеку убивать спящего врага, и два троянца, проходя через лагерь, убили столько врагов, сколько могли, не подняв тревоги. В одной палатке Эвриал заполучил сверкающий шлем с золотом и драгоценными камнями. Они прошли через ряды врагов, не будучи обнаруженными, но вот внезапно появилась группа, направляющаяся на них, которая под предводительством Волсценса, их вождя, двигалась к лагерю. Сверкающий шлем Эвриала привлек их внимание, и Волсценс поприветствовал пару и спросил, кто они и откуда. Они не ответили, но нырнули в лес. Конники рассеялись во всех направлениях, чтобы пресечь их бегство. Нис отделался от преследования и был вне опасности, но, потеряв Эвриала, вернулся, чтобы найти его. Он снова вошел в лес и скоро пришел на звуки голосов. Глядя из чащи, он увидел, что весь отряд окружил Эвриала с крикливыми вопросами. Что он мог поделать? Как освободить юношу, или лучше было бы умереть с ним.

Подняв глаза к луне, которая сейчас ярко сияла, он сказал: «Богиня, помоги мне!» и бросил свое копье в одного из вождей отряда, опрокинул его на спину и уложил на равнину смертельным ударом. Волсценса, глава, не зная, откуда вылетело копье, занес меч над Эвриалом.

«Ты будешь наказан за двоих», – сказал он и направил меч к его груди, и тогда Нис, который из укрытия видел гибель своего друга, выскочил, воскликнув: «Это я, это я; поверните свои мечи против меня, рутулы, я это сделал; он только следовал за мной как друг».

Пока Нис говорил, меч опустился и пронзил прекрасную грудь Эвриала.

Его голова упала на плечо, как цветок, скошенный плугом. Нис бросился на Волсценса и вонзил свой меч в его тело, но и сам был в тот же миг пал под бесчисленными ударами.

Мезенций

Эней со своими этрусскими союзниками прибыл на место действия во время, чтобы спасти свой осажденный лагерь; и теперь две армии, приблизительно равные по силе, начали настоящую войну. У нас нет здесь для всех подробностей, и мы просто опишем судьбу основных персонажей, которых представили нашим читателям. Тиран Мезенций, обнаружив что ему приходится воевать изгнавшими егоподданными, свирепствовал, как дикий зверь. Он убивал всех, кто осмеливался противостоять ему, и положил многих в бою, где бы ни появлялся. Наконец, он столкнулся с Энеем, и армии остановились неподвижно, наблюдая исход схватки. Мезенций бросил свое копье, которое ударилось об щит Энея, соскользнуло и поразило Анхора. Анхор был греком по рождению, который покинул Аргос, свой родной город, и последовал с Эвандром в Италию.

Поэт говорит о нем с пафосом, но достаточно просто, что сделало слова крылатыми:

Спутником был Геркулеса Антор, но, покинувши Аргос,

В бегстве к Эвандру примкнул и в Италии с ним поселился.

Пал он, несчастный, приняв за другого смертельную рану,

В небо глядел и родные края вспоминал, умирая.

Затем Эней в ответ бросил свой меч. Он пронзил щит Мезенция и ранил его в бедро. Лаус, его сын, не мог этого вынести, бросился вперед и вклинился в бой сам, в то время как последователи столпились вокруг Мезенция и унесли его. Эней держал свой меч над Лаусом и медлил с ударом, но разъяренный юноша нападал, и он был вынужден нанести роковой удар. Лаус упал, и Эней склонился над ним с жалостью.

– Несчастный юноша, – сказал он, – что я могу сделать для тебя, достойного твоей славы? Держи свое оружие, в котором ты славен, и не бойся, что твое тело будет оставлено твоими друзьями и не удостоится положенных погребальных почестей.

Сказав так, он позвал робких последователей и передал тело в их руки.

Тем временем Мезенция принесли на берег реки и промывали его рану. Скоро новости о смерти Лауса дошли до него, и ярость и отчаяние придали ему силы. Он взобрался на коня и устремился в самую сечу, ища Энея. Оседлав его, он помчался к Энею и стал кружить вокруг него, бросая копья одно за другим, тогда как Эней стоял, загораживаясь своим щитом и всячески изворачиваясь, чтобы отразить их. Наконец, после того, как Мезенций сделал три круга, Эней бросил свое копье прямо в голову его лошади. Оно вонзилось прямо в висок, конь упал, и крик обеих армий прорвал небеса. Мезенций не просил милости, но только, чтобы его тело было сохранено от подлецов, и чтобы его похоронили в одной могиле с сыном. Роковой удар он принял с готовностью, и излил свою жизнь вместе с кровью.

Паллант, Камилла, Турн

Когда такие события происходили на одной части поля, на другой Турн столкнулся с юным Паллантом. Исход битвы между воинами, столь не равными, не вызывал сомнений. Паллант держал себя храбро, но пал от копья Турна. Победитель почти сдался, когда увидел храброго юношу, лежащего мертвым у своих ног, и воздержался от привилегии победителя забрать его доспехи. Он взял только пояс, украшенный золотыми запонками и резьбой, и надел его сам. Остальное он отдал друзьям убитого.

После битвы была передышка на несколько дней, чтобы позволить обеим армиям похоронить своих мертвецов. Эней вызвал Турна, чтобы решить спор поединком, но Турн избегал вызова. Произошла другая битва, в которой Камилла, девушка-воин, была самой заметной. Ее подвиги мужества превосходили подвиги храбрых воинов, и многие троянцы и этруски пали, пронзенные ее копьями и зарубленные ее боевым топором. Наконец, этруск по имени Арунс, который долго ее высматривал в поисках некоторого преимущества, увидел ее преследующей бегущего врага, чье великолепное оружие было заманчивой наградой. Увлеченная погоней, она не следила за опасностью, и копье Арунса поразило ее и причинило роковую рану. Она упала и испустила дух на руках своих спутниц.

Смерть Камиллы. С картины Федора Бруни. 1824 г.

Но Диана, которая видела ее судьбу, не позволила ее убийце остаться не отмщенным. Арунса, когда он крался прочь, радостный, но испуганный, поразила таинственная стрела, пущенная одной из нимф из свиты Дианы, и он умер постыдно и безвестно.

Наконец, имела место последняя битва между Энеем и Турном.

Турн избегал поединка так долго, как только мог, но, в конце концов, побужденный ложным успехом его армии и ропотом своих последователей, он ввязался в битву. Исход ее не вызывал сомнений. На стороне Энея были явное решение судьбы, помощь его богини-матери в любом случае и непроницаемые доспехи, сделанные Вулканом по ее просьбе для сына. С другой стороны, Турна покинули его божественные союзники, т. к. Юпитер строго запретил Юноне впредь помогать ему. Турн бросил свое копье, но оно отскочило, не причинив вреда, от щита Энея. Тогда троянец бросил свое, которое пронзило щит Турна и вонзилось ему в бедро. Затем сила духа оставила Турна и он просил милости; и Эней оставил бы ему жизнь, но тут его взгляд пал на пояс Палланта, который Турн снял с убитого юноши. Сразу же ярость ожила и, воскликнув: «Паллант сокрушает тебя этим ударом», Эней разрубил его мечом.

Эней, поражающий Турна. Шлейбхейм Нью Ралас. Деталь потолочной фрески работы Джакопо Амигони

На этом поэма «Энеида» завершается, и нам осталось заключить, что Эней, восторжествовав над своим врагом, получил Лавинию в жены. Легенда добавляет, что он основал свой город и назвал его по ее имени Лавиниумом, Его сын Юл основал Альбу Лонга, которая стала местом рождения Ромула и Рема и колыбелью самого Рима.

Аллюзия к Камилле содержится в следующих знаменитых строчках Попа, в которых, иллюстрируя правило: «звук должен быть эхом к чувству», он говорит:

Вздымаясь, волны бьют о берега –

Взревет и стих, как бурная река;

Аякс изнемогает под скалой –

Слова с трудом ворочают строкой;

Летит Камилла вдоль полей и нив –

И зазвучал уже другой мотив.

Глава IV. Боги лесные и сельские

За несколько глав до этой мы рассказывали о гамадриадах – это были лесные нимфы. Помона была одной из них, и никто не любил так, как она, сады и выращивание плодов.

Она не заботилась о лесах и реках, но любила возделанную землю и деревья, которые приносили восхитительные яблоки. Не копье, а садовый нож был орудием в ее правой руке. Вооруженная им она то уменьшала слишком бурную растительность, обрезая ветки, которые боролись за место; то расщепляла ветви и вставляла в них привой, делая так, чтобы на ветви прижился чужой отросток. Она также заботилась о том, чтобы ее любимчики не страдали от засухи, и направляла к ним струи воды, чтобы жаждущие корни могли напиться. Такие занятия были делом ее жизни, ее главной страстью; и она была свободна от влияний Венеры. Помона побаивалась сельчан и держала свой фруктовый сад закрытым, не позволяла людям входить в него. Фавны и сатиры отдали бы все, что имели, чтобы завоевать ее, в том числе старый Сильван, который выглядит моложе своих лет, и Пан, у которого на голове сосновый венок. Но Вертумн любил ее сильнее всех, хотя преуспел не больше других. О, как часто, выполняя обязанности жнеца, он приносил ее зерно в корзине и был похож на настоящего жнеца! Обмотанный связкой сена он, казалось, только что катался по траве. С прутом в руке он, казалось, только что распряг своих усталых быков. То он нес серп и играл роль винодела; а то с лестницей на плече он словно готовился собирать яблоки. Иногда он устало и одиноко тащился, как уволенный солдат, то снова нес удочку, словно собирался рыбачить. Таким способом он пытался подступиться к ней снова и снова, и питал свою страсть ее созерцанием.

Вертумн и Помона. С картины датского художника Хендрика Гольциуса

Однажды он пришел в образе старухи; ее седые волосы была накрыты чепцом, а в руке была палка. Она вошла в сад и восхищалась фруктами.

– Это принесет тебе славу, моя дорогая, – сказала она нимфе и поцеловала ее поцелуем, не совсем таким, каков мог быть поцелуй старой женщины.

Затем мнимая старуха села на насыпь и посмотрела на ветви, отяжеленные фруктами, которые висели над ней. Напротив рос вяз, овитый виноградной лозой, нагруженной ароматными плодами. Она похвалила равно и дерево, и связанный с ним виноград.

– Но, – сказала старуха, – если дерево стоит одиноко, и нет винограда, прильнувшего к нему, дереву нечем привлечь нас, нечего нам предложить, кроме бесполезных листьев. Так же и виноград, если он не обвит вокруг вяза, то будет лежать, стелясь по земле. Почему ты не учишься у дерева и винограда и не согласишься соединиться с кем-нибудь? Надеюсь, это вскоре случится. У самой Елены было меньше поклонников, и у Пенелопы, жены прозорливого Одиссея. Даже когда ты отвергаешь их, они ухаживают за тобой – божества сельские и прочие, которые бывают в этих горах – прогони всех их и выбери по моему совету Вертумна. Я знаю его, как саму себя. Он – не странствующий бог, но относится к этим горам. И он не такой, как многие нынешние любовники, которые любят всякую, которую случится увидеть; он любит тебя и только тебя одну. К тому же он молодой и хорошенький, и умеет принимать любую форму, которую пожелает, и может сделаться именно тем, чем ты прикажешь.

Более того, он любит то же, что и ты: обожает садоводство и дотрагивается до твоих яблок с восторгом. Но СЕЙЧАС он нисколько не думает о фруктах, цветах и т. п., но только о тебе. Сжалься над ним и представь, что это он говорит, а не я. Вспомни, что боги наказывают безжалостность, и Венера ненавидит жестокие сердца и рано или поздно покарает за такие обиды. Чтобы подтвердить это, позволь мне рассказать тебе историю, которая хорошо известна на Кипре как правдивая; и я надеюсь, от нее ты станешь более милостивой.

«Ифис был юношей скромного происхождения, который увидел и полюбил Анаксарет, благородную девушку из древнего рода Тевкров. Он долго боролся со своей страстью, но когда понял, что не может ее подавить, пришел как проситель к ее дому. Сначала он рассказал о своей страсти ее няне и просил, если она любит свою воспитанницу, быть благосклонной к нему. Потом он старался склонить на свою сторону ее домашних. Иногда он вверял свои мольбы запискам и часто вешал на ее дверь венки, которые были смочены его слезами. Он падал на ее порог и произносил свои жалобы жестоким задвижкам и засовам. Она же была глуше, чем волны, которые поднимаются в ноябрьскую бурю; тверже стали из немецких кузниц или скалы, которая прилегает к своему естественному обрыву. Она издевалась и смеялась над ним, дополняя свое неласковое поведение жестокими словами, и не оставляла ни малейшего проблеска надежды. Ифис не мог больше терпеть пытки несчастной любви и, стоя перед ее дверями, сказал жестокой красавице такие последние слова:

– Анаксарет, ты победила, и больше не будешь терпеть мою назойливость. Торжествуй! Пой песни радости и укрась свою голову лавром – ты победила! Я умираю, каменное сердце, радуйся! Наконец-то я могу вознаградить тебя и удостоиться твоей похвалы; и так я проверю, что любовь к тебе покинет меня, но только с жизнью. Не по слухам ты узнаешь о моей смерти. Я приду сам, и ты увидишь меня мертвым и потешишь свои глаза зрелищем. И вы, о, боги, которые смотрят вниз на мольбы смертных, приметьте мою судьбу! Я прошу только об одном: пусть меня помнят в наступающих временах, и добавьте годы, которые вычеркнуты из моей жизни, к моей славе.

Сказав так и повернул свое бледное лицо и влажные глаза к ее дому, он привязал веревку к перекладине ворот, на которую часто вешал венки, и, сунув голову в петлю, прошептал: «Этот венок, наконец-то, порадует тебя, жестокая девица!», – и упал, повиснув с передавленной шеей. Когда он почувствовал, что ударился о ворота, раздался звук, подобный стону. Слуги открыли дверь и нашли его мертвого, и с возгласами жалости подняли его и принесли в дом его матери, потому что отца у него не было в живых. Та приняла мертвое тело сына и прижала его к своей груди, изливая грустные слова, которые произносит любая мать, лишившаяся ребенка. Скорбные похороны прошли в городе, и бледный труп был положен в гробу на погребальный костер. Дом Анаксарет как раз был на улице, где прошла процессия, и причитания плакальщиц достигли ушей той, которую бог мщения уже пометил для наказания.

«Посмотрим на грустную процессию», – сказала она, поднялась на башенку и через открытое окно взглянула на похороны.

Едва ее глаза остановились на фигуре Ифиса, простертой в гробе, как они начали увеличиваться, и теплая кровь в ее теле стала холодной. Пытаясь спуститься обратно, она обнаружила, что не может передвигать ногами; ее старания отвернуться были напрасны; и постепенно все ее члены стали каменными, как и ее жестокое сердце. Чтобы ты не сомневалась, до сих пор осталась статуя, и она стоит в храме Венеры в Саламине – это та самая фигура девушки. Теперь подумай об этом, моя дорогая, и отбрось свое презрение, не медли и прими любимого. И весенние заморозки не смогут повредить твои молодые плоды, а жестокие ветры – развеять твои лепестки!»

Сказав это, Вертумн сбросил личину старухи и встал перед нимфой в своем подлинном виде – как миловидный юноша. Это было для Помоны как гром среди ясного неба. Он вновь возобновил свои мольбы, но в этом не было необходимости; его аргументы и его настоящий вид одержали победу, и нимфа больше не сопротивлялась, но загорелась взаимностью.

Помона особенно покровительствовала яблоневым садам, и в таком качестве ее прославлял Филипс, автор «Поэмы на Сидр» в своих белых стихах. Томсон во «Временах года» обращается к нему:

Филипс, бард Помоны, второй – ты,

Осмелившийся благородно в стихах, свободных от рифмы

С британской свободою петь британскую песню.

Но Помона также почиталась как покровительница и других плодов, и в таком качестве упоминается поэтом Александром Поупом в поэме «Виндзорский лес»:

Ты посмотри: здесь Пан – хранитель стад,

Плодам Помоны радуется сад;

Румяной Флоре все цветы к лицу,

Церера урожай сулит жнецу…

Пик и Цирцея

Латинский царь Пик, сын Сатурна, был красивый, юный герой, любимый всеми нимфами гор и вод Лациума. Сам же он любил только молодую супругу свою, дочь Януса и Венилии, прелестную нимфу Каненту, т. е. певицу. Это имя было дано ей было за чарующее ее пение. Бывало, идет она по полям, распевая, а скалы, деревья, лесные звери, прислушиваясь, идут вслед за нею; реки задерживают свое течение, птицы, летя в воздухе останавливаются в своем полете. Однажды тешилась она своим искусством, а супруг ее Пик в лесах лаврентских охотился на вепря. Бодро сидел он на борзом коне, держа в девой руке два копья; пурпурное одеяние его было стянуто золотой пряжкой.

В тех самых лесах пребывала тогда дочь солнца, Цирцея, известная чародейка; она прибыла с своего острова собрать на плодородных холмах новых трав для колдовства. Притаившись в кустах, увидела она прекрасного юношу и так поражена была его внешностью, что уронила собранные травы. Страсть загорелась в ее крови. Лишь только оправилась она от первого волнения, как решилась признаться юноше в любви; но быстрота коня и окружавшая его толпа спутников помешали ей.

– Не уйти тебе от меня, даже если б ураган унес тебя с собою, – сказала она, и волшебством своим создала призрачного вепря, который как будто пробежал мимо царя и скрылся в чащу леса – туда, где сросшийся кустарник преграждал коню путь.

Пик быстро спрыгивает с усталого коня и пешком устремляется в лес за призраком. В это самое время Кирка произносит волшебные изречения и мольбы, таинственными заклинаниями призывая таинственные силы. Вслед за этим поднявшийся с земли туман застилает небо, и спутники царя теряют след его на перекрещивающихся тропинках. Волшебница, пользуясь местом и временем, подходит к молодому царю.

– Светлыми твоими очами, очаровавшими меня, – сказала она, – прелестным твоим видом, меня покорившим, заклинаю тебя, юноша, сжалься над моей любовью, не презирай жестоко Кирку; всевидящий бог солнца будет тебе тестем.

Но дерзко отверг Пик ее мольбу.

– Кто бы ты ни была, – воскликнул он, – твоим я не буду; другая уже владеет мной – Канента, дочь Януса, и ей одной буду я принадлежать всю мою жизнь, если только боги будут милостивы ко мне.

Пик и Кирка. С картины Луки Джордано

Несколько раз возобновляла Кирка свои мольбы, но все тщетно.

– Даром это тебе не пройдет, – в гневе сказала она, наконец, – уж не видать тебе более Каненты. Увидишь, что может сделать оскорбленная, любящая женщина.

Тут обратилась она два раза к востоку, два раза к западу и три раза дотронулась до юноши жезлом, проговорив волшебные заклинания.

Пик убегает и удивляется, что бежит скорее прежнего; он замечает на своем теле перья и, досадуя, что ему так внезапно приходится увеличить собой число птиц в лаврентских лесах. Он втыкает твердый свой клюв в древесные стволы и, разъяренный, пронизает высокие ветви их. Пурпурное одеяние его превратилось в пурпурные перья; там же, где прежде золотая запонка стягивала платье, растет пух, а на затылке свивается золотое кольцо – увы, от прежнего Пика осталось одно только имя; латины и стали звать дятла picas.

Между тем спутники Пика тщетно искали повсюду своего господина. Встречают они наконец волшебницу, – ветер и солнце разогнали туман, – и, осыпая ее укорами, требуют от нее вернуть им своего царя, угрожают ей насилием и уже поднимают оружие.

Но Цирцея распространяет и на них свой яд и волшебными криками призывает богов ночи и тьмы, Вдруг – о страшное чудо! – лес задрожал и пришел в движение, ближайшие деревья поблекли, растения вокруг окропились каплями крови, и как будто ревут камни, лают собаки, шипят в траве черные ехидны и в воздухе царят легкие тени умерших. Юноши стоят в оцепенении. Цирцея касается их своим ядовитым волшебным жезлом и превращает в разных диких зверей. Никто из них не сохранил своего прежнего вида.

Солнце уж начинало заходить, а Канента все еще ждала любимого супруга. Слуги и народ бродят с факелами по лесам, но не находят царя. Нимфа рыдает, рвет на себе волосы, бьет себя в грудь, спешить вон из дому и, бесчувственная, бродить по полям. Шесть ночей и шесть дней видели ее блуждавшую без пищи и сна по горам и долинам; наконец утомленная дорогой и горем, пала она на свежий берег реки Тибр. В тихих жалобах, проливая слезы, воспела она там свои страдания, подобно тому, как лебедь поет предсмертную песнь перед близкой кончиной. Наконец, горе проникло ее до самой глубины души и, испустив последнее дыхание, она исчезла, как легкое дуновение ветра.

От редактора. У Карамзина читаем:

Как резвый ветерок, рука моя играла

Со флером на груди прелестнейших цирцей;

Армиды Тассовы, Лаисы наших дней

Улыбкою любви меня к себе манили

И сердце юноши быть ветреным учили…

Глава V. Основы наук и философии

Пифагор

Наставления Анхиса Энею относительно природы человеческой души были сходны с доктринами великого философа древности Пифагора. Пифагор (родился в 540‑х гг. до н. э.) был уроженцем острова Самос, но большую часть жизни провел в Кротоне в Италии. Поэтому его иногда называли «самианцем», а иногда «философом Кротоны». Когда он был молодым, то много путешествовал и, как говорят, посетил Египет, где был обучен жрецами всем их учениям, а потом ездил на Восток и посетил персидских и халдейских магов, а также браминов в Индии.

В Кротоне, где он окончательно обосновался, его экстраординарные качества собрали вокруг него большое число учеников. Местные жители славились своим развратом и распутством, но его хорошее влияние вскоре стало заметным. Распространились воздержанность и умеренность. Шестьсот жителей стали его учениками и вступили в сообщество взаимопомощи в стремлении к мудрости, объединив свою собственность в одну копилку для общей пользы. От них требовалось практиковаться в величайшей чистоте и простоте манер. Первым уроком, которому они учились, было молчание; некоторое время от них требовалось быть только слушателями. Двух слов: ipse dixit – «он сам это сказал» – и этого было достаточно, чтобы ученики слушались своего учителя без обиняков. Только продвинутым ученикам после нескольких лет терпеливого послушания разрешалось задавать вопросы и возражать.

Пифагор рассматривал ЧИСЛА как суть и основание всех вещей и приписывал им действительное и явное существование; так что, по его мнению, они были элементами, из которых построен мир. Как он полагал, этот процесс никогда не был удовлетворительно объяснен. Он приводит различные формы и феномены мира к числам как к их основанию и сути. «Монаду» или единицу он считал источником всех чисел. Число Два было несовершенным и причиной роста и разделения.

Тройка была названа числом цельности, потому что в ней были начало, середина и конец. Четверка, представленная квадратом, – в высшей степени совершенна; а Десять, как сумма четырех первых чисел, содержит в себе все музыкальные и арифметические пропорции и символизирует устройство мира.

Как числа происходят из монады, так он считал чистую и простую суть Божества источником всех форм природы. Боги, демоны и герои – это эманации Высшего, а четвертая эманация – человеческая душа. Она бессмертна, и, когда освободится от пут тела, переходит в обитель смерти, где остается, пока не вернется в мир, чтобы поселиться в другом теле человека или животного и, наконец, когда достаточно очистится, возвращается к источнику, из которого произошла. Это учение о переселении душ (метемпсихоз), которое происходило из Египта и связано с учением о вознаграждении и наказании людей за дела, было главной причиной того, что пифагорейцы не убивали животных. Овидий изображает Пифагора, обращающегося к своим ученикам со следующими словами:

«Души никогда не умирают, но всегда, покидая одно жилище, переходят в другое. Я сам могу помнить, что во времена троянской войны я был Эвфорбусом, сыном Панфуса и пал от копья Менелая. Позднее, будучи в храме Юноны в Аргосе, я узнал свой щит, висящий среди трофеев. Все изменяется, ничто не погибает. Душа переходит туда и сюда, занимая то одно тело, то другое, переходя из тела животного в человеческое и оттуда снова в тело животного. Как воск, запечатлевающий некие фигуры, потом плавится, потом принимает новую форму, но остается все тем же воском, так и душа, будучи всегда той же, носит в разное время разные обличья. Поэтому, если любовь к близким не потухла в ваших сердцах, опасайтесь, заклинаю вас, лишать жизни тех, кто могут случайно оказаться вашими родственниками».

Пифагор (в центре с книгой) на фрагменте картины Рафаэля Санти «Афинская школа» (1509 г.).

У Шекспира в «Венецианском купце» Грациано упоминает метемпсихоз, когда говорит Шейлоку следующее:

Во мне почти поколебал ты веру;

И я почти поверить с Пифагором

Готов в переселенье душ животных

В тела людей. Твой гнусный дух жил в волке,

Повешенном за то, что грыз людей:

Свирепый дух, освободясь из петли,

В утробе подлой матери твоей

В тебя вселился; да, таков твой дух:

Несытый, волчий, кровожадный, хищный!

Перевод Т. Щепкиной-Куперник

Связь нот музыкальной гаммы с числами, в соответствие с которой гармония рождается из вибрации в равных интервалах, и дисгармония – из обратного, привела Пифагора к применению слова «гармония» к видимым творениям, обозначая им саму соразмерность частей. Это та идея, которую Драйден выражает в начале своей «Песни на день св. Цецилии»:

Из звездных сфер, с гармонии небесной

Вся вечная структура началась;

Итак она бежит от ноты к ноте

Через весь диапазон звучаний вечных

И к кульминации приходит в Человеке.

В центре мира (учил он) был главный огонь, основа жизни. Центральный огонь был окружен землей, луной, солнцем и пятью планетами. Расстояния между различными небесными телами считались соответствующими пропорциям музыкальной гаммы. Небесные тела с богами, которые их населяли, как предполагалось, водили хоровод вокруг центрального огня, «не беззвучно». Это то самое учение, которое упоминает Шекспир, когда его Лоренцо в «Венецианском купце» учит астрономии Джессику:

Сядь, Джессика. Взгляни, как небосвод

Весь выложен кружками золотыми;

И самый малый, если посмотреть,

Поет в своем движенье, точно ангел,

И вторит юнооким херувимам.

Гармония подобная живет

В бессмертных душах; но пока она

Земною, грязной оболочкой праха

Прикрыта грубо, мы ее не слышим.

Перевод: Т. Щепкиной-Куперник

Сферы были, как считалось, из хрусталя или из стекла и были расставлены одна над другой, как ряд перевернутых чаш. В основании каждой сферы, как предполагалось, были закреплены одно или несколько небесных тел, которые они вмещали и несли по кругу вместе с собой. Но так как эти сферы не могут двигаться без трения одной об другую, то из этого происходит звук, который является совершеннейшей гармонией, слишком прекрасной, чтобы слух смертных мог их распознать. Мильтон в своем «Гимне на Рождество» так обращается к музыке сфер:

Звучите ж вы, сферы кристальные!

И слух осчастливьте людской

(Коль силы исполнены вы чарованья);

И пусть набат серебряных колоколов

Пронзит и времена, и расстоянья,

Пусть воспоют басы небесного органа;

Соединившись с ангельским хоралом.

Говорят, что Пифагор изобрел лиру. Американский поэт Лонгфелло в «Стихах для Ребенка» так пересказывает эту историю:

Великий Пифагор давным-давно,

Стоял у двери кузницы и слушал

Как молоты стучат по наковальне

И в их тонах, в их бойком перезвоне

Нашел секрет он лиры семиструнной.

Смотри также «Дело Ориона» того же поэта, где он пишет:

Великого самосца эолийская лира.

Сибарис и Кротона

Соседний с Кротоной город Сибарис был известен своей порочностью и изнеженностью в противовес Кротоне. Название города стало нарицательным. Между двумя городами началась война, и Сибарис был побежден и разрушен. Милон Кротонский, знаменитый атлет, любимый ученик Пифагора и многократный чемпион Олимпийских игр со львиной шукурой на плечах и с огромной дубиной в руках вел армию кротонцев, но даже это не помогло кротонцам.

Есть много рассказов об огромной силе Милона, например о том, что как-то раз он четырежды обнес четырехлетнюю телку на своих плечах вокруг стадиона, и потом съел ее целиком за один день[1].

Его смерть описывают так: «Когда он проходил через лес, то увидел ствол дерева, который был частично расщеплен лесорубами, и попытался разодрать его дальше, но дерево защемило его руки и крепко зажало его, и в таком состоянии он был атакован волками и съеден ими.

Байрон в своей «Оде Наполеону Бонапарту» обращается к истории Милона:

Грек, разломивший дуб руками,

Расчесть последствий не сумел:

Ствол сжался вновь, сдавил тисками

Того, кто был надменно смел.

К стволу прикован, тщетно звал он…

Лесных зверей добычей стал он…

Таков, и горше, твой удел!

Как он, ты вырваться не можешь,

И сам свое ты сердце гложешь!

Глава VI. Основание Рима

Возникновение Рима и его древнейшая история недостоверны и темны; но позднейшее время старалось дополнить этот пробел, оно прославило и разукрасило происхождение всемирного города сказанием и поэзией. Основателем Рима считается Ромул, сын богов, которого высшая сила спасла от преследования и опасности для исполнения его великого назначения.

Случилось так, что Нумитор, царь города Альба-Лонги, из племени сильвиев, которых производят от троянца Энея, был низвергнут с престола своим братом Амулием, единственный сын его был убит, а дочь Рея Сильвия была сделана весталкой и таким образом осуждена на вечное безбрачие. Но весталка родила от бога Марса близнецов Ромула и Рема. Жестокий Амулий приказал утопить, вместе с детьми и их мать-весталку, нарушившую обет целомудрия. Но бог реки Тибр сжалился над Реей и сделал ее своей женой, а корыто с детьми было отнесено волнами на луг, залитый разлившейся рекой, и когда река вошла в берега, пристало к берегу возле смоковницы (ficus Ruminalis), у подошвы Палатина. В это время волчица пришла к реке утолить жажду; услышав детский плач, она перенесла подкинутых младенцев в пещеру и накормила своим молоком. В пещере волчицы прошли первые дни их детства: волчица исполняла по отношению к ним обязанности матери, дятел и чибис приносили им пищу и оберегали от всякой беды. Однажды на это место пришли пастухи: волчица убежала и дети достались царскому пастуху Фавстулу, который с женой своей Аккой Ларенцией, взялся воспитать их; один из близнецов был назван Ромулом, другой – Ремом. С этих пор началась пастушеская жизнь Ромула и Рема; они построили себе на соседнем холме соломенные хижины (casa Romuli существовала на Палатине и Капитолии еще при Августе) и пасли свои стада. Среди своих сверстников они отличались мужеством, умом, красотой и благородством, обличавшими их высокое происхождение. Однажды завязалась драка между пастухами братьев-близнецов и Нумитора, стада которого паслись на Авентине.

Ромул и Рем в младенчестве. С картины Питера-Пауля Рубенса, 1618 г.

Пастухи Нумитора принуждены были уступить, но в свою очередь устроили засаду Рему в праздник Луперкалий, когда нагие пастухи совершали бег, установленный обрядом праздника, и, приведя его в Альбу, передали Нумитору. Тогда Фавстул сообщил Ромулу все, что знал о происхождении его и брата. Ромул, во главе своих товарищей (квинктилиев), проник в царский дворец, убил Амулия и восстановил на престоле законного царя Нумитора, который признал в Ромуле и Реме своих внуков. Вскоре после этого юноши задумали на месте своей второй родины основать город; но при этом братья не пришли к согласию насчет того, чьим именем назвать город и какое место избрать для поселения – Палатин, за который стоял Ромул, или Авентин, который предпочитал Рем.

Решили прибегнуть к гаданию по полету птиц. Ранним утром вещие птицы пронеслись стаей над Палатином. Ромул победил и возложил на себя знаки царской власти. Тотчас началась постройка города, и был проведен померий, со рвом и стеной. Оскорбленный Рем вздумал в насмешку перепрыгнуть через невысокую стену нового города, но за это, как нарушитель святости границ, был убит Ромулом.

– Так да будет с каждым, – сказал озлобленный Ромул, – кто после тебя посмеет преодолеть эти стены.

Затем в городе появилась моровая язва, миновавшая лишь тогда, когда Ромул умилостивил тень брата, поставив для него трон рядом со своим и установив в память его праздник усопших – Lemuria.

Первыми жителями города Рима были окрестные пастухи, товарищи детства Ромула, Для увеличения населения Ромул открыл убежище (asylum) в лесистой долине Капитолийского холма, в том месте, которое впоследствии носило название «между двумя рощами». Туда устремились из соседних народов многие изгнанники, беглецы и бездомные всякого рода.

Таким образом молодой город вскоре приобрел значительное население, но оно, по-видимому, должно было прекратиться с первым же поколением, потому что граждане не имели жен и соседние народы не желали вступать в брачные союзы с собравшимся сбродом. Тогда Ромул пригласил соседние племена латинян и сабинян в свой город для празднования консуалий, праздника бога Конса, и в то время когда многочисленные гости с их женами и детьми с увлечением смотрели на состязания, римляне, по данному знаку, вдруг похитили присутствовавших девиц и увели их в свои дома.

Сабинянки, останавливающие сражение между римлянами и сабинянами. С картины Жака Луи Давида, 1799 г.

Отсюда возникла война с родственниками похищенных. Жители Ценины, Крустумериума и Антемн, одни за другими, были легко побеждены; но сабиняне, под предводительством царя своего Тита Тация, при посредстве измены дочери начальника Капитолийской крепости Тарпеи, овладели римской крепостью на Капитолии и сразились с Ромулом в долине между Капитолийским и Палатинским холмами. В разгар боя сабинянки, вышедшие замуж за римлян, бросились между сражавшимися и примирили своих мужей и отцов. Сабиняне поселились на Квиринале и Капитолии и вместе с народом Ромула, жившим на Палатине, образовали одно общее государство. Этот объединенный народ получил название квиритов. В учрежденный Ромулом сенат (совет старейшин), состоявший из 100 римлян, принято было еще 100 сабинян, и оба царя, Ромул и Таций, управляли вместе. Когда же, спустя шесть лет, Таций был убит в Лавиниуме, правление вновь перешло к одному Ромулу.

Ромул был царь воинственный. Кроме упомянутых уже войн, он счастливо воевал с городом Фиденами, который, благодаря своему положению на левом берегу Тибра, выше Рима, служил для этрусских вейентов главным мостовым укреплением против Лациума. В одном победоносном сражении против вейентов их пало 14 тыс, человек, из которых половина, как говорит предание, была убита Ромулом собственноручно. Молодое государство, при его храбром предводительстве, привело соседей в такой страх, что еще 40 лет после его смерти, во все время правления Нумы, никто не смел нападать на него.

По отношению к своему народу Ромул был добр и справедлив, как отец. О смерти Ромула предание гласило так: однажды он устроил большой смотр на Марсовом поле. Вдруг поднялся вихрь, с громом и молнией, солнце затмилось – и в это время Ромул вознесся на конях Марса на небо. Когда народ, разбежавшийся при наступлении бури, снова явился на Марсово поле, трон царя был пуст. Тогда все поняли, что царь их был богом и вновь обрел бессмертие. В подтверждение этого Ромул явился во сне пользовавшемуся всеобщим уважением римскому поселянину Прокулу Юлию и приказал ему передать римлянам, что он возвратился к небожителям и, как бог Квирин, будет править своим народом.

Царь Нума Помпилий

После исчезновения Ромула наступило годичное междуцарствие (interregnum), во время которого правление находилось в руках сената, пока народ, утомленный этим порядком вещей, не потребовал себе снова царя. Решили, что цари будут избираться попеременно из обоих племен, латинян (коренные римляне) и сабинян, и что одно племя будет выбирать государя из другого. Таким образом, латинское население избрало сабинянина Нуму Помпилия, зятя Тита Тация, который жил в сабинском городе Куры и был известен своей мудростью и знанием божеского и человеческого права, Нума Помпилий поставил себе задачей вновь обосновать посредством права и закона город, основанный силой оружия, и смягчить нравы народа, одичавшего в войне, религиозными установлениями и мирными искусствами.

Подготовленный в школе Пифагора, Нума, по вступлении на царский престол, заключил мир со всеми соседними племенами, поддерживавшийся во все время его долгого царствования: основанный им храм Януса (Janus Geminus) при нем постоянно стоял закрытым. Он сохранял мир со всеми соседями, привел в порядок дело религии, учредив различные богослужения с праздниками и создав сословие жрецов и духовные коллегии, противодействовал бедности раздачей государственных земель и развил в массе охоту к мирному занятию земледелием. Он заботился также о поднятии торговли и промыслов, разделив городское население на цехи и сословия и устроив правильность обмена на рынке.

Во всех этих распоряжениях он поступал с большой мудростью, будучи поддерживаем указаниями нимфы Эгерии, которая встречалась с ним по ночам в священной роще и в это время открывала ему волю богов. По указанию Эгерии, Нума отменил человеческие жертвы и ввел жертвы бескровные (лук, волосы и т. п.). После 43‑летнего правления благочестивый царь отошел к своим предкам. По смерти царя безутешная нимфа, от слез, обратилась в источник.

* * *

После короткого междуцарствия ему наследовал Тулл Гостилий, из племени латинских римлян, рамнов, царь а высшей степени воинственный, еще более войнолюбивый, чем Ромул. Он начал войну с Альба-Лонгой, которая, однако, по предложению альбанского диктатора Меттия Фуфеция, для избежания кровопролития между метрополией и ее колонией, решена была битвой трех Горациев и трех Куриациев, братьев-тройняшек, сыновей сестер-близнецов. Двое из братьев Горациев пали от мечей противников, но третий притворным бегством разъединил преследовавших его Куриациев и убил их одного за другим.

Таким образом, согласно договору, укрепленному клятвой, Альба пришла в зависимость от Рима. Когда Меттий впоследствии попытался разорвать этот договор и в возбужденной им самим войне против Фиден и Вей, во время битвы, вместе с своим войском изменнически оставил римлян в опасности, то он был, по повелению римского царя, четвертован; Альба же уничтожена, а жители ее принуждены к переселению в Рим, на холм Целийский, который и присоединили к городу. От этого население Рима удвоилось, три центурии всадников, основанные Ромулом, с 300 человек увеличены до 600. С такой увеличенной силой Тулл вел постоянные войны против латинян, сабинян и этрусков и расширил свое государство; но от военных тревог учреждения Нумы пришли в упадок, богослужением стали пренебрегать, и народ одичал.

Гнев богов стал проявляться в разных дурных предзнаменованиях, и царь впал в трудноизлечимую болезнь. Тогда он в малодушии попытался чародейством и заклинаниями склонить Юпитера снизойти с неба в молнии и дать ему предсказание. Нума действительно умел делать это, но Тулл упустил какую-то формальность в своем чародействе, и разгневанный бог убил его молнией, после того как он процарствовал 33 года.

Анк Марций

Четвертый царь был Анк Марций, сын дочери Нумы. Он был кроток и миролюбив, как его дед, и восстановил учреждения последнего, пришедшие в упадок. Он поручил одному верховному жрецу собрать все предписания Нумы о религии и выставить их публично. Соседние латиняне сочли его миролюбивое настроение за слабость и начали с ним войну, но вскоре испытали превосходство римского оружия. Города Подиториум, Телленэ, Фикана и Медуллия были завоеваны, и жители их переведены в Рим, где их поселили на Авентине. Они-то составили начало римского плебса. Этими завоеваниями римские владения были расширены по южному берегу Тибра до моря. При устье Тибра Анк заложил портовый город Остию; холм Яникулум, на правой стороне Тибра, против Рима, он укрепил и присоединил его к остальному городу посредством моста на сваях.

Таковы главные черты сказаний о четырех первых римских царях. Годом основания Рима обыкновенно принимают, вместе с римским ученым Бароном, 753 г. до Р. X.; но в действительности время основания Рима определить с точностью невозможно. Сказания, называющие Ромула внуком Энея, естественно, отодвигают основание Рима в более далекую древность.

Тарквиний и Танаквила

Царей Тулла и Анка мы можем считать личностями историческими, но их имена окружены легендарным мраком. То же должно сказать еще и об их наследниках, о так называемом тарквинийском периоде, отличающемся совершенно особенным характером. Смена латинских и сабинских царей прекращается, три царя Тарквиний Приск, Сервий Туллий и Тарквиний Гордый, помимо междуцарствия, достигают престола неправедным путем и теряют его вследствие убийства или насилия. Государство, прежде управляемое родами, недостаточно сплоченное и с преобладающим религиозным характером, теперь теснее соединяется и получает новую организацию. Латинское население, значительно возросшее, оттеснило неподвижный сабинский элемент на второй план и показало себя доступным чуждым влияниям, преимущественно греческому.

В правление Анка Марция, как говорит предание, из этрусского города Тарквиния в Рим приехал Лукумон, сын Демарата, бежавшего из Коринфа от Бакхиадов[2]. В родном городе он был изгоем. Ему не оказывали ни должных почестей, ни уважения. Его жена Танаквила, возмущенная и униженная отношением к Тарквинию окружающих, уверенная в счастливом жребии своего мужа, одаренного умом и доблестью, выбрала для нового жительства город Рим, считая, что среди народа, где еще мало знатных людей, энергичному и честолюбивому человеку легко занять одно из первых мест, которое он заслуживаетпо достоинству. Подтверждение своим честолюбивым замыслам Танаквила увидела в знамении богов, ниспосланном на пути в Рим. Когда Тарквиний ехал с женой в повозке, орел, паривший в воздухе, спустился над ними и взмыл вверх, унося в когтях войлочную дорожную шапку с головы Тарквиния. Не успели муж и жена опомниться от испуга, как орел с громким криком вновь возвратился и возложил шапку на голову Тарквиния, словно увенчивая его по повелению богов. Трепещущая Танаквиль с торжеством объявила мужу, что теперь, судя по полету птицы и ее действиям, в Риме его ожидают высокие почести и слава.

Так и произошло – вчерашний эмигрант под именем Люция Тарквиния приобрел благосклонность и высокое уважение царя и народа, благодаря своей щедрости, храбрости и благоразумию.

Воцарение Тарквиния. С картины Якопо ди Селлайо. (1441–1493)

После того как царь Анк Манций назначил его опекуном своих детей, Тарквиний сумел побудить народ к передаче ему царского достоинства. Он показал себя сильным и предприимчивым государем, расширив римское владычество в победоносных войнах против латинян, сабинян и этрусков. Внутри он предпринял многие перемены в государственном устройстве. Число членов сената он увеличил до 300. Число патрицианских родов при нем увеличилось вдвое. Вследствие этого и число всадников было удвоено. Кроме того, Тарквиний много заботился об отстройке города, его украшении и укреплении. Он начал сооружение большого капитолийского храма, который был окончен уже при сыне его Тарквиний Гордом; болотистые низменности города, нижний форум, велабрум, долину между Палатином и Авенти-ном он осушил посредством громадных подземных каналов (клоаки), которые сохранились до сих пор и показывают, какими большими средствами располагала тогдашняя власть.

Осушенный форум, издревле рынок и место обмена латинского и сабинского населения окрестных холмов, Палатина, Капитолина и Квиринала, был окружен крытыми ходами и лавками, а в долине между Палатином и Авентином устроен большой цирк (circus maximus) для исполнения «римских (т. е. гладиаторских) игр». Затем он начал постройку оконченной при Сервии большой окружной стены, соединившей в один большой город семь холмов Рима: Палатинский, Капитолийский, Квиринальский, Виминальский, Эсквилинский, Целийский и Авентинский, и Яникул на правой стороне Тибра.

Тарквинию Приску наследовал Сервий Туллий, по сказанию сын рабыни в доме Тарквиния, воспитанный царским семейством и потом сделавшийся его зятем.

Когда Тарквиний был убит в своем доме по наущению сыновей Анка, Сервий принял правление по совету и настоянию Танаквилы, объявившей, что Тарквиний еще жив и передает правление до своего выздоровления Сервию. Когда же последний достаточно утвердился на престоле, он открыто выступил царем; только потом уже он велел утвердить себя в своем достоинстве сенату. Происхождение от рабыни, вероятно, придумано сказанием на основании имени Сервия; но что Сервий достиг престола незаконньм путем – это, вероятно, факт исторический. Может быть, он принадлежал к сословию плебеев, которому он обеспечил свободу и политические права, так как он всегда почитался благодетелем и защитником низшего и бедного класса народа. Сервий был по преимуществу мирный государь; замечательнейшими деяниями его были, во-первых, завершение внешних пределов города посредством возведения крепостных стен, начатых Тарквинием, и, во-вторых, внутреннее устройство государства посредством организации плебса и образование центуриального устройства.

Сервий Туллий был убит своим зятем Тарквинием Гордым с помощью патрициев, недовольных нововведениями Туллия.

Лукреция и прекращение власти царей

Лукреция была дочерью видного римского вельможи Спурия Лукреция Триципитана и женою Луция Тарквиния Коллатина. Известен рассказ о том, как она подверглась насилию и бесчестью со стороны Секста, сына Тарквиния Гордого (Тит Ливий, I, 57 и сл.), и затем, заставив отца и мужа поклясться, что они отомстят преступнику, заколола себя на их глазах.

Гибель Лукреции. С картины Лукаса Кранаха. 1538.

Муж Лукреции и его друг Луций Юний Брут поклялись над телом Лукреции отомстить за нее и замыслили убить Тарквиния и уничтожить царскую власть в Риме. У русского поэта Н. М. Муравьева есть стихотворение «Клятва Брута»

Сей непорочнейшей я кровию доселе

Клянусь и, боги! вас беру порукой в деле,

Что дерзкого царя с супругой, с родом всем,

Как можно, пожену и пламем, и мечем

И царствовать не дам я племени их злому –

Ни чадам, ни ему, ниже кому другому!

Узнав об этом, Тарквиний, осаждавший рутульскую крепость Ардею, пошел с войском на Рим, но римляне не впустили его в город, а народное собрание объявило его лишенным царской власти и приговорило, с сыновьями, к изгнанию, после чего он удалился в этрусский город Цере.

Результатом этих событий было падение царской власти в Древнем Риме и установление республиканской формы правления.

Глава VII. Египетские божества

Египтяне считали высшим божеством Амона, впоследствии называемого Зевсом или Юпитером-Амоном. Амон проявился в своем слове или воле, которые создали разнополых Кнефа и Атор. От Кнефа и Атор произошли Осирис и Изида. Осирису поклонялись как богу солнца, источнику любви, тепла, жизни и плодородия, к тому же он почитался как бог Нила, который ежегодно навещал свою жену Изиду (Землю) посредством наводнения. Серапис или Гермес иногда отождествлялся с Осирисом, а иногда изображался как отдельное божество, правитель Тартара и бог врачевания.

Анубис – это бог-хранитель, изображаемый с головой собаки, символизирующей его верность и бдительность.

Гор или Гарпократ был сыном Осириса. Его изображали сидящим с цветком лотоса, с пальцем на губах как бога Молчания. В одной из «Ирландских песен» Мура есть такая аллюзия к Гарпократу:

Ты будешь восседать под розовой беседкой

Степенно, молча с пальцем на губах;

Как мальчик, что рожден среди цветов,

Что у потока Нила пламенеют,

Сидит он вечно так – его единственная песня

К Земле и Небу: «Тише, тише все!»

Миф об Изиде и Осирисе

Осирис и Изида однажды были вынуждены спуститься на землю и наделить дарами и благами ее обитателей. Изида впервые показала им, как использовать пшеницу и ячмень, а Осирис сделал сельскохозяйственные инструменты и научил людей пользоваться ими, а также запрягать быков в плуг. Потом он дал людям законы, институт брака, гражданскую организацию и научил, как служить богам. После того, как Осирис, таким образом, сделал долину Нила счастливой страной, он собрал толпу и с нею пошел наделять своими благами остальной мир. Он завоевывал народы всюду, но не оружием, а только музыкой и красноречием. Его брат Тифон увидел это и, исполненный завистью и злобой, пытался в его отсутствии захватить его трон. Но Изида, которая держала бразды правления, нарушила его планы. Еще более огорченный теперь он решил убить своего брата.

Осирис. Древнеегипетская роспись

Тифон сделал это следующим образом: он организовав заговор из семидесяти человек, он пошел с ними на праздник, который был в честь возвращения царя. Потом он приказал принести ящик или сундук, который был сделан точно по мерке Осириса, и объявил, что отдаст этот сундук из прекрасной древесины тому, кто сможет поместиться в нем. Все пытались безрезультатно, но как только в нем оказался Осирис, Тифон и его товарищи закрыли крышку и бросили сундук в Нил. Когда Изида услышала о жестоком убийстве, она рыдала и плакала, и с остриженными волосами одетая в черное, ударяя себе в грудь, усердно искала тело мужа. В поисках ей существенно помогал Анубис, сын Осириса и Нефтиды. Некоторое время их поиски были тщетны, потому что сундук был унесен волнами к берегам Вавилона, запутался в тростниках, что росли у края воды, и божественная сила, которая жила в теле Осириса, придала кусту такую силу, что он вырос в могучее дерево, заключив в свой ствол гроб божества. Дерево с таким сакральным содержимым было вскоре после того срублено и воздвигнуто как колонна во дворце царя Финикии.

Но, в конце концов, с помощью Анубис и священных птиц, Изида узнала об этом и пошла к царственном городу. Здесь она предлагала себя во дворец в качестве служанки, но, будучи узнанной, отбросила свою маску и предстала как богиня, окруженная громом и молнией. Ударив колонну своим жезлом, она расщепила его и извлекла священный гроб. Она взяла его и вернулась с ним, и скрыла его в глубине леса, но Тифон, обнаружив его, разрубил тело на сорок частей и разбросал их повсюду.

Исида и Озири. Роспись папируса

После утомительных поисков, Изида нашла тринадцать кусочков, остальные съели рыбы Нила. Она разложила их, имитируя дерево платан и похоронила тело в Филах, которые стали после великого погребения общенародным местом, куда сходились пилигримы со всех частей страны. Также в честь бога был воздвигнут храм поразительного величия, и в каждом месте, где бел найден один из кусков его тела, были основаны меньшие храмы и выстроены гробницы в память о событии. После этого Осирис стал божеством-хранителем египтян и всего Египта. Считалось, что его душа всегда обитала в теле быка Аписа и после его смерти переходила к его приемнику.

Апис, бык Мемфиса, почитался египтянами с величайшим благоговением. Животное, которое принимали за Аписа, узнавалось по определенным знакам. Требовалось, чтобы оно было совершенно черным, с белой отметиной на лбу и с другой, в форме орла, – на спине, а под языком должна была быть шишка в форме чего-то вроде скарабея или жука. Как только те, кто были посланы на поиски, находили быка с такими отметинами, он помещался в доме с окнами на восток и в течение четырех месяцев кормился молоком. По истечении этого периода жрецы отправлялись в новолуние с большой помпой к его обиталищу и приветствовали его как Аписа. Его помещали в роскошно украшенное судно и везли вниз по Нилу в Мемфис, где был храм с двумя капеллами и двором для обрядов, посвященный ему.

Бык Апис должен был быть совершенным во всём

Ему совершалось жертвоприношение один раз каждый год, приблизительно тогда, когда Нил начинал подниматься; в реку бросали золотую чашу, и в честь его дня рождения справлялся великий праздник. Люди верили, что в течение праздника крокодилы забывали о своей природной дикости и становились безопасными.

Был, однако, один недостаток в счастливом жребии этого быка: ему не разрешалось жить дольше определенного времени, и, если он, достигнув возраста двадцати пяти лет, все еще оставался в живых, то жрецы топили его в священной купели и хоронили его в храме Сераписа. После смерти же этого быка, случилась ли она по естественным причинам или с применением силы, вся страна погружалась в глубокий траур, и горе и причитания длились, пока не находился ему приемник. Мы находим следующую заметку в одной из газет:

«Раскопки, осуществляемые в Мемфисе[3], вероятно, покажут, что этот погребенный город столь же интересен, как Помпея. Ныне открыта гигантская гробница Аписа после того, как она оставалась она неизвестной в течение столетий».

Мильтон в своем «Рождественском гимне» обращается к египетским божествам не как к воображаемым существам, а как к настоящим демонам, обращенным в бегство приходом Христа.

Быстры, как бог жестокий Нила,

Спешат Изида, Гор и пес Анубис.

Но в роще мемфисской Осириса не видно,

Топча неполитую траву[4] с мычаньем громким;

Не может он покоиться как прежде

Внутри своей священной раки;

Ничто, кроме глубин кромешних ада

Не может для него служить укрытьем.

И понапрасну с пеньем тайных гимнов

Носили чародеи несли его раку.

Исида изображалась в скульптурах с покрытой головой, символом тайны. Именно про это упоминает Теннисон в своей «Мод», IV., 8:

Но для толпы Творец неведом,

А лик Изиды вечно скрыт вуалью…

Боги Древнего Египта (слева направо): 1) Гор – сын Осириса, небесный бог, связанный с культом фараона; 2) Сет – враг Горра и Озириса, бог бурь и ураганов; 3) Тот – лунный бог письменности, образования, мудрости и колдовства; 4) Хнум – бараноголовый бог плодородия, создавший мир на гончарном круге 5) Хатор – богиня любви, рождения и смерти; 6) Сабек – крокодилоговловый бог, повелитель Файюма; 7) Ра – бог Солнца во всем его многообразии, имеющий множество форм.

Глава VIII. Восточная мифология

Зороастр

Наше знание религии древних персов выведено главным образом из Зенд-Авесты, т. е. священных книг этого народа. Зороастр был основателем или точнее реформатором религии, которая ему предшествовала. Время его жизни точно не известно, но определено, что его система стала доминирующей религией Западной Азии со времен Кира (550 в. до н. э.) и до завоевания Персии Александром Македонским. Во времена македонской империи учения Зороастра значительно исказились введением чужеземных взглядов, но позже их доминирующее влияние восстановилось.

Зороастр учил о существовании высшего существа, которое сотворило два других могущественных существа и передало им столько от своей собственной природы, сколько казалось для него хорошим. Из них Ормузд (называемый греками Оромасдом) остался верным своему создателю и почитался как источник всякого добра, тогда как Ахриман (Ариман) взбунтовался и стал виновником всего зла на земле. Ормузд сотворил человека и дал ему все для счастья; но Ахриман испортил это счастье введением в мир зла и созданием диких зверей и ядовитых рептилий и растений.

В результате, Зло и Добро теперь перемешаны друг с другом в любой части мира, и последователи добра и зла – приверженцы Ормузда и Ахримана – ведут непрестанную борьбу. Но такое положение вещей не будет длиться вечно. Придет время, когда приверженцы Ормузда везде будут победителями, а Ахриман и его последователи будут ввергнуты во мрак навечно.

Религиозные обряды древних персов были весьма простыми. Они не использовали ни храмов, ни алтарей, ни статуй, и исполняли свои жертвоприношения на вершинах гор. Они поклонялись огню, свету и солнцу как символам Ормузда, источника всего света и чистоты, но не почитали их как независимых богов.

Религиозными обрядами и церемониями руководили жрецы, которых называли Магами. Учение Магов было связано с астрологией и колдовством, которым они так славились, что их имя стало применяться как нарицательное для обозначения всякого рода чародеев и колдунов. Вордсворт так упоминает культ персов:

…Перс, жаждущий смести

Алтарь и Образ, и капкан стены,

И храмов рукотворных крыши,

На дальние высоты восходя, с вершин

С тиарой миртовой на голове,

Исполнил жертву Звездам и Луне,

И ветрам, и исходным элементам,

И всей небесной сфере, ибо для него

Существованье чуткое и Бог.

«Путешествие», Книга IV

У пророка Зороастра до сих пор имеются поклонники

В «Паломничестве Чайлд Гарольда» Байрон говорит о персидском культе следующим образом:

Так чувствовали персы в оны дни,

На высях гор верша богослуженье.

Лицом к лицу с природою они

В молитве принимали очищенье –

Не средь колонн, не в тесном огражденьи.

Сравни тот храм, что строил грек иль гот,

С молельнею под небом, в окруженье

Лесов и гор, долин и чистых вод,

Где не стеснен души возвышенный полет.

Перевод В. Левика III., 91.

Религия Зороастра продолжала процветать даже после введения христианства, и в III веке была доминирующей верой на Востоке до возрастания силы магометанства и завоевания Персии в VII веке арабами, которые вынудили огромное число персов отказаться от своей древней веры. Те, кто отказывались оставить религию своих предков, бежали в пустыни Кермана и в Индостан, где они до сих пор существуют под именем парсов, производным от древнего названия Персии. Арабы называют их губерами от арабского слова, означающего неверующих. В Бомбее в наши дни парсы являются очень активным, умным и богатым классом людей. Они положительно выделяются чистотой жизни, честностью и примирительным поведением. У них имеется множество храмов огня, которому они поклоняются как символу божества.

Религия парсов является темой прекрасного рассказа в «Лала Рук» Мура «Огнепоклонники». Губер-вождь говорит:

Да! Я из того рода нечестивцев

Рабов Огня, что по утрам и вечерам

Обитель славят своего Создателя

Среди живых огней небесных;

Да! Я из тех отверженных,

Ирану и мести приверженных,

Что проклинают час пришествия арабов,

Принесших скверну в наши огненные храмы,

И пред горящим оком Бога присягаю

Разрушить цепи родины иль умереть.

Глава IX. Индусская мифология

Нелигия индусов откровенно основывается на Ведах. Этим книгам своего писания они приписывают величайшую святость и утверждают, что сам Брахма создал их при творении. Но нынешний порядок Вед приписывается мудрецу Вьяса (Vyasa), жившему около пяти тысяч лет тому назад.

Веды, бесспорно, учат вере в одного высшего Бога. Имя этого бога – Брахма. Его атрибуты представлены тремя персонифицированными силами: творения, сохранения и разрушения, которые под соответствующими именами Брахмы, Вишну и Шивы образуют Тримурти или триаду главных индусских богов.

Из младших богов наиболее важные:

1. Индра – бог небес, грома, молнии, бури и дождя;

2. Агни – бог огня;

3. Яма – бог подземного мира;

4. Сурья – бог солнца.

Брахма – создатель Вселенной и источник, из которого появляются отдельные боги и в который все в конце концов будет поглощено. «Как молоко сворачивается, и вода превращается в лед, так Брахма различно видоизменяется и разнообразится без помощи каких либо внешних средств». Человеческая душа, согласно Ведам, является частью высшего властелина, как искра – частицей огня.

Вишну

Вишну занимает второе место в триаде индуизма как персонификация принципа сохранения. Чтобы защитить мир в разные эпохи опасности, Вишну нисходит на землю в разных реинкарнациях или телесных формах, которые называются аватарами. Они очень многочисленны, но десять описаны особенно подробно. Первой аватарой был Матсья, Рыба, в форме которой Вишну сохранил Ману, предка человеческого рода во время всемирного потопа. Вторая аватара была в форме Черепахи, которую он принял, чтобы поддержать землю, когда боги пахтали море ради напитка бессмертия – амриты.

Мы можем пропустить другие аватары, которые были такого же общего характера, т. е. вмешательствами для защиты правого или наказания злодея, и перейти к девятой, самой знаменитой из аватар Вишну. В девятой аватаре он явился в человеческом обличье Кришны, непобедимого воина, который своими подвигами освободил землю от тиранов, угнетавших ее.

Бог Вишну в аватаре Кришны

Будду последователи брахманизма считали вводящей в заблуждение реинкарнацией Вишну, присвоенной им, чтобы заставить Асуров, противников богов, отказаться от священных предписаний вед, в результате чего они утрачивают свою силу и верховенство.

Кали – имя десятой аватары, в которой Вишну появится в конце настоящей эпохи мира, чтобы разрушить всякое зло и порок и вернуть человечество к добродетели и чистоте.

Шива

Шива – это третье лицо индуистской триады. Он является персонификацией принципа разрушения. Хотя это третье имя, что касается числа его приверженцев и распространения его культа, он впереди обоих других. В пуранах (писаниях современного индуизма) не делается ссылки на первоначальную силу этого бога как разрушителя; эта сила будет вызвана в действие, когда истечет двенадцать миллионов лет, т. е. когда Вселенная придет к концу; и Махадева (другое имя Шивы) скорее означает возрождение, чем разрушение.

Шива-Махадева

Приверженцы Вишну и Шивы образуют две секты, каждая из которых провозглашает превосходство своего излюбленного божества, отрицая притязания других; и Брахма, создатель, закончивший свою работу считается уже не активным и имеет только один храм в Индии, тогда как Махадева и Вишну – много.

Джаганнатха

В том, должны ли почитатели Джаганнатхи считаться последователями Вишну или Шивы, наши источники расходятся. Храм его стоит около побережья, приблизительно в трехстах милях на юго-запад от Калькутты. Идол является вырезанным куском дерева с отвратительным лицом, покрашенным в черное и раздутым кроваво-красным ртом.

В праздничные дни трон изваяния помещается на пилон в шестьдесят футов высотой, передвигающийся на колесах. Шесть длинных веревок прикреплены к пилону, за которые люди его тащат. Жрецы и их помощники стоят вокруг трона на пилоне и время от времени обращаются к верующим с песнями и жестами. Когда пилон едет, верные поклонники бросаются на землю, чтобы быть раздавленными под колесами, и толпа кричит, восхваляя их поступок как угодливую жертву идолу.

Культ Джаганнатха процветает до сих пор

Каждый год, особенно в два великих праздника в марте и июле, пилигримы толпами стекаются к храму. Говорят, что не менее семидесяти или восьмидесяти тысяч людей посещают это место по таким важным случаям, когда все касты едят вместе.

Касты

Разделение индусов на классы или касты с закрепленными занятиями существовало с древних времен. Некоторые предполагают, что это основывалось на завоевании; первые три касты были образованы чужеземным народом, который подчинил жителей страны и превратил их в низшую касту. Другие возводят это к любви к увековечиванию через передачу от отца к сыну определенных должностей или занятий.

Индусская традиция дает следующий отчет о происхождении разных каст: При творении Будда решил дать земле обитателей, которые были бы прямыми эманациями из его собственного тела. Соответственно, из его рта произошел самый перворожденный, Брахма (жрец), которому он доверил четыре веды; из его правой руки вышел Кшатрия (воин), а из левой – жена воина. Из его бедер произошли Вайшьи, мужчины и женщины (земледельцы и торговцы), и, наконец, из его ног появились Шудры (ремесленники и чернорабочие).

Великая интуистская троица (Тримурти) – Брахма, Вишну и Шива

Четыре сына Брахмы, так многозначительно принесенные в мир, стали отцами человеческого рода и главами соответствующих им каст. Им было приказано почитать четыре веды как содержащие все правила их веры и все, что было необходимо, чтобы направлять их в религиозных церемониях. Им также было приказано занимать социальное положение в порядке их рождения, брахманы – высшие, т. к. произошли из головы Брахмы.

Четкая линия разделения проведена между первыми тремя кастами и шудрами. Первым позволено получать наставление из вед, что не разрешено шудрам. Брахманы обладают привилегией обучения ведам, и были в прошлые времена единственными обладателями знания. Хотя властитель страны выбирался из кшатриев, также называемых «раджпутами» (Rajputs,) брахманы обладали реальной властью и были царскими советниками и судьями; их личность и имущество были неприкосновенными, и, даже если они совершали величайшие преступления, то не могли быть высланы из царства. Монархи должны были обходиться с ними с величайшим почтением, потому что «брахман, знающий ли, или невежда, является могущественным божеством».

Когда брахман достигает зрелых лет, он обязан жениться. Его должны содержать своими пожертвованиями богатые, и он не должен зарабатывать средства к существованию каким-нибудь трудным или производительным занятием. Но так как все брахманы не могут быть на содержании работающих классов общества, то нашли необходимым разрешить им заниматься производительным трудом.

Нет нужды много говорить о двух промежуточных классах, чье положение в обществе и привилегии могут быть легко выведены из их занятий. Шудры или четвертая каста привязаны к рабской службе высшим кастам, главным образом брахманам, но они могут заниматься ремеслами и практическими искусствами, такими как живопись и письмо, или стать торговцами или земледельцами. Следовательно, иногда они богатеют, и также иногда может случиться, что брахман становится бедным. Этот факт приводит к обычному результату, и богатый шудра иногда нанимает бедного брахмана в рабы.

Есть другая каста, ниже даже, чем шудры, потому что это не одна из первоначальных чистых каст, но происходит от недозволенного союза людей из разных каст. Это парии, которых нанимают на самую грязную работу и обращаются с ними с предельной жестокостью. Они вынуждены делать то, что никто другой не может делать, не загрязнившись. Они не только сами считаются нечистыми, но и, якобы, предают нечистоту всему, к чему прикоснутся. Они лишены всех гражданских прав и унижаются особыми законами, регламентирующими их образ жизни, их дома и обстановку. Им не разрешается посещать пагоды и храмы других каст, но они имеют свои собственные пагоды и религиозные обряды. Им не позволяется входить в дома других каст; если это сделано случайно или по необходимости, место должно быть очищено религиозными церемониями. Они не должны появляться в общественных магазинах и ограничены использованием особых колодцев, которые они обязаны окружить костями животных, чтобы предупредить других от пользования ими. Они живут в бедных сарайчиках вдали от городов и деревень и не имеют ограничений касательно еды, что является не привилегией, но знаком бесчестья, словно они настолько унижены, что ничто не может их загрязнить. Первым трем кастам полностью запрещено употреблять мясо. Четвертой позволено употреблять все, кроме говядины, но только низшей касте разрешен любой вид еды без ограничений.

Будда

Будда, которого Веды изображают как вводящую в заблуждение реинкарнацию Вишну, по словам его последователей, был смертным мудрецом по имени Гаутама, которого также называли хвалебными эпитетами Шакьямуни, Лев и Мудрец.

Сопоставляя разные эпохи, к которым приписывали его рождение, делается вывод, что он жил где-то за тысячу лет до Христа.

Он был сыном царя, и когда, следуя обычаю страны, он был через несколько дней после рождения представлен перед алтарем бога, идол, как говорят, склонил голову, предсказывая будущее величие новорожденного пророка. Ребенок вскоре развил первосортные способности и стал равно знаменит необычной красотой своего облика. Только достигнув зрелых лет, он начал серьезно размышлять о порочности и страдании человечества, и он пришел к мысли об удалении от общества и посвящении себя медитации. Напрасно его отец противился этому замыслу. Будда убежал от своих бдительных охранников и, найдя тайное укрытие, жил шесть лет безмятежно в праведном созерцании. По истечении этого периода он вышел в Бенарес как религиозный учитель. Сначала те, кто его слышали, сомневались в твердости его ума; но скоро его учение добилось доверия и распространялось столь быстро, что сам Будда дожил до того, что увидел его охватившим всю Индию. Он умер в возрасте восьмидесяти лет.

Будда Гаутама (Шакьямуни)

Буддисты полностью отрицают авторитет Вед и религиозные обряды, приписанные ими и соблюдаемые индусами. Они также отрицают разделение на касты и запрещают все кровавые жертвоприношения, и позволяют животную пищу. Их жрецы выбираются из всех классов; ожидается, что они добудут себе средства к существованию обходом и нищенством, и среди прочих вещей их обязанностью является находить какое-нибудь применение бесполезным вещам, выброшенным другими, и открывать целительную силу растений. Но на Цейлоне признаются три ордена жрецов; жрецы высшего ордена – это обычно люди благородного происхождения и высокого образования и поддерживаются в главных храмах, большинство из которых были богато обеспечены давними правителями страны.

Гигантское изваяние Будды с острова Лантау (Гонконг)

Спустя несколько веков, после появления Будды, к его секте стали терпимее относиться брахманы, и буддизм проник по полуострову Индостан во всех направлениях и был принесен на Цейлон и на восточный полуостров.

Но позднее он подвергся в Индии длительному гонению, которое, в конце концов, привело к полному упразднению его в стране, где он зародился, но к широкому рассеянию этого вероучения в соседних странах. Буддизм был введен в Китай около 65 года нашей эры. Впоследствии из Китая он распространился в Корею, Японию и на Яву.

Далай-лама

Учение ламаистов уподобляется брахманскому индуизму и буддизму в том, что заключение человеческой души, эманации божественного духа в человеческом теле признается состоянием страдания и следствием пороков и грехов, совершенных в предыдущем существовании. Но ламаисты полагают, что некоторые немногие личности появлялись на этой земле время от времени не по необходимости земного существования, а добровольно нисходя на землю, чтобы способствовать благополучию человечества. Эти личности постепенно приняли характер повторных явлений самого Будды, линия которого продолжилась до наших дней в нескольких ламах Тибета, Китая и других стран, где превалирует буддизм. В рузельтате побед Чингисхана и его последователей лама, проживающий на Тибете, возвысился до сана главного первосвященника секты. Отдельные провинции были отведены ему как его собственная земля, и кроме своего духовного сана он стал на ограниченном пространстве светским правителем. Его величают Далай-Ламой.

Ламаистский монастырь в Тибете

Первые христианские миссионеры, которые отправились в Тибет, были удивлены найти там, в сердце Азии, двор первосвященника и другие духовные институты, аналогичные институтам римско-католической церкви. Они нашли монастыри для жрецов и жриц; также процессии и формы религиозного богослужения, сопровождающиеся большой помпой и блеском; и по этим подобиям многие были вынуждены рассматривать ламаизм как вид вырожденного христианства. Вероятно, что ламы взяли некоторые свои практики у несторианских христиан, которые поселились в Татарии, когда буддизм был введен в Тибете.

Пресвитер Иоанн

Первыми сведениями, которые появились в Европе, о Ламе или духовном вожде татар, и были сообщены, возможно, странствующими купцами, был, похоже, отчет пресвитера Иоанна, резидента христианского понтифика в Верхней Азии. Папа послал миссию в поисках Ламы, что также сделал французский Луи IX несколько лет спустя, но обе миссии были безуспешны, хотя маленькие сообщества несторианских христиан, которых они нашли, поддержали веру в Европе, что такой персонаж существовал где-то на Востоке.

Пресвитер Иоанн на престоле на карте Вост. Африки в «Атласе королевы Марии» Диего Хамема, 1558 г. (Британская библиотека, арт. 5415 A.)

Наконец, в XV веке португальский путешественник Педро Ковильям, которому довелось услышать, что некий христианский принц проживает в Абиссинии, недалеко от Красного моря, решил, что это и должен быть настоящий пресвитер Иоанн. Соответственно, он поехал туда и проник ко двору царя, которого он называл Негусом. Мильтон упоминает его в «Потерянном рае», Книга XI, когда описывает видение Адамом своих потомков в разных народах и городах, разбросанных по земле:

…зоркий взор Адама

Владенье Негуса не пропустил,

И отдаленный Эфиопский порт

Эркоко, и приморье малых стран,

Края Момбазы, Квилоа, Мелинды…

Перевод Арк. ШТЕЙНБЕРГА

Глава X. Северная мифология

Истории, которые до сей поры занимали наше внимание, очень далеки от мифологии северных краев. Но это другая ветвь древних суеверий, которые не должны быть полностью пропущены, особенно потому, что принадлежат народам, от которых через наших английских предков произошли американцы. Это те северные народы, называемые скандинавами, которые населяли страны, известные как Швеция, Дания, Норвегия и Ирландия. Основные их мифологические записи содержатся в двух собраниях, называемых «Эддами», из которых Старшая – в стихах и датируется 1056 г. а Младшая – в прозе и датируется 1640 г.

Согласно Эддам, когда-то не было неба наверху и земли внизу, а только бездонная глубина и мир тумана, в котором тек источник. Двенадцать рек произошли из этого источника и, когда они утекли далеко от своего истока, они замерзли в лед, и один слой накрывал другой, пока бездна не наполнилась.

На юг от мира тумана был мир света. Оттуда на лед дул теплый ветер и растопил его. Пары поднялись в небо и образовали облака, из которых произошел Имир, инеистый великан, и его потомство и корова Аудумла, чьим молоком питался великан. Корова питалась тем, что лизала иней и соль со льда. Когда она однажды лизала соленые камни, сначала появились волосы человека, на второй день – вся голова, а на третий – вся фигура, наделенная красотой, живостью и силой. Это новое существо было богом, от которого и от его жены, дочери из рода великанов, произошли три брата: Один, Вили и Ве. Они убили великана Имира и из его тела сделали землю, из его крови – моря, из его костей – горы, из волос – деревья, из черепа – небосвод, а из его мозга – облака, заряженные градом и снегом. Из бровей Имира боги образовали Мидгард (среднюю землю), которой было суждено стать жилищем человека.

Асгард – обитель богов

Затем Один упорядочил периоды дня и ночи и времен года, поместив на небе солнце и луну и указав им соответствующие пути. Как только солнце начало ронять свои лучи на землю, от этого растительный мир начал давать почки и пускать ростки. Вскоре после того, как боги создали мир, они шли по берегу моря, наслаждаясь своей новой работой, но нашли, что мир был еще несовершенным, потому что в нем не было человеческого существа.

Тогда они взяли ясень и сделали из него человека, и они сделали женщину из бузины, и назвали мужчину Аск, а женщину – Эмбля. Потом Один дал им жизнь и душу, Вили – разум и движение, Ве – наделил их чувствами, и они стали прародителями человеческого рода.

Существовало представление, что весь универсум поддерживает могущественный ясень Иггдрасиль. Он вырос из тела Имира и имел три огромных корня, один из которых тянулся в Асгард (обитель богов), второй – в Ётунхейм (жилище великанов), а третий – в Нифльхейм (царство тьмы и холода). Около каждого из этих корней имеется источник, из которого он берет воду. За корнем, который тянется в Асгард, заботливо ухаживают три Норны, богини, которые почитаются как вершительницы судьбы. Это Урд (прошлое), Верданди (настоящее) и Скульд (будущее). Источник со стороны Ётунхейма – это колодец Имира, в котором сокрыты мудрость и разум, а со стороны Нифльхейм находится великая змея Нидхёгг (тьма), которая постоянно точит корень. Четыре оленя бегают сквозь ветви дерева и кусают почки; они означают четыре ветра. Под деревом лежит Имир, и когда он пытается стряхнуть его тяжесть, земля дрожит.

* * *

Асгард – название обители богов, доступ к которому открыт, только если пересечь мост Биврёст (радугу). Асгард состоит из золотых и серебряных дворцов, жилищ богов, но самый прекрасный из них – Вальгалла, обиталище Одина. Когда он сидит на своем троне, то обозревает все небо и землю.

На его плечах – вороны Хугин и Мунин, которые пролетают каждый день над всем миром и по возвращении докладывают ему обо всем, что видели и слышали. У его ног лежат два волка, Гери и Фреки, которым Один отдает все мясо, что ставят перед ним, потому что сам он не нуждается в пище. Мед для него является и едой, и питьем. Он изобрел руническое письмо, и работа норн – вырезать руны судьбы на металлическом щите. От имени Один произошло Вотан, а от него – название четвертого дня недели (Woden – Wednesday – среда).

Одина часто называют Алфёдром (всеотцом), но это имя иногда используется таким образом, который показывает, что у скандинавов была идея божества, превосходящего Одина, несотворенного и вечного.

Радости Валгаллы

Валгаллой назывался огромный зал Одина, где он празднует со своими избранными героями, всеми теми, кто храбро погибли в бою, потому что все, кто умерли мирной смертью, сюда не допускались. Им подается мясо вепря Сэхримнира, и его было всегда в изобилии. Ибо, хотя этот вепрь готовится каждое утро, он становился целым снова каждую ночь.

Для питья героям поставляется в изобилии мед от козы Хейдрун. Когда герои не пируют, то развлекаются борьбой. Каждый день они выезжают во двор или на поле и бьются смертным боем до той поры, пока не разрезают друг друга на кусочки.

Это их забава; но когда приходит время еды, они оправляются от своих ран и возвращаются к пиру в Валгалле.

Валькирии

Валькириями звались воинственные девы-всадницы, вооруженные шлемами и копьями. Один, который желал собрать большое количество героев в валгалле, чтобы быть способным столкнуться с великанами в день, когда должна быть последняя битва, посылает их вниз на каждое поле битвы, чтобы выбрать тех, кто будет убит. Валькирии – его посланницы, и их имя буквально означает: «выбирающие убитых».

Валькирия. С картины Петера Арбо

Когда они едут на свое задание, их шлемы бросают странный трепещущий свет, который вспыхивает в северном небе, образуя то, что люди называют «Северной Авророй» или «северным сиянием».

Тор и другие боги

Тор-громовержец – это старший сын Одина, сильнейший из богов и людей и обладатель трех очень драгоценных вещей. Первая – молот, который и инеистые, и горные великаны знают по своему горькому опыту, когда они видят его брошенным против них в воздух, потому что он сокрушил много черепов их отцов и родственников. После броска молот сам возвращается Тору в руки. Вторая редкая вещь, которой он владеет, называется поясом силы. Когда он подпоясывается им, его божественная сила удваивается. Третья, также очень ценная вещь, – это его железные перчатки, которые он надевает всякий раз, когда должен эффективно пользоваться кулаками. От имени Тора произошло английское слово Thursday (четверг).

Тор был богом-громовержцем

Фрейр – один из самых прославленных богов. Он управляет дождем и солнечным светом и всеми плодами земли.

Его сестра Фрейя – самая благожелательная из богинь. Она любит музыку, весну и цветы, и особенно обожает эльфов. Она без ума от любви к песенкам и все влюбленные обращаются к ней с молитвами.

Браги – бог поэзии, и его песня описывает подвиги воинов. Его жена, Идунн, хранит в коробочке яблоки, только попробовав которые, боги, чувствующие приближение старости, снова становятся молодыми.

Хеймдалль – это страж богов, и потому он находится на границах неба, чтобы предостеречь великанов от форсирования ими пути через мост Биврёст (радугу). Ему требуется сна меньше, чем птице, и он видит ночью так же хорошо, как днем, на сто миль вокруг. Его слух столь чуток, что не пропустит никакой звук, ибо он слышит даже рост травы и шерсти на спине овцы.

Локи и его потомство

Есть и другое божество, которое описывается как клеветник богов и изобретатель всякого обмана и озорства. Его имя – Локи. Он красив и хорошо сложен, но очень переменчив в настроении и очень зло расположен. Он из рода великанов, но навязался в компанию богов, и, кажется, наслаждался тем, что создавал им трудности и освобождал их от опасности своим знанием, умом и ловкостью. У Локи трое детей. Первый – волк Фенрир, второй – змея Мидгарда, третий – Хель (Смерть). Боги знали, что такие монстры растут среди них, и что однажды они принесут много зла богам и людям. Поэтому Один посчитал целесообразным послать кого-нибудь за ними. Когда они прибыли, он бросил змею в глубины океана, которым окружена земля. Но монстр вырос столь огромным, что взяв своим ртом хвост, окружает всю землю. Хель он бросил в Нифльхейм и дал ей власть над девятью мирами или царствами, в которых она распределяет тех, кто посланы к ней; это все, кто умерли от болезни или старости. Ее зал называется Элвиднер. Голод – ее стол, Голодная смерть – ее нож, Промедление – ее слуга, Медлительность – ее служанка, Пропасть – ее порог, Забота – ее постель, Лихорадка образует драпировки в помещении. Ее легко можно узнать, потому что ее тело наполовину цвета мяса, наполовину – синее, и у нее ужасно строгое и угрожающее выражение лица.

Локи – изображение на исландском манускрипте XVIII в.

Волк Фенрир доставил богам много забот, прежде чем им удалось связать его. Он разрывал крепчайшие путы, словно они были сделаны из паутины. В конце концов, боги посылают вестника к духам гор, которые сделали для них ленту, названную Глейпнир. Она была сплетена из шести составляющих, а именно: из шума шагов кошки, из бороды женщины, из корней камней, дыхания рыб, чувств медведя и слюны птиц. Когда они закончили работу, путы стали гладкие и мягкие, как шелковая нить.

Но когда боги попросили волка позволить им связать его этой очевидно непрочной лентой, он заподозрил их замысел, опасаясь что она сделана волшебством. Поэтому он согласился быть связанным ею при условии, что один из богов положит свою руку ему (Фенриру) в пасть как залог, что лента будет потом развязана. Лишь Тюр (бог сражений) был достаточно храбр, чтобы сделать это. Но когда волк нашел, что не может порвать свои путы, и что боги не собираются освободить его, он откусил руку Тюра, и тот с тех пор навсегда остался одноруким.

Потомство Локи. С картины Эмиля Доплера (1905)

Как Тор заплатил горному великану его вознаграждение

Однажды во времена, когда боги строили свои жилища и почти закончили Мидгард и Валгаллу, пришел некий мастер и предложил построить им дом, столь хорошо укрепленный, что должен был совершенно защищать от нашествий инеистых и горных великанов. Но он запросил в награду богиню Фрейю вместе с солнцем и луной. Боги согласились, но при условии, что он закончит всю работу сам без чьей-либо помощи в течение одной зимы. Но если что-нибудь останется незаконченным в первый день лета, он проиграет вознаграждение, о котором договорились. Когда эти условия сообщались, мастер оговорил, чтобы ему было разрешено использовать своего коня Свадильфари, и по совету Локки это было ему позволено. Он приступил к работе в первый день зимы, и в течение ночи давал коню тянуть камни к строению. Огромный размер камней поразил богов, и они явно видели, что конь делает больше половины тяжелой работы, чем его хозяин. Однако их сделка была заключена и закреплена торжественными клятвами, потому что без этих предосторожностей великан не чувствовал себя в безопасности среди богов, особенно когда Тор вернулся из своего похода, который он предпринял против злых демонов.

По мере того, как зима подходила к концу, строение продвигалось, и бастионы были достаточно высоки и массивны, чтобы обеспечить неприступность места. Когда оставались три дня до лета, единственным, что осталось закончить, были ворота. Тогда боги сели в свои судебные кресла и приступили к совещанию, выпытывая друг у друга, кто из них мог посоветовать отдать Фрейю или погрузить небеса во тьму, разрешив великану унести прочь солнце и луну.

Все они согласились, что никто иной, как Локи, творящий столь много бед, мог дать такой плохой совет, и что он должен быть предан жестокой смерти, если не найдет какой-нибудь способ помешать мастеру выполнить свое задание и получить оговоренную плату. Локки в страхе поклялся, что он, чего бы это ему ни стоило, исхитрится сделать так, чтобы работник лишился своей награды.

Той же ночью, когда каменщик со своим жеребцом отправился за камнями для строения, из леса внезапно выбежала кобыла[5] и начала ржать. Конь тотчас же вышел из-под контроля и устремился за кобылой в лес, из-за чего каменщик был вынужден тоже побежать за своим конем, и так между тем и другим прошла вся ночь, так что к утру работа не продвинулась, как обычно. Каменщик, видя, что так он проваливает выполнение задания, выпрямился во весь свой огромный рост, и боги теперь ясно увидели, что это в действительности был горный великан, пришедший к ним обманом. Не чувствуя себя больше связанными клятвой, они позвали Тора, который немедленно прибежал на помощь и, подняв свой молот, заплатил работнику за труд не солнцем и луной, и даже не отправив его обратно в Ётунхейм, потому что первым же ударом он разбил череп великана на куски и сбросил его стремглав в Нифльхейм.

Возвращение молота

Однажды случилось так, что молот Тора попал в руки великана Трюма, который схоронил его на глубине восьми морских саженей под скалами Ётунхейма. Тор послал Локки поговорить с Трюмом, но Локки смог добиться только обещания великана вернуть оружие, если Фрейя согласится стать его невестой. Локи вернулся и доложил о результате своей миссии, но богиня любви была просто в ужасе от мысли наградить своей красотой царя инеистых великанов. В этой беде Локки уговорил Тора одеться в наряды Фрейи и сопровождать его в Ётунхейм. Трюм принял свою окутанную невесту с должной любезностью, но был очень удивлен, когда увидел, как она съела на ужин восемь лососей и взрослого быка помимо других угощений, запив все тремя бочками меда. Локки однако убедил его, что она ничего не ела восемь долгих ночей, так уж велико было ее желание видеть своего возлюбленного, прославленного правителя Ётунхейма. Трюм, наконец, полюбопытствовал заглянуть под вуаль своей невесты, но в страхе отпрянул назад и спросил, почему ее глаза горят огнем. Локки повторил подобное объяснение, и великан был удовлетворен. Он приказал, чтобы принесли молот и положили его на колени девушки. И тогда Тор отбросил свою маску, схватил грозное оружие и убил Трюма и всех его слуг.

Фрейр

У Фрейра тоже было удивительное оружие – меч-кладенец, который сам мог рубить на поле врагов, когда только это желал его хозяин. Фрейр расстался со своим оружием, но был менее удачлив, чем Тор, и больше не вернул его себе. Случилось это так: Однажды Фрейр забрался на трон Одина, откуда можно было видеть весь мир, и глядя вокруг, увидел далеко в царстве великанов прекрасную девушку, при виде которой он был поражен внезапной грустью до такой степени, что не мог ни спать, ни пить, ни есть. В конце концов, Скирнир, его вестник, выведал у него эту тайну и собрался добыть девушку ему в жены, если он в награду отдаст ему свой меч. Фрейр согласился и дал ему свой меч, и Скирнир отправился в свое путешествие и добыл обещание девушки, что в течение девяти ночей она будет приходить в определенное место и там сочетаться с Фрейром. Когда Скирнир отчитывался об успешном выполнении своего поручения, Фрейр воскликнул:

Одна ночь длинна,

Две ночи длинны,

Но как же выдержу я три?

Короче кажется

Мне месяц часто,

Чем половина этого

желанного времени.

Так Фрейр заполучил в жены Герду, самую прекрасную из женщин, но утратил свой меч. Эту историю под названием «Скирнир» и непосредственно предшествующую ей «Суть Трюма» можно найти в поэтическом изложении в «Поэтах и поэзии Европы» Лонгфелло.

Тор приходит в Ётунхейм, страну великанов.

Однажды бог Тор со своим слугой Тьяльви и в сопровождении Локки отправился в путешествие в страну великанов. Тьяльви был самым быстроходным из всех людей. Он нес сумку Тора с их припасами. Когда пришла ночь, они находились в огромном лесу и искали всюду места, где могли бы провести ночь и, наконец, вышли к очень большому строению, вход в которое был на всю ширину одной из сторон. Здесь они легли спать, но ближе к полуночи были встревожены землетрясением, которое сотрясало все здание. Тор, встав, позвал своих спутников искать вместе с ним безопасное место. Справа они нашли примыкающую комнату, в которую вошли, только Тор остался у входа с молотом в руке, собираясь защищаться, что бы ни случилось. Ужасный гул был слышен всю ночь, а на рассвете Тор вышел и обнаружил лежащего рядом огромного великана, который спал и храпел, и именно этот храп так встревожил их. Говорят, что впервые Тор испугался применить свой молот, и как только великан проснулся, Тор довольствовался тем, что просто спросил его имя.

«Меня зовут Скрюмир, – сказал великан, – но мне не нужно спрашивать твое имя, потому что я знаю по твоей вещи, что ты бог Тор. Но что стало с моей рукавицей?» Тогда Тор понял, что то, что они использовали ночью как дом, было рукавицей великана, а комната, в которой два его спутника искали укрытия, было пальцем рукавицы. Скрюмир предложил им путешествовать вместе, и Тор согласился. Они сели позавтракать, и, когда закончили, Скрюмир собрал всю провизию в одну сумку, набросил ее себе на плечо и зашагал перед ними такими огромными шагами, что они едва поспевали за ним. Так они шли весь день, и в сумерки Скрюмир выбрал место, чтобы провести ночь, под широким дубом. Потом Скрюмир сказал, чтобы они ложились спать.

– Но возьмите свою сумку, – добавил он, – и приготовьте себе ужин.

Вскоре Скрюмир заснул и начал сильно храпеть; но когда Тор попытался открыть сумку, обнаружил, что великан так крепко завязал ее, что он не может развязать ни один узел. В конце концов, Тор разгневался и, схватив свой молот обеими руками, яростно ударил великана в голову. Проснувшись, Скрюмир лишь спросил, не лист ли это упал ему на голову, и поужинали ли они и готовы ли спать. Тор ответил, что они как раз собираются спать и, сказав так, пошел и лег под деревом. Но сон не пришел в ту ночь к Тору, и когда Скрюмир захрапел снова так громко, что шум отдавался эхом в лесу, он встал и, сжав свой молот, швырнул его с такой силой в череп великана, что оставил в нем глубокую вмятину. Скрюмир, проснувшись, закричал: «Что такое? Или какая-то птица села на ветку? Я почувствовал, что немного моха упало мне на голову. Как ты, Тор?» Но Тор спешно ушел, отвечая, что только что проснулся, и что еще только полночь, и время спать. Однако он решил, что если у него будет возможность нанести третий удар, то он должен решить все дела между ними. Незадолго до рассвета он понял, что Скрюмир уже снова заснул, и, вновь схватив свой молот, ударил им с такой силой, что молот вошел в голову великана по рукоятку. Но Скрюмир сел и, хлопая себя по щекам, сказал:

– Видимо желудь упал мне на голову. Что! Ты проснулся, Тор? Мне кажется, пора подниматься и одеваться; но тебе уже не далеко до города над названием Утгард. Я слышал, как вы шептались между собой, что я не маленьких размеров; но если вы войдете в Утгард, то увидите много людей, гораздо выше, чем я. Поэтому я советую вам, когда придете туда, не стройте из себя много, потому что последователи Утгард-Локи не выносят хвастовства таких маленьких, как вы. Вам нужно идти дорогой, которая ведет на восток, мой путь – на север, поэтому нам нужно здесь расстаться».

После этого он набросил свою сумку на плечо и повернул от них в лес, и Тору не хотелось остановить его и просить его еще составить им компанию.

Тор и его спутники продолжили свой путь, и к полудню увидели город, стоящий на середине равнины. Он был такой высокий, что им нужно было задрать свои головы, касаясь затылком спины, чтобы увидеть его вершину. По прибытии они вошли в город и, увидев перед собой большой дворец с широко открытыми дверями, вошли в него и нашли там много людей необыкновенного роста, сидящих на скамьях в зале. Пройдя вперед, они пришли к царю Утгард-Локи, которого приветствовали с великим почтением. Царь, разглядывая их с презрительной улыбкой, сказал:

– Если я не ошибаюсь, вон тот юноша должен быть богом Тором.

Потом, обратившись к Тору, он сказал:

– Возможно, ты можешь сделать больше, чем можно судить внешне. В каких делах ты и твои друзья считаете себя искусными? Ведь здесь не позволено оставаться никому, кто в том или ином подвиге не превосходит всех других людей.

– То, что я умею, – сказал Локи, – это есть быстрее, чем любой другой, и я готов доказать это в сравнении с тем, кто решится состязаться со мной».

– Это действительно будет подвигом, – сказал Утгард-Локки, если ты исполнишь то, что обещал, и мы проверим это немедленно.

Потом он приказал одному из своих людей, сидящих на дальнем конце скамьи, которого звали Логи, выйти и сравнить свое умение с Локки. Стол, наполненный мясом, был установлен на полу зала, Локки поместился с одного его конца, а Логии – с другого, и каждый из них начал есть быстро, как только мог, пока они не встретились на середине стола. Но было обнаружено, что Локки ел только мясо, тогда как его соперник поглощал и мясо, и кости, и вдобавок стол. Поэтому вся компания решила, что Локки побежден.

Золотая колесница Фрейи – богини любви. С картины Н. Дж. Бломмера (1852 г.).

Затем Утгард-Локи спросил, какой подвиг может исполнить юноша, который сопровождал Тора. Тьяльви ответил, что может бежать на перегонки с тем, кто может быть подобран ему. Царь заметил, что мастерство в беге достойно славы, но если юноша собирается победить, он должен проявить большое проворство. Потом он встал и пошел со всеми присутствующими на равнину, где была хорошая земля для бега, и, позвав юношу по имени Хаги, приказал ему бежать, состязаясь с Тьяльви. В первый забег Хаги так сильно обогнал своего соперника, что вернулся назад и нашел его недалеко от старта. Потом они бежали во второй и в третий раз, но Тьяльви был не более успешен.

Затем Утгард-Локи спросил Тора, какие подвиги он выберет, чтобы доказать свою силу, которой он так знаменит. Тор ответил, что он будет состязаться с кем-нибудь в питье. Утгард-Локи приказал виночерпию принести огромный рог, который его приверженцы должны были опорожнить, когда они как-нибудь нарушали закон пира. Виночерпий преподнес его Тору, и Утгард-Локи сказал:

– Тот, кто хорошо пьет, опустошит рог одним глотком, хотя большинство выпивают его за два глотка, но тот, кто пьет слабее всех, может сделать это в три глотка.

Тор посмотрел на рог, который не показался ему исключительных размеров, хотя несколько длинным; однако, так как он очень хотел пить, он поднес его к губам и, не переводя духа, пил так долго, как только мог, чтобы не пришлось делать второй глоток; но когда он поставил рог и заглянул внутрь, то практически не видно было, что количество жидкости уменьшилось.

Переведя дыхание, Тор взялся за него снова со всей силы, но, когда оторвал рог от своего рта, ему показалось, что он выпил гораздо меньше, чем прежде, хотя теперь рог можно было нести, не проливая.

– Как теперь, Тор? – сказал Утгард-Локи, – Ты не должен щадить себя; если ты намерен выпить рог третьим глотком, ты должен глубоко затянуться; и мне непременно надо сказать, что ты не будешь называться таким могущественным здесь, как дома, если ты не выкажешь большей доблести в других подвигах, чем, по-моему, было показано в этом».

Тор, полный ярости, снова приложил рог к губам и сделал все, чтобы осушить его; но, когда поглядел внутрь, обнаружил, что жидкости стало только чуть меньше; и он решил не пытаться больше и вернул рог обратно виночерпию.

– Теперь я ясно вижу, – сказал Утгард-Локи, – что твое искусство совсем не такое великое, как мы о тебе думали: но может ты испытаешь свое мастерство в другом подвиге? Хотя, по-моему, твое умение вряд ли заслужит какого-нибудь выигрыша и впредь.

– Какой новое испытание ты предлагаешь? – сказал Тор.

– Здесь у нас есть очень легкая игра, – ответил Утгард-Локи, – в которой мы упражняем ни кого другого, как детей. Она состоит всего лишь в поднимании моей кошки с земли; я не должен бы был предлагать такой подвиг великому Тору, если бы уже не видел, что в своем умении ты отнюдь не такой, за какого мы тебя принимали.

Когда он закончил говорить, большая серая кошка прыгнула на пол зала. Тор положил руку под живот кошки и сделал все возможное, чтобы оторвать ее от пола, но кошка, изгибая спину, сопротивлялась всем усилиям Тора, лишь одна из ее ног была поднята, и, увидев это, Тор отказался от дальнейших попыток.

– Этот подвиг закончился тем, – сказал Утгард-Локи, – чем я и предполагал. Кошка большая, но Тор – мал в сравнении с нашими людьми.

– Ты называешь меня маленьким, – ответил Тор, – так посмотрим, кто из вас выйдет теперь, когда я в ярости, и поборется со мной.

– Я не вижу здесь никого, – сказал Утгард-Локи, оглядывая людей, сидящих на скамьях, – которые не считают ниже своего достоинства бороться с тобой; однако пусть кто-нибудь позовет сюда старую каргу мою няню Элли, и пусть Тор борется с ней, если пожелает. Она бросила на землю многих людей, не менее сильных, чем этот Тор.

Беззубая старуха вошла в зал, и Утгард-Локи приказал ей сразиться с Тором. История рассказывается коротко. Чем сильнее Тор сжимал свою хватку, тем крепче она стояла. Наконец, после очень сильной борьбы Тор начал терять под ногами опору и, в конце концов, был сброшен вниз на одно колено. Утгард-Локи сказал им прекратить, добавив, что Тор теперь не может просить, чтобы кто-нибудь в этом зале сразился с ним, и уже стало поздно; поэтому он показал Тору и его друзьям на их места, и они провели ночь там в хорошем настроении.

На следующее утро на рассвете Тор и его товарищи оделись и приготовились уходить. Утгард-Локи приказал накрыть перед ними стол, на котором не было недостатка в еде и питье. После трапезы Утгард-Локи провел их к воротам города и при расставании спросил Тора, что он думает о том, что, как оказалось, он встретил людей, сильнее его. Тор сказал, что не может отрицать, что навлек на себя большой позор. «И что огорчает меня больше всего, – добавил он, – то, что ты назвал меня малостоящим человеком».

– Нет, – сказал Локи, – мне следует сказать тебе правду, теперь когда ты вне города, в который, покуда я жив, ты не войдешь снова. И, по правде, я знал заранее о твоей очень большой силе, которая наверняка принесла бы мне большую беду, и я не должен был тебе позволить войти в это время. Знай теперь, что все время ты вводился в заблуждение моими иллюзиями; впервые – в лесу, где я завязал суму железной проволокой так, что ты не мог развязать ее.

После этого ты нанес мне три удара своим молотом; первый, хотя и наменьший, сократил бы мои дни, если бы попал на меня, но я ускользнул, и твои удары пали на гору, в которой ты найдешь три узких горных долины, одна из которых особенно глубокая. Это следы, оставленные твоим молотом. Я использовал подобные иллюзии в твоих соревнованиях с моими слугами. В первом Локки, сам как голод, сожрал все, что было поставлено перед ним, но Логии был в действительности ничем другим, как Огнем, и потому истребил не только мясо, но и стол, на котором оно лежало. Хуги, с которым Тьяльви соревновался в беге, был Мыслью, и невозможно было Тьяльви бежать наравне с ним. Когда ты в свою очередь попытался осушить рог, ты исполнил, по правде говоря, такой изумительный подвиг, что если бы я не видел этого сам, то никогда бы не поверил. Дело в том, что один конец рога достигал моря, о чем ты не знал, но когда ты придешь к морю, то увидишь, насколько уровень моря понизился после твоих глотков. Ты выполнил подвиг не менее удивительный, когда поднял кошку, и, сказать тебе правду, когда мы увидели, что одна из ее лап оторвалась от пола, мы все были поражены ужасом, потому что то, за что ты взялся, был в действительности змей Мидгар, который окружает землю, и он был так натянут тобой, что его длины едва хватало, чтобы заключать землю между головой и хвостом. Твой бой с Элли также был самым изумительным подвигом, потому что еще не было такого человека и никогда не будет, которого Старость, ибо ею в действительности была Элли, раньше или позже не повалила бы. Но теперь, когда мы собираемся расстаться, позволь мне сказать тебе, что будет лучше для нас обоих, если ты никогда не придешь снова ко мне, потому что если ты это сделаешь, я снова буду защищаться другими иллюзиями, так что твой труд будет напрасным, и ты не добьешься славы в соревнованиях со мной».

Услышав такие слова, Тор в ярости взялся за свой молот и чуть не бросил его в Утгард-Локи, но тот исчез, и когда Тор хотел вернуться в город, чтобы разрушить его, он не нашел ничего вокруг, кроме зеленой равнины.

Глава XI. Исландские саги – древнегерманская мифология

Смерть Бальдра

Однажды Бальдр Хороший, томимый ужасными снами, предсказывающими, что его жизнь в опасности, рассказал их собравшимся богам, которые решили заклясть все вещи на свете отводить от него угрожающую опасность. Тогда Фригг, жена Одина, потребовала клятву у огня и воды, железа и других металлов, у камней, деревьев, болезней, зверей, птиц, ядовитых и пресмыкающихся, что никто из них не причинит какого-либо вреда Бальдру. Один, не удовлетворенный всем этим и тревожащийся за судьбу сына, решил посоветоваться с провидицей Ангрбодой, великаншей, матерью Фенрира, Хель и змеи Мидгарда. Она умерла, и Один был вынужден искать ее во владеньях Хель. Это нисхождение Одина образует сюжет начала прекрасной оды Грея:

Поднялся спешно царь людей

И сразу оседлал коня, угля черней.

Но другие боги, полагая, что того, что сделала Фригг, вполне достаточно, забавлялись, используя Бальдра как мишень: некоторые бросали в него дротики, другие – камни, тогда как третьи рубили его своими мечами и боевыми топорами; ибо чего бы они не делали, ничто не могло ранить его. И это стало для них излюбленным времяпрепровождением и считалось честью, оказанной Бальдру. Но когда Локи увидел это, то был крайне раздосадован тем, что Бальдр не был даже ранен. Поэтому приняв образ женщины, он пришел в Фенсалир, дом Фригг. Эта богиня, когда увидела мнимую женщину, спросила ее, знает ли она, чем занимались боги на своих собраниях. Она ответила, что они бросают дротики и камни в Бальдра, не способные ранить его. «Да, – сказала Фригг, – ни камни, ни палки, ни что другое не может ранить Бальдра, потому что я взяла у них всех клятву». «Что, – воскликнула женщина, – все вещи присягнули щадить Бальдра?». «Все, – ответила Фригг, – кроме одного маленького куста, который растет на восточной стороне Валгаллы и называется омелой, который я посчитала слишком маленьким и слабым, чтобы требовать у него клятвы».

Как только Локи это услышал, он ушел и, приняв свой настоящий облик, сломал омелу и направился на место, где собрались боги. Там он нашел Хёда, стоящего в стороне, не принимающего участия в забавах из-за своей слепоты, и, подойдя к нему, сказал: «Почему ты не бросаешь тоже что-нибудь в Бальдра?»

«Потому что я слеп, – ответил Хёд, – и не вижу, где Бальдр, и у меня ничего нет, чтобы бросить».

«Ну, тогда давай, – сказал Локи, – делай, как другие, и окажи честь Бальдру бросив в него эту веточку, а я направлю твое оружие на место, где он стоит».

Хёд взял омелу и под управлением Локи бросил ее в Бальдра, который, пронзенный насквозь, упал замертво. Несомненно, никогда боги и люди не были свидетелями более чудовищного деяния, чем это. Когда Бальдр упал, боги лишились дара речи от ужаса, и когда они смотрели друг на друга, у всех была одна мысль – наброситься того, кто это сделал, но они были вынуждены отложить свою месть из уважения к священному месту, где собрались. Они изливали свое горе в громких причитаниях. Когда боги пришли в себя, Фригг спросила, кто из них желает получить всю ее любовь и добрую волю.

– Ибо это, – сказал Фригг, – достанется тому, кто поедет в Хель и предложит его хозяйке выкуп, если она даст Бальдру вернуться в Асгард.

После чего Хермод по прозвищу Находчивый, сын Одина, выразил готовность предпринять путешествие. Была выведена восьминогая лошадь Одина Слейпнир, которая может обгонять ветер, на которую Хермод сел верхом и ускакал прочь на свое задание. В течение девяти дней и девяти ночей он ехал через глубокие ущелья, столь темные, что ничего не мог разглядеть, пока не прибыл к реке Гьёлль, которую он пересек по мосту, покрытому сверкающим золотом. Девушка, которая охраняла мост, спросила его имя и родословную, сказав ему, что днем раньше по мосту проехали пять групп мертвецов и не так сотрясали его, как он один.

– Но, на тебе нет цвета смерти; – добавила она, – так почему ты едешь здесь на пути в Хель?»

– Я еду в Хель, – ответил Хермод, – в поисках Бальдра. Ты случайно не видела его, проходящим этот путь?

Она ответила:

– Бальдр проехал по мосту над Гьёлль, и вот путь, которого он держался в обитель смерти.

Хермод продолжил свою поездку, пока не прибыл к закрытым воротам Хель. Здесь он спешился, подтянул свое седло покрепче и, вновь сев на лошадь, хлопнул обеими шпорами по своей лошади, которая перепрыгнула ворота огромным прыжком, не коснувшись их. Потом Хермод поехал во дворец, где нашел брата Бальдра, занимающего самое почетное место в зале, и провел ночь в его компании. На следующее утро он умолял Хель дать Бальдру уехать с ним домой, заверяя ее, что ничего, кроме рыданий, не слышно среди богов. Хель ответила, что теперь будет проверено, действительно ли Бальдр столь любим, как о нем говорится. «Итак, если, – добавила она, – все в мире, живые и мертвые, плачут о нем, то он вернется к жизни; но если хотя бы одна вещь говорит против него или отказывается плакать, он останется в Хель».

Затем Хермод уехал обратно в Асгард и отчитался обо всем, что слышал и видел.

Боги отсюда послали вестников по всему миру, чтобы просить всех плакать для того, чтобы освободить Бальдра из Хель. Все очень охотно исполнили эту просьбу, и люди, и другие живые существа, как и земли, и камни, и деревья, и металлы, так что и сейчас мы видим, что все плачет, когда из холодного места приносится в горячее. Когда вестники возвращались, они увидели старую каргу по имени Тёкк, сидящую в пещере, и просили ее выплакивать Бальдра из Хель. Но она ответила:

Тёкк будет оплакивать

Сухими слезами

Погребальный костер Бальдра.

Пусть Хель оставит свое себе.

Имелись сильные подозрения, что эта карга была ни кем другим, как самим Локи, который никогда не прекращал делать зло богам и людям. Так Бальдру помешали вернуться назад в Асгард[6].

Смерть Бальдра. С картины Кристофера Экерсберга (1783–1853 гг.).

Боги взяли мертвое тело и принесли его на побережье, где стояла ладья Бальдра «Хрингхорни», которая считалась самой большой в мире. Мертвое тело Бальдра было возложено на погребальный костер на борту ладьи, и его жена Нанна была так разбита горем при виде этого, что его сердце не выдержало, и ее тело было сожжено на том же костре, что и тело ее мужа. Самые разные люди в огромном количестве собрались на похоронах Бальдра. Сперва прибыл Один в сопровождении Фригг, Валькирии и его вороны; потом Фрей в своей колеснице, ведомой Гуллинбурсти, вепрем; Хеймдалль приехал на своем коне Гуллтоппе, и Фрейя приехала на своей колеснице, запряженной кошками. Также в большом количестве присутствовали инеистые великаны и великаны гор.

Но Локи не избежал заслуженного наказания. Когда он увидел, как огромна ярость богов, он убежал на гору и здесь построил себе хижину с четырьмя дверями, так что мог видеть приближение любой опасности. Он изобрел сеть для ловли рыбы, ту, что рыбаки используют с тех времен. Но Один нашел его укрытие, и боги собрались взять его. Он, видя это, превратился в лосося и скрылся среди камней ручья.

Но боги взяли его сеть и протащили по ручью, и Локи, обнаружив, что должен быть схвачен, попытался ускользнуть из сети; но Тор схватил его за хвост и сжал его; так с тех пор у лососей эта часть утонченная и слабая. Они связали его цепями и подвесили над его головой змею, яд которой капает на его лицо капля за каплей. Его жена Сигюн сидит рядом и ловит в чашку капли, когда они падают; но когда она выносит ее, чтобы вылить, яд падает на Локи, который воет от ужаса и извивается так сильно, что земля дрожит, и отсюда происходит то, что люди называют землетрясением.

Эльфы

В Эдде упоминается другой род существ, низший по отношению к богам, но все же обладающий великой силой; их называли Эльфами. Белые духи или Эльфы Света были весьма прекрасны, сверкали сильнее солнце, и носили одежды из тонкой и прозрачной ткани. Они любили свет, были доброжелательно настроены по отношению к людям и обычно показывались как хорошие и прекрасные дети. Их страна называлась Эльфхейм и была владением Фрейра, бога солнца, в свете которого он всегда резвились.

Черные или Ночные Эльфы были другим видом созданий. Безобразные длинноносые карлики грязно-коричневого цвета, они появлялись только ночью, ибо избегали солнца как своего смертного врага, потому что всякий раз, когда его лучи попали на кого-нибудь из них, они немедленно превращались в камни. Их язык был эхом одиночества, а их жилища были подземными пещерами и расщелинами. Предполагалось, что они появились как личинки, произведенные гниющей плотью тела Имира, и потому впоследствии были наделены богами человеческой формой и великой разумностью. Особенно они отличались знанием мистических сил природы и рун, которые они вырезали и толковали.

Angsalvor – танцующие эльфы. С картины Нильса Бломмера. 1850 г.

Они были самыми умелыми ремесленниками из всех сотворенных существ и работали по металлу и дереву. Из их самых заметных работ были молот Тора и корабль «Скидбладнир», который они дали Фрейру, и который был таким большим, что мог вместить всех богов с их военной и хозяйственной утварью, но так мастерски сделан, что в сложенном виде мог уместиться в боковом кармане.

Рагнарёк – закат богов

Северные народы твердо верили, что придет время, когда все видимое творение, боги Валгаллы и Нифльхейма, обитатели Ётунхейма, Эльфхейма и Мидгард со своими обитателями будут разрушены. Однако ужасному дню разрушения будут предшествовать знамения. Сначала придет тройная зима, в течение которой снег будет валить из четырех углов неба, мороз будет жестоким, ветер пронизывающим, погода бурной, и солнца не будет. Три такие зимы пройдут, не смягчившись ни единым летом. Потом последуют три другие подобные зимы, в течение которых война и раздор распространятся по всему миру. Сама земля будет испугана и начнет дрожать, море покинет свои берега, небеса будут разделены, а люди погибнут в огромной количестве, и небесные орлы будут поедать их все еще трепещущие тела. Волк Фенрир порвет свои цепи, змея Мидгарда восстанет со своего ложа в море, и Локи, освобожденный от своих оков, присоединится к врагам богов. Среди общего опустошения сыны Муспелля устремятся вперед под предводительством Сурта, впереди и позади которого пламя и горящий огонь. Далее они едут по Биврёсту, мосту-радуге, который ломается под копытами коней. Но они, не обращая внимания на его падение, направляют свой путь на поле битвы, называемое Вигрид. Туда также направляется волк Фенрир, змея Мидгарда, Локи со всеми приверженцами Хеля и инеистые великаны.

Теперь встает Хеймдалль и играет в рог Гьяллархорн, чтобы собрать богов и героев на битву. Боги выступают, ведомые Одином, который вступает в бой с волком Фенриром, но падает жертвой монстра, который, однако, убит Видаром, сыном Одина. Тор добивается великой славы убийством змеи Мидгарда, но отступает и падает замертво, задушенный ядом, который умирающий монстр изрыгает на него.

Локи и Хеймдалль бились, пока оба не были убиты. Боги и враги погибают в битве, Сурт, который убил Фрейра, мечет огонь и пламя, и весь мир загорается. Солнце становится тусклым, земля оседает в океан, звезды падают с небес, и времени больше нет.

После этого Альфёдр (Всемогущий) создаст новое небо и новую землю поднимет из моря. Новая земля, наполненная изобильными ресурсами, будет сама производить свои плоды без труда и заботы. Злобы и страдания больше не будет, а боги и люди будут счастливо жить вместе.

Руническое письмо

Невозможно путешествовать по Дании, Норвегии или Швеции и не встретить больших камней разной формы, изрезанных буквами, называемыми руническими, которые на первый взгляд кажутся очень отличающимися от всего, что мы знаем. Буквы состоят почти только из прямых линий в форме маленьких палочек, отдельных или соединенных. Такие палочки в древние времена использовались северными народами для предсказания будущего. Палочки встряхивались и образовывали фигуры, из которых выводилось что-то вроде предсказания.

Рунические знаки были разных видов. Главным образом они использовались в магических целях. Вредоносные или, как их называли, горькие руны использовались, чтобы принести разный вред врагам; благоприятные предотвращали неудачу. Некоторые были целительными, другие использовались как приворотные и т. д. В позднейшие времена часто они использовались для надписей, которых было найдено более тысячи. Язык – диалект готского, называемый древнескандинавским или норвежским (Norse), до сих пор используется в Исландии. Надписи можно прочесть с определенностью, но до сих пор очень мало было найдено таких, что проливают малейший свет на историю. Главным образом это эпитафии на надгробных плитах.

Рунический алфавит Футарк сохранил популярность до наших дней

Ода Грея «Падение Одина» содержит аллюзию к использованию рунического письма для колдовства:

К северному краю лицом обращенный

Трижды начертал он рунический стих;

Трижды произнес в словах ужасных,

Мертвого будящий дрожащий стих,

Пока из полой земли зловещий

Тихий не раздался звук.

Скальды

Скальды были народными певцами и поэтами – очень важным классом людей во всех обществах на ранней ступени цивилизации. Они были хранителями всех исторических преданий, и их служба заключалась в том, чтобы примешивать немного интеллектуального удовольствия к грубым пирам воинов, повторяя в сопровождении поэзии и музыки в той мере, в какой им позволяло их мастерство, подвиги героев, живых и мертвых. Композиции скальдов назывались сагами. Многие из них дошли до нас и содержат значительные материалы по истории и правдивую картину состояния общества во времена, с которыми они были связаны.

Исландские саги

Эдды и Саги пришли к нам из Исландии. Следующий отрывок из лекций Карлайла на тему «Герои и культ героев» дает живой отчет о месте, откуда произошли странные истории, которые мы читаем. Пусть читатель сравнит их на мгновение с Грецией, матерью классической мифологии:

«На этом странном острове, Исландии (взорвавшейся, как говорят геологи, огнем со дна моря), дикой земле бесплодия и лавы, поглощенной много месяцев каждый год темными бурями, но дикой блестящей красотой в летнее время, возвышающейся строго и зловеще в Северном Океане с ее снежными горами, ревущими гейзерами (кипящими источниками), серными лужами и ужасными вулканическими трещинами, как пустынное хаотическое поле битвы Мороза и Огня, где изо всех мест мы менее всего ожидали найти литературу или письменные памятники, обнаружились записи о древних богах и героях. На морском побережье этой дикой земли имеется полоска покрытой травой почвы, где может кормиться скот, и люди питаются тем, что может дать море; и кажется, что они здесь все были поэтами, имели глубокие мысли и выражали их музыкально. Многое было бы потеряно, если бы Исландия не поднялась из моря, или не была бы открыта норвежцами!».

Глава XII. Древнегерманская мифология

В германской мифологии имя Одина – Вотан, а Фрейя и Фригг почитаются как одно и то же божество, и боги, в общем, предстают менее воинственными по характеру, чем в скандинавских мифах. Однако в целом древнегерманская мифология имеет черты, практически идентичные с мифологией северных народов. Наиболее значительное расхождение в легендах связано с разницей в климатических условиях. Более продвинутое состояние германского общества также заметно в их мифологии.

Песнь о Нибелунгах

Одни из самых старинных мифов прагерманского народа находятся в национальном эпосе «Песни о Нибелунгах», которая восходит к доисторической эпохе, когда в германских лесах поклонялись Вотану, Фригг, Тору, Локи и другим богам и богиням. Эпос делится на две части, первая из которых рассказывает, как Зигфрид, самый молодой из королей Нидерланд, отправился в Вормс проситься руки Кримхильды, сестры Гунтера, короля Бургундии. Пока Зигфрид оставался у Гунтера, он помог королю Бургундии добиться в жены Брюнхильды, королевы Исландии. Последняя публично заявила, что ее мужем будет только тот, кто сможет победить ее в бросании копья, огромного камня и в прыжках. Зигфрид, у которого был плащ-невидимка, помог Гунтеру в этих трех состязаниях, и Брюнхильда стала его женой. За эти услуги Гунтер по возвращении отдал Зигфриду свою сестру Кримхильду в жены.

Когда, спустя некоторое время Зигфрид и Кримхильда навещали Гунтера, две женщины заспорили, сравнивая достоинства своих мужей. Кримхильда, чтобы возвысить Зигфрида, хвасталась, что ему Гунтер обязан своими победами над женой. Брюнхильда в великом гневе наняла Хагена, вассала Гунтера, убить Зигфрида. В эпосе Хаген описывается следующим образом:

Росл и хорошо сложен был тот страшный гость;

Длинны были его ноги и мощны жилы,

Широка и крепка была грудь его;

Его волосы, что были когда-то черны,

Сединой были тронуты позже;

Самый вид его устрашал, и горда была его походка.

Песнь о Нибелунгах, стр. 1789.

Этот германский Ахилл вонзил Зигфриду нож между лопаток, когда несчастный король Нидерланд наклонился, чтобы попить из ручья во время охоты.

Вторая часть эпоса повествует, как тринадцать лет спустя Кримхильда вышла замуж за Этцеля, царя гуннов. Спустя время, она пригласила короля Бургундии с Хагеном и многими другими ко двору своего мужа. Ужасная ссора была раздута а банкетном зале, которая закончилась убийством всех бургундцев, кроме Гунтера и Хагена. Эти двое были взяты в плен и отданы Кримхильде, которая своими руками отрубила им головы.

Смерть Хагена. С картины Питера фон Корнелиуса. 1859 г.

За этот кровавый акт мести Кримхильда сама была убита Хильдебрандом, магом и героем, который в германской мифологии занимает место, корреспондирующее с местом Нестора в греческой мифологии.

Клад Нибелунгов

Это мифический клад золота и драгоценных камней, который Зигфрид получил от нибелунгов, северного народа, который он завоевал и заставил платить дань своему родному королевству – Нидерландам. На своей свадьбе Зигфрид отдал сокровище Кримхильде как ее приданое. После убийства Зигфрида его захватил Хаген и захоронил на дне Рейна в Лоххейме (Lochham), намереваясь открыть его в будущем. Сокровище было утрачено навсегда, когда Хаген был убит Кримхильдой. Это чудо так описывается в поэме «Песнь о Нибелунгах» (XIX):

О нем чудес немало рассказывают были;

Четыре дня и ночи с горы его возили

Двенадцать до отказа нагруженных возов,

И в сутки делал каждый воз не меньше трех концов.

Лишь золото да камни тот составляли клад.

Когда бы дать в нем долю на свете всем подряд,

Он и на марку меньше от этого б не стал.

Недаром Хаген так давно им завладеть мечтал.

Перевод со средневерхненемецкого Ю. Б. Корнеева.

Все, кто владели кладом Нибелунгов, назывались Нибелунгами.

Соответственно в одно время так назывался определенный народ Норвегии. Когда Зигфрид получил сокровище, он принял титул «Король Нибелунгов».

Вагнер и его «Кольцо Нибелунгов»

Хотя музыкальная драма «Кольцо Нибелунгов» перекликается с древне-германским эпосом – в целом, это совершенно самостоятельная композиция, источники которой – различные древние песни и саги, которые драматург сплел в одну великую гармоничную историю.

Главным источником была «Сага о Вёльсунгах», тогда как меньшая часть была взята из «Старшей Эдды» и «Младшей Эдды», и еще из «Песни о Нибелунгах», «Экленлид» и другого древнегерманского фольклора.

В драме сначала было только четыре отдельных племени: боги, великаны, карлики и нимфы. Позднее специально были созданы валькирии и герои. Боги – самый благородный и возвышенный народ, и сначала они жили в горных долинах, а потом – во дворце в Валгалле на вершинах. Великаны – великий и сильный народ, но не далекого ума; они ненавидят все благородное и являются врагами богов; они живут в пещерах у поверхности земли. Карлики или нибелунги, черные странные гномы, ненавидят добро, ненавидят богов; они могущественны и хитроумны и живут в недрах земли. Нимфы – чистые, невинные создания воды. Валькирии – дочери богов, но смешанные со смертными; они собирают мертвых героев с полей битв и уносят их в Валгаллу. Герои – дети богов, но тоже смешанные со смертными; им суждено стать, в конце концов, самым высшим народом и сменить богов в управлении миром.

Главные боги – Вотан, Локи, Донар и Фрох

Главные великаны – Фафнир и Фасолт (Fasolt), братья.

Главные карлики – Альберих и Миме, братья, и позднее Хаген, сын Альбериха.

Главные нимфы – дочери Рейна: Флосхильда, Воглинда, Велгунда.

Валькирий было девять, и Брюнхильда – главная из них.

* * *

Сюжет вагнеровского «Кольца» может быть сведен к следующему. В глубинах Рейна находится золотой клад, охраняемый невинными девами Рейна. Альберих, карлик, отрекается от любви, чтобы получить это золото. Он сделал из него магическое кольцо. Оно дает ему всю власть, и он собирает им огромное сокровище.

Тем временем Вотан, глава богов, нанял великанов, чтобы построить ему величественный замок, Валгаллу, чтобы оттуда управлять миром, обещав в качестве платы Фрейю, богиню молодости и любви. Но боги обнаружили, что не могут обойтись без Фрейи, потому от нее зависит их вечная молодость. Локи, вызванный, чтобы обеспечить замену, рассказывает о магическом кольце Альбериха и других сокровищах.

Вотан идет с Локи, и они крадут кольцо и золотой клад у Альбериха, который проклинает кольцо и всех, кто впредь будет им владеть. Боги отдают кольцо и сокровище великанам вместо Фрейи. Проклятие сразу начинает действовать. Один великан, Фафнер, убил своего брата, чтобы получить все, и превратился в дракона, чтобы охранять свое богатство. Боги входят в Валгаллу по мосту-радуге. На этом заканчивается первая часть драмы, которая называется «Золото Рейна».

* * *

Вторая часть, «Валькирия», повествует о том, как Вотан по-прежнему жаждет получить кольцо. Он не может сам его забрать, потому что дал слово великанам. Он держит и нарушает свое слово. И придумывает, как получить кольцо. Он даст работу героям – вернуть кольцо и сокровища. Зигмунд и Зиглинда – близнецы этого нового рода. Зиглинда унесена ребенком и отдана силой в жены Хундингу. Приходит Зигмунд и по незнанию нарушает брачный закон, но получает Нотунг (Nothung), великий меч, и невесту. Брюнхильда, главная из Валькирий, назначена Вотаном в помощь Фрикке, богине брака, убить его за его грех. Она ослушивается и старается спасти его, но Хундинг с помощью Вотана убивает его. Однако Зиглинда, готовая родить свободного героя, который будет назван Зигфридом, спасена Брюнхильдой и спрятана в лесу. Сама Брюнхильда наказана тем, что становится смертной женщиной. Она оставлена спящей в горах со стеной огня вокруг нее, через которую может проникнуть только герой.

Драма продолжается историей Зигфрида, которая открывается сценой Зигфрида и карлика Миме в кузнице. Миме кует меч, и Зигфрид насмехается над ним. Миме рассказывает ему что-то о его матери, Зиглинде, и показывает осколки меча его отца. Является Вотан и говорит Миме, что только тот, кто не имеет страха, может восстановить меч. Теперь Зигфрид не знает страха и вскоре восстанавливает меч Нотунг. Вотан и Альберих приходят туда, где дракон Фафнер стережет кольцо. Они оба стремятся к кольцу, но не могут получить. Вскоре приходит Миме, неся Зигфрида с волшебным мечом. Выходит Фафнер, но Зигфрид убивает его. От того, что на его губы попадает кровь дракона, он начинает понимать язык птиц. Они рассказывают ему о кольце.

Он идет и получает его. Теперь Зигфрид обладает кольцом, но оно не принесет ему никакого счастья, а только зло. Оно заставляется отречься от любви и, в конце концов, приводит к смерти. Птицы также рассказывают ему об измене Миме. Он убивает Миме. Он хочет любить кого-нибудь. Птицы рассказывают ему о спящей Брюнхильде, которую он находит и на которой женится.

* * *

«Закат Богов» открывается тем, что изображены три норны или фаты, прядущие и отмеряющие нить судьбы. Это начало конца. Прекрасная пара, Зигфрид и Брюнхильда, предстают во всей славе своих жизней великолепными образцами мужественности и женственности. Он отдает ей кольцо Нибелунгов как залог своей любви до своего возвращения. Тем временем Альберих тоже произвел сына, Хагена, чтобы добиться для него владения кольцом. Он отчасти из рода гьюкунгов, и действует через Гунтера и Гудрун, своих сводных брата и сестру. Они обманывают Зигфрида, дают ему волшебный напиток, который заставляет его забыть Брюнхильду и влюбиться в Гудрун. Под действием этих же чар он предлагает принести Брюнхильду в жены Гунтеру. Теперь Валгалла исполнена горя и отчаяния. Боги боятся конца. Вотан бормочет: «О, она должна вернуть кольцо Рейну». Но Брюнхильда не откажется от него – теперь оно для нее залог любви.

Приходит Зигфрид, берет кольцо, и теперь Брюнхильда отнесена в рейнский замок гьюкунгов, но Зигфрид под чарами не любит ее. Она должна быть отдана в жены Гунтеру. Она приходит в ярость и обвиняет Зигфрида. Но на охотничьем пиру получает другой волшебный напиток, все вспоминает, и Хаген убивает его ударом в спину, когда он любовно призывает имя Брюнхильды. Потом наступает конец. Тело Зигфрида похоронено на погребальном костре, слышен большой похоронный марш, и Брюнхильда идет в огонь и приносит себя в жертву любви; кольцо возвращается к дочерям Рейна; и старый мир – мир богов Валгаллы, страсти и греха, загорается огнем, потому что боги нарушали нравственные законы и добивались власти больше, чем любви, золота – больше правды, и потому должны погибнуть. Они уходят, и начинается новая эра царство любви и истины.

Смерть Зигфрида. С картины Юлиуса Шнорр фон Карольсфельда. 1847 г.

Тех, кто желает изучить отличия сказаний «Песни о Нибелунгах» и «Кольца Нибелунгов» и то, как Вагнер использовал древние материалы, отсылаем к книге профессора В. К. Сойера «Древнегерманские легенды в Песни о Нибелунгах и Кольце Нибелунгов», где эта тема рассматривается во всех подробностях. Для более исчерпывающего и чистого анализа «Кольца», которое дает Вагнер, с изучением музыкальных мотивов, возможно, самое лучшее для широкого круга читателей – том «Эпос Звуков» Фреды Винворт. Более ученая работа проф. Лавиньяка обязательна для изучающих драмы Вагнера. Много подробных комментариев на источники и материалы имеется в «Легендах драм Вагнера» Дж. Л. Уэстона.

Глава XIII. Кельтская мифология

Друиды

Друиды были жрецами или священниками религий древних кельтских народов в Галлии, Британии и Германии. Наши сведения о них почерпнуты из заметок греческих и римских авторов, сверенных с реликтами сохранившейся валлийской и гаэльской поэзии.

Друиды сочетали функции жрецов, судей, ученых и врачей. Они занимали среди людей кельтских племен положение, очень похожее на место брахманов в Индии, магов – в Персии и жрецов египтян, по отношению к народу, который их очень уважал.

Друиды учили о существовании одного бога, которому они дали имя «Би’ол» (Be'al), что, по словам любителей кельтских древностей, означает «жизнь всего» или «источник всех существ», и которое, как кажется, сходно с финикийским Ваалом. Это сходство еще более подчеркивается тем, что друиды, как и финикийцы, идентифицировали его, свое верховное существо, с Солнцем. Огонь почитался как символ божества. Римские авторы утверждают, что друиды также поклонялись множеству низших богов.

Друидический праздник. Современная реконструкция

Они не изображали тех, кому поклонялись, и не собирались в храмах или какого-либо рода строениях для исполнения своих священных обрядов. Круг камней (каждый камень огромного размера) составлял их святилище. Самое знаменитое из ныне сохранившихся святилищ – Стоунхендж на равнине Солсбери в Англии.

Священные круги обычно располагались около какого-то ручья или под тенью рощи, или раскидистого дуба. В центре круга стоял Кромлех или алтарь, который представлял собой большой камень, помещенный как стол на других камнях, воздвигнутых стоймя. У друидов были также высокие места, которые представляли собой большие камни или груды камней на вершинах холмов. Они назывались пирамидами и использовались в богослужении божеству под символом солнца.

Несомненно то, что друиды приносили жертвы своим богам. Но несколько не ясно, кому они приносили жертву, и мы не знаем почти ничего о церемониях, связанных с этими религиозными службами. Классические (римские) авторы утверждают, что по великим случаям они приносили человеческие жертвы; например, для успеха в войне или для освобождения от опасных болезней. Цезарь дает подробный отчет о способе, каким это делалось. «У них есть идолы огромного размера, части которого образованы сплетенными ветками и наполнены живыми людьми. Это существо помещается в огонь, и те, кто внутри, охватываются огнем». Кельтскими писателями было сделано много попыток опровергнуть свидетельство римских историков об этом факте, но безуспешно.

Друиды отмечали два праздника в году. Первый имел место в начале мая и назывался праздником костров или «огнем Бога». По этому случаю на некотором возвышенном месте разводился огромный костер во славу солнца, чью возвращающуюся доброту они приветствовали таким образом после мрака и опустошения зимы. След этого обычая остается в названии Троицы именем этого дня в некоторых частях Шотландии. Сэр Вальтер Скотт использует это слово в «Лодочной песне» в «Леди озера».

Святое древо, у источника посаженное,

Горящее на празднике костров

Зимой, пока насквозь не прогорит…

Другой великий праздник друидов назывался «Самх ин» (Samh'in) или «огонь мира» и отмечался на Хеллоуин (1‑е ноября), который до сих пор сохраняет это название в нагорьях Шотландии.

По этому поводу друиды созывались в торжественное собрание в самой центральной части местности, чтобы разрешить юридические функции своего ордена. Все вопросы, общественные или личные, все преступления против человека или собственности в это время выносились им на суд. С этими юридическими актами сочетались определенные суеверные обычаи, особенно возжжение священного огня, из которого все огни в окрестностях, которые перед этим добросовестно гасились, могли разжечься вновь. Этот обычай разжигания огней в канун Хеллоуина продолжался на британских островах долго после учреждения христианства.

Кроме этих двух великих ежегодных праздников у друидов был обычай отмечать полнолуние и особенно шестой день луны. На шестой день луны они искали омелу, которая росла на их любимых дубах и которой, так же как самому дубу, они приписывали особенную силу и священность. Нахождение ее было праздником и торжественным богослужением. «Они называют ее, – говорит Плиний, – словом на их языке, которое означает «всеисцеляющая» и, торжественно приготовляясь к пиру и жертвоприношению под деревом, они приводят туда двух молочно-белых быков, рога которых впервые связаны. Потом жрец, одетый в белое, влезает на дерево и отрезает омелу золотым серпом. Ее ловят в белую материю, после чего приступают к убиению жертв, в то же время молясь, чтобы Бог был благосклонен к тем, кому он дал ее». Они пьют воду, в которой она была настояна, и считают ее средством против всех болезней. Омела – это растение-паразит, и не всегда и не часто ее можно найти на дубе, поэтому, когда она найдена – она более драгоценна.

Друиды были не только религиозными, но и нравственными учителями.

Значительный образец их этического учения сохранен в «Триадах» уэльских бардов, и отсюда мы можем заключить, что их взгляды на нравственную добродетель были, в целом, справедливы, и что они придерживались и внедряли много очень благородных и значительных принципов поведения. Они были также людьми науки и знания своей эпохи и своего народа. Были ли они знакомы с буквами или нет – оспаривается, хотя возможность этого достаточно велика. Но определенно ясно, что они не предавали письму ничего из своего учения, своей истории или своей поэзии. Их учение было устным, и их литература (если такое слово можно употреблять по такому поводу) сохранялись исключительно в преданиях. Но римские авторы допускают, что «они уделяли много внимания порядку и законам природы и исследовали и учили юношество под своим руководством многим вещам, касающимся звезд и их движения, размеров мира и земель, а также о силе и власти бессмертных богов».

Их история заключалась в традиционных рассказах, в которых прославлялись героические подвиги их предков. Они были, по-видимому, в стихах, и таким образом, составляли как историю, так и поэзию друидов. В поэмах Оссиана мы имеем если не настоящие произведения времен друидов, то нечто, что можно считать достоверным представлением песен бардов.

Барды были существенной частью иерархии друидов. Один автор, Пеннант, говорит: «Считалось, что барды наделены силами равными вдохновению. Они были устными историками всех известий прошлого, общественных и личных. Они были также совершенными знатоками генеалогии» и т. д.

Пеннант также дает подробный отчет о ежегодном фестивале бардов или менестрелей, который проводился в Уэльсе много веков, долго после того, как жречество друидов в его других частях вымерло. На этих встречах только заслуженным бардов было дозволено декламировать свои пьесы, и мастерским менестрелям – выступать. Были назначены судьи, чтобы оценивать их способности, и присуждались соответствующие места. В ранний период судьи назначались уэльскими принцами, а после завоевания Уэльса – комиссией от королей Англии. До сих пор существует легенда, что Эдвард I в отместку за влияние бардов, воодушевлявших народ сопротивляться его правлению, преследовал их с великой жестокостью. Эта легенда дала поэту Грею тему для его знаменитой оды «Бард».

До сих пор существуют редкие собрания любителей уэльской поэзии и музыки, проводящиеся под старым названием. Среди поэм г-жи Хеман одна написана для такого фестиваля или встречи уэльских бардов, проводившейся в Лондоне 22 мая 1822 г. Она начинается описанием древнего собрания, в котором есть такие строчки:

…Средь вечных утесов, что вызов бросали

Римлянам гордым в час их триумфа;

Где хмурился друидов древний кромлех,

И дубы таинственно шелестели вокруг,

Столпились здесь воодушевленные былым!

Перед ликом солнца, под глазом света,

И каждый, обнажив свою главу,

Стояли в круге том, куда никто не смел ступить.

Друиды отправляют свой ритуал

Система друидов была на вершине своего развития во время римского вторжения под предводительством Юлия Цезаря. Против друидов как своих главных врагов эти завоеватели мира направили свою беспощадную ярость. Друиды, встревоженное всюду на большом острове, отступили на Англси и Иону, где на время нашли убежище, и продолжали свои теперь оскверненные обряды.

Друиды удерживали свое господство на Ионе и над смежными островами и главном острове, пока не были вытеснены, и их суеверия не были ниспровергнуты прибытием святого Колумбы, апостола нагорий, который впервые привел к христианскому вероисповеданию обитателей той местности.

Иона

Один из самых маленьких британских островов, находящийся около сурового и бесплодного побережья, окруженный опасными морями и не имеющий внутренних источников благосостояния, Иона, занял прочное место в истории как цитадель цивилизации и религии во времена, когда мрак язычества нависал над всей Северной Европой. Иона или Иколмкилл находится у оконечности острова Мыса, от которого он отделен протоком в полмили шириной; расстояние от него до основного острова Шотландии – тридцать шесть миль.

Колумба был уроженцем Ирландии и по рождению был связан с правителями этой земли. Ирландия была в то время землей евангельского света, тогда как западные и северные части Шотландии были все еще погружены во мрак язычества. Колумба с двенадцатью товарищами высадился на острове Иона в 563 году, совершив переход в плетеной лодке, покрытой шкурами. Друиды, которыми был занят остров, старались предотвратить их поселение здесь, и дикие народы сопредельных берегов докучали им своей враждебностью, а в нескольких случаях угрожали их жизни своими нападениями. Но своей настойчивостью и усердием Колумба преодолел все сопротивление, получил от короля в дар остров и учредил тут монастырь, в котором был аббатом. Он был неутомим в трудах распространения знания Писания по всем нагориям и островам Шотландии, и почтение, оказанное ему, было таково, что хотя не епископ, но просто пресвитер и монах, но целая провинция с ее епископами была в подчинение у него и его преемников. Пиктский король был так впечатлен мудростью и достоинством Ионы, что очень почитал его, и соседние правители и принцы искали его совета и пользовались его мнением в разрешении своих споров.

Когда Колумба высадился на Ионе, его сопровождали двенадцать товарищей, из которых он образовал религиозный орден, главой которого был сам.

Св. Колумба, апостол пиктов. Иллюстрация Дж. Р. Скелтона к книге Генриэтты Е. Маршалл «История Шотландии» (1906 г.)

К ним, по потребности, время от времени присоединялись другие, так что первоначальное число всегда поддерживалось. Их институт назывался монастырем, а старший – аббатом, но система имела мало общего с монастырскими институтами позднейших времен. Имя тех, кто подчинялся укладу, было известно как «кулдисы», возможно от латинского «cultores Dei» («культорес деи») – служители бога. Они были орденом религиозных людей, объединившихся, чтобы помогать друг другу в общем деле проповеди евангелия и учительства юношества, так же как для поддержания в себе религиозного рвения совместными упражнениями в служении богу. При вступлении в орден давались определенные клятвы, но не те, что обычно навязываются монашескими орденами, потому что из трех: безбрачие, бедность и смирение – кулдисы связывались только третьим. К бедности они себя не привязывали; наоборот, они, как представляется, усердно работали, чтобы обеспечить для себя и тех, кто от них зависит, удобства жизни. Женитьба также была им разрешена, и большинство из них, видимо, вступали в брак. Права, их женам не позволялось проживать с ними в монастыре, но у них было жилье, назначенное им в соседней местности. Около Ионы есть остров, который до сих пор носит имя «Eilen nam ban» (Женский остров), где их мужья, видимо, жили с ними за исключением времени, когда долг требовал их присутствия в школе или святилище.

Кампбел в своей поэме «Реуллура» упоминает женатых монахов Ионы:

…И были кулдисы тогда,

Древнейшими жрецами Альбиона

Задолго до того, как остров тот

Протоптан был монашеской ногою.

Затем его священники своею верой

Навеки отреклись от брачных уз.

Затем Аод, прославленный далеко,

В Ионе слово силой насаждал,

И Реуллура, красоты звезда,

Была товарищем его жилища.

В одной из «Ирландских мелодий» Мур дает легенду о св. Сенанусе и женщине, которая искала укрытия на острове, но получила отказ:

О, поспеши, оставь священный остров,

Корабль нечестивый, прежде чем утро улыбнется;

Затем, что на борту твоем, хоть он и тёмен,

Фигуру женщины я вижу;

А я поклялся, что на эту святую землю

Вовек не ступит женская нога.

В этом и в других отношениях кулдисы отличались от установленных правил римской церкви, и в результате были признаны еретиками. Следствие было такого, что насколько сила последней возрастала, власть кулдисов ослабевала. Однако до тринадцатого века общины кулдисов не были подавлены, и их члены рассеяны. Они все еще продолжали трудиться индивидуально и сопротивлялись посягательствам папской узурпации, как только могли, пока свет Реформации не воссиял над миром.

Иона из-за своего местоположения в западных морях подвергалась атакам норвежских и датских пиратов, которыми кишели эти моря, и неоднократно грабилась ими, ее жилища горели, и ее мирные обитатели предавались мечу.

Эти неблагоприятные обстоятельства привели к ее постепенному упадку, который был ускорен ниспровержением кулдисов по всей Шотландии. В правление папства на острове был женский монастырь, руины которого до сих пор можно видеть. Во время Реформации монахиням было позволено остаться, живя общиной, когда монастырь был распущен.

Сейчас Иону посещают главным образом путешественники ради многочисленных церковных и погребальных реликвий, которые находятся на ней. Главные из них – это кафедральный собор или монастырская церковь и капелла женского монастыря. Кроме этих реликвий церковной древности, имеется несколько более ранних, указывающих на существование на острове форм культа и веры отличной от христианства. Круглые пирамиды из камней обнаруживаются в разных частях, которые, как кажется, имеют друидическое происхождение.

В отношение всех этих остатков древней религии Джонсон восклицает: «Не позавидуешь такому человеку, чей патриотизм не усилится на равнинах Марафона, или тому, чья набожность не возрастет среди руин Ионы».

Послесловие. Мифы не кончаются

Вот и окончена книга мифов, в которой автор предпринял смелую попытку обозреть известные ему мифа народов мира и рассказать об их применении в поэзии и риторике. Но этим роль книги Томаса Балфинча далеко не исчерпывается.

Показав значение мифа в поэзии, автор тем самым продемонстрировал эту роль и в общечеловеческой культуре.

Но пока к мифологии прибегают лишь для того, чтобы разгадать тайны древней истории или снять очередной фильм, она не откроет и малой доли имеющихся в ней загадок. Мы уверены, что обращение к ней поможет раскрыть и тайны физики, и математики, и астрономии, и биологии, а поэтому ее надо сделать максимально доступной для пользования и удобной для практического применения, надо вводить ее в число обязательных предметов для изучения в школе и помнить – пройдут века и о нашей с вами сегодняшней жизни тоже будут слагать мифы.

Л. И. Моргун

Примечания

1

Рассказывают, что Милон Кротонский проделывал такие фокусы: становился на скользкий, смазанный жиром бронзовый диск – и предлагал всем желающим столкнуть его с места. Никому из борцов это не удавалось.

Также не удавалось разжать руку Милона, сжимающую плод граната. Чтобы доказать, что он держал гранат не силовой хваткой, Милон потом очищал с него кожуру и все видели: ни одно зёрнышко не помято. Даже борцы, пытавшиеся обеими руками захватить мизинец Милона – терпели фиаско.

2

Бакхиады – царский род в древнем Коринфе, разветвившийся до 200 семейств; представлял собою могущественную олигархию, правившую с 717 до 657. Низвергнут тираном Кипселом.

3

Мемфис – столица Древнего Египта в эпоху Древнего царства. Египетский историк Манефон (IV–III вв. до н. э.) называл город ХиКуПтах («Дом души Птаха»), что погречески произносилось как Айгюптос. Отсюда произошло само античное и современное название Египта.

4

В Египте нет дождей, потому у поэта трава «не политая дождем», и страна обязана своим плодородием наводнениям Нила. Ковчег (рака), который упоминается в последней строке, изображен на картинах, которые до сих пор остаются на стенах египетских храмов, его несли жрецы в своих религиозных процессиях. Возможно, он изображает гроб, в который был помещен Осирис.

5

Ода Грея «Роковые сестры» основывается на этом суеверии.

6

В «Поэмах» Лонгфелло имеется поэма под названием «Tegner's Drapa» на сюжет смерти Бальдра.

Content

Томас Балфинч
Всеобщая мифология
Часть III. Божества иных народов

От издательства

Глава I. Римские божества

Глава II. Приключения Энея

Глава III. Первые италийские войны

Глава IV. Боги лесные и сельские

Глава V. Основы наук и философии

Глава VI. Основание Рима

Глава VII. Египетские божества

Глава VIII. Восточная мифология

Глава IX. Индусская мифология

Глава X. Северная мифология

Глава XI. Исландские саги – древнегерманская мифология

Глава XII. Древнегерманская мифология

Глава XIII. Кельтская мифология

Послесловие. Мифы не кончаются

Примечания