Светлана Ольшевская

Холм обреченных

© Ольшевская С., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

1998 год

Белоснежная новенькая маршрутка, далеко заметная в сгущающихся сумерках, петляла по проселочной дороге между холмами и перелесками. За задним стеклом красовалось намертво приклеенное скотчем объявление: «Этот микроавтобус вы можете заказать по умеренной цене…» – а рядом с этим объявлением был прикреплен номер городского маршрута – 76. Учитывая, что от горизонта до горизонта простиралась холмистая степь без малейших намеков на город или другие населенные пункты, напрашивался вывод, что в данный момент маршрутка была «заказана по умеренной цене» компанией молодых людей, веселившихся в салоне.

– А вот слушайте жуткую историю, – проговорил мускулистый парень лет двадцати пяти и сделал страшные глаза. – Идут Шерлок Холмс и доктор Ватсон мимо болота и вдруг слышат леденящий душу вой. «Это воет собака Баскервилей?» – испуганно спрашивает доктор Ватсон. «Нет, это сэра Генри овсянкой кормят!»

Компания захихикала, а одна из девушек недовольно сказала:

– Достал ты, Серега, со своими анекдотами! Скажи лучше, долго еще до твоей дачи ехать? А то меня скоро совсем укачает.

– Хм… По правде сказать, Наташ, я не знаю.

– Как это – не знаю? – возмутился очкарик на заднем сиденье. – Твоя дача, и вдруг – не знаю!

– Понимаешь, Сеня, я туда раньше ездил электричкой, а это с пересадкой, в объезд, и долго. Электричкой, потом автобусом, а он когда ходит, когда не ходит…

– А так – быстрее? – поинтересовалась другая девушка.

– Так – напрямик, конечно, быстрее. Как я понимаю, до восьми вечера доберемся? – обратился Серега к хмурому пожилому водителю.

– Может, и доберемся, – буркнул тот.

– Еще полтора часа?! – возмутилась Наташа. – Если бы знала – не поехала бы!

– И зря! – отозвался Серега. – Посмотришь, какая там речка, лес, природа! Да и дача – не какая-нибудь хата деревенская, а двухэтажный особняк, и стоит особняком, пардон за каламбур, в смысле – никаких тебе соседей. Деревенька, правда, в том районе имеется, но до нее еще дойти надо, а так – живу один, как фон-барон, в роскошной усадьбе. Прислуги, правда, нет, зато у каждого из вас будет собственная опочивальня.

– Интересно! – хмыкнул худощавый светловолосый парень лет двадцати. – И как же ты ухитрился отхватить такую роскошь? Или клад нашел?

– А это, Кирюха, мне счастливый случай выпал, – охотно ответил Серега. – Эту дачу не так давно один крутой для себя построил. А потом что-то у него не заладилось – с бизнесом, наверное, проблемы начались, я точно не знаю, через посредника дело решалось. Короче, продавалась эта дача в срочном порядке за бесценок, вот тут мне и подфартило, что я с этим посредником по соседству живу.

– Нехорошо, Серега, на чужом горе наживаться! – полушутя погрозил пальцем Кирюха.

– А я при чем? Какую цену назвали, ту я и заплатил, – пожал плечами Серега. – Не мог устоять, там домик – сказка, и места живописные!

Кирюха покосился на водителя, заметив, как тот открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

– Да и здесь очень красиво, – протянула сидевшая у окна брюнетка. – Степь, перелески. А эта багровая полоска заката так и просится на холст! Жаль, не взяла я с собой мольберт и краски…

– Это ты, Света, зря. Там есть на что посмотреть и что нарисовать! Тем более что осень на дворе.

– Ах, Серега, что ты понимаешь! Желтых листьев я и в нашем парке навидалась, надоело. А этот багровый закат над степью – суровый, тревожный, волнующий! Словно предвещает что-нибудь такое… этакое. Люблю готику. Хорошо все-таки, что мы поехали машиной, а не поездом, так гораздо ближе к живой природе.

Водитель криво усмехнулся.

– Кстати, машину найти было трудно, – заявил Серега. – Казалось бы, полно их в городе сдается в аренду, а как скажу, куда ехать надо, так никто и не соглашается. Большинство дороги не знают, других расстояние да безлюдье пугает. Вот только Семен Иванович и согласился.

– А он дорогу знает? – поинтересовалась одна из девушек. – А то еще заблудится, да будем кружить по этим проселкам до утра…

– Не заблудится, он местный, – широко улыбнулся Серега. – Правда, Семен Иванович?

– Правда, – буркнул неразговорчивый водитель и неожиданно добавил сердито: – И я бы вас сюда тоже не повез ни за что! Да только деньги срочно нужны…

– Ну, я этих водителей понимаю, – кивнул Кирюха. – Дороги тут нормальной нет, колея в полметра глубиной, указателей тоже нет, и спросить не у кого. Пара деревенек мелькнула по пути, и все, просто пустыня какая-то. Заблудиться недолго. Остается надеяться, что Семен Иванович действительно хорошо знает эти края.

– Да уж знаю, и слишком хорошо, – все тем же мрачным тоном ответил водитель и прибавил скорость. Машина запрыгала по ухабам, и одна из девушек, не ожидавшая такого подвоха, едва не свалилась с сиденья.

– Можно аккуратнее?! – крикнула она.

– Сами хотели поскорее, а дорога тут – видите какая.

– По такой дороге лучше ехать медленнее, – простонала Наташа, которая явно плохо себя чувствовала. Но водитель и не подумал сбавлять скорость.

– Ничего, вот сейчас приедем – отдохнем по-царски! – подмигнул девушкам Серега и принялся рассказывать новый анекдот. Его веселое настроение передалось и остальным, и какое-то время компания активно травила анекдоты и распевала частушки. Тем временем багровая полоска заката совсем исчезла, уступив место ночной тьме.

– Подождите! – вдруг крикнула сдавленным голосом Наташа. Она единственная не принимала участия в общем веселье, а сейчас была бледна и держала руку с платочком возле лица. – Водитель, остановите, пожалуйста, мне выйти надо!

И без того хмурое лицо водителя стало еще мрачнее:

– Нельзя здесь останавливать. Минут десять еще проедем, там остановлю.

– Я столько не выдержу, мне плохо! – возмутилась девушка и спешно закрыла ладонью рот.

– Да в чем дело, водитель?! – зашумели остальные. – Не видите – плохо девушке, остановите!

– Опасно здесь…

– Я быстро, – прошептала Наташа, – пожалуйста, я больше не могу…

– Ладно, – резко ударил по тормозам Семен Иванович. – Только мигом, и далеко от машины не отходи. А вы все внутри сидите! – это было сказано так строго и властно, что никто и не подумал ослушаться. Наташа поспешила к зарослям кустарника у дороги, и водитель тоже вышел из машины и стал возле открытой дверцы, безостановочно оглядываясь по сторонам.

– И что тут может быть опасного? – переговаривались в салоне. – Бандиты нападут, что ли? Да по этой дороге ездят раз в сто лет!

– Ага, здесь бандиты нападут, а в десяти минутах езды не нападут, так выходит?

– Тут и нападать не на кого, какие могут быть бандиты!

Наташа вернулась через пять минут, молча забралась в машину и обессиленно рухнула на сиденье.

– Полегчало?

– Ага, – виновато улыбнулась она.

Водитель поспешил занять свое место, но второпях зацепился ногой, с которой тут же свалилась кроссовка и улетела под машину. Чертыхнувшись, он снова выбрался, хотел нагнуться, но вдруг замер на месте, на лице его отразилось удивление и испуг.

– О, а это еще кто? – выдал сидящий на последнем сиденье парень. Все дружно развернулись и увидели в свете задних фар тонкий девичий силуэт.

Незнакомая девушка в длинном светлом платье и с пышными каштановыми волосами до пояса быстрым шагом шла к машине. Увидев, что на нее смотрят, она махнула рукой – подождите, мол.

– О, приветик! – замахал ей в ответ парень, первым ее увидевший.

Всего лишь несколько мгновений водитель стоял в растерянности, после чего на лице его отразился неподдельный страх, и он, забыв о потерянной кроссовке, быстро занял свое место и захлопнул дверь.

– Семен Иваныч, давайте девушку подождем, – сказал Серега, а тем временем еще двое парней принялись весело махать ей руками.

– Ваша знакомая? – осведомился водитель.

– Нет…

– Тогда закрывайте дверь! – рявкнул Семен Иваныч, и поскольку этот его приказ не спешили исполнять, сам дотянулся до дверцы салона и захлопнул ее. После чего спешно завел мотор.

– Семен Иваныч, но это уже не по-людски – бросать ее тут одну посреди ночи! – возмутилась компания, но тот лишь буркнул что-то неразборчивое.

А девушка тем временем уже подошла к маршрутке, улыбнулась, заглянула в салон и хотела взяться за ручку двери, когда водитель резко вдавил педаль газа, и машина рванула с места.

Пассажиры возмущенно зашумели, пораженные бездушием водителя. Но что это? Улыбающееся лицо незнакомки продолжало глядеть на опешивших молодых людей в боковое стекло.

– Она что – бежит за машиной?!

– На такой-то скорости?

Сидевшая у окна Света приподнялась:

– Да, бежит… ой, она тянется к дверной ручке!

– Заблокируйте дверь! Быстро! – закричал водитель.

Надо отдать должное реакции Сергея – он уже сообразил, что тут, мягко говоря, что-то неладное, и молниеносным движением заблокировал дверцу.

Вовремя. Секунду спустя дверь дернулась так, что маршрутка подпрыгнула. А девушка продолжала улыбаться, устремляя пристальный взгляд в глаза то одному, то другому из опешивших пассажиров.

– Она что, к машине прицепилась? – недоуменно спросил Кирюха.

– Нет, она… – Света снова привстала. – Ой, что это с ее ногами?!

– А-а-а!!! – хором завизжали сразу несколько человек. Потому что нечто странное творилось не только с ногами незнакомки. Ее шея невероятно удлинилась, изогнулась дугой, а то, что прежде было стройной фигуркой в светлом платье, блеснуло влажным скользким боком длинной белесой туши. Но самые безобразные перемены произошли с лицом – улыбка девушки стала теперь просто оскалом складчатой морды какой-то чудовищной рептилии, сохранившей тем не менее человеческие глаза и ровные белые зубы, что только придавало ужаса. Руки… нет, они ни во что не превратились – они просто отвалились за ненадобностью, что окончательно шокировало молодых людей. Широкая толстая лапа, поднявшись откуда-то снизу, ударила в стекло, покрыв его сетью трещин, и в этот момент водитель совершил резкий вираж, отбросив жуткое создание в сторону, после чего на всей скорости помчался вперед.

Состояние пассажиров трудно было передать. Они кричали, падали на пол, лезли под сиденья. И лишь черноволосая художница и тощий очкарик на заднем сиденье сохранили немного самообладания, припав к стеклам и во все глаза глядя на извивающуюся в пыли тушу существа, похожего не то на огромную ящерицу, не то на змею, которой чья-то безумная фантазия приделала короткие толстые лапы. Очкарик нашел под сиденьем монтировку и теперь сжимал ее в руках, а в его глазах страх боролся с живым интересом, а художница спешно водила карандашом по обертке от шоколадки. Тяжелой поступью тварь погналась за машиной, но, пробежав немного следом, вдруг остановилась, словно налетев на невидимую преграду, и исчезла в темноте.

Маршрутка мчалась на максимальной скорости, отчаянно прыгая по ухабам. Паника понемногу улеглась, и теперь уже все прильнули к стеклам, вглядываясь в темноту.

– А-а-а! Вон она! – завизжала Наташа. Действительно, впереди у обочины дороги свет фар выхватил худенькую девичью фигурку, активно махавшую рукой, пытаясь остановить машину. Семен Иванович слегка убавил скорость. В какой-то момент пассажиры разглядели незнакомку – она была одета в облегающие брючки и белую майку, рыжие, явно крашеные волосы были коротко стрижены, а на лице читался страх и отчаяние.

– Это не та вроде… – пробормотал Кирюха.

– Да какая разница! – воскликнула Наташа. – Может, их здесь много!

Но тут Семен Иванович повел себя странно. Он затормозил и задним ходом вернулся к девчонке, которая и сама уже бегом бежала к машине.

– Откройте дверь, – скомандовал он.

– Нет! Вы что, разве можно?!

– Тьфу, дурачье! – в сердцах выругался водитель, вновь дотянулся до дверцы и разблокировал ее.

Девчонка вскочила в салон, быстро захлопнула за собой дверцу и забилась на самое дальнее сиденье, пустовавшее в углу.

– Спасибо! – прошептала она дрожащим от слез голосом.

– Еще одна умная нашлась, – проворчал Семен Иванович.

Дальше ехали молча. На незваную попутчицу косились, но ничего странного больше не происходило. Скорость теперь была средней, и все без слов понимали – опасное место осталось позади.

– Спасибо вам, Семен Иванович, – нарушил молчание Сергей. – Вы нас, без преувеличения, спасли.

– Не за что, – хмыкнул тот. – Я знал, на что шел, но не думал, что вам там остановиться приспичит. Умники тоже… Больше ни в жизнь сюда не поеду, с такими пассажирами!

– А что это было? – спросила Света.

– Неладные тут места, впредь обходите их десятой дорогой. Лучше уж электричкой – дольше, но безопаснее. Водится тут, вишь, такое…

– А как вы определили, что та девчонка опасна, а эту можно подвезти? – полюбопытствовала Наташа.

– Да ведь проехали уже опасное место… Где, ты говоришь, у тебя дача? – спросил водитель у Сергея.

– На Черной речке, я же вам уже сказал.

– А, в дачном поселке Сорокино, что выше монастыря? Понял, знаю это место.

– Поселок? Нет, там не поселок, моя дача стоит одна, без соседей. И не выше монастыря, а ниже по течению, достаточно далеко от него.

Семен Иванович медленно остановил машину и развернулся к пассажирам.

– Так. Понятно. А ты, значит, и рад, что тебе недвижимость задаром досталась, да?

– А что? Не понял?

– И ты думаешь, что тебе ее за бесценок продали из-за проблем с бизнесом?

– Да что не так с моей дачей?! – рявкнул Сергей.

– Не знаю! – таким же тоном отрезал водитель. – Просто… не стал бы я покупать жилье в тех местах, что ниже монастыря. Хоть бы и даром давали. Глухие там места, непонятные…

– Но как же… Я там столько провозился, наводя порядок, месяц безвылазно, и ничего со мной не случилось! – возразил Серега.

– Ну… может, ничего и страшного, – примирительным тоном ответил Семен Иванович. – Я сам там не был, толком не знаю.

– Тогда – поехали! Не возвращаться же назад по этой дороге.

– Это точно! Значит, едем, – не стал возражать водитель. – А ты, дуреха, успокойся, хватит нюни распускать. Отвезу пассажиров, а потом подброшу тебя до города.

– Спасибо! – слабым голосом произнесла девчонка.

Маршрутка тронулась.

Когда беда звонит в дверь

То был самый обычный день, один из долгой череды обычных дней. Школа, слякоть, уроки, тренировки, немного Интернета перед сном, немного общения с друзьями по выходным, и вновь слякоть и школа. Ну и снежок иногда. Одним словом, зима как зима.

И мамы, как обычно, дома не было. Я, Ника Чернореченская, живу в старинной квартире на третьем этаже вдвоем с мамой, но мама вечно дни и ночи проводит на работе. Стыдно сказать, но я о ее работе до сих пор ничего не знаю, за исключением того, что это какое-то закрытое учреждение, о котором болтать – значит нарушать служебную тайну. И кроме этого, моя мама – удивительная, а точнее, со странностями. Но зато с ней можно поделиться любым секретом – в частности, она в курсе жутких событий позапрошлого ноября, которые любой человек, именующий себя здравомыслящим, назовет выдумкой. А мама не только поверила, но и приняла в них деятельное участие! Ей, как я поняла, не впервой было сталкиваться с мистикой.

Так вот, то был самый обычный день. За окном вечерело, а в моей комнате уже порядком сгустилась темень. Я сидела на диване, махнув рукой и на уроки, и на тренировку, и даже на Интернет. Невеселые мысли одолевали меня, и с ними нужно было разобраться. Я держала на ладони овальную пластину из темного металла, бессмысленно вглядываясь в затертые и уже почти неразличимые от давности черточки.

Вот уже чуть больше года, с того самого зловещего ноября, я носила эту штуку на шее, рядом с крестиком. Сторожевой знак; единственный подарок от Вилора, самого дорогого для меня человека[1]. Ах, да знаю, знаю, что он не человек, а вампир, но для меня это уже ничего не меняет. То была случайная, но такая счастливая встреча в трагический период, едва не закончившийся для меня смертью. Эх, где ты теперь, Вилор! Мы были знакомы всего-то несколько дней, опасных, недобрых дней, которые для меня и остальных закончились благополучно, а вот для него… Нет, он не умер, но был затянут дьявольской силой в зловещий нижний мир, о котором рассказывают лишь невнятные древние легенды. И я просто не знаю, что мне делать и как ему помочь. Хотя и продолжаю надеяться непонятно на что.

Так вот, тогда, перед лицом смертельной опасности, Вилор сумел позаботиться обо мне – подарив этот странный медальон. Сторожевой знак, изготовленный в незапамятные времена шаманом забытого племени, – с тех пор, как я его надела, он предупреждает меня об опасностях. Причем весьма чувствительно. В случае появления какой-то нечисти он нагревается, порой обжигая. Или, наоборот, превращается в ледышку.

Несколько раз эти предупреждения спасали мне жизнь. Но далеко не сразу я осознала, что это еще не все его свойства. «Надев сторожевой знак, ты уже не можешь оставаться прежней, счастливой в своем неведении школьницей, – так сказал тогда Вилор. – Тебе придется узнать мир с иной его стороны».

И действительно, пришлось. Благодаря знаку я научилась распознавать нечисть, как бы хорошо она ни маскировалась, и эти открытия до сих пор не перестают удивлять – сколько же ее на свете! Кроме того, за этот год у меня сильно обострилась интуиция, и я иной раз предчувствую, когда следует ждать неприятностей. Но если вы думаете, что это хорошо, то заблуждаетесь! Знаете, каково это – жить в ожидании чего-то плохого, но далеко не всегда иметь возможность это плохое предотвратить! Впрочем, когда оно случается, даже легче становится, потому что, как говорит мудрая поговорка, «ожидание смерти хуже самой смерти». Хотя бывало такое, что я чуяла беду, грозящую моим знакомым, и успевала предупредить их.

А в тот день ощущение предстоящей беды просто зашкаливало. Оно появилось у меня едва ли не за месяц до того, с каждым днем все росло, росло, и я вконец издергалась, не находя себе места. Но самое ужасное – я и представить не могла, что же такое может случиться, даже приблизительно. Со мной? Друзьями? Родственниками? Понять было невозможно.

А сейчас я странным образом чувствовала, как она – моя предстоящая беда – медленно бредет по улице, переходит дорогу, шатается на нетвердых ногах и хватается за стены, но движется – целеустремленно и неотвратимо движется к моему дому. Вот она поднялась на крыльцо в несколько ступеней, открыла дверь подъезда… Медленно, шаг за шагом, поднимается на мой третий этаж, и не ошибется, ни за что на свете не ошибется дверью. Вот она протягивает руку к дверному звонку…

Динь-дилинь-динь-динь!

Это было не во сне и не в воображении – это на самом деле позвонили в дверь.

Я медленно поднялась, физически ощущая, как мерзкое предчувствие лопнуло, словно натянутая струна, сменившись решительностью и готовностью к действиям. Как же без него хорошо!

Я подкралась к двери и посмотрела в глазок, внутренне готовая увидеть там кого угодно. Монстров, призраков, смерть с косой…

И едва не расхохоталась. Буйное же у меня воображение, раз я всерьез собиралась такое увидеть! За дверью стояла моя лучшая подруга Лилька Лыскина – и только.

Сейчас расскажу ей, как она меня напугала. Вместе посмеемся!

– Лилька – привет! – я открыла дверь и распахнула объятия.

– Ника… – прошептала она, медленно перешагивая порог, после чего буквально повисла у меня на шее. Почувствовав неладное, я спешно включила в прихожей свет и увидела, что Лилькино лицо опухло от слез.

Вот и оно. И на что я надеялась?

– Что случилось?

– С Ладкой… беда.

– С какой еще латкой? – не разобрала я.

– С Ладой, сестрой моей!!! – истерично завизжала Лыскина и ударила кулаками в стену. Ого! Такого с ней еще не было.

Я схватила ее за руку и потащила на кухню. Поставила на огонь чайник, накапала Лильке маминых успокоительных капель…

Ладу я, конечно же, знала. В семье Лыскиных, как в старой сказке, были три сестры. Среднюю, Лену, мне видеть не довелось, она училась в столице. Лада была старшей, а Лилька – младшей.

Это только в сказках младшая сестра супер-пупер-красавица, а старшие обязательно страшилы и уродины. Может, когда-то так и было, но во всех подобных семьях, которые мне приходилось видеть, красота либо большей частью доставалась старшей сестре, либо распределялась поровну. Нет, я ничего плохого не могу сказать про Лилю – она вполне симпатичная девчонка, высокая и хорошо сложенная, хотя и не модельной внешности. Кто вообще эти дурацкие стандарты придумал?! Так вот. Лилька, повторяю, девчонка симпатичная, но всякий раз, заговаривая о Ладе, дает понять, что сама она сестре в подметки не годится. Сначала я думала, что это у Лильки дурацкие подростковые комплексы, но когда первый раз пришла к ним в гости и увидела ее сестру своими глазами… Лада показалась мне просто сказочной принцессой, похожих на нее девчонок я не встречала никогда. У нее была изящная фигурка, роскошная золотистая коса и светло-карие глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Впоследствии я часто бывала у подруги в гостях и общалась с ее сестрой, Лада оказалась простой и милой, чего я совершенно не ожидала, – почему-то думалось, что девушка с такими данными должна мнить себя королевой.

А потом я узнала, что тот оригинальный костюмчик, который я на Ладе видела, она сшила себе сама, и Лилькин, кстати, тоже. А еще я видела ее рисунки и слышала от подруги ее стихи. Лада училась на медицинском, но вместе с тем не могла жить без музыки, и в настоящее время играла на скрипке в местном оркестре. Словом, будь Лилька тупой завистливой мымрой, у нее имелись бы все шансы лопнуть от злости. Но, по счастью, моя подруга такой не была, и сестры всю жизнь крепко дружили. Не так давно Лилька сообщила мне по секрету, что ее сестра собирается замуж. Из многочисленных поклонников для Лады уже давно существовал лишь один. Его звали Константином, и он когда-то учился с Ладой в одной школе, а ныне занимал важный пост в солидной фирме.

И все было хорошо…

– И все было хорошо! Они уже заявление в ЗАГС подали, платье с фатой купили! Пока не появился этот урод!

– Успокойся, – сказала я, наливая ей чаю с мятой. – Пока все живы – все поправимо.

«Урод» появился в начале января, когда Лада с Костей возвращались с концерта. Был легкий морозец, город сиял новогодними огнями, и влюбленные решили пройтись до дома пешком. И взбрело же им в голову срезать путь через старый девятнадцатый поселок! Насколько я знаю, семья Лыскиных когда-то жила в этом поселке, пока не переселилась в новую квартиру. У Лильки там остались приятели, но Лада не возвращалась туда ни разу после переезда. А тут словно нечистый попутал.

– Идут, а навстречу им этот урод и дебил – здрасьте, какая встреча! – захлебнулась словами Лилька.

Урода и дебила звали Виталя Куцый, он когда-то учился в одном классе с Ладой и пытался за ней ухаживать. Я поняла так, что даже если отбросить Лилькины эмоции, этот товарищ не блистал ни красотой, ни интеллектом, скорее наоборот – внешностью больше напоминал питекантропа, умом… тоже. Одно время в школе даже стоял вопрос о переводе Витали в интернат для умственно отсталых, но любящая мамочка такого не допустила. Дурные манеры довершали картину, а фамилия соответствовала действительности – если его рост и превышал полтора метра, то совсем-совсем немножко. Неуклюжие попытки Витали ухаживать за Ладой вызывали у нее только раздражение, но, по счастью, быстро прекратились – после «внушения» со стороны Кости. И вот теперь надо же было случиться, что им в переулке встретился этот Виталя. Ладу он узнал сразу, заулыбался придурковато:

– О, привет! Моя невеста ко мне пришла!

– Привет, – улыбнулась Лада, восприняв услышанное как глупую шутку, и они с Костей пошли дальше, проигнорировав попытку Витали завязать разговор. Ушли, не оглядываясь, увлеченные своей беседой, и думать забыв о случайной встрече…

– А он, похоже, за ними проследил! – хлопнула рукой по столу Лилька. – Потому что вскоре после того стал Ладу возле подъезда караулить, то с цветочками, то с конфетками, она уже не знала, как от него избавиться. Пару раз отшутилась, но потом ее это так достало, что однажды послала его к чертовой бабушке. Сказала, что у нее есть жених, за которого она скоро выйдет замуж, и попросила оставить ее в покое. А он, представляешь, ответил: «Ты моя невеста, значит, за меня замуж и выйдешь». И ушел. А потом, через несколько дней, появились его мамаша с бабкой. Мы-то с этой семейкой знакомы, когда-то соседями были, пока не переехали. В общем, они подошли к Ладе на улице – тоже караулили, что ли? – извинились за своего придурковатого отпрыска и угостили домашним печеньем. И Лада – из чистой вежливости, будь оно неладно! – взяла у них и съела одну печенюшку. А бабка так по волосам ее ладонью погладила и пригласила к себе домой, чайку попить. И Ладка согласилась, представляешь! А я-то… – Из глаз Лильки снова хлынули слезы. – Я в окно все это видела и почуяла ведь опасность! Выбежала, догнала, говорю – ты куда?! А она улыбнулась мне – своей доброй улыбкой, которой я всегда доверяла, потому что, когда моя сестра так улыбается, значит, все хорошо и бояться нечего! Так вот, улыбнулась и говорит – ничего страшного, я скоро вернусь. Вернулась задумчивая, на мои расспросы ответила, что ее там чаем поили, о чем-то говорили, а о чем – она не помнит. Помнит только, как ее эта бабка по голове все гладила.

А через некоторое время она снова к ним пошла. Я не хотела ее пускать, но разве глупых младших сестренок принято слушать? Вернулась вообще какая-то сама не своя, с Костей по телефону поругалась… А вчера в третий раз туда пошла, никто и не видел, как уходила. Когда вернулась, Костя уже ждал ее дома – его расстроила та ссора по телефону, и он пришел, чтобы помириться. Так Ладка ему на дверь указала! И всем объявила, что любит Виталика и выйдет замуж только за него.

На шутку это было совсем не похоже. Я не узнавала сестру – она на глазах превратилась в какую-то озлобленную истеричку. Кричала, что всю ее жизнь спланировали заранее – школа на отлично, высшее образование, художество-рукоделие всякое, обеспеченный и положительный муж, престижная профессия… А она, дескать, намерена сама решать, как ей жить, и не позволит никому вмешиваться, – пусть, мол, будет хуже, но по собственному выбору. Родители попытались воззвать к ее разуму, но мне даже стыдно повторить, что она им ответила. Они тогда рассердились и перестали с ней разговаривать.

А вот мне позже удалось с ней поговорить. Лада сказала дословно такое: «Мне без Виталика теперь не жить. Если я к нему не уйду, то мне будет плохо, очень плохо, и я умру в страшных муках. Ночью меня придут сватать, и я уйду к нему».

Я тогда все еще не верила, думала, что за бред – сватать ночью. Рассказала, конечно, родителям, но они тоже не поверили, решили, что у Лады какой-то стресс, и что если она не угомонится, то ее следует показать врачу.

А ночью за ней пришли… Мать и бабка Куцего, и с ними какой-то незнакомый мужик, пришли и сказали, просто и буднично – мы за невестой. Родители не хотели им открывать, но Ладка кинулась, открыла. Отец пытался их выставить, мы с мамой – удержать Ладу, но ничего не получилось. Она словно сошла с ума, кричала и рвалась, а эти две змеюки в ответ на решительное отцовское «нет» заулыбались елейно, и бабка сказала многозначительно: «Смотрите, а то ведь мы можем и уйти!»

Помню, что в какой-то момент у меня наступило состояние полного безразличия, – будь что будет, все равно. И, видимо, у родителей тоже, потому что они вдруг разом перестали сопротивляться. И Ладка ушла с этими… – Лилька в который уже раз ударила ладонью по столу.

Я поднялась и прошлась по кухне, раздумывая. Мне случалось встречаться с нежитью, но с таким – не сталкивалась. Эти тетки, наверное, ведьмы, решившие заполучить хорошую невесту своему слабоумному наследнику. Но чем я могла помочь?

– Ника, помоги! – тихо и жалобно сказала Лилька, подняв на меня свои покрасневшие глаза. – Ты же можешь, я знаю! У тебя амулет этот твой есть…

– А что предприняли твои родители? – спросила я.

Лиля тяжело вздохнула:

– Папа заявил, что Лада уже взрослая, двадцать лет – не детский сад, и пусть сама решает, как ей жить. Говорит – наломает дров, так умнее будет. Он очень разозлился на нее… А мама плачет, но чем помочь – не знает. Наши родители ни в какую мистику не верят, Ника! Для них это – просто капризы избалованной девчонки. Но не могла, не могла Лада так поступить, тут что-то не то. Ее или запугали, или… заколдовали!

– Ну, вот что! – сказала я, немного подумав. – Я не знаю, что это такое и как с ним бороться, но есть одна женщина, которая должна разбираться.

– Пошли! – Лилька подскочила. – Пошли к этой женщине!

Что такое подклад и как с ним бороться?

Женщина, о которой шла речь, жила прямо под нами, на втором этаже. Тетя Ксеня, добродушная набожная старушка, однажды выручила меня в трудный момент. Она тогда дала мне пакетик освященной соли, которая вскоре сослужила мне добрую службу. С тех пор я часто гостила у соседки и узнала от нее массу интересного. В ее квартире пахло ладаном, по стенам висели иконы, но, как выяснилось, тетя Ксеня ведала не только о божественных, но и, скажем так, о прямо противоположных явлениях. И теперь, как я надеялась, она должна была помочь нам разобраться в случившемся.

Старушка встретила нас приветливо и внимательно выслушала меня – я пересказала ей историю Лилькиной сестры кратко и без лишних эмоций. Лилька все это время молчала и лишь в конце спросила:

– Скажите, пожалуйста, что с ней случилось?

– Приворожили, девонька, сестру твою, – ответила старушка. – Да сильно приворожили. Она теперь без него действительно жить не сможет. Знаю я этих… Куцых, Таньку и ее мать Валентину.

– Но как же так! – всплеснула руками Лилька. – Она что, в самом деле полюбила этого урода?! Разве такое может быть? Я слышала о приворотах, но не воспринимала всерьез, думала – это байки шарлатанов…

– Бывают байки, – ответила тетя Ксеня, – а бывают и не байки. Полюбила, говоришь? Нет, девонька, это не любовь. Это привязка, страшная вещь. Она делает человека зависимым, полностью подчиняет его волю, он становится послушной игрушкой в руках приворожившего. Жертва может пытаться сопротивляться, может ненавидеть, а жить без него не сможет, как без воздуха.

– И это сделали с моей сестрой?! – закричала Лилька. – Уму непостижимо! Да я… да у меня… у меня есть друзья, есть родные, я скажу им… Мы просто заберем оттуда Ладку, даже, если понадобится, силой.

– И ничего хорошего из этого не выйдет. Ей будет очень плохо, она будет страшно мучиться, а может и вовсе умереть.

– Проклятый урод! – заплакала Лилька, а я почувствовала, как во мне закипает злость.

– Именно урод, – неожиданно кивнула тетя Ксеня, и я удивилась – она никогда не позволяла себе оскорблений ни в чей адрес, даже если речь шла об очень плохих людях. – Если человек занимается злым колдовством, то оно и к нему злом вернется. Сильная колдунья может принять меры и обезопасить себя. Себя, но не своих будущих детей. А потому у таких злодеек нередко рождаются на свет… уроды. Или слабоумные, или больные… И я бы удивилась, если бы у Таньки Куцей появился на свет нормальный ребенок.

– Это почему еще?

– Да она своего мужа тоже привораживала. Недолго они и пожили – через несколько месяцев он спился, а потом наложил на себя руки.

– Почему так? – удивилась я.

– А ты думаешь, легко человеку жить, словно собаке на привязи? Он Таньку ненавидел, а уйти не мог. Пытался, но снова возвращался. А какой славный парень был… И чего хорошего в таком браке родиться могло?

Я покосилась на Лильку – она уже не плакала, а сидела в полной прострации, тупо уставившись прямо перед собой. Видимо, представила, что ждет ее сестру в будущем.

– И что теперь делать? – задала я вопрос, ради которого мы, собственно, и пришли. – Вы сможете помочь?

– Если б могла… Да не по силам мне это. Тут помочь действительно трудно. Сильны они, Куцые, да еще и с такими дружбу водят…

Старушка не стала уточнять, кто и с кем водит дружбу, а я не стала спрашивать – меня больше волновало, что нам сейчас делать. Мне было жаль Ладу не меньше, чем Лильке, которая совершенно раскисла.

– Тетя Ксеня! – Я встала и прошлась по комнате. – Но хоть что-то вы об этом знаете?

– Ну, деточка, сама я в колдовстве не сильна, но кое-что знаю: чтоб навести эту пакость, ведьма делает некое подобие жертвы – куклу или что-то в этом роде, используя какие-нибудь вещи жертвы. Говоришь, ее гладили по волосам?

– Да…

– Могли несколько волосков вырвать. Если бы найти эту куклу да сжечь… То может и помочь. Но куклу они должны где-то у себя дома прятать. А кроме того, вам могли и подклад сделать – то есть подбросить или подсыпать какую-нибудь гадость в дом. Хорошо бы вам у себя в доме посмотреть, нет ли там… чего-то необычного.

– Ой! – съежилась Лилька. – Какая-то гадость в нашей квартире?! Бр-р… Но ведь они к нам не заходили, как могли подбросить?

– Ведьмы хитры, они найдут способ, – тяжело вздохнула тетя Ксеня. – Вы дома хорошо все осмотрите, и если найдете что-нибудь, то руками к этому не прикасайтесь, воспользуйтесь подручными средствами и обязательно сожгите.

– А что мы можем найти? – спросила я.

– Да что угодно. Какую-нибудь гадость, нитки, узелки, тряпки, косточки, мусор, даже земля может быть под дверь подсыпана.

Лилька тихонько охнула.

– И осмотрите ее вещи. Если поймете, какая вещь пропала, то будете хотя бы знать, из чего куклу сделали…

Больше тетя Ксеня ничего посоветовать не смогла. Поблагодарив, мы направились к двери, а она продолжала сидеть за столом, задумавшись. И когда я уже открыла дверь и, пропустив вперед Лильку, шагнула за порог, старушка неожиданно прижала палец к губам и поманила меня к себе. Оставив Лильку за дверью, я вернулась.

– Что такое?

– Ей говорить не стоит, но ты должна знать – семье уведенной девушки грозит опасность. Ведьме не нужны неприятности, и она постарается избавиться от людей, способных их доставить.

– Что же им грозит?

– Что угодно. Авария, несчастный случай на работе, встреча с бандитами в темном переулке, смертельная болезнь… И этому, ее жениху, тоже. Ему, наверное, в первую очередь. Ты вот что… Телефончик мой у тебя записан? Вот и хорошо, если что, звони. Подскажу как быть.

– Что она тебе сказала? – спросила Лилька, когда я вышла.

– Что нужно спешить.

– Значит, идем.

Мы вышли из подъезда и собрались свернуть за угол, как вдруг сзади донеслось:

– Ника!

Обернувшись, я увидела Стаса, нашего общего приятеля. Он был на два года старше нас, учился в другой школе и жил довольно далеко отсюда, но тем не менее давно уже являлся завсегдатаем нашей тесной компашки. В данный момент он шагал со стороны девятнадцатого поселка и махал нам рукой:

– Ника, Лиля, привет! Какая приятная и неожиданная встреча! Рад вас видеть! – По его лицу было видно, что он действительно очень рад.

– Привет, – буркнула моя подруга, отворачивая свое опухшее от слез лицо. Впрочем, Стас смотрел не столько на нее, сколько на меня:

– Давненько не виделись, девочки. Школа совсем замучила.

– Ага, – ответила Лилька, все так же отворачиваясь.

– Что это тебе, Стас, в поселке понадобилось? – спросила я. – Не припомню, чтобы у тебя там знакомые были.

– Это секрет, – улыбнулся Стас.

– Ух ты! Признавайся, завел там девчонку?

– Не совсем завел, и не совсем там, – таинственно ответил Стас. – Но, очень может статься, скоро я буду встречаться с лучшей в мире девушкой!

– Поздравляю, – улыбнулась я. В самом деле, было бы очень даже неплохо, если бы он нашел себе подругу. Дело в том, что Стас уже трижды предлагал встречаться мне, и каждый раз стоило немалых усилий отшить его и при этом не поссориться. Стас хороший парень и когда-то действительно мне нравился, но теперь мое сердце принадлежит другому. И в этом никто не виноват…

– Девочки, вы сегодня настоящие красавицы! – продолжал Стас. – А у меня как раз с собой фотик имеется. Как насчет того, чтобы увековечить этот момент на фото?

На миг я подумала, не издевается ли он над Лилькой, но тут же отбросила эту мысль: похоже, Стас и не глянул в ее сторону.

Лилька тем не менее обиделась:

– Дурак! Не буду я фотографироваться!

– Ника, а ты?

– Стас, мы спешим.

– А я быстренько. Всего пару фоток – встань вот так, на фоне закатного неба… Вот, и еще… Эх, Ника, тебе бы в модели податься, смотри, как получилось!

Лилька дернула меня за рукав.

– Ладно, мы побежали, напечатаешь – покажешь! Пока! – Я махнула ему рукой и заторопилась вслед за подругой.

Путь до дома Лыскиных мы преодолели чуть ли не бегом. Вообще-то я не горела желанием встретиться с ее убитыми несчастьем родителями, которым вряд ли понравится настырная гостья, но, когда Лилька позвонила по домофону, ей никто не ответил.

– Дома нет, что ли? – пробормотала она, выуживая из недр кармана ключи.

В квартире действительно никого не оказалось, только три кошки беспокойно встретили нас у порога. Прежде чем зайти, я осмотрела площадку – она была чистой и аккуратной, и ничего постороннего я не обнаружила.

– Странно, – Лилька включила свет. – Куда они могли уйти на ночь глядя? Ну да ладно, так даже лучше. С чего начнем поиски?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Будем искать в комнатах, а потом осмотрим вещи.

Лилька кивнула, прошла на кухню и щелкнула выключателем. Кухонька Лыскиных всегда поражала меня чистотой и порядком, словно там не готовили еду, а исключительно на нее любовались. Она была обставлена со вкусом, и каждая вещь всегда находилась строго на своем месте, не то, что у меня. А потому открывшийся нашим глазам беспорядок немало нас обеих удивил. На столе были разбросаны лекарства, какие-то бумаги, сахарница опрокинута. На полу валялось полотенце. Кошки вертелись под ногами, настойчиво привлекая к себе внимание – они явно были голодны. Лилька же первым делом бросилась к холодильнику и отцепила прикрепленную магнитом записку. Пробежала глазами и без сил опустилась на табуретку.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила я.

– Случилось… Отцу плохо стало, в больницу увезли. Мама пишет, что скорее всего будет всю ночь дежурить у его постели…

Я только присвистнула. Правду сказала тетя Ксеня, но кто бы мог подумать, что все произойдет так быстро! Значит, семья Лыскиных действительно в опасности, и что-то предпринимать необходимо немедленно.

Для начала, пожалуй, покормить голодных кошек. Лильке было не до них, и я открыла холодильник, достала оттуда пакетик кошачьего корма…

Так, а это еще что такое? Медальон дал о себе знать. Он не обжег, как это бывало при опасности, а слегка нагрелся и стал слабенько и противно колоться, будто я надела свитер из шерсти. Я терпеть не могу шерстяных вещей, но когда-то мне приходилось надевать такой свитер, который не только кололся, но еще и сдавливал шею. Вот и теперь я испытывала подобное – мне словно что-то стянуло горло. Я стала делать один за другим глубокие вдохи, а потом каким-то шестым чувством поняла, что от меня требуется…

Лилька, забыв о своем горе, ошалело глядела, как я вынула из кухонного стола длинный нож и пошарила под холодильником. Нож за что-то зацепился, и я стала выталкивать это что-то наружу. Продвигалось оно с трудом, и мне с каждым движением становилось все труднее дышать, словно невидимый палач медленно затягивал на моей шее омерзительный шерстяной шарф. Я хватала воздух шумными глотками, не прекращая тем не менее своего занятия.

– Ника, тебе плохо? – подскочила Лилька. – И что там такое?

В этот момент предмет, находившийся под холодильником, выкатился наружу, и мне стало совсем дурно. Это была какая-то грязная, заскорузлая тряпка, обмотанная не менее грязными нитками, и в нее были воткнуты несколько иголок. А хуже всего был запах – гнилостный, тошнотворный, хотя и слабенький. Что было завернуто в эту тряпку, оставалось только догадываться.

– Что это за гадость?! – завопила Лилька.

Я не отвечала. Мы обе без слов поняли, что это и есть тот самый «подклад», о котором говорила тетя Ксеня.

– Надо сжечь? – полувопросительно обратилась ко мне подруга. Я молча кивнула.

О том, чтобы прикасаться к этой гадости руками, не могло быть и речи. Тем же ножом мы положили находку на газету, которую свернули и вынесли на улицу, разместили на площадке возле мусорных баков. Спички в дрожащих Лилькиных руках долго гасли от ветра или ломались, да и у меня никак не хотели разгораться. Пришлось сбегать в дом за ворохом газет и зажигалкой, только после этого огонек разгорелся, пополз по бумаге.

Мы отошли чуть в сторону, наблюдая за огнем. Сначала просто горели газеты, а потом… Завернутая в горящую бумагу тряпка неожиданно зашипела, заискрила, с нее повалил черный, дурно пахнущий дым, а затем раздался довольно громкий хлопок, и из горящего свертка поднялся в воздух маленький светящийся шарик, проворно завертелся в воздухе и потемнел на глазах.

– А-а!!! – закричала Лилька, и мы обе в испуге бросились к подъезду.

Мое недомогание моментально прошло, и я почувствовала, что снова могу спокойно дышать полной грудью, а амулет теперь лишь приятно холодил кожу. Вернувшись в квартиру Лыскиных, мы какое-то время не отрываясь смотрели в окно. Но там больше не было никакого шарика, только дотлевали старые газеты.

Рука в открытой форточке

– И что, теперь, когда мы эту гадость сожгли, Лада возьмется за ум и вернется домой?

В голосе Лильки звучала надежда, но я совсем не была уверена, что все так легко уладится.

– Надо тете Ксене позвонить и спросить.

– Пожалуйста! – Подруга с готовностью протянула мне телефон.

Услышав мой рассказ, тетя Ксеня решительно ответила:

– Нет, Ника, этим вы Ладу не спасете. Ты упомянула, что ее отцу стало плохо? Все оказалось еще хуже, чем я предполагала – с семьей решили расправиться безотлагательно. Это хорошо, что вы сожгли подклад, возможно, вы тем самым спасли отца. Но Лада… куклу, надо найти куклу!

– Не совсем поняла – это что-то наподобие куклы вуду? Разве эти тетки увлекаются экзотической магией?

– Вуду, говоришь? – скептически отозвалась старушка. – Да уж, про вуду сейчас все знают. А то, что с древнейших времен по всей земле колдуны всяких мастей пользуются куклами для своих делишек, не слышала? А зря. Эти, как ты выразилась, тетки такого натворить могут, что твоим вуду и не снилось. Слушай лучше, что дальше делать…

Минут десять я молча слушала наставления старушки, а Лилька тем временем в другой комнате звонила по мобильнику своей матери. Трубки мы положили почти одновременно.

– Папе стало лучше, он пришел в себя! – радостно воскликнула Лилька, возвращаясь в кухню. – Буквально минут пять назад! Это потому, что мы сожгли ту дрянь, да?

– Да. Но боюсь, не все так хорошо – мы спасли твоего отца, но не Ладу, – остудила я ее радость. – И теперь вам трое суток нельзя ничего из дома никому давать.

– Почему? – опешила Лилька.

– Потому что зло, напущенное ведьмой, теперь вернулось обратно к ней, и ей необходимо в течение трех дней заполучить у вас любую вещь. Причем не украсть, не взять, что плохо лежит, а именно получить из рук в руки – таково условие, чтобы все сделать заново. Тетя Ксеня считает, что это дело рук бабки этого Куцего, Валентины, которая поспешит все исправить.

– Что? Ведьма придет сюда?!

– Обязательно придет. Иначе ей самой будет плохо. Ей и сейчас уже «весело».

– Ой! Она придет прямо сейчас?! – Лилька попятилась, глядя на темень за окном.

– Скорее всего.

Лилька испуганным взглядом окинула кухню, выглянула в коридор, в темные комнаты, словно злая ведьма уже затаилась где-то в квартире. Мне тоже стало не по себе, особенно при мысли, что сейчас по темнотище придется идти домой.

Какое-то время мы стояли, глядя то друг на друга, то в черное, незанавешенное окно. А этаж-то первый, подумалось мне, и от этой мысли мурашки побежали по коже. Конечно, окна забраны изящной кованой решеткой, но преграда ли это для ведьмы?

– Ой, там что-то промелькнуло! – взвизгнула моя подруга и отскочила к двери.

– Это верхушки кустов под окном колышутся, паникерша! – процедила я, задергивая штору. – Отставить нюни! Нам надо еще просмотреть вещи твоей сестры. Хотя я-то не могу знать, что у нее было и что могло пропасть. Но займемся делом, пока не вернется твоя мама.

– Она говорила, что останется на ночь в больнице… Слушай, Ника, а ты не могла бы у меня переночевать?

Я призадумалась. Завтра была суббота, в школу не идти, и я вполне могла переночевать у подруги. Такое бывало и раньше, и моя мама не возражала. Я позвонила домой, и мама снова разрешила.

А потом мы пошли в спальню, которую еще недавно делили Лилька с Ладой. Лилькина кровать была аккуратно застелена, а Ладина выглядела так, будто по ней изрядно попрыгали.

– Я ее кровать не трогаю, – перехватила Лилька мой вопросительный взгляд. – Пусть остается такой, как Лада оставила. А если вернется, сама уберет. Нет, не если, а когда!

Большой, встроенный в стену шкаф легко вмещал в себя вещи обеих сестер. Лилька открыла его, вывалила на пол кучу одежды с двух полок и стала ее перебирать. Я не могла помочь ей в этом и просто прохаживалась по комнате. Когда Лилька распахнула дверцы большого отделения шкафа, я увидела на вешалке свадебное платье – роскошное, невероятно красивое…

– Можно посмотреть?

– Чего уж там, смотри, – грустно пожала плечами Лилька.

Я вынула платье из шкафа и разложила на кресле. Оно казалось воздушным, невесомым, словно облако. И как только люди творят такую красоту!

Пока я разглядывала платье, Лилька перебрала все вещи.

– Вроде все на месте. И что могло пропасть – не знаю. Может, какая-нибудь заколка или расческа?

– Может быть, – я все разглядывала платье. Снаружи оно было из нежной воздушной ткани, названия которой я не знала, а изнутри, по моим предположениям, должна была находиться подкладка. Шелковая, наверно. Я машинально приподняла ткань. Подкладка имелась, и действительно шелковая, а посреди этого шелка…

– Лилька!!!

Моя подруга тут же подскочила, оглядываясь.

– Что?

Одними глазами я указала ей на платье. Посреди шелковой подкладки зияла бесформенная дыра размером с ладонь, второпях выкромсанная тупыми ножницами. Лилька даже вскрикнула от испуга и неожиданности.

– Кто это сделал! Как могли?! Кому понадобилось его портить?!

Она сняла с верхней полки коробку с фатой, разбросала фату на стуле.

– Смотри, и тут вырезали, – я приподняла край фаты. В самом низу действительно не хватало клочка ткани, вырезанного, судя по рваным краям, теми же тупыми ножницами.

– Так вот о чем говорила эта старушка, – произнесла Лилька. – Не вещь украли, а клочок платья вырезали. И когда они успели это сделать? Сюда никто посторонний не заходил, дверь всегда заперта, но как-то же попали! Ника, я боюсь! Мы ведь одни, а она сюда придет. И в квартиру проникнет!

Лилька была права. Тетя Ксеня рассказывала о способностях ведьм проникать в чужое жилье незаметно, и перспектива коротать ночь в этой квартире меня не радовала.

– Может, пойдем ко мне? – предложила я. – Добежим как-нибудь.

– Пошли…

И в этот момент в дверь постучали – тихо, вкрадчиво. Именно постучали, хотя звонок работал исправно.

Мы обе рывком подхватились, уставились друг на дружку. Лилька бросилась к двери:

– Мама вернулась!

А в моей памяти моментально всплыло воспоминание: я одна дома ночью, в районе творится чертовщина, кошка словно обезумела, мечется по квартире, и вдруг звонок в дверь. Я тогда тоже подумала, что вернулась мама, но то была совсем не мама…

– Постой! – остановила я Лильку. – Ты уверена? Твоя мама имеет привычку стучать, а не звонить?

Лилька опешила и уставилась на меня.

– Нет…

На цыпочках подкрались мы к двери, Лилька осторожно выглянула в глазок и вдруг радостно завопила:

– Лада пришла!!!

Она мигом отперла замок и с радостным визгом бросилась на шею сестре, которая действительно стояла за порогом. Я же, повинуясь какому-то смутному чутью, спряталась за дверью и выглянула в щель.

Так и есть. Площадка была полутемной, но даже в свете тусклой пыльной лампочки я уловила за поворотом, ведущим к лифту, движение. Тень. Там слегка шевельнулась тень… За поворотом определенно кто-то стоял.

– Лада, сестренка, как я счастлива! Ты вернулась! – не умолкала Лилька, меж тем как ее сестра стояла с безучастным видом, не торопясь входить в квартиру. – Вернулась! Вернулась, заходи скорее!

– Я вернулась за вещами, – бесцветным тоном ответила Лада.

На Лильку словно ведро ледяной воды вылили. Она обмякла, отстранилась, схватилась за стенку, беспомощно взирая на сестру.

– Вынеси мне их, пожалуйста, – тем же тоном попросила та.

– Может, хоть зайдешь?..

– Нет. Вынеси мои вещи.

– Но… какие именно? – пролепетала Лилька.

– Любые. Без разницы, – сказала Лада равнодушно, даже не переступив порог.

– Ладно, – повесив голову, Лилька сделала несколько шагов в сторону своей комнаты.

И тогда я вышла из-за двери и решительно схватила ее за руку:

– Нет! – повернулась я к Ладе. – Ничего она тебе не вынесет. Если тебе нужны твои вещи, пойди и возьми их сама.

– А твое какое дело?! – неожиданно грубо рявкнула Лада. – Ты что здесь вообще делаешь? Вон отсюда!!!

Она еще что-то выкрикивала, гнала меня вон, потом плакала и умоляла Лильку вынести ей хоть какую-нибудь мелочь, выглядя при этом совершенно невменяемой.

По щекам Лильки текли слезы, и она несколько раз порывалась пойти в свою комнату за вещами, но я крепко держала ее за руку. Сама же Лада так и не вошла в квартиру.

– Ника, – вдруг еле слышно шепнула мне подруга. – А давай ее в квартиру втащим! Ты же борьбой занимаешься, ты сможешь… Свяжем, если понадобится… И будем искать хорошего экстрасенса. Или психиатра… Сама видишь – она не в себе, она никогда такой не была!

Я чуть заметно кивнула и сделала небольшой шажок к порогу.

– Дурочки, – застонала Лада, и в ее голосе появились разумные нотки. – Мне же будет плохо. Знаете, как мне плохо будет… в любом случае будет.

С этими словами она повернулась и спешно ушла к лифту. Я заметила, как снова шевельнулась на полу тень, отбрасываемая кем-то из-за угла. И в тот же момент мой кулон стал стремительно теплеть.

– Лада, подожди, вернись! – закричала Лилька и бросилась за порог. Всей моей силы и ловкости едва хватило, чтобы поймать ее за руку, втащить в квартиру и захлопнуть дверь прежде, чем загадочный хозяин тени появился из-за угла.

– Пусти, что ты де… – начала было Лилька, но в этот момент в дверь снова постучали. Решив, видимо, что сестра вернулась, Лилька потянулась к замку, но я перехватила ее руки.

– Стой спокойно. Это не Лада.

– А кто?! – Глаза Лильки наполнились ужасом, а я и сама едва сдерживалась, чтобы не запаниковать. Тем более что кулон был уже почти горячим. Мы стояли неподвижно, так и держась за руки, и прислушивались к каждому шороху. Посмотреть в глазок ни одна из нас не решилась.

Стук повторился. Я сильнее сжала ладони подруги, из последних сил пытаясь выглядеть спокойной, даже сумела изобразить какую-то ироничную улыбку. Потому что если Лилька увидит мой страх – не избежать паники…

Еще несколько секунд мертвой тишины и напряжения. И вдруг с той стороны раздался голос:

– Не хотите открывать, значит? Думаете – спаслись? Как бы не так! Я вам сейчас устрою, сами ко мне прибежите, как миленькие…

Голос был не Ладин однозначно. Он мог в равной степени принадлежать мужчине и пожилой женщине – скрипучий, неприятный, злобный.

Лилька завизжала. Я тоже не выдержала и, слабо осознавая, что делаю, ударила ногой в дверь. Железная дверь стойко выдержала такое испытание, правда, огласив грохотом весь подъезд. А вот с той стороны этого явно не ожидали. Там кто-то охнул, и семенящие шажочки спешно потопали к выходу. Я разом пришла в себя, потушила в кухне свет, метнулась к окну и осторожно выглянула. В освещенном тусклым фонарем дворе никого не было. Какое-то время я так и стояла у окна, пока ко мне не присоединилась Лилька.

– Кто там был? – шепотом спросила она.

– Никого.

– Наверное, на другую сторону вышли…

Ах да, как же я забыла – тут ведь сквозной подъезд!

– И что теперь будет?

– Успокойся, распустила нюни! – грубовато ответила я, пытаясь побороть таким образом собственный страх и дурные предчувствия. – Это ведьма нас пугала, вот и все. Ей, видишь ли, плохо из-за того, что мы ту гадость сожгли, и она хотела добыть при помощи Лады какую-нибудь вещь из дома. Да не вышло, вот и злится.

– А Ладу выручить так и не получилось…

– Ну, не все сразу. Чтобы выручить Ладу, надо найти эту проклятую куклу, или что они там сделали… Но для начала мы должны немного успокоиться, отдохнуть, особенно ты. Да-да, и не спорь!

Я проводила Лильку в ее спальню, усадила на диван, сама побежала на кухню, приготовила чай и бутерброды. Когда вернулась с ужином, то увидела, что во всех комнатах, коридорчике, даже туалете и ванной включен свет, а моя подруга лихорадочно завешивает окна поверх штор старыми покрывалами.

– Ты что это, Лиль?

– Страшно…

Я снова усадила ее на диван, едва ли не силком накормила, потом включила маленький телевизор, находящийся в комнате.

– Надеюсь, так тебе будет спокойнее.

Лилька кивнула:

– Извини, Ника, я, наверное, вела себя по-дурацки. Все случилось так внезапно, что я не успела опомниться… Но теперь постараюсь взять себя в руки!

– Да ладно, обе мы здорово перепугались. Так ведь и было чего бояться! Нам обеим нужно успокоиться и, что бы ни случилось, не поддаваться панике.

Час или два мы молча пялились в экран, где шли дурацкие сериалы, в смысл которых я и не подумала вникать. Лилька, уверена, тоже – она просто вперила глаза в одну точку, то ли задумавшись, то ли прислушиваясь…

Вдруг Лилька резко вскочила и выключила телевизор:

– Тихо! По квартире кто-то ходит!

Несколько секунд мы обе напряженно слушали, и я действительно уловила, как что-то пару раз еле слышно шаркнуло в коридоре. И как она только это услышала сквозь шум телевизора!

– А ты дверь заперла?

– Вроде да…

– Может, это твои кошки?

Лилька приподняла край оконной занавески, достающей почти до пола. Все три кошки отдыхали на мягком коврике под батареей. Они не спали, настороженно глядя по сторонам, и звуки в коридоре они никак не могли производить. Впрочем, теперь уже все было тихо.

Мы переглянулись.

– Надо пойти проверить, – сказала я.

Вооружившись подручными средствами – табуреткой и тяжелым подсвечником, – мы осторожно вышли из комнаты. Везде царила тишина, и никакого вражеского вторжения не обнаруживалось. Мой кулон был холоден, и это внушало оптимизм. Первым делом проверили входную дверь – она была заперта.

Мы обошли квартиру, заглядывая во все укромные местечки, и снова ничего подозрительного не нашли.

– Может быть, послышалось? – неуверенно спросила я, когда мы вернулись в спальню.

В этот момент откуда-то из-за двери раздался звон разбитой посуды.

– Ох уж эти кошки, – пробормотала Лилька и помчалась на кухню. Я направилась за ней, но в двери оглянулась – все три кошки по-прежнему сидели под батареей, настороженно глядя на дверь.

На полу кухни обнаружился разбитый графин, до сих пор мирно стоявший на верхней полке шкафчика в качестве украшения.

– И как они туда залезли, – недоумевала Лилька, орудуя веником.

– Лиль, – сказала я. – Это не кошки. Кошки так и сидят под батареей.

– Но как? Я же видела, как в коридоре мелькнул хвост Дымочки!

– Сидит под батареей твоя Дымочка, посмотри! И, прошу заметить, она никуда не выходила.

– Ника, ты меня пугаешь! Я четко видела… как что-то дымчатое пробежало под ногами. Что же это могло быть?!

Одновременно с этими словами из гостиной донеслось тоненькое «дзинь», словно разбили хрустальный бокал. Мы опрометью понеслись туда, по дороге заглянув в Лилькину спальню. Кошки по-прежнему находились там, и не похоже было, чтобы они покидали свое место. А в гостиной на стеклянной полке серванта мы увидели горку битого хрусталя, бывшего еще недавно парой бокалов, приготовленных для свадьбы.

– Что это было? – упавшим голосом прошептала Лилька.

– Это нас хотят напугать, только и всего, – ответила я, со страхом чувствуя, что кулон теплеет. Не сильно, так, предупреждающе. Причем больше с правой стороны. Я медленно скосила туда глаза…

Нет, в темном углу справа не обнаружилось никаких порождений тьмы. Но что-то мелкое и темное мелькнуло у моих ног и, как мне показалось, юркнуло под шкаф. Я наклонилась и заглянула – под шкафом, разумеется, никого и ничего не было.

Мигнул свет. Нет, не погас, просто на несколько секунд стал очень тусклым, а потом – невероятно ярким, после чего опять приблизился по степени накала к керосиновой лампе.

– Ой, что-то с электричеством! – обеспокоенно засуетилась Лилька. – Как бы компьютер не сгорел, и холодильник… Однажды такое уже было.

Мы посмотрели друг на дружку, без слов понимая суть проблемы. Когда мигает свет, нужно срочно отключать все приборы, а лучше всего – вообще вырубить электричество на щитке. И в другой раз это была бы не проблема, но теперь… Еще не хватало, чтобы квартира, ко всему прочему, погрузилась во тьму!

– А может, именно этого от нас и добиваются? – догадалась Лилька. – Ну, чтобы мы выключили свет. И тогда тут вообще такое начнется!

Из спальни Лилькиных родителей раздался негромкий треск и что-то звякнуло.

– От нас добиваются, – ответила я, крепко сжимая запястье подруги, – чтобы мы сами, обезумев от страха, пришли к ведьме с покаянием. Ты же помнишь ее слова. Нам бы сейчас дать деру ко мне, но я не знаю, на что мы нарвемся на улице. Идти-то далеко. Эх, была бы у нас машина…

– У нас есть машина, но водить я не умею. Что же… О, придумала – Костя!

– Костя?

– Ну да, жених Ладкин! У него есть машина! Заодно и объясним ему причину поведения Лады, а то он, наверное, не так все понял…

– Надо позвонить, ведь ему тоже грозит опасность, – согласилась я.

– Сейчас, только отключим холодильник…

Вдвоем, настороженно оглядываясь, мы прошлись по квартире, отключая все электроприборы и гася свет везде, кроме кухни. Свет в течение этого времени отчаянно мигал, а затем снова загорелся ровно.

– Вот гадость! – выругалась Лилька. – Это нарочно было так сделано!

Из гостиной донесся тихий, тоненький смешок. Мы, стоявшие в этот момент в коридоре, пулей влетели в кухню и захлопнули дверь. Лилька схватила мобильник.

– И минуты здесь больше не останусь! – бормотала она, отыскивая номер. – Алло, Костя? Это Лиля…

Я придвинулась поближе, рассчитывая услышать ответ. Лилька кивнула и включила громкую связь.

– И чего? – донесся насмешливый мужской голос. Судя по фоновому шуму, Костя как раз ехал в автомобиле.

– Костя, у нас в квартире творится какая-то чертовщина! Здесь затаилось что-то страшное! Мы дома одни, я и подруга, родители в больнице, – затараторила Лилька. – Пожалуйста, забери нас отсюда, отвези к подруге домой, нам грозит опасность!

– Ага, щас, разбежался, – хмыкнули с той стороны. – И с какой радости, скажи на милость, я должен это делать? Твоя хваленая сестрица предпочла мне какого-то урода? Вот пусть он и везет вас, куда хотите.

– Костя, ты все не так понял! Ты не знаешь всего! Ладку приворожили, она сама не понимает, что творит, ее спасать нужно!

– Ну, так я и думал, что она какой-нибудь финт выкинет. Если она таким образом пытается возобновить отношения, то ничего у нее не выйдет, так ей и передай. Нашли дурака! Приворожи-или ее, смотри ты! А инопланетяне ее, случаем, не похитили?

– Костя, подожди! Костя! Тебе тоже грозит опасность, как и всем нам! Во всем виновата страшная ведьма, мой папа уже попал в больницу…

– Знаешь что, пугай этими страшилками своих подружек! И не звони мне больше. У меня уже есть другая девушка, порядочная, не такая, как твоя сестра!

Раздался щелчок, связь прервалась.

– Козел! – закричала Лилька. – Гад!..

Вдруг она осеклась и уставилась прямо перед собой. Я повернулась туда же. Дверь кухни была стеклянной, а напротив нее располагалась ванная. И сейчас сквозь щели по периметру двери ванной пробивался электрический свет, хотя я готова была поклясться, что мы его везде, кроме кухни, выключили.

Лилька приложила палец к губам. Я замерла, прислушиваясь. В мертвой тишине квартиры четко донеслось шарканье старческих шагов и причмокивание, а несколько секунд спустя дверь ванной, запертая на шпингалет, резко дернулась, словно в нее ударили изнутри.

Лилька заорала, бросилась к окну, похоже, собираясь туда выпрыгнуть. Возможно, это было бы выходом, если бы не решетка. Но моя подруга, похоже, от страха мало что соображала.

Ее охватила самая настоящая паника, грозившая передаться и мне. Спас кулон. До сих пор я как-то забыла о нем, лишь теперь обратила внимание: он был теплым, но не раскаленным. Значит… Значит, не все было так плохо, как нам пытались внушить.

Я поймала Лильку за руку и стащила с подоконника на пол.

– Что нам делать? Что делать… что делать… – бормотала она, совершенно потеряв голову.

А и правда, что нам было делать? Я запоздало припомнила разговор с тетей Ксеней, которая неоднократно предупреждала меня насчет таких случаев.

– Значит, так, – строго сказала я Лильке. – Есть в доме церковная свечка?

– Где-то была, – с готовностью ответила она. – Да, мы на Пасху куличи святили… была свечка.

Она открыла ящик кухонного стола, забитый всякой всячиной, покопалась в нем и вытащила согнутую, пыльную, но явно церковного производства свечку.

– Вот и хорошо, – кивнула я, зажигая ее. – А теперь слушай меня: сейчас мы пройдем по квартире, и что бы вокруг ни происходило – не бойся. Мы эту погань выкурим.

– Ты всерьез думаешь, что свечка поможет? – не поверила Лилька.

– Не сомневайся, – кивнула я. – Если боишься, держи меня за руку. И спички прихвати – свеча может погаснуть, придется снова зажигать.

Начала я с кухни. Подняв горящую свечку, я медленно перекрестила ею окно, затем по очереди все углы кухни, и последней – дверь. После чего решительно распахнула ее.

В ванной света не было. Не торопясь, я горящей свечой перекрестила дверь ванной и вошла внутрь. Внутри никого не оказалось, и я по очереди перекрестила уже здесь все углы.

Так мы обошли всю квартиру. Свечка трещала, коптила, оплывала черными разводами. Лилька с некоторым испугом держалась за мою левую руку, а я неожиданно поняла, что, слишком сосредоточившись на своей работе, словно приобрела некое шестое чувство, особенное зрение, позволявшее видеть прежде невидимое. Это было что-то похожее на липкую паутину, змеящуюся по углам и со злобным шипением сгорающую на маленьком огоньке моей свечи. Окно Лилькиной спальни я перекрестила, наверное, раз десять – отчего-то мне чудилась непонятная опасность, исходящая от него – или, может быть, подстерегающая за ним. Это же подтвердил и мой кулон, изрядно нагревшийся, когда я подошла к этому окну. Я вспомнила, что с этой стороны цоколь дома очень низкий, на него взберется и ребенок.

Кошек нигде не было видно. Наверное, они попрятались, лучше меня почуяв то неладное, что творилось в квартире.

В гостиную мы вошли в последнюю очередь. И вот тут я, все тем же своим новым чутьем, уловила на полу какое-то движение. Что-то двигалось под шкафами и тумбочками вдоль стены, и это была однозначно не кошка…

Не останавливаясь, мы тем же манером «обработали» три угла и окно гостиной, а когда приблизились к последнему, четвертому углу, я подняла свечку вверх… и вдруг заметила это. Бесформенное серое мохнатое существо размером с котенка-подростка, но больше ничем на него не похожее, в панике металось от стенки к стенке, но по какой-то причине не могло к ним приблизиться. Странно, что Лилька смотрела в ту же сторону и не видела ничего необычного. А существо прошмыгнуло между нами и юркнуло в тот угол, перед которым мы стояли.

Я размашистым жестом перекрестила угол. Существо тут же выскочило из него, как ошпаренное, и с тоненьким противным писком понеслось к выходу. Дверь, разумеется, была заперта, но непостижимым способом этой твари удалось просочиться на ту сторону. Мне даже показалось, что я слышу удаляющийся топот маленьких лапок в гулкой пустоте подъезда…

Лилька огляделась по сторонам, прислушалась:

– Ника, ты слышала? Что-то вроде пискнуло?

– Кошки, наверное, – как можно беззаботнее ответила я, решив ее не пугать, трижды перекрестила входную дверь и потушила свечку. Все было закончено, а мое восприятие окружающего стало таким, как обычно. Разве что нахлынула огромная усталость, как если бы я отмыла всю квартиру от грязи.

– И все? – спросила Лилька недоверчиво.

– Все. Видишь же, больше ничего не происходит.

– Надолго ли?.. Ой, Ника, ну мы и глупые!

– Это почему?

– Такси же можно заказать! А мы не догадались сразу, только страха лишнего натерпелись! Костя, гад, не приехал…

– И хорошо! Потому что мы с тобой сейчас опасные пассажиры.

– Не поняла?

– Даже если машина будет исправной, а водитель опытен и трезв, все равно у транспорта с нами на борту больше шансов попасть в аварию, чем у пьяного лихача. Не хотела я тебе говорить, но тетя Ксеня меня предупредила – пока такое творится, твоя семья находится в группе особого риска.

Лилька все поняла и молча кивнула.

– Значит, ночевать будем здесь, – сделала вывод я.

Мы проболтали еще около часа, но больше ничего не случилось. Зато кошки выбрались из своих укрытий и прибежали к нам на кухню, выпрашивая лакомства. Такое их поведение я сочла хорошим знаком.

Лилька постелила мне в своей комнате на диване, я и прежде там ночевала. Вот только неуютно мне было теперь – отчего-то до сих пор казалось, что от окна этой комнаты исходит угроза. Но я ничего не сказала – пугать Лильку не хотелось.

Проснулась я оттого, что кошка, улегшаяся спать поверх моего одеяла, вскочила и куда-то побежала – прямо по мне, наступив на лицо. Я недовольно потянулась, сбрасывая ее, на секунду открыла глаза… И в тот же миг остатки сна улетучились, и я почувствовала, как мои волосы становятся дыбом.

Отодвигая штору на окне и покрывало, завесившее ее сверху, в форточку медленно и осторожно просовывалась рука. Я рывком села, протерла глаза – нет, это было не продолжением моих кошмаров, а самой настоящей реальностью – бледная рука с зажатым в ней пузырьком из-под витаминок. Крышки не было, из чего я поняла, что содержимое пузырька сейчас будет выплеснуто в комнату.

Соскочив с дивана, я одним махом взлетела на стол, стоящий у окна, и крепко вцепилась в запястье зловещей руки. За окном раздался испуганный крик, мелькнуло белое пятно лица, а опасный сосуд, едва не выпавший из ослабевших пальцев, перекочевал ко мне. После чего его содержимое было все же выплеснуто – прямо в форточку. Теперь за окном просто взвыли, а я резко отпустила руку, и она исчезла за окном. С той стороны послышался звук, словно на землю уронили тяжелый мешок.

Под окном раздалась истошная ругань вперемешку с воем и торопливые удаляющиеся шаги. Я поспешила вышвырнуть пузырек подальше, закрыла форточку и задернула штору.

– Что там такое? – приподнялась на локте Лилька, протирая глаза.

– Да вот, проверяю, закрыта ли форточка. Все в порядке, – ответила я и пошла в ванную мыть руки.

– Не обманывай меня, Ника, – сказала Лилька, когда я вернулась. – Я все видела. Просто сомневалась, сон или нет. Но когда ты руки мыть побежала…

– Ну что ж – видела так видела. – Я устало улыбнулась и снова полезла под одеяло. – Теперь уже, пожалуй, можно спать спокойно.

– Да – спокойно? А Лада? Слушай, если верить той бабульке, ну, что надо куклу какую-то искать… то где ее еще искать, как не у них дома!

– Наверное, – согласилась я. – Только как попасть в чужую квартиру?

– У них не квартира, а домик с участком. Я же рассказывала – это в нашем старом поселке, где мы прежде жили. И собак, насколько я помню, они никогда не держали…

– Предлагаешь совершить налет?

– Ну, хотя бы подойти к забору и посмотреть, что да как. Не сейчас, конечно, а днем.

Я нехотя согласилась:

– Ладно, Лиль, утром встанем – разберемся…

Звонок мобильника прервал мои слова. Лилька вскочила, схватила его с тумбочки.

– Алло, мама, что случилось?!

– Извини, что разбудила, – донеслось по громкой связи. – Просто хочу знать, как ты там одна и все ли с тобой в порядке?

– Все хорошо, и я не одна – ко мне Ника пришла… А в чем дело, что-то с папой?!

– Да с папой ничего, утром домой вернемся. Сегодня ночью Костя попал в аварию. Мне только что звонила его мать, просила помочь…

– Как?!

– Никто понять не может. И трезвый был, и тормоза работали исправно. Как он ухитрился вылететь с трассы и врезаться в этот столб…

– Он жив?

– Жив, но в тяжелом состоянии. А машина всмятку. Это случилось около полдвенадцатого ночи.

Они еще о чем-то говорили, а я пыталась прийти в себя от услышанного. Костя попал в аварию через полчаса после разговора с Лилькой! И что было бы с нами, если бы он все же согласился нас подвезти?! Вот тебе и опасные пассажиры…

Старые дрова в сарае

Тем не менее уснула я мгновенно. Проснулась, когда за окном забрезжило, и увидела, что Лилька торопливо одевается.

– Ты, Ника, как хочешь, а я пойду посмотрю, что там и как!

Тогда я вылезла из-под одеяла и тоже стала одеваться.

Она повела меня через дорогу, мимо моего квартала, в самые глубины необъятного девятнадцатого поселка. Я бывала здесь и раньше, но в такие дебри не углублялась.

– Смотри, Ника, там мы когда-то жили, – указала Лилька на скромный небольшой домишко на углу очередной улицы. – А вон там…

Я все поняла. Дом за высоким забором с глухими железными воротами, на который указывала сейчас Лилька, принадлежал милой семейке Куцых.

На воротах красовалась какая-то табличка, но надпись была плохо различима в рассветных сумерках. Я хотела подойти поближе и прочесть, но резкий голос сзади заставил меня вздрогнуть.

– На прием явились, ранние пташки?

Мы разом обернулись. В соседнем дворе за невысоким заборчиком стояла полная женщина в пуховом платке и с ведром угля в руке.

– На прием пришли, говорю? – повторила она. – Так нету их никого. Валентину час назад «Скорая» увезла, я грузить помогала.

– А что с ней? – спросила я.

– Да кто его знает, что оно такое: лицо и руки покрылись такими жуткими волдырями, что смотреть страшно. Ни на ноги встать не могла, ни слова сказать, только каталась и мычала. Татьяну тоже забрали – она, наоборот, бегала и орала, как полоумная, еле поймали, так ее, наверное, прямиком на «Победу» свезли. И сынок с ними поехал. Так что не ждите зря, приема сегодня не будет. Никого их нету.

«Победой» в нашем городе неофициально называли психбольницу, расположенную возле поселка с таким же названием.

– А Лада? – прошептала Лилька, меж тем как тетка развернулась и зашагала к своему дому. – Тетенька, постойте! Так они втроем уехали? Не вчетвером?

– А кто там четвертый? – обернулась тетка. – Втроем они живут, втроем и уехали. Впрочем, я в их дела не мешаюсь и в гости не хожу. Чего и вам советую, – добавила она с нажимом и скрылась за дверью.

Я подошла к воротам и прочла-таки надпись на табличке:

– Часы приема экстрасенса… Прием учениц…

– Ничего ж себе! – фыркнула Лилька. – Экстрасенсы какие нашлись, прием ведут! Еще и учениц принимают!

– Теперь им предстоит только прием лекарств, и возможно, силком.

Лилька мрачно ухмыльнулась, порылась в карманах и вынула маркер.

«Обращаться в психбольницу «Победа», третий корпус, шестое отделение», – вывела она внизу таблички, умело повторяя шрифт.

– Добавь: спросить графиню Батори, – хихикнула я и толкнула калитку.

Медленно и со скрипом она открылась. Видимо, запереть ее никто не догадался.

Лилька уставилась на меня:

– Слушай, Ника, похоже, это шанс.

– Вообще-то это противозаконно, – сказала я и первой шагнула во двор. Собак вроде бы не наблюдалось.

– Да кому они нужны, – отмахнулась Лилька, закрывая за собой калитку. – Судя по этой тетке, с соседями у них не лучшие отношения.

Дом, старый, низкий, казалось, вросший в землю, расположился в самой глубине двора, за высокими деревьями и многочисленными хозяйственными постройками. Лилька сразу же бегом побежала к нему, а я не спеша пошла следом по асфальтированной дорожке мимо двойного ряда облупленных сарайчиков. Возникло непонятное желание заглянуть в них, но я спешила за Лилькой.

В доме кто-то был. Из трубы тянулась тонкая струйка дыма, а в подслеповатом окошке из-за плотной шторы пробивался электрический свет.

Низкая дверь тоже оказалась незапертой. Лилька распахнула ее, и мы обе, не колеблясь, шагнули внутрь. Для этого нам пришлось преодолеть две маленькие ступеньки вниз.

– Как склеп какой-то! – буркнула я, а Лилька закричала во всю глотку:

– Лада!

Никто нам не ответил. Я толкнула еще одну дверь, и мы оказались в темном коридоре с низким потолком, из которого вело четыре двери.

– Точно, склеп, – согласилась со мной Лилька. – И она тут, моя бедная сестренка… Лада! Ты где!

Из-под одной двери пробивался свет, и мы, ободряюще посмотрев друг на друга, одновременно взялись за дверную ручку.

Это была кухня. Большая, но неуютная и темная, с низким потолком. Тусклая лампочка освещала ее слабо, а оконце было завешено, так что дневной свет в эту кухню практически не попадал.

Ладу я не сразу узнала. В старом линялом халате, со стянутыми в узел волосами, она старательно драила пол тряпкой без помощи швабры. На плите булькало какое-то варево. Увидев нас, она выпрямилась, и в ее глазах отразился страх.

– Зачем вы сюда пришли? – забубнила она скороговоркой. – Уходите, уходите. Они скоро вернутся, ой, будет плохо…

– Лада, да что с тобой! – заплакала Лилька и попыталась обнять сестру, но та отстранилась, все бубня: «Уходите, уходите скорее». Жутковато было видеть ее такой, эти пустые глаза, лишенные всякого выражения, настолько не вязались с прежней Ладой, какую я знала… Неужели кому-то нужна ТАКАЯ невеста!

– Ты одна здесь? – спросила я.

– Да, одна, если не считать… – Лада осеклась на полуслове, боязливо оглянулась и ответила: – Одна, одна. Но они, они скоро вернутся, они обязательно вернутся…

– И зачем тебе все это нужно? – прервала этот лепет Лилька. – Лада, ну хватит уже дурить, пойдем домой! Они если и вернутся, то очень нескоро, их в больницу увезли.

– Нет, нет, мне нужно все успеть…

Показалось ли мне, но за зашторенным окошком мелькнуло что-то темное. Видимо, не показалось, потому что Лада резко втянула голову в плечи и вздрогнула:

– Идите, идите отсюда! Вам же будет хуже! И мне…

С этими словами она мягко, но настойчиво вытолкала нас за дверь кухни, потом по коридору и в конце концов выставила во двор.

Конечно, я вполне могла вытащить ее оттуда силком, но понимала, что пользы от этого не будет никакой. И не тащить же ее силой по улице!

– Идите отсюда скорее, – пробормотала Лада тем же испуганным голосом, оглядываясь. Я тоже оглянулась, но никого во дворе не увидела.

Лада, недолго думая, заскочила обратно в дом и заперлась изнутри.

– Ну ничего ж себе! – выдохнула Лилька. – Лада! Ты что делаешь, открой!

Только тут я поняла, какого дурака мы сваляли. Вместо того чтобы без толку уговаривать Ладу, нам следовало искать в доме ту проклятую куклу! А теперь что делать?

Я в раздумье побрела по дорожке вдоль ряда сарайчиков по направлению к калитке. Кулон еле ощутимо, но все же дал понять – не все там благополучно, в тех сарайчиках. Я насторожилась, прислушалась – со стороны сарайчиков не доносилось ни единого звука, и к ним не вело никаких следов.

Но все же – что это такое мелькнуло тогда за окном? Если бы вернулся кто-то из хозяев, то вошел бы в дом и выставил незваных гостей.

– Ника, мы что, просто так уйдем? – жалобно спросила Лилька.

– Подожди…

Я еще раз и еще прошлась мимо ряда сарайчиков. Нет, все же там было что-то не так.

Тем временем Лилька решительно вернулась к дому и заколотила в дверь кулаками, что-то кричала, но я не обращала на нее внимания. Я пыталась понять, представляют собой сарайчики опасность или нет. Выходило, что для меня они вроде бы не опасны, но что-то недоброе в них есть, есть…

Странно, думала я, обычно в таких дворах хозяева держат живность, каких-нибудь кур или кроликов, а уж без собак и кошек частных домов вообще не бывает. Здесь же не было и намека ни на что живое. А этот дом… просто склеп какой-то! Даже цветов на окнах нет, и сами окна наглухо завешены. Ужас! Сама-то я всегда любила солнечный свет, не терпела ни зашторенных днем окон, ни темных очков, и просто не могла понять, как вообще можно жить, так отгородившись от солнышка и заменив его тусклой лампочкой. Как кроты какие-то!

Страшновато было, конечно, но я решилась. Подошла к крайнему сараю, повернула щеколду и распахнула дверь.

И ничего страшного там не оказалось. Загородка с углем и поленница свежих, пахучих дров. В углу – лопаты и грабли. Ничего необычного.

Я закрыла дверцу и пошла заглядывать во все сарайчики подряд. Старая мебель, мешки с какими-то сыпучими материалами, еще какая-то рухлядь, дрова…

Я закрыла дверцу последнего сарайчика. Никого и ничего опасного. Достала влажные салфетки, вытерла руки, запачканные о дверь этого самого последнего сарайчика. Ну и грязь, подумала я, зачем он вообще нужен? Самый старый и ветхий из всех, и дрова в нем, наверное, такого же возраста – старые, источенные жуками, некоторые вообще превратились в труху…

Стоп!

А не кажется ли это странным – топить печь свежими дровами, а старые, столетней давности, не трогать? Хранят как память, что ли?

Я снова, через салфетку, взялась за ручку и открыла перекошенную дверцу. Вошла, наклонилась над этими старыми дровами, сваленными кучей…

И снова почувствовала мерзкую удушающую шерсть у себя на горле. Честное слово, лучше бы кулон обжег меня, чем доставлять такие гадкие ощущения! Впрочем, ему было виднее.

Несколькими ударами ноги я разбросала часть кучи в стороны. Да, я ожидала найти какую-нибудь гадость, но когда она вывалилась прямо мне под ноги, это все равно шокировало. Грязный тряпичный мешочек, имевший некое подобье головы и туловища, разделенных перетяжкой, утыканный несколькими булавками и обмотанный нитками… Да это же та самая кукла!

Я по-хозяйски сбегала к первому сараю, принесла оттуда лопату и охапку нормальных дров. Меня уже не беспокоило, что могут вернуться хозяева или заглянуть соседи. Небольшой костерок, разведенный мною прямо на дорожке, почти не дымил – пока я не бросила с него эту гадость. Ветхая, полуистлевшая ткань вспыхнула и почти мгновенно сгорела, обратившись густым черным дымом.

– Ника, что это ты делаешь?! – Ко мне бросилась Лилька, о которой я как-то забыла.

– Куклу… сожгла, – ответила я, пытаясь унять спазмы в горле. По логике вещей, мне должно было полегчать, но этого почему-то не происходило.

– Куклу?! Ты нашла ее?

– Да, в дровах. – Я указала на сарайчик.

– А какая она хоть была?

– Дурацкий мешочек из старой гнилой тряпки с ржавыми булавками.

– Старой и гнилой? – прищурилась Лилька. – Да ведь прошло всего ничего, когда бы она успела сгнить?

Я оторопело смотрела на подругу.

– Ты уверена, что это была та кукла?

– Ах, вот почему мне все еще плохо! – догадалась я. – Так она там не одна! Пошли…

Теперь уже мы вместе раскидывали ногами дрова. Лилька оказалась права: под ними нашлись еще семь или восемь таких кукол, которые мы одну за другой сжигали на нашем костерке.

– А вот это, похоже, та! – вдруг завопила Лилька и наклонилась над каким-то светлым комочком.

– Не трогай руками!

Это была маленькая фигурка, сшитая из белоснежного, почти чистого шелка и обмотанная кусочком тюля. А в остальном – то же самое, что и на других – нитки, булавки…

– Да, это она, – согласилась я.

Лилька поддела находку лопатой и отправила в огонь.

– Ну что, все?

– Давай еще поищем, – вздохнула я. – Не знаю, для кого это все делалось, но раз уж мы взялись, то можем помочь и остальным.

На самом деле мне просто было плохо, и я понимала – чтобы полегчало, надо сжечь их все, сколько там есть.

– Зажечь бы просто этот сарай! – топнула ногой Лилька. – Тогда всем сразу и поможем, благо дрова припасены.

– Ага, и наделать пожар на всю округу…

Я не успела договорить. Хлопнула дверь, и из дома, держась за стену, вышла Лада.

– Лиля… – прошептала она.

Лилька с радостным воплем бросилась к ней.

– Лиля, мне плохо… что я здесь делаю?.. Пошли домой.

– Пошли, пошли! – заорала Лилька и потянула ее к выходу.

– Подождите, – остановила я. – Лада, где твои вещи? Нельзя оставлять здесь ни платочка, ни шпильки!

– Они там… в узелке, – ответила Лада, и они с Лилькой вернулись в дом.

А я вновь поплелась в сарайчик, пытаясь унять дурноту. Через полминуты в огонь отправились еще три куклы, обнаруженные рядом.

Тем временем сестры снова появились на пороге. Лада была все в том же старом халате, но держала в руках сумку с одеждой.

– Идем, Ника!

– Идите. А я завершу начатое, раз взялась.

– Да брось, пошли!

– Ага! Сестру тебе жаль, а других нет? – возмутилась я, разбрасывая ногами последние остатки кучи и извлекая на свет еще одну находку.

– Извини, – Лильке стало стыдно. – Но… мы пойдем, хорошо? Ее надо увести отсюда поскорее.

– Идите, конечно!

Хлопнула калитка, и я осталась одна. Бросила последнюю куклу в костер… и внезапно почувствовала, как мерзкое недомогание отпускает меня. Стало быть, это действительно была последняя. Ура!

Теперь дождусь, пока она догорит, затушу огонь и – домой, отсыпаться! И отмываться…

Затоптав угли, оставшиеся от костерка, я хотела поскорее покинуть это отвратительное место, но оглянулась и подумала – хорошо бы, насколько это возможно, скрыть следы своего пребывания. Чтобы спокойнее было, а то ведь мое вторжение в чужой дом, как ни крути, идет вразрез с законом.

Я вернулась в сарай, чтобы отнести лопату на место…

– Управилась, милочка?

Пожар в поселке

Наверное, я завизжала. Не помню. Как не помню и того, обжег меня тогда кулон или нет, настолько неожиданно и зловеще прозвучал этот скрипучий голос у меня за спиной.

В таких случаях никогда нельзя оглядываться. Поворачивающий голову всегда беззащитен, какого бы рода опасность ни подстерегала. А потому я просто развернулась молниеносным прыжком, готовая к любым неожиданностям.

Из самого темного угла сарайчика на меня смотрело желтое лицо, маленькое, словно у трехлетнего ребенка, но морщинистое, как печеное яблоко. Видимо, старичок был одет во все черное, так как я видела только это лицо и две руки, скрещенные на груди, остальное скрывала темнота.

Откуда он взялся?! Спрятаться здесь было совершенно негде, да и проскользнуть незаметно – тоже вряд ли, я все это время находилась у входа.

Я замерла в полном недоумении, не зная, что мне делать. Бежать, наверное…

Тем временем старичок не мигая смотрел мне в глаза. Казалось, это лицо и эти руки существуют сами по себе, не имея нормального человеческого тела, а за спиной у него не угол сарая, а глубокая черная пропасть…

– О, какая пташка в наши сети запорхнула! Какой неожиданный, приятный сюрприз! Что ж ты, голубушка, лезешь-то не в свои дела? – укоризненно покачал он головой, не сводя с меня глаз.

Я лихорадочно думала – бежать или попытаться с ним поговорить?

– Ну да ладно, от этих двух глупых баб уже все равно толку не было – так что гори они синим пламенем. Но вот тебя я долго искал… Иди-ка сюда, милочка.

Он протянул ко мне руку, не сходя при этом с места. В его словах, казалось бы, не было агрессии, но я поняла – вот человек, которого стоит бояться!

Я смерила взглядом расстояние до выхода, прикинула, сможет ли он меня перехватить, если прямо сейчас броситься бежать.

Выходило пятьдесят на пятьдесят. А страшно мне было на все сто. Давно, очень давно я так не боялась. Хотя старичок не делал попыток ко мне приблизиться или даже сойти с места. Он просто смотрел, не мигая, в мои глаза, и словно держал меня на месте этим взглядом…

А дальше – не помню, что было. Помню только резкую боль чуть ниже ключицы – сторожевой знак вырвал меня из оцепенения, заставил вздрогнуть, тряхнуть головой… и тут я увидела.

Нет, старичок не сходил с места. Но его руки, две бледные ладони с тощими костлявыми пальцами, стали теперь неестественно длинными и уже почти дотянулись до моего лица…

Теперь уже было не до размышлений – резко пригнувшись, я чуть ли не кувырком вылетела из сарая и помчалась к калитке.

Кажется, он сказал что-то вслед, – спокойно и насмешливо, но я не разобрала слов, слыша только стук своего сердца. Ничто меня не удерживало, я без препятствий покинула этот двор и понеслась по улице.

Толстая тетка, вышедшая из соседнего дома, на сей раз не в пуховом платке, а в кокетливой шапочке и с сумкой, проводила меня удивленным взглядом. Но мне некогда было ей что-либо объяснять. Скорее, скорее и как можно дальше отсюда, от этого двора с домом, похожим на склеп, и жутким сараем…

Домой я добралась без проблем. Мама еще спала. Я позвонила Лильке, но она не взяла трубку. Ну конечно, ей сейчас не до телефонных звонков, у них воссоединение семьи и все такое. Ладно. Позвоню еще вечером.

Чувствуя жуткую усталость, я приняла душ, переоделась, забросила всю одежду, в которой пришла, в стиральную машинку и завалилась спать. Хорошо то, что хорошо кончается!

Когда я проснулась, было около двух часов дня.

– Ну ты и спишь! – усмехнулась мама. – Опять с Лилькой до утра в Интернете сидели?

– Ага, – соврала я.

– Как будто дома Интернета нет!

– Вместе троллить интереснее.

– Ну да, конечно, – засмеялась мама. – Одного не пойму, зачем тебе понадобилось стирать все вещи, от белья до куртки? Да еще все вместе в машинку засунула!

– Я в грязь упала…

– Вечно ты с приключениями! Ну и ладно, ерунда, бывает.

В этом была вся моя мама. Я не припомню, чтобы она когда-то читала морали, а уж из-за вещей и подавно. Человек всегда ценнее, чем любые вещи, так она всегда говорила. Притом, она относилась к той редкой породе взрослых, с которыми можно поделиться своей тайной. Вот и сейчас я ей врала исключительно ради ее спокойствия. Расскажи я правду, она бы все поняла правильно.

А мама между тем продолжала:

– Это вообще мелочи. Вот в поселке у кого-то проблемы так проблемы!

– А что в поселке? – В моей душе холодком шевельнулось недоброе предчувствие.

– Пожар случился. Да сама посмотри в окно, там еще дымит, а недавно такой столб дыма валил, что ужас. Тут машины проехали с мигалками, наверно, тушат…

Я метнулась к окну. Мы живем на третьем этаже старой пятиэтажки, и за окнами сразу начинается огромный девятнадцатый поселок. Откуда-то издали, из самой глубины этого жилого массива, клубами поднимался дым, слишком густой и черный, чтобы спутать его с печным.

И по моим предположениям, горело именно там, где мы утром были! Но как же так, отчего загорелось? Я ведь старательно затушила костер!

Хотя, конечно, гореть мог и другой дом. Пойти бы да проверить…

Я снова позвонила Лильке, желая поделиться новостями. На этот раз она взяла трубку:

– Алло, Ника, это ты? Спасибо тебе за все! Папа вернулся домой, и с Ладой они помирились…

Как поведала мне подруга, в то время, что я предавалась сну, в семье Лыскиных состоялся долгий разговор. Было высказано много претензий, упреков, обид, но в конце концов все уладили и мир в семье восстановили. И, что самое главное, сестры, слово за слово, рассказали родителям всю правду.

– И вам поверили? – усмехнулась я.

– Частично. Во всяком случае, поверили в то, что Лада ушла не по своей воле, решили, что она была запугана. Мама еще и отругала папу, что из-за его дурацкого неверия мы чуть Ладку не потеряли. А потом еще и за неисправную задвижку на форточке. В общем, тут всего было! А сейчас родители поехали к Косте в больницу, а Лада спит.

– Как он там?

– Говорят, уже лучше.

– Слушай, Лилька, тут в поселке пожар…

Я обрисовала ситуацию. Лилька встревожилась, и мы решили не медля отправиться туда и проверить.

Наши худшие предположения подтвердились. Едва мы свернули за угол знакомой улицы, как издали увидали у злополучных ворот пожарные машины и толпу любопытных. Там же стояли несколько стражей правопорядка, один из которых что-то записывал. Пожар к тому времени был уже потушен.

Я хотела подойти поближе, но Лилька удержала меня:

– Стой тихо, а то еще нас узнают да обвинят в поджоге!

Впрочем, они быстро уехали, да и зеваки стали расходиться. Когда улица опустела, мы все же рискнули подойти поближе.

Калитка теперь была распахнута, никто не удосужился ее даже прикрыть. Мы заглянули во двор. Да уж… Не уцелело ни одного сарая, на их месте торчали из земли обугленные головешки. А на месте дома вообще дымилась яма, как если бы туда упала бомба.

– Ничего ж себе! – только и присвистнула Лилька.

– Но отчего это?! Честное слово, я затушила все до последнего уголька, – прошептала я, с опаской косясь по углам двора и вспоминая ужас, увиденный утром.

– Это, наверное, оттого, что Лада печку топила и не потушила.

– Точно! – хлопнула я себя по лбу. – Ей тогда было не до печки! Оставила открытой дверцу…

– А, это снова вы, девочки? – раздался за спиной знакомый голос. Я дернулась, как ошпаренная, развернулась, но это оказалась всего лишь тетка в пуховом платке, с которой мы разговаривали утром.

– Не бойтесь, я ничего о вас не сказала ни полиции, ни соседям! – тихо и с изрядной долей гордости продолжала она. – Не знаю, что вы там утром два часа делали, меня это не касается! У меня сегодня вообще в доме праздник – отец мой в себя пришел, узнавать нас начал, а то целый год мы с ним мучились… Так что, девочки, знать вас не знаю, первый раз вижу!

Тетка весело подмигнула нам и пошла к себе домой. В калитке оглянулась и еще раз подмигнула, теперь уже с нескрываемым весельем:

– А хозяева-то так и не появились! Если не вернутся – будет и на нашей улице праздник!

Мы с Лилькой переглянулись.

– Нехорошо все же так! – сказала я. – У людей дом сгорел, а она радуется.

– Наверное, крепко ее эти люди допекли! – в сердцах ответила моя подруга. – Пойдем лучше отсюда поскорей.

И здесь она была права – задерживаться тут не стоило. Хоть и сгорело все, но мало ли что. Я пошла прочь, Лилька за мной.

– Ника, глянь, ты брюки в саже испачкала! – дернула она меня за рукав.

– Теперь и их придется стирать! – проворчала я, делая неуклюжие попытки отчистить влажной салфеткой большое черное пятно на левой штанине. Но от этого сажа только еще больше размазывалась.

– Дома постираешь. И где только ухитрилась вымазаться?

В самом деле, где? Опять странности. Калитка оставалась чистой, а дальше мы не заходили. Может, чего-то не заметила?

Я выпрямилась и оглянулась на калитку. Она была чистой и… плотно закрытой.

– Лиль! – дернула я подругу, торопившуюся вперед. – Это ты калитку закрыла?

– Нет. – Она оглянулась. – Никто ее не закрывал.

Я снова оглянулась – теперь калитка была открыта, как и прежде.

– У меня что, глюки?! Ну уж нет! Я своими глазами видела ее закрытой, там еще надписи твои на табличке!

– Серьезно? – прошептала Лилька. – Значит, над нами или кто-то прикалывается, или…

Мы, не сговариваясь, сорвались с места и бросились бежать. Несколько секунд спустя я услышала протяжный скрип дверных петель, а потом звук захлопывающейся калитки.

Только собрав вместе всю силу воли, я не позволила себе оглянуться. Буду теперь убеждать себя, врать себе, что это скрипела какая-то другая калитка…

Длинные узкие ладони

Мы отправились прямиком ко мне. Мамы дома не было, я переодела брюки, забросив испачканные под ванну. Потом мы уселись на кухне пить чай, и я рассказала Лильке о жуткой утренней встрече.

– Да, – кивнула та. – Помнишь, я тебе говорила – тогда за Ладой приходили мать и бабка этого придурка, а с ними еще какой-то мужчина, молча стоявший сзади. Мы про него совсем забыли. Наверное, это он и был.

– Наверное, – сухо ответила я.

– Ника, ты, видно, просто очень испугалась, вот тебе и показалось – руки эти длинные и все такое…

– Может, и показалось.

– Главное – что все хорошо закончилось! В смысле – хорошо для нас! – засмеялась Лилька.

– Ага.

– Да что ты какая-то… отмороженная? В каких облаках витаешь? Все хорошо, Ника, все снова хорошо!

Да, хорошо, просто отлично. Утром и я так считала, но теперь… Все будет хорошо для Лильки и ее семьи, но никак не для меня.

Лилька тем временем покосилась за окно, где уже порядком стемнело.

– Да что такое, Ника, чего ты боишься? – продолжала допытываться она. – Ты что-то от меня скрыла? Нам грозит еще какая-то опасность?

– Я рассказала тебе все, что знала, – честно ответила я. – И думаю, тебе и твоей семье ничего больше не грозит.

– Я, наверное, пойду, – боязливо поежилась она. – Темно уже. Ты меня не проводишь?

Проводив Лильку до дороги, я зашагала обратно. Какой все же хмурый и неприветливый наш поселок. То ли дело в центре, где мы с мамой раньше жили! Там везде горели фонари, трасса днем и ночью была оживленной, на улицах допоздна сновали прохожие, круглые сутки бурлила жизнь… Впрочем, там она и сейчас бурлит. Когда мы решили переехать в этот окраинный район, все соседи вертели пальцами у виска. С одной стороны, конечно, хорошо, что мы их не послушали. Здесь моя жизнь резко изменилась к лучшему – я нашла хороших друзей, школа по сравнению с прежней просто курорт, наконец, здесь я встретила Вилора… Но с другой стороны, как же тут бывает порой мрачно и неуютно, особенно по вечерам. На улицах пусто, редкие фонари, в которых еще уцелели лампочки, теряются в кронах старых густых деревьев, из-за чего после захода солнца в этих дворах и вовсе мрак. К тому же все окна с наступлением темноты глухо завешиваются плотными, едва пропускающими свет шторами. Люди словно отгораживаются от чего-то…

Странно, раньше я об этом редко задумывалась, просто старалась поскорее пробежать через несколько темных дворов до своего дома, глядя по сторонам и прислушиваясь лишь для того, чтобы не нарваться в темноте на какую-нибудь гоп-компанию. Но сегодня я боялась совсем не хулиганов, а… сама не знаю чего. Взяв себя в руки, я бегом пронеслась через эти дворы и перешла на шаг лишь у своего дома.

Возле нашего подъезда исправно горел фонарь в обрамлении голых веток пирамидального тополя. Я подошла поближе и сунула руку в карман за ключами от подъезда. Но в кармане обнаружилась только дыра, и никаких ключей. Выходило одно из двух – либо они провалились за подкладку, либо вообще потерялись. Я похлопала по подкладке – что-то зазвенело, кажется, все же ключи. Пришлось скособочиться, приступая к процедуре извлечения. Лицо мое при этом оказалось повернуто к фонарю, и тут я увидела…

Готова утверждать, что я в здравом уме. Ветки тополя, прямые, устремленные вверх, вдруг закачались, зашевелились, а потом стали двигаться в разные стороны, извиваясь, словно щупальца спрута, переплетаясь между собой. И сам тополь, пирамидальный, прямой, как свеча, стал медленно наклоняться в мою сторону! А две толстые и длинные ветки ожившего дерева неожиданно поползли вниз и потянулись прямо ко мне. Я даже успела заметить, что оканчиваются они не прутиками, а двумя узкими, бледными ладонями…

В такие моменты кто-то теряет голову, а кто-то, наоборот, действует быстро и правильно, чему потом сам удивляется. В мгновение ока я извлекла ключи, открыла дверь подъезда, захлопнула ее за собой и понеслась вверх по лестнице.

– Что случилось? – удивилась мама, когда я влетела в квартиру.

– Да там… ничего, – пробормотала я.

– И все же?

Вместо ответа я прошла на кухню и осторожно выглянула за штору. Тополь стоял спокойно, как и положено всякому приличному дереву, чуть качаясь от ветра, но не более того.

Мама расценила все по-своему и встревожилась:

– Хулиганы пристали?! Сколько раз я тебе говорила – не выходи одна в потемках!

– Нет, никаких хулиганов, – ответила я. – Просто… мне показалось, что на дереве сидит какая-то большая зверюга.

Мама отодвинула штору и выглянула.

– Нет там никакого зверья, тебе показалось. Или ты чего-то недоговариваешь. – Тут она подозрительно прищурилась. – Кулон твой не нагревался?

– Нет! – осенило меня. В самом деле, сторожевой знак никак не отреагировал на происходящую чертовщину, и это было более чем странным. Я что же, сошла с ума? Или кулон вдруг потерял свою силу? Помнится, Вилор говорил, что силу знак потеряет, если владелец позволит надеть его кому-то другому. И новому хозяину он достается только после смерти старого, никак иначе. Но ведь я никому не давала его надевать, даже не снимала. Почему же тогда?

– Спать надо ночью, а не в Интернете сидеть! – сделала свой вывод мама. – Смотрите всякие страсти-мордасти, а потом мерещится черт знает что. Как будто в жизни мало ужасов!

А ведь мама, пожалуй, права. За последние сутки я действительно насмотрелась вдоволь ужасов, причем вовсе не в Интернете. Может, это мои взвинченные нервы со мной такие шутки шутят, кто знает…

Весь вечер я старалась думать о хорошем, гоня от себя прочь плохие предчувствия. Позвонила Лильке и с удовольствием проболтала с ней полчаса о всякой всячине, совершенно не касаясь недавних проблем.

Среди ночи я встала – ужасно хотелось пить. Не до конца проснувшись, побрела в сторону кухни, но, как истинная лентяйка, до кухни не дошла, а свернула в ванную, которая была ближе. Света я, разумеется, включать не стала, а привычно нашла в темноте кран и утолила жажду. Собираясь выйти из ванной, я неожиданно вступила босой ногой во что-то мокрое. Это еще что такое? Я высунула руку и включила все же свет. Посреди пола красовалась довольно большая лужа воды, почему-то зеленоватого цвета. Откуда она здесь взялась? Когда мы ложились спать, ее не было. Да и… Стоп! Как могло случиться, что я дошла до крана, не вступив в нее?

Может быть, прорвало трубу? Но нет, трубы, шедшие вдоль стены, оставались целыми и сухими.

Я заглянула под ванну. Так, белый кафельный пол, тазик для белья и что-то темное в углу от стены. Я наклонилась поближе, силясь рассмотреть это темное… как вдруг оно шевельнулось! Что-то быстро задвигалось, и ко мне из-под ванной потянулись две черные конечности. Я отскочила к выходу, но неожиданно ударилась в закрытую дверь. Причем закрыта она была снаружи! Я ударила в нее ногой так, что хлипкий шпингалет с той стороны запросто бы сломался, однако этого не произошло. Казалось, передо мной не дверь, а каменная стена.

Тем временем из-под ванной медленно, но целенаправленно выползали два черных отростка, оканчивающихся узкими ладошками…

Дикий вопль разорвал тишину, и я села. Села на кровати, пытаясь прийти в себя, и до сознания медленно доходило – это был сон, хотя и до жути реалистичный.

– Что случилось? – Заспанная мама распахнула дверь моей комнаты.

– Ужас какой… там, в ванной… – бессвязно пробормотала я.

– Что такое в ванной? – Мама унеслась и через полминуты вернулась. – Ничего там страшного нет, тебе что, кошмар приснился?

– А лужи на полу, зеленой такой, нету?

– Нету! – иронично ответила мама. – Аккуратнее надо душем пользоваться, вот и не будет никаких луж!

Все-таки я пошла и посмотрела, а мама, хихикая, меня сопровождала. Пол в ванной был чистым и сухим. Тогда я сделала глубокий вдох для храбрости и заглянула под ванну. Белый пол, тазик для белья… и что-то черное в углу!

Мама, заметив мой испуг, тоже заглянула под ванну и вытащила это черное наружу.

Это оказались мои брюки, на которых все еще красовалось пятно сажи. Я хотела постирать их, но забыла…

– Ты этого испугалась? – осведомилась мама, поднимая эти брюки перед собой. – Ничего себе пятно, где это ты вымазалась? А, понимаю, тебе приснилось Черное Пятно, из которого вылезает Черная Рука и душит глупых детишек?

Я только вздохнула. Сама бы ни за что, ни в жизнь бы не поверила, что еще и так бывает!

Остаток ночи прошел спокойно, без кошмарных снов и черных пятен. Но я понимала – неспроста это все… Кому и зачем я понадобилась, от кого исходят эти кошмары во сне и наяву, с кем я столкнулась в старом сарае? Ответов на эти вопросы не было. Будут, Ника, будут, неожиданно «утешила» я себя. Будут, мало не покажется.

Впрочем, утро следующего дня порадовало солнышком, тем самым отогнав все неприятные мысли. В самом деле, о каких ночных кошмарах можно думать, когда в окна льются солнечные лучи, а за окном весело чирикают воробышки! Мало ли, что могло присниться да примерещиться в темноте, это все нервы виноваты. И вообще, кошмаров в моей жизни хватало, но ведь это не повод бояться каждой тени! Тем более что кулон все это время был холодным… Значит, надо настраиваться на хорошее, и все будет в порядке.

Примерно под таким девизом прошли уроки, потом меня затащила к себе в гости Лилька. На этот раз вся семья была дома, и меня встретили, как мне показалось, с уважением. Что и говорить, приятно было, как раньше, просто беззаботно общаться с подругой, не думая ни о каких зловещих кознях. Лада, слегка похудевшая и осунувшаяся, старалась держаться бодро, улыбалась. Мы с Лилькой сидели в Интернете, слушали музыку, а потом Лада взяла свою скрипку и исполнила… не знаю что, но красивое.

Поговорить с Лилькой наедине мне удалось далеко не сразу. Как только мы с ней ушли в ее комнату, к нам присоединилась Лада:

– Спасибо тебе, Ника. Мне Лиля все рассказала, а то я сама плохо помню. Эти дни прошли для меня как во сне, я была словно под гипнозом. Впрочем, один положительный момент у этой истории есть. А то я чуть за Костю не вышла! Нет уж – кто способен на мелкую подлость, тот запросто совершит и большую. А я не хочу этого дожидаться. Нет, я добросовестно буду его проведывать, передачи носить, но замуж – никогда.

У кого как, а у меня отлегло от сердца.

– Больше ничего страшного не происходит? – спросила я.

– Нет, – ответили сестры в один голос. – А что?

– Ну, к примеру, ничего не мерещится? Кошмары не снятся?

– Нет, а с чего бы им сниться? Все уже позади! – Лилька наклонилась ко мне и зашептала: – Папа сегодня наводил справки. Оказывается, бабка этого гаденыша, Валентина, умерла вчера в больнице. А Татьяну действительно на «Победу» сдали, она сошла с ума!

– А сам этот, как его, Виталя?

– Не знаю и знать не желаю! – отмахнулась Лилька. – Да сам по себе он не опасен. Так что, Ника, бояться нам больше некого!

Хорошо бы, подумала я. Стало быть, если мне грозит опасность, то не от этих женщин. Над этим стоило подумать…

– От этих двух глупых баб все равно уже толку не было, – невольно повторила я врезавшиеся в память слова старичка.

– Что-что?

– Да так, ничего, думаю о своем.

Домой я отправилась только после маминого звонка в восемь вечера. Шагая по направлению к трассе, я оглядывалась по сторонам внимательнее обычного, глядя на кроны всех подряд деревьев. Но это были просто обычные деревья либо же успешно таковыми прикидывались. Да, что днем кажется ерундой, от того вечером дрожат коленки! Скорей бы дом, скорей бы утро…

А вот и трасса, светофор у перекрестка. Я привычно наступила на крышку канализационного люка, что был рядом со светофором, и остановилась у бордюра в ожидании зеленого света.

Вот и он загорелся. Я живо бросилась вперед, надеясь поскорее оказаться на той стороне…

Все произошло внезапно. Моя левая брючина крепко зацепилась за что-то сзади, и я в итоге едва не растянулась на асфальте. Пришлось резко податься назад, с трудом удержав равновесие. В этот же миг брючина освободилась, и я повернулась посмотреть, за что же она могла зацепиться.

Зацепиться там было абсолютно не за что. Вот только боковое зрение засекло что-то длинное и черное, исчезнувшее под крышкой канализационного люка в двух шагах от меня.

Крышка люка лязгнула.

И это уже не могло быть ни сном, ни галлюцинацией. Коротко вскрикнув, я отскочила далеко в сторону, забыв, что там дорога… и едва не угодила под колеса легковушки, выехавшей из-за угла на большой скорости.

Завизжали тормоза. По счастью, водителю удалось ни во что не врезаться и не зацепить меня.

– Идиотка! – заорал он из окна машины.

Пробормотав какие-то извинения, я бросилась через дорогу, где для меня все еще горел зеленый свет. На этот раз обошлось без приключений, и я, не снижая скорости, через несколько минут оказалась дома.

Требуется бабушка в деревне!

Закрывшись в своей комнате, я напряженно думала. Теперь до меня со скрипом доходило – моя жизнь находится в опасности. Казалось, со мной играют, как кошка с мышью, но чем это кончится… Самое плохое, что кулон никак не реагировал на весь этот ужас.

И как мне быть?

Прошлым ноябрем чертовщина творилась еще хуже, чем теперь. Вилор настойчиво советовал мне уехать подальше и тем самым спастись. Но тогда в опасности оказались и мои друзья, а потому сбежать и бросить их я сочла позорным. Но то было тогда. А сейчас, похоже, опасность грозит мне одной, и воспользоваться советом Вилора не помешало бы.

Итак, уехать. Надо бы, но куда? Все мои родственники живут здесь же, в нашем городе. Хотя, может быть, я не всех родственников знаю? Поговорить бы с мамой, рассказать ей все начистоту. Уж она-то мне поверит, сама с таким сталкивалась, и может быть, подскажет выход.

Ох, не хочется ее пугать! Постараюсь начать издалека, а там видно будет.

Мама сидела на кухне и вязала, поглядывая при этом то в монитор своего ноутбука, то в раскрытую книгу. На ней красовались мои новенькие наушники, а на углу стола дымилась чашка чая, накрытая сверху бутербродом с растаявшим маслом.

Я подошла и бесцеремонно стащила с мамы наушники.

– Да не смыслю я ничего в алгебре! – испуганно сказала она. – Спиши у кого-нибудь.

– Ладно, так уж и быть, алгебру я решу сама, – заверила я. – А вот ты мне лучше скажи: почему у других есть дедушки и бабушки в деревнях, а у меня нету?

– А, вот ты о чем! – она вздохнула с облегчением. Вообще моя мама имела крепкие нервы и почти никогда не выходила из себя, но у нее была страшная аллергия – на мои школьные проблемы. Когда у меня не ладилось с уроками, а она не могла помочь, то ей становилось плохо в прямом смысле этого слова.

– Или все-таки есть? – продолжала допытываться я. – Ну, не дедушки с бабушками, так хоть кто-нибудь?

– Нет, Ника, никого у нас в деревнях нету. Я ведь говорила тебе уже – отец мой умер, а мама уехала за границу. Дедушек и бабушек моих тоже давно на свете нет, а остальных родственников ты знаешь, все здесь живут. Так уж получилось.

– А… мой отец? – решилась спросить я. Вообще это у нас было запретной темой. Мама утверждала, что сбежала от него еще до моего рождения, и говорить об этом не желала. А если я настаивала, то она ужасно злилась. Смешно сказать, но я даже не знала имени своего отца. По документам числилась Ивановной, но мама не скрывала, что это отчество выдумано.

Вот и теперь мамины глаза потемнели:

– Что – твой отец?

– А он… где живет?

– Не знаю и знать не хочу. Познакомиться решила?

– Нет-нет, это я просто к слову, – торопливо отмахнулась я. Еще поссориться не хватало! – Значит, у нас ни в деревне, ни в каком-то другом городе никого нет?

– Нет, – улыбнулась мама. – А тебе что, в деревню захотелось? Если хочешь, можем летом съездить в Святогорье, отдохнуть на природе в какой-нибудь деревушке.

– Летом… До лета еще дожить надо. Понимаешь, мам… У меня проблемы.

– В школе?

– Если бы! Меня преследует какая-то чертовщина! – О неприятностях в Лилькиной семье я решила не говорить. – Э-э, мы вчера с Лилькой пошли посмотреть, в каком доме в поселке был пожар. По словам соседей, хозяева этого дома занимались колдовством… И после того, как мы там побывали, со мной это началось. Вечером я видела, как ветки дерева сами собой пляшут и протягивают ко мне руки…

– Руки?

– Да, руки! А потом я видела во сне, как те же руки тянутся из-под ванной…

– Так вот в чем было дело!

– А сегодня уже на самом деле они высунулись из люка у перекрестка и схватили меня за штанину! Правда! Я чуть под машину не попала!

Вообще мама относится к таким вещам с пониманием, но тут моя речь получилась полным бредом.

– А с Лилей что-нибудь подобное происходит? – серьезно спросила мама.

– Нет, ничего.

– А как отнесся к этому твой медальон?

– Он был холодным, в том-то и самое удивительное! – воскликнула я.

Мама встала, прошлась по кухне.

– М-да, похоже, тебе действительно нужен отдых, – резюмировала она. – Переучилась ты, только и всего. Да еще в придачу сидишь в Интернете до утра, смотришь ужастики – чему же тут удивляться! В общем, так: больше никаких ужастиков, и изволь ложиться спать раньше. А на весенних каникулах, возможно, действительно куда-нибудь съездишь, я наведу справки в турагентстве.

Я хотела возразить, но в это время в дверь позвонили.

– Кто это в такую пору? – удивилась мама. – Ты кого-то ждешь?

– Нет, – испугалась я. – Не открывай!

Но мама уже направилась к входной двери:

– Кто там? – низким голосом спросила она, не глядя в глазок.

– Откройте, почта! – раздалось с той стороны, и мы обе узнали голос нашей почтальонши Леночки Воеводиной. – Вам телеграмма.

Тогда мама все же посмотрела в глазок, вслед за ней выглянула и я. Там и в самом деле стояла Лена Воеводина с какими-то бумагами в руках.

Мы с мамой переглянулись, и я уловила в ее обычно невозмутимом взгляде хорошо скрытый страх. Впрочем, это длилось мгновение, а потом мама все же открыла дверь.

– Вам телеграмма. Распишитесь, пожалуйста. Ишь, еще и в наши дни их кто-то отправляет. Давненько уже никому не носила, – добродушно улыбнулась почтальонша. – Да еще срочная, пришлось в такую пору на работу бежать.

Из книг и фильмов я, конечно же, знала, что такое телеграмма, но не думала, что в наш век мобильной связи такое раритетное явление еще существует. Мама расписалась в бланке, и Леночка заторопилась вниз по лестнице.

– Это от кого? – спросила я.

Мама не отвечала, стоя в каком-то оцепенении. Тогда я взяла телеграмму у нее из рук.

«Тасенька приезжай хочу напоследок тобой повидаться дочку привози тчк твоя любящая бабушка Аня Семенюк».

– Уф, а я уж испугалась, что тут угрозы от бандитов! – выдохнула я. – Что с тобой, тебя что-то напугало?

– Да нет, ничего, просто поздние звонки в дверь так напрягают, – тихо ответила мама своим обычным тоном, но я поняла – она все еще чего-то боится. Я еще раз перечитала телеграмму, в которой был указан адрес – район и область, деревня Холмище, дом пять. И имя – Тасенька. Мою маму зовут Анастасия, для друзей – Настя, но я знаю, что в детстве ее в семье называли Тасей.

– И как это понимать? – осведомилась я. – Только что ты утверждала, что у нас нет никаких дедушек-бабушек, и вот, пожалуйста, – у тебя находится некая любящая бабушка Аня!

Мама, тяжело ступая, прошла на кухню, залпом выпила стакан воды и швырнула его в раковину. Только чудом стакан уцелел.

– Это, Ника, не моя родная бабушка, – сказала она наконец. – Да и потом, я сомневалась, что она еще жива.

– А кто она тебе?

– По сути, чужой человек, но относилась ко мне, как к родной внучке, и я называла ее бабушкой. В очень трудный период моей жизни, когда со мной рядом не было ни одного близкого человека, она оказала мне помощь и моральную поддержку. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом, но не сейчас.

– Вот так новости! – изумилась я. – Почему же я ничего не знала о ней? Ты что, перестала с ней общаться?

– Да, практически. Было несколько писем и телеграмм, давно уже, и все. Но не сочти меня неблагодарной эгоисткой, на это были очень уважительные причины.

– А мы поедем к ней?

– Нет, Ника, мы не сможем к ней поехать, – твердо ответила мама. – Но эта телеграмма меня очень удивляет… и пугает.

– Нехорошо получается, – возразила я. – Одинокая старушка решила напоследок повидать свою названую внучку, а та отказывается ехать! Судя по слову «напоследок», она там лежит больная, может быть, при смерти…

– Я не могу сейчас рассказать тебе о причинах, просто поверь – они есть! – воскликнула мама.

Воцарилось молчание. Я пыталась собраться с мыслями. Моя мама никогда не была эгоисткой, всегда старалась помочь, кому могла. И если она не хочет ехать, значит, причины на то действительно есть. Но какие? Очень трудный период ее жизни… Тася. Хм, а не в этой ли деревне Холмище состоялось ее неудачное замужество, о котором она вспоминает с содроганием и ничего не хочет рассказывать? А что, такое вполне возможно! И вполне возможно, что ее бывший муж, он же мой родитель, до сих пор там живет! Так вот почему она не хочет туда ехать! Наверное, боится быть узнанной.

– Постой! – осенило меня. – А что, если я поеду одна? Меня-то там никто не знает.

– Нет!!! – резко подскочила мама. – Ты туда не поедешь ни-ког-да! Поняла?!

Я так и села, ошеломленная. Такой я свою маму еще не видела. Даже когда в первом классе открыла на плите газ и забыла зажечь огонь. Впрочем, мама уже успокоилась и сказала устало:

– Прости, я, похоже, переутомилась. Куда ты поедешь – у тебя же школа! Возможно, я все-таки съезжу туда, но одна.

Если бы, в самом деле, не школа! Тогда я, может быть, и уговорила бы маму, но сейчас она была непреклонной:

– Нет-нет, Ника, пока четверть не закончится, ни о каких поездках не может быть и речи! Вон по истории тройка намечается. Лучше спать ложись пораньше, а я пока тут посижу, и никакая нечисть тебя не тронет.

В тот вечер она заставила меня лечь раньше, а сама еще долго сидела в гостиной, сразу за моей дверью, с вязанием и ноутбуком. И действительно, ночь прошла тихо и спокойно.

Вечеринка у Стаса

Рано утром меня поднял звонок… нет, не будильника, а мобильника.

– Алло, Ника, ты уже, конечно, проснулась? – услышала я в трубке голос Кольки Шарова, моего одноклассника и приятеля.

Я хотела высказать ему, что думаю о таких ранних «звонарях», но он бесцеремонно продолжил:

– Молодец, что встаешь рано! Детки, в школу собирайтесь, петушок пропел давно, а могли бы спать и дальше – толку нету все равно! Нашу школу на карантин закрыли!

– Чего?!

– Того! Мне вчера вечером Юрик Лазуткин звонил! Недели две как минимум будем вольными пташками!

Это уже внушало доверие: Юра Лазуткин был внуком директрисы нашей школы и по совместительству Колькиным другом.

– Ладно, Ника, давай, а то мне еще половине класса звонить надо… пока они сами не проснулись, бу-га-га!

Не до конца поверив этому любителю розыгрышей, в школу я все же сходила и убедилась – на этот раз Шаров не шутил, в школе действительно объявили карантин. Что ж, карантины в это время года были частым явлением, удивляло то, что нашу школу закрыли, как потом выяснилось, единственную в районе. Нет, остальные закрыли тоже, но намного позже, когда уже все гриппом заболели. Однако на тот момент я еще этого не знала и, как все прочие ученики, была рада непредвиденным каникулам.

– Ура! – вопила какая-то третьеклашка, узнав радостную новость. – Я на целых две недели к бабушке уеду!

Я так и замерла. К бабушке! Теперь-то и я получила возможность съездить к своей еще не знакомой бабушке! И как у меня сразу из головы вылетело?

– Мама! – с порога закричала я, вернувшись домой. – У нас в школе карантин! На две недели!

– Что, опять грипп? – Мама вышла мне навстречу.

– Вроде того.

– Еще и половина школьников с температурой не лежит, а уже объявили карантин – вот чудо-то! – хмыкнула мама. – Ну что ж, теперь будешь лентяйничать на законных основаниях. Может, и перестанет мерещиться всякая ерунда.

– Теперь я смогу съездить к бабушке! – напомнила я.

– Нет, нет, нет! – решительно замотала мама головой. – Туда я тебя ни за что не отпущу!

Обычно мою маму уломать легко, но тут уговоры привели лишь к тому, что она снова рассердилась:

– Только через мой труп! Нет, даже и тогда не пущу! Сейчас карантин – вот и отдыхай, хоть на голове ходи!

– Ма-ам, – протянула я. – Поверь, я ничего не придумала, со мной действительно творится что-то странное, и мне надо отсюда уехать! Ну, хоть ненадолго…

– К сожалению, сейчас не получается. Разве что к концу следующей недели, – грустно вздохнула мама. – У меня на работе напряженка.

Еще лучше, подумала я. Когда мама так говорит, это обычно означает, что она опять будет пропадать на своей таинственной работе сутками.

– Не бойся, все будет хорошо, – улыбнулась мама, вставая. – Если вдруг что-то не так – обращайся к тете Ксене. А на той неделе мы обязательно выберемся куда-нибудь, обещаю!

На той неделе… Сегодня ведь только понедельник! Когда она еще наступит, та неделя!

Впрочем, этот день прошел без происшествий, даже весело, потому что ко мне мало-помалу подтянулись друзья-подружки, и мы дурачились до самого вечера. А когда они разошлись, я долго сидела в Интернете. Все было хорошо и спокойно. Может быть, мама права и я действительно переучилась?

Однако какое совпадение вышло! Как только понадобилось уехать, у меня сразу и бабушка в деревне обнаружилась, и карантин в школе сделали. Я где-то читала и убедилась на примерах, что если человеку в жизни что-то по-настоящему нужно, то судьба это нужное ему подбросит. Значит, сама судьба распорядилась, чтобы я уехала в ту деревню. Как там она называется? Холмик? Нет, Холмище. Странное название. Впрочем, бывают и похуже.

Я открыла карты Гугла и долго искала деревню Холмище. Деревня нашлась, но, как выяснилось, к ней не шел никакой транспорт. Ходил какой-то автобус к соседнему – километрах в двадцати – поселку, и все. А от нашего города нужно было ехать еще электричкой, причем довольно долго.

На всякий случай я распечатала всю информацию о маршруте. Может, конечно, и обойдется. А вдруг… Нужно быть готовой ко всему.

На следующий день я проснулась с самыми оптимистичными мыслями. Скорее всего кошмары действительно прекратились.

И я с чистой совестью валялась на диване с книжкой, сидела в Интернете, болтала по телефону – словом, использовала неожиданную передышку для полноценного отдыха. А ближе к вечеру мне позвонила Таня Незванова, сказала, что вся наша компания собралась у Стаса, одной меня не хватает.

Это уже было что-то новенькое. В нашей тесной и дружной компашке все были ровесниками и учились в одной школе – за исключением Стаса. Он был на два года старше нас, жил далеко и ходил в другую школу. Что привело его к нам, не знаю – сама-то я влилась в компанию последней.

Я, конечно, очень удивилась этому приглашению – обычно мы собирались у меня, Лильки или Егора, но чтобы у Стаса – такого никогда не было. Мелькнуло смутное сомнение, хорошая ли это идея идти к Стасу. Как я уже говорила, он предлагал мне встречаться неоднократно, и стоило немалого труда каждый раз его отшивать. Но раз там собрались все, то чего мне бояться? Можно и сходить, все равно делать нечего.

– Мам, я к друзьям!

– А я – на работу. Допоздна не засиживайся там.

– На работу?! А когда ты вернешься?

– Боюсь, что завтра.

– Хорошо, если завтра, – проворчала я, натягивая курточку.

У Стаса я бывала всего раза три или четыре, и то дальше порога не заходила. Но сегодня вся наша компания действительно собралась у него. Ребята сидели за столом и о чем-то оживленно болтали. На столе я заметила бутылки с колой и бутерброды. Впрочем, это все было сдвинуто на край, а народ увлеченно собирал на столе пазлы.

– Привет! – встретили меня разноголосым хором, не отрываясь от своего занятия, а Стас подошел и помог мне пристроить курточку на вешалку, после чего мы вошли в гостиную.

– От сердца и почек дарю вам цветочек! – торжественно произнес он, жестом фокусника выудил откуда-то и протянул мне на ладони мягкую игрушку – симпатичный бархатный цветочек с улыбкой-смайликом на сердцевинке.

– Спасибо! – Признаюсь, я удивилась. Такие сентиментальные подарки были вовсе не в его духе.

– Ну как, нравится?

– Нравится.

– Вот и славно. Спрячь поскорее, чтобы никто не стащил!

Я сунула цветочек в сумку, уселась в компьютерное кресло и присоединилась к собиранию пазлов. Картина – пейзаж – оказалась большой и сложной, но все мы любили эти трудности. Я увлеклась, собирая один непростой фрагмент, с азартом выискивала нужные частички…

– Ну что, Ника, – вдруг раздался голос Стаса рядом со мной. Я не спешила отрывать взгляд от пазлов, только-только увидев в россыпи нужную мне деталь и вновь потеряв ее.

– А?

– Теперь-то ты будешь со мной встречаться, – произнес Стас, и в этом голосе были какие-то не свойственные ему властные нотки. Это был не вопрос, а скорее утверждение.

Воцарилась мертвая тишина. Я выпрямилась, развернула кресло. Стас стоял рядом со мной и в собирании пазлов участия не принимал.

Опять начинается! Сколько уже можно, я ведь говорила ему… Впрочем, и сейчас скажу то же самое.

– Стас, ты же знаешь! Знаешь, что даже если я соглашусь встречаться с тобой, то думать при этом буду о другом…

«…разве тебе такое надо?» – хотела продолжить я, но он грубо перебил:

– Да сколько уже можно думать об этом другом! Больше года прошло, нормальная девчонка давным-давно бы забыла, с глаз долой – из сердца вон, все вы, девчонки, такие! Нет его больше, и не будет никогда, поняла? Прекращай уже строить из себя скорбящего ангела. Итак, с этого момента ты встречаешься со мной, и никаких соплей чтобы я больше не видел.

– Что?!! – Я подскочила так резко, что кресло укатилось прочь и ударилось о батарею. Как мне хотелось сейчас немедленно съездить с размаху кулаком в эту смазливую физиономию! Сдерживал только тот факт, что я находилась у него в гостях. – Не твое это дело, понял! Целуйся со своими «нормальными девчонками»!

Ребята сидели, втянув головы в плечи и со страхом глядя на нас. На лице Стаса была досада и почему-то удивление. Он еще и удивляется! Неужели действительно считал меня такой пустопорожней вертихвосткой?

– Да ты просто цену себе набиваешь, – процедил он сквозь зубы. – Но в этот раз…

Я не узнавала Стаса, таким он никогда не был – грубым, властным. И ничего не придумал умнее, как решать подобные вопросы при всех! Я с трудом подавила гнев и сказала ледяным тоном:

– Но в этот раз я тебя бить не буду. Начищу физиономию при следующей встрече, на нейтральной территории. Пока, народ, мне больше нечего здесь делать.

Нарочито медленно я взяла сумочку, обулась, набросила куртку и с чувством собственного достоинства вышла за дверь.

Только на улице я дала волю ярости, пнув несколько раз валявшийся у подъезда фанерный ящик, после чего быстрым от злости шагом помчалась домой. Что он себе возомнил, этот Стас! Думает, наверно, что наглостью всего можно добиться. Ну, может, с такими, как он говорил, «нормальными девчонками» и можно, но не со мной!

Я срезала угол через незнакомый двор. Было темно, поэтому скорость пришлось убавить и чаще смотреть под ноги.

– Ника! – вдруг донесся до меня тихий голос. Даже скорее шепот, и трудно было понять его направление. Я резко повернулась – кто еще там?! Если Стас вздумал меня преследовать, то я ему точно в глаз дам!

И верно, Стас. Хорошо знакомая фигура возникла у меня за спиной из зарослей – видимо, он знал более короткую дорогу. Тем не менее я от неожиданности машинально отскочила на добрых полтора метра.

– Ника, подожди, – так же тихо произнес он. – Ты не так меня поняла…

– А как тебя надо было понимать? – снова рассердилась я. – По-моему, ты объяснил все ясно и доходчиво. Счастливо оставаться!

– Нет, Ника! – Он не сходил с места, продолжая говорить тем же тоном. – Я знаю, что тебе милее другой. И даже знаю, как помочь тебе выручить его оттуда… где он сейчас находится.

– Как?!

– Подойди. О таких вещах не кричат на всю улицу.

Я живо сделала шаг навстречу, тогда как Стас по-прежнему не сходил с места. И тут вдруг меня что-то легонько кольнуло чуть ниже ключицы. Кулон! Не нагрелся и не заледенел, просто один раз кольнул, предупреждая…

Я замерла. Да врет он скорее всего! Действительно, откуда ему знать то, что я уже больше года безуспешно пытаюсь выяснить. Но вдруг?..

И тут мне стало видно лицо Стаса. До сих пор оно терялось в темноте, а теперь я его увидела. Стас улыбался. Широкой, недоброй, злорадной улыбкой… и это не был Стас.

Фигура была в точности его, и лицо похоже… почти. Но не то. Небольшая разница, даже не в чертах, а в мимике и выражении.

– Ну что ж ты не подходишь? – прищурился он. – А мы вот так сделаем.

Он протянул вперед руки, и я с ужасом увидела, как они стали удлиняться. Тонкие, узкие белые ладони, словно никогда не видевшие солнца, тянулись к моему лицу…

Снова кольнуло, на сей раз сильнее. Я, словно со стороны, услышала свой крик, и ноги сами понесли меня прочь.

В считаные минуты я оказалась возле своего дома. Погони вроде бы не наблюдалось. К тете Ксене, срочно, все ей расскажу немедленно! Глянув на окна, я увидела, что в нашей квартире темно, и в квартире тети Ксени, этажом ниже, тоже. Мама на работе, понятно, а где может быть одинокая пенсионерка в такую пору? Может быть, спит?

Я долго звонила в ее дверь, но ответа так и не дождалась. Судя по всему, нашей соседки не было дома. Что ж, зайду завтра.

Я поднялась в свою квартиру. Хорошо все же дома оказаться! Заперты все замки, и теперь я в безопасности. Мысли путались, я без толку пыталась понять, что это было. Если Стас… нет, это был не Стас однозначно! И как странно повел себя кулон – он словно украдкой, втайне от кого-то, предупредил меня об опасности. Нет, не могла я разгадать этой тайны.

Вместо этого мне надо было успокоить свои взвинченные нервы. Я переоделась, приняла душ и завалилась на диване с книжкой, пытаясь отвлечься. Это мне удалось, книга интересная попалась, и я весь оставшийся вечер провалялась с ней в обнимку, не в силах оторваться.

Дочитав до конца, я глянула на часы – было почти десять. Позвоню-ка я кому-нибудь из ребят – утром в школу не идти, они наверняка еще не спят.

Наугад выбрала номер Тани Незвановой.

– Ну как вы, здорово повеселились на вечеринке?

– Ты что, издеваешься? – с укором ответила Таня. – Да после твоего ухода Стас сам не свой сделался, выглядел таким убитым и несчастным…

– Что хотелось дать ему копеечку, – припечатала я.

– Как ты можешь! – возмутилась Таня.

– Как – не знаю, но могу.

– Бессердечная ты! Да он чуть не плакал, все твердил: «Как я виноват! Что же я натворил! Что же теперь делать?..»

– При мне он по-другому себя вел, – холодно ответила я, решив, что мягкосердечная Таня просто выгораживает приятеля, пытаясь избежать ссоры. – Ты скажи лучше, он никуда не выходил?

– При нас – никуда. А мы еще долго там просидели.

Тут я почувствовала, как холодок снова вползает под кожу. Значит, это все же был не Стас… А кто? Несомненно, вся эта чертовщина связана с тем ужасным типом, с которым я столкнулась в сарае. Кто это и что это – остается только гадать.

Неожиданно вспомнились слова тети Ксени о том, что семейка Куцых «с такими дружбу водит»… А я тогда и не спросила, с кем именно, и зря. Тетя Ксеня наверняка что-то знает. Интересно, она уже дома?

Я несколько раз набрала номер ее телефона – домашнего, потому что мобильника у нее не было. Но только долгие гудки были мне ответом, дома тети Ксени нет, это понятно.

Какая-то злая сущность преследует меня, и неизвестно, чего ей нужно. Явно ничего хорошего, а мне теперь хоть из дома не выходи! И придется на полном серьезе сидеть дома, особенно в темное время суток. Самое ужасное, что кулон на эту гадость никак не реагирует, только однажды и подсказал, да и то словно исподтишка.

Ни за что здесь не останусь!

Мысли, мысли… Однако не мешало бы подкрепиться. Ведь, вернувшись от Стаса, я совсем забыла про ужин.

Я поднялась с дивана и медленно, думая о своей беде, побрела к прихожей. Это у нас в квартире планировка такая: между кухней и прихожей – длинный коридор, и выключатель от кухонной люстры – в прихожей. Неудобно, но мы уже наловчились. А чтобы от комнат дойти до кухни, надо миновать прихожую, затем коридор, и тогда уже вот он, заветный холодильник!

Нигде, кроме моей комнаты, в квартире свет не горел, я шла в потемках. Дойдя до прихожей, привычно щелкнула кухонным выключателем, и свет в конце тоннеля – то бишь коридора – загорелся. Через открытую кухонную дверь я видела холодильник, стол, окно и в нем девушку… Вы только не подумайте, что какая-то сумасшедшая девица решила залезть через окно к нам на третий этаж! Нет, девушка просто отражалась в стекле, а на самом деле была нарисована на большом плакате, висевшем на стене напротив окна. Красивая белокурая девушка со счастливой улыбкой, взмывающая на качелях и держащая в руках букет цветов. Мама специально повесила этот плакат так, чтобы девушка отражалась в окне и была видна из прихожей. «Я от нее оптимизма набираюсь! – говорила мама. – Приходишь вечером с работы уставшая или обед готовишь – ненавижу готовку! – но на нее глянешь, и уже легче пережить».

Мне плакат тоже нравился. Вот и теперь я, шагая по коридору, смотрела на отражение в стекле – казалось, качели по-настоящему взмывают вверх, а девушка поворачивает ко мне свою кудрявую голову.

Мама, что это! Я так и замерла, не дойдя пары шагов до кухонной двери. Белокурая девица в самом деле поворачивала ко мне лицо, пристально глядя на меня из темного окна! Да нет же, мне никак не мерещилось! Вот она повернулась ко мне всем корпусом и стала меняться в лице! Веселая улыбка сменилась злобной гримасой, голубые глаза запали, под ними возникли темные пятна, и это уже не было лицом молодой девушки, а скорее напоминало уродливую старуху с дурацкими белобрысыми кудряшками. Зловеще ухмыльнувшись, жуткое существо стало медленно двигаться влево… То есть на самом деле – вправо, прямиком к двери, возле которой я стою!

Не сдерживая крика, я помчалась обратно в прихожую. Хотела выскочить из квартиры, сбросила цепочку и отперла нижний замок, но дверь не открывалась. Ах да, я же сама заперла на ключ верхний замок, наивно надеясь, что дома буду в безопасности… А ключ лежит в моей комнате, в ящике стола. Оглянувшись на кухонную дверь, я увидела, что в окне отражается привычная девушка с плаката – молодая, красивая, улыбающаяся, застывшая неподвижно на своих взмывающих качелях. От монстра не осталось и следа, и сто человек из ста, услышав мою историю, сказали бы, что мне это померещилось.

Я вернулась в свою комнату и заперлась в ней на щеколду. Дом наш старый, щеколды на дверях сохранились еще неизвестно с каких времен. Может, и не слишком надежная, но защита. Взяв в руки тяжелую подставку для цветов, я стала у двери, поглядывая то на стеклянную ее часть, то на свое незашторенное окно. Ничего. Я долго так простояла, но в квартире ровным счетом ничего больше не происходило.

Тогда я осмотрела все углы и закоулки своей большой комнаты, после чего уселась в кресло и, не выпуская подставки из рук, просто сидела и смотрела на дверь. Так и заснула – усталость и стресс взяли свое.

Утро следующего дня началось для меня за полдень. Проспала бы и дольше, если бы не звонок мобильника. С трудом продрав глаза, я обнаружила, что лежу на неразобранной кровати – ночью все же перебралась туда, – а мобильник завывает где-то в ворохе одежды. Пока я его нашла, звонок прекратился. И кто это? Ага, Стас. Четыре пропущенных звонка. Так, и две эсэмэски, в которых он слезно умолял меня поговорить с ним о чем-то очень важном. Да пошел ты! Не буду я с тобой разговаривать, и отвечать на эсэмэски тоже не буду!

В квартире все было в порядке. Плакат с белобрысой красавицей по-прежнему висел на стене в кухне, и ничего аномального с ним не происходило. Вспомнив вчерашний вечер, я уже собралась порвать его на куски, но подумала, как огорчится мама. Да и не в плакате тут дело…

О том, что это мне показалось, уже не было и мысли. Слишком часто стало «казаться»! Наверное, надо все же бежать отсюда. Но мама… Если разобраться, мне ведь ничего плохого не делают, только пугают. То, что я чуть не попала под машину – стечение обстоятельств, могла же отскочить и в другую сторону. Но от таких «пугалок» в сумасшедший дом загреметь недолго! Этого, что ли, от меня добиваются или еще чего?

Так я раздумывала, застилая кровать и принимая душ. Уехать или нет? Мама, конечно, разозлится, но не убьет же она меня. А главное… буду откровенна хотя бы перед собой: если в той деревне живет мой отец, хотелось бы его увидеть, просто из любопытства, узнать, кто он. Я понимаю маму, но все же… Думаю, знать правду о своем отце я имею право.

Я взяла зубную щетку, выдавила пасту. А может быть, не ехать? Пожалеть мамины нервы. Ага, и угробить свои.

Меня осторожно похлопали по плечу.

Мама с работы вернулась?!

Я подняла глаза на зеркало, перед которым стояла. За моей спиной никого не было.

– Мама?!

Я выбежала из ванной, метнулась в прихожую. Нет, ни куртки маминой, ни сапог, и дверь еще с вечера заперта мною на цепочку.

Нет! Нет, нет! Ни за что здесь не останусь! Это уже серьезно: кто мог похлопать по плечу, тот может и взять за горло. Тут уже не до шуток!

Я бросилась в свою комнату, нашла небольшую дорожную сумку, побросала туда смену одежды и кое-какие необходимые в дороге вещи, нашла листочек со схемой маршрута и расписанием электричек, вынула из заветной коробочки имеющиеся у меня деньги – их вполне хватало на небольшое путешествие. Немного подумав, я прихватила с собой и телеграмму.

Оставалось написать маме записку. Я попросила прощения, сказала, что не могу больше выносить творящихся со мной кошмаров, сообщила, что еду к бабушке Ане, и попросила не волноваться.

Спускаясь по лестнице, еще раз позвонила в квартиру тети Ксени, но мне опять никто не открыл. Что ж, ладно, решение уже принято.

Выйдя на улицу, нос к носу столкнулась со Стасом.

– Ника! – бросился он ко мне. Я демонстративно обошла его, намереваясь продолжить свой путь.

– Ника, постой! Извини меня, пожалуйста, ты все не так поняла, – бормотал он, пытаясь меня догнать, но я только ускорила шаг.

– Ника… Нам надо поговорить! Это серьезно! Это тебя касается!

Ага, конечно, уж не Папы Римского. Сейчас начнет разглагольствовать, что я несовременная, неправильная и что так жить нельзя. Пошел он!

А Стас, похоже, заметил мою дорожную сумку:

– Постой, Ника, ты что, уезжаешь? Остановись, тебе нельзя уезжать! Куда ты собралась?! Ника, да выслушай же! Ты совершаешь непоправимую ошибку…

Тут я не удержалась и обернулась:

– Непоправимую ошибку, Стасик, допустил вчера ты. Можешь теперь не стараться, я уже увидела, что ты собой представляешь.

Я бы, может, еще что-нибудь ему сказала, но тут к остановке, метрах в двадцати впереди, подъехал автобус. Поэтому, не тратя больше времени на Стаса, я помчалась туда и успела вскочить в закрывающуюся дверь.

Деревня под названием Холмище

Позже оказалось, что если бы я опоздала на этот автобус, то опоздала бы и на электричку. А так – успела в самый раз, и долго тряслась в полупустом вагоне. Напротив меня уселись две тетки с большими сумками и завели бесконечную болтовню. Поневоле я их слышала, и вскоре оказалась в курсе всех их семейных проблем, а также проблем их родственников, друзей, родственников друзей и друзей родственников. А еще я поняла, что милые тетушки живут в селе Сорокино, в которое и я и направлялась. Потому что до деревни Холмище не шел ни один вид транспорта, и мне предстоял туда пеший путь от Сорокина, ближайшего населенного пункта.

Впрочем, может быть, информация неточна? Вдруг туда все же идет какая-нибудь шальная маршрутка?

Я дождалась, когда женщины сделают паузу, и спросила:

– Прошу прощения, а вы мне не подскажете – нельзя ли никак доехать от Сорокина до Холмища?

Тетки переглянулись, лица у них вытянулись.

– До Холмища? – переспросила одна. – Шутишь, что ли?

– Почему шучу? Я просто первый раз туда еду, дороги не знаю, вот и спрашиваю.

– Интересненько! И зачем ты туда едешь, если не секрет?

Вот уж сплетницы, подумала я, все им расскажи! Им, наверное, так скучно в этой глуши, что они любому происшествию рады.

– Не секрет, – пожала я плечами. – К бабушке еду.

– Ух ты! К какой такой бабушке, как ее зовут?

– Анна Семенюк, – припомнила я фамилию из телеграммы.

– А, эта… Хорошая у тебя бабушка, детка.

– Так что, идет туда какая-нибудь маршрутка или автобус?

Вторая тетка нахмурилась:

– Да, девочка, ходит там одна маршрутка. Иногда. Из Холмища может подвезти, если посчастливится ее встретить на дороге. Но в Холмище она тебя не повезет, и не думай.

– Это почему? – удивилась я.

– Да вот так.

Понятненько, значит, до Холмища придется пешком топать. Я не стала уточнять причину странных рейсов маршрутки, кивком поблагодарила женщин и уставилась в окно. Они тоже дальше ехали молча, если не считать того, что одна из них что-то прошептала на ухо второй и та согласно кивнула. Но это меня уже не касалось.

Выйдя из электрички на небольшом полустанке, я пересела в автобус, который шел через село Сорокино. Мои соседки ехали туда же, и между ними вновь завязалась болтовня.

Я старалась их не слушать, а больше смотрела в окно. Степь, холмы, перелески, покрытые рыхлым талым снегом… Интересно, почему деревня называется Холмище? Я сразу представила себе такие сказочные бревенчатые избушки на склонах огромного холма, больше похожего на террикон. Скорее всего деревня действительно стоит на холме, вон сколько их тут, потому ее так и назвали.

– Эй, сороки, вылезайте, вот и ваше Сорокино! – перебил, наконец, теток веселый голос водителя, и автобус остановился.

Да уж, мелькнула мысль, не знаю, как насчет Холмища, а с происхождением названия Сорокино теперь все понятно.

Выйдя, я оказалась на небольшой остановке у поворота дороги, за которым тотчас же скрылся мой автобус. Сама дорога делила деревню на две неравные части: по левую сторону шли обычные деревенские домишки, по другую красовался стройный ряд коттеджей. Видимо, это был дачный поселок.

Пока я оглядывалась, большинство пассажиров, вместе со мной вышедших из автобуса, уже успели исчезнуть из поля зрения. На остановке оставалась лишь одна из моих говорливых соседок. Она поставила свои сумки на землю и весело махнула рукой мальчишке, выехавшему из-за угла на велосипеде. Приблизившись, он спешился:

– Давай, мам, сумки довезу.

Спохватившись, я подошла к ним:

– Подождите! Подскажите, пожалуйста, как до Холмища добраться? В какую сторону идти?

– До Холмища? – вытаращился пацан.

– Вон туда иди, – тетка махнула рукой в сторону какой-то улочки. – А как выйдешь из деревни, там будет дорожка, которая ведет в монастырь.

– Мужской! – прыснул мальчишка. – Прямо туда и иди!

– Ну чего ты болтаешь, балбес! Монастырь женский, можешь и туда зайти, не прогонят.

– Ну нет, уходить в монастырь я пока не собираюсь, – улыбнулась я. – А до Холмища-то как?

– А если обогнуть монастырь, увидишь, там река делает изгиб. Иди вдоль нее, вниз по течению, она тебя до Холмища твоего и доведет. Вот только…

– Что?

– Да так, ничего, – ответила женщина после паузы. – Просто… далеко это, километров пять до монастыря, а от него – все двенадцать, если не пятнадцать. Вот и выходит, что двадцать километров тебе топать придется, а скоро смеркаться начнет, как бы не заблудилась, дорог там нет, а болото есть. Ты лучше попросись в монастырь переночевать, тебя пустят.

Я поблагодарила и пошла в указанном направлении. Разумеется, ни в какой монастырь я заходить не собиралась, еще не хватало. Дойду, что мне какие-то двадцать километров?

Монастырь я увидела издалека. Пара высоких куполов с потемневшими от времени крестами и несколько неказистых серых строений были обнесены старой каменной стеной, похожей на крепостную. Желания войти в эту мрачноватую обитель не возникало, скорее, наоборот. Старинный, наверно, подумала я, выбирая, с какой бы стороны его обогнуть. Дело в том, что дорожка, по которой я шла, вела прямиком к воротам монастыря, а дальше пути не было. Дальше шел перелесок да кустарники, и полная неясность впереди.

Но как-то ведь добираются жители Холмища до своей деревни, не сидят же они там безвылазно! Хоть маленькая тропинка, да должна быть. Но в сгущающейся темноте я не смогла ее найти, поэтому обошла монастырь слева, едва не набрав в сапоги через верх талого снега. Где-то здесь должна быть река…

Речку я увидела, пройдя немного через эти заросли и все же промочив ноги. Теперь оставалось просто идти вдоль ее течения, но это оказалось не так просто. Через полчаса ходьбы я уперлась в такой глухой кустарник, что моя отчаянная попытка проломиться через него потерпела фиаско. Я попыталась идти по самому берегу, вдоль кромки воды, покрытой тонким льдом, но берег впереди оказался заболоченным. Тогда я решила вернуться и поискать другой путь.

Не стану описывать всех своих злоключений. Я пару раз находила нечто похожее на дорожку, но она терялась в зарослях, и трижды я чудом не провалилась в болото. Стало совсем темно, и я поняла, что дальше испытывать судьбу попросту глупо. Если я все же провалюсь в болото, кто меня спасет? К тому же я промокла, замерзла и ужасно устала. Оставалось одно из двух – либо продолжать эти бесполезные попытки, либо действительно постучаться в монастырь, может, пустят погреться.

И я повернула обратно к монастырю. Его купола чернели на фоне темно-синего неба, оконца верхнего этажа приветливо светились. Теперь монастырь не казался мне таким уж хмурым и неуютным. Вот только пустят ли?

Вот сидела бы сейчас дома… Должно быть, мама уже пришла с работы и обнаружила мой побег. Но почему не позвонит?

Я вынула мобилку и убедилась – в этом месте нет связи.

Но, с другой стороны, оставаться дома, среди этих кошмаров, я тоже больше не могла. Жалко маму, но если бы я не уехала и в итоге попала под машину или сиганула из окна – ей ведь было бы еще хуже!

На воротах монастыря обнаружилась кнопка звонка, и я, собравшись с духом, позвонила. Меня словно ждали. Внутри раздались быстрые шаги, и грубоватый женский голос спросил:

– Кто там?

– Простите, я заблудилась…

Честно говоря, я ожидала, что меня прогонят. Но створка ворот тут же раскрылась, и оттуда выглянула дородная монахиня средних лет. Я хотела объяснить ситуацию, но не знала, как это быстренько сделать, пока перед моим носом не захлопнули дверь. Впрочем, объяснения и не понадобились. Женщина окинула меня беглым взглядом, кивнула, потом зачем-то оглянулась по сторонам и сказала:

– Входи.

Монастырь

Я молча вошла, и она, заперев ворота на ключ, тоже молча повела меня через мощенный булыжником двор к тому самому невзрачному зданию, которое при первом взгляде вызвало у меня тоску. Однако внутри оно оказалось чистеньким и уютным, а главное – теплым. Стены были аккуратно выбелены, а пол покрывали узорчатые дорожки.

– Подожди здесь, – сказала моя провожатая. – Я сообщу матушке Евдокии.

Она свернула за поворот коридора и скрылась из виду. Кто знает, как воспримет эта самая матушка мое появление. Еще начнется сейчас – почему в брюках, почему без платка! Я однажды имела неосторожность зайти в церковь в таком виде, как сейчас, и там нарвалась на подобные нравоучения. Тогда я развернулась и ушла, но теперь, когда я только-только начала согреваться…

Матушка Евдокия появилась с противоположного конца коридора. Это была невысокая, приятной внешности женщина средних лет.

– Здравствуйте, – несмело сказала я, когда они с моей провожатой подошли ко мне.

– Добрый вечер. Тебе не плохо? – строго спросила она, окидывая меня пристальным взором.

– Нет, – удивилась я странному вопросу. В самом деле, почему мне должно быть плохо? Устала – да, проголодалась – да, замерзла – не то слово, но чтобы плохо? Неужели я так плачевно выгляжу?

– Вот и славно, – удовлетворенно кивнула матушка и улыбнулась: – Заблудилась, значит? И куда же ты шла, если не секрет? Или – откуда?

– Я к бабушке приехала, в деревню Холмище, но не нашла туда дороги.

– Ты приехала туда к бабушке? – Ее лицо вытянулось в нескрываемом изумлении. – Вот это да! Впрочем, ладно, позже побеседуем, скоро время трапезы. Раиса, позаботься.

Вот так, и никаких придирок к брюкам!

После трапезы, на которой присутствовали около двух десятков женщин разных возрастов, матушка позвала меня к себе и подробно расспросила о моих приключениях. С дотошностью сыщика она выспрашивала о каждой мелочи, и я сама не заметила, как рассказала ей все с самого начала, то есть с появления Лильки. Матушка Евдокия то хмурилась, то удивлялась, но, по всему видать, верила.

– Что ж ты не послушалась матери? – пожурила она меня под конец. – Мать-то, поди, лучше знает, раз не пускает.

– Ой! – спохватилась я. – А нельзя ли отсюда позвонить?

– У нас нет телефона.

– А с мобильника? Есть тут сигнал?

– Разве что с колокольни, и то с десятой попытки.

В сопровождении все той же Раисы я поднялась на колокольню, и у меня все же получилось дозвониться.

– Что с тобой, где ты? – закричала мама, едва взяв трубку.

– Да не волнуйся, мам, все нормально, я благополучно доехала. Остановилась переночевать в монастыре, а завтра пойду…

– Не смей туда ходить! Завтра с утра на автобус и домой, поняла!

– Мам, да не переживай ты! – попыталась я ее успокоить. – Я ведь уже не маленькая и вполне могу за себя постоять. Раз уж я сюда приехала, то хотя бы пойду и познакомлюсь с бабушкой. А потом вернусь, если ты так настаиваешь.

– Ох, Ника, – вздохнула мама. – Вечно тебе неймется! Ты не…

Пи-пи-пи… Связь прервалась.

Еще несколько раз набирала я номер, но без толку. Ну что ж, может, так и лучше. Мама предупреждена и вроде бы уже не слишком сердится, вот и хорошо. А сказать окончательное «нельзя!» она не успела, хи-хи! Ладно, мам, обещаю тебе бережно относиться к семейным тайнам, которые там узнаю.

Я спустилась вслед за Раисой по скрипучей деревянной лестнице, освещаемой лишь моим мобильником. Сойдя на землю, Раиса первой свернула за угол.

– Тьфу ты!.. Господи помилуй, напугала! Что ты тут ходишь?

Оказалось, она едва не столкнулась лбами с какой-то молодой монахиней, которая, фыркнув, убежала.

Матушка Евдокия дожидалась нас в коридоре у входа.

– Ну как, дозвонилась?

– Да, спасибо.

– Успокоила маму?

– Более-менее. Не успели договорить, связь прервалась.

– И как, разрешила она тебе идти в деревню?

– Вообще-то нет, – призналась я. – Но и запретить не успела.

– Как же ты намерена поступить?

– Раз уж я сюда приехала, так схожу, хоть познакомлюсь. Интересно все же. У меня никогда не было бабушки…

– Понимаю, – добродушно улыбнулась матушка, но сразу же снова приняла строгий вид: – Вот что, Ника. Так и быть, расскажу я тебе кое-что об этой деревне, и ты подумаешь, идти туда или нет.

Скрипнула входная дверь, и порог перешагнула та самая молодая монахиня, что пять минут назад напугала Раису. Это была девчонка примерно моих лет или чуть старше, с широким одутловатым лицом, на котором застыла ироничная улыбочка.

– Марина, ты где бродишь? – строго спросила матушка.

– Вышла воздушком подышать, а че тут такого, гы! – без малейшего почтения ответила та.

– Марина! – возмущенно загудела Раиса. – Да как ты…

Матушка остановила ее жестом:

– Постой. Вот что, Марина, ступай, отопри нижнюю келью, там мы устроим на ночлег нашу гостью.

Марина ушла, а я вопросительно уставилась на матушку.

– Вы хотели мне что-то рассказать…

– Да, Ника, мы поговорим, но утром. Не следует некоторые вещи упоминать на ночь глядя. Сейчас тебе лучше поскорее уснуть. Ложимся мы здесь рано и встаем рано.

Так она говорила, пока мы шли по извилистому коридору. За поворотом несколько ступенек вели вниз, и там я увидела две низкие двери, одна напротив другой. Та, что справа, была открыта, а рядом стояла, подбоченившись, Марина и вертела на пальце ключ.

– Вот тебе и спальня, – сказала она. – Да смотри, дверь не перепутай, гы!

– А что там? – Я покосилась на левую дверь.

– А там у нас святая отшельница! Сама никуда не выходит, и к ней заходить нельзя, во как! Только Евдокии и можно…

– Не Евдокии, а матушке Евдокии! – грозно поправила Раиса.

– Ох, да какая разница! – махнула рукой Марина, подмигнула мне и убежала, не дожидаясь дальнейших нравоучений.

– Сто раз говорила – гнать ее отсюда надо! – обратилась Раиса к матушке, молча слушавшей этот разговор. – Куда такое годится! Грубит, от работы отлынивает, а то и вовсе убегает неизвестно куда…

– Терпение, Раиса, терпение, – ответила та. – Помнишь, каким волчонком она к нам пришла? А сейчас уже немного остепенилась. Я все же не теряю надежды спасти эту несчастную душу. Для того ведь и стоит наша обитель. Не здоровые нуждаются во враче, а больные.

– Не будет доброго плода с плохого дерева! – парировала Раиса. – Тем более из этого гадючника!

Евдокия жестом остановила ее пламенную речь и обратилась ко мне:

– Отдыхай, детка, и ничего не бойся. Здесь тебя не достанут никакие страхи. А завтра обязательно поговорим.

С этими словами она торопливо попрощалась и ушла, а я вслед за Раисой вошла в крошечную комнатушку, где мне предстояло коротать ночь. Узкая кровать, рядом небольшой столик, иконы на стенах, лампочка со скромным плафоном – вот, собственно, и все, что в ней было.

– Но кое в чем наша грубиянка права, – сказала Раиса. – Будь внимательна, и если ночью выйдешь куда, то не перепутай двери.

– Постараюсь.

– В соседней келье, – пояснила она, – живет затворница, и никому не позволено входить к ней, кроме матушки Евдокии.

Я покосилась на дверь:

– Это что же – она сидит там взаперти и не выходит?

– Иногда выходит, но очень редко. На моей памяти… – Раиса стала загибать пальцы, но сразу же махнула рукой. – А, неважно. Но если уж выйдет, то только по очень важным причинам.

Я пришла в ужас:

– Как это можно так жить!

– Я так не смогла бы точно! – шепотом призналась Раиса. – Велика силой духа эта женщина. Я слыхала, у нее здесь были очень странные обязанности, а лет пятнадцать назад случилась с ней беда. Тяжело ранили ее – не знаю, кто, меня тогда еще здесь не было. Месяц провела она между жизнью и смертью. Думали, не выживет, но одним прекрасным утром она все же встала как ни в чем не бывало, ходила, говорила со всеми. А потом затворилась в этой келье, не велев никому к ней ходить. Только матушка Евдокия и заглядывает изредка.

– Изредка? – поразилась я. – Но чем же…

Чем же она там питается, не говоря уже о гигиене, хотела спросить я, но Раиса поняла с полуслова и лишь развела руками.

– Ладно, детка, ложись спать.

Я осталась одна. Несмотря на усталость и обещанный завтра ранний подъем, в девять вечера ложиться я не привыкла. Прилегла, не раздеваясь, на узкую кровать, несколько минут лежала, тупо рассматривая стены. Нет, спать еще не хотелось. Но чем заняться? Ни телевизора, ни компа в наличии не было, а книжку или какое-нибудь рукоделие я взять не догадалась. Что же, так и смотреть в потолок?

А каково той несчастной отшельнице! Она там вообще лишена всего, даже, наверное, душ принять не может, можно себе представить, какой запах должен быть в этой комнате! И зачем это? Странные люди бывают!

Просидев так без толку еще минут десять, я вышла за дверь и поднялась по ступенькам, свернув в коридор. Может, хоть поболтаю с кем-нибудь, пусть даже с этой Мариной, все равно лучше, чем в потолок смотреть. Хотя Марина симпатий у меня не вызвала. Наверное, из трудной семьи девочка, и так ей «сладко» дома жилось, что сбежала в монастырь. Такие девчонки есть в любой школе – их легко отличить в толпе детей, потому что выглядят характерно – полноваты, одутловаты, чаще всего со скрипучим неприятным голосом и всегда некрасивы. Марина соответствовала всем этим параметрам, и было интересно, угадала я или нет.

Впрочем, Марины в коридоре не было, и вообще никого не было. Царила мертвая тишина, казалось – я одна-одинешенька в этом старом здании. Мне стало жутковато. Но, может, хоть здесь меня не будут преследовать кошмары, это же вроде как святое место?

Я прошлась по коридору, стараясь не шуметь, но из-за дверей, мимо которых я двигалась, не доносилось ни малейшего звука.

Ничего не оставалось делать, кроме как вернуться в свою комнатку. Я обернулась и вздрогнула от неожиданности – в мою сторону по коридору бесшумно двигалась черная фигура.

Я едва не закричала, но тут же одернула себя. Зловещий силуэт оказался всего-навсего обычной женщиной – это стало хорошо видно секунду спустя, когда она оказалась в освещенном участке коридора. Одета она была, правда, не по-монашески, а в какую-то темную, до пола, рубаху с белой сложной вышивкой, да еще и босиком. То-то я шагов не услышала!

Чтобы сгладить неловкую ситуацию, я вежливо улыбнулась:

– Здравствуйте.

Она подошла совсем близко и какое-то время стояла, пристально глядя на меня.

– Рада тебя снова здесь видеть, – ответила, наконец, незнакомка и улыбнулась – доброй, приятной улыбкой.

Ее лицо было бледным, со впалыми щеками и желтоватой пергаментной кожей, гладкой, без единой морщинки. Седые волосы выглядывали из-под темной косынки, и сложно было определить ее возраст – не то хорошо сохранившаяся старушка, не то много пережившая молодая женщина. Хм, судя по голосу – чистому, мелодичному, эта женщина скорее молода, чем стара.

Она не сводила с меня своих серых глаз, и от этого взгляда я как-то сразу успокоилась, почувствовала себя уютно и хорошо, забыв обо всех бедах.

– Снова? – дошло до меня. – Извините, но я раньше никогда здесь не бывала.

– И все-таки я видела тебя когда-то.

Я пожала плечами – разумеется, тетя обозналась. Уж я ее точно вижу впервые, это лицо сложно забыть.

– Видела, видела. Здесь, в этих стенах, – повторила женщина. – Как тебя зовут?

– Ника.

Она кивнула с таким видом, словно ничего другого и не ждала. А потом вдруг протянула тонкую, словно прозрачную руку к сторожевому знаку у меня на шее.

– И эта вещица мне тоже знакома. Она была моей когда-то.

Тут я подумала, что тетенька или глазами слаба, или с головой не слишком дружит. Вилор говорил мне, что сторожевой знак может перейти к новому хозяину только после смерти старого, иначе потеряет силу. А раз эта женщина жива, значит, она никак не может быть прежней хозяйкой моего кулона. Не зная, что ответить, я снова пожала плечами.

Жаль, я так и не спросила у Вилора тогда, откуда он сам его взял!

– Простите, – сказала я, – но мне пора ложиться спать. Завтра вставать рано.

– Что ж, иди… Ника. Ты ведь Никандра, не так ли?

Вот тут я опешила. Мое полное имя знают немногие, очень немногие, те, кто пытался угадать, обычно считали, что я Вероника, а я не спешила откровенничать.

– Ну… да.

Лицо незнакомки озарила счастливая улыбка:

– Рада была с тобой снова встретиться. И искренне надеюсь, что не опоздаю на третью встречу.

Теперь-то я не сомневалась, что у нее с головой проблемы. А что имя угадала… Ну и что? Имя у меня редкое, но ведь не единственное в мире.

Торопливо попрощавшись, я направилась к своей комнатенке, а сумасшедшая пошла вслед за мной. Она что, решила в гости ко мне зайти?

Я спустилась по лесенке и взялась за ручку двери. «Смотри, дверь не перепутай!» – всплыли в памяти слова Марины. Да нет, право и лево я пока еще не путаю – моя дверь вот она, справа.

А незнакомка, кивнув мне на прощание, открыла левую дверь и исчезла за ней.

В воздухе разлился легкий запах полевых цветов.

Ого, это и была, что ли, «святая отшельница» или как там ее называли?!

В этот раз я уснула мигом, едва коснувшись головой подушки – крепко и без снов.

Бабушка Аня

– Подъем, засоня, до вечера, что ли, дрыхнуть собралась!

Я с трудом разлепила глаза, по ходу вспоминая вчерашние события. Где это я? Ах, ну да… А эту бесцеремонную девицу зовут Марина, и она явно намерена вытрясти из меня душу.

Кое-как я села на кровати. За окном стояла темень. Ага, мне говорили, что здесь встают рано, но я не думала, что настолько. Взяла мобильник – полпятого. Ничего ж себе!

– Давай, собирайся скорее, да пойдем. Ты в Холмище идешь, так я тебя провожу, а то опять в болото влезешь.

– Постой-ка. Матушка Евдокия собиралась со мной утром поговорить. Она уже встала?

– Евдокия-то? Ха, ты б еще дольше дрыхла! Умотала твоя матушка Евдокия в Соломенскую обитель, дня через три теперь ждем. И хотела с тобой поговорить, да пожалела будить, у вас, городских, рано вставать кишка тонка, ха-ха!

– А можно мне увидеть Раису?

– Укатила вместе с Евдокией, неразлучная парочка, – уперла Марина руки в бока. – Ты давай, собирайся скорее, мне тут с тобой особо рассусоливать некогда! Да не заправляй постель, сама уберусь, все равно белье менять за тобой…

Спустя минут десять, не больше, я, наскоро умытая и причесанная, уже торопилась вслед за Мариной к выходу. Эта спешка, с которой меня выдворяли, показалась не столько странной, сколько невежливой. Впрочем, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, ночлег предоставили – и на том спасибо.

Коридор по-прежнему был тих и безлюден. Марина с какой-то опаской посмотрела в сторону лестницы – но и там никого не было. Тогда Марина отперла входную дверь. Тем же спешным шагом мы пересекли столь же безлюдный двор и вышли за ворота.

Путь оказался долгим. Чуть-чуть не доходя до болота, Марина свернула на еле заметную тропку среди зарослей, которую я сама бы ни за что не нашла. Это даже слишком громко сказано – тропка. Просто место, где можно спокойно пройти, не ободравшись о кустарник.

– Че, небось заблудилась тут вчера? – хохотнула моя провожатая.

– Ага. И чуть в болото не провалилась, – призналась я.

– А, это здесь так. Шаг влево, шаг вправо – и никто потом не найдет! – Она сделала страшные глаза. – Ой, да ладно, не трусь, я тут выросла, все дороги знаю. Но одной ходить не советую.

Я ничего не ответила, и долгое время мы шли молча. Марина по-прежнему двигалась первой – энергичным, размашистым шагом, и в ее движениях угадывалась немалая физическая сила. Деревенская девчонка, подумалось мне, наверняка привыкла с детства к тяжелой работе. Я с трудом поспевала за ней.

Мы обогнули небольшой лесочек, немного прошли потом вдоль берега реки, а дальше река свернула вправо, а мы – влево. Светало. Местность, расстилавшаяся вокруг, была идеально ровной. «Как на скатерти», – вспомнились слова из старого мультика.

– Ну, вон там и Холмище, – обрадовала меня, наконец, Марина. – Дальше сама дойдешь, вон, вишь, дым из труб виден, туда и направляйся.

За небольшой рощицей в небо действительно были устремлены несколько легких струек дыма.

Я снова огляделась вокруг, но никакого намека на возвышенность нигде не было.

– А где же холмище?

– Да вон, не видишь, что ли, дым!

– Дым-то вижу, – засмеялась я. – Но не вижу холма, в честь которого деревню так назвали.

– Ишь ты, куда загнула! Холм ей подавай, фу-ты ну-ты! Что ты к названию ваще прицепилась? Мало ли, как называется. А в деревне Стародурово – есть тут такая – одни старые дураки живут, по-твоему?

– Ну, наверно, есть и молодые дураки, – важным тоном изрекла я. – Но все они состарятся когда-нибудь, а значит – правильно назвали.

Марина захохотала:

– А ты прикольная! Да-а, жалко будет, если… Ой, ладно, ну тебя. Иди себе к своей бабке, а мне пора бежать. А то сейчас Раиска проснется и опять заведет свою старую песню, где я вечно шляюсь…

– Ты же говорила – она уехала?

– Ой, тьфу ты! Это, как его… Ты думаешь, у нас одна Раиска? Да их в монастыре штуки три, нет, четыре. И все такие противные, только и знают морали читать!

– А-а.

Марина развернулась и унеслась в обратном направлении.

В предрассветных сумерках, стараясь быть незамеченной, вошла я в деревню Холмище. Впрочем, людей видно пока не было, только где-то залаяла и сразу смолкла одинокая собака. А деревня оказалась небольшой, в одну улицу, которую составляли десятка два или три домов. Впрочем, домов и улиц могло быть и больше, разве с места все увидишь?

Но никакого намека на холм там точно не было.

Зеленая высокая калитка пятого дома открылась от легкого толчка. Так, а собаки во дворе есть или можно спокойно идти? Нет, вроде бы нету. Странно это как-то для деревни…

Я прошагала через дворик и, сделав глубокий вдох, постучала в деревянную дверь.

– Заходи уже! – неприветливо ответил грубоватый голос изнутри.

Я и зашла.

– Здравствуйте.

Высокая худая старуха в платке стояла ко мне спиной и чистила картошку. Услышав мое приветствие, она медленно, очень медленно повернула голову в мою сторону, и от неожиданности выронила картошину из рук.

– Ты… кто такая?!

– Вы – Анна Семенюк? – уточнила я.

– Ну, я.

– А меня зовут Ника, я дочка Таси.

– Ой! – изумленно всплеснула руками старушка, и на глазах ее выступили слезинки. – Тасеньки… Тасеньки моей дочка приехала! Ты ж моя родненькая!..

Она в порыве эмоций крепко обняла меня, и я почувствовала, как у самой глаза мокреют.

– Не думала, не думала, что увижу! Ты проходи, сымай куртку свою, вот. Садись, сейчас я завтрак мигом, проголодалась, поди…

– Извините, мама не смогла приехать, она работает, – промямлила я, не зная, что вообще в таких случаях стоит говорить.

– Ну, мамке твоей здесь, конечно, появляться нельзя, – ответила старуха, ловко накрывая на стол. – Постой, она что, ничего тебе не рассказывала?

– Нет.

– Ну что ж, Тася Куприянова всегда была умной.

– Куприянова? – не поняла я. – Вообще-то наша фамилия – Чернореченские.

– Да, Куприяновой была твоя мать по девичьей фамилии. Не знала, что ли?

– Нет.

– Ишь, Черноречкины – гляди, какую фамилию выдумала. А вообще правильно, хорошая для нее фамилия. Ей здесь появляться нельзя, а с тобой, даст Бог, обойдется, тебя-то здесь в лицо никто не знает. Ты на улице не маячь только.

– Это еще почему? – удивилась я.

– Да так, увидят незнакомую, что ко мне приехала – и могут догадаться. А тогда беды не оберешься, хоть время сейчас вроде бы и зимнее, да мало ли что.

– При чем тут зимнее время?

– Ох… Садись-ка, деточка, кушать, еще успеем наболтаться.

Тут меня дважды приглашать не надо было.

– Тебя зовут Ника, значит? Ну а меня зови – баба Аня, и можешь на ты, как к родной бабушке.

– Э… У меня никогда не было родной бабушки, – промямлила я, чувствуя неловкость – «тыкать» пожилым людям мне никогда не приходилось.

– Да знаю, знаю. Вот и у меня живут в городе внуки и правнуки, а я их вижу раз в сто лет. Мамка твоя, вишь, не забывает. Сама приехать не может, так тебя прислала.

– Если честно, она меня пускать не хотела, – призналась я. – Пришлось убежать, оставив записку.

– Вот как? Но адрес мой все же дала!

– Нет. Адрес я на телеграмме прочитала.

– А, понятно. Посылала я ей телеграммы пару раз, да пару писем за все эти годы, и все. Только адрес вроде свой не указывала… а может, и указывала, старость не радость, запамятовала. Ну да расскажи лучше, как она там поживает…

Не меньше получаса мне пришлось отвечать на вопросы. Бабу Аню интересовало все, что касалось моей мамы, до мельчайших деталей, и я терпеливо все это рассказывала. У меня тоже имелось немало вопросов, но я боялась задавать их напрямую – вдруг баба Аня тоже станет играть в молчанку, как моя мама? Нет уж, информацию о здешних событиях я выведаю аккуратно и потихонечку. А пробыть здесь можно и несколько дней – новоявленная бабушка рада мне и создает приятное впечатление. Вот бы маме позвонить да сказать, что все хорошо… Я вынула мобильник – связи не было. Ох уж эта глухомань!

– Ох, – спохватилась старушка, – я же курам и хрюшке корма не задала!

– Давайте помогу.

Баба Аня покосилась на окно.

– Нет, я сама. Ты, если хочешь помочь, подними, пожалуйста, эти мешки на чердак, а то мне, старой, трудно по лестнице лазить.

Я кивнула и поднялась.

– Вот эти пять мешков, – пояснила старушка, указывая на стоявшие в сенях мешки с каким-то старым хламом. – Они не тяжелые. Поднимешь на чердак и поставь там где-нибудь в уголке.

– Понятно.

Понятно, что бабуля не хочет, чтобы я мелькала во дворе и привлекала внимание соседей. Мне что же, так и придется сидеть безвыходно в доме? Ну, это мы еще посмотрим!

Без труда затащив мешки на чердак, я сложила их в углу.

Динь-динь – донеслось из кармана. Я мигом извлекла мобильник – так и есть, эсэмэска от мамы. Дошла все-таки!

С замиранием сердца я нажала на кнопку, и на дисплее высветилось длинное послание, как раз в мамином духе.

«Так и быть, можешь пробыть там недельку. Но чтобы вела себя прилично, никуда не ходила и ни с кем посторонним не знакомилась. А оттуда – сразу на автобус и домой, никаких самостоятельных походов. Плети свои кружева. А когда вернешься, будем с тобой учить грамматику!»

Я не поняла, о каких кружевах идет речь и при чем тут грамматика. Кружев я плести не умею и с грамотностью проблем не имею. Впрочем, мамины чудачества мне известны с детства, она и не такое могла выдать, ход ее мыслей всегда оставался для всех загадкой. Может быть, это мама решила поэтичным выражением сказать что-нибудь в смысле «занимайся своими делами» или «следуй своим путем», с нее станется. Но все это ерунда – главное, мама разрешила мне погостить здесь! И теперь можно жить с легким сердцем, не ожидая неминуемого возмездия за самоволку.

Я хотела позвонить маме, но связи снова не было.

И день прошел чудесно. Я помогала бабушке по дому, и мне нравилась его простая и уютная обстановка. Даже допотопный ламповый телевизор на два канала придавал какой-то необъяснимый уют. В качестве спальни баба Аня отвела мне небольшую комнатку с диваном и книжным шкафом. Я хотела лечь спать пораньше, но не отказала себе в давней привычке почитать на ночь. А дальше пошло как всегда – книга оказалась интересной, и уснула я скорее под утро. Ночь прошла без кошмаров – видно, я все же сумела убежать от них. Они уже забываться стали после всех моих похождений…

Тайна деревни Холмище

Зато утром можно было поваляться подольше. Нет, я хотела, конечно, встать рано, дабы опровергнуть слова Марины, что у городских «кишка тонка», но, когда проснулась, на стареньких ходиках был уже почти час. Вот это соня! Да и то, проснулась я не сама по себе, а была разбужена голосами из-за двери моей спаленки. Один принадлежал бабе Ане, второй был детский.

– …а мама еще просила дать ей денежку в долг.

– В долг! – хмыкнула старушка. – Долг – это когда отдают потом, а не так, как твоя мама.

– Ну пожа-алуйста! – заканючил ребенок.

– Ага, картошки вам дай, да еще и денег, – проворчала баба Аня. – Сама-то твоя мама не приходит, стыдно, а все тебя посылает.

– Если вы не дадите, она опять будет драться…

Натянув одежду, я вышла из комнаты и увидела стоящую у двери девчушку лет семи. Она держала в руках авоську с картошкой.

– Ой, а это кто? – уставилась она на меня.

Баба Аня чуть испуганно ответила:

– Это… это правнучка ко мне приехала, понятно? Ладно, вот тебе денежка, передашь матери, а вот еще и для тебя денежка, купишь себе конфет. Только чтобы не говорила никому про мою правнучку. Договорились?

– Хорошо, – кивнул ребенок, пряча деньги по разным карманам.

– Смотри, если расскажешь – никогда больше ничего не получишь! – пригрозила баба Аня.

– Я не расскажу, – пообещала девочка. И уже с порога обернулась и спросила: – А она приехала, чтобы пройти обряд, да?

– Нет, просто в гости. И сейчас уедет. Все, иди, иди…

Хлопнула дверь, и мы остались одни. Баба Аня напустилась на меня:

– Ну зачем ты высунулась, неужели не слышала, что я с посторонними разговариваю! Я ж тебе говорила!

– Еще не хватало бояться маленькой девочки! Кстати, вы из-за меня потратились, и я вам все компенсирую…

– Да иди ты со своими деньгами! – в сердцах воскликнула старуха. – Хорошо, если она промолчит, а если разболтает? У нее знаешь какая мамаша – в пять минут весть разнесет.

– И что будет? Сюда ворвется толпа и разорвет меня на куски? – рассердилась и я. – Что здесь за тайны такие интересные?

– Значит, так, – проигнорировала мой вопрос баба Аня. – Сейчас нам остается только надеяться, что Любка не растреплет о тебе сразу, а подождет хотя бы до вечера. А как только стемнеет, я тебя осторожно из деревни выведу – и поезжай домой. Оставаться здесь тебе опасно.

– Я никуда не поеду, пока не узнаю, что здесь творится!

– Что ж, ладно. До вечера время еще есть, кое-что я тебе расскажу. Хоть и рассердится на меня за это твоя мамка… Но только при условии – никогда и никому об этом ни слова!

– За это не беспокойтесь. Мне уже случалось совать нос в опасные дела, и я знаю, чем это чревато, – вздохнула я и, заметив ее вопросительный взгляд, решила первой разоткровенничаться: – Я несколько раз чуть не погибла, еле спасла своих друзей и потеряла любимого человека.

– Вот как, – сочувственно закивала старушка. – Уже ученая, значит? Ума набралась, больше не лезешь на рожон?

– Отчего же, еще как лезу. Только теперь делаю это осторожнее и не болтаю лишнего. Скоро стану специалистом по встреванию не в свои дела. – Я выдавила улыбку.

– Если отсюда выберешься! Да-да, можешь и не выбраться. Деревня тут, скажу я тебе… Нехорошая, в общем, деревня.

– Чем же?

– Тем, что заправляют здесь всем нехристи, нелюди, как бы это сказать, чтобы ты поняла…

– Бандиты, что ли?

– Хуже! Можешь мне не верить, но это вообще не люди, только и имеют, что вид человеческий. Да и то не всегда. По сути, нежить, – понизила старушка голос и внимательно на меня посмотрела, пытаясь понять, верю я ей или нет.

– Верю, – кивнула я, а перед глазами уже предстало бледное лицо Вилора. – Верю, встречала я и таких. Но если человек на самом деле не человек… то это еще не значит, что он злодей, не имеющий ни души, ни сердца! Те, кого называют нечистью, иногда бывают человечнее иных людей!

– Не знаю, кого ты там встречала, – усмехнулась баба Аня, – но это явно не про здешних сказано. Тут всем заправляет одно семейство – Силуяновы их фамилия официально, для бумажек, должны ж как-то зваться. Отец и пять сыновей, и семьи их соответственно. Отца мало кто видит, но он у них за главного. А может, и не отец он им, а дед или прадед какой. Остальные живут когда здесь, а когда в городе. Сейчас их вроде мало здесь, несколько человек всего. У них душ нет однозначно, а уж о человечности и думать забудь. Зачем это, если они кого угодно подчинят себе страхом, они умеют многое, им ведомо колдовство. Ну а прочие в деревне – обычные люди.

– И чем же эта семейка от людей отличается?

– С виду-то люди как люди, только душ в них нет. Безжалостные, злобные и совершенно чуждые нам создания, а эти их обряды – так вообще жуть!

– Что за обряды?

– Дважды в году – весной и осенью, они празднуют какие-то свои праздники, и тогда съезжаются сюда отовсюду. И члены семьи, и гости, которые уже когда-то обряд прошли. Живут-то они по разным краям, будто и правда люди. Но здесь их владения, только тут они могут в тварей разных превращаться.

– В тварей? – не поверила я. – Оборотни, что ли, в волков превращаются?

– Нет, не в волков и вообще не в привычных нам зверей, а в каких-то жутких гадов, причем все в разных, и горе тому, кто им на пути попадется – разорвут на куски. Они это любят. Затем и едут сюда весной и осенью, чтобы разгуляться в зверином облике, дать выход своей злобе и тем стать еще сильнее. Жертв часто с собой привозят. А что самое гадкое – каждый раз на эти их праздники приезжают новые девчонки, желающие тоже такими стать. Бывают и парни, но редко. Не знаю, чем их приваживают, наверное, силу да способности какие-то обещают, но после этих обрядов новички редко в живых остаются. Самые лютые все же становятся кем хотели – тварями без души в людском обличье, а остальных… – Баба Аня сделала красноречивый жест, не вызывающий сомнения в страшной участи этих других. – И все равно едут, едут… И тогда все люди в деревне, которые просто люди, по домам сидят два дня, боятся за ворота нос высунуть. И этих нежитей все как огня боятся, слова поперек не скажут. А то ведь они могут, даже праздника своего не дожидаясь, разобраться с неугодным… Вот такое тут, деточка, хоть верь мне, хоть нет.

Я сидела ошарашенная. В самом деле, как можно в такое поверить? Хотя после событий позапрошлого ноября я уже ничему не удивлялась.

А баба Аня все смотрела на меня в упор, ожидая, надо полагать, что я начну пальцем у виска крутить.

– Признаюсь, я ожидала услышать какую-нибудь некрасивую семейную тайну, – пробормотала я.

– А что касается семейных тайн, – твердо ответила старушка, – то раз мать ничего не говорила, так и я не скажу.

– Я – дочь одного из этих нежитей?! – осенило меня.

– Ты – не нежить, вот и все, что я могу сказать! Рождаются-то они все людьми, это потом уже ритуал проходят, – ответила баба Аня так категорично, что я поняла – расспросы действительно ничего не дадут.

– Зачем же вы здесь живете, рядом с такими существами? – я решила сменить тему.

– Ну, – замялась старушка, – молодежь и разбежалась большей частью. Да и не так уж тут все плохо. Простые люди, а их в деревне большинство, тоже кое-что с того имеют, хоть обряда и не проходили. Но нам приходится помалкивать о некоторых вещах, благо живем на отшибе. Хотя соседи из того же Сорокино знают. Но вслух никто не скажет, с огнем ведь не шутят…

Некоторое время мы сидели молча. Я обдумывала происходящее, а баба Аня то и дело поглядывала на часы. Рассказ старушки показался бы мне бредом, если бы не причины, по которым я сбежала сюда из города…

– Так что, веришь ты мне? – нарушила, наконец, молчание баба Аня.

– Верю. А вот поверите ли вы мне?

И я начала рассказ. Рассказала о визите заплаканной Лильки, о кошмарной ночи в ее квартире, о сожженных куклах и сгоревшем доме… Запинаясь, поведала о страшном человечке из сарая и длинных руках, преследовавших меня затем повсюду, и наконец, о чертовщине в моей квартире, начавшейся после этого.

– Я хотела уехать, спросила маму, нет ли у нас родственников в другом городе или деревне. Она ответила, что нет, и тут бац! – приходит почтальон и приносит от вас телеграмму! Так я и узнала, что у нас есть бабушка. Правда, мама не хотела ни в какую меня сюда пускать, говорила – школа, школа. А в школе на следующий день бац! – и карантин! Как по заказу.

– Постой, постой! – подхватилась на ноги старушка. – Когда, ты говоришь, вы получили телеграмму?!

– Несколько дней назад…

– Ты ничего не выдумываешь? Я не давала вам никакой телеграммы, я вообще не знаю, где вы сейчас живете!

– Да ну, вот же она, – пожала я плечами, полезла в свою сумку и вынула телеграмму.

Баба Аня надела очки, какое-то время вглядывалась в эту полоску бумаги, а потом схватилась за стенку.

– Я не отправляла этой телеграммы.

Она заметалась, забегала по дому, зачем-то заглядывая во все уголки и под мебель, задвигая плотнее шторы на окнах.

– Одевайся, бери вещи, и как только стемнеет – а это уже скоро – сразу же бежим отсюда! Я тебя выведу через болото, а то ты в темноте можешь не туда попасть. Хорошо, если никто не увидел, как ты сюда шла. Господи, хоть бы Любка не проболталась, хоть бы уже до завтра подождала!.. А то они такое могут… Это не иначе, как они тебя вычислили! Зачем ты им понадобилась, думать боюсь.

Мне не хотелось верить, что я действительно понадобилась каким-то местным мракобесам, даже несмотря на телеграмму, которая казалась нелепым недоразумением. Так, ладно, предположим, кто-то из них является моим родителем, о чем бабка упорно не желает говорить. Но как они меня нашли, если прежде никогда не видели? Как вычислили адрес, если мама сменила фамилию, а я родилась уже не здесь? Если они и правда такие супер-пупер-кудесники, что могут вычислить человека, а также его адрес и индекс на расстоянии, то почему раньше не нашли?

Я долго сидела, пытаясь из имеющихся фактов сложить связную историю, только ничего умного не получалось.

– Идем, Ника, – наконец тихо сказала баба Аня и легонько потянула меня за рукав куртки.

Я поднялась, взяла сумку. Старушка сначала погасила в доме свет, прильнула к окну, за которым уже было совсем темно. Долго вглядывалась, потом решительно шагнула к двери:

– Вроде никого. Ладно, если идти, то сейчас. Ну, с Богом! – Она открыла дверь и шагнула за порог.

Тихо, стараясь не хлопать калиткой, мы вышли на улицу. Она была безлюдной и безмолвной, не было слышно даже собак. В окнах некоторых домов горел свет, другие стояли темными. Теперь, узнав об этом месте такие нехорошие вещи, я с опаской и любопытством оглядывалась по сторонам. Когда я шла сюда, деревня казалась мне обычной, но после услышанного все воспринималось по-другому, и это место предстало другим – зловещим, жутким. Этот свет в окнах, прежде казавшийся уютным, мягким, теперь выглядел тусклым и унылым. Кто его знает, что там, за этими шторами, делается. И только сейчас я обратила внимание на деревья. Если на окраине они росли высокими и стройными, то в самой деревне, куда ни глянь, попадались низкорослые да скрюченные.

И тишина какая-то неестественная. Странно все это было. И жутко.

Настороженно оглядываясь, мы спешно вышли за околицу по той же тропинке, по какой я пришла сюда.

– Что оглядываешься? – шепотом спросила баба Аня. – Вон там они живут, на другом конце деревни, отсюда не видно. Дом-то старый, давно в землю врос.

Я поднялась на цыпочки, но так ничего и не увидела, после чего поспешила за бабой Аней, желая теперь лишь поскорее отсюда выбраться. Бодрая, однако, старушка – идет размашистым шагом, и не угонишься, в движениях чувствуется сила. Чем-то она напомнила мне Марину.

Вскоре деревня осталась за спиной, и мы шагнули на еле заметную в темноте тропинку, вилявшую между перелесками.

– Уф, вроде вырвались, – оглянулась я по сторонам.

– Как в электричку сядешь, тогда и скажешь – вырвалась, – строго заметила старушка. – Тут до самого монастыря их владения.

– Мне главное – через болото перебраться, – сказала я. – А там уже сама как-нибудь дойду.

Болото мы прошли без проблем – баба Аня, наверное, и с закрытыми глазами нашла бы эту неприметную дорожку. Теперь купола монастыря возвышались совсем близко. Я понемногу успокаивалась – вот сейчас постучусь в монастырь, и там уже ничего страшного не случится. А утром, при свете солнышка – домой.

Я остановилась и сказала:

– Бабушка Аня, спасибо вам за все! Возвращайтесь, наверное, тут немного осталось, и я вполне дойду одна.

– А не боязно?

– Ну что вы, бабушка! Я ведь рукопашным боем занимаюсь, – не преминула я похвастать. – Если что – отбиться смогу.

– Ну ладненько, беги!

Вот так влипла!

Сердечно распрощавшись со старушкой, я помахала ей рукой и направилась к монастырю. Баба Аня так и стояла на дорожке, глядя мне вслед, и я заметила блеснувшую слезинку на ее лице.

Мне и самой было жалко расставаться. И почему со мной вечно так выходит!

Еще раз помахав рукой, я обогнула густые заросли и потеряла бабушку из виду. Чтобы четко видеть тропинку и не набрать в сапоги через верх мокрого снега, я включила фонарик.

Еще чуть-чуть, и монастырь. Мне было неловко снова туда проситься, тем более что Евдокия с Раисой уехали. Но ничего другого не оставалось, сейчас подойду, позвоню в звонок…

– Далеко ли собралась, красавица? – раздался вдруг над моим ухом грубоватый женский голос.

Я резко отпрянула, готовясь в случае необходимости дать отпор, посветила прямо перед собой и увидела стоявшую у тропинки девицу, высокую и полную, на пару лет меня старше. Лицо ее я успела осветить лишь мельком и тут же отвела фонарик, потому что таких уродин мне еще видать не приходилось. Фу-ты, аж жутко стало! Но, наверное, ядерная война все же страшнее. Хотя не уверена.

Так, и чего она ко мне прицепилась, угрожает, что ли? Тоже мне, рэкет с большой дороги! Да чтобы я не справилась с какой-то неуклюжей толстухой!..

– Иду, куда мне надо, – ответила я на вопрос, не зная, как назвать ее в ответ. Каким-нибудь подходящим и правдивым словцом – будет оскорбительно, а красавицей – это уже прямое издевательство. Хотела сказать что-то нейтральное, и сама для себя неожиданно ляпнула: – …на любителя.

Сообразив, какую чушь сморозила, я прыснула, а потом и вовсе захохотала, не в силах сдержаться.

Но дальше все произошло мгновенно. Девица выкрикнула какое-то короткое и непонятное слово, и в тот же миг как из-под земли выросли двое парней и крепко схватили меня за руки. Фонарик упал в снег и погас. Привычным приемом я хотела высвободить руки, но впервые потерпела неудачу – их словно зажали в каменные тиски. Вот это силища, ни в жизнь бы не поверила, что такая вообще бывает!

Я безуспешно пыталась освободиться, нанесла несколько ударов ногами, каждый раз попадая в цель, но эффекта это не возымело, словно это были не люди, а каменные статуи. Зато ответный удар по голове на миг лишил меня сознания. Перед глазами все поплыло, стало очень больно, и я потеряла всякие силы, чтобы сопротивляться, и упала бы, если бы меня не держали за руки…

– Ника! Пустите ее! Что вы делаете?! – словно издалека донесся голос бабы Ани. – Это моя правнучка, она ничего не знает! Отпустите ее!

– Гуляй, бабуся! – ответила девица с внешностью ядерной войны. – Знаем мы твои сказочки!

– А что ж твоя внучка по ночам тут бегает? Подозри-ительно это! – добавил другой голос, принадлежавший одному из державших меня парней.

Баба Аня еще что-то кричала сквозь слезы, попыталась подойти ко мне, но ее оттеснила толстуха, а потом меня куда-то повели. Я медленно приходила в себя. Убедившись в том, что вырываться бесполезно, я решила поберечь силы для более удобного случая.

Мелькнули, отдаляясь, купола монастыря, делался все тише плач бабушки Ани, а впереди лежала кромешная тьма.

Вот это влипла! Вот до чего доводят хвастовство и самонадеянность, грустно подумала я. Нужно было бежать сразу, а не болтать, ведь предупреждали же меня, насколько здесь опасно! Что теперь будет и что мне делать? Впрочем, делать я сейчас все равно ничего не могу, а о самом худшем лучше пока не думать. Раз меня не убили на месте, значит, не все так плохо и есть шанс вырваться. Единственное, что мне остается – это ни в коем случае не унижаться и не показывать страха. Так мне мама твердила с детства, и я уже успела убедиться – она была права.

– Кто вы такие? – воскликнула я, отдышавшись. – Чего вам надо?

Мой вопрос банально проигнорировали. Так, на маньяков они вроде не похожи, но вот силу имеют просто нечеловеческую! Наверное, права была баба Аня.

А может быть, предпринять что-нибудь такое, что отвлекло бы их внимание и заставило ослабить хватку? Но что? Над этим стоит подумать.

Двое так и держали меня за руки, а шаги «ядерной войны» слышались позади. Я запоздало припомнила, что это она ударила меня по голове. Должно быть, мстила за насмешки… Страшилище ходячее, наверное, она нарочно вышла первой, чтобы я при виде ее милого личика в обморок упала от страха, думала я со злостью. Врезать я ей не могу, но кое-что в моих силах…

Я ухитрилась оглянуться, увидела, что она и правда идет позади, и хихикнула. Спустя минуту снова оглянулась и снова засмеялась. Мои конвоиры тоже оглянулись, но ничего смешного не увидели. Один пожал плечами, а второй несколько удивленно покосился на меня, решив, наверно, что я от удара по голове тронулась умом. Однако хватку ослаблять не спешили.

Тогда я снова оглянулась и еле слышно пояснила:

– Ох и красавица!

И засмеялась. Понимаю, что рисковала снова получить по голове, но жажда мести была сильнее. Однако парни, похоже, теплых чувств к девице не питали, и заулыбались. Спустя минуты три я снова рискнула. Оглянулась и прошептала:

– Фу такой быть!

Теперь они заулыбались еще сильнее и следующие пять минут то и дело на меня косились. Я решила оправдать их чаяния, обернулась и уже громче сказала:

– Ядерная война началась, что ли?

Тот, что шел справа, захохотал во всю глотку. Левый же коротко хмыкнул, после чего строго глянул на приятеля и на меня:

– Попридержала бы ты язычок за зубами.

Шестым чувством я поняла, что этому совету лучше последовать. Тем более что держали они меня по-прежнему крепко.

Я думала, что меня поведут обратно той же дорогой, но нет. Мы свернули куда-то в сторону, сделали немалый крюк и вошли в деревню совсем с другой стороны. Припомнилось, как я еще совсем недавно становилась на цыпочки, пытаясь разглядеть, где же здесь живут главные злодеи, и вот, пожалуйста, – мое любопытство было удовлетворено. На самом краю деревни я увидела старый, вросший в землю дом – нет, настоящий домище, если учитывать его длину и ширину, закрыв при этом глаза на высоту. Но в целом создавалось такое же гнетущее впечатление, как и при виде дома Куцых. Если он и внутри такой же… Страх, с которым я до сих пор успешно боролась, нахлынул с новой силой.

Точно. Низкая деревянная дверь находилась на три ступеньки ниже уровня земли, а маленькие подслеповатые окна были наглухо закрыты даже не шторами, а плотными деревянными ставнями, которые, похоже, не открывали уже лет триста. Меня ввели в просторные деревянные сени, заперли дверь изнутри на ключ и лишь после этого отпустили мои несчастные руки. Первым делом я схватилась за голову. Шишка оказалась порядочная, и прикосновение причинило новую боль. Я заметила на лице «ядерной войны» злорадную ухмылку. Да уж, при свете лампочки она оказалась еще страшнее – нос картошкой, губищи как вареники, темные густые усики, а фигура подобна шкафу. Я смерила ее взглядом и тоже ухмыльнулась: шишка-то моя пройдет, а ты, красотка, такой и останешься!

Она поняла все правильно, побагровела, раскрыла было рот, но тут из глубины дома появилась другая, еще более примечательная особа. Она годилась «ядерной войне» в матери и имела такую же шкафоподобную фигуру, но в лице читалось больше интеллекта. Она с плохо скрытой злобой окинула меня хмурым взглядом, потом повернулась к моим «провожатым», которые вытянулись перед ней едва ли не по стойке смирно:

– Поймали-таки. Молодцы, постарались. Ступайте.

Возникла мысль, что сейчас они козырнут и строевым шагом куда-нибудь помаршируют, но они вместо этого отвесили что-то среднее между кивком и поклоном и отправились в глубь дома.

– Что вам от меня нужно?! – закричала я.

Тетка обернулась и грубо ответила:

– Там узнаешь. Как твое имя?

– Ника, – ответила я, решив, что эти трое все равно его слышали.

– Полностью!

– Полностью тоже Ника. В честь богини победы.

Как я уже говорила, мое полное имя мало кто знает. А называл меня так только Вилор, и в его устах это имя звучало, как музыка. И потому я не позволю трепать его погаными языками, тем более всяким негодяям.

– Черт-те что, а не имя! – загремела тетка. – Понавыдумывали каких-то богинь, тьфу!..

– Отпустите меня! – потребовала я. – Меня мама ждет, и она знает, что я здесь! Меня будут искать!

Шкафообразная дама пренебрежительно махнула рукой:

– Ничего, ждет она тебя еще не сегодня, время есть. А там… Мне почему-то кажется, что мы ее найдем раньше, чем она найдет тебя. Так что не бойся, проблем с мамочкой у тебя не будет.

Сказано это было ледяным равнодушным тоном, без намека на какой-либо юмор. Боже! Что они задумали? А мама, что будет с ней?! Мои ноги разом стали ватными. Бежать, немедленно бежать отсюда, любой ценой!..

С большим трудом я взяла себя в руки. Дверь заперта на ключ, а ключик-то вон он, на гвозде возле двери висит! Сейчас бы подставить ей подножку, схватить ключ, одно ловкое движение – и буду на свободе. Вот только она стоит между мной и дверью…

А женщина стояла, уперев руки в бока, и с чуть заметным пренебрежением смотрела на меня. Я изобразила подавленное состояние, сгорбилась, а потом ухватилась за голову, демонстрируя резкую боль. Но она, видать, раскусила мою хитрость, потому что схватила за руку – я думала, она мне ее раздавит! – и потащила. Последовал длинный извилистый коридор, и меня втолкнули в темное помещение.

– Так-то лучше, чтобы не умничала! – раздался с той стороны ее противный голос. – До завтра посидишь, а там за тобой придут.

– Кто?! И зачем я вам нужна?

Ответа не последовало, только злорадный смешок. Я выхватила мобильник и осветила помещение. Это оказалась небольшая комнатушка, забитая всяким хламом, в которой имелось небольшое окно, закрытое изнутри ставнями.

– Я буду кричать! – воскликнула я, припав к дверной щели. – Соседи услышат, полицию вызовут!

– Можешь орать, сколько влезет, – милостиво разрешили мне. – Не беспокойся, никто никого не вызовет.

Я как-то и сама догадывалась, что не вызовут, но набрала полные легкие воздуха и завизжала, после чего схватила увесистый мешок и грохнула об пол. Но с той стороны только засмеялись:

– Хоть все там разгроми, не жалко, а нам твоих воплей все равно не слышно.

– Соседи услышат! Кто-нибудь будет проходить мимо и обязательно услышит! – завопила я истеричным голосом.

– Вот дурочка. – И с той стороны послышались удаляющиеся шаги.

Ага, дурочка, только вопрос еще, кто из нас, подумала я, перелезая через завалы к окну. Итак, я узнала то, что хотела – им меня не слышно, и это хорошо. Если бы было слышно, мне бы велели сидеть тихо. А еще хорошо то, что крепко запертые ставни прибиты к оконной раме гвоздями, а не прикручены шурупами. Небольшие такие гвоздики, четыре сверху, четыре снизу на каждой ставне.

Теперь займемся здешним хламом. Я вытряхнула на пол содержимое пары мешков, что тут у нас? Молотка с гвоздодером, разумеется, нет, но есть замечательный закаточный ключ для домашних солений, слегка заржавевший, но идеально мне подходящий – он был из тонкого и прочного металла. Вот и славно.

Не знаю, сколько часов мне пришлось провозиться. Два, три или все пять, сначала очищая шляпки гвоздей от многолетних наслоений краски, а потом долго расшатывая эти гвозди и миллиметр за миллиметром вытаскивая из старой, но крепкой древесины. Труднее всего было поддеть гвоздь, приходилось долбить дерево под шляпкой, но в конце концов все получилось. Будь это в нормальных условиях, я бы, может, и не справилась, но экстремальная ситуация не позволяла воспользоваться детской отговоркой «не умею».

Грохнув для проверки об пол еще одним уцелевшим мешком, я выждала пять минут и – наконец-то! – отодвинула ставни, раскрыв окно. Я думала его разбить, но в нем обнаружилась приличных размеров форточка. Хоть ею не пользовались уже давно, но после возни с гвоздями открыть форточку показалось мне детской забавой, а уж вылезти – вообще ерундой.

Ловко приземлившись на ноги – подоконник был не намного выше земли – я огляделась и, не увидев во дворе ни одного человека, махнула через забор и бросилась бежать по дорожке.

Отбежав немного, оглянулась. Дом, из которого я только что вырвалась, стоял немного на отшибе, а чуть дальше за ним раскинулась деревня. И бежать через деревню мне было страшновато – а ну как кто увидит? Если они здесь так боятся этих Силуяновых, то обязательно дадут им знать. Да и дорогу через болото я в такой темнотище вряд ли найду. Надо бы бежать той дорогой, по которой меня привели в этот дом. Но ее я почти не запомнила, и вдруг там тоже болото?

Это была серьезная проблема! Нужно как-то выбираться, пока меня не хватились. К бабе Ане идти было боязно – ведь она теперь у них под подозрением, туда первым делом бросятся, если обнаружат мое исчезновение. И потому я решила – лучше все же попробую пройти тем путем, каким меня сюда привели.

Вот вроде бы и дорожка. Следы на мокром снегу, который к ночи сковал морозец. И хорошо, что сковал – значит, теперь по следам труднее будет вычислить, куда я ушла. Эх, жаль, фонарик потеряла, темнотища тут полнейшая. Свет от мобильника не слишком помогал, и как я ни силилась, а куполов монастыря не увидела.

Я спрятала мобильник, чтобы не привлекать к себе внимания, и пошла по этим следам. Тропинка виляла среди зарослей кустарника и деревьев, терялась, иногда попадались участки, лишенные снега, и я не могла вспомнить, проходила здесь или нет. Мне тогда было не до того, чтобы местность примечать, а потому приходилось всецело полагаться на темные впадины следов под ногами. Вскоре кустарник и перелески слились в самый настоящий лес, и я уже сомневалась, что иду правильно.

Спустя час я убедилась, что и в самом деле зашла не туда. Передо мной раскинулась большая каменистая пустошь, лишенная как растительности, так и снега, я по пути сюда однозначно этого места не видела. Следы обрывались здесь, и я вынула мобильник, посветила.

Насколько велика пустошь, разобрать в его слабом свете было невозможно, зато следы… Следы были не мои! Меня, помнится, вели трое, а эти следы принадлежали одному человеку, судя по размерам – женщине, но узор подошвы и близко ничего не имел с моими сапогами.

Так, и что мне теперь делать? Вернуться назад и искать правильную дорогу? А если там хватились и ищут меня? Нет, нет, возвращаться ни в коем случае нельзя. Я огляделась. Куполов монастыря по-прежнему не было видно, и вообще ничего нельзя было разобрать, только высокие черные силуэты деревьев сливались с темным небом.

Куда ж тебя, Ника Черная, занесло? Что ж ты маму не слушала?

Заброшенный дом

Немного поразмыслив, я решила идти вперед, куда глаза глядят, только бы подальше от зловещего Холмища. В конце концов, здесь не пустыня и не тайга, до какой-нибудь дороги или населенного пункта я обязательно дойду, а там уж выберусь. Благо деньги я не потеряла вместе с сумкой, они у меня лежат в потайном кармашке блузки.

Еще раз оглянувшись, я зашагала по каменистой пустоши. По обе стороны возвышался лес. Вскоре обнаружилось, что это и не пустошь вовсе, а остатки старой асфальтовой дороги.

Шла я долго, даже потеряла счет времени. Дорога была старая, разбитая, иногда приходилось обходить поваленные деревья, и вряд ли здесь в последнее десятилетие кто-нибудь ездил, но сам факт радовал – куда-то же она вела! Может быть, к населенному пункту, а может, на действующую дорогу, где можно поймать попутку. В одном месте я увидела узкую и более-менее целую асфальтированную дорожку, уходящую вправо. Немного поколебавшись, я не стала сворачивать, пошла дальше, но спустя минут двадцать уперлась в громадный завал обрушенных бурями деревьев, за которыми был обрыв, спускающийся к реке.

Может, там и есть какой-то выход, но не в этой темнотище. Я вспомнила заболоченные берега реки и, решив не рисковать, вернулась к тому месту, где дорожка уводила в сторону.

Минут через десять на фоне темного неба показались очертания островерхой крыши высокого дома. Ура, наконец-то я добралась до жилья! Это был двухэтажный коттедж, такой же, как в дачном поселке Сорокино. Может быть, здесь тоже дачный поселок среди леса?

Вот только в окнах темно, и вообще нигде ни одного огонька. Может быть, там все спят? А скорее всего хозяева приезжают на дачу только летом. Но в любом случае стоит подойти и постучать.

Подойдя еще ближе и светя мобильником, я увидела, что здание окружает каменный забор, местами разрушенный, а ворота… Ворот не было. Просто промежуток в заборе там, где они когда-то были, и еще дыра, поменьше, на месте небольшой деревянной калитки. Остатки этой калитки догнивали на земле, а двор захламлял валежник.

Дом был заброшен.

Фонарик мобильника высветил пустые окна, трухлявую дверь на одной петле, облупленные стены… Но самым нехорошим в данной ситуации было то, что других жилищ вокруг не наблюдалось. Один дом среди леса, и тот заброшен.

Перебравшись через завал веток, я подошла к нему. Я устала, очень устала и замерзла. И убедилась, что искать дорогу в этой темноте – дело бесполезное. Пусть дом заброшен, но в нем можно хотя бы отдохнуть и попытаться согреться, укрывшись от холодного ветра.

Снова я боялась – когда-то был в моей жизни жуткий случай, с заброшенным зданием связанный, и теперь в памяти всплывали все подробности. Но я, взяв себя в руки, обратила внимание на кулон – он и не думал нагреваться. А тогда у меня его с собой не было…

Собравшись с духом, я вошла внутрь. Как ни странно, здесь было сухо и не пахло сыростью, как обычно в заброшенных домах. Это, наверное, потому, что в окнах уцелели стекла, хотя характерный запах запустения имелся. Не прячется ли здесь кто-нибудь? Я прислушалась. Мертвая, звенящая тишина была мне ответом, и я разом успокоилась. Теперь надо где-нибудь присесть, а еще лучше – прилечь и немного отдохнуть. А то ноги уже не слушаются.

Светя мобильником, я осторожно двинулась по дому. Он оказался большим, добротным и хорошо сохранившимся. Через распахнутые двери комнат была видна мебель, какие-то валяющиеся вещи. Да уж, будь такой дом заброшен в городе, тут мигом бы все растащили, разломали и изгадили. А в лесу – словно и не заброшен вовсе, а просто хозяева на зиму уехали. Может быть, так и есть?

Однако мобильник надо беречь, зарядить его тут негде. А без света страшно. Может быть, где-то в доме сохранились какие-нибудь свечи, спички? А вот за этой дверью, похоже, кухня? Точно. Вон газовая плита с кастрюлями, а в раковине – куча посуды.

Тут до меня дошло – хозяева-то, похоже, не просто уехали. Кухня оставлена в таком виде, будто отсюда или спешно бежали, или… Даже не знаю, что думать, но что-то ужасное здесь явно произошло.

Я вошла на кухню. Где есть газовая плита, там должны быть и спички. И они нашлись – в ящике кухонного стола, там же были и свечи, и много прочих вещей.

Свечу удалось зажечь. Ее яркий – по сравнению с мобильником – свет озарил кухню. Мои догадки подтвердились – здесь все было так, как если бы хозяева просто вышли на часок, но по какой-то форс-мажорной причине не вернулись.

А теперь мне нужно найти какой-нибудь уютный закуток, чтобы согреться. Спать нельзя, просто полчасика отдохну… Меня там не хватились еще? А если хватились, то догадаются ли здесь искать? Эти тревожные мысли не давали покоя, и я все время прислушивалась. Но в доме было тихо, и за его пределами тоже.

А если все же кинутся? Или уже кинулись и моя судьба зависит от считаных минут? Нет, отдохнуть все же надо. Выбрать место поукромнее и держать ухо востро.

Укромным местом мне показалась угловая комнатушка – маленькая, с двумя окнами, выходящими в разных направлениях. Отсюда и видно хорошо, и слышно. И, если что, выскочить можно будет – оба окна легко открывались.

А еще здесь обнаружился диван, покрытый сверху запыленным пледом. И стол, на котором лежали ворохом какие-то бумаги, тоже покрытые толстым слоем пыли. Свет моей свечки выхватил из этой кипы край карандашного рисунка.

Я залезла на диван прямо в сапогах, закуталась в плед. Прислушалась – нет, ничего не слышно. Теперь главное – не спать. Полчасика, не больше, чтобы согреться – и бежать дальше.

Я аккуратно пристроила свечку на полу и подтащила поближе к себе кипу листов, лежащих на столе. Карандашные рисунки на тетрадных листах были сделаны умелой рукой опытного художника. Я одно время увлекалась рисованием, причем именно карандашом, и у меня неплохо получалось, но до этого художника мне было далеко. На нескольких верхних рисунках я увидела дом – похоже, тот самый, в котором сейчас находилась, только в более счастливую для него пору. Небольшой коттедж в два этажа, на верхнем – пузатый балкончик, у входа клумба, и все это в обрамлении кружащихся осенних листьев. Уютный теплый домик, способный укрыть и от непогоды, и от беды, – именно это, похоже, хотел сказать художник.

Что же здесь могло случиться? Почему он брошен?

Дальше пошли портреты. Молодые парни и девушки позировали перед художником то поодиночке, то парами, а на одном листке была нарисована, похоже, вся компания – девять человек, пять парней и четыре девушки, все веселые и беззаботные. А художник, безусловно, талантлив: одни и те же лица были опознаваемы в разных ракурсах, и в каждом читался характер. Вот этого очкарика скорее всего считали ботаном и занудой, но на самом деле он совсем не прост и еще себя покажет, только подождите. А вот крепкий накачанный парень, лицо суровое, с таким не шути – а глаза-то добрые. А вот блондиночка с манерно поджатыми губами. Нет, не нравится мне эта блондиночка, листаем дальше. Те же персонажи, в разных ракурсах… о, а вот новая личность – колоритная брюнетка с жестким волевым взглядом. На меня чем-то похожа, хи-хи! Да здесь подпись имеется: «Дорогому, несравненному Сережке – я сама собственной персоной!» И ниже – «Светочка С., 1998».

Это и есть художница, что ли? Я проглядела предыдущие рисунки и в углу некоторых нашла инициалы – С. С., более напоминавшие штрихи рисунка и потому мною прежде не замеченные.

Почему же Светлана не подарила портрет своему несравненному Сережке? И остальные рисунки не забрала? Насколько я смогла представить, в девяносто восьмом году сюда приехала компания молодых людей, скорее всего чтобы весело провести выходные или отпуск, а потом что-то случилось, и они спешно бежали, бросив все. Прошло больше десятка лет, а дом стоит, будто только что покинутый, его не посещали ни хулиганы, ни мародеры – это очень странно.

Я листала рисунки дальше, стараясь как можно тише шуршать бумагой. Те же лица, то вокруг костра, то ловят рыбу, то смакуют шашлык. Пожалуй, я угадала.

Последним рисунком была степь. Желтая осенняя степь, закатное тусклое солнце. Вот и все. Ах нет, вон еще какая-то бумажка на углу стола. Или это от шоколадки?

Я все же не поленилась, дотянулась и взяла старую шоколадную обертку… Что это такое?!

На обороте обертки нетвердой рукой еле заметными штрихами была изображена страшная оскаленная пасть. То есть не совсем так – это была страшная морда непонятного зверя, у которого тем не менее были опознаваемые человеческие глаза и – вместо привычных в таких случаях клыков – нормальные человеческие зубы. Тварь с ухмылкой глядела в окно машины, в которой, по замыслу художника, находились зрители. А рядом толстая когтистая лапа ударяла в стекло, расходившееся сетью трещин.

Я отшвырнула листок и вскочила. Мне и без того было страшно, а тут еще это! А память услужливо подсунула рассказ бабы Ани – о жутких монстрах, в которых превращаются здешние хозяева жизни. Я ей, признаюсь, не слишком поверила именно по данному пункту, но теперь, увы, догадывалась, что случилось в этом доме. Вот оно что! Праздники у них, значит, весной и осенью, а на рисунках как раз осень. Может, потому дом никто и не тронул – все вокруг знают, что здесь творится, вот и не приближаются сюда. А я…

С трудом удалось подавить панику. Спокойно, сейчас ведь не осень и не весна, сейчас зима, и никаких обрядов вроде не предвидится. Но все равно задерживаться здесь не стоит. Я уже согрелась, так что пора уходить.

Вот только куда? Впрочем, можно подняться на второй этаж и посмотреть – может, где-нибудь видно дорогу.

Так я и сделала. Поднявшись на второй этаж, я обнаружила еще и лесенку, ведущую на чердак, забралась туда. Чердачок оказался крохотным, под самой островерхой крышей, зато чердачные окошки смотрели во всех направлениях. Со всех сторон меня окружал лес, чуть дальше я увидела реку, а в противоположном от нее направлении… Так и есть! Там лес заканчивался, а за ним светился огонек! Вот радость, там есть люди! Это точно не Холмище, оно осталось далеко, а все остальное – подходит!

Я бегом сбежала вниз, покинула печальный дом и, не щадя больше сапог, пошла прямо через лес в направлении заветного огонька.

Добро пожаловать домой, дорогая внучка!

Лес и правда скоро закончился, сменившись голой, лишенной растительности и снега землей. Огонек горел впереди, теперь его было хорошо видно, но он оказался гораздо дальше, чем я предполагала. Я спешила к нему, не думая ни о голоде, ни об усталости, я их просто не чувствовала, тем не менее у меня почему-то сильно закружилась голова, и я какое-то время шла, как в тумане. Шла куда-то в гору, слабо воспринимая действительность, старалась только не терять из виду спасительный огонек впереди. Точнее, вверху, так как подъем стал достаточно крутым, а огонек, казалось, не приближался. Нет, все же приближался, но очень-очень медленно. Это, наверное, потому, что я все же устала… Между тем небо стало светлее – близился рассвет.

Огонек оказался освещенным окном небольшого домика, построенного из дикого камня. Он стоял в одиночестве, никакого другого жилья поблизости не наблюдалось. Я огляделась вокруг и с удивлением увидела, что нахожусь на вершине огромного круглого холма – без снега и растений, голая земля, из которой местами выступал камень. Да что там холм, тут гора целая! По логике вещей, эта вершина должна быть заметной издали, но почему же я ничего не видела? Странное какое-то тут… все!

Головокружение прошло так же внезапно, как и началось. Но как я ни старалась, местности с этой вершины разглядеть не смогла – ни речки, ни дорог, ни деревень никаких, только лес у подножия терялся в темной дымке.

Собравшись с духом, я постучала в дом. Нехорошо, конечно, в такую рань, но ждать у меня уже сил не было.

– Войдите, не заперто, – ответил негромкий мужской голос.

Ну что ж, значит, я никого не разбудила – уже хорошо.

– Здравствуйте, – сказала я, проникая за дверь. – Извините, я заблудилась, вы не подскажете, как отсюда к дороге выйти?

Передо мной оказалась просторная комната с неожиданно богатым убранством. В ней не было ни души.

– Здравствуйте, – повторила я и, помолчав, добавила: – Есть тут кто-нибудь?

– Ну, здравствуй, детка, – раздалось за моей спиной. – Ты пришла даже немного раньше ожидаемого.

Я рывком обернулась. Позади меня, у двери, скрестив руки на груди, стоял человек – или, правильнее сказать, человечек. Маленького роста, худощавый, а его лицо… О, это лицо, выплывшее некогда из мрака, я слишком хорошо запомнила. Маленькое, словно у ребенка, и по-старчески сморщенное.

Мама, нет!!! Крик застыл в моем горле, а сама я замерла, скованная ужасом. Это он, он, тот самый старичок!

Мне бы бежать, как тогда, но я не могла сдвинуться с места. Не то чтобы я оцепенела от страха, а просто не могла, и все.

– Чего же ты так пугаешься? – продолжал он. – Ничего страшного здесь нет… Никандра. Ты ведь Никандра, не так ли?

У старичка – буду его называть, как называла, – оказался неожиданно приятный, добродушный голос, и мой страх слегка отступил, сменившись злостью:

– Не смейте меня так называть! Меня зовут Ника, понятно?

– Как скажешь. – Сморщенное личико растянулось в улыбке. – И что ты стоишь, пришла в гости, так присаживайся.

Ни угрозы, ни иронии я в этих словах не услышала, и вообще, при свете он казался обычным человеком, просто добродушным стареньким дедушкой, ни в какой мере не страшным. А руки, эти жуткие, внушавшие мне страх руки, были теперь нормальными, с длинными узкими ладонями. Живой человек, ни капли не похож на монстра. Но кто он на самом деле?

– Я пришла не в гости, а только хотела спросить дорогу. Но это не обязательно, сама найду, пропустите! – Я сделала шаг к двери.

– Сама, значит, найдешь? А вот это вряд ли. Выхода, детка, отсюда нет. Впрочем, – он посторонился, пропуская меня, – можешь попробовать. Я никуда не спешу.

И тут я все поняла. Отсюда самой не выйти. Это потаенное место, мне уже случалось с подобным сталкиваться! Оно скрыто от посторонних глаз, проход возможен только по воле его хозяев. Вот почему этого огромного холма не видно издали! Надо же так… Сбежала, называется, из города от наваждений, насланных этим типом, да прямиком в самое его логово!

Не он ли все это подстроил? Сначала все эти ужасы, а потом, когда я задумалась об отъезде – и телеграмма, и карантин в школе? Интересно, как ему удалось организовать карантин – директора загипнотизировал, что ли? Но факт оставался фактом – меня действительно заманили в ловушку. И зачем?

Между тем хозяин этого места уже сидел на длинной бархатной кушетке. Я не увидела, как он к ней шел, просто секунду назад он стоял рядом, и вдруг каким-то образом оказался там. Ничего не оставалось, как присесть на стоявшую рядом скамеечку:

– Объясните, наконец, что вам от меня нужно!

– Вот с этого, дитя мое, и следовало начинать. В нашей семье грядет замечательный праздник, уже разосланы приглашения, и скоро начнут собираться гости…

– А я тут при чем? – не слишком вежливо перебила я. Стоп, что это значит – «дитя мое»?! Только не говорите мне, что он…

– Терпение, детка. Кстати, извини, что сразу не представляюсь, просто мое имя поначалу покажется тебе длинным и сложным, а я не люблю, когда его коверкают. Эх, сменились народы, и теперь нас, языков, уже никто не помнит… Поэтому зови меня просто Дедом, так называет меня все наше семейство.

– Я не принадлежу к вашему семейству!

– Ты глубоко заблуждаешься. Когда-то один из моих, скажем так, сыновей, пока я был в отъезде, посвоевольничал – взял в жены девицу, которую выбрал сам, не спросив дозволения старших. Разумеется, такое недопустимо, но я пошел им навстречу, дал испытательный срок. Увы, эта особа оказалась недостойной стать невесткой в нашей семье – она была строптивой, своевольной, осмеливалась перечить мужу и старшим. Кроме того, она приехала из города и не знала о некоторых, хм, традициях нашего рода.

Я сразу поняла, что он говорит о моей маме. Бедная, что ей довелось пережить…

– Ужас! – вырвалось у меня.

– Естественно, и все здесь сочли такое поведение безобразным. Мой сын уже раскаялся и хотел… отправить ее восвояси, но тут оказалось, что у них должен появиться ребенок. Естественно, мы не могли допустить, чтобы дитя нашего рода пострадало… то есть покинуло нас, и потому решили дождаться, пока оно появится на свет. Но эта негодница сбежала, и ее след затерялся.

– Вы хотите сказать, что я – этот ребенок?! – воскликнула я. – С чего вы взяли?

– Впоследствии стало известно, что эта женщина родила дочь, назвала ее Никандрой, сменила фамилию и уехала в неизвестном направлении. У нас, скажем так, есть добрые знакомые во многих городах и поселках, время от времени мы возобновляли поиски, но о девочке Никандре никто нигде не слышал, а фамилию мы не знали. И вдруг совершенно случайно – такая удача! Нашлась девочка Никандра, возраст и все приметы совпадают. А дальше уже мелочи – заманить ее сюда оказалось легче легкого. Да, – задумчиво протянул он, – будь ты Таня или Маша, или даже просто Ника, мы бы никогда тебя не нашли.

Ну, мама, вечно ее чудачества боком выходят! Я сидела ошеломленная и теперь горько сожалела, что не послушала маму. Обещала себе, что впредь никогда не буду пытаться разгадывать чужие тайны. Раз мама скрыла это от меня, значит, знала, что делала!

– Ну, нашли, и что?

– Первым делом – добро пожаловать домой, дорогая внучка! – улыбнулся Дед, или как там его велено звать.

– Первым делом, – процедила я, – ужасом я назвала не то, что вы подумали, а ваши троглодитские устои. Лучше застрелиться, чем так жить! Отпустите меня домой!

– Не спеши стреляться, – последовал ответ. – Ты еще не знаешь, какие возможности перед тобой откроются. Ты приобретешь невероятные способности, о которых, возможно, мечтала в детстве, а тебе говорили, что это невозможно. Так вот, у нас все возможно! Пусть тебе о своих достижениях расскажут наши родственники и гости, которые вскоре соберутся на праздник.

– Праздник?

– Да, праздник. Тебе, наверное, уже рассказали, что праздники у нас весной и осенью. Но в честь такого знаменательного события, как воссоединение семьи, можно устроить торжество и сейчас.

Я вскочила. Страха больше не было, только злость – на этих негодяев и на собственную глупость.

– А меня кто-нибудь спрашивал, нужна ли мне ваша семья?! Я до сих пор жила прекрасно и без вас, и впредь проживу!

– Неужели тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя был папа? – с некоторым удивлением спросил он.

– Нет!

Я, конечно, немного слукавила. Изредка мелькало такое желание. Но теперь, узнав неприглядную правду о здешних устоях, я поняла, как же была счастлива – без них!

– И все же не стоит принимать поспешных решений, – с мудрым видом заметил Дед. – У тебя будет время познакомиться с семьей и узнать о ней побольше. Может быть, ты еще изменишь свое мнение.

– Спасибо, уже познакомилась и узнала достаточно! – Я откинула волосы, демонстрируя шишку.

– Всего-то! – Что-то мягкое коснулось моей головы, а в следующее мгновение шишка перестала болеть. Я схватилась за голову – шишки как не бывало.

– Что, удивлена? – усмехнулся он. – Это сущая ерунда для нас. Потому советую тебе подумать. Но теперь не время спорить, ты наверняка устала, и до прихода гостей можешь отдохнуть, переодеться и привести себя в порядок.

Ага, переодеться, подумала я. Вещи-то мои остались в сумке, а сумка – на дорожке к монастырю. Может, ее баба Аня забрала, а может, там и валяется.

Я посмотрела туда, куда указал Дед, и увидела открытую дверь, которой прежде не замечала. Там тоже комната, что ли? Сколько же их вмещается в такой небольшой с виду домик?

Повернув голову обратно, я обнаружила, что Дед исчез. Только что он сидел вон там, на кушетке, а теперь комната была пуста. Первым делом я бросилась к входной двери. Она оказалась открытой, и за ней все так же виднелись склоны холма и непонятная дымка внизу, а больше ничего за этой дымкой не было видно. Не было сомнений в том, что, сколько бы я там ни блуждала, выхода не найду. Иначе дверь не оставили бы открытой. Вот так, и не заперта, и сбежать не могу…

Слабые надежды на мобильник не оправдались – связи снова не было.

Гости прибыли на праздник

Немного подумав, я решила, что отдохнуть действительно не помешает. Неизвестно, что меня здесь ждет, нужно беречь силы.

Комната за дверью оказалась больше похожа на кабинет. Письменный стол, шкафы с какими-то бумагами, этажерки в стиле шестидесятых, деревянные стулья с прямыми спинками. Но у стены стоял довольно уютный диванчик, застеленный покрывалом, а рядом на стуле красовалось длинное серое платье с рукавами. Перед диваном стояли ношеные туфли. Это для меня, что ли? Еще не хватало мне в их шмотки облачаться! Так, а это что за дверь? Ух ты, а тут санузел вполне себе современный. Куда же я попала, кто бы мне сказал?!

Проигнорировав предоставленные мне вещи, я привела в порядок свои и снова надела. Ужасно хотелось спать, но я не решалась. Мало ли, чего от них тут можно ждать! Помню, когда Вилор отдал мне сторожевой знак, говорил, что тот способен предупредить о любой опасности и при необходимости разбудить спящего. Но почему же он бездействует?! Почему не предупредил, когда меня схватили, почему пустил меня сюда? Раньше он исправно сигналил в таких случаях, что несколько раз спасло мне жизнь. Что же теперь случилось? То ли силу потерял, то ли тут какая-то аномальная зона, и он не действует, как и мобильник?

Я села на диван в раздумье. Значит, бабушка Аня не зря опасалась, и маленькая Любка все же выдала меня. Но бог с ней, с той Любкой, – чего мне самой теперь ждать? Если верить бабе Ане, все члены данного семейства проходят некий обряд, после чего становятся, как она выразилась, тварями без души. И это же самое, как я понимаю, уготовили мне. Так, а если я откажусь? Обряд проведут силком или меня просто убьют, как других несостоявшихся новичков? И что там за обряд? Я вспомнила рисунок на обертке шоколадки и похолодела от нехорошего предчувствия. Догадки, пришедшие мне в голову, были слишком жуткими, и что еще хуже, логичными.

Один вопрос не давал мне покоя – как они меня нашли? Совершенно случайно – может быть, но что это была за случайность?

Я подошла к столу, покрытому белой ажурной скатертью, решив от злости устроить тут какую-нибудь пакость. На столе громоздились какие-то папки с неразборчивыми записями, а рядом лежало несколько пухлых почтовых конвертов. Нисколько не заботясь о том, что меня увидят за таким неприглядным занятием, я стала вытряхивать их содержимое на стол. Это оказались фотографии незнакомых мне людей, какие-то письма. Читать чужие письма неприлично… а запирать меня здесь прилично?! Да я и не читаю, очень мне нужны эти каракули… Так, а это еще что такое?!

На фотографии, выпавшей из очередного конверта, красовалась девчонка, очень похожая на меня. Да нет же, это я и есть! Точно, я, стою в своей черной куртке у себя во дворе, на фоне вечернего неба. Откуда они взяли мою фотографию? Проникли в дом, что ли? Нет, исключается – у меня такой фотографии никогда не было.

Шпионили, наверное, следили, и сфотографировали исподтишка. Но почему я на фото смотрю в объектив?

Стоп!

И тут я все вспомнила. Как выходила из дома вместе с заплаканной Лилькой, и Стас предложил сняться на фоне заката. Лилька отказалась, да он на нее и не глянул, ему хотелось сфотографировать именно меня. И даже фотик «нечаянно» при себе оказался! Стас тогда, помнится, вышел из девятнадцатого поселка – что он там делал, спрашивается, к кому ходил?

Вот вам и «случайная удача»! Один из лучших друзей, которому я всегда доверяла.

Храни меня Господь от тех, кому я верю, кому не верю, тех остерегусь я сам. Говорят, эти слова были нацарапаны где-то в инквизиторских застенках. Вот уж действительно…

Я перевернула фотографию – с обратной стороны незнакомым почерком было выведено одно слово – Никандра. И три восклицательных знака под ним.

Теперь мне все стало понятным. Стас, наверное, решил обратиться к ведьме, чтобы меня приворожить, а та спросила, как меня звать. Мое полное имя знают немногие. Длинная фамилия стала причиной того, что в классном журнале для имени вообще места не остается, и там пишут просто Чернореченская Н. В любых других списках наверняка так же, вот потому меня до сих пор и не могли найти. А к компьютерным базам данных у этих приверженцев заплесневелых устоев однозначно нет доступа. И если бы не мой лучший друг, то так и искали бы.

Я изорвала фото в клочья и бросила на пол. Ох и вломлю Стасу, когда вырвусь отсюда!

Я ведь вырвусь. Должна, просто обязана. Моя мама не переживет, если со мной случится непоправимое. А Вилор? В зловещем нижнем мире, куда его затянуло дьявольской силой, ему не дано ни умереть, ни самостоятельно спастись. Пока я жива-здорова, есть хоть какая-то призрачная надежда выручить его, а больше о нем никто и не знает.

Тут мои мысли переключились на привычную тему – как попасть в нижний мир. Раздумывая, я прилегла на диван и сама не заметила, как уснула.

Разбудили меня голоса, много голосов доносилось из-за двери, судя по звукам, там шло какое-то пиршество. Я осторожно выглянула за дверь, но там было пусто. Прислушавшись, я поняла, что шум доносится не оттуда, а из-за другой двери – той, за которой была лестница. Немного подумав, я стала осторожно спускаться. На лестнице было темно, но откуда-то снизу просачивался желтоватый свет. Два лестничных пролета – высокие каменные ступени и каменные же стены без штукатурки, отражавшие каждый звук гулким эхом. А голоса по мере моего спуска слышались все громче.

Вот это да! Резная дубовая дверь, представшая передо мной, была открыта, а за ней я увидела настоящий зал, освещенный огромной хрустальной люстрой, в которой вместо лампочек горело множество свечей. А зал был полон гостями, которые расселись на многочисленных диванчиках, кушетках, креслах… Странно, здесь не было длинных столов, рассчитанных на такие пиршества, вместо этого около диванчиков и кушеток стояли маленькие столики с какими-то угощениями.

Тут я поняла, что прятаться за дверью мне больше не нужно – несколько человек с интересом смотрели на меня. Ну что ж, войду.

На мое появление не прореагировали. Посмотрели с любопытством, но никто не сказал ни слова. В зале оказалось не так уж много народа – десятка четыре, а то и меньше. Я сразу заметила в углу стайку девчонок, которые настороженно оглядывали зал. Это и есть ученицы, надо полагать, о приеме которых висит объявление на калитке ведьмы и которые в большинстве пойдут в расход. О, а вон и толстуха, которая вчера заперла меня в кладовке – сидит за столом и смотрит неприязненно. А рядом девица, ударившая меня по голове. Они очень похожи, надо полагать, это мать и дочь. Когда они увидели меня, в глазах обеих вспыхнула злоба, тем не менее их лица расплылись в лживых улыбочках. Им велено быть дружелюбными, что ли?

Что ж, тогда и я буду дружелюбной. Я улыбнулась мамаше с самым доброжелательным видом, потом с таким же видом повернулась к «ядерной войне», кивнула ей и хихикнула. Она побагровела, но сказать ничего не решилась. А я стащила у них со столика колечко ананаса, при этом накапав сиропом на скатерть, и поспешила удалиться.

В углу напротив чинно развалились в креслах несколько мужчин, которых я сразу же мысленно окрестила «злыми дядьками». Дело в том, что мама в детстве пугала меня злыми дядьками, которые воруют детей, слоняющихся в одиночку неизвестно где или открывающих дверь в квартиру кому попало. Примерно такими я их себе и представляла – большими, бородатыми, с недобрыми грубыми лицами. В этих лицах было что-то сходное – возможно, это и есть братья Силуяновы, и одного из них я при другом раскладе звала бы папой. Впрочем, ни один из компании не вызвал у меня ни малейшей симпатии, и я предпочла к ним не приближаться.

Бочком, крадучись, я перебралась в другой конец зала и с удивлением отметила, что некоторые гости мне знакомы. Да, точно – вон там сидит моя соседка из дома напротив. Она всегда носила дорогие вещи, золото, а когда я с ней здоровалась, она в ответ лишь кивала, и в этом движении сквозило презрение. Но однажды я перестала с ней здороваться. Это произошло после того, как у нас во дворе ощенилась бродячая собака, а эта соседка вызвала живодеров, чтобы «не плодилась тут погань бездомная». Собачье семейство спасла моя мама, объединившись с тетей Ксеней и еще несколькими соседями, и тогда я впервые услышала, что у этой особы «нет ни души, ни сердца». Теперь я вспоминала рассказ бабы Ани и понимала, что эти слова ближе к правде, чем я думала.

У ног увешанной золотом соседки на табуреточке пристроился ее племянник – толстый бестолковый мальчишка лет пятнадцати, который часто и подолгу гостил у нее. Он что, тоже приехал проходить обряд, что ли?

Ух ты, а вон там с важным видом восседает директриса школы, где я училась в младших классах. Помню, ее боялись все – школьники, родители, учителя и даже члены районо. В школе царило какое-то крепостное право, и я была просто счастлива полтора года назад перебраться в другой район и сменить школу. А директриса ничуть не изменилась – все таким же надменным тоном она разговаривала с молодой учительницей, которая время от времени робко ей кивала.

Оглядевшись, я увидела еще несколько знакомых лиц, общаться с которыми не было никакого желания… Так, а вот это уже интересно. На диванчике недалеко от меня сидела красивая жгучая брюнетка, возрастом слегка за тридцать. Костюм, макияж, прическа – все в ней было изысканным, чувствовался прекрасный вкус.

Я никогда не была знакома с этой женщиной, но узнала ее почти сразу. Неведомая мне Светлана С. из заброшенного дома была замечательной художницей, и свой автопортрет изобразила так, что я не смогла ее не узнать.

Черноволосая художница

Да, несмотря на прошедшие годы, я легко узнала в этой черноволосой красавице девушку с карандашного рисунка. Правда, робкий и простоватый молодой человек рядом с ней ничуть не напоминал ее ненаглядного Сережку.

А может, все же не она?

Я набралась наглости, подошла и спросила:

– Светлана?

Она улыбнулась мне по-настоящему дружелюбно:

– Да, это я, а с кем имею честь?

– Меня зовут Ника…

– О, так это в твою честь пиршество? Присаживайся, что ты стоишь! Эй, Сашка, подвинься…

Молодой человек безропотно уступил мне место, перебравшись на стул.

– Ну как настроеньице перед обрядом? – заговорщически шепнула Светлана.

– Я не собираюсь проходить никаких обрядов!

– А, понимаю, все вы поначалу то трусите, то упрямитесь. Ну да не бойся, ты же член семьи, так что в любом случае твоей гибели не допустят.

– Гибели?

– Ну да, – пожала плечами Светлана. – Наверное, тебе обряд облегчат по возможности, жертву дадут смирную… Слушай, а как ты меня узнала, мы же вроде не знакомы?

Я улыбнулась и процитировала:

– Дорогому, несравненному Сережке – я сама собственной персоной, автопортрет Светланы С., тысяча девятьсот девяносто восьмой год.

Я думала, она сразу не вспомнит события такой давности, однако художница моментально все поняла:

– Вот это да! Ты побывала на заброшенной даче? Признаюсь, я тоже там порой бываю, вот и вчера заглядывала. Ностальгия, знаешь ли. Порой нет-нет да и вспомню Сережку.

– А… вы расстались? – рискнула я задать вопрос. – Или с ним что-то случилось?

– Слабаком Сергей оказался, – ответила она холодно.

– Я видела ваши рисунки – очень красивые – и сделала вывод, что вы тогда приехали на эту дачу отдыхать, компания из десяти человек. А можно поинтересоваться… что тогда случилось на даче? Отчего она заброшена?

Теперь улыбка Светланы была ледяной:

– Да, мы приехали отдыхать. И надо же было такому случиться, что наш приезд совпал как раз с праздником, когда все здешние трусливые людишки прятались по домам. А мы по незнанию решили погулять по лесу, загулялись до темноты… и столкнулись.

– С кем? – Я втянула голову в плечи.

– Скажем так, с хозяевами этих мест. Они тогда тоже, хм, вышли погулять. Они могли бы нас убить на месте, но по доброте своей предложили нам выбор – пройти обряд или погибнуть. Мы тогда тоже встали в позу – никогда, ни за что! А когда это началось, то сразу по-другому заговорили… В общем, обряд прошли трое, а остальные погибли или как-то спаслись – этого я не знаю, я их с тех пор больше никогда не видела. Знаю только, что Сережка… В общем, это тебя не касается. Но я рада, – она надменно вскинула голову, – я рада, что мне выпала такая честь. Ну, кем я была прежде? В художественное училище меня не приняли, училась на бухгалтера – фу, как вспомню! И что меня ждало – серенькая жизнь и убогая зарплата? А теперь мои картины оценены по достоинству, даже, можно сказать, вошли в моду, за них хорошо платят, а меня в высоких кругах знают и уважают!

Я хотела возмутиться, неужели ей не жалко Сергея? Но сдержалась, вспомнив слова бабы Ани о бездушных созданиях, в которых превращались люди после этого таинственного обряда. Меня лишь удивило – может ли художник быть бездушным, ведь в картину, книгу, музыку их создатели вкладывают часть своей души! Однако сейчас мне нужно было не препираться, а лучше выведать побольше о том, что меня ждет.

– О, я видела ваши рисунки, они очень талантливы, – сказала я. – А почему вы их не забрали?

– Это всего лишь легкомысленные карандашные наброски, осколки прежней глупенькой жизни. А дача так и стоит с тех пор заброшенной, для местных этот край – от реки до дороги – запретная зона. Сюда никто даже под расстрелом не сунется, вот я и решила оставить все как есть. Прихожу иногда, вспоминаю…

Нет, эта женщина никак не может быть тварью без души, каких бы она там обрядов ни проходила! Нельзя без души предаваться ностальгии!

– Стоп, так это я по вашим следам, наверное, туда пришла! – осенило меня. – Я… хотела уйти из деревни, ориентируясь по своим же следам, а вышла к даче. Просто было темно, а я в следы не вглядывалась…

– Скорее всего, так, – важно кивнула Светлана. – Я шла туда из деревни. И рада, что подсказала тебе дорогу.

– Но что же за обряд такой? – задала я мучивший меня вопрос.

– Ничего, скоро узнаешь сама. Нет-нет, и не спрашивай! – ответила она категорично и взялась за еду, жестом предлагая мне присоединиться.

Я оглядела зал и увидела еще одно знакомое лицо. Наши взгляды встретились.

– Марина?!

– Ника? Оба-на, и ты тут! – Ко мне, протискиваясь между сидящими, пробиралась Марина, та самая невоспитанная девица из монастыря. Впрочем, теперь она была серьезной и сдержанной, а вместо монашеской рясы на ней были длинная юбка и свитер.

– А ты чего здесь? – удивилась я, идя ей навстречу.

– Да вот… Ой, пошли поболтаем в сторонке, а то тут народу валом, но все корчат из себя богов деревянных, тьфу, аж противно!

Я позволила Марине увлечь себя в укромный угол, где мы уселись на кушетку и налетели на пряники, прихваченные Мариной по пути с чьего-то стола.

– Так что тебя привело сюда? – первым делом спросила я. – Ты же вроде как в монастыре жила? Или тебе там не понравилось?

– Хоть один человек нормальный нашелся! – воскликнула Марина. – А то все или морали читают, или вломить норовят, а хоть бы раз кто спросил, чего я сама хочу, что меня беспокоит! Эх…

И Марина пустилась в откровения. Оказалось, она была родом из Холмища, родители были пьющие, а детство, мягко говоря, – невеселое.

– И ладно бы просто пили, – грустно вздыхала она. – А то ведь и трезвые бывали, но чуть что – сразу за ремень. Не мама с папой, а надзиратели какие-то!

От таких горе-родителей Марина пару лет назад сбежала в монастырь – больше ей бежать было некуда, а в монастырь ее охотно приняли и обращались не в пример лучше, чем в родительском доме. И не требовали стать монахиней – Марина была всего лишь послушницей, каковые имели право в любое время уйти. Вот только через какое-то время стало ей скучно, да еще Раиса нравоучениями досаждала. Однажды, разозлившись на нее, Марина заявила, что лучше вернется в деревню и пройдет обряд, чем дальше будет такое выслушивать. Ничего подобного она, конечно, не хотела, просто брякнула со зла. Но с тех пор эта идея все чаще посещала Марину, несмотря на серьезную беседу с матушкой Евдокией.

– Ну вот, я и сходила недавно в деревню, обратилась к ним… – Она кивнула в сторону «ядерной войны» и ее мамаши. – Думала, прогонят, но нет. Явился сам, который главный, и дал мне испытательный срок. Точнее, мне стали давать задания, и я их все выполнила! А теперь мне все же разрешат пройти обряд! И я буду крутая, как эти здесь, а мамке с папкой еще припомню.

В ее глазах сверкнула неподдельная ненависть. Да уж, без врагов, конечно, не проживешь, но не хотела бы я, чтобы меня настолько ненавидели.

– А ты что-нибудь об этом обряде знаешь? – спросила я.

– Знаю только, что там надо кого-то убить. Ну и подумаешь! – фыркнула она.

– Ничего ж себе!

– Эх вы, городские, кишка тонка! А мы тут, между прочим, и кур режем, и свиней, и кроликов.

– Но не людей же! И вообще, почему бы тебе не податься в город? Устроилась бы на работу или пошла учиться. А там бы, глядишь, обзавелась семьей…

Но как я ни уговаривала, Марина нисколько не верила, что в городе ее ждет что-то хорошее. А я думала о предстоящем обряде. Что он собой представляет и могу ли я отказаться? Убивать я точно никого не стану! Мне дали возможность подумать, стало быть, имеется какая-то иллюзия выбора. Вот только что это за выбор?

– Слушай, Марина, а сбежать отсюда можно?

– Мне можно, тебе нет, – ответила она каким-то странным тоном, глядя мимо меня. Я оглянулась – за спиной стоял Дед. Щуплый старичок с донельзя сморщенным маленьким личиком. Тот, кого я боялась все эти кошмарные дни.

Целебный напиток и колдовское зелье

Марина отвесила что-то похожее на поясной поклон. Я машинально приготовилась к самообороне, хоть и понимала, что здесь это не поможет.

– Время пришло, дитя мое, – тихо и торжественно произнес он. – Идем.

– Никуда я с вами не пойду! И убивать никого не буду!

– Тебе тут, я смотрю, наболтали всякой чуши, – усмехнулся Дед. – Не бойся. Обряд предстоит позже, а пока я лишь хочу рассказать тебе о том, о чем ты здесь без толку пыталась узнать.

Я растерянно перевела взгляд на Марину, она чуть заметно кивнула. И я пошла за Дедом, что мне еще оставалось делать.

Он повел меня по незнакомой до сих пор лестнице – широкой парадной лестнице с резными перилами – куда-то вверх, и мы вышли на большой балкон, выступающий на порядочной высоте от земли. Этажа три точно вместилось бы.

– Ой, где это мы? – огляделась я по сторонам. Под нами красовался все тот же громадный холм, только теперь его окружала не дымка, а вполне реальный пейзаж: был виден лес, дорога, река, и совсем близко – знакомая деревня Холмище. Только теперь я поняла смысл ее названия…

– Мы находимся все в том же доме, куда ты пришла, только с другой стороны от входа. Здесь стена более отвесна. Это, дорогая моя Никандра, наше родовое жилище, здесь весь холм изрыт ходами и помещениями…

– Зовите меня Никой! – перебила я его торжественную речь.

– Ах, прости, забыл, – хитровато улыбнулся Дед. – Впрочем, при вступлении в нашу семью ты получишь другое имя.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но Дед ловко перебил:

– И не спеши отказываться, детка! От того великого дара, что тебе предлагают, совершенно ничего не требуя взамен. Не нужно бояться: для окружающих ты так и останешься по-прежнему Никой, и даже сможешь вернуться к своей матери, если захочешь. А в остальном тебе Марина правду сказала – с его помощью ты сумеешь добиться успеха, богатства, славы…

– И стать бездушной тварью?!

– Это кто тебе сказал такое? Что молчишь? Баба Аня? Ну-ка, посмотри сюда.

Я повернулась туда, куда он показывал, и различила у подножия холма толпу людей. Похоже, это была очередь, так как люди поодиночке отходили от холма, направляясь в сторону деревни.

– Ну, люди. И что?

– А то, детка, что каждый праздник жители деревни получают от нас в дар по глотку целебной настойки, способной вылечить любые болезни, продлить жизнь, прибавить силы. И сегодня, в честь твоего возвращения в семью, вся деревня снова выстроилась в очередь, хотя до праздничного дня еще далеко. И твоя баба Аня тоже там, заметила?

Заметила, и почти сразу. Красный платок бабы Ани бросался в глаза в первую очередь.

– А еще прошу заметить, в деревне никто ничем не болеет. Как можно болеть, принимая дважды в год такое славное лекарство! И получают они его совершенно даром, душу не продают, как тебе могли в монастыре нашептать. И твоя баба Аня, не находишь, довольно крепкая старуха для своих ста лет?

– Ей сто лет? – изумилась я.

– А ты не знала? Если быть точным, то сто девять. Так вот, секретом этого зелья владеет исключительно наше семейство, а вскоре будешь владеть и ты. И это еще далеко не все.

Я призадумалась. Однажды со мной случилась очень похожая история – некий ученый, достигший бессмертия путем банального… ладно, весьма оригинального обращения в вампира, захотел сделать меня своей помощницей только потому, что я ему приходилась какой-то там дальней родственницей. Мало мне тогда не показалось, и, если бы не Вилор, не знаю, что бы со мной было.

– Ай да родственнички у меня, хоть по маминой линии, хоть по отцовской! – не удержалась я от ядовитого замечания.

– Это точно, – подмигнул Дед. – Но все они меркнут перед твоим возлюбленным!

– Что?! – резко выпрямилась я. – Что вы вообще о нем знаете, чтобы говорить?

– Скажем так, я знаю, где он сейчас находится. И, может быть, помог бы тебе его оттуда вытащить.

У меня даже в глазах потемнело. Он врет, врет! Наверное, узнал эту печальную историю от все того же Стаса – ох, и прибью я его, когда вернусь! – а теперь пытается меня одурачить. Не выйдет!

– Не выйдет! – хрипло ответила я. – Вы меня не обманете!

– Да я и не собираюсь тебя обманывать. Смотри.

В руках Деда неизвестно откуда оказалась миска с какой-то темной жидкостью, и он поднес ее к моему лицу. Я отшатнулась.

– Да не бойся. Смотри только.

Стараясь не прикасаться, я все же уставилась на миску. Жидкость, видимо, была горячей, потому что от нее поднимался пар. А потом этот пар вдруг разошелся надвое, раздвинулся, как занавеска, и я увидела на глади жидкости свое отражение, которое внезапно исчезло, сменившись другой картиной. Голая осенняя степь, две фигуры, стоящие на краю бездонной ямы. Да это же я! Я и Вилор… И черная туча, неотвратимо приближающаяся к нам. И мы оба отлично знали, что никакая это не туча, а жуткая нежить, вызванная из страшного нижнего мира. В моих руках грозное, но совершенно бесполезное в данной ситуации оружие, и вот я зажмуриваюсь, а туча падает на нас… А в следующий момент я уже стою одна – ни тучи, ни ямы, ни Вилора.

И снова из миски пар, и ничего не видно.

– Ну что, обманываю я тебя? – мягко спросил Дед.

Я молчала, напряженно думая. Кому верить? Бабе Ане, которая пыталась меня спасти от этих личностей, а когда это не получилось, горько плакала? Она называла их тварями без души, и в большинстве случаев это так и было, но вот художницу Светлану такой не назовешь.

Может, это от личности зависит? Вот вампиров тоже считают тварями без души, однако о Вилоре этого никак сказать нельзя – он прошел весь уготованный ему ад и остался человеком. А если еще и я такой стану – веселая будет парочка!

– О, я вижу, твое категоричное «нет» сменилось сомнениями?

– Нет! – тряхнула я головой, отгоняя эти самые сомнения. Да, Вилор в душе остался человеком, но все же не мог жить, как человек. А я… не знаю, что будет со мной, буду ли я столь же сильной или в конце концов стану подобьем своей бессердечной соседки? И я почти закричала: – Отпустите меня!

– Смею заметить, силой тут никто никого не держит. Но уверена ли ты в своем выборе? Ты хотела быть сильной и вместе с тем доброй? – усмехнулся Дед. – И в чем проблема? Возможен и такой вариант. Ты смогла бы, к примеру, стать известной целительницей, спасать жизни людей…

– Одних убивать, других спасать?

– Да что ты заладила – убивать, убивать! Никто не заставит тебя убивать, если ты сама этого не захочешь.

– Да?

– Да. Это – правда. И подумай о том, какие перспективы перед тобой откроются. Ты сумеешь найти подход к нужным людям, ничьи тайны не останутся для тебя тайнами, представь, какое положение в обществе ты сможешь занять. Я уже не говорю о том, что… – Тут Дед хитровато подмигнул и указал глазами на миску.

– Я смогу его выручить?

– Это трудно… но для нас нет ничего невозможного. Я даже готов оказать тебе помощь. Если, – он сделал нажим на это слово, – если ты, конечно, не передумаешь это делать. Но только по прохождении обряда!

Вот так. И я была уже почти согласна рискнуть. Ну люблю я риск, с детства была этакой экстремалкой. Самым трудным для меня всегда было думать головой и отказываться от опасных затей. Да еще и мама – она, конечно, пресекала мои «подвиги», но при этом всякий раз говорила: лучше лишний раз получить по лбу, чем стать позорищем и трусихой.

Мама… На этот раз она боялась всерьез, и ее запрет был категоричным. Да еще и баба Аня, которая рыдала по мне, как по мертвой. Что-то они знают такое, чего мне не хотят говорить. И Марина тоже. А я сейчас слушаю всего лишь сладкие обещания, на которые чуть не польстилась…

– Нет. Никаких обрядов я проходить не стану, и если вы говорили правду о свободе выбора, то немедленно отпустите меня!

А в руках у Деда меж тем была уже не миска, а кубок с темно-красной жидкостью.

– Ладно, – сказал он. – Тогда выпей напоследок нашего целебного зелья, что укрепляет силы и избавляет от болезней. Идти тебе далеко придется.

И тогда я решилась. Взяла у него из рук кубок и выпила одним махом.

Я думала, это будет вино, но нет – жидкость была почти безвкусной, пахла какими-то травами и еще чем-то странным и в то же время знакомым.

– Вот и славно! – широко заулыбался Дед. – А теперь давай спустимся к гостям, и ты попрощаешься с ними.

Что ж, против этого я ничего не имела, тем более что чувствовала, как во мне пробуждается какая-то сила – дикая, звериная. И когда мы вошли в зал, я увидела, что перед гостями на столиках стоит уже не еда, а махонькие стаканчики с напитком того же самого цвета.

А ведь они пришли сюда для обряда!

Что же я натворила…

Я ахнула и от злости ударила кулаком по первому попавшемуся столику, который тут же раскололся пополам. А гости, вместо того чтобы возмутиться моим безобразным поведением, зааплодировали и торжественно подняли свои стаканчики и дружно выпили. Я успела засечь злобные взгляды девчонок в углу и то, что у робкого спутника Светланы стаканчика не было. И у некоторых других тоже.

Хотелось ли тебе когда-нибудь кого-то убить?

– Что ж ты мебель-то ломаешь? – беззлобно укорил Дед. – Или тебе хочется кого-нибудь убить? Так пожалуйста, выбирай. И подумай хорошенько – неужели тебе в жизни никогда не хотелось никого убить?

– Вы меня обманули! Вот вас бы и задушила голыми руками! – процедила я сквозь зубы, подумывая, не схватить ли его и правда за горло.

– Увы, это невозможно при всем желании. Меня, как и твоего возлюбленного, таким способом убить нельзя. Но я – всего лишь следствие, а неужели ты не хочешь узнать причины?

– Какие причины?

– По которым ты оказалась здесь.

– Знаю, Стас, гаденыш, разболтал. Ох, и получит он, когда я вернусь!

– Не сомневаюсь, – растянулось в довольной улыбке сморщенное личико. – Но не только он. Как ты думаешь, почему тебя мать до сих пор не ищет?

– Она разрешила мне пробыть здесь недельку.

– Вот так да! То не разрешала, а то вдруг ни с того ни с сего взяла и разрешила. Что ж так?

– Не знаю…

– И не догадалась? А ты подумай.

Я вспомнила – в мамином сообщении была нестыковка. Она упомянула какие-то кружева, упрекнула меня за грамматику, хотя я давно уже пишу без ошибок… Догадка осенила меня, будто молния. Я выхватила мобильник и открыла отправленные SMS. Точно! Последнее сообщение адресовывалось маме и гласило: «Ладно мама я не пойду ни в какое халмище, но хочу астатся в манастыре на ниделю, тут плетут классные кружыва, хочу научится».

Я остолбенела. Разумеется, ничего подобного я не отправляла, тогда кто мог это сделать?

Марина, кто ж еще. Она уже и не скрывается, стоит рядом и довольно улыбается. Еще бы – выполнила задания, отправила ночью моей маме это сообщение и отвела в деревню утром в дикую рань, когда все в монастыре еще спали, – чтобы я не узнала правды от Евдокии! Соврала мне, что та уехала, а сама знай оглядывалась, чтобы никто не увидел!

В первый момент мне захотелось наброситься на нее, удушить, растерзать негодяйку, порвать в клочки! И я неожиданно почувствовала легкий толчок в спину. Оглянулась.

– Не сдерживайся, здесь можно все. Людские законы в наших владениях не писаны, – еле слышно произнес Дед. – Главное – захотеть убить, а дальше наша природа подскажет, что делать.

Но Марина, видимо, поняла. Она побелела как полотно, но не бросилась бежать, даже не сдвинулась с места – просто стояла с обреченным видом, как на эшафоте. И тут мне стало ее жалко – с детства всеми обижаемая, никому не нужная девчонка, она просто пыталась выжить.

– Ну же, вперед, начни праздник! – послышался голос из зала, принадлежавший, если не ошибаюсь, «ядерной войне». Да, точно, второго такого противного голоса в мире не существует.

Я тогда отыскала эту «красотку» взглядом, прошла к ее столику и изо всех сил треснула по лбу:

– Прими мою благодарность за встречу на дороге.

Потом повернулась к ее мамаше, раздумывая, не треснуть ли ее тоже, но та вовремя сообразила ретироваться. Дочурка с перекошенным лицом помчалась за ней. Раздалось сдавленное хихиканье.

Я вернулась к Марине:

– Надо бы тебе накостылять, конечно… Но не хочу. Наоборот, теперь ты будешь моей подругой, и я никому не дам тебя в обиду. Так, все, я свободна?

Вот этого явно никто не ожидал. В зале заахали, кто-то привстал, а Дед торопливо провозгласил:

– Начинаем! А ты, – он повернулся ко мне, и маленькие глазки на сморщенном личике просто кипели злобой, – так уж и быть, свободна, иди куда пожелаешь… Если, конечно, сможешь отсюда выбраться. Может быть, ты и доживешь до конца обряда, но на мою благосклонность не рассчитывай.

Тут я увидела, что в зале настежь открыты две широкие двери, которые я прежде не замечала – с двух противоположных сторон, – и, не раздумывая, схватила Марину за руку, и мы выскочили в ближайшую из них.

Не обращая внимания на камни, торчавшие там и тут из земли, я со всех ног сбежала вниз по крутому склону зловещего холма, рискуя переломать ноги.

– Ника, подожди, – прошептала бегущая сзади Марина, когда я остановилась перевести дыхание. – Прости меня, Ника! Это я тебя выдала, когда ты от бабы Ани уходила…

– Ты? Ну и хорошо, значит, я подумала на Любку зря.

– На Любку? Это ж моя младшая сестричка! Я ей из монастыря поесть приносила, вот и увидела, как ты уходишь…

Она говорила что-то еще, но я ее не слушала. Мне неожиданно стало плохо, в глазах помутилось, тошнота подкатила к горлу, я перестала соображать, но самым гадким было другое. Мне неожиданно стали один за другим вспоминаться самые дрянные моменты жизни, которые я изо всех сил старалась забыть. Они настолько четко представали в сознании, будто происходили заново. Вот детский сад, Мишка Попов разбил стекло в двери, это видела только я, меня он и сделал виноватой. Поверили, конечно же, прилизанному любимчику всех взрослых Мишеньке, а не забияке и непоседе Нике. И вот все играют, я стою в углу, а Мишенька украдкой показывает мне язык и отрывает лапы моему плюшевому зайцу.

Обида вспыхнула с новой силой, но перед глазами уже, как живое, возникло следующее видение. Пятый класс, моя неразлучная подружка Таня сидит со мной за одной партой – мы вместе с детского сада, и даже строгая классная руководительница согласилась посадить нас вместе. Но вот приходит новенькая, и в первый же день выясняется, что у нее крутой мобильный телефон, дорогая одежда, которой еще и дома целая куча, и множество других интересных вещей. Несколько девочек стали наперебой набиваться ей в подружки, и она почему-то выбрала мою Таню. Та пересела к ней за парту, а потом они вместе долго про меня гадостные стишки сочиняли. Не знаю, чем я не понравилась новенькой, но от Тани такого не ожидала. Учитывая, что подруга знала все мои тайны, эти стишки были очень обидными для меня. А бывшая подружка щеголяла в поношенных вещах новенькой и дразнилась.

Я это видела заново, как наяву, и снова переживала все ту же горькую обиду. Что происходило вокруг меня, я не видела и не слышала, потому что теперь уже по воле памяти дралась одна против семи своих одноклассниц, теперь, по счастью, уже бывших. Видите ли, я отказалась встречаться со школьным кумиром, красавчиком Лешенькой, и он буквально натравил на меня свору своих верных поклонниц. Дралась я и тогда неплохо, но среди них были мои злейшие враги – Фимкина и Крыгина, которые ходили на какие-то единоборства, и их победить не мог никто в школе. Ну, теперь бы я с ними уже поборолась, но тогда они меня повалили на пол и дружно пинали ногами. Не знаю, что бы со мной было, если бы нас не увидела учительница, которая поставила всем, и мне тоже, двойки по поведению, и на том все закончилось.

Я уже забыла, что мне плохо, о тошноте и больной голове – меня охватила ярость, я сжимала кулаки и не видела ничего вокруг, а тут еще перед глазами возник Стас. Тоже мой друг, как когда-то Таня. Кстати, кое-чем мне обязан. А теперь – это пренебрежительное выражение лица, эти циничные слова: «Ты просто набиваешь себе цену! Все вы, девчонки, такие!»

Он стоял рядом, из плоти и крови, и я уже не могла сдержаться. С яростным криком я ударила его ногой в челюсть, протянула руки, чтобы схватить его, разорвать, изуродовать, и вдруг увидела, что мои руки… это были не совсем мои руки! Они увеличились, кожа стала гладкой и твердой, как броня, пальцы вытянулись и заострились, как у… Нет на свете такого животного. Потому что это были не когти, просто кончики стали похожи на железные челюсти плоскогубцев. На миг, всего на миг мне подумалось, как зловеще-изящны стали мои руки, как удобно такими колоть орехи, лазить по деревьям и даже по стенам, потрошить добычу… Стоп! О чем это я?! Мне мерещится? Я хотела вскрикнуть, но из горла вырвалось какое-то мерзкое шипение, какого я в жизни бы не смогла издать. Что это со мной? Нет, Стаса я бить не буду, пусть себе живет, самой бы разобраться, во что я превратилась.

– Ника…

Это был жалобный, плачущий голос Марины. Я потрясла головой, отгоняя наваждение. Уф, померещилось все же! Я – это я, а никакой не монстр! Хотя как сказать – Марина лежала на земле, и ее разбитая челюсть была в грязи. Похоже, ей достался удар, адресованный Стасу. Потому что никакого Стаса здесь не было и быть не могло.

– Ни-ика…

– Ма-ри-на, – по слогам сказала я, убедившись, что и голос мой остался на месте. Вот только гадкое состояние не слишком-то отпустило.

– Ника, – снова простонала несчастная девчонка, – не убивай, пожалуйста…

– Это не я… Это на меня какая-то дурь нашла. – Я потрясла головой. – Не бойся, больше не буду. Покажи-ка…

С опаской Марина повернулась ко мне левым боком. Я осмотрела пострадавшее место, обтерла влажной салфеткой.

– Перелома нет, а синяк будет солидный. Извини.

Марина вскочила на ноги:

– Нам теперь нужно бежать! Может, успеем добраться до монастыря, я тут все дороги знаю. А то нас убьют!

– Убьют? Но почему? – Я пыталась справиться с дурнотой.

– А ты еще не поняла? – воскликнула Марина. – Я врала тебе, я взаправду знаю, что собой представляет этот обряд! Я его видела! Человек пьет зелье и звереет. На него накатывает злоба, и тут он должен кого-нибудь убить. Если убьет, то…

– То озвереет во всех смыслах! – дошло до меня.

– Да, на какое-то время. Говорят, это очень приятно, это прибавляет и силы, и здоровья, и еще не пойми-разбери чего. И уже все, после этого он будет таким, как эти, которые хозяйничают тут.

– Твари без души…

– О, точно! Они, которые уже опытные, все уже знают и нарочно с собой жертв привозят. Или на новичков нападают – затем их, собственно, и берут. Но у новичков тоже есть шанс пройти обряд и выжить – они нападают на прохожих или друг на друга. Прохожие тут, правда, редкость…

Мои милые родственнички

Я с трудом поднялась. Дурное состояние понемногу отступало, но мне то и дело вспоминались всякие гадости, и стоило немалого труда перестать думать о них. Бабка, нахамившая мне в магазине. Учительница, обожавшая бить нас, маленьких, головой об парту. Костя, отказавшийся увезти нас с Лилькой из ее квартиры, в которой творились кошмары…

– Как же мне плохо…

– Это от зелья! – с готовностью подсказала Марина. – Но ты не бойся – самое опасное уже позади. Еще полчаса, и все пройдет.

– Постой, а тебе разве не плохо? – запоздало испугалась я. Если Марина сейчас превратится в монстра, то плохи мои дела!

– А ты разве не видела? Я не пила зелья, мне его не дали! Позвали на праздник, но не сказали, что я буду жертвой…

– Зато мне дали целый кубок, – вздохнула я, разминаясь.

– Ого! Ну, ты хоть идти-то можешь?

Вместо ответа я довольно быстрым шагом двинулась прочь от холма, у подножия которого и состоялся наш разговор. Теперь холм был доступен и виден, а снег взялся крепкой коркой наста. Мы шли по открытой, лишенной растительности местности, а впереди лежала деревня.

– Не, в деревню сейчас лучше не соваться, – дернула меня за рукав Марина. – Там сейчас все закрылись, собак спустили – никто нас к своему дому близко не подпустит.

– А баба Аня?

– Она тем более. Она же считает, что ты пройдешь обряд, как и все. И ей совсем не хочется быть разорванной. Нам бы сейчас обогнуть деревню и добраться до монастыря. Однажды мне это удалось…

– В смысле?

– Я уже второй раз присутствую на обряде. Я не все тебе рассказала. Когда-то у меня была старшая сестра, а потом родители объявили ей, что она должна пройти обряд. Она не хотела, плакала, но все же пошла – и не вернулась. А пару лет назад то же самое сказали мне. Ну, я подумала – вот пройду обряд и всем вам устрою! И пошла. А меня, оказывается, позвали, чтобы убить, зелья не дали. Но я спаслась, сумев добраться до монастыря. Так что теперь знаю, что там и как. А потом сама к ним вернулась. Эх, дуреха я, дуреха…

Я оглянулась. Гигантский холм возвышался, заслоняя закатное небо, а на его вершине красовался дом. Стены уходили в глубь холма, и в одной из них я увидела широко открытую дверь – из которой мы и вышли.

– Так значит, там сейчас кровавая бойня? – спросила я.

– Там? Нет, что ты, внутри их священного жилища, – это было сказано с иронией, – пачкать не положено. Мы вовремя смылись, там еще какое-то время речи должны были толкать, а вот сейчас все выйдут наружу и… начнется.

И точно, я заметила спускающиеся вниз людские фигурки. Даже на таком расстоянии я узнала Деда, «злых дядек», Светлану…

Бежать надо, но как же мне плохо!

Повинуясь какому-то неведомому чувству, остановилась.

– Эй вы! – крикнула я. – Силуяновы, или как вас там кличут!

– У них свои имена, и свой внутрисемейный язык, нам и не выговорить, – зачастила Марина.

Я не слушала:

– Не знаю, как вас там звать, но я не желаю с вами знаться! Не нужно мне ни вашего дара, ни такого родства, тьфу! Вы мне никто и я вам никто, поняли!

– Теперь тебя точно захотят убить, – прошептала Марина.

– Даже если захотят убить, я не стану тварью без души! – закричала я в ответ.

Неожиданно кулон, о существовании которого я в последние дни просто забыла, потеплел – тревожно, но, как мне показалось, с нотками радости. Или это я обрадовалась его «воскрешению», а то уже думала, что он испортился!

И полегчало сразу. Словно и не было того мерзкого состояния. Я прощаю вас, Миша Попов, Таня, Фимкина с Крыгиной!

– Идем, Маринка! Мы будем жить, я тебе обещаю.

Не сговариваясь, мы обе свернули в лес. Наст отчаянно хрустел под ногами, а вокруг постепенно темнело. Сквозь голые деревья был виден красный с желтыми полосами закат, а мой кулон неожиданно нагрелся, давая понять, что опасность подстерегает нас справа. Нагрелся не сильно, просто предостерегающе. Густой кустарник закрывал обзор справа, но я осторожно раздвинула ветки и выглянула. Там по дорожке шла вполне мирная пара, как показалось на первый взгляд. Красивая темноволосая женщина и робкий, глуповатый молодой человек.

– Это Светка! – прошептала мне в затылок Марина.

– Ты ее знаешь?

– Ага. Художница. Каждый год к нам приезжает, никогда не пропустит. Ой, не смотри, не смотри!

Разумеется, я не вняла мудрому совету. Пара остановилась, и парнишка повернулся к Светлане:

– Ты скажешь мне, в конце концов, что тут у вас за обряд такой таинственный? И когда он начнется? Учти, я взял отпуск за свой счет не для всякой ерунды!

– Он начнется прямо сейчас! – игривым, незнакомым мне голосом ответила Светлана, глядя прямо в глаза своему спутнику, и незаметно стала меняться, деформироваться, превращаясь во что-то жуткое. Парень же не мог отвести взгляда от ее глаз.

– Бежим, что ты стоишь! – Марина потащила меня за руку прочь. – Она сейчас его разорвет, а потом за нас примется!

– И какой в этом смысл?

– Крови хлебнуть им надо обязательно. А сердце и еще что-то там, не знаю, отнести этому главному. Они из этого зелье свое готовят.

Не знаю, было ли это правдой, или Марина наслушалась деревенских страшилок, но меня наконец-то вывернуло наизнанку. Я поняла, какой привкус был у напитка – привкус крови.

Мы мчались, не разбирая дороги. Несколько раз кулон давал мне понять, где скрывается опасность, и я уже больше не любопытствовала, а просто обходила ее десятой дорогой. Я совершенно потеряла ориентиры и не знала, где нахожусь. Марина, судя по ее сокрушенному виду, тоже. Только огромный холм высился вдалеке, но он, казалось, не помогал, а мешал нам выбрать правильный маршрут.

К тому же уже почти стемнело. Лес закончился, мы вышли на большую пустошь, покрытую жухлой травой и кое-где мелким кустарником.

– Да что же это такое! – вскричала Марина. – Я так больше не могу – ходим-ходим, и все неизвестно куда. Хотя… погоди, кажется, я знаю это место. Это Лысая поляна, она на север от деревни!

– Отлично, и куда нам идти?

– Вон туда, конечно! Там прямая дорога к монастырю.

Несколько шагов, всего несколько – и мой кулон нагрелся так, что обжег мне кожу.

– Марина, стой!

Но она уже и сама остановилась – навстречу нам двигались люди. Трое или четверо, я узнала злых дядек из зала. Вот уж действительно – на их грубых лицах сияли отвратительные ухмылки. Попытка броситься назад ни к чему не привела, оттуда тоже появились три знакомых силуэта. Уж «ядерную войну» и ее мамашу я ни с кем не спутала бы. Вправо, влево – бесполезно. Мы попали в самое настоящее окружение. Марина тоже поняла это, потому вцепилась мне в руку и заплакала.

А они подходили все ближе, ухмылялись с самым недобрым видом, но пока не предпринимали попыток напасть. Бежать было бесполезно, сопротивляться – бессмысленно…

Непонятно откуда появился Дед. Он подождал, пока все соберутся, и заговорил – тихо, но в наступившей звенящей тишине отчетливо слышно было каждое его слово.

– Вот что бывает, когда наших детей растят всякие недостойные личности. Теперь, моя дорогая, – обратился он к мамаше «ядерной войны», – уже и я вижу, что толку от этой девчонки не будет. Какова мать, такова и дочь – строптивая, своевольная. Нам такие не нужны. Ты, – это он уже ко мне, – отреклась от нашего рода, презрела наш дар. Хотя к тебе отнеслись здесь с таким уважением, какого не удостоилась в нашем доме ни одна женщина. Ну что ж, будь по-твоему. Однако, господа, как ни крути, а в ней течет наша кровь, и уж разбрасываться своей кровью нам не следует. Так возьмем же эту кровь обратно себе! Раз она не захотела стать одной из нас, значит, будет жертвой.

Не успела я окончательно осознать смысл этих страшных слов, как окружающие меня люди – впрочем, какие там они люди! – начали меняться.

Лицо ближайшего ко мне «злого дядьки» обратилось мордой какой-то диковинной рептилии, складчатая голая кожа покрыла все тело, ставшее невероятно длинным, метра три там было точно. Второй, напротив, оброс мехом, а морда превратилась в что-то среднее между медведем и свиньей, с оскаленных клыков капала пена. «Ядерная война» осталась верна себе – ее разнесло до неимоверных размеров, а морда почему-то стала точь-в-точь крысиная, только опять же размеров немалых. А вот ее мать, наоборот, вытянулась в нечто дохло-сушеное, опять же похожее на рептилию, ребра проглядывали по всей длине, а в пустых глазницах мумифицированной головы непонятного вида клубилась тьма.

Марина ахнула и еще крепче вцепилась в мою руку. А ведь она, бедная, уже такое видела, и тогда ей удалось спастись. А теперь…

Я обняла Марину за шею и прижала ее лицо к своей груди. Пусть хотя бы не видит.

Ужаснее всех был Дед. Гигантская сороконожка длиной метра четыре извивалась по земле, но от обычной она отличалась тем, что имела все ту же сморщенную рожицу и большие скорпионьи клешни. Или рачьи… Не разбиралась я в этом. Зато ко мне медленно приходило осознание – сейчас меня убьют. И спастись нет никакой возможности. Или есть? Я оглянулась. Нет, через этот кордон не пройти, со всех сторон на меня скалились жуткие морды, но пока не нападали, видимо, ждали сигнала. А тот, кто должен был отдать этот самый сигнал, нарочно медлил, наблюдая за мной. Кулон не остывал, он просто вибрировал болью, но я больше не обращала на эту боль внимания.

– Ну вот и все, красавица, – проскрежетало похожее на сороконожку чудовище. – А ведь как все прекрасно начиналось! Ты могла бы занять высочайшие должности, хоть здесь, хоть во внешнем мире, могла бы достичь любой цели, а так… ты сама сделала свой выбор. Однако я заговорился…

– Однако ты зарвался, старый негодяй, – услышала я женский голос у себя за спиной.

Отшельница

Кулон разом остыл, отпрянули монстры, а я медленно и несмело оглянулась.

– Ну здравствуй, моя хорошая. Как я рада, что не опоздала на нашу третью встречу. – И мне на плечо опустилась почти невесомая, но очень теплая рука.

Это была она – та женщина из монастыря, которую я приняла за сумасшедшую. Отшельница! Только теперь она казалась как-то выше ростом. Невольно глянув на ее ноги, я чуть не вскрикнула. Женщина была в той же одежде, босая, и… она не стояла на земле, а парила в воздухе, чуть-чуть выше ледяной корки под ее ногами!

Тем временем с монстрами творилось что-то невообразимое: они мало-помалу вновь приобретали человеческий облик, и их жутко колбасило. То есть, культурно выражаясь, им было плохо. Ага, голубчики, мало вам сейчас не покажется, уж я теперь знаю, как бывает, если зелье выпьешь и никого при этом не убьешь! И только Дед все еще находился в виде сороконожки, но извивался и вертелся юлой, словно пытался удержаться в таком виде.

– Если бы он меньше болтал, то опоздали бы, – пробормотала я.

– Это точно, – ответила отшельница и повернулась к Деду-сороконожке. И почему мне ее в сгустившейся темноте так хорошо видно? Сияние какое-то от нее исходит, что ли? Впрочем, сияния не видно, а ее – отлично. Как и монстров, но тех хуже.

– Опять вы, мракобесы, невинные души губите! – женщина говорила спокойно, но грозно. Я отпустила Марину, и та села прямо на землю, с ошалевшим видом глядя на происходящее. Впрочем, я ошалела не меньше.

– Она моя внучка! – попытался Дед сохранить лицо. Все же ему пришлось принять человеческий облик, и сейчас явно было хуже всех. – И мы просто… хотели ввести ее в курс дела, в тайны нашей семьи…

– Вранье! – заорала я.

– Насколько мне известно, она произнесла слова отречения. И теперь эта девочка пойдет со мной. А вы чтобы знали – она моя преемница и теперь будет хранительницей ваших границ. А если она что-нибудь вам припомнит, – в голосе послышалась ирония, – то это ее право.

– Припомню, – пообещала я.

– Идем. – Отшельница повернулась и поманила меня за собой. Да, все же от нее шло едва заметное сияние, я не ошиблась.

Я дернула Марину за руку:

– Очнись, пошли.

Та робко поднялась.

– Эй, стой, та, вторая, все же наша! – раздался голос Деда.

Женщина ничего не ответила, и тогда я, видя, что судьба Марины ее не беспокоит, развернулась и крикнула:

– Ты чего, не слышал? Марина моя подруга, и только попробуй ее тронь! Ну, это я вам точно припомню!

И я припомнила – вот ведь растяпа! – что у меня в кармане имеется пакетик освященной соли, я его всегда с собой ношу после событий прошлого ноября. Выхватила, разорвала, набрала в ладонь:

– А ну, подходи, кто смелый!

Смелых не нашлось – один за другим они исчезали среди зарослей. Дед удалился последним, на прощание смерив меня злобным взглядом.

– Спасибо! – повернулась я тогда к отшельнице, запихивая соль обратно в карман.

– Идем, – коротко бросила она, и мы молча побрели за ней в сторону монастыря. Удивительно было смотреть, как она шла – точнее, не шла, а летела, намного обогнав нас, и мы то и дело теряли ее из виду. В конце концов она совсем скрылась с глаз, и мы добрались до монастыря самостоятельно.

Тем не менее звонить не пришлось. У входа нас уже ждала Раиса – ох, и ошарашенный же был у нее вид! Она молча провела нас не куда-нибудь, а прямиком к матушке Евдокии, отвесив, правда, Марине по пути легкий подзатыльник. Та не прореагировала.

У матушки Евдокии мы и увидели нашу странную спасительницу. Она скромненько сидела на скамеечке у входа, и наш приход, похоже, прервал их разговор.

– Здравствуйте…

– Дивные дела творятся! – воскликнула Евдокия. – И уверена ли ты, что это точно она?

– А как же! – улыбнулась отшельница. – Покажи-ка, детка, что у тебя на шее висит?

Я молча вытащила кулон из-под одежды, с твердым намерением не снимать его, что бы ни случилось. Но этого и не потребовалось. Отшельница и ошеломленная Евдокия переглянулись.

– Как видишь, он все же нашел ее в круговороте мирских страстей, – сказала отшельница матушке. – Потому что так было предначертано. Теперь у границ будет новая хранительница, а мне пора на покой.

– С ума сойти! – не выдержала матушка.

– Не поняла? – не сдержалась и я. – Может, вы мне объясните, о чем идет речь? Я вам, конечно, очень благодарна, но в монастырь не уйду ни за что на свете!

– Не бойся, детка, никто тебя не гонит в монастырь, – снова улыбнулась отшельница. – Ты вернешься к матери, будешь учиться и идти своим путем. Просто у тебя теперь появятся кое-какие обязанности.

– Какие?

– Марина, детка, ступай отдыхать, – вмешалась Евдокия.

Марина, до сих пор находившаяся в какой-то прострации, неожиданно заплакала:

– Ага, вот вы добрая! Хоть и кажетесь строгой, а добрая! А Раиска – та вечно дерется…

У нее была настоящая истерика, что после всего случившегося не удивляло. Евдокия обняла ее за плечи и вывела. Мы остались вдвоем с отшельницей.

– Я понимаю, у тебя много вопросов, – первой заговорила она. – Но, пожалуй, расскажу тебе все по порядку.

И я услышала удивительный рассказ. В незапамятные, еще языческие времена появился в этих краях страшный колдун. Он поселился на огромном холме, который у местных жителей считался священным, потому что бил в недрах этого холма целебный родник, вода из которого давала здоровье и силу. И местные жители периодически пили эту воду. Но теперь колдун требовал за воду страшную плату – человеческие жертвы. А потом он обзавелся семьей, и тогда стало еще хуже. Дети, а позднее и внуки колдуна научились оборачиваться в монстров, ловили неосторожных путников или местных жителей и разрывали их на куски, пили кровь. А сердца приносили своему главе семейства, который использовал их для каких-то своих колдовских нужд, в частности для изготовления того зелья, которое мне уже было знакомо. Местные жители, поначалу горевавшие из-за такого соседства, со временем к нему приспособились. Они уже знали, в какие дни можно стать жертвой монстра, и просто прятались на это время. А воду получали дважды в году, по-прежнему отдавая за это кого-нибудь в жертву.

– Марина! – воскликнула я. – Это ж ее родители отдали в жертву! И ее старшую сестру тоже…

– Верно, – мягко кивнула отшельница. – Этим делом ведают несколько старейших жителей деревни.

– Молодые девчонки гибнут, чтобы старики жили по сто лет?! – возмутилась я.

– Да, и такое происходит, увы, не только здесь. А главное – в деревне это всех устраивает. Но слушай дальше…

Не найдя никого поблизости, родственнички колдуна забредали все дальше, наводя ужас на соседские селения. Находились даже храбрецы, пытавшиеся убить злодея, но никто из них не вернулся домой. Пока однажды не зашли в эти края некие брат с сестрой, о которых легенда гласит, что «где они шли, там словно солнце светило, где ступали, там трава зеленела, в чей дом входили, там наступало благоденствие». И что брат был храбр да силен, а сестрица умна да хитра. Но это легенды, а правду о том, что эти двое собой представляли, уже не раскопаешь. Известно лишь то, что, узнав о такой беде, брат решил победить колдуна, пошел на зловещий холм и был сражен. И тогда сестрица, понимая, что брата не спасти, а колдуна не победить, начертила границы, которые его потомки в облике монстров ни за что не смогут переступить. Это все, что она могла сделать. Нормальных потомков, к слову, у колдуна рождалось мало, а от дегенератов, подобных Виталику, он сам хладнокровно избавлялся. «Ядерной войне» еще повезло…

Границы владений колдуна являли собой треугольник – две стороны шли степями, а третью представляла собой река. Но их время от времени нужно было обновлять, чтобы не стерлись, и потому эта девушка поселилась поблизости, принимая у себя всех, кто пытался спастись. Это была уединенная, но грозная обитель на границе владений колдуна. Во времена христианства она превратилась в женский монастырь, обитательницы которого, однако, не забывали о возложенном на них долге. Но во времена христианства против колдуна появилось и другое оружие, а потому теперь он и сам заботится о том, чтобы о его владениях никто не знал, и даже скрыл свой холм от посторонних глаз, сделав его потаенным местом. А жертв добывал хитростью – всегда находились глупцы, желавшие «магии научиться», вот и летели сюда, как мотыльки на огонек. А что их здесь ждало – я уже видела.

– Так вот, – продолжала отшельница. – Из века в век этот монастырь принимал тех, кто пытался спастись от смерти, но, по неписаному закону, никогда не вмешивался в то, что происходило во владениях злого чародея. Да и не под силу нам это. Но иногда бывали редкие исключения – такие, как сегодня. Видишь – Марину спасла исключительно ты, я в это не вмешивалась. Не спрашивай почему. Со временем сама все поймешь. Так вот, защита границ всегда возлагалась на одну из обитательниц монастыря – ее именуют хранительницей. До недавних пор это была я, теперь это ты. И сторожевой знак, что ты сейчас носишь на шее, веками передавался от одной хранительницы к другой.

– Но как же… Мне его передали совсем не вы.

– Да, да. Из-за моей оплошности монастырь едва совсем не лишился хранительницы. Я, скажем так, по глупости решила вмешаться в дела, творившиеся в деревне. Спасти очередную девчонку, приготовленную в жертву. Девчонку не спасла, а сама была тяжело ранена. Знак едва не достался врагам, а это разрушило бы границы. Спас меня один очень странный молодой человек. Он на руках отнес меня к монастырю. Ему-то я и передала сторожевой знак, не доверяя здешней братии. Потому что тут тогда такие особы вертелись, что за копейку бы драгоценную реликвию колдуну этому отдали. Хорошо, что Евдокия потом их разогнала. Уж здесь-то продажным не место!

– Это был Вилор! – выдохнула я. – Он-то мне знак и отдал…

Слезы навернулись на мои глаза.

– Я потом встретилась с ним еще раз, – продолжала отшельница. – Через месяц после случившегося. И попросила его отдать сторожевой знак лет через пятнадцать девочке по имени Никандра. Ему я могла доверять. Была уверена, что он знак не присвоит и не продаст, и уж если кто и был способен найти эту девочку, так только он.

– Странная просьба! – удивилась я. Но отшельница сразу же покачала головой, давая понять, что разъяснять ничего не намерена. Я тогда сказала: – Странно и то, что Вилор ничего не говорил ни о вас, ни о монастыре. Просто отдал мне знак в минуту опасности, и тот спас меня и других.

– А он и не знал толком ничего. Я же была уверена, что судьба приведет тебя сюда, и она привела, как видишь. Таково предначертание всех, кому суждено стать хранительницами.

– Ну, раз вы такие вещи знаете, скажите: удастся мне его выручить или нет? Старик этот, который колдун, говорил, что можно, и обещал помочь…

Отшельница покачала головой:

– Тут возможно всякое. Зависит от тебя. Но довольно об этом, у меня осталось мало времени, а я должна объяснить тебе твои новые обязанности.

Нет, этого я не стану пересказывать. Она описала мне довольно простой ритуал, который я должна буду проводить на здешних границах раз в несколько лет и который нельзя никому открывать. И – передала мне свою силу. Опять же не скажу как, но с этого момента я могла не бояться обитателей холма – если, конечно, не находилась на их территории.

Потом вернулась Евдокия, и меня отправили спать.

Белая маршрутка на заброшенной дороге

Утром я поднялась еще до рассвета, попрощалась с матушкой Евдокией и собралась домой. Но прежде решила управиться со своим первым «боевым заданием». Теперь при помощи кулона и открывшихся у меня новых способностей я безошибочно определяла линию границы, и сделала все как положено. В одном месте через вражьи владения проходила дорога, но она была пустой и почти заброшенной. Сразу было видно, что по ней если и ездят, то очень редко. Вот и хорошо, подумала я, а то ведь всем проезжим не объяснишь, что это за место.

Завершив ритуал, я выбрала местечко повыше и окинула взглядом местность… Вот это да, что за удивительные способности мне достались! Был легкий морозец, а ночью еще и снежок выпал, и все вокруг сияло в рассветных лучах. Но я четко увидела обновленную границу – тонкую золотую нить! Теперь за нее ни одна погань не пройдет, злорадно подумала я. Интересно, как же ее когда-то провели? С этим надо будет разобраться, и со своими новыми способностями тоже.

А вдали виднелись размытые, серые очертания холма! Простым людям он уже не виден, колдун поспешил спрятать его, а мне… мне теперь хоть еле-еле, но все же виден. Интересно, что мне теперь еще доступно?

Немного подумав, я все же рискнула зайти к бабе Ане. Она очень обрадовалась, ведь уже считала меня мертвой.

Как я и ожидала, старушка подобрала и сохранила мою сумку с вещами. Рассказ о моих похождениях она выслушала, ошалев похлеще Раисы.

– Одного не пойму, – сказала я напоследок. – Чего это они со мной так цацкались, как будто я важная особа?

Баба Аня во время моего рассказа то и дело утирала слезинки, но теперь расхохоталась:

– А ты еще не поняла? Ну представь, как им могло повезти – заполучить в свое семейство ту, что должна границы охранять, у которой кулон на шее висит! Тогда границам пришла бы хана, гуляй где хочешь! Тут не то что цацкаться – на колени бы встали, если б от того зависело. Кроме того, вернуть в семью нормального ребенка – тоже большая удача для этой семейки.

Мы с бабушкой тепло распрощались, и я пообещала писать ей письма – теперь ведь нам уже не нужно было скрываться. Хотела вообще пригласить ее к нам жить, но, подумав, не стала этого делать. Не пойдет ведь она никуда от чудесного источника, позволившего ей прожить столь долгую жизнь. А потому я дала старушке наш адрес – врагам-то он все равно известен. Только теперь не страшны они мне! После того, как я отреклась от родства, сторожевой знак всегда предупредит меня об их приближении. А новый дар позволит с ними разобраться… только сначала разобраться бы с ним. Но это дело времени, так отшельница сказала.

Ну вот, а теперь – домой. Вон по той тропинке я сюда пришла, по ней же и уйду. Я свернула за знакомый уже кустарник, и деревни не стало видно.

– Здраве буди, хранительница! – донесся до меня тоненький шепот. Я оцепенела – слишком уж знакомым был этот голос. – А ненаглядного своего из нижнего мира доставать не передумала? Ой, кажется, забыла ты его! Впрочем, если надумаешь, приходи, знаешь, где нас искать!

Я медленно и осторожно оглянулась. Так и есть – вон она, между веток кустарника, знакомая сморщенная физиономия. А дальше… нет, мне не показалось, там извивалось тело гигантской сороконожки!

Вне себя от ужаса, я впервые за все эти дни потеряла рассудок, меня охватила паника, и я бросилась бежать – но не вперед, к монастырю, а вправо, просто через лес. Там, как я знала, была ближайшая граница вражьих владений, за которой меня уже не достанут!

Точно, вот она. А за ней дорога – тоже пересекает эту границу. И по дороге – о счастье! – движется маршрутка!

Я закричала, замахала руками. Маршрутка – старая, в царапинах и вмятинах, когда-то белая, а ныне покрытая слоем пыли – остановилась. За рулем сидел пожилой, совершенно седой человек.

Я молча вскочила в салон и захлопнула дверь. Куда бы она ни шла, доеду туда, а там уже как-нибудь доберусь, только бы подальше отсюда!

– Еще одна дуреха, – проворчал водитель, и машина тронулась. Вот уж точно, подумала я.

– Тебе куда надо? – спросил он после паузы.

Как выяснилось, маршрутка шла как раз до моего города, и теперь не нужно будет трястись в электричке!

«Вот повезло, – подумала я. – Причем повезло в прямом смысле этого слова».

Неожиданно вспомнился разговор теток в электричке: «Там, если повезет, поймаешь маршрутку…» Им бы следовало добавить: а если не повезет, могут разорвать на куски.

Беспокоясь, хватит ли у меня денег расплатиться за такой долгий путь, я спросила:

– Извините, водитель, а какова цена за проезд?

– Бесплатно, – спокойно и без иронии ответил тот.

– А если серьезно?

– И серьезно – бесплатно.

– Да ну, не может такого быть!

– Может. Я никогда не беру денег с пассажирок на этой дороге.

Я испугалась – а вдруг он маньяк? Местность вокруг пустынная, мало ли что!

Но водитель понял мой страх и заговорил – неспешным, ровным тоном:

– Знаешь ли ты, что собой представляет деревня Холмище?

– Еще бы не знать!

– Вот, знаешь. А я не знал, хотя сам родом из этого района. Двадцать лет назад моя дочь вздумала учиться магии у какой-то дипломированной ведьмы. Я не воспринял это всерьез – чем бы дитя ни тешилось! Когда она сказала, что едет в Холмище для посвящения, легкомысленно отпустил ее, взрослая ведь уже. А она поехала и не вернулась. Искали – не нашли. А потом я случайно узнал про это Холмище такую правду…

– Я знаю какую.

– Вот, а в девяносто восьмом году мне предложили хорошие деньги за то, чтобы я отвез в эти края компанию молодежи на дачу. И я согласился, балбес. На деньги позарился. И лишь в последний момент узнал, что эта дача не в дачном поселке, а там, недалеко от Холмища. Но что уже было делать – отвез и уехал с тяжелым сердцем. А через неделю меня беспокойство замучило – как они там. Думаю, поеду разузнаю. Приехал – дача брошена, никого нет. Я долго ждал, но они так и не вернулись. Десять человек, – на глазах старика блеснули слезы. – Молодые, здоровые, красивые, только жизнь начинали…

Слова утешения застряли у меня в горле, я поняла, о какой компании молодежи идет речь. Тут и утешить-то было нечем.

Надолго воцарилось молчание.

– А я, – продолжил, наконец, водитель, – с тех пор, как моя дочь пропала, стал время от времени здесь ездить. Надеялся, может, найду ее, и неоднократно подбирал на этой дороге других таких же дурочек, пытавшихся спастись. А уж после той компании вообще извоз забросил, только здесь и езжу. Денег с таких пассажиров не беру, кому куда надо – туда и отвезу. Может быть, моя дочь там, – указал он вверх, – простит меня за легкомыслие, за то, что отпустил ее тогда. Может, и она так к дороге выбежала, да никто ее не спас.

История моей мамы

Ах, как приятно, наконец, шагать по тротуару родного города! Словно и не было никаких ужасов.

Мама была дома и тут же усадила меня за стол. А когда мы покончили с обедом, спросила:

– И где же твои кружева, покажи, чему научилась?

– Мама, ты серьезно могла поверить, что я в слове «кружева» способна написать букву «ы»?

До мамы медленно начало доходить:

– Ты хочешь сказать…

– Что это сообщение отправила не я. Могла бы и догадаться.

Я рассказала маме обо всех своих похождениях. Мама слушала, не перебивая, без оханий, причитаний и валерьянки, вот за что я ее уважаю. А потом сама заговорила – низким, хрипловатым голосом, видать, трудно ей было делиться своей тайной:

– Вижу я, Ника, что пора мне рассказать свою часть этой истории. Мне было шестнадцать – не намного больше, чем тебе сейчас, – когда умер мой отец. А мама… мама была актрисой, всю жизнь в разъездах, смерть отца ее только обрадовала. Она быстренько продала квартиру и уехала на ПМЖ куда-то в Германию, я точно не знаю, мы с тех пор не общались. Она всю жизнь жаждала «свалить за бугор» – омерзительное выражение! Вот и осуществила свою мечту. А меня она отвезла в деревню к бабушке, своей матери, с которой я никогда не уживалась. Деревня, как ты догадалась, называлась Холмище. Помучившись какое-то время, я перебралась к ее соседке, одинокой старушке Анне Семенюк, которая сама меня к себе и позвала. Она очень хорошо относилась ко мне, а я помогала ей по хозяйству. Вот, а вскоре я повстречала красивого, и, как мне показалось, порядочного парня, в которого влюбилась без памяти, и эта любовь была взаимной, он быстро сделал мне предложение. Я была счастлива, но бабушка Аня не разделяла моих восторгов. Она говорила, что я ничего не знаю об их семейке. А мне было без разницы, я быстренько и без особого торжества расписалась с ним и перебралась в их дом. И вскоре горько пожалела об этом. Эти порядки в их семье… жуть, просто домострой какой-то! Не буду об этой мерзости. Да, а потом я узнала и об этих их обрядах, и о том, что их должны проходить все члены семьи без исключения! А я тогда уже готовилась стать матерью. Убежала я в самый их праздник, это была весна, лед уже растаял, но еще было очень холодно. А они гнались за мной, испив своего зелья, гнались и обращались на ходу такими уродами…

Я вспомнила и поежилась:

– Как же ты спаслась?

– Я добежала до Черной речки и бросилась в воду. И вода остановила монстров, они не решились к ней даже приблизиться.

– Да, я знаю – по Черной речке проходит граница их владений.

– Ну, я тогда этого не знала. Речка, кстати, оказалась мелкой, а я увидела впереди купола монастыря и пошла к нему по колено в воде. Там меня приняли, подлечили, там ты и родилась. Я… мне стыдно сказать, но тогда я мучилась сомнениями, стоит ли мне оставлять у себя такого ребенка – вдруг тоже монстром станет? Была там одна монахиня, пользующаяся особым почтением, и в тот момент она лежала при смерти. Так вот, когда я поделилась вслух своими сомнениями, эта женщина встала со своей постели, будто здоровая, вышла и отругала меня за такие мысли. «Это только твоя дочь! – гневно сказала она. – Она нормальная и здоровая, и вырастет такой, какой ты ее воспитаешь, не бойся, монстром не станет. А я стану ее крестной, дам ей свое имя и благословлю на свой путь!»

Какой путь, я не поняла, но ее слова меня успокоили. Она действительно стала твоей крестной, и тебе при крещении дали ее имя – Никандра.

– Вот так да! – вырвалось у меня. – А я думала, это твои причуды. Так, значит… значит, отшельницу тоже зовут Никандра! Вот почему она просила Вилора передать кулон именно своей тезке! Она уже тогда готовила себе смену в моем лице.

– Да, похоже на то, – согласилась мама. – Но я думала, что она умерла – такие до меня дошли потом слухи.

– Как видишь, нет. Слушай, она правда летала или мне померещилось?

– Скорее всего померещилось, – ответила мама. – При мне она ходила, как все люди.

– Ну… может.

– А потом мы с тобой уехали, и я сменила фамилию на Чернореченскую – в честь Черной речки, которая меня спасла. Все это время боялась, что меня найдут, а потому с бабушкой Аней общалась очень мало.

Раздался звонок телефона:

– Ну как там, Ника еще не вернулась? – услышала я в трубке голос Лильки.

– Вернулась. Вы где, ребята?

Ребята оказались на стадионе за школьным двором, и я спешно направилась туда.

Свернув за школу, я увидела всю нашу компашку в полном составе – Лилька, Таня, Наташка, Шаров с Рюшиным и Стас. Меня встретили овациями и торжественно подброшенной шапкой Шарова, которую Рюшин метким ударом тут же отфутболил под скамейки.

– Всем привет! – Я помахала рукой Шарову с Рюшиным, которые на четвереньках пытались достать шапку, расцеловалась с девчонками и остановилась перед Стасом.

Он стоял с растерянным видом, а я улыбалась. Змеиной улыбочкой, правда. Прости, Стас, так надо. Так надо, чтобы ты от меня отстал наконец, а то неизвестно, что ты еще натворишь…

В конце концов он тоже улыбнулся в ответ. Может быть, подумал, что теперь я буду к нему благосклоннее?

Х-ха! Такого удара справа в челюсть он точно не ожидал, потому что отлетел в сторону, как та Колькина шапка. В лужу, правда, не сел и сдачи давать не спешил, к своему счастью. Прости, Стасик, так надо.

– А это я цену себе набиваю! – пояснила я. – Все мы, девчонки, такие, правильно, Стасик? А ну-ка рассказывай, дружок сизокрылый, все рассказывай!

И он, видя, что терять уже нечего, рассказал все – мне и ребятам, которые слушали и удивлялись. Оказывается, он, отчаявшись добиться моей благосклонности, решил прибегнуть к помощи магии. Нашел в газете объявление об услугах потомственной колдуньи и позвонил по указанному телефону. Потомственная колдунья назначила ему встречу по известному нам адресу, куда он и явился. С явно скучающим видом Валентина Куцая выслушала его стенания о безответной любви и спросила имя обожаемой особы. «Ника», – ответил Стас. «Полное имя!» – потребовала ведьма. «Никандра». Стас был одним из тех немногих, кто знал мое имя…

Услышав такое, ведьма заметно оживилась и куда-то вышла, и вскоре он услышал оттуда ее голос, но слов было не разобрать. Вернувшись, ведьма потребовала полные данные – фамилию, адрес, фотографию. И милейший Стасик тут же выложил и фамилию мою, и адрес, и возраст. Вот только фотографии у него с собой не было, но он обещал ее сделать в считаные дни, и обещание выполнил: я замечательно смотрелась на фоне заката.

Когда он в следующий раз пришел к ведьме, она была там не одна. Там присутствовал некий мужчина, которого Стас толком не запомнил, только и осталось в памяти, что его щуплое телосложение. Ведьма относилась к этому человеку более чем почтительно. Она дала Стасу слова заклинания, которое он должен был прочесть над каким-нибудь предметом, а потом подарить этот предмет мне. А этот мужчина, что был у ведьмы, посоветовал ему, что с женщинами нужно разговаривать грубо и властно, в повелительном тоне, чтобы «знали свое место», и тогда, дескать, во мне сработает инстинкт подчинения, и все будет так, как он захочет, даже без заклинаний.

– Ага, как с Ладой! – разозлилась Лилька. – Козел!

– Но ничего не вышло, – развел руками Стас.

– В тот момент колдунья уже была при смерти, а ее дом сгорел, – припомнила Лилька.

– Цирк сгорел, а клоуны разбежались! – прокомментировал Колька Шаров, гордо водрузивший на голову запачканную шапку.

– Один остался! – прыснула Наташка, глянув на него.

– Но самое ужасное случилось потом, – продолжил Стас. – Я увидел этого человека в зеркале! Ну представьте: смотрю я поздно вечером в зеркало, а вместо своего отражения вижу маленькое, сморщенное лицо – ужас! Да мало того, оно еще заговорило со мной таким тонким шепотом: «Дурак ты дурак! Сам к нам пришел, сам и виноват. Не твоя теперь Никандра, а наша. Спасибо тебе за помощь, без тебя бы мы ее не нашли и не выманили, а теперь прощайся с ней, уезжает она к нам на веки вечные, хотя еще сама того не знает!»

Не так, конечно, он мне сказал, а более складно. Я добросовестно пытался до Ники дозвониться, потом пришел, чтобы предупредить, но она не захотела со мной разговаривать.

Воцарилась тишина.

– Похоже на русскую народную сказку? – сказал Колька. – Стас, ты не сочиняешь?

– Он не сочиняет, – ответила я.

– Так все же, Ника, куда ты ездила? – спросила Таня Незванова.

– Он вам сказал правду – я попала… в очень плохое место. Но выкарабкалась, как и в прошлый раз. А вот о подробностях не буду! Сами видите, что бывает, когда друзья, которым ты веришь, знают о тебе лишнее.

Эпилог

Со Стасом я не общалась около месяца, а потом простила. В конце концов, от судьбы не уйдешь. И он, похоже, поумнел, старается держать дистанцию, и теперь наша компания вновь в полном сборе.

А через месяц, на весенних каникулах, я решила снова посетить монастырь. Мне там обрадовались. Я узнала, что Марина все же решилась и уехала в город, забрав с собой маленькую Любку. Ну и правильно. Но я, собственно, ехала, чтобы навестить отшельницу. Однако ее келья, куда прежде вход был воспрещен, теперь стояла пустая и открытая настежь. В ней слабо пахло полевыми цветами, хотя никаких цветов там не было, да и быть не могло в такую пору. На вопрос, где же теперь затворница, обитательницы монастыря не отвечали, только опускали глаза.

Тогда я пошла к Евдокии.

– А где… где сейчас матушка Никандра, затворница? – ох и непривычно было называть своим именем другого человека!

– Идем, – чинно кивнула она. Мы вышли в монастырский двор и прошли в самый дальний его угол, где я увидела небольшое монастырское кладбище. Евдокия подвела меня к одной могиле, на которой стоял простой деревянный крест и табличка с надписью, на которой мне бросилось в глаза мое имя. То есть не мое, а моей тезки – матушки Никандры. Могильный холмик был покрыт иссохшей полевой травой, из-под которой уже пробивались молодые ростки. Но среди них был уже вполне взрослый кустик белых полевых цветов, названия которых я не знала.

Проследив за моим взглядом, Евдокия кивнула:

– Здесь всегда цветут полевые цветы. Частично нашими стараниями, а частично…

Она не договорила.

И тут я обратила внимание на табличку. Она была лаконичной: просто имя и дата смерти. Как же так? Ну ладно, фамилии могли не спросить, даты рождения не знать, но дата смерти…

Моя тезка, женщина по имени Никандра, умерла не вчера и не неделю назад. Судя по дате, это печальное событие произошло пятнадцать лет назад, через два дня после моего рождения!

Может, ошиблись с надписью? Но могила не выглядит свежей!

Ошеломленная, я повернулась к Евдокии.

– Не хотела она уходить, пока не передаст дара, – прошептала та. – Даже мертвая стерегла границы. Ну, чего пугаешься? Тебе с кем страшнее было – с ней или с теми, кто магическим путем продлевал свою жизнь?

Вопрос был, разумеется, риторическим.

Примечания

1

О знакомстве Ники с Вилором, сторожевом знаке и дальнейших жутких событиях читайте в повести «За чертой страха», опубликованной в Большой книге ужасов – 41, издательство «Эксмо», 2012.

Content

Светлана Ольшевская
Холм обреченных

Пролог 1998 год

Когда беда звонит в дверь

Что такое подклад и как с ним бороться?

Рука в открытой форточке

Старые дрова в сарае

Пожар в поселке

Длинные узкие ладони

Требуется бабушка в деревне!

Вечеринка у Стаса

Ни за что здесь не останусь!

Деревня под названием Холмище

Монастырь

Бабушка Аня

Тайна деревни Холмище

Вот так влипла!

Заброшенный дом

Добро пожаловать домой, дорогая внучка!

Гости прибыли на праздник

Черноволосая художница

Целебный напиток и колдовское зелье

Хотелось ли тебе когда-нибудь кого-то убить?

Мои милые родственнички

Отшельница

Белая маршрутка на заброшенной дороге

История моей мамы

Эпилог

Примечания