Виктор Каннинг

Семейный заговор

Глава 1

На низком столе в центре холла стояла неглубокая широкая чаша с голубыми и розовыми гиацинтами — торжественными геральдическими цветами, безжизненными и неестественными. Рядом с вазой находились точные ювелирные весы и лежал небольшой замшевый мешочек с драгоценностями. «Уже, должно быть, скоро, — размышлял Буш. — Кто же теперь возникнет из промозглой мартовской ночи, чтобы проверить содержимое мешочка? Мужчина или опять женщина? Но, кто бы это ни был, этот человек наверняка приедет на машине». Часы показывали два часа ночи. Подъезды к офицерской столовой авиабазы были выхвачены из темноты бледно-желтым светом прожекторов. Примерно в ста ярдах отсюда, на газоне футбольного поля, замер вертолет без рации. Пилот будет терпеливо ждать, согревая дыханием коченеющие от холода руки; ему приказано соблюдать полученные инструкции буквально, любая вольность, любое проявление героизма — и его военная карьера будет закончена.

Буш отошел от стола к камину и прикурил сигарету. Над каминной полкой висел портрет королевы. Сам очаг загораживало огромное опахало из зеленой декоративной бумаги. Он заметил, что нижний край опахала был обожжен — по-видимому, небрежно брошенной сигаретой. Буш автоматически замечал и запоминал разные мелочи — они могут пригодиться в дальнейшей работе. Это был полнеющий мужчина лет тридцати пяти, кареглазый и румянощекий, в каштановых волосах которого, однако, уже просвечивала лысина. Производимое им впечатление мягкого и даже добродушного человека никак не вязалось с его истинным характером. Когда ему было нужно, он умело пользовался своей способностью нравиться — это входило в набор его профессиональных приемов. Он мог менять свой облик в зависимости от поставленной задачи.

Буш отрешенно разглядывал чашу с гиацинтами. В прошлый раз в ней стояли горшочки с бронзовыми хризантемами, нижние листья двух растений были поедены тлей. Тогда появилась женщина в плаще, лицо которой скрывал шелковый платок, повязанный по самые глаза. Буш чувствовал, что на этот раз должен прийти мужчина. Ему дали условную кличку Торговец, и «похищения Торговца» широко обсуждались в прессе. Нарочно спровоцированная Торговцем огласка особенно злила Буша. Первое похищение было проделано четко и закончилось успешно — женщина без помех скрылась. Но даже если бы они нарушили поставленные условия и задержали ее, то вряд ли смогли бы чего-либо от нее добиться. Теперь же мужская гордость и авторское тщеславие должны привести сюда мужчину — он захочет увидеть результаты своего замысла.

Грэндисон стоял в другом конце холла, около двери, и изучал план расположения зданий и учебного лагеря базы. Буш знал, что шеф сейчас оценивал и запоминал каждую деталь. Грэндисон почувствовал его взгляд, обернулся и подошел к Бушу.

Грэндисон выглядел как настоящий пират, не хватало только деревянного протеза и черной повязки на лице. Вместо повязки был монокль, красный шелковый шнурок которого свисал на лацкан плотного твидового пиджака. Черноволосый, с густой бородой, с лицом, исполосованным морщинами и шрамами — следами событий пятидесяти лет яростной и яркой жизни, Грэндисон отличался внушительными размерами, которые тем не менее не производили впечатления неуклюжести. Сейчас он был настроен доброжелательно, но иногда доводил тайных советников до дрожи в коленях.

Его мнение ценили те, кто принимал решения. Два раза в месяц он присутствовал на обедах у всех по очереди премьер-министров, которые приходила к власти за годы его службы.

— Вот-вот история повторится, — заметил Буш.

— Должна повториться, — кивнул в ответ Грэндисон. — Повторение есть воспроизводство. Воспроизводство есть выживание. Вы, конечно, знаете, что на этот раз придет мужчина?

— Да.

— А как насчет третьего раза?

— Третьего?

Грэндисон поднял густые брови, и монокль выпал на грудь.

— Вы должны были это понять, Буш, — заявил он, кивая в сторону замшевого мешочка. — И прошлое похищение, и нынешнее — лишь подготовка к главному. Обратите внимание — каждый раз Торговец лично посылает письма в газеты, обеспечивая тем самым огласку совершаемых им преступлений. Зачем ему это понадобилось? Чтобы каждый раз получать по горстке алмазов? Игра не стоит свеч. Никто не пойдет на подобный риск за такие деньги. Нет, конечно же вы не могли не сообразить, что впереди третье похищение.

— Честно говоря, нет.

Никто из служащих департамента никогда не обращался к Грэндисону «сэр». Такое правило установил он сам.

— Совершенно напрасно, — в голосе шефа звучали добродушные нотки. — Когда закончится эта заварушка, вам придется пошевелить мозгами и расписать мне схему дальнейшего развития событий, — продолжил он, вставляя монокль на место. — Если ошибетесь, отправлю на соляные рудники. Дать наводку?

— Ну, я…

— Без всяких «ну», вздохов и тому подобного. Говорите четко, да или нет.

— Да.

— Известность, сила воздействия печатного слова и общественного мнения, — задумчиво произнес Грэндисон, направив взгляд мимо Буша на портрет королевы, — все это очень умно. Так можно пользоваться влиянием толпы, ее мелкими страхами за собственное благополучие и чужими руками добиваться победы.

На столе у входной двери зазвонил телефон. Ближайший помощник Буша, заместитель начальника отдела департамента Сэнгвил сдвинул очки на лоб и, не вынимая сигареты из угла рта, поднял трубку.

— Да? — спросил он, поджав губы и отстукивая свободной рукой дробь по столу. — Хорошо. Задержите машину на выезде.

Буш улыбнулся. Все, кто дежурил на выезде из базы, прекрасно знали, что машину необходимо задержать, хотя это вряд ли может принести какую-либо пользу. Просто Сэнгвил имел привычку лишний раз повторять то, что само собой очевидно. Поэтому он большую часть времени проводил за столом. Rond-de-cuir. Бюрократ. Добрый старый Сэнгвил, незаменимый тип исполнителя, без которого не может прожить ни одна контора.

— Едут, — обернувшись, передал новость Сэнгвил. — Насколько я понял, у нас будет повод повеселиться, — продолжил он со вздохом, поправил очки и умолк.

Через полупрозрачную входную дверь было видно, как подъехала машина — такси со светящейся рекламной табличкой фирмы в форме полумесяца на крыше. Водитель притушил фары. По сигналу Грэндисона Буш вышел на улицу.

Мартовская ночь. Сильный западный ветер раскачивал голые ветки глициний у фасада здания. На небе ни облачка. Алмазные россыпи звезд. Луна в первой четверти.

Вышедший из машины человек выглядел артистом пантомимы на сцене ночи.

Облокотившись одной рукой о дверь машины, пряча под неловкой усмешкой явное беспокойство, водитель хриплым голосом спросил:

— Тебя подождать, приятель?

— Не надо, — ответил за посетителя Буш.

Машину остановят у ворот базы и постараются выжать из водителя все, что можно, но вряд ли он сможет сказать что-нибудь ценное.

Посетитель подождал, пока машина не скрылась за поворотом, затем повернулся и начал подниматься по ступенькам.

Буш прикинул: рост пять футов и десять или одиннадцать дюймов, худощав и подвижен. Яркий свет прожектора над входной дверью позволял рассмотреть черные небрежно начищенные ботинки, серые фланелевые брюки и однобортный плащ с капюшоном. Вокруг шеи туго замотан черный шарф (вроде тех, что носят в дождливую погоду игроки в гольф и рыбаки). Общий вид дополняла клоунская маска, грубо вырезанная из папье-маше, размалеванная красной краской, с луковицей носа, надутыми щеками и огромными свисающими усами — вульгарное, идиотическое лицо-издевка. Буш никак не проявил своего удивления. Он открыл дверь и пропустил человека в холл. Затянутая на затылке резинка удерживала маску на лице. Были видны светлые длинные волосы. Вероятно, парик. Про себя Буш отметил, что стоит проверить цвет волосков на запястье, когда посетитель вытащит руки из карманов, — конечно, если его перчатки будут достаточно короткими.

После прохладного ночного воздуха при входе в холл остро ощущался сладковатый густой аромат гиацинтов. Грэндисон стоял у низкого стола, сосредоточенно поправляя монокль. Его лицо не выдавало никаких эмоций — подобные причуды были ему не в новинку. Сэнгвил расположился у камина, под портретом королевы. За толстыми стеклами его очков можно было заметить едва различимое движение бледных бровей — усталый упрек папаши, привыкшего к шуткам шаловливого отпрыска.

Посетитель вытащил из кармана правую руку. Левая осталась в кармане, где, как догадался Буш, был пистолет.

— Вы опоздали ко Дню всех святых на несколько месяцев, — прокомментировал Грэндисон и ткнул указательным пальцем в сторону замшевого мешочка.

Не сказав ни слова, посетитель достал пистолет. Он аккуратно примостил оружие на краю чаши с гиацинтами, на четыре дюйма ближе к руке, чем если бы он просто положил его на стол.

Все было проделано настолько уверенно и четко, что ни один цветок даже не шелохнулся. Из-за густой зелени Буш не мог рассмотреть марку пистолета, и оставалось надеяться только на то, что его захватит одна из скрытых камер. Какое-то мгновение он боролся с желанием взглянуть на декорированный рельеф потолка.

Человек был в длинных черных хлопчатобумажных перчатках, заправленных в рукава плаща. Он взял мешочек, развязал его и высыпал содержимое на стол. Как и оговаривалось, камни были необработанными алмазами, совсем непримечательными на вид. Лишь после огранки и полировки они оживут и засверкают. В таком виде их можно продать, не привлекая внимания, на любом из многочисленных рынков. Посетитель раскатал камни по столу пальцем, выбрал один, слегка подбросил его на ладони и вернул на место. Затем он не спеша собрал все камни обратно в замшевый мешочек.

— Польщены вашим доверием, — произнес Грэндисон.

Со стороны посетителя никакой реакции не последовало. Все прекрасно знали, что он не проронит ни одного слова, так же, как и женщина до него. Ни единого «да», «нет» или «может быть», которые можно было бы записать на пленку для анализа, чтобы по особенностям речи попытаться определить национальность, классовую принадлежность и, если удастся, район, где проживает преступник. Эти данные, заложенные в компьютер Сэнгвила наряду с другими мелкими фактами, позволят выявить несколько сот человек, проверка которых, хотя это и маловероятно, могла бы вывести на того единственного, кто скоро беспрепятственно уйдет с драгоценностями. Нет шансов, что он заговорит и в вертолете. Как и женщина, которая приходила в прошлый раз, он будет писать инструкции печатными буквами карандашом в блокноте и показывать их пилоту, а по завершении полета заберет блокнот с собой. Неизвестный мог выдать себя только допустив оплошность. Но ошибок он не делал. Его безопасность была гарантирована властью над жизнью другого человека, где-то ожидавшего сейчас своего освобождения. Повода воспользоваться этой своей властью у него не будет. Так решили те, кому подчинялся Грэндисон.

Все было бы иначе, если бы решение принимал сам Грэндисон. Смерть других была для него обычным делом. Мысль о собственной смерти пугала его ничуть не больше. Она придет тогда, когда это предопределено судьбой. Буш хорошо знал тактику шефа: отвечать на угрозу ударом, а потом рассылать письма с соболезнованиями семьям невинно погибших. Любое общество лишается духовности и истинной безопасности, как только принимает тиранию в любой форме, в большом или в малом. Миру еще предстоит осознать тот факт, что смерть лучше, чем бесчестие, что от зла нельзя откупиться ни деньгами, ни молитвой. Иногда, только пожертвовав одной жизнью или жизнями, можно гарантировать безопасность других. А кому какая судьба выпадет — зависит исключительно от случая. Конечно, здесь масса противоречий с христианским учением, но и сам Грэндисон, и Сэнгвил, да и все остальные служащие департамента давно низвели христианство до уровня подстрочного примечания в пособии по основам боевой подготовки.

В современной жизни многое изменилось, и теперь от человека независимо от его желания требуется гораздо больше, чем умение сбивать с пальмы бананы. Постепенно мир превращается в джунгли другого типа.

Буш наблюдал, как замшевый мешочек исчез в правом кармане посетителя, а пистолет — в левом. Не обращая ни на кого внимания, человек в клоунской маске направился к выходу, открыл дверь и остановился, выжидая. Как и в первый раз, Буш прошел мимо него на улицу.

Они миновали освещенную прожекторами аллею и свернули на полутемную тропинку, расчерченную черными тенями стоящих по обе стороны безлистых кустов. Вскоре шедший впереди Буш вывел похитителя на футбольное поле, где в полной готовности его поджидал вертолет. Через несколько минут вертолет вздрогнул, заурчал и, пригибая траву мощными воздушными потоками от пропеллера, оторвался от земли, взяв курс на восток. Какое-то время он был виден в густой темноте, пока на высоте тысячи футов не отключил сигнальные огни.

Буш вернулся в холл. В его отсутствие туда принесли поднос с напитками, который теперь стоял на столе. Грэндисон сидел, развалившись, в черном кожаном кресле у камина. На столике перед ним стоял высокий стакан с неразбавленным виски. Казалось, он самозабвенно читал небольшую книжку в отделанном золотом кожаном переплете. Где бы шеф ни находился, в его кармане всегда лежала какая-нибудь книга. Сейчас он отключился от происходящего, потому что в ближайшие несколько часов делать было абсолютно нечего. Сэнгвил расположился за столом у входа и, потягивая виски с содовой, лениво переговаривался по телефону с дежурным на выезде из базы. Время от времени он тихонько ворчал и свободной рукой делал пометки в блокноте.

Буш тоже налил себе виски с содовой. Сэнгвил, должно быть, собирает сведения о водителе. На крыше машины была табличка «Агентство по прокату автомобилей Ривердейл». «Посетитель, — подумал Буш, — приехал прямо со станции или поймал машину на одном из перекрестков…». Дальше гадать не имело смысла. Сэнгвил узнает все детали, но и они не помогут. Буш уселся на стул, сделал большой глоток виски и, уставившись в потолок, начал обдумывать возможность третьего похищения. Он был добросовестен, честолюбив и быстро продвигался по службе. Каждый год он получал новое назначение с повышением.

Джордж Ламли стоял перед низким окном в спальне своего коттеджа и, слегка наклонившись, разглядывал происходящее на улице.

«Все то же, — размышлял он, — обычные мартовские передряги. Мерзость… Тощие прерывистые прутья дождя. Сумасшедший западный ветер в противоборстве с древними вязами по обе стороны проселочной дороги. Кучка грачей, вырванных ветром из гнезд и попавших в болтанку над деревьями. И все это перемешано с черными хлопьями жженой бумаги, разнесенной по всему небу. Очень поэтично!»

Несмотря на унылый пейзаж, им владело ощущение свежести и бодрости. Такое чувство приходило к нему всегда после утренних занятий сексом. Бланш — совсем другое дело. Она опять завалилась спать. Трижды глубоко вздохнула и отключилась еще на полчаса.

Обернувшись, он посмотрел в ее сторону. Надо бы купить кровать пошире — Бланш привыкла спать по диагонали. Подобрать на распродаже какое-нибудь широченное чудовище из красного дерева, в котором можно потеряться. Пусть тогда спит по диагонали, по вертикали, по горизонтали, как угодно, в любую сторону света. Проблема в том, что такую громадину не удастся затащить на второй этаж.

Все в облике Бланш дышало теплой ленью. Кроме ее ума. Уж в этом-то ей не откажешь. Он наклонился и поцеловал ее правую грудь, затем бережно убрал это мягкое сокровище под укрытие шелковой зеленой ночной сорочки. Она завозилась, заурчала, как котенок, и улыбнулась во сне.

Он начал спускаться по неудобным ступеням. Если появятся деньги, надо будет купить фуникулер. Альберт почивал внизу на подстилке. Когда Джордж перешагнул через это черно-белое бесформенное существо величиной с пивную кружку, никакой реакции не последовало. Надежный сторожевой пес Альберт! Грабителю нужно на него напасть, чтобы вызвать беспокойство. Великий хитрец Альберт! Проявит признаки жизни только тогда, когда услышит скрежет открываемой банки с собачьими консервами. Счастливчик Альберт! Стоит изредка вильнуть хвостом или лизнуть руку, и тебя кормят, дают ночлег и балуют. И так всю жизнь. Все как у него с Бланш. Только в его случае — временно. Все в жизни оказалось временным. Всегда. В этом-то и беда.

Тихонько насвистывая, он прошел на кухню. Здесь его призвание. Кулинар Джордж Ламли: сваренное вкрутую яйцо и подгоревший тост — предел мечтаний! Вылитый Эскофьер. Какой еще соус! Он громко рассмеялся собственной шутке и принялся за дело.

Ламли был крупным неуклюжим мужчиной, вид которого красноречиво свидетельствовал о приближении сорокалетнего юбилея и о том, что впереди его еще ждут лучшие годы. Успех оставался для Джорджа близким, но недоступным. Он дразнил его как мираж, часто меняя форму. Ухватить его за горло можно будет только тогда, когда появятся деньги. Настоящие, большие деньги, а не те нищенские подачки, которые он получает через адвокатов от своих родственников, давным-давно от него отказавшихся. История эта случилась много лет назад, когда его застали en flagrant delit[1] с одной молодой вдовой в захудалой общественной школе, где он тогда учился, и отчислили.

Подвыпив, Джордж иногда пытался вспомнить, как выглядела эта особа, но безрезультатно. Блондинка, брюнетка? Бог его знает. Ясно припоминалось только то, что у него ничего не получалось. Страстный, но неопытный, как молодой бычок, первый раз приведенный на случку. Ну и черт с ним. Настают хорошие времена. Вчера об этом ему поведал гороскоп в «Дейли Мейл».

Пока варился кофе, он включил электрическую бритву и, напевая вполголоса, начал бриться. На ум пришло сравнение с Винни-Пухом. Неужели действительно было время, когда мать читала ему эту сказку? Мать не была такой жестокой, как другие, но все же и она осталась непреклонной. Как бы то ни было, у нее не было шансов переубедить отца. А ведь отец жив. И все еще не угомонился. Закончив бриться, Джордж осмотрел лицо в осколок зеркала. «Гладко, как у ребенка под мышкой! — Джорджа не покидало хорошее настроение. — Лишь кое-где просматриваются проступившие вены. Доброе, симпатичное, дружелюбное лицо. Внушает доверие». Усмехнувшись, он открыл рот, чтобы проверить зубы. Ровные, белые, здоровые. Конечно, не россыпь жемчуга. Некоторые стоило бы подлечить, но придется подождать, пока будет оплачено прошлое посещение дантиста. Резко обернувшись, он вовремя снял с плиты уже закипавший кофейник. Так: кофе, тосты, мармелад. Совсем не похоже на то, чем завтракала Бланш у себя дома. Два жареных яйца с беконом и куском колбасы. Ничего, она прекрасно знала, чего можно ожидать в его доме. Никогда не выйдет за него замуж. Слишком разборчива. Да и он не очень стремился к женитьбе. Это уже было, увольте. Катастрофа. Какое счастье, что нашелся глупец, которому это нравилось, и выручил. Славный малый. Менеджер типографии в Уэйкфилде. Должно быть, сумасшедший.

Выглянув через кухонное окошко, он посмотрел на захламленный задний дворик, с одной стороны которого находился огороженный проволокой длинный птичник без каких-либо признаков живности. Его птицы: длиннохвостые попугаи, декоративные фазаны, приблудные и раненые птахи — пернатые друзья, так сказать, находились в укрытии. Джордж собирался заработать состояние на разведении птиц… Было это два года назад. Какое фиаско! Все равно приятно, когда рядом живут птицы. Разве это жизнь, если нет красок?

Он начал открывать банку с собачьими консервами. Лениво передвигая лапами, подошел Альберт.

— Что, проголодался? — спросил Джордж.

Пес вильнул обрубком хвоста.

— Сначала принеси эти проклятые газеты. Газеты. Дошло?

Следуя давно заведенному распорядку, Альберт нехотя убрался с кухни и засеменил по узкому коридору. Вскоре он вернулся, держа в зубах «Дейли Мейл», которую подобрал на коврике у входной двери. Газета была мокрая и мятая, видимо оттого, что в дырявую сумку почтальона попадал дождь. Альберт положил газету у ног Джорджа.

— О великий хозяин, прими этот скромный дар, — передразнил его Джордж. Наклонившись за газетой, он потрепал собаку за ухо. Что бы делал человек без собаки? Самый верный друг — и всегда недостаточно хорош для ласки.

В перерывах между тремя загрузками тостера он вставал и, прислонившись к раковине, просматривал газету: сначала полосу комиксов и спортивную страницу, затем биржевые сводки, подтвердившие традиционно нестабильное состояние его скудных вкладов, и наконец пробежал глазами общие новости. Бланш всегда читала газеты основательно, от корки до корки, и иногда опаздывала с новостями на день. Джордж мог одолеть всю главную информацию ровно за шесть минут и при этом сжечь три тоста.

Единственное, что заинтересовало его в этом утреннем номере, — сообщение о завершении дела Торговца. Достопочтенный Джеймс Арчер, член лейбористского «теневого кабинета», которого похитили две недели тому назад, возвращен в лоно встревоженной семьи и любящей оппозиционной партии за двадцать пять тысяч фунтов выкупа, выплаченного необработанными алмазами. Статья была построена в основном на домыслах и догадках и, по всей видимости, написана не очень осведомленным репортером. Между строк можно было прочесть о полной беспомощности полиции в этом деле. Уже второй раз подряд кто-то оставлял их в дураках, и теперь как пресса, так и возмущенная общественность в один голос твердили об их некомпетентности. Во всей этой истории Джорджа интересовал только финансовый аспект. Ему казалось странным, что этот ловкач проделывает опаснейшие трюки за несопоставимо дешевое вознаграждение.

Водрузив тарелки с завтраком на поднос, он начал нелегкий подъем по лестнице в спальню. Бланш сидела на кровати, расправив изящные плечи, чуть прикрытые ночной рубашкой. Роскошные рыжие волосы были зачесаны назад, веселые искорки вспыхивали в ее счастливых зеленых глазах. Глядя на нее, Джордж уже в который раз восхитился ее великолепием: богиня Церера, неиссякаемый источник наслаждений… сто восемьдесят с лишним фунтов тридцатипятилетней теплой мягкой женской плоти. Они знакомы два года, и все это время им вместе было хорошо.

Джордж поставил поднос на кровать возле нее и сказал:

— С мерзким утром. Март подкрадывается, как лев на охоте. Джордж — как услужливый официант. С пробуждением, любовь моя. Или я уже это говорил?

— Помнится, говорил по какому-то поводу, — голос Бланш был таким же насыщенным и спелым, как и ее тело. В нем слышались Дубоватые нотки балаганов и пивных. — Убери отсюда эту паршивую собаку.

— Не волнуйся, дорогая. Он знает, что ему разрешено не дальше порога.

Альберт сидел на последней ступеньке и наблюдал за развитием событий. Джордж намазал маслом и мармеладом тост для Бланш и добавил ровно столько молока в кофе, сколько любила Бланш. Делал он это из чувства нежности и преданности, которые к ней испытывал. Он с удовольствием делал для нее многие вещи… но не все. И вот теперь он чувствовал, что его ждет испытание из разряда неприятных. Он всегда знал об этом заранее: по тому, как она внезапно устремляла взгляд мимо него в пространство — верный признак входа в профессиональное психическое состояние — озаренное, возвышенное, созвучное с вечностью. Уже не земная Бланш Тайлер, прекрасный друг и сорвиголова, но мадам Бланш. Та самая женщина, имя которой не сходит с рекламных страниц еженедельника «Новости психологии».

МАДАМ БЛАНШ ТАЙЛЕР

Ясновидение, публичные выступления, частные консультации, работа с группами, посещение на дому, исцеление.

Уилтшир, Солсбери, Мейдан Роуд, 59.

Ее рука о тостом застыла в воздухе на полпути ко рту, и, не глядя на Джорджа, Бланш изрекла:

— Мне только что явилось во сне.

— Что явилось?

— Название. Его передал Генри. Не сам, конечно, а его голос. И опять появлялось это чудесное голубое облако с огромной сверкающей звездой посередине.

— Хватит об этом, Бланш.

Несмотря на долгое общение с ней, Джордж до сих пор терялся, когда она заводила что-либо в этом духе. Не то чтобы он считал все это фальшивкой, нет. Некоторые вещи, которые она проделывала, к этой категории совсем не подходили. В частности, исцеление. Своими руками она могла в мгновение ока снять головную боль или приступ застарелого фибромнозита. Это он видел своими глазами и не мог найти объяснения.

Бланш подняла тост чуть выше, как бы приветствуя небеса, и произнесла взволнованно:

— Его следует назвать храм Астродель!

Сделав это заявление, она тут же спустилась на землю, откусила кусок тоста и начала жевать, удовлетворенно улыбаясь.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — удивился Джордж. — Какой еще храм?

— Мой храм, глупенький. Иногда, Джордж, твоя глупость кажется непроходимой! Я рассказывала тебе о нем еще на прошлой неделе.

— Ничего ты мне не рассказывала.

— Ну конечно же нет, — радостно согласилась Бланш, обдумав его ответ. — Это была миссис Куксон. Бог мой, если бы у меня была хоть малая толика ее денег! Можно было бы начинать уже сейчас. К сожалению, она очень прижимистая. Да это и не удивительно. У нее очень слабая аура.

Джордж налил себе кофе, прикурил сигарету и уселся на кровать рядом с ней.

— Ты собираешься воздвигнуть храм? Как Соломон?

— Можешь шутить по этому поводу сколько угодно, но это так. Храм, церковь спиритизма. Храм Астродель.

— Откуда такое странное название?

— Его передало мне голубое облако.

— Жаль, — фыркнул Джордж, — что оно не передало тебе чего-нибудь более существенного. Например, средств на строительство. Один мой хороший приятель работает строителем. Он отвалил бы мне кучу денег, если бы я устроил ему такой контракт.

— Деньги будут, — уверенно заявила Бланш. — Их обещал Генри.

Наклонившись вперед, она взяла его за руку.

— Знаешь, Джордж, ты очень хороший человек. Не настолько, конечно, чтобы я могла полностью расслабиться после напряжения космических сеансов, но тем не менее. Кроме того, у тебя прекрасная аура.

— Ты говорила это уже не раз. Скажи лучше, сколько это стоит наличными.

— Твоя аура благодатна и доброжелательна, ее воздействие успокаивает и очищает, — невозмутимо продолжала Бланш. — Я вижу ее янтарное свечение с легким, едва заметным красноватым обрамлением по краям. Очень редкое сочетание.

— Не слишком-то удобно расхаживать с таким сооружением.

— Дорогой Джордж!.. — Она приложилась поцелуем к его руке.

— Не подлизывайся. Тебе наверняка что-то от меня нужно.

Кивнув, она взяла второй тост.

— Для моего проекта, моего храма, нужны деньги, и в один прекрасный день… да, уже скоро, они у меня будут. А пока, любовь моя, я хочу, чтобы ты выполнил одно маленькое поручение.

— Только не это, Бланш.

— Последний раз.

— Ты всегда так говоришь.

— Ну, пожалуйста.

Джордж пожал плечами. Беда состояла в том, что он ни в чем не мог отказать Бланш. Иногда он даже подумывал, уж не жениться ли на ней. Он действительно смог бы время от времени отказываться выполнять ее задания, будь она его женой.

— Вот и умница, Джордж. На этот раз я заплачу тебе двадцать фунтов.

— Десять фунтов вперед плюс расходы — и по рукам, — заявил Джордж, протягивая руку ладонью вверх.

Наклонившись, Бланш откопала свою сумочку из-под кучи белья на стуле, достала пухлую пачку пятифунтовых купюр и, отсчитав две, положила их на раскрытую ладонь Джорджа.

У него чуть не выкатились глаза из орбит.

— Откуда у тебя всегда столько денег?

— Я много работаю, дарую успокоение и исцеляю. Моя работа — это единственное, что меня по-настоящему интересует, Джордж. Она всегда светит впереди яркой незатухающей звездой. А деньги приходят сами собой. В твоем случае все как раз наоборот.

— Ты неисправимая обманщица, — улыбнулся Джордж.

— Не совсем так, и ты это прекрасно знаешь, хоть и не желаешь признаться. Более того, радость моя, если ты потерпишь полчасика и посидишь спокойно, не отвлекаясь на телевизор, не убежишь хлебнуть пивка в пабе или не начнешь ко мне приставать, то я постараюсь тебе все объяснить по порядку.

— Как прикажешь. Я подпал под твои чары еще два года назад в пивном салоне «Красный лев». — Он картинно отвесил ей поклон. — Вы потерли лампу, мадам? Я ваш верный слуга. Приказывайте, что я должен сделать на этот раз?

— Ее зовут мисс Грейс Рейнберд. Живет в поместье Рид-Корт в Чилболтоне. Ей около семидесяти, и одному богу известно, как она богата. Чилболтон совсем недалеко отсюда, Джордж. Ты мог бы это сделать сегодня?

— Но мы же хотели провести сегодняшний день вместе.

— Ты успеешь собрать самые общие сведения и вернуться до шести вечера. У нас останется уйма времени. А пока тебя не будет, я постараюсь привести в божеский вид твою хибару. Только забери с собой Альберта, а то он опять все загадит до твоего прихода.

— Что ты можешь сказать о его ауре? Должно быть, скверная, правда?

Но Бланш уже ушла в себя. Ее взгляд был устремлен мимо него, а красивое широкое лицо светилось озарением. Она вознесла руки к небу так, что сорочка соскользнула с плеч и обнажила высокую царственную грудь.

— Храм Астродель… храм Астродель… — самозабвенно запричитала она.

Джордж вздохнул и поднялся. Больше ничего не оставалось, как собираться и идти по делам. Очень жаль, потому что иногда после завтрака они снова заваливались в постель и развлекались до тех пор, пока не приходило время подумать о вечернем коктейле.

Каменный коттедж Джорджа хоть и был крайне неудобным (с соломенной крышей!), но обладал такими достоинствами, как электричество и канализация. Он находился в четырех милях от Солсбери. На нем заканчивалась разбитая грунтовая дорога, с одной стороны которой стеной стояли высокие вязы, совсем недалеко от Гемпшир-Эйвон. Джордж купил его десять лет назад в один из редких для него периодов финансового благополучия. Солому на крыше скоро придется менять. Иногда он обдумывал эту перспективу и каждый раз задавался вопросом, из каких средств он сможет выкроить около тысячи фунтов на оплату работы строителям. Эти мысли сопровождали его и теперь, когда он ехал в машине, слушая завывания ураганного ветра. Сильный дождь обязательно пробьет крышу, и в комнате для гостей будет капать с потолка, а он забыл предупредить Бланш, чтобы она подставила там ведро.

Джордж взглянул на развалившегося рядом Альберта и подумал о Бланш. Она очень умна. Настолько умна, что иногда становится жутковато. Он не слишком хорошо разбирался в этом спиритизме, однако, с тех пор как познакомился с Бланш, уже приобрел кое-какие знания и научился некоторым профессиональным хитростям. Его собственное отношение к спиритизму сводилось к надежде на то, что если вдруг загробная жизнь существует, то там должны присутствовать все основные удовольствия этой жизни. Что же касается проблемы выживания человечества, то ее он ставил в прямую зависимость от степени размягчения головного мозга. Большая часть посланий, которые получала Бланш — сама или через своего поводыря Генри, — были довольно ничтожными по содержанию. Трудно поверить, что кто-нибудь вроде Оливера Лоджа, сэра Артура Конан Дойла или Бенвенуто Челлини внезапно объявится с авторитетным заявлением о каких-то житейских мелочах, условиях труда и тому подобном. В значительной мере все это пустая болтовня. Однажды Генри передал послание через Бланш для миссис Куксон от Джорджа Вашингтона. Миссис Куксон была связана весьма отдаленным родством с семьей Вашингтонов. Так вот, Вашингтон разглагольствовал о том, что миссис Куксон не должна мучиться над проблемой, которая больше всего ее волновала в тот период жизни. Причем сама проблема не называлась. И Бланш, и даже Джордж прекрасно знали, что уже несколько лет подряд богатая вдова никак не может решиться на повторный брак. Слишком много было претендентов на ее руку. Как заявил Джордж Вашингтон, все должно было счастливо разрешиться само собой до конца года. Подобная чепуха — из уст великого человека! Тем не менее миссис Куксон была польщена. Это не может не быть правдой, если сказано таким человеком, ведь так? Джордж про себя улыбнулся, опустил свободную руку на голову Альберту и почесал ему за ухом. Умница Бланш. Подмазала миссис Куксон, способную внести щедрый взнос в строительство ее храма… Астродель, или как там она его назвала? Теперь очередь мисс Рейнберд — богатой старой девы. Она наверняка новенькая. В противном случае ему не пришлось бы тащиться в дождь по дороге Солсбери-Стокбридж в направлении Чилболтона. Бланш всегда старалась раздобыть некоторые сведения о своих новых клиентах. Оправдывала это она тем, что ей бывает легче найти общий язык с человеком, если ей известны некоторые обстоятельства его жизни. Каждый раз, впервые встречаясь с непосвященным, духи ведут себя немного застенчиво и не раскрывают истины сразу… Он фыркнул от смеха. А сейчас предстоит рутина: обход наиболее посещаемых в деревне мест. Старый добрый Джордж в своем амплуа. Разговорить несколько завсегдатаев в пабе. Перекинуться парой слов с хозяином гаража. Закинуть удочку на почте и в местном магазинчике. И наконец, заглянуть в церковь и на кладбище. Просто удивительно, сколько всего можно узнать в этих местах о любой семье, которая прожила там некоторое время. О, все эти трюки были ему хорошо знакомы. Люди охотно шли ему навстречу, что было неудивительно, учитывая добродушную внешность и общительный нрав Джорджа. А кроме этого — щедрые угощения за его счет.

Он начал насвистывать. Жизнь прекрасна. Бессмысленно думать о ней по-другому. Как ни крути, а его корабль все равно однажды даст течь и укроется в тихой гавани.

Чилболтон располагался в долине реки Тест в нескольких милях к северу от Стокбриджа. Он предстал перед Джорджем беспорядочно раскинувшейся вдоль дороги группой белых и розовых коттеджей с соломенными крышами, среди которых кое-где виднелись более основательные строения. Все вокруг было безупречно чисто и ухоженно, чувствовалось, что здесь живут в достатке.

Джордж сразу принялся за дело. Сначала он отыскал Рид-Корт, который оказался довольно далеко от деревни. С дороги его было не видно, так как особняк стоял в частных владениях за высокой стеной деревьев. Джордж подъехал к его воротам по покрытой гравием дорожке, медленно развернулся и, не останавливаясь, поехал обратно. Весь маневр занял всего несколько секунд, но глаз у Джорджа был острый и к тому же он знал, на что обратить внимание. Затем он вернулся в деревню и припарковал машину неподалеку от «Аббатской Митры». Четыре бокала сделали свое дело, и досье на мисс Грейс Рейнберд существенно пополнилось. После паба он заправил машину в местном гараже, купил сигареты в магазинчике и, минуя почту, потому что и так узнал уже достаточно, отправился к церкви, возвышавшейся на окраине деревни.

Церковь произвела на него менее сильное впечатление, чем Рид-Корт. Это было мрачное каменное строение с неприметной деревянной башенкой сбоку. Флюгер на макушке извещал, что она построена в 1897 году — далеко не самый лучший период развития архитектуры в Англии. Ламли шел по кладбищу, Альберт не спеша семенил за ним следом. «Содержится в порядке», — отметил Джордж. Несколько изящных каштанов, высокий старый тис, а вдалеке за речкой — просторные заливные луга. Джордж умел видеть и ценить красоту. Чилболтон казался ему именно тем местом, куда приятно было бы удалиться на исходе пути и вести тихую жизнь в спокойствии и созерцании. Разумеется, к старости он будет состоятельным человеком.

Вскоре ему попался церковный сторож, который расчищал дорожки граблями. Сторожа возмутило присутствие на кладбище Альберта. Джордж подхватил собаку под мышку, и старик быстро успокоился. Джордж умело повел беседу сочным завораживающим голосом. Статный, приятный на вид и аккуратно одетый, истинный джентльмен, заправившийся четырьмя бокалами пива «Гиннес», беззаботный и влюбленный в окружающий мир, так что даже очень наблюдательный человек вряд ли заподозрил бы, что Джордж здесь по заданию.

Чем больше он узнавал о семействе Рейнбердов, тем больше завидовал тому, чем оно когда-то владело, и тому, что сохранило до сих пор. Без малейшей горечи Джордж подумал, что если бы не похотливая вдова в школе и некоторые другие грешки после этого, то, возможно, и его ожидало бы что-то вроде жизни Рейнбердов. Естественно, немного скромнее, но все же этакий райский уголок с частным владением, где можно было бы укрыться, как в мягком шелковом коконе, был бы ему обеспечен.

Он вернулся в свой коттедж, когда только-только начинало темнеть. Бланш еще не было. В оставленной записке она сообщала, что уехала в Солсбери за покупками. Джордж никогда не закупал продукты заранее. Он ехал в магазин только тогда, когда при попытке найти что-либо в шкафу вдруг обнаруживал, что там пусто.

Усевшись за стол со стаканом виски с содовой, он начал быстро записывать то, что удалось выяснить для Бланш. Получалось довольно обширное досье, и ему хотелось верить, что этого будет достаточно. Трудно что-либо предвидеть, когда работаешь на Бланш. Пока что он отработал свои двадцать фунтов без особого труда. Если же ей понадобится что-то еще, то ему придется это сделать, хотя вопрос дополнительной оплаты допускалось обсуждать далеко не всегда. Нельзя сказать, чтобы он по этому поводу сильно огорчался. Его чувства к Бланш можно было бы даже назвать любовью. Она хорошо к нему относилась и к тому же не забыла поставить ведро под тем местом, где протекал потолок.

В то время как Джордж потягивал виски в своем коттедже, такой же напиток стоял перед Бушем, внимательно просматривающим два отчета, приготовленных им для Грэндисона. Буш работал дома, в своей маленькой квартирке неподалеку от моста Челси-Бридж, из окон которой можно было видеть краешек Темзы и угол галереи Тейт. Его жена уехала к родителям в Норфолк. Она часто гостила у родителей. Ее отец был отставным генерал-майором. Буш знал, что в один прекрасный день она потребует, у него развода. При желании он легко мог выяснить, кто еще, кроме родителей, так привлекал ее в Норфолке. Его женитьба была ошибкой, сделанной в порыве честолюбия. И теперь его семейная жизнь находилась в таком же хрупком состоянии, как избитая осенними ветрами тростинка в преддверии первой зимней стужи, которая ее окончательно переломит. Если какая-то любовь и была вначале, то она улетучилась очень быстро. Бушу не было жаль расставаться с женой. У нее обнаружились такие физические и социальные запросы, которые в нем не находили никакого отклика. Единственной его любовью, с которой он пребывал в гармонии и которая отвечала ему взаимностью, была работа. Жена даже не подозревала, чем он занимается. Для нее он был одним из служащих Министерства иностранных дел. Он и на самом деле состоял в штате отдела по изучению проблем контроля над вооружениями и разоружением, но в действительности там не работал и даже был там не более пяти раз. То же самое можно было сказать и о Сэнгвиле. Он числился старшим сотрудником в организационном управлении Министерства внутренних дел. Грэндисон не числился нигде. Тем не менее его офис находился на Бердкейдж-Уок рядом с Веллингтон-Бэрракс, и из его окон открывался прелестный вид на Сент-Джеймсский парк и озеро. Здесь под началом Грэндисона работали и Сэнгвил, и Буш, и еще полдюжины мужчин и женщин, преданных, уравновешенных, незаметных людей, подобранных самим Грэндисоном.

Буш дочитал до конца свой первый отчет. В нем давался анализ двух похищений Торговца, совершенных за последние полтора года. Сравнение этих двух акций, в результате которых были похищены известные политические деятели, не позволяло извлечь сколько-нибудь полезной информации для дальнейшего расследования. Имелась лишь масса не связанных между собой фактов.

В полиции недолюбливали их департамент, потому что он стоял ступенькой выше и действовал по прямому указанию премьер-министра. Официальных установок на этот счет не было, но на практике все об этом знали, завидовали и злились. Между этими службами существовало соперничество, которое периодически выплескивалось вулканическими выбросами на уровне околокабинетных кругов. Но никогда не подвергалась сомнению сама необходимость такой секретной структуры. Департамент анонимный, его невозможно проконтролировать, и поэтому здесь использовались такие приемы — как внутри страны, так и за рубежом, — которые не могла себе позволить полиция, как бы ей временами этого ни хотелось. Оправдание для существования такого закрытого ведомства заключалось в высокой организации современного преступного мира, против которого уже не срабатывали традиционные методы. Требовалась реальная противоборствующая сила, не отягощенная условностями полицейской этики. За последние восемь лет работы было одержано много тихих, но кровавых побед, не попавших на страницы газет.

Второй отчет, составленный Бушем по требованию Грэндисона, представлял собой прогноз дальнейшего развития событий.

Торговец совершил два похищения. Оба организованы одним и тем же человеком при содействии двоих, возможно троих, помощников. В обоих случаях запрашивался скромный выкуп. Жертвами стали известные политические деятели, оба — мужчины. Преступник сам обеспечивал максимальную огласку, посылая информацию в газеты. Огласка привела в замешательство официальные круги и вызвала бурю недовольства полицией и другими ведомствами, а также критику некоторых видных политических деятелей и руководителей службы безопасности. Схема организации двух похищений позволяет предположить такой ход событий:

1. Следующее похищение будет главным, а два предшествовавших ему имели целью создать благоприятную атмосферу для его осуществления.

2. Следующей жертвой будет более высокопоставленное лицо.

3. Не будет никакой огласки. Торговец будет настаивать на том, чтобы не было никаких публикаций, за исключением заметки о том, что похищенный, скажем, прикован болезнью к постели.

4. Власти примут последнее условие, чтобы не подвергать опасности жертву и, что еще важнее, защитить от нападок репутацию высших чинов в правительстве и полиции. Репутация эта и так изрядно пострадала после того, как подробности похищений благодаря стараниям Торговца попали на страницы газет.

5. Торговец затребует большой выкуп. Половина или четверть миллиона фунтов стерлингов?

6. Если в выкупе будет отказано, то похищенный будет убит. Это очевидно, учитывая действия Торговца в двух предыдущих акциях. Он шутить не любит.

7. Его жертвой станет личность такого порядка, что правительство и полиция, как я считаю, не решатся отказать и примут все условий, а сама акция будет держаться в строгой тайне от общественности.

8. Торговец совершит свое последнее похищение в пределах последующих шести месяцев. Чем раньше это произойдет, тем сильнее будет стремление властей избежать огласки.

9. После успешного завершения акции Торговец исчезнет со сцены.

10. В настоящее время нет никаких данных, которые могли бы вывести на след Торговца.

Кто бы отказался уйти со сцены, подумал Буш, будь у него полмиллиона? Интересно, мелькнула мысль, какую позицию займет Грэндисон на завтрашнем Совещании. Грэндисон непредсказуем. Он мог приказать им спокойно ждать, пока не произойдет третье похищение, или разослать их всех на поиски Торговца до того, как тот начнет действовать. В уме Грэндисона уже наверняка созрел план операции, и возможно, он успел его обсудить со своим начальством и получить инструкции. Буш предпочел бы приступить к поискам немедленно. Во всем ворохе информации, которая была в их распоряжении, должно быть что-то такое — пусть даже крохотная зацепка, — что способно вывести на след. Он подошел к окну с бокалом в руке и посмотрел на реку. Было время прилива, и вода прибывала, терзаемая мощными шквалами безудержного мартовского дождя. Если ему удастся что-нибудь найти, если удастся поймать Торговца, то он добьется расположения Грэндисона, и тот непременно доложит о его успехе тем, кто наделен властью. Такое благородство в его правилах… Стоит поймать Торговца, и откроется дорога наверх. Совсем не обязательно в пределах этого же департамента. Есть другие сферы деятельности, где можно преуспеть.

Он вспоминал, как по ступеням поднималась женщина, лицо которой было закрыто шарфом, как это проделывал мужчина в клоунской маске, и страстно желал, чтобы Грэндисону разрешили продолжать расследование. Буш хотел действовать.

Глава 2

Стояло тихое теплое утро. Бушевавший два дня ветер исчез без следа. Дрозд, устроившись на макушке гигантской веллингтонии по другую сторону дороги, захлебываясь, выводил свои короткие арии.

Через окно гостиной мисс Рейнберд смотрела на тени облаков, движущиеся по зеленому газону, на россыпи ранних нарциссов. Еще одна весна. Весна будет приходить еще и еще, а люди уходить, — когда-нибудь с ними уйдет и она. Промелькнувшая мысль была абстрактной и не нашла отклика в ее сознании. В свои семьдесят три года мисс Рейнберд давно перестала бояться смерти, сохранив здоровье и здравый ум. Хандрить и беспокоиться — удел слабых. В ее голове также не укладывалось, что и сидящая напротив мадам Бланш может быть подвержена хандре и беспокойству. Эта женщина излучала веселье и жизнерадостность. Таких женщин Шолто, иногда опускавшийся до вульгарностей, называл «пышными грудастыми телками». Тридцати пяти лет от роду, почти светится энергией — все это никак не укладывается с представлением о медиуме или о ком-то еще, связанном с миром духов. Шолто не спускал бы с нее восхищенных глаз и похлопывал ладонями, как бы аплодируя великолепному зрелищу. Мисс Рейнберд недолюбливала Шолто, но, надо отдать должное, — его трудно было обвинить в лицемерии. Он всегда открыто заявлял и делал то, что ему действительно хотелось. Это, конечно, создавало проблемы. Его невозможно было отговорить от того, что он желал сделать.

— Я хочу, чтобы вы сразу для себя уяснили, мадам… Бланш, — чопорно произнесла миссис Рейнберд. Сама она еще не решила, как ей держаться с посетительницей.

— Было бы лучше, если бы вы сразу стали называть меня просто мисс Тайлер, — предложила Бланш, улыбнувшись. — Мадам Бланш — профессиональное имя.

Было ясно, что здесь придется действовать крайне осторожно. Старуха очень умна.

— Этой стадии мы еще не достигли.

— Мне кажется, вы уверены в том, что допустили ошибку, пригласив меня сюда. Вас, наверное, убедила в этом миссис Куксон?

Мисс Рейнберд обдумала сказанное. Пусть полновата и грудаста, но в уме ей не откажешь… В сообразительности — тоже. Хозяйка была приятно поражена.

— Возможно, вы правы. Однако я хочу, чтобы вы поняли. Я испытываю инстинктивное отвращение… к той философии, которую вы представляете. Хоть я и хожу в церковь, для меня это не более чем дань традициям. В душе я агностик. Поэтому я действительно начинаю сожалеть, что пригласила вас сюда.

— Меня это нисколько не удивляет, мисс Рейнберд, — ответила Бланш. — С этого начинают очень многие. Если вы так хотите, я могу уйти прямо сейчас. Только, если позволите, хочу перед этим сказать, что… у меря действительно получается не всегда. Я довольно быстро определяю, способна ли помочь клиенту, и если выясняется, что я бессильна, то ухожу. Я не артист, зарабатывающий деньги. Помогать людям — мое призвание, но случается и так, что через некоторое время я сама говорю о своей неспособности помочь. Не исключено, что так произошло бы и с вами, мисс Рейнберд. Пока не знаю.

Все это было произнесено негромким сочным голосом, специально выработанным Бланш для разговора с людьми такого сорта. Этот голос и соответствующие обстановке речевые обороты были усвоены много лет назад благодаря урокам красноречия, хорошему слуху и способности инстинктивно подбирать нужные слова. Но такое поведение не было естественным — Бланш родилась в ярмарочном фургоне в Ноттингеме. Наедине с Джорджем и близкими друзьями она любила расслабиться и дать волю языку.

Выражение легкого изумления на лице мисс Рейнберд не оставляло сомнений в том, что уйти Бланш не позволят. Все они одинаковые. Хотят что-то получить — а она могла и искренне хотела бы им помочь, — но начинают всегда с того, что расставляют всевозможные преграды. Видимо, так пытаются скрыть смущение, пока не привыкнут к самой идее.

Внезапно мисс Рейнберд поймала себя на мысли, что собеседница ей нравится. Явного лицемерия в ней не ощущается. Открыто и безбоязненно говорит то, что думает. И, неожиданно для себя, она прямо спросила:

— Вы действительно верите в свое… в свое призвание?

— Конечно. Среди лиц моей профессии полным-полно… ну, непорядочных людей, которых интересуют исключительно деньги. Прочитайте любую статью по психологии, и вы найдете много такого, что дает простор для обмана и надувательства. Я занялась бы каким-нибудь другим делом, если бы хотела быть фокусником. Просто я обладаю даром, очень ценным даром. Вызывать духов или пускать серебряные трубы в плавание по затемненной комнате — это не для меня. У меня оказалось развитым шестое чувство, и, что гораздо важнее, я обладаю способностью понижать человеческую натуру и ее глубинную сущность.

Речь была подготовленной, но Бланш верила в каждое сказанное слово. Джордж может смеяться сколько ему угодно, и на самом деле она не гнушалась посторонней помощью, но ведь было и другое… нравится ли, нет ли, но оно есть, и она им воспользуется.

— Та помощь, которую вы оказываете, мисс Тайлер, она ведь связана с миром духов, правда?

— В основном — да. Мир духов охватывает все сферы жизни. Мы сами в каком-то смысле духи — духи, привязанные к земле. Иногда ко мне приходят узнать не об усопших близких, а о том, как управиться с собственными обыденными проблемами. Пока что я не представляю, мисс Рейнберд, какого рода помощь хотели бы получить от меня вы. Но было бы глупо с моей стороны не понять, что вы на что-то надеетесь. Подтверждением тому — мое присутствие здесь. Но я должна вас сразу предупредить мисс Рейнберд, что если вы ждете от меня гадания на хрустальном шаре, то этого не будет.

Легкая тень недовольства или раздражения в интонациях мадам Бланш разбудили в мисс Рейнберд природную склонность к вспыльчивости. Ее властная натура не допускала малейшего неповиновения и при возникновении препятствий требовала их безусловного устранения.

— А разве не это вы делали для миссис Куксон? — проговорила она. — Я знаю, насколько она впечатлительна. И, по большому счету, беспросветно глупа. Она поведала мне, что по ее просьбе вы связались с Джорджем Вашингтоном. Вам не кажется это нелепостью, даже имея в виду их отдаленное родство?

Бланш улыбнулась. Старуху удалось сдвинуть с места. Мисс Рейнберд ожидала общения на уровне «Да, мадам. Нет, мадам». По своей сути она задира. Ну так что ж? Пусть попробует. Все, что нужно, — это поддерживать тембр голоса, улыбаться и ни в коем случае не упускать инициативу.

— Мисс Рейнберд, вы, без сомнения, сразу же согласитесь со мной, что вы и миссис Куксон — совершенно разные люди. В силу своего характера она простая и бесхитростная натура. Тем не менее ей требуется утешение точно так же, как и другим. Здесь я должна заметить, что души усопших не теряют черт, характерных для них при жизни. Мой поводырь Генри, поистине замечательный человек, обладает тонким чувством юмора и проявляет интерес и уважение к выдающимся личностям. Естественно, он не стал бы тревожить человека такого масштаба, как Джордж Вашингтон, из-за мелких проблем миссис Куксон. Все, что ее интересует, это за кого, из претендентов на ее руку выйти замуж и стоит ли это вообще делать. Ей была нужна помощь, и она ее получила от Генри. Он просто поставил ее проблему по-другому и оставил за миссис Куксон право самой решать свою судьбу. Духи общаются с нами не для того, чтобы сделать жизнь розовой и безоблачной, мисс Рейнберд. С житейскими проблемами мы должны справляться сами. Миссис Куксон без посторонней помощи сделает свой выбор до конца года. При этом она будет думать, что ей помог Джордж Вашингтон. В принципе, так оно и было, но через посредничество Генри. Что ж, никакого вреда это не принесет. У Джорджа Вашингтона много других, более важных забот в его новой жизни.

Бланш громко, очень по-земному хмыкнула.

— Но, мисс Тайлер, если вдруг поверить в существование духов, то какого рода помощь можно от них ждать?

— Они существуют, в этом не сомневайтесь, мисс Рейнберд. В основном их помощь заключается в утешении нас, оставшихся на земле, тем, что жизнь после смерти продолжается, а также, в самом факте общения. Кроме того, иногда они помогают в решении проблем, не преодолимых земными средствами.

— Понятно. И вы по своей воле можете добиться у них помощи?

— Нет, не могу. Я могу только попытаться просить. Иногда они откликаются, а бывает, и нет. Для них мы всего лишь дети. И на этом свете, мисс Рейнберд, любящие родители не всегда бросают свои дела, чтобы отозваться на зов детей. Если, конечно, это не сигнал бедствия.

— Вы можете попытаться сейчас, прямо здесь? Или вам для этого потребуются какие-нибудь специальные эффекты: затемненная комната или держащиеся за руки люди?

— Нет, ничего такого не нужно, — рассмеялась Бланш. — Эти вещи иногда помогают, когда работаешь с группой. Однако прямо сейчас я ничего не смогу сделать. Об этом и речи быть не может.

— Но почему?

— Потому что для этого, мисс Рейнберд, вы должны захотеть, чтобы я вам помогла. Что я сделаю, если вы еще никак не можете определиться, принимать меня всерьез или нет? Вы хорошо образованны и практичны. Ваш мир, социально и экономически, выше того, в котором живу я. Мадам Бланш Тайлер — медиум. Прошу вас не обижаться, но я прекрасно знаю, что внутренне вы смеетесь над моей профессией, которая в вашем представлении — не более чем бред. Вы сами не можете найти объяснения тому, как удалось миссис Куксон уговорить вас назначить со мной встречу.

Бланш встала. Наступил самый ответственный момент, каких она пережила уже довольно много.

— Мне кажется, самое лучшее, что мы можем сейчас сделать, это проститься на время, чтобы у вас была возможность подумать несколько дней. А потом вы сообщите о своем решении. Вы настроены скептически. Это ваше право. Я же не смогу вам помочь до тех пор, пока вы искренне не поверите в мои способности и не будете готовы пережить разочарование в случае неудачи.

— Вы действительно очень необычный человек, мисс Тайлер.

Произнесено это было резко, но в голосе мисс Рейнберд проскользнула нотка восхищения. Эта нотка не осталась незамеченной Бланш, которая тут же зачла ее в свою пользу. Для нее стало ясно, что в этом доме она не в последний раз.

— Надеюсь, вы соблаговолите сообщить мне о своем решении через несколько дней, мисс Рейнберд? А пока, в качестве некоторого утешения, я обещаю, что в последующие несколько ночей вас не будут беспокоить плохие сны.

— Странно, что вы об этом говорите, — не теряя контроля над собой и не проявляя признаков удивления, отозвалась мисс Рейнберд.

— Сказала об этом не я, мисс Рейнберд. Я вам просто передала слова Генри, который последние несколько минут находился с нами в этой комнате. Это свидетельствует о том, что кто-то попросил его передать такое сообщение.

После ухода Бланш мисс Рейнберд налила себе бокал сухого хереса и устроилась на любимом стуле возле окна. Невысокая опрятная женщина, она когда-то была привлекательной, но теперь ее щеки выцвели и впали, испещренная причудливым узором морщин кожа лица иссохла и, не сглаживая, повторяла все неровности черепа. Дополняли картину пепельные волосы и большие карие глаза. В ее облике было что-то таинственное: этакая престарелая фея, потрепанная временем проказница, постаревший ребенок, привыкший к исполнению своих прихотей и не терпящий того, чтобы ему перечили. Бланш привела ее в полное замешательство. Встретиться с мисс Тайлер ее убедила Ида Куксон — набитая дура, каких свет не видел. Мисс Рейнберд всегда с издевкой посмеивалась над верой Иды в спиритизм. Потом, когда появились сны, она стала задумываться над этим, да и то с большой долей иронии. Фактически, оглядываясь назад, она так и не смогла понять, когда и что заставило ее решиться. Сами по себе сны — явление достаточно обычное, а для ее снов есть вполне логичное объяснение. Появление в снах Хэриет, конечно, расстраивало ее и доставляло беспокойство. Либо это когда-нибудь кончится, либо придется с этим свыкнуться. Совершенно непонятно, с какой стати она в итоге назначила встречу мадам Бланш. Говорила эта женщина гладко, лишь изредка с ее языка слетали словечки, выдававшие ее происхождение. Она развлекла ее, и к тому же она не коверкала королевский английский язык. Тем не менее было ясно, кто она и что из себя представляет. Ида поведала ей кое-что о том, чем мадам Бланш занималась в прошлом. По справедливости, все это следовало бы сбросить со счетов. Но она никогда не позволит себя обмануть. Несомненно, мадам Бланш вела себя с ней по общей схеме, разработанной специально для людей ее сорта. Надо отдать должное ее уму, сообразительности и способности приспосабливаться к обстоятельствам. И все же как она могла узнать о ее снах? Кроме мисс Рейнберд, никто о них не знал. Она не могла узнать о них ни от кого другого.

Мисс Рейнберд сидела наедине со своими мыслями с бокалом хереса, рассеянно уставившись на садовника, который за окном обрабатывал, розовый куст. Хэриет, конечно, глупа. Всегда была глупа. Уже нет ни ее, ни Шолто. Если и вправду существует какая-то связь с другим миром, то ответить должен Шолто, хотя это вовсе не в его характере. Шолто никогда не возвращался к тому, что уже сказано или сделано. Упрямый осел. И все-таки, мелькнула вызывавшая улыбку мысль, может, и впрямь стоит попытаться? Может быть, Хэриет узнала что-то новенькое после того, как «перешла в мир иной»? Нелепо даже представить, что Хэриет может отважиться на связь и стоящий рядом Шолто будет не в силах ей помешать… Просто чушь какая-то. Но как могла догадаться мадам Бланш о ее кошмарах? Еженощные стоны Хэриет с заламыванием рук и нытьем о «дани семейным традициям». И это говорит Хэриет, бесхребетное существо, главная виновница всех бед!

Хоть она и любила Хэриет, по-настоящему горячо любила, она не может не утверждать: Хэриет — абсолютно никчемный человек. Ни мужества, ни силы воли… эти громадные голубые глаза, в которых всегда стоят слезы… Какого черта этот глупый садовник выгребает из-под куста мусор, еще не обрезав ветки? Она протянула руку и звонком вызвала Ситона, дворецкого.

Возвращаясь на машине в Стокпорт, чтобы забрать там Джорджа, Бланш чувствовала спокойное удовлетворение. Мисс Рейнберд обязательно ей позвонит. И главным, что побудит к этому старую клушу, станет зароненное зерно сомнения. Бланш не ошиблась, когда напрямик заявила ей, что не предстоит ничего нового и необычного. Джордж неплохо поработал. Во всяком случае, для начала. Самое интересное выяснилось на кладбище и у церковного сторожа. На кладбище оказалось несколько надгробий, принадлежащих Рейнбердам. Последние из них стоят на могилах Хэриет Рейнберд и Шолто Гарольда Рейнберда. Шолто был единственным мужчиной в семье, прожил холостым до семидесяти шести лет и умер два года назад. Хэриет Рейнберд умерла за два года до него в возрасте шестидесяти пяти лет. Родители их похоронены на том же кладбище. Трое детей, родившихся в рубашках. Рид-Корт, огромный сельский особняк георгианской эпохи, принадлежал семье бог весть сколько лет. Когда-то Рейнберды имели большие земельные владения, от которых осталось около десяти акров вокруг Рид-Корта. Вырученные от продажи деньги, без сомнения, остались в семье. Все, что имело отношение к Рид-Корту, свидетельствовало о богатстве: ухоженный сад, дом в безукоризненном состоянии, дворецкий, две служанки, садовник с помощником, шофер, гараж, в котором умещались «Роллс-Ройс» и микроавтобус. Ловко Джордж умеет разнюхивать интересные факты! Умен, подлец… иногда слишком умен, чтобы себе не навредить. К тому же бездельник, и его приходится все время хорошенько подгонять. Но, в общем и целом, славный. Славный старина Джордж. Если бы удалось его чуточку исправить, то она бы за него пошла замуж. Но в том виде, что теперь, — нет уж, спасибо. В голове у нее другие планы… и благодаря мисс Рейнберд они могут стать реальностью. Несчитанные деньги, средний ребенок в семье, по-видимому под пятой у этого Шолто (о нем кое-что рассказали в пабе), и наконец, наследование всего богатства после смерти холостого деспота. Бланш не сомневалась, что теперь мисс Рейнберд была полностью свободна. Она не будет скупиться, если сделать для нее что-нибудь стоящее… что-нибудь по-настоящему значимое, что для нее дороже жизни.

Именно об этом ей сообщил Генри, когда она валялась в постели после отъезда Джорджа в Чилболтон. Он заполнял своим присутствием пространство комнаты, и она просто открыла ему разум и душу, чтобы совершить контакт. То же самое произошло и совсем недавно в Рид-Корте. Эти кошмары. Ее не проведешь. Частенько Генри заставлял ее пораскинуть мозгами, а иногда его голос четко, как колокольчик, звучал у нее в голове. У этой старухи темные мешки под глазами от недосыпания. В остальном выглядит бодрехонькой. Пребывает в добром здравии и достатке. Не слишком приветлива. Могла бы предложить и бокал хереса, тем более что уже половина двенадцатого и день выдался солнечным, — но эта бестактность, видимо, объясняется бессонными ночами из-за кошмаров. Тогда-то Генри и заявил о своем присутствии словами: «Все верно, радость моя. Плохие сны. Скажи, что я избавлю ее от них на несколько последующих ночей». Иногда его манера напоминала ей Джорджа. Большой шутник. Специально прикидывается, чтобы ее поддеть. А перед тем как преставиться, Генри жил в девятнадцатом веке и был высококвалифицированным инженером-железнодорожником. Он работал на какого-то типа по фамилии Брюнель. Она отыскала эту фамилию в одной из своих книг и, более того, обнаружила несколько строк о его помощнике — Генри Риз Мортоне. Ее Генри.

Старуха постаралась скрыть свое удивление при упоминании о плохих снах. Бланш часто встречала людей, которые с каменными лицами принимали ее слова, поразившие их до глубины души. Особенно людей типа: «Не надейтесь меня провести, мадам Бланш, все это зеркала и спекуляция на слухах». Что ж, почему бы и нет? Генри не будет помогать в том, что и так лежит перед носом. Генри, как и другие, приходит только тогда, когда в нем действительно нуждаешься. Значит, кошмары. Какого рода кошмары могут сниться мисс Рейнберд? Она старая дева, как и покойная Хэриет. Очевидно, считает, что каждый мужчина стремится заполучить ее деньги. Старик Шолто тоже был холостяком. Любил приударить за девушками. Видимо, и так имел все, что хотел, не обременяя себя семейными узами. Что же все-таки ей снится? Генри должен знать. Но он не откроет доверенную ему тайну. Для этого ему нужно убедиться в том, что она сама этого хочет. Настоящий джентльмен. Должно быть, он был таким еще в этой жизни и сохранил утонченные манеры.

В любом случае ясно одно: Генри дал понять, что через посредство мисс Рейнберд открывается возможность построить храм Астродель… настоящую роскошную церковь. Бог свидетель, не такое убожество, как многие, в которых она бывала, втиснувшиеся между пабом и общественным туалетом и обшарпанные внутри, будто гостиная третьесортного борделя. Не мудрено, что они утратили свое влияние, и коллеги Бланш вынуждены прибегать к несколько сомнительным средствам, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Какая переметнувшаяся на иной, светлый берег душа захочет вернуться в нечто подобное, да и зачем? Храм Астродель — другое дело: великолепие в пурпуре и белом, отделанный золотом, и с солидным доходом. В нем не будет угрюмого подсчета мелочи после службы.

Джордж поджидал Бланш с кружкой пива в баре «Гроувенор Хоутел». Он приветствовал ее широкой улыбкой, обнял и прижал к себе. Большой, теплый, славный Джордж.

Он принес ей бокал «стаута», а она сняла шляпу и тряхнула рыжей копной волос. Оделась она строго — специально для посещения мисс Рейнберд. Никаких излюбленных Бланш ярких одежд. Но даже простое коричневое платье и коричневое пальто едва ли могли затмить блеск ее красоты. Сам Рубенс, по мнению Джорджа, бросился бы нетерпеливо раздевать ее донага со слезами счастья на глазах.

— Ну как, успешно? — спросил Джордж.

— Есть некоторый прогресс.

— Попалась на крючок? — подмигнул Джордж.

— Мне не нравится, когда ты так говоришь.

— Мы высокомерны, да? Профессиональный этикет. Уж меня-то, любимая, не дури. Ты вошла в доверие или, по крайней мере, скоро войдешь. Поздравляю. Ну, признайся, что я неплохо тебе помог.

Бланш с наслаждением выпила свой «стаут» одним длинным глотком. Поставив стакан на стол, она сказала:

— Работа не закончена, милый Джордж. Принеси мне еще чего-нибудь, и я скажу, что тебе нужно будет сделать.

— Черт возьми, нет, — простонал Джордж.

— Черт возьми, да. И прекрати богохульствовать.

Они сидели втроем в комнате с зашторенными окнами. На улице бушевал крепкий северо-западный ветер, изредка перемежаемый взрывными всплесками дождя. То и дело слышалось дребезжание стекол. Буря метлой проносилась по Гайд-парку и Грин-парку, продираясь сквозь безлистые рощи, захватывала Сент-Джеймсский парк, ероша и будоража дикую поросль, и с визгом врезалась в прочное и неприступное здание парламента на набережной. Грэндисону нравился шум дождя и ветра. Время от времени он прерывал свою речь, но не затем, чтобы подобрать слова, а чтобы прислушаться к свисту ветра за окнами. Ветер для него отождествлялся с силой в чистом виде. Ураган мог опрокинуть огромное судно. Силу Грэндисон любил и не стыдился этого. Но, кроме редких случаев, никогда ее не демонстрировал. Он был еще и высокомерен, но это не проявлялось ни в чем и никогда.

Медленно передвигаясь по пустой, напоминающей монашескую келью комнате, он говорил, и при каждом шаге на его вечернем костюме позвякивали ордена и медали. После совещания он собирался на банкет в Министерство иностранных дел, устраиваемый в честь главы одного африканского государства с оксфордским образованием, чей папаша сгубил много человеческих жизней во имя не только интересов племени, но часто и своих собственных. Бывало, что операции, разрабатываемые в этой комнате, имели именно такие цели. Ничто не меняется…

Сэнгвил с Бушем смотрели и слушали.

— Наши предположения, — далее следовал широкий жест в адрес Буша, — были изучены, оценены, обсуждены, и все прочее, что там полагается. Их крутили, вертели, перебрасывали и в итоге — приняли. После этого все высказались, мнения были обобщены, и наконец сам Главный объявил решение. Третье похищение состояться не должно, так как придется принять все условия ради… ну, думаю, нет смысла это объяснять. Попросту говоря — и это в первую очередь касается вас, Буш, потому что вам я поручаю ведение дела, — Торговец должен быть обезврежен. Найдите его самого и его сообщников, а потом мы с ними разберемся.

Улыбнувшись, он почесал бороду и добавил:

— Действовать следует тихо, неофициально и без проволочек. Кстати, мне кажется, что вы, Буш, немного ошиблись в одном пункте своего отчета. Я сомневаюсь, что в вашем распоряжении будет шесть месяцев. Скорее всего, не более трех. Торговцу нет смысла затягивать проведение акции. Ему нужно время только на ее подготовку, чем раньше он ее закончит, тем лучше для него. Это придаст больший вес его требованию соблюдать полную секретность. Согласны?

— Да. — Буш уже просчитывал в уме на много ходов вперед. Произошло так, как он хотел.

— Сэнгвил предоставит вам все необходимое. Прошу вас обратить особое внимание на две вещи. Незначительные, на первый взгляд, факты по истечении шести месяцев могут оказаться решающими. И второе. Часто при попытке воспроизвести в спокойной обстановке детали происшествия всплывают мелкие подробности, которые упускаются во время опроса непосредственно после него. Человеческий мозг очень разборчиво манипулирует памятью и позволяет вспомнить только те факты, которые он считает важными и которые кажутся наиболее убедительными, часто отвергая и даже утаивая незначительные детали. Не сомневаюсь, что все это вам известно, но повторением я доставляю удовольствие сидящему во мне педанту.

Последняя фраза вызвала у Буша улыбку. Типичная для шефа форма извинения на тот случай, если сделаны ненужные замечания.

Вернувшись в свой кабинет, Буш признал, что первое замечание новостью для него не было, но второе до сих пор на ум не приходило. Он позвонил Сэнгвилу и попросил назначить на следующий день встречу с двумя потерпевшими. С каждым из них по отдельности он уже встречался. Теперь же он хотел видеть их вместе.

Буш посмотрел на часы. Было семь вечера. Заказав по телефону кофе с бутербродами, он обратился к груде папок, в которых хранились материалы всех опросов, проведенных полицией и его департаментом по делу о похищениях.

К полуночи папки были тщательно изучены, и он составил план дальнейшего расследования. Затем он надиктовал на пленку пункты, касающиеся Скотланд-Ярда, с просьбой оказать содействие. Остальное было его заботой.

Три пункта для проработки Скотланд-Ярдом были следующими:

1. Провести проверку членского состава клуба «Кроуборо Бикон Гольф Клуб» и «Тивертон Гольф Клуб» за последние три года и выписать фамилии всех мужчин и женщин, имеющих или имевших членство одновременно в обоих клубах.

2. Провести такую же проверку по книгам посетителей обоих клубов и выписать фамилии всех людей, посещавших оба клуба.

3. Разослать фотографию маски Торговца по всем фабрикам, занимающимся изготовлением такого рода продукции, для опознания. После опознания получить список всех торговых партнеров фабрики внутри страны и за рубежом.

Для себя он написал следующее:

1. Резкий шум и тихое звяканье?

2. Предельный радиус переезда на поезде или машине. Считая от Ньюбери и Ридинша за время после звонков. Два часа в первом случае, один час во втором.

3. Вода?

Добравшись до квартиры пешком по давно заснувшим улицам, он принял ванну и лег спать. На следующее утро в почтовом ящике он обнаружил письмо от жены, в котором она сообщала, что больше к нему не вернется. Она согласна, по его усмотрению, подать на развод сама или предоставить это право ему, если это не отразится на его карьере. Он равнодушно убрал письмо в карман, не испытав ни малейшего волнения. Когда появится свободная минутка, он обдумает, как лучше поступить, и даст ей знать. А пока его мысли заняты совершенно другими вещами.

Уже вторую ночь мисс Рейнберд не преследовали сны. Она просыпалась по утрам посвежевшей и приходила к разумной мысли, что с ее стороны было глупо поддаться воздействию каких-то снов и дойти до такого состояния. Всем иногда снятся странные сны. Просто не надо обращать на них внимания. У нее теперь совершенно не укладывалось в голове, как она могла позволить Иде Куксон убедить себя встретиться с этой толстухой мадам Бланш.

Служанка принесла утренний чай и раздвинула шторы — погода была великолепная, — и мисс Рейнберд велела передать шоферу, чтобы подготовил ей «Роллс-Ройс» к девяти тридцати. Она поедет в Лондон и около двух часов посвятит покупкам в «Харродз». До сих пор ее радовало, что по возвращении домой на исходе дня она уже не подвергнется мерзкому допросу со стороны Шолто о том, где провела время, сколько, до гроша, потратила денег и на что. Шолто в последние годы жизни был совершенно невыносим. Благословен тот день, когда он вдрызг напился и, свалившись с парадной лестницы, отдал концы.

В это же утро Джордж направлялся в Чилболтон, сожалея о том, что стоит такая чудесная погода. Если в плохую погоду стоять на пороге какого-нибудь заведения и наблюдать за потоками дождя или прислушиваться к вою ветра, то кто-нибудь обязательно подойдет и пригласит на чашку чая, с которой и начинаются сплетни. Его всегда поражало то, как люди любят поговорить. Все это от одиночества. Хоть с кем-нибудь поболтать полчасика. И тут появляетесь вы с толстым блокнотом. Готовите материал для солидной лондонской фирмы по опросу общественного мнения и рекламным консультациям. Добрая половина собеседников даже не понимают, о чем идет речь. Какую вы предпочитаете ежедневную газету? А что касается журналов? Так, хорошо. Вы только вторая из всех, с кем я говорил в это утро, мадам, кто читает эти издания. У вас хороший вкус. Расскажите о своих детях, о других членах семьи. Для начала скажите, большая у вас семья? Неизменно последует ответ. Вопрос «Кем работает ваш муж?» часто открывает шлюзы потокам откровений. Вы узнаете, чем он занимается или не занимается, но должен бы заниматься, о его недугах и семейных проблемах в целом.

— И наконец, Альберт, — сказал Джордж вслух, потрепав собаку за ухо, — среди этих болтушек попадется какая-нибудь старая карга, поработавшая в Рид-Корте. Этакая копилка сплетен. Или древняя чахоточная особа с пристрастием к пиву, которую распирает от желания поделиться с тобой отборной грязью и скандальными слухами о каждом из жителей деревни. Но ты не думай, Альберт, что мне это доставляет удовольствие, я просто умею это делать, и не более того. Иногда попадаются поистине отвратительные субъекты. Вот они на самом деле получают наслаждение, поливая кого-нибудь грязью. Кроме того, Альберт, с некоторыми женщинами нужно быть всегда начеку. Особенно такому привлекательному мужчине, как я. Никаких таких штучек. Вспомни ту вдовушку в школе. Как бишь ее звали? И надо же было попасться именно мне, четвертому в живой очереди. Хей-хо, дождь да ветер! Как бы они мне сейчас помогли!..

Он начал насвистывать. Для него не существовало проблем, с которыми невозможно было бы справиться.

Вечером того же дня двое мужчин, которых похищал Торговец, пришли для встречи с Бушем в приемную департамента. Являясь членами парламента, они тем не менее ничего не знали о действительном предназначении пригласившего их ведомства. Для них оно представляло собой секретное подразделение Министерства внутренних дел, тесно связанное с полицией. Вопросы о его деятельности, кроме редких случаев, задавать было не принято. Все, о чем они говорили в комнате, открыто записывалось на пленку.

Ричард Пейкфилд состоял в правом крыле лейбористской партии. Типичный выпускник Итона, он приближался к сорокалетнему рубежу. Высокий и большеглазый, он был легко возбудимым непоседой, в голове которого всегда роились многочисленные неосуществимые замыслы, и, если не принимать во внимание его вечную трубку во рту, производил впечатление школьника-акселерата. В ночь, когда его похитили, он возвращался пешком в отель с партийного собрания в Саутгемптоне, где выступал с речью. На площади перед самым отелем его вдруг окликнули из припаркованной поблизости машины. Он подошел и через открытое окно увидел сидящую за рулем женщину. Вспомнить он мог только то, что на ней было темное пальто с большим воротником, в котором она прятала лицо. Поскольку она была без головного убора, он рассмотрел ее волосы — короткие и светлые, возможно светло-каштановые. Когда он наклонился, чтобы спросить, в чем дело, к нему кто-то подкрался сзади, по его предположению — мужчина. Пейкфилд почувствовал острую боль в левом плече и потерял сознание, не успев даже выпрямиться. Машина, угнанный ранее «Роувер-2000», была найдена на следующее утро на обочине трассы Саутгемптон — Уинчестер, в трех милях к северу от Саутгемптона. Владельцем оказался проживавший в том же отеле торговый агент, который во время похищения спал как убитый и заявил в полицию только на следующий день. Очнулся Пейкфилд в помещении, где ему суждено было провести все время своего заключения.

Со второй жертвой, достопочтенным Джеймсом Арчером, произошло примерно то же самое. Арчер был одним из лидеров лейбористской партии. Откровенный и проницательный тред-юнионист, твердо стоящий обеими ногами на земле, он начинал свою карьеру на шахте в Йоркшире. Совсем недавно, он был членом кабинета министров, проявив на этом посту исполнительность и рассудительность. Его похитили во время уик-энда, который он проводил у друзей неподалеку от Хай-Уикома. Он частенько заезжал туда и имел привычку прогуливаться минут пять перед сном по аллее около дома. В тот раз Арчер увидел машину, стоящую на обочине в тени дерева. Когда он проходил мимо, окно открылось и сидящая за рулем женщина попросила его подойти. Проявив большую осторожность, чем Пейкфилд, он подходить не стал, а спросил, что ей нужно, с того места, где остановился. Прежде чем она успела ответить, он почувствовал какое-то движение за спиной и хотел обернуться, но его крепко обхватили сзади и, успев лишь заметить лицо в маске, он почувствовал укол в плечо и потерял сознание. Он не сомневался в том, что нападавший был мужчиной. Ни одна женщина не могла бы удержать его одной рукой, так как и сам он, не слишком крупный на вид, обладал недюжинной силой. Что касается женщины в машине, он готов был поклясться, что она не блондинка, ее волосы были либо темно-каштановые, либо черные. Машину «Вольво» на следующий день нашли на проселочной дороге, ведущей через лес в сторону Мейденхеда. Ее угнали со стоянки штатного транспорта больницы «Хай-Уиком Хоспитал». Владелец машины, молодой врач, дежурил ночью в больнице и заявил об угоне только на утро. Поиск отпечатков пальцев в обеих машинах не дал никаких результатов. Очевидно, похитители работали в перчатках и были абсолютно уверены, что угнанных ими машин не хватятся до утра. Ясно и то, что в каждом случае они подъезжали в своей машине, которую прятали где-нибудь поблизости, и перетаскивали в нее свою жертву.

Оба похищенных содержались в одном и том же месте — описание его полностью совпадало. Они жили в помещении, состоящем из двух комнат без окон. Передняя комната представляла собой гостиную, в которой стояли деревянный стол и два стула; один — простой деревянный с прямой спинкой, другой — некое подобие кресла, обитого кожей или кожзаменителем. Во второй, меньшей по размерам комнате, стояла походная кровать с постельными принадлежностями. Там же, за шторой, располагались крохотная кабинка туалета и умывальник с холодной и горячей водой. Над умывальником висело небольшое зеркало, рядом с ним была розетка для электробритвы. Тут же лежала и бритва «Филипс». Обе комнаты освещались плоскими потолочными лампами, которые включались снаружи. Под потолком в обеих комнатах находились вентиляционные решетки. Была предусмотрена возможность обогрева помещения двумя электронагревателями «Димплекс». В первой комнате в стену был вмонтирован динамик с регулятором громкости, по которому большую часть дня и ранним вечером передавалась классическая и популярная музыка. Чуть выше него находился другой динамик, без регуляторов. По нему заключенные получали инструкции. Перед тем как им приносили еду, они должны были удалиться в спальню и закрыть за собой дверь. Никакого замка на двери между комнатами они не обнаружили, но в этих случаях она не открывалась. Пейкфилд внимательно осмотрел дверь, когда она была открыта, и нашел на косяке около дверной ручки три потайных штыря, видимо управляемых извне, которые подходили к цилиндрическим отверстиям в торце двери.

Буш уже давно пришел к выводу, что меры безопасности были продуманы до мелочей и похитители не делали ни одного необдуманного шага. Инструкции передавались через динамик мужским голосом, приглушенным радиопомехами, иногда настолько, что трудно было разобрать отдельные слова.

Дверь, отделявшая помещение от внешнего мира, была изготовлена из какого-то прочного дерева и с внутренней стороны не имела ручки. В верхней ее части было вставлено квадратное полуметровое зеркало. Оба пострадавших сходились во мнении, что оно представляло собой потайное окошко, позволявшее следить за происходящим в комнате. Пейкфилд попытался разбить зеркало стулом, но добился лишь того, что стул сломался, — его заменили без каких-либо комментариев. Кормили их отменно и давали возможность читать по выбору несколько журналов, которые, однако, не заменялись.

Похищенных лишили газет и не сообщали о целях похищения, хотя оба догадывались, что за них требовали выкуп. Оба даже не подозревали о том, что им грозила смерть.

Освобождение в обоих случаях происходило по одинаковой схеме. Сначала их предупредили через динамик, что сегодня, если они точно будут выполнять инструкции, их выпустят на свободу. Любая попытка сопротивления лишь продлит их заключение. После этого оба, естественно, не преминули исполнить все приказы дословно. Им велели взять с кровати темное одеяло, плотно обернуть им голову и встать посреди гостиной. Когда они это выполнили, в комнату кто-то зашел — по их мнению один — и сделал укол в правую руку, после чего они потеряли сознание. Пилот вертолета нашел их в бессознательном состоянии. (Анализ крови Арчера интересных результатов не дал, что же касается Пейкфилда, то в его крови обнаружены следы хлорпромезатина, лекарства, недоступного для широкой публики). Подобравший Пейкфилда вертолет приземлился рядом с первой дорожкой «Тивертон Гольф Клуб» в Девоне. Неподалеку от этого места пролегала шоссейная дорога. Арчера подобрали на двенадцатой дорожке «Кроуборо Бикон Гольф Клуб» в Суссексе. За полосой деревьев вдоль дорожки также пролегало шоссе. Жертвы, без сознания, со связанными руками, лежали на земле в пятнадцати ярдах от места приземления вертолета. В первом случае женщина, потом мужчина показали их пилоту и удалились в ночь, держа его под прицелом пистолета. Пилоту пришлось в одиночку затаскивать бесчувственные тела на борт. Вся операция после приземления заняла у похитителей всего несколько секунд. На основе опыта первой акции пилоту было предписано во втором случае подождать некоторое время и попробовать определить, в каком направлении отъедет машина. После этого он смог бы преследовать ее и попытаться выяснить, кому она принадлежит. Но звука отъезжающей машины не последовало. Похититель будто растворился в ночи. (Такой итог не вызвал удивления ни у Буша, ни у Грэндисона. Похититель наверняка подозревал, что пилот может попытаться его вычислить, и застраховался от такой возможности).

Прослушивая пленки предварительных опросов, Буш искренне восхищался профессионализмом и изобретательностью похитителей. Были тщательнейшим образом изучены привычки жертв и до такой степени продуманы рее детали, что ни один из похищенных не мог рассказать ничего стоящего после своего освобождения. Кроме всего прочего, планирование акций предусматривало и определенную долю риска, того риска, которым, по мнению Буша, упивался организатор похищений. Риск, непредвиденное стечение обстоятельств, ведущее к катастрофе, — без всего этого обойтись никак нельзя. Бушу было необходимо отыскать что-то такое, за что можно было бы зацепиться, — мельчайшую деталь, случайно услышанный приглушенный звук, которые он выпестует и обратит в столь желанный ключ, открывающий путь к разгадке. По чисто профессиональным причинам и из честолюбия он был полон решимости найти этот ключ и выйти на Торговца.

Когда прослушивание пленок подошло к концу, Буш обратился к присутствующим:

— Это все, джентльмены. Позвольте еще раз извиниться за то, что приходится возвращать вас к неприятным воспоминаниям, но, как вам уже доверительно сообщили, мы допускаем возможность третьей акции Торговца. Подобные операции не проделывают из-за каких-то сорока тысяч фунтов стерлингов.

— Это немалые деньги, приятель, — заявил Арчер. — Спроси в моем профсоюзе. Им пришлось от сердца оторвать двадцать тысяч, выплаченных за меня. Эти деньги мы могли потратить с большей пользой.

Он начал нервно разминать сигарету.

— Дело даже не в деньгах, а в принципе, — вступил в разговор Пейкфилд. — Для моей семьи такая сумма большого значения не имеет. Но суть в другом. Когда известные личности подвергаются риску, а по характеру своей деятельности они…

— Да, конечно, сэр, — сдерживая внутреннее раздражение, прервал его Буш, — но в данный момент нас интересует совсем другое. Вы только что прослушали запись. С того момента, как вы давали эти показания, прошло некоторое время. Наш департамент допускает возможность того, что теперь, в более спокойной обстановке, вы можете припомнить какую-то пропущенную ранее мелочь, пусть самую незначительную, которая способна помочь следствию. С этой целью мне бы хотелось задать несколько наводящих вопросов. Я буду благодарен за содействие, если вы поделитесь со мной тем, что всплывет в памяти. Я приветствую любую информацию: не только факты, но и ощущения, впечатления или предположения.

— Валяй, парень. Мы готовы, — ответил Арчер.

Пейкфилд тоже согласился. Он кивнул головой и прикурил трубку.

— Благодарю вас, — сказал Буш. — Тогда начнем. Как вы оцениваете воду, которой там пользовались? Она была жесткой или мягкой?

— Мягкой, — без раздумий заявил Пейкфилд. — Это совершенно точно. Действительно интересное наблюдение, правда? Если теперь определить районы страны с мягкой водой, то…

— Не умничай, дружок, — остановил его Арчер. — Мистер Буш может догадаться и без твоей помощи. Давай будем просто отвечать на поставленные вопросы, а уж выводы — его дело. Если тебе хочется поиграть здесь в детектива, то у меня единственное желание — поскорее развязаться и вернуться в парламент. Да, вода была мягкая, приятель.

Последние слова были адресованы Бушу.

— Вы можете вспомнить, какое вам давали мыло?

— Какое-то желтоватое, но кусок уже был в употреблении и я не смог разобрать марку, — ответил Пейкфилд. — Запах его мне не понравился.

— Мыло «Райтс коултар», — уверенно заявил Арчер. — С детства не могу его забыть. Таким мылом натирала меня еще моя мать.

— Теперь о месте вашего заключения, — продолжил Буш. — Очевидно, это было специально подготовленное помещение. Как вы считаете, его оборудовал профессионал или любитель?

— Любительница, — ответил Пейкфилд. — Электропроводка и провода динамиков протянуты открыто прямо вдоль стен и потолка. Стенка между комнатами также сделана довольно грубо. Но ничего лишнего и все в рабочем состоянии.

Буша снова покоробило. Сказал один раз — и достаточно, а он все пытается разжевать.

— Вы оба свидетельствовали, что иногда на обед подавали белое вино. Можете определить его сорт?

— Обычное белое вино, — ответил Арчер. — Очень сухое.

Пейкфилд откинулся на спинку стула, вынул изо рта трубку и уставился на потолок.

— Не знаю, чем это может помочь, но тем не менее с большой долей уверенности назову марку «Pouilly Fuisse» урожая 1966 года. Что касается еды, то пристрастия к определенной кухне, как я уже говорил, не было.

— Ну, не знаю, — возразил Арчер. — Мне, например, подавали отменную камбалу с картофелем, а один раз принесли довольно приличный йоркширский пудинг.

— Я только что подумал вот о чем, — вновь вступил в разговор Пейкфилд. — По-моему, за входной дверью с зеркалом есть что-то еще. Возможно, еще одна дверь. Перед тем как открывалась входная дверь, через которую приносили еду, в спальне можно было слышать какой-то шум. Иногда те же звуки раздавались, когда я сидел в гостиной, и при этом у зеркала как бы изменялась освещенность фона. Я почти уверен в этом и в качестве объяснения могу предположить наличие там разветвленной системы подвалов, а также то, что вход в комнаты замаскирован. Что-нибудь вроде декоративной стены на случай появления случайных посетителей или официального осмотра. Мы же знаем, что этот тип не полагался на волю случая и предусматривал все. Наверняка он живет себе где-то внешне ничем не примечательной жизнью и…

— Из какого материала сделаны стены комнат, сэр? — не выдержал Буш.

— Из каменных плит, — ответил Пейкфилд.

— Можете сказать, какой это камень?

— Нет, я…

— Это известняк, приятель, — вставил Арчер. — Уж это-то я знаю. Причем застройка старая. Если это действительно подвал, то дом не может быть новым. Именно поэтому мне пришло в голову еще вот что. Я заметил, что вода в туалете и раковине уходила быстро и без проблем. Такой хороший сток в подвале возможен, если дом стоит, например, на склоне холма.

— Наверно, стоит рассказать еще об одном, — предложил Пейкфилд. — Вы просили говорить обо всем, что удастся вспомнить, а это как раз относится к разряду незначительных подробностей, о которых вы спрашивали. Я не упоминал об этом случае раньше, поскольку только что вспомнил. Вы можете удивиться, если скажу, что я немного сентиментален. Люблю брать на память сувениры. Возвращаясь из отпуска, я обязательно везу какой-нибудь сувенир… ну, и хотел прихватить что-нибудь на память об этом приключении. Я подумал, что если получится выбраться, то было бы неплохо иметь на память какую-нибудь вещицу в кабинете или на каминной полке. Поэтому я украл ложку. Посуда и столовые принадлежности, как вы знаете, не представляли ничего особенного, обычные и дешевые.

— У вас ее отобрали, сэр? — спросил Буш, прерывая пространные объяснения.

— Да. До того, как мне сделали укол и я потерял сознание, ложка лежала в кармане. Когда я пришел в себя дома, ложки не было.

— То же самое произошло с моим перышком, — рассмеялся Арчер. — Я нашел его на полу в гостиной после того, как мне принесли обед, и припрятал на память в карман. По возвращении домой у меня его тоже не оказалось.

— Что это было за перо, сэр?

— Небольшое перышко с шеи какой-то птицы. В детстве я сам занимался разведением голубей. Но, боюсь, не могу сказать, чье это было перо. К тому же оно все равно исчезло.

— Без сомнения, нас обыскивали после того, как мы теряли сознание, — сказал Пейкфилд. — А, знаете ли, жаль ту ложку. Когда вырастут дети, им небезынтересно было бы иметь такую вещь.

— В ваших показаниях, сэр, — обратился Буш к Пейкфилду, — есть упоминание о каких-то звуках, которые вы слышали через динамик. Вы не могли бы рассказать о них поподробнее?

— Да, конечно. Динамики, естественно, составляли систему двусторонней связи. По нижнему передавалась записанная на пленку музыка. Она не прекращалась весь день и ранним вечером. Верхний динамик большую часть времени молчал и включался извне. Сначала слышался щелчок, и через несколько секунд начинал говорить мужской голос — всегда только мужской. И вот однажды произошло следующее. Мужчина передавал обычные инструкции о том, что скоро принесут обед и я должен выйти в спальню, но вдруг случилась заминка. Он замолчал, и я услышал его сердитый… нет, скорее раздраженный, возглас. Такой, как если бы он отмахивался от осы. В этот момент послышалось какое-то звяканье и одновременно с ним резкий прерывистый шум. Затем все прекратилось, и он продолжил говорить.

— Как бы вы могли это объяснить, сэр?

— Ну… Я бы сказал, что он случайно опрокинул на пол большую стопку бумаг и небольшой стеклянный предмет. То, что могло оказаться на полке или столе.

— Первоначально вы сказали, что звяканье было похоже на звук колокольчика.

— В какой-то мере действительно похоже.

— Кто-нибудь из вас слышал еще какие-нибудь странные звуки? Не только в динамике. Может быть, шум автострады или пролетающего самолета?

Они оба отрицательно покачали головой. Затем Арчер заметил:

— Обеды всегда были с пылу с жару, а блюда приносили на открытом подносе, так что кухня была где-то поблизости.

— У вас не осталось воспоминаний о дороге к месту заключения и обратно?

О переездах никто из них ничего не помнил. На постельном белье и других предметах в помещении, где их содержали, не было никаких меток или бирок изготовителя. К столу подавались чистые белые салфетки.

После ухода посетителей Буш прослушал плёнку с записью беседы. Как он и ожидал, ничего существенно нового в их показаниях не обнаружилось. Разочарования, однако, он не испытывал. В его работе приходилось сдерживать любые эмоции. Не допускалось ни радости, ни печали, только работа, планомерная и кропотливая работа. Дом, если, конечно, это был дом, возможно, находился в районе с известняковыми породами и имел довольно разветвленную подвальную систему, где было оборудовано помещение для содержания похищенных. По всей видимости, такой дом должен иметь приличные размеры. Если бы поблизости пролегало шоссе или авиатрасса, то они не могли бы не услышать ночью хоть отдаленный шум дорожного движения или пролетающих самолетов. Следовательно, либо в подвале обеспечена звукоизоляция, либо дом расположен где-то в сельской местности… причем, скорее всего, последнее, поскольку присутствие соседей для Торговца нежелательно. Возможно также, что дом стоит на склоне холма. Прерывистый шум… Ветер, опрокинутая стопка бумаги? Звяканье? Оброненный предмет бижутерии, дребезжащий стакан?

Он поднялся и начал медленно расхаживать по комнате. Все предвещало долгое, изнурительное расследование. Вероятно, преступником использовался крытый фургон — на угнанных машинах далеко не уедешь. Придется взяться за карту местности и замеры времени. Торговец скрывался к северу от Саутгемптона и к юго-востоку от Хай-Уикома. Большого значения это не имело. Прямой дорогой преступник никогда не воспользуется, — он будет зависеть от места, времени и расстояния. Тивертон находился в Девоне, а Кроуборо — в Суссексе, добрых двести миль друг от друга.

Думая о перышке, Буш налил себе вина. Когда оно залетело в открытую дверь? Когда приносили еду? А может быть, занесено в комнату на грязной подошве? С кухни? Теперь редко кто ощипывает птицу на кухне. Но если так, то должно быть подсобное хозяйство. Совершенно естественно, что похититель перед освобождением заложников производил обыск. То, что он забрал ложку, само собой разумеется. Но перо!.. Зачем ему понадобилось забирать перо? Из принципа? Заложники должны быть освобождены в том же виде, в каком он их похитил? С ложкой все ясно. Она заметно помогла бы расследованию. Но при чем здесь перо, небольшое коричневатое перышко длиной чуть больше дюйма? Может, он не обратил бы на него внимания, если бы перо ничего не значило? Изъятие пера свидетельствует о нежелании преступника, чтобы оно попало в распоряжение следствия. Значит, можно предположить, что он либо проявил приверженность своим принципам, либо посчитал, что это перо в руках опытного орнитолога могло приобрести существенное значение… А где он умудрился достать хлорпромезатин? Внезапно промелькнула мысль: если то перо принадлежало курице, утке или индейке, то вряд ли его потеря что-нибудь изменяла. Но окажись та птица редкой и необычной, ситуация меняется.

Глава 3

Три ночи подряд мисс Рейнберд спала без сновидений, на четвертую ночь Хэриет вернулась. Утром следующего дня, подкармливая разноцветную братию диких пернатых, которые облюбовали небольшое озеро на территории Рид-Корта, мисс Рейнберд решила послать за мадам Бланш. В глубине души она все еще скептически относилась к тому, что мадам Бланш могла ей как-то помочь, но убедила себя согласиться на эксперимент. Чего она твердо решила избежать, так это позволить себя оболванить и превратиться в источник легкой наживы для мошенницы.

Мадам Бланш приехала в тот же вечер к шести часам, и Ситон проводил ее в гостиную. Окна уже были зашторены на ночь, на небольшом столике стоял графин с хересом и тарелка с бисквитами. Мисс Рейнберд отметила, что на этот раз мадам Бланш одета менее официально, чем в свой первый визит. На ней было темно-фиолетовое платье, туфли в тон ему и бусы из крупного искусственного жемчуга, закрученные вокруг шеи и спадающие на пышную грудь. Мисс Рейнберд уже сообщила ей по телефону, что сновидения возобновились, но ничего не рассказала об их содержании. Она твердо решила, что ничем не будет помогать этой женщине, во всяком случае не сразу. Сначала она хотела получить реальное подтверждение хотя бы малой толики тех способностей, которые миссис Куксон приписывала мадам Бланш.

Предлагая Бланш бокал хереса, который был с благодарностью принят, она откровенно заявила:

— Сон, о котором идет речь, повторяется очень часто. Добавить могу еще лишь то, что он касается одного близкого мне человека, который умер. С вашего позволения, я не буду рассказывать подробности наших отношений. У меня есть опасение, что под их впечатлением могут возникнуть неправильные предположения и выводы, которые вас только запутают. Полагаю, вы не станете возражать, если я буду придерживаться такой линии, ведь правда?

Бланш пригубила бокал с хересом и улыбнулась. У этой дамы замашки директора школы для девочек. Менторские нотки так и сквозили в ее голосе. Бланш, однако, это ничуть не трогало. Цыганки, гадалки, предсказатели судьбы, а еще раньше артисты не получали домашнего воспитания и, по общему убеждению, не заслуживали доверия. Многочисленные мисс рейнберд окружают себя в этом мире неприступными стенами, которые легко можно взять, если выбрать удачный момент.

— Я должна знать одно, мисс Рейнберд, — заявила Бланш, — только то, что в глубине души вы действительно надеетесь на мою помощь. Абсолютно не обязательно, чтобы вы в меня верили. Я единственно прошу справедливой оценки моих способностей по достигнутому результату. Если быть честной до конца, то я не могу гарантировать, что связь получится.

— Какая связь?

— С тем человеком, о котором вы упомянули.

— Понятно.

— И все-таки вы согласны попробовать?

— Что, прямо здесь и сейчас?

— Разве не за этим вы меня пригласили, мисс Рейнберд?

— Да, конечно.

На какое-то мгновение мисс Рейнберд утратила свою самоуверенность. У нее даже появилось чувство вины по отношению к этой женщине, так добродушно встретившей ее откровенное недоверие, почти враждебность.

— Еще я попрошу вас не переживать и не пугаться на первом сеансе, — продолжила Бланш. — Контакт требует большого напряжения. Если я начну стонать, или вам вдруг покажется, что мне плохо, не волнуйтесь и, что бы я ни делала, ни в коем случае до меня не дотрагивайтесь. Вы, видимо, уже представляете, что я имею в виду, из рассказов миссис Куксон.

— Да, она рассказывала об этом.

— Тогда давайте попробуем?

Посмотрев на мисс Рейнберд, Бланш не смогла удержаться от смеха.

— Ради бога, не удивляйтесь и не сочтите меня легкомысленной. Я рассматриваю свой дар лишь как одну из своих природных способностей. Он не более удивителен, чем зрение или слух. Жизнь полна такими чудесами. Моя психическая способность — тоже составная часть этой жизни — и более значимой жизни после смерти. От нее никуда не денешься. В принципе, я просто вижу и слышу немного больше других, только и всего. А теперь я хочу вас попросить поудобнее расположиться в своем кресле, расслабиться и забыть о моем присутствии, обратив мысли к тому человеку. Постарайтесь подумать о нем тепло и приветливо. Кстати, я должна предупредить, что иногда после сеанса не помню о том, что происходило. Рассказывать мне об этом или нет — я оставляю на ваше усмотрение. Мне эта информация, естественно, могла бы пригодиться на последующих сеансах, если, конечно, вы посчитаете возможным ею поделиться. Договорились? Вы готовы?

Постепенно лицо мисс Рейнберд осветилось улыбкой, и она рассмеялась. Бланш отметила, что смех заметно ее украсил, осветив увядшие черты некогда миловидного лица. В сущности, она не такая уж противная старушенция. Несмотря на социальное положение и состояние, в жизни она видела не много веселья и житейских радостей. Ей бы следовало выйти замуж, нарожать детей, регулярно наслаждаться мужскими ласками и воспитывать многочисленное потомство. Только по-настоящему увлеченные и преданные своему делу натуры могут, как она, всерьез от этого отказаться.

— Вот так-то лучше, — сказала Бланш. — А теперь сядьте поудобнее и расслабьтесь.

Мисс Рейнберд откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и попыталась сконцентрировать мысли на Хэриет. Внезапно, против воли, ее заполнили воспоминания о Шолто. Все беды из-за него, из-за его представления о семейном родстве и добром имени. Хэриет была игрушкой в его руках. Ее охватила злость при мысли, что она узнала обо всем лишь через два года, когда Хэриет сама ей призналась в порыве откровения. Не открывая глаз, она вдруг услышала голос мадам Бланш.

— Вас одолевает злость. Уберите ее. Злость меня запутывает и не позволяет осуществить контакт.

Открыв глаза, мисс Рейнберд увидела мадам Бланш застывшей в строгой напряженной позе на кресле. Она сжимала слегка поднятыми руками цепочку из жемчуга. Голова устремлена вперед, а глаза закрыты.

— Извините, — сказала мисс Рейнберд.

— Злость — это черная непреодолимая стена без ворот, — улыбнулась Бланш. — Любовь — это ворота. От нас к ним и от них к нам.

Воображение мисс Рейнберд против воли нарисовало широкие кованые железные ворота прекрасной работы, ведущие из внутреннего садика Рид-Корта к живописному озеру, где она гуляла этим утром. Обметая солнечные блики с мягкой травы подолом голубого поплинового платья, к озеру приближалась Хэриет. Хэриет — девятнадцать, в ее руке соломенная шляпа на длинной ленте, и легкий летний ветерок скользит и перебирает непослушные пряди ее светлых волос. Воспоминание было приятным. Взглянув на мадам Бланш, она заметила, что та тоже улыбалась.

Мадам Бланш жадно и глубоко дышала, точно пыталась насытить легкие, ароматами какого-то загадочного сада. Затем она медленно оторвала руки от бус и подняла к вискам, поглаживая пальцами брови, и неожиданно резко выдохнула, опустив руки на подлокотники кресла. Эти перемещения рук привлекли внимание мисс Рейнберд; они не просто покоились на подлокотниках, а крепко сжимали их, настолько крепко, что пальцы побелели. Внезапно дыхание мадам Бланш участилось и напряжение охватило все ее тело. Мисс Рейнберд испугалась. Испугалась она не за мадам Бланш, а за себя, — из-за того, что оказалась в таком положении, позволив состояться этому нелепому спектаклю. Хэриет давно умерла. О ней осталась только память. Шолто тоже умер, и воспоминания о нем еще менее приятны. Жива только она сама, и никто не может заставить ее поверить в подобную чепуху… даже Хэриет в этих навязчивых снах.

Наступившее молчание прервал неестественно громкий голос мадам Бланш.

— Здесь кто-то есть. Держится на расстоянии, в нерешительности. Нет, он не один…

Возникла пауза, которую заполнил длинный нечеловеческий стон. Затем отрывистым, почти чеканным голосом Бланш продолжила:

— Нет, их двое. Они очень далеко… почти у самого горизонта, но я их вижу. Старик и пожилая женщина.

Чуть помедлив, Бланш заговорила живее:

— Генри? Ты тоже здесь? Да, конечно здесь. Теперь я тебя ощущаю, — весело рассмеялась она. — Приветствую тебя, родной мой. Скажи, в чем дело? Почему они не подходят ближе?

Очарованная происшедшей переменой в интонациях мадам Бланш, когда она заговорила с Генри, мисс Рейнберд внимательно посмотрела на сидящую перед ней женщину. Прежнее напряжение спало, и тело ее обмякло. Большая развязная вульгарная красавица.

Тем временем мадам Бланш глухо хохотнула и с некоторой хрипотцой в голосе произнесла:

— Ну не молчи, Генри, еще не хватало, чтобы и тебя тоже пришлось уговаривать. Надеюсь, дорогой мой, сегодня не один из твоих плохих дней? Скажи мне, что их беспокоит. Почему они не подойдут поближе?

На какое-то время наступило молчание, затем тело мадам Бланш как-то передернулось, и она заговорила снова, но уже другим голосом. Голос был мужским, не очень сильным, но твердым и нарочито безразличным, с чуть заметным акцентом. Услышав его, мисс Рейнберд почувствовала, как по ее спине поползли мурашки.

— Здесь всех ожидает прощение, — вещал голос. — Иначе и быть не может. Вырубка деревьев в лесу оставляет на холме шрамы опушек. Но деревья продолжают расти, и холм вновь обретает свой первозданный вид.

— Со мной здесь одна особа, которой требуется помощь, — весело произнесла мадам Бланш уже своим голосом. — Ты не будешь возражать, если я попрошу оставить лирику для другого случая? Скажи, почему они держатся на расстоянии?

— Она сама знает, почему они не решаются подойти, — ответил Генри. — Хоть между ними давно воцарились мир и согласие, они не подойдут до тех пор, пока она действительно не захочет их видеть. Пусть не обижается, но их удерживает ее, эгоизм.

— Это верно, мисс Рейнберд? — резко повернув голову, спросила мадам Бланш.

— Все люди эгоистичны, — заявила мисс Рейнберд. — Это типичная форма отказа, к которой прибегает Шолто, когда…

Быстро сообразив, что говорит лишнее, мисс Рейнберд прервала себя на полуслове. Конечно, мадам Бланш невольно произвела на нее сильное впечатление, но помогать ей своими высказываниями она была не намерена. Во всяком случае, сейчас.

— Давай наберемся терпения, милый Генри, — улыбнулась мадам Бланш. — Мисс Рейнберд из породы неверующих. Мы не можем надеяться заслужить ее доверие так быстро.

— Некоторые люди верят слепо, — ровным, не терпящим возражений тоном заявил Генри. — У других вера рождается и растет в борениях, своенравным цветком, распустившимся до срока. Твоей знакомой следует победить свой скептицизм, обогрев душу любовью. Тогда расцветет вера.

— По-моему, ты слишком много общаешься там с поэтами, — несколько раздраженно сказала мадам Бланш. — Не забывай, что ты инженер, хорошо? Постарайся выражаться яснее.

Из уст мадам Бланш раздался мужской смех, а затем голос Генри заявил:

— Что за беспардонность, Бланш? Ладно, спроси, знает ли их твоя знакомая.

— Вы их знаете? — обратилась Бланш к мисс Рейнберд.

— Я догадываюсь, кто эти люди, но не могу утверждать со всей определенностью, — ответила мисс Рейнберд, все более осваиваясь в странной и непривычной для себя обстановке.

— Ответ ты слышал, Генри, — прокомментировала Бланш.

— Именно этого я и ожидал, — сказал Генри. — Тем не менее скажи ей, что эгоизм в человеке слабее, чем чувство справедливости. Собственно говоря, она сама это знает. По этой причине она и пришла к тебе. Передай ей, что эти двое желают торжества справедливости, но ничего не могут сделать, пока она не готова. Скажи ей, что истинная семья — это братство людей.

— Вы понимаете смысл того, что говорит Генри? — спросила Бланш у мисс Рейнберд.

— Да, конечно, понимаю. Все эти банальности мне знакомы…

Генри расхохотался устами мадам Бланш, и такое быстрое переключение с женского голоса на мужской наконец вывело мисс Рейнберд из того шаткого состояния душевного равновесия, в котором она до сих пор пребывала. Ее прошиб холодный пот и охватило неудержимое желание прекратить происходящую на ее глазах комедию.

Как бы в ответ на ее реакцию раздался разочарованный голос мадам Бланш:

— Почему они уходят, Генри? Они отворачиваются от нас.

— От них отвернулись, Бланш, — торжественно произнес Генри. — Нам не чужды любовь и взаимопонимание. Наши возможности позволяют обратиться к прежней жизни. Но не в нашей власти влиять на человеческое сердце. Как инженер, я бы мог осушить необъятные болота и развести сады в пустыне, но ни я, ни кто-либо другой не способен зажечь в вас искру веры так же просто, как чиркнуть спичкой или зажечь газовую лампу.

— Ты отстал от времени, Генри, — усмехнулась мадам Бланш. — Теперь мы пользуемся электричеством.

— Трудно избавиться от старых привычек, — ответил Генри. — Не менее трудно, чем от привычных предрассудков.

Мисс Рейнберд заметила, что по плечам мадам Бланш пробежал озноб, будто от порыва ледяного ветра.

— Вот мужчина уже ушел, — проговорила мадам Бланш. — Но, Генри, почему так нерешительно ведет себя женщина?

— Ее удерживает любовь, Бланш. Точнее, две любви, одну из которых она подарила, а другую предала.

— Вы понимаете, о чем он говорит? — обратилась мадам Бланш к мисс Рейнберд.

— Возможно, — сдавленным голосом ответила мисс Рейнберд и, внезапно уронив голову, прерывисто, почти задыхаясь, заговорила: — Попроси, чтобы он ей передал… чтобы он сказал ей… О, нет!.. Нет!..

На лице мисс Рейнберд отразилась внутренняя борьба между желанием поверить в этот невероятный мир и привычной ее существу недоверчивостью, которая упорно, почти озлобленно корила ее за проявленную глупость.

— Пустыня в сердце оживет под слезами, — спокойно и неторопливо сказал Генри. — До свидания, Бланш… До свидания…

— До свидания, Генри, — эхом отозвался голос мадам Бланш.

Мисс Рейнберд медленно пришла в себя и осмотрелась. Мадам Бланш сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Потом ее руки не спеша поднялись, и, взявшись за бусы, она снова замерла. Так они просидели довольно долго. Мисс Рейнберд, окончательно справившаяся с волнением, начала уже думать, что мисс Тайлер заснула, и осторожно спросила:

— С вами все в порядке, мадам Бланш?

Бланш медленно открыла глаза и улыбнулась.

— Боже мой! — воскликнула она, тяжело выдохнув. — Что здесь произошло? Я чувствую себя как выжатый лимон. Вот это да… Вы не возражаете, если я…

Она многозначительно посмотрела в сторону графина с хересом.

— Пожалуйста, конечно, — тут же ответила мисс Рейнберд и встала.

Налив вина себе и мадам Бланш, она снова устроилась в кресле, и некоторое время они сидели молча, сосредоточившись на напитке.

— Вы что-нибудь помните? — наконец спросила мисс Рейнберд.

— Нет, ничего, — покачала головой Бланш. — Знаю только, что Генри что-то взволновало. Он всегда оставляет меня в таком состоянии, как сейчас, когда его что-нибудь задевает. — Она рассмеялась и продолжила: — Иногда меня даже подмывает посмотреть, нет ли на теле синяков. Вообще-то Генри всегда откровенен и прямолинеен, хоть и любит иногда понапустить мистики.

— Вы действительно не помните ничего из того, что здесь говорилось?

— Нет, мисс Рейнберд, я на самом деле ничего не помню. Бывает, и довольно часто, что я помню происходящее во время сеанса. Но временами Генри начисто убирает все из моей памяти. В этих делах он очень осторожен. Ну а вы узнали что-нибудь для себя полезное?

Мисс Рейнберд допила херес и посмотрела на Бланш. Впечатления остались сильные, но казаться глупой, легковерной старухой вовсе не хотелось. Она готова была принять существование неизвестных ей явлений. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…» Но для того, чтобы поверить во что-то новое, ей нужны неопровержимые доказательства. В данном случае сомнения оставались. После выхода из состояния транса мадам Бланш могла действительно ничего не помнить. Однако в этом состоянии, как и во сне, ее мышление и память работали, хотя и несколько по-другому. К тому же происходящее можно объяснить ее телепатическими способностями. Необходимо все очень тщательно проверить. Некоторые люди обладают поразительным умением читать чужие мысли и чувствовать настроения. Ей также было известно, что кое-кто из таких людей не гнушался приукрасить свой дар в корыстных целях.

Обдумывая каждое слово, она сказала:

— Должно быть, мадам Бланш, вы узнали некоторые вещи обо мне и моей семье от миссис Куксон.

— Ну естественно, — улыбнулась Бланш. — Не всегда удается остановить миссис Куксон, если она начинает что-нибудь говорить. Она рассказала мне о вас, о том, что ваш старший брат и младшая сестра уже умерли. Еще она сказала, что вы очень любили сестру и… ну… не очень-то жаловали брата. Это все, мисс Рейнберд.

Мисс Рейнберд обдумала сказанное. Ида Куксон известна как неисправимая сплетница. Если, однако, все взвесить, то и сплетничать особо не о чем. О репутации Шолто знали все. Что касается истории с Хэриет, то она держалась в строгом секрете. Ида Куксон ничего знать не могла. И уж тем более никому не может быть известно о появлениях Хэриет в ее снах. Они, без сомнения, и есть те двое, что стояли в отдалении… на небесном плато почти у самого горизонта. Они не захотели приблизиться, пойти на контакт и не сделают этого до тех пор, пока она не решится взвалить на себя обузу долга и посвятить жизнь выполнению слезливых заклинаний Хэриет, каких бы волнений и неудобств ей это ни стоило. Если бы Хэриет заявила о своих правах еще много-много лет назад, то не случилось бы подобной глупости, и эта пухлая перезрелая мадам Бланш не сидела бы сейчас перед ней с непристойной улыбкой на лице. Ничего не помнит… Какая ерунда! Разыграла здесь, надо отдать должное, очень и очень правдоподобный спектакль на основе скудных сведений и, чего у нее не отнимешь, глубоких знаний психологии человека. А этот ее Генри — зануда и глупец, каких свет не видел.

Мисс Рейнберд поднялась с кресла, давая тем самым понять, что аудиенция подошла к концу, и сказала:

— Что ж, мадам Бланш, благодарю вас, что не отказались посетить меня. Как вы уже, видимо, поняли, я не из тех, кто боится сказать «да» или «нет». Говорю откровенно: пока я не могу окончательно определиться относительно ваших услуг.

Бланш тоже встала, и мисс Рейнберд направилась к двери, продолжая на ходу:

— Мне нужно еще время, чтобы подумать. Я прошу вас понять, что это вызвано не моими сомнениями в вас или ваших способностях. Решение, которое я должна принять о продолжении наших сеансов, носит личный характер и не имеет никакого отношения к вам. Я сообщу вам о нем позже, и если вдруг наша сегодняшняя встреча окажется последней, то, конечно же, мадам Бланш, я прослежу, чтобы ваши усилия были соответствующим образом оплачены.

Она трижды нажала кнопку звонка, давая знать Ситону, что гостья уходит.

— Ни о чем не беспокойтесь, мисс Рейнберд, — вежливо ответила Бланш. — Если это наша последняя встреча, то никаких денег не нужно. Скажем… мы закончили что-то вроде недельного испытательного срока без взаимных обязательств. Представляю, что вы сейчас чувствуете. Все это нарушает душевное спокойствие, кажется странным и заставляет вас усомниться в себе и во мне. Если от вас не последует никаких известий, то я приму это без обиды. Проблема моя состоит в том, чтобы найти достаточно времени для тех, кто действительно во мне нуждается.

Мисс Рейнберд открыла дверь. На пороге появился Ситон. Бланш вышла из комнаты, и дворецкий помог ей одеться. Затем, одарив мисс Рейнберд улыбкой, она проследовала за ним по холлу. Проходя мимо длинной широкой лестницы с дубовыми перилами, ведущей на верхние этажи, мадам Бланш внезапно остановилась, будто невидимая рука уперлась ей в грудь, преградив дорогу. Мгновение она недвижно стояла, затем медленно развернулась, посмотрела в лицо мисс Рейнберд и сказала:

— На этом месте что-то произошло. — Она пробежала взглядом вверх по ступенькам. — Здесь произошло что-то ужасное. Я это чувствую.

Плечи мадам Бланш нервно передернулись, и она пошла дальше вслед за Ситоном. Когда за ней закрылась дверь, мисс Рейнберд вернулась в гостиную. Она сразу прошла к столику и налила еще бокал хереса. Сейчас она была в полной растерянности. Обычно она не позволяла себе выпивать столько вина в одиночку. Постоянные излишества Шолто укрепили присущее ей от природы чувство меры.

Какая необычная женщина! Как могла она что-то почувствовать?! О том, что, напившись, Шолто свалился с этой лестницы, знали только она и доктор Харвей. Удивительно, что при этом все кости остались целы, и даже синяков было немного, но шок, вызванный падением, оказался чрезмерным для его сердца. Доктор Харвей — более сорока лет он был лечащим врачом их семьи — просто засвидетельствовал смерть от сердечного приступа, чтобы избежать возможных сплетен и кривотолков в деревне и тем самым сохранить доброе имя Рейнбердов. Даже после смерти Шолто одно упоминание его имени приводило мисс Рейнберд в крайнее расстройство. А эта глупышка Хэриет теперь с ним заодно. Как они посмели заявить, что ее эгоизм не дает им приблизиться? Она совсем не эгоистична. Во всяком случае, не настолько, чтобы на это ссылаться. Ей всего-то и хочется, чтобы ее оставили в покое и позволили насладиться оставшимися годами жизни. Само собой разумеется, у нее даже не возникало мысли привести в дом мужчину, да, да, мужчину — сколько разговоров это вызовет в деревне, пересудов и многозначительных кивков в ее сторону… в их сторону. Но самое ужасное — это то, кем может оказаться этот человек, родившийся от такой матери, как Хэриет, и безвестного никчемного папаши, погибшего во время военной операции где-то в пустынях Египта. Нет, пусть все они остаются там, у самого горизонта, на своем длинном небесном плато, все без исключения. Их нет, а она жива и никого не желает пускать в свой дом.

Джордж проснулся среди ночи и сразу ощутил ее присутствие. Он продолжал лежать, стараясь не шевелиться, и про себя ухмылялся от удовольствия. Какая женщина! Он всегда спал так крепко, что мог не услышать строевой песни марширующей мимо изголовья его кровати армии. Верный Альберт ему в этом не уступал. Самый лучший и самый сонливый друг человека. Она конечно же не спит, но и не подумает нарушить его сон, пока он не проснется сам. Ему ясно представилось, почему и как она оказалась рядом. Наверняка, вернувшись в свой дом в Солсбери, она почувствовала острую потребность в обществе. В его обществе. Импульсивная Бланш, в поисках разнообразия после бесед с бесплотными духами. Возможно, Генри посвящен в тайны жизни и знает, как достичь гармонии с вечностью, но… Это он, Джордж, составляет для нее реальный мир, полнокровный и бестолковый, без забот о завтрашнем дне. Для него же самого любой мир не представляет ни малейшего интереса, если не является более или менее точной копией этого, пусть с некоторыми усовершенствованиями. Просто проснуться утром, как он делает уже много лет, и ощутить рядом с собой этот бесконечно теплый и щедрый источник наслаждений — одно это стоит тысячи лет пребывания на дрейфующем облаке под однообразие псалмов и нудные звуки арф.

Собравшись с духом, он дотронулся до нее. Ее ладонь сжала его руку, и послышался вздох. Мгновением позже его рука получила свободу и начала свои блуждания по знакомым контурам, по роскошным холмам и долинам, составлявшим его владения. Когда-нибудь он обязательно должен купить кровать пошире. Он и Бланш созданы для более просторных полигонов — любви. Большие люди, титанические любовники! Идеальные условия можно создать всего за десять тысяч в год без учета налогов. Он неторопливо приподнял ночную сорочку, и, вздохнув еще раз, Бланш нашла его губы своими.

Шныряя по запущенному саду в поисках белых мышей и полевок, амбарная сова серым привидением наскочила на стекло зашторенного окна и услышала скрип пружин. Много позже, возвращаясь с удачной охоты на заливных лугах, сова снова пролетала мимо того же окна, и на этот раз в доме было тихо.

— Все в порядке? — удовлетворенно спросил Джордж, пребывая в нахлынувшей на него эйфории.

— Да, любимый, можешь смело это запатентовать, — лениво отозвалась Бланш. — Заработаешь целое состояние. Иногда твое исполнение звучит музыкой, иногда рассыпается цветами — как сегодня. Большой огненный цветок в форме веера, пурпурный и с жемчужными прожилками.

— Встреча с мисс Рейнберд прошла не очень гладко?

— С чего ты взял?

— Ты пришла сюда, к Джорджу, за успокоением. Всегда пожалуйста, и для тебя — особенно. Даже старина Генри не может так успокоить.

— Не приплетай сюда Генри. Трое в одной постели — это слишком много.

— Так как насчет старухи?

— Второй этап прошла как по писаному. Позвонит через день — после того, как поразмыслит и придет к решению, пережив еще один ночной кошмар. Кстати, почему ты не сказал мне, как умер ее брат?

— А, этот старый скряга?

— Да.

— Я рассказывал.

Он поднял ногу и устроился поудобнее, положив ее по диагонали на широкие просторы бедер Бланш.

— Нет. Ты сказал, что он умер от сердечного приступа.

— Правильно.

— Может быть, так оно и было, но причиной приступа стало падение с лестницы. Проходя мимо этой лестницы, я услышала его нечеловеческий вопль и поняла. Разве ты не знал?

— Конечно, знал, и тебе об этом рассказывал. Одна из старых сплетниц поведала мне что-то в этом роде. Но все это только слухи. Я наверняка тебе говорил.

— Теперь это уже не важно, но ты ничего такого не говорил. Джордж, ты должен рассказывать мне все подробности, сколь бы незначительны они ни были. Об этом эпизоде ты мне не рассказал.

— Ну, может, и забыл. Бывает, что некоторые вещи упускаешь из виду.

— Семейный врач, видимо, постарался замять эту историю. Скорее всего, старик был пьян в стельку и, споткнувшись, скатился вниз по лестнице. Подобный скандал недопустим. Вот в чем состоит одна из ее причин личного характера, хоть она ни разу о ней и не упомянула. Семейство Рейнбердов, честь и доброе имя семьи. Нет, наша дама никуда не денется.

Соприкасаясь с ней своим телом, Джордж почувствовал охватившую ее внезапную дрожь.

— В чем дело, любимая?

— Сеанс был одним из тех, особых. Не понимаю, почему Генри со мной это делает. Он ведь знает, что мне это не нравится. Не люблю, когда после сеанса не могу ничего вспомнить.

— Ну, после общения с Генри тебе, может, и нечего вспомнить, — усмехнулся Джордж. — Но после общения со мной все обстоит совсем по-другому.

Он протянул руку и начал медленно поглаживать ее разнеженную левую грудь. Довольно долго она принимала его ласки молча и безмятежно, но потом почувствовала растущее в нем возбуждение и, когда он пододвинулся ближе, игриво спросила:

— Опять ты за свое?

— Почему нет, любовь моя? — проурчал Джордж, прильнув к ее щеке. — На этот раз обещаю жемчужное пламя с пурпурными блестками и надеюсь, что от зависти и бессилия Генри обгрызет себе ногти.

Буш был очень честолюбивым человеком, но при этом отнюдь не отличался оптимизмом. Он не надеялся случайно обнаружить что-то такое, что помогло бы ему продвинуть дело Торговца. Он делал ставку только на тщательное расследование имеющихся в его распоряжении фактов. Однако обстоятельства складывались так, что без известной доли оптимизма можно было впасть в меланхолию и безысходность. Именно в таком состоянии он теперь находился. На основе замеров времени он проштудировал карту местности, но в итоге вынужден был признать, что его выводы вполне могли оказаться ошибочными. По сути дела, он сам бы высмеял своего подчиненного, если бы тот представил ему подобный отчет.

Буш сидел за столом в своем кабинете и наблюдал через окно, как по парку прогуливались люди, наслаждаясь обеденным перерывом, а на озере резвились водоплавающие птицы. Чувство безысходности напрочь лишило его аппетита, который и раньше нельзя было назвать хорошим.

На развернутой перед ним карте Великобритании карандашом был выделен прямоугольник. Левый верхний угол прямоугольника находился к западу от Кардиффа, в Уэльсе, а правый верхний угол — в Вулидже, к востоку от Лондона. Из этих точек опускались перпендикуляры: на запад через Тивертон, а на востоке через Кроуборо. Выделенная площадь охватывала практически всю южную часть Англии, включая Лондон! С раздражением он посмотрел на карту. Где-то в этом месте (хотя он вряд ли мог бы за это поручиться) преступник прятал двоих похищенных, им членов парламента. На склоне этого холма мог стоять тот самый дом — возможно, построенный из известняка (что немного ограничивало поиск такими местами, как Мендип и Котсуолд, впрочем, известняк широко использовался в строительстве и за пределами мест разработок), дом, в котором пользовались мягкой водой. Вода может быть мягкой от природы, но не исключено, что в доме был опреснитель. И в подвал этого дома либо ветром, либо на подошве обуви было занесено перо птицы. Зная основательность и скрупулезность Торговца, можно было допустить, что перо принадлежало домашней птице, но настолько же вероятно было и то, что птица для этих мест не совсем обычна. Да и вообще перо могло вылететь из подушки или матраца. По сути дела, перед Бушем возвышался громадный стог сена, в котором следовало отыскать крохотную иголку. Не далее как через час ему предстоит вести совещание с руководством Скотланд-Ярда, которое даже в нормальной обстановке не жаловало никого из их департамента, хоть и строго придерживалось установки на сотрудничество. Предстояло просить… требовать, чтобы на все полицейские участки был распространен запрос обо всех домах, более или менее подходящих под описание. Сердце сжималось от одной мысли, какими взглядами, скептическими ухмылками и закатыванием глаз будет сопровождаться его речь. Кто-нибудь обязательно с издевкой напомнит о многочисленных барышнях с попугаями, пенсионерах с любимыми канарейками, герцогах, во владениях которых многочисленные пруды кишмя кишат декоративной птицей, о родовых поместьях в девственных заповедных парках и голубятнях на задних двориках городских кварталов. Идиотское положение. Но как ни крути, а этого не избежать. При одной мысли об этом внутри все сжималось от ярости. Дураком он никогда не был, но будет выглядеть именно так. Перед ним глухая стена. Так и подмывало снять трубку телефона и набрать номер Грэндисона, находящегося в Париже на конференции «Интерпола», чтобы просить его отменить совещание в Скотланд-Ярде. Но он знал, что скажет Грэндисон, сразу разгадав истинную причину его просьбы. «Если у тебя нет другой информации, то придется дать им то, что есть. Если при этом будешь выглядеть глупо, то придется с этим смириться. Но только настоящий глупец откажется действовать». Лишь после этого он смягчит тон и, чувствуя явную растерянность собеседника, в качестве утешения скажет что-нибудь вроде: «Маленький желудь вырастает великим дубом».

Две девицы с ногами амазонок, чуть прикрытыми от колючего мартовского ветра мини-юбками, не спеша прогуливались под его окном в сопровождении увязавшегося за ними парня в джинсах и потрепанной кожаной куртке, на которую спадали его длинные прямые волосы. Их вид окончательно вывел Буша из себя. Бесстыжие никчемные людишки… наглые и смехотворные. И тут ему вспомнилась дурацкая маска, в которой приходил Торговец. На этот счет Скотланд-Ярд поиздевался вволю. Проклятый мистер Торговец наверняка знал, что такие маски можно приобрести в десятках магазинов Лондона, не говоря уж о магазинах в других районах юга Англии.

Он встал, подошел к высокому шкафчику в конце комнаты и налил вина. По привычке он налил ровно столько, сколько наливал всегда, но потом почти бессознательно удвоил порцию.

Глава 4

Занимаясь составлением отчета о пристрастиях читающей публики Чилболтона во время своего последнего вояжа в это местечко, Джордж откопал поистине золотой самородок в человеческом обличье. Ее звали миссис Грэдидж, и была она древней особой с внешностью Мафусаила, хотя давала себе не более шестидесяти девяти лет… Совершенно седая, с приплюснутым носом и проницательным взглядом, она была крайне словоохотлива и любила почитать прессу. В ее ежедневном рационе была «Дейли Миррор», по воскресеньям она прочитывала «Ньюс оф зе Уорлд» и еще еженедельник под названием «Сэтердей Титбитс». Пикантные новости, подобные тем, что печатались в еженедельнике, и были усладой старости миссис Грэдидж. Ничто не ускользало от ее внимания: ни зашторенное окно в дневное время, ни первые признаки беременности у какой-нибудь деревенской девушки, ни малейший ветерок скандала или сплетни, ни тень чьей-либо кровной обиды, ни просроченный кем-либо взнос за купленный в рассрочку телевизор или автомобиль. При всем при этом она редко покидала свою хибару с соломенной крышей, где проводила дни, сидя в штопанном разноцветными лоскутами кресле, невидимая снаружи за широкой вазой с искусственными розами, которая с этой целью и стояла на окне. Это была отвратительная злонамеренная старуха, бесцеремонно и радостно копавшаяся в жизни других людей. Джордж ее очаровал, и, шлепая рыхлым ртом с плохо подогнанной вставной челюстью, она призналась ему, что в свое время любила приударить за парнями, и вовсе не безуспешно, что в деревне можно еще отыскать несколько типов, которые теперь подло обходят ее своим вниманием даже днем, забыв, что когда-то их распирало от желания поскорей остаться наедине с ней в сарае. Джордж с трудом сумел удержать подступившую тошноту и умудрился разыграть очарованного принца, что в итоге и принесло ему желанную награду.

Ее давно почивший супруг (и, как представлялось Джорджу, почивший во благо себе) работал егерем в поместье Рейнбердов. Миссис Грэдидж периодически подрабатывала там же: сначала на кухне, а потом разнорабочей. То, что ей не удавалось узнать самой, она узнавала от своего мужа. Классовое неравенство так же естественно побуждало ее подслушивать у двери и подсматривать, что написано в лежащем на столе письме, как ее мужа — приблизиться на расстояние слышимости к группе джентльменов на охотничьем привале или, стоя в своем потрепанном защитного цвета плаще и бриджах где-нибудь в гуще деревьев или на лесной прогалине, украдкой наблюдать, как схожа тактика любовного ухаживания и совокупления у людей и животных.

От миссис Грэдидж Джордж узнал о том, как вел себя Шолто со служанками, гостьями дома и почтенными деревенскими матронами. Шолто никогда не настаивал на своих droits de seigneur,[2] частенько эти права ему даровались добровольно. При этом он ежедневно пил с завидной выносливостью, начиная с половины одиннадцатого утра до глубокой ночи. (Поджаривая тост на кухне, Джордж попытался воспроизвести в памяти свой разговор с миссис Грэдидж, и ему показалось, что он не мог не рассказать Бланш о падении пьяного старика Шолто с лестницы. Впрочем, все может быть… Во всяком случае, он действительно собирался это сделать. Возможно, просто упустил в общей массе всего, что он ей наговорил. Бог свидетель, какая старая гнусная стерва эта миссис Грэдидж. Очень хотелось верить, что ему не придется возвращаться к ней по новому заданию Бланш).

Самая богатая жила, которую ему удалось разработать при содействии миссис Грэдидж, относилась к истории с Хэриет, младшей сестрой мисс Рейнберд. Богатое воображение Джорджа без труда дополнило возникавшие пробелы в рассказе миссис Грэдидж о событиях тех лет.

Обе сестры были миловидными и даже привлекательными, но тогда как миниатюрная, смахивающая на пташку Грейс Рейнберд отличалась своенравием и чувством собственного достоинства, Хэриет, высокая и довольно неуклюжая дама, страдала от почти патологической застенчивости и неуверенности в себе. К тому времени, когда Хэриет перешагнула свой тридцатилетний рубеж (миссис Грэдидж прекрасно ориентировалась в датах и помнила даже отдельные дни, прожитые много лет назад), уже сложилось общественное мнение, что ни одна из сестер не выйдет замуж. С присущей ей бесцеремонностью Грейс отмела всех своих ухажеров, даже тех, кто ей нравился, догадываясь или внушая себе, что их по большей части привлекают ее деньги. Что касается Хэриет, то ее застенчивость и неуверенность стояли непреодолимым барьером на пути к романтическому приключению. В тех редких случаях, когда на горизонте появлялся какой-нибудь воздыхатель, движимый то чувством, а то интересом к приданому, тут же вмешивался Шолто, и под холодным потоком его неудовольствий зарождающаяся связь неизменно прерывалась. Делал он это, стремясь удержать при себе двух работоспособных женщин, которые поддерживали в доме порядок и с готовностью окружили его всем необходимым для пьянок и любовных похождений. Шолто был эгоистичным деспотом, только внешне сохранявшим одно грубое подобие доброжелательности.

Однако за три года до второй мировой войны у Шолто прихватило почки, и он угодил на три недели в больницу. Тогда-то природа-мать и сыграла одну из своих злых шуток. Грейс и Хэриет посетили благотворительный вечер в соседнем военном гарнизоне без традиционного присмотра со стороны Шолто. Грейс повеселилась в меру, а Хэриет вскружил голову подвыпивший молодой ирландский офицер-танкист. Она приняла лишнего и, захмелев, постепенно почувствовала себя свободной и целиком отдалась развлечениям. В итоге тот самый офицер соблазнил ее на заднем сиденье своей машины, пока Грейс танцевала с Полом Джоунсом. Хэриет была на седьмом небе от нового для нее удовольствия, но не доверилась Грейс и последующие три недели кряду встречалась со своим возлюбленным в лесочке на берегу реки. Сестра ни о чем не подозревала, чего нельзя сказать о Грэдидже, чутье которого за двести ярдов подсказывало, что рядом занимаются любовью. За день до того, как Шолто выписался из больницы, подразделение, в котором служил тот офицер, было отправлено на Ближний Восток. Хэриет больше никогда не видела возлюбленного и не получила от него ни одной весточки. Грейс она оставила в неведении, но когда ей самой стало ясно, что приключение не прошло бесследно, она рассказала обо всем Шолто. Реакция последнего была однозначной — удостоверившись, что Грейс не было дома, он начал рвать и метать, а потом быстренько отправил Хэриет надолго в гости к своему закадычному дружку в Нортумберленд. Там она благополучно родила и выхаживала ребенка в течение двух дней. Потом ребенка у нее забрали навсегда, не сказав, где и у кого он будет воспитываться.

Лишь много лет спустя Хэриет раскрыла свою тайну Грейс. К тому времени ирландский офицер уже погиб в танковом сражении под Тобруком.

Все это рассказала Джорджу миссис Грэдидж, а он передал Бланш. С особым злорадством миссис Грэдидж подчеркнула, что, несмотря на всю скрытность Шолто и мисс Грейс Рейнберд, эта тайна давно вышла за пределы дома.

В заключение миссис Грэдидж намекнула, что для внимательного слушателя у нее еще найдется что рассказать. И вовсе не потому, что она любила делиться сплетнями и скандальными историями. Иногда, например, Хэриет и ее любовник находили убежище в старом рыбацком шалаше, где Грэдидж держал солому. Туда же с этой целью заглядывали и многие другие. Миссис Грэдидж готова рассказать, кто. Но Джордж не мог все это выдержать и буквально удрал в «Аббатскую Митру», где заглушил неприятное ощущение во рту только после трех порций виски.

Вспоминая об этом за чашечкой кофе и тостом с джемом, Джордж подумал о Хэриет. Она ведь давно умерла, а он зачем-то роется в ее жизни, ищет факты для Бланш. Ему опять стало противно. Звезды что-то напутали. Подобная судьба и работа наверняка были предназначены кому-то другому. Тому, кто мог подхихикивать таким, как миссис Грэдидж, получая от этого удовольствий. Какой-то идиот там, наверху, перепутал карточки в картотеке, и в результате на его долю выпала эта мерзкая обязанность. Если бы у него было право выбора, то уж он бы нашел работу более романтическую и достойную… Например, он бы не отказался от роли того ирландского офицера-танкиста, конечно, за исключением финала со смертью храбрых. Еще не дурно было бы побывать в облике секретного агента, изощренного, тонкого ценителя иностранных красоток, старинного фарфора и нэцке, или все равно чего. В своем воображении он, рискуя жизнью, спасал томящихся в неволе красавиц, принимая от них впоследствии соответствующую благодарность, спешил на помощь сирым и слабым, боролся с тиранией и изобличал подлость.

Он взглянул туда, где притих Альберт на своей подстилке, и возмущенно воскликнул:

— Какого черта ты там делаешь?

Альберт жевал утреннюю «Дейли Мейл», которую принес незадолго до этого.

Джордж отобрал у него газету, встряхнул ее несколько раз и неожиданно принял решение. Ему необходимо изменить свою жизнь. У него есть все: и способности, и приятная внешность, и здравый ум, и даже что-то вроде цельности характера. К дьяволу все эти бездарные виляния из стороны в сторону! Его воротит от людей типа миссис Грэдидж. В какой-то мере даже Бланш вызывала у него чувство неловкости. Для него оставалось загадкой: то ли она стопроцентный жулик, то ли просто спятила от всех этих психических штучек. В любом случае он не намерен — теперь уже больше не намерен — дурачить почтенных дам и вытряхивать из них чеки ради какой-то идиотской идеи наподобие строительства храма Астродель. Что возомнила о себе Бланш? Что она — дочь царя Соломона? А этот мерзкий Генри! Где она могла его подцепить? Скорее всего, прочитала о нем в какой-нибудь книжонке вроде «Детской энциклопедии по истории железных дорог в Англии». Нет, хватит, он и так достаточно для нее сделал. Он не против, чтобы между ними сохранились дружеские отношения, но что касается ее поручений, то с него довольно. Он непременно поедет в Солсбери, зайдет в кафедральный собор и в святых стенах обдумает, как построить свою дальнейшую жизнь. Да, лучшего места не придумаешь. Потом он в одиночку отобедает в «Красном льве», а дома расскажет о своем решении Бланш. Может быть, ему удастся и ее увлечь идеей о смене образа жизни…

— Начиная с сегодняшнего дня все в этом доме будет по-другому, — заявил он Альберту.

В ответ Альберт довел поседевшими бровями и помахал хвостом.

В то самое время, когда Джордж за завтраком планировал, как он начнет новую жизнь, мисс Рейнберд тоже села за стол, чувствуя полное отсутствие аппетита. Она совсем не отдохнула после на редкость беспокойной ночи. Во сне ее снова посетила Хэриет и была очень настойчивой. Странно было то, что иногда сестра являлась молодой, а иногда уже в преклонном возрасте. От этих перемен во сне мисс Рейнберд все время смущалась и путалась. Неизменной, однако, оставалась просьба, с которой обращалась Хэриет: «Найди моего мальчика. Найди его и верни в семью. Он Рейнберд!» Часто при словах: «Он Рейнберд!» — ее интонация приобретала зловещую окраску.

Прошедшая ночь была ужасна. Хэриет скулила и металась, как плохая актриса в дешевой драме. Еще чего придумала — найти ее мальчика! Чтобы он вернулся в Рид-Корт и после ее смерти получил все в наследство… Десять к одному, что если он и найдется, то окажется абсолютно неприемлемой личностью. Хуже всего, что если он будет принят в ее доме, то вся история станет достоянием длинных языков в округе. Конечно же она не настолько глупа, чтобы не подозревать о том, что кое-кто мог догадываться о случившемся. Хэриет поступила очень неразумно. Не потому, что влюбилась — если это действительно была любовь, а не просто физическое влечение, — но потому, что вела себя как какая-нибудь глупая деревенская девчонка. Какая недопустимая неосторожность с ее стороны — найти убежище в том рыбацком шалаше! И еще, почему она не застраховала себя от… Да и любой более или менее приличный мужчина принял бы необходимые в этом случае меры предосторожности. Каким же может быть сын такого человека? Только негодяем. Постой-ка… Кажется, это не очень справедливо. Совсем не обязательно заявлять о себе, если он найдется. Сначала можно, не вызывая подозрений, понаблюдать за ним, и если выяснится, что он на самом деле ни на что не годен, то всю историю можно спокойно предать забвению. Хотя можно, наверно, еще сделать какой-нибудь анонимный подарок, чтобы ублажить и успокоить Хэриет.

Опомнившись, мисс Рейнберд внезапно поймала себя на том, что думала о Хэриет так, будто та была жива и представляла силу, с которой нельзя не считаться. Вот это поистине странно.

Она прикурила первую из четырех сигарет, которые составляли ее дневную норму, и постепенно прониклась мыслью, что она очень одинока. На целом свете у нее не было ни одного настоящего друга. Знакомых было предостаточно. Глупые женщины наподобие Иды Куксон, разумные мужчины вроде ее врача, адвоката и биржевого маклера. Ни одного друга. Какое-то время она намеренно удерживала в себе эту мысль, обдумывая ее со всех сторон и пытаясь определить свое отношение к ней. В конце концов она решилась. Она вызвала Ситона и, когда он пришел, сказала:

— Приготовьте машину, Ситон. Через полчаса я выезжаю в Солсбери.

Буш завтракал у себя дома: стакан неподслащенного виноградного сока, несладкие кукурузные хлопья с молоком и в завершение — импортное яблоко, по вкусу напоминавшее сдобренную дешевым одеколоном вату, одолеть которое удалось только наполовину. Настроение было мерзкое, и теперь, укрывшись от посторонних глаз, он с удовольствием дал волю чувствам. Он медленно поднял оставшуюся половину яблока и запустил ею через всю кухню, размазав по дверце холодильника.

Облегчения не наступило — воспоминание о вчерашнем совещании в Скотланд-Ярде все еще отзывалось саднящей раной. Над ним издевались — учтиво, но с плохо скрытым злорадством — помощник комиссара полиции, два его заместителя и два начальника управлений. Парень из департамента Грэндисона — умник Буш со всеми остальными шельмами, негласно угнездившимися поверх них на служебной лестнице, просил, как выразился кто-то слащавым голосом, «найти где-то в южной части Англии постельный матрац, из которого выпало перышко и неизвестно куда подевалось»! Были и другие, еще более неприятные и обоснованные замечания. Впервые с тех пор, как он поступил на службу к Грэндисону, его выставили дураком. Все знали, что он шел на это сознательно, и так же страстно, как ненавидели департамент, извлекали из этой ситуации максимальное удовольствие. Когда же он заявил, что, несмотря на очевидную скудность и незначительность имеющихся у следствия нитей, никому не удастся, ввиду особой важности дела, самоустраниться и умыть руки, какой-то шутник ехидно поинтересовался: «Какой водой, жесткой или мягкой?»

Воспоминание об этом конкретном эпизоде вновь вызвало в нем ярость. Не важно, что им придется делать все от них зависящее, чтобы выполнить его инструкции. Выбора у них не было. Важно, что каждый из них ни секунды не сомневался в безнадежности операции. Они пребывали наверху блаженства. Он согрел и осветил для них отвратительный, промозглый мартовский вечер.

Буш прошел в гостиную и сел за стол. Ощущение безысходности терзало его душу. Он написал жене письмо, выдержанное в холодных официальных тонах, в котором отказывался предоставить ей какие-либо основания для развода и уж тем более подавать на нее в суд по тем фактам, которые она может предоставить сама. Если она не согласна теперь же вернуться к нему, то пусть терпит положенные пять лет раздельной жизни, чтобы получить развод и снова выйти Замуж. Пусть вкусит сполна, думалось ему. Он вовсе не хотел, чтобы она вернулась, но привлекала возможность того, что ее приятель не удержится при ней без супружеских уз и ей придется помучиться в одиночестве, прежде чем найдется замена.

Сидя за столом, он запечатал письмо в конверт и начал машинально его рассматривать. Где-то сейчас Торговец готовил свое третье похищение, спокойно, со знанием дела и с уверенностью в успехе, которому мог бы позавидовать любой. А он, Буш, бессилен что-либо сделать. Утром в конторе его будут ждать донесения о гольф-клубах. Предстоит их тщательно изучить и проанализировать, хотя надежды на эту информацию он возлагал самые скромные.

Перед поездкой в Солсбери мисс Рейнберд позвонила мадам Бланш, чтобы выяснить, сможет ли она ее приняты Дом, где жила Бланш, находился в тихом респектабельном районе на небольшой возвышенности в северо-западной части города. Располагался дом на окраине, и из окон верхнего этажа можно было видеть просторы полей вплоть до заросшего зеленью холма с руинами Олд-Сарум и чуть заметной долины реки Эйвон. С левой стороны, в отдалении, над хаосом жилых строений заточенным карандашом торчал шпиль кафедрального собора. По вечерам на макушке шпиля зажигался красный предупредительный свет для самолетов.

Мисс Рейнберд расположилась в гостиной. Ей представлялось, что обстановка в доме мадам Бланш будет под стать ее ярким, кричащим одеждам. Даже сейчас, в одиннадцать часов утра, хозяйка облачилась в длинное фиолетовое платье с глубоким декольте, перехваченное по талии красной шелковой шалью. Жемчужные бусы плотно облегали шею, а рыжая копна волос, на этот раз распущенная по плечам (мисс Рейнберд отметила, что волосы отличались естественной красотой и, видимо, хорошо ухоженны), придавала ей какой-то задорный, моложавый вид. Комната, тем не менее, была обставлена со вкусом и в полутонах. На стене висели две очень приличные акварели с видами старого Солсбери.

Бланш сидела и слушала мисс Рейнберд, в поведении и манерах которой произошли разительные перемены. Ничего удивительного для нее в этом не было. Это она наблюдала много раз и у многих других своих подопечных. Мисс Рейнберд откровенно рассказала о своих снах, о Хэриет, а затем перешла к истории о любовной связи сестры и о том, какие действия предпринял Шолто. Бланш искренне пожалела Хэриет, хоть той уже и не было в живых. Она ясно представила себе происшедшее много лет назад. Долгие годы заточения, и вдруг появляется молоденький офицер и пробуждает чувства, овладевает душой. Шолто выглядел подонком в этой истории.

— Сейчас я понимаю, что мои сны стали результатом угрызений совести, — говорила мисс Рейнберд. — Сыну Хэриет, если, конечно, он жив, уже, должно быть, за тридцать. Что еще более важно, он — Рейнберд. И наконец, самое главное — он мой ближайший родственник. Все, что имею я, должно перейти к нему. Если честно, мадам Бланш, то я с большим трудом пришла к этому решению. Я имею в виду не то, что придется оставить все ему в наследство, а то, что его следует отыскать и привезти в Рид-Корт. Объяснения о его происхождении и пересуды в округе о подробностях романа бедняжки Хэриет неизбежны, все это мне очень неприятно.

— Вам просто не хотелось нарушать спокойное течение устроенной жизни, и это совершенно естественно, — понимающе сказала Бланш, кивая головой. — Но теперь ваша совесть требует, чтобы вы, несмотря ни на что, исполнили свой долг?

— Да, за этим я и пришла сюда.

— А вы не думали о том, что моя помощь может не потребоваться? Достаточно нанять частного детектива, который бы его нашел.

— Естественно, об этой возможности я тоже думала. Имеются две причины, не позволяющие мне обратиться к детективу. Во-первых, каким бы осторожным ни был этот детектив, ему все равно придется наводить справки, причем и в деревне тоже. Я не настолько глупа, чтобы не сообразить, что некоторые жители деревни могут обо всем догадаться. Людям вовсе не обязательно знать что-то наверняка. Они просто наблюдают, прикидывают что к чему и делают выводы. Меня совсем не радует, что моим друзьям и знакомым станет известно о предпринятых мною поисках родственника. Но в любом случае, даже если бы я сумела преодолеть свое нежелание огласки, остается еще одна, гораздо более серьезная проблема. После смерти Шолто я просмотрела всю его частную корреспонденцию и прочие бумаги в надежде найти хоть какой-то намек на то, какую судьбу он уготовил ребенку.

— Вам не удалось ничего найти?

— Ничего… Если и были какие-то документы, то он их уничтожил. Мой брат был очень трудным и эксцентричным человеком, отличавшимся чрезмерной заботой о добром имени семьи. Он поставил себе целью вычеркнуть ребенка из жизни Хэриет и восстановить статус-кво в Рид-Корте. Само собой разумеется, он так и не простил Хэриет.

— Уже простил, я в этом уверена, — улыбнулась Бланш. — Вы когда-нибудь разговаривали с ним об этом деле?

— Нет… Пожалуй, нет. Как-то раз я попыталась заговорить, но он быстро дал Понять, что не скажет ни слова.

— А ваши друзья в Нортумберленде? Они что-нибудь знают?

— В живых осталась только одна моя приятельница. Недавно я туда ездила и пыталась расспросить ее, но она ничего не смогла мне рассказать. Хэриет поступила в местную больницу как замужняя женщина. Через два дня после рождения ребенка его забрал оттуда Шолто с какой-то няней. Так поступать с Хэриет было крайне жестоко, но Шолто это сделал. Сама же она была не способна ему прекословить. Это было не в характере Хэриет. Так вот, как же могу я надеяться на частного детектива, если в этом деле нет даже мало-мальски достойной внимания зацепки, с которой можно начать следствие… Во всяком случае…

— Во всяком случае, в реальном, физическом смысле… — подхватила Бланш. — Именно поэтому вы пришли сюда, чтобы все это мне рассказать, ведь правда, мисс Рейнберд?

— Честно говоря, да.

— И тем не менее вы все еще не верите в то, что я смогу вам помочь?

— Откуда мне знать? — ответила мисс Рейнберд после некоторых колебаний. — Мне, естественно, очень непросто преодолеть сложившиеся за долгие годы представления о жизни. Однако если все будет происходить в строгой тайне, то я готова попробовать. Я хочу рискнуть. — Внезапно она улыбнулась. — Мне не доставляют удовольствия еженощные посещения и стенания Хэриет, мадам Бланш. Я люблю крепко спать по ночам. Если ребенок — теперь уже мужчина — найдется, то я согласна исполнить по отношению к нему свой долг. Опять же если это окажется приемлемым.

— Ну что же. — Бланш встала. — Тогда, пожалуй, нам лучше всего начать? Посмотрим, что по этому поводу скажет Генри.

Заметив удивление на лице мисс Рейнберд, Бланш доверительно дотронулась до ее плеча и сказала:

— Вам придется привыкнуть к моему отношению к этим вещам, мисс Рейнберд. Они составляют часть моей жизни. Вам мой дар может показаться сверхъестественным, странным и даже страшным. И тем не менее в нем нет ничего необычного. Каждый живущий в этом мире способен переступить порог своего тела и заглянуть в иную жизнь. Но деле немногие могут это сделать, потому что для этого нужна вера и преданность. Для меня Генри не менее реален, чем вы, сидящая рядом со мной. Я обращаюсь с ним точно так же, как и с другими людьми, — мы с ним смеемся, шутим, спорим. Сейчас мы просто поболтаем и узнаем, что он обо всем этом думает. Он уже довольно давно присутствует при нашей беседе.

— Откуда вам это может быть известно! — едва сдерживаясь, чтобы не осмотреть комнату, воскликнула мисс Рейнберд.

Улыбнувшись, Бланш изящным жестом смахнула пышную прядь волос с плеча.

— Я его чувствую, мисс Рейнберд, — весело заявила она. — Ну, пожалуйста, не смотрите на меня с таким удивлением. Ведь если бы вы сидели с завязанными глазами и ватой в ушах, а в комнату зашла женщина, от которой сильно пахнет духами, то вы непременно узнали бы о ее присутствии. Иногда Генри выдает себя волнением эфира, иногда я безошибочна определяю его ауру, а иногда я узнаю его по запаху. Это запах поросших вереском болот с резким привкусом костра — запах вернувшегося из странствий мужчины.

Бланш подошла к окну и, задернув внутренние полупрозрачные занавески, сказала:

— Я зашториваю окно потому, что комната хорошо просматривается из дома на другой стороне улицы. Нам не требуется темнота, но обстановка во время сеанса должна быть интимной. В один прекрасный день… когда у меня будет достаточно денег, я построю подобающий дом, где воцарятся духовность и милосердие. Мне больше нравится думать о нем, как о храме… храме соединения, в котором наш мир осенят любовь, свет и успокоение, ниспосланные миром потусторонним.

— Вы поистине замечательная женщина, мадам Бланш! — вырвалось у мисс Рейнберд.

В полутемной комнате было видно, как Бланш отрицательно покачала головой.

— Нет. Это вы — замечательная женщина, мисс Рейнберд. Я… ничем не примечательна, просто пользуюсь теми дарами, которыми наградил меня Бог. Вы, да и все люди, обладаете такими же способностями, что и я, но по какой-то причине не хотите замечать их, храните к черному дню на дне рождественского мешка, отдавая предпочтение другим, на первый взгляд, более привлекательным дарам. А теперь давайте повторим то, что делали в прошлый раз. Сядьте поудобнее, расслабьтесь, и мы послушаем, что нам скажет старина Генри. Надеюсь, сегодня он не будет в таком же поэтическом настроении, как тогда.

Мисс Рейнберд устроилась в кресле и расслабилась. На этот раз, отметила она для себя, расслабиться удалось по-настоящему. Она сделала выбор и приняла решение. Намерения отступать не было. Здравый смысл конечно же остался при ней, но она ощущала какую-то силу и понимание со стороны мадам Бланш, которых никогда не встречала ни у кого. Ее привлекала возможность хоть ненадолго отказаться от полного самоконтроля и отдаться воле другого человека.

Она наблюдала, как мадам Бланш закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Какое-то время ее пальцы медленно перебирали жемчужные бусы на шее, затем руки вдруг упали на красный шелковый пояс платья. Дышала она глубоко, с каждым вздохом плечи и грудь высоко вздымались. Постепенно дыхание ее выровнялось, стало почти незаметным. Мышцы лица расслабились настолько, что приоткрылся рот, и мисс Рейнберд могла видеть внутреннюю влажную часть губ сидящей перед ней женщины. Сейчас она более походила на восковую фигуру.

— Генри? — неожиданно громко прорезал тишину голос мадам Бланш. Последовала продолжительная пауза, потом она заговорила снова, резко, почти сердито:

— Генри, ну что ты со мной делаешь! Рядом со мной тот, кто ищет твоей помощи, и ты прекрасно знаешь, кто это.

Вновь наступившее молчание вскоре было прервано обрывками диалога, который мадам Бланш повела с кем-то невидимым.

— Да, да. Я вижу… Но почему не словами? Словами было бы намного лучше… Да, я понимаю. Им нужно время, чтобы подготовиться… Преодолеть многие трудности… Да, я ясно вижу. Молодая женщина и мужчина на берегу реки. У женщины светлые волосы и на голове… шляпа… соломенная шляпа. Мужчина одет в форму…

Прошло некоторое время, прежде чем она заговорила опять, быстро и оживленно.

— Да, вижу мальчика… Боже мой, Генри, он весь… в грязи. Такой же, как и все мальчишки. А что это у него там, на запястье, Генри?.. Нет, на руке у него что-то есть. Я не могу рассмотреть, что именно… Послушай, Генри, все это похоже на то, как будто я просматриваю чужой семейный альбом без всяких разъяснений. И потом… я не все картинки вижу достаточно четко. Ну, вот теперь лучше. Это мне нравится. Женщина с ребенком на руках. Она выглядит счастливой, и ребенок улыбается. Разве это Хэриет? Не очень похожа… Да, я так и подумала, что это не она. У Хэриет были светлые волосы… — У нее вырвался вздох недовольства. — Почему ты сегодня такой, Генри? Ну, пожалуйста, мисс Рейнберд хочет знать, что случилось с ребенком. Где его можно найти? Тебе стоит только привести их сюда… спросить… НО почему нет?.. Если не можешь, так и скажи, тогда я оставлю тебя в покое. Если они и не могут сейчас прийти, то тебе наверняка что-то известно о них… Скажи мне, он счастлив?.. Да, счастлив. Это уже кое-что. Он женат? — Внезапно она замолчала, потом продолжала почти сердито: — Ну хорошо, я это понимаю. История не нова и уже происходила со многими другими. Мог бы сказать об этом и пораньше вместо того, чтобы показывать все эти картинки… Да, конечно, она постарается понять… Да, да… да-а… — голос мадам Бланш постепенно затих на ленивой распевно-сонной ноте.

Мисс Рейнберд внимательно наблюдала, как она обмякла в кресле и задышала размеренно, будто во сне. Затем глаза ее медленно открылись. Как бы очнувшись ото сна, мадам Бланш встряхнулась и окончательно пришла в себя.

— Простите, — широко улыбнувшись, сказала Бланш, — иногда бывает и так. Сегодня я застала Генри в один из его плохих дней. — Она встала и подошла к столику. — Не знаю, как вы, мисс Рейнберд, а я бы чего-нибудь выпила. Вы не против?

Мисс Рейнберд кивнула головой и, не спуская глаз с рук Бланш, наливавшей в бокалы херес, задумчиво сказала:

— Я не совсем понимаю, что произошло?

— Все очень просто, — заявила Бланш, протягивая ей бокал с вином. — Примерно то же самое, что плохая телефонная связь. Генри всегда относится к таким неудачам с пониманием и принимает вину на себя. Но я знаю, что все дело во мне.

— На этот раз вы все помните?

— Да. Да, помню.

— Может, тогда попытаетесь объяснить?

— Попытаюсь, конечно, но должна сказать сразу, что иногда новичкам это кажется невероятным. Самое главное состоит в том… Как это лучше определить? Понимаете, люди там не имеют какого-то конечного состояния. Их жизнь полностью подчинена законам динамики. Они постоянно и непрерывно совершенствуются. Проходит очень много времени, прежде чем к ним приходит понимание Великой Тайны. У них большие, но не безграничные возможности. По крайней мере, эти возможности возникают не сразу. В результате многие люди с научным складом ума, или просто настроенные скептически, удивляются, что принимаемые оттуда сообщения не дают нам исчерпывающих ответов на вопросы о жизни после смерти. А объясняется это тем, что большинство ушедших еще не успели обрести достаточных знаний. Большая часть людей здесь, на земле, не смогут объяснить, как работает телевидение или, например, радарная связь. То же самое можно сказать и о них. К тому же усопшие не менее нас подвержены влиянию настроений и атмосферных воздействий. По этой причине, сегодня контакт не получился. Ваши брат и сестра привыкли видеть вас в Рид-Корте. Обнаружив, что вы находитесь в каком-то другом месте, они удалились. Мне кажется, будет лучше, если впоследствии мы продолжим встречи у вас дома.

— Хорошо, если вы считаете, что это действительно поможет.

— Да, я так считаю. Все, что смог сегодня добыть Генри, это несколько фотографий из семейного альбома, да еще выяснил, что ребенок Хэриет, теперь уже мужчина, живет счастливо.

— Почему тогда эта непутевая Хэриет не скажет, где его можно найти? — раздраженно спросила мисс Рейнберд.

— Позвольте, позвольте, так говорить не очень справедливо, — рассмеялась Бланш. — Я же вам говорила, что они не всемогущи. Некоторые вещи они действительно знают, но очень многое им предстоит выяснить самим. Случается и так, что Генри не передает всего, что им известно.

— Это еще почему?

— Странно слышать от вас этот вопрос. Вы бы дали ребенку награду до того, как он справится с вашим заданием? Не хотелось бы вас обижать, но я почувствовала, что у Генри еще остались относительно вас какие-то сомнения. Возможно, он улавливает ваши колебания. Может быть, он не уверен в вашей искренности. Не исключено, что то же самое чувствуют Хэриет и Шолто. Хэриет ничем не сможет помочь вам, если между вами останется стена недоверия. Даже учитывая то, что она ждет помощи.

— Все это мне представляется слишком сложным и нелогичным.

— Мы имеем дело с другим миром.

Мисс Рейнберд вынуждена была признать силу последнего аргумента, хоть и не могла отделаться от неприятного чувства, что мадам Бланш ведет с ней очень тонкую и умелую торговлю. Ощущение это было бы еще более сильным, если бы не одна прозвучавшая во время сеанса подробность.

— Вы помните тот эпизод, когда вы видели мальчика? — спросила она.

— Да, прекрасно помню. Он был неряшливо одет и запачкан грязью, как многие мальчишки после дня, проведенного на улице.

— Вы сказали, что у него на руке или на запястье что-то было. Вы не могли бы описать это поточнее?

— Нет, не могу. Видение было очень смазанным.

— Это было большим или маленьким?

— Довольно большим. Сначала мне показалось, что это ракетка для игры в настольный теннис.

Мисс Рейнберд договорилась с Бланш, что позвонит ей через несколько дней и известит о своем решении относительно дальнейших встреч в Рид-Корте. Но уже на обратной дороге, уютно устроившись в роскошном «Роллс-Ройсе», она утратила последние сомнения. Конечно, она хочет продолжать сеансы. Мисс Рейнберд постаралась скрыть от мадам Бланш, что описание мальчика произвело на нее сильное впечатление. Она представила себе Хэриет, прогуливающуюся со своим офицером по берегу реки, и из памяти всплыла одна мелкая деталь. Когда Хэриет пересказывала свою злополучную любовную историю, она упомянула о том, что тот ирландский офицер был страстным любителем соколиной охоты и во время одного из своих визитов принес показать вытренированную им пустельгу. Они вместе тогда ходили к шалашу и охотились на скворцов. Не исключено, что страсть отца перешла к сыну. Теперь мисс Рейнберд была почти уверена, что на руке у мальчика сидела какая-нибудь птица типа ястреба. Пока мадам Бланш описывала мальчика, она ясно представила себе эту картину: растрепанный школьник с ястребом на руке. Как всё это необычно!

Глава 5

Вечер шел на убыль. Солнце на подходе к горизонту уныло таращилось с запада из-за густой гряды облаков. В морозном воздухе Шубридж мог видеть вдалеке холодно-серый отблеск моря и торчащую из воды покрытую зеленью макушку Стип-Хольма. Еще ближе к горизонту в полутьме угадывались очертания Флэт-Хольма. Пройдет час, и в устье реки Северн зажгутся сигнальные огни. А еще через два часа ему нужно будет отправляться обратно в школу после проведенного дома уик-энда. Ему больше нравилось находиться дома, но мысль о возвращении в школу не беспокоила. Он привык принимать как должное все, что ему приходилось делать, независимо от того, нравилось ему это или нет.

Мартин легко шагал по крутым склонам известняковых холмов. Повсюду его сопровождал красный сеттер, а на руке, защищенной перчаткой, восседал укрытый колпаком сокол. Под ногами хрустела общипанная овцами подмерзшая трава, и в такт шагам легонько била в бок старая холстяная сумка. Его глаза ловили любое движение, любое изменение света; слух выделял любой звук поверх низких завываний северо-восточного ветра. Ему нравилось быть с собакой и соколом. В основном потому, что это любил его отец. Никогда они с отцом не обсуждали свое общее пристрастие, они понимали друг друга без слов. Быть наедине с самим собой, быть самим собой.

На вершине ветер усилился, бил прямо ему в лицо и ворошил дымчато-серые перья на крыльях сокола. Далеко внизу, в долине, виднелись петляющие дороги, деревни и фермерские усадьбы, оттеняемые тусклыми отблесками озер Блэгдон и Чу-Вэлей. Мартин часто ходил с отцом на эти озера ловить выращиваемую в них форель. Это было увлекательно, но ему больше нравилось рыбачить в маленьких быстрых горных речках Уэльса. На полдороге вниз стояла небольшая буковая роща, и у него еще оставалось достаточно времени, чтобы прочесать ее верхнюю окраину перед тем, как отправиться домой. Он остановился в пятидесяти метрах от рощи, свободной рукой и зубами освободил тесьму на колпаке сокола и пустил его влет. Своих птиц Мартин приручал и обучал собственным методом, в отличие от отца с его пуританскими взглядами.

Сокол рассек воздух низко над землей, затем пошел на подъем, в направлении верхней части ближайшего к нему дерева, быстро взмахивая короткими крыльями. Лишь только сокол занял место на дереве, как нетерпеливо заскулила собака. Мартин успокоил ее, дотронувшись рукой до влажного носа. Ему чужды были правила, установленные другими людьми. Нужно ко всякому делу искать собственный подход. Пусть его птицы терялись, унесенные сильным порывом ветра, но они никогда не носили пут, которыми могли зацепиться за столб или провода. Они улетали на свободу.

Он вошел в рощу, даже не посмотрев в сторону сокола. Сокол последует за ним, перемахивая с вершины на вершину и возвещая о себе звоном колокольчика. Мартин пустил собаку вперед — обшарить кусты, подлесок и заиндевелые участки желтой травы с заплатами сухой крапивы, где скрытыми россыпями лежали упавшие с буков плоды.

Ярдов через пятнадцать собака подняла кролика, и мальчик крикнул: «Хуу-хааа». Крикнул он не затем, чтобы натравить сокола, без того настороженно следившего за окружающим, а просто потому, что ему это нравилось. Сокол тем временем уже обогнал Мартина. Петляя между деревьями, сокол прицелился и нырнул сверху на кролика, слившись с ним в одном длинном полете, в котором перемешались перья с клочьями шерсти.

Мальчик позвал к себе собаку, и они вместе отправились к месту схватки. Когда они подошли, кролик уже был наполовину задушен. Мартин посадил сокола на руку и наградил его кусочком мяса, затем поднял кролика за задние ноги и прикончил, с размаху ударив о гладкий ствол соседнего дерева. Убрав добычу в отделение для дичи своей холщовой сумки, он снова пустил сокола и пошел вперед в сопровождении собаки.

Так они прошли наискосок через рощу вниз по склону, по дороге взяли еще одного истощенного после зимы кролика, упустили лесного голубя, с завидной резвостью сорвавшегося из травы, где он кормился орехами бука, и, наконец, спугнули из зарослей остролиста сороку, которая была задушена после яростной короткой схватки.

Час спустя, одетый в школьную форму, он прощался у машины с отцом. Обычно родители вместе отвозили его в школу, находившуюся в пятидесяти милях от дома. Но сегодня только мачеха поехала с ним, у отца было много работы. Отец, прощаясь, пошутил насчет его возвращения в клетку. Мартин улыбнулся: отец единственный человек в мире, которого он безумно любил. Мартин сел на переднее сиденье машины, сеттер удобно устроился на заднем. Мачеха включила радио, а Мартин, откинувшись на спинку сиденья, размышлял о своих хорьках. Надо будет подыскать им новое место, какую-нибудь ферму, учителя запретили держать зверьков в пансионе. А после учебного года он привезет их домой и попробует провести совместную охоту соколов и хорьков.

Эдвард Шубридж проводил взглядом отъезжающую машину и вернулся в дом. Закрыв входную дверь, он пересек большой холл и, пройдя через деревянную дверцу, спустился по каменной лестнице вниз, где находилась его студия.

Это была большая комната с киноэкраном во всю стену и длинной низкой скамьей напротив нее. У других стен студии стояли книжные полки и шкафы, за одним из которых находилась потайная дверь в подвал.

Шубридж сел и включил проектор. Минут пятнадцать он смотрел любительскую пленку, иногда останавливая ее на каком-нибудь кадре и делая пометки в блокноте. Фильм был снят с заднего сиденья автомобиля; частично съемка велась с довольно близкого расстояния, но в основном — при помощи длиннофокусных объективов. В кадре был пожилой человек лет шестидесяти пяти, приятный, с властными манерами, интеллигентной наружности.

Пленка кончилась. Шубридж развернул на столе мелкомасштабную карту местности, сверху наложил лист прозрачной бумаги и стал не торопясь переносить дороги, которые вели к интересующему его месту. Целиком углубившись в работу, он оставался настороже и чутко ко всему прислушивался, готовый в любой момент зафиксировать незнакомые звуки и быстро отреагировать на них. Хотя ему было далеко за тридцать, любой ровесник мог позавидовать этому голубоглазому, подтянутому блондину — он без труда пробегал дистанцию в двадцать миль вокруг соседних холмов. Он специально развил в себе нечувствительность к боли, повинуясь лишь командам собственного рассудка. В жизни он был привязан только к сыну и второй жене. Смерть первой, когда их малышу шел четвертый год, стала для него освобождением.

Через две недели он сделает последний шаг к полной независимости от этого мира. И ничто не остановит его на этом пути — даже если понадобится отнять у кого-то жизнь, придется пойти на это. Самый опасный из всех живых существ — умный, жестокий мечтатель, возжелавший достичь для себя рая на земле. Если бы его назвали сумасшедшим, он бы не стал отрицать, но добавил бы, что скорее согласится жить по законам собственного безумия, чем по нормам так называемого цивилизованного общества.

За последние пять лет десять человек являлись одновременно членами двух гольф-клубов — Тивертонского и Кроуборо. Четверо из них — женщины.

За этот же период шестьдесят восемь человек играли в обоих клубах в качестве гостей, из них двадцать восемь женщин.

В гольф-клубах имелись адреса членов. Что касается гостей, то чаще всего напротив их фамилии в книге записей значился город или название того гольф-клуба, где они были постоянными членами.

Буш передал полученную информацию Сэнгвилу. Тот должен организовать поиск и сбор данных обо всех этих людях — как членах, так и гостях обоих клубов. Буш понимал: дело растянется на несколько недель, поэтому распорядился представлять ему ежедневные отчеты о ходе расследования.

Джордж сидел за обедом в баре «Красный лев». Настроение у него было прекрасное. Все утро он провел, прогуливаясь в окрестностях собора и размышляя о своей будущей жизни.

Он решил открыть собственное дело. Эта идея пришла ему в голову возле могилы сэра Джона де Монтакьюта, участника битвы при Креси, скончавшегося в 1390 году. Время не пощадило памятник благородному воину: меч сломан, а у льва, на которого опирается рыцарь, пропал хвост. «Ничто не в силах противостоять запустению», — подумалось Джорджу.

И тут его осенило. В округе ежегодно строятся сотни новых частных домов. А возле каждого дома должен быть сад, который приходится разбивать на неосвоенном участке. Он станет садовником, будет помогать тем домовладельцам, которые слишком заняты или чересчур ленивы, чтобы начинать самим с нуля. Для этого ему понадобится автофургон, инструмент и крепкий помощник. Потом можно будет расширить дело: нанять еще людей, купить пару автофургонов… А для начала придется попотеть вместе с помощником. Что же, это неплохо: можно избавиться от брюшка и привести себя в хорошую форму.

Сидя в баре, Джордж сделал расчеты на клочке бумаги: чтобы начать, достаточно пяти сотен фунтов. Автофургон и инструмент не обязательно должны быть новыми — можно купить и подержанные. Зарплату себе платить не надо, пока можно пожить и на свою скромную ренту. Итак, нужны пять сотен. Можно продать акции — это две сотни. Остается еще три. Где же их взять? Наверняка поможет Бланш, ей это ничего не стоит. Хотя кто ее знает, иногда она ведет себя довольно странно в денежных делах. Если она откажет, то найдутся другие. На обратной стороне листа он начал составлять список друзей, которые могли бы дать в долг. Написав пять имен, он подумал и вычеркнул четверых. Потом еще немного подумал и зачеркнул последнего. Пятерку, может, и дадут, но три сотни вряд ли. Ничуть не расстроившись, он купил пару сосисок, вернулся к машине и дал их Альберту. Сев за руль, он поехал к Бланш, единственному человеку, на которого можно рассчитывать. А может, стоит подождать, когда она появится у него сама и будет в хорошем настроении?.. Нет, лучше решить это дело сразу. К тому же наступила весна, лучшее время для начала садового бизнеса.

Он весело насвистывал, прикидывая про себя, в какай цвет выкрасить автофургон.

Когда он добрался до дома Бланш, оказалось, что она занята с клиентами. Он прошел на кухню — решил поболтать с ее старушкой матерью, которая жила вместе с дочерью много лет. Именно из-за нее и еще для того, чтобы, как говорила Бланш, «не нарушить ауру дома», он никогда не оставался здесь ночевать. Но внутренне Джордж был уверен, что его не оставляют в доме, чтобы избежать пересудов соседей.

Будучи наполовину цыганкой, миссис Тайлер, несмотря на свой шестьдесят восемь лет, до сих пор тосковала по вольной кочевой жизни. Она угостила Джорджа кофе. А он, выпив его, положил на стол пятидесятипенсовую монету и протянул миссис Тайлер правую руку ладонью вверх. Это стало ритуалом во время их встреч на кухне. Джорджа всегда удивляло, как много таит для него будущее, если верить словам миссис Тайлер.

Его мысли сегодня были слишком заняты текущими делами, и он слушал ее предсказания вполуха. Отправится в путешествие, пересечет море и встретит темноволосого незнакомца, который даст ему плохой совет. Ему надо держаться подальше от лошадей, они принесут ему несчастье (вообще-то Джордж с детства не любил лошадей, и старуха об этом знала). Его ждет счастливая жизнь, у него будет много детей, но один из них умрет в раннем возрасте. Джордж закурил. Надо будет дать объявление в местные газеты и попросить своих приятелей сделать ему в округе что-то вроде устной рекламы. Завтра же он займется просмотром каталогов на механическое оборудование для работ в саду. Да, нужно еще договориться о поставке цветочной рассады и саженцев — разумеется, за вознаграждение. Тут его внимание привлекла одна фраза.

— Что вы сейчас сказали?

— Да ты добрую половину пропустил мимо ушей.

— Вовсе нет. Я бы не стал ни за что ни про что отдавать вам пол фунта. Что это вы сказали насчет какого-то дела?

— Я сказала, ты скоро начнешь какое-то новое, собственное дело.

— Разумеется, новое, если сейчас я ничем не занят. А что за дело?

— Похоже, будешь ходить по домам, много общаться с людьми.

— Не может быть! Что, начну налоги собирать или стану страховым агентом?

— И тебе надо держаться подальше от высоких сфер. Мне не нравится вот эта линия сердца.

— Что вы имеете в виду, прием у лорд-мэра или Эверест?

— Да будет тебе издеваться.

— Знаете, линии на моей руке точно такие, как на прошлой неделе. Почему вы мне этого тогда не сказали? А цветов на моей руке вы случайно не видите? Или хорошенького желтого автофургона?

Старуха бросила на него испепеляющий взгляд, отпустила его руку и положила монетку в карман. И потом, смотря ему прямо в глаза, сказала:

— Я вижу фургон. Но не светлый, а темный, почти черный. И ты сидишь в этом фургоне, хотя тебе этого очень не хочется.

Джордж засмеялся:

— Кто его знает, все может быть.

Тут он услышал стук входной двери: Бланш проводила своих клиентов. Джордж вышел из кухни и увидел ее в холле. Они пошли в гостиную. Он поцеловал ее, усадил в кресло и сказал:

— Прошу тебя, ты должна меня выслушать. Дорогая, я хочу переменить свою жизнь. И для этого мне нужно всего 500 фунтов. Разумеется, в долг. Верну с процентами. Сейчас я тебе обо всем расскажу.

Бланш сидела и терпеливо слушала, как Джордж во всех подробностях расписывал свой план. Ей нравился Джордж. А когда ему в голову приходила какая-нибудь очередная безумная идея, он нравился ей еще больше. Бланш видела, что в этом взрослом мужчине еще не умер мальчишка. В такие минуты она думала о нем с любовью, нежностью и жалела его, зная, что этим мечтам никогда не суждено сбыться. Бедный старина Джордж, наверное, он никогда не изменится. Внезапно у нее мелькнула мысль, что, если бы вышло с храмом Астродель, она могла бы выйти за него замуж. Впрочем, нет, она должна стать жрицей храма. А если рядом будет муж — вряд ли это возможно. Само собой, роман с ним можно не прерывать, но замужество исключено.

— Ну, что скажешь? — заканчивая свой монолог, спросил Джордж. — Я все подсчитал. С самого начала можно зарабатывать примерно 40–60 фунтов в месяц, и в самое ближайшее время окупить затраты на инструмент и рассчитаться с долгами. Подпиши чек, дорогая, и я приступаю к делу.

Он снова поцеловал ее, и она почувствовала легкий запах жареного лука. Наверняка обедал в «Красном льве» — если нужно найти Джорджа между двенадцатью и двумя часами, можно смело отправляться туда. Обдумывая предложение Джорджа, она заметила, как тень сомнения пробежала по его лицу: он явно боялся отказа. Волна нежности нахлынула на нее.

— Дай-ка мою сумочку.

Она вынула чековую книжку, взяла ручку, выписала чек и передала Джорджу.

Он посмотрел: пятьсот фунтов. Но, увы, чек не был подписан. Он внимательно посмотрел на нее, и Бланш стало неловко. Но у нее не было другого выхода. Она мечтала о храме Астродель, и помочь ей в этом деле мог только один человек — Джордж.

— Дорогой мой, я подарю тебе эти 500 фунтов, но перед этим ты должен оказать мне одну услугу. Только ты, и никто другой, подходишь мне.

Джордж, напустив на себя легкомысленно-игривый вид, заметил:

— Я рад, что устраиваю тебя, и тебе не надо искать никого другого.

— Джордж, я не это имела в виду. И потом, я просила тебя не вести подобные разговоры в этой комнате.

— Ну ладно, Бланш. Что тебе нужно?

— Я хочу, чтобы ты мне снова помог по делу мисс Рейнберд.

— Нет, нет. Только не это.

— Прошу тебя, Джордж, прояви христианское милосердие. Эта женщина несчастна, а мы поможем вернуть радость в ее жизнь.

— В первую очередь я хочу сделать радостной свою жизнь — заняться садовым бизнесом, красить заборы, сажать деревья, выкладывать каменные дорожки.

— Ну и на здоровье. Я думаю, это замечательная идея. Уверена, ты добьешься большого успеха. Но если ты хочешь получить пять сотен от меня, а вряд ли кто другой тебе их даст, тогда ты должен мне помочь.

Джордж не собирался сдаваться.

— Это противно моей природе, Бланш, — копаться в чужом грязном белье.

— Ты не прав. Это акт милосердия. Мисс Рейнберд уже за семьдесят, и я хочу, чтобы остаток дней своих она провела в мире и спокойствии.

— Не понимаю тебя, — рассердился Джордж. — Ты же сама все время твердишь, что там гораздо лучше… Просто тебе нужен храм… Астро… как его там? Ты лучше попроси своего сладкоречивого Генри, чтобы он пошевелил своей задницей и помог тебе.

Бланш вздохнула.

— Джордж, твоя аура сильно потемнела. Ты ведешь себя как несносный мальчишка, который хочет получить подарки до Рождества. — Она подошла к нему и чмокнула в щеку. — Будь умницей.

Джордж пожал плечами.

— Прости меня, Бланш. Но знаешь, меня тошнит от особ типа миссис Грэдидж.

— Меня тоже, Джордж. Это потерянные души. Но они могут быть полезны. Надо думать о том, что мы делаем благо для мисс Рейнберд. Да и займет у тебя это не так много времени — неделю, самое большее две. Тебе надо будет разыскать ее племянника, сына ее сестры Хэриет. Всего лишь узнать, где он живет. И потом, — она указала на чек, — ты получишь то, что хочешь. У тебя начнется новая жизнь, в которой ты сможешь подарить радость сотням людей. Идет?

Джордж помолчал. Потом неожиданно улыбнулся:

— Ты необыкновенная женщина, Бланш. Можешь уговорить кого угодно. Хорошо, я согласен.

— Спасибо, Джордж. — Она протянула руку и взяла чек.

— Эй, — воскликнул Джордж, — он мой!

— Конечно, но я подержу его у себя, чтобы у тебя не возникло искушения подделать мою подпись и получить по нему деньги.

— Да как ты можешь так думать… Хотя, если судить сейчас по цвету моей ауры, все может быть.

На следующее утро Джордж снова отправился к миссис Грэдидж. Для начала ему нужно было выдумать предлог, что он и сделал без особых затруднений. Чего-чего, а предлоги и отговорки он придумывал тысячи раз за свою жизнь. Он уже предупредил Бланш, что на сей раз работа могла потребовать расходов больших, чем обычно. Вчерашний разговор его слегка расстроил, поэтому он решил увеличить свой аванс на десять процентов. Можно купить и новый фургон вместо подержанного, он будет дольше служить.

Миссис Грэдидж удивилась, увидев Джорджа, но удивление тотчас улетучилось, лишь только он положил десятифунтовую купюру на журнальный столик. Заметив, как заблестели при виде денег ее глаза, он добавил:

— Я дам вам еще десять, если вы мне поможете. Но сами понимаете, все это должно остаться строго между нами.

— А какое это имеет отношение к газетам и журналам, молодой человек? — спросила миссис Грэдидж.

— Абсолютно никакого. Понимаете, в тот раз я хотел просто познакомиться с вами. На самом деле я — частный сыщик.

— Кто?

— Ну, что-то вроде детектива.

— Ах, вот оно что… Мне бы не хотелось во что-нибудь впутываться.

— Не волнуйтесь, у вас не будет никаких неприятностей. Скорее наоборот, миссис Грэдидж. А сейчас я бы с удовольствием выпил чашку чаю, а потом рассказал, зачем к вам пришел.

За тремя чашками хорошего крепкого чая он поведал ей душещипательную историю. По ходу рассказа он угощал ее сигаретами, отпускал комплименты, и она просто расцвела.

Итак, молодого офицера, отца ребенка мисс Хэриет, звали Миган (эту фамилию упомянула мисс Рейнберд в разговоре с Бланш). Джорджа наняла одна богатая ирландская семья с целью разыскать ребенка Мигана, теперь уже взрослого мужчину. Молодой Миган был тяжело ранен в бою. Перед смертью на исповеди он признался священнику, что соблазнил невинную девушку из хорошей семьи, которая родила от него сына. Его предсмертное желание — вернуть ребенка в родную семью. К сожалению, он тут же скончался, не успев назвать имя девушки.

— Несчастный молодой человек, — заметила миссис Грэдидж.

Джордж согласно кивнул.

— Многие годы семья безуспешно искала ребенка, затем поиски были прекращены. Но с прошлого года отца Мигана, очень пожилого человека, все сильнее стала терзать мысль, что предсмертное желание сына не выполнено.

— Да, католики относятся к этим вещам очень серьезно, — сказала миссис Грэдидж.

Джордж объяснил, что его фирму попросили начать поиски еще раз. И им повезло. Удалось разыскать сослуживца Мигана, который знал о его связи с Хэриет.

Старик был вне себя от гнева, узнав о том, что Шолто Рейнберд сделал с его внуком, поэтому решил не иметь никаких дел с Рейнбердами и разыскать мальчика (наследника большого состояния и крупного поместья в Ирландии, между прочим) самостоятельно.

Миссис Грэдидж вздохнула:

— Вот так история. Восхитительно! Умирающий старик хочет прижать к груди единственного внука.

Джордж согласился. Действительно, история получилась что надо — он неплохо постарался для этой старой курицы. И теперь он хочет, чтобы миссис Грэдидж рассказала все, что она знает, не упуская ни малейшей подробности. Ведь она может помочь в таком благородном деле! Разумеется, если им повезет, старику сообщат о ее помощи, а тот непременно отблагодарит ее. Джордж был у него в замке в Ирландии — очень достойный и щедрый джентльмен.

Она заглотила эту наживку вместе с крючком. Слушая ее, Джордж подумал: нельзя жить в деревне и утаить что-либо от соседей. Людям, подобным миссис Грэдидж и ее мужу, не надо обладать ясновидением Бланш. По мелким незначительным деталям они могут нарисовать картину происходящего. Миссис Грэдидж рассказала ему все, что знала, а потом поклялась никому не рассказывать о разговоре с Джорджем. Правда, у него на с ей счет были сильные сомнения, но он не беспокоился. Если это и дойдет когда-нибудь до мисс Рейнберд, то очень не скоро.

Перед тем как уехать из деревни, он зашел в церковь проверить кое-что из рассказа миссис Грэдидж. В самом конце церковного кладбища, неподалеку от ограды, стоял простой могильный камень. Надпись на нем гласила, что здесь похоронен Эдвард Шубридж, шести месяцев от роду, единственный сын Марты и Рональда Шубриджей. Заканчивалась надпись словами: «Позволяю младенцам прийти ко Мне, ибо их есть Царствие Небесное».

На следующий день Джордж, прихватив с собой Альберта, отправился в Вестон-супер-Мар. Он предвкушал, как проведет время у моря, под освежающим бризом, что проносится через отмели Бристольского залива, когда спадает вода.

В тот же день вечером Бланш поехала в Рид-Корт, тщательно изучив сведения, добытые к тому времени Джорджем. По дороге она прикидывала, когда наступит самый удобный момент (конечно, Джордж и дальше должен снабжать ее необходимой информацией), чтобы намекнуть мисс Рейнберд от имени Шолто и Хэриет, что Бланш, наделенная такими выдающимися способностями, достойна большего, чем простое вознаграждение. Нужно быть очень внимательной и не упустить этот момент. Бланш решила ждать сигнала от Генри. Ему виднее, к тому же он не меньше Бланш желал построить этот храм.

Увидев мисс Рейнберд, она поразилась перемене, произошедшей с ней после их последней встречи. Ее просто не узнать: на щеках — легкий румянец, и помада на губах другая, поярче. Туалет мисс Рейнберд отлично гармонировал с ее обликом: кремовая блузка, коричневая вельветовая юбка и подходящий по цвету жакет. Очевидно, в молодости она была настоящей красавицей. «Странно, почему же она все-таки не вышла замуж», — подумала Бланш. Мисс Рейнберд выглядела свежей, отдохнувшей — по всей видимости, дурные сны в последнее время ее не донимали.

Без излишних предисловий мисс Рейнберд откровенно рассказала Бланш о своем решении отыскать сына Хэриет и сделать для него все, что только в ее силах. В этом она целиком и полностью полагалась на Бланш. Отныне — прочь любые сомнения, теперь она знала наверняка, в чем ее долг.

Бланш обрадовалась, хотя не показала виду. Так бывало всегда: как только ее клиенты решались идти до конца, с ними становилось легко и просто.

— Ну, я уверена, им ваше решение понравится. Подождем, что они на это скажут. Но должна предупредить вас, мисс Рейнберд, вряд ли стоит рассчитывать на то, что мы спросим, а они запросто сообщат нам, как его зовут и где он живет. Этого они пока могут и не знать. Не забудьте, прошло уже более тридцати лет, как его разлучили с вашей сестрой. Одно могу сказать точно: он жив, иначе она бы вас не тревожила.

— Но почему они нам сразу обо всем не расскажут? — тихо спросила мисс Рейнберд.

— Они сами не все знают. Сколько, по-вашему, людей на земле, мисс Рейнберд? Миллиарды. Вашим брату и сестре дано знать многое, о чем вы даже и не догадываетесь, но им придется затратить время, чтобы найти вашего племянника. Окиньте мысленным взором нашу планету. Представляете, каких усилий это потребует даже при их возможностях? В потустороннем мире люди легко находят своих любимых и близких: их связывают эфирные духовные волны. Но не так-то просто найти в толпе человека, когда вы не представляете, как он выглядит, а он ничего не знает о вас. Сейчас у нас именно такая ситуация. Впрочем, не стоит волноваться — они постараются, и Генри поможет им. Ну что, проверим, как там у них дела?

Мисс Рейнберд кивнула. На мгновение ее охватило острое желание задать мадам Бланш несколько каверзных вопросов. Но она быстро взяла себя в руки. В конце концов, это было делом чести, по крайней мере на сегодняшний день. Поэтому на время необходимо отказаться от присущего ей скептицизма и привычки к логическим схемам.

С волнением мисс Рейнберд наблюдала за мадам Бланш. С ней происходили уже знакомые превращения: лицо напряглось, дыхание участилось, руки сжали нитку жемчуга. Тут она вспомнила, как мадам Бланш в ужасе застыла у подножия лестницы, с которой упал Шолто, а потом мысленным взором увидела мальчика с птицей на руке…

— Это ты, Генри? — медленно спросила мадам Бланш низким голосом.

— Да, это я, — мужским голосом произнесла мадам Бланш. Этот голос был уже знаком мисс Рейнберд.

— Боже мой, Генри, да у тебя рот до ушей. Обычно ты такой серьезный, почтенный господин.

— Я счастлив, оттого и улыбаюсь, — ответил Генри. — Разве ты не чувствуешь, Бланш, эти теплые вибрации? Они повсюду, и они исходят от твоей подруги, мисс Рейнберд. Ее разум успокоился, в сердце пришел мир, теперь она знает, куда идти. Передай ей, что мы так рады за нее.

— Вы слышали, мисс Рейнберд? — спросила мадам Бланш.

— Да, мадам, — ответила она, не зная, сердиться ей или нет на то, что ее назвали подругой мадам Бланш.

К ее изумлению, Бланш заметила:

— Ты не должен называть мисс Рейнберд моей подругой. Я ее проводник. На дружбу можно претендовать тогда, когда ее принимают.

Генри хохотнул.

— Нам отсюда ваши социальные различия кажутся такой ерундой. Вы обязательно подружитесь.

— Может быть, Генри. Но сейчас нас заботит совсем иное. Почему это вдруг, Генри, ты закрыл дорогу и встал в тени?

— Потому, что слово всемогуще, Бланш. Ему не нужен свет, чтобы оно обрело знание.

— Ты хочешь сказать, они не придут?

— Да, сегодня они не придут, Бланш. Теперь поступки мисс Рейнберд покажут, насколько искренне она их любит. Когда понадобится, они придут на помощь, но не ждите внезапного чуда. Настоящие чудеса — лишь результат веры и взлелеянных желаний наших любимых.

Мадам Бланш засмеялась.

— Ну ты загнул, Генри. То есть, ты имеешь в виду, они пока не во всем разобрались, но поделятся с мисс Рейнберд всем, что знают, и будут поступать так и впредь?

— Именно так, Бланш. Видишь ли, — торжественным голосом продолжил Генри, — они пока не достигли Высшего Света и многое им недоступно. Но они обязательно придут к Высшему Свету, все в конце концов приходят туда. Ну а пока у них есть свои трудности. Но мисс Рейнберд не должна падать духом: если она пойдет к ним, они ей помогут.

— Генри, — твердо сказала мадам Бланш, — хватит говорить загадками. Как она может пойти к ним?

— Я имею в виду их могилу, Бланш. Рядом с ней она обнаружит имя ребенка, которого ищет. Но ребенок жив. Весной она положила туда нарциссы, а летом — чистые белые розы. «Позволяю младенцам прийти ко Мне, ибо их есть Царствие Небесное». Спроси, говорит ли ей это о чем-нибудь?

Хотя в комнате было тепло, мисс Рейнберд почувствовала, как по спине пополз холодок.

Мадам Бланш спросила:

— Вы понимаете, о чем идет речь, мисс Рейнберд?

— Да, да… насчет цветов все верно. Но ребенок умер, его похоронили…

Генри перебил:

— Один умирает, другой живет. Тело исчезло, а имя осталось. Видишь мужчину, Бланш?

С раздражением, неприятно удивившим мисс Рейнберд, Бланш отрезала:

— Я ничего не вижу, Генри.

— Попробуй еще раз.

Мадам Бланш подняла руки к вискам и с силой сжала их, пальцы ее слегка дрожали. Она негромко вскрикнула и сказала:

— Теперь вижу, Генри.

— Опиши мисс Рейнберд, что ты видишь.

— Картинка не очень четкая, Генри. Он то появляется, то пропадает. И рядом с ним что-то… Да, теперь гораздо лучше… Это автомобиль, Генри. Похоже, старая модель…

— Да бог с ней, с машиной. Опиши человека.

— На нем военная форма, темного, скорее шоколадного цвета. Да, очень симпатичный. Ему чуть больше тридцати. Машина белая…

— Спроси мисс Рейнберд, какого цвета у него должны быть волосы. Он без фуражки. Спроси ее.

— Если это тот, о ком я думаю, его волосы должны быть черными как вороново крыло, — резко ответила мисс Рейнберд: вся эта сцена пробудила в ней далекие и весьма неприятные воспоминания.

Вдруг мадам Бланш в отчаянии воскликнула:

— Что происходит, Генри? Все исчезло, и ты тоже уходишь. Генри… Генри!

— Как грозовые тучи скрывают солнце и погружают во мрак красоту цветников и полей, — послышался шепот Генри, — так гнев изгоняет любовь и понимание из человеческого сердца… Не гнев, но любовь освещает путь к истинному пониманию…

Голос его становился все глуше и наконец затих.

Мисс Рейнберд понимала: ее как следует отчитали. И эта, как ей казалось, несправедливость рождала в ее душе бурный протест. Надо же, Высший Свет! Если он и существует на самом деле, не удивительно, что Хэриет и в особенности Шолто пока не добрались туда. И как можно сохранять спокойствие при мысли об этом Шубридже. Действительно, она иногда клала цветы на могилу его ребенка, так как во всей округе больше некому было это делать. Простой акт милосердия, когда она приходила на могилы Шолто и Хэриет. Ерунда какая-то. А эта мадам Бланш… Откинулась на спинку кресла, глаза закрыты, выглядит измученной, бедняжка! Да она просто ловкая обманщица и ничего больше. Ну, хватит. Позволять дурачить себя и дальше — будет уже слишком. Очевидно, дамочка выдает тут перед ней то, что она узнала где-то на стороне. Хэриет уже давно нет в живых. Ее прошлое умерло вместе с ней, и уже ничего нельзя с этим поделать.

Мисс Рейнберд предалась воспоминаниям, и тут до нее донесся голос Хэриет.

— Типпи, дорогая… я так переживаю… — продолжала мадам Бланш голосом Хэриет. — Я так переживаю за тебя, Типпи, дорогая… Так переживаю.

Мисс Рейнберд была потрясена до глубины души. Она молча сидела, не сводя глаз с этой вульгарной красотки мадам Бланш. Действительно, то был голос Хэриет. Боже мой, неужели у нее начинались слуховые галлюцинации? Типпи… Откуда этой женщине было знать, что Хэриет всегда называла ее этим шутливым прозвищем?

Бланш медленно открыла глаза, выпрямилась и, издав легкий вздох облегчения, улыбнулась мисс Рейнберд.

— Уф, Генри меня сегодня совсем замучил. Я так устала. — Она взглянула на графин с хересом.

Сделав вид, будто не заметила этого, мисс Рейнберд спросила:

— Вы все помните?

— Да, на сей раз все.

— Вы запомнили последнюю фразу?

— Разумеется. Генри опять был в поэтическом настроении. «Не гнев, но любовь освещает путь к истинному пониманию…» И он прав, мисс Рейнберд. По-человечески я понимаю, как трудно бывает иногда сдерживать себя. Но им тоже не так легко все время смотреть на это сквозь пальцы.

Мисс Рейнберд молча поднялась и налила два бокала хереса. В голове вертелась только одна мысль: кто же на самом деле эта женщина?

Джордж и Бланш сидели на кухне у нее дома в Солсбери и пили портер. Миссис Тайлер уже легла спать. Альберт тоже спал — в машине Джорджа. Бланш никогда не пускала его в дом: она не любила собак. Было уже поздно. Изредка сильные порывы ветра сотрясали окно. На столе перед Джорджем лежал его большой блокнот в красной обложке. Он купил его на следующий день после первой встречи с миссис Грэдидж и заносил туда все, что касалось мисс Рейнберд. Хотя на память он не жаловался, но уже давно усвоил: стоит ему не набросать заметки сразу после беседы, как через некоторое время он уже не мог припомнить те или иные детали. А именно самые незначительные детали часто имели для Бланш решающее значение.

Заглядывая время от времени в блокнот, Джордж рассказывал ей, что ему удалось узнать в Чилболтоне и позже в Вестон-супер-Маре.

Рональд Шубридж служил в Рид-Корте шофером Шолто, но ему в обязанности вменялось и другое. Когда хозяину не с кем было выпить, Шубридж часто составлял ему компанию. Помогал он и в иных случаях: например, когда Шолто требовалась машина для увеселительных выездов на природу. Шубридж был не из местных — он приехал из Лондона вместе со своей женой Мартой. Его самым закадычным приятелем в Чилболтоне стал Грэдидж, Шубридж даже разрешал ему пользоваться автомобилем, когда Шолто был на охоте или рыбачил. За два месяца до появления на свет ребенка Хэриет (миссис Грэдидж назвала даже день и час) Шубриджи потеряли своего шестимесячного сына Эдварда. За неделю до родов Хэриет Рональд Шубридж уволился, а своему приятелю Грэдиджу рассказал, что получил немного денег в наследство и решил открыть собственное дело — купить гараж, но не уточнил где. Однако год спустя он прислал письмо Грэдиджу. («Тщеславие заело», — подумал Джордж). Шубридж писал, как процветает его авторемонтный бизнес, и сообщал, что его супруга родила второго ребенка.

Последний факт весьма удивил Грэдиджей. Ведь в свое время, сразу после рождения Эдварда, сама Марта рассказывала им о предупреждении доктора, что из-за тяжелых родов вряд ли у нее еще могут быть дети.

Многоопытные Грэдиджи, посмеявшись над красивой сказочкой, тут же сообразили, что денег у Рональда Шубриджа было не больше, чем у них. А помог ему Шолто Рейнберд, устроив его в теплое местечко подальше от Чилболтона с условием: они с женой возьмут на воспитание ребенка Хэриет и представят его перед окружающими как своего собственного. Очевидно, ребенку никогда не суждено было узнать тайну своего происхождения. Рональд Шубридж мог пойти на любую сделку, если она сулила солидные барыши.

Джордж продолжал рассказывать:

— Я нашел этот гараж, дорогая. Просто по телефонному справочнику — «Шубридж Гэражиз Лтд». Штаб-квартира фирмы была в Вестоне, филиалы — в Бриджуотере и Уэльсе. Во время войны Шубриджа призвали в армию, но его жена успешно вела дела фирмы с помощью менеджера. После войны у Рональда все пошло как по маслу…

Тут Джордж отвлекся и подумал: «Так и у меня пойдет, когда будет покончено с этой любительской работой частного детектива и я займусь садовыми делами». Но он сразу же оборвал свои приятные мечты и вернулся к рассказу:

— Но в конце концов он выгодно продал фирму и отправился в Брайтон. Я поговорил с очень милым стариком кладовщиком фирмы в Вестоне. Он начинал, когда там еще работал Шубридж. Он уже целую вечность не слышал ничего о Шубридже и уверен: того уже нет в живых, так как раньше каждый год получал от него открытку к Рождеству. Он рассказывал мне, что Шубридж уехал в Брайтон, хотел купить там отель, нанять толкового управляющего и без особых забот получать денежки. У меня есть его брайтонский адрес.

— А что стало с мальчиком? — спросила Бланш.

— Как и предполагали Грэдиджи, ему дали имя Эдвард. Очевидно, было использовано свидетельство о рождении умершего ребенка — ведь разница в возрасте составляла всего восемь месяцев, и к десяти-одиннадцати годам она стала совсем незаметной. Он посещал небольшую частную школу, и если поначалу немного отставал, то на это не обращали особого внимания. Он оказался весьма смышленым мальчуганом, увлекался спортом и обожал загородные прогулки, любил птиц, цветы, вообще природу. Вначале Шубриджи жили прямо при гараже, а потом приобрели небольшой домик за городом.

Он перелистал блокнот.

— Тебе придется поехать в Брайтон, Джордж.

— Понимаю, дорогая. Еду завтра, я сам не хочу тянуть с этим делом. Так, что тут еще у меня в поминальнике?.. Не хочу ничего упускать, чтобы ты все могла передать нашему дорогому Генри…

— Не надо, Джордж…

— Если ты дашь еще рюмку портера и оставишь меня на ночь, клянусь: никогда больше не упомяну его имени.

Бланш поднялась налить вина, а Джордж рассказывал дальше:

— Да, мальчик… Это был блондин с голубыми глазами, немного вспыльчивый — наверное, сказывалась ирландская кровь. Когда Шубриджи уехали из Вестона, ему было четырнадцать — по свидетельству о рождении, разумеется. Миссис Шубридж возлагала на него большие надежды, она к нему очень привязалась, да и сам Шубридж тоже. Когда они жили в Чилболтоне, Марта Шубридж иногда занималась рукоделием для семьи Рейнбердов. Гараж находился неподалеку от берега моря. Что там еще? Да, ну это ты знаешь, про прозвища этих сестричек.

— Как-как?

— Ну я тебе говорил. О прозвищах, которые обе мисс Рейнберд придумали друг для друга. Мне о них рассказала старая добрая матушка Грэдидж.

— Джордж, ты ничего мне об этом не рассказывал. А ведь именно такие мелочи очень важны, с их помощью гораздо легче установить контакт.

— Не может быть! Да точно я тебе говорил! Твоя мисс Рейнберд была Типпи, а Хэриет она называла Флэппи.

— И все же ты мне об этом не говорил. Ну-ка проверь, не забыл ли ты еще чего-нибудь. Я должна знать все. Что ты там говорил насчет рукоделия Марты Шубридж?

— Она работала в мастерской у Рейнбердов. Черт возьми, только представь себе: жить в доме, где есть мастерская, в которой подшивают и обновляют простыни. Когда они изнашивались, их разрезали посередине и сшивали. Старина Шолто денежкам счет знал. — Джордж перелистал несколько страниц. — Ну вот, пожалуй, и все. Да, остались еще мои расходы, но это потом, когда все будет окончено. — Он поднял рюмку и, сделав глоток, добавил: — Так оставишь меня на ночь, чтобы соседям было о чем поговорить?

Смотря куда-то вдаль поверх его головы, Бланш покачала головой:

— Знаешь, я все думаю, что же было в руке у мальчика. По-моему, это была птица. Да, точно, какая-то бедная птица, которую он спас.

— Не понимаю. Ты что, Бланш, действительно видела этого парня?

— Так же, как тебя сейчас.

— Тогда, думаю, он держал ружье. По словам того старика сторожа, он был заядлым охотником.

Бланш в упор посмотрела на него.

— Почему ты раньше мне этого не сказал?

— Ну, Бланш, я же не могу все запомнить. Ты вообще представляешь себе, как разговаривают эти люди? Стоит им только начать, их уже невозможно остановить. Слушай, у меня прекрасная идея, как быстро выпутаться из этой ситуации, это будет удобно и тебе и мне. Мальчик уже стал мужчиной, и вряд ли он сменил фамилию. Если я не смогу найти его завтра в Брайтоне, то мы поместим объявление в одной из газет, к примеру в «Ньюз оф зе уорлд». Напишем приблизительно так: «Эдварда Шубриджа, сына Рональда и Марты Шубридж, о котором в последний раз слышали в Брайтоне тогда-то, просят связаться с подателем объявления по такому-то адресу, где он сможет получить весьма полезную для себя информацию». Ну как?

— Ни за что, — твердо ответила Бланш.

— Почему?

— Пошевели мозгами, Джордж. Ну, во-первых, мисс Рейнберд может увидеть это объявление. Если голова у нее работает — а я уверена, так оно и есть, — то она уже давно сообразила, что ребенка сплавили Шубриджам.

— Ну, она не из тех, кто читает «Ньюз оф зе уорлд», эту воскресную смесь секса и спорта.

— Кто-нибудь из ее знакомых может увидеть и в разговоре как бы между прочим заметить: «Шубридж? Не так ли звали шофера, работавшего у Шолто?» Представляешь? И, кроме того, она хочет, чтобы Эдвард ничего не знал о наших поисках. Дорогой, ведь может оказаться и так, что он будет самым неподходящим кандидатом в мире на наследство Рейнбердов. И в этом случае, я абсолютно уверена, мисс Рейнберд просто откажется от этого дела. Знаешь, в теперешней ситуации ей нужен просто хороший предлог. Ты не поверишь, но я по-человечески очень привязалась к этой, старухе. И дело даже не в храме Астродель. Я не хочу портить ей жизнь. Если Эдвард Шубридж окажется каким-нибудь никчемным проходимцем, тогда я скажу ей, что его уже нет в живых, и она проведет остаток дней в полном душевном покое.

Джордж ухмыльнулся.

— Ловко, ничего не скажешь. В любом случае ты в выигрыше. Почему бы тебе не расследовать случай посерьезнее, Бланш? Ты бы смогла отгрохать себе Тадж-Махал.

— Джордж Ламли, я спускаю тебе эти шуточки, делая скидку на четыре бутылки портера и все другие напитки, которые ты, несомненно, употребил перед тем, как прийти ко мне, — сухо заметила Бланш. — Тебе пора домой. Завтра поедешь в Брайтон. И если вдруг тебе удастся найти Эдварда Шубриджа, держись от него подальше, пока я не скажу, как действовать.

Джордж пожал плечами:

— Хорошо, старушка, ты командуешь парадом.

Из десяти персон, состоявших в то или иное время членами гольф-клубов «Тивертон» и «Кроуборо-Бикон», двое мужчин и две женщины умерли. Таким образом, оставалось четверо мужчин и две женщины. Одна женщина последние два года находилась в Родезии вместе с мужем, а другая, старая дева пятидесяти четырех лет, жила в Кроуборо (прочитав сообщение о ней, Буш тут же исключил ее из списка подозреваемых). Из четырех мужчин один — семидесятипятилетний священник англиканской церкви в Тивертоне, другой — член фондовой биржи, сорока лет, жил в Кроуборо с женой и четырьмя несовершеннолетними детьми (Буш приказал своим сотрудникам поработать над ним еще, но в глубине души знал: ничего путного из этого не выйдет). Третий работал мастером на танкере фирмы «Эссо» и в те дни находился в океане, где-то между Лондоном и Бахрейном. Во время двух предыдущих похищений он также был в плавании. Четвертому было под сорок, он имел небольшой доход, жил в собственном доме в Уилтшире, где держал много диковинных птиц, в основном золотистых восточных фазанов и длиннохвостых попугаев. Его звали Джордж Ламли.

Глава 6

Сидя в своей небольшой гостиной, мисс Рейнберд думала о мадам Бланш и о только что закончившемся сеансе. Теперь, когда она на время отложила выбор, душа ее успокоилась. Можно было просто сидеть и слушать, а когда требовалось — отвечать на вопросы и задавать свои. Она чувствовала, что так будет продолжаться до тех пор, пока не настанет время сделать выбор между неверием и верой. Но произойдет это, естественно, само собой, как неожиданно пришло к ней нынешнее состояние.

Хотя в целом сеанс оказался удачным, ее немного задело, что только один Шолто явился к мадам Бланш поговорить с ней через Генри. Досадно. Именно Шолто, который всегда мешал ей в жизни, взялся за это дело. Наверняка ему еще очень далеко до Высшего Света, и мисс Рейнберд опасалась, что в нем еще осталось предостаточно от прежнего распутного Шолто.

Она подошла к телефону и набрала номер справочной. Во время сеанса Шолто сказал, что ребенка взяли на воспитание Шубриджи (кстати, этого шофера мисс Рейнберд всегда терпеть не могла, в его облике было нечто отталкивающее). Они уехали из городка, получив от брата солидную сумму на переезд и открытие своего дела. Шолто упоминал о желании Шубриджа купить гараж и заняться ремонтом автомобилей. Но это только предположение: деньги были переведены и выплачены, и брат больше никогда не интересовался судьбой Шубриджа. Контакт с Шолто неожиданно прервался, и он унесся куда-то по своей бесконечной сияющей дороге так далеко, что даже Генри не смог добраться до него. Да, это весьма похоже на ее братца: умыть руки в самый неподходящий момент. Но тут, к счастью, на помощь пришла Хэриет и стала передавать образы картин из своего альбома, как уже случалось прежде. Гараж, приморский городок, пирс на набережной, маленький мальчик, домик в деревне. Судя по описанию мадам Бланш, прелестные картины. (Боже мой, почему всегда нужно ждать целую вечность, чтобы соединили со справочной? Эти длинные гудки так действуют на нервы!) Мальчик купается в реке, ищет птичьи гнезда, играет с собакой… И наконец, портрет всей семьи на железнодорожном вокзале, вокруг них масса багажа — очевидно, едут на отдых, позади них табличка с названием станции. Она вспомнила голос Бланш: «Пока не могу сказать точно. Это Вестон… там еще что-то, но пока не видно, кругом так много людей… А, вот мужчина нагнулся поднять чемодан. Это Вестон-супер-Мар».

Гудки прекратились и на другом конце ответили: «Справочная, чем могу вам помочь?»

Мисс Рейнберд попросила телефон фирмы «Шубридж Гэражис Лтд» в Вестон-супер-Маре. На одной из картин, описанных Бланш, был современный гараж.

Через несколько минут ей дали номер. Записав его в телефонную книжку, она стала раздумывать, что же делать дальше и нужно ли вообще что-нибудь делать? В Вестоне следы Шубриджей терялись… Образы потускнели и исчезли, пропала Хэриет и пришла в себя Бланш. На этот раз она все помнила и сказала, что, надо надеяться, при следующем контакте они получат больше сведений… Мисс Рейнберд подумала и решила пока ничего не предпринимать. Политика выжидания — не в ее натуре, но на данный момент это лучшее, что можно было придумать.

В тот день в Брайтоне Джордж убил массу времени на расспросы. Ему удалось разузнать кое-что, но явно недостаточно. Вначале ему немного повезло, а потом он просто наткнулся на каменную стену. Утром он поехал разыскивать Шубриджей по адресу, который ему дали в Брайтоне. Это оказался скромный трехэтажный домик с террасой, стоящий на тихой маленькой улочке примерно в двухстах метрах от берега Моря. За домиком хорошо следили: фасад блестел свежей краской, а начищенная ручка входной двери сверкала на солнце. На звонок вышла женщина. Джордж сказал, что хочет поговорить с хозяином. Немного обаяния, и через несколько минут он оказался в гостиной.

У камина сидел владелец дома — седой джентльмен лет под восемьдесят. На его коленях лежала книга, а вокруг кресла на полу были разбросаны утренние газеты. Рядом с креслом стоял столик с телефоном, а в противоположном углу комнаты — большой телевизор. Это был Хансон, который до выхода на пенсию держал мясную лавку в городе, — самый худой мясник, которого Джордж видел в своей жизни. По словам самого Хансона, он страдал ревматизмом и большую часть времени проводил за чтением, просмотром телепередач и изучением информации по скачкам — каждый день он делал ставки по телефону. Джордж, выдав себя за поверенного юридической фирмы из Солсбери, сказал, что разыскивает семью Шубриджей в связи с небольшим наследством, которое они должны получить после смерти одного дальнего родственника. Мистер Хансон, обрадовавшись приходу Джорджа, который нарушил его обычное одиночество, даже не спросил у него документы. Оказалось, он очень хорошо знал Шубриджей. После переезда из Вестон-супер-Мара они купили этот дом и прожили в нем два года, пока глава семьи подыскивал для себя подходящий отель. Наконец Шубридж приобрел среднего размера гостиницу на побережье и поселился там с семьей в «люксе» на верхнем этаже. Мистер Хансон поставлял мясо для их ресторана и очень близко познакомился с Шубриджами. Он купил их прежний дом, жил в нем на первом этаже, а верхние два сдавал.

Отель Шубриджа назывался «Аргента». Новый владелец сделал все, чтобы превратить его в респектабельное доходное место. Семь лет спустя он продал его и уехал из Брайтона. Мистер Хансон не имел ни малейшего представления, куда направилась семья Шубриджей. И никто в «Аргенте» не смог бы помочь Джорджу: два года назад отель снесли, а на его месте построили жилую многоэтажку. Мистер Хансон, как и Шубридж, был членом клуба консерваторов. По его мнению, Шубридж с выгодой продал свое дело в Вестон-супер-Маре и получил еще больше от продажи отеля. Помимо этого, он занимался операциями по купле-продаже недвижимости и никогда не бывал в проигрыше. Все свои дела он проворачивал быстро и не любил заниматься слишком долго чем-нибудь одним. Что стало с Шубриджами, Хансон не знал. Может, их уже и в живых-то не было, кроме сына разумеется. Тому сейчас, должно быть, далеко за тридцать.

— Что вы можете о нем сказать? — поинтересовался Джордж.

— Ну, вполне обычный малый. Временами, правда, бывал чересчур резок. Но это и не удивительно: семья жила в отеле, а там, сами понимаете, всякого можно было насмотреться.

— А чем он занимался после окончания школы?

— Нёмного поработал у отца, поучился бизнесу. А потом уехал, продолжал учиться гостиничному делу: сначала в Лондоне, потом, кажется, за границей — точно не знаю. Мне он казался весьма приятным молодым человеком. Но кто-то говорил, что, когда на него находило, он становился сущей бестией. Был неравнодушен к женскому полу, не раз попадал в неприятные истории. Мне это рассказывала прислуга, когда я привозил мясо в «Аргенту». Все, что происходило в отеле, потом становилось предметом обсуждения на кухне. И женился он рано, дабы избежать крупного скандала. Кто-то из персонала «Аргенты» встретил его однажды в Лондоне, после того как их семья уехала из Брайтона. Вот вроде бы и все. Надеюсь, ничего не напутал. Память у меня иногда подводит: возраст, сами понимаете.

— А где он учился?

— В Лэнсинг-колледже, недалеко отсюда, на побережье. Отец полагал, что лучше мальчику учиться в этом интернате, чем слоняться после занятий по отелю. Может, там вам помогут?

— В каком смысле?

— Ну, существуют же у них всякие ассоциации выпускников — связь по переписке и все такое прочее. У них может быть его адрес.

Джордж улыбнулся.

— Вам бы детективом быть, мистер Хансон.

Старик кивнул.

— Ну, в свое время я иногда занимался чем-то вроде этого. Продавал в своей лавке мясо в кредит, поэтому приходилось разыскивать тех, кто отказывался платить по счетам. Конечно, некоторым удавалось улизнуть, но только лишь потому, что у меня не было времени и сил гоняться за ними. Нельзя исчезнуть бесследно, тем более в наше время — где-нибудь да наследишь. Я бы мог долго вам рассказывать, как люди пускаются во все тяжкие, и все из-за того, чтобы сэкономить пару-тройку фунтов.

После того как они выпили виски, принесенное прислугой, Хансон еще с полчаса не отпускал гостя, описывая разные случаи из своей долгой жизни. Джордж не без удовольствия провел это время в компании старика: он был благодарен за информацию, да и отказываться от выпивки не в его правилах.

Ближе к вечеру Джордж добрался до Лэнсинга, где встретился с казначеем колледжа. Джордж был практически ровесником Эдварда Шубриджа, поэтому он отрекомендовался его другом и объяснил, что когда-то они вместе с Эдвардом обучались гостиничному делу на юге Франции, а сейчас он приехал в Брайтон в отпуск и решил разыскать своего приятеля, которого потерял из виду несколько лет назад. Казначей любезно согласился помочь. После разговора с ним Джордж решил заночевать в Брайтоне и продолжить поиски на следующий день. Это решение не вызвало энтузиазма у Альберта, но выбора у них не было. Джорджу хотелось как можно быстрее покончить с этим делом и заняться садоводством. «Фургон выкрашу в зеленый цвет, — решил он, — а по бокам нарисую огромные желтые подсолнухи в обрамлении названия фирмы — „Ламлиз саншайн гарденс“. Такую же эмблему поставлю и на писчей бумаге. Пора серьезно заняться собственным бизнесом».

Пока Джордж разыскивал Эдварда Шубриджа, Буш вел поиски со своей стороны. С определенной им территории на юге Англии начали поступать отчеты местной полиции. Сэнгвил тут же вводил их в компьютер. Некоторые полицейские на местах отнеслись к заданию добросовестно — в той мере, насколько им позволяла загруженность текущими делами. Другие прилагали меньше рвения, а некоторые твердолобые главные констебли вообще наплевали на приказ, решив не обременять себя этим до тех пор, пока из Скотланд-Ярда не поступит напоминание. Были такие участки, где констебли, оснащенные лишь велосипедом или мотоциклом, решив не мотаться по дорогам в дождь и ветер, писали отчеты просто по памяти. Счет поступавших докладов шел на сотни. Их обработка на компьютере двигалась медленно, крайне редко попадались более-менее значительные зацепки. Буш понимал, что ищет иголку в стоге сена. Он сосредоточился на разработке единственно реальной на данный момент версии: преступник мог быть среди лиц, являвшихся одновременно членами двух гольф-клубов. Но действовал он скорее по укоренившейся привычке отрабатывать до конца любой след, а не потому, что так подсказывала его интуиция.

Вот почему в тот день, когда Джордж отправился в Брайтон, сотрудник отдела уголовного розыска Уилшира получил приказ осмотреть его дом. Имея при себе документы страхового агента, он подъехал к коттеджу Джорджа через два часа после его отъезда. Гараж был пуст, но на всякий случай посетитель позвонил. Не получив ответа, он прошелся вдоль сада, подошел к вольере, огороженной длинной металлической сеткой, где Джордж держал своих птиц. Несколько длиннохвостых попугаев — бледно-голубых, зеленых и желтых — нервно размахивали крыльями, сидя на насесте, который Джордж сам смастерил из крупных сухих веток. В дальнем углу вольеры сидел, нахохлившись, фазан-альбинос, никак не реагируя на воинственно расхаживавшего перед ним золотистого фазана. За садом почти не ухаживали, а газон перед ним местами зарос крапивой и щавелем. Соломенная крыша коттеджа тоже выглядела не лучшим образом. Сам дом был сложен из каменных блоков, но из известняка или какого-то другого камня — определить было трудно. Часть стены вокруг дома была выложена из того же материала. Посетитель решил взять кусочек с собой: решать, что это такое, — дело экспертов. Одно ясно сразу: в доме нет подвала. Неподалеку, менее чем в ста метрах, протекала река. Если копать под домом, нельзя не задеть грунтовых вод, а тогда с дренажем хлопот не оберешься: дом стоял практически на ровном месте. Хозяин бы просто не потянул расходов на сложную систему осушения.

Пришедший вернулся к входной двери и позвонил еще раз. Подождав немного, он попробовал повернуть ручку. Дверь подалась. Ну вот, опять… Предупреждает полиция, предупреждает, а все без толку — дома стоят незапертые, становясь легкой добычей воришек.

Войдя внутрь, он быстро осмотрел все комнаты и убедился: подвала действительно нет. Его наметанный глаз отмечал любую мелочь. После беглого осмотра дома полицейский много узнал о Джордже Ламли. Из разговора с местным констеблем ему было известно о связи Джорджа с Бланш Тайлер. Полиция Солсбери сообщила, что он иногда выполняет ее весьма деликатные поручения, однако никаких жалоб от клиентов Бланш не поступало. Делая записи в блокноте, он вспомнил закон о мошенничестве, касающийся медиумов, от 1951 года, заменивший изданный в 1735 году закон о колдовстве. По этому закону виновным считается любое лицо, выступающее в качестве медиума и использующее телепатию, ясновидение и тому подобные способности в целях наживы, а также лицо, выступающее в качестве медиума и использующее вышеуказанные способности с применением мошеннических трюков. Но беда в том, что все обвинения по таким делам должны выноситься или поддерживаться государственным обвинителем. Полицию редко беспокоили по таким мелочам. Тем не менее он решил: надо обязательно указать на это в отчете, мало ли что… Местный констебль, рассказывая о Бланш, заметил: «С такой кралей мужчина в постели скучать не будет». Если понадобится, он готов пойти к ней на прием. Интересно, что бы она сказала о его задатках профессионального сыщика.

Уходя, он попытался закрутить капающий кран — бесполезно. Нужно менять прокладку. «Да, — подумал он, — Джорджа Ламли не назовешь мастером на все руки».

В тот же день Эдвард Шубридж отправился на машине в небольшой городок Дорчестер, на родину знаменитого писателя Томаса Гарди. Эдвард находился примерно в пятидесяти милях к юго-востоку от его дома. С собой в дорогу он взял только секундомер. Подъехав поближе, он некоторое время наблюдал за домом на восточной окраине города. А потом стал колесить по близлежащим дорогам и полям. За последние два месяца он приезжал сюда уже в третий раз. Не делал никаких записей, все, что нужно, держал в голове, а отснятые ранее киноматериалы уничтожил.

По дороге домой он с удовольствием отметил, что все подготовлено. Теперь оставалось только дождаться дня, когда можно будет действовать. На этот раз никакой шумихи. Уже дважды он делал из полиции посмешище, способствуя распространению новостей и слухов через средства массовой информации. Пресса подвергла резкой критике Скотланд-Ярд, Министерство внутренних дел, многих общественных деятелей. Сейчас он потребует, чтобы дело не предавалось широкой огласке, он знал — власти охотно пойдут на это. Но знал и то, что этим вызовет еще больший гнев и раздражение — они с утроенной энергией поведут его розыск.

И в следующий раз, когда он войдет в здание военной авиабазы в Миддл-Уоллопе, его встретят все те же. Грэндисона он знал в лицо: тот был достаточно известной фигурой. О двух других ему ничего не было известно. Один, с припухшим лицом и складками у губ, выдававшими жесткий, решительный характер, — похоже, его ровесник. Другой, со сдвинутыми на лоб очками, походил на подслеповатого клерка. А перед ними на столе будут лежать драгоценные камни стоимостью в полмиллиона фунтов. Если что-то пойдет не так, пленник умрет. Они прекрасно это знают. Их подчиненные получат точные указания, но всегда может найтись кретин, который метит в герои и способен испортить все дело. Конечно, риск невелик, но нельзя исключить и такую возможность. Поэтому всю дорогу домой он перебирал в уме возможные варианты подстраховки. Нужно исключить любую случайность. Впереди в свете фар он заметил ястреба-перепелятника. Тот летел невысоко над вершинами придорожных деревьев, а затем резко спикировал почти к самой земле в поисках добычи. С одного взгляда он понял — самка, и подумал о жене, которая ждала его дома. Его желания были ее Желаниями, иногда она понимала его устремления еще до того, как он смутно начинал их осознавать. Она сама пошла за первым выкупом. И не из-за того, что опасности не существовало — риск всегда есть, — она себя подставляла под удар: случись с ней что-нибудь, он мог бы сделать еще попытку.

Джордж проснулся поздно, выспаться ему не удалось. Он остановился в одном из брайтонских отелей прямо на берегу моря, и всю ночь его окно дребезжало под порывами сильного ветра. Альберту не понравилось небольшое кресло. Не раз ночью он пытался запрыгнуть на кровать, но его сгоняли. Наконец Джордж сдался, и Альберт, устроившись у него в ногах, затих. Джорджу не спалось — он слишком плотно поужинал перед сном. Несколько часов он пролежал в кровати, строя планы деятельности «Ламлиз саншайн гарденс». Под утро ему удалось задремать. Проснулся он поздно и тут же увидел, что Альберт сделал лужу у шкафа. Перед тем как отправиться в ванную, Джордж вытер пол и сказал Альберту все, что о нем думает.

С утра все пошло наперекосяк. За завтраком он заказал кофе, а принесли ему чай. Подали яичницу-глазунью, а он предпочитал с прожаренным желтком. Ветчина оказалась постной, всю «Дейли Мейл» уже продали, и ему пришлось довольствоваться «Дейли Экспресс» — эту газету он не особенно жаловал. Когда Джордж зашел на кухню покормить Альберта, поваренок поинтересовался породой собаки. Джордж обычно сам первым признавал, что его пес далеко не красавец и не отличается чистотой крови, но тут ему стало обидно. Он хотел было ответить, что Альберт — трафл-хаунд, а их на всю Англию пять штук, и каждый стоит пару сотен, но передумал. Он понял: это один из тех дней, когда только две пинты «Гиннеса» или две порции джина могут вернуть ему красноречие. Да, бывают в жизни такие дни. Даже размышления о будущих трудах на ниве садоводства не смогли его успокоить. В таком настроении он отправился по адресу, полученному в Лэнсинг-колледже.

Эдвард Шубридж уже давно не числился в списках ассоциации выпускников. Единственное, чем смог помочь казначей, — дать адрес, по которому проживал Шубридж после окончания колледжа: Грин-Постс, Смаллфилд, неподалеку от Глиндебурна. Джордж быстро отыскал Глиндебурн, этот городок находился в получасе езды от Брайтона. Еще полчаса у него ушло на поиски поселка Смаллфилд и еще пятнадцать минут — на поиски Грин-Постс, маленького кирпичного домика с красной крышей на окраине поселка. Большой и ухоженный сад был обнесен живой изгородью.

Джордж позвонил. Как только дверь открылась, он понял, что сегодня удачи ему точно не видать. С первого взгляда на представшую перед ним женщину Джордж определил, чего от нее ожидать. Он знал подобный тип женщин. В одиннадцать утра от нее за версту разило джином. Если бы только Бланш знала, на что приходится идти ради нее! Как подсказывал ему богатый опыт общения с прекрасным полом, в этом доме могут предложить такое, от чего будет лучше воздержаться. Разумеется, он готов пропустить с ней рюмку-другую джина. Но не больше.

Перед ним стояла полноватая, с опухшим лицом брюнетка лет сорока. На ней была белая шелковая блузка и обтягивающая черная юбка с длинным разрезом сбоку, который при каждом движении распахивался, выставляя напоказ почти все бедро. «Да, — подумал Джордж, — прекрасный финал. Сначала чай вместо кофе, потом „Дейли Экспресс“ вместо „Дейли Мейл“, яичница с желтком, растекающимся по всей тарелке, а теперь это. Не надо было оставлять Альберта в машине, по крайней мере у него были свои способы самозащиты».

Она тут же назвала Джорджу свое имя и пригласила в дом.

Миссис Энджерс, Лидия Энджерс. «В любом баре, — подумал Джордж, — встречаешь завсегдатая типа Лидии Энджерс. Сейчас она засмеется, и ее смех будет похож на тот, что я уже сотни раз слышал в подобных заведениях». Он только начал объяснять, что разыскивает старого приятеля Эдварда Шубриджа, с которым работал вместе в отеле, как у него уже приняли шляпу и провели в холл, где на стенах висели картины с изображениями разноцветных роз. Под стоявшие в углу старинные часы для устойчивости были подложены три номера журнала «Нэшнл Джиогрэфик». Большего он заметить на успел: они быстро прошли в гостиную. Там стояли несколько обитых ситцем кресел и большой диван, в углу — телевизор, на котором расположились три бронзовые обезьянки, на полу лежал сильно потрепанный розовый ковер. Маленький столик был завален бумагами, на серванте красовалась ваза с полузасохшими хризантемами в окружении массы бутылок, графинов и стаканов, среди которых попадались и грязные.

Джордж благоразумно прошел мимо дивана и опустился в глубокое кресло со сломанными пружинами.

Да, она и ее муж хорошо знали Эдварда Шубриджа. Конечно, муж был ближе с ним знаком, ведь они вместе ходили в школу.

— Выпьете чего-нибудь крепкого? Может, кофе или чаю?

Когда он ответил, что лучше бы кофе, миссис Энджерс даже не шевельнулась. Потом налила себе джину с водой и то же самое приготовила Джорджу.

Вздохнув про себя, Джордж принял стакан. Опять он наткнулся на одинокую скучающую особу типа миссис Грэдидж. Конечно, эта дама образованней, да и побогаче, но так же одинока. Она закурила ментоловую сигарету, и Джордж понял, чем пахло, когда он только вошел в комнату. Ему не оставалось ничего другого, как задавать изредка уточняющие вопросы, улыбаться, а когда она делала двусмысленный жест или намек, как можно глубже вжиматься в кресло.

Ее муж работал в Лондоне, в фирме «Уорт энд Фрин» — поставка оборудования для отелей. Всегда очень занят. Редко выбирается за город и снимает небольшую квартирку в Лондоне. (Джордж уже прекрасно понял, в чем тут дело, и ему не нужно было выслушивать подробный рассказ о мистере Энджерсе.) А ее в Лондон на аркане не затащить, она обожает природу, сад, дом. Рядом много друзей… Эдвард Шубридж? Ну, даже занятно. Одно время этот дом принадлежал его родителям. Они переехали сюда из Брайтона. Энди («Очевидно, муж», — сообразил Джордж) часто приглашал его в гости. Они дружили с Эдвардом. Нет, она уверена, муж не знает, что стало с Эдвардом. Ему самому было бы интересно узнать. Он часто вспоминает добрые старые времена, когда они с Эдвардом работали в одном отеле. Кажется, в Париже. А может, в Штутгарте? Когда старики Шубриджи умерли (миссис Шубридж пережила мужа лишь на год — сердце, обоих похоронили здесь, на кладбище возле местной церкви), Эдвард держал этот дом еще несколько лет, иногда сдавал его. Они с Энди сначала снимали его, а потом купили — десять лет назад. Энди подумал, что ей нужен приличный дом, в город она ехать не собиралась, а ему нужно проводить много времени в Лондоне… Дом большой, намного больше, чем может показаться снаружи. Если интересно, она ему сейчас покажет. Неужели он хочет кофе? Она налила себе еще джину, взяла стакан у Джорджа и тоже наполнила его. Он не протестовал, но дал себе слово, что ни на какую экскурсию по дому не пойдет. Ему хорошо знаком такой тип женщин: когда они захотят мужчину, то могут затащить в спальню насильно.

Трижды она справлялась у Джорджа, не встречались ли они раньше, и перечислила возможные места их встреч, пока Джордж не вернул ее к теме их разговора. Ему так хотелось, чтобы она наконец присела куда-нибудь, а не моталась перед ним по комнате, щедро демонстрируя через разрез юбки рыхлое бедро. «Очевидно, ей так удобнее, — решил Джордж, — можно быстрее добраться до буфета или взять на абордаж менее стойкого гостя». Если после открытия фирмы «Ламлиз саншайн гарденс» ему будут часто попадаться такие клиентки, вряд ли он долго протянет в подобном режиме. Быть может, придется придумать что-то другое.

Вообще-то, сказала она Джорджу по секрету, Эдвард Шубридж ей не очень нравился. (Как видно, решил Джордж, она так и не смогла затащить его в постель.) Забавный парень, чересчур скрытный, но в уме ему не откажешь. Заработал кучу денег, вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя стесненным в средствах. Слишком холодный, никогда слова приятного от него не услышишь. Иногда при разговоре с ним казалось, что он от вас очень далеко, в каком-то своем загадочном мире. Холодный, как лягушка, необщительный… Не удивительно, что личная жизнь у него не сложилась. Энди говорил, что женился он на особе из гостиничной обслуги, вроде на секретарше. После рождения ребенка — мальчика или девочки, она не помнила точно, — его супруга стала изменять ему напропалую, но ей же и стало хуже: он ушел и забрал ребенка. По словам Энди, она погибла в автомобильной катастрофе, когда ребенку минуло три года. Да, откровенно говоря, он был совсем не в ее вкусе. Правда, и виделись они не часто. После покупки этого дома Шубридж с Энди почти всегда встречались в городе, а потом Эдвард просто исчез. Энди — какая, право, жалость, что его сейчас нет дома, — души не чаял в Шубридже еще со школьных лет. Он боготворил его, да, именно так, боготворил.

Она подошла к буфету, и хотя ее стакан был наполовину наполнен, налила джину до краев, затем достала из шкафа большой обтрепанный альбом и села на диван.

Похлопав рукой по дивану, она пригласила:

— Идите сюда! Взгляните на эти фотографии. В свое время Энди был заядлым фотографом. Но сейчас он так занят, совсем нет на это времени. — Она снова похлопала по дивану. — Идите же сюда! Тут масса фото Энди с Шубриджем.

С видом приговоренного к казни Джордж пересел на диван и, тут же взглянув на часы, заметил:

— Мне неудобно отнимать у вас столько времени. Вы так любезны, и я…

Улыбнувшись, она положила руку ему на плечо. Он заметил, как увеличились ее зрачки и набухшие от желания соски отчетливо проступали через тонкую блузку.

— Какие пустяки! Святое дело — помочь найти друга. Не кажется ли вам, что дружба — самое благородное чувство? Я в этом уверена. Любовь — совсем другое, там все слишком сложно. Но дружба и взаимопонимание, — она положила руку ему на колено, — дороже золота.

Джордж согласно кивнул и быстренько опустошил свой стакан. Она тут же взяла его и пошла к буфету налить еще. Когда она вернулась, Джордж уже держал на коленях открытый альбом с фотографиями. Он не против невинных знаков внимания, но, по крайней мере, его целомудрие обрело теперь хоть какую-то защиту.

Она наклонилась к нему.

— Дайте-ка мне выбрать фотографии с Эдди. Уверена, вам будет интересно на них взглянуть.

Прижавшись бедром к его ноге, она начала показывать фотографии, то и дело беспричинно хихикая. «Хорошо же она нагрузилась, — пронеслось в голове, у Джорджа, — надо быть начеку». Господи, ну почему всегда; когда он разъезжал по делам Бланш, ему попадались дамы такого сорта, которые сразу, не стесняясь, демонстрировали свои намерения. Он рассматривал снимки с Шубриджем, слушал ее пояснения, одновременно пытаясь, достаточно вежливо, защититься от чересчур откровенного наступления. Она прислонилась к нему и время от времени терлась о его плечо, похожая на огромную, пропахшую джином кошку. Листая альбом, она без остановки болтала и смеялась.

— Это я, да, точно. Ни за что не поверишь, правда? Боже, что за платье! Подумать только, что мы носили! А вот это ничего. Мы с Энди тогда были одни на пляже. Несколько пикантный снимок, да?

Несколько раз она откидывалась на спинку дивана, грудь ее высоко вздымалась, она смотрела на Джорджа вызывающе откровенно. Он понял, что просто так его из этого дома не выпустят. По правде говоря, иногда он позволял себе расслабиться, но сейчас… До конца альбома оставалось всего несколько страниц, и Джордж с завистью вспомнил Альберта: «Хорошо ему там дремать на заднем сиденье машины». Он ясно представлял, как это все произойдет: она захлопнет альбом, уронит его на пол, глупо хихикнет и ляжет на диван, призывно подняв руки и вожделенно закатив глаза. В такой ситуации у джентльмена нет выбора, ибо отвергнуть женщину…

В этот момент в холле зазвонил телефон.

— Черт, кто это может быть в такую рань? — раздраженно воскликнула миссис Энджерс, нехотя поднявшись с дивана.

«Спасен, — подумал Джордж. — Есть что-то мистическое в телефонном звонке: чем бы ни занимался, надо бросить все и подойти к телефону. И слава богу».

У дверей она остановилась и, улыбнувшись, хитро подмигнула.

— Не скучай, дорогуша. Налей себе еще джину… И мне тоже. — Она сделала широкий жест рукой, едва не вывалившись в холл.

Джордж поднялся с дивана и подошел к окну. Открывая задвижку, он услышал, как она заверещала по телефону:

— Энди! Милый! Как я рада слышать твой голос… Ангел мой, я тут сижу тихо, как мышка, совсем одна, и думаю о тебе…

Джордж перелез через подоконник и, не закрыв окна, бросился к своей машине. Он резко набрал большую скорость, но, выехав на главную дорогу, сбавил ход. Погоня его не страшила, но он выпил лишнего и не хотел неприятностей с полицией.

Альберт устроился на переднем сиденье и уткнулся носом в ногу Джорджа — знак особого расположения.

Джордж раздраженно зашипел:

— Если и ты еще будешь приставать, сдам тебя первому попавшемуся собачнику.

Альберт свернулся было калачиком, но тут же вскочил на все четыре лапы, когда Джордж заорал на весь салон:

— Черт возьми! Я забыл у нее на столе шляпу!

Вечером того же дня Буш сидел в своем кабинете, окна которого выходили на Сент-Джеймсский парк, и изучал доклад о Джордже Ламли. На столе ждали своей очереди еще пятьдесят сообщений. Сотрудник уголовного розыска Уилтшира прислал четкий и подробный отчет. Ламли, тридцати девяти лет, паршивая овца семейства, живет на проценты, без постоянного места работы. Пять лет назад проработал несколько месяцев торговым агентом пивного завода в Тивертоне. Год спустя стал совладельцем небольшого кафе в Кроуборо, но через полгода вышел из дела. Разведен, детей нет. Иногда выступает в роли частного детектива мадам Бланш Тайлер, медиума из Солсбери. Дом Ламли, построенный из песчаника, крыт соломой и не имеет подвала. В саду вольер размером тридцать на десять футов, где содержатся длиннохвостые попугаи, фазаны, пара диких уток с подрезанными крыльями и три бентамки — две курицы и один петух.

Он окончил чтение, сделав пометку — передать отчет Сэнгвилу для ввода в компьютер. В этот момент дверь открылась и в кабинет вошел Грэндисон.

Кивнув, он подошел к столу, молча взял доклад на Ламли, быстро просмотрел его и бросил обратно.

— Да, все примерно одинаковые, — заметил Буш.

— Ничего удивительного. Нам никто не принесет конфетку на блюдечке с голубой каемочкой.

— В Скотланд-Ярде умирают со смеху.

Грэндисон усмехнулся.

— Вот и хорошо. Смех — лекарство от вражды. Итак, со стороны мы — куча болванов, но действуем-то мы далеко не так глупо. Правда, ищем иголку в стоге сена.

Он задумчиво потер бороду, опять усмехнулся и спросил:

— А вы не думали молиться?

— Молиться?

— Не отвечайте вопросом на вопрос, Буш. Что в этом удивительного? Добрая старая молитва Господу — помощь в борьбе со злом. В нашем управлении Богу уделяют недостаточно внимания. Разумеется, вы понимаете, какого Бога я имею в виду?

— Наверное, не христианского.

— Конечно, нет. Существует лишь один Бог, который понимает наши проблемы и иногда помогает нам их решить. Бог-случай, ведающий совпадениями, манипулирующий местом, временем и действующими лицами. Иногда везет. На статистике раскрываемости преступлений это вряд ли существенно сказывается, но какой-то процент удачи все же есть.

— Согласен. Хотя убедиться можно лишь на деле.

— Вот именно. Пока мы ничем важным не располагаем. Теперь пришло время для серьезной молитвы. У меня есть сильное подозрение — строго между нами, — что сейчас мы можем рассчитывать только на случай. Поэтому лучше помолиться. Пока же посмотрите этот список. — Он бросил на стол листок бумаги. — Вместе с Министерством внутренних дел и ребятами из полиции нужно проверить, насколько надежно охраняют этих лиц. Хотя следующей жертвы может среди них и не быть. Все зависит от того, на какую сумму рассчитывает наш приятель, — миллион, полмиллиона, или у него более скромные аппетиты.

После ухода Грэндисона Буш просмотрел список. В нем было свыше тридцати имен тех, кто входил в высший эшелон власти Англии. Он начал прикидывать, что произойдет после похищения, скажем, наследного герцога, премьер-министра или министра финансов, как придется заминать это дело и втайне выплачивать выкуп. Через несколько минут он и думать перестал о каком-то Джордже Ламли с его подружкой мадам Бланш Тайлер.

Когда Бланш приехала вечером в Рид-Корт, мисс Рейнберд мучила жестокая мигрень. Она уже начала подумывать, не отложить ли назначенный на вечер визит мадам Бланш, но все-таки решила принять ее. Обязательно выполнять намеченное — это у нее в крови.

Накануне вечером Бланш разговаривала с Джорджем по телефону, и он рассказал ей все, что удалось узнать в Брайтоне. Перед отъездом к мисс Рейнберд она еще раз набрала его номер в надежде узнать что-нибудь новенькое. Но телефон молчал. Джордж вернулся чуть позже: по дороге домой он решил пообедать в пригородном ресторанчике, а потом, съехав с дороги, около двух часов подремал в машине.

В холле Бланш встретил и принял пальто Ситон, высокий и седой старик, на лице которого, казалось, навечно застыло торжественное выражение. Всю свою жизнь он был слугой и выработал особое чутье на людей. Согласно его классификации, Бланш стояла на одной из последних ступенек социальной лестницы, даже ниже, чем он сам. Нельзя сказать, что она ему не нравилась. Хотя он был одного возраста с мисс Рейнберд, но всегда смотрел с удовольствием на хорошеньких женщин. Ему было отлично известно, зачем мадам Бланш приезжала к его хозяйке. И вовсе не потому, что он любил подглядывать в замочные скважины или судачить с прислугой. Кое-что он чувствовал, о чем-то догадывался и уже сделал собственные выводы. Он знал, чем занимается мадам Бланш Тайлер. Миссис Куксон, приехав как-то к ним в дом, весьма громко распространялась на эту тему.

Приняв пальто Бланш, Ситон слегка откашлялся и произнес:

— Должен заметить, мадам Бланш, хозяйка сегодня чувствует себя неважно. Постарайтесь ее не утомлять.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы меня предупреждаете, Ситон.

— Благодарю вас, мадам.

Он вышел, унося пальто Бланш, недовольный, что эта женщина, в которой, он был уверен, текла цыганская кровь, назвала его просто Ситоном.

И без предупреждения Бланш сама бы заметила и почувствовала, что у ее подопечной сильная головная боль. Об этом говорили темные круги под глазами и резко проступившие морщинки. К тому же Бланш всегда чувствовала чужую боль: даже на улице, приблизившись к прохожему, она могла определить — болен ли он или просто чем-то расстроен.

Она поздоровалась с мисс Рейнберд, подошла к ней поближе и сказала:

— Садитесь поудобнее. Для начала давайте избавимся от головной боли.

Заметив удивление мисс Рейнберд, она, улыбнувшись, пояснила:

— И тело, и дух человека, каждый своим способом, сообщают нам о своем состоянии.

— Вы просто взглянули на меня и увидели это? — спросила мисс Рейнберд.

Бланш засмеялась:

— Да, боль окрасила вашу ауру в зелено-фиолетовый цвет. Кроме того, — она почувствовала, что об этом надо непременно сказать, — я и так знала, меня предупредил ваш слуга. Он очень беспокоился о вас и сказал, что вы сегодня не в своей тарелке. Откиньте, пожалуйста, голову на спинку стула.

Мисс Рейнберд сделала, как ей указали. Бланш встала позади нее и начала медленно массировать лоб кончиками пальцев. После нескольких пассов боль начала отступать и вскоре исчезла совсем. Мисс Рейнберд подумала, что мадам Бланш все-таки необыкновенная женщина. Ведь она могла скрыть то, что ей сказал Ситон. Если в ней и было что-то жульническое, то она весьма умело это скрывала. Да, определенно, у нее есть какие-то способности: она будто вытянула боль кончиками пальцев.

Закончив, Бланш села в кресло и спросила:

— Похоже, мисс Рейнберд, с вами никогда ничего подобного не происходило?

— Да, вы правы. У вас замечательный дар.

— Но помочь можно только тем, кто этого хочет.

— А что, разве бывает наоборот?

— Да, некоторые просто обожают свою боль и не хотят с ней расставаться. В таких случаях я бессильна. Несчастные цепляются за свою боль, и приходится тратить массу времени и сил, чтобы хоть как-то помочь им. Позвольте мне дать вам один совет: в следующий раз, как только у вас появится головная боль, сядьте в кресло, закройте глаза и представьте, что массирую ваш лоб. Если образ будет достаточно четким, то боль пройдет. Теперь давайте послушаем, что сегодня скажут Генри и ваши близкие.

Мисс Рейнберд наблюдала за уже привычными приготовлениями мадам Бланш, за всеми превращениями, что происходили с ней. Без тени сомнения и даже с нетерпением ожидала мисс Рейнберд встречи с Генри, Хэриет и Шолто. Ее вера или неверие уже не имели значения. Хотя иногда кое-что во время сеанса ее раздражало, к примеру неточности в рассказах с той стороны, она ощущала удовольствие от общения. Мисс Рейнберд чувствовала себя маленькой девочкой, у которой есть своя тайна. Она была благодарна мадам Бланш, ведь раньше она считала, что в ее возрасте уже нельзя испытать ничего нового.

Через несколько минут Генри вышел на связь. Его голос, звучащий из уст мадам Бланш, казался бодрым и жизнерадостным. Сегодня, как заметила мисс Рейнберд, Генри было не до поэтических изысков.

— Скажи своей приятельнице, что ее брат и сестра пока не могут прийти. Может быть, немного позже.

— Но почему? — спросила мисс Рейнберд. Она уже настолько привыкла, что не нервничала, общаясь с Генри.

— Дело в том, что… Ну, здесь, можно сказать, принципиальный вопрос. Мы называем это «двойная нить доброты».

— Сие нам ни о чем не говорит, Генри, — заметила Бланш.

— Что ж, пока вам придется довольствоваться этим. Суд Верховной Доброты скоро вынесет свое решение. Вашей приятельнице не стоит расстраиваться. У меня есть для нее информация, и она может получить ответы на некоторые мучающие ее вопросы.

Мадам Бланш, расслабившись, полулежала в кресле. Глаза ее были закрыты, а нижняя челюсть сильно отвисла.

— У вас есть вопросы, мисс Рейнберд?

— Да, мы знаем, что этот Шубридж…

— Не надо так грубо, — резко отозвался Генри.

— Извините. Мы уже знаем, что мистер Рональд Шубридж принял на воспитание мальчика и переехал в город Вестон-супер-Мар, где успешно занимался авторемонтным бизнесом. Но куда эта семья переехала потом?

К удивлению мисс Рейнберд, Генри ответил:

— То место мне очень хорошо знакомо. Как-то раз мы с Сэмми проводили там отпуск.

— Сэмми? — переспросила мадам Бланш.

— Брюнель. Изамбард Брюнель. Я звал его Сэмми. Итак, они отправились в Брайтон. Я смотрю сквозь пелену времени и вижу этот город, сначала таким, каким мы с Сэмми знали его, а потом — каким увидела его семья Шубриджей… Я вижу большое здание на берегу моря. Это отель. На фронтоне большие серебряные буквы названия — «Аргента».

— Вы уверены? — спросила мисс Рейнберд.

— Что за странный вопрос? — сухо заметил Генри. — То, о чем я говорю, — всегда правда, только отеля больше нет.

— Итак, у Шубриджей был отель. А что случилось потом, Генри? Его продали? — спросила Бланш.

— Да, продали. А позже, много лет спустя, снесли. Рональд Шубридж был хорошим человеком, добрым отцом и честным бизнесменом, получавшим доходы от своего нелегкого труда.

На мгновенье мисс Рейнберд показалось, что на Генри опять нашло поэтическое настроение. Она уже жалела, что задала этот вопрос.

— Мне бы хотелось узнать больше о мальчике. Его звали Эдвард. Как он жил в Брайтоне?

— Учился в колледже.

— В каком колледже? — спросила мадам Бланш. — Если бы мы знали, это значительно облегчило бы наши поиски.

— До тех пор, пока Суд Верховной Доброты не вынесет своего решения, его поиски абсолютно исключены, — грустно заметил Генри. — Но название колледжа я могу вам назвать: Лэнсинг-колледж. Находится он недалеко, на побережье. Там он учился, рос и стал настоящим мужчиной.

— Не могли бы вы любезно объяснить нам, что такое Суд Верховной Доброты и какое отношение он имеет к нашему мальчику? — спросила мисс Рейнберд.

Генри усмехнулся:

— Суд Верховной Доброты заключен в каждом человеческом сердце, но только после Великого Перехода его Мудрость раскрывается во всей полноте. Доброта в сердце человека — лишь зерно, которое прорастает после того, как человек покидает этот бренный мир.

«Типичный ответ в стиле Генри», — подумала мисс Рейнберд. Эта мысль была лишена какой-либо эмоциональной окраски, чтобы не задеть Генри, который легко снимал с нее информацию.

— Твоя приятельница привержена классической логики, — продолжал Генри, — она поверяет жизнь математическими формулами. И я тоже когда-то был таким, как и мой лучший друг Брюнель. Сейчас-то мы знаем, что это неверно.

Неожиданно для самой себя мисс Рейнберд спросила:

— А как вы познакомились с Брюнелем?

— Ему в то время было двадцать пять, и он работал над проектом подвесного моста через ущелье реки Эйвон неподалеку от Бристоля. Я принимал участие в разработке этого проекта. Это был выдающийся человек, намного выше меня, как в земной жизни, так и сейчас. Он перешел в Круг Света.

Тут он замолчал, а потом спросил:

— Ты видишь ее, Бланш?

Мадам Бланш ничего не ответила, лишь немного вздохнула. Мисс Рейнберд увидела, как ее тело слегка изогнулось, будто что-то причинило ей боль.

— Ты видишь ее, Бланш? — снова спросил Генри.

Мадам Бланш еще раз вздохнула:

— Да, да, я вижу ее. Но вокруг нее такой яркий Свет. Моим глазам больно. О!

Мадам Бланш вскрикнула, и сильная судорога пробежала по ее телу. Мисс Рейнберд испугалась — раньше такого не происходило. Но тревога и беспокойство исчезли тотчас, как она услышала голос Хэриет.

— Типпи, Типпи, ты слышишь меня? Это Флэппи. Я здесь, дорогая. Нет, не нужно ничего говорить. Послушай меня, Типпи, будь поласковее с мадам Бланш.

Благодаря ей ты обретешь душевное спокойствие, которого так жаждешь. Прошу тебя, относись хорошо к мадам Бланш, ибо она стремится исполнить заветное желание.

Голос Хэриет постепенно затих. Еще несколько минут мадам Бланш оставалась неподвижной. Потом она шевельнулась и открыла глаза.

Несколько мгновений она смотрела на мисс Рейнберд, не произнося ни слова. Потом улыбнулась и, прикоснувшись к ожерелью, сказала:

— Я удовлетворена. Уверена, что произошло нечто хорошее. Рассказывайте!

— Так вы ничего не помните?

— Абсолютно ничего. Но у меня такое чувство… Как бы это лучше объяснить… умиротворенности и покоя.

Мисс Рейнберд поднялась и налила две рюмки хересу. Неожиданно мелькнула мысль: «А не сходить ли мне к психиатру?» Она рассказала Бланш обо всем, что произошло на сеансе, за исключением монолога Хэриет. Ей показалось, что он предназначался только ей, и Бланш не обязательно знать об этом.

— Я не очень поняла, что такое Суд Верховной Доброты и чем он занимается, — заметила мисс Рейнберд.

Бланш молча потягивала херес. Она была слегка расстроена, что совсем ничего не запомнила. Генри слишком часто стал отключать ей память во время сеансов. Это ее раздражало, потому что она хотела знать абсолютно все. В противном случае ей трудно выполнять роль пастыря. Разумеется, мисс Рейнберд старалась дать подробное описание происшедшего, но она вполне могла пропустить что-то очень важное.

— Понять это не так трудно, — ответила мадам Бланш. — Вполне вероятно, что один из Шубриджей умер, а может быть, и оба. В следующий раз спросим Генри. Если это так, они знают, где находится Эдвард Шубридж. Дело в том, что тут возможен конфликт: ваша сестра хочет найти и вернуть его в семью, но приемные родители, зная его нынешнюю ситуацию, могут считать это нецелесообразным.

— Не понимаю, почему?

— Это же очевидно, мисс Рейнберд. Предположим, мы находим его, вы приезжаете и открываете правду о его происхождении. Весьма вероятно, у него счастливая семья, растут дети, а вы вдруг сообщаете, что вся его жизнь построена на обмане. Конечно, виновных нет, но обман останется обманом. И вместо того чтобы пойти к вам, он вас прогонит, ибо невольно вы разрушите уже сложившуюся жизнь. Полагаю, именно это сейчас рассматривается в Суде Верховной Доброты. Теперь вам понятно?

— Да, после того, как вы объяснили. Только мне не ясно, почему дело так долго тянется. Я готова принять любое решение… — Она хотела добавить: «Лишь бы Хэриет от меня отстала», — но закончила фразу так: — Лишь бы моему племяннику было хорошо.

— Мудрое решение, — заметила Бланш, — и говорит в вашу пользу.

Она прекрасно понимала, что старуха хочет как можно быстрее избавиться от Хэриет. Ну что ж, поживем — увидим. На ее памяти было много случаев, когда Суд Верховной Доброты выносил весьма странные решения. Человеческая логика это одно, а внеземная — совсем другое.

Перед уходом мадам Бланш мисс Рейнберд подошла к бюро, взяла конверт и вручила ей. Бланш, прекрасно понимая, что там находится, сказала удивленно:

— Мисс Рейнберд?

Та спокойно ответила:

— Вы тратите так много времени и сил, чтобы помочь мне, мадам Бланш. Поэтому я думаю, что обязана как-то вознаградить вас.

Бланш покачала головой.

— Не надо говорить о вознаграждении, мисс Рейнберд. Мне не нужны деньги. То, что я делаю для вас, не требует оплаты.

— Но прошу вас, мадам Бланш, мне так хочется для вас что-то сделать.

— Если вы действительно хотите… Только не называйте это вознаграждением. Глубоко в моем сердце живет мечта, для осуществления которой требуется многое. Пусть это будет вкладом в мою мечту. Надеюсь, когда-нибудь я смогу подробно обо всем вам рассказать.

Бланш вышла из дома, села в машину и уехала, так и не открыв конверт. Она хорошо знала природу обычного человека, гораздо лучше, чем свою собственную. И потому чувствовала, что на сегодня предел благодарности мисс Рейнберд равен двадцати пяти фунтам. Дома она открыла конверт и обнаружила чек на пятьдесят фунтов. Посчитав это хорошим знаком, она призналась себе, что не до конца разобралась в психологии мисс Рейнберд. Бланш еще больше укрепилась бы в этой мысли, если бы увидела, что написала клиентка сразу после ее ухода. А мисс Рейнберд изложила на бумаге то, над чем бы ей хотелось поразмыслить:

1. Голос Хэриет. Довольно точная его имитация. Откуда?

2. Знание о Брюнеле.

3. Прозвища Типпи, Флэппи.

4. Систематический сбор информации? Кто — любовник? Спросить Иду К.

5. Финансовое положение мадам Бланш.

Раздумывая над этим списком, мисс Рейнберд внезапно вспомнила, как Генри высказал свое недовольство тем, что она назвала шофера Шолто «этот Шубридж». Какая наглость! Вряд ли произошло чудо, и этот хищник сменил свои повадки. Они с Шолто стоили друг друга. Именно благодаря им она оказалась сейчас в таком положении. И если Шубридж уже умер, то ему и братцу предстоит очень долгий путь до Круга Света, если они вообще до него доберутся.

Подумав, она добавила к списку еще один пункт.

6. Лечение внушением и телепатия. Просмотреть нужную литературу в библиотеке графства.

Глава 7

Джордж чувствовал, что вот-вот может выйти из себя. Ему этого так не хотелось, время было позднее, а Бланш обещала остаться на ночь. Она приехала к нему час назад в радостно-возбужденном состоянии. После посещения Лидии Энджерс два часа сна в машине не смогли снять похмелья, и Джордж с трудом переносил здоровое возбуждение Бланш. Всю информацию, собранную в Брайтоне, он скрупулезно занес в свою красную записную книжку. Джордж уже все доложил Бланш, которая за его рассказом пропустила пару бутылочек портера. Причем ее совсем не смутило отсутствие данных о дальнейшей судьбе Эдварда Шубриджа.

— Два тупика, — раздраженно заключил он. — Тупик номер один: это Энджерс, ближайший друг, и тот потерял следы Шубриджа. Тупик номер два: с меня довольно. В самом деле, дорогая, я так‘старался, выполнял все твои поручения и даже чуть не совершил смертный грех. Господи, ты бы только видела эту женщину! Сейчас я прошу тебя только об одном — подпиши и отдай мне этот чек. Меня ждут сотни неухоженных садов.

— Но этого мало, Джордж. Должны быть другие ходы, которые приведут нас к Шубриджу. Твои поиски лишь показали, что на Энджерса надежды нет.

— Тогда попроси своего проклятого Генри…

— Джордж!

— Извини, но с меня действительно довольно. Отдай мне чек. Пойдем спать и забудем об этом.

— Я не собираюсь ничего забывать, Джордж. Это было бы глупо, ведь все идет так хорошо. К тому же мисс Рейнберд меняется к лучшему. — Бланш решила не говорить о чеке на пятьдесят фунтов. — А Генри обещал еще большую помощь.

— Послушай, старушка, вот этого не надо. Ты мне очень нравишься. По правде говоря, я даже немного влюблен в тебя. Охотно признаю: многое, чем ты обладаешь, мне не по уму. Но, согласись, то, что ты делаешь, — чистой воды рэкет богатеньких откормленных курочек. Я всегда помогал тебе, но больше не могу. Сейчас я прошу тебя о помощи. Только пятьсот фунтов на фирму «Ламлиз саншайн гарденс». У меня должно быть свое дело. Мне хочется приносить пользу другим людям. Послушай, если ты серьезно настроена, давай поступим так. Ты даешь мне эти пять сотен, а я найду хорошего частного детектива. Тебе нужен сейчас именно такой человек, настоящий профессионал.

— Джордж, я уже объясняла тебе, почему этого делать нельзя. Такие люди очень ненадежны. Чуть что, они начинают тебя шантажировать, заявляют, что пойдут в полицию. Разумеется, в наших делах нет ничего противозаконного, но именно профессионал может перевернуть все с ног на голову. Кстати, а что с фотоальбомом? Неужели там не было ничего интересного?

Джордж вздохнул:

— Я же говорил тебе, Бланш, — обычные школьные фотографии, снимки на пляже, семейные фото Шубриджей и Энджерсов, прогулки на яхте, загородные пикники, посиделки в пивной. Больше всего снимков миссис Энджерс. Она выглядела недурно, когда была помоложе.

Нет, Бланш, абсолютно ничего интересного. Прошу тебя, пойми меня правильно, но теперь тебе всю информацию придется брать из других… скажем, более высоких источников.

— Там у них какие-то осложнения. Мне бы не хотелось сейчас на этом подробно останавливаться, но вполне возможна задержка. Как бы то ни было, я чувствую, Генри хочет, чтобы я упорно работала. Если я буду прилагать максимум усилий, он сделает то же самое.

— Ты хочешь сказать, если я буду прилагать максимум усилий.

— Но дорогой мой, ведь мы одно и то же. Мы так хорошо понимаем друг друга.

— Ладно. Тогда давай закончим это дело в постели и забудем об Эдварде Шубридже.

«Никогда заранее не знаешь, — подумал Джордж, — как Бланш воспримет двусмысленный намек». Иногда она смеялась вместе с ним, а иногда обижалась, чувствуя себя оскорбленной. На этот раз она мягко улыбнулась и в задумчивости откинулась на спинку стула.

— Ты бываешь таким грубым, Джордж, — помолчав, сказала Бланш. — Но я прощаю тебя, потому что в душе ты очень добрый человек. И сегодня это проявляется с особой силой. От твоей ауры исходят волны всех цветов радуги.

Джордж усмехнулся. Что за женщина! Он завелся, и, похоже, она почувствовала это.

— Ну, пойдем же, Бланш.

— Давай заключим сделку. Ты продолжишь расследование. Мне нужно два-три дня, а ты проанализируй все еще раз. Вспомни, не упустил ли ты что-нибудь важное. Ты должен найти какую-нибудь зацепку. Дорогой мой, не может быть, чтобы такой умница, как ты, не нашел выхода.

— Да не хочу я ничего искать и возиться с этим!

— Даже за 750 фунтов? Они станут твоими, если ты еще чуть-чуть продвинешь дело. Скажу больше, если ты разыщешь Эдварда Шубриджа, живого или мертвого, я дам тебе тысячу. А это хороший старт для твоей садовой затеи.

— Это не затея. Послушай, Бланш, с каких пор ты можешь позволить себе выложить тысячу за такую работу?

— С тех самых пор, как Генри поведал мне о храме Астродель и я познакомилась с мисс Рейнберд. Если мы разыщем Эдварда Шубриджа, она не станет скупиться. Неважно, верит старушка мне или нет, она уже на крючке.

— Пусть так, но не забывай обо мне. Ладно, даю тебе еще три-четыре дня. И если нам ничего не удастся найти, я получаю чек на 750 фунтов плюс ты возмещаешь все расходы.

— Договорились, Джордж. Будем молиться о том, чтобы ради блага мисс Рейнберд мы разыскали Эдварда Шубриджа. Знаешь, молитвы часто помогают.

Джордж поднялся:

— Помолись одна. А я пока пропущу рюмочку перед сном и выгуляю Альберта.

Проходя мимо Бланш, он подмигнул ей, залез рукой под блузку и погладил грудь. «Если есть в ней что-то неестественное, — подумал он, — это никоим образом не связано с телом, живой щедрой плотью. Вообще, неплохо бы получить контракт на сад храма Астродель. Надо поговорить об этом с Бланш, но не сейчас».

Четыре дня назад Эдвард Шубридж купил в Бристоле в магазине канцтоваров маленькую и очень дешевую пишущую машинку. Сейчас в нее был заправлен небольшой белый лист бумаги, вырванный из блокнота, купленного в Лондоне четыре месяца назад. Блокнот и машинку он покупал в перчатках. Перчатки были на нем и сейчас. Когда, он напечатает эти два письма, то возьмет машинку (без ленты), выедет за город в направлении Девона и сбросит ее с моста в канал. А блокнот и ленту сожжет перед тем, как выйдет из дома. Он любил планировать все заранее. Это давало ему время в случае необходимости вносить коррективы, хотя до сегодняшнего дня этого не приходилось делать. Тем не менее нельзя сказать, что он был чересчур самоуверен.

Первое письмо предназначалось Грэндисону. Его содержание было примерно таким же, что и писем, отправленных после похищения Пейкфилда и Арчера. Второе письмо, над которым он сейчас работал, будет отправлено сразу после похищения.

Он сидел за откидным столом в подвале. В нескольких метрах от него на жердочке нахохлился охотничий сокол с чепцом на голове и связанными лапами.

Оторвавшись от машинки, Эдвард взглянул на птицу и вспомнил, что однажды, когда в подвале содержался Пейкфилд, Эдвард заговорил с пленником по внутреннему динамику. Путы на лапах сокола были ослаблены, и он стал неожиданно подпрыгивать, а его колокольчик зазвенел. Эдварду пришлось тотчас прервать разговор. «Надо учесть это, поскольку в подвале скоро появится новый постоялец», — подумал Эдвард. Небольшой промах был допущен и при втором похищении — перед тем как отпустить Арчера, он обнаружил в его кармане перо птицы. Когда игра идет по-крупному, многое зависит от мелочей. Перо, колокольчик, соколиный клекот многое могли бы сказать опытному орнитологу.

Рядом с машинкой уже лежал дешевый, купленный в Лондоне конверт для второго письма. На нем было написано: «Сэру Чарльзу Мэтхэму, Ривер-парк. Строго лично в руки».

Шубридж продолжал печатать, сокол дремал, сидя на жердочке. Стояло теплое мартовское утро. Вовсю звенели ручьи, а на деревьях копошились грачи, устраивая гнезда. Закончив печатать, Шубридж прочитал письмо, не вынимая его из машинки.

«После получения настоящего письма вы должны немедленно позвонить полковнику Грэндисону в Министерство внутренних дел и переговорить лично с ним. Нарушая эту или любую другую из последующих инструкций, вы подвергаете серьезной опасности жизнь вашего гостя».

Сэр Чарльз Мэтхэм был отставным дипломатом. Шубридж знал, что для него не представит никакого труда связаться с Грэндисоном. В основе всей операции лежало точное знание всех обстоятельств, а успех зависел от точного совпадения времени, места и действующих лиц.

«Ваш достопочтенный гость был похищен по той же причине и тем же человеком, который провел подобные акции с Джеймсом Арчером и Ричардом Пейкфилдом. В настоящий момент ваш гость здоров и пребывает в полной безопасности.

Для обеспечения дальнейшей его безопасности и сохранения его доброго имени вам надлежит выполнить следующее:

1. Сообщить вашей прислуге, что его срочно вызвали в Лондон.

(Сэр Чарльз был не женат, поэтому жена в письме не упоминалась.)

2. Сообщить Грэндисону, что это дело должно избежать публичной огласки. Подчеркнуть, что любая утечка информации поставит под угрозу жизнь вашего гостя. Сообщить также Грэндисону о необходимости разработки версии для прессы, объясняющей отсутствие вашего гостя на работе.

3. Сказать Грэндисону, что он должен поместить в газете „Дейли Телеграф“ объявление следующего содержания: „Феликс, дома все хорошо. Пожалуйста, напиши. Джон“. Сразу после этого ему будет направлено письмо с дальнейшими инструкциями.

4. Сообщить Грэндисону, что выкуп в размере 500 тысяч фунтов должен быть передан в соответствии с полученными инструкциями в течение восьми дней после получения данного письма.

Условия возвращения или устранения похищенного остаются теми же, что и в первых двух случаях.

Вы ни в коем случае не должны связываться ни с кем, кроме Грэндисона. Он одобрит такие действия».

Прочитав письмо, Шубридж вынул его из машинки, положил в конверт и запечатал. Письмо не было шедевром эпистолярного жанра, да он и не старался. Его беспокоила лишь возможность утечки информации о похищении. Хотя, судя по всему, Чарльз Мэтхэм был человеком, которому не нужно повторять сказанное дважды.

Эдвард откинулся на спинку стула и посмотрел на своего сокола. В последнее время тот делал большие успехи: после обучения он практически потерял интерес к полевым мышам, белкам, зайцам. Теперь птица могла не есть по нескольку дней, и когда Эдвард выходил с ним на охоту, сокол терпеливо ждал, пока хозяин спугнет для него чайку, грача или голубя. Когда дело будет Сделано, для сокола и других его птиц наступят лучшие времена. У Шубриджа будет огромный участок земли с озером и обширными угодьями для охоты. Он очень долго ждал этого. Но даже теперь, когда его мечте суждено было сбыться, Эдвард оставался совершенно спокойным, потому что хорошо усвоил, что нетерпение — мать ошибок. Один неверный шаг, и все для него будет кончено.

Участок графства Сомерсет, где жил Шубридж, входил в зону, отмеченную Бушем. Об этом районе уже поступили подробные отчеты, а Сэнгвил уже их обработал и ввел в свой компьютер. Среди сотен других граждан данные на Шубриджа не выделялись ничем особенным. «Эдвард Шубридж, 36 лет, имеет состояние, женат, воспитывает сына 15 лет, который учится в частном пансионе. Адрес: Хайлендз-хаус, возле Блэгдона. Дом из красного кирпича, постройки 1936 года, стоит на возвышении, подвала не имеет. Хобби Шубриджа: соколиная охота».

По полученным полицией данным, сотни других жителей Сомерсета жили в кирпичных и каменных домах, стоявших на возвышении, разводили уток и кур, а некоторые держали в вольерах ястребов, соколов и других экзотических птиц. Сведения о доме Шубриджа не отличались точностью. Он был построен в 1936 году на месте каменного особняка с огромным подвалом. Возведением дома занимались строители из Бристоля, которые перекрыли подвал. Шубридж купил особняк в 1967 году и позже случайно обнаружил подвальные помещения. Он соорудил вход в подвал так, что снаружи ничего не было заметно.

Несмотря на совет Грандисона, Буш не стал молиться богу-случаю. Он не верил в такие вещи. Последние дни он работал, правда пока безуспешно, над списком членов гольф-клубов. Он понимал: каждый упущенный день приближает момент нанесения преступником третьего удара. Но пока и управление Буша, и подчиненные ему полицейские подразделения находились в тупике. Полиция часто оказывалась в подобном положении и относилась к этому спокойно. У них хранилась масса сходных дел, по которым рано или поздно открывались новые обстоятельства, позволявшие разыскать преступника. Такой подход был абсолютно чужд Бушу. Он полагал, что любая загадка поддается логическому решению. Единственный способ добиться успеха — упорный труд и тщательный анализ всех собранных деталей. Самоуверенного сыщика абсолютно не интересовало влияние случая на ход расследования.

Раздумывая над предложением Бланш, Джордж понял, что, сказав «да», он ничего не потеряет. Свои 750 фунтов плюс возмещение расходов он и так получит, а, приложив минимум усилий, мог рассчитывать на целую тысячу.

Он вспомнил свой визит к миссис Энджерс и понял, что там у него еще не все потеряно, — она не будет против, небольшой вакханалии. Они вполне могли бы попить еще джину, а потом расслабиться. Но, увы, у нее вряд ли узнаешь что-то важное. Она плохо знала Шубриджа, и ей почти ничего не известно о его дальнейшей судьбе. Вся ее информация была из вторых рук — от мужа. Именно с ним необходимо встретиться. Джордж знал, как называется его лондонская фирма, и был готов поспорить, что миссис Энджерс ни словом не обмолвилась об их встрече. Наверное, она вернулась в комнату и, не обнаружив там Джорджа, выругалась разок-другой, выпила еще джина и благополучно о нем забыла. Даже если Энджерс узнал о его визите, Джордж не чувствовал за собой никакой вины и рассчитывал на нормальный разговор.

Итак, решено: надо ехать в Лондон на встречу с Энджерсом. Тем более что там он сможет поговорить со своим старым приятелем, который занимался продажей автомобилей и мог дать дельный совет при выборе фургона.

На следующий день в 11.30 Джордж был в офисе фирмы «Уорт энд Фрин» на Тотнем-Кортроуд. Секретарша сказала, что мистер Энджерс в офисе; но если Джорджу не назначали, то ему необходимо заполнить специальную форму. В ней он должен указать цель визита.

Немного подумав, Джордж написал название и адрес одной юридической фирмы в Солсбери (он уже не раз пользовался этим прикрытием, хотя там и понятия не имели о существовании Джорджа). Он знал, что некоторые умники тут же проверяют сведения по телефонной книге. В графе «По какому делу» он написал: «Касательно вашего старинного приятеля Эдварда Шубриджа, в его интересах». По крайней мере, здесь он почти не покривил душой, ведь речь шла о наследстве.

Через пятнадцать минут его пригласили в кабинет Энджерса. Он оказался почти ровесником Джорджа, но в гораздо худшей физической форме. Это был грузный мужчина с двойным Подбородком, темно-карими глазами и черными жесткими волосами.

— Благодарю вас, мистер Энджерс, что вы нашли для меня время, — сказал Джордж.

— Время можно найти, мистер Ламли, гораздо сложнее с деньгами. — Он усмехнулся и продолжал: — Хотя чего не сделаешь ради старого друга. Как вы разыскали меня?

— Это довольно длинная история, но в конце концов мне помогла ваша жена. Она любезно дала адрес вашей фирмы и сказала, что вы могли бы помочь. Речь идет о наследстве. Вы, разумеется, понимаете, что я не могу раскрывать подробности дела.

— Будьте уверены, Эдди не тот человек, который откажется от лишних денег.

Он помолчал, внимательно посмотрел на Джорджа, а затем спросил:

— Так это вы улизнули через окно?

Первым желанием Джорджа было соврать, но потом он передумал.

— В общем-то, да.

Энджерс засмеялся:

— Не волнуйтесь, моя старушка все мне рассказывает, даже то, что не хотелось бы знать. Она навязывает мне не только выпивку, но и свои излияния. Когда я женился на ней, это была очаровательная девушка. Кое-что в ней осталось, и если бы я даже не был католиком, все равно не стал бы с ней разводиться. У меня принцип: держись и за малое, если не хочешь потерять все. Спасибо, что улизнули через окно, многие на вашем месте поступают иначе. Итак, Эдди Шубридж… Давайте сначала выпьем.

Он поднялся, подошел к шкафу, достал оттуда бутылку шампанского и два бокала.

— Единственный напиток, который можно пить с утра. Он мягкий, не бьет в голову и улучшает аппетит.

Пока Энджерс открывал бутылку, Джордж решил поинтересоваться:

— Насколько мне известно, вы с Шубриджем учились в школе?

— Да, а позже я работал вместе с ним и его отцом в «Аргенте». Наверное, вы уже знаете об этом. Потом наши пути разошлись. Мы встретились снова через несколько лет на юге Франции. Затем я стал работать на эту фирму и купил дом его родителей. В то время он еще был за границей. Да, он умеет хорошо работать и зарабатывать. Весь в отца. Думаю, после смерти старика ему досталось неплохое наследство.

Вылетевшая из бутылки пробка ударилась о противоположную стену.

— Ну, вот он, напиток, от которого балдеют девочки. По крайней мере, раньше так было. Теперь они хлещут виски и джин перед обедом.

Он наполнил бокалы, и они выпили.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Джордж.

— Точно не помню. Несколько лет назад, здесь, в Лондоне. Он год как вернулся из-за границы и, по-моему, был без работы. Честно говоря, выглядел он неважнецки. Получив кругленькую сумму от своего старика, он почти все промотал, занимаясь спекуляцией недвижимостью. В основном за границей, в Испании. Его мечта лопнула как мыльный пузырь.

— Какая мечта?

— Ну, знаете, как бывает у молодых. Когда мы вместе работали, он признался, что хочет сделать миллион к тридцати пяти годам, а потом завязать. Он был немножко сумасшедшим, скажу я вам. Не любил людей: не кого-то конкретно, а людей вообще. В наши дни все обеспокоены загрязнением окружающей среды, но он постоянно говорил об этом еще в школе. Лидия показывала вам фотографии?

— Да, некоторые.

— Не смущайтесь. С помощью старого фотоальбома она заманила на диван немало мужчин… Очевидно, вы видели снимки, где мы сняты с охотничьими птицами. Он тратил на них уйму денег: покупал их, а затем дрессировал. Он просто помешался на птицах, особенно его привлекали вымирающие виды.

— А что он собирался делать со своим миллионом?

— Уйти на покой. Купить остров или огромный участок земли где-нибудь в Ирландии, Уэльсе или Шотландии, огородить его забором от незваных гостей и принимать у себя лишь избранных друзей. Вот такая у него была мечта. Но для нее требовались немалые деньги.

— Возможно, ему так и не удалось их сделать.

— Может быть. Но вы, вероятно, тоже что-то получите с этого дела?

Джордж покачал головой:

— Кое-что, но на райскую жизнь явно не хватит.

— Так всегда бывает. У каждого из нас своя мечта, но все мы вынуждены просыпаться по утрам и спешить на работу.

Он подлил Джорджу шампанского.

— Не подскажете, где я могу его сейчас найти?

— Не знаю.

— Он женат, не так ли?

— Да, был женат, но жена погибла в автомобильной катастрофе. У них остался маленький сын. Возможно, он снова женился, но когда мы виделись с ним в последний раз, он ничего об этом не говорил. Если он промотал отцовские деньги, то наследство ему пришлось бы в самый раз… Вот, пожалуй, что я могу сделать: я наведу справки у наших общих знакомых. Может быть, кто-то знает. Я бы с удовольствием встретился со стариной Эдди. Если что-нибудь выяснится, я позвоню вам в фирму.

— Будет лучше, если вы позвоните мне прямо домой. Видите ли, я работаю у них по договору и все свои дела веду самостоятельно.

— Хорошо, тогда запишите ваш номер прямо здесь. — Энджерс протянул ему листок, который Джордж заполнил перед приходом, и продолжал: — Наверное, у вас интересная работа — разыскивать людей, хотя в наши дни это, очевидно, не так сложно. Мы все где-то зафиксированы: паспорта, страховки… А вы объявление в газету не пробовали дать?

— Давали, — солгал Джордж. — Безуспешно.

— Вы могли бы поискать в телефонных книгах. Фамилия редкая — Шубридж, наверняка у него есть телефон. Набралось бы, наверное, не более пятисот абонентов. Так, по 10 пенсов за звонок, и это обошлось бы вам в 50 фунтов. Разумеется, на это ушла бы масса времени.

Эта идея не очень привлекала Джорджа. Он допил шампанское и поднялся.

— Вы были очень любезны. Не смею отнимать у вас больше времени.

Итак, еще один тупик. По крайней мере, он убедился в этом.

— Не стоит благодарности. Сегодня такое хмурое утро, приятно было выпить в такой хорошей компании. Если что-то узнаю, обязательно позвоню. Мне самому очень хочется увидеть Эдди. Мы так легко теряем друзей. Живем как в муравейнике. Что-то строим, перестраиваем, потом оглянемся — куда нас занесло? Эдди был прав. Будь у меня миллион, построил бы я себе уютное гнездышко прямо на Северном полюсе…

Джордж шел по коридору, а вдогонку ему несся смех Энджерса.

Неплохой парень, но вряд ли он сумеет что-то разузнать. Искать Шубриджа по телефонной книге! Надо будет посоветовать Бланш, тем более что она оплачивает все расходы. Но для этой работенки ей придется подыскать кого-нибудь другого. Скажем, если набрать 500 абонентов и на каждый звонок затрачивать в среднем по 6 минут, то выходит около 50 часов. Пятьдесят часов на телефоне любого нормального человека просто сведут с ума.

В центральной библиотеке графства мисс Рейнберд взяла несколько книг по спиритизму. Целых два дня она посвятила изучению книг: «Состояние транса», «Гипноз», «Сила внушения», «Паранормальные явления», «Лечение самовнушением». Она прочитала книги по теории этих явлений и пришла к выводу, далеко не оригинальному, что наука еще мало знает и не может сказать ничего конкретного по их поводу. Мисс Рейнберд купила несколько номеров специализированных журналов: «Психологические новости» и «Два мира». Но тут же пожалела об этом — они показались ей чересчур вульгарными и без оттенка фанатизма. Одни заголовки чего стоили: «Могила — это еще не конец», «Пришелец из астрального мира слушает концерт на том свете», «В духовном мире нет миллионеров», «Меня убедил дух моей мамы».

Размышляя над сеансами мадам Бланш, мисс Рейнберд нашла им достаточно простое объяснение. Мадам Бланш — натура очень впечатлительная и интеллигентная. Вполне вероятно, что, впадая в транс, она, сама того не зная, обманывает себя. Возможно, она обладает некоторыми телепатическими способностями. И что совершенно ясно — у нее есть вполне земной источник информации. Мисс Рейнберд была готова допустить наличие у Бланш целительных способностей, но не исключала и того, что этот дар являлся обычным внушением. К примеру, если маленький ребенок ушибет палец, а вы скажете: «Сейчас, дорогой, я его поцелую, и все пройдет», — боль действительно проходит. Читая эти книги и размышляя о спиритизме, она обнаружила много наивного. Но тут же представляла, что бы сказал зануда Генри в ответ на ее сомнения: «Тот, кто не обретет невинность ребенка, никогда не откроет врата высшего понимания». Довод Генри ее позабавил. Для нее ясно было лишь одно — научного доказательства спиритизма пока не получено.

Что касается сеансов мадам Бланш, на этот счет у нее сложилось вполне определенное мнение. Все начиналось как бы с невинного развлечения, а потом мадам Бланш связала ее бессонницу с тревожными снами о Хэриет. Мисс Рейнберд была уверена, что все это можно объяснить общим недомоганием вследствие плохой зимней погоды. Теперь, в разгар весны, она чувствовала себя значительно лучше и корила себя за временную слабость. Конечно, годы берут свое, но она никогда не превратится в легковерную доверчивую старуху. Так, Бланш, к примеру, утверждает, что Генри работал на строительстве подвесного моста в Клифтоне вместе с Брюнелем в тысяча восемьсот каком-то году. Наверняка мадам Бланш взяла это из энциклопедии или другой книжки, решив сделать Генри инженером-путейцем.

Итак, когда сегодня придет мадам Бланш, они, как всегда, проведут сеанс, а потом она вежливо и твердо скажет, что считает их дальнейшие встречи нецелесообразными. Выданные накануне 50 фунтов — достаточный гонорар за труды мадам Бланш. Хватит с нее этого общения с Хэриет, а тем более с Шолто. Чем меньше она будет думать о них, тем лучше. Что же касается ребенка Хэриет… Почему это должно ее заботить? Все произошло бог знает как давно и теперь не имеет к ней ни малейшего отношения. Она просто внесет солидную сумму в какой-нибудь детский фонд и со спокойной совестью может забыть об этом деле.

Проводимый сегодня сеанс раздражал мисс Рейнберд по ряду причин. Начать с того, что на мадам Бланш была слишком короткая юбка для женщины ее возраста и слишком облегающий свитер. На шее болталась нитка жемчуга, доходившая почти до пупка. И, разумеется, перебор с косметикой. Вдобавок, кажется, ее гостья слегка навеселе. Действительно, так оно и было на самом деле. Перед тем как посетить Рид-Корт, Бланш заехала с Джорджем в небольшой ресторанчик в Стокбридже и пропустила там пару рюмок джина.

И Генри был сегодня в особо поэтическом настроении. Он описывал историю семьи Шубриджей как историческую хронику: трудолюбие, терпение и мудрость вознесли Рональда Шубриджа на вершину процветания. Рядом подрастал его юный сын, с восторгом смотревший на отца и в душе давший клятву быть продолжателем его дела. Потом подключилась Хэриет со своим рассказом о сыне. Причем мисс Рейнберд вынуждена была признать, что манера изложения точь-в-точь сестры: «В юности он походил на греческого бога: светловолосый, темнокожий, сильный. Какая жалость, что мы тогда его не знали! Он принес бы нам столько радостных минут. Слава богу, внешне он весь в меня».

Потом, чуть позже, Генри описал последнее земное прибежище Рональда Шубриджа и его супруги — небольшое деревенское кладбище в Сассексе, над которым в голубой тишине жаворонки пели гимн всему живому. А деревья отбрасывали длинные печальные тени на старинные надгробья.

«Надо быть круглой идиоткой, — думала мисс Рейнберд, — чтобы позволять себя так дурачить. По крайней мере, одна приятная новость: Шубриджей уже нет в живых. Судя по всему, у мадам Бланш точная информация на этот счет. Будь они живы, от них можно было ожидать чего угодно». А Генри продолжал своим мифическим певучим голосом повествование об Эдварде Шубридже, молодом человеке, к которому так благоволили его товарищи. Мисс Рейнберд, хотя и была старой девой, но знала достаточно о современных нравах, поэтому последняя реплика Генри показалась ей несколько двусмысленной. Однако она тут же забыла об этом, как только Генри сказал, что готов объявить решение Суда Верховной Доброты.

Рональд Шубридж и его супруга сообщили Суду, что будут счастливы, если мисс Рейнберд разыщет их обожаемого Эдди и вернет его в лоно настоящей семьи. Эдди сможет стать утешением дорогой тетушки на склоне лет. Он многое перенес, но дни испытания позади. А в Рид-Корте зазвенит веселый смех маленького сына Эдди.

Такая перспектива отнюдь не обрадовала мисс Рейнберд. Этот мальчишка перевернет дом вверх дном, будет пачкать парадную лестницу, топтать газоны, ломать ветки на деревьях. К тому же он наверняка говорит на жаргоне, на котором в наши дни изъясняются даже дети в аристократических семьях. А когда он поступит в университет, он начнет гулять с непотребными девицами, принимать наркотики и ходить на митинги вместо того чтобы учиться.

«И подобно чайкам, которым опостылело африканское солнце, только им ведомыми путями они отправятся по весне на север, чтобы обрести приют и защиту под крышей отчего дома», — закончил свой рассказ Генри.

Мадам Бланш вышла из транса и сказала, что ничего не помнит. Несколько мгновений мисс Рейнберд колебалась, не зная, как объявить мадам Бланш о своем решении. Разумеется, в этих сеансах есть свои положительные моменты, но продолжать их только ради этого было бы неразумно. Она разлила херес, села, сделала глоток и, собравшись с духом, произнесла:

— Мадам Бланш, понимаете, я…

Гостья, слегка мотнув головой, быстро ее перебила:

— Нет, нет, можете не продолжать, мисс Рейнберд. Сейчас во время общения с Генри я прекрасно все чувствовала. Покинув свое тело, пока его занимал Генри, я слушала только вас.

— Но я же ничего не говорила, мадам Бланш! — удивленно воскликнула мисс Рейнберд.

— Что вы, мисс Рейнберд, совсем наоборот. Вы ясно все сказали мне, словами и эмоциями. С первого момента, как только я вошла в комнату. — Бланш допила херес и, улыбнувшись, продолжала: — Вы для меня — открытая книга. Вы больше не хотите, чтобы я приходила. Я не буду пытаться отговорить вас, мои аргументы всем известны. — Она поднялась. — Я уже говорила, что могу работать только с теми, кто этого желает. Мне очень жаль, но не себя, а вас. И тех, кто связан с вами. Я ухожу, и вам больше ничего не нужно говорить.

Тронутая тактом мадам Бланш и потрясенная ее проницательностью, мисс Рейнберд смогла лишь вымолвить:

— Мне действительно очень жаль. Но мой разум так устроен.

— Разум — лишь часть Духа, мисс Рейнберд, а наш Дух поддается контролю лишь до момента истинного откровения. Вы решили не идти в неведомое. Я рада за вас, потому что некоторые люди могут обрести душевный покой только таким образом. Прошу вас, не надо расстраиваться. — Бланш засмеялась. — Я не в первый раз терплю поражение.

Оставшись одна в комнате, мисс Рейнберд вскоре услышала звук отъезжающей машины Бланш. На мгновение она ощутила в себе какую-то потерю.

На следующее утро, лежа в постели и дожидаясь, пока Джордж принесет ей тосты и кофе, Бланш думала о мисс Рейнберд. У нее слегка разболелась голова, и убрать эту боль ей поможет кофе. Время от времени они с Джорджем устраивали себе маленький праздник и ужинали в приличном ресторане. Вчера вечером они вернулись около часа ночи. Ей нравился Джордж. При других обстоятельствах она бы уже давно вышла за него замуж и сделала бы из него что-нибудь стоящее. Она пока не сказала ему, что мисс Рейнберд отказалась от ее услуг. Этот тип людей ей был хорошо известен, и несомненно, что мисс Рейнберд снова ее позовет. Вчера вечером у нее в гостиной она сразу заметила стопку библиотечных книг на столе. Богатые дамы не любят покупать книг, а берут их в бесплатных общественных библиотеках. Бланш заметила название первой лежащей в стопке книги: «Спиритуализм» Симеона Эдмундса — и тут же для нее все стало ясно. Бланш могла бы даже перечислить аргументы мисс Рейнберд: самовнушение, негласный сбор информации. Все это у нее уже было. Она прекрасно знала свои способности и то, как реагируют на них окружающие. У нее в практике уже встречались такие особы, как мисс Рейнберд. Некоторые из них не возобновили контакта, но большинство вновь обращались к ней, и она была уверена, что мисс Рейнберд из их числа, потому что именно Генри привел Бланш к ней и именно Генри подал ей мысль о замке Астродель. Он не мог ошибиться. Да, мисс Рейнберд обязательно вернется. Она из тех, кто посылает за доктором, а потом заставляет его ждать оплаты счета за лечение. Первое время ее не будут мучить угрызения совести, но позднее обязательно что-то произойдет. Ладно, Бланш подождет. Сама же она возобновит контакт с мисс Рейнберд только в одном случае: если Джордж разыщет Эдварда Шубриджа. Но; очевидно, пока до этого еще далеко.

На три часа у нее назначен групповой сеанс. После его окончания она вступит в контакт с Генри и обсудит с ним создавшуюся ситуацию. Наверняка он уже предпринял какие-нибудь шаги, ведь он был инженером, любил строить, а потому ждет не дождется начала возведения храма. Разумеется, необходимо будет выслушать его мнение о проекте, хотя она твердо решила отстаивать свою идею конструкции храма.

В дверях появился Джордж в пижаме и с подносом в руках. Выглядел он после вчерашнего вечера из-за помятого и слегка опухшего лица старше лет на десять. Он поставил поднос с завтраком на край кровати и застонал от резкой головной боли. Бланш улыбнулась и сказала:

— Ты так и не научишься, дорогой, пить бренди. После ужина с выпивкой это чревато последствиями. Иди ко мне, я тебя поправлю. Кофе тут не поможет.

Он присел на кровать, и она стала массировать его лоб. Через несколько секунд боль утихла, он расслабился и сказал:

— В чем, в чем, а в массаже ты просто гений.

— Нельзя же позволить тебе скулить от боли целый день. Надо работать.

— Что ты имеешь в виду?

— Телефонные книги. Тебе нужно пойти на телеграфный почтамт в Солсбери и просмотреть все телефонные справочники.

— Ни за что!

— Как бы не так! Ты составишь список всех Э. Шубриджей, только и всего. Этот список дашь мне. После чего получишь 750 фунтов.

— Ты это серьезно?

— Обещаю.

— Бланш, ты просто чудо!

Он хотел ее обнять, но тут поднос перевернулся и горячий кофе разлился по кровати.

Джордж ушел в десять часов, а Бланш осталась дома. Она собиралась сделать большую уборку и постирать испорченные простыни. В половине одиннадцатого зазвонил телефон. Бланш подняла трубку. Мужской голос попросил:

— Будьте добры, мистера Ламли.

— К сожалению, его сейчас нет дома. А что ему передать?

— М-м-м… — разочарованно промычали на том конце провода.

— Простите, кто говорит? — спросила Бланш.

— Моя фамилия Энджерс. Я из фирмы «Уорт энд Фрин». Он приходил ко мне…

— О да, мистер Энджерс. Он мне о вас рассказывал. Это по делу мистера Шубриджа?

— Да, именно так, — сказал Энджерс более уверенным голосом. — Дело оказалось довольно щепетильное. Простите за любопытство, а с кем я говорю?

Бланш засмеялась:

— Не волнуйтесь, мистер Энджерс, я в курсе этого дела. Я миссис Ламли и по совместительству личный секретарь Джорджа.

— Ах так, тогда все в порядке. Простите меня за некоторую недоверчивость, но сами понимаете, когда речь идет о наследстве…

Бланш решила немного сыграть, зная, что ничем не рискует.

— Ну, если вы хотите поговорить лично с ним…

— Нет, нет, пожалуйста, можете ему передать, я нашел адрес: Хайлендз-хаус, неподалеку от Блэгдона, графство Сомерсет.

— Подождите минутку, я сейчас запишу.

Бланш записала адрес в телефонный блокнот и сказала:

— Он будет вам очень благодарен, мистер Энджерс.

— Ну что вы, мне это было совсем не трудно. Я немного подумал, и тут меня осенило. Мы с Эдди были большими любителями соколиной охоты. Я вспомнил, что много лет назад мы вступили в Британский клуб соколиных охотников. Сам я фактически уже выбыл из клуба, но подумал, а вдруг Эдди до сих пор числится его членом.

— Разумная мысль.

Энджерс засмеялся:

— Да, иногда у меня бывают просветы. Я позвонил секретарю как бывший член клуба — должен заметить, он дотошно это проверил — и сказал, что ищу моего старого приятеля Эдварда Шубриджа. Он тут же дал мне его адрес. Знаете, в наши дни не все клубы вот так легко выдают адреса. С другой стороны, оно и верно: мало ли что. А вот номера телефона у секретаря не оказалось. Он сказал, что, по его мнению, это закрытый телефон. Вполне в духе Эдди — отгородиться от всего мира. Передайте, пожалуйста, мужу, когда он встретится с Эдди, пусть попросит его заехать ко мне. Мне хотелось бы снова увидеться с ним.

— Конечно, передам. Еще раз спасибо, мистер Энджерс. В фирме Джорджа будут очень рады этому известию, и сам мистер Шубридж, надеюсь, тоже.

Мистер Энджерс довольно хихикнул:

— Скажите ему, чтобы не просаживал все деньги на вино и девочек. Хотя вряд ли он так поступит. Скорее, он купит себе золотого орла.

Бланш повесила трубку и взглянула на адрес. Как все удивительно складывается. Генри сам стал действовать. Конечно, в некотором роде это была заслуга Джорджа. Но как в голову Энджерса пришла идея о клубе соколиных охотников? Это, несомненно, работа Генри. Он все предвидел и проконтролировал события.

Она вырвала страницу с адресам из блокнота и положила ее в сумку. Неожиданно у нее возникла мысль: теперь Джордж имеет все основания потребовать свою тысячу. Если она скажет, что получила адрес, он непременно так и сделает, да еще закатит скандал, откажись она платить. Но адрес пока ничего не решает. Нужно разузнать побольше об Эдварде Шубридже. Поэтому пока лучше ничего Джорджу не говорить. Она заплатит ему 750 фунтов, а затем, если все пойдет как надо, отдаст остальные 250. Но не раньше чем она увидится с Шубриджем и получит новые советы от Генри. Слава богу, что телефона Шубриджа нет в справочнике.

Глава 8

Мисс Рейнберд помнила, что случилось с ней, когда она в первый раз решила отказаться от услуг мадам Бланш. Поэтому внутренне была готова к возобновлению снов о Хэриет и даже сильным приступам мигрени. «Если это повторится, — решила она, — буду держаться, пока все не пройдет само собой».

К ее радости, прошло несколько дней — и ни мигрени, ни кошмаров. Она чувствовала себя лучше, чем когда-либо за последние несколько месяцев. Весна была в самом разгаре, в саду ее ждала работа, да и неплохо бы сделать ремонт в гостиной и маленькой комнате. Для комнат нужно приобрести новые шторы. Вот удобный случай провести несколько дней в Лондоне и сделать покупки в «Хэроддс». Может быть, все случилось от того, что она просто раскисла и потеряла интерес к жизни. Когда тебе за семьдесят, нужно во всем проявлять активность.

Она ругалась с садовником, испытывала терпение продавцов в «Хэроддс», несколько раз меняла план ремонта комнат, но тем не менее в свободные минуты нет-нет да и вспоминала семью Шубриджей.

Очевидно, Рональд Шубридж добился успеха в жизни. Значит, были в нем все-таки хорошие качества. Может быть, работая в Рид-Корте, он просто подражал своему хозяину. Все равно их уже нет в живых — Хэриет, Шолто и двух Шубриджей. Больше они не причинят ей беспокойства. Но оставались Эдвард Шубридж и, возможно, его жена.

Вполне понятно, что мисс Рейнберд мучило обычное человеческое любопытство. Эдвард Шубридж как ближайший родственник является ее наследником. В своем завещании она уже определила довольно большие пожертвования в пользу доброго десятка благотворительных обществ, но это почти не отразилось на ее огромном состоянии. Первое время она волновалась, как распорядиться оставшимся имуществом. Посоветовавшись со своим юристом, она решила завещать музею старинный особняк Рид-Корт, полный антикварной мебели и дорогих картин. Было приятно тешить себя мыслью, что все здесь останется так же, как при ее жизни. Когда же она представляла себе толпы посетителей, снующих по комнатам и делающих дурацкие замечания, настроение у нее портилось. К счастью, этого она уже не увидит. Впрочем, кто знает, если Эдвард Шубридж и его семья принадлежат ее кругу (все-таки в нем течет кровь Рейнбердов и старинного ирландского рода), лучше, чтобы Рид-Корт перешел к нему по наследству. Музей — вещь хорошая, но преемственность поколений — совсем другое дело. Пожалуй, надо поступить следующим образом: пусть юрист наймет надежного человека, который возьмется разыскать Эдварда Шубриджа и составит о нем конфиденциальное сообщение. Она ознакомится с полученными данными и решит, как ей поступить; в самом деле, ну зачем ей понадобилась эта мадам Бланш? Похоже, она действительно была не в себе. Теперь с этим покончено. Она продумает, как представить это дело юристу, но поговорит с ним чуть позже. А пока забот у нее хватает. Строители попались совершенно бестолковые: никак не могут понять, чего она от них добивается. К тому же надо подыскать нового дизайнера.

Бланш собралась поехать в Блэгдон только в субботу. На неделе у нее была масса дел и встреч, не терпящих отлагательства. Джорджу она ничего не сказала. Чтобы встретиться с ним, она просто приезжала к нему домой или заходила в соседний бар, где он обычно торчал. В последние же несколько дней, разделавшись с делом Шубриджа, Джордж развил бурную деятельность по организации фирмы «Ламлиз саншайн гарденс». «Вряд ли это продлится долго», — размышляла Бланш по дороге в Блэгдон. Поначалу Джордж всегда загорался новой идеей, но затем энтузиазм его иссякал, и в итоге он оставался у разбитого корыта. Бедный Джордж, она искренне надеялась, что на сей раз у него получится, так как этот проект казался более реальным, чем все остальные. Но здесь надо было изрядно попотеть. Прежде всего требовалось привести в порядок собственный сад, чтобы его жилище стало хорошей рекламой новому делу. Она вспомнила заросшую бурьяном лужайку и нескольких экзотических птиц — все, что осталось от прежней его грандиозной затеи. Сидя за рулем, она улыбнулась, вспомнив его слова: «В каждом доме должна быть клетка с птичкой. Какой ребенок не умолял своих родителей купить ему канарейку или попугая? Со временем можно будет сделать клетки с электрическим обогревом. Я смогу выращивать массу диковинных птиц и продавать их в стране и за рубежом. Это просто золотое дно!»

У Джорджа каждая идея была золотым дном, но всякий раз все заканчивалось одним и тем же. Единственное, что он получал, — так это ежемесячную ренту от своего маленького состояния. Он старел, становился все более неряшливым, но оптимизм не покидал его. Даже когда ему стукнет семьдесят, он будет полон неосуществленных идей.

Стояло чудесное безветренное утро. В голубом небе ярко сияло солнце. Кое-где вдоль дороги уже виднелись зеленые островки с пробивающейся травой, а на вишневых деревьях показались нежные белые цветы. Бланш любила свою машину. Ей нравилось путешествовать — вероятно, сказывались гены. Прошло много времени, как она оставила кочевую жизнь, но до сих пор ее по-особому волновали дороги, мелькающие за стеклом автомобиля города, поселки. «Это навсегда останется в крови», — подумала она. Ее старушка мать даже сейчас, уже в возрасте, всегда готова мчаться куда угодно. Да, мама… Бланш вспомнила ее молодой. В те годы она как настоящая цыганка повязывала голову красным платком, носила огромные золотые серьги, предсказывала будущее, глядя в хрустальный шар или гадая на картах. Именно от матери она унаследовала свой дар, которым владели еще ее прабабки. В жизни Бланш удалось добиться многого, но она считала, что это не предел, поэтому много читала и совершенствовала свое искусство. Теперь ее называют мадам Бланш, и ее цель — создать храм Астродель, в котором сотни ее соотечественников смогут обрести утешение, покой и счастье.

Выезжая за город, Бланш любила выбрать местечко поживописней и устроить там пикник. И на этот раз она захватила с собой кусок ветчины, ножку цыпленка, салат, булочку и полбутылки розового вина. В отличие от Джорджа, предпочитавшего придорожные ресторанчики, Бланш считала, что обед на свежем воздухе благотворно влияет на ее физическую оболочку.

Из своего далека Генри наблюдал за ней. Из тумана будущего уже проступали очертания их храма. Люди будут стремиться попасть на ее службу, чтобы услышать приходящие через нее послания.

«Вы, мадам… Нет, я не к вам обращаюсь… а к даме, что сидит с краю в последнем ряду… Я чувствую чье-то присутствие… Его зовут Берт или Билл… Он умер не так давно и хочет передать вам следующее…»

Она съехала с холма к озеру, неподалеку от Блэгдона, и остановилась на маленькой поляне, откуда открывался прекрасный вид: впереди виднелась плотина и деревня, расположенная на склоне холма. Бланш расстелила салфетки и приступила к трапезе, наблюдая за водной гладью. Здесь наверняка водится форель. Если бы сюда приехал отец, он непременно поставил бы на ночь удочки, чтобы поймать к завтраку несколько жирных рыбин. Причем приготовил бы их на костре, иначе вкус совсем иной.

На душе у нее было легко и спокойно. Как хорошо, что она может побыть наедине с собой. И даже предстоящие дела не могли повлиять на ее настроение. Как только она узнает хоть что-нибудь о Шубридже, ей сразу станет ясно, как разговаривать с мисс Рейнберд. Если все пойдет как надо, то этот Эдвард Шубридж мог бы внести солидный вклад в строительство храма.

Над озером лениво пролетела цапля. Бланш налила в бокал немного вина, полюбовалась его игрой на солнце и выпила, пожелав себе удачного дня.

В то время как Бланш наслаждалась природой, Эдвард Шубридж и его жена выехали из дома в небольшом автофургоне, который они приобрели два года назад. Не доезжая до места назначения, они собирались остановиться, чтобы заменить номера. В дороге они почти не разговаривали, каждый прекрасно знал, что нужно делать. В прошлых поездках они кроме фургона использовали еще и угнанную машину, но на этот раз в ней не было необходимости. После похищения и передачи письма сэру Чарльзу Мэтхэму тревогу не поднимут до тех пор, пока не состоится разговор с Грэндисоном. Не будет ни полицейских проверок, ни кордонов на дорогах. Лишь самые высшие чины полиции узнают о случившемся. Останутся ли они на своих постах — зависело прежде всего от порядочности сэра Чарльза и от того, сумеют ли они избежать официального скандала. На сей раз операция гораздо проще и менее рискованна. Уже почти два года за будущей жертвой велось наблюдение: трижды в год он проводил уикэнд в обществе старого приятеля Чарльза Мэтхэма. Эти встречи стали традиционными. Ни один охотник не может рассчитывать на удачу, не зная повадок зверя.

Бланш не сразу разыскала Хайлендз-хаус. Дом стоял на высоком плато, примерно в трех милях от Блэгдона. На север и на запад от него открывался замечательный вид на Бристольский залив. К дому вела вымощенная камнем дорога длиной около двухсот ярдов, обрамленная высокими вязами. С южной и восточной сторон дома был обрыв. К кирпичному особняку примыкали конюшня и гараж, выстроенные из камня. Позади дома находились две площадки для выгула лошадей, обнесенные каменной оградой, а впереди, по обеим сторонам от дорожки, располагались газоны с цветочными клумбами. Это был уродливый, неприветливый дом, стоящий на отшибе, обдуваемый всеми ветрами.

«До ближайшего жилья многие мили, — подумала Бланш, — прямо край света. Это обитель тех, кто решил спрятаться от людей и суетного мира».

Она остановила машину прямо перед гаражом. Часто, когда Джордж выезжал по ее заданиям, именно Бланш придумывала для него прикрытия. Сейчас предстояло сделать то же самое для себя. Она решила представиться служащей туристического агентства в Солсбери. Ее интересуют землевладельцы, готовые предоставить свои участки под стоянки домиков-фургонов на летний период. Ей необходимо пять-десять минут разговора с Шубриджем, а потом она решит, как поступить дальше. Скорее всего, нет смысла открывать при первой встрече истинную причину своего приезда. Ей нужно просто посмотреть, что за человек этот Шубридж, тогда будет понятно, как вести себя с мисс Рейнберд.

Поднявшись на крыльцо, Бланш позвонила. Никто не ответил. Подождав немного, она позвонила еще раз. «Суббота, — подумала она, — не самый лучший день для визитов. Наверное, они уехали куда-нибудь за покупками». Но Бланш твердо решила не возвращаться в Солсбери, пока не поговорит с Шубриджем. Надо приехать сюда еще раз, ближе к вечеру. Позвонив на всякий случай в третий раз, она спустилась с крыльца, прошла к конюшням, заглянула за угол дома — никого. Вернувшись к машине, она вдруг услышала, как в доме залаяла собака. Бланш подошла к двери и снова позвонила, но опять безрезультатно. Бланш пожала плечами — непредвиденная заминка. Она взглянула на карту. Неподалеку находились знаменитые Чеддерские пещеры. Вряд ли они открыты для экскурсий в это время года, но можно съездить туда выпить чаю и вернуться. Пока она добиралась, погода изменилась. Подул северный ветер, небо заволокло тучами, и когда она заказала себе чаю, первые тяжелые капли дождя забарабанили по окну. Допивая третью чашку, Бланш смирилась с мыслью, что ей придется возвращаться домой под сильным дождем.

Трижды в год он приезжал к своему старому другу сэру Чарльзу погостить в его имении Ривер-парк. У него уже выработался свой ритуал: после дневного сна следовала короткая прогулка через сад к большому озеру, находящемуся за домом. Затем он шел берегом озера к небольшой семейной часовне Мэтхэмов, построенной в начале прошлого века. Его маршрут всегда оставался неизменным: он шел вдоль озера до часовни, на несколько минут заходил внутрь, где на коленях молился перед алтарем. Он не был мизантропом, но то время, когда ему удавалось побыть наедине с собой, он ценил больше всего. Из часовни он возвращался берегом, зная, что никто не нарушит его одиночества. Сэру Чарльзу были известны привычки друга, поэтому он запретил прислуге в это время нарушать покой гостя. На полдороге он останавливался, вынимал из кармана бумажный пакет с хлебными крошками и кормил плавающих птиц. Когда он собирался выходить на прогулку, этот пакетик всегда оказывался на столике в холле. Он знал с точностью до минуты, когда вернется в дом. В кабинете его ждал сэр Чарльз. Они выпьют чаю, а затем сыграют партию в шахматы… Приятный уик-энд, каких было так мало в его теперешней жизни.

Когда он направился к часовне, пошел дождь. Но это не смутило его, так как на нем был плащ. Быстро темнело. Войдя в часовню, он пожалел, что день пасмурный и освещение недостаточное, чтобы полюбоваться витражами. Подойдя к алтарю, он опустился на колени на маленький коврик и неожиданно вспомнил одну из немногих размолвок за долгие годы их дружбы с сэром Чарльзом. Три года назад журналист лондонской газеты обратился к одному из слуг с предложением рассказать об уик-эндах у сэра Чарльза, и тот подробно все изложил. В опубликованной потом статье не содержалось ничего оскорбительного или неприятного, но сэр Чарльз был вне себя и уволил слугу. Конечно, жаль, но ему так и не удалось переубедить своего друга. Впрочем, это похоже на сэра Чарльза, гордившегося их дружбой и всегда готового защитить ее. Он был тронут, получив письмо от уволенного, в котором тот приносил свои извинения и оправдывал сэра Чарльза.

Он постоял у алтаря еще несколько минут, затем поднялся и покинул часовню. Выйдя на паперть, он удивился, увидев мужчину и женщину. Они стояли лицом к часовне, рассматривая укрепленную на стене памятную доску. К боковому входу часовни вела тропинка, заканчивавшаяся у калитки. Как правило, она была закрыта и открывалась лишь в те дни, когда в часовне шла служба, которую посещали жители округи. Он решил, что калитку случайно сегодня не заперли, и эти люди из любопытства сюда зашли. Когда он проходил мимо них, его крепко схватили сзади и задрали рукав на правой руке. Он тут же почувствовал укол.

Деревянную калитку в ограде не открывали ключом, ее просто сломали. Он был крупным мужчиной, но они вдвоем легко донесли его до автофургона, стоявшего перед оградой, и положили внутрь, прикрыв одеялом. Фургон тронулся.

За рулем сидела жена Шубриджа. Машина, обогнув ограду, подкатила к главным воротам поместья, которые оказались открытыми. Слева от входа, чуть в глубине парка, стоял домик садовника.

Машина остановилась в пятидесяти ярдах от ворот. Шубридж, закрыв шарфом нижнюю часть лица и подняв воротник плаща, вышел из фургона и быстрым шагом направился к дому садовника. Он опустил в почтовый ящик письмо, адресованное сэру Чарльзу, и позвонил в дверь. Заметив, что в прихожей зажегся свет, он позвонил еще раз и побежал к машине. Когда садовник вынул письмо, фургон уже находился в нескольких сотнях ярдов от дома.

Минут десять они ехали в полной тишине. Они без всяких слов хорошо понимали друг друга. Напряжение, в котором они до сих пор находились, немного ослабело.

— У него красивое лицо, — заметила она.

Шубридж кивнул:

— Вот оно, настоящее дело. Все, что было до этого, — лишь репетиции. Мы потратили столько сил и времени, без тебя я бы не справился.

Она довольно улыбнулась. Он мог этого не говорить, тем не менее ей было, конечно, приятно. Он, впрочем как и его сын, не любил показывать свои чувства. Ей было очень трудно добиться их привязанности и любви. Теперь желания всех троих полностью совпадали, и она считала это высшей ценностью своей жизни. И не потому, что она искала какую-то выгоду для себя, а потому, что так хотели ее муж и его сын.

Мир мог бы назвать его сумасшедшим. Не зная Эдварда так, как его знает она, можно было с этим согласиться. Но в основе его безумия лежали логика и истовая любовь к жизни, к красоте мира. И этот мир на его глазах погружался в дерьмо. Эдвард страстно желал спасти хотя бы его частицу и был готов пойти ради этого на все. Если он погибнет, она решила, что тоже умрет, — ей без него не жить.

Быстро темнело. Эдвард сказал:

— Заезжай в лес, надо сменить номера.

Погасив огни и выключив двигатель, она ждала в машине, пока он менял номера. Как всегда, он действовал быстро и уверенно, по заранее намеченному плану.

Они ехали еще час с лишним, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

Через пятнадцать минут после того, как Эдвард опустил письмо в почтовый ящик, дворецкий принес его сэру Чарльзу. Оставшись один, сэр Чарльз внимательно прочитал письмо. Сэр Чарльз довольно долго находился на дипломатической службе и научился в совершенстве владеть собой. Он поднялся и подошел к телефону. Набирая нужный номер, он уже придумал благовидный предлог, объясняющий отсутствие своего гостя. С садовником проблем не будет, а дворецкий служил у него уже тридцать лет.

Буш сидел дома, читал вечернюю газету и прикидывал, стоит ли ему пойти поужинать или ограничиться тем, что есть в холодильнике. Следствие топталось на месте. «Если бог-случай действительно существует, то его помощь задерживается», — подумал он.

Неожиданно зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал голос Грэндисона:

— Буш, немедленно приезжайте. Это произошло.

Было уже почти шесть часов вечера, когда автофургон подъехал к повороту дороги, ведущей к дому. Усилившийся ветер нес тяжелые потоки дождя. Не доезжая ярдов пятидесяти до спуска к Хайлендз-хаус, миссис Шубридж выключила фары и включила габаритные огни. Эдвард, перегнувшись через сиденье, посветил фонариком, чтобы проверить, как их пассажир. Похищенный спокойно лежал на одеялах, дыхание его было ровным, глаза закрыты. Минуя ворота, машина проехала по дорожке, ведущей к дому, и затормозила у главного входа. Миссис Шубридж сразу же выключила габаритные огни. Дом стоял на возвышении и хорошо просматривался, а им бы не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил их возвращение.

Они вышли из машины, прекрасно зная, что нужно делать. Открыв задние двери фургона и соорудив из двух одеял подобие носилок, они перенесли похищенного ко входной двери. Шубридж вынул ключ из кармана, пытаясь отыскать замочную скважину. Его жена, на ощупь найдя выключатель, включила слабый светильник перед входом.

Они не сразу заметили Бланш, стоявшую на краю крыльца, под небольшим навесом, укрывавшим ее от дождя. Несколько минут назад, заметив огни приближающегося фургона, она выбралась из своей машины и поднялась на крыльцо. Бланш прождала их более получаса. Терпение ее иссякло, и она была готова отложить визит на другой день.

Когда зажегся свет, Бланш увидала миссис Шубридж, стоявшую к ней боком, и спину Эдварда. В то же мгновение взгляд ее упал на человека, лежащего на одеяле. У нее перехватило дыхание — она узнала его. Она видела его фотографии в газетах, выступления по телевизору и трижды слушала вместе с Джорджем его проповеди в соборе в Солсбери.

Открыв замок, Эдвард распахнул дверь, повернулся и увидел Бланш. В тот же момент ее заметила и миссис Шубридж. Они застыли на месте, словно пораженные громом, чувствуя, как земля уплывает из-под ног.

— Простите, наверное, я вас напугала, — с безмятежным видом сказала Бланш. — Я давно вас здесь дожидаюсь и уже собиралась уезжать. — Взглянув на лежащего человека, она продолжала: — А что с ним? Авария? Это архиепископ, не правда ли? Давайте, я вам помогу.

Она сделала движение навстречу, и в это мгновение Шубридж вынул из кармана пистолет. Самообладание вернулось к нему. Ситуация изменилась, но до провала еще далеко. Потребуются дополнительные усилия и время, чтобы все вернуть к исходному плану. Направив оружие на Бланш, Шубридж коротко бросил: «Заходите». Бланш перевела взгляд с пистолета на его лицо и сразу поняла: этот человек не остановится ни перед чем. В нем заключена скрытая сила, которую он умеет контролировать. Его аура не источала зла, но она физически ощущала исходящую от него волну холода.

Миссис Шубридж добавила: «Делайте, как вам говорят», — и взяла Бланш за руку. Молча они вошли в неосвещенный холл. Бланш почувствовала, как в ней поднимается страх.

Зажегся свет. Пройдя через холл, Шубридж открыл дверь в одну из комнат.

— Подождите здесь, — он повернулся к жене и отдал ей пистолет. — Побудь с ней, с этим я сам справлюсь. Только проследи за тем, чтобы она не снимала перчатки.

Он подождал, пока дамы зайдут в комнату, закрыл дверь на ключ и вернулся на крыльцо. Опустившись на колено, он взвалил архиепископа на плечи и, медленно поднявшись, вошел в дом. Эдвард пересек холл и, нажав на кнопку, открыл потайную дверь, ведущую в подвал.

— Через пятнадцать минут я должен быть на Даунинг-стрит, — сказал Грэндисон, — пока только премьер-министр в курсе. Я пригласил на встречу министра внутренних дел и шефа лондонской полиции. Также должен подъехать сэр Чарльз Мэтхэм. Со своей стороны, он обещал устроить все в лучшем виде. Вот копия письма. — Он протянул Бушу второй экземпляр.

Буш понимал, что Грэндисон сам его печатал, а первый экземпляр оставил у себя. Но и доставленный сэром Чарльзом оригинал вряд ли даст что-нибудь новое. Ровным голосом, тщательно скрывая так долго копившиеся в нем гнев и раздражение, Буш заметил:

— Да, он высоко метит.

Грэндисон улыбнулся, пожав плечами:

— Но мы-то знали, что так оно и будет. План превосходный и очень простой. Если он не сделает прокола, нам его не поймать. Вы понимаете, что произойдет, если у него дело выгорит?

Буш согласно кивнул.

— Против нас ополчатся абсолютно все. И наверняка наше управление будет закрыто.

Разумеется, Грэндисон не добавил, что в этом случае сам он не пострадает. Чего не скажешь о Буше — на его репутации будет пятно до конца службы.

Когда Грэндисон ушел, Буш стал внимательно читать письмо. Стиль довольно кондовый, но, несомненно, автор продумал каждое слово, и это указывает, что он человек не глупый. На копии письма Буш записал информацию, полученную от сэра Чарльза. Его светлость — старинный приятель сэра Чарльза, приехал к нему на уик-энд. Исчез во время послеобеденной прогулки по парку. Бывал в Ривер-парке три раза в год, всегда в одно и то же время, и проводил там около недели. Буш понимал: такие запланированные визиты были на руку преступнику. Вполне возможно, он узнал о них из газеты или журнала. Все остальное — дело техники.

Буш позвонил в картографический отдел управления и попросил принести карту местности, прилегающей к Ривер-парку. Неподалеку от поместья проходило две дороги. Маленькая часовня находилась у северного берега Озера. Рядом, в нескольких ярдах от нее, проходила небольшая дорога. Интуиция подсказывала Бушу, что все произошло именно здесь. Его Высокопреосвященство архиепископ, один из двух столпов англиканской церкви, лорд, по знатности стоящий сразу после членов королевской семьи, был схвачен и закинут в какую-то машину или автофургон как мешок с картошкой. Преступник требует выкуп в полмиллиона фунтов. Буш снял с полки справочник и проверил. Ежегодный доход церкви с акций, земельных участков и недвижимости составлял около 24 миллионов фунтов. Свыше 20 миллионов шло на зарплату священникам, ремонт храмов и прочие церковные нужды. Оставалось не так уже много. Но стоило только намекнуть богатым пожилым прихожанам, что их дорогой архиепископ в беде, эти полмиллиона можно собрать в течение часа. Торговец все точно рассчитал: не будет никакой огласки. Господи, как бы раздули это дело газеты! Сколько бы покатилось голов! В сравнении с этим похищение посла — сущие пустяки. И что же в, это время делает он, Буш? Сидит у себя в кабинете и кусает локти от бессилия. Может быть, Грэндисон прав, пришло время молиться.

Было шесть часов вечера. Бланш сидела в столовой на стуле с высокой спинкой недалеко от камина. Вся мебель была сделана из красивого дерева, в буфете стояло столовое серебро, а на стене висели написанные маслом пейзажи. На улице вовсю бушевал ветер и дождь лил как из ведра. Миссис Шубридж сидела у двери. Это была высокая шатенка со слегка удлиненным бледным лицом, лишенным какого-либо выражения. Хозяин дома в перчатках рылся в сумочке Бланш.

Они дали ей бокал хереса, но не разрешили снять перчатки. Просмотрев вещи Бланш, Шубридж начал внимательно читать ее дневник. Бланш была напугана, она понимала, что попала в тяжелую переделку. Поразмыслив немного, она смогла дать объяснение почти всему. Без сомнения, это был архиепископ, однако вряд ли стоило говорить о нем вслух. Нет, они все равно ее не отпустят. Она читала о похищениях Торговца и догадалась, что Эдвард Шубридж — тот самый преступник.

Оставшись наедине с женой Шубриджа, она попыталась с ней заговорить, но та резко оборвала ее. Бланш, задетая таким обращением, пребывала в крайнем раздражении. Не придумав ничего лучшего, она объяснила Шубриджу, что приехала узнать о площадках для домиков-фургонов. Он выслушал ее не перебивая, потом отобрал сумочку и попросил жену налить Бланш хересу. Прочитав дневник, он стал листать ее записную книжку и вытащил оттуда отдельный листочек бумаги с его адресом, который Энджерс продиктовал ей по телефону. Шубридж положил листок рядом с собой на стул и вновь углубился в чтение. Бланш внимательно следила за ним. Все его движения были четкими, он отлично владел своим телом, и в нем чувствовалась какая-то внутренняя уверенность. Он был среднего роста, жилистый, с загорелым, обветренным и невыразительным лицом. Когда она попробовала с ним заговорить, просто так, чтобы нарушить эту гнетущую тишину, он взглянул на нее и бесстрастно покачал головой. Она мгновенно замолчала, осознав, что этот человек, если сочтет необходимым, не задумываясь, убьет ее. Она пыталась подавить растущий в ней страх. «Бога ради, Бланш, — сказала она себе, — будь благоразумной и держи себя в руках».

Шубридж медленно выпрямился и внимательно посмотрел на нее.

Неожиданно он улыбнулся, но Бланш поняла, что улыбка предназначалась не ей. Он улыбнулся просто про себя. В нем самом что-то произошло. Ей часто удавалось читать мысли других людей. Она ясно осознала — этот человек только что принял решение и был рад этому. Теперь присутствие Бланш его совсем не беспокоило.

— Итак, вы приехали к нам поговорить о площадке для домиков-фургонов? — сказал он. — Не застав нас, вы поехали в Чеддер выпить чаю, а затем снова вернулись и ждали нас?

— Именно так, но я бы хотела объяснить…

Он резко ее остановил:

— Не надо ничего объяснять. Вас не интересуют домики-фургоны. Вы придумали это, чтобы встретиться со мной и попасть ко мне в дом. Вы хотели познакомиться сначала с нами, а потом решить, как вам вести ваше настоящее дело.

Он говорил без гнева и раздражения, и Бланш неожиданно успокоилась. «Не стоит расстраиваться, — подумала она, — в конце концов не все так плохо. Возможно, у меня просто разыгралось воображение».

Улыбнувшись, она произнесла:

— Наверное, это было глупо с моей стороны, но иногда, когда речь идет о весьма щепетильных делах, лучше заранее подготовить почву.

Шубридж слегка улыбнулся в ответ:

— В своем дневнике, мисс Тайлер, вы делаете краткие записи, но нетрудно читать между строк. Вы из Солсбери?

— Да, и я…

— Мне нужны только прямые ответы, ваши эмоции меня не волнуют, я их и так вижу. Вы профессиональный медиум?

— Да.

— И в некоторых случаях прибегаете к помощи земных помощников?

— Свои истины есть и на этом и на том свете. Моя миссия — их раскрыть.

— Профессиональный жаргон. — Он протянул руку и взял записную книжку. — Вы прибыли сюда по делу мисс Рейнберд из Чилболтона?

— Да.

Ей хотелось дать более подробное объяснение. Она чувствовала, что смогла бы выпутаться, давая более пространные ответы, но понимала, что он не позволит ей долго говорить.

— Жаль, что у меня закрытый телефон. Вы могли бы мне просто позвонить и уладить дело за несколько минут, и мы бы не оказались сейчас в такой ситуации. Откуда у вас мой адрес?

— От вашего приятеля мистера Энджерса.

— Бывшего приятеля. А он откуда узнал и как вы разыскали его?

— Он вспомнил, что вы увлекались соколиной охотой, и получил адрес через клуб. Послушайте, — она сделала отчаянную попытку уйти из-под контроля, — почему бы нам не перейти прямо к делу. Что вы собираетесь сделать с архиепископом?..

— А мы и переходим прямо к делу, — сказал он, слегка повысив голос. — Но мы идем по тому пути, который выбираю я.

Бланш встала. Ее собеседники не шевельнулись. Подавив страх, она решила дать волю своим чувствам:

— С меня довольно. Я требую, чтобы вы немедленно меня отпустили.

— Сядьте, — сказал Шубридж.

Бланш стояла и смотрела на него. Они встретились взглядами.

— Вы же неглупый человек, мисс Тайлер, — спокойно сказала миссис Шубридж. — Мы похитили архиепископа, и вы теперь знаете об этом. Разумеется, мы не можем вас отпустить… Пока.

Это «пока» не успокоило Бланш. Медленно она села на место. «Спокойно, спокойно, Бланш, — сказала она себе. — Держи себя в руках. Ты попала в жуткую историю, но должен быть выход, какой-то компромисс и…»

— А как вы нашли мистера Энджерса? — спросил Эдвард.

— Это сделал мой друг, который иногда помогает мне в делах.

Эдвард полистал записную книжку.

— Джордж Ламли? Тот самый, чьи расходы вы аккуратно заносите в книжку?

— Да. Послушайте, но вы не понимаете, что…

— Я все отлично понимаю, мисс Тайлер.

— Нет, не понимаете! И дайте же мне договорить! Хватит с меня ваших угроз. Вы должны меня выслушать! Вы похитили архиепископа с целью получения выкупа, но сейчас вы должны просто отпустить его. Забудьте о нем, вас ждут большие деньги — вот чего вы не знаете. Я готова помочь вам. Я обещаю забыть все, что здесь видела. Если вы разумный человек, то поступите так, как я вам советую.

Шубридж улыбнулся:

— Неужели? Вот так возьмете и все забудете?

— Разумеется. Я же говорю, вас ждут большие деньги. Вы станете богатым человеком. Вам не нужно продолжать эту затею с архиепископом. Неужели вы не понимаете?

Шубридж внимательно посмотрел на нее и медленно покачал головой:

— Мне жаль, мисс Тайлер, но из этого ничего не получится. Видите ли, мне все известно о мисс Рейнберд. Я знаю это уже давно, с шестнадцати лет. Я знаю, кто мои настоящие родители, но меня сейчас это абсолютно не волнует. Они отвергли меня, и я был счастлив с теми людьми, которые меня воспитали. Мне известно, что мисс Рейнберд очень богата, но меня не интересуют ее деньги. У меня нет ни малейшего желания предъявлять ей какой-либо счет, чтобы стать для нее утешением совести на склоне лет. Случилось то, что случилось, и много лет назад Рональд Шубридж со своей супругой стали моими родителями. Состояние мисс Рейнберд оценивается примерно в двести тысяч фунтов. Она протянет еще лет десять. Я не могу ждать так долго, да и денег маловато, мисс Тайлер. Итак, давайте поговорим о деле. Джордж Ламли знает, что вы поехали ко мне?

— Конечно, знает, — быстро ответила Бланш.

— Уверен, что вы лжете. Но это неважно. Вы действительно заезжали ко мне и спрашивали насчет площадок под домики-фургоны, а потом уехали. Именно так я буду отвечать всем, кто будет интересоваться вами.

Он взял ее дневник, записную книжку и листок, где был записан его адрес. Дневник с книжкой он положил в сумочку и, держа листок, посмотрел на Бланш.

— Возможно, Джорджу Ламли известен мой адрес и он знает о вашей поездке ко мне. Но весьма вероятно и обратное. Вы не внесли мое имя в записную книжку и не записали в своем дневнике, что получили от Энджерса мой адрес. Поэтому, думаю, Джорджу Ламли ничего об этом не известно. Но, как я уже сказал, все это не имеет никакого значения.

Он смял листок бумаги, положил его себе в карман. И тут Бланш запаниковала. Шубридж поднялся и стал складывать ее вещи обратно в сумочку. У Бланш вдруг пересохло в горле и учащенно забилось сердце. Она резко спросила:

— Что вы собираетесь делать? Бога ради, что вы хотите делать?

Эдвард взглянул на жену. Она кивнула, точно отвечая на его немой вопрос, затем поднялась и направилась к Бланш.

— Что же мне делать, мисс Тайлер? — просто сказал Шубридж. — К этому дню я готовился несколько лет. Вы для меня ничего не значите. Даже если кто-то узнает, что мы встречались, для меня этот факт не представляет никакой опасности. Я должен продолжать, мисс Тайлер, а вы стоите на моем пути.

Бланш вскочила. В голове у нее была только одна мысль.

— Нет-нет! — закричала она и рванулась к двери.

Шубридж схватил ее и прижал к себе. Когда к ней подошла миссис Шубридж, Бланш дико закричала, но на хозяев это никак не подействовало. Миссис Шубридж расстегнула верхние пуговицы пальто Бланш, затем жакет и резким движением оголила ее правое плечо. Бланш дико закричала: «Генри, Генри!» Миссис Шубридж осторожно сделала укол. Почувствовав боль, Бланш снова закричала и попыталась ударить Эдварда ногой. Но через несколько секунд ее тело обмякло, и он осторожно усадил ее в кресло. Шубридж взглянул на часы — была половина седьмого — и сказал жене:

— У нас масса времени. Возьмешь ее машину. Я повезу ее в автофургоне. Я объясню тебе, как ехать. Все должно быть кончено за полчаса до тою, как она придет в себя. Надо подыскать подходящее место. Пока она жива — мы рискуем, но это неизбежно.

Он взглянул на Бланш и сжал правую руку жены.

В десятом часу вечера Джордж выключил телевизор и встал, чтобы налить себе чего-нибудь выпить перед сном. Он был доволен собой. Его мечта о садовой фирме скоро станет реальностью. Он уже договорился о покупке подержанного автофургона и о его перекраске. На следующей неделе он купит необходимое оборудование и даст объявление в газету насчет помощника. Реклама уже печатается и будет готова через несколько дней. В конце следующей недели можно начать ее распространение. «Ламлиз саншайн гарденс» — он будет давать ежедневную рекламу в местных газетах. Очень скоро фирму узнает вся округа. Когда дело наладится, его можно будет выгодно продать, чтобы начать новый, более крупный бизнес. Он взглянул на Альберта, сидевшего на подоконнике. Оконные рамы дрожали — на улице разыгралась настоящая буря.

Когда Джордж наливал себе виски, мощный порыв ветра распахнул не закрытое на задвижку окно. Альберт вскочил и, подняв морду, протяжно завыл. Джорджу пришлось бросить в него подушкой.

Мисс Рейнберд спокойно читала при свете настольной лампы. Она на мгновение отвлеклась и взглянула на стоящее в глубине комнаты кресло, где обычно сидела мадам Бланш во время сеансов. И тут ей показалось, наверное из-за игры света и тени, будто и сейчас в нем кто-то сидит. Впечатление было настолько сильным, что на какую-то долю секунды она поверила в реальность происходящего. Мисс Рейнберд почувствовала, как мурашки побежали по ее телу. Когда она поняла, что в кресле никого нет, то раздраженно покачала головой, браня свое разыгравшееся воображение.

Именно в это время в небольшом лесу на западе графства Солсбери умерла Бланш.

Глава 9

Грэндисон вернулся с совещания на Даунинг-стрит, 10 с такими указаниями, каких и ожидал Буш: все требования похитителя должны быть удовлетворены. Чтобы не подвергать риску жизнь архиепископа, любые действия полиции или их департамента исключались. Условное объявление будет помещено в понедельник в газете «Дейли Телеграф». После этого управление должно получить от Торговца инструкции по передаче выкупа и освобождению заложника. Никаких сообщений в печать. Утечка информации сейчас представляла опасность для жизни архиепископа, а после — ставила под удар репутации высокопоставленных чиновников правительства и полиции. Если когда-нибудь эта история и всплывет наружу, то можно будет объяснить, что проведение операции требовало абсолютной секретности.

Родным архиепископа, как и некоторым иерархам церкви, сказали правду. Для остальных был подготовлен пресс-релиз, в котором сообщалось, что архиепископ болен и по настоянию врачей проведет несколько дней дома. Отменялись все мероприятия с его участием.

Буш понимал, что все идет именно так, как задумал похититель. Если даже в ближайшие дни Бушу повезет и он узнает имя преступника и место, где содержится архиепископ, все нравно он не сможет ничего предпринять до того, как будет выплачен выкуп и архиепископ вернется домой. Грэндисон особо выделил этот момент: ни одного шага, который поставил бы жизнь похищенного под угрозу.

Архиепископа схватили, когда он совершал свою традиционную прогулку вдоль озера в Ривер-парке — либо до, либо после посещения часовни. Замок на калитке был сломан. Письмо сэру Чарльзу похититель подбросил в почтовый ящик садовника. Шеф Скотланд-Ярда был единственным полицейским, знавшим о похищении. Когда Грэндисон объяснил ситуацию Сэнгвилу и Бушу, последний заметил:

— Это настолько просто, что удивительно, почему никто не сделал этого раньше.

Грэндисон покачал головой:

— Не совсем так. Это дерзкое и нахальное преступление. Мы снова будем сидеть в этом чертовом холле, приедет мужчина или женщина, заберет полмиллиона и скроется. В деле можно будет ставить точку, потому что мы их больше не увидим.

— Но если?.. — Сэнгвил приподнял очки и устало потер глаза.

— Вы прекрасно знаете ответ на свой вопрос. — Грэндисон пожал плечами. — Вы лично ввели в свой компьютер всю информацию и перебрали возможные варианты. Решения нет, остается только молиться. Я уже давно посоветовал Бушу заняться этим, но он отказывается стать на колени и принести жертву какому-нибудь языческому богу. Человек, задумавший это, готов принести самого себя в жертву, если боги от него отвернутся. Но они не покинут его, пока кто-нибудь не смирит свою гордыню и не принесет более щедрого дара.

Буш решил подыграть Грэндисону. Он прекрасно понимал, что шутливая проповедь — маска, скрывающая глубокое отчаяние Грэндисона. Не будь приказа сверху, он ни за что не принял бы те правила игры, которые навязывает им преступник.

— Но чем мы располагаем, что можем предложить? — спросил Буш.

Грэндисон улыбнулся.

— Всегда найдется что-нибудь, чем можно ублажить темные силы, управляющие временем и случаем.

Сэнгвил засмеялся:

— По-моему, вы не шутите.

— Разумеется, нет. Надо молиться о случае, который нарушит план преступника. Иначе мы станем простыми свидетелями того, как похитители заберут полмиллиона и навсегда растворятся в ночи.

На следующий день, в понедельник, в колонке «Дейли Телеграф» появилось следующее сообщение: «Феликсу. Дома все в порядке. Пожалуйста, пиши. Джон».

В тот же день, часов в десять, фермер из Солсбери, идя по лесу, наткнулся на автомобиль, стоящий примерно в трехстах ярдах от дороги. Сидящая за рулем женщина была мертва. Окна машины оказались закрытыми, за исключением ветровика заднего правого стекла. В него был вставлен резиновый шланг, идущий от выхлопной трубы.

Не открывая автомобиля, фермер вызвал полицию. Когда патруль прибыл на место происшествия, один из полицейских опознал Бланш. На ее перчатках были следы ржавчины и грязи, появившиеся, очевидно, оттого, что она вставляла шланг в выхлопную трубу. Рядом на земле валялись пассатижи из набора инструментов.

Весь субботний день и полдня в воскресенье лил дождь. На туфлях Бланш было много грязи, налипшей, вероятно, когда она пыталась закрепить шланг. Следы шин и отпечатки туфель у багажника машины были сильно размыты дождем.

Отсутствие Бланш в выходные дни не беспокоило Джорджа. Ее визиты к нему не были регулярными. Иногда она звонила и предупреждала о своем приходе, а иногда появлялась без звонка. Если Джордж не выполнял задания Бланш, они могли не видеться неделю и больше. Мать Бланш также оставалась спокойной. Дочь вышла из дому в субботу утром, сказав, что едет за город. Бланш никогда не говорила о своих профессиональных делах. Когда она не пришла ночевать, миссис Тайлер решила, что дочь поехала к Джорджу. Полиция сообщила миссис Тайлер о смерти дочери в полдень. За ней прислали машину — ее присутствие на опознании было необходимо. Вскрытие трупа проводилось вечером того же дня.

Это был третий вечер архиепископа в подвале, но пока он не встречался со своими похитителями. Он в точности выполнял инструкции, которые ему давали по внутреннему динамику. Архиепископ сразу понял цель похищения, он помнил о случаях с Арчером и Пейкфилдом. С последним ему даже довелось встретиться после освобождения. Архиепископ внимательно выслушал рассказ о пережитом и про себя удивился маленькому выкупу, который требовал преступник. Естественно, ему было интересно знать, сколько запросили за его освобождение. Но главное для него заключалось в другом., Он прекрасно понимал, что любая сумма, большая или малая, будет взята из фондов церкви. Собственная судьба его не беспокоила — все в руках Господа, — а времени для молитв и размышлений было более чем достаточно. Кормили пленника очень хорошо. Вино, поданное на второй день вечером, было столь высокого качества, что он не постеснялся бы выставить его для своих гостей. Готовясь ко сну, архиепископ прочитал молитву, не забыв помянуть в ней и своих похитителей. Он не сомневался, что это были мужчина и женщина, встреченные им возле часовни. «Странный и жестокий мир, в котором мы живем, — подумал он. — Впрочем, мир всегда был таким, и, не будь веры, существование в нем стало бы и вовсе бессмысленным».

В ту ночь мисс Рейнберд не спалось. Она проснулась около пяти утра от сильной головной боли. Она не помнила, что ей снилось, но была уверена, что какие-то кошмары, причем связанные с мадам Бланш. Это уже чересчур, если во сне ее будет мучить не только Хэриет, но и мадам Бланш. Тут она вспомнила, как однажды мадам Бланш избавила ее от головной боли и объяснила, как поступать в таких случаях.

Закрыв глаза, мисс Рейнберд представила, что мадам Бланш стоит рядом и легко массирует ее лоб кончиками пальцев. Она даже почувствовала ее прикосновение. Несмотря на коммерческий интерес этой дамы, у нее действительно был какой-то дар. Необыкновенная женщина! Мисс Рейнберд неожиданно заснула, а проснувшись через час, обнаружила, что боль прошла.

Миссис Тайлер позвонила рано утром Джорджу и сообщила о смерти Бланш. Положив трубку, он долго стоял и смотрел в окно. Кое-где среди травы пробивались подснежники. Весна своим дыханием возрождала жизнь. В вольере бойко щелкали клювами длиннохвостые попугаи. «Это невозможно, — подумал Джордж. — Только не Бланш». Несмотря на всю эту мистику, она ни за что бы не решилась покинуть этот мир раньше назначенного срока. Невозможно поверить, что Бланш уже никогда не придет сюда, и он никогда больше не приготовит ей завтрак. Никогда больше она не будет кричать на него из-за Альберта, выгоняя того из спальни, никогда больше он не услышит ее смеха и ее рассказов о потустороннем мире…

Он медленно опустился на стул и почувствовал, как слезы наполняют его глаза. Он был простым человеком, лишенным философской мудрости, позволяющей мужественно встретить горе. Может, он действительно ее любил? Их отношения были не такими, как у многих. Наверное, она тоже любила его. Ему не хватало мужества признать это и жениться на ней. Конечно, пришлось бы преодолеть кое-какие препятствия, но он добился бы своего. Если бы они поженились, этого бы не произошло. И все же он не мог понять: из всех его знакомых Бланш — единственный человек, не способный на такое… Возиться с шлангом, затем сесть в автомобиль, закрыть окна и спокойно ждать смерти… Но почему, Бога ради, почему?

Неожиданно он разозлился. Нельзя знать людей до конца. Никогда не поймешь человека во всем, и тебя никогда не поймут. Что, черт побери, на нее могло найти? Может, она была у врача и ей сказали, что у нее рак? Она бы ни за что не призналась ему в этом… Рак? Какая ерунда! Никогда она не жаловалась на здоровье!..

Зазвонил телефон. Звонили из полиции и просили Джорджа прийти в половине первого.

Перед тем как отправиться в участок, он зашел в пивную и выпил два бокала «Гиннеса». Первый бокал он молча выпил за Бланш, она любила «Гиннес».

Джорджа допрашивал сержант. Он хорошо знал Ламли — этот парень ему нравился. Но служебный долг и личные отношения — вещи разные. Он рассказал Джорджу об обстоятельствах смерти Бланш и добавил: так как самым близким человеком для нее после матери был Джордж, полиция считает, что он может помочь следствию.

Сержант продолжал:

— Мы уже произвели вскрытие и, несомненно, проведем следствие по всей форме. Мне бы не хотелось ставить вас в неловкое положение, мистер Ламли, но нам известен характер ваших отношений.

— Ничего особенного, многие об этом знали. Но мне бы самому хотелось понять, какого черта она это сделала!

— Следователю тоже хотелось бы знать. Вы не против, если я задам несколько вопросов?

— Разумеется, я к вашим услугам.

— Когда вы виделись с ней в последний раз?

— В среду, на прошлой неделе. Она была в таком радостном, возбужденном состоянии. Простите, мне бы не хотелось…

— После этого вы не видели ее?

— Нет.

— Она не говорила, как собирается провести уикэнд?

— Нет, не говорила. Но я сказал ей, что в эти дни буду очень занят. Видите ли, я хочу начать свое дело.

— Она выехала ранним утром в субботу и захватила с собой провизию, чтобы перекусить в дороге. После осмотра машины мы установили, что еды там не было. Вы не знаете, куда она ездила?

— Не имею ни малейшего понятия. Хотя… Она была профессиональным медиумом и иногда просто выезжала за город, чтобы побыть в одиночестве, помедитировать. Я знаю, многие люди относятся к таким вещам с предубеждением, считая все это ерундой. Это далеко не так, какой-то дар у нее все же был.

— Вы помогали ей в делах, не правда ли?

— Да, иногда. Но в этом не было ничего противозаконного. Она никогда не обманывала клиентов. Просто изредка я собирал для нее кое-какую информацию.

— И она вам хорошо платила?

— Да, иногда она бывала весьма щедрой.

— А когда в последний раз вы выполняли поручение такого рода?

— Я как раз закончил одно дело примерно неделю назад. Ну, не совсем закончил… фактически мое расследование зашло в тупик.

— Вы не могли бы рассказать поподробнее?

— Конечно, если это необходимо. Хотя должен предупредить, что речь идет о весьма влиятельной особе нашего округа. Мне кажется, что прежде мне нужно переговорить с ней. Но, честно говоря, мне бы не хотелось посвящать вас во все. Вряд ли это связано с самоубийством, скорее наоборот.

— Хорошо, перейдем пока к другим вопросам. У вас есть какие-то соображения насчет ее поступка?

— Абсолютно никаких, черт возьми. Она была оптимисткой и строила грандиозные планы на будущее. Ее поступок для меня — полная неожиданность.

— Вы когда-нибудь говорили с ней о браке?

— В общем-то нет. У нас были очень хорошие отношения, но ей не хотелось менять привычный образ жизни, да и мне тоже. Знаете, я был уже однажды женат, но неудачно.

Сержант откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на Джорджа и тихо спросил:

— Вы знали, что она беременна?

— Что?!

Сержант ни на секунду не усомнился в искренности Джорджа.

— При вскрытии был обнаружен двухмесячный плод.

— Бог ты мой! Почему она мне ничего не сказала об этом?

— Может быть, она сама еще не знала. Но если ей стало известно, какова была бы ее реакция, как вы думаете?

— Думаю, она бы захотела, чтобы мы поженились, и я не стал бы возражать. Как жаль, что этого не произошло. Я знал, многие считали ее весьма странным созданием, но на аборт она бы не пошла. Жизнь во всех проявлениях представляла для нее высшую ценность.

— Как вы считаете, могло ли замужество повлиять на ее деятельность?

— Конечно, нет. Многие медиумы имеют семьи, в некоторых случаях это даже помогает. Но я догадываюсь, почему она могла не знать о своей беременности. У нее часто случались задержки…

— Скажите, она обсуждала с вами свои финансовые проблемы?

— Что вы имеете в виду?

— К примеру, сколько денег у нее было, куда она их вложила и тому подобное?

— Нет, об этом мы не говорили. Я знал, что она недурно зарабатывает. За последнюю работу она заплатила мне 750 фунтов, хотя я не довел дело до конца.

Честно говоря, она знала, что я нуждаюсь, и не жалела для меня денег.

— Сегодня утром мы снова допрашивали ее мать, мистер Ламли. У мисс Тайлер было завещание, она написала его год назад. Одна копия находится у адвоката, а другая — дома. Мать знала о его содержании. По нему миссис Тайлер является главной наследницей. В соответствии с ее желанием и с согласия адвоката я уполномочен открыть вам один пункт этого завещания.

Джордж почувствовал, как изменился тон сержанта, поэтому он спросил:

— Куда это вы клоните?

— Здесь вопросы задаю я, мистер Ламли, а вы должны на них отвечать. Мы расследуем дело о самоубийстве и должны выяснить его причину. Итак, вы знали, что мисс Тайлер упомянула вас в своем завещании?

— Нет, не знал.

— Она завещала вам пять тысяч фунтов.

— Пять тысяч… чего?..

Сержант улыбнулся:

— Фунтов!

— Не могу в это поверить.

— Но это действительно так. Нельзя сказать, чтобы она была очень состоятельной, но в деньгах она не нуждалась.

— Да мне плевать, что она завещала… Я предпочел бы видеть ее живой. Если хотите знать мое мнение, я не верю в ее самоубийство. И черт побери, я прекрасно понимаю, на что вы сейчас намекаете. Думаете, я убил ее, чтобы избавиться от ребенка и получить эти паршивые пять тысяч! — Джордж вскочил, его лицо исказила гримаса гнева. — Боже мой! За кого вы меня принимаете?!

Сержант успокаивающе помахал рукой.

— Никто ни на что не намекает. Мы просто с вами беседуем, стараясь прояснить дело. Если хотите знать мое личное мнение, я на сто процентов уверен, что вы бы женились на мисс Тайлер, если бы знали о ребенке. И также вполне уверен, вы никого не стали бы убивать ради пяти тысяч фунтов. Не такой вы человек, мистер Ламли. Но если вы полагаете, что это не самоубийство, то кто-то это подстроил и ее убили? Я полицейский, мистер Ламли, и моя работа — собирать факты. Мисс Тайлер решилась на самоубийство по причинам, известным только ей одной и о которых мы никогда не узнаем. Однако в действительности все могло обстоять совсем иначе. Мне бы хотелось, чтобы после нашего разговора вы еще раз тщательно обо всем подумали. Не нужно ни с кем говорить об этом, просто подумайте и, если что-то важное придет вам в голову, дайте нам знать.

После ухода Джорджа в полицейском участке появился сотрудник, который осматривал дом Джорджа и посылал доклад в Скотланд-Ярд в связи с делом о похищениях.

— Ну, как дела? — спросил он.

Сержант покачал головой:

— Бьюсь об заклад, он чист как младенец: он не знал, что она была беременна, что упомянула его в своем завещании, и у него нет абсолютно никаких версий относительно ее самоубийства.

Сотрудник уголовной полиции взял отчет о вскрытии и быстро его просмотрел.

— Небольшой синяк на левой руке?

— Его легко заработать, садясь в машину или выходя из нее, — пояснил сержант. — Просто случайно стукнулась. Никаких сомнений — смерть наступила в результате отравления угарным газом. Думаю, это самоубийство, причины которого мы так и не узнаем.

— А что думает по этому поводу шеф?

— Вы же знаете, как он относится к самоубийствам. В особенности к таким, в машине. Он настоял на проведении дальнейшей экспертизы и приказал сделать анализ крови и внутренних органов на содержание наркотиков и отравляющих веществ. Конечно, всякое может быть… вкололи ей что-нибудь, а потом инсценировали самоубийство.

— Разумеется. Вам известно, что мы готовили доклад на Ламли в связи с расследованием дела Торговца?

— Да. Сначала он был похитителем, теперь стал убийцей. Все это смешно. Мы проверили около сотни человек в округе по делу Торговца.

— Думаю, нам следует сообщить наверх об этом происшествии. Вдруг эти дела связаны между собой.

— Хорошо. Но я бы на вашем месте подождал результатов второй экспертизы. Они будут готовы завтра. К тому же дело Торговца можно считать закрытым, он уже наверняка залег на дно со своими деньгами. Просто все это как заноза в заднице у некоторых больших чинов в Лондоне. Если вы считаете, что Ламли связан с этим делом, то с таким же успехом можно сказать, что Джек Потрошитель жив и живет в Блэкпуле.

Купив «Дейли Телеграф», Эдвард Шубридж увидел условное объявление. Но радости по этому поводу не испытал. Триумф придет позже, а пока предстояло довести дело до конца.

Сейчас надо было отправить второе письмо. Оно уже было напечатано, оставалось только проставить дату, что он и сделал с помощью наборного штемпеля. Он отдал письмо жене; она поедет в Саутгемптон и там опустит его в почтовый ящик.

Провожая жену, Эдвард попросил:

— Купи в Саутгемптоне вечернюю газету, кажется, она называется «Ивнинг Эко».

— Мисс Тайлер?

— Да, должно быть сообщение.

— Тебя это волнует?

— Нет. Даже если полиция установит, что она приезжала к нам, то это не страшно. Мы ничего не знаем о ее самоубийстве и ничего не знаем об истинной цели ее приезда. Она приезжала по поводу площадок под фургоны. Ведь она ничего бы не сказала нам о мисс Рейнберд, если бы не была так напугана. Она хотела встретиться с нами, чтобы потом решить, как ей вести себя дальше. Если кто-то знал, что она собирается к нам, то скоро у нас будет полиция. Мы будем говорить только правду. Если им известно о мисс Рейнберд и нашей родственной связи, то я не буду ее отрицать. Мисс Рейнберд сейчас меня абсолютно не интересует. Когда купишь газету, проверь, есть ли сообщение, а потом выбрось ее.

— Как жаль, что все так произошло.

— Мы с тобой никогда не исключали элемента случайности, поэтому нас не застали врасплох.

Он улыбнулся, что бывало весьма не часто.

— Мы знали, на что шли. Идеальных преступлений не бывает. Нам чуточку не повезло, вот и все. Это была маленькая проверка. Я уверен, мы с успехом закончим начатое.

Он наклонился и поцеловал ее.

— Она была не из тех, кто пошел бы на самоубийство, — печально сказала миссис Шубридж.

Он снова улыбнулся, понимая, что это вовсе не слабость — в его жене не было страха.

— Очень многие идут на самоубийство, а люди вокруг говорят: «Невозможно поверить, как это могло случиться?»

Когда жена уехала, Шубридж пошел к клеткам и взял ястреба своего сына. В то время, когда мальчик был в школе, отец сам тренировал птицу. Он вышел из дома и прошел через аллею вязов. Ястреб, увидев и услышав других птиц, расправил хвост и забил крыльями.

Шубридж прошел еще с полмили и спустился в долину. Неподалеку начинались поля, на которых уже зеленела молодая кукуруза. В этих местах часто пролетали стаи грачей, но иногда встречались и одиночки. Он подождал немного и наконец заметил пролетавшего мимо грача. Шубридж отвязал ястреба, и тот сразу же резко взмыл ввысь в погоне за птицей. Грач заметил хищника. Поблизости не было спасительных деревьев, и он попытался набрать высоту, но тщетно. Ястреб кругами заходил над добычей, поднимаясь все выше и выше в небо. Наблюдая охоту, Шубридж вспомнил, как первый раз его сын пустил своего ястреба на грача — это остается в памяти на всю жизнь. Конечно, и потом бывали захватывающие моменты, но все это уже не то. Первый подстреленный фазан, первый пойманный руками лосось — все это уже в прошлом, таких острых ощущений становится все меньше. В прежние времена жизнь и смерть находились в равновесии. Но сейчас у природы просто нет сил, чтобы бороться со всей грязью и нечистью, производимой человеком. Моря и реки превращаются в сточные канавы, земля отравлена, и ничто не в силах остановить этот процесс. Единственный выход — найти кусочек чистой земли и отгородиться ото всей этой мерзости.

Ястребу удалось подняться на сотню футов над своей добычей. Он сделал ложный выпад, пытаясь заставить грача опуститься ниже к земле. Тот полетел вниз к спасительной ограде поля, и тогда ястреб, сложив крылья, начал камнем падать на добычу. Шубридж услышал свист рассекаемого воздуха. Примерно в сотне футов от земли ястреб настиг жертву и, ударив ее, тут же взмыл вверх. Грач закувыркался в воздухе и рухнул на землю. «Красивая смерть», — одобрил Шубридж.

Возвращаясь домой, он думал о сыне. Учебный год близился к концу, скоро он вернется домой. Они отправятся на машине путешествовать в Шотландию, Ирландию. Если не удастся подыскать подходящее место, придется отправиться за границу — в Норвегию, Швецию или Канаду. У них нет сентиментальных чувств к родине, они точно знают, что им нужно. Они с сыном прекрасно понимают друг друга. В их стремлениях нет ничего философского или романтического. Это чисто физическое желание выжить. Им нужно место, которое стало бы их крепостью, где их потомки веками могли бы жить в нетронутом уголке дикой природы. Многие посмеялись бы и назвали его проект чистым безумием, но ему на всех наплевать.

Вернувшись домой, жена рассказала: «Ивнинг Эко» поместила маленькую заметку о том, что найдено тело Бланш Тайлер. Затем она приготовила ужин для архиепископа: копченую форель с картофелем и салатом. Она отнесла еду в подвал и вернулась оттуда с номером «Дейли Телеграф». На первой странице газеты архиепископ написал: «Я бы предпочел „Таймс“».

Шубридж бросил газету в камин, он не собирался ничего менять. Хотя он относился к архиепископу с известной долей уважения, этот человек не существовал для него как личность. Похищенный — просто ценность, которую Шубридж скоро выгодно продаст.

Джордж и мать Бланш сидели на кухне и пили виски. Он принес целую бутылку. Старушка решила поддержать компанию, хотя всегда предпочитала чай. Смерть дочери выбила ее из колеи. Они пили виски из дешевых стаканчиков. Миссис Тайлер использовала их скорее по привычке — теперь она была хозяйкой и могла распоряжаться дорогой посудой Бланш.

Джордж постепенно привыкал к мысли о том, что Бланш мертва. Так бывает почти со всеми — сначала остро переживают горе, а затем покорно возвращаются к прежней жизни.

— Как вы думаете, она знала, что беременна? — спросил он.

— Нет, она была слишком занята другими делами и уверена, что с ней ничего подобного не случится. Хотя как можно быть в чем-то уверенным: жизнь полна сюрпризов.

— Я бы женился на ней тут же. Бедная моя Бланш!..

— Навряд ли. Она не из тех, кто выходит замуж. Я не хочу сказать, что она избавилась бы от ребенка. Она, конечно, родила бы и отдала мне его на воспитание. Знаете, ведь я тоже не была замужем за ее отцом.

Джордж налил еще виски. Тяжелый выдался день, но сейчас, вечером, он чувствовал себя немного лучше. Случилось то, что случилось, и надо это пережить.

— Когда вы мне позвонили сегодня утром, у меня точно все оборвалось. Ни за что бы в это не поверил! Бланш садится в машину, закрывает окна и… Нет, не понимаю. Конечно, ее уже нет в живых, но чтобы она сделала это вот так…

— А меня это не удивило.

— Что вы имеете в виду?

— Разумеется, я испытала шок — как если бы узнала, что ее сбили машиной. Но не более.

— Я вас не понимаю.

— Откуда тебе понять! Я сказала им в полиции: «Это семейное дело». Я никогда не говорила, но, думаю, она догадывалась, от детей ничего не скроешь.

— Ее отец покончил с собой?

— Да. Он был сильным человеком, ничего не боялся в жизни. Однажды вечером ушел из дома, а утром его выловили из реки. Хотя плавал он как рыба. С одним из его братцев история случилась и того хуже. Тому было всего сорок… Он пришел к железнодорожному полотну и стал ждать поезда, а когда увидел приближающийся состав, положил голову на рельсы. Никто не ожидал этого, за несколько дней до самоубийства он купил новую лошадь и перекрасил фургон. И он, и отец Бланш были вполне нормальными людьми.

— Бог ты мой, но должна же быть какая-то причина! Почему они это сделали?

— Причина должна быть. Старому Тайлеру было на все в жизни наплевать. У нас в банке лежало всего четыре сотни фунтов. И вот как-то вечером он поцеловал меня и ушел из дома. А утром его привезли уже холодного, с улыбкой на лице словно все это какая-то шутка. Наверное, это остается в крови. Вот почему я не удивилась, когда узнала про Бланш. Да, была потрясена, но не удивилась. А что ты собираешься теперь делать?

Джордж промолчал. Он потягивал виски, покачивая головой. Неожиданно он понял, что Бланш значила в его жизни гораздо больше, чем он себе представлял. Что же он будет теперь делать без нее? Наверное, жить как все, кто потерял что-то дорогое. Говорят, время все лечит и человек постепенно успокаивается.

— Не знаю, возможно, займусь чем-нибудь, вот открою свое дело. Она хотела, чтобы у меня было свое дело.

— Ее деньги тебе помогут. Она завещала их тебе, потому что любила тебя. Бланш всегда была щепетильной в денежных делах.

«Черт побери, — подумал снова Джордж, — я отдал бы все деньги, чтобы вернуть Бланш». И на кой черт ему эта новая фирма, ведь старался он в первую очередь ради нее. Он хотел ей показать, что может добиться чего-нибудь в жизни, хотел, чтобы она гордилась им. Господи, что же за штука жизнь!

Стояла чудесная погода, и солнечные блики играли на поверхности озера в парке Сент-Джеймс. Снаружи по подоконнику горделиво расхаживал голубь, всем видом показывая, что это его место. На столе перед Бушем лежало второе письмо Торговца. Его отправили вчера из Саутгемптона. Сангвил уже провел экспертизу письма на наличие отпечатков пальцев и ничего не обнаружил. Торговец сообщил им, что условия остаются прежними: выкуп выплачивается алмазами определенного сорта и качества. Было заметно: печатая письмо, автор оставил пустое место для даты и пункта передачи архиепископа. Позднее оно было заполнено с помощью обычного наборного штемпеля. Шрифт тот же, что и в письме, адресованном сэру Чарльзу. Буш догадался: оба письма печатались одновременно. Он хорошо представлял, как, закончив с письмами, автор избавился от машинки — закопал или утопил ее. Самоуверенность Торговца раздражала все больше и больше. Он вспомнил их встречу в офицерской столовой на авиабазе в Миддл-Уоллопе. Стройный человек в идиотской маске поднимается по ступенькам крыльца. У дороги его ждет такси… Неужели все повторится вновь, и ничего нельзя будет сделать?.. Согласно приказу Грэндисона, исключались любые отклонения от плана, предложенного преступником. Похититель появится к ночи, заберет алмазы и исчезнет. А он, Буш, должен стоять и спокойно за этим наблюдать. И после всего к тому же на его репутации останется несмываемое пятно. Конечно, ему предложат какую-нибудь работу, но того, чем он хочет заниматься, ему не видеть никогда. И все из-за этого Торговца. Хорошо Грэндисону, он достиг своего потолка, и ни успех, ни неудача не имеют для него решающего значения.

Накануне вечером из Норфолка неожиданно вернулась жена. Спокойно и уверенно — такой ее раньше Буш не видел — она заявила, что переезжает в Норфолк к своему любовнику. Она даже назвала его фамилию и сказала, что готова подождать необходимое время для завершения всех формальностей по расторжению брака. Она выглядела счастливой и уверенной в своем будущем. Этим она доконала Буша: сначала Торговец, потом жена. Все шло наперекосяк. Наверное, боги хаоса потешались, наблюдая за ним. И этот человек, не способный толком разобраться со своей женой, задумал поймать Торговца?!

Он поднялся и подошел к окну, чувствуя усталость и опустошение. «Какого черта, — подумал он, — пусть Торговец получает свои алмазы, а жена развод. Все это уже не имеет никакого значения». К следующему воскресенью все будет кончено, и архиепископ вернется домой. А он смиренно примет то, что предложит ему жизнь. Он стоял и тупо смотрел в окно.

Неожиданно вошел Сэнгвил и протянул Бушу два листа бумаги.

— Мы только что получили это из Скотланд-Ярда. Сообщение полиции Уилтшира. Второй лист — распечатка компьютера.

Буш сел за стол и принялся читать первую бумагу. Это был доклад уголовной полиции Солсбери о самоубийстве некоей Бланш Тайлер. В докладе содержалась вся необходимая информация по делу, а также результаты экспертизы. Вскрытие показало наличие двухмесячного плода, а смерть наступила в результате отравления угарным газом. В результате повторных анализов установлено наличие в крови следов сложного соединения, содержащего хлорпромезатин. Вполне возможно, ей сначала сделали укол, посадили в машину и, отравив угарным газом, замаскировали все под самоубийство. У Тайлер был любовник, Джордж Ламли, который, вероятно, являлся отцом ребенка, ему по завещанию достанется пять тысяч фунтов. Полиция точно установила, чем занимался Ламли в субботу и воскресенье. Смерть Бланш Тайлер наступила в субботу между девятью и десятью часами вечера. Ламли от восьми до десяти часов находился в баре «Красный лев» в Солсбери. Допросив его, полиция пришла к выводу, что он не имеет к происшествию никакого отношения. Сообщение направлено в Скотланд-Ярд в связи с тем, что на Ламли составлялась информация по делу Торговца. Местная полиция просила инструкций, что делать с Ламли. Окончательное разбирательство дела о самоубийстве назначено на ближайшую пятницу.

Компьютер выдал распечатку на Ламли в связи с тем, что в крови члена парламента Джеймса Арчера после его освобождения также обнаружили следы хлорпромезатина.

Буш начал просчитывать все возможные варианты.

— Этот хлорпромезатин вводили Арчеру и наверняка использовали в случае с Пейкфилдом. Его также могли применить при похищении архиепископа в субботу. Теперь мы имеем труп Тайлер — ей тоже ввели хлорпромезатин. Но кто это сделал? Торговец?

— Во всяком случае, компьютер обратил наше внимание на это совпадение. Такое вещество не купишь в аптеке. Но его мог приготовить тот, кто имеет подготовку по химии и фармакологии.

— Похоже, Джордж Ламли — полный профан по этой части.

— Предположим, Ламли невиновен в смерти Тайлер и никак не связан с Торговцем. А вдруг это тот единственный шанс, на который мы надеялись? Какая может быть связь между Торговцем и Бланш Тайлер, что могло заставить его пойти на убийство?

Буш откинулся на спинку стула. Опыт научил его, что истина может выбирать самые неожиданные пути. Но здесь — если им действительно удалось кое-что выудить с помощью компьютера — все было элементарно.

— Архиепископа похитили между четырьмя и пятью часами. А четыре-пять часов спустя умирает Бланш Тайлер. Так?

Сэнгвил пожал плечами.

— Если допустить, что именно Торговец ввел ей хлорпромезатин, то несложно догадаться, почему. Первое, что приходит на ум: где-то она помешала ему, стала представлять для него угрозу, и он вынужден был избавиться от нее. А может, она работала с ним с самого начала, но сейчас, по какой-то причине, он решил ее убрать. Правда, судя по описанию, это не она приезжала за первым выкупом. Но кто знает, сколько человек работает с Торговцем?

— По-моему, мы должны сделать следующее допущение, — задумчиво заметил Буш. — Между Торговцем и Бланш Тайлер существует какая-то связь. Неважно — длительная или случайная. Надо просто исходить из того, что такая связь есть. Итак, куда поехала Бланш Тайлер в минувшую субботу? Но куда бы она ни направлялась, мы должны четко понимать: каким-то образом ее пути с Торговцем пересеклись.

— Никто не знает, куда она отправилась: ни ее мать, ни Ламли. Тот, правда, сказал, что она любила выезжать за город, чтобы побыть на природе.

Буш встал.

— Надо это непременно выяснить, но проявлять крайнюю осторожность. Скоро вернется Грэндисон, я с ним поговорю. Одно известно наверняка: даже если мы сейчас вычислим Торговца, действовать нам не позволят. Обмен должен состояться. Один необдуманный шаг — и архиепископу конец.

— А мы подождем, пока архиепископ возвратится — выздоровеет после сильной простуды и приступит к своим обязанностям. Никто ни о чем не догадается. А потом мы спокойно покончим с Торговцем: в том случае, разумеется, если наши предположения верны и мы сможем его разыскать. Пока у нас лишь труп медиума и живой рантье. Негусто.

Буш резко мотнул головой. Это был первый проблеск надежды. Теперь оставалось положиться на волю провидения и ждать удобного случая. Похоже, боги наконец отвернулись от Торговца.

— Мы обязательно должны разузнать, куда собиралась Тайлер. Мне надо посоветоваться с Грэндисоном.

Через час он получил четкие указания Грэндисона.

— Ничего не предпринимайте. Архиепископа передадут в субботу. До этого запрещаю любое расследование.

— Но ведь это может быть та самая ниточка!..

— Вполне допускаю. Но до субботы — никаких действий. Откуда вы знаете, а вдруг Ламли или мать этой Тайлер каким-то образом связаны с Торговцем? И Бланш Тайлер могла сотрудничать с Торговцем. Разумеется, вероятность этого крайне мала, и все же… И тут появляетесь вы, начинаете свои расспросы. Это всегда настораживает людей. Пока мы имеем явное самоубийство, и у жителей в округе не должно быть на этот счет никаких сомнений. Расследование надо закончить на этой неделе, окончательный вердикт — самоубийство. Я договорюсь с тамошней полицией. Нельзя давать Торговцу ни малейшего повода подумать, будто фортуна начала ему изменять. Но как только архиепископ окажется на свободе, мы начнем действовать.

Грэндисон улыбнулся.

— Неужели вам хочется стать виновником гибели архиепископа? Вот этого скрыть уже не удастся. Представляю, какой шум поднимут газеты, сколько голов полетит — включая и наши с вами, не волнуйтесь. Я покончу с Торговцем, но не раньше, чем архиепископ благополучно вернется домой.

— Тогда может быть слишком поздно, он улизнет от нас.

Грэндисон покачал головой.

— Не думаю. Я слишком страстно молился, а молитвы часто бывают услышаны. Просто иногда мы этого не понимаем. Но это же так очевидно. Архиепископа похитили между четырьмя и пятью, женщина умирает между восьмью и девятью часами в тот же вечер. Вроде бы самоубийство: она беременна, к тому же в семье это не первый случай. У полиции и так дел хватает, и в другом месте дело бы просто закрыли. А почему бы, собственно говоря, и нет? Но вот она, удача: шеф полиции Солсбери весьма щепетильно подходит к расследованию самоубийства. Он назначает дополнительную экспертизу, и в крови находят этот хлорпромезатин. Если бы в отчете не фигурировал данный эпизод, мы бы ни за что не заинтересовались самоубийством Тайлер. Насколько мне известно, вы не играете на скачках. Так вот, в жизни каждого заядлого игрока бывают моменты, когда он делает ставку вопреки прогнозам экспертов, просто по интуиции, и оказывается в выигрыше. Сейчас именно такой случай, говорит мой внутренний голос. Но надо спокойно дождаться субботы.

Мисс Рейнберд положила телефонную трубку и посмотрела в окно. У озера рабочие распиливали поваленный вяз, она ясно слышала гудение их электрических пил. Мертвые деревья наводили на нее тоску. Этот вяз стоял здесь всегда, сколько она себя помнила. Его посадили за много лет до ее рождения. И вот он засох. Да, всему приходит конец.

Ее сильно потрясло то, что сообщила ей Ида Куксон несколько минут назад. Она отошла от окна, налила себе рюмку хереса и села в кресло — то самое кресло, в котором она всегда сидела во время сеансов мадам Бланш. А сейчас мадам Бланш была мертва. «Самоубийство» — так сказала Ида. Отравила себя угарным газом в машине. Невероятно! Молодая, полная сил и здоровья, умная женщина… С первого взгляда было видно, как она любит жизнь, да и свое дело тоже. Даже не верится. И что толкает на это людей? Когда Ида ей все это рассказывала, у нее мелькнула мысль: а вдруг она сделала это из-за их размолвки? Но тут же отмела свое предположение. Мадам Бланш не привыкать к жизненным неудачам, она сама об этом говорила… А тут еще этот сон. Надо же, именно сегодня ночью ей приснилась мадам Бланш. Слава богу, Хэриет ее уже по ночам не беспокоила. Но зато появилась мисс Тайлер. Мисс Рейнберд снилось, будто Бланш ее старинная подруга, и они встретились после долгой разлуки. Бывает, что сны запоминаются до мельчайших подробностей: она показывала мадам Бланш свой дом, они гуляли, смеялись, мило болтали. Потом остановились на втором этаже у парадной лестницы и стали смотреть в окно. Она отчетливо помнила, что у озера, находящегося за садом, кто-то стоял, какой-то молодой человек. Она не могла его хорошо разглядеть, но точно помнила, что волосы у него светлые. Причем она была абсолютно уверена, что юноша ей знаком, хотя забыла его имя. Она просто знала и любила его. Он ловил рыбу в озере, а ведь сорок лет минуло с тех пор, как Шолто развел там форель и запретил рыбную ловлю. Он обожал этих рыб, кормил их по нескольку раз в день, и некоторые весили по пять-шесть фунтов. И вот во сне она скорее чувствовала, чем видела, как выгнулась удочка в руках юноши, как отчаянно забилась рыба. Если бы кто-то другой нарушил запрет Шолто, она немедленно приказала бы вышвырнуть вон наглеца, а они лишь переглянулись с мадам Бланш и понимающе улыбнулись друг другу. Вид юноши, удившего рыбу, доставлял им какую-то непонятную радость.

Потом они отошли от окна и направились к лестнице, с которой у нее были связаны плохие воспоминания. Ведь именно отсюда упал Шолто. Его смерть принесла ей освобождение, хотя она старалась подавить в себе радость, которую она испытала, узнав о его гибели. Теперь она — хозяйка в доме, и никто не смеет унижать или оскорблять ее.

Мадам Бланш остановилась рядом с ней наверху лестницы и, улыбнувшись, внимательно на нее посмотрела. Ее взгляд говорил, что ей прекрасно извёстны все чувства и мысли мисс Рейнберд.

— Бедный Шолто, он был несчастным человеком, вы не должны винить себя, Грейс.

Грейс… Да, именно так она назвала ее. И она хорошо помнила, что сказала в ответ:

— Он так много пил… Я предупреждала его, просила быть поосторожнее. Но теперь, спустя годы, могу признаться — та трагедия принесла мне огромное облегчение.

Мадам Бланш, спускаясь по лестнице, добавила:

— Любая несправедливость устраняется теми, в чьих руках жизнь и смерть. — И она засмеялась своим особым девичьим смехом. — Пойдемте, Грейс. Я хочу посмотреть, как вы отремонтировали свои комнаты.

Мисс Рейнберд спустилась со своей гостьей до конца лестницы и проснулась.

Настоящей мадам Бланш уже не было в живых, но в это так трудно поверить.

Она налила себе еще хересу и неожиданно понял? что в последние дни пила больше обычного. Какие все-таки необычные бывают сны! Потягивая херес, она подумала, что не будет ничего зазорного в том, если она пришлет венок на похороны мадам Бланш. Необходимо только выяснить, когда состоится церемония. Можно не ставить свое имя на венке, лучше просто написать: «От друга».

Глава 10

В среду Джордж выкупил свой автофургон и приехал на нем домой. Он поставил его рядом с сараем, а на осмотр покупки позвал Альберта. Но тому автофургон не понравился, ему гораздо больше был по душе прежний автомобиль Джорджа. Всю дорогу домой Альберт сидел рядом с ним на переднем сиденье и скулил. Наконец Джордж вышел из себя, дал ему подзатыльник и приказал заткнуться.

«Прекрасный фургон», — подумал Джордж. Он был выкрашен в ярко-зеленый цвет, цвет молодой травы, а большие желтые подсолнухи по бокам напоминали золотые щиты. Здорово! Сразу привлекает внимание. Он стал внимательно разглядывать надпись: «Ламлиз саншайн гарденс», внизу стоял его адрес и телефон. Превосходно! У него уже был первый контракт. Он познакомился вчера с одним человеком в баре «Красный лев». Тот только что переехал в новый дом и хотел привести в порядок лужайку, а также выложить каменными плитами садовую дорожку. Он был готов начать на следующей неделе. Если Джорджу повезет, к тому времени у него уже будет помощник. Объявление должно появиться в сегодняшней газете.

Как жаль, что Бланш никогда не увидит этот фургон, он бы ей понравился. Кто знает, а может, она его видит. Смотрит оттуда сверху и любуется им. Что ж, остается только на это надеяться. Бедная Бланш! Окончательное решение по делу будет вынесено в пятницу. В полиции его предупредили, что он должен присутствовать при этом.

Альберт поднял лапу и помочился на заднее колесо. Джордж выругался. В доме зазвонил телефон. Ранняя пташка… Наверное, по объявлению. Какой-нибудь парень, начинающий трудовую жизнь. Крепкий, готовый к тяжелой работе. И желательно — с короткой прической. Он не собирался брать какого-нибудь длинноволосого хиппи, который только и будет смотреть на часы.

Зайдя в дом, он поднял трубку и сказал:

— Джордж Ламли у телефона.

— Как дела? — спросили его. — На юридическом фронте все нормально? Гонорары и заказы текут рекой? Завещания завещаются, доверенности доверяются, короче, все идет своим чередом, тип-топ?

Джордж сразу узнал этот голос: мистер Энджерс. И наверняка уже успел распить бутылочку шампанского с кем-нибудь из своих клиентов.

— Энджерс, верно?

— Точно. Я подумал, надо позвонить вам насчет Эдди. Ну как, вы его нашли в Блэгдоне?

Джордж опешил.

— В Блэгдоне?

— Да что с вами? — Энджерс рассмеялся. — Что-то вы сегодня туго соображаете. Плохо спали? Эдди Шубридж, помните? Я звонил вашей жене и передал ей его адрес. А сегодня как раз вспомнил о нем. Вот решил поинтересоваться, удалось ли вам его найти и как поживает мой старый приятель.

— А, вы по поводу Шубриджа?

— Ну да. Как он вас встретил? Разумеется, я не хочу, чтобы вы выдавали профессиональные тайны, но коротко, в нескольких словах, как он поживает?

Джордж начал быстро соображать. Итак, Энджерс позвонил Бланш и дал ей адрес Шубриджа. С этим ясно.

— Знаете, это дело еще не закончено… Оно требует времени и…

— Что вы, старина! Не говорите, если не хотите. Только несколько слов о моем приятеле Эдди. Я подумал, не съездить ли мне в Блэгдон самому повидаться с ним. Поэтому решил расспросить вас. Вы ездили к нему или просто написали письмо?

Джордж отчетливо представил, как Бланш выезжает в субботу по адресу, полученному в его отсутствие от Энджерса. Умная Бланш, она многое скрывала от него.

— Мы написали ему письмо. В фирме посоветовали. Хотя ответа пока не получили.

— А может, он за границей? — предположил Энджерс. — Почему бы нет? Когда у тебя есть деньги, вряд ли будешь торчать зимой в этой стране.

Джордж уже был в своей стихии и быстро придумал ловкий ход.

— Да, все может быть. Но какое любопытное совпадение — мои коллеги подумали, что моя жена могла неправильно записать адрес, и я сам собирался вам звонить. Так вы уверены, что это Блэгдон?

— Да, абсолютно. Графство Сомерсет, Блэгдон, Хайлендз-хаус. Так мне сказали в Клубе соколиных охотников.

— Блэгдон, Хайлендз-хаус. Да, все совпадает. Скорее всего, он в отъезде. Думаю, мне стоит туда съездить и проверить самому. Конечно, если бы дело было спешное, я давно бы так и поступил, но пока время терпит.

Энджерс засмеялся:

— Когда речь идет о деньгах, старина, дела всегда срочные. Покажите мне того, кто станет это отрицать. И неважно, сколько их у него. Что ж, увидите Эдди, передавайте ему от меня большой привет.

— Обязательно. И спасибо за звонок.

Джордж сел на диван и закурил. Глубоко задумавшись, смотрел он на Альберта, разлегшегося на пороге комнаты. Вот так Бланш, ну и тихоня! В субботу она наверняка поехала именно в Блэгдон… В субботу, так как в будни она обычно встречалась с постоянными клиентами. Интересно, что могло случиться в тот день в Блэгдоне? Что, если Шубридж оказался совсем безнадежным типом для мисс Рейнберд? Тогда это сильный удар для Бланш и ее проекта храма Астродель. Она так хотела осуществить эту мечту.

Чем больше он размышлял об этом, тем больше склонялся к мысли, что надо встретиться с Шубриджем. Хотя бы для очистки совести. Да и езды до него максимум два часа. Можно отправиться туда прямо после обеда. Заодно проверить новый автофургон. Наверняка он узнает что-то новое о Бланш.

Архиепископ уже привык к новому распорядку дня. Условия содержания были достаточно сносными, да и кормили неплохо. Кроме того, ему дали карандаши и бумагу, чего были лишены Пейкфилд и Арчер. Он внутренне даже благодарил своих похитителей: обычно у него не хватало времени для того, чтобы излагать свои мысли на бумаге. Теперь он уподобился монаху, затворившемуся в келье от мира. Воистину, пути господни неисповедимы. В его нынешнем положении есть и некоторые плюсы. Накануне по динамику сильно искаженный помехами, но достаточно понятный голос сообщил, что в ближайшие дни он будет отпущен, а выкуп за него составит полмиллиона фунтов. Архиепископа потрясла эта сумма, ведь деньги фактически отнимут у церкви. Но были и приятные известия: хотя официально о похищении не сообщалось, все его ближайшие родственники знали правду о его исчезновении.

Проводя большую часть времени в молитвах и размышлениях, он волей-неволей стал задумываться о практических мерах, которые надо предпринимать в борьбе со злом, особенно в его современных формах. В печати регулярно появляются сообщения о захвате самолетов с пассажирами, послов, политических деятелей. Похитители либо требуют удовлетворить их политические требования, либо хотят получить денежный выкуп. И всякий раз речь идет о жизни людей: если требования похитителей игнорируются, гибнут женщины, старики, дети. Жизнь — ценный дар Бога, но каждый человек должен быть готов принести его в жертву в борьбе со злом. Даже простой солдат, поступая на службу, обязуется отдать свою жизнь, если на то будет приказ. А люди рангом выше предпочитают не рисковать собой, подставляя своих подчиненных. Разве его жизнь стоит полмиллиона фунтов? Эти деньги можно истратить на богоугодные дела и во многих случаях даже спасти чьи-то жизни. Надо смело, по-христиански бороться со злом, бескомпромиссно идя на любые жертвы. «До тех пор, — с горечью подумал он, — пока люди не поймут этого, вряд ли можно говорить о начале подлинной победы Добра над Злом. Зло хорошо приспособилось, изменило свои методы борьбы, а церковь по-прежнему сражается с ним средневековыми способами».

Интересно, как бы он поступил, будь у него выбор? Сказал бы он фразу: «Не надо выкупа, пусть меня убьют»? Для святого или мученика тут нет сомнений. Противостоять Злу любой ценой, никаких компромиссов. Зло питается страхами и тщеславием людей. Сатана умело выбирает своих слуг. Все они готовы принести себя в любой момент в жертву. Он был абсолютно уверен, что его похититель без колебаний пойдет до конца ради достижения своих целей. Но если не идти на компромисс, то что делать? И тут же сердце подсказало ему ответ.

Из окна гостиной Эдвард Шубридж и его жена увидели, как к их дому подкатил зеленый фургон с большими желтыми подсолнухами по бокам.

— «Ламлиз саншайн гарденс», — прочел Шубридж. — Итак, к нам пожаловал Джордж Ламли.

Шубридж был абсолютно спокоен. Они играли по-крупному, пережили вместе достаточно много напряженных моментов. Теперь они абсолютно уверены в своих силах.

— Любовник мисс Тайлер, — сказала жена и посмотрела на часы. — Начало пятого. Будь с ним полюбезней, я пойду и приготовлю чай.

Джордж, поднявшись по ступенькам, позвонил в дверь. Ему открыл хозяин.

— Мистер Шубридж? — спросил Джордж.

— Да.

— Меня зовут Джордж Ламли. Не могли бы вы уделить мне немного времени? Речь идет о моей знакомой — мисс Бланш Тайлер. Насколько я знаю, она приезжала к вам в прошлую субботу, не так ли?

Шубридж кивнул:

— Да, она была у нас. Пожалуйста, проходите.

Джордж прошел в гостиную и сел в кресло. Ему понравилась обстановка: достаточно просторно, хорошая мебель. Да и сам хозяин вроде бы ничего. Немного моложе его, среднего роста, жилистый блондин с голубыми глазами. Лицо загорелое, слегка обветренное, видно, много времени проводит на свежем воздухе. Одет в холщовые брюки и зеленый свитер. «Простой парень, но не дурак», — подумал Джордж.

— Даже не знаю, с чего начать, — обратился он к Шубриджу. - Я очень хорошо знал Бланш. Иногда выполнял ее поручения. Вы слышали, что с ней случилось?

— Случилось? Что вы имеете в виду?

— Она умерла.

— Как? — удивленно воскликнул Шубридж.

— Да, умерла. Вот почему я и приехал к вам. Она покончила с собой в машине, угорела. Это случилось в лесу, неподалеку от Солсбери, в субботу вечером, а нашли ее только в понедельник утром.

— Боже мой, но зачем она это сделала?

— Одному Богу известно. Вот почему, когда Энджерс позвонил и стал расспрашивать о вас, я подумал: мне нужно к вам съездить.

— Энджерс? Ах да, помню. Именно от него мисс Тайлер узнала мой адрес.

— Да. Только мне об этом она ничего не сказала. Она была немного скрытная, бедняжка. Если бы Энджерс не позвонил мне утром, я не имел бы и малейшего понятия, что Бланш посетила вас. Поэтому я решил сегодня заехать к вам и поговорить о ней.

— Я вас понимаю. Бедная мисс Тайлер, почему же она это сделала? Ужасно.

— Да, для меня это такой удар! Просто ума не приложу. А вы не заметили в ее поведении ничего странного?

Шубридж молчал. Требовалось все тщательно продумать.

— Вы, конечно, знаете, зачем она приезжала ко мне? — спросил он.

— Да, разумеется. Она искала вас, а я ей помогал. Сначала нашел Энджерса, ну и так далее. А потом он позвонил, но меня не было дома, и она записала ваш адрес, ничего мне не сказав. А Энджерс узнал адрес через какой-то Клуб любителей соколиной охоты. Кстати, сам он хочет с вами увидеться. А Бланш рассказала вам о цели визита?

— Не сразу. Сначала она сказала, что подыскивает площадку для домиков-фургонов.

— Понимаю, Бланш придумала это, чтобы сначала поговорить с вами, а уж потом переходить к настоящему делу. Когда она к вам приехала?

— Примерно полшестого. Она приезжала раньше, но нас с женой не было дома, поэтому она решила заехать еще раз. Вы были помолвлены?

— Нет, мы были просто хорошими друзьями… Теперь, когда вы знаете о том, что случилось, как вы думаете, было в ее поведении что-то необычное?

— Вообще-то она не производила впечатление человека, который хочет свести счеты с жизнью. Хотя чувствовалось, что она чем-то расстроена.

— С чего вы это взяли?

— Вам известно о том, что мисс Рейнберд моя тетя?

— Да. Бланш очень хотела найти вас, чтобы вернуть в лоно родной семьи. Не хочу быть неправильно понятым, но, знаете, Бланш считала себя настоящим медиумом. Иногда она выбирала окольный путь, чтобы добиться своего, но никогда никого не обманывала. Она надеялась, что мисс Рейнберд отвалит ей крупную сумму на строительство задуманного ею храма. И когда она вышла на вас, то была просто на седьмом небе от радости.

Шубридж покачал головой.

— Боюсь, что она ошибалась. Видите ли, мистер Ламли, уже очень давно я знаю всю правду о своем рождении. Меня воспитали мои приемные родители как собственного сына, отдав свою любовь и нежность. Именно их я считаю своими настоящими отцом и матерью. Все это я и сказал мисс Тайлер и добавил, что не хочу иметь абсолютно никаких дел с мисс Рейнберд, мне от нее ничего не нужно. Она для меня — посторонний человек, и я не намерен ничего менять. По-моему, мисс Тайлер все это очень расстроило.

— Боюсь, что так.

— Она пыталась переубедить меня, но я стоял на своем.

— Бедняжка Бланш… Думаю, для нее это было сильным ударом. К тому же, если она знала, что беременна… Тогда все становится на свои места.

— Она ждала ребенка?

— Да, была на третьем месяце… Так показало вскрытие. Вряд ли мы теперь узнаем, было ли ей это известно… Но если да, то вот вам и еще причина, толкнувшая ее на отчаянный шаг. Вообще-то у них в семье это не первый случай. Ее отец и дядя покончили с собой.

— Разумеется, я не знал этого. Но теперь дело более или менее прояснилось, не так ли? Я даже не предполагал, что она будет так переживать, узнав о моем отношении к мисс Рейнберд. Наверняка это было для нее сильным потрясением.

— Думаю, вы правы, и мы нашли разгадку страшной тайны. Она действительно рассчитывала на крупное вознаграждение от мисс Рейнберд в случае возвращения в семью заблудшего племянника.

Джордж представил себе эту сцену. Вот она сидит в машине, по крыше стучит дождь. Она уже пропустила два срока и наверняка догадывается, в чем дело. Понимает, что из затеи с храмом Астродель ничего не выйдет. Бедняжка, наверное, еще и вспомнила, как ушли из жизни ее отец с дядей… Просто не смогла вынести все это.

— Когда окончательный разбор дела? — спросил Шубридж.

— В пятницу. Мне очень жаль причинять вам беспокойство. Теперь, после того что я узнал, думаю, мне надо будет обо всем сообщить в полицию.

— Само собой. Если потребуется мое присутствие или понадобится написать какое-то заявление, я готов.

Прошло полчаса. Миссис Шубридж принесла чай и, узнав о случившемся, очень огорчилась. Джорджу нравилась эта пара, с ними было легко общаться. Они последними видели Бланш, и их рассказ снял тяжесть с души Джорджа — он наконец нашел объяснение ее поступку. Теперь-то ясно как день: она сделала большую ставку на Шубриджа и просчиталась.

Уходя, он заметил:

— Вы понимаете, что когда в полиции я буду рассказывать о вас, то обязательно упомяну и мисс Рейнберд. Они и сами начнут о ней расспрашивать. Но меня волнует другое. Мне обязательно нужно переговорить с самой мисс Рейнберд.

— Но зачем? — спросила миссис Шубридж.

— Мне кажется, ей следует знать, что Бланш вас разыскала. Я хочу закончить это дело за нее. Думаю, вам стоит объясниться с мисс Рейнберд. Иначе она будет продолжать поиски и рано или поздно отыщет вас. Конечно, если вы хотите сами с ней встретиться, я не против.

— Думаю, будет лучше, если это сделаете вы. Уверен, мы найдем выход, который устроит всех. Когда я появился на свет, семья Рейнбердов не захотела меня принять. Что ж, теперь я не желаю становиться ее членом ни за какие богатства. Уверен, на этом она и успокоится. Наверное, ее мучает совесть за грех сестры, но я отпускаю ей этот грех. Нам от нее ничего не нужно.

По дороге домой Джордж думал: ну, ладно, Шубридж ее простил, но он сам… Ведь именно мисс Рейнберд косвенно стала виновницей смерти Бланш: она могла бы жить, если бы не искала этого Шубриджа. И оказалось, что все напрасно. Но Джордж не винил этого парня: у него была своя гордость. Раз так, ему придется самому поехать к старушке и поставить все точки над «i».

Через полчаса после отъезда Джорджа в доме Шубриджей зазвонил телефон. Это был их сын. Он звонил из школы каждую среду, разговаривал сначала с матерью, потом с отцом, обменивался новостями. Четверть подходила к концу, на следующей неделе он приезжает на каникулы. К тому времени архиепископ уже будет на свободе, подумал Шубридж, и для них начнется новая жизнь.

В тот же вечер, около восьми часов, Джордж заехал в полицейский участок в Солсбери и подробно рассказал о своей встрече с Шубриджами. Сообщение об этом отправили в Скотланд-Ярд для передачи в управление Грэндисона. А сам Джордж решил нанести визит мисс Рейнберд. Ему хотелось как можно скорее покончить с этим.

Если ему не повезет и старухи не окажется дома, он приедет завтра. В полиции он не сказал, что собирается к мисс Рейнберд. В конце концов это его личное дело, его и Бланш. Да и полиции теперь все известно о мисс Рейнберд и Шубриджах. Поэтому в его поступке нет ничего предосудительного. Если бы встреча с мисс Рейнберд была нежелательной, ему бы так прямо и сказали. По дороге он остановился в Стокбридже — пропустить стаканчик и купить мясной пирог для Альберта.

В девять часов Ситон зашел в гостиную и доложил хозяйке, что ее хочет видеть некий мистер Ламли по делу, касающемуся мисс Бланш Тайлер. Подумав, мисс Рейнберд решила его принять.

После ухода Джорджа Ламли мисс Рейнберд налила себе двойную порцию хереса и присела обдумать весь разговор. Ее подруга Ида Куксон ей немного рассказывала об отношениях между Джорджем и мадам Бланш. Да и сам гость не делал из этого тайны. Джордж ей не понравился: от него разило джином, вид у него был несколько помятый и держался он с развязной любезностью. Ее братец пришел бы в восторг от этого типа. Этот Ламли с Шолто — два сапога пара. Но смерть мадам Бланш сильный удар для него. Вполне откровенно он рассказал о ее беременности. Да и его участие в поисках Эдварда Шубриджа не удивило мисс Рейнберд. Она догадывалась, что, несмотря на свои таланты, Бланш прибегала к вполне земным способам сбора информации. А теперь и полиции все известно о ее деле. Эта мысль сильно угнетала, и она чувствовала, что нервы у нее на пределе. Чего доброго, полиция попросит присутствовать при разбирательстве дела, тогда огласки не избежать. Именно это беспокоило ее больше всего. Завтра же надо пойти к адвокату и поговорить с ним. Хотя он и мямля, но надо будет на него нажать, чтобы он использовал свое влияние на власти и оградил ее от участия в разбирательстве. Неужели полиция проявит бестактность, не понимая, что женщине ее положения не пристало участвовать в подобных делах?!

Что касается Шубриджей, то здесь все ясно: Эдвард Шубридж сам отверг родственную связь. Он давно знал правду и считал Рональда Шубриджа и его жену своими истинными родителями. Она налила себе еще хересу, почувствовав, как в ней растет раздражение. Надо же, этот Шубридж не мог сам приехать и высказать свою точку зрения! Чувствуется кровь Хэриет: перекладывать собственные дела на чужие плечи. Что ж, если он так решил, то она умывает руки. Настоящий мужчина в подобной ситуации приехал бы лично и поговорил с глазу на глаз. Он считает Шубриджей своими родителями — пусть, это его личное дело. Но надо быть идиотом, чтобы не нанести хотя бы визит вежливости. Возможно, ему пришлось бы изменить решение. Ведь она — мисс Рейнберд из Рид-Корта, состояние которой оценивается в миллион фунтов. Естественно, об этом не кричат на всех углах, но если бы он ей понравился, она бы ему намекнула. У него жена, пятнадцатилетний сын, и как глава семейства он просто обязан заботиться об их благополучии. А что вместо этого? Грубый отказ через посредника. Какая наглость!

Мисс Рейнберд допила херес и почувствовала, как слегка закружилась голова. Этого вполне достаточно, чтобы лечь и заснуть крепким сном без всяких сновидений. Поднимаясь по главной лестнице, она вспомнила свой сон: мадам Бланш приходит к ней как старая подруга. Так странно… И кто же тот юноша, удивший рыбу у озера? Сын Шубриджа? Конечно, нет. Ведь его отец полностью отверг ее. И слава богу.

Буш вошел в кабинет Грэндисона. Было десять утра. Накануне он ночевал в управлении. В полночь они получили сообщение из полиции Солсбери, в котором говорилось о посещении Бланш Тайлер накануне ее смерти дома Шубриджей. Информацию немедленно доставили Грэндисону. Радостное предчувствие охватило Буша. Он понимал: предстоит серьезная работа. Время и случай на их стороне.

Он сидел напротив Грэндисона. Сегодня шеф был в твидовом костюме и с моноклем на зеленом шнурке. Грэндисон носил шнурки только двух цветов: зеленого и красного. Возможно, в смене цвета заложен какой-то тайный смысл. Буш подумал, что надо будет проследить, от чего зависит выбор: от настроения шефа или от погоды. Буш улыбнулся, он чувствовал себя великолепно, и поэтому позволил себе на мгновение отвлечься посторонней мыслью о шнурках для монокля.

— Вы похожи на кота у крынки со сметаной, — заметил Грэндисон.

Буш пожал плечами.

— Вы же понимаете, мы его засекли. У меня ни малейших сомнений.

— Сомнения всегда есть. Но здесь я согласен с вами, сейчас их почти нет. Итак, что у вас?

— Я связывался с полицией Солсбери. Их действия: они заезжают к Шубриджам и на основании информации от мистера Ламли берут у них показания о визите мисс Тайлер. У Шубриджа чистое досье, но нам кое-что о нем известно: история рождения, приемные родители и т. д. Он женат вторично. Нынешняя его жена врач. После замужества оставила практику. Значит, она могла бы приготовить снотворное?

— Конечно. Компьютер нам не выдал Шубриджа, потому что в его доме нет подвала. Но здесь ошибка. Новый дом построен на месте старого особняка, в котором подвалы были.

— Итак, если наша догадка верна, в доме есть подвал.

— Я в этом просто уверен. И хозяин помешан на соколиной охоте. Это помогло Ламли разыскать его адрес. Один старый приятель Шубриджа вспомнил, что он был членом британского Клуба соколиных охотников.

— Похоже, этот Ламли проделал за нас всю работу.

— Да, сам того не зная… Все совпадает… Пейкфилд слышал по динамику, наверное, как зазвенел колокольчик, привязанный к лапе одной из птиц, когда она шевельнулась. Дом стоит на возвышении, имеет хороший водосток. Их с женой не было дома, когда в субботу мисс Тайлер приезжала в первый раз. А вернулись они только в половине седьмого.

— Вероятно, мисс Бланш появилась в неподходящий момент. Возможно, она даже и увидела архиепископа.

— Похоже, так. Им ничего не оставалось делать, как убрать ее. Выдержки им не занимать. Сначала их посещает Тайлер, затем Ламли. И в обоих случаях они не моргнув глазом выходят из положения. Ламли сказал полицейским, что Шубридж — «парень что надо». Эта парочка ему очень понравилась, они даже пообещали участвовать в разборе дела.

— А вот это уже лишнее. Я свяжусь с полицией Солсбери и все устрою. От них достаточно будет письменного заявления. То же касается и мисс Рейнберд. Надо, чтобы все прошло тихо и незаметно. Уверен, полиция пойдет нам навстречу. И учтите: никакой слежки за Шубриджами.

— До воскресенья. А потом? — Буш улыбнулся.

— А потом нам предстоит сделать то, для чего, собственно, и создано наше управление. — Грэндисон поднялся. — В том, что мы вышли на них, — никакой нашей заслуги, чистая удача. Нам остается лишь четко завершить операцию.

— Я хочу, чтобы наш человек прибыл в Блэгдон в субботу, около полуночи. К этому времени они уже выйдут из дома, чтобы передать архиепископа. Он должен дождаться их возвращения и сообщить нам.

— Но они могут и не вернуться. Надо перекрыть все вокзалы и аэропорты.

— Если это действительно они, то вернутся. Они не бросят дом со своими птицами. Они вернутся и некоторое время будут жить, как жили. Бьюсь об заклад, что они даже не продали алмазы, полученные раньше.

— Что им нужно? Деньги? Хорошая жизнь?

— Если повезет — у вас будет возможность спросить об этом самого Шубриджа. Хотя догадываюсь, что он ответит.

На следующий день после вынесения решения по делу о самоубийстве мисс Тайлер, в субботу, Джордж с миссис Тайлер пришли вместе на траурную церемонию в крематорий. Было довольно много венков, большинство от клиентов Бланш, включая и мисс Рейнберд. Ее имя фигурировало в деле, поэтому она решила открыто послать венок от себя.

По дороге домой мать Бланш немного поплакала, а потом они с Джорджем пили на кухне чай и виски. Старушка решила посадить розы на площади крематория в память о дочери. Джордж поддержал идею и даже обещал принести несколько цветочных каталогов, чтобы она сама выбрала сорт, но внутренне он считал, что ни розы, ни урна с прахом не имеют к Бланш ровным счетом никакого отношения.

Когда гроб медленно съехал с мраморной платформы и исчез в темном провале, Джордж уже не испытывал никаких чувств. Для него Бланш умерла несколько дней назад. Она была уже там, наверняка общалась со своим Генри, и Джордж искренне надеялся, что все сложилось так, как она хотела. Хотя сам он в этом глубоко сомневался. Разочарование — удел всех людей. Покинув миссис Тайлер, он зашел в «Красный лев» и выпил еще четыре порции виски в память о Бланш. И Альберта он не забыл, купил для него два мясных пирога.

Он довольно прилично нагрузился и на обратном пути, на повороте к дому, «обновил» свой автофургон, наехав на придорожный столб. Разозлившись, он решил, что с Альберта хватит и одного пирога. Зайдя в дом, он налил себе еще виски и просмотрел несколько заявок на должность помощника. Почти все они были с ошибками. Это разозлило его еще больше, и в знак протеста против современного образования он решил выпить еще виски. Затем, швырнув бумаги в огонь, отправился спать. Последнее, что он помнил, было то, как он стоял в пижаме и, возведя глаза к плохо побеленному потолку, умоляюще шептал: «Бланш, подай мне знак». Потом он в забытьи свалился на кровать, даже не поняв, ответила ли ему Бланш.

Наутро его ждало тяжелое похмелье и неприятный сюрприз. Выйдя во двор, он обнаружил, что оставил включенными фары фургона и за ночь аккумулятор машины сел. В этот момент он почувствовал острое желание плюнуть на весь свой проект.

Глава 11

В третий раз они собрались в холле офицерской столовой на авиабазе в Миддл-Уоллопе. Было без четверти двенадцать. За окном дул теплый западный ветер. В центре стола стояла ваза с карликовыми пурпурными тюльпанами. Рядом с ней, как и в прошлый раз, — весы, замшевый мешочек с алмазами и ювелирная лупа. Алмазы настоящие, общей стоимостью полмиллиона фунтов. В письме Торговец требовал голубовато-белые и белые камни, все чистой воды. Буш был уверен, что пришедший обязательно проверит хотя бы часть алмазов, в третий раз он не будет полагаться на их слово. Зазвонил телефон. Сэнгвил снял трубку, бросил несколько коротких фраз и сказал шефу: «Она скоро будет здесь».

— Она? — удивленно воскликнул Буш.

Грэндисон захлопнул книгу, которую читал, и встал.

— Разумеется. Арчер и Пейкфилд — люди средней комплекции, и она легко могла вытащить их сама из автофургона, но архиепископ — дородный мужчина, поэтому похищенным должен заняться сам Торговец.

— Она едет сюда в машине, и на этот раз сама за рулем.

Грэндисон кивнул.

— Все сходится. Каждый знает, что в первый раз приезжала женщина, а потом мужчина. И сейчас они не рискнули нанять такси. Наверняка машина угнана, может быть, из какой-то окрестной больницы, так как она работала врачом.

Он указал Бушу на дверь: пора встречать гостью.

Когда подъехала машина, он спустился с крыльца и подошел к краю тротуара. Напротив него, через дорогу, на поле стоял готовый к вылету вертолет.

Женщина была одета так же, как и в первый раз. Плащ с поднятым воротником, берет на голове, прятавший волосы. Лицо скрывал черный шелковый шарф. Она подошла к крыльцу, остановилась и едва заметно кивнула. Затем поднялась наверх и толкнула входную дверь. Буш последовал за ней. Ему казалось, что все происходит как по писаному, но радости он не испытывал. Ему хотелось видеть сейчас Торговца. Он стоял бы и смотрел на него, внутренне зная, что тот обречен, удача изменила ему.

Женщина достала несколько камней и стала внимательно разглядывать их через лупу. Потом тщательно взвесила камни. Все происходило в полном молчании. После этого она собрала алмазы и бросила их снова в мешочек. Положив алмазы в карман плаща, она кивнула Грэндисону и пошла к двери. Буш вышел проводить ее. Спустившись с крыльца, она пересекла дорогу и пошла к вертолету. За штурвалом сидел тот же пилот, что и первые два раза.

Через несколько минут вертолет поднялся в воздух. Буш стоял и смотрел, как машина исчезает в туманном ночном небе. Навигационные огни вертолета были отключены, и спустя минуту он исчез из виду.

Вертолет вернулся через час. Буш с Грэндисоном вместе с водителем «скорой помощи» и врачами пошли его встречать. Архиепископ еще находился под действием снотворного. Они вынесли его из вертолета и положили в салон «скорой». Врач быстро осмотрел его, кивнул головой, и через минуту машина умчалась в сторону Лондона.

Буш и Грэндисон вместе с пилотом вернулись в столовую и выпили виски. Пилот рассказал им, что они полетели на юго-запад и сели на побережье в районе Борнемута, на небольшую лужайку, со всех сторон окруженную деревьями. Рядом пролегала проселочная дорога. При посадке он не видел никакой машины, но с земли человек фонарем подавал им знаки. Рядом с ним на траве лежал архиепископ, завернутый в одеяло. Вдвоем они перенесли похищенного в вертолет, а женщина с пистолетом контролировала ситуацию. На преступнике были плащ, кепка и перчатки, нижнюю часть лица скрывал шарф. Пилот уверен, что это тот же человек, которого он видел раньше, рост и комплекция полностью совпадали. Когда архиепископ оказался на борту, похитители скрылись за деревьями. После ухода пилота Буш расстелил на столе карту южной Англии. От Борнемута до Блэгдона около двух с половиной часов на машине. Вероятно, они подстрахуются на тот случай, если после передачи архиепископа полиция может заблокировать дороги, и поедут обходным путем, так что времени у них уйдет больше. Тогда их человек из Блэгдона сообщит об их прибытии домой в ближайшие три-четыре часа.

Звонок раздался без четверти пять утра. Агент доложил, что в половине пятого Шубриджи вернулись домой в небольшом фургоне. У Буша теперь не оставалось никаких сомнений.

— Они прибыли домой пятнадцать минут назад, — сказал он Грэндисону.

Тот кивнул.

— Выезжаем отсюда в восемь часов. У нас есть около двух часов на сон, а потом можно позавтракать. Одиннадцать утра — самое приличное время для визитов в воскресенье.

— Едем вдвоем?

— Да. Теперь это уже наше личное дело. Никакой шумихи, никакой полиции. Просто возмездие, просто ответим насилием на насилие. Это единственный путь, пока человек не поймет, что компромиссом со злом ничего не добьешься.

— Подъедем прямо к центральному входу?

— Почему бы и нет. Дом стоит на отшибе, вполне естественно, что посетители к нему пешком не подойдут. Наша машина не вызовет у них подозрений. А потом мы войдем в дом. Мне кажется, Буш, вы думали — этот миг не наступит никогда.

— Да, вы правы.

Грэндисон улыбнулся.

— Молитва и удача — вот две лошадки, на которые стоит всегда ставить. Я молился, а удача досталась вам. Так что все по справедливости. Давайте закончим дело.

Он вынул монетку из кармана, подбросил ее, поймал в руку и прикрыл другой ладонью.

— Орел — ваша женщина. Решка — мужчина. Договорились?

Буш кивнул. Грэндисон открыл руку.

— Решка. Вам опять повезло. Вы хотели именно этого, не так ли?

Буш снова кивнул.

Стояло первое воскресенье апреля. По ярко-голубому небу бежали легкие облака, и ветер покачивал тяжелые бутоны нарциссов. Джордж, насвистывая какую-то мелодию, кормил птиц в вольере. Альберт сидел рядом и наблюдал за ним. Джордж был в прекрасном расположении духа. Рано утром к нему зашла крестьянка из округа и привела своего шестнадцатилетнего сына, здорового, крепкого парня. Джорджу тот понравился, и он решил взять его в помощники. Ремонт царапины на автофургоне обойдется не более чем в пару фунтов. В понедельник утром можно приступать к работе. У него было предчувствие, что все будет хорошо и он добьется большого успеха, — никаких сомнений. У «Ламлиз саншайн гарденс» большое будущее.

Воскресным утром мисс Рейнберд поднялась в скверном настроении, она опять плохо спала, — уже третью ночь подряд, несмотря на херес. Она знала, что видит какие-то сны, но после пробуждения ничего не могла вспомнить. Вот и сегодня утром она проснулась рано, долго лежала в постели, размышляя об оскорбительной выходке Шубриджа, отвергшего семью Рейнбердов. Надо преподать урок этому самонадеянному нахалу! Да кто он такой, незаконнорожденный, появившийся на свет из-за глупости Хэриет и воспитанный этим отвратительным шофером, дружком Шолто! И он еще смеет отказываться от положения в обществе, денег, поместья — от всего, что нажито кланом Рейнбердов за сотни лет. Оказывается, ему ничего этого не нужно! Такой удар по фамильной чести она не могла вынести. С ней непозволительно подобное обращение, и она еще скажет свое последнее слово. Сегодня же отправится к нему и поставит его на место. Она скажет, что мадам Бланш действовала по собственной инициативе, что она, мисс Рейнберд, не собиралась ничего ему предлагать и у него нет никаких прав на наследство семьи Рейнбердов. Она вызвала Ситона и приказала подготовить машину. Это мистер Шубридж позволяет себе действовать через посредников, но ее принцип иной: всякое неприятное дело необходимо завершать лично.

В это воскресное утро с моря дул легкий теплый ветер. Шубриджи спали долго. Эдвард проснулся первым. Его жена еще спала. Спальня находилась в северной части дома, и поэтому шторы на окнах не задергивались. Лежа в кровати, Эдвард видел за окном холмы и долину, выходящую к морю. Весна в разгаре, скоро в реки пойдет первый лосось и прибрежные скалы огласят крики птиц. Он чувствовал в душе покой и умиротворение. Тут он вспомнил о записках архиепископа, которые прочел перед тем, как вернуть их обратно пленнику. Это было что-то вроде эссе по христианской этике. Он понимал, что сугубо личные записки архиепископа вряд ли будут опубликованы. При иных обстоятельствах он с удовольствием подискутировал бы с автором. Он согласен с архиепископом во всем, кроме одного — истолкования природы человека. Чтобы вновь обрести добродетели, которые архиепископ почитал более всего, мир должен повернуть вспять. Покинув Рай, Адам и Ева свернули на ложный путь. У человечества нет надежды, оно движется к самоуничтожению, и ничто не в силах этому помешать. Даже тот маленький рай, который он хочет создать для себя и своей семьи, рано или поздно будет сокрушен. Все равно он исполнит то, что задумал. Если у него не получится, жизнь теряет смысл. И вот почему ему нужны алмазы, лежащие в мешочке на туалетном столике.

В дверь позвонили. Он взглянул на часы: четверть двенадцатого. Он поднялся и надел пижаму. Дорога к дому из спальни не просматривалась. Эдвард вышел в коридор на лестницу и выглянул в окно. Он увидел только переднюю часть старого заляпанного грязью «Форда». У него не возникло чувства тревоги — операция прошла идеально. Он спустился вниз и открыл дверь.

Вошедшие молниеносно скрутили Эдварду руки. Один зажал ему рукой рот, другой быстро обыскал его. Убедившись, что оружия нет, он достал носовой платок из кармана и сделал из него кляп. Потом, отступив на шаг, они вытащили пистолеты. Тот, что покрупнее, с бородой и болтавшимся на груди моноклем, обратился к хозяину:

— Мы с вами уже встречались, но, к сожалению, не были представлены друг другу. Я Грэндисон, а это — Буш. А теперь ведите нас к жене, только без глупостей. Как только доберемся до нее, кляп вытащим.

Несколько мгновений Шубридж стоял не шевелясь. В нем не было ни паники, ни страха. Медленно повернувшись, он пошел к лестнице. Что-то не сработало. Но размышлять, что и где, — бессмысленно, времени у него нет, да и какая разница? Он знал, что следом идут его палачи. Не будет ни формальностей, ни суда. Ребята из этого управления выше закона.

Эдвард остановился у двери спальни. Буш отодвинул его и вошел первым. Привлекательная женщина в ночной сорочке сидела на кровати и расчесывала свои длинные черные волосы. Увидев Буша, она замерла. Ее рука с расческой сначала застыла в воздухе, а затем медленно опустилась.

Грэндисон вынул кляп изо рта Шубриджа и сказал:

— Сядьте на кровать рядом с ней.

Эдвард послушно выполнил приказание.

— Держите руки так, чтобы мы их видели, — сказал Буш. Он быстро осмотрел комнату. Заметив замшевый мешочек на туалетном столике, он взял его и отдал Грэндисону.

— Мне все равно, но не могли бы вы… — начал было Шубридж.

— Не надо, — резко перебила его жена.

— Мы ничего не можем сделать, — сказал Грэндисон. — Когда вы затевали дело, то должны были предвидеть и такой исход.

Он указал на замшевый мешочек.

— А что вы собирались делать с этим?

Шубридж пожал плечами.

— Хотели купить себе местечко для нормальной жизни.

Грэндисон кивнул.

— Каждый мечтает об этом, но лишь немногие получают то, что хотят… Даю вам десять секунд.

Шубридж обнял жену за плечи. Они сидели щека к щеке, не глядя друг на друга. Наконец Эдвард произнес: «Действуй быстрее!» Грэндисон поднял пистолет. Два выстрела прозвучали одновременно. Буш подошел к кровати и набросил на трупы простыню.

— Вы начинайте с кухни, а я отсюда, — сказал Грэндисон.

Спустившись в кухню, Буш нашел там электрический тостер и включил его в сеть. Потом взял со стола газету и положил ее сверху на прибор. Когда газета стала чернеть, он зажег спичку и бросил ее сверху. Газета мгновенно вспыхнула. С помощью бумажного факела он поджег шторы. Пламя быстро рвануло вверх, Буш отступил. Он бросил горящую бумагу на стоявший рядом деревянный поднос. Буш действовал четко, отрабатывая вариант «воскресная трагедия»: растяпа муж готовил завтрак жене, уронил газету возле тостера на пол, потом вернулся в спальню к жене, дверь в кухню осталась открытой, и сквозняком газету забросило на включенный тостер…

Буш вышел из кухни, не закрыв двери. Там уже вовсю бушевал огонь, в коридор валили густые клубы дыма. Буш наблюдал, как огонь начинает расползаться по дому. Грэндисон спустился вниз, за ним из-под закрытой двери спальни тянулись струйки дыма. Они постояли в холле, а когда находиться там стало небезопасно, вышли на улицу и закрыли за собой дверь.

— Там где-то собака и его птицы, — сказал Буш.

— Да бог с ними, — ответил Грэндисон. — Все должно выглядеть естественно.

Мисс Рейнберд подъехала к повороту дороги, ведущей к дому Шубриджа, около часа дня. Далее путь блокировали полицейские автомашины. Возле дома работали две бригады пожарников, но у них что-то не ладилось с подачей воды, поэтому толку от них было не много.

Полицейский вежливо объяснил мисс Рейнберд, что произошло, но отказался пропустить ее. Она, еще не оправившись от шока, твердо произнесла:

— Вы обязаны меня пропустить. Эдвард Шубридж мой племянник.

— Подождите минуту, мадам, — сказал полицейский. — Я должен переговорить с командиром.

Он подошел к машине и начал с кем-то говорить по радио. Через несколько минут мисс Рейнберд подъехала к дому. Она уже полностью владела собой. Ее не волновала судьба Эдварда Шубриджа и его жены, но теперь, ради Хэриет, она знала, что делать.

Глава 12

Последние годы жизни стали самыми счастливыми для мисс Рейнберд. В день гибели четы Шубриджей она поняла, в чем ее долг. Она взяла Мартина к себе. Он был ее внучатым племянником — последним отпрыском семьи Рейнбердов.

Первое время с ним приходилось трудно, такой он был замкнутый и застенчивый. Но постепенно ей удалось найти с ним общий язык. Она полюбила его, души в нем не чаяла и стала совсем счастливой, когда между ними установились теплые дружеские отношения, наполнившие смыслом ее жизнь на склоне лет. Она уже давно забыла, что взяла его к себе лишь из чувства долга. Он стал частью ее существования, и мисс Рейнберд волновало только одно — его будущее. Она поняла: вот чего ей не хватало всю жизнь. Она не замечала его недостатков, прощала ошибки — а у кого их не бывает в восемнадцать лет? Ей пришлось рассчитать двух служанок, когда она заметила их неподобающее поведение с Мартином, хотя для молодого человека вполне оправдан интерес к девушкам. Он быстро сошелся с местной молодежью, и его считали душой всякой компании. Она надеялась дожить до того дня, когда он женится на девушке их круга и поселится с ней в Рид-Корте. Бог даст, она еще дождется их детей, ведь ей нет и восьмидесяти, а со здоровьем все в порядке. Правда, бывает, что она чувствует себя неважно из-за дурных снов, которые, проснувшись, не может вспомнить, и иногда ее беспокоят сильные приступы мигрени.

Она стояла у окна своей спальни и смотрела в сад. Был теплый июньский вечер. Деревья отбрасывали длинные тени, в озере плескались утки, а на дальнем лугу поблескивали золотистые головки калужницы. Ее тихая радость находилась в гармонии с природой. Мисс Рейнберд взяла графин и налила себе хересу. Графин теперь постоянно стоял у нее в спальне. Ночью, когда ее мучила бессонница, она выпивала пару рюмок хереса, и это помогало ей забыться. А сейчас она пила вино просто от хорошего настроения. Конечно, иногда ей приходится ограничивать себя. Мартин пока не проявляет интереса к спиртному, но у нее еще жив в памяти пример Шолто. Слава богу, выпитые четыре-пять рюмок хереса на ней никак не отражаются, да и, в конце концов, в ее возрасте нужен какой-нибудь стимулятор.

Она увидела, как Мартин вышел из рощи неподалеку от озера. Его светлые волосы блестели на солнце, на руке сидел сокол. Она улыбнулась. Соколиная охота, рыбалка — мальчик без ума от общения с природой. Она разрешила ему переделать одну из конюшен в вольер для птиц. Если бы у нее был собственный сын, она бы хотела видеть его похожим на Мартина.

Мартин миновал озеро и скрылся в саду. Мисс Рейнберд отошла от окна. Было уже семь часов, и она знала: он идет домой, чтобы переодеться к ужину. Она допила херес и неожиданно для себя решила тоже сменить платье. Переодеваясь, она выпила еще рюмку. Ей не терпелось выйти в столовую и услышать рассказ Мартина о том, как он провел день. В ближайшее время ей надо серьезно поговорить с ним о будущем. Несколько месяцев назад он стал совершеннолетним. По этому поводу она устроила прием с обедом и танцами. Наутро она сказала ему, что изменила завещание в его пользу, сделав наследником всего движимого и недвижимого имущества. Мартин был потрясен.

Мисс Рейнберд вышла из спальни и остановилась в коридоре у окна. Неожиданно она вспомнила о старом сне, как она стояла здесь вместе с мадам Бланш. Обе они тогда смеялись и болтали как добрые старые подруги. Мадам Бланш… Она почти забыла о ней — с тех пор прошла, кажется, целая вечность. Мисс Рейнберд отвернулась от окна, посмотрела вниз и увидела Мартина, идущего через Клейхолл. Он взглянул вверх, увидев ее, улыбнулся, помахал рукой и начал легко подниматься по ступенькам. Крепкий, уверенный в себе молодой человек. Он подошел к ней и поцеловал руку.

— Как прошел день, дорогой? — спросила она.

— Замечательно! Я не опаздываю к обеду?

— Нет, времени достаточно. Я хочу пойти вниз и выпить аперитив, а ты можешь спуститься попозже, — сказала она, потрепав его по щеке.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Мисс Рейнберд, опершись о перила, посмотрела вниз. Мартин Шубридж, стоя позади, глядел на маленькую, сухую фигурку. «Как же омерзительно от нее разит хересом», — подумал он. Мисс Рейнберд из Рид-Корта, его внучатая тетка, как всегда уже нализалась. Его лицо исказила гримаса холодной ненависти. Он вытянул вперед правую руку и с силой толкнул мисс Рейнберд.

Он стоял и смотрел, как она летит вниз: ее тело сначала ударилось о перила, потом, отлетев в сторону, врезалось в стену и, дважды кувыркнувшись в воздухе, упало к подножию лестницы. Голова с размаху ударилась о мраморный пол… Она неподвижно лежала внизу, похожая на сломанную куклу. Если бы он заметил какие-то признаки жизни, то прикончил бы ее. Но она лежала не шевелясь, и голова ее была неестественно откинута назад. Он подождал еще несколько минут и понял: все кончено.

Последнее, что запечатлелось в угасавшем сознании мисс Рейнберд, были солнечные блики в светлых волосах Мартина. Как молния мелькнула мысль: он толкнул ее. Да, именно он. Точно так же, как много лет назад она в припадке ненависти толкнула пьяного Шолто с этой лестницы вниз. Она сделала это, чтобы обрести душевное спокойствие. Умирая, она вспомнила слова мадам Бланш: «Здесь случилось что-то ужасное».

Мартин поднялся в свою комнату. Ситон и повар были на кухне. Очевидно, скоро Ситон увидит, что тетка мертва. Все знали, что она слишком много пила в последнее время. Вряд ли будут осложнения — падение в пьяном виде. Наконец он свободен и может осуществить то, о чем мечтали его отец и мать. Он прекрасно знал, что представляла собой его внучатая тетка. Он знал все, потому что, выпив, она становилась болтливой. Она рассказала ему о своих кошмарах, о самоубийстве мадам Бланш. Мартин знал и о похищениях Арчера, Пейкфилда, архиепископа, — отец от него никогда ничего не скрывал. И он догадывался: пожар в Хайлендз-хаус был не случаен. Все сорвалось, потому что отца разыскали, по просьбе мисс Рейнберд, мадам Бланш и Джордж Ламли. Именно из-за них погибли отец и мать и сгорели заживо его любимая собака и птицы. Теперь он свободен. Но перед тем как уехать, надо поквитаться кое с кем. Это его долг перед родителями. Сначала с Ламли, владельцем процветающей садовой фирмы. Потом наступит черед еще двоих, о которых рассказывали родители. Тех самых, что всегда присутствовали при передаче алмазов. Конечно, это будет намного труднее и опаснее, но он справится. У него есть время, деньги, и он любит охоту.

Примечания

1

en flagrant delit — на месте преступления (франц.).

2

draits de seigneur — права сеньора (франц.).

Content

Виктор Каннинг
Семейный заговор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания