Светлана Ольшевская

Маска демона

Глава I

Освещенное окно

– А мне в лагере Ника рассказывала, – таинственно начала Маша Караваева, – у нее дедушка был археологом…

– Черным? – решил сострить я.

– Не знаю, может быть, и черным, – серьезно ответила Машка. – Даже скорее всего, черным. И однажды они с коллегами нашли в глухой степи возле одной деревни маленький курган, судя по картам, очень старый, и раскопали. В кургане оказался женский скелет жуткого вида, у которого практически не было нижней челюсти, и вообще имелось какое-то уродство, тут Ника сама подробностей не знала. Они еще ради любопытства расчистили его как следует. И только они это сделали, как вдруг поднялся страшный ветер, в несколько минут нагнало тучи, заморосил дождь, а что самое ужасное – налетела огромная стая ворон и галок, стала с пронзительными криками кружить над ними, и это выглядело по-настоящему страшно. Тут археологам уже стало не до раскопок. Кроме того, набежали местные жители, обругали их и заставили могилу зарыть, еще и обыскали, нет ли чего из могилы украденного. А потом объяснили, что там похоронена страшная ведьма, жившая несколько веков назад и наводившая страх на всю округу. Ее именем до сих пор в окрестных деревнях детей пугают, а уж могилу десятой дорогой обходят… Те не сильно поверили, но когда закопали могилу, то и ветер, и дождь мгновенно прекратились, и воронья тоже не стало.

– Ух ты! – боязливо поежилась Илона.

Стоял небольшой морозец, но мы не спешили расходиться из нашего «домика», сколоченного еще летом на терриконе[1]. Мы – это я и мои друзья Костя Егоров и Боря Псих… то есть, простите, Боря Ефимов, это у него прозвище такое, может, расскажу как-нибудь, за что он его получил. И девчонки – Машка Караваева, наша одноклассница, и Илона Скворцова, на год моложе. Машке ее фамилия очень идет – она сама как каравай, упитанная и румяная. И если бы мне кто-нибудь еще весной сказал, что я с ней буду дружить, я бы этому не поверил. Машку всю жизнь клинило на мистике, и мы с Костей вечно над ней насмехались, потому что ни во что такое не верили. Но после странных событий, случившихся с нами этим летом в лагере, мы стали с уважением относиться к ее рассказам. Собственно, происшествия в лагере нас с ней и сдружили, и с Илоной впоследствии тоже[2]. К тому же Илона нравится Косте… Хи-хи, я не ябеда!

До Нового года оставался еще почти месяц, но я не утерпел и решил запустить несколько салютов, которых моя тетя запасла к празднику великое множество. Тетя не возражала, а мы с ребятами сошлись во мнении, что лучшее место для запуска салютов – это, конечно же, террикон. Он у нас живописный: высотой метров сорок, у него усеченная вершина, представляющая собой большое холмистое плато, а посреди этого плато красуются огромные фигуры из сплавившейся породы. Эти фигуры, между прочим, когда-то не дали снести террикон – никакая техника не могла их разбить, так все и бросили, сняв лишь вершину. Вообще-то в нашем городе полно терриконов, спокойно соседствующих и со «спальными» многоэтажными районами, и с дореволюционными поселками, и с богатыми коттеджами, но такого красавца, как наш, наверное, больше нигде не найти, скажу без лишнего хвастовства.

Взобраться на террикон легко, поэтому летом здесь гуляют отдыхающие, устраивают пикники-шашлыки, а мы с ребятами построили в укромном местечке домик из подручных материалов. И теперь, запустив салюты, мы по «летней» привычке в него завернули, а Машка по той же привычке принялась рассказывать страшные истории, которых знала множество. Обстановка к тому располагала – темнота, тишина и уединенность создавали мрачную атмосферу, и мы не спешили уходить.

За Машкой подхватил Костя:

– А вот у нас сосед рассказывал, как одно время в молодости на кладбище подрабатывал, могилы копал. Кладбище было очень старым, и он при этом нередко натыкался на давние захоронения. Однажды копали они могилу втроем, он и двое мужиков постарше. И вдруг наткнулись на гроб, до половины засыпанный серебряными монетами! В гробу лежали останки женщины с длинной косой. Сосед хотел набрать монет, но один из его напарников заорал, чтоб никто ничего не трогал. И, перекрестившись, стал спешно зарывать могилу. Сосед ничего не взял, а вот другой его напарник ухитрился одну монету стащить, якобы невзначай «уронил» ее в ботинок.

– И с ним потом что-то случилось? – спросил Боря.

– С ним – нет, – ответил Костя. – А вот его сын, служивший в это время в армии, на следующий день ногу поранил, началась гангрена, и пришлось ампутировать стопу.

– Ужас! – воскликнула Илона. – Сын-то в чем виноват! Наверное, эта женщина тоже ведьмой была, вот и засыпали серебром, чтоб не встала ночью из могилы.

– Может быть, и так, – авторитетно сказала Машка. – А может, просто была богатой, и родня из тщеславия насыпала в гроб денег. Скорее всего там крылась какая-то семейная тайна, которую уже никому не разгадать. Но брать на кладбище, а уж тем более из могилы, ничего нельзя – быть беде.

– А вы про доброго Шубина слышали? – заговорил после паузы Боря.

– Слышали, – ответили хором Костя, Маша и я.

– Я – нет, – сказала Илона. – А кто это?

– Это добрый дух, хранитель угольных шахт! Встречают его только у нас на Донбассе, а больше нигде. Говорят, он такой косматый, похож то ли на гнома, то ли на домового, но иногда предстает в облике высокого седого старика с горящими глазами, в вывернутом наизнанку овчинном тулупе, и обладает могучей силой. Говорят, был когда-то, еще до революции, шахтер такой, Шубин по фамилии. В его обязанности входило поджигать факелом скопления метана, чтоб не случалось взрывов. Это было очень опасно, самоубийственная, можно сказать, работа, и однажды он погиб. С тех пор его дух блуждает по забоям, часто предупреждает шахтеров об опасности, может им еще чем-то помочь, а может и приколоться – дернуть кого-нибудь в темноте за ногу или разразиться громовым хохотом. А уж если кто-то из начальства простых рабочих обижает, Шубин может завалить его породой или уронить что-нибудь на голову. И все равно его называют добрым. Так и говорят – добрый Шубин. Кстати, живет он в заброшенных выработках. А эта шахта, на терриконе которой мы сейчас сидим, закрыта тридцать лет назад, а до того лет сто работала. Так что Шубин вполне может обосноваться и здесь, – тут Боря открыл сплетенную из веток дверцу и показал на заброшенное здание бывшей шахтной конторы у подножия террикона. – И не исключено, что сейчас он где-нибудь поблизости, слышит нас и думает – кому это в такую позднюю пору взбрело слоняться по моим владениям?

– Борька, прекрати! – завизжала Илона. – Нашел, где такое рассказывать! Мне теперь страшно!

– Да успокойся ты! – примирительно произнес Боря. – Тебе же сказано, он добрый – послушает и уйдет в свою шахту. Ладно, пусть теперь нам что-нибудь Денис расскажет!

Денис – это я. И проблема в том, что страшилок я не знаю. Слышал когда-то, конечно, но давно забыл. Вертелось в голове неотвязно про гроб на колесиках, а больше ничего не вспоминалось, хоть убей. Но ребята настаивали, и я – что делать? – начал:

– Сидит как-то девочка у себя дома, вдруг слышит по радио: «Девочка-девочка, гроб на колесиках ищет твой город»…

– Умнее ничего не придумал? – возмутился Костя.

– Нет, ты что-нибудь серьезное расскажи! – потребовала Маша.

– Ну, хорошо. Шла однажды одна моя знакомая ночью через лес. А лес там такой темный, густой, до ближайшего жилья далеко. Ей страшно, а тут еще волки где-то завыли. И вдруг навстречу едет… – я сделал паузу.

– Кто? – спросил Боря.

– Гроб на колесиках! – торжественно объявил я и прыснул.

– Опять ты про свой дурацкий гроб на колесиках! – разозлился Боря.

– Я и не хотел про него говорить, но ты сам спросил! – отбрил я. – Ну, могу рассказать другую историю. Когда-то давно-давно моя бабушка сидела у себя в селе, в деревянной избе, поздно ночью. И вдруг слышит – стук в дверь, три громких удара. Открывает, а там… – я сделал эффектную паузу, полюбовался на их физиономии и торжественно завершил: – …гроб на колесиках!

– Денис!!! – возмущенно заорали все, в то время как я покатывался со смеху. Впрочем, смех – дело заразительное, и они тоже стали хихикать вслед за мной. А я подумал – раз уж не знаю страшилок, то можно и выдумать. Как будто они тут одну правду рассказывали! И когда все отсмеялись, я сказал:

– Ладно, ставим на гробике крест, будет вам страшная история. Видите, вон там, у подножия террикона, прямая дорога идет? Так вот, когда-то давно там были рельсы, ходили поезда. И однажды, еще в войну, ехал куда-то поезд с красноармейцами, и на этом участке пути, как раз возле террикона, вошел он в густой туман и пропал. Так больше никто и не видел ни этого поезда, ни красноармейцев, что в нем ехали. Но с тех пор, раз в несколько лет, видят иногда случайные прохожие, как по дороге, где давно уже нет рельс, мчится на огромной скорости поезд времен сороковых. А из окон выглядывают скелеты! Стука колес не слышно, но видно – клубится туман, и среди этого тумана несется поезд.

Тут все дружно уставились на дорогу, словно поезд-призрак должен был появиться с минуты на минуту. Так продлилось довольно долго, но, увы, за это время внизу не показался ни поезд, ни даже гроб на колесиках. Кстати, насчет рельс я не соврал, они там раньше действительно были.

– Ну а ты нам ничего не расскажешь? – спросила Маша Илону.

– Я страшилок не помню, – скромно потупилась та. – Но знаю еще одну местную легенду.

– Давай легенду! – ободряюще сказал Костя.

– Вы знаете, как вон те фигуры называются? – спросила Илона, открыв дверь и указав на огромные «скульптуры» из сплавившейся породы, чернеющие на фоне ночного неба.

Названия их, конечно, знали все местные жители, так как террикон и фигуры на нем были видны практически отовсюду. Самую большую из них называли Жабой, она и впрямь походила на лягушку, гордо поднявшую голову к небу. И если на сам террикон по давно протоптанной дорожке могла взойти даже бабка с клюкой, то подъем на Жабу являлся уделом избранных. Остальные скульптуры были поменьше – Орел, Дракончик, Птичка и Черепаха. И если Жаба была самой большой, то Дракончик – безусловно, самым замысловатым. Он действительно напоминал древнего ящера, наполовину высунувшегося из норы. Нависавший над пустотой выступ имел форму головы ящера с пышным гребнем, а рядом находилась высоко поднятая «лапа», словно он собирался кого-то с размаху прихлопнуть.

– Вот эта называется Дракончиком, знаете? – продолжила Илона. – Так вот, легенда гласит, что на самом деле это и есть застывший в веках, окаменевший дракон. Видите, как он поднял переднюю правую лапу? Он хотел ударить злую ведьму, а ведьма его заколдовала, вот он и застыл. Но говорят, что если ведьма снова окажется под его лапой, то дракончик раздавит ее и тогда уже станет свободен.

– Интересная легенда, но правдой она, разумеется, быть не может, – прокомментировал Боря. – Этим фигурам лет пятьдесят, не больше.

Все так или иначе с ним согласились. Думаю, Илона эту легенду только что придумала, как я – свою историю. Она романтичная и впечатлительная особа, да и вообще, личность творческая, что ей стоит?

– Ну что? – я посмотрел на часы. – Пора нам, наверное, идти, а то как бы и правда с добрым Шубиным не встретиться! Кстати, по некоторым рассказам, он не такой уж и добрый.

Илона замахнулась на меня сумкой, и я выскочил наружу. За мной неспешно выбирались остальные, а я стоял у самого склона и ждал, пока ребята выйдут и запрут дверь на проволоку. Просто несколько раз наш домик становился жертвой каких-то вандалов, оставлявших после себя разгром и горы мусора. Поэтому мы тщательно завинчивали вход проволочками. Впрочем, тоже не всегда помогало.

Я тем временем смотрел по сторонам. Пасмурное небо было темным, ни луны, ни звезд, зато раскинувшийся вокруг город от горизонта до горизонта сиял яркими разноцветными огнями, как новогодняя елка. Только возле террикона с нашей стороны царила темень – заброшенный шахтный двор уже много лет был необитаем, да еще старый парк темнел за его каменным забором. Этот парк тоже был давно заброшен, по виду больше напоминал лес, а за ним начинался мой родной поселок.

Мы стали спускаться по пологой тропинке по склону. Понемногу начинался снегопад. Запорхали первые крупные мохнатые снежинки, а когда мы спустились и шли через шахтный двор, снег уже сыпал вовсю.

Вот бы сейчас покидаться снежками, но для этого пока ресурсов маловато. Ну, ничего, к утру, наверное, будут сугробы, вон как валит! За снеговой завесой даже освещенное окно еле просматривается…

Стоп!

Я остановился так резко, что Костя с разгону налетел на меня, и мы оба, не удержавшись, рухнули на свежий снежок. Это только на вид земля стала белой и пушистой, а падать на эти камни ой как больно!

– Ты что, офонарел?! – закричал Костя, поднимаясь. Ребята остановились, недоуменно воззрившись на меня.

Поправляя упавшую на глаза шапку, я молча указал второй рукой в сторону темневшей неподалеку бывшей шахтной конторы, давно заброшенной и полуразрушенной. Все повернули головы в указанном направлении, добросовестно пытаясь что-то увидеть сквозь снегопад, а я тем временем неуклюже встал на четвереньки, затем поднялся на ноги и стал отряхиваться.

– И чего там? – повернулся ко мне Боря.

– Там светится окно, разве вы не видите?

– Не видим! – ответила Машка, и остальные закивали. Я пристально вгляделся туда, где пару секунд назад светился яркий прямоугольник… и тоже ничего не увидел.

– Но ведь только что светилось…

– Может, выключили свет? – предположила Илона. – И что в нем такого странного, в этом окне?

Илоне такой вопрос был простителен – так получилось, что она пришла на террикон впервые.

– В этом окне, – медленно ответил я, – странное то, что оно находится в заброшенном здании, где сломаны все лестницы, выбиты все окна, и все, что состояло из металла, давным-давно сдано бомжами на металлолом. Сказать или сама догадаешься, что там нет ни электричества, ни водопровода, а нижний этаж, насколько я знаю, подтоплен родником, которых тут много.

– Ты нарочно меня пугаешь?! – воскликнула Илона.

– Да нет, я действительно видел там свет.

– А мы ничего не видели, – возразил Костя. – Ты правда не шутишь?

– Правда не шучу! – с нажимом ответил я.

– Может, перепутал? – начал Боря.

– С чем?! – мое терпение подошло к концу. – Ты видишь где-нибудь хоть один огонек?

В самом деле, черные кроны деревьев, высившиеся за шахтным забором, надежно скрывали огни одноэтажного поселка.

– Идемте отсюда! – прошептала Илона так испуганно, что ее страх передался нам, и все торопливо зашагали к выходу.

Глава II

В заброшенном здании

Весь следующий день я пытался, но не мог отогнать мысли об увиденном, даже убеждал себя, что это мне померещилось. Но освещенное окно заброшенного здания раз за разом вставало перед глазами, поначалу скрытое снегопадом, а потом уже без снега, большое и яркое. Воображение даже начало рисовать в окне мелькающие серые фигуры, одна из которых вдруг оказалась не безликой тенью, а красивой молодой женщиной с короткими светлыми локонами, стоящей в профиль.

Из-за этих мыслей я даже едва не схватил двойку по физике, спасибо, Костя помог своевременной подсказкой. Но когда я на перемене предложил ему вечером пойти на шахтный двор и рассмотреть место происшествия поближе, он наотрез отказался. Сказал, что я опять затеял какой-то розыгрыш, но он больше на мои приколы не поведется. Самое ужасное, что так же точно прореагировали на мое предложение и Боря, и даже Машка. Что ж, тут я сам виноват, любил раньше их разыгрывать подобным образом. Эх, была бы с нами Борина сестра Натка, которую мы чаще зовем Фишкой, уж она бы не отказалась от рискованного мероприятия! Но Фишка пару дней назад уехала на какие-то спортивные соревнования, и когда вернется, еще неизвестно. Я даже не знаю, каким видом спорта она в данный момент увлечена, Фишка вообще в жизни чем только не увлекалась!

Обращаться с таким предложением к трусишке Илоне или кому-то еще было глупостью, и я решил махнуть на все рукой и сходить один.

Когда я вернулся из школы, уже начинало темнеть, а тут еще помощь по хозяйству понадобилась. Но отступать я не любил и, как только управился, сразу взял фонарик и отправился к месту происшествия.

Должен сказать, живу я в глубине частного сектора, идти до террикона минут двадцать. А вот Костя обитает совсем близко, его дом – маленькая двухэтажная «сталинка» – стоит на отшибе в конце длинной улицы и отделен от террикона только заросшим парком. Мой путь лежал как раз мимо Костиного дома. Я видел его освещенные окна на втором этаже, и Илонины – на первом, Костя с Илоной жили в одном доме. Странно, что Илона, живя по соседству с терриконом, никогда прежде на нем не была. Наверное, девчонок такие места мало интересуют. Уж мы-то с Костей облазили его сверху донизу, еще когда под стол пешком ходили!

Вот и шахтный двор. Ого, сугробов намело – не пройти! Обычно желающие поскорее попасть из нашего поселка в соседний срезали угол здесь, проходя через шахтный двор, а потом вокруг террикона. Но теперь они не скоро смогут воспользоваться этим маршрутом – снега намело по колено.

Я огляделся. Темное строение конторы шахты утопало в снегу, и никаких освещенных окон в нем, разумеется, не было. Теперь я хорошо все видел, так как снегопад прекратился еще утром, а на чистом небе светила молодая луна. Снег вокруг лежал нетронутый и искрился в ее свете.

Я сделал шаг к строению и тут же выше колен провалился в сугроб. Чертыхнулся, однако мужественно сделал еще несколько шагов, потом достал фонарик и посветил в бесформенную дыру, бывшую некогда окном первого этажа. Голые стены, обломки лестницы – ничего необычного. Тогда я вошел внутрь. Здесь тоже лежал снег, тонкой пудрой наметенный поверх льда.

Я осветил фонариком помещение, старательно разглядывая каждую мелочь – нет, не похоже, чтобы в ближайшее время сюда кто-то наведывался. Но ведь просто так ничего не бывает, и раз уж я сюда пришел, то хотя бы обследую помещение. Это первый этаж, а окно светилось, насколько я помню, на втором. Да, на втором, их всего два плюс чердак.

Лестницы на второй этаж, разумеется, давно не было, но при желании и хорошей физической подготовке подняться было все же можно – при помощи подручных средств и дырок в стенах. Что я и сделал.

Второй этаж сохранился куда лучше первого – главным образом из-за своей недоступности. В самом деле, чтобы сюда попасть, нужно для начала пройти через первый этаж, где всегда по щиколотку воды – затхлой, с пиявками и неприятным запахом, и хорошо, что сейчас мороз превратил это безобразие в лед, уже достаточно крепкий, чтобы я мог по нему пройти.

Оказавшись на лестничной площадке второго этажа, я увидел перед собой длинный коридор, тянувшийся через весь этаж, а по обе его стороны зияли дверные проемы комнат, бывших прежде кабинетами. Я осмотрелся. Ага, на тропинку, по которой мы вчера шли, выходят окна справа. Какое же из них могло светиться? Вроде бы где-то по центру здания, окон-то здесь много, узких, старинных…

В конце коридора что-то тихо скрипнуло. Я остановился и прислушался – нет, наверное, послышалось. Или это старый деревянный пол от мороза потрескивает, мало ли? Я реалист и не склонен видеть происки дьявола в каждом шорохе. Правда, после приключений в лагере мне пришлось признать существование потустороннего, но ведь это – явление крайне редкое, думаю, второй раз в жизни я с подобным не столкнусь. Единственное, чего здесь стоит бояться, это встречи с какими-нибудь криминальными личностями, но я же видел – на снегу не было никаких следов, кроме моих. Значит, никого здесь нет, да и какого идиота – это я не о себе, конечно! – может принести сюда нелегкая в такой мороз?

Этими логичными рассуждениями я утешал себя, а у самого все же холодок пробежал по коже, и вовсе не от мороза. Тем более что в конце коридора что-то снова скрипнуло.

Я решительно прошел туда, заглядывая по пути в каждый кабинет, но не обнаружил никого и ничего подозрительного. Кабинеты были пусты, на стенах сохранились допотопные обои, на полу – всякий хлам, местами припорошенный снежком, но спрятаться человеку здесь было решительно негде. Меньше надо себя накручивать, подумал я.

И начал поиски. Заходил в каждую комнату, начиная с конца коридора, и старательно осматривал ее. Иногда даже по стенам стучал. Что я искал – сложно было сказать, и сам я вряд ли бы ответил на этот вопрос.

Кабинетов было много, по девять штук с каждой стороны коридора, я осматривал их по очереди, но сам понимал: окно светилось по центру здания, а значит, принадлежало одной из трех центральных комнат. Четвертая, пятая и шестая двери по счету. Значит, в одной из них может быть… что? Этого я и предположить не мог, но перед тем, как войти в четвертую дверь, старательно посветил туда фонариком. Ничего особенного вроде бы. За исключением того, что комната была самой большой из всех мною исследованных, в ней имелось целых три окна, тогда как в предыдущих – по два. Наверное, это было что-то вроде зала для совещаний, подумал я. А ведь и правда – на полу валялись остатки стульев, когда-то скрепленных рядами. Я добросовестно поворошил их ногой, осветил фонариком потолок, где на месте люстры чернели остатки проводов, стукнул несколько раз по стенам – на меня посыпалась штукатурка. Нет, снова ничего особенного.

Пятый кабинет был как все, с парой окон. На стенах сохранились зеленые в золотую полоску обои, а в одном окне каким-то чудом уцелело стекло. Но больше ничего удивительного не нашлось.

Подойдя к шестому кабинету, я стал в двери и… не решился войти. Нет, ничего опасного внутри не наблюдалось – это была маленькая комнатка с одним окошком и рваными обоями. Да только меня озарила гениальная в своей простоте догадка: если светилось одно окно, значит, оно одно в комнате и было. Действительно, как же иначе? Выходит – это она! Для уверенности я снова прошел до конца коридора и убедился – во всех остальных кабинетах по два окна. Тогда я вернулся к шестой комнате и – опять не смог в нее зайти! Словно какая-то невидимая преграда не пускала меня – или, может быть, страх? Обругав себя трусишкой, я снова занес ногу над порожком и снова отпрянул, как будто меня оттолкнули. Да что же это такое! Не сказать, чтоб я так сильно боялся, может, это самовнушение откалывает такие номера?

Нет уж! Я не позволю никаким животным чувствам мной командовать. Если я решил туда войти, значит, войду! Медленно, как сквозь вату, я приблизился к дверному проему вплотную и занес ногу над порогом, вытянув вперед обе руки, и они, словно преодолевая какой-то плотный барьер, первыми «вошли» в комнату. На миг меня будто сдавило, перестало хватать воздуха, но уже в следующую секунду я сделал глубокий вдох и оказался внутри.

И ничего здесь страшного нет. Как и необычного. Правда, в этой комнатке, в отличие от остальных, обои висели клочьями или были испещрены дырами, как будто их пытались срывать, поддевая края чем-то острым, но делали это крайне бестолково. Тут надорвано, там отодрано, а вот здесь стену, кажется, ножом скребли… Интересно! Может быть, конечно, кому-то было нечего делать, но у меня создалось впечатление, что в этой комнате что-то искали. Это уже интриговало. Что можно искать под обоями? Только тайник! Интересно, нашли или нет?

Я старательно осветил фонариком все стены по очереди, но не увидел никаких намеков на внутренние пустоты. Зато нашел кое-что другое. Хорошо, что догадался поворошить ногой хлам на полу! Под тем местом, где стену скребли ножом, среди мусора валялся и сам нож, пыльный и ржавый. Я поднял его. Да, пролежал он здесь не одну зиму. Пластмассовая рукоятка потрескалась, хотя на ней еще можно было различить пятиугольный знак качества советских времен. А лезвие из нержавеющей стали было полностью ржавым и резать, конечно же, давно уже было не способно. Но когда-то это явно был хороший ножик, и почему его бросили? Забыли? Или уронили при спешном бегстве? Я был уверен, что именно этим ножом скребли стену и срывали обои. А потом неведомого искателя приключений что-то испугало, и он бежал, потеряв ножик, а возможно, еще и оставив здесь кожаную сумку, остатки которой тоже валялись на полу.

Но тайника в стене он так и не нашел. Так может, я найду? Эх, и чем я не Шерлок Холмс, вон до чего докопался! Я подошел к нетронутому участку стены в дальнем темном углу и принялся найденным ножом обдирать обои, стараясь тем не менее не поворачиваться спиной к двери.

Лентяи, однако, здесь ремонтом занимались – поверх старых обоев клеили новые, и так в несколько слоев. Под обоями обнаружилась покраска – стены были выкрашены в несуразно-зеленый цвет, а под ним – в белый. И это была не побелка, а именно краска, до сих пор белоснежная, что меня удивило. Это что же – все стены были выкрашены в белый? Странно как-то для шахтной конторы, ладно бы это была больница!

Я представил себе белые-белые помещения – коридор, кабинеты, мебель тоже белая, и по коридору деловито снуют люди, одетые во все белое… Впрочем, не все. Среди людей в белом царственной походкой шла красивая женщина в бордовом деловом костюме, с короткими белокурыми локонами и продолговатым холеным лицом. Вот она замедлила ход, неспешно повернула голову в мою сторону… Ледяной взгляд ее бледно-голубых глаз вдруг встретился с моим, и я застыл от ужаса: блеклые глазки, обернувшись черно-багровыми дырами, сверлили меня насквозь, а тонкие губы искривились в торжествующей, победоносной улыбке.

Никогда прежде мое воображение так со мной не шутило! Я попытался тряхнуть головой, отгоняя гадкую фантазию, но понял, что не могу этого сделать. Ужас – или что-то еще – парализовал мое тело, несколько попыток пошевелиться потерпели неудачу, и я не сразу обратил внимание на доносившиеся из коридора звуки. Заброшенное помещение словно ожило – я услышал голоса, какое-то лязганье, стук и звон. Сначала тихо, как будто из далекого далека, но с каждой секундой звуки становились громче и отчетливей. До меня долетели голоса – мужские и женские, хлопанье дверей, топот многочисленных ног по коридору – я, кажется, даже заметил мелькавшие в двери смутные тени. Временами откуда-то издали доносился пронзительный крик или злобная ругань, но я не мог разобрать ни единого слова. За дверью слышались грохот, звон, какие-то глухие удары… Не в силах пошевелиться, я в страхе смотрел на темный проем двери, не сразу заметив, что нахожусь в аккуратном кабинете с идеально белыми стенами и белой же мебелью – письменным столом, стульями, рукомойником и кушеткой у стены, покрытой гладким белоснежным кафелем. За столом сидел какой-то человек в белом и что-то писал, в кабинет несколько раз заходили и выходили другие фигуры – тоже в белом, но никто из них не обратил на меня внимания, а я не мог разглядеть их лиц и внешности. Они о чем-то говорили, но разобрать слова было невозможно. Вообще, то, что я увидел, больше всего напоминало дурацкий сон, казалось нереальным, а все звуки слышны были как сквозь вату.

Вдруг из коридора донесся пронзительный женский крик, тут же слившись с грубой мужской руганью. Не успел я глазом моргнуть, как в кабинет вбежала девчонка лет четырнадцати – тощая и растрепанная, в длинной рубахе. Ее, в отличие от остальных, я видел отчетливо, и, к счастью, не нашел в ней никакого сходства с возникшей в моем воображении страшной женщиной. Зато она, похоже, меня увидела! Посмотрев мне прямо в глаза, девчонка метнулась к кафельной стене, отсчитала пальцем третью от угла плитку и постучала по ней ладонью. Еще раз оглянувшись на меня, она поднесла палец к губам – выражение ее лица при этом было самым умоляющим, – а больше ничего не успела сделать. В дверной проем просочились две невыразительные белые фигуры, ловко подхватили ее под руки и поволокли за дверь.

И тогда я, приложив чудовищное усилие, все же сумел одолеть оцепенение и бросился вперед. Точнее, мне удалось сделать всего пару маленьких шажочков, но едва я шевельнулся, как все исчезло. Это снова было заброшенное, ободранное помещение, без единой живой души, кроме меня. Следы на полу тоже по-прежнему были только мои…

И что это было? Тоже плод разыгравшегося воображения? Ну уж нет, я пока еще в своем уме и не спутаю воображаемое с реальным! Зато теперь мне ясно, что испугало человека, обдиравшего здесь когда-то обои. Умом я понимал, что и мне сейчас следует испугаться и удрать отсюда без оглядки, но страшно почему-то не было. Напротив – было чувство, что все плохое закончилось и мне ничего уже здесь не грозит. А еще я понял одну вещь. Неведомая девчонка – призрак или кто она там – подала мне знак, и это ей, по-видимому, дорого обошлось. Но раз она на такое решилась, значит, это для нее очень важно!

Я вышел из своего темного угла и подошел к стене напротив – той самой, которая минуту назад была белоснежной и кафельной. Ковырнул ножом обои в углу. Нож громко и противно чиркнул обо что-то под обоями, я прорвал дыру и увидел… кафель! Правда, старый, побитый и покрашенный все той же зеленой краской, но он там был!

Пласт обоев снялся в этом месте легко, и передо мной предстала кафельная стена, когда-то бывшая белой. Нужную плитку я увидел сразу – она была приделана немного кривовато, и легко отвалилась, едва я поддел ее ножом. Из-под нее выпал небольшой черный предмет, который я, впрочем, сумел поймать. Это оказалась круглая металлическая коробочка с навинченной крышкой. Открыть ее не получилось – крышка приржавела намертво, и я решил заняться этим дома.

Тогда я внимательно осмотрел тайник – он представлял собой выдолбленное в стене углубление, чтобы как раз влезла коробочка, больше ничего там не было. Ради интереса я попробовал тем же ножом отковырнуть другие плитки, но они были приделаны наглухо, и после нескольких попыток ржавый ножик сломался. Он звякнул по полу, а секунду спустя – нет, мне не послышалось! – из того угла, где я только что стоял, раздался тоненький, тихий вздох.

Тут уж мои нервы не выдержали. Я выбежал из кабинета, стрелой пронесся по коридору, в считаные секунды спустился вниз и выскочил наружу.

Глава III

Встреча на дороге

Пробираясь через глубокие сугробы, я немного успокоился. Ничего страшного со мной не случилось, хотя событие никак нельзя было назвать заурядным. Видимо, не стоило мне зарекаться от дальнейших встреч с потусторонним! Конечно, можно было бы все объяснить самовнушением, больной фантазией или еще какими-то отговорками, если бы загадочная коробочка не оттягивала сейчас карман моей куртки. Сам я ни за что бы ее не нашел – по крайней мере, так быстро. Интересно, что в ней такое? Ладно, домой приду – разберусь. Вот теперь ребята пожалеют, что не пошли со мной!

Кстати, я так и не выяснил, почему окно светилось. Впрочем, если там такие дела творятся, то удивляться нечему. И что это было – призраки прошлого, хрономираж? Кабинет больше всего напоминал врачебный. Но ведь здесь была не больница, а контора шахты! Конечно, в ней мог иметься медпункт, но все эти люди в белом, эти крики, ругань, звон и лязг не вязались ни с конторой, ни даже с больницей. Разве что с психушкой какой-нибудь. В психушке я никогда не бывал и не мог сказать, похоже или нет…

– Мальчик! – резко прозвучавший за спиной голос выдернул меня из раздумий, заставив вздрогнуть. Я оглянулся. В нескольких шагах от меня стояла элегантная женщина в красивом светлом пальто с меховым воротником и в шляпке, загадочно затенявшей лицо. Наверное, я прошел мимо нее, не заметив, – погруженный в раздумья, я даже не следил за дорогой, на автопилоте шагая привычным маршрутом, и сейчас находился недалеко от Костиного дома. За моей спиной темнел парк, из которого я только что вышел.

– Скажи-ка, мальчик, – хрипловатым голосом с легким акцентом произнесла незнакомка, – правильно ли я направляюсь?

– Лучше туда не ходите, – ответил я. – Там за парком заброшенная шахта, и такие сугробы намело, что обойти террикон невозможно, разве что через верх перелезть. Если вам нужно в соседний поселок, то в обход будет быстрее.

– Заброшенная шахта, говоришь? – задумчиво переспросила женщина. – И как давно она заброшена?

– Говорят, уже лет тридцать, – пожал плечами я.

– Нет, мальчик, – вкрадчивым тоном произнесла она, – мне не нужно в соседний поселок.

Что-то в этом тоне меня насторожило, даже мурашки пробежали по коже – должно быть, после сегодняшнего происшествия мне все теперь кажется страшным и подозрительным! Хотя нет, причина не в этом… Не люблю я вкрадчивого тона!

– А куда вам нужно? – как можно равнодушнее спросил я.

– Не подскажешь ли ты, – тем же тоном продолжала она, – где я могу найти Марию?

– Какую еще Марию? – У меня побежали мурашки от нехорошего предчувствия – дело в том, что Марией зовут мою тетю. И хотя я ничего не знал о намерениях незнакомки, мне очень не хотелось, чтобы она пришла в наш дом.

– Марию Караваеву, – медленно, чуть ли не по слогам произнесла она.

– Караваеву?! – ошалело воскликнул я. Ей нужна Машка?! Но зачем? Со злым умыслом или это родственница в гости приехала? Как же, родственники обычно знают адрес и телефон! Похоже, от меня сейчас зависело многое, и следовало хорошо подумать. Но решение надо было принимать мгновенно…

– Я не знаю никакой Караваевой, – выдавил я из себя. Незнакомка прищурилась:

– Правда, не знаешь? А ведь это девочка твоих лет, она живет где-то недалеко, и вы должны учиться в одной школе.

– Я… не местный. Я сюда в гости к тете приехал, а живу в другом районе. И не знаком здесь ни с какими девочками. Извините, тетя меня ждет, – с этими словами я развернулся и рванул вперед со всех ног, не оглядываясь.

Не знаю, чем грозит Машке встреча с этой женщиной, но я друзей не выдаю! Если это родственница, то должна знать адрес.

Дойдя до угла, я украдкой оглянулся. Странной незнакомки нигде не было. Хм… С того места, где я с ней встретился, было лишь два пути. Либо пойти по улице в ту же сторону, что и я, либо в противоположную – через парк к заброшенной шахте. За мной она не пошла…

Вернувшись домой, я старательно закрыл дверь на все засовы. Обычно я такие вещи забываю, и Мария постоянно отчитывает меня за это. Как я уже упоминал, Мария – это моя тетя, мамина сестра. Дело в том, что мама с папой уже несколько лет работают за границей, и я все это время живу у тети. Своих детей у нее нет, и она во мне души не чает, у нас с ней дружеские отношения. Кстати, тетей я в глаза ее не называю, только по имени – Мария, так она сама требует. А что – ей не дашь ее сорока лет, она молода и по характеру напоминает подростка.

– Ух ты, какие чудеса! – встретила она меня веселым смехом. – Дениска сам двери запирает. За тобой кто-то гонится или ты увидел что-то страшное?

Это у тетушки такой юмор. Знала бы она, что недалека от истины!

– Мария, – спросил я ее чуть погодя, – скажи, пожалуйста, сколько лет нашей шахте? А то мы с ребятами поспорили…

– Много, – ответила она. – Ее еще в середине девятнадцатого века открыли, и она больше ста лет действовала. Ты, конечно же, видел здание конторы? Так вот, ему столько же лет, сколько и самой шахте.

– Вот о нем мы и поспорили, – на ходу придумывал я. – Скажи, пожалуйста, не было ли в этом здании, ну, чего-нибудь другого, кроме конторы?

– Да нет, – пожала плечами Мария. – Сколько времени существовала шахта, столько там была и контора.

– Без перерыва? – уточнил я.

– Какого еще перерыва? – удивилась тетя.

– Ну, может быть, на какое-то время контору могли перенести в другое здание, а там сделать, к примеру, больницу…

– Что за чушь! Никогда такого не было, – уверенно ответила Мария.

Мне вдруг страшно захотелось поделиться пережитым с близким человеком. Но я понимал, что в такое моя тетя вряд ли поверит… И я сказал ей, глядя прямо в глаза:

– Мария, у меня к тебе одна просьба. Если вдруг меня будет спрашивать какая-нибудь незнакомая женщина, скажи, что не знаешь меня. Или хотя бы, что я здесь не живу.

– У тебя проблемы с новой учительницей? – осведомилась тетушка.

– Нет, – мотнул я головой. – Тут просто ко мне сейчас одна пристала с тупыми расспросами, наверное, какая-то ненормальная.

– Ладно, – пожала она плечами.

Я отправился в свою комнату и занялся коробочкой. Но открыть ее у меня не получилось – ржавчина соединила коробочку с крышкой в одно целое. Здесь требовались инструменты, и я приволок было из кладовки ящик… но сразу же оттащил его обратно. Думать надо головой, ругал я себя. Мало ли что там может оказаться – вдруг бомба! Или смертельная отрава из тех, что попадет на кожу – и нет человека! И хотя любопытство не давало мне покоя, рассудок оказался сильнее. Нужно будет найти кого-нибудь знающего… Вот только где? Ладно, завтра посоветуюсь с друзьями, может быть, они что-то подскажут.

В ту ночь я долго не мог заснуть. Слишком много странностей выпало мне за один вечер. Тайник в заброшенном здании, странная незнакомка, которой непонятно зачем понадобилась Караваева… И что за ерунда мне там примерещилась? Когда-то Машка, большой знаток аномальных явлений, объяснила, что такое морок. Это когда мерещится что-то такое, чего на самом деле нет и никогда не было. Уверен, именно с этим я и столкнулся. Ведь не могло же в шахтной конторе на самом деле происходить ничего подобного! И раз моя тетя уверена, что там никогда не было ни больницы, ни еще чего-то постороннего, значит, так оно и есть.

Но, по словам Караваевой, морок должен кто-то напускать, без причины он не бывает. А значит, кто-то хотел, чтобы я пришел туда, – наверняка освещенное окно тоже было мороком, и потому никто его не увидел, кроме меня. Кому-то было нужно, чтобы я пришел и взял эту коробочку. Причем из всей нашей компании был выбран именно я. Поздравляю, Денис, ты у нас избранный!

Я улыбнулся. Все, коробочка у меня, и что дальше? Что с ней делать? Снова и снова я прокручивал в памяти события в заброшенном здании. Крики, грохот, лязг, в комнату вбегает девушка, смотрит на меня, стучит по стенке. И прижимает палец к губам! Что она этим хочет сказать? Чтобы я молчал, разумеется. Но я и так не мог ни шевельнуться, ни тем более произнести хоть слово. Да и не видел меня никто, кроме нее, все словно находилось в ином измерении, даже звуки были слышны, как издали. Я вспомнил ее отчаянное, умоляющее выражение…

Ну я и балбес! Девчонка изо всех сил старалась мне дать понять: молчи, никому не рассказывай! Нельзя, чтоб об этом узнала хоть одна живая душа, вот что означал ее жест! А я чуть было ребятам не рассказал… Хотя что плохого, если узнают Костя, Борька или Маша? Они мои друзья, я им доверяю. Впрочем, ладно, раз уж меня просили, пока помолчу. Посмотрю, какими будут дальнейшие события. Если, конечно, они произойдут.

Уснул я не скоро, зато крепко. И лишь под самое утро увидел короткий сон. Я сидел на каменной плите, вокруг зеленела трава и пестрели цветы. Я сорвал несколько синих цветочков, растущих из-под плиты, и рассматривал их.

– Хороши ли мои цветы? – спросила меня девчонка в синем платье, сидевшая рядом. Я не смотрел на ее лицо, но, как часто бывает во сне, откуда-то знал, что это Машка Караваева.

– Почему это они твои? – удивился я.

– Потому что здесь я живу, – ее тонкая, полупрозрачная рука провела по плите.

– Тогда забирай, – я зачем-то протянул ей свой тощий букетик. Но Машка не взяла его, а внимательно смотрела мне в глаза:

– Ладно, оставь себе. И не верь ей. Что она скажет – то не она скажет, что она услышит – то не она услышит, что она сделает – то не она сделает! Не верь ей и бойся ее.

– Кому не верить, кто – она? – не понял я, зачем-то прижимая синие цветы к груди.

– Мария! – тихим и неестественно тонким голосом протянула Машка, вперив в меня пронзительный взгляд своих светло-карих глаз. Но нет, уже не светло-карих, они внезапно сделались серыми, стали несколько другой формы, и я с ужасом увидел, что вместо Караваевой со мной рядом сидит та самая девчонка, которую я видел в белом кабинете. Вместо синего платья на ней какое-то серое бесформенное рубище, светлые волосы длинными тонкими прядями упали на плечи, лицо стало худым, заостренным, невероятно бледным, и только большие серые глаза темнели из-под тонких бровей. Тем же тихим голосом она повторила: – Мария, твоя подруга… Она – не она. Бойся ее.

Неожиданно синее небо и зеленая трава вокруг исчезли, все охватила тьма, а в следующий момент я проснулся. Рука еще была сжата, словно держала букетик. Я даже какой-то миг ощущал пальцами тонкие стебельки, но когда посмотрел на руку, ничего там, конечно же, не было.

В тот день в школе я долго присматривался к Караваевой. Машка как Машка, все как всегда. Полноватая, румяная, веселая. Особенно я поглядывал на ее руки – опять же обычные Машкины руки, пухлые и с ободранным сиреневым маникюром на коротких ногтях. Они совершенно не были похожи на ту тонкую, полупрозрачную ладонь, которая все утро так и стояла у меня перед глазами.

Надо выбросить этот бред из головы. Наверняка это был просто глупый сон, навеянный недавними событиями. Да и вообще, с каких это пор я стал верить в сны?

Я так никому ничего и не рассказал. Была, правда, мысль сообщить Караваевой о встрече на дороге, но я не знал, стоит ли это делать. Вдруг это все же была долгожданная гостья и теперь Машка на меня обидится?

На одной из перемен я будто невзначай разговорился с Караваевой и непринужденными вопросами осторожненько выведал, что никаких гостей она не ждет, а из иногородних родственниц у нее только престарелая тетка в деревне. И я вздохнул облегченно – значит, правильно сделал, что не дал незнакомке Машкиных координат. Так оно спокойнее.

Глава IV

Ведунья из сна

Как я и думал, ничего сверхъестественного не произошло – ни со мной, ни с Машкой, ни с кем-то еще. А следующие три дня прошли так напряженно, что думать о посторонних вещах было просто некогда – контрольная по геометрии, зачеты, опросы. Одна подготовка к этой самой контрольной чего стоила – уф, и вспоминать не хочется! Можно было умом тронуться от всех этих иксов и игреков, и мне порой казалось, что это уже случилось, а события в заброшенном здании как раз подтверждают диагноз.

Мы с Костей и Борей шли по школьному двору и кидались снежками. Окаянная геометрия наконец-то была сдана, и мы рассчитывали заслуженно отдохнуть от трудов праведных.

– Ребята, ой, я вам сейчас такое расскажу! – раздался сзади звонкий голос Машки.

– Что-то случилось? – насторожился я.

– Ничего страшного, Денис, чего это ты так перепугался? – весело ответила Караваева. – Просто… свершилась моя мечта! ОНА все же пришла ко мне!

Мы втроем остановились и уставились на Машку. Ни мне, ни Боре с Костей не надо было объяснять, о чем она говорит. Это была тема, которой Машка в свое время прожужжала уши всему классу. То есть говорила она со своими подружками, но так, что слышали все. Вы не подумайте ничего плохого, вообще Караваева – нормальный и адекватный человек… если только не касаться этой темы. В общем, пару лет назад Машке начали сниться странные сны. По ее словам, в этих снах к ней приходила загадочная ведунья, якобы жившая в Средневековье и теперь искавшая себе наследницу из своего рода, обладающую достаточными способностями. Так вот, эта особа объявила Машку наиболее подходящей кандидатурой и обещала позже поделиться с ней своими знаниями и передать силу. Но не сказала, когда же это случится.

Результатом стало Машкино глубокое помешательство на всем мистическом, хотя она и раньше была неравнодушна к потустороннему. Но теперь Караваева изучала все, что, по ее мнению, могло пригодиться будущей ведунье, читала соответствующую литературу и давно уже слыла среди подружек знатоком по части гаданий, спиритизма, вызова всяких там Пиковых Дам и толкования снов. Вот только сама Караваева из-за этого несколько раз влипала в истории. И виной тому были не только насмешки скептиков – на них она давно уже не обращала внимания и всерьез не обижалась. Дело в том, что она ждала появления этой ведуньи наяву, но не знала, как та должна будет выглядеть. И поначалу болтала об этом направо и налево. В результате ее однажды обманула какая-то мошенница, назвавшаяся той самой ведуньей и едва не заставившая Машку вынести из дома золотые украшения. Но, по счастью, об этом вовремя узнали родители, и больше Машка той «ведуньи» не видела.

В другой раз она «узнала» знакомую из своих снов в известной целительнице, рекламу которой увидела в газете. Это, к счастью, кончилось ничем – узнав, что родители Машки не собираются платить огромные деньги за ее обучение магии, разрекламированная целительница даже не стала с ней разговаривать.

После того случая Караваева немного набралась ума и решила, что искать ведунью не стоит, а когда придет пора, та сама ее найдет. Это, пожалуй, было умным решением, во всяком случае, впредь обошлось без проблем. Разве что летом в лагере… Ну да в лагере тогда чертовщина творилась с многими, и тут уж Машка не была виновата. Наоборот, она проявила себя с самой лучшей стороны, сумев предупредить всех об опасности.

Правда, время от времени она рассказывала о новых снах и о том, что скоро долгожданная встреча все же состоится. К этим разговорам все давно привыкли и не воспринимали их всерьез. Каюсь, мы с Костей раньше обожали хохмить над ее увлечениями. Но после событий в лагере наше отношение к мистике порядком изменилось, и я теперь уже не знал, как относиться к Машкиным рассказам. Во всяком случае, насмехаться перестал.

– Ко мне пришла ОНА! – восторженно повторила Караваева.

– В который раз по счету? – брякнул Костя, но, видимо, тоже решив в честь наступившей дружбы прекратить насмешки, исправился: – То есть это… в самом деле пришла?

– Да, в самом деле! – торжественно объявила Машка. – Надеюсь, теперь вы воспримете это всерьез?

– Ну конечно, – кивнул Боря. – Давай-ка подробности!

Если честно, я ждал рассказа об очередном сне, точнее, надеялся, что это будет только сон и ничего серьезного.

– Я вчера ее встретила! Пошла вечером в магазин, часов восемь было, купила пирожных, иду по тротуару вдоль трассы домой, смотрю, стоит у остановки очень красивая, элегантная женщина и провожает взглядом всех прохожих. Я хотела пройти мимо, а она вдруг делает шаг вперед и берет меня за руку. И говорит так утвердительно: «Ты – Мария Караваева!» Я киваю, а сама уже догадалась, кто это… И тогда она назвала мне свое имя, которое я знала!

– Имя? – удивился Боря. Дело в том, что Машка хоть и болтала о гостье из своих снов с каждым желающим, но никогда не называла ее по имени – просто ведуньей, и все.

– Да, имя. Она назвала мне его, когда первый раз приснилась, но просила никому не говорить. Я и не говорила.

– Да, удивительно! – воскликнул Костя. – Я имею в виду – странно, что ты болтала о ней без умолку, а имя ни разу не выдала.

– Думаешь, я не умею хранить тайны?! – возмутилась Караваева. – Умею! Так вот, она сказала, что долго искала меня в этом большом городе и наконец нашла. И теперь будет учить меня своему искусству, а потом передаст силу.

У меня внутри похолодело от нехорошего предчувствия. Сомнений не было – говорившая со мной незнакомка все-таки нашла Машку. И мне это не нравилось, точнее, мне очень не понравилась эта женщина. Но я не мог сказать об этом Караваевой – узнав, что я пытался помешать ее встрече с ненаглядной ведуньей, она точно на меня обидится.

– Маш, – медленно выговорил я. – А ты уверена, что эта сила – светлая?

Она воззрилась на меня как на идиота:

– Конечно, а как же еще?

Для нее это было аксиомой, она даже не задумывалась о последствиях!

Но тут в меня кто-то запустил снежком, я бросил пару снежков в ответ и вместе с друзьями поспешил убраться со школьного двора. Вот так история, не знаешь, что думать и во что верить! Пока мы шли, Машка болтала без умолку о том, чему она теперь выучится и кем станет. По ее словам, обучение начнется уже сегодня. Ребята слушали и, похоже, верили – я слышал, как они задавали вопросы, видно было, что заинтересовались. Возможно, Машка права, и к ней действительно явилась добрая фея… Ну мало ли, что она мне не понравилась, я же не ясновидящий и вполне могу ошибаться в людях. Но как объяснить тот факт, что я встретил эту особу сразу же после жутких событий в заброшенной конторе? Совпадением? Или они как-то связаны? Как бы мне хотелось поговорить об этом с Машкой, но я не решался. Шел сзади и молчал.

Но если она, как ты говоришь, из Средневековья, то как дожила до наших дней? – серьезно спрашивал Костя.

– О, для настоящей ведуньи такие путешествия во времени возможны! – пылко отвечала Машка.

– Да ну, не может быть…

– Может! Неужели вы мало слышали историй, где люди встречали колдунов и ведьм, на самом деле давно умерших?! Помните хотя бы, как я вам рассказывала про заброшенный хутор?

И рассказы пошли по новому кругу. Костя с Борькой слушали с серьезным видом, а я поражался: что на них нашло, они ведь всегда были нормальными и здравомыслящими! Да и Машка раньше с головой дружила…

Наконец мы дошли до Машкиного дома.

– Предлагаю всем собраться вечерком у меня… – начал я.

– Как вы понимаете, я прийти не смогу, – с загадочной улыбкой сказала Караваева. – Меня сегодня ждут другие дела.

Боря и Костя понимающе закивали, а я спросил:

– Где же, если не секрет, произойдет новая встреча? И можно нам тоже прийти познакомиться?

– Пока не знаю, – смутилась Машка, проигнорировав первый вопрос. – Я у нее сегодня спрошу и завтра вам скажу. И обещаю, мальчики, скоро вы меня не узнаете!

На том мы и распрощались.

Так и случилось. Прошла всего неделя, но перемены, произошедшие с Машкой, заметила, пожалуй, вся школа. Учителя находились в приятном шоке – средненькая хорошистка Караваева в считаные дни сделалась лучшей ученицей, ее ответы и письменные работы стали безукоризненными, а порой на уроках она выдавала такое, чего среднестатистический школьник не может знать по определению, если, конечно, не вызубрил наизусть все энциклопедии. В ее речи стали мелькать словечки, раньше ей совершенно не свойственные, взрослые какие-то словечки. Даже внешне Машка изменилась. Казалось бы, та же девчонка, но после того, как она избавилась от узких джинсиков и тесного свитера, сменив их на пиджак с длинной юбкой, тут-то все и увидели, что никакая она на самом деле не полная, а очень даже красивая. В итоге почти все мальчишки в классе, и не только в нашем, просто головы потеряли от Машки. И первыми среди этих балбесов, как ни прискорбно, оказались мои несчастные друзья – Костя с Борей.

Странно сказать, но за эту неделю мы с ней практически не общались, хоть и сидели за соседними партами. Вечерами мы иногда собирались то у меня, то у Кости, но Машка больше к нам не присоединялась, и телефон ее в это время не отвечал. В ответ на наши расспросы Караваева лишь улыбалась – поначалу смущенно, а потом со скрытым чувством превосходства. Конечно же, нас мучило любопытство – наверняка эти перемены были связаны с загадочной Машкиной знакомой, но она совершенно ничего об этом не рассказывала. О том, чтобы мы тоже познакомились с этой особой, конечно же, не шло и речи, хотя ребята раз за разом напрашивались. Но Караваева лишь качала головой – медленно и надменно, так мне казалось. После такого ответа лично у меня вообще пропадало всякое желание с ней общаться, но ребята, похоже, воспринимали это как должное и в школе чуть ли не хвостиком за ней бегали…

Я не знал, что делать. Попытка вразумить Костю и Борьку закончилась тем, что они чуть меня самого кулаками не «вразумили», и я больше этой темы при них не касался. Я подумывал, не поговорить ли мне с самой Караваевой, но не знал, что и как ей сказать. В четверг я почти решился, и весь первый урок думал, подбирал слова для предстоящего разговора. Да, не было больше с нами той простой компанейской девчонки, с которой можно было болтать о чем угодно, не напрягаясь. Теперь я ловил себя на мысли, что даже робею перед ней, и это совсем никуда не годилось.

На перемене я решился. Подошел к Машке и открыл было рот, чтобы предложить ей отойти в сторонку. Но она успела раньше. Глянула на меня так, что внутри все похолодело, и неспешно произнесла:

– Нехорошо, Дениска, взрослых обманывать.

– О чем ты?

– Так, говоришь, ты не в нашем районе живешь и никого здесь не знаешь?

Сказала так и пошла, а я остался стоять в остолбенении. Страх, самый настоящий страх охватил меня. Откуда Машка могла это знать? Да она ли это?!

Остаток учебного дня я старался держаться от Машки подальше, да, впрочем, она и не обращала на меня больше внимания. Хотя пару раз я ловил на себе тот же недобрый взгляд – или это мне показалось? А на одной из перемен – это была перемена между двумя алгебрами, и большинство народа оставалось в кабинете – я случайно увидел, как Алина Скворцова, моя одноклассница и старшая сестра Илоны, резко дернула Караваеву за руку, очевидно, в своей грубоватой манере приглашая «выйти поговорить». Обе вышли в коридор, а через некоторое время в кабинет влетели три девчонки:

– Там Скворцовой плохо!

Учительница оторвалась от проверки тетрадей и поспешила в коридор. Я в числе прочих выбежал вслед за ней и увидел в углу коридора Алину, поддерживаемую под руки двумя подружками. Она была бледнее мела и едва держалась на ногах.

– Что с тобой? Ты упала? Или тебя ударили? – подскочила учительница.

– Нет, все нормально, – еле слышно произнесла Алина и еще несколько раз монотонно повторила: – Нормально. Нормально. Нормально…

– Она не падала! – сказал кто-то из ребят, столпившихся рядом.

– И никто ее не бил!

– Ага, шла себе, а потом вдруг бац – и села на пол!

Я нашел взглядом Караваеву. Та спокойно стояла за спинами ребят с самым скромным видом…

Скворцову отвели в медпункт, а потом в сопровождении медсестры – домой. По словам последней, причина недомогания Алины была в резко понизившемся давлении.

Глава V

Тайна, известная Илоне

В тот день, придя домой, я не находил себе места, возвращаясь мысленно к заброшенной конторе. За суетой последних дней те события в памяти уже стали частично стираться, как это бывает с кошмарными снами, а найденная в тайнике коробочка благополучно пылилась теперь в нижнем ящике моего стола. И я подумал – а что, если все же показать ее Косте с Борей и рассказать им все без утайки? Может, тогда они образумятся, поймут, что с Караваевой происходит что-то нехорошее.

В считаные минуты я собрался, сунул коробочку в карман куртки и позвонил Косте.

– Алло? – раздался в трубке его недовольный голос. Похоже, я отвлек приятеля от важного дела.

– Алло, Костя, можно, я сейчас к тебе зайду?

– Зачем? – так же недовольно поинтересовался мой друг. Это было странно – мы с Костей с детства ходили друг к другу в гости, и особых причин для этого не требовалось. Вопрос, можно ли зайти, задавался исключительно из-за родителей, которые не всегда были рады гостям. И вот нате! Хотя, возможно, он чем-то сильно занят?

– Ну… поговорить хотелось бы, – пробормотал я.

– О чем? – совсем уже сердито осведомился Костя.

– Я хочу забрать свою готовальню, – нашел я причину. Дело в том, что недели три назад я действительно забыл у Кости готовальню, но у меня их имелось несколько, и я дома взял другую, а эта так и валялась у него. – Можно? Или ты чем-то очень важным занят?

– Ну, приди возьми, – равнодушно ответил он и положил трубку.

Когда я пришел, Костя молча открыл мне дверь и пошел в свою комнату. Я проследовал за ним и, к своему удивлению, увидел там Борьку. На столе стояли пустые кружки от чая и валялись фантики от конфет.

Не успел я перешагнуть порог комнаты, как Костя выдвинул ящик стола, выхватил оттуда мою готовальню и ткнул мне в руки. После чего плюхнулся на диванчик рядом с Борей и, как ни в чем не бывало, продолжил с ним разговор, не обращая больше на меня внимания. Что до Бори, то он даже не глянул в мою сторону. Я так и стоял в дверях, не зная, как мне быть, а мои друзья между тем вели беседу – так рьяные фанаты обсуждают своего кумира. Они говорили о Машке.

– Костя, Боря! – наконец прервал я их увлеченный разговор. – Вы больше не желаете со мной общаться? Я вас чем-то обидел?

– Да нет, – пожал плечами Костя. – Только о чем с тобой говорить?

Я постоял еще немного и вышел из квартиры, так ничего им и не рассказав. Было совершенно понятно, что они не станут меня слушать.

Спустился по лестнице, шагнул на протоптанную в снегу дорожку между клумбами. Возле дома светил фонарь, и в его лучах искрился снег. Было тихо. Неожиданно странный звук донесся до меня. Оглядевшись по сторонам, я увидел у угла дома невысокую темную фигурку. Это была Илона Скворцова, она стояла ко мне спиной и плакала.

– Илонка? – В два прыжка я оказался рядом, немного ее напугав. – Что случилось?

Она резко обернулась:

– Не твое дело!

– Может, и не мое, но мне сейчас самому впору плакать, – покачал головой я. И спросил сочувственно: – Небось, из-за Кости?

– Ага, – всхлипнула Илона. – Я-то думала, что он… что я ему нравлюсь, а оказалось, он тоже бегает за этой дурой Караваевой!

Ей явно надо было кому-то выговориться, и, видимо, она сочла меня достойной кандидатурой. Что ж, я ее понимал.

– Ну, Караваеву дурой не назовешь, напротив, она стала слишком уж умной, – ответил я. – Это ребята ведут себя как идиоты. Но, думаю, такое долго длиться не может и скоро пройдет…

– Не как идиоты, а самые настоящие идиоты! Я зашла сейчас к нему, а он… – глаза ее снова наполнились слезами, – он даже разговаривать со мной не захотел!

– Со мной тоже. Хотя я ничего плохого ему не сделал.

– Совсем чокнулись все с этой Машкой! И ладно бы с Машкой, а то ведь это не она, не она! – истошно закричала Илона. – Не она!

Я застыл как вкопанный. Илона повторяла слова девчонки из моего сна, который я не воспринял всерьез и уже почти забыл. В памяти сразу всплыли большие серые глаза и тонкая полупрозрачная рука на камне…

– Тише, тише, Илона! – я прижал палец к губам. – Ты действительно считаешь, что Машка – на самом деле не Машка?

– Да! Понимаю, что звучит невероятно, но я могла бы это доказать. А он не стал меня слушать…

– Что ты знаешь, скажи!

Илона сразу перестала плакать и сузила глаза:

– Я ходила за ней, я видела… Можешь и ты увидеть, если подождешь еще немножко.

– Хорошо, я подожду, а что должно произойти?

– Увидишь. Я хочу, чтобы ты именно увидел, а то можешь не поверить ни словам, ни записи. Надеюсь, ты не влюблен в Караваеву?

– Я? Нет, конечно!

– Хорошо, что хоть тебя эта зараза обошла стороной, – вздохнула Илона.

Я ничего не ответил. Зная причину Машкиного преображения чуть лучше остальных, я легко уберегся от «заразы», но рассказывать об этом не спешил. Вместо этого спросил:

– Постой, о какой записи ты сейчас говорила?

– Да есть тут у меня одна запись на мобильнике. Потом покажу, сейчас уже некогда.

Двор дома, где жили Костя и Илона, был обнесен невысоким редким заборчиком, поставленным скорее для красоты, чем для защиты от непрошеных гостей. Широкая калитка всегда была распахнута, но посторонние здесь появлялись редко из-за уединенности: дом стоял в конце длинной улицы, на небольшом расстоянии от остальных домов, что называется, на отшибе. Илона подошла к калитке и осторожно выглянула наружу, в сторону улицы.

– Я ее случайно увидела, окно моей комнаты это позволяет.

– Кого увидела, Машку?

– Ну, если это можно назвать Машкой, то да, – упавшим голосом проговорила Илона и резко отпрянула.

Я втянул голову в плечи, подошел к калитке и на секунду выглянул.

По безлюдной улице вдоль заборов к нам приближалась одинокая фигурка, в темноте невозможно было разобрать подробности. Илона присела за заснеженным кустом у забора, я притаился рядом.

Еле слышная, но четкая и мерная поступь приближалась, затем поравнялась с нами. Я пригнулся, насколько это было возможно, но едва шаги стали отдаляться, поднял голову и выглянул.

Да, это была Машка. Я узнал ее клетчатое пальто и оригинальную красную шляпку, приобретенную на этой неделе.

– Куда она пошла? – шепотом спросил я Илону.

– Отсюда можно пройти только в парк, за которым шахтный двор, ты лучше меня это знаешь, – ответила та. В самом деле, с моей стороны было глупым задавать такие вопросы.

– Но что ей там нужно?

Вместо ответа Илона встала и, поманив меня рукой, пошла куда-то за дом. Вся задняя часть двора заросла малинником и молодыми деревцами, и я увидел, что среди этих зарослей протоптана через сугробы узенькая дорожка. Илона уверенно двинулась по ней, я, недоумевая, следом.

– Сейчас увидишь! – прошептала она. – Только не шуми.

Малинник плавно перешел в старый парк, и дорожка запетляла между деревьями и кустарником. Любопытно, сколько раз мы с ребятами исследовали парк, но никаких дорожек, кроме основной, не встречали.

Неожиданно деревья перед нами расступились, и я увидел старый, битый временем кирпичный забор. Ага, теперь понятно, где мы находимся – мы подошли к шахтному двору, но не оттуда, откуда обычно, а немного с другой стороны. Невдалеке сохранились остатки деревянных ворот и заколоченная вахтерская будка возле них. А сразу за забором возвышалось знакомое здание конторы.

У забора лежали сугробы, но тропинка, по которой мы пришли, была протоптана как раз до пролома в заборе. Илона уверенно подошла туда, но в пролом лезть не стала, а поманила меня рукой. Я подошел и заглянул в дыру. Илона прижалась к забору, лишь одним глазом заглядывая в пролом, и я последовал ее примеру, став с другой стороны.

Несмотря на отсутствие фонарей, благодаря белому снегу двор был достаточно светел, чтобы я мог различить знакомую фигуру. Моя одноклассница и приятельница Машка Караваева стояла возле разбитого дверного проема в контору и смотрела внутрь. Мы с Илоной видели ее в профиль. Минуту она стояла и смотрела, а потом протянула вперед руки и застыла в таком положении. В первый момент я подумал, что мне мерещится – пальцы Машки слабо засветились в темноте – длинные тонкие пальцы с кроваво-красным лаком на ногтях. Между ладонями возникло слабое сияние – словно там был светящийся изнутри хрустальный шар. И в свете этого шара я увидел, как меняется лицо Машки. Круглое и румяное, с широкими скулами, оно вытянулось, стало белым и холеным, курносый носик тоже удлинился и приобрел аристократическую горбинку, а карие Машкины глаза изменили форму и стали бледно-голубыми…

Илона оказалась права. Это была не Машка. Это холеное, кукольной красоты взрослое лицо с надменным выражением я видел не так давно, но весь ужас заключался не в этом.

А в том, что из-под красной Машкиной шляпки теперь кокетливо вились короткие белокурые локоны, никогда мною в реальности не виденные, но такие знакомые…

Наверное, я все же вскрикнул, не помню. Или оступился, громко скрипнув снегом. Илона испуганно отпрянула от дыры в заборе, а Машка, точнее, та, что успешно прикидывалась Машкой, медленно повернула голову в мою сторону. Я хотел отскочить, но не успел – она увидела меня. Кукольно-красивое лицо исказилось злобой, а в глазах загорелись дьявольские искры…

Я что есть силы бросился бежать обратно по тропинке. Илона мчалась впереди меня, она всегда бегала лучше всех, кого я знаю. В мгновение ока мы пересекли парк, и Илона бросилась к своему подъезду.

– Денис, давай ко мне! – крикнула она на бегу.

– Не, я домой! – мотнул я головой, не сбавляя скорости. Погони за нами слышно не было, и я решил, что лучше сразу домой добежать, чем весь вечер сидеть в чужой квартире и бояться сделать шаг за порог.

По счастью, до дома я добрался без приключений. Тетя Мария сидела у компа и слушала музыку, надев наушники. Она даже не заметила ни моего прихода, ни того, что я снова тщательно запер дверь на все засовы. Пришлось подойти к ней поближе и помахать рукой, давая понять, что я дома.

Тетя кивнула мне и вновь обратилась к монитору, продолжая раскачиваться в такт музыке. А я направился на кухню и поставил чайник на огонь.

Через пару минут ко мне присоединилась и тетушка.

– А знаешь, Дениска, – сказала она за чаем, – помню, ты у меня про шахтное здание спрашивал, всегда ли там была контора…

– Да! – едва не подскочил я. – Ты что-то вспомнила?!

– Вроде того, – ответила тетушка и стала неторопливо дуть на горячий чай. Я замер в нетерпении, не сводя с нее глаз.

– Там была контора, все время, от открытия и до закрытия шахты, – сказала, наконец, Мария. – Но за исключением одного периода.

– Какого?!

– Какого? – тетя улыбнулась. – Мог бы и сам догадаться. Войны.

– Ах, войны? – разочарованно протянул я. Ну, тетка, а сначала так заинтриговала! Да уж, во время войны, наверное, все было заброшено или лежало в руинах… Если честно, история всегда казалась мне скучной, и я никогда не интересовался, что здесь было во время войны. Закончилась она – и ладно…

– Да, войны, – посерьезнела Мария. – Если ты не знал, то наша территория почти два года находилась под оккупацией немцев.

Ну вот, подумал я, сейчас начнет свои лекции… Ладно, изображу внимательного слушателя, что теперь делать.

– Не бойся, длинных лекций читать не буду, – словно угадала мои мысли Мария. – Просто… Знаешь, как война начиналась? Сначала наши отступили, предварительно выведя из строя все заводы и затопив все шахты.

– Как – затопив? – не понял я.

– Обыкновенно, водой! Чтоб врагам не достались. И враги, когда сюда пришли, так и не смогли ничего восстановить. Их власть здесь держалась почти два года, а потом наш край освободили. И только после этого восстановили заводы и шахты.

– Немцы не смогли, а наши раз-два и восстановили? – прищурился я.

– Ну, не на раз-два, это был долгий и трудный процесс. Причем работали в большинстве женщины… Ладно, не о том сейчас речь. А об ответе на твой вопрос: ты спрашивал, было ли в здании конторы что-то еще, кроме конторы? Так вот, было.

– И что же?

– Не знаю. Во время оккупации это здание и два соседних, тех, что в парке, были обнесены забором с колючей проволокой. Учитывая, что шахта не работала, то и конторы там быть не могло. А что именно там находилось, я уже не помню. Просто когда-то в детстве нам рассказывали о тех событиях, я только теперь вспомнила, но, увы, не все. Мне про те здания еще и страшилки рассказывали, про привидений каких-то… Но это уже к делу не относится.

– Скажи, Мария, а кто сейчас может знать, что там было?

– Не могу сказать… Живых свидетелей трудно найти, даже те, кто тогда был детьми, сейчас в весьма преклонном возрасте. Да и то попробуй разбери, кто из них местный, а кто приезжий, – развела руками Мария. – Ну что, помогла я тебе хоть немного?

– Да как сказать… Это уже что-то!

Глава VI

Не пойду сегодня в школу!

В это время зазвонил мой мобильник.

– Алло, Денис? – раздался в трубке голос Илоны. – Ты как, нормально добрался?

– Да, я уже дома. А с тобой все хорошо?

– Да…

– Слушай, Илонка, ну ты и смелая – одна ходила через парк за таким существом, – искренне высказался я. – Целую дорожку протоптала…

– Ой, Денис, ты так говоришь, что мне страшно – существом… Вообще-то не одна, а с сестрой. Это она смелая, а не я, – смутилась Илона. – Алина сначала не одобряла мою дружбу с Костей, но теперь, когда Терентьев тоже стал бегать за Машкой, общее горе нас сблизило… В общем, это сестра придумала за ней проследить, и мы вместе дорожку протоптали.

Все понятно, подумал я. Алина Скворцова действительно имеет репутацию крутой особы. Хотя характер у нее не очень, в отличие от доброй и мягкой Илоны, Алина грубовата, часто лезет в драку и ведет себя вызывающе, и дружбы мы с ней никогда не водили. А на Терентьева, своего верного поклонника из параллельного класса, она привыкла смотреть свысока и воспринимать как само собой разумеющееся, что он всегда рядом и никуда не денется. Так ей и надо, подумал я со скрытым злорадством. Но тут же устыдился, вспомнив сегодняшнее происшествие в школе.

– Кстати, Илон, как там Алина? Полегчало ей? – догадался, наконец, спросить.

– Полегчать-то полегчало, – грустно ответила Илона. – Да только она какая-то как не в себе стала. Ходит, словно в воду опущенная, смотрит куда-то в пустоту, спросишь – ответит монотонно, попросишь о чем – сделает, словно на автомате. Сейчас уроки учит, пальцем по строчкам водит, как первоклашка из дурацких мультиков… Слушай, что с ней случилось, ты видел?

– Я видел, что она вышла поговорить с Караваевой. А потом… это и случилось.

– С Караваевой, так я и думала! – закричала Илона. – Говорила я Алине – не надо к ней лезть. Она и запись удалила!

– Да о какой записи ты говоришь?!

И Илона рассказала мне следующее. Оказывается, когда она заметила Машку, раз за разом в одно и то же время идущую к шахте, именно Алина придумала за ней проследить. Пару раз девочки прошли по известному мне маршруту, и если в первый раз опоздали и ничего не увидели, то потом наблюдали жуткое зрелище. Сначала преобразилась Машка, а потом – само здание. Окна, двери – все было целым и новым, в окнах был виден свет, за ними мелькали тени, а Караваева – то есть та, что пряталась под ее личиной, – произносила какие-то слова не по-русски, указывала руками то на один, то на другой участок здания, а потом злилась, ее лицо искажалось яростью. В третий раз Илона не хотела туда идти, но Алина сказала, что это будет последний раз, и взяла с собой свой новый навороченный мобильник, на который и записала происходящее в шахтном дворе. Позднее дома сестры просмотрели запись и пришли в ужас…

– У Машки такое жуткое лицо стало! – твердила Илона. – Даже не такое, как мы с тобой видели, а что-то похожее на череп, обтянутый белой кожей, и эти блеклые глаза – кошмар! И белые локоны по бокам… Здание же получилось невыразительным, вместо окон – размытые светлые пятна, но кое-где в них были видны столь же размытые контуры фигур. А главное – звуки! Их было слышно тихо, но отчетливо – какие-то крики, ругань, плач, звон и грохот, – честное слово, все это записалось даже лучше, чем мы в реале слышали! А потом, когда она руки свела, пальцы у нее засветились, и тут уже на записи ничего разобрать невозможно стало, серая пелена какая-то. Но и то, что было записано, впечатляет… впечатляло, – грустно исправила Илона.

Получив такую запись, Алина поначалу обрадовалась. «Теперь я покажу Терентьеву и остальным придуркам, какова их ненаглядная Машенька на самом деле!» – злорадно воскликнула она и взяла на следующее утро этот мобильник в школу. Но разговора с Терентьевым не получилось – он не стал ничего слушать, а на запись не захотел и взглянуть. Тогда разъяренная Алина решила поговорить с самой Машкой, потребовать, чтобы та перестала охмурять мальчишек и оставила в покое Терентьева. Хотела ей запись показать, припугнуть, что всем все расскажет.

– Я не видела, как там все было, – всхлипнула Илона. – Но вернулась Алина совершенно другим человеком. А я хотела поговорить с Костей, но он тоже не стал со мной разговаривать. Я брала с собой Алинин мобильник, думала показать Косте запись, а он меня за порог выставил. Сейчас домой пришла, глянула – а записи там и нет! А Алина говорит так же монотонно: «Я ее стерла, зачем она нужна»…

Значит, мне еще повезло, подумал я, когда Илона положила трубку. Я ведь тоже собирался поговорить с Машкой, и хорошо, что не получилось, а то вон чем такие разговоры заканчиваются!

Мысли вновь вернулись к пугающим и непонятным последним событиям. Теперь было ясно – на самом деле Машка никакая не Машка, а… Трудно даже сказать, кто. Или что? Ужас! Ко всему в придачу, она в курсе, что я знаю ее тайну. И чем это мне грозит? Идти завтра в школу было просто страшно.

Так я размышлял, уже лежа в постели. Идти или не идти? Ладно, один раз могу не пойти, но ведь будут и следующие дни – я же не брошу школу? Что ж, как говорится, утро вечера мудренее, подожду до утра, а там будет видно…

На следующее утро я подхватился ни свет ни заря с твердой решимостью в школу сегодня не ходить. Обычно ночные кошмары перестают пугать утром, когда свежий снег искрится под солнышком, а спешно включенное радио выдает что-то жизнеутверждающее… Но только что увиденный сон не желал уходить в прошлое, а ужас никак не отпускал.

Там, во сне, я лежал в какой-то темной комнате на грязном тряпье, брошенном прямо на пол, и был не в состоянии даже пошевельнуться. А из-за запертой двери доносились крики, стоны, ругань, какой-то лязг и грохот. Но все это там, во сне, не пугало меня, а казалось давно уже привычным. Я ожидал самого страшного. Чудовищно долгое время я лежал и ждал, прислушивался к каждому звуку, и сам не знал, чего именно жду. Но был твердо уверен, что не спутаю. Пронзительный вопль снаружи, звук чего-то бьющегося, ругательства и глухой удар – это уже не било по нервам, самым страшным было что-то другое…

Негромкий цокот каблучков я услышал не сразу, но едва он раздался, как весь остальной шум в несколько мгновений сошел на нет и умолк. В воцарившейся тишине мерно и властно цокали каблучки, все ближе и ближе к моей запертой двери. Казалось, там, за дверью, все затаилось в ужасе, и я понял – сейчас меня ждет что-то непоправимое.

Дверь начала медленно открываться, но я не увидел за ней никого – просто тьма, черная и непрозрачная, стала медленно вползать в дверной проем. А потом я увидел руку – изящную, красивой формы, с алым лаком на длинных ногтях, – она держалась за край двери, медленно открывая ее. Я с силой дернулся – и проснулся с криком.

Нет, не пойду в школу ни за что! Как бы там ни было дальше, а сегодня не пойду. Пусть потом ругают… Попрошу Марию, когда вернется с работы, она напишет записку. В этом плане моя тетя – человек покладистый. Она знает одну простую и гениальную вещь: если страшно не хочется чего-то делать или куда-то идти, значит, и не нужно делать и идти. Потому что в лучшем случае будет неудача, в худшем – беда. Эту истину Мария усвоила, когда сама еще училась в школе. Она была прилежной ученицей, дисциплину не нарушала, но одним прекрасным утром ей вдруг ужасно захотелось остаться дома и никуда не ходить. И все же тетя, как истинный патриот своей школы, пересилила себя и пошла. И по дороге провалилась в канализационный люк, с которого какой-то негодяй снял крышку и прикрыл люк фанеркой. Тогда Мария чуть не погибла, и с тех пор относится с пониманием к таким вещам.

Ни контрастный душ, ни горячий кофе, ни даже моя любимая музыка не смогли развеять тягостного настроения и отогнать дурные предчувствия. В школу-то я не пойду, но где уверенность, что ко мне не придут домой? Нужно было что-то предпринимать, причем срочно. Пока еще рано, мои одноклассники сейчас только глаза продирают, а я уже в полном сборе, и это дает мне преимущество во времени. Но что я могу сделать?

Тем не менее я оделся, как обычно одеваюсь в школу, даже прихватил с собой рюкзак, и вышел за дверь. Определенного плана у меня не было, но ноги сами повели меня по направлению к шахте. В сам шахтный двор я заходить не стал, а пошел вдоль забора к тем двум зданиям на краю парка, о которых вчера рассказывала тетя. Я в принципе знал эти места, но не любил там бывать. Мы с ребятами в детстве нередко слышали страшилки про эти дома, и хоть не слишком в них верили, но старались сюда заглядывать как можно реже – уж очень мрачными были здания, что, наверное, и стало поводом для страшилок. Это были старые двухэтажные сооружения из потемневшего от времени грубо отесанного песчаника. Одно из них имело признаки жизни – к двери была протоптана дорожка в снегу, на окнах висели шторки, и, судя по убогой табличке над дверью, здесь располагались местные детские кружки. На втором здании красовалась новенькая вывеска, что оно является вечерней школой, но окна нижнего этажа были заколочены.

Немного дальше парк заканчивался, и начинался соседний поселок. Там сновали люди и кипела жизнь. Но место, где я сейчас стоял, было таким унылым, что даже яркое солнышко не очень-то его оживляло. Так, а что это такое белеет между домами?

И как я сразу не заметил! В промежутке между зданиями стоял высокий и красивый памятник: фигуры двух солдат в длинных шинелях и касках застыли в скорбном молчании, один из них держал в руках опущенное знамя. На гранитной плите у их ног было написано, что здесь покоятся останки пяти сотен советских солдат, замученных в лагере для военнопленных, располагавшемся в двух соседних зданиях. Так вот, значит, что было обнесено забором с колючей проволокой! Но почему сказано – в двух, а как же шахтная контора? Стоп, да ведь она отгорожена кирпичным забором, таким же старым, как и она сама. Все три здания просто не могли огородить вместе! Нестыковка какая-то получается. Может быть, тетя ошиблась?

Тогда я дошел до этого забора и внимательно осмотрел его. Старая штукатурка с остатками побелки частично обвалилась, обнажив кирпичи, и я вдруг увидел в этих прорехах, что посередине забора имеется небольшой участок, заложенный кирпичом другого цвета. Значит, здесь были ворота! Это уже становилось интересным.

Я вернулся к памятнику и долго его разглядывал, читал надпись. А памятник-то, оказывается, только в прошлом году установили. Понятно, почему я его раньше не видел. Лагерь для военнопленных, пять сотен замученных солдат… Я вспомнил свой сегодняшний сон, и мгновенно, словно только того и дожидаясь, всплыли в памяти и зазвучали в голове крики, ругань и грохот. Мне вдруг показалось, что две солдатские фигуры с памятника смотрят на меня живыми глазами – строго, испытующе. А отзвуки сна все не смолкали, и я уже не мог сказать, воображение это или явь. Вот-вот должен был раздаться зловещий цокот каблучков…

– Что это ты здесь стоишь битый час, как неприкаянный? Пришел почтить память или не нашел лучшего места, где можно прогулять уроки? – раздался за спиной насмешливый голос, и наваждение пропало. Я вздрогнул и обернулся. Незнакомая девчонка моих лет стояла на тропинке. В руках у нее был пластиковый пакет с какими-то бумагами.

– Да, пришел почтить память! – мрачно ответил я, испытывая к девчонке что-то похожее на благодарность. С таким воображением, неотличимым от реальности, можно и в психушку попасть!

– Прикалываешься? – прищурилась она.

– Совершенно серьезно. А ты сама чего здесь делаешь – тоже выбрала подходящее место, чтобы уроки прогулять?

– Нет, я прабабушку жду, – миролюбиво сказала девчонка. – Ей в больницу сходить нужно, а одну ее отпускать мы боимся – очень уж она старенькая, еще не дойдет. Мама с папой на работе, и для меня это хороший повод пропустить парочку уроков, а то и все, смотря какая очередь будет!

– Где же прабабушка? – перебил я ее болтовню.

– А, она пока оденется, я предпочитаю тут подождать. Тут красиво – насмотришься, потом такие рисунки получаются! А мы вон там живем, отсюда видно, – она показала рукой между деревьями, где виднелись частные дома. А вон и бабушка! Сейчас она подойдет, и мы пойдем.

Да, старушку, медленно приближающуюся к нам, лично я бы тоже без провожатых никуда не отпустил! Это была самая маленькая и тщедушная бабулька, которую я когда-либо видел. Ростом она едва доходила мне до плеча и была одета в старенькое пальто, висевшее на ней, как на вешалке. А вот лицо старушки было приятным – добродушная улыбка, лучистые светлые глаза.

– Вот и я, Вита, можно идти, – сказала она тихим интеллигентным голосом, когда подошла к нам, и этот голос сразу пробудил к ней симпатию. Обычно старухи разговаривают по-другому…

– Здравствуйте, – сказал я, словно мы были знакомы. С такой милой бабулькой просто приятно было поздороваться.

– Здравствуй, – улыбнулась она. – Вита, это твой одноклассник?

– Нет, – затараторила болтунья. – Это вообще не из нашей школы мальчик. Он пришел сюда почтить память! – она кивнула на памятник. – И стоит здесь уже давно, смотрит на него, смотрит…

– Пришел почтить память? – посерьезнела старушка. – Это похвально, но, увы, большая редкость среди нынешней молодежи. Позволь поинтересоваться, у тебя здесь кто-нибудь из родных похоронен?

– Нет…

– Значит, ты решил просто почтить память погибших солдат. Или тебя привела к этому памятнику какая-то другая, личная причина?

Я молча кивнул. Старая женщина смотрела на меня мудрыми, понимающими глазами, и мне захотелось рассказать ей обо всем. Я, конечно, знал, что этого делать не следует, но она вдруг совсем тихо, словно таясь от внучки, прошептала мне:

– А не связана ли эта причина с белокурыми локонами?

Я подскочил на месте и округлил глаза. Откуда она знает?!

– Вижу, связана. Ну, наконец-то, – подняв глаза кверху, произнесла старушка. – Долго же я это хранила… Мне есть что тебе рассказать. Как ты отнесешься к тому, чтобы зайти ко мне в гости и обсудить волнующую нас обоих тему?

– А как же больница? – удивилась Вита.

– Сегодня больница отменяется, – отмахнулась старушка. – Есть дела поважнее.

Вита сердито посмотрела на меня. Еще бы, теперь ее наверняка погонят в школу. Хотя, если разобраться, не будь она такой болтливой, я бы вряд ли заговорил с ее бабушкой. Последняя, впрочем, верно оценила ситуацию:

– Ладно, Витка, можешь сегодня пойти на свой каток. Но уроки чтоб выучила!

Теперь девчонка посмотрела на меня с благодарностью и, довольная, умчалась.

Глава VII

Призраки прошлого

Мы с Анной Ивановной, как звали старушку, пристроились на ее просторной кухне. Без предисловий, без чая или кофе, от которых я с порога отказался, старушка сказала:

– Значит, она объявилась снова… Что ты видел? А то вдруг вышло недоразумение, и я имела в виду не те локоны, о которых подумал ты.

Понимая, что больше мне помочь никто не сможет, я решился и в общих чертах пересказал некоторые события, начиная от освещенного окна в заброшенном здании и закончив вчерашним Машкиным превращением. И только о странной находке не стал ничего говорить, по-прежнему помня просьбу призрачной девочки. Старушка внимательно слушала, кивала и не перебивала. Когда я закончил рассказ, она спросила:

– И все же, чтобы не оставалось сомнений… Какое впечатление на тебя произвела незнакомка? Какими словами ты мог бы ее описать?

– В первую очередь – элегантность! – не раздумывая, выдал я. – Ну, она красивая, только мне не нравится. И злая.

– Значит, точно она, никакой ошибки. Охарактеризовал – в яблочко! Красивая и злая. Не знаю, поверишь ли ты, что эта красавица старше меня?

– Поверю, – развел я руками. – Я теперь уже не удивляюсь ничему. Машка называет ее ведуньей из Средневековья…

– Ведунья? Скорее настоящая ведьма! Даже не знаю, как ее назвать и человек ли она… Раз за разом возвращается она сюда, в эти места. Я впервые увидела ее в детстве, и она уже тогда была такой, как сейчас. Мужчины сохли по ней толпами, она пользовалась этим как хотела, но сама, поверь мне, любить не способна никого. Так вот, говорю, впервые я ее девчонкой увидела, это в тридцатые годы было. Приехала она, остановилась в гостинице. Моя бабушка, когда ее встретила, долго охала и крестилась, поминая нечистую силу, а потом рассказала, что видела ее еще до революции. Тогда эта ведьма тоже приезжала и устроила здесь неподалеку приют. Правда, потом его закрыли, там был какой-то скандал, вроде бы несколько детей погибли, бабушка не знала подробностей. Знала только, что владелицу приюта хотели арестовать, но она исчезла. В ужас бабушку привело то, что Амалия нисколько не постарела за сорок лет…

– Амалия? – переспросил я.

– Да, ее зовут Амалия, – кивнула Анна Ивановна. – Фамилия каждый раз другая, но имя остается прежним. Как и белокурые локоны. Я сразу бабушке не поверила, думала, она обозналась… Так вот, слушай. В тридцатые годы Амалия приехала сюда, и у нее сразу же появилось множество поклонников, в том числе один очень большой местный начальник, к которому она проявила чуть больше благосклонности, чем к другим. И конечно, вскоре обзавелась собственной квартирой неподалеку отсюда и стала заведовать школой-интернатом для сирот. Этот начальник бросил семью и, как мальчишка какой-то, ухаживал за ней, что все видели: то дорожку к ее дому усыплет розами, то оркестр под ее балконом серенады играет. И однажды снова случилась беда, о которой долго говорили шепотом. В интернате, которым она заведовала, ни с того ни с сего в течение нескольких дней умерло больше десятка подростков. И снова история повторилась – Амалию хотели арестовать, но она исчезла. А может, все же арестовали, время тогда было такое – исчез человек, и все делают вид, что знать ничего не знают, и все как и надо. Тогда я и поверила бабушке. Этот случай еще долго будоражил поселок, ходили рассказы один другого страшнее. Но через время шум поутих, а вскоре стало и вовсе не до того – началась война. Когда пришли оккупанты, они первым делом себе госпиталь устроили – там, где сейчас школа в нашем поселке. А потом вон те два здания высоким забором обнесли и сделали там лагерь для военнопленных.

– Два здания? – уточнил я.

– Ты слушай дальше, – сверкнула глазами старушка. – Вскорости снова объявилась Амалия! Как всегда, расфуфыренная до дальше некуда, она разъезжала в авто с комендантом лагеря, улыбалась ему, мило щебетала. Называла себя этнической немкой, болтала по-немецки, тут ей и имя сгодилось, и локоны эти белокурые. Мода тогда такая была… Так вот. Ездила, улыбалась, а потом вдруг комендант отдал распоряжение лагерь расширить, к нему присоединили шахтный двор, проделав в ограде боковые ворота и нацепив сверху колючую проволоку. Нас, местных женщин и подростков, согнали туда убрать территорию и сделать ремонт в здании конторы. Тогда со всех стен смыли побелку и покрасили в белый цвет. Амалия расхаживала там как барыня и командовала – на ломаном русском, с видом глубочайшего пренебрежения к нам. А когда ремонт был сделан, нас распустили по домам, но некоторых девчонок и мальчишек-подростков обратно не выпустили.

Позже стало известно – в этом здании проводят какие-то опыты, а к лагерю оно отношения не имеет, там хозяйничает Амалия. Собственно, узнали мы об этом от соседки нашей, Нинки, которая у немцев переводчицей служила, а сама, как потом оказалось, работала в подполье. Ей доводилось бывать и в лагере, причем она ухитрилась правдами и неправдами вытащить оттуда нескольких наших солдат. Не знаю, чего она немцам наплела, но их выпустили. Умная была девка, бедовая… Но хоть в лагере Нинка и бывала, а в то здание никому доступа не было, в нем, как говорили, под началом у Амалии трудились какие-то ученые. А наши мальчишки иногда из любопытства смотрели с террикона, что там происходит. И уверяли, что пару раз на рассвете видели, как в шахтном дворе, возле самого террикона, возникало голубоватое сияние, похожее то ли на льющуюся воду, то ли на дым. Думаю, будь у них бинокль, они много чего еще увидели бы, а так – слишком далеко. Моя бабушка тогда была еще жива, и когда она об этом сиянии узнала, то говорила, что нечто похожее наблюдали и когда-то давно, в прежние приезды Амалии. Говорила, что место там не простое и эта ведьма не зря его учуяла.

Ну так вот. Около года существовала эта тайная лаборатория, а в сорок третьем году фронт приблизился к городу вплотную, наши наступали, и немцам не до опытов стало. В один прекрасный день, точнее, ночь они, прежде планировавшие остаться здесь хозяевами, стали спешно собирать манатки. Я и тогда жила в этом доме, вся наша семья не спала, слыша шум с улицы. И хоть было страшно, любопытство пересилило, я украдкой вышла на улицу, спряталась за деревьями, хотелось знать – неужто и правда уходят? Вышла, вижу – ворота нараспашку, машины грузят, отъезжают. Я к калитке вернулась и смотрю из-за нее. Вдруг оттуда донеслись стрельба, крики, ругань. Я хотела в дом убежать, как вижу – бежит в мою сторону Нинка, которая переводчицей была. Увидела, что я из-за калитки выглядываю, и швырнула мне какой-то пакет, я поймала его на лету. А Нинка крикнула вполголоса: «Спрячь!» И побежала дальше. Через несколько метров ее настигла автоматная очередь, она упала, и я увидела немцев, которые за ней гнались… Меня, по счастью, не заметили. Едва ли не ползком я вернулась в дом… В ту ночь немцы уехали, а Нинку мы на следующий день похоронили.

– И что было в этом пакете? – нетерпеливо спросил я.

– Бумаги. Кое-какие записи секретной лаборатории.

– Ух ты!

– Сделанные, разумеется, по-немецки. Я хотела передать их ученым, пусть бы разбирались, что там и как. Но из любопытства решила прежде сама прочесть, чем же они в той лаборатории занимались. Я немецкий знала на школьном уровне, словарь у меня имелся, и в общих чертах поняла, что там происходило. А когда поняла – усомнилась, стоит ли это кому-то показывать. Там было сказано, что загадочное место в шахтном дворе и в самом деле непростое. Если верить записям, это тайный проход в некое скрытое пространство, которое Амалия называла Долиной Снов или Долиной Грез, оба названия фигурировали. О нем будто бы знали еще древние жрецы, которые умело пользовались этим знанием. А вот как – и когда! – о нем прознала Амалия, остается только догадываться. Как и о ее возрасте. Обычный человек там не пройдет, но ведьме многое подвластно… Эта долина обладает особыми свойствами и может наделить человека удивительными способностями – но может и принести ему беду. Вообще нехорошее местечко, как я поняла: если туда войти в одиночку, то выйти будет сложно. Сознание заблудится в видениях и снах, которые окружат его, для него сотрется грань между грезами, фантазией и реальностью. Разве что дети способны отыскать дорогу назад – детям вообще от природы дано больше, чем взрослым. Если только эти взрослые не знают кое-каких тонкостей этого вхождения. Амалия знала. Она брала с собой подростков и… в итоге выходила живая-невредимая, а они оставались там, точнее, там оставалось их сознание, а тела каким-то образом оказывались снаружи.

– А что ей там надо?

– О, это было для нее очень важно. Если верить записям Амалии, в этой самой долине растут удивительные цветы…

– Синие! – воскликнул я.

– Откуда ты знаешь? – удивилась старушка.

Я стушевался:

– Видел во сне…

– Если тебе такое снилось, то это неспроста! Эти цветы большие возможности дают: кто в той долине побывал да цветов этих синих нарвал, тот может с сознанием, своим и чужим, творить, что захочет. Может мысленно общаться с человеком на расстоянии, может сделать так, что другие его не узнают, морок навести или вовсе изменить свою внешность. А если сильно постараться, то можно и влиять на мысли, желания и сны других людей. В общем, дают власть над тем, что касается снов, фантазий и грез, все зависит от того, сколько цветов нарвать. Подозреваю, что именно эти свойства помогли Амалии добиться такой популярности у сильного пола…

– Это точно! – хмыкнул я. – Кому она вообще может понравиться, на дурацкую куклу похожа со своими локонами! Жалко мне того начальника, что из-за нее семью бросил…

Анна Ивановна улыбнулась, но через миг снова стала серьезной:

– Но не это было самым главным. В Долине Грез, как сказано в записях, есть все, о чем люди грезили на протяжении веков. Возможное и невозможное, реальное и нереальное – все это можно там найти. Ну-ка, скажи, о чем люди могли мечтать поколение за поколением?

– О достатке, – пожал плечами я. – Чтобы всего было вдоволь, чтобы не было болезней, голода, чтобы везло во всем…

– Это да, – согласилась старушка. – Но представь: у человека все есть, достаток, здоровье, удача, но вот приходит старость, а за ней…

– О бессмертии! – хлопнул я себя по лбу.

– Вот! – подняла палец Анна Ивановна. – Во все века находились люди, которые мечтали жить вечно и обычно представляли себе некий источник, глоток воды из которого продлевает жизнь и, разумеется, молодость если не навечно, то хотя бы на пару-другую десятилетий.

– И там такой источник есть?! – поразился я. – Так вот почему она живет так долго!

– И платит за это жизнями других. Время от времени. Все-таки заполучить бессмертие раз и навсегда невозможно – даже там. Но это дело опасное, сам видишь. Опасное и хлопотное. Кроме того, хоть Долина Грез и находится вне нашего пространства, войти в нее у Амалии получается только здесь, других входов нет. Ох, как же она в своих записях ругала «эту дикую и опасную страну», где ей, бедной, приходится так рисковать! Так вот, раз за разом она пыталась создать что-нибудь такое, что позволяло бы ей открыть проход, находясь в любой точке земного шара. Или, в крайнем случае, обходиться без жертв. Для этого она и заведовала сначала приютом, потом интернатом, где втайне проводила опыты, пользуясь своими колдовскими знаниями вкупе с научными достижениями. Но никогда прежде у нее не было такого простора для опытов, как во время оккупации города. «Милый и заботливый» комендант предоставил ей все необходимое и даже пригласил нескольких ученых сотрудников, для которых наука была важнее моральных принципов. А главное – здесь можно было не бояться: гибель «подопытного материала» никто ей не вменял в преступление.

– Но что там были за опыты?

– Это очень сложно. Я мало в чем разобралась, там такие научные тонкости… Поняла только, что из Долины Грез раз за разом приносили разнообразные предметы, пытаясь найти универсальный ключ к проходу, а подопытных погружали в различные состояния сна, надеясь, что они через сон смогут узнать сокровенное. Были и другие опыты – психологического характера, в результате которых подопытные иногда сходили с ума, а то и гибли… Про такое я старалась пропускать. Надо сказать, себя Амалия тоже не жалела, отваживаясь на разные рискованные эксперименты. И в конце концов у нее получилось то, чего она добивалась. Она сумела – как бы точнее выразиться – воплотиться в подопытную девчонку и в ее облике войти в долину.

– Принять внешний вид этой девчонки? – переспросил я, вспоминая похождения в летнем лагере.

– Нет, тут все не так просто. Путем сложного ритуала Амалия на короткое время стала бесплотной, словно призрак, и вселилась в тело девчонки. Я до сих пор не могу понять, что же такое она собой представляет, эта проклятая ведьма! Хорошо хоть, что для этого ей требовалось много усилий, а то от нее спасу бы не было. Вот, и в таком виде она прошла в долину – два человека в одном – и проделала ритуал с водами источника. Даже с собой воды набрала про запас. Добилась Амалия и второй своей цели – добыла предмет, способный открыть проход в тайное пространство из любой точки мира.

– И что это за предмет?

– Не знаю, этого она не писала, называла его просто ключом. Хотя сомневаюсь, что он похож на обычный ключ. Уж очень бережно ей приходилось с ним обращаться, как она однажды обмолвилась. Так вот, Амалия добилась таких результатов уже в последние дни перед уходом немцев. А за день или два случилась катастрофическая для нее вещь – тот самый ключ исчез. Никакие поиски не помогли, а подозрение пало на подопытную девочку. Дело в том, что эта девчонка после опытов, казалось, совершенно лишилась воли и потеряла собственную личность, целыми днями сидела и смотрела в одну точку или тупо бродила по комнате, а потому за ней не особо следили и даже взаперти не держали – внутри здания она перемещалась свободно. Когда же пропал ключ, выяснилось, что никто, кроме нее, взять его не мог. Но на речь девчонка не реагировала, а попытки Амалии прочесть ее мысли тоже ничего не дали – она вообще не уловила никаких мыслей. Зато уловила откуда-то, что вскоре станет не до опытов и необходимо скрыть от всех результаты работы, лучше уж потом вернуться и найти потерянное при удобном случае. И все, на этом записи закончились. Немцы ушли, и Амалию тоже больше никто не видел.

– А что же случилось с этими… подопытными? И с заключенными лагеря? – спросил я.

– О судьбе заключенных лагеря ты, наверное, уже прочел на памятнике. А вот в лаборатории… Утром местные жители вошли в опустевшее здание, но не нашли в нем никого. Ни живых, ни мертвых. И что здесь было в последний день, так и осталось загадкой. Может быть, немцы вывезли их с собой – хотя с какой бы это радости, они даже вещи не все забрали, удирали в спешке. А Нинке, видимо, как-то удалось стащить у Амалии документы. Но этого нам уже не узнать. Вот, перевела я записи и хотела, когда война закончится, передать документы ученым. Но взяло меня сомнение, стоит ли это делать? Ведь тот, кто найдет дорогу в Долину Снов, сможет воздействовать на других людей, читать их мысли, получит массу возможностей, которые я и представить себе не могу. А ну как эти умения попадут в недобрые руки? Конечно, не каждый в такое поверит, а уж опробовать на практике – большая сложность. Ведь даже от Амалии все это требовало немалых усилий и напряжения – и чтение мыслей, и влияние на чужую психику…

– Правда? – усомнился я. – Я думал, таким ведьмам это легко…

– Волшебные палочки, Денис, только в сказках существуют, – строго сказала старушка. – В жизни же для всего стараться надо, даже таким ведьмам. В общем, я тогда пару дней думала, сомневалась, взвешивала все за и против. А потом мне вдруг Нинка приснилась. Да четко так, будто в реальности. Знаешь, если б я собственными глазами не видела ее смерть, то подумала бы, что это и есть реальность. Снилось, будто лежу в своей кровати, открываю глаза, а в комнату заходят Нинка и еще одна девчонка из соседнего поселка, я ее пару раз мельком видела до войны, не знаю, как ее звали и что с ней дальше стало, больше я ее не встречала. Вот, заходят, и Нинка говорит так строго: «Не для того я эти бумаги тебе дала, чтобы ты их отдавала кому-то! Прочла – молчи! Никому не рассказывай о том, что знаешь».

Мне было страшно, но я во сне не могла даже пошевелиться. А девчонка прибавила мягким голосом, что когда-нибудь, много лет спустя, Амалия сюда вернется. И тогда я должна буду раскрыть тайну человеку, который предотвратит беду. Она еще несколько раз повторила: белые локоны, помни о белых локонах!

Сказали так и вышли. Только после этого я смогла двигаться. И, наверное, проснулась, потому что услышала, как собаки воют во дворе, а в доме никого постороннего, разумеется, нет.

Глава VIII

Открытое окно

Анна Ивановна встала и лукаво посмотрела на меня:

– Долго же я ждала этого человека. И, по правде говоря, не думала, что это будет хлопец. Я тогда решила, когда она про локоны сказала, что человек, которому я должна все рассказать, окажется женщиной с белыми локонами. А оно вон как вышло, вроде пароля!

Наверное, физиономия у меня сейчас была самая дурацкая, потому что старушка не сдержалась и прыснула.

– Это… я, что ли, тот человек?! Вы что, шутите? Да как я могу остановить ведьму! – подхватился я.

Старушка мгновенно стала серьезной:

– Как – это уж тебе решать. Я, чем могла, постаралась помочь.

– Послушайте… Но если Амалия сейчас в городе, то она наверняка пожелает найти свои документы, а они у вас. Может ли она определить, где они?

– Ну, если она встретит меня и прочтет мои мысли, то сможет. Но я сейчас редко хожу за ворота, разве что в больницу, а своим родным ничего не говорила.

– А на расстоянии она мысли не прочтет?

– Только если человек о чем-то думает постоянно и с сильными эмоциями. Это получается что-то вроде мысленного крика, и ведьма сможет его услышать на расстоянии. Я так поняла из ее записей.

– Постойте! Выходит, Машка Караваева… Она ведь без конца только и думала, что о встрече с этой своей ведуньей!

Анна Ивановна кивнула:

– Возможно, возможно. Она звала – и ее услышали. Правда, не тот, кто надо. Наверное, Амалия искала себе подходящую девчонку, которую легко подчинить, вот и нашла.

– И что ей теперь надо? Забрать свои документы?

– Не знаю, нужны они ей или нет, а важнее всего для нее вернуть утерянный ключ от Долины Снов. Знать бы, где он…

Я призадумался. Сказать ей или не надо? Решился только спросить:

– А если она найдет ключ, что тогда? Раз он отмыкает проход в любой точке земного шара, то логично предположить, что она заберет ключ и уйдет отсюда?

– Логично-то логично, может, так и будет. Да только говорила та девочка о какой-то страшной беде, которая в этом случае произойдет. И я, знаешь ли, склонна ей верить.

Неожиданно во дворе залаяла собака. Не просто залаяла, а как-то испуганно, с подвыванием. Хлопнула калитка. Я вскочил и метнулся к окну, хозяйка тоже. Ни она, ни я не стали отдергивать плотную гардину, все было видно и сквозь нее.

– Фух, напугала! – облегченно выдохнула Анна Ивановна, глядя на шествующую по двору Виту. – Что это она с катка вернулась, наверное, забыла что. Обычно не дозовешься…

Она говорила что-то еще, но я не слушал. Цепная собака лаяла, не переставая, и вовсе не на Виту, а куда-то в сторону. Я посмотрел туда и обмер.

За низким забором стояла Машка. Стояла неподвижно, не мигая, вперив пронзительный взгляд широко открытых бледно-голубых глаз прямо в наше окно.

– Анна Ивановна… – прошептал я и сел прямо на пол. – Скажите, ей нас видно?

– Кому, Витке? – не поняла та.

– Нет… Видите, девчонка стоит и смотрит? Это Машка.

– Где девчонка? – старушка отодвинула край гардины и осторожно выглянула, но тут же отпрянула.

– Это она, ее взгляд…

Больше мы не успели ничего друг другу сказать, потому что в дом ворвалась Вита.

– Ба, я кошелек в столе забыла!

– А что это за девочка там с тобой пришла? – подмигнула мне Анна Ивановна. – Твоя одноклассница?

– Не-а, мы по дороге разговорились, – затарахтела внучка, копаясь в ящике стола. – Она тоже возле памятника стояла, сегодня прям день памяти какой-то! Прикиньте, ее зовут Эми, она в гости из-за границы приехала!

«Это вранье, ее зовут Машка!» – хотел было воскликнуть я и уже открыл рот, но осекся, встретившись с предостерегающим взглядом старушки. Вита вопросительно смотрела на меня, ожидая, что я скажу.

– А, ну… – промямлил я. – Мне это без разницы. Будешь теперь иностранке лапшу на уши вешать.

Вита снова склонилась над столом, продолжая болтать, а я украдкой выглянул в окно. Теперь Машка стояла у забора, смотря в сторону и прикидываясь самой обычной девчонкой, ожидающей подружку.

– О, вот он, мой кошелечек! Все, пока! – Вита помахала бабушке и выскользнула за дверь.

Мы переглянулись.

– Какая еще Эми, что она выдумывает? – недоумевал я.

– Наверное, это была провокация с целью проверить, ты это или кто-то другой. Ну, если удивится, значит, это тот самый Денис. Думаю, ты уже убедился, что у моей правнучки недержание речи, – вздохнула Анна Ивановна. – Все, что она знает о тебе, теперь наверняка известно и Амалии.

Анна Ивановна проводила меня через огород, где я перемахнул забор и пошел домой обходными путями. Мне было страшно, мысли путались. Если эта Амалия такое может, то что ей стоило услышать наш разговор, находясь у дома? Да что разговор… Если она обладает такими способностями, то как от нее вообще спастись – везде вычислит и найдет! И что будет дальше? Допустим, найдет, заберет эту коробочку, а потом? Уж явно ничего хорошего.

Хм, Эми, приехавшая из-за границы… Может, это провокация, а может, и нет. Раз Амалия не любит «эту опасную и дикую страну», то живет, надо полагать, за границей, в каком-нибудь англоязычном государстве, вот и изменила имя соответственно?

Небо незаметно нахмурилось, затянулось тучами, безвозвратно скрывшими солнышко, вот-вот обещал пойти снег. На улицах не было видно ни одного человека, а за каждым забором, за каждым заснеженным кустом или деревом мне мерещилась Машкина фигура и недобрый взгляд чужих бледных глаз. Это напоминало кошмарный сон, раз за разом повторявшийся в детстве, когда так хотелось, но не получалось проснуться.

Скорей бы вернуться домой, запереться на все задвижки, включить музыку погромче и не думать, ни о чем не думать, отдохнуть, успокоиться…

Вот и моя калитка. Дверь дома заперта, значит, Мария еще с работы не вернулась. Конечно, она придет к пяти, как всегда.

Войдя, я быстро запер дверь на ключ и вздохнул с облегчением. Уж в родном доме-то можно себя чувствовать спокойно!

Стараясь расслабиться, я нарочно небрежно бросил на диван куртку и шапку – сколько раз Мария ругала меня за такое! – потом пошел на кухню, приготовил чай и слопал с ним все конфеты из вазочки. Обычно их ест только тетя, я как-то не очень люблю сладкое.

Теперь – в свою комнату. Включу музыку и буду валяться на диване до прихода тети. И думать о том, как мне дальше быть – от мыслей ведь все равно никуда не денешься…

Я открыл дверь, и в лицо ударил холод. Листки бумаги, лежавшие на столе, сквозняком смело прямо мне под ноги. Точно – открыта форточка. То есть не просто форточка, а половинка пластикового окна.

Что это такое?! Не могло такого быть, чтобы я или тетя ее не закрыли, – мы вообще не открывали это окно с ноября месяца! Воры? Я подскочил к окну. Так и есть, на подоконнике снег, явно попавший туда с чьих-то подошв. Закрыв окно, я метнулся к столу и стал один за другим выдвигать ящики. Точно, здесь кто-то поработал. Все вещи были разбросаны, валялись в беспорядке. Я вспомнил о довольно приличной сумме денег, которые откладывал на новый компьютер. Они лежали в коробочке из-под шашек в среднем ящике.

Я рывком выдернул этот ящик. В нем тоже было все переворошено, но коробочка со всеми деньгами оказалась в наличии, хоть и без крышки. Я два раза пересчитал деньги – не пропало ничего. Странно…

Проверка тетиной спальни тоже дала загадочный результат. Вещи в ее шкафу и столе были явно кем-то перерыты, но не пропали ни деньги, ни золотые украшения, лежащие в шкатулке.

Я аккуратно сложил тетины вещи, чтобы вечером избежать неприятных вопросов, и вернулся в свою комнату. Странные воры, что им было надо?.. Впрочем, зачем себя обманывать, я прекрасно знаю, что они искали, и приблизительно знаю, кто это был. А все из-за открытого окна. Дело в том, что запертое пластиковое окно снаружи открыть, ничего не ломая и не разбивая, невозможно. Но именно эта створка данного окна – а в моей комнате их два, и в каждом по две открывающихся створки – так вот, эта створка имеет дефект. Несколько лет назад я решил изучить, как окно устроено, кое-что там разобрал, потом собрал… В общем, сейчас окно закрывается плотно, но стоит его с той стороны толкнуть как следует, и оно откроется. Тете я об этом не сказал, она до сих пор ничего не знает.

А знают об этом, кроме меня, два человека. Боря и Костя, мои лучшие друзья. И больше никто.

Конечно, они денег не тронули, с горечью подумал я. Они ведь мои друзья и не станут меня грабить. Они искали вещь, которую им велела принести Машка… Ржавую железную коробочку, которая до сих пор лежит у меня в кармане куртки, со вчерашнего вечера, когда я хотел поговорить с ними напрямоту и показать эту коробочку. И она была у меня в кармане в тот момент, когда я беседовал с Анной Ивановной, а мои друзья копались в моих вещах…

Интересно, Боря или Костя? Или оба?

Или, может быть, втроем?

Я представил, как Боря и Костя влезают в окно, а Машка – или теперь ее правильнее называть Амалией? – стоит у забора и смотрит им вслед своим страшным взглядом…

У меня мурашки поползли по коже. Я покосился на окно и увидел, что начинается снегопад. Снег валил такой густой, что не было видно даже деревьев в саду. И в этой непроницаемой пелене снегопада мне почудился приближающийся к окну знакомый силуэт…

Может быть, это просто показалось, а может, и нет. Но я выскочил в коридор, приволок тяжеленный ящик с инструментами и поставил на подоконник, забаррикадировав ненадежное окно. После чего спешно задернул плотные шторы на обоих окнах и, не зажигая света, сел на диван. Сердце бешено колотилось. Я сидел неподвижно и глядел в окно, ожидая увидеть на фоне шторы силуэт или услышать какой-нибудь звук.

Ничего этого не происходило. То ли мне действительно померещилось, то ли у ведьмы оказались другие планы, но больше никто и ничто на мой дом не посягало. А я просидел так не знаю сколько времени, и меня сморила тяжелая, вызванная измученными нервами дремота…

Глава IХ

Долина Снов

Я шел среди высоких колышущихся трав, и у меня в руке был зажат тоненький букетик синих цветочков. Тех самых, что я совсем недавно нарвал у каменной плиты, разговаривая с сероглазой девчонкой. Да вот, кстати, и она, идет со мной рядом в длинном синем платье старинного покроя, задумалась, молчит. Вокруг царит полумрак – не утро и не вечер, а какое-то необычное освещение, словно в комнате с неярким ночником.

Я откуда-то знаю, что времени в моем распоряжении мало, но девчонка молчит, задумавшись, говорить не торопится. Я решительно останавливаюсь, преграждая ей путь.

– Чего нужно ведьме? Какая нам грозит опасность? Не проще ли отдать ей эту штуку, и пусть катит отсюда подобру-поздорову? – задаю вопрос.

– Проще, – отвечает она очень тихо, поднимая на меня глаза. – Сдаться всегда проще. Только не одна она теперь. Знал бы ты, с какими силами она связалась. С теми, кто жаждет власти над миром. С теми, кто оценит ее дар и использует в своих целях.

– И что тогда будет? – допытывался я.

– Войны… Горе… Кровь… Кровь, много крови, здесь, на этой земле! – закричала моя сероглазая спутница, и я увидел, что на ней вместо синего платья вновь какая-то грязная рвань, а лицо побледнело, заострилось, на нем я увидел царапины, грязь и кровь. Огромные серые глаза были полны отчаяния.

– Не дай, не допусти, – зашептала она. – Ты не знаешь всего, всех возможностей… А она – она знает!

Перед глазами поплыл туман, все вокруг потемнело, меня понесло куда-то, а вслед донесся тихий голос девчонки:

– Держи крепко, не потеряй!

Ах да, у меня же в руках цветы.

И вот я снова в своей комнате. Ну конечно, в своей – стол, шкаф, кресла, окна зашторенные, а я на диване лежу, отдыхаю. Я, наверное, крепко сплю или сильно устал, потому что не могу пошевелить даже пальцем. Значит, буду отдыхать, тем более что я дома один, и мне никто не помешает. Один, конечно, один. Потому что во всем доме мертвая тишина, не слышно ни звука. Даже часов не слышно, сломались, наверное.

Только почему все стены белые? Я же дома, дома…

Я услышал, как в замке стал медленно и громко поворачиваться ключ. Громко заскрипела дверь, хлопнула.

Страх холодными щупальцами опутал тело. Я хотел вскочить, но по-прежнему не смог даже моргнуть. Этот миг, миг страшного ожидания, растянулся до вечности.

А потом я услышал шаги. Неторопливое – куда торопиться? – властное цоканье каблучков по кафелю. Откуда кафель, у нас ведь на полу линолеум…

Шаги остановились за моей дверью, словно в раздумье. А несколько секунд спустя дверь начала медленно открываться. Я увидел руку – ухоженную женскую руку с длинными алыми ногтями.

Я хотел отвернуться, закрыть глаза, хотя бы отвести взгляд – и не мог. Она вошла – элегантная женщина лет тридцати в темном бордовом костюме, с пренебрежительным выражением на холеном кукольном лице, обрамленном белокурыми локонами. Я почувствовал легкий запах дорогих духов…

Стоны, крики, плач донеслись сквозь стены. На миг мне показалось, что я здесь не один, вокруг полно других мальчишек и девчонок, и они, так же как и я, дрожат от ужаса при виде этой особы.

– Вот мы и встретились снова, красавчик, – услышал я грубоватый, низкий голос словно откуда-то из глубины. – Не ожидал меня увидеть, нет? А зря. Ты уже, мой любопытный, знаешь, что я сюда не на курорт приехала, а всего-навсего забрать одну свою вещицу. Я проверила все места, где она может быть, и – надо же! – обнаружила, что ее кто-то нашел прежде меня. Прямо из-под носа утащил, вот ведь досада! И знаешь, – улыбнулась она вкрадчиво, не сводя с меня глаз, – я думаю, эту вещь взял именно ты!

Длинный палец с острым кроваво-красным ногтем ткнулся мне едва ли не в самое лицо.

– Фи, нехорошо брать чужое! А мне ведь и в голову не пришло, что случайно встреченный мальчишка уносит в кармане украденную у меня вещь! Ну, да маленький воришка, конечно же, вернет то, что взял без спросу. Сегодня или завтра вернет обязательно. Он же не хочет, чтобы ему было больно, правда?

За игривой интонацией этого голоса скрывалась серьезная угроза, и мне было страшно, как никогда. В этот момент я готов был отдать все, что угодно, только бы она ушла, только бы не видеть ее больше!

А вкрадчивый зловещий голос продолжал:

– О, вижу, ты хороший мальчик и раскаиваешься в своих провинностях. Так может, ты отдашь мне мою вещь прямо сейчас? Ну-ка, подумай, просто подумай, где она лежит?

В памяти живо всплыло, что железная коробочка лежит в кармане моей куртки, которую я бросил на диване.

Между тем ведьма смотрела мне в глаза и ждала. Несколько секунд спустя ее лицо исказила злобная гримаса:

– Не хочешь?! Защиту ставишь – где только научился? – или уже сам в Долину шастаешь?! Ну, ничего! Не сегодня, так завтра ключ все равно будет в моих руках, и уж тогда ты на своей шкуре узнаешь, кто из нас похож на дурацкую куклу!

Злобные бледно-голубые глаза превратились в страшные черные дыры, лицо стало меняться…

– Денис! – услышал я сердитый голос из прихожей. – Ну сколько раз тебе говорить, не бросай куртку где попало! Что, трудно повесить на вешалку?

– Мария… – прошептал я. – Мария, тетенька моя родная, как хорошо, что ты пришла!

Я понял, что снова могу говорить и двигаться. А главное – страшная гостья исчезла, словно ее и не было. Я даже не успел заметить, как это произошло.

Медленно поднявшись с дивана, я сперва шагом, а потом бегом бросился к тете и крепко обнял ее.

– Что это с тобой? – она едва не выронила сумку с продуктами.

– Соскучился, – потупился я. – Как хорошо, что ты пришла! Вот бы ты… вообще из дома никуда не уходила.

– Чего-нибудь натворил? – прищурилась тетя.

– Школу сегодня прогулял, – искренне признался я. – Э-э, проспал.

Тетя уперла руки в бока, как она обычно делала, собираясь прочесть нотацию, а потом вздохнула и поднесла к моему носу кулак.

– Ладно, будем считать, что я тебя отругала. Я, Денис, сегодня слишком устала, чтобы еще разборки устраивать. Такой день был кошмарный!

– Это точно, – охотно согласился я, неся сумку на кухню.

– О, а хлеба-то я и не купила! – спохватилась Мария, разбирая покупки.

– Ну и перебьемся один вечер.

– Никаких «перебьемся»! – на этот раз тетин тон был категоричен. – Ты сегодня весь день дурака валял, вот теперь и сходи за хлебом.

Я покосился на темень за окном, потом взял с дивана куртку и проверил – железная коробочка была на месте. Странно, почему ведьма не прочла моих мыслей, ведь она была уверена, что прочтет…

Мария, увидев, что я взял куртку, истолковала это по-своему:

– Вот и молодец. Возьми-ка деньги, да не задерживайся там.

И мне ничего не оставалось, как идти в магазин за хлебом. Выйдя из дома, я увидел, что снегопад прекратился, а по улице идет немало прохожих. Это успокаивало, вселяло надежду добраться до магазина без приключений.

Оглядываясь по сторонам, внимательно всматриваясь в лица встречных, я действительно дошел до магазина без проблем. Предварительно заглянув в окно и не увидев внутри подозрительных личностей, я вошел, купил хлеба и выскользнул за дверь.

– О, Денис, привет! А мы тебе и звонили, и домой заходили, куда ты пропал?

Их было шестеро или семеро. Боря, Костя, Квашин с Алехиным из нашего класса, Терентьев из параллельного и еще пара его одноклассников, которых я знал в лицо, но не по имени. Значит, все же семеро. Они стояли у входа в магазин, видимо, ждали меня.

– Что вам нужно? – напрягся я.

– Как это – что нужно? – улыбнулся Боря. – Разве ты не рад нас видеть? Мы же друзья.

Его улыбка и правда казалась вполне дружеской. Только думал он сейчас о другом. Единственной целью и единственным желанием Бори, Кости и всех остальных было забрать у меня железную коробочку и передать прекрасной, несравненной Маше Караваевой…

Не понял – я что, читаю мысли? Никогда подобным умением не отличался. Но факт оставался фактом, это у них словно на лбу было написано.

– Я вас тоже очень рад видеть, – кивнул я. – Только меня тетя ждет, голодная и злая. Так что всем привет и пока! Завтра в школе увидимся.

– Завтра выходной, – сказал Терентьев. – Да и в чем проблемы? Отдай своей тете хлеб и выходи. Мы тебя подождем.

Моя сумка не была прозрачной, и хлеба в ней не было видно. Стало быть, они смотрели в окно, как я покупал хлеб. Очень мило…

– Ладно, если отпустит, – как можно спокойнее ответил я, решительно пройдя между ними. Краем глаза я заметил, как они переглянулись, и от меня не ускользнул зоркий взгляд Алехина, устремленный на мой оттопыренный карман.

А не с собой ли у него эта штука? – клянусь, именно это он подумал, сразу же подмигивая остальным. Нужно было что-то делать, и делать мгновенно, пока на меня не набросились и не отобрали коробочку, так и лежавшую в кармане. Эх, сглупил я, что не оставил ее дома!..

Я небрежно сунул руку в этот карман. Так и есть – на его дне завалялось несколько дешевых петард. Я сгреб их и вытащил наружу.

– А я сегодня петард накупил – вон сколько! – похлопал я себя по карману. Вот, держите, а я сейчас хлеб отдам, и можно будет поразвлечься.

Костя взял у меня петарды, но, похоже, ребята мне не слишком поверили…

– Да, кстати! – продолжал я. – Могу показать вам одну любопытную вещь. Я на днях в заброшенной конторе нашел железную коробочку, которую не смог открыть – она сильно заржавела. Вы мне не поможете?

– Поможем! – чуть ли не в один голос воскликнули они. Ну еще бы, внутренне усмехнулся я, сделал простоватое лицо и сказал буднично: – Только она у меня дома. Сейчас я хлеб отдам и вынесу ее.

Вот теперь, кажется, поверили, по крайней мере, сомнений я ни у кого не уловил. Как все же интересно быть телепатом! Теперь главное – уйти от них в дом, потом попросить тетю сказать им, что она меня не выпускает, а до завтра надо будет что-то придумать.

Глава Х

Амалия

Я свернул к своей улице, а ребята пошли за мной. Не со мной рядом, как это всегда бывало, а именно за мной. Ни дать ни взять, почетный караул. Или, точнее, стража. Шли сзади и молчали.

– Костя, помнишь, я к тебе вчера заходил? – во мне проснулась жажда мести. – Так она у меня с собой была, я хотел вам с Борей показать.

– А что же ты про нее ничего не сказал?! – воскликнул Костя.

– Ты ведь заявил, что со мной разговаривать не о чем, я и ушел.

Злобные взгляды остальных мальчишек скрестились на Косте, и я даже испугался, не побьют ли его сейчас. Он ведь, если разобраться, не виноват в том, что с ним сделали… Но никто ему ничего не сказал, все молча шли за мной.

У калитки я буркнул им: «Подождите, я сейчас», и, не в силах больше сдерживаться, со всех ног помчался в дом.

– Купил хлеба? – поинтересовалась тетя.

– Ага, вот, – протянул я ей сумку. – Слушай, Мария…

– Долго же ты ходишь, – заулыбалась она. – Тебя тут, между прочим, уже заждались!

– Кто?!

– Прошу, – она распахнула дверь моей комнаты, и я увидел Машку Караваеву. Она медленно повернулась в мою сторону и сделала шаг навстречу, многозначительно улыбаясь. А еще я заметил, что ящик моего стола немного выдвинут…

– Мария… – ошарашенно повернулся я к тете. – Зачем ты ее впустила?!

– Но нельзя же заставлять девочку ждать на холоде, – пожала плечами тетя и была абсолютно права. – Вы ведь друзья, разве нет? Ладно, пошла я ужин готовить.

– Друзья, друзья, – змеиной усмешкой проводила ее Машка. – Ну что, друг дорогой, отдашь по-хорошему?

Блекло-голубые глаза сверлили насквозь, не давали отвести взгляда, словно сканировали, и я понял, что сейчас не выдержу этого страха, выну злосчастную коробочку из кармана и протяну ей. Боковым зрением я засек какое-то движение и все-таки смог отвести глаза. В окно заглядывали Терентьев и Алехин, под другим стоял Костя…

– Хорошо… Сейчас отдам, – понурил голову я, стараясь держаться к ней левым боком, так как коробка лежала в правом кармане.

– Ну, – она протянула руку.

– На чердаке спрятал, – сказал я самым виноватым тоном. Лицо Машки… да какой там Машки – Амалии! – исказила злоба:

– Играть со мной вздумал?!

– Сейчас… сейчас принесу, – пролепетал я самым испуганным тоном, выскочил в коридор, спешно натянул сапоги и бросился к деревянной лестнице, ведущей на чердак. Краем глаза заметил в маленьком окошке у двери чье-то лицо…

Машка неспешно, но неотступно следовала за мной. Я пулей взлетел по лестнице, поднял крышку люка и одним прыжком оказался на чердаке. Машка отстала – чуть-чуть, но этого мне хватило, чтобы захлопнуть крышку и придавить ее тяжелым ящиком.

– Ах, ты так? – услышал я ее злобный голос. – И чего ты этим хочешь добиться, всю жизнь там не просидишь! Но теперь я тебя уже не отпущу…

Я, собственно, и не собирался там сидеть всю жизнь. И пяти минут даже не собирался.

– Тетенька, пожалуйста, оставьте меня в покое, – жалобным голосом проскулил я, а сам на цыпочках прошел к чердачному окошку. Оно у нас выходит на другую сторону дома, из нашего двора его не видно, как ни зайди. Открыл, выглянул, осмотрелся – вроде никого не видно – и осторожно спрыгнул на покатую крышу соседского гаража, примыкавшего с этой стороны к нашему дому. Хорошо, что мы с соседской собачкой Джессикой давно подружились, она на меня даже не тявкнула, а лишь лениво помахала хвостом, когда я пересек их двор и выбрался через забор на улицу. Воистину, собака – настоящий друг человека, чего не скажешь о некоторых двуногих друзьях.

Плана действий у меня не имелось никакого. Нужно было куда-то бежать, где-то прятаться, но где спрячешься от этой ведьмы, умеющей читать мысли? Правда, моих мыслей она по какой-то непонятной причине прочесть не смогла, но все равно…

Я бежал и бежал куда глаза глядят, не слишком следя за маршрутом, главное – побыстрее и подальше. Опомнился лишь у Костиного дома – надо же, вышел к нему по старой привычке, привык ходить к другу в гости… Но что все-таки делать?

Неожиданно меня осенила шальная по своей смелости идея. Раз вход в эту самую Долину находится на заброшенном шахтном дворе, и сероглазую девчонку, которую я мысленно окрестил хранительницей, я тоже видел в тех местах, так не отдать ли ключ ей? Попробую, она заинтересована в этом, должна будет как-нибудь мне показаться.

Дорога через парк была покрыта свежим снежком, без каких-либо следов. Если я пройду, меня легко будет вычислить по следам. Немного подумав, я дошел до шахтного двора Илониной дорожкой и влез через уже знакомую дыру в заборе.

Было пусто и тихо. Снежок покрывал двор, и благодаря ему все было хорошо видно. Заброшенное здание чернело пустыми оконными проемами, и заходить туда мне очень уж не хотелось. Поэтому я просто стал у входа и негромко окликнул:

– Это… девочка, как там тебя, ключ забери, а?

Вынув коробочку из кармана, я помахал ею над головой. Но мертвая тишина была мне ответом.

Подождав немного, я прошелся по двору, еще несколько раз позвав ее, и вновь безрезультатно. Между тем мороз крепчал, пальцев ног я уже не чувствовал, и из-за этого все больше злился. Хорошенький у меня выбор – или попаду в руки этого злобного создания, или замерзну здесь, как последний идиот. Я вспомнил слова Анны Ивановны о том, что ключ на самом деле очень хрупкий, и воскликнул:

– Ну, раз он никому не нужен, то я сейчас грохну его о камни, и все дела!

С этими словами я поднял над головой коробочку, повернулся к зданию… и вздрогнул от неожиданности.

В окнах, целых и аккуратных, горел свет, сновали силуэты. Во дворе двигались невыразительные серые тени, там явно творилось нечто кошмарное, но разобрать было сложно. Словно откуда-то издалека, на грани слышимости, до меня доносились отчаянные крики и звуки автоматных очередей. Никогда, никогда в жизни больше не буду играть ни в какие стрелялки, если только выберусь из этой передряги!

Я поднял голову. Здание конторы, пустое и заброшенное, равнодушно смотрело на меня черными проемами окон. Возле того самого угла я увидел тоненькую белую фигурку, стоящую спиной ко мне…

Хватит, хватит с меня этих кошмаров! Вскочив, я бросился бежать. Но не назад, через шахтный двор, мимо этой белой фигуры, а прямо на террикон. Там, с другой стороны, есть спуск, куда-нибудь да выберусь. Лишь бы подальше от этого зловещего места.

На вершине я оказался буквально за пару минут. Теперь можно и отдышаться.

– Ой, кто к нам пришел! – голос Терентьева был полон иронии. Они стояли вокруг меня, все семеро, и уже не пытались маскировать своих намерений. А немного дальше, возле самой фигуры Дракончика, скрестив руки на груди, стояла Машка.

– Долго же мы тебя ждали, даже замерзнуть успели, – продолжил один из незнакомых мне мальчишек.

Костя умоляюще посмотрел на остальных и сказал мне:

– Денис, пожалуйста, отдай эту штуку, и тебя не тронут. Ты не знаешь, насколько это все опасно.

– Знаю, – отрезал я. – А вы все вообще чокнутые, ведете себя, как лакеи на побегушках, как зомби какие-то!

– Ты, полегче на поворотах! – угрожающе начал Алехин.

– Тебя забыл спросить! – меня охватила злость. Я вытащил из кармана коробочку, отступил к крутому склону и поднял ее в вытянутой руке. – Вот сейчас брошу ее с высоты, и не будет никаких проблем.

– Бросишь – сам следом полетишь, – серьезно пообещал Терентьев.

– Да отдай ты, – просящим тоном заговорил Костя. – Ну зачем она тебе нужна? Что ты с ней делать будешь?

– А ты что? – парировал я.

– Она нужна Маше, это ее вещь, – Костя чуть ли не поклонился в сторону Караваевой. Она стояла, глядя мимо меня своими карими глазами, и в ней не было ничего ведьминского – Машка как Машка. Внезапно все происходящее показалось мне абсурдом, врожденный реализм взбунтовался: почему я должен бояться какой-то Караваевой? Где на ней написано, что она ведьма?

Разозлившись окончательно, я нарочито небрежно отодвинул стоявшего на пути Квашина и в упор подошел к Машке.

– Слушай, Караваева, мне твои фокусы уже надоели. Прикалывайся над кем-то другим, а если крыша поехала, сходи к доктору. Пусть дураки верят в твои сказки, если им делать нечего, а меня ты больше не обманешь.

С этими словами я развернулся с намерением уйти оттуда.

– Стой!

Я поневоле обернулся: этот низкий, властный голос никак не мог принадлежать Караваевой. Как и ледяной, жестокий взгляд бледно-голубых глаз, не суливший ничего хорошего. Мальчишки попятились, втянули головы в плечи, страшась гнева своей повелительницы. Мне тоже стало страшно, но я уже не мог сдерживаться:

– Что, Караваева, линзы вставила? На какой помойке нашла такие уродские? А эта штука, насколько я знаю, когда-то принадлежала одной старой кикиморе с идиотскими букляшками, но никак не тебе, Караваева. Так что, уж прости за каламбур, на чужой каравай бункер свой не разевай.

Изменившись в лице, Машка-Амалия сделала шаг ко мне и попыталась властным жестом отобрать коробочку. Небрежным движением левой руки я оттолкнул ее, несильно, но она споткнулась, не удержалась на ногах и упала, ударившись головой о каменный бок Дракончика…

И тут случилось невероятное. Из Машки словно воздух выпустили, она медленно села в снегу, маленькая, жалкая, обхватив голову руками. А рядом с ней… Хотя я за эти дни насмотрелся всякого, но все равно похолодел от ужаса, видя, как в паре метров от Машки из пустоты, из воздуха в чуть заметном синеватом сиянии возникает женская фигура. Сначала прозрачная и колышущаяся, она с каждой секундой приобретала реальный облик, становилась живым человеком из плоти и крови. Я услышал, как скрипнул снег под ее ногами, как хрустнула какая-то сухая ветка… Мальчишки рядом со мной тоже стояли ошалевшие, не в силах двинуться с места, и с ужасом смотрели на Амалию. Ее настоящий облик они видели впервые. Она была высокой, на голову выше любого из нас, в своем безупречном бордовом костюме и с неизменными белокурыми локонами.

– Ну, что стоите? Отберите у него ключ! – приказал низкий, хриплый голос. – Да аккуратно, не разбейте! А потом сбросьте этого героя со склона.

И ребята, сначала медленно и нехотя, стали приближаться ко мне. В глазах некоторых читались мольба и недоумение, но никто не рискнул ослушаться своей хозяйки. Я размахнулся, собираясь бросить коробочку вниз, но двое из них, предугадав мое намерение, стали между мной и краем плато. Я попятился, мальчишки, теперь уже резво, взяли меня в кольцо, а Амалия сделала пару шагов назад и картинно облокотилась о бок Дракончика, оказавшись прямо под каменным выступом.

Я оглянулся в отчаянной надежде найти путь к отступлению. Его не было. Ребята надвигались так, что прошмыгнуть было никак невозможно. Они бы, наверно, давно уже сбили меня с ног и выполнили приказ ведьмы, если бы не необходимость бережного обращения с коробочкой. Может быть, мне стоило кричать, звать на помощь, но один взгляд вниз убедил – вокруг ни единой души, меня просто никто не услышит. Мелькнула мысль шмякнуть коробочкой об землю, но я понимал – как только я ее выпущу из рук, меня сбросят со склона…

Глава ХI

Дракончик

Шансов не было никаких.

– Ну что вы копаетесь?! – процедила Амалия.

Трое или четверо сразу бросились ко мне, кто-то из них успел схватиться за коробочку, но в этот момент страшный звук заставил нас забыть обо всем. Это был невероятной громкости треск, а за ним последовал тяжелый, гулкий удар о землю, такой мощный, что террикон под нашими ногами содрогнулся. От этого толчка нападавшие на меня мальчишки попадали наземь, а я, не удержавшись, рухнул на них.

– Смотрите! – тоненько пискнул кто-то.

Оглянувшись, я увидел.

Там, где пару секунд назад стояла Амалия, теперь в клубах пыли и крошеве отколовшихся камней лежала огромная глыба сплавившейся породы, бывшая до сих пор каменным выступом, поднятой «лапой» Дракончика.

А Дракончик-то… что это с ним?! Он… шевелился! Огромная каменная голова медленно поворачивалась в сторону, осыпая окрестности камешками, опадающими с гладкой, чешуйчатой кожи.

Террикон снова содрогнулся.

– А-а-а!!! – не выдержал кто-то.

– Что это?!

– Бежим! Спасайся!

– Машку не забудьте! – заорал я, пихая злополучную коробочку в карман. – Поклонники, называется…

Надо отдать им должное, Квашин и Алехин подхватили под руки мало что соображавшую Машку, и мы, насколько могли быстро, бросились вниз по тропе. Правда, то и дело нам приходилось останавливаться, чтобы переждать очередную встряску. Я каждый раз оглядывался назад. Огромное существо вытаскивало свое длинное тело из недр террикона, отряхивалось от камней, до недавних пор покрывавших его со всех сторон, так что некоторые камешки порой долетали до нас. Но, как ни удивительно, лично я совершенно не боялся этого загадочного существа. Напротив, я был счастлив таким исходом событий: Амалия погибла, и ребята – в этом сомнений не было – снова стали такими же, как были прежде, избавившись от дурного влияния.

– Как красиво… – услышал я тихий голос Машки, едва мы сошли на землю.

Все оглянулись. Блестя в свете луны такой гибкой и мягкой на вид черной чешуей, покачивая пышным гребнем на спине и шее, по вершине террикона, легко и по-кошачьи грациозно ступая, шагал самый настоящий дракон – в этом сомнений не было.

– Это что… галлюцинация? – пробормотал Терентьев.

– Сам ты галлюцинация – это скоро год Дракона наступит! – пояснила Машка, не в силах оторвать восторженного взгляда от удивительного существа.

– Ура, к нам Караваева вернулась, и уже в своем репертуаре! – хмыкнул я.

А дракон дошел до края плато, поднял лапу над пустотой и… начал медленно таять в воздухе. Сначала его тело стало светлее, потом сквозь него проглянули звезды, а затем дракон стал невесомо-прозрачным, словно сотканным из тумана, оторвался от поверхности и медленно уплыл куда-то вдаль, растаяв в темноте.

– Вот это да!

– Нам не приснилось?!

– Разве такое бывает? – послышались изумленные возгласы.

Я снова оглянулся на террикон. Он был таким, как всегда, вот только среди «скульптур» одной недоставало, и это бросалось в глаза.

Зато тоненькая девичья фигурка у его подножия в глаза совсем не бросалась, была почти незаметной среди камней. Наверняка кроме меня ее никто и не увидел…

Я остановился, пропуская остальных вперед.

– Денис, что ты стал, пошли! – позвал Боря.

– Идите сами. У меня здесь еще одно дело осталось.

– Какое? – спросил Костя.

– Никого не касается! – отрезал я. – Вы тут наворотили дел и так.

Они потупились, им стало стыдно. Что ж, хороший знак.

Я оставался на месте, провожая ребят глазами, пока они не скрылись за каменным забором. После чего медленно побрел по нетронутому снегу к подножию террикона, туда, где только что видел загадочную фигурку.

Она была там – сероглазая девчонка в синем платье и с длинными светло-русыми волосами. И если не считать ее наряда, не соответствующего ни моде, ни погоде, она казалась самым обычным человеком. Множество вопросов теснилось у меня в голове, но я лишь молча вынул из кармана коробочку и протянул ей.

– Возьми, это твое.

– Спасибо, – она улыбнулась одними уголками губ и легко отвинтила крышку, как будто там не было никакой ржавчины. Внутри обнаружился слой ваты, из которой она извлекла какой-то маленький предмет, который подняла перед собой.

Это была веточка, тоненькая стеклянная веточка с тремя отростками и несколькими совсем уж тончайшими листочками. Она засверкала в свете луны, стала переливаться радужным светом. Девчонка выпустила ее из руки, но веточка не упала, а повисла в воздухе. И воздух вокруг нее внезапно заискрился, завибрировал, вокруг возникло голубоватое сияние, похожее на льющуюся воду, а на веточке затрепетали листочки, и я увидел, что она не просто висит в воздухе, а является частью странного и удивительно красивого дерева, такого же прозрачного и искрящегося.

Девчонка подала мне руку:

– Пройдемся? У нас есть немного времени.

С трудом оторвав взгляд от необыкновенного дерева, я оглянулся. Ничего себе! Вместо заснеженного шахтного двора вокруг, куда ни глянь, простиралось поле, высокие травы, достававшие до пояса, колыхались без ветра. Все было точь-в-точь как в моем недавнем сне…

– Я что, сплю? – ущипнул я себя.

– Ты в Долине Снов, – ответила девчонка. – Раньше ты приходил сюда во сне, а теперь тебе выпала возможность заглянуть наяву. Правда, ненадолго.

Я неожиданно увидел у себя в руке букетик из нескольких синих цветов.

– Откуда это? Я их не рвал!

– Ты сорвал их в первое свое посещение, и до сих пор они были с тобой, – ответила моя спутница. – Да, ты правильно догадывался, именно этот подарок Долины помог тебе не поддаться колдовству Амалии. Она не смогла ни подчинить тебя, ни прочесть твои мысли…

– Да я сам мог читать мысли, и вот, оказывается, в чем причина! – понял я. – Но как так получилось, что я запросто заходил сюда во сне – без каких-либо ритуалов?..

– Ну, во сне это очень даже возможно. Во сне сюда открыт путь каждому, во сне и в мечтах, – улыбнулась она. – Правда, в твоем случае мне пришлось немного посодействовать. Жаль только, что некоторые так и жаждут грубо вторгнуться сюда наяву…

– Как тебя хоть зовут? – спросил я. – И кто ты?

– Уля, – ответила она.

– Как-как, Оля?

– Уля. Ульяна. Я когда-то приходила сюда… с Амалией. С моей помощью она сумела добыть эту веточку, и это могло стать фатальным для… скажем так, для многих. Не хочу сейчас говорить о том, какой угрозы мы смогли избежать и что было бы, если бы те недобрые люди, с которыми связалась Амалия, получили сюда доступ. Так вот, когда ведьма обрела ключ, она вышла в моем теле, а я осталась здесь, причем в качестве хранительницы. Мне просто повезло встретить… Но это тебе знать не нужно, у Долины свои тайны. Один раз мне удалось вернуться в тело, чтобы спрятать ключ, и вновь покинуть его…

Она рассказывала, пока мы медленно шли между травами, потом предложила мне присесть, и мы опустились на знакомую мне каменную плиту. Травы здесь было мало, но кое-где из-под плиты выглядывали маленькие синие цветочки, такие, как в моей руке.

– Так я здесь и осталась, охранять это место от недобрых людей. А тебя я часто видела. Как вы играли в этом дворе с друзьями, как ходили на террикон, как проходили по нашей могиле…

– По какой еще могиле?!

– Уходя, немцы по требованию Амалии истребили всех, кто принимал участие в опытах, не пощадив ни подопытных, ни ученых. Наши тела до сих пор лежат между забором и углом здания, в яме под каменной плитой, которую так никто и не догадался поднять, а просто заасфальтировали сверху. Некоторые из них ушли, другие – не знают покоя, и это грустно. Ты их видел в здании, когда нашел тайник. Для них опыты все никак не закончатся…

Память послушно подсказывала мне, как прошлым летом мы играли здесь в прятки, и я заметил как раз возле угла здания под толстым слоем разбитого асфальта что-то похожее на каменную плиту. Правда, тогда меня это не интересовало…

– Вот гадина! – вырвалось у меня. – Но скажи, теперь-то она в самом деле мертва?

– Да! – ответила Уля. – Это чудо, но оно произошло. Амалия всю свою долгую жизнь боялась и не любила этого места, словно знала, что здесь ее ждет гибель. Она даже приехать сюда до последнего момента не решалась, прислала однажды какого-то человека, чтобы он нашел ключ, спрятанный в здании. И он его почти нашел, но…

– Но, наверное, увидел там то же, что и я, и сбежал?

– В окно выпрыгнул! – прыснула Уля.

– Одного не пойму – неужели такой многоопытной ведьме было сложно найти банальную коробочку в стене?

– О, она умела искать. Но я, со своей стороны, умею прятать. Да так, что – не сочти хвастовством – ни одна ведьма не учует. Я тоже способна на небольшое чудо.

– Кстати, насчет чуда – я так и не понял, откуда там мог взяться дракон! Ведь это была сплавившаяся порода, такого просто не бывает!

Она посмотрела на меня хитровато:

– Такого действительно не бывает, но чудеса иногда случаются. Все мы можем больше, чем сами о себе знаем. Если человек, способный по-настоящему сильно мечтать и фантазировать, озвучит свою мечту или фантазию вблизи открытого входа в Долину Грез…

– Илона! – воскликнул я. – Ведь она рассказывала…

– Знаю. А она – личность творческая, мечтательная, так что ничего удивительного. Когда вы рассказывали свои истории, я, стараясь быть незаметной, стояла за стенкой и слушала. И поняла, что к одному из вас можно обратиться за помощью перед лицом предстоящей опасности.

– Так это ты ко мне обратилась таким способом – с помощью освещенного окна?! И почему именно ко мне?

Показалось мне или она и правда покраснела?

– Ты… добрее других. У тебя даже имя такое мягкое, хорошее – Денис. А я люблю, когда человек добрый.

Я не нашелся, что на это ответить, и какое-то время мы сидели молча, пока я не заметил, что полумрак окружавшей нас долины начинает светлеть.

– Ой! – подскочила Уля. – Нам пора прощаться. Думаю, мы уже не увидимся. Можешь нарвать еще цветов, это даст тебе кое-какие способности…

– Да знаю, какие – мысли читать, – ответил я. – Нет уж, спасибо, не нужно. Это неприлично, в конце концов, мало ли о чем человек думает! Это правильно, что читать мысли других никто не может. Должна же быть какая-то личная территория… И эти тоже забери.

– Да, пожалуй, ты прав, – задумчиво ответила Уля. – Но эти оставь, их немного. С ними ты сможешь прочесть лишь мысли тех, кто задумает против тебя недоброе. В конце концов, это же мой подарок!

Она потупилась и снова покраснела.

– Ну, хорошо. Твой подарок я обязательно сберегу, – улыбнулся я.

– Прощай, Денис! – в ее глазах блеснули слезы.

– Пока…

Я обнаружил, что стою один. Не было больше ни трав вокруг, ни цветов в моих руках – повсюду лежал снег. Небо на востоке заметно светлело, красноречиво говоря о том, что близится рассвет. А через шахтный двор спешила моя тетя, направляясь, видимо, к террикону. И не требовалось телепатии, чтобы понять, какая мне сейчас предстоит головомойка…

Глава XII

Предновогодняя

Последняя неделя перед Новым годом прошла быстро, и все вернулось в прежнее русло. Мои друзья снова были моими друзьями, и я, понимая все обстоятельства, не мог пенять им за прошлое. Надо сказать, они быстро пришли в себя, произошедшее казалось им не то сном, не то выдумкой, хоть они и осознавали его реальность, а от былого обожания по отношению к Машке ни у кого не осталось и следа. Костя быстро помирился с Илоной, Терентьев долго ходил за Алиной с покаянным видом, и в конце концов она тоже его простила. А вот Машке пришлось тяжело. Осознание того, что ее долгожданная ведунья оказалась очередной шарлатанкой, порядком выбило ее из колеи. К счастью, ненадолго – врожденный оптимизм взял свое, и уже через три дня она снова могла улыбаться как ни в чем не бывало. Надо сказать, когда я увидел Караваеву в прежних узких джинсах, снова превративших ее из элегантной барышни в неуклюжую толстушку, то едва не зааплодировал. Боюсь, теперь у меня к элегантным девушкам будет, хм, какое-то неправильное отношение.

Разумеется, у ребят нашлись ко мне вопросы, так как они хоть и смутно, но помнили происшествие на терриконе. И я спустя пару дней после этого происшествия позвал их к себе – Костю, Борю, Машку, Илону, Терентьев тоже притопал – и рассказал в общих чертах всю эту историю, оставив в стороне лишь мой последний разговор с Улей – это никого не касалось. Да и тот факт, что они намеревались сбросить меня с террикона, я не стал упоминать, постаравшись сконцентрировать внимание на гибели ведьмы и появлении дракона – уж его-то они хорошо помнили! Ребята слушали, удивлялись, комментировали и, похоже, верили. Вот теперь Костя с Борей открыто пожалели, что не пошли тогда со мной в заброшенную контору. И лишь Машка молчала – она еще не оправилась от шока. Подозреваю, что она запомнила больше остальных, а возможно, знала и кое-что еще, неведомое мне. Но молчала.

Больше всех поразилась Илона:

– Но ведь… я выдумала эту легенду, на самом деле ничего такого я не слышала!

– А вот видишь, сбылось по-твоему, – ответил я.

– Мечты и фантазии тоже имеют силу, – подала, наконец, голос Машка, но ее перебил Костя:

– Значит так, Караваева! Если я еще раз услышу про эту твою ведунью…

Он сжал кулак и поднес его к носу Машки.

– Ее имя было не Амалия, – тихо, обращаясь сама к себе, произнесла Караваева.

– Чье, ведьмы с букляшками? – не понял я.

– Нет. Ведуньи. Амалия пришла и назвала мне имя, известное из давних снов. И это другое имя, не Амалия. Амалия, видимо, прочла его в моих мыслях и обманула меня, как та шарлатанка в прошлом году. А значит – это не она.

– И чего? – буркнул Костя.

– Да ничего. Просто я испугалась, что ведунья из снов на самом деле оказалась злой ведьмой, а это не так! А значит… она еще придет ко мне!

Не помню, честное слово, не помню, что мне пришлось предпринять, чтобы Машку не убили на месте… А, вспомнил, Машку спасла умная мысль Бори:

– Костя, ты неправ, – сказал он. – Значит, так, Караваева: если еще какая-нибудь ведунья на горизонте замаячит, немедленно говори нам, будем вместе разбираться. А то потом не знаешь, откуда ждать неприятностей!

Кстати, как там Алина, пришла в себя? – поинтересовался я, когда все утихомирились.

– Ага, пришла, – ответила Илона и хихикнула, якобы невзначай показав на Терентьева. И только теперь я обратил внимание на солидный синяк у него на челюсти, до сих пор успешно прикрываемый горловиной свитера, а теперь предательски оказавшийся открытым.

Все захохотали – уж это было наилучшим доказательством того, что с Алиной действительно все в порядке.

В один из предновогодних дней я случайно столкнулся на улице с болтушкой Витой. Точнее, она увидела меня издали и догнала:

– Ты что это себе думаешь, а? Гуляешь тут, а к бабушке моей почему не заходишь? – возмущенно выпалила Вита.

– Да она меня вроде бы и не приглашала, – смутился я. В самом деле, я почему-то совершенно забыл об Анне Ивановне, и это было некрасиво.

– Не приглаша-ала! – передразнила Вита. – Да она места себе не находит, за тебя переживает, уж не знаю, что у вас там за дела такие! Слушай, имей совесть, навести старушку! А то я как зайду домой с улицы, так она и выспрашивает – не видела ли я тебя? А если ты не зайдешь!.. – она с самым решительным видом преградила мне дорогу.

И я, исполненный раскаяния, поспешил за ней.

– Ба, смотри, кого я привела! – закричала Вита, врываясь в кухню, пока я разувался в прихожей.

Анна Ивановна, стоявшая у раковины, выронила из рук тарелку:

– Дениска!

– Ба, ну можно, я себе тот диск куплю? – заныла Вита. Судя по тону, прежде ей этого не разрешали. Старушка, не сводя с меня глаз, выудила откуда-то из шкафа кошелек и сунула внучке купюру:

– Покупай уже!

Хитрюга подмигнула мне и убежала.

– Все хорошо! – сказал я замершей в ожидании Анне Ивановне. – Ведьмы больше нет.

– А ключ? – недоверчиво спросила она. – Ведь он был у тебя, не так ли?

Анне Ивановне я рассказал все, не скрывая. Когда дошел до Ули, старушка всплеснула руками:

– Ох ты, горе-то какое! Это, значит, Улька Савина была! Я ж ее мать знала, Татьяну, после войны уже познакомились, как она горевала… Искала хотя бы место, где дочь похоронена, да так и не нашла.

– И как же я забыл! Похоронена… Она показала мне, где эта могила – там яма была накрыта плитой, ниже уровня земли, потом сверху асфальтом закатали. Но я видел в детстве эту плиту сквозь разбитый асфальт!

– Я уже поняла, о какой яме ты говоришь, – кивнула старушка. – Была там до войны яма, уж не знаю, для каких целей, как раз возле угла здания. Но они точно там? Улька так сказала?

– Да! – перед моими глазами вновь встало кошмарное видение, но теперь это было всего лишь воспоминание, никак не грозящее перейти в реальность.

– Ну, если так… Значит, я сообщу об этом куда следует. Скажу – видела в войну, как расстреливали! И пусть только попробуют отвертеться – через Совет ветеранов, через газету, добьюсь, чтоб их перезахоронили как положено! К тому же еще живы родственники некоторых из этих ребят, я их тоже найду.

– А что вы скажете, если спросят, почему до сих пор молчали?

– Хм… не твои заботы, придумаю что-нибудь. При желании всегда можно придумать объяснение… Да, и вот еще что. Я тут думала-думала, что же мне делать с этими документами. Уж если раньше не передала их ученым, то теперь, когда наука поставлена на коммерческую основу, подавно не стану этого делать. Может, уничтожить их, от греха подальше, а? Ты что посоветуешь?

– Знаете, вы, пожалуй, правы. Это бомба замедленного действия, вот что я вам скажу. Если их оставить, то неизвестно, когда и в какие руки они попадут, – не задумываясь, ответил я. – Тем более что у Амалии остались опасные приятели.

– Значит, решено. Сегодня займусь всеми этими делами – долго же они дожидались своего часа!

Забегая вперед, скажу – Анна Ивановна выполнила обещанное. Весной, едва растаял снег, яму возле конторы вскрыли и действительно нашли там останки нескольких десятков человек. Я, по счастью, сам этого не видел, зато газеты трубили долго. В итоге их торжественно перезахоронили неподалеку – как раз возле памятника между двумя зданиями бывшего концлагеря. Теперь там не один памятник стоит, а два. Второй меньше размерами, это скромная гранитная стела с изображением четырех гвоздик и свечи, на ней написано девять фамилий – тех, кого удалось идентифицировать или хотя бы вспомнить, и первым номером идет У.С. Савина. Остальные числятся «неизвестными». На церемонии перезахоронения мы с Костей присутствовали, она проходила достаточно торжественно, там даже батюшка землю освящал, что лично мне пришлось по душе.

Не знаю, освящение ли помогло, но больше я в шахтном дворе ничего аномального не видел. Хотя порой – редко, но бывает – слышу во сне, как цокают каблучки по кафельному полу нацистской лаборатории, и все живое замирает в ужасе. Страха уже почти нет, вместо этого пришло понимание – ведьма больше никому не причинит зла, мертвые обрели покой, но земля, где все это происходило, ничего не забыла, память места не стереть ничем. Я теперь такие вещи немного чувствую – наверное, визит в Долину Снов не прошел для меня даром.

Но это я увлекся, забегая вперед. А пока мы жили в предвкушении новогодних праздников. Поселок наш еще долго гудел о случившемся на терриконе обвале. Разумеется, все сочли это обвалом, а чем же еще? Тетя мне все уши прожужжала, чтобы я не смел больше приближаться к этому опасному месту. Да я и сам не рвался возвращаться туда, где пережил такой страх.

Однако вечером последнего дня в году, когда мы с тетей добавляли последние штрихи к праздничному столу в ожидании гостей, которых никогда не приглашали и которые всегда неизменно приходили, порой самые неожиданные, так вот, около шести часов вечера в дверь постучали.

– А вот и гости! – Мария сняла фартук, поправила прическу и пошла открывать. – Ну-ка, кто к нам пожаловал?

А пожаловали к нам мои приятели всей компанией – Костя, Борька, Машка, Илона и, как ни странно, Алина с Терентьевым. Алина узнала всю правду об этой истории то ли от Илоны, то ли от Терентьева, или от обоих сразу, что добавляло убедительности. В последние дни она резко изменила отношение к нашей компашке в лучшую сторону.

– Денис, как ты отнесешься к тому, чтобы пойти сейчас запустить салюты? – с порога спросил Костя.

– Ой, я и забыл! – воскликнул я. – У меня же осталась куча салютов!

Мигом собравшись и захватив пакет с салютами и петардами, я шагнул к двери.

– Что ж, идите, – одобрила тетя. – Но потом обязательно к нам! Стол накрыт, я вас жду!

– Ну что, здесь запустим или пойдем на террикон? – несмело спросила Илона, когда мы вышли на улицу.

– Давайте на террикон! – воскликнул Боря. – Там интереснее. Мы-то с вами знаем, что собой представлял тот обвал, которым нас пугают…

– И знаем, что сейчас нам ничего не грозит, – кивнула Машка.

– Заодно посмотрим, как там теперь все выглядит, – по-хозяйски решил Костя. – Половину салютов запустим там, а вторую половину – уже дома, после полуночи.

Возражений не было.

На терриконе все было по-прежнему. За исключением того, что на месте «скульптуры» Дракончика и вокруг него теперь просто валялись груды камней. Их было много, но не настолько, чтобы хватило хотя бы на треть Дракончика.

Близко к нему мы подходить не стали, вместо этого отправились к Жабе и запустили с ее подножия не половину, а почти все салюты. Машка с трудом отобрала у меня последние семь штук, чтобы сохранить их до встречи Нового года.

А потом мы долго стояли и любовались сияющими огнями города. С террикона были видны огромные наряженные елки на трех самых больших площадях района, окна домов переливались разноцветными огоньками гирлянд, откуда-то неслась музыка. Тут и там слышались хлопки – это взлетали в небо огни близких и дальних салютов. Пока мы стояли, на противоположном конце плато еще одна компания устроила свой праздник пиротехники, недалеко от них – третья… В прежние годы здесь в эту ночь вообще яблоку было негде упасть, но сегодня многие, видимо, были напуганы недавним «обвалом» и предпочли не рисковать.

Вдоволь насмотревшись на всю эту красотень и изрядно замерзнув, мы отправились к месту спуска. С этой стороны пейзаж был куда мрачнее, хотя из-за заброшенного парка тоже вылетела парочка салютов. Проходя мимо нашего домика, Боря по привычке свернул туда, но Маша категорично заявила:

– Ну уж нет, сегодня мы страшилки рассказывать не будем!

– И правда, хватит уже с нас страшилок, – согласился Костя.

– Всему свое время… – начала Илона и осеклась. Вслед за ней замерли и остальные.

Я проследил за их испуганными взглядами и не увидел ничего страшного из того, что ожидал увидеть. Парк как парк, дорога как дорога, поезд как поезд…

– Почему вы туда уставились? – удивленно спросила Алина. – Что там такое?

– Да ничего особенного, – прошептала побледневшая Илона. – Просто там уже давно нет рельс…

Нет рельс! Я чуть не грохнулся прямо в снег. По широкой дороге, на которой уже давно не было рельс, мчался длинный состав. Колеса его скрывались в клубах взвихренного снега – или, может быть, в тумане? Зияли чернотой пустые окна, и только фары паровоза мерцали бледным желтоватым светом. Поезд пронесся на большой скорости, но совершенно беззвучно, и исчез во тьме…

– Эй, детишки, лыжню! – услышали мы сзади не очень трезвый мужской голос, и все разом оглянулись. Та самая компания, что запускала салюты на другом краю террикона, тоже шагала к спуску, а мы стояли у нее на пути. Ребята молча расступились, пропустив нескольких взрослых дядек и тетенек, нетвердо державшихся на ногах.

– Говорят, под Новый год что ни пожела-ается, все всегда произойдет, все всегда сбывается! – задорно подмигнув нам, пропела тетка, шедшая последней.

– Это точно, – хмыкнул я. – Смотря только, чего пожелать…

Ребята поняли намек и засмеялись. Новый год обещал быть веселым.

Примечания

1

Террикон – отвал, искусственная насыпь из пустых пород, извлеченных из земных недр при добыче угля и других полезных ископаемых. Имеет форму конуса, иногда, как в данном случае – с усеченной вершиной.

2

О жутких событиях, произошедших с Денисом, Костей и их приятелями в летнем лагере, вы можете узнать из повести «Смертельно опасные желания», вошедшей в Большую книгу ужасов 34, издательство «Эксмо», 2011.

Content

Светлана Ольшевская
Маска демона

Глава I Освещенное окно

Глава II В заброшенном здании

Глава III Встреча на дороге

Глава IV Ведунья из сна

Глава V Тайна, известная Илоне

Глава VI Не пойду сегодня в школу!

Глава VII Призраки прошлого

Глава VIII Открытое окно

Глава IХ Долина Снов

Глава Х Амалия

Глава ХI Дракончик

Глава XII Предновогодняя

Примечания