Арчи Бинз

Бастер, ко мне!

Встреча на берегу

— Не заплывай далеко, Клинт! Как только стемнеет, сейчас же домой.

— К ужину вернусь, мама. А может, и раньше.

Клинт сложил тарелки в таз, в котором его мать мыла оставшуюся после завтрака посуду.

— Прошу тебя, будь осторожен, Клинт!

Это сказала тётя Га́рриет, она приехала к ним в гости из Сиэтла. Тётя Гарриет носила очки в роговой оправе, как и подобает школьной учительнице, и считала, что человеку за городом всюду грозит опасность.

— Я всегда осторожен, тётя Гарриет.

Темноглазый — в мать, но со светлыми волосами, как у отца, Клинт был высок для своих тринадцати лет. Он учился в шестом классе, а остальное время помогал по хозяйству на ферме, потому что его отец, Джим Ба́рлоу, был постоянно занят на вывозке леса. У Клинта не часто выдавался свободный денёк, и сегодня, в эту долгожданную субботу, он страшно боялся, чтобы женщины не испортили ему всё удовольствие. Надев кожаную куртку, он уже собрался выскользнуть из дому, как вдруг мать заметила, что в руках у него ничего нет.

— А где твой завтрак?

— Я не хочу ничего брать. Буду добывать пищу из моря, как потерпевшие кораблекрушение.

— Обязательно возьми с собой что-нибудь. На всякий случай.

— Ладно, давай. Это будет аварийный запас.

Пока он засовывал в пакет сандвичи с копчёной лососиной, мать сунула ему в карманы три апельсина.

Но тут опять всполошилась тётя Гарриет.

— Как можно, чтобы ребёнок целый день был один в море на лодке?..

Клинт поспешил выскользнуть за дверь раньше, чем тёте удастся уговорить маму не пускать его.

О женщины! Мама-то всё понимает, но тётя Гарриет… Впрочем, чего ожидать от женщины, которая училась в каком-то восточном колледже? Не чета её сестре, которая делила все тяготы жизни с лесорубом из Пю́джет-Саунда! Тётя Гарриет считала, что Клинт должен поехать в Сиэтл. Разве можно кончать среднюю школу здесь, в такой глуши?!

Но если их дом и стоял в глуши, то такая глушь была Клинту по сердцу. В том месте, где они жили, Худский канал был шириной в целых пять миль, а с севера в него врезался заросший лесом мыс полуострова Тоа́ндос. Из кухонного окна открывался вид на берега и пещеры, с которыми ему ещё предстояло познакомиться.

Нынешний день был за эту весну первым, что ему удалось выкроить для исследований, — и вот уже целых полчаса потеряны! Завтрак! Спеша к берегу, он с ненавистью взглянул на пакет. Сегодня он собирался доказать, что пищу и пресную воду можно без труда добывать из морской воды. Предстояло опробовать планктонную сетку — море так и кишело запасами еды. Что же касается пресной воды, то он либо выжмет сок из сырой рыбы, либо сконденсирует на дне бутылки собственное дыхание. Но попробуйте объяснить женщинам, что вокруг вас сколько угодно пищи! И пресной воды тоже!

Рядом бежали собаки: Вулф — немецкая овчарка не совсем чистых кровей, и небольшой эрдель Джерри.

— На этот раз никаких собак, — сказал им Клинт, подгоняя каток под киль своего ботика «Дельфин». — Это научная экспедиция. Вы же не станете дышать в бутылку!

Собаки заскулили — сначала от волнения, а потом от разочарования, когда он, раскачав маленький ботик, прыгнул в него и оттолкнулся от берега веслом. Джерри даже залез в воду — хотел плыть вслед.

— Джерри, назад!

Утро всё ещё оставалось прохладным, над водой местами стлался туман, день обещал что-то новое, неизведанное. Однако было уже поздно воображать себя первым следопытом, отправившимся совершать открытия, ибо у оконечности Тоандосского полуострова тралила рыбу чёрная моторная яхта, хотя весенний лов ещё не начался: кроме молодого лосося, ничего не попадалось. А с другой стороны, подгоняемый южным ветром, шёл тяжёлый баркас Джо Хо́ртона, — может, старик собрался к ним в гости?

От чёрной яхты донёсся резкий хлопок — выстрел из крупнокалиберной винтовки. Клинт прислушался, ожидая второго выстрела, но если он и последовал, то его заглушил шум подвесного мотора на баркасе. Пока Клинт возился с парусом, баркас приблизился.

— Эй, Клинт! — позвал его Джо. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он выключил мотор, и, когда баркас подошёл вплотную, Клинт ухватился за планшир. Джо поднял со дна большую стеклянную банку.

— Смотри, какая штука. Медуза, а похожа на настоящую рыбу!

Джо придерживал лодки, пока Клинт рассматривал плавающее в банке прозрачное существо. Оно было более двух дюймов[1] длиной, с большой круглой головой и пышным хвостом, как у декоративной золотой рыбки.

— Где ты нашёл эту штуку, Джо?

— Прямо у плота.

— Интересно, почему она поднялась на поверхность?

— А ты знаешь, что это такое?

— Гребневик, — ответил Клинт. — Морская улитка, у которой нет раковины. Её редко можно увидеть, потому что она живёт в нижних слоях воды.

— Чудеса! — В глазах старого Джо зажёгся огонёк гордости. — Я прожил в Пюджет-Саунде целых шестьдесят пять лет и вот поймал кое-что новенькое, чего раньше не доводилось видеть. Но как это ты сразу объяснил, что это за зверь? Тебе сколько лет?

— Тринадцать.

— Чудеса! — повторил Джо.

— Да нет, просто я интересуюсь морскими животными…

Издалека снова донёсся винтовочный выстрел.

— На кого они там охотятся?

— Наверное, на тюленя, — ответил Джо. — Я вчера тоже стрелял, но промазал. — Он взглянул на медузу в банке. — Тебе она нужна, Клинт?

— Мне бы хотелось её зарисовать.

Джо поставил банку на дно лодки Клинта:

— Она твоя.

— Спасибо, Джо!

Старик дёрнул стартовый шнур, и мотор заревел.

— Будь здоров, Клинт!

— До свиданья!

Клинт поставил грот, потом кливер и, когда паруса наполнились ветром, уселся на корме. Он положил руль на подветренный борт, и ботик, чуть накренившись, заскользил вперёд.

В чистой, прозрачной воде было видно, как, метнувшись, замирали на дне подкаменщики, мелькала испещрённая крапинками, похожая на прибрежную гальку лиманда, колыхались тёмные водоросли. Но вот и песчаное дно исчезло в глубине.

Клинт вспомнил, как впервые заглянул в воду в Бухте Радости, возле отцовского большого плота. Ему было тогда года три-четыре. Вода, если смотреть на неё издалека, всегда казалась синей, здесь же, в бухте, она была зелёной, как трава, и совсем не прозрачной. Он лежал на краю плота лицом вниз — отец придерживал его за лямки штанишек — и видел всё, что делается там, в воде. Внизу был совсем другой мир: в глубине качались, словно деревья на ветру, зелёные и багряные водоросли и проплывали, поедая мелких рачков, диковинные рыбы.

Больше он ничего не запомнил, но потом часто видел во сне этих рыб, скользящих в тускло-зелёном свете подводного царства, и гибкие водоросли в водах прилива. Когда Клинт стал старше, отец рассказал ему, что жизнь на Земле впервые возникла в океанах.

Примерно тогда же мама подарила ему книгу под названием «Жизнь моря». Из неё он постепенно выудил всё, что сумел, о морских обитателях, о том, как собирать раковины и водоросли. Позже он прочитал и другие книги. Старый Джо удивился, сколько Клинт знает о море, но сам Клинт чувствовал, что он ещё ничего не знает, что он только начинает узнавать.

Пока Клинт раздумывал над всем этим, его ботик подошёл к чёрной яхте, лежавшей в дрейфе возле Оук Хед. Один рыбак старался поддеть острогой молодого лосося, другой — держал этого лосося у борта.

Клинт не собирался останавливаться, но ему хотелось узнать, в кого стреляли. Он уже было подошёл вплотную, когда с яхты крикнули:

— Эй, парень, держись подальше!

Паруса заполоскали, «Дельфин» привелся к ветру и встал бок о бок с яхтой, даже не царапнув её. Держась одной рукой за комингс кокпита, Клинт отпустил фалы. С убранными парусами маленький ботик уже не представлял для яхты никакой опасности. Здоровенный светловолосый рыбак, тот, что велел ему держаться подальше, сказал:

— А ты умеешь управляться с парусами, парень!

— Идёт ловля?

— Худо.

— Рыбаки всегда жалуются — даже когда хорошо.

— Он шутит, — вмешался второй. — Только что сам прикончил рыбку весом не менее трёхсот фунтов.

— Не рыбку, а тюленя. Я уложил его сразу.

— С шестого выстрела, — поправил второй.

— С пятого. Хитрющий оказался, при каждом выстреле нырял. Но упорно шёл за наживкой — вот он, мой напарник, его манил. Пятым выстрелом я его и прикончил.

— Вы его подобрали? — спросил Клинт.

— Нет, утонул. — Рыбак ткнул пальцем вниз. — Так ему и надо. Пусть не крадёт наших лососей!

Клинт поглядел на улов — три молодых лосося — и отвалил. Его интересовал только тюлень, но тюлень утонул. Для чего они его застрелили?

Всю первую половину дня он провёл в открытом море, волоча за кормой планктонную сетку и дыша сквозь стеклянную трубочку в бутылку.

Клинт смастерил планктонную сетку сам, мама помогла ему совсем немного. Это был конусообразный мешок из тонкой материи, которая пропускала воду, задерживая тысячи мельчайших живых существ и растений, обитающих в море. Мелкие морские животные питаются планктоном и водорослями, а крупные живут за счёт мелких. С помощью планктонной сетки можно было собрать в воде столько еды, что не нужно даже ловить рыбу. А тётя Гарриет и мама не хотели в это верить!

Бутылка со стеклянной трубочкой была весьма примитивным приспособлением, но тем не менее — вполне научным. Клинт вычитал про это в одной давнишней статье Александра Белла, изобретателя телефона. В морском воздухе так много влаги, что человек всё время дышит испарениями. Если выдыхать воздух в бутылку, пар сконденсируется, и за весь день можно собрать достаточно влаги, чтобы не умереть от жажды. Доведись ему, Клинту, когда-нибудь дрейфовать в шлюпке после кораблекрушения, он обязательно захватит с собой такое приспособление. Разумеется, дышать в трубочку утомительно, и пройдут часы, прежде чем на дне бутылки появится хоть капля влаги. К тому же он не был уверен, захочется ли ему пить эту воду.

Вскоре после полудня Клинт вытащил планктонную сетку. В мешке скопилось порядочно еды. Но хотя Клинт был голоден, вид этой студенистой массы, состоявшей из мельчайших живых существ и растений, не возбудил у него аппетита. Он попробовал планктон, но потом решил доплыть до Залива Пиратов, что начинался сразу за мысом, — там можно будет полакомиться устрицами.

Войдя в залив, он поднял выдвижной киль и подошёл к той части берега, где было меньше ракушек, чтобы не оцарапать днище. Здесь Клинт убрал паруса и стал на якорь.

Залив был в милю шириной, узкая песчаная полоса берега заканчивалась зарослями кустарника у подножия высоких жёлтых скал — там были завалы сплавного леса. У подножия скалы, близ того места, где высадился Клинт, росло земляничное дерево с гладкой красновато-коричневой корой. По всем признакам здесь никогда не ступала нога человека. Превосходное место для пиратов!

Клинт собрал плавник, наломал сухих веток для костра. К тому времени, когда прилив снова подогнал к берегу «Дельфина», огонь уже полыхал вовсю. Клинт оттащил шлюп подальше от берега и принялся за поиски устриц. Встречались здесь маленькие раковины, средние и огромные — до фута[2] в поперечнике. Некоторые срослись такими гроздьями, что их трудно было поднять. Он отобрал пригоршню гладеньких устриц среднего размера и понёс туда, где разбил свой лагерь.

Когда костёр догорел, Клинт положил устрицы в угли, оставив несколько штук, чтобы сначала поискать, нет ли в них жемчужин, а потом съесть сырыми. В одной устрице он нашёл сразу три жемчужинки, правда величиной с булавочную головку. Жемчужины как будто высоко ценятся, но он ни разу не слышал, чтобы их продавали. Свои он хранил в рюмке для яиц — некоторые были довольно крупные.

Клинт знал, что большие устрицы появились в Пюджет-Саунде недавно. Их завезли из Японии и разместили на устричных отмелях. Каждый год прилив заносил устричную молодь на новые места, и теперь они встречались повсюду. Так, пожалуй, скоро они вытеснят с прибрежных отмелей всё живое, и тогда нарушится равновесие природы.

Но как только от раковин, раскрывшихся на раскалённых углях, донёсся запах печёных устриц, Клинт перестал тревожиться о природе и её равновесии. Когда появится слишком много устриц, от них быстро можно будет избавиться — дай только людям понюхать, как они пахнут, испечённые на костре!

Лишь только устрица становилась золотисто-шоколадной, Клинт ножом выковыривал её из раковины. Когда он кончил, возле него валялось двадцать шесть пустых раковин. Испеки он больше, съел бы ещё — хорошо, что он этого не сделал! Клинт и так наелся до отвала, и теперь его потянуло ко сну. Он подбросил в костёр веток и растянулся рядом. Весенний день выдался довольно прохладный, поэтому у костра ему было в самую пору.

Он уже задремал, как вдруг ему почудилось блеяние ягнёнка. Странно! Ягнёнок мог забраться сюда, разве только переплыв залив, либо спустившись с отвесной скалы, но это не удалось бы даже козлёнку! А может быть, его занёс сюда орёл? Нет, орлы не имеют обыкновения отпускать жертву, наоборот — они уносят её наверх, в свои гнёзда… К тому же в Пюджет-Саунде орлы не водились.

Блеяние послышалось снова. Клинт сел. И сразу стало тихо. Может, эти звуки доносились издалека, и их легче услышать, только приложив ухо к земле? Нет, вот снова то же блеяние где-то поблизости, на берегу.

Клинт окончательно проснулся. Вероятней всего, ягнёнок свалился со скалы, тогда его нужно искать в дальнем конце берега. Клинт прошёл по брёвнам, продрался сквозь ольховые заросли, одетые яркой весенней листвой. Но и здесь никаких следов.

Убедившись, что он миновал то место, откуда раздавались звуки, Клинт направился к валунам, в беспорядке нагромождённым на берегу, и там остановился, напряжённо вслушиваясь. Вдруг послышалось снова, и так близко, что он вздрогнул: кто-то тихо блеял почти у самых его ног. Он обошёл гранитный валун и увидел, что на песке копошится что-то белое.

«Ма-а-а-а!»

Белое, шерстистое, но не ягнёнок! Это был маленький тюлень. Задрав головку, он кричал от нетерпения. Его сердитое блеяние было похоже на звук рожка — он звал свою мать.

«Ма-а-а-а!»

— Кричи, кричи! — сказал Клинт. — Сейчас твоя мама придёт.

Клинт впервые видел тюленёнка: около двух футов длиной, с большими карими, почти человеческими глазами, тёмными жёсткими усиками и высоко поднятыми бровями на белой мордочке. Это был представитель того вида тюленей, которые водятся на северо-западе Америки.

«Ма-а-а-а!»

— Кричи громче! Сейчас она приплывёт.

Услышав голос Клинта, тюленёнок стих и принялся тыкаться носом ему в ноги. Клинту хотелось взять его на руки и подержать, пока не вернётся тюлениха, но он слышал, что некоторые животные бросают своих детёнышей, если от них пахнет человеком. А ему вовсе не хотелось, чтобы мать покинула этого маленького крикуна.

«Ма-а-а-а!»

— Ладно, малыш, я посижу с тобой, пока не вернётся твоя мама.

Клинт сел на низкий валун, загороженный от ветра более высоким, и посмотрел на неспокойное море. Тюленихи нигде не было видно. Широкий залив казался холодным и пустынным. Ботик снова било о берег, и Клинт пошёл, чтобы оттащить его подальше. А может, тюлениха не выходит из воды, потому что боится? Клинт решил вернуться к своему костру. Огонь уже совсем догорел, но он не стал подбрасывать новых веток, опасаясь, что яркое пламя тоже может спугнуть осторожного зверя.

Темнело, становилось холодно. Клинт сам не понимал, почему медлит. Он ничем не мог помочь тюленёнку, а от того, что он сидит и ждёт, мать-тюлениха быстрее ведь не вернётся.

А может, она и вовсе не вернётся? Может, именно её убили утром рыбаки?

«Ма-а-а-а!»

Клинт снова вгляделся в беспокойное море. Нет, тюленихи нигде не видно. Он вернулся к валунам. Завидев его, белый малыш принялся звать ещё настойчивее. Но как только Клинт сел на камень и заговорил, он умолк.

— Не знаю, как и быть, малыш, — сказал Клинт. — Боюсь, не случилось ли чего. Подожду твою маму ещё немного, но потом мне придётся уйти.

Тюленёнок снова стал тыкаться носом Клинту в ноги, жалобно скуля. Очевидно, он принимал Клинта за свою мать.

— Вот какие дела, малыш, — продолжал Клинт, — люди не любят тюленей, потому что тюлени тоже ловят лососей. Но люди сильней: когда представляется случай, они убивают тюленей. — Клинт вспомнил, что сам однажды стрелял в тюленей, и пожалел об этом. — Да, и я стрелял в них из ружья, но ни одного не убил. Не знаю, зачем я это делал. Это с людьми бывает — иногда они сами не знают, что делают… Ты, наверное, хочешь есть, — продолжал Клинт. — Хорошо хоть, тебе не холодно.

Сам Клинт уже дрожал и знал, что ему ещё предстоит помёрзнуть, пока он доберётся домой.

— Вот что, малыш, — сказал он тюленёнку, — если твоя мама не вернётся до захода солнца, придётся тебе остаться одному.

«Ма-а-а-а!»

Клинт погладил пушистую головку. Если теперь мать вернётся, решил он, ей не помешает никакой запах. К тому же руки Клинта пахли копчёной лососиной и устрицами.

Клинт подождал, пока солнце, коснувшись одной из вершин, не скрылось за прибрежными скалами.

— Даю твоей маме ещё пять минут, малыш.

Он влез на камень, всматриваясь в волны залива, в которых отражались последние закатные лучи, но круглой гладкой головы тюленихи нигде не было видно.

— Похоже, ты сирота, малыш!

«Ма-а-а-а!»

Клинт с участием посмотрел на белый пушистый клубок у его ног, потом нагнулся и взял тюленёнка на руки.

— Не знаю, что мне скажут, малыш, но умирать с голоду я тебя здесь не оставлю.

И пока он нёс тюленёнка в лодку, ему показалось, что он узнал об этом зверьке больше, чем за долгие часы наблюдений. Словно литое, тело малыша было дружески-тёплым и гибким.

«Тюлень не похож на меня, — думал Клинт, — зато он умеет кое-что такое, чему бы и мне хотелось научиться. У него мощное, обтекаемое тело, чтобы нырять на большие глубины. А кровь горячая, — значит, он умеет радоваться жизни, как человек».

Дома

Было уже совсем темно, когда «Дельфин» подошёл к причалу. Впереди на фоне неба чернел силуэт горы Ки́рби, сбоку темнело ущелье, а чуть пониже светились окна дома Клинта. На берегу, отражаясь в свинцовых волнах, мигал карманный фонарик — он указывал, где следует пристать. Огни дома горели приветливо, но Клинт знал, что, как только он переступит порог, ему порядком влетит. Он обещал быть дома к ужину, а опоздал больше чем на час.

Уже был слышен радостный лай собак и шелест волн по песку. Клинт поднял выдвижной киль и пошёл прямо на свет.

Проскрипел по гравию киль, потом скрип сменился глухим рокотом, когда отец, поймав нос ботика, вытащил его на подготовленные заранее катки. Через секунду Клинт, выпрыгнув из лодки, уже помогал ему. Никто из них не проронил ни слова до тех пор, пока лодка не была полностью вытянута из воды.

— Что случилось, Клинт? — спросил отец.

«Ма-а-а-а!» — тоненько проблеял кто-то в ответ.

Услышав этот звук, похожий на голос медного рожка, собаки остервенело залаяли, так, что Клинту и его отцу с трудом удалось оттащить их от лодки.

Держа Вулфа за ошейник, Джим Барлоу направил луч карманного фонарика на дно лодки.

— Кто это?

В луче света тюленёнок казался совсем белым, а карие глазки его, когда он поднял голову, беспрерывно мигали. Его появление на время избавило Клинта от выговора.

— Он сирота, папа. Его мать убили рыбаки. Ему не больше дня от роду. Я не мог бросить его на голодную смерть.

— Занятный малыш, — сказал отец. — А что ты будешь с ним делать?

— Пусть он поживёт у нас, пока не вырастет. Подумай только, папа, наконец-то мне представилась возможность изучить тюленей!

— Не так-то всё просто, — вздохнул отец. — Ладно, неси его домой, посмотрим, что скажет мама. Ей решать.

Дрожа от холода, Клинт шёл по тропинке вслед за отцом. Он тесно прижимал к себе тюленёнка — только от него и веяло теплом в этот студёный вечер. В ярко освещённой кухне было уютно, но Клинт никак не мог согреться: его нового друга встретили неприветливо.

— Тюлень? — переспросила мама. — Нет, он здесь жить не будет.

— От них одни хлопоты, — добавила тётя Гарриет. — Ты поступишь разумно, Клинт, если сейчас же бросишь его обратно в воду — избавишь себя от множества забот.

— Но он же ни разу не был в воде, тётя Гарриет! Он утонет!

— Тюлень утонет?

— Его нужно научить плавать, — объяснил Клинт. — Тюлени раньше жили на земле…

Вошёл отец, держа в руках ящик, в котором лежали мешки из-под продуктов.

— Давай тюленя сюда. — Он поставил ящик рядом с плитой. — Клади его в ящик.

Клинт всё ещё дрожал, укладывая малыша в его новую постель. Мама налила ему большую чашку кофе из стоявшего на плите кофейника.

— Садись и выпей кофе, Клинт, а я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Ты весь замёрз! Ничего удивительного — провести столько времени в море, да ещё в темноте и с этим тюленем!

Клинт выпил горячий кофе и сразу согрелся. Потом здесь же, на кухне, умылся, пока мама жарила ему оленину со сладким картофелем.

— А теперь поешь как следует.

Он охотно принялся за еду. После дня, проведённого на пище, добытой из морской воды, оленина казалась особенно вкусной.

«Ма-а-а-а!»

— Он голоден! — вскочил Клинт. — Я дам ему немного молока…

Мама усадила его на место.

— Сначала поешь сам! — твёрдо сказала она.

Тётя Гарриет опустилась на колени возле плиты, разглядывая тюленёнка.

— Странное существо! Я сейчас налью ему в блюдце молока.

— Лучше в бутылочку, — посоветовал отец. — Это не котёнок.

Мама поставила на плиту кастрюлю с молоком.

— В гараже есть бутылочка, из которой поили телёнка…

Клинт опять вскочил:

— Я схожу за ней!

— Кончай ужинать, — сказал отец и сам пошёл за бутылкой.

Клинт проглотил последние куски, прежде чем бутылочка была вымыта и наполнена.

— Я покормлю его!

Но тётя Гарриет взяла бутылочку и с таким видом, будто она всю жизнь только этим и занималась, накапала несколько капель из соски себе на руку.

— Как будто ничего. Какая температура тела у тюленя?

— Такая же, как у нас. — Клинт не знал наверняка, но тюленёнок, когда он нёс его, был таким тёплым!

Он ревновал малыша к тёте. Она вела себя так, будто она его нашла.

— Пей, малыш. — Она держала бутылку на расстоянии вытянутой руки. — Вот твоё молоко.

В жадном нетерпении тюленёнок оттолкнул соску и ткнулся носом ей в руку. Она отдёрнула руку.

«Ма-а-а-а!» — рассерженно заблеял малыш.

Тётя Гарриет, вздрогнув, отодвинулась от него. Она сделала ещё одну неуклюжую попытку, потом отдала бутылочку Клинту:

— На́. Посмотрим, какая нянька получится из тебя!

Но Клинт-то уже знал, что тюленёнка бояться нечего. И малыш привык к его голосу.

— Всё в порядке, маленький, вот твоё молоко.

Тюленёнок несколько раз пытался схватить соску, но никак не мог это сделать и только тыкался носом в руку Клинта. Наконец Клинт намочил соску в молоке, и малыш схватил её сначала недоверчиво, а потом с жадностью. Он пил молоко, чуть похныкивая и поглядывая вверх на Клинта: точно хотел сказать, что, мол, давно знает, кто его мама.

Увидев, что Клинт сам справляется, родители ушли из кухни, но тётя Гарриет осталась.

Когда бутылочка была наполовину опустошена, Клинт отобрал её у тюленёнка.

— Ты слишком жадно глотаешь, малыш. Так нельзя.

— Может, больше не кормить его? — спросила тётя Гарриет.

«Ма-а-а-а!»

— Он говорит, что хочет ещё.

Тюленёнок пил, однако становился всё более голодным. Он опустошил всю бутылочку, потом выпил и то молоко, что оставалось в кастрюле на плите. Только после этого Клинту удалось кое-как уговорить его успокоиться. Клинт вымыл бутылочку вместе со своей тарелкой. Он не всегда был так аккуратен, но на этот раз хорошо знал, что его ждёт, если родителям придётся ухаживать ещё и за его животными. А тюленёнок пока не получил разрешения остаться.

Тюленёнок сидел в ящике возле плиты и, прикрыв глаза, тихо покачивал головкой. Он был похож на ягнёнка. Но Клинту казалось, что более красивого существа он в жизни своей не видал.

— Спокойной ночи, Ба́стер. — Так он решил назвать маленького крикуна.

Он выключил свет и на цыпочках вышел из кухни.

Когда он вошёл в комнату, взрослые замолчали. Это был дурной признак. Клинт сел на своё любимое место перед камином, и отец продолжил разговор, начатый им ещё на берегу:

— Наш уговор ты знаешь, Клинт.

— Да, папа.

— Ты пробыл в море на два часа больше, чем обещал. Ты мог перевернуться или столкнуться в темноте с плавающим бревном. — Джим Барлоу говорил спокойно и тихо, чем-то его голос напоминал комнатные туфли, которые он надевал, когда снимал сапоги со стальными шипами.

— Всё верно, — подтвердил Клинт.

— В течение двух недель тебе не разрешается пользоваться ботиком. Запомни это.

— Хорошо, папа.

— Теперь насчёт тюленя. Ты поступил правильно: оставить его на голодную смерть ты не мог. Но не рассчитывай держать его в доме. Насколько я знаю тюленей, это просто невозможно. Можешь оставить его у себя, пока мы не решим, что с ним делать, или, вернее, пока он не станет причинять слишком много хлопот.

— Спасибо, папа. Я постараюсь сделать так, чтобы он не мешал тебе и маме.

Мама подняла глаза от носка, который она штопала, и улыбнулась:

— Посмотрим, как ты сдержишь обещание, Клинт. А теперь — в постель. Ты долго пробыл в море и порядком продрог.

Клинт покорно встал. Он должен вести себя как можно лучше, искупая тем самым возможные ошибки Бастера. Он пошёл ещё раз поглядеть на малыша. Тюленёнок был сыт, согрелся и сейчас безмятежно спал в ящике.

В своей комнате наверху Клинт явственнее слышал порывы ветра и стук дождя по крыше, а в промежутках между ними — и шум волн у самого берега. Да, в такую ночь лучше быть дома и пораньше лечь спать. Постепенно он отогрелся, как тюленёнок в ящике возле плиты. Он не обижался на родителей за то, что ему запретили выходить в море: значит, они беспокоятся о нём.

Он разделся и лёг, взяв лежавший на столе среди ракушек, осколков агата и засушенных моллюсков справочник Скэ́ммона «Морские млекопитающие северо-западного побережья». Про тюленей там было очень много. Клинт не знал, можно ли доверять такой старинной книге. Но, в конце концов, тюлени, наверное, не очень изменились с 1874 года.

Проснувшись, Клинт первым делом подумал про тюленёнка. Вдруг он своим криком всех разбудит? Нет, ничего не слышно. Одеваясь, он выглянул в окно. На дворе было сыро и неприветливо, но вдали разливалась широкая полоса света, а оконечность Тоандосского полуострова была похожа на нос огромного корабля.

Спускаясь, он услышал шум на кухне, а потом отчётливое хныканье. Отец, уже одетый, возился у плиты.

— Доброе утро, Клинт.

— Доброе утро, папа.

Отец поднёс спичку к древесным стружкам в топке, и вспыхнувшее пламя озарило его лицо ярко-жёлтым светом.

— Твой приятель, кажется, неплохо провёл ночь.

Клинт сделал ещё шаг и остановился от удивления. Вчера вечером на коричневых джутовых мешках лежал белый тюленёнок, сегодня же — пятнистый, светло-серый, а всё вокруг него стало белое.

— Смотри, папа, он другого цвета!

— Я видел. — Отец ещё раз поглядел на малыша. — Он сбросил свой младенческий покров.

Клинт дотронулся до шерсти, на которой ёрзал тюленёнок.

— Он скатал для себя постельку!

«Ма-а-а-а!»

— Сейчас, сейчас, Бастер!

— Хочет есть, — заметил отец. — Хорошо, хоть его не нужно кормить в два часа ночи, как мама, бывало, кормила тебя.

— Я сейчас ему приготовлю.

Клинт налил молоко в кастрюлю и подумал: отец вспомнит те времена, когда он был совсем маленьким, а это добрый признак — значит, он расположен к малышу.

«Ма-а-а-а!»

Отец взял с полки ведро для молока.

— Сегодня я сам подою коров. И почему это коровы даже в воскресенье не спят подольше?

«Ма-а-а-а!»

— И тюлени тоже.

— Я всё сделаю, папа, только покормлю его.

— Хорошо. Смотри, чтобы он не разбудил маму и тётю.

Когда отец вышел, Клинт присел на корточки возле ящика, рассматривая тюленёнка. Его новая шёрстка была гладкой и даже чуть лоснилась, а когда он погладил малыша, снимая оставшиеся белые волоски, она заблестела.

— Вот мы и сняли детскую одежду, да, Бастер? Теперь ты большой, и завтрак твой сейчас будет готов.

Клинт не знал, как разговаривают матери-тюленихи, но Бастеру, видимо, нравился его голос. Когда Клинт разговаривал с ним, малыш умолкал. Он только задирал головку и приветливо похныкивал.

Клинт подложил ещё дров в плиту и трижды окунул палец в молоко, прежде чем решил, что оно достаточно тёплое. Пока он готовил бутылку, его новый приятель просто крутил головой и тихонько визжал.

— Сюда, Бастер! На, получай!

Бастер секунду не мог найти соску, потом вцепился в неё и удовлетворённо зачмокал.

— Молодец! — сказал Клинт. — Быстро научился. Ты уже совсем большой!

И это был не просто комплимент. Со вчерашнего вечера Бастер сбросил свой младенческий покров, привык к новому дому, понял, что Клинт его друг, и с первой же попытки научился пользоваться бутылкой.

Пора было приниматься за дела по хозяйству, и, пока Клинт выполнял их, ему пришлось расстаться с Бастером. Но даже от одной мысли о тюленёнке всё кругом становилось веселее. Ветер и дождь сменились лёгким апрельским дождиком, и обещало выйти солнышко. А от по-весеннему ярких листвы и травы в воздухе веяло радугой. Таская охапки дров из сарая в ящик на крыльце, Клинт уловил приятный запах хвои и заметил, что дерево цветом похоже на сливки, а кора коричневая, как какао, — обычно у него не хватало времени это заметить.

И в загоне для кур, как только он вспомнил о своём новом приятеле, тоже сразу повеяло радугой. Набирая на чердаке сарая пшено для кудахтающих кур, Клинт старался думать о тюленях с более научной точки зрения.

Тысячелетия назад их предки вышли из моря и превратились в животных, похожих на медведей. Позже эти медведеподобные животные вернулись в море; их ноги сменились ластами, и они научились плавать, как рыбы.

Никто не знал, почему они вернулись в море. Но Клинту казалось, что он понимает, как это произошло. Осенью медведи шли к ручьям ловить лососей, чтобы накопить запас жира на зиму. Некоторые из них доходили до устья реки, где лосось свежее, там он прямо из моря. А были и такие, что отваживались даже плыть за лососем. И так шло долгие годы…

— Клинт!

Он вздрогнул, услышав голос тёти. Она стояла под раскрытым зонтом у двери сарая и недоуменно улыбалась, глядя на него. Он не знал, сколько она простояла там, пока он, держа в руках пустое ведро, думал о тюленях.

— Что, тётя?

— Завтрак готов.

— Иду.

Она подождала, пока он поставил на место ведро. Когда они вместе шли к дому, она вдруг спросила:

— Клинт, ты действительно хочешь оставить у себя этого тюленя?

— Папа с мамой сказали, что можно, если я сам буду за ним ухаживать.

— А по-моему, лучше не надо. Тебе следует больше времени проводить со своими сверстниками.

— Я вижусь с ними в школе.

— Не только в школе. Ты должен играть с другими мальчиками и девочками. Ходить с ними на пикники, удить вместе рыбу, кататься на лодке.

Хорошо, что они уже дошли до дому. И очень хорошо, что тётя скоро уезжает.

— Когда Бастер подрастёт, он будет мне верным другом. Вот увидишь!

— Он принадлежит одному миру, а ты — другому, — сказала тётя. — И совершенно незачем отдавать себя этому чуждому для тебя миру.

Клинт ничего не ответил. Он думал о том, что тётя долго прожила на восточном побережье, где люди не очень искренни и скрывают это за многословием. Теперь она раздувает целое дело из такой простой вещи, как ручной тюленёнок.

Он отворил дверь на кухню, и Бастер приподнялся в своём ящике, нетерпеливо повизгивая. Клинт погладил его, и неприятный разговор с тётей тотчас же улетучился из его головы.

Снова предостережения тогда ещё ничего не значили.

Бастер учится

Больше уже не нужно было по утрам готовить Бастеру бутылочку с молоком. Он вырос и ел рыбу. И хотя по-прежнему очень любил молоко, поить его можно было другим способом.

Клинт взял с полки на кухне сверкающее чистотой ведро и, посвистывая, вышел из дому.

На крыльце Бастер приподнялся в ящике на своих ещё небольших передних ластах и затряс головой, радостно тявкая: «Доброе утро!»

— Пора вставать, Бастер, — сказал ему Клинт. — Вылезай из ящика.

Бастер поднялся повыше, перелез через стенку ящика, скатился с крыльца и очутился у ног Клинта. В ту же минуту из-за угла с громким приветственным лаем выбежали Вулф и Джерри.

Уже столько раз встречались они вот так по утрам, что все четверо отлично знали, что будет дальше. Клинт поставил ведро на крыльцо, и началась возня с собаками и тюленем. Иногда в свалке Вулф или Джерри рычали на Бастера и делали вид, будто хотят его укусить. Тогда Бастер, быстро, точно змея, вертя головой, тоже лаял и огрызался в ответ. Но никто никого не кусал.

Когда собаки впервые увидели Бастера на дворе, они бросились на него, но Бастер залез в угол между крыльцом и домом и так отважно оборонялся, что они просто растерялись. А потом подоспела мама и прогнала их. После этого они стали друзьями. Бастер зла на собак не держал, да и сам он так похож был на добродушного, весёлого щенка, что они приняли его за своего.

Борьба окончилась, и, как только Клинт взялся за шланг, Вулфа и Джерри уже след простыл.

— Бастер, купаться!

Тюлень покачивался от удовольствия из стороны в сторону, пока от воды темнела его пятнисто-серая шкура. Он простоял бы под шлангом весь день, но время было дорого.

— Бастер, голову!

Бастер замирал в неподвижности, когда Клинт поливал его усатую морду.

— Ну и смешной ты, Бастер! Если тебе так нравится душ, то почему же ты не любишь плавать?

Клинт заметил, что если тюленя долго не поливать, то глаза его начинают гноиться. Быть может, именно глаза Бастера и помнили океан. Но не сам Бастер! В воскресенье утром Клинт взял его с собой на берег и заставил войти на несколько шагов в воду, но тут его окатила волна от проходящего мимо пассажирского судна. Бастер громко фыркнул и стрелой помчался к дому. И уж потом никак нельзя было уговорить его вернуться.

— Пора доить коров!

Клинт выключил воду, взял ведро и пошёл в коровник. Вулф и Джерри бежали впереди, а Бастер покачивался рядом, повизгивая и полаивая — так он разговаривал. Клинт, в общем-то, знал, о чём говорит Бастер:

«Сегодня хорошее утро, и я принял неплохой душ, а теперь мы идём в коровник за молоком. Идём быстрее, попьём молочко, пока оно тёплое».

Когда они дошли до коровника, собаки, потеряв всякий интерес, отправились рыскать поблизости; Бастер же, нетерпеливо повизгивая, вошёл вместе с Клинтом внутрь. Прислонившись головой к боку Джуны, Клинт доил её и краем глаза следил за Бастером — тот просил дать и ему немного молока.

— Ладно, Бастер. — Клинт повернул сосок. — Держи!

Белая струя, пронзив полумрак сарая, попала Бастеру прямо в рот.

— Хватит, — сказал Клинт и повернул струю в ведро.

Бастер некоторое время продолжал оставаться в той же выжидательной позе, капельки молока дрожали у него на усах. Затем он снова начал просить.

— Подожди, — сказал ему Клинт. — Не всё же тебе!

Когда ведро было полно на три четверти, Клинт снова повернул струю в сторону Бастера:

— Лови!

Тюлень задрал голову вверх и только вертел шеей вслед за неустойчивой струей. По дороге обратно он радостно ковылял рядом с Клинтом, полаивая и повизгивая, — рассказывал, как удачно они сходили, и уговаривал вернуться в коровник.

— Я уже объяснил тебе: сегодня мне надо в школу, — сказал Клинт. — Подожди до субботы. В субботу я буду учить тебя плавать. Ты уже большой, и обливания для тебя — детская забава. Стало тепло, я тоже могу купаться. Вот будет здорово!

Мама Клинта больше не пускала Бастера в дом. Потому что он лез куда не следовало. Или цеплялся зубами за подол её платья и скользил по полу. Вообще-то, как и надеялся Клинт, он вполне ладил с родителями. И если временами надоедал, то искупал свои проказы добродушием и забавными номерами.

Сидя за столом, Клинт слышал, как Бастер, тихо прошлёпав по крыльцу, остановился под окном. Потом что-то стукнуло, зашуршало, зацарапало — это Бастер лез наверх. Наконец его смешная усатая морда появилась в окне, ластами он упирался в подоконник.

Клинт следил за ним краем глаза, притворяясь, будто не видит его. Бастер одним ластом прочнее уцепился за подоконник, а другим — осторожно стучал по стеклу. Клинт повернулся, притворяясь, будто только что увидел его, и усатая морда Бастера расплылась в улыбку, он повизгивал и махал Клинту.

— Зовёт тебя играть, — смеялась мама. — Смотри, ну совсем как мальчишка!

По дороге к автобусу, который возил ребят в школу, Клинту пришла в голову ещё одна мысль насчёт тюленей. Они произошли от животных, которые были похожи на медведей и, наверное, были так же угрюмы, как медведи. И тем не менее даже взрослые тюлени, если люди позволяли им проявить себя, отличались игривым и приветливым нравом. Должна быть какая-то причина для такой перемены, произошедшей после того, как они ушли жить в море, но в книгах об этом ничего не говорилось.

На следующее утро Клинт проснулся с таким чувством, будто весеннее утро никогда не кончится и что если он захочет, может наслаждаться им вечно. Одеваясь, он открыл окно, выходившее на широкий тихий залив, который блестел серебром между тёмных, чуть прикрытых завесой тумана берегов. В комнату вместе с запахом росы и распускающихся листьев вошёл йодистый запах моря.

Чудесные ароматы весны преследовали его и внизу, в кухне, где уже потрескивал и пофыркивал огонь. На плите стоял кофейник, а отец, сидя за столом, производил какие-то расчёты на обратной стороне старого конверта.

— Доброе утро, сын, — сказал он, мельком взглянув на Клинта.

— Доброе утро, папа.

Ему хотелось сказать отцу о том, какое чудесное нынче утро, но отец, видно, спешил и ему было совсем не до того.

Когда Клинт вышел из дому с ведром в руках, Бастер, как всегда, вылез из ящика, а из-за угла выбежали собаки. Но сегодня тюлень не торопился и после душа полез обратно по ступенькам к себе в ящик, как будто не доспал и решил полежать ещё немного.

Клинт пошёл в коровник в сопровождении собак. Весна настраивала его на мечтательный лад, и он доил машинально, думая совсем о других вещах, как вдруг молоко кончилось. Клинт удивился, что подоил так быстро, и был совсем поражён, когда увидел, что в ведре едва ли на четверть молока.

— Так не пойдёт, Джуна, — сказал он. — Придётся тебе дать ещё.

Он снова принялся доить, но нацедил лишь несколько струек. Джуна тревожно задвигалась и угрожающе подняла заднюю ногу, словно желая лягнуть его за то, что он не понял намёка.

— Как хочешь.

Он встал и понёс почти пустое ведро в дом. Это была загадка, а Клинт любил разгадывать загадки. Отец же был настроен совсем по-другому.

— Не могло же за ночь у коровы пропасть молоко! Вернись и закончи дойку.

— Но больше нет молока, папа. Я доил до тех пор, пока Джуна чуть меня не лягнула.

— А ты не отдал всё остальное молоко своему тюленю?

— Бастера даже не было в коровнике.

Отец хотел было сам идти в коровник доить Джуну, но потом велел Клинту поставить ведро на место.

— В следующий раз я пойду сам доить. А теперь занимайся другими делами.

Когда Клинт снова вышел во двор, утро уже не казалось ему таким приветливым. Отец был по-своему прав, решив, что он не умеет доить, а ведь он старался изо всех сил! Ладно, пусть отец сам попробует.

Вечером отец отправился доить корову и принёс полное до краёв ведро.

— Нет, молоко у Джуны не пропало, сын.

Отец больше не сердился. Он сказал «сын». Клинт знал — всё в порядке.

— Очень хорошо, папа. Значит, Джуна просто меня обманула.

Он пообещал себе, что утром надоит столько же, сколько отец. Он встал и оделся вовремя, но когда зашёл за ведром, то увидел, что его уже нет. И Бастера не было в ящике. Клинт пошёл один кормить кур. По крайней мере это-то дело ему доверяли!

Он шёл по двору, когда отец окликнул его:

— Клинт, зайди в коровник на минуту!

Он подошёл. Отец стоял у двери, держа в руках ведро.

— Загляни-ка сюда! — Он указал внутрь.

Возле Джуны, опираясь на передние ласты, стоял Бастер и, захлёбываясь от удовольствия, сосал молоко.

Клинт сам шлёпнул Бастера и выгнал его из коровника.

Но тюлень вовсе не обиделся. Его отшлёпали и выгнали, но он решил, что это всё равно что утренняя возня на траве, и по дороге к дому резво ковылял вслед за Клинтом и лопотал по-своему, что-то рассказывая.

Клинт не слушал его. Он думал о том, как получше закрывать дверь коровника: это надо сделать по возвращении из школы. Проём небольшой, но Бастеру этого вполне достаточно, чтобы, просунув нос, потом втащить и всё своё обтекаемое тело.

Дверь можно исправить за полчаса. Но следует подумать и о другом. Бастер оказался сообразительным, энергичным, способным на выдумку, каким и должен быть тюлень. А раз он сумел пробраться в коровник и подоить корову, значит, от него следует ждать и новых проказ.

Бастер — трус

Начались каникулы, и приятели Клинта с Биг Ривер приехали к нему в гости, что случалось не очень часто. Прибыли они незадолго до полудня в лодке Декеров со старым подвесным мотором мощностью в две лошадиные силы.

Клинт и Бастер ждали своих гостей на берегу. Из моторки вылезли Лен Декер, годом старше Клинта, его младший брат Фил и Джордж Лоусон, ровесник Лена, но пониже его ростом и поспокойнее.

Фермы Декеров и Лоусонов находились в дельте реки к северу от дома Барлоу, поэтому, помимо школы, Клинт встречался с мальчиками довольно редко. По субботам и воскресеньям они помогали своим родителям по хозяйству. По окончании школы им предстояло работать на ферме — их судьба уже была решена. Иногда Клинт даже завидовал им: он чувствовал себя неустроенным, а они твёрдо знали, что их ждёт.

Когда лодка подошла к берегу, Лен крикнул:

— Привет, Клинт! Ты, наверное, уже устал нас ждать, а?

Тоненьким голосом к нему присоединился и Фил:

— Это и есть твой тюлень, Клинт? Какой хорошенький!

Джордж Лоусон только приветливо помахал рукой.

Они вылезли из лодки. На всех троих были одинаковые синие джинсы, ситцевые рубашки и старенькие кеды. Кожаные куртки и свитеры остались в лодке. Лен держал в руках ружьё, и у всех были пакеты с сандвичами.

— Мы собирались приехать пораньше, — объяснил Лен, — но отец заставил меня закончить пашню.

Фил знакомился с Бастером, который приветливо полаивал, но совершенно ясно говорил, что пока ещё плохо знает мальчика.

— Ну просто симпатяга! — сказал Фил. — Вот бы нам такого: больше ничего не надо, только тюленя.

— Ещё будет, — пообещал ему Лен, — хотя, впрочем, родители не разрешат тебе его держать. Тюлени ужасно надоедливые. — Лен был выше Клинта, но коренастый, поэтому он казался ниже. А выражение его лица было то приветливым, то недоверчивым. Он осмотрелся, задержав свой взгляд на оконечности мыса. — Прежде всего, я думаю, нам стоит поесть.

— Мама ждёт нас к обеду, — сказал Клинт.

— Вот здорово!

— Очень любезно с её стороны.

Но Лен покачал головой:

— Когда мы захотим есть, съедим наши сандвичи. А после обеда нам целый час не разрешат купаться.

— Купаться ещё холодно, — заметил Фил.

— Тебе холодно, а мне нет! — огрызнулся Лен. — Сначала посмотрим, как купается Бастер; для этого мы и приехали. — Он окинул Клинта насмешливо-недоверчивым взглядом. — Ты уже научил его плавать?

— Он за всю свою жизнь ещё ни разу не был в воде, разве что под душем из шланга.

— Тогда поедем в Бухту Радости, — решил Лен. — Половим рыбу, у нас в лодке есть удочки. Может, искупаемся. И поедим, когда захочется. А Бастер покажет нам, на что он способен. Держу пари, что когда он залезет в воду, то разовьёт такую скорость, будто в нём реактивный двигатель.

Все согласились, что Бухта Радости — место самое удачное. С пол мил и в длину и в несколько сот ярдов шириной, она была похожа на горное озеро с поросшими елью крутыми берегами. Люди жили там только в самом дальнем конце, где берег был отлогим и влажным. На опушке леса стояло несколько хижин, в них зимой отогревались рыбаки. А у западного берега был сплошной завал из брёвен; там отец Клинта вязал свои плоты. Прямо посредине бухты высилась песчаная отмель, и в маленьком заливе позади неё на глубокой воде лежал плот.

Мама Клинта снабдила их жареными цыплятами, пирогами и молоком. Мальчики и Бастер поели тут же, на плоту. Тюлень никогда не отказывался от еды, но сегодня он нервничал от близости воды. Сначала он не отходил от Клинта и всё время волновался — ему хотелось, чтобы Клинт убрал куда-нибудь море.

После завтрака мальчики принялись убеждать друг друга, что вода самая подходящая для купания. Они спорили, следует ли переждать после еды полчаса или час. Час прошёл, а они всё продолжали лежать на плоту под солнцем и удить рыбу.

Начался отлив, рыба перестала клевать: наверное, она была так же сыта, как и мальчики. Время от времени какая-нибудь рыбка поглядывала на приманку, как Фил — на остатки пирога, и отворачивалась. Забавно было просто смотреть на рыбок в зелёной воде, на крабов, ползающих по песчаному дну, на ленты морской капусты, трепетавшие в подводном течении…

Клинт очнулся от резкого выстрела из ружья.

Это Лен пальнул по пробковому поплавку, маячившему у входа в бухту. Фил и Джордж выбрали удочки из воды. Улов составляли только бычки — их съел Бастер, а на крючке Клинта даже приманки не было. Он и представления не имел, сколько времени у него был пустой крючок. А та приманка, что лежала рядом, тоже исчезла — её съел Бастер.

Лен выстрелил ещё раз, поплавок подпрыгнул.

— Попал, — удовлетворённо сказал Лен.

Джордж снял приманку и всадил крючок в кедровое удилище, на которое была намотана леска.

— Не оставляй приманки на крючке, — сказал он Филу, — а то Бастер ещё проглотит его.

Лен снова выстрелил, но промахнулся.

— Кто лезет в воду?

Ответом было лишь смущённое молчание. Фил попробовал воду ногой, но тотчас отдёрнул ногу.

— Ух, ну и холодно!

— Ребёночек! — Лен начал раздеваться. — Кто влезет последним, тот трус!

Мальчики принялись раздеваться, не проявляя, однако, особого энтузиазма. Клинт ещё стягивал с себя нижнюю рубашку, когда услышал шум — это нырнул Лен. Клинта обдало ледяными брызгами. Бастер завизжал и прижался к его ногам. Клинт решил, что тюленя напугал этот шум.

Лен вынырнул, отдуваясь, и схватился за край плота.

— Видели, как я нырнул прямо в лёд?!

Оттолкнувшись от плота, он снова ушёл под воду.

Следом за ним нырнул Джордж; а потом, заверещав, плюхнулся Фил. Набрав воздуха, нырнул с края плота и Клинт. По-настоящему холодно было только в первую секунду, и поэтому он решительно направился вниз, на дно, где несколько секунд любовался красным морским огурцом, который с помощью своих пятнадцати ветвистых щупалец охотился за добычей.

Когда Клинт вынырнул на поверхность и отвёл мокрые волосы с лица, он увидел, что Фил уже стоит на плоту и, дрожа всем телом, натягивает на себя одежду. Джордж держался за край плота, собираясь вылезать из воды, и только Лен ещё барахтался в воде, обзывая их трусами, и кричал, что вода превосходная. Но через минуту они все уже были на плоту, а Бастер радостно топтался рядом: с глупостью было покончено. Кисло взглянув на него, Лен сказал:

— Послушай, Клинт, ведь мы приехали сюда посмотреть, как Бастер будет учиться плавать. Так как же насчёт урока?

— Давайте учить, — ответил Клинт. — Только надо сообразить, как это сделать.

— Столкнуть его с плота, вот и всё!

— Нет, он может утонуть или наглотаться воды, и у него начнётся воспаление лёгких.

— Чепуха! Не сочиняй сказки! Что, тюлени не умеют плавать, что ли?

— А я не сочиняю. Очутившись в воде, тюленёнок может утонуть, если ему не помогает мать-тюлениха. Она поддерживает его снизу и подталкивает к берегу.

— Скажи, какой умный! Говорю тебе: столкни его в воду, и он понесётся со скоростью реактивного самолета!

— Давайте попробуем поучить его на мелководье, возле берега, — предложил Джордж.

— Как в лягушатнике для малышей, — добавил Фил.

— Правильно, как в лягушатнике! Тащи его сюда и бросай в воду!

Клинт остановился в таком месте, где глубина воды была не больше двух футов.

— Бросать его нельзя, — сказал он. — Я буду стоять в воде, а вы все потихоньку его опускайте. Я подержу ему морду.

— Чепуха!

Для Клинта это событие было волнующим — повторялось то, что произошло миллионы лет назад: наземное животное возвращается в море. Но Бастер не хотел возвращаться. Он пытался и Клинта уговорить вылезти из воды. Самого же его никак нельзя было заставить влезть в воду.

В спуске Бастера на воду участвовали все. Джордж тоже влез в воду, чтобы держать тюленя сзади. Лен, который сначала хотел просто спихнуть Бастера с плота, должен был поднять его и передать тем, кто стоял внизу. А на долю Фила, которому Бастер доверял больше, чем Лену, выпало успокаивать его.

— Готовы? — спросил Лен.

— Готовы. Спокойное.

— Хороший наш Бастер!

— Молодец, Бастер! Не бойся, я буду держать тебя.

Они довольно легко подняли его и спустили в воду. Но когда Клинт положил его так, что только нос его остался на поверхности воды, большие глаза Бастера наполнились тревогой.

— Вот так, Бастер, моло…

Фыркнув, Бастер резко рванулся вперёд, оттолкнув в одну сторону Клинта, а в другую — Джорджа. Клинт увидел, как, плюхнувшись прямо в прибрежный ил, по горло в воде, Бастер, барахтаясь, выбрался из мелководья на берег и полез по склону песчаной отмели. Грязный, дрожа от холода, поранив руку о ракушку, Клинт стоял на илоту и смотрел ему вслед.

Лен так и застыл с открытым от удивления ртом.

— Что случилось?

— Всё кончено! — сказал Фил.

— Он набрал в нос воды… — объяснил Клинт.

— Чепуха! Тюлень — и боится воды!

— Неженка!

— Трус!

Уши Клинта горели, когда он бежал вслед за Бастером. Тюлень не хотел превращаться в морское животное.

Возвращение в море

Приятно потрескивал огонь в плите, прогоняя ночную прохладу из кухни, а на дворе даже в самую раннюю нору уже чувствовалось, что наступило лето.

Бастеру, который теперь помогал Клинту во всех делах, кроме дойки коров, лето пришлось по душе. Он постоянно выказывал свою радость по поводу того, что Клинт наконец-то отказался от дурной привычки каждое утро уходить в школу.

Завтракали теперь уже при полном свете дня — втроём. А пожалуй, и вчетвером. В это утро Бастер, как всегда, стоял на крыльце, опираясь ластами о подоконник, и его забавная морда ни на минуту не исчезала из окна. Казалось, он тоже сидит со всеми за столом, только в дальнем конце, у самого окна.

Взглянув на часы, отец включил радио. Через несколько секунд раздался приятный голос диктора:

«Сегодня и завтра ожидается ясная погода, ветер западный, слабый. Температура в шесть часов утра была шестьдесят градусов[3]. Влажность шестьдесят…»

И без радио было понятно, что день превосходный. Но случается, что погода становится слишком хорошей. Когда влажность падает, земля в лесу высыхает, и возникает опасность лесного пожара; даже лесорубы тогда уходят из леса. Шестьдесят же градусов влажности было именно то, что нужно.

— Неплохо, — заметил отец. — Если ничто не помешает, мы закончим корчевание ещё сегодня.

Он повернулся, чтобы выключить радио, но, услышав звуки музыки, остановился.

— Не выключай, — сказала мама. — Это «Танец часов». Мне он всегда правился.

— Он ещё кое-кому нравится, — ответил отец. — Посмотрите!

За окном Бастер, задрав кверху голову, раскачивался в такт музыке.

— Словно дирижёр перед оркестром! — сказала мама.

У Бастера был вид старого знатока, и он раскачивался, словно танцуя вместе с часами — часами, овеянными летним теплом и играми с мальчиками и собаками.

Когда музыка смолкла, Бастер несколько минут оставался в ожидании, а потом, постучав правым ластом по стеклу, потребовал продолжения. Но диктор уже читал рекламные объявления, и отец выключил радио.

Бастер опять постучал.

— Больше нет, — отрицательно покачав головой, ответил Клинт.

Тюлень изобразил на морде полное отчаяние и исчез за окном.

— Пловца из твоего тюленя, может, и не получится, — вставая из-за стола, засмеялся отец, — зато скрипача из него сделать можно.

— Тюлени считаются музыкальными животными, — объяснил Клинт. — Я читал, что в Англии по утрам в воскресенье они вылезали на берег послушать звон церковных колоколов.

— Настоящие христиане, ничего не скажешь! — улыбнулся отец. — Они и вправду похожи на людей, даже когда откалывают свои штучки!

В самую пору было изложить отцу свою просьбу, и Клинт вышел вслед за ним на крыльцо, где отец сменил домашние туфли на башмаки лесоруба со стальными шипами. В это утро полоса мокрого песка, гравия и водорослей была очень широкой, и лодки оказались далеко от воды. Стояла малая вода — самое время отправиться в экспедицию.

— Папа, мне кажется, сегодня я мог бы найти земляную уточку. Такого отлива уже давно не было. Можно, я сначала пойду в море, а уж потом буду рыхлить грядки? Я всё равно не могу начать, пока не спадёт роса…

Завязывая шнурки на башмаках, отец присел на перила крыльца.

— Ты умеешь уговаривать не хуже хорошего адвоката, — улыбнулся он. — Иди, если мама не возражает. Смотри только, чтобы твой Бастер не свалился в воду!

По дороге к морю Клинт излагал тюленю план действий:

— При таком отливе «Дельфин» не спустишь на воду. Да и ветра нет. Мы возьмём маленький ялик и пойдём к отмелям. Если ты будешь вести себя хорошо, я накопаю тебе моллюсков. Не фыркай, не то ты напугаешь земляных уточек. Ты ведь даже не знаешь, что это такое. Ладно, я тебе их покажу.

Спустив ялик на воду, Клинт снова обратился к Бастеру:

— Ты слышал, как папа сказал, чтобы ты не свалился в воду? И как тебе не стыдно? Такой большой тюлень, а боится солёной воды! На отмелях я буду учить тебя плавать, а если ты не научишься, я с тобой перестану разговаривать!

Бастер, подняв морду, взвизгнул от полноты чувств.

— Надеюсь, ты понял, — сказал Клинт. — А теперь влезай.

Он подтолкнул ялик к Бастеру, который, уцепившись за планшир, влез в лодку прямо с берега.

Обычно при малой воде полоса отмелей была в полмили шириной. Сегодня же, при минусовом приливе, она была похожа на целый континент, который встал из моря в дымке лёгкого утреннего тумана.

Испытывая благоговейный трепет ко вновь открытому миру, Клинт бесшумно подвёл ялик к песчаному пляжу. Оглянувшись, он увидел похожий на тень высокий силуэт цапли.

— Тс-с, Бастер!

Дома тюлень вёл себя шумно, но в экспедициях умел не нарушать тишины. Он неподвижно сидел на дне лодки, поглядывая на Клинта с видом заговорщика.

Оглянувшись ещё раз, Клинт увидел, что цапля, которая находилась от них на расстоянии футов в пятьдесят, начинает проявлять первые признаки беспокойства. Киль чуть слышно проскрипел по застрявшим в иле ракушкам. Раздался хриплый крик, и, вытянув длинные ноги, цапля взмыла в воздух, а потом растаяла в тумане.

— Мы напугали её, — сказал Клинт. — Теперь можно вылезать. Между прочим, это была большая голубая цапля, самец, потому что у него крест на голове.

Он слез в воду и подтянул ялик к берегу.

— Вылезай, Бастер!

Он наклонил ялик, чтобы тюленю было легче вылезти. Бастер тревожно взглянул на Клинта, потом с сомнением — на илистый берег.

— Лучше не будет, Бастер. Вылезай!

Бастер вывалился из лодки, а Клинт взял лопатку для моллюсков и ведро.

— Попытаем счастья здесь.

Они направились к обрыву — там сразу шла глубокая вода.

— Тс-с!

Бастер остановился рядом, и оба прислушались к звукам, которые доносились из воды: хриплое, мощное дыхание невидимых пловцов.

— Знаешь, кто это?

Бастер не знал.

— Тюлени.

Но и это ему ничего не сказало.

— Подожди, увидишь.

Они подождали, и в тумане прямо перед ними из воды появились две чёрные головы.

Тюлени походили на сильных пловцов, которые знают, куда плывут, и не боятся усталости. Они держались рядом, как друзья, и громко дышали, словно шушукались. Видно было, что в воде они себя чувствуют как дома.

— Хорошие ребята твои тюлени, — сказал Клинт.

Бастер ответил лишь вежливым взглядом; его больше интересовали мальчики и собаки — с ними, по крайней мере, можно было возиться, или радио — его приятно слушать.

Они пошли дальше. Клинт пристально изучал прибрежный песок. Из-под ног его разлетались моллюски, но он не обращал внимания на лошадиные актинии с их сморщенными, в дюйм толщиной сифонами. Вдруг позади, облив ему ногу до колена, взметнулся целый фонтан воды.

— Ах ты! — Он нагнулся над аккуратной ямкой в песке — на неё он и наступил. — Это и была земляная уточка, Бастер. У неё к сифону, наверное, прилип пучок водорослей, и я на него наступил. Теперь она ушла, и искать её уже бесполезно.

Они стали ступать более осторожно и вскоре остановились возле торчащего из песка сифона. Он был не толще, чем сифон крупной лошадиной актинии, но не сморщенный, а гладкий.

— Вот она, Бастер. А теперь — тс-с!

Тюлень замер в неподвижности, и Клинт приступил к работе.

Говорят, есть с полдюжины способов выкопать земляную уточку. Однако пять из них Клинт считал неприемлемыми, ибо уточка пугалась и уходила ещё глубже в песок. Правильным способом был тот, которому его научили индейцы. И Клинт принялся осторожно копать на расстоянии фута от сифона. Люди, которые никогда этого не делали, утверждают, что копать так близко нельзя, а на самом-то деле как раз можно.

Клинту не удалось так уж много узнать о земляных уточках из книг, но он изучал их самостоятельно и даже написал о них классное сочинение. Он утверждал, что по деятельности и инстинктам их следует относить к классу простейших. Движения их только вертикальны: добывая пищу, они высовывают сифоны на поверхность и втягивают обратно при приближении опасности. Когда их ищут, они стараются зарыться поглубже в песок, но далеко уйти не могут. Обычно земляная уточка бывает как раз над теми камнями, которые Клинту уже не под силу сдвинуть.

Чувство опасности у земляной уточки тоже было весьма примитивным, писал Клинт. Она проявляла беспокойство, только когда трогали её сифон, но не обращала внимания, если копали рядом. Наверное, считала, что это роет какой-нибудь другой моллюск, или вообще не знала, что происходит, ибо это выходило за пределы её восприятия.

Клинт написал обо всём этом в своём сочинении по литературе, хотя нужно было писать на тему «Что я видел во время поездки в город». Некоторым ребятам понравилось его сочинение, другие говорили, что в нём слишком много умных слов. А Лен Декер целую неделю во время большой перемены потешался над ним, говоря, что Клинт чересчур о себе воображает. Клинт уже жалел, что сдал такое сочинение, но, написав его, он сам для себя уяснил, что ему известно о земляных уточках, а что ещё нет.

Клинт выкопал отлогую с одной стороны ямку глубиной в полтора фута. Между этой ямкой и земляной уточкой была стена из песка и гравия с фут толщиной.

— А теперь, Бастер, посмотрим, точны ли наши расчёты.

Бастер оторвался от прозрачной креветки, которую он, с интересом обнюхивая, вырыл из её убежища, и закивал головой, словно говоря: «Какой вопрос! Конечно, все расчёты превосходны!»

— Подожди, Бастер, мы её ещё не достали. Сначала сделаем так… — Не сводя глаз с ничего не подозревающей уточки, Клинт начал подкапывать песок под стеной между ямкой и уточкой. — Тс-с, Бастер! Ещё несколько дюймов…

Лопата царапнула о камень, взвился фонтанчик воды, и сифон исчез. Клинт изо всех сил двинул лопату вперёд и почувствовал, как что-то живое стукнулось о стальное лезвие.

— Смотри, Бастер!

Но смотреть пока было не на что. Черенок лопаты ушёл под воду, куда скользнула и потревоженная Бастером креветка.

Клинт руками разрушил стену и вытащил огромного молочно-белого моллюска. Он поднял его за сифон в целый фут длиной, прикидывая, сколько уточка может весить.

— Неплохой экземпляр. В нём, наверное, фунтов пять.

Сифон уточки был в два раза длиннее её туловища, и втянуть его целиком в свою тяжёлую, почти квадратную раковину она никак не могла бы, а толстая мантия распахивалась впереди всем на обозрение, словно уточка купила себе пальто в отделе детского платья и оно ей было мало. Казалось, не хватило хитина для такой раковины, какая ей была предназначена природой.

В книгах не говорилось, зарывается ли земляная уточка в песок, чтобы защитить обнажённые части своего туловища, или просто её раковина уменьшилась, поскольку в ней не было особой нужды. И почему земляных уточек можно отыскать во всём мире только в двух местах, разделённых целой тысячей миль, — в Пюджет-Саунде и на Африканском побережье. Должен же, считал Клинт, кто-то наконец выяснить, почему такие столь далёкие места оказались одинаково привлекательными для доисторического моллюска.

Он нашёл ещё одну земляную уточку, а потом выкопал несколько масляных моллюсков для Бастера.

— Молодец, хорошо себя вёл!

Бастер пролаял в ответ нечто похожее на: «И ты тоже», и предложил идти дальше, исследовать мир, который они открыли самостоятельно.

Когда они вернулись к воде, уже начался прилив; ялик был на плаву, а якорь — под водой.

— Мы поступили беспечно, Бастер, теперь придётся идти вброд, а то и плыть. То есть поплыву я. Ты ведь даже не знаешь, как это делается!

Ялик оказался далеко в море, но поскольку берег был отлогим, то Клинт добрался до лодки, не замочив ноги выше колен. Подтянув к себе ялик, он забросил туда ведро и лопату, а потом оглянулся и увидел, что Бастер топчется у кромки воды, поднимая попеременно то один ласт, то другой и лаем уговаривает Клинта вылезти из этой мокрой и страшной воды.

— И не подумаю! — крикнул Клинт. — Иди ты сюда!

Ответ Бастера прозвучал так, будто он готов полезть даже в огонь ради Клинта, но в солёную холодную воду… Нет, всему есть предел!

— Бастер, ко мне! Сюда, Бастер!

Началось это как игра, но Клинт решил действовать всерьёз. Бастер не хочет подойти к нему, но и остаться один на берегу он боится. Однако пока он топчется на месте, уговаривая Клинта вернуться, вода всё прибывает. Теперь, когда он попеременно поднимает свои ласты, они шлёпают по воде, как лопатки колёс допотопного парохода.

— Бастер, сюда! Ко мне, Бастер!

Тюлень был уже почти полностью в воде. Сейчас или никогда, решил Клинт.

— Сюда, Бастер! Бастер, сюда!

Раздалось громкое фырканье, как будто тюлень набрал воды в нос.

— Сюда, Бастер! Ко мне!

Опять одно фырканье, и Бастер, гордо задрав голову, заскользил по воде.

Клинт, стоя по пояс в воде, подбадривал его:

— Молодец, Бастер!

С гордым, счастливым видом тюлень подплыл к хозяину. Казалось, он улыбался во всю свою морду, и Клинт тоже. Даже мать Бастера не могла бы больше гордиться своим сыном.

— Молодец, Бастер! Ты научился плавать!

Бастер подплыл к нему совсем вплотную, но вдруг лукаво взглянул на него, опустил голову и, плавно пырнув, ушёл под воду.

Клинт влез в ялик. Футах в ста от него из воды вынырнула голова Бастера. Клинт выбрал якорь, и Бастер поплыл рядом с тем же гордым и счастливым видом.

— Сюда, Бастер, влезай в лодку, я помогу тебе.

Но Бастер, нырнув, снова исчез.

Клинт пустился в путь один. Он гордился Бастером, но почему-то одновременно испытывал чувство утраты. Он даже представить себе не мог, как он жил, пока не нашёл на берегу маленького тюленёнка.

Когда Бастер подплыл к нему, он вытащил вёсла, но тот опять нырнул. Глядя в воду, Клинт видел только летящую тень.

Тюлень навсегда превзошёл своего учителя в умении плавать. Он стал одной из тайн подводного мира, который Клинт теперь исследовал и в который мог заглянуть только с поверхности.

Мир мужчин

Мама Клинта уехала на неделю в Сиэтл погостить у тёти Гарриет, и хозяйство было оставлено на Клинта. Разумеется, о таком порядке, какой поддерживался мамой, и речи быть не могло, но Клинт с отцом отлично ладили, и дела по дому много времени не отнимали.

Мама готовила завтрак целых полчаса. Клинт же бросал на сковородку куски мяса и, пока оно жарилось, мыл оставленную с вечера посуду. Для Бастера включалось радио, и тюлень раскачивался посреди кухни под музыку «Голубого Дуная».

Клинт думал, раз Бастер научился плавать, значит, конец их дружбе. Оказалось всё наоборот. В эти летние дни они почти всё время от восхода до захода проводили вместе.

Пока Бастер не умел плавать, Клинту было немного жаль его — так неуклюже он ковылял по земле. Теперь наступила очередь Бастера жалеть мальчика.

Вальс кончился, и тюлень жалобно завизжал, требуя ещё.

— Пора завтракать, Бастер.

Выключив радио, Клинт положил мясо на хлеб, полил его соусом из пикулей и налил себе стакан молока. Бастер ел по-настоящему раз в день, вечером, но Клинт бросил на тарелку несколько кусков сырой рыбы и для него.

Когда тюлень, ковыляя, скатился рядом с ним по ступенькам крыльца, Клинт напомнил ему:

— Не забудь — когда мама вернётся, тебе в дом нельзя.

Они поели под яблоней во дворе. Бастер в один присест проглотил свою рыбу и, задрав голову, начал клянчить ещё. Сначала он визжал, потом стал лаять. Клинт показал ему пустые руки и покачал головой:

— Больше нет.

Бастер изобразил на морде полное отчаяние и упал на землю, притворяясь мёртвым. Клинт этому его не учил; Бастер был прирождённым комедиантом.

Растянувшись на траве, Клинт смотрел на проглядывавший сквозь густую листву яблони кусок синего неба и слушал навевающее сон жужжание пчёл. Переваливаясь, к нему подошёл Бастер, и Клинт поскорее сел, чтобы избежать поцелуя.

Бастер двинулся в сторону берега и, поглядывая через плечо на Клинта, лаем и визгом звал его за собой.

— Нет, Бастер, никакого купания ещё полчаса. Мы только что позавтракали.

Бастер поднял морду с таким видом, будто спрашивал: «То есть как — никакого купания?»

— Подожди, сначала вздремнём немножко. Иди сюда, Бастер! — Он похлопал рукой рядом с собой.

Бастер лёг, а Клинт устроился так, что голова его покоилась на спине тюленя. Вы, наверное, думаете, что от тюленя пахнет рыбой? От Бастера ничем не пахло, а подушка из него получалась мягкая и пушистая. Клинт положил ступню одной ноги на колено другой и пошевелил голыми пальцами.

— Вот это жизнь, Бастер!

Над противоположным берегом висело голубое марево, а по заливу скользила лишь одна лодка — её белый парус отражался в неподвижной воде.

— Хорошо, если бы лето было подлиннее!.. Вот что мы скоро сделаем. В один прекрасный день мы уйдём на «Дельфине» в экспедицию на целую неделю. И на ночь не будем возвращаться домой. Я возьму спальный мешок, а твой мешок прямо на тебе. Еды с собой не будем брать никакой — прихватим только рыболовную спасть, лопату для моллюсков и устричный нож. Будем добывать пищу из моря и на берегу.

Бастер перевернулся на другой бок и снова замер в неподвижности.

— Я могу жить на той же пище, что и ты, Бастер, — продолжал Клинт, — вот увидишь. А если мы не сумеем раздобыть еды, придётся нам питаться планктоном.

Бастер коротко тявкнул в знак согласия.

— Мы навестим ребят с Биг Ривер и старого Тима Уолша в его плавучем домике возле Три́тон Ко́ув. Тиму уже сто лет, и каких только историй он не знает! А потом мы отправимся в Линч Коув. Там мелко, и потому вода тёплая. Может, там мы найдём новых моллюсков.

Но тут мягкая подушка Клинта зашевелилась, встряхнулась и прервала его мечтания, напомнив, что пора купаться.

— Ну что ж. — Клинт поднялся и пошёл к берегу. — Но только недолго; у нас ещё впереди куча дел.

Недолго — это значит до плота и обратно, ну, и, конечно, небольшой заплыв вокруг плота. Влезли в воду, как обычно: Бастер медленно ковылял рядом с Клинтом, который шёл, пока не стало достаточно глубоко.

— Ну, готов? Поплывём?

Бастер провизжал в ответ, что всегда готов.

Клинт нырнул, вынося вперёд правую руку в кроле. Но не успел он ещё раз взмахнуть рукой, как Бастер уже оказался далеко впереди. На полпути к плоту Клинт встретил Бастера, уже возвращающегося назад.

— Ты победил, — объявил ему Клинт. — Ты у нас вообще победитель.

Бастер на полной скорости плыл ему навстречу; казалось, они вот-вот столкнутся, как вдруг тюлень нырнул. Клинт почувствовал, как раздалась под ним вода. Он уже приближался к илоту, когда Бастер с довольным видом вынырнул рядом. Теперь он плыл медленно. Они вместе вылезли на плот, и тогда тюлень взволнованным лаем возвестил, что они пришли одновременно.

Когда они снова нырнули, Клинт направился к пятнистому морскому языку, что неподвижно лежал на песчаном дне. Под ним мелькнула какая-то тень — это был Бастер. Наконец Клинт поднялся на поверхность; держась за край плота, он жадно вдыхал воздух, а потом вылез из воды и растянулся на солнышке. Хоть и стояло лето, но вода была холодной.

Потеряв вдруг Клинта, Бастер, как пробка, выскочил из воды ярдах в пятидесяти от плота. Увидев его, он помчался к плоту.

«В чём дело? — казалось, спрашивал он. — Я же видел, как ты нырнул».

— Я не умею так, как ты, Бастер, — сказал Клинт, когда тюлень растянулся рядом. — Ты мог бы научить меня плавать, но свои ласты ты мне одолжить не можешь.

Бастер готов был целый день нырять с плота, но их ждали другие дела.

— Хватит, — сказал ему Клинт. — Ныряем — и домой. Давай наперегонки. Готов?

Весь напружившись, Бастер только и ждал команды.

— Вперёд!

Клинт нырнул неглубоко и в сторону берега, но ещё в воздухе он услышал мощное движение Бастера далеко впереди. На полпути к берегу Бастер опять нагнал его, и их соревнование снова закончилось вничью.

Даже в тёплом воздухе Клинт ощущал исходящий от Бастера жар, который, наверное, согревал его, пока он находился в воде. На суше Клинт чувствовал себя значительно увереннее Бастера.

— Пойдём колоть дранку, — объявил он, одевшись. — Чем ещё, ты думаешь, можно покрыть крышу для нового птичника?

Бастер не знал.

Клинту нравилось колоть дранку. Когда наловчишься, трудно даже считать это работой. Для неё нужны лишь косырь да киянка, ну, и, разумеется, деревянный брус. Брус — это обтёсанное кедровое полено фута в три длиной, и под яблоней возле сарая с дровами их лежала целая груда — отец Клинта скидывал их там прямо из машины.

Клинт обтесал полено и взял косырь и киянку. Косырь — это стальное лезвие с деревянной ручкой. Клинт всадил острое лезвие в глубь бруса и ударил по нему киянкой. Тук! Ровная, толщиной в полдюйма планка отскочила от бруса. Теперь нужно лишь зачистить её, и она превратится в дранку, лёгкую и прочную, которая проживёт добрых пятьдесят лет. Клинт снова всадил лезвие и снова ударил киянкой. Тук! Вот и следующая дранка. Тук! Тук! Третья, четвёртая, пятая!

Он стучал, каждый раз нагибаясь за новым брусом, а вокруг росла груда планок, и запах от них растекался в летнем воздухе. Клинт остановился, планки ему мешали.

— Бастер, ах ты лентяй! Ну-ка, убери эти планки, чтобы мне легче было работать.

Бастер отдыхал под яблоней. Он ничего не имел против планок, но Клинт пнул их ногой, значит — это враг. Бастер подошёл и, схватив одну из планок своими острыми зубами, понёс под яблоню, чтобы там сжевать. Он, казалось, спрашивал:

«Вот эта тебе не нравится?»

— Не эта, Бастер, а та.

Клинт указал на другую планку, Бастер встал и тоже отнёс её под яблоню. Он проявил сообразительность, а Клинту пришла в голову блестящая мысль. Раз уж Бастер сам рвётся помогать, мешать ему не стоит.

— И эту тоже. — Клинт показал на следующую планку.

Бастер взял её, положил рядом с двумя первыми и остановился в ожидании дальнейших указаний.

— Ещё одну, — сказал ему Клинт. — Отнеси все.

Бастер подошёл за следующей, потом ещё за одной, ещё и ещё. Понукать его больше не приходилось. Он помогал в работе впервые и гордо ковылял туда и обратно, перенося планки из одной груды в другую.

С таким помощником, как Бастер, работа вообще казалась пустяком. Планки весело, словно с охотой, отлетали от бруса. А что было в этом удивительного: кедр создан для дранки.

Кедр — дерево что надо, говорит старый Тим. Индейцы без него и жить бы не могли. Из кедрового тёса они строят дома, иногда длиной почти в четверть мили. Семей десять может жить в таком доме. И лёгкие индейские лодки — каноэ — тоже долбят из ствола кедра, а лески и сети для ловли рыбы делают из кручёной кедровой коры. Из расплющенной коры шьют летнюю одежду, а кусочки коры используют как трут. Ухватив тлеющий кусок коры расщеплённой лучиной, можно переносить огонь на большие расстояния. Даже лосося ловят при помощи кедровых сетей и удочек. А лосося индейцы меняют на всё, что им нужно.

Кедр и белым помогает не меньше, чем индейцам. Звуки дождевых капель, стучащих по покрытым кедровой дранкой крышам домов в Пюджет-Саунде, — самая приятная музыка на свете.

Бастер устал и лёг отдохнуть под яблоней. В конце дня он снова запросился купаться, и Клинт отложил косырь и киянку в сторону.

— Только недолго, Бастер. Уже пора обедать. Что ты будешь есть? Рыбу?

Слово «рыба» Бастер понимал.

Коротким лаем и кивком головы он дал понять, что рыба его вполне устраивает, — но прежде они всё-таки должны пойти купаться.

После купанья они принялись готовить обед. Клинт включил радио, полилась музыка. Пока разогревалась плита, Клинт накрыл на стол, почистил картошку, открыл банку с бобами и принёс кукурузу с огорода. Затем он положил в духовку кусок свинины.

Клинт не очень хорошо готовил, но умел делать всё, кроме сладкого. Мама, зная об этом, перед отъездом испекла несколько пирогов.

Хорошо, когда мама дома, но и когда её нет, тоже неплохо, хотя и совсем по-другому. Словно изо всех углов вдруг выползало что-то давно забытое, и мир преображался. То был мир мужчин.

За третьей чашкой кофе, раскуривая трубку, отец Клинта заговорил об Аляске.

— Аляска — страна мужчин, — сказал он. — Женщинам там скучно. Твоей тёте Гарриет наверняка не понравились бы ни пустынная тундра, ни тамошние города; она бы, наверное, захотела их перестроить. Дел ей хватило бы по горло. Что же касается твоей мамы, то тут я не уверен. Если бы мы могли перевезти туда наш дом, тогда ей бы и там пришлось по душе. В такую погоду я порой подумываю, не податься ли нам ещё разок на Аляску. Соорудили бы здесь, на берегу, собственную яхту…

— Я бы тебе с охотой помог! — сказал Клинт.

Отец кивнул.

— Мы бы построили такую яхту, чтобы на ней можно было жить. Мама наверняка не возражала бы, раз её хозяйства никто не трогает. Она бы даже привыкла к такому дому на воде. Встали бы на якорь в устье какой-нибудь реки, ловили бы рыбу, охотились, искали золото…

— И я бы, наверное, научился там не меньшему, чем в школе, — вставил Клинт.

— Искать золото очень интересно, — продолжал отец, — даже если не находишь его. Когда я был там в последний раз, мы втроём прожили лето на реке Джонсон. Золота мы не нашли, но время провели на редкость хорошо.

Клинт налил отцу ещё чашку кофе.

— Из песка, что в устье этой реки, в своё время брали очень много золота, но оно кончилось, и больше там его никто не искал. Мы же рассуждали по-другому: «Золото идёт откуда-то сверху, из истоков. И, быть может, потребуется не меньше тысячи лет, пока оно снова появится в устье. Пойдём-ка мы вверх по течению на поиски того золотоносного песка, из которого оно намывается…»

— Как вы до этого додумались? — восхитился Клинт.

— Пошевелили мозгами, — усмехнувшись, ответил отец. — Мы направились прямо к истокам реки в горах. На это ушло всё лето, а нашли только то золото, что идёт по тридцать центов за унцию. Осенью мои товарищи вернулись в Штаты, а я поступил на работу в механическую мастерскую в Ке́тчикане. Но работать на других не очень-то приятно, поэтому на следующий год я устроился на рыболовное судно и на нём пришёл домой. Вот и вся история моей экспедиции на реку Джонсон.

— Но мысль была верная, — сказал Клинт. — Надо будет поискать и в других местах, когда мы доберёмся туда на нашей яхте.

— Нет, мы пойдём прямо к реке Джонсон.

— Но вы же там ничего не нашли… — удивился Клинт.

— Смотри. — Отец начертил на конверте несколько линий. — Вот устье реки, оно похоже на корыто. А вот русло. И на днях мне пришло в голову: не всегда же река текла именно по этому руслу. Тысячу лет пробивалась она через песок и камни. И, может быть, тысячу лет назад русло реки проходило вот здесь, в золотоносном песке, к вода несла золото вниз по течению. Когда же русло углубилось, то вода уже больше не несла…

— А золотоносная жила осталась на берегу? — перебил его Клинт.

— Возможно, — согласился отец. — А мы шли вдоль русла реки, как люди, которые ищут плоды на земле, в то время как над их головой ветви гнутся под тяжестью яблок.

— Давай начнём строить яхту этой же осенью, — предложил Клинт. — Я наколю много дранки и поставлю сарай, где мы сможем работать всю зиму, и…

— Подожди, сынок, сначала нужно ещё кое о чём подумать.

— Но там ведь золото, папа! Ты не можешь ошибаться…

Он замолчал, увидев огонёк насмешки в синих, как морская вода, глазах отца.

— Ошибиться легче лёгкого. Это случается. Когда мы втроём поехали туда, мы всё продумали…

— Но вы забыли об одном!

— А сейчас, может, забудем о другом. Нет уж, действовать — так наверняка. — Он встал и вытряхнул пепел из трубки в раковину, которой пользовался вместо пепельницы. — И даже если мы не найдём золота, всё равно эта поездка будет замечательной.

Пока Клинт убирал со стола, золото с реки Джонсон так и стояло у него перед глазами, ну хоть рукой его тронь. Постепенно оно исчезло, но в один прекрасный день они отправятся за ним, и видение станет явью.

Дельфины-касатки

Школьный автобус остановился у почтового ящика, на котором было написано «Джеймс Барлоу», и Клинт вылез под проливной дождь.

— Не промочи ноги! — крикнул ему вдогонку Лен Декер.

Джордж Лоусон, как обычно, приветливо помахал рукой.

Дверь закрылась, и автобус поехал дальше, а Клинт стал спускаться с холма к дому.

С дороги видны были только мокрые крыши да голые деревья фруктового сада; лишь на одном сохранилось несколько забытых яблок. Сад, усадьба и крыши казались более мокрыми, чем свинцовая вода залива. Но дым, поднимавшийся из кухонной трубы, отважно сражался с дождём. В доме, наверное, тепло, сухо и вкусно пахнет.

Начались занятия в школе, но они оказались вовсе не такими скучными, как боялся Клинт. Он только очень беспокоился, как будет обходиться без него Бастер. Поэтому он предупредил всех соседей в округе, что Бастер ручной, и просил, чтобы его не обижали. Страшно было лишь, что его подстрелит какой-нибудь заезжий охотник или рыбак.

Но пока ничего плохого не произошло. А Бастер научился определять время. Как он это делал, никто не знал. Мама говорила, что ещё без десяти четыре он мог резвиться в воде в доброй полумили от берега, но ровно в четыре, к приходу Клинта, Бастер уже поднимался по ступенькам крыльца.

Ещё ни разу Бастер не доставил Клинту огорчений, а вот Клинт в эти осенние дождливые дни порядком разочаровал тюленя. Когда Клинт приходил домой, Бастер долго уговаривал его пойти купаться. Клинт, естественно, отказывался, и тогда тюлень притворялся, будто от огорчения замертво падает на землю. Клинт бросался к нему, и начиналась такая весёлая кутерьма, что собаки, не выдержав, тоже принимали в ней участие.

Потасовку обычно прекращала мама — она выходила из дома и говорила: «Хватит!» Однажды, когда она не вышла, Клинт и Бастер свалились с крыльца, и Клинт пересчитал боками все ступеньки.

Однако в этот день Бастера что-то не было видно. Может, он забыл про время и сейчас, пока Клинт вешает на крючок свой плащ, с которого ручьями стекала вода, уже вылезает на берег? Клинт отворил дверь и вошёл в кухню, где пахло чем-то вкусным.

Мама, которая знала время не хуже Бастера, вынимала из духовки большой противень.

— Как раз вовремя, Клинт! Я испекла кофейный торт. Попробуй кусочек, только не испорти себе аппетит.

— Не испорчу. Как дела?

— Как обычно в тихий дождливый день. Папа с утра уехал в город и вернётся только к обеду. Пришло письмо от тёти Гарриет, прочти его…

— А где Бастер?

— Ходил купаться. А теперь, наверное, уже ждёт тебя, как всегда.

Клинт распахнул входную дверь. Вулф и Джерри вскочили на ноги, замахали хвостами и залились радостным лаем; Бастера на крыльце не было.

— Бастер, ко мне! Ко мне, Бастер!

Никакого ответа.

Клинт пристально оглядел во всех направлениях залив, но так и не увидел гладкой тюленьей макушки.

— Ну что, нет Бастера? — На крыльцо вышла мама. — Наверное, на сей раз у него отстали часы. Иди в дом, в кухне тепло, съешь ещё торта. А к тому времени и Бастер вернётся.

Но у Клинта уже пропал аппетит. Он с трудом проглотил кусок кофейного торта и снова вышел на крыльцо. Куда ни глянь, серой стеной стоял дождь. Он нахмурился, вспомнив тот день, когда ждал на Тоандосе мать Бастера…

Через некоторое время мама вышла снова.

— От того, что ты будешь беспокоиться, он не вернётся скорее. Почитай лучше письмо тёти Гарриет, там есть кое-что и для тебя. И, может, очень важное.

Наверное, письмо от тёти Гарриет и принесло с собой несчастье. Она пыталась уговорить его не оставлять у себя тюленя, вот Бастер и пропал.

— Это от профессора Уиллса из университета, — сказала мама, подавая ему развёрнутый листок. — Гарриет вложила его в своё письмо. Профессор работает на кафедре, которая изучает жизнь в океане.

Уважаемая мисс Холл!

Благодарю вас за присланное мне сочинение Клинта Барлоу о земляной уточке. Отдельные его наблюдения весьма оригинальны и представляют, я бы сказал, научный интерес. Но меня особенно радует творческая фантазия, которую он проявляет в своём сочинении. Как вы знаете, океанография — это новая наука, занимающаяся изучением последней на земном шаре неисследованной сферы — океана. И одно из первых условий работы на этом поприще — это именно та творческая фантазия, которой обладает Клинт. Передайте ему от моего имени, чтобы он не бросал своих занятий, а также — что я надеюсь в один прекрасный день увидеть его в числе моих учеников. Кроме того, если Клинт будет в Сиэтле, я с удовольствием покажу ему нашу лабораторию. У нас, я уверен, он увидит нечто такое, что откроет перед ним новые горизонты.

Искренне ваш Герберт Уиллс.

— Вот это да! — сказал Клинт. Но в ту же секунду он снова вспомнил про Бастера, и всё вокруг померкло.

— Чудесно, правда? — спросила мама. — А ведь ты только в седьмом классе!

— Да. — Он смотрел на письмо, не видя его. — А откуда у тёти Гарриет моё сочинение?

Мама ответила не сразу.

— Она увидела его, когда была здесь в прошлый раз, и захватила с собой. Она хотела спросить у тебя…

— Ладно, — махнул рукой Клинт. — Где же Бастер?

Никаких признаков его появления. Отца дома не было, значит, пора идти доить коров. Клинт в последний раз окинул взглядом тёмный залив и пошёл за плащом и резиновыми сапогами.

Он доил и думал о письме. Профессор Уиллс писал об «изучении последней на земном шаре неисследованной сферы — океана». Именно этим и хотел заниматься Клинт, он только не мог выразить это словами. И профессор Уиллс собирается показать ему лабораторию, где они изучают океан. И всё это сделала тётя Гарриет! А ведь она вечно вмешивалась в его дела, не давала ему заниматься, чем он хотел. А выходит, она помогала ему. Ведь нельзя же одновременно и помогать, и мешать. Где-то в подсознании мелькнула мысль, что полученное письмо — это самое большое событие в его жизни. Но пришло оно в недобрый час, когда он беспокоился о Бастере и ни о чём другом думать не мог.

Уже было темно, когда Клинт услышал шум машины и увидел пробивающийся сквозь стену дождя свет фар. Мгновение ему казалось, что отец тотчас же разыщет Бастера и всё будет в порядке. В действительности же отец мог сделать не больше, чем сам Клинт. Но когда он рядом, всё кажется не таким безнадёжным.

— Зачем хмуриться, сынок? — сказал отец, когда они вместе поднялись на крыльцо. — Если Бастер вскоре не вернётся, значит, как и следовало ожидать, встретил других тюленей. Ты его вырастил, и теперь он уже вполне самостоятелен.

Его слова звучали убедительно, но всё равно за обедом Клинт есть не мог. Ему ли не знать Бастера: если он жив и не попал в ловушку, к его приходу из школы он обязательно был бы на месте. Если же Бастер погиб, что ж, придётся с этим смириться и начинать жизнь сначала. Но мысль, что его друг страдает и никто не спешит ему на помощь, казалась ему нестерпимой. Бастер так любит всех; разве может он понять, почему Клинт не спешит ему на помощь?

Пока мать с отцом ели, Клинт думал о том, как было бы славно, если бы на крыльце раздался шум, и в окне появилась бы смешная тюленья морда, и Бастер ластом постучал бы по стеклу. Но обед кончился, а снаружи доносился только шум дождя и ветра.

Встав из-за стола, Клинт тотчас надел плащ и сапоги и, взяв свой карманный фонарик, собрался выйти.

— Ты, надеюсь, ненадолго, сынок? — окликнул его отец.

— Я хочу походить по берегу, папа.

— В такую погоду из дому не выходят, — вмешалась мама.

У причала он включил фонарик и провёл лучом по берегу, но увидел только, как косые струн дождя бьют по мокрому песку. Затем он направил свет на море: один горбатые волны.

— Бастер, ко мне! Сюда, Бастер!

Не получив ответа, Клинт спустил на воду маленький ялик и оттолкнулся вёслами от берега. Он не вернётся, пока не отыщет Бастера. Волны оказались выше, чем он думал, и ялик, пока он грёб против ветра, то падал, то взбирался на гребень волны.

— Бастер, ко мне! Бастер, ко мне!

Через каждые несколько минут он останавливал ялик и обводил вокруг лучом фонарика. Окажись Бастер в радиусе луча, его глаза засверкали бы отражённым светом. Но в ответ ничего не сверкало.

— Бастер, ко мне! Сюда, Бастер!

Издалека по ветру донёсся голос отца: он что-то кричал. Клинт не ответил, он не хотел возвращаться домой, пока не найдёт своего друга. Ялик сильно качало, но он упрямо шёл вперёд.

Спустя некоторое время он услышал, как спустили лодку.

— Всё в порядке, папа! — крикнул он. — Не ходи за мной!

Но отец, наверное, не расслышал. Клинт снова остановился и обвёл лучом фонарика крутые волны.

— Бастер, ко мне! Сюда, Бастер!

Он опять взялся за весло, когда услышал шум подвесного мотора. Зачем отец идёт за ним?

Сзади что-то блеснуло, и, заглушая мотор, послышался голос отца:

— Клинт, включи свет!

Он зажёг фонарик и крикнул:

— Всё в порядке, папа! Не ходи за мной!

Но отец уже был в нескольких футах от него. Он привёл свою лодку к его борту и заглушил мотор.

— Вернись, сынок! Волна слишком высока для твоего ялика, а под нами четыреста футов глубины. Если ты перевернёшься, отсюда не выбраться.

— Со мной ничего не случится! — Клинт чуть не плакал. — Я должен найти Бастера…

— Тс-с!

Но Клинт уже услышал чьё-то мощное дыхание. Вот оно снова — ещё громче и тяжелее. Дыхание то наполняло мрак, который доносил эти звуки до них, то сменялось тишиной. Оглянувшись, Клинт увидел, как к лодке отца метнулся длинный язык фосфоресцирующего пламени.

— Папа, берегись!

Его крик заглушил мощный храп и шум мотора. Холодное пламя оказалось огромной спиной с плавником, серпом, изогнувшимся на фоне неба. В последнюю секунду спина, чуть отклонившись в сторону, скользнула мимо лодки отца и ушла в глубину, и только шестифутовый плавник резал волны, разбрасывая в стороны фосфоресцирующие брызги.

— Дельфины!

Клинт услышал свой собственный крик, похожий на шёпот. Затем откуда-то издалека донёсся голос отца:

— Берегись, сынок!

Он оглянулся и увидел, как закипела огнём чёрная вода, и на поверхность прямо против него поднялся второй дельфин. Дельфин был слишком близко и шёл на слишком большой скорости, чтобы от него можно было уйти. Клинту оставалось только ждать, когда они столкнутся. Но спина чуть отклонилась и, разбрасывая огонь огромным серповидным плавником, промчалась мимо его мечущегося в волнах ялика. А мрак был по-прежнему полон громкого храпа и рёва волн.

У себя за спиной Клинт видел ещё дельфинов, они были похожи на облитые фосфором машины, несущие на себе храпящих великанов. Один за другим цепочкой они с шумом выскакивали из воды прямо на ялик, отклоняясь лишь в последний момент, и проходили мимо то с одной, то с другой стороны ялика. Большие, толстые спины и плавники, мечущие брызги пламени, казались чернее всею виденного Клинтом на свете.

Девять дельфинов, а лодки ещё оставались на плаву. Клинт увидел, как сверкнул фонарь в руках отца, и услышал его приглушённый голос:

— Берегись, сынок! Вот он!

Луч света сверкнул по гигантской спине и плавнику, который поднялся так близко, что уклониться от встречи они уже не могли. Дельфин шёл прямо на них, и Клинту показалось, что до него можно дотронуться веслом, как вдруг он резко пошёл вниз, и только плавник разрезал волну между лодками. Ялик бешено заметался в том водовороте, что разверзся под ним, и зачерпнул воды. Потом Клинт услышал стук дождевых капель по плащу, шум волн и медленный, вкрадчивый стук подвесного мотора. Раздался голос отца:

— Близко прошёл, сынок? Подойди ко мне вплотную и перебирайся в мою лодку, пока не потонул.

По дороге домой даже шум мотора не мог заглушить доносившийся издали храп дельфинов.

— Они были так близко, что хоть вешай шляпу на их плавники, — сказал отец. — Предпочёл бы больше не встречаться с ними, но такой случай упустить было бы жаль! Ты видел, сколько на них фосфора? Горят, что рождественская ёлка!

Клинт знал, что при дневном свете дельфины-касатки любят подойти к лодке как можно ближе, но никогда её не трогают. Он вообще не слышал, чтобы дельфины нападали на людей. Но, быть может, в темноте они различают лодку, только когда находятся прямо над ней? Клинт, можно сказать, по своей воле попал в эту историю. Отец же пошёл ему на помощь — и мог поплатиться за это жизнью. Мальчик понял, что продолжать поиски безрассудно.

Когда они вытащили лодки из воды, отец сказал:

— Маме о случившемся не надо рассказывать. Она и так всегда волнуется.

— Хорошо.

У себя в комнате, сидя за уроками, Клинт всё ещё видел перед собой мечущихся во мраке чёрных, как ночь, дельфинов, разбрасывающих фосфоресцирующие брызги. Это было самое большое приключение в его жизни, но радоваться он не мог, ибо был не в силах забыть про Бастера, который пропал где-то во мраке, погиб или очутился в ловушке… А Клинт делает уроки!

И вдруг он содрогнулся, вспомнив, что дельфины приходят в Пюджет-Саунд в поисках тюленей. Быть может, они уже давным-давно поймали Бастера. А если до сих пор не поймали, то оставалось только надеяться, что они его не встретят. Залив был такой широкий, а Бастер такой маленький…

Несчастье

Сердитый звонок будильника разбудил Клинта. Было ещё совсем темно. Он взглянул на часы: 6.30 — и выключил звонок. Пора вставать. С трудом он выбрался из постели и обнаружил, что уже одет. Бастер! Пропал Бастер, и он лёг, не раздеваясь, чтобы попозже пойти посмотреть, не вернулся ли тюлень домой. И заснул. Но если Бастеру вообще суждено вернуться, значит, он уже дома.

Клинт широко распахнул окно, и в комнату ворвался свежий, какой бывает только после шторма, воздух.

Сквозь туман уже проглядывалась вода, но кругом ещё было темно, и не доносилось ни звука, кроме кукареканья старого Сенатора.

Надев башмаки, Клинт сбежал вниз и выскользнул на крыльцо.

Бастера нигде не было видно, но из-за угла, отряхиваясь и повизгивая в ожидании возни, появились собаки.

— Умники, — погладил их Клинт. — А где Бастер?

Они не знали.

— Давайте поищем его.

Собаки вместе с ним отправились на берег и там бегали взад и вперёд, принюхиваясь. Клинт знал, что делают они это из вежливости, ибо сами не знают, чего или кого ищут. Но и искать-то было некого.

За завтраком Клинт заявил, что не пойдёт в школу и будет искать Бастера.

— Ни в коем случае, — возразила мама. — Занятия в школе важнее, чем какой-то тюлень.

Отец стал на сторону мамы.

— Толку от этого будет мало, сынок. Если Бастер сможет вернуться домой, он вернётся. Завтракай и отправляйся в школу. Всегда надо делать главное, иначе какой из тебя помощник?

Клинт продолжал спорить:

— Может, если Бастеру помочь…

— Ты ему помочь не можешь, — сказала мама. — И ты пойдёшь в школу. Вот и всё!

— Мама права, сынок. Залив наш площадью в сто пятьдесят миль. Тебе и месяца не хватит обойти его весь.

— Если я сегодня не найду Бастера, я обещаю…

И вдруг Клинт услышал, как на крыльцо, захлебываясь лаем, вскочил Вулф.

— Похоже, твой тюлень вернулся домой и без посторонней помощи, — сказал отец.

Клинт бросился к двери. Отец вышел вслед за ним.

«Пойдёмте за мной», — лаял на крыльце Вулф. Он сбежал по ступенькам и понёсся к берегу, откуда доносился взволнованный лай Джерри.

Когда Клинт подбежал к причалу, его взору предстала направляющаяся к дому процессия: по берегу, с трудом преодолевая каждый дюйм, тащился Бастер; рядом, ободряя его лаем, крутился Джерри, а Вулф метался взад и вперёд между животными и людьми, словно желая связать их воедино.

— Бастер ранен, — сказал отец.

Клинт и сам это видел. Но он не представлял, насколько это серьёзно, пока не опустился на колени рядом с Бастером. Из глубокой раны на голове шла кровь, а когда Бастер попытался, опираясь на один ласт, приподняться, другой, окровавленный, беспомощно повис сбоку. Но духом Бастер не пал. Когда он здоровался, наклонив голову, в его позе была гордость за то, что он сумел добраться до дому.

— В него стреляли, — сказал отец. — Жаль, конечно, но этого следовало ожидать.

— Он вернулся, — возразил Клинт, — все заживёт. Правда, Бастер?

Бастер не сомневался.

— Боюсь, нет, — сказал отец. — Рана-то на голове, может, и заживёт, но он останется калекой с одним передним ластом.

Клинт осторожно, чтобы не задеть раненый ласт, поднял Бастера на руки.

— Я отнесу его домой.

— Хорошо. А потом отправляйся в школу. Я позабочусь об остальном.

Стиснув зубы, спотыкаясь — ему было тяжело, — Клинт нёс Бастера.

— Я не дам его убить.

— Но зачем же заставлять его мучиться?

— Я не дам его убить! — повторил Клинт.

Мама встретила их на полпути.

— Бедный Бастер! — В её глазах были слёзы. — Нужно избавить его от мучений, Джим.

Клинт ничего не сказал, пока не положил Бастера на крыльцо, подстелив под сломанный ласт лист газеты. До сих пор он даже не представлял, каким большим стал Бастер.

— Убить… Бастера… я… не дам! — еле переводя дух, произнёс Клинт. — Он мой друг, он вернулся домой, потому что верит в нас. Он добирался целую ночь, но добрался. Давайте попробуем ему помочь!

Он уговаривал родителей так, будто они были его враги. Но когда взглянул на них, то увидел, что они его друзья, даже если смотрят на вещи совсем по-иному.

Откашливаясь, отец сказал:

— Ты просто не понимаешь, сынок. Я хочу, чтобы Бастер жил… если он сможет жить хорошо. Но он будет калекой, с одним ластом, если вообще выживет.

— Мы вылечим его, — был убеждён Клинт.

Мама взглянула на отца:

— Твоё мнение?

— Не знаю, каким образом. Может быть, нам удастся соединить кости и наложить шину. Но как только он попытается подняться на этот ласт, он испортит всю нашу работу.

Клинт уже подумал об этом.

— Мы привяжем ласт к его телу так, чтобы он не мог им пользоваться, пока он не срастётся.

— Не забудь и о ране, — задумчиво продолжал отец. — Её нельзя обрабатывать после того, как мы наложим шину.

Клинт осмотрел раненый ласт.

— Кровь ещё идёт. Рана очистится до тех пор, пока кровь свернётся.

— Кровь лучше всего очищает рану, — согласилась мама.

— Что ж, попробуем, — решился отец. — Прежде всего надо сделать шину. Накладывать её следует очень осторожно. И постараться не внести инфекцию в рану.

— Померить шину можно на здоровый ласт, — сказал Клинт. — Они одного размера.

— А я бы и не догадался, — усмехнулся отец. — Пойдём в сарай, посмотрим, что у нас есть.

Они выбрали две тонкие фанерки, которые можно было простерилизовать в кипящей воде. С одного края фанерку прибили к дощечке толщиной в ласт. А вторую дощечку приготовили, чтобы прибить её с другого края, после того как шина будет наложена.

По совету мамы, в фанерках сделали два отверстия, чтобы менять бинты, не снимая шины.

Эти минуты казались Клинту самыми лучшими в жизни. Стояло обычное будничное утро, но никто и не вспоминал о школе. Он и родители работали вместе, придумывая, как помочь Бастеру. А он и не подозревал, как они добры и как привязаны к Бастеру!

В десять по кухонным часам всё было готово для наложения шины. Пахло дезинфицирующими средствами, и полно было пару.

С одной стороны стола, обняв Бастера за шею и разговаривая с ним, стоял Клинт. Включили радио. Клинт уверял, что музыка действует на Бастера успокаивающе.

С другой стороны стола мама промывала сломанный ласт дезинфицирующим раствором. Кухонными щипцами отец вынул похожую на ящик шипу из кипятка, а мама протёрла её стерильной тряпкой.

— Готово, — сказал отец. — Ты уверен, что Бастер не будет кусаться?

— Уверен. Правда, Бастер?

Тюлень приподнял голову, словно говоря, что он никого на свете не собирается обижать.

— Начнём.

Отец расправил сломанный ласт. Бастер вздрогнул и захныкал, поглядывая на Клинта.

— Всё в порядке, милый!

— Надевай шину, — сказал отец маме.

Мама ловко надела шину на расправленный ласт, вложив внутрь чистые тряпки.

— Теперь вторую дощечку.

Мама вставила вторую дощечку. Бастер завизжал и задрожал, когда она плотно прижала фанерки.

— Ничего, ничего, — гладил его Клинт.

— Теперь вбей гвозди, Мэри, — сказал отец. — Я пока боюсь отпустить ласт.

Клинт ещё ни разу не видел женщины, которая умела бы вбивать гвозди, но мама справилась с этой работой удивительно ловко. Затем отец взял молоток свободной рукой.

— Держи его крепче, Клинт. Ему сейчас будет больно.

Клинт теснее прижал к себе тюленя:

— Спокойно, Бастер.

Отец искусно забивал гвозди. Клинт был горд за отца — Бастер почти ничего не чувствовал.

— Всё в порядке, Бастер. Скоро конец. (Тюлень начал вырываться). Скоро… — Был забит последний гвоздь. — Всё!

— Вот так! — Отец отпустил ласт.

— Я устала, — сказала мама.

Устали все, кроме Бастера, который тут же захотел подняться на оба ласта.

— Подожди! — сказал Клинт и, схватив сломанный ласт, прижал его к телу Бастера.

— Это комплимент нам, — заметил отец. — Он считает, что мы его уже вылечили.

Ласт привязали к телу Бастера. Теперь предстояло обработать рану на голове. Клинт хотел сам зашить её, но отец мыслил по-другому.

— Нет, сынок. Только ты можешь держать его, чтобы он не кусался, и тебе понадобятся для этого сейчас не две руки, а все три.

Клинт снова обнял Бастера и прижался к нему лицом, пока отец сбривал шерсть вокруг раны.

Когда мама начала промывать рану, Бастер вздрогнул, а потом уже визжал не переставая, пока она, соединив края раны, сшивала их иголкой и ниткой, предварительно прокипячёнными в кастрюле. Она сделала пять стежков крест-накрест и каждый из них завязала отдельно. Теперь голова Бастера была похожа на зашнурованный футбольный мяч.

— Вот и всё, что мы могли для него сделать, — сказал отец, помогая маме убрать на кухне. — Ты подумал, где его держать?

Клинт ответил не сразу. Он всё ещё гладил Бастера.

— Хорошо бы у меня в комнате. Там тихо.

— Нет, — решительно возразила мама. — Ещё чего! Держать тюленя в спальне!

Клинт задумался.

— А если на заднем крыльце? Там тише, чем перед домом.

— С условием, что ты будешь за ним убирать, — согласилась мама. — И сначала промой ящик Бастера дезинфицирующим средством.

— Хорошо. А на дне ящика я сделаю отверстия, чтобы Бастера можно было обливать из шланга.

— Поставь ящик на кирпичи, — посоветовал отец. — Если будешь держать тюленя в чистоте, может, он и выздоровеет.

Бастера поместили в ящике на заднем крыльце. Там было тихо и берега не видно, чтобы тюлень не тосковал. Но, может, ему там не понравилось. Он смотрел на Клинта дружелюбно, но к рыбе, которую тот ему принёс, не притронулся.

— Нужно есть, Бастер. Ты потерял много крови и должен есть, чтобы поправиться.

Бастера это не интересовало. Он весь день ничего не ел. И даже не притронулся к бутылке молока, специально для него разогретого. Но вечером, когда Клинт принёс ему ещё тёплое парное молоко, он стал жадно пить его. Это был хороший признак.

Совсем поздно, когда родители уже спали, Клинт снова вышел на крыльцо посмотреть, хорошо ли его другу. Бастер тревожно ворочался и стонал. Клинт приласкал его, поговорил с ним, и он затих. Но нос у него был тёплый — обычно у животных нос холодный, — значит, у него жар. Он не хотел ни есть, ни пить и, когда Клинт встал, чтобы уйти, снова захныкал.

— Ладно, Бастер, если тебе от моего присутствия лучше, я останусь.

Клинту было холодно в одной пижаме и стареньком халате, поэтому он накинул на себя плащ, что висел здесь же, на крыльце, и, прикрыв полой халата ноги, уселся рядом с ящиком.

— Я здесь, Бастер. А теперь спи.

— Я здесь, Бастер. Спи!

Хныканье прекратилось, но, как только Клинт снял руку с плеча Бастера, тотчас же возобновилось. Было уже почти два часа ночи, когда ему удалось тайком ускользнуть наверх.

Утром Бастер выпил ещё парного молока и съел кусок лососины, из которой Клинт предварительно вынул кости. Нос у него всё ещё был тёплым, но он проявлял больше жизни. Когда Клинт, уходя на занятия — ему страшно этого не хотелось, — остановился возле него, тюлень даже приподнял голову и начал упрашивать мальчика отказаться от нелепой мысли идти в школу.

— Только сегодня, — объяснил ему Клинт. — А завтра и воскресенье я проведу с тобой. Ты скоро поправишься, Бастер!

Скала

И Бастер поправился с помощью пенициллина и советов доктора Джонса из Кро́ссроудс.

Молодой доктор сказал, что он не ветеринар, но, поскольку у всех теплокровных много общего, он готов выслушать Клинта.

Клинт спросил, можно ли обливать Бастера морской водой.

— Неплохая мысль, — сказал доктор. — Ведь тюлень привык к этой воде. Кроме того, морская вода имеет целебные свойства, их сейчас как раз изучают.

Доктор Джонс приезжал к ним не специально из-за тюленя, он приехал в начале рождественских каникул, когда у мамы был грипп, и, конечно, ему пришлось посмотреть и Бастера. Земля уже вся была покрыта снегом. Тюлень стал очень беспокойным и часто выползал из своего ящика, чтобы походить, опираясь на один здоровый ласт.

Клинт ждал доктора возле крыльца. Низенький и толстый, с гладким лицом, молодой доктор напускал на себя чересчур важный вид: вдруг люди подумают, что такой молодой не может быть хорошим врачом.

— Твоя мама, если она будет лежать, скоро поправится, — сказал он Клинту. — Грипп у неё не тяжёлый, теперь многие болеют у нас в округе.

— Постараемся, чтобы мама не вставала.

Доктор посмотрел на лежащего на салазках Бастера: тюлень крутил головой, требуя, чтобы Клинт ещё покатал его.

— Так вот, значит, твой пациент, Клинт. Он выглядит лучше, чем многие из моих. — Он осмотрел шину на привязанном к телу Бастера ласте. — Очень аккуратно. Сколько времени он ее носит?

— Почти пять недель.

— Вполне достаточно. Если конечность слишком долго находится в одном положении, есть опасность, что сустав останется неподвижным навсегда.

— Я каждый день на некоторое время отвязываю ему ласт, — сказал Клинт, — и массирую сустав.

— Очень хорошо. Ты правильно делаешь.

Доктор, по-видимому, забыл, что сам велел Клинту это делать. Он осмотрел рану на голове Бастера.

— Очень аккуратно зашито.

Рана затянулась, и на голове выросла новая шерсть, только белая. Казалось, по серой голове Бастера кто-то провёл мелом.

— Некоторые женщины в городе специально делают себе в тёмных волосах одну белую прядь. Это модно.

Он опять потрогал шину.

— Как вы думаете, сколько ещё он должен носить её? — спросил Клинт.

Доктор взглянул на него серьёзно.

— Будь он моим пациентом, я бы сейчас снял её.

— Сейчас? — И Клинту вдруг показалось, что наступило рождество: слова молодого доктора были похожи на рождественский подарок. — По-вашему, всё будет в порядке?

— Ничего не могу обещать. Может, кость и не срослась. Но если не срослась до сих пор, то уже никогда не срастётся.

— Тогда я сейчас сниму шину.

Если что-нибудь не так, то уж лучше выяснить это в присутствии врача.

Он принёс щипцы и, вытащив гвозди, снял фанерки. Бастер тотчас же опёрся на освобождённый ласт.

— Нельзя, Бастер!

— Пусть попробует. — Доктор наклонился, чтобы осмотреть ласт. — Здесь был перелом?

— Да, — кивнул Клинт.

— Кость срослась ещё крепче, чем прежде.

Клинт обнял тюленя.

— Слышишь, Бастер? Ты здоров!

Доктор присел на корточки и осмотрел оба ласта.

— Они совершенно одинаковые. — Он встал, отряхивая снег с пальто. — Ну, я пойду.

— Я очень благодарен вам, доктор! Можно прямо сейчас пустить Бастера плавать?

— Самое полезное для него занятие, — улыбнулся доктор.

— Бастер, купаться!

Тюлень приподнялся на передние ласты, словно желая сказать, что рад бы, да не может, но, вдруг почувствовав, что свободен, скатился с салазок прямо в снег.

Они пошли на берег. Бастер ковылял рядом с Клинтом, подавая какие-то звуки, которые должны были означать:

«Сегодня отличный день, и мы идём купаться. Поспешим, пока ещё есть вода!»

Клинт помог ему спуститься по заснеженным ступенькам причала и дошёл с ним до самой воды. Бастер тотчас же скользнул в воду, но вернулся, как только увидел, что Клинт остался на берегу.

— Я не пойду в воду. Бр-р-р! Я замёрзну!

Бастер старался объяснить ему, что он неправ, но Клинт всё-таки не пошёл. Тогда Бастер уселся в воде на задние ласты и стал упрашивать.

— Нет! — Клинт покачал головой и показал пустые руки.

Бастер изобразил на морде полное отчаяние и упал в воду, словно мёртвый. А затем одним мощным движением ушёл далеко-далеко. Его пятнистая шкура замелькала под водой. Вынырнул он в пятидесяти ярдах[4] от берега, поднявшись до плеч из воды, чтобы посмотреть на глупого мальчика, который не понимает, как приятно купаться зимой. А потом снова исчез и появился уже почти у берега.

Клинт, смеясь, погладил его.

— Куда мне до тебя, Бастер! Но не забывай: научил тебя плавать я.

С этого дня Бастер купался, когда ему удавалось уговорить Клинта пойти с ним на берег; а порой, если Клинт бывал занят, Бастер уходил один. Дважды он пробыл в море весь день.

Клинт всегда тревожился, если Бастер подолгу отсутствовал, но он напоминал себе, что вот так, наверное, беспокоилась и мама, когда он исчезал надолго. Правда, зимой для Бастера безопаснее, потому что рыбаки и охотники в море не выходили.

…В последнюю субботу каникул разразился шторм. Бастер ушёл на берег и задержался дольше обычного. Он не вернулся даже к ужину. Впервые, с тех пор как он был ранен, он не явился домой с наступлением темноты — неужели опять с ним что-нибудь случилось? Клинт делал вид, что смотрит в окно на мокрый снег, но в действительности он очень волновался.

— Зов предков, — сказал отец, когда мама подала на стол блюдо жареной свинины и сладкого картофеля. — Бастер растёт, сынок, и ты тоже растёшь. Если он не станет взрослым тюленем, а ты — мужчиной, будет плохо. А взрослым тюленям по ночам не положено возвращаться домой.

Но Клинт хотел, чтобы Бастер вернулся. И расти он не спешил, во всяком случае — пока. Сидеть дома с родителями было куда приятнее, чем ходить в школу, — как хорошо было, когда он ещё не учился! Нет, взрослым становиться ни к чему. Пусть лучше поскорее наступит лето, и они с Бастером отправятся в очередную экспедицию в море…

Мама, по-видимому, уже вторично задавала ему какой-то вопрос.

— Клинт, ты ответил тёте Гарриет?

— Нет ещё, — пробормотал он. — Успеется.

— Послезавтра ты снова пойдёшь в школу, — продолжала мама, — и тебе некогда будет писать письма. А Гарриет заинтересовала твоей работой профессора Уиллса…

— Я напишу сегодня вечером, — пообещал Клинт.

На крыльце раздался шум, и в окне появилась забавная морда Бастера. Он радостно смотрел на Клинта, и Клинт сразу стал самым счастливым человеком на свете.

— Ещё свинины с картофелем, сынок?

— Да, спасибо.

Отец улыбнулся, передавая ему тарелку.

Ужин, который начался в тревоге, превратился в праздник.

Клинту хотелось есть, ему нравились свинина и картофель. Теперь всё стало на свои места: на море шторм, но в кухне тепло и вкусно пахнет. И они все вместе: во главе стола — улыбающийся отец, а напротив Клинта — мама, которая больше не беспокоится и не говорит о письме тёте Гарриет. А в дальнем конце стола, за окном, — Бастер, он четвёртый член семьи. На улице снег с дождём, крыльцо мокрое, но Бастеру всё это нипочём, он чувствует себя не хуже тех, кто сидит в ярко освещённой кухне.

Праздничное настроение не покидало Клинта до самого конца каникул. Из-за непогоды отец не пошёл на лесосплав, и они сели завтракать позже, но так, чтобы Клинт не опоздал на школьный автобус.

Только мама вынула из духовки свежеиспечённый хлеб, как Клинт увидел идущий к берегу ял Джо Хортона.

— Джо сегодня что-то рано собрался в город.

Но, вместо того чтобы идти на север, баркас свернул к их причалу. Клинт видел, как старик, выключив мотор, направил лодку на берег.

— Поставь ещё одну тарелку, Мэри, — сказал отец. — У нас будет гость!

Но Джо, усевшись за стол, согласился лишь на чашку кофе и говорил только о погоде. Наконец он приступил к делу — его глубоко посаженные старые глаза выдавали замешательство.

— В последние дни с моей коровой творится что-то неладное. Обычно она даёт много молока, но вот уже дважды с утра оказалась совсем пустой.

У Клинта упало сердце, и он увидел, как отец обеспокоенно нахмурился.

— Вчера вечером во время шторма, — продолжал Джо, — я вошёл в коровник и увидел такое, что глазам своим не поверил. Возле коровы сидел тюлень Клинта и сосал, как голодный телёнок.

— Извините, пожалуйста, — пробормотал Клинт.

— Он, конечно, очень умный, этот твой тюлень, — сказал Джо, — только мне не хотелось бы, чтобы это вошло в привычку.

— Разумеется, нет, — вмешалась мама. — Я сейчас же дам вам кувшин молока. У нас, слава богу, оно в избытке. Но всё равно это нас не извиняет.

Джо пришёл в ещё большее замешательство.

— Я пришёл не за тем, чтобы жаловаться. Я бы ничего не сказал, я просто подумал, что вам следует знать об этом.

— Совершенно правильно, — поддержал его отец. — Больше этого не случится, обещаю вам.

Клинт встал из-за стола.

— Пойду запру Бастера, перед тем как уйти в школу.

— Не волнуйся, сынок, — сказал отец, — я присмотрю за ним. А когда ты придёшь из школы, решим, как нам поступить.

— И поспеши, пожалуйста, — вмешалась мама, — не то ты опоздаешь на автобус.

— Не беспокойся за своего тюленя, — добавил Джо. — Он очень умный, и мне он ничего плохого не сделал.

Какие все добрые, думал Клинт, поднимаясь по склону холма. Но чудесный праздник кончился скандалом. Участие отца, мамы и Джо можно было сравнить со мхом, растущим на скале. Оно было мягким, приветливым, но под ним таилась твёрдая, как порода, истина: Бастер начал всё чаще попадать в беду, и это могло испортить всё.

Трудное решение

Мастерская располагалась в сарае с дровами. Клинт работал за верстаком и разговаривал с Бастером:

— Сегодня суббота, а мы сидим дома. Кто виноват, по-твоему?

Но Бастер не желал догадываться, кто виноват; он хотел купаться.

— Ты уже купался сегодня утром, — напомнил ему Клинт, — и скоро снова пойдёшь. Лучше скажи, что ты станешь делать, пока я в школе. Будешь сидеть взаперти в сарае пять дней в неделю?

Бастер задумался, а Клинт, приладив очередную заклёпку к сбруе, которую он мастерил, зажал её в тисках, а потом молотком расплющил. Бастер снова коротко тявкнул.

— После рождественских каникул мы решили предоставить тебе ещё одну возможность. А ты что сделал?

«Ур-р! Ур-р!»

— Я тебе скажу, что ты сделал. Ты пошёл на пастбище и высосал всё молоко у Джуны. А потом явился в гавань и утащил у Карла Ларсена большого лосося. Хорошо ты поступил?

При слове «лосось» Бастер энергично закивал головой.

— И он стрелял в тебя! Тебя могли убить.

Бастеру нечего было возразить.

— Поэтому мы были вынуждены ради спасения твоей же жизни запереть тебя в сарае.

Клинт расплющил ещё одну заклёпку и посмотрел на висевший на гвозде над верстаком ошейник, украшенный медными кнопками.

— На собственные деньги я купил тебе красивый ошейник, чтобы ты хоть на привязи, но мог быть во дворе, пока меня нет дома. А ты что натворил?

Тюлень сделал вид, что не помнит.

— Как только я ушёл, ты тотчас вылез из ошейника — вот что! Голова у тебя вытянутая, и тебе что из ошейника вылезть, что из воды.

При слове «вода» Бастер поднялся на задние ласты и стал показывать на дверь.

— Когда с тобой случилось несчастье, — продолжал Клинт, — ты себя вёл хорошо, потому что один ласт у тебя был привязан. В этой сбруе ласты у тебя будут свободны, поэтому, пожалуйста, не придумывай, как из неё вылезти. Будешь вести себя как следует, сможешь проводить на дворе целые дни.

«Ур-р! Ур-р!»

Бастер хотел бы сейчас же очутиться на дворе.

— Потерпи, я постараюсь управиться побыстрей, и ты ещё до обеда успеешь выкупаться.

Но сбруя ещё не была закончена, когда пришёл отец и сказал, что обед готов.

Отец осмотрел сбрую.

— Такая и быка удержит, — похвалил он.

Он подождал, пока Клинт приладит все заклёпки.

— Ну вот. — Клинт положил молоток. — Пойдём, Бастер, опробуешь её, пока мы будем обедать.

Бастер охотно вышел вместе с ними из сарая. С меньшей охотой позволил надеть на себя сбрую и застегнуть ремни на спине.

— Подтяни потуже, — посоветовал отец. — Если он вылезет из этой сбруи, то его вообще ничем не удержишь.

Клинту казалось, что ремни слишком тугие, но, в конце концов, решил он, потом их можно ослабить. Так всё-таки лучше, чем когда Бастер исчезает, а ты сидишь и ждёшь беды.

К сбруе на спине прикрепили длинную верёвку, другой конец её, с кольцом, надет был на проволоку, на которой обычно сушилось бельё.

— Вот и всё, Бастер. Теперь будешь бегать по двору взад и вперёд, как троллейбус по проводам. Веди себя хорошо, тогда сразу после обеда пойдём купаться.

— Надеюсь, он не убежит, — сказал отец. — А теперь скорее, пока мама не вышла за нами.

Но мама уже вышла на крыльцо и звала их:

— Обед давно готов и уже остыл. Не знаю, право, кто из вас ведёт себя хуже!

— Мы только что закончили работу, — ответил Клинт. — Теперь Бастер может целый день быть во дворе, и ничего с ним не случится.

Они уселись за стол, отец явно был в хорошем настроении.

— Работа сделана, и забудем о ней, — заявил он. — Лучше займёмся чем-нибудь другим.

И Клинту было радостно, пока на крыльце что-то не зазвенело, не зашумело и не зашуршало, а потом за окном появилась смешная усатая морда Бастера, который ластами держался за подоконник.

— Вылез всё-таки! — констатировал отец. — Что поделаешь, к новой сбруе сразу не привыкнешь.

А Клинт уже думал о том, что ещё следует приладить к сбруе, чтобы Бастер из неё не вылез, но он пока ничего не сказал. Мама же размышляла о том, что на эту сбрую и так ушло много времени, а теперь Клинт провозится над ней ещё добрых три часа.

Весь остаток дня ушёл на эту работу, причём время от времени ему помогал отец. Они добавили ещё несколько петель вокруг ластов Бастера, и теперь казалось невероятным, чтобы он вылез из сбруи без посторонней помощи.

Утро застало Бастера в сбруе, он с мрачным видом сидел на заднем крыльце. Клинт приласкал его и отпустил купаться.

— Я знаю, приятель, тебе это оснащение не по душе, но ведь это для спасения твоей же жизни. Я поставлю тебе во дворе ванну с водой. Сиди в ней сколько захочешь, пока я в школе.

Настоящая проверка сбруи произошла в понедельник, когда Клинт на весь день ушёл в школу. Бастер не сумел из неё выбраться. В последующие дни Клинт уже меньше беспокоился. Но его мучили угрызения совести, когда он, возвращаясь, входил во двор и видел Бастера в цинковой ванне. Как часовой на посту, тот сидел в ожидании, когда его друг придёт и освободит его на несколько часов. Ведь тюлени живут на свободе весь свой век.

В пятницу, спускаясь с холма от остановки автобуса, Клинт с радостью думал о том, что впереди два свободных дня, которые он проведёт с Бастером, а до конца школьных занятий осталось всего девять недель. Девять недель, а там и лето, они будут купаться, ходить на ялике в экспедиции… Разумеется, если до той поры ничего не случится.

Со склона холма Клинту была видна ванна и привязь, свисающая с проволоки возле сарая с дровами. Но Бастера не было видно. Может, он в сарае, хотя это не очень похоже на него — он обычно сидел в ванне. А вдруг он запутался на привязи и удушился?

Последние пятьдесят ярдов Клинт не шёл, а бежал. Он с размаху влетел в сарай и увидел, что сбруя висит пустая. Все ремни были застёгнуты, как положено, но Бастер, словно дух, испарился. Дома мама разговаривала с кем-то по телефону. Она говорила чересчур вежливо, значит, с человеком, которого она плохо знала: просила заходить, когда этот человек будет рядом, и обещала сама сделать то же самое.

Клинт подождал, пока мама повесит трубку.

— Бастер опять убежал. Вылез из своей сбруи.

— Как будто я не знаю! — вздохнула мама. — И должно же это было случиться нынче утром, когда я занялась уборкой! Сначала мне позвонил мистер Росс, который живёт ближе к городу. Он выгнал Бастера со своего пастбища — тот опять доил его корову. А сейчас я говорила с миссис Бейер. Мы с ней даже не знакомы.

— Она живёт в новом доме в южной стороне от гавани, — пояснил Клинт. — Они переехали из города. А что она сказала?

— Она страшно напугана. Она сидела в гостиной, слушала пластинки, когда за окном появилось «морское чудовище»; оно цеплялось ластами за подоконник и раскачивалось в такт музыке.

— Он ещё там, мама?

— Нет. Пластинка крутилась, пока она звонила в Общество охраны природы, и там кто-то сказал ей, что у нас есть ручной тюлень. Поэтому она позвонила сюда, но когда пластинка кончилась, Бастер убежал.

И чего было поднимать такую панику? Просто Бастер любит музыку и пользуется случаем её послушать.

— Пойду его поищу, — сказал Клинт. — Постараюсь, чтобы он больше не ушёл.

Но искать Бастера не пришлось. Как только Клинт дошёл до берега, из воды футах в пятидесяти от причала появилась голова тюленя. Он вылез до плеч и начал бойко кивать, зовя Клинта в море. Затем он нырнул и появился на мелководье, почти у самых ног Клинта. Он вышел из воды сияя, в превосходном настроении. У Клинта не хватило сил упрекнуть его за то, что он вызвал такую суматоху.

Пока Клинт возился по хозяйству, Бастер с самым преданным видом ходил за ним по пятам. Но во время дойки коров Клинт запер его в сарае: Бастер и так знал об этом деле больше, чем следовало.

Отец смеялся, когда ему рассказали о приключениях Бастера. Потом, став серьёзным, он сказал:

— Помни, Клинт: если тюлень начнёт по-настоящему безобразничать, тебе придётся расстаться с ним.

У Клинта упало сердце.

— Но он же никому не причинил вреда, папа! Я привяжу его так, что он не сможет уйти. Прошу тебя…

У отца был смущённый вид.

— Ты, наверное, готов приковать его цепями или выстроить для него тюрьму, только бы он не мог вырваться и порезвиться на свободе.

Клинту стало стыдно.

— Пусть Бастер резвится, когда я дома. И осталось всего девять недель до конца занятий…

Больше отец ничего не сказал. На следующий день, когда он вернулся домой с лесосплава, Клинт и Бастер играли и возились у причала. Они уже наловили достаточно рыбы, и теперь тюлень сидел в воде, на лету хватая куски камбалы, которые бросал ему Клинт. Отец вылез на берег и, пристроившись на носу лодки, глядел на них.

Клинт стоял от Бастера в тридцати футах, но Бастер, который, как змея, мог вертеть головой во все стороны и обладал отличной реакцией, ни разу не промахнулся. Он весь изгибался, если кусок летел низко, кидался из стороны в сторону и вытягивался вверх — казалось даже, что куски рыбы летят слишком медленно и он не может промахнуться.

— Из него вышел бы прекрасный вратарь, — заметил отец. — У меня бы и то лучше не получилось.

— Держу пари, что ты так не сумеешь! — крикнул в ответ Клинт и метнул кусок рыбы в сторону лодки.

Что-то стукнуло, когда отец поднял ногу: рыба шмякнулась о подошву и так и осталась висеть на острых шипах.

— Ну как?

— Во всяком случае, не лучше.

— Ещё чего! Бастер может ловить ногой?

Они ещё некоторое время спорили, потом отец сказал:

— Иди-ка сюда, сынок, сядь рядом.

Как только Клинт сел на корме возле отца, Бастер вылез из воды и улёгся у ног Клинта.

Бастер вылез из воды и улёгся у ног Клинта.

Голубые глаза отца смотрели участливо, вопросительно и немного виновато.

— Ты сильный, Клинт?

— Не очень.

Отец улыбнулся.

— Значит, ты такой же, как и все мы. Но ты должен постараться быть сильным.

Клинт тоже улыбнулся, но ему стало тревожно.

— Сильным для чего, папа?

— Для того, чтобы поступить так, как следует поступать, а не ждать, пока тебя заставят это сделать.

— А именно?

— Расстаться с Бастером, — не спеша ответил отец.

— Нет! Ни за что! Бастер — мой друг, и он никому не причинил вреда. Велика беда, что он подоил корову Россов! Я заплачу за молоко из своих денег. И он ничем не обидел миссис Бейер, только послушал её пластинки. Если она никогда не видела тюленей, никто в этом не виноват. Нельзя быть такой невеждой! А я позабочусь о том, чтобы Бастер никуда не смог больше уйти.

Отец улыбнулся:

— Не горячись, сынок. Бастер действительно не сделал ничего плохого. Он просто вёл себя, как и подобает тюленю. Самая большая опасность исходит от тебя самого.

— Я сделал всё, что мог, — возразил Клинт. — Я старался изо всех сил…

— Разумеется, Клинт, ты отлично вырастил его. Ты ухаживал за ним, когда он был ранен. Я был тогда уверен, что он не выживет, а ты его вылечил. Ты его вырастил, но теперь ты можешь только навредить ему, если, конечно, не отпустишь его на свободу, чтобы он стал настоящим тюленем.

Клинт проглотил подступивший к горлу комок.

— Но он всё равно вернётся домой, папа. А если предоставить ему полную свободу, то его через неделю убьют.

— А если выбрать безлюдное место, где ему будет по-настоящему хорошо?

— У нас на канале кругом живут, — возразил Клинт.

— Послушай меня, сынок: сегодня в гавани я говорил с капитаном Йохансеном. Завтра он уходит на Аляску. Он может взять с собой Бастера и выпустить его в таком месте, где ему будет хорошо.

Клинт снова проглотил комок.

— Не думаю, что капитан Йохансен захочет взять с собой какого-то тюленя.

— Я говорил с ним, он сказал, что готов это сделать.

Клинт почувствовал, что ловушка захлопнулась.

— Ты хочешь сказать, что вы уже обо всём договорились?

— Если ты согласен, сынок. Я хочу, чтобы ты сам решил.

Клинт ничего не ответил, поэтому отец продолжал:

— На побережье Британской Колумбии есть места, где и я бы не возражал быть выпущенным на свободу. Например, Га́рднер-Саунд. Между Внутренним проходом и океаном есть три островных банки, а со стороны континента — большие бухты, похожие на спицы колеса. Некоторые из этих бухт врезаются в Канадские горы на сотни миль — самые что ни на есть красивые места. Там никто не живёт, и в этих бухтах за целый год не увидишь и лодки.

Клинт слушал, и ему казалось, что каким-то чудом он снова оказался в мире мужчин, а отец продолжал:

— Вот выстроим наше судно и пойдём на Аляску, и обязательно зайдём в Гарднер-Саунд.

— Значит, мы снова встретим Бастера?

— Конечно, — ответил отец. — Мы проведём там целую неделю, а то и месяц… Чтобы обойти все эти каналы и бухты, которые врезаются глубоко в горы, потребуется целое лето…

Клинт слушал и гладил Бастера по голове. Не так уж страшно, если Бастер очутится в этой удивительной стране, где хотелось побывать и ему с отцом. Там они, когда поедут, встретят Бастера.

По дороге домой — Бастер ковылял рядом с ними — Клинт сказал:

— Папа, если капитан Йохансен обещает выпустить Бастера в Гарднер-Саунде, пусть возьмёт его.

Рыба-свеча

Около десяти утра в воскресенье Клинт увидел «Снежную королеву». Она шла с юга. Это была старая шхуна с рулевой рубкой на корме и высокими мачтами, на которых, когда шхуна рыбачила к западу от Алеут, поднимались паруса.

Бастера выпустят гораздо ближе Алеут, но одна мысль о таких отдалённых местах нагоняла на Клинта тоску. Он сидел на крыльце, обняв Бастера и прижимая его к себе.

— Папа! — крикнул он. — Папа, идут!

На крыльцо, раскуривая трубку, вышел отец.

— Вижу, сынок.

Залив был гладким, как зеркало, и в носовой волне, от которой во все стороны разбегались барашки, отражалась белая шхуна. А вскоре на берегу эхом отозвался пульсирующий стук дизельного мотора.

— Пошли, Клинт.

В последнюю минуту на крыльцо вышла мама, чтобы попрощаться с Бастером.

— Они обязательно присмотрят за ним в пути, — сказала она, гладя тюленя. — И жизнь у него будет отличной. Правда, Бастер?

Бастер закивал головой в знак того, что у него всегда отличная жизнь.

Мама не собиралась выйти вместе с ними в море. Разумеется, капитан Йохансен не запретил ей подняться на шхуну, но и не пригласил. Считалось, что женщина на борту рыболовного судна приносит несчастье. Нет, капитан не суеверен, просто экипаж будет нервничать.

Чуть успокаивала только мысль, что Бастер уходит в мир мужчин; сейчас Клинт нуждался в любых утешениях.

У берега они с отцом слегка наклонили ялик, и Бастер радостно вскарабкался в него. Обычно его пускали в лодку, когда они с Клинтом отправлялись на рыбную ловлю. Поэтому сейчас тюлень был счастлив.

«Снежная королева» в ожидании их лежала в дрейфе. У борта толпились рыбаки в шерстяных свитерах, а к парусам были принайтованы бамбуковые рыболовные спасти с поплавками и шкентелями.

Когда отец привёл ялик к борту, два рыбака зацепили его баграми, и Клинт услышал громкий, спокойный голос капитана Йохансена:

— Так вот, значит, кто наш пассажир! Держу пари, он из настоящих моряков. Давай-ка его к нам на борт, Джим.

Бастер весил не меньше Клинта, поэтому поднимать его пришлось вдвоём, а потом его подхватили большие натруженные руки.

Капитан Йохансен оказался коренастым здоровяком лет пятидесяти, со спокойным взглядом серых глаз и серьёзной улыбкой, которая, казалось, обещала, что Бастеру на борту шхуны будет неплохо.

— Поднимайтесь тоже, — предложил он. — Посмотрите каюту, которую мы приготовили для вашего пассажира. Кроме того, у нас найдётся для вас и чашка кофе.

Когда Клинт вслед за отцом перелез через поручни, он увидел выскобленную добела палубу, аккуратно уложенные жёлтые плоскодонки и рыбачьи снасти. Но как только он заметил клетку, в которой уже сидел Бастер, прося его выпустить, больше он ничего не видел. Клинт сел на палубу рядом с клеткой и начал гладить Бастера по голове. Визг тотчас же смолк.

— Всё будет хорошо, Бастер, — уговаривал его Клинт. — Всё будет хорошо. Ты едешь в чудесное место, таким был и наш залив до того, как здесь поселились люди. И мы скоро придём туда на собственном судне, и тогда мы с тобой будем уходить в море на целые недели. Берегись дельфинов и не набрасывайся на слишком больших осьминогов.

Всё время, пока они были на борту шхуны, дизель работал не переставая, и стук его напоминал шум, с каким птицы снимаются с места. Но вот послышался голос отца:

— Пора на берег, сынок!

Клинт встал. Капитан Йохансен положил ему на плечо свою большую руку:

— Не беспокойся, сынок. Мы выпустим его в таком фиорде, где не бывает ни людей, ни судов.

Клинт посмотрел на лежавшую у него на плече большую руку; она вся была в глубоких шрамах от крюков на снастях, что кидали в море возле Алеут. Наверное, капитану было очень больно, подумал Клинт.

Из окна своей комнаты Клинт видел, как «Снежная королева» и белая кильватерная струя становятся всё меньше и меньше и наконец совсем исчезли за мысом. Он взял тетрадь, в которой записывал свои наблюдения над Бастером: «Чему я научился, наблюдая за ручным тюленем». Ему казалось, что он забыл записать самое главное.

Он всё ещё сидел, склонившись над тетрадкой, как вдруг услышал, что к дому подъехала машина. Хорошо бы, тот, кто приехал, сразу уехал. Ему никого не хотелось видеть.

Снизу доносились знакомые и незнакомые голоса. Один из них принадлежал тёте Гарриет. Клинт ощетинился. Разумеется, она вовсе не виновата в том, что случилось, но всё равно, нечего приезжать и радоваться по этому поводу!

— Клинт! — снизу позвала его мама. — У нас гости. Может, ты спустишься?

Он вышел на площадку.

— Извини, мама, я не хочу.

Мама поднялась наверх. Она ласково улыбалась. Она была в своём лучшем платье, поверх него был падет фартук. Значит, она знала, что у них будут гости.

— Клинт, к нам приехал человек, которого, я уверена, тебе бы хотелось повидать.

— Я никого не хочу видеть, мама. А кто это?

— Профессор Уиллс с женой. Они приехали вместе с Гарриет.

Он не знал никакого профессора Уиллса. Потом он вспомнил про человека из университета, который читал его сочинение о земляной уточке.

— Профессор Уиллс, океанолог?

— Он самый.

— Правда?

— Ты спустишься?

— Конечно. Сейчас же.

Клинт представлял себе профессора Уиллса солидным, важным человеком, который может ответить на любой вопрос. В действительности же профессор был скромен, сед и сам больше спрашивал, чем отвечал. Клинту он понравился.

— А я-то думал, что увижу твоего тюленя, — сказал профессор. — Обычно люди убивают тюленей, редко кто пытается их приручить. Я почти приручил одного. Его принесли на биостанцию в Фрайди-Ха́рбор, и было ему, наверное, не больше недели. Я хотел взять его домой, понаблюдать за ним, но Майра решительно воспротивилась. Так ведь, дорогая?

Миссис Уиллс, большая приветливая женщина с седыми волосами и розовым лицом, улыбнулась профессору так, будто он маленький мальчик.

— И снова воспротивлюсь, Герберт. Подумать только — тюлень!

— Видишь, какие препятствия стоят на пути у науки, Клинт!

Клинт улыбнулся чуть снисходительно. Его родители оказались добрее жены профессора.

— Ты вёл записи о своём тюлене? — спросил профессор.

— Немного.

— Хорошо бы посмотреть их. Не возражаешь?

— Что вы, профессор! Я сейчас всё принесу.

Клинт пошёл наверх, но профессор последовал за ним.

— Я поднимусь с тобой. Мне бы хотелось взглянуть и на твои коллекции.

— Я по-настоящему ничего не коллекционирую; просто подбираю, что где лежит.

Профессор рассматривал всё очень внимательно.

— Превосходно, Клинт. Морские веера, морские звёзды — у тебя есть редкие экземпляры, — морские камни. А что вот это на проволоке над столом?

— Рыба-свеча, на тот случай, если погаснет электричество.

Профессор Уиллс был потрясён.

— Я слышал, что ею пользовались индейцы и первые поселенцы здесь, на побережье. Я видел живую рыбу и анатомировал её, но мне и в голову не приходило её засушить. Она даёт сильный свет?

— Можно зажечь. — Клинт опустил занавеску. — У меня их много. Мама говорит, что от неё остаётся в комнате запах, но я ощущаю его только в первый момент, когда вхожу.

Профессор зажёг спичку и поднёс к тонкому рыбьему хвосту. Сначала что-то зашипело, а потом комната озарилась ярким, весёлым пламенем.

— Чудесно! Очень красивый свет! — Профессор взял с полки «Морских млекопитающих» Скэммона и открыл её. — Можно даже читать. — Но его больше интересовало, как горит рыба-свеча. — До чего хорошо! И почти никакого запаха!

Клинт открыл большой кофейник, в котором хранил свои запасы.

— Возьмите несколько рыбок себе домой.

— Не стоит, Клинт. — Затем его лицо прояснилось. — Нет, пожалуй, возьму. Я могу пользоваться ими в лаборатории.

Клинт завернул рыбок в листок бумаги, приготовленной для сочинения, и профессор сунул их себе в карман.

Когда рыба-свеча догорела, Клинт поднял занавеску, и снова перед ним предстал большой мыс полуострова Тоандос, разделяющий залив на две части. Там, на этом мысу, он нашёл Бастера и там же потерял его, когда «Снежная королева» скрылась из виду.

— А теперь, — сказал профессор, — давай посмотрим твои записи.

Клинт подал профессору довольно неприглядного вида тетрадь.

— Немного растрёпана, извините. Это Бастер как-то вздумал её пожевать. Наверное, она пахла рыбой от моих рук.

Профессор усмехнулся при виде следов от острых зубов.

— Прямо из пасти тюленя! Значит, записи неподдельные.

— Но и не очень хорошие, — сказал Клинт, — и не все они касаются Бастера. Я записывал сюда всё подряд, что приходило мне в голову о теплокровных животных и жизни в море.

— Это ещё интереснее.

Сначала профессор читал быстро, потом медленней и прерывал чтение, чтобы обсудить отдельные записи, а глаза его горели за стёклами очков.

— Превосходная мысль, Клинт, насчёт предков нынешнего тюленя — медведей, которые питались молодью лосося из ручья и уходили вслед за лососем всё дальше и дальше в море, пока наконец у них не выросли ласты и они не превратились в тюленей. Вполне возможно, что именно так это и произошло.

— Мне эта мысль пришла в голову, когда я нынешней осенью наблюдал за медведями у ручья, — объяснил Клинт. — Я, правда, не видел, чтобы они плыли вслед за лососем, но такое намерение у них, по-моему, было.

— То же самое происходит сейчас с полярными медведями, — сказал профессор. — Они проводят в воде так много времени, что трудно сказать, наземные они животные или морские. Хотя никаких приспособлений для жизни в море у них нет.

— Может, поэтому у них такой злобный нрав, — предположил Клинт. — Им приходится делать то, для чего они вовсе не приспособлены.

Профессор ещё раз усмехнулся.

— Я нижу, тебя интересует вопрос, почему тюлени, связанные родством с угрюмыми медведями, добродушны и игривы? Нет ли здесь влияния морской среды?

Он снова принялся читать записи.

— Значит, тебе довелось встретиться с дельфинами? «Дельфины, по-моему, радуются жизни больше, чем рыбы; может, это происходит потому, что они теплокровные животные и ощущают океан более непосредственно, нежели рыбы. Рыба, имеющая такую же температуру тела, что и окружающая её среда, едва ли сознаёт, что находится в воде».

Профессор продолжал читать и одновременно комментировать.

— Значит, тебе удалось самому видеть, что ловил в воде твой тюлень: маленького осьминога и…

В этот момент в комнату вошла тётя Гарриет и сказала, что обед готов.

— Ну и запах! Как в вигваме у индейцев, — презрительно фыркнула она.

— Мы сожгли рыбу-свечу на алтаре науки, — объяснил профессор Уиллс. Он закрыл тетрадь и осторожно положил её на стол. — Клинт, я вижу в тебе все задатки океанолога.

— Вы тоже так думаете, профессор?

Клинту казалось, что профессор отворил перед ним двери в новый мир, полный чудес.

За обедом профессор Уиллс сказал, что ему страшно хотелось бы поесть устриц, и отец предложил всем вместе отправиться в поход за устрицами. Он спустил на воду большой ял с подвесным мотором, и они поплыли в Залив Пиратов.

У подножия утёса, где можно было сидеть на выброшенных на берег брёвнах, отец развёл костёр. Тётя Гарриет говорила о Бастере так, будто она сама вырастила его, и попросила Клинта показать, где он его нашёл. Клинт повёл их к большим валунам.

— Очень интересно! — сказал профессор. — Приют и убежище — всего в нескольких ярдах от берега при большом приливе. Лучшего места тюленихе было не найти. — Он лёг на землю и опёрся на локти, чтобы оказаться на том уровне, на какой обычно приподнимаются тюлени. — Даже лучше, чем я думал. Надёжное убежище и одновременно широкий обзор берега и воды.

Клинт тоже лёг на песок, чтобы посмотреть на мир так, как впервые увидел его Бастер: песок, гранитные валуны, которые казались скалами, покатый берег, широкий залив и подножие Олимпика, вздымающегося на противоположном берегу. Прекрасный безопасный мир для тюленя, но этот мир себя не оправдал.

Они насобирали целый мешок устриц, и отец решил их испечь. Обрадовались все, кроме тёти Гарриет, которая забыла дома тёплое пальто. Поэтому пришлось им вернуться домой. С тётей Гарриет вечно что-нибудь случается, подумал Клинт.

Он разозлился на тётю, но тут же напомнил себе, что благодаря ей они отправились на эту прогулку и только благодаря ей он познакомился с профессором Уиллсом. Он просто не знал, что и думать.

Гости уехали поздно вечером, забрав с собой мешки с устрицами и обещая в самое ближайшее время снова приехать.

Профессор сказал, что пришлёт Клинту несколько книг, которые будут очень полезны ему в его занятиях.

Всё шло хорошо, пока Клинт не очутился у себя в комнате. Теперь он думал только о Бастере, который сидит сейчас в клетке на «Снежной королеве» и, наверное, удивляется, почему нет рядом Клинта, и не понимает, что произошло. И не поймёт до послезавтра, когда его выпустят в большом пустынном заливе, где нет ни домов на берегу, ни лодок на воде. Но даже тогда он не поймёт. Бастер так привязался к людям, что будет удивлён, почему его оставили в таком безлюдном месте.

Морда в окне

В четверг снова разыгралась непогода. Клинт вернулся домой под проливным дождём и всю дорогу от автобуса бежал, чтобы не испортить обувь. Надо было надеть рабочие башмаки, думал он.

Возле дома его больно кольнуло при виде пустой ванны. Но в этот момент дождь припустил так, будто разверзлись небеса, и он, позабыв про всё и шлёпая прямо по лужам, со всех ног бросился к крыльцу.

Дома было как всегда: из кухни веяло теплом и чем-то печёным. Мама вынимала из духовки пирог, а от шума дождя на дворе в доме было ещё теплей и уютней.

— Господи! Клинт, неужели ты так и не научишься не доверять погоде! Теперь твои ботинки окончательно испорчены!

— Я совсем забыл про них, мама, — извиняющимся топом ответил Клинт. — Ничего с ними не случится. Писем мне нет?

— Сначала надень тапочки и напихай газетную бумагу в носки ботинок, а то они совсем потеряют форму. — Она достала одну из старых газет, хранящихся на заднем крыльце. — Я сейчас дам тебе кофе с пирогом.

К тому времени, когда мама поставила на стол дымящуюся чашку кофе и кусок пирога, он уже был в сухих тапочках.

— Спасибо, мама. Ну и вкусно же пахнет этот пирог!

Рядом с тарелкой мама положила письмо, отправленное из Кетчикана на Аляске, адрес на нём был написан карандашом. Это было то самое письмо, которое он надеялся получить, но открывал его медленно, потому что боялся плохих новостей.

Дорогой Клинт!

Я пишу тебе это письмо, когда мы проходим Диксон Энтранс.

Твой тюлень оказался хорошим пассажиром и подружился со всеми у нас на судне. Сегодня утром в 9.12 мы выпустили его на свободу в Гарднер-Саунде. Сначала мы примерно с полчаса шли большим фиордом, который открывается во Внутренний проход. Лучшего места для тюленя я не знаю. И даже для человека, если его не смущает одиночество.

Единственные живые существа, которых мы видели в этом фиорде, были выпрыгивающие из воды рыбы и парящие в небе орлы. Рыба ему пригодится, а на орлов он может не обращать внимание. Всю дорогу он ел хорошо и, когда мы отпустили его, пребывал в добром здравии.

Передай от меня привет папе и маме.

Карл Йохансен.

Клинт протянул письмо маме, которая быстро его прочла и отдала обратно.

— Я знала, что на капитана Йохансена можно положиться. Бастеру будет там хорошо, Клинт, ты не беспокойся за него. А теперь я займусь обедом, а у тебя есть дела по хозяйству.

Мама никогда Бастера особенно не любила, поэтому ей было нетрудно вычеркнуть его из своей жизни. Клинт же не мог так легко забыть тюленя. Бастер был его лучшим другом, и, кроме того, он ближе всех стоял к тем тайнам, которые ему хотелось разгадать.

Он пошёл наверх переодеться. Всё в его комнате напоминало о Бастере, даже багряная водоросль на стене над столом. Они нашли её вместе во время похода в Джексон Коув. Бастер вылез на берег с водорослью в зубах, желая показать, что нырнул на глубину в десять саженей. И было в этой водоросли нечто необыкновенное; именно такая грезилась Клинту в его сновидениях о подводном мире: багряные водоросли, колышущиеся в подводном течении. Значит, Бастер разделял его мечты.

На столе лежала книга «Море вокруг нас», которую ему прислал профессор Уиллс. В другое время Клинт не поспал бы ночь, но непременно дочитал книгу до конца; теперь же ему совсем не хотелось её читать. Письмо, пришедшее вместе с книгой, лежало рядом. Прежде чем сойти вниз, Клинт перечитал конец письма:

Ты сделал хороший почин в своих занятиях; не бросай их. Обращайся ко мне, если тебе понадобится помощь.

Искренне твой Герберт Уиллс.

P. S. Прилагаю список предметов, по которым сдаются вступительные экзамены на океанографическом отделении.

Папа и мама получили от этого письма больше удовольствия, чем сам Клинт. Мама сказала, что он должен учиться в восьмом классе в Сиэтле, где преподают гораздо лучше, нежели в Кроссроудс. Когда мама поднимала разговор на эту тему, она становилась очень похожей на тётю Гарриет. Одна мысль о том, что ему придётся покинуть свой дом, нагоняла на него тоску и сомнения. Для чего всё это?

Он положил письмо в книгу и пошёл заниматься хозяйственными делами. Когда отец вернулся домой, Клинт дал ему письмо капитана Йохансена. Отец задумчиво прочёл его и вернул Клинту.

— Смотри веселей, сынок, — сказал он, положив руку Клинту на плечо. — Я по этому негоднику тоже скучаю. Но ему уже пора стать на ноги и быть взрослым, как полагается, да и тебе не мешает тоже.

Клинт улыбнулся отцу и взял с полки ведро для молока. Раз отец тоже скучает по Бастеру, значит, не ему одному плохо.

За обедом отец пребывал в приподнятом настроении — сразу было видно, как сказала мама, что у него хорошие новости.

— Во всяком случае, неплохие, — ответил он. — Сегодня я закончил перевозку леса с большого участка. Сейчас весь лес на воде, и на этот раз обошлось без единого несчастного случая.

Он постучал по столу, чтобы не сглазить, как будто связанные в плот брёвна ещё могли кому-нибудь принести беду.

— А какова нынче цена?

Мама знала, что работа только тогда считается завершённой, когда лес не только вырубят и спустят на воду, но ещё и продадут.

— Цена на лес сейчас высокая, — ответил отец. — Может, в этом году нам удастся осуществить кое-что из задуманного. Во всяком случае, об этом стоит поговорить.

— Хорошо бы построить яхту, — обрадовался Клинт.

— А я хочу купить новую шляпу, — сказал отец.

— И это всё? — засмеялась мама.

— Не совсем, — признался отец. — Но я быстрее соображаю, когда у меня на голове шляпа, а новая шляпа, глядишь, навеет новые идеи.

— Купи бескозырку, папа, тогда ты будешь думать о яхте.

— Мы могли бы купить морозильник, — вспомнила мама. — И если вы с Клинтом убьёте молодого лосося, о котором мечтаете, у нас будет где его хранить.

Хорошо, подумал Клинт, сидеть за обедом с отцом и мамой и строить разные планы. Особенно это приятно в такую непогоду, какая сейчас на дворе, когда дождь стеной звуков отрезал дом от остального мира; в этот момент в комнате чувствуешь себя особенно уютно и в безопасности. В такой дождь Клинт, ещё совсем маленьким, любил думать, что их на свете всего трое — мама, папа и он — и живут они в пещере в ледниковый период. Дождь не может проникнуть к ним в тёплую пещеру, где у них есть всё необходимое…

Стук по оконному стеклу прервал мысли Клинта. Он быстро повернул голову посмотреть, кто стучит.

В окне красовалась довольная усатая морда! Тюлень стучал ластом по стеклу.

— Бастер!

— Ну и…

Резко отодвинув от себя чашку кофе, отец разразился хохотом. Клинт выскочил из кухни на крыльцо. До него ещё доносился хохот отца, а он уже обнимал тёплого, мокрого Бастера, который, радостно повизгивая, кивал головой и пытался лизнуть Клинта в лицо.

На крыльце загорелся свет, из кухни вышли родители Клинта. Отец, смеясь, погладил Бастера по голове:

— Ты, парень, поставил рекорд по плаванию. Воздушная почта обогнала тебя всего на полдня.

На крыльцо, прыгая от радости, отряхиваясь так, что брызги летели во все стороны, с приветливым лаем вскочили собаки. И в этом всеобщем гаме Клинту вдруг пришло в голову, что Бастер плыл день и ночь, не останавливаясь даже, чтобы что-нибудь съесть.

— Мама, можно дать Бастеру лососины?

— Конечно, — улыбнулась мама. — Он, наверное, умирает с голоду.

Пока Клинт отрезал кусок лососины, мама надела пальто, и потом они все вместе стояли на крыльцо и смотрели, как Бастер ест. Он на лету хватал каждый кусок, который бросал ему Клинт, с жадностью проглатывал и просил ещё. Он съел всю лососину и продолжал просить.

— Больше нет! — Клинт покачал головой и показал тюленю пустые руки.

Бастер изобразил на морде полное отчаяние и упал замертво на крыльцо. Клинт бросился на него и начал с ним возиться. Собаки лаяли, кидались на Клинта и Бастера. Мама с отцом смеялись. А дождь всё шумел.

Когда они наконец поднялись, отец сказал:

— Пойдёмте в дом. В такую погоду и людям и собакам лучше не быть на дворе. — Он взглянул на маму. — Я пущу собак, пусть погреются у камина.

— Нет, Джим. И с вами, мужчинами, достаточно хлопот. Собак нельзя пускать.

— Бастер тоже войдёт.

— Нет, Клинт! Если вы хотите нарушить все правила, пусть уж собаки войдут. Но не Бастер! Тюлень — и в комнате!

Отец подмигнул Клинту.

— Во всяком случае, собаки войдут, Мэри.

Он открыл дверь, и Вулф с Джерри, ведя себя самым надлежащим образом, степенно вошли в дом. За ними заковылял и Бастер.

— Остановите его! — крикнула мама. — Не пускайте его в дом!

Но отец пропустил его.

— Поздно, Мэри. Ладно, пусть побудет немного. Интересно, что он будет делать.

Собаки уже растянулись перед камином. Бастер подошёл к ним, толкнул Вулфа ластом, чтобы он подвинулся, и расположился рядом. А Клинт подтолкнул Бастера, сел рядом и обнял его. Мама не могла больше сердиться, она рассмеялась:

— Подумайте только! Ну и общество собралось у нашего камина!

— Мы все теплокровные животные, — сказал ей Клинт, — а Бастер только что проплыл целую тысячу миль.

— Не тысячу, а около шестисот, — поправил его отец. — Причём плыть он должен был и день и ночь и всё время в правильном направлении. Хотелось бы видеть судоводителя, который сумел бы это проделать без всяких карт.

— И этим курсом он прошёл лишь один раз, да и то в клетке, откуда ему ничего не было видно! — И Клинт с восхищением взглянул на Бастера, который с довольным видом, мигая, смотрел в огонь.

— Это инстинкт, — сказала мама, как будто тюлень не заслуживал похвалы.

— Неплохо иметь такой инстинкт, — заметил отец.

— Наверное, люди тоже когда-то обладали им, — предположил Клинт, — но со временем его утратили.

Отец вынул изо рта свою трубку и кивнул.

— Бастеру во время плавания и хронометр не нужен, — сказал Клинт. — Он всегда с точностью до минуты знает, когда я возвращаюсь из школы. Правда, мама?

— Правда, — подтвердила мама.

— Это тоже инстинкт, которым обладают очень немногие люди, — сказал отец. — Я как-то работал с одним лесорубом, который в любое время дня и ночи мог, не глядя на часы, сказать, который час. Он никогда не ошибался больше чем на минуту-две.

Мама опустила своё шитьё и посмотрела на четвёрку друзей у камина.

— Вы, мужчины, готовы вернуть нас к каменному веку! А что делать с теми проблемами, что сейчас стоят перед нами?

— Какие проблемы, мама?

— Те самые, что были и на прошлой неделе. Мы вернулись к тому, с чего начали, только теперь со двора Бастер перекочевал в комнату. Что мы будем с ним делать?

Клинт знал только, чего они не будут делать, и снова обнял Бастера.

— Я не отдам его, мама! Он мой друг, он вернулся, потому что хочет быть со мной. Если вы его выгоните, я тоже уйду!

Мама посмотрела на отца. У отца был сконфуженный вид.

— Отсылать его без толку, Мэри. Если мы отправим его на судне в Австралию или на мыс Горн, он через несколько недель вернётся обратно. Он, по-видимому, считает, что его место здесь.

Клинт ещё крепче прижал к себе Бастера.

— Он помнит, как мы вылечили его сломанный ласт и как мама зашила ему рану на голове…

— Лесть не поможет, Клинт. — Мама пыталась говорить резко, но невольно улыбнулась. — Ты ведь знаешь, что Бастер совершенно не умеет себя вести. А теперь он будет ещё хуже. Мы не можем держать его у себя.

— Но он проплыл сотни миль, чтобы вернуться к нам, мама! — уговаривал её Клинт. — Предоставим ему ещё одну возможность. Я присмотрю, чтобы он не попадал в беду. И я многому могу научиться от него. Профессор Уиллс сказал, что я хорошо начал, и жаль, если не смогу продолжать…

Профессор Уиллс был самым сильным аргументом Клинта против мамы, но на сей раз у неё был готов ответ.

— Вспомни, что миссис Уиллс не разрешила даже профессору оставить у себя тюленя.

— Это совсем другое, мама. Они должны были бы держать его в городской квартире. Я обещаю смотреть за Бастером, чтобы не было никаких неприятностей. Уже скоро лето, занятия в школе кончатся…

Но мама ещё энергичнее закачала головой.

— Ты говоришь, справишься с Бастером, — улыбнулся отец, — а мама утверждает, что нет. Что ж, давайте предоставим Бастеру ещё одну возможность. — Отец вопросительно посмотрел на маму, потом спокойно — на Клинта. — Но если он снова попадёт в переделку, мы его отдадим.

— Хорошо, — кивнула мама, — если Клинт будет это помнить.

Мальчик ещё крепче прижался к тюленю.

— Я буду помнить, мама. Ты увидишь.

Последняя капля

Клинт спускался с холма, насвистывая «В далёких небесах». И не потому, что у него вдруг появилось желание стать лётчиком, просто в этот день он чувствовал себя так, будто в состоянии подняться ввысь и без самолёта и парить над садом, который был весь в бело-розовом цвету, над сверкающими в лучах солнца синими водами залива, высокими лесами Тоандоса.

Целую неделю он убил на строительство небольшого загона на заднем дворе, ставил столбы, тянул проволочные заграждения; но ему не жалко было времени. С того дня Бастер вёл себя образцово. Осталось всего шесть недель школьных занятий, надо продержаться. Завтра к ним приедут Лен и Фил Декеры и братья Лоусон полюбоваться на тюленя, который установил рекорд в заплыве из Гарднер-Саунда. Старина Бастер кое-чему научился с тех пор, как мальчики пытались дать ему первый урок плавания.

Но как только он очутился на заднем дворе, над «далёкими небесами» сгустились мрачные тучи. В ванне Бастера не было, не видно его было и поблизости. На последних шагах у Клинта ноги словно налились свинцом, он не сводил глаз с пустого загона. Калитка была закрыта на щеколду, но примятая трава и несколько волосков на столбах свидетельствовали о том, где Бастер вылез точно таким же манером, каким ему удавалось вылезать из сбруи.

Невозможное свершилось — Бастер снова исчез!

Клинт обежал дом и помчался к берегу. Но там лишь далеко на горизонте маячила одинокая лодка. Он хотел было взять ялик и пойти на поиски Бастера, но это могло принести больше вреда, чем пользы. Искать, может, придётся долго, тогда все дела по хозяйству останутся невыполненными. И это будет последней каплей, которая переполнит чашу. А Бастер тем временем благополучно вернётся сам.

Он пошёл к дому. На крыльце его ждала мама.

— Нет?

Клинт покачал головой.

— Он ушёл давно, — сказала мама. — В час я смотрела — он ещё был на месте, но к двум его уже не было.

— Это я виноват, мама. Нужно было приделать крючок на калитке снизу.

— Теперь уж дела не поправишь, — сказала мама. — Войди, поешь. Я сегодня испекла пончики с вареньем.

Но даже пончики с вареньем не могли соблазнить его.

— Пока на Бастера жалоб не поступало, — пыталась подбодрить его мама. — Может, он научился вести себя как следует.

— Хорошо бы.

Это было мало похоже на Бастера.

Клинт всё ещё не терял надежды, пока загонял коров в сарай и усаживался доить Джуну. Правда, если б он повнимательнее взглянул на корову, то ему не пришлось бы и усаживаться. По-видимому, Бастер, прежде чем отправиться на прогулку, успел побывать на пастбище и там подзаправился молоком.

Когда отец вернулся домой, Клинт рассказал ему, что Бастер ушёл и что корова опять не дала молока.

— Бастер спешит насладиться жизнью! — только и ответил отец.

В тот вечер Клинт делал уроки внизу. Всякий раз, когда раздавался телефонный звонок, он вздрагивал, но оказывалось, что звонили не к ним. Их собственный сигнал — два длинных звонка и один короткий — прозвучал, только когда пришло время спать. Трубку взял отец. Клинт затаил дыхание.

— Да, это Барлоу. Здравствуйте, шериф!

Мама кивнула с таким видом, будто давно ждала этого звонка. Клинт тоже был не очень удивлён.

— Да, — повторил отец. — Есть… На свободе… Нет, совершенно безобидный и добродушный… Что? Не может быть! О да, он любит музыку. — Отец послушал немного, а затем спросил: — И что они сделали?

Опить наступило молчание. Мама, вздохнув, снова склонилась над шерстяным носком, который она штопала.

— Послушав этот разговор, можно подумать, что в нашей семье есть сумасшедший!

Отец снова заговорил:

— Правда? Это очень неприятно. Мы купим им новые.

У Клинта упало сердце, ему было нелегко поднять глаза, когда отец, закончив разговор, подошёл к столу.

— Вот так! — сказал отец.

— Что случилось? — спросила мама. — Что он натворил на этот раз?

— Шерифу звонили Портеры, те, что поселились возле Тритон Коува. У них были гости, потом гости собрались уезжать, и они все вместе вышли к машине, оставив дверь в дом отворенной. Когда миссис Портер вернулась в гостиную, перед камином сидел, развалившись, словно у себя дома, тюлень и слушал музыку. Она говорит, что он даже пытался танцевать. Но её муж думал, что она, наверное, ошибается. Во всяком случае, она закричала и выбежала. Вошёл мистер Портер и пытался выгнать тюленя, миссис Портер принялась помогать ему, а Бастер, вероятно решив, что с ним играют, ни за что не хотел уходить. В суматохе мистер Портер споткнулся о стол и опрокинул аквариум с золотыми рыбками. Бастер проглотил всех рыбок и ушёл, оставив в доме полный разгром.

— Где он сейчас? — спросила мама.

— А кто его знает! Я не буду удивлён, если за этим звонком последует второй.

— Бастер ни в чём не виноват, — принялся оправдывать его Клинт. — Всё это из-за меня. Я не закрыл как следует калитку. Постараюсь, чтобы этого больше не случалось.

Отец покачал головой.

— Нет, сынок, я не виню Бастера. Он очень хороший. Но он не может вечно жить за проволокой.

— Конечно, не может, — поддержала его мама. — Мы обязательно должны избавиться от него.

— Сначала его надо поймать. — Отец посмотрел на Клинта. — Ты дал обещание, сынок, держи его. Придётся нам действительно отдать Бастера, надо только придумать куда.

Больше в тот вечер и на следующее утро телефонных звонков не было, Клинт снова было воспрянул духом. Быть может, пройдёт не одна неделя, прежде чем они решат, что делать с Бастером. А он тем временем будет вести себя хорошо, и отец забудет или отложит своё намерение. Клинт же найдёт место, где можно спрятать тюленя и кормить его так, чтобы отец с матерью ничего не знали. А когда начнутся каникулы, они сядут в «Дельфин» и уплывут далеко-далеко. Они могут дойти и до Сан-Хуана. На некоторых островах вообще никто не живёт. Там им с Бастером будет хорошо.

Но сначала надо было разыскать Бастера.

Покончив с домашними делами и с завтраком, Клинт решил отправиться на поиски Бастера. Но это оказалось ненужным, так как Бастер сам явился домой. Увидев с крыльца его круглую тёмную голову в водах залива, Клинт побежал на берег.

Неподалёку дрейфовала всё та же лодка с приехавшим из города рыбаком. Она была так близко, что Клинт видел сосредоточенное лицо рыбака, его новый, с иголочки комбинезон и новёхонькие снасти. Наверное, и в рыбной ловле он был новичком, потому что ловил рыбу внутри залива, где поймать её было куда труднее, чем в открытом море, и волочил блесну слишком быстро для королевского лосося, хотя подцепить серебристого мог вполне.

А пока Клинт с неодобрением разглядывал рыбака, удочка у того вдруг выгнулась дугой, и когда заглох мотор, Клинт услышал, как, раскручиваясь с катушки, поёт леска. Ярдах в пятидесяти от кормы выпрыгнул из воды и встал на хвост маленький, быстрый, как динамит, серебристый лосось. Ему не удалось сорваться с крючка, и он снова исчез. Теперь катушка вращалась медленнее — рыбак стал накручивать леску.

«Рыба уйдёт, но и он кое-чему научится, — подумал Клинт. — Однако где же Бастер?»

Бастер исчез из виду; спустя минуту его голова появилась в сотне футов от берега, правда чтобы тотчас же скрыться вновь. Леска натянулась, и слышно было медленное пение катушки, когда рыбак тянул к себе лосося.

«Уйдёт, определённо уйдёт!» — думал Клинт. Он хотел крикнуть рыбаку, чтобы тот держал удочку повыше и заставил лосося метаться в воде, но рыбаки не любят чужих советов. В сотне футов от кормы лодки лосось снова в отчаянном прыжке выскочил из воды и снова исчез. Медленное вращение катушки остановилось, затем началось слова. Клинт застонал.

— Не тащите его. Пусть он мечется в воде!

Он не собирался произносить свои мысли вслух, но незаметно для себя выкрикнул то, что думал.

— Не лезь, куда не спрашивают! — донеслось в ответ.

Лосось всё ещё был в воде, но леска пошла быстрее. Может, этому человеку повезёт, как бывает иногда с новичками, и он доведёт лосося прямо до лодки? Но забагрить его он всё равно не сумеет — ведь рыба ещё полна сил.

Внезапно футах в пятидесяти от кормы из воды появилась голова Бастера: в зубах он держал трепещущего лосося. Катушка перестала вращаться, рыбак от удивления вытаращил глаза, Клинт видел его побледневшее от испуга лицо и открытый рот.

Бастер подплыл к лодке. Лосося он всё ещё держал в зубах, и от этого казалось, будто он улыбается. Он был уже футах в двадцати от лодки, когда рыбак наконец обрёл голос и завопил:

— Убирайся, негодяй! Скотина! Убирайся!

— Не бойтесь! — крикнул Клинт. — Он вас не тронет!

Бастер высунулся из воды по плечи и удивлённо смотрел то на рыбака, то на Клинта. Затем без единого всплеска снова ушёл под воду. Клинт видел, как леска натянулась и вдруг ослабла. Рыбак накручивал на катушку оборванную леску, когда Бастер, ковыляя, вылез на берег у ног Клинта. Он улыбался, держа в зубах лосося, а взгляд его, казалось, говорил:

«Вот это день! Посмотри, что я поймал для нас! Правда, здорово?»

Но рыбак вовсе не считал, что это здорово.

— Послушай, парень, что всё это значит?

Клинт вытащил из пасти Бастера уже порядком искромсанную рыбу и протянул её рыбаку:

— Вот ваш лосось. Бастер просто хотел вам помочь.

Рыбак рывком включил мотор и пошёл к берегу. Его лицо сначала покраснело от гнева, а потом, после того как ему не удалось вовремя выключить мотор и лодка с ходу врезалась в берег, стало совсем багровым. Он выпрыгнул из лодки и уставился на Клинта с Бастером.

— Что здесь происходит? Сначала ты учишь меня, как ловить рыбу, а потом этот морж крадёт у меня лосося!

— Он не крал, — принялся объяснять Клинт. — Это ручной тюлень, и он часто помогает мне ловить рыбу. Он, наверное, хотел и вам помочь.

— Когда мне понадобится помощь детей и диких зверей, я сам тебе скажу!

Рыбак выхватил рыбу из рук Клинта и смотрел на неё так, будто готов был вот-вот заплакать.

— Она вся искромсана!

— Это просто следы от его зубов, — сказал Клинт. — Всё равно она бы от вас ушла. Нельзя багрить лосося, пока он ещё полон сил…

— Не учи меня!

Человек поднял голос почти до крика и продолжал сердито браниться. Никто из них и не заметил, как подошла и остановилась рядом мама.

— Что случилось? — Она посмотрела на искромсанную рыбу, потом на Бастера, у которого к усам прилипли рыбьи чешуйки. — О, извините, пожалуйста!

Рыбак снял свою новенькую шляпу.

— Что вы, мэм! — Он швырнул лосося в лодку. — Ничего не произошло. Просто я порядком напугался, когда этот зверь вынырнул из воды — прямо отнял у меня десять лет жизни.

Клинт взглянул на маленького рыбака и рассмеялся. Он вовсе не хотел этого делать, но не в силах был удержаться.

Рыбак метнул на него свирепый взгляд:

— Что тут смешного?

Мама предостерегающе взглянула на Клинта и мягко сказала рыбаку:

— Очень сожалею, что так случилось. Если мы чем-нибудь можем помочь…

— Ни в коем случае, мэм!

Он повернулся и попытался столкнуть свою лодку в воду, но она слишком глубоко ушла в песок, и её нелегко было сдвинуть с места.

— Я вам помогу. — Клинт потянул нос лодки.

— Спасибо.

— Позвольте и мне. — Мама упёрлась плечом в корму.

— В этом нет никакой необходимости! — Человек толкал и пыхтел.

Но необходимость была. Наконец с помощью мамы и Клинта он отвалил. Бастер приветливо тявкал ему вслед.

— Всё в порядке, забудьте об этом! — крикнул рыбак, танцуя на отливной волне, и включил мотор.

Клинт был бы рад забыть обо всём, но он знал, что мама не забудет. И рыбак, наверное, решил, что Клинт потешался над ним. Потешался! Вот и последняя капля, переполнившая чашу. Менее всего думал Клинт о потехе в тот день.

На брёвнах

Если бы это зависело только от Клинта, никакой прогулки в этот день и не было бы. Но мальчики с Биг Ривер уже были в пути. И мама радовалась. Она посмеялась над маленьким рыбаком, у которого Бастер отнял десять лет жизни, и принялась готовить сандвичи для пикника, как будто, с тех пор как мальчики пообещали приехать, ничего не случилось.

Клинта в этот день уже ничто не радовало. Правда, он почти забыл о своих огорчениях, пока они с Бастером ждали на берегу у причала. В лодке на этот раз были трое Декеров: старший — Лен, Фил, который очень вырос с прошлого года, и шестилетний Гарри. А Джордж Лоусон захватил с собой своего весёлого двенадцатилетнего братишку Аллена, лучшего спортсмена в школе.

— Привет, Клинт! — Лен выключил подвесной мотор. — Ну как, Бастер установил новые рекорды?

— И перестал наконец трусить? — крикнул Фил.

— Его можно гладить, как собачку?

Маленький Гарри в новеньком ярко-голубом комбинезону приподнялся в лодке, чтобы получше разглядеть Бастера, но Лен, пока лодка не ткнулась в песок, снова усадил его на место.

— Мама сегодня уехала в город, — объяснил он, — поэтому мне приходится одной рукой править, а другой — держать его за штаны.

Глаза Гарри, такие же голубые, как его комбинезон, блеснули гневом.

— Неправда! Мама сказала, что я уже большой!

Аллен поднял со дна лодки серебристого лосося фунтов в семь весом.

— Нравится, Клинт? Я взял его на простую удочку на той стороне залива.

Они вылезли из лодки. У Лена в одной руке было ружьё, другой он подтягивал к себе за лямки комбинезона маленького Гарри. Все столпились вокруг Бастера.

— У него вид настоящего чемпиона!

— Смотри-ка, какой он большой!

— А помните, как мы учили его плавать?

— И он всех сбил с ног, когда выскочил из воды!

— Можно мне его погладить? Можно мне его погладить?

— Конечно, можно, — ответил Клинт. — Бастер, это мой друг, Гарри. Покажи ему, как ты кувыркаешься.

Бастер перекувырнулся через голову.

— Смотри, какой умница!

— А что ещё он умеет делать?

— Хочешь рыбу Аллена? — спросил Клинт.

Бастер утвердительно кивнул, как делал всегда, когда слышал слово «рыба».

— Он понимает, что ты говоришь!

— Нельзя, Бастер. Это рыба Аллена.

Клинт покачал головой и показал тюленю пустые руки. Бастер скорчил гримасу и упал на землю, притворяясь мёртвым. Мальчики расхохотались, но тут Клинту опять припомнилась нависшая над Бастером опасность, и ему сразу стало грустно.

По дороге в бухту он снова позабыл обо всём. Бастер плыл на спине рядом с лодкой и делал вид, что даже без усилий может не отставать от старой посудины.

— Воображает, что он нас обгонит, — сказал Лен и увеличил скорость.

Бастер перевернулся на живот и нырнул. И пока Лен искал его за кормой, голова тюленя замаячила в доброй сотне футов впереди.

— Обогнал, — признал Лен, когда они поравнялись с Бастером, и уже более приветливо кивнул тюленю.

В бухте они привязали лодку к плоту. Можно было бы потралить сетью лосося, но вместо этого они улеглись на согретые солнцем брёвна и принялись ловить совсем не нужных им макрелей и наблюдать за подводным миром, с которым их связывали удочки: там бесшумно сновали рыбы и мерно колыхались водоросли. Подводное царство, по-видимому, совсем загипнотизировало малыша Гарри, который, перегнувшись через край плота, неотрывно глядел вниз, пока его не оттянули за лямки штанишек. Лен считал нужным время от времени припугнуть его:

— Если свалишься в воду, то пойдёшь по берегу домой и будешь сидеть с мамой Клинта.

Мама предлагала, чтобы Гарри остался с ней, но разве мог он отказаться от прогулки со старшими мальчиками, раз ему разрешили пойти!

Рыбная ловля кончилась, когда Лен начал палить по макрелям из ружья. Завязался спор о том, где же рыба. Клинт утверждал, что не там, где они её видят, там лишь её отражение.

— Ещё чего! — рассердился Лен. — Раз я её вижу, значит, она там. И всё!

Клинт опустил в воду палку и показал Лену, что в том месте, где палка входит в воду, она кажется сломанной.

Однако Лен не желал слушать никаких доводов. Но это не имело значения, потому что через минуту он уже позабыл про спор и решил, что пора закусить. А потом уж они займутся настоящим делом, пообещал он.

Они поели тут же, на плоту, и им захотелось купаться. Но вода была такой холодной, что только Бастер осмелился влезть в неё: он плавал, делая широкие круги и каждый раз возвращаясь к мальчикам. Поминутно высовываясь из воды и гримасничая, он умильно поглядывал на ребят, словно желая уверить их, что вода превосходная. Однако, убедившись, что все его старания напрасны, он уселся в воде тут же, возле плота, и принялся уговаривать их более настойчиво.

— Слишком холодно, Бастер.

— Мы сейчас заняты.

— Приходи в июле.

У Бастера был такой вид, будто он не верит своим ушам. Он сделал ещё круг, желая показать им, как хорошо в воде, потом вернулся и снова стал убеждать мальчиков. На этот раз Лен перегнулся через край плота и, зачерпнув пригоршню воды, обрызгал Бастера. До сих пор никто с Бастером так не поступал, но он воспринял это со свойственным ему добродушием. Он перевернулся на спину и подплыл к самому краю плота.

— Ему поправилось, — заметил Фил.

— Он думает, что с ним играют, — объяснил Клинт.

Бастер действительно решил, что это игра. Он принялся бить ластом по воде, и струя воды, словно из брандспойта, хлынула на плот, окатив Лена с ног до головы и забрызгав всех остальных.

Мальчики разбежались в стороны, смеясь и подшучивая над Леном, который, выплёвывая солёную воду изо рта, пытался отжать свою одежду.

— Сдаюсь, — сказал он Бастеру. — Больше никогда не буду состязаться с тобой в воде.

А Бастер уже придумал новую игру и нёсся через гавань со скоростью ракеты. К тому времени, когда Лен натянул на себя сухую куртку, он уже лёг на обратный курс. Он мчался к плоту с такой скоростью, что Клинт не мог представить себе, как он сумеет остановиться. А он и не остановился; в последнюю секунду он выскочил из воды на плот как раз между Клинтом и маленьким Гарри. Остальные столпились вокруг.

Бастер разогнался и выскочил из воды на плот как раз между Клинтом и маленьким Гарри.

— Видели, как он выпрыгнул из воды?

— Да у него просто реактивный двигатель!

— Он может выступать в цирке!

— Так тюлени и поступают, когда их преследуют дельфины. Я ещё ни разу не видел, как это делает Бастер. Сегодня он просто молодец!

А Бастер пробрался в самый круг восхищённых зрителей и поднялся на передние ласты, словно желая сказать, что ребята тоже молодцы. Через минуту он уже снова был в воде, нырял, исчезая глубоко под водой. Они заметили его только на противоположном берегу бухты, где вода казалась зелёной от отражения растущих на берегу елей.

Бастер ещё никогда так не развлекал зрителей, как в тот день, и Клинт был страшно горд за него. Но как только он вспомнил о решении отца отдать Бастера, его сразу охватила горькая обида. Быть может, в последний раз ребята видят Бастера. И ему сразу стали совершенно безразличны все их забавы.

Вдруг Лен засуетился и начал складывать вещи в лодку.

— Мы здесь уже достаточно побыли. Давайте обойдём бухту и посмотрим, что там.

Они шли мимо огромного бревенчатого плота — Бастер мелькал далеко впереди, — как вдруг Лена осенила идея. Он снизил скорость и повернул к берегу.

— Давай-ка посмотрим плот твоего отца, Клинт.

Они подошли к многоярусному, обнесённому цепями плоту из еловых брёвен.

— У твоего отца мировой плот! — заметил Джордж Лоусон.

— Наверное, с миллион футов, — высказался Аллен.

— С полмиллиона, — сказал ему Клинт.

Гарри привстал, чтобы получше разглядеть этот плавучий остров из брёвен.

— Я мог бы по нему гулять!

Лен снова усадил его на место.

— И утонуть тоже. Если я поймаю тебя на брёвнах, ты отправишься на берег и будешь сидеть с мамой Клинта!

На мелководье они привязали лодку к илоту и, шагая по брёвнам, переправились на берег. Лен придерживал Гарри за лямки комбинезона.

Узкая полоса берега оказалась глинистой и бугроватой; от насыпи к дороге, расчищенной на склоне холма бульдозерами, были проложены огромные, в целое дерево, брёвна. Они стали почти плоскими под тяжестью тех стволов, что прокатили по ним, и по обеим сторонам щетинились похожими на жёсткие щётки штабелями щепок.

Лен ткнул в щепки дулом ружья.

— Смотрите, до чего тяжёлые здесь катились брёвна.

— Отец гордится тем, что, пока они спускали все эти брёвна на воду, никто не пострадал.

— И не погиб, — добавил Аллен. — У меня два дяди погибли при рубке леса.

Маленький Гарри встревожился:

— А сейчас не будут скатывать брёвна?

Лен отрицательно покачал головой:

— Тогда на дороге стояла бы машина с брёвнами.

— Машины по субботам не работают, — успокоил Клинт.

— Я хочу туда, где Бастер! — захныкал Гарри.

Больше ничего интересного возле насыпи не было, и, шагая по брёвнам, они направились обратно к лодке. Уже почти подойдя к ней, Лен вдруг остановился на большом кособоком бревне и положил на него ружьё.

— Эй, Фил, присмотри-ка за Гарри. Я ещё раз взгляну на плот.

— Не хочу, чтобы за мной смотрели! — закричал Гарри. — Зачем ты всё время так говоришь?

— Он просто шутит. — Фил сел рядом с младшим братом, а Клинт остановился рядом, наблюдая, что происходит.

В нескольких ярдах от них Лен ступил на бревно, которое чуть качнулось, а потом по тем брёвнам, что были на плаву, добрался до края плота. Братья Лоусоны последовали за ним. Большинство брёвен было плотно пригнано друг к другу, ничего не стоило перешагнуть с одного на другое. Но иногда приходилось и прыгать. Мальчики перепрыгивали с бревна на бревно с таким видом, будто им не раз случалось это делать; в действительности же без башмаков с острыми шипами удержаться на скользком бревне было довольно мудрено.

Вода в бухте уже рябилась начавшимся отливом, а за плотом, возле лодки, почти совсем высунувшись из воды, томился Бастер. Ему было скучно, он ждал, когда вернутся ребята.

— Смотрите! — крикнул Лен. — Я чемпион округа Джефферсон по катанию на брёвнах!

И он начал быстро перебирать ногами до тех пор, пока бревно не перевернулось и вместо сухой коричневой коры не появилась тёмная, мокрая.

— Я тоже хочу!

Аллен умело вскочил на другой конец бревна и тоже начал перебирать ногами, и под двумя парами ног бревно стало вращаться ещё быстрее.

— Я чемпион округов Джефферсон и Мейсон!

Джордж спокойно наблюдал за ними с соседнего толстого бревна. Клинт надеялся, что он помешает этой забаве. Но Джордж, вдруг скинув башмаки, прыгнул на середину бревна, где уже были два мальчика.

— Я чемпион Пюджет-Саунда!

Вода внизу была глубокой, и если бы кто-нибудь из них сорвался с бревна, то его либо затёрло бы между брёвен, либо он просто не сумел бы из-под них выбраться.

— Эй, прекратите! — крикнул Клинт. — Прекратите, пока ничего не случилось!

— Да ну? — Лен раскраснелся от усилий. — Иди лучше почитай свои книги, Клинт!

Трое на бревне придумали нечто повое. Когда Клинт уже ждал, что один из них сорвётся, Лен перепрыгнул на соседнее бревно. Джордж, а за ним и Аллен сделали то же самое, и все втроём принялись раскручивать второе бревно, которое вращалось ещё быстрее, чем первое. Третье — ещё быстрее. Когда они принялись за четвёртое, Клинт тоже перешёл на соседний ряд брёвен. Приятно было смотреть, как вращаются, словно живые, под ногами брёвна. Но забава эта была бессмысленной и опасной. Он остановился возле бревна, которое сейчас крутили все трое.

— Перестаньте, ребята. Слишком скользко без шипов.

— Ты говоришь с чемпионами! — ответил Лен. Ноги его так и мелькали. — Если тебе не довелось видеть двухсторонний каток, значит, ты вообще ничего не видел!

— Не беспокойся, Клинт! — сказал Джордж. — Мы проделывали это и дома.

— Подожди, увидишь наш двухсторонний каток! — крикнул Аллен. — Тебе тоже захочется на нём покататься.

Может, ребята и знают, что делают, но Клинт пожалел, что стояла суббота, когда сплавщики не работают и к плотам не подъезжают грузовики. Он вернулся к сидевшим на кособоком бревне Филу и Гарри. Отсюда было видно, как в ожидании ребят развлекается Бастер. Тюлень выплыл из-под плота и вылез из воды возле кормы лодки. Убедившись, что мальчики не вернулись, он перевернулся на спину и поплыл по кругу. Через минуту он исчез, и, когда Клинт вновь увидел его, он уже выплывал из бухты.

— Надоело здесь сидеть, — захныкал Гарри. — Хочу обратно в лодку!

— Подожди немного, — сказал ему Фил. — У них как раз начинает получаться двухсторонний каток.

Мальчики теперь стояли лицом к берегу на соседнем ряду брёвен, вращая их в обратную сторону.

Фил принялся стаскивать с себя башмаки.

— Я пойду к ним. Приглядишь за Гарри минутку, Клинт?

— Лучше не надо, Фил. Так ведь легко и утонуть.

— Пустяки! Вот увидишь!

И Фил побежал к остальным.

— Все наверх! — скомандовал Лен. — Начинай!

Он перебежал на первый ряд вращающихся брёвен, перепрыгивая с одного на другое и одновременно толчком придавая им скорость. Потом он пробежал по бревну, которое не раскручивали, и, повернувшись, запрыгал по брёвнам, вращающимся в обратную сторону.

Джордж и Аллен повторили весь путь Лена; во второй раз за ними последовал и Фил. Брёвна вращались медленно, и всё это оказалось менее опасно, чем думал Клинт. Он знал, что тоже может кататься на двухстороннем катке, и доказал бы это, если бы не Гарри. Увидев, что Фил возвращается, Клинт начал стаскивать с себя башмаки.

— Попробуй! — посоветовал ему Фил. — Я побуду с Гарри. Так кататься одно удовольствие.

Оказалось, что это даже легче, чем он думал: нужно только цепко держаться на скользком бревне. Ух, здорово! На третьем круге Клинт уже был целиком захвачен игрой. Он держался на ногах не менее уверенно, чем остальные, и ловко перепрыгивал с одного бревна на другое. Лен, Аллен и Джордж были впереди, а рядом прыгал Фил. Где-то сзади слышались крики Гарри.

— А кто смотрит за Гарри? — спросил Клинт.

— Лен, — ответил Фил. — Его очередь.

Но Лен был впереди. Когда он повернулся лицом к берегу, он оглядел плот и вдруг закричал:

— Гарри! Где Гарри?

Дальше всё произошло как в дурном сне. Мальчики метались по брёвнам в поисках Гарри. От него осталось только пара маленьких башмаков на кособоком бревне возле ружья, а сам он исчез.

— Гарри! Гарри! — эхом отзывалось на берегу.

Башмаки означали, что Гарри тоже влез наверх. Он, вероятно, поскользнулся и упал. Клинт заметил залитое слезами лицо мечущегося в поисках Фила и отчаянный взгляд Лена, когда он, раздвинув брёвна, нырнул в глубину.

Гарри был где-то внизу. Но отыскать его и вытащить живым можно было, только уйдя в глубину со стороны чистой воды. Соображая всё это на пути к краю плота, Клинт твердил себе, что ненавидит все эти брёвна. В лесу они падали на лесорубов и убивали их, а на воде топили детей. А отец так был осторожен и так гордился тем, что никто не пострадал! Он, наверное, думает, что всё в порядке, а брёвна погубили Гарри.

Спрыгнув с плота в ледяную воду, Клинт одной рукой уцепился за жердь, а другой — за конец бревна и стал вглядываться в глубину. В тени, падавшей от плота, он видел дно на глубине десяти футов. Но чуть дальше всё скрывалось во мраке. Придётся пробираться ощупью. Он набрал дыхание.

Что это?

Снова взглянув вниз, он заметил на песке и водорослях тень чего-то плывущего в воде. Мелькнуло что-то ярко-голубое. Новый комбинезон Гарри! Он поднял голову и крикнул:

— Он здесь! Выплывает из-под плота!

Он приготовился было нырнуть, но остановился, потому что тело Гарри быстро всплывало наверх. Под ним мелькало что-то серое, пятнистое. Клинт снова ухватился за жердь, чтобы половчее зацепить комбинезон, как только он появится на поверхности. Гарри, казалось, ничего не весил, когда Клинт начал его тянуть, но затем вдруг стал тяжёлым, и прямо у ног Клинта появилась довольная морда Бастера.

Клинт, когда бежал по брёвнам, держал Гарри лицом вниз, чтобы из него выливалась вода. Мальчики рванулись ему навстречу.

— Его вытащил Бастер, — объяснил им Клинт. — Он подталкивал его снизу, как делают обычно тюлени, когда их детёныши, не умея ещё плавать, надают в воду.

Гарри задвигал руками.

— Жив!

Все успокоились, перенесли Гарри в лодку и укутали его своими куртками. Джордж дул ему в рот, а потом они с Клинтом сделали ему искусственное дыхание. Тем временем Лен вывел лодку из бухты и повёл её к дому. Бастер с довольным видом плыл рядом.

Гарри начал дышать ещё до того, как они причалили. А когда его принесли домой, он уже совсем ожил и принялся опять хныкать.

Отец был дома. Ни он, ни мама не задавали никаких глупых вопросов. Отец сейчас же пошёл за доктором Джонсом, а мама уложила Гарри в постель. Все мальчики побывали в воде, поэтому она послала их наверх переодеться. Отец сварил кофе.

До прихода доктора Джонса все молчали. Доктор пощупал у Гарри пульс, поднял ему веки, выслушал его и потрепал под подбородком.

— Всё в порядке. Немного испугался и нахлебался воды. Сейчас беспокоиться не о чем, надо следить только, чтобы не развилось воспаление лёгких. Ночь ему лучше провести здесь. — Он снова вынул свой стетоскоп. — Дыхание чистое. Он, вероятно, недолго пробыл под водой.

— Целых полчаса, — сказал Лен.

— А по-моему, час, — вмешался Джордж. — Хотя в действительности это, наверное, только кажется.

— Самое меньшее — десять минут, — заключил Аллен.

Клинт вспомнил, что он делал в это время. Вскочив на каток, он услышал крики Гарри. Он добежал до конца брёвен, а затем обратно, потом метнулся на край плота и спрыгнул в воду, как раз в тот момент, когда Бастер выталкивал Гарри из воды. Всё это произошло, вероятно, в течение минуты, но, чтобы рассказать всё, что он видел, думал и перечувствовал за эту бесконечную минуту, потребуется действительно целый час.

Когда мальчики собрались уезжать, так и оставшись в одежде Клинта, отец с Клинтом проводили их на берег. Перед тем как влезть в лодку, каждый из них обнял тюленя. Фил поцеловал его в голову, а Лен сказал:

— Спасибо, Бастер! Большое тебе спасибо!

Лицо у него горело, и, когда он сел в лодку и дёрнул стартовый шнур, у него был такой вид, будто он вот-вот заплачет.

Мотор затарахтел, застучал, и лодка пошла в море, а мальчики махали и кричали:

— Спасибо!

Отец наклонился и погладил Бастера:

— Спасибо, Бастер!

Клинт забыл обо всех своих опасениях.

— Мы ведь не отдадим Бастера, папа?

Отец улыбнулся:

— Разве это зависит только от моего желания, сынок?

— Он будет со мной всю жизнь.

— А сколько живут тюлени?

— Лет семнадцать.

— Многовато, сынок.

Отец больше ничего не сказал. Но он не сказал, что отдаст Бастера. И всё же Клинту казалось, что тень, нависшая над Бастером, не исчезла и что никто ничем не может помочь.

Исчезающий залив

Голубоватая дымка летнего тумана висела над водой, делая расплывчатыми контуры высокого, поросшего лесом берега. Ветер был не очень сильный, он лишь наполнял паруса «Дельфина», скользившего по Исчезающему заливу. Далеко на горизонте маячила ещё одна лодка, и всё, поэтому Бастеру было разрешено соскользнуть с кормы в воду и заняться своим любимым делом.

Это был первый день столь долгожданной Клинтом недели каникул, когда единственная связь с домом состояла только в обязанности разложить костёр так, чтобы его было видно родителям, или сообщить им по телефону, где он проведёт ночь.

Ему хотелось побывать во многих местах, но всё зависело от лёгкого южного ветра и начавшегося отлива. Вместо с Бастером он был на пути к Биг Ривер, где их ждали Декеры и братья Лоусоны. Ещё предстояло пройти немало миль, но даже на середине залива стало уже довольно мелко. Глядя вниз, Клинт мог видеть крабов, разбегающихся в стороны по покрытому рябью песку, и огромную камбалу, неподвижно лежащую на дне.

Бастер догнал «Дельфина» и поплыл так близко, что Клинт мог погладить его по голове. Затем он резко рванулся вперёд, мелькая между покрытой рябью водой и песком. Через минуту он вернулся и, высоко задрав голову, с усмешкой поглядывал на Клинта, казалось спрашивая: знает ли Клинт, что под ним не более трёх футов глубины?

— Спасибо за сообщение, Бастер. Так будет ещё примерно с две мили. А если наш визит к Декерам затянется, то вода совсем сойдёт!

При словах «совсем сойдёт» тюлень приподнял голову, словно не мог этому поверить.

— Именно так, — подтвердил Клинт. — Совсем сойдёт.

И показал тюленю пустые руки.

Бастер бросил на него тревожный взгляд и, перевернувшись на спину, упал замертво.

Клинт расхохотался. Ну что может быть забавнее Бастера в таком путешествии!

Вода становилась всё мельче, и Бастер плыл впереди, указывая путь. Голову он держал над водой, словно говоря Клинту, что не плывёт, а идёт по большой росе.

Уже виднелась ферма Декеров: почти квадратные клёны у самой кромки воды и побитый непогодой жёлтый дом с большой вишней у крыльца. Дерево было такое высокое, что вишни с него собирали из чердачного окошка. Фруктовый сад за домом был весь окутан зелёным облаком, а позади него, к югу, высился заново выкрашенный амбар. За садом и амбаром начинались заросшие лесом холмы, которые потом переходили в горы. Биг Ривер находилась всего в десятке миль от дома Клинта, но здесь уже совсем другой климат, потому что эта долина со всех сторон окружена холмами. Клинт опустил руку в воду. Вода тёплая, она пришла из согретых солнцем равнин.

Подплыл Бастер. У него тот же смышлёный вопрошающий взгляд.

Он хочет сказать, что в такой тёплой воде они ещё никогда не плавали, решил Клинт.

— Ты неплохой лоцман, Бастер. Давай действуй дальше. Боишься, что мы залезем в кипяток?

Тюлень что-то тявкнул в ответ.

— Мы уже почти на месте. Смотри веди себя там как следует, Бастер. Мы побудем у них всего часа два, не больше. А может, и меньше, потому что мистер Декер не позволяет ребятам болтаться без дела… — Его перебил паровозный гудок, которым мистер Декер созывал своих домочадцев к столу. — Похоже, мы поспели как раз к обеду, хотя, в общем-то, ещё рано.

Когда «Дельфин» подошёл к причалу, Клинт увидел на узкой полосе песчаного берега Лена и Фила, которые радостно махали ему. Позади них стояли миссис Декер с девочками-двойняшками и старшая девочка, державшая за руку маленького Гарри. Мистер Декер с мотыгой в руках торопливо спускался по дорожке, ведущей от дома.

— Интересно, кого это они встречают? — спросил Клинт. И вдруг вспомнил: — Да это тебя, Бастер! Ты же герой! Ты спас малыша Гарри! Разве забыл?

Бастер ответил взглядом, что никогда и не слышал ничего подобного. Однако приятно, когда тебя встречают так по-дружески и приветствуют хором, выстроившись на берегу.

Горячий приём, какой оказали тюленю, мог бы смутить любого, но не Бастера: он любил людей, и, чем их было больше, тем для него лучше. Все Декеры гладили и обнимали тюленя. Миссис Декер опустилась на колени и прижала его к себе, а старшая девочка, рыжеволосая Мэдж, щёлкала своим аппаратом. Пока она снимала Бастера, а потом Бастера и Гарри, всё шло прекрасно; потом она захотела снять Клинта с Бастером, потом Клинта, Бастера и Гарри. Мистер Декер, у которого лицо было красное, как кирпич, от загара, по второму разу тряс Клинту руку, а миссис Декер обняла его за то, что у него живёт тот самый тюлень, который спас Гарри. У девочек был такой вид, будто и они ждут своей очереди, но тут на помощь Клинту пришёл Лен.

— Хватит! Вы что, хотите, чтобы он сбежал? Пойдём, Клинт, мы тебе кое-что покажем.

Клинту удалось ускользнуть вместе с Леном и Филом, тоже заявившим на него права, а Бастер остался на берегу наслаждаться приёмом, оказываемым ему как герою.

— Мы очень рады, что ты приехал, — сказал Фил.

— Нам бы пришлось целый день не выпускать из рук мотыги, — добавил Лен, — но, как только отец услышал, что прибываете вы с Бастером, он освободил нас на весь день.

— Я не могу долго у вас оставаться, — сказал Клинт. — Мне нужно уйти отсюда на отливе.

— А чего тебе спешить? — спросил Фил. — Как только мы заметили твой ялик, я позвонил Джорджу Лоусону. Они с Алленом вот-вот будут здесь.

— Подожди, мы тебе покажем нашу новую лодку! — похвастался Лен. — Увидишь, какая она!

Новая лодка с подвесным мотором находилась в мастерской рядом с амбаром.

Клинту очень понравились дубовые шпангоуты и обшивка из кедра, ещё не совсем законченная. Было видно, что над лодкой долго трудились.

— Это была лодка Фрэнка, — объяснил Фил. — Но он только начал её строить и ушёл в армию. Он написал, что мы можем взять её себе.

Фрэнк уже кончил школу, когда Клинт только начал учиться, но он никогда не обижал малышей. Отдать свою лодку младшим братьям как раз в его характере!

Они всё ещё были в мастерской, когда явились братья Лоусоны. Джордж держал в руках ружьё двадцать второго калибра, а Аллен — рабочую рукавицу.

— Нас тоже отпустили на весь день, — объявил Джордж.

— Эх, если бы ты почаще приезжал, Клинт! — вздохнул Аллен.

— Давайте решим, что мы будем делать, — предложил Лен. — Жалко терять день впустую.

— Может, поиграем во что-нибудь?

— Ну да, тогда придётся брать и девчонок!

— Может, займёмся лодкой? — предложил Фил.

— Клинт приехал к нам в гости, а ты хочешь заставить сто работать.

Но Клинт вовсе не хотел быть гостем.

— Я с удовольствием повожусь возле лодки. Мы с отцом тоже собираемся строить яхту. Мне полезно кое-чему подучиться.

Лен задумался.

— У нас есть немного готовых планок, только нужно сначала намочить их, чтобы они легко гнулись. Они будут совсем готовы ещё до обеда.

Они положили планки в лошадиную кормушку с водой, придавив на концах тяжёлыми камнями. Работа ещё не была закончена, как снова протяжно прогудел паровозный гудок.

— Через пять минут мы должны быть за столом, — объяснил Лен. — Давайте положим ещё один камень посредине, чтобы планки как следует намокли и лучше гнулись.

Мальчики уже шли к дому, когда снова прогудел гудок, и они бросились бежать.

Старомодная кухня Декеров была не меньше гостиной в доме Барлоу, за длинным столом её вполне могло усесться одиннадцать человек.

На обед были жареные цыплята, телятина и ветчина, маринады и соусы, картофель, зелёный горошек, кукуруза, фасоль и полные тарелки нарезанных помидоров. Хлеб был только что из печи, а бисквиты с маслом и малиновым вареньем ещё совсем горячие.

Запивать всё это полагалось кофе, молоком и сливками. А на сладкое — пироги и домашнее печенье.

Мама не раз говорила Клинту, что никогда не нужно стараться перепробовать всё, что стоит на столе. Однако сейчас мальчики то и дело подкладывали ему в тарелку что-то новое, а мистер и миссис Декер уговаривали попробовать то одно, то другое.

Это был самый роскошный обед из тех, в каких ему доводилось участвовать.

После обеда Клинт разыскал Бастера на пастбище, где тот доил корону. Мистер Декер наблюдал за Бастером и решительно воспротивился, когда Клинт попытался прогнать тюленя.

— Пусть делает что хочет, — сказал он. — И если ему будет мало одной коровы, у нас есть другие.

К тому времени, когда Клинт собрался уезжать, вода из залива совсем ушла, оставив за собой целую милю влажного песка. Теперь незачем было спешить.

В прохладе летнего дня мальчики прилаживали к лодке пропитанные водой планки, прикрепляя их скобами и вбивая клинья, пока они аккуратно не вставали на место. Они поочерёдно влезали в лодку с карманным фонариком в руках, чтобы убедиться, что наружу сквозь швы обшивки не пропинает свет. После этого Лен просверлил в новой обшивке отверстия, куда они вставили бронзовые винты, закрепив ими шпангоуты.

В школе Лен никогда не был в числе лучших учеников, но в судостроении, что тоже было наукой, он действовал мастерски. Клинт не мог сдержать восхищение.

— Я буду приезжать к тебе брать уроки, — сказал он.

— Да тут и нечему учиться. Когда вгрызаешься в дело, всё кажется нетрудным.

Не успели мальчики вогнать последний винт, как в мастерскую явились двойняшки и объявили, что слова пора есть. И опять в кухне Декеров был пир на весь мир.

После этого мальчики разбили палатку прямо на берегу под большим клёном. Джордж с Алленом получили разрешение переночевать у Декеров, а разместиться им всем можно было только в палатке. Даже Бастер пристроился там, внимательно прислушиваясь к беседе о строительстве лодок и путешествиях и с серьёзным видом поглядывая на потрёпанный экземпляр «Тихоокеанской моторки», который мальчики изучали.

Лен задул фонарь, но разговор ещё продолжался некоторое время, потом один за другим все заснули. Бастеру, наверное, тоже спились путешествия. Проснувшись среди ночи, Клинт услышал шум прилива и увидел, как Бастер тихо выбрался из палатки и отправился на ночное купание.

…Первый день каникул прошёл вовсе не так, как рассчитывал Клинт, но он не жалел ни о чём, кроме, пожалуй, того, что слишком много ел. Им и в дорогу всего надавали. Когда они с Бастером собрались уезжать, миссис Декер положила в ящик из-под яблок пол-окорока, ведёрко яиц, масло, кукурузные початки, свежеиспечённый хлеб и ещё всякой всячины. А так как Клинт собирался сам добывать пищу из моря, он как-то даже растерялся, получив еды на целый экипаж в шесть человек.

К середине дня они оставили Исчезающий залив далеко за кормой, и «Дельфин» шёл мимо мыса Куатсон по воде глубиной в пятьсот футов. Теперь, в глубокой воде, Бастер плыл рядом с лодкой спокойно. Он то уносился вперёд, то плёлся в хвосте, увлёкшись каким-нибудь исследованием, а Клинт зорко следил, не появятся ли поблизости чужие лодки. Всегда можно было опасаться, что какой-нибудь охотник, завидев тюленя, откроет стрельбу.

Большинство лодок проходило от них на большом расстоянии, но однажды, обернувшись, Клинт увидел у себя в кильватере, ярдах в двухстах, небольшую белую, яхту. Яхта шла на порядочной скорости, а Бастер в эту минуту был у Клинта за кормой. Клинт свистнул и закричал:

— Бастер! Ко мне, Бастер!

Голова Бастера исчезла и появилась уже рядом с яликом. На усах его блестели капельки воды, а взгляд говорил: «Ну, разве не здорово?» И вдруг он опять нырнул, ему захотелось ещё позабавиться.

Белая яхта теперь была совсем близко, она явно замедлила ход. Когда она совсем поравнялась с «Дельфином», держась в тридцати футах от него, на палубе появился молодой человек в бумажных брюках и шапочке яхтсмена. Сквозь отворенную дверь рулевой рубки была видна стоявшая у руля светловолосая молодая женщина.

— Привет! — крикнул молодой человек. — Это твой тюлень плывёт сзади?

— Да. Он ручной.

Молодой человек пристально вгляделся в Клинта:

— Ты Клинт?

— Да, — удивившись, ответил мальчик.

— Меня зовут Том Ма́ртин. Я слышал о тебе от профессора Уиллса.

— Вы его знаете? — ещё больше удивился Клинт.

— Я работаю у него, и живём мы рядом. Я читал твоё сочинение о земляной уточке.

— Оно не очень хорошее, — покраснел Клинт.

— По-моему, вполне нормальное.

Из рубки высунулась светловолосая женщина.

— Джоан, это Клинт, — сказал ей молодой человек.

— Здравствуй, Клинт! — Она приветливо улыбнулась. — Мы слышали о тебе и твоём тюлене.

Ей пришлось вернуться в рубку: яхта могла столкнуться с яликом.

— Ты, наверное, слышал, что профессор сейчас в Калифорнии? — спросил Том Мартин.

— Да, на океанологической станции.

Единственно, чем нынешнее лето было омрачено, — это отсутствием профессора Уиллса.

— Когда он вернётся, мы вместе приедем к вам в гости.

— Будем очень рады. Он знает, где мы живём.

— Ты сейчас не домой?

— Нет. Мы с Бастером ушли на неделю в море без еды и без пресной воды. Сами будем их добывать.

— Здорово! Это настоящий научный опыт.

Из воды, отфыркиваясь, высунулся Бастер. Молодая женщина вышла из рубки.

— Здравствуй, Бастер!

Тюлень понял, что кругом друзья, и приветливо приподнялся из воды.

— Славный он, правда?

— Превосходный экземпляр, — подтвердил Том Мартин. — Надеюсь прочесть твою работу о тюленях, — улыбнулся он Клинту.

— Спасибо. Только надо её сначала написать.

— Так мы приедем с профессором, когда он вернётся!

— Буду ждать!

Джоан помахала из рубки, мотор тихо застучал, и яхта двинулась вперёд.

Клинт наклонился, чтобы погладить Бастера по голове.

— Смотри-ка, ты стал знаменитостью, Бастер! Теперь благодаря тебе и меня узнают. — Тут он заметил на дне ялика ящик Декеров и покраснел. — Знаешь, что я сделал, Бастер? Я сказал Мартинам, что мы будем добывать пищу сами, а в лодке у нас лежит ящик с ветчиной, яйцами и всякой прочей снедью. Я, наверное, слишком разволновался.

Бастер фыркнул и подпрыгнул, будто услышал недурную шутку.

Но Клинту вовсе было не до шуток.

— Решено, Бастер! Мы идём к Тиму Уолшу и отдадим эти продукты ему. Его уж давно пора навестить.

Когда они вошли в Тритон Коув, из трубы плавучего домика Тима поднимался синий дымок. Домик был обшит серебристо-серой планкой, крыша густо поросла мохом, держался он на кедровых сваях в воде, зелёной от отражённых в ней деревьев.

Сколько Клинт помнит, этот плавучий домик всегда стоял в тихой бухте. Впервые он побывал в нём, когда ему было всего три года; тогда устраивали вечер по случаю девяностолетия Тима Уолша. Ещё по дороге туда в лодке он всё время думал, как же уместятся на праздничном пироге девяносто свечек. Отец с мамой говорили о девяностолетии, как о чём-то необыкновенном, и Клинт решил, как ему повезло, что он успел родиться, пока такой человек ещё жив.

Теперь Тиму было уже сто лет, а синий дымок из печной трубы доказывал, что он ещё жив и здоров и даже сам колет себе дрова. В домике громко играло радио, потому что старик плохо слышал.

Вода стала заметно мельче, Клинт поднял выдвижной киль и убрал грот. На одном кливере «Дельфин» заскользил к старому плавучему домику. Ухватившись одной рукой за крыльцо, другой Клинт отпустил фал. Кругом стояла полная тишина, только играло радио да чуть слышно скрипел блок, когда, собираясь в складки, пошёл вниз кливер. Только и всего, да ещё удовлетворённое пофыркиванье Бастера, которому понравился дом, где прямо с крыльца можно нырять в воду.

Клинт привязывал лодку, когда дверь со скрипом отворилась и на крыльце, легкий и проворный, как сухой лист, появился старый Тим.

— Здравствуй, сынок! — прокричал он. — А у меня на плите как раз тушатся моллюски! Я словно знал, что ко мне едут гости. Входи, поедим и поговорим. Пусть и твой тюлень войдёт, ему тут нечего портить.

В домике была всего одна комната. У дальней стены стояла плита, а сбоку — корабельная койка, на которой спала большая серая кошка. С другой стороны стоял стол, в середине комнаты — кресло-качалка, у окна — стул, а на полке кричащее во всё горло радио. На стенах висели рыболовные снасти, вёсла, ружья и разные инструменты. Всё было начищено, надраено, как положено у моряков.

Тим разложил вкусно пахнущую еду в миски, которые Клинт поставил на стол. Затем разлил в большие белые кружки чёрный кофе из кофейника.

— Принимайся за дело, сынок! — прокричал он. Они придвинули стулья к столу. — Радио хорошо слышно?

Клинт прокричал в ответ, что хорошо.

— Я-то не очень его слушаю. Как встаю утром, сразу включаю, и оно играет весь день. Если слушать, то оказывается — передают страшную ерунду, но музыку иногда приятно послушать. Такова жизнь, сынок! Ты хочешь знать, как дожить до ста лет?

— Да.

— Живи спокойно и не лезь в бутылку из-за всякой чепухи. Жить — это всё равно что идти через большую комнату. Побежишь — и быстро её пересечёшь. Давай-ка положу тебе ещё.

Поев, они придвинули стулья к окну, и Тим продолжал рассказывать Клинту, как дожить до ста лет.

— Живи спокойно! — перекрикивал он радио. — И ты проживёшь долго, и люди тебя будут больше любить. Я никогда не уважал слишком шумных людей. Я-то видел, как они приходили и уходили. Чем больше они шумели по приходе, тем тише уходили. Вот, например, Ха́ргроувы, которые выстроили вон тот дом в девяносто первом году. Слуги, лошади, экипажи, а дорог-то там почти не было. Большая парусная яхта и катер с паровым мотором. Трубили в горн, когда собирались к столу. А где теперь эти Харгроувы, сынок?

Клинт и не слышал о них ни разу.

— Это было, когда здесь прокладывали железную дорогу. Там, где наш магазин, собирались выстроить второй Нью-Йорк. Слыхал? В горах задумали выстроить город! Это было ещё до твоего рождения, сынок. А когда паника девяносто третьего года затронула и железную дорогу, все отсюда разбежались. С тех пор в большом доме на том берегу тихо стало. Правда, как-то ночью кто-то там принялся выводить на горне мелодию. А на следующий день все оттуда уехали…

Клинт рад был бы слушать старика и дальше, но Тим уже спал в своей качалке, и серая кошка уснула у него на коленях. Клинт приглушил радио. «Дельфин» тихонько тыкался носом о крыльцо, напоминал, что пора уезжать. Сквозь заднее окошко в комнату пробрался косой луч солнца. Как только Тим проснётся, Клинт попрощается с ним.

Золотистый луч сгустил воздух, он стал похож на морскую воду, насыщенную планктоном. Казалось, будто они сидят в подводной пещере. Старый Тим спит в кресле, а Клинт с Бастером расположились на полу. Луч солнца добрался до груди Бастера и осветил его усатую, будто улыбающуюся морду. По радио передавали вальс, и тюлень раскачивался в такт музыке.

Луч добрался до качалки и стал опускаться: солнце садилось за горы. А тут и музыка кончилась. Старый Тим всё спал.

Клинт встал:

— Пора, Бастер.

Выйдя, он увидел в лодке ящик Декеров. Он втащил его в дом и бесшумно поставил на стол, боясь разбудить старика.

— Больше еды у нас нет, — сказал он тюленю, отвязывая лодку. — Если мы не сумеем сами раздобыть что нужно, придётся питаться планктоном. Может, хочешь влезть в лодку?

Бастер с удовольствием уселся на корме и, пока они выходили из бухты, всё ещё покачивал головой, словно слышал откуда-то музыку вальса.

Конец лета

Держа круто к ветру, «Дельфин» шёл мимо Тоандоса прямо на закат. Последнюю ночь Клинт с Бастером провели в Заливе Пиратов. Бастер, который не знал, куда они держат путь, плыл в сотне ярдов впереди ялика, то и дело оглядываясь, чтобы видеть, в какую сторону свернёт Клинт после Оук Хед.

В поле зрения была только большая, красного дерева яхта; она шла с юго-запада, нос её зарывался в каскад брызг. Возможно, она направлялась в Сиэтл и на ней были те самые люди, о которых старый Тим сказал, что они вечно куда-то спешат.

Если яхта будет так держать, она пройдёт в миле от них с южной стороны и к тому времени, когда Клинт с Бастером разобьют себе на ночь лагерь, уже уйдёт из залива.

Ветер не менялся, и тихо шипела вода по обе стороны от «Дельфина». Не то что стремительная атака яхты… Клинт поднял глаза и удивился, увидев яхту всего в нескольких сотнях ярдов от «Дельфина». На бешеной скорости она мчалась к ним и вот уже поравнялась с Бастером, голова которого темнела над поверхностью озарённой закатом воды. Клинт не ожидал, что яхта пройдёт так близко…

— Бастер!

Из окошка на мостике яхты высунулось дуло винтовки.

Клинт схватил своё ружьё, прицелился в точку между яхтой и головой Бастера и спустил курок.

Пуля ударилась о воду в нескольких ярдах от Бастера и рикошетом отскочила к корме яхты.

Голова тюленя исчезла, и в тот же момент донёсся громкий выстрел с яхты.

Придерживая руль локтем, Клинт перезарядил ружьё.

В Бастера они не попали, он был уверен, но пусть попробуют ещё хоть раз!

Шхуна была в сотне футов от «Дельфина». На палубу высыпали люди, и рыжеволосый яхтсмен с винтовкой в руках кулаком погрозил Клинту:

— Дурак!

— Дурак!

Яхтсмен и Клинт выкрикнули свои ругательства одновременно.

Яхта промчалась мимо, и Клинт пошёл у неё в кильватере. Тяжёлая зыбь выбила ветер из парусов, и ялик закрутило в мощном водовороте. У яхтсмена не хватило ума пройти мимо крохотного судёнышка на малой скорости и безопасном расстоянии. Он, вероятно, решил, что Клинт тоже пытался убить тюленя и тем самым помешал ему.

— Дурак!

Клинт обрадовался, когда Бастер, целый и невредимый, с рыбой в зубах, вынырнул рядом с лодкой. Они пошли к Заливу Пиратов, но мысли Клинта вновь вернулись к рыжеволосому яхтсмену с винтовкой. Слишком много на свете людей, которые считают своей обязанностью, завидев животное, убивать его. Значит, чуть Бастер высунет голову из воды, его могут тут же убить.

Тревога не покидала Клинта до тех пор, пока он не разбил свой лагерь в Заливе Пиратов. Прежде всего он принялся варить на костре лосося. Он поймал его возле Вайнлэнда, и тюлень свою долю съел сырой. Ожидая, пока лососина сварится, Клинт беседовал с Бастером.

— Именно здесь, — говорил он, — я лежал на песке, когда впервые услышал твой голос. Сначала я решил, что это ягнёнок, хотя голос твой напоминал звук тоненького жестяного рожка. Ты возмущался, что мама долго не приходит. А когда я подошёл к тебе, ты решил, что я твоя мама.

«Ур-р! Ур-р!»

— Теперь ты уже вырос, — продолжал Клинт. — Ходишь в экспедиции, ловишь лососей и попадаешь в беду. И можешь проплыть весь путь почти от Аляски до дому. Почему ты не остался там и не стал диким тюленем?

Бастер придвинулся ближе, положил голову Клинту на колени и заглянул ему в лицо. Клинт больше не стал его спрашивать.

К тому времени, когда лососина сварилась, начала затухать вечерняя заря за Олимпиком на противоположном берегу.

Клинт ел прямо руками, отрывая от куска нежные розовые полоски и бросая их Бастеру.

— Тебе не полагается есть варёную пищу, — говорил он.

«Ур-р!»

Когда они покончили с лососиной, Клинт улёгся возле костра, прислонившись головой к шелковистой спине Бастера. Он положил босую ногу на колено другой ноги и подвигал пальцами.

— Вот это жизнь!

Он не знал, восхищается ли такой жизнью Бастер: тюлень всегда лежал не шелохнувшись, когда спина его служила Клинту подушкой.

Спина Бастера служила Клинту подушкой.

В сгущающихся сумерках прямо над ним зажглась одна звезда, потом другая. До него доносился плеск волн, а в лесах над ним ухала сова. Вскоре он мог различить целые созвездия: Орион, Большую Медведицу и Плеяды, похожие на маленьких рыбок в небе. Он сел и увидел отражённые в воде звёзды. А в нескольких милях вдали на фоне тёмного берега светился продолговатый жёлтый прямоугольник — крыльцо его дома. Он подкинул в огонь ещё дров, чтобы отец с мамой наверняка увидели его костёр.

— Пора забираться в мешок, — сказал он Бастеру, когда костёр начал догорать.

Тюленю мешок был не нужен — у него был свой собственный, тёплый и пушистый. Клинт влез в спальный мешок, застегнул «молнию».

— Спокойной ночи, Бастер!

Бастер подполз поближе к мешку, положил голову на песок и заснул — или сделал вид, что заснул.

Клинт ещё некоторое время наблюдал за звёздами, потом повернулся на бок. А в следующий момент Бастер уже тыкался в него носом, стараясь разбудить. Он протёр глаза и огляделся.

В белом утреннем тумане у самой кромки воды стояли похожие на высокие тени две большие белые цапли и громко кричали, словно споря, в какую сторону им лететь.

Бастер смотрел на Клинта. «Глупые птицы стоят там, на берегу. Давай напугаем их», — казалось, говорил он.

Клинт покачал головой:

— Тс-с!

Так и не окончив свой спор, громко хлопая крыльями и махая длинными ногами, цапли взмыли вверх.

Теперь Бастер мог говорить, и он принялся уговаривать Клинта влезть в воду.

— Ладно, старина, — согласился Клинт. — Но сначала я разведу костёр. Мне нужно будет согреться, когда я вылезу из воды.

Вода только сначала казалась холодной. Клинт поплыл наперегонки с Бастером к «Дельфину» — прилив отогнал ялик далеко от берега. «Дельфин» стоял на глубине, наверное, футов в десять. Клинт проплыл всего половину дистанции, когда встретил Бастера уж на обратном пути. Поэтому он вернулся на большую глубину и нырнул на дно. Дно густым слоем покрывали устрицы; раковины их были чуть приоткрыты, а мантии трепетали. Планктон, которым они питались, был похож на пыль на воде. Но пыль эта была далеко не простая: именно благодаря ей существовало всё живое в океане.

Он высунул голову, вдохнул воздух и снова погрузился на дно. На этот раз и Бастер подплыл к нему, чтобы тоже посмотреть на устриц. Казалось, тюлень всегда особенно был доволен, когда они встречались под водой. Он, наверное, надеялся, что в один прекрасный день Клинт наконец научится плавать как следует.

На этот раз, однако, его надежды не оправдались. Клинт выскочил из воды и, дрожа от холода, побежал к костру.

Когда он согрелся и обсушился, его снова обуяли мечты о подводных исследованиях, и, готовя к завтраку лососину, он рассказывал Бастеру:

— Знаешь, что я сделаю? Я накоплю денег и куплю себе акваланг. Это такой прибор, который позволяет иметь запас воздуха под водой. Можно пробыть на глубине целый час. Вот тогда мы потягаемся с тобой, Бастер! Что ты на это скажешь?

Бастер съел свой кусок сырой лососины и, по-видимому, нашёл эту мысль превосходной.

— Правда, вид у меня будет довольно странный с маской на лице и весь я буду в трубках от баллонов с воздухом за спиной, но ты к этому быстро привыкнешь, правда?

«Ур-р! Ур-р!»

— Обязательно привыкнешь! — Клинт кинул ему ещё кусок рыбы. — Вот это называется сушей, Бастер, — объяснял Клинт, показывая на берег. — Океан же в семь раз больше, чем суша. Ещё много морей предстоит исследовать. Мы только начинаем. — Тут он вспомнил о вещах повседневных и добавил: — Но сегодня — последний день нашей экспедиции. Нам нужно что-нибудь привезти домой. Начнём с ловли лосося, а с отливом будем искать моллюсков.

На закате «Дельфин» подходил к причалу Барлоу. Бастер плыл рядом. Отец и мама ждали на берегу. Собаки взволнованным лаем приветствовали путешественников. Джерри даже бросился в воду. Клинт не ожидал такой встречи. Будто он вернулся из кругосветного плавания.

Он отдал паруса и, когда лодка ткнулась носом в песок, выпрыгнул, чтобы помочь отцу вытащить её из воды. Все говорили одновременно, отец пожимал Клинту руку, мама обнимала его, а Бастер лаял вместе с собаками, которые танцевали вокруг людей и тюленя.

— Таким худым и загорелым я ещё никогда тебя не видела, — сказала мама.

— И здоровым, — добавил отец.

Вместе с Клинтом они вытащили всё лагерное снаряжение, мешок с моллюсками и большого королевского лосося, которого Клинт, совсем уж было отказавшись от борьбы, забагрил всего в миле от дома. Когда они все вместе двинулись домой, у Клинта было такое ощущение, будто он возвратился после долгого-долгого отсутствия и понял, как дома хорошо.

— Как дела? — спросил он. — Пари держу, что без меня и Бастера у вас было гораздо меньше хлопот.

— Конечно, мы справлялись, — улыбнулась мама, — но мы скучали без вас.

— Что нового, с тех пор как мы уехали?

Казалось, прошло так много времени, что весь мир мог перемениться.

— Я продал те брёвна, что были в бухте, — принялся рассказывать отец, — и получил за них немалые деньги. Мама покупает морозильник, а я — новую шляпу. Наверное, и тебе что-нибудь перепадёт.

— Сейчас ему нужна только еда, — вмешалась мама. — Я ещё никогда не видела его таким худым. Как хорошо, что у меня уже готов обед!

В доме всё казалось одновременно и знакомым и незнакомым. Клинт был так взволнован, рассказывая о своих приключениях, что даже не присел, пока мама не подала на стол.

Он совсем забыл, что на свете существует почта, но рядом с тарелкой лежало в ожидании его открытое письмо.

— Это от профессора Уиллса, — сказала мама. — Оно написано нам, но там есть и для тебя тоже.

В начале письма профессор рассказывал о том, как они живут в Калифорнии и когда намерены вернуться в Сиэтл. Потом он писал:

Насколько мне помнится, в этом году Клинт должен учиться в восьмом классе. Не знаю, каковы ваши планы, но у него неплохие начинания в науке, и опытный преподаватель естествознания мог бы оказать ему весьма существенную помощь.

Если вы решите послать Клинта учиться в Сиэтл, мы с миссис Уиллс будем рады принять его в нашем доме. Я уверен, он легко с нами поладит, а моя библиотека ему очень пригодится.

У Про́кторов, что живут рядом, четверо детей примерно того же возраста, как Клинт, и все они очень любят море и рыбную ловлю. Клинт обязательно с ними подружится.

У Мартинов, которые тоже живут поблизости, есть небольшая яхта…

Клинт оторвался от письма и взволнованно объяснил:

— Я встретил Мартинов на пути в Тритон Коув. Они меня узнали из-за Бастера. Они мне очень понравились.

Он с удовольствием дочитал письмо до конца.

— Вот это да!

— И я так думаю, — согласилась мама.

Отец тоже кивнул.

— Более того: поскольку брёвна проданы, мы можем это осуществить.

— Ура! — вскочил Клинт.

В окно постучали; он повернулся и увидел довольную морду Бастера, который ластом стучал по стеклу. На дворе уже почти стемнело, и тюлень, казалось, смотрит сквозь воду, напоминая Клинту о себе.

— А что будет с Бастером?

— Нельзя же, чтобы тюлень мешал твоему образованию! — рассердилась мама.

Но отец, улыбнувшись, сказал:

— Через несколько дней начинаются занятия. Где бы ты ни был, всё равно Бастера придётся держать взаперти все девять месяцев.

Но Клинт не хотел с этим смириться.

— Я могу этот год не ходить в школу. Я научусь многому…

— Нет! — резко сказала мама.

Отец опять улыбнулся:

— Боюсь, на следующий год будет стоять та же проблема.

— Если я буду учиться здесь, я смогу следить за Бастером…

— Это значит — держать его взаперти и не давать ему делать то, что он захочет.

Они ничего не желали понять.

— Я знаю, что нельзя держать Бастера на цепи. Но его уже пытались увезти…

— Верно, — согласился отец. — Но никто не виноват, что из этого ничего не получилось. Я не рассчитывал, что он так привязан к людям.

— В этом-то и дело. Он любит людей, он умный и весёлый.

Отец кивнул:

— И где бы его ни выпустить, он всё равно вернётся сюда, если только его не убьют по дороге…

— Так что же делать?

— В твоё отсутствие к нам приезжал Фрэнк Ивс, — спокойно ответил отец. — Он слышал про Бастера…

Мистер Ивс был владельцем большой шхуны со специальным снаряжением — он ловил животных и рыб для аквариумов и зоопарков.

— Фрэнк сказал, — продолжал отец, — что будет рад взять Бастера и найдёт для него хорошее место…

— В зоопарке? — спросил Клинт.

— А почему бы нет? Бастер любит людей, но, если он будет на свободе, большинство из них попытаются его убить. И те же люди будут к нему хорошо относиться, если он окажется в бассейне. Там он будет в безопасности, и ему не придётся разочаровываться в людях.

— Это самое лучшее для него место, — добавила мама.

— Я не хочу отдавать его!

Но тут Клинт вспомнил вырвавшуюся из заката яхту красного дерева и рыжеволосого яхтсмена с винтовкой. Таких было сколько угодно, и Бастера могли убить в любой момент.

Клинт сделал глубокий вздох, словно уходя под воду.

— Мистер Ивс может взять Бастера, папа.

Лицо матери медленно осветилось улыбкой:

— Ты становишься взрослым, Клинт! Мы так гордимся тобой!

— Правильное решение, — одобрил отец.

— Но мы не возьмём за него деньги, — твёрдо сказал Клинт.

— Нет, сынок.

— И мистер Ивс обещает, что подыщет для него самое лучшее место?

— Я позабочусь об атом, сынок.

— И ещё, папа…

— Что, сынок?

— Я не хочу видеть, когда его заберут.

Отец кивнул.

Бастер отошёл от окна. Клинт ещё раз взглянул на письмо профессора Уиллса. Новый мир открывался перед ним, но он чувствовал себя в нём одиноко и неуютно, ибо этот мир, распахнувший сегодня перед ним свои двери, нанёс ему и первый ошеломляющий удар.

Маленькое море

Ещё несколько месяцев назад от одной только мысли, что ему предстоит обедать с тётей Гарриет, Клинт мог сбежать в лес. Правда, и сейчас эта перспектива не особенно его прельщала, но он обязан был принять её приглашение, поскольку именно тётя способствовала его переезду в Сиэтл. Даже ради того, чтобы хоть разок взглянуть на океанографическую лабораторию, куда он пришёл сейчас с профессором Уиллсом, стоило пообедать с тётей.

Они пришли, когда работы в лаборатории уже кончились. Но и после окончания работ там циркулировала в бассейнах вода, а живые существа росли и менялись почти на глазах. Это было волшебное место, где можно было видеть, что происходит на дно океана, и сквозь стекло заглянуть в будущее. В одном бассейне лежал кусок того огромного электрического кабеля, который должен лечь на дно Пюджет-Саунда. Работы эти ещё не были завершены, но кабель лежал в солёной воде, и к нему уже прилепились сотни морских уточек. Опыт этот проводился для того, чтобы найти лучший способ защиты стальной оболочки кабеля от коррозии. Когда Клинт смотрел в бассейн подолгу, ему казалось, что он находится под водой.

Но самым привлекательным местом оказалась мастерская в подвале, где изготовляли и чинили снаряжение для морских экспедиций. В одном углу мастерской на большой платформе разместился макет Пюджет-Саунда со всеми его каналами, мысами и островами. Там были приборы, заменяющие солнце и луну. Если включить их, то начинался прилив или отлив, в зависимости от того, что вам нужно в данный момент изучать. По каналам бежала солёная вода, а из рек, что стекали с гор, поступала пресная вода. Макет был в двадцать футов длиной, цикл прилива исчислялся в минутах.

Профессор Уиллс взглянул на часы:

— У нас есть время посмотреть прилив, пока твоя тётя заедет за тобой. Что тебе хочется увидеть?

— Хорошо бы посмотреть, что происходило сегодня утром, — ответил Клинт.

— Ничего нет легче!

Профессор взглянул на таблицу приливов, завёл солнце и луну и включил макет.

Вода не спеша двинулась в Адмиралтейскую бухту, разделившись на два течения у мыса Ветреной Погоды: одно течение направилось в Худский канал, а другое — по основному руслу Пюджет-Саунда.

В другое время Клинт старался бы наблюдать за всеми бухтами одновременно, но на этот раз он последовал за приливом в Худский канал, а потом — к югу вдоль Тоандоса. В конце полуострова вода свернула на юго-запад и у Оук Хеда снова разделилась — одна часть продолжала идти на юго-запад, а другая двинулась на север, к Заливу Пиратов.

Клинт смотрел, а макет увеличивался в размерах, пока не стало казаться, что он смотрит на настоящий прилив, который идёт в настоящие бухты. Вот и потрёпанный непогодой дом Декеров, отражённый в воде, покрывающей равнины Исчезающего залива. К югу, у причала Барлоу, вода вышла из берегов, а ещё южнее двинулась в Бухту Радости и Тритон Коув. Чуть подняв глаза, он увидел, как бежит вода по Пюджет-Саунду, проходя сквозь все узкости и огибая острова, пока она не засверкала, успокоившись, во всех каналах. Начинался уже отлив, когда профессор Уиллс сказал:

— Кажется, тётя приехала за тобой.

Клинт был так увлечён картиной начавшегося отлива, что ничего не слышал. Но вот до него донёсся звук знакомого гудка.

— Это она, — сказал он. — Не могла подождать, пока закончится отлив!

— Увидишь ещё много таких отливов. — Профессор Уиллс выключил установку.

Они вышли вместе, и профессор сказал:

— Клинт, как ты смотришь на то, чтобы прочитать свою работу о тюленях на заседании нашего общества?

Клинт не поверил услышанному:

— Прочитать перед студентами?

Глаза профессора блеснули за стёклами очков.

— Там будут присутствовать и учёные.

— Но я ведь всего в восьмом классе!

— У тебя неплохая работа, и ты много знаешь о тюленях, при чём же тут твой возраст?

Клинт с ужасом представил себе, как он читает свою работу в зале, полном студентов и профессоров. А вдруг он забудет надеть хорошие туфли или галстук и все будут смеяться? Во всяком случае, они будут удивлены, почему это мальчик рассказывает им о таких вещах, какие они знают лучше его.

— Спасибо большое за ваше предложение, но я не знаю… Я не знаю, сумею ли я…

У него, наверное, был уж очень смущённый вид, ибо профессор Уиллс не стал настаивать.

— Я уверен, что сумеешь. Подумай как следует. И завтра дай мне знать.

— Хорошо, — ответил Клинт. — Ещё раз большое спасибо!

Он всё ещё был смущён, когда сел в машину. Тёте Гарриет пришлось дважды его переспросить, где он хочет обедать.

— Мне всё равно.

— Хочешь поехать в «Залив Лосося»?

— Вот здорово! — Это было его любимое место.

Она включила зажигание, машина тронулась.

— Я очень довольна твоими успехами в школе, Клинт.

— Учиться не трудно, когда это тебя интересует. Теперь я понимаю, почему ты хотела, чтобы я учился здесь. Я очень благодарен тебе!

Он подумал, что ему следовало бы рассказать ей о предложении профессора Уиллса — прочитать на очередном заседании общества свою работу, — но он пока ещё сам не мог в это поверить. И, кроме того, читать работу ему не хотелось.

Ресторан помещался на палубе судна, которое стояло на канале, проходящем через город, и его огромные, во всю стену, окна выходили на причал, где на зиму швартовался рыболовный флот Аляски. Шхуны, сейнеры, сетевые и траловые суда стояли впритык друг к другу, словно машины на автостоянке, а их мачты и реи издали напоминали густой лес. Среди судов Клинт высмотрел хоть и старую, но ещё вполне крепкую «Снежную королеву» капитана Йохансена. Были там и другие шхуны, которые Клинт видел раньше. Он так внимательно рассматривал их, что совсем забыл про еду. Не очень-то вежливо по отношению к тёте Гарриет, поэтому он решил искупить свою ошибку и начал рассказывать ей про свою работу о тюленях. И вот, когда он говорил, предложение профессора впервые показалось ему вполне реальным, но всё-таки уж очень страшным.

Тётя вовсе не так удивилась, как он ожидал, и видно было, что она страшно довольна.

— Чудесно, Клинт! Ты, конечно, сказал профессору, что сделаешь доклад?

— Я сказал, что подумаю. Не представляю, как я его буду делать. Там соберутся студенты и профессора, которые знают гораздо больше меня…

— Но не о тюленях, — настаивала тётя Гарриет. — Ни у кого из них нет такого опыта. И профессор Уиллс не обратился бы к тебе, если бы не считал, что ты можешь рассказать нечто действительно интересное.

— Ты, наверное, права, — признал Клинт.

— Значит, ты сделаешь доклад?

Но Клинт ещё ничего не решил. Он смотрел в окно ресторана на причал, где, зажатая среди других судов, стояла старая шхуна капитана Йохансена. Ему видны были аккуратно утопленные в гнёздах жёлтые шлюпки и палуба, где он когда-то прощался с Бастером.

И вдруг он понял, почему ему не хочется читать свою работу на заседании.

— Почему? — Тётя Гарриет тоже хотела знать.

— Из-за Бастера, — ответил он. — Это ведь его, а не моя работа. Это он делал всё, о чём я писал. А я даже не знаю, где он сейчас… И не хочу говорить о нём.

Тётя как-то странно взглянула на него.

— Но, Клинт, ты же сам сказал, что не хочешь знать, куда его отвёз мистер Ивс.

— Верно. Но это зря. Я чувствую, что поступаю несправедливо по отношению к нему.

Признавшись, он понял, как плохо ему в действительности.

Тётя Гарриет открыла свою сумку и начала что-то в ней искать.

— Так ты хочешь знать?

Она вынула вырезку из газеты и развернула её.

— Эта заметка лежит у меня уже две недели, но я не знала, показать ли её тебе.

Клинт с интересом принялся разглядывать фотографию, изображающую тюленя и группу детей. Дети стояли возле бассейна, в котором совершенно прямо, как стоят обычно пингвины, сидел тюлень. Морда его была поднята вверх, и на ней было то самое удивлённо-глупое выражение, которое свидетельствовало, что вот-вот он упадёт на спину, притворяясь жестоко разочарованным. Вырезка была из орегонской газеты.

НОВАЯ ЗВЕЗДА В БАССЕЙНЕ «ОКЕАНСКОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ».

Бастер, тюлень, совсем недавно поселившийся в нашем бассейне, уже успел завоевать себе больше поклонников, чем все другие животные. Его дружелюбие и весёлый нрав сделали его любимцем как взрослых посетителей, так и его сторожа Нортона Смита, который считает Бастера самым умным тюленем и самым смешным актёром на земле. Что же касается детей, то на нашей фотографии вы ясно увидите, что они думают о Бастере! Особенно он прославился с тех пор, как стало известно, что в своём родном Пюджет-Саунде он спас утопающего ребёнка. А многочисленные трюки, которые проделывает Бастер…

Клинт закончил чтение заметки со счастливым чувством облегчения.

— Спасибо, что ты мне показала это, тётя Гарриет! Я очень рад, что Бастеру весело живётся.

— И я тоже рада, — сказала тётя Гарриет.

— Мне бы следовало знать, что Бастеру там будет хорошо, — сказал Клинт. — он любит детей, и, чем их больше, тем для него лучше.

Тётя гордо улыбнулась ему.

— Этими словами ты и закончишь свой доклад, правда, Клинт? Если тебе вдруг захочется что-нибудь для твоего тюленя сделать…

— Я и сделаю, обязательно! Я прочту свою работу профессору Уиллсу и его студентам!

Примечания

1

Дюйм — мера длины, равная 2,5 сантиметра.

2

Фут — английская мера длины, около 30,5 сантиметра.

3

По Фаренгейту, а по привычному для нас исчислению (то есть по Цельсию) 10 градусов.

4

Ярд — мера длины, примерно 91 см.

Content

Арчи Бинз
Бастер, ко мне!

Встреча на берегу

Дома

Бастер учится

Бастер — трус

Возвращение в море

Мир мужчин

Дельфины-касатки

Несчастье

Скала

Трудное решение

Рыба-свеча

Морда в окне

Последняя капля

На брёвнах

Исчезающий залив

Конец лета

Маленькое море

Примечания