Адольфо Биой Касарес

Встреча

Словно собираясь куда-то, Альмейда надел синий костюм. Стоя перед зеркалом, завязал безупречным узлом галстук, который надевал только по торжественным случаям, и скрепил его зажимом в форме подковы. Резная деревянная рама придавала овалу зеркала таинственную и печальную глубину. «Таким вот и останусь, – подумал он, – на фотографии где-нибудь в спальне Кармен, на столике между ее портретом в манильской шали и фотографией ее племянника, голенького малыша на подушке».

Он услышал за спиной шорох и, обернувшись, увидел, как кто-то просовывает под дверь письмо. «А любопытства я, оказывается, еще не потерял», – с иронией подумал он, вскрывая конверт. Это был счет от портного. «Ну, уж это не повод для того, чтобы отложить самоубийство!»

И, как бы желая в последний раз проверить себя, подумал, глядя на свое отражение в зеркале: осталось ли для него в жизни что-нибудь привлекательное? Из того, что сразу пришло на ум, он выбрал только запах поджаренного хлеба и танго «Дождливой ночью». Обязательно надо было вспомнить что-то третье – он был суеверен. Напряг память и начал перебирать все, что приходило на ум, сначала без системы, потом в определенном порядке: люди («Лучше обойти стороной»), его давнишние привычки («Кто не осточертеет себе со всеми этими маниями?»), театр на Авенида де Майо, бильярд в центре, холостяцкие вечеринки, затягивавшиеся далеко за полночь, с сальными разговорчиками и анекдотами, обычно в каком-нибудь из ресторанов галереи Дель Онсе; летние сиесты в лесу близ Ла Платы; книги, в свое время доставлявшие ему столько удовольствия, вроде фантастики – рассказов о машине времени, в которой человек переносится в будущее, а оно оказывается весьма безрадостным. Где же он видел эти книги? Вероятно, в доме у Кармен или у одного из ее маленьких племянников, которым она сразу отдавала их, словно книги эти жгли ей руки.

Вдруг он вспомнил о грузовике, очертаниями напоминавшем белого медведя. Это было давно, еще в детстве. Грузовик принадлежал торговцам пушниной, и Альмейда, когда впервые увидел его, онемел. «Ну, вот и третий!» – обрадовался он, но сразу подумал: «Что из этого?» По-прежнему не отрывая глаз от зеркала, протянул руку, чтобы взять со стола револьвер, через мгновение бросил взгляд на стол и заметил там газету. Или, лучше сказать, заметил в ней объявление в черной рамке (как прежде печатали в провинциальных газетах объявления о смерти): «Вы считаете, что жизнь загнала вас в тупик, что все против вас и у вас нет выхода, кроме самоубийства? Если вам нечего терять, приходите к нам». «Будто обо мне, – подумал он, – как раз мой случай».

Блажен тот, кто может свалить свою вину на ближнего; увы, у него такой возможности нет. Почему он не поговорил с Кармен, не внес во все ясность, как ему советовал этот левша Хоакин из «Тридцати трех»? Внести ясность! Несбыточная мечта! Кармен говорила: «Можешь во всем на меня положиться». Прекрасная, с нежными, тонкими чертами, всегда победоносно улыбающаяся Кармен, крошечная, но сложенная так пропорционально, что никому никогда не пришло бы в голову назвать ее карлицей, всегда, какую бы дверь он ни открыл, неизменно появлялась из-за нее и преграждала ему путь, легкая, как взмах веера, грациозная, как куколка… Альмейда решительно протянул руку за револьвером – и в этот миг здание содрогнулось от грохота. Он вспомнил: сегодня отдают последние почести скончавшемуся генералу. Пушечный залп словно предостерегал его от опрометчивых поступков, и он отложил револьвер, чтобы еще раз перечитать объявление. Он пробежал его глазами, ни на что особенно не рассчитывая, но когда дошел до номера телефона и до призыва: «Звоните нам безотлагательно!», сказал себе: «А может, и в самом деле попробовать?» И просто из любопытства – посмотреть, не предложит ли ему жизнь в эти роковые для него минуты что-то необычное, – позвонил. Ему сразу ответили.

– Хотите договориться о встрече? – спросил усталый, спокойный мужской голос. – На этой неделе я занят… разве только вы придете прямо сейчас.

– Сейчас?.. Я могу, – заикаясь, проговорил он.

– Записывайте.

– Минутку.

– Авенида де Майо… – начал диктовать голос.

Альмейда записал номер дома, этаж.

– Готово.

– Если не хотите ждать, не задерживайтесь, пожалуйста.

Он взял часы, монеты, лежавшие в пепельнице, кольцо для ключей, подаренные ему Кармен, и, наводя порядок на письменном столе, увидел свою чековую книжку. «Возьму и ее, – решил он. – Умирать, так хоть заплатив долг портному». Мастерская как раз была ему по пути.

Внизу его остановил почтительно-важный портье.

– Сеньорита Кармен оставила для вас конверт, – сказал он Альмейде. – Сейчас я вам его дам.

– Дадите потом, когда я вернусь.

Не успел портье рта раскрыть, как Альмейда уже шагал по улице. Когда он вошел в мастерскую, портной спросил его:

– Показать вам красивый материал?

– Спасибо, мне ничего нового не нужно, – ответил он. – Я пришел только заплатить. Вас это удивляет?

– Нет, сеньор, меня уже ничем не удивишь.

Выйдя на улицу, он увидел свободное такси, взял его и подумал: «Пока мне везет».

Заговорил с водителем об объявлениях, которые печатают в газетах.

– Как, по-вашему, стоит их читать? – спросил Альмейда.

– Моя жена всегда их читает, и вы бы только посмотрели, как ловко она приспосабливает их к делу. Стоит мне пожаловаться, что в доме полно барахла, так она мигом затыкает мне рот фразой из объявлений: «Чтобы иметь, надо беречь», или чем-нибудь в этом роде. А потом напоминает, что благодаря объявлению купила мне электростатический пояс, который я ношу и по сей день…

Таксист был так увлечен своим монологом, что, выехав на Авенида де Майо, при виде потока автомобилей на улице был немало удивлен. Катастрофы он избежал каким-то чудом, а его собрат, уступая ему дорогу, врезался в автобус. Эпизод завершился скрежетом металла и звоном разбиваемого стекла.

Когда Альмейда вылез из машины, он почувствовал, что еле держится на ногах. Сперва салют в честь умершего военного, теперь дорожное происшествие – нет, это уж слишком! После такой встряски у него просто не осталось сил сегодня вечером нажать на спусковой крючок револьвера… Но, с другой стороны, если он доживет до вечера, ему придется снова встретиться с Кармен.

В двенадцать ноль-ноль он уже разыскивал на Авенида де Майо дом, номер которого записал по телефону. Оказалось, что это совсем рядом с театром. «Как в насмешку, – подумал он, – все те же давно знакомые места. Надо вернуться домой». Нет, уж раз пришел, лучше узнать, что ему предложат.

Альмейда поднялся на пятый этаж и на медной дощечке, в которой ему почудилось что-то траурное, прочитал: «Доктор Эдмундо Скотто». Он вошел, и девушка в белом халате провела его в приемную или кабинет, где стен не было видно за книжными полками. За письменным столом, на котором рядом с огромными кипами бумаг виднелась чашка кофе с молоком, сидел старичок в пыльнике. Жуя, он сказал:

– Жду вас. Я доктор Скотто.

Прежде всего бросалось в глаза, что он совсем крохотный («Прямо как Кармен», – подумал Альмейда), но кроме того, он был очень худой и с нездоровым цветом лица.

– Я прочитал ваше объявление, и…

– Простите, что не угощаю вас, – перебил его доктор Скотто. – За кофе надо посылать в молочную на углу, но пройдет бог знает сколько времени, прежде чем его принесут.

На стене над головой врача висела темная картина, где был изображен не то Харон с пассажиром в лодке, не то гондольер, перевозящий больного или мертвеца по каналу в Венеции.

– Я пришел по объявлению, – сказал Альмейда.

– Вы извините меня, если я буду есть? – спросил доктор, отрезая себе кусок хлеба и обмакивая его в кофе. – Говорите, пожалуйста. Расскажите, что с вами.

– Это еще зачем? – огрызнулся Альмейда с необъяснимым раздражением, подогреваемым, быть может, тщедушностью доктора. – Вы даете, скажем прямо, до странности загадочное объявление, я (правда, не питая никаких иллюзий) прихожу к вам в приемную, и теперь вы мне говорите, что я еще должен вам давать объяснения!

Доктор Скотто сначала вытер платком мокрые от кофе усы, потом вытер лоб, вздохнул, раскрыл было рот, чтобы заговорить, но, увидев на подносе печенье в форме полумесяца, обмакнул его в кофе и стал есть. Наконец он заговорил:

– Я врач, а вы – мой больной.

– Я не болен.

– Врач, прежде чем назначить лечение, выслушивает больного.

– В своем объявлении вы сами ясно описали мое состояние. Что еще вы надеетесь от меня услышать?

Неожиданно встревожившись, врач спросил:

– Надеюсь, не денежные затруднения?

– Нет, другое. Женщина.

– Женщина? – Доктор Скотто моментально оживился. – Женщина, которая вас не любит?

– Женщина, которая меня любит.

– Тогда позвольте мне рекомендовать вам психоаналитика, – он стал писать на бланке рецепта имя и адрес, – чтобы вы не упустили единственной возможности быть счастливым, которая есть у нас в этом мире: возможности создать и упрочить семью.

– Я вас правильно понял? – медленно вставая, спросил Альмейда.

– Ну, не надо так, – и доктор, как-то съежившись, посмотрел на него. – Настолько… серьезно?

– Описать невозможно. Если я сейчас жив, так только потому, что прочитал в газете ваше объявление.

– У вас нет возможности укрыться на месяц у кого-нибудь из друзей? Время все улаживает.

– У меня есть друг, который без конца повторяет именно эту фразу, но ни вы, ни он не знаете Кармен.

– Кого? – спросил доктор, приставив ладонь к уху.

– Неважно, доктор. Если вам нечего мне предложить, я вернусь домой.

– «Время все улаживает» – неопровержимая истина, которая лежит в основе моей системы. Ближе к делу, мой дорогой сеньор: я вас усыпляю и замораживаю. Лет через пятьдесят или сто вы просыпаетесь – положение изменилось, горизонт чист. Подчеркиваю, правда, что в этом случае вы навсегда теряете свою пару. Ну-ну, не морщитесь, я ведь ничего вам не навязываю. Более того: чтобы доказать свое желание с вами сотрудничать, хочу упомянуть об одном из преимуществ моего метода замораживания во сне, которое вы, с вашим живым и пытливым умом, наверняка оцените. Я имею в виду возможность путешествовать во времени, узнать будущее.

– Это меня устраивает. Согласен проснуться через сто лет, если вы меня вот сейчас же, безотлагательно заморозите.

– Не торопитесь, сначала мы должны тщательно вас обследовать. Могу порекомендовать солидную лабораторию, где вам сделают все необходимые анализы и рентгеноснимки. Я должен убедиться, что вы здоровы.

Ассистент доктора провел его в небольшой кабинет и начал прослушивать. Альмейда старался сохранять спокойствие. «Если я не буду держать себя в руках, – подумал он, – они найдут у меня бог знает какие болезни». Чтобы успокоиться, он начал думать о зеленых лугах и деревьях – это ему всегда помогало.

Измеряя кровяное давление, ассистент доктора спросил:

– Какая у вас профессия?

– Преподаю в университете историю, – ответил Альмейда. – Древнюю, новую и новейшую.

– И теперь сможете добавить к этому будущую, – сказал ассистент. – Ведь, насколько я понимаю, вы собираетесь одним махом перескочить сразу в следующее столетие.

– Не ради того, чтобы увидеть будущее, а чтобы бежать от настоящего.

Его провели в другую комнату и уложили на стол. Доктор Скотто, ассистент и три медсестры стали вокруг. Перед тем как уснуть, он взглянул на календарь, висевший на стене слева, и подумал, что 13 сентября 1989 года пустился в самую странную авантюру в своей жизни.

Ему снилось, что он скользит вниз по заснеженному склону, а потом идет по узкой тропинке ко входу в какую-то пещеру; оттуда, из темноты, до него донесся смех.

– Я не сплю, – сказал он, словно оправдываясь, – и я не знаю ничего ни про какую лесную красавицу.

Около него стояли двое мужчин и девушка. Он сразу задал себе вопрос: говорили они о лесной красавице или же это ему приснилось?

– В ногах покалывает? – заговорил один из мужчин.

– А в пальцах рук? – обратился к нему другой.

– Дать вам одеяло? – спросила девушка.

Они склонились над ним. Попытавшись подняться, он увидел на стене за их головами календарь – и в безутешном отчаянии упал на подушку.

– Спокойно, спокойно, – проворковала девушка.

– Слабость? – спросил один из мужчин.

– Тошнота? Головокружение? – спросил другой.

Отвечать он не стал. Или просто подвергли испытанию его решимость, или, еще хуже, эксперимент провалился: на календаре по-прежнему стояло 13 сентября.

– Мне нужно поговорить с доктором Скотто, – сказал он, не скрывая подавленности.

– Это я, – сказал один из незнакомцев.

– Нет, вы не доктор Скотто, – запротестовал Альмейда.

Вдруг он засомневался: с какой стороны, слева или справа от него, висел календарь, когда он засыпал? Сейчас календарь висел слева.

– Я хочу встать, – сказал он.

Альмейда поднялся на ноги и, отстранив незнакомца, сделал несколько неуверенных шагов по направлению к стене. И там, на календаре, прочитал дату: 13 сентября 2089 года. В это невозможно было поверить, но он действительно проспал сто лет!

Альмейда попросил зеркало и увидел, что его лицо бледнее обычного и борода немного отросла, но вообще он такой же, какой всегда. Однако он еще не был уверен до конца, что над ним не подшутили.

– А сейчас мы что-то выпьем, – сказала девушка, подавая ему чашку молока.

– Залпом, – сказал один из мужчин.

То, что он принял за молоко, оказалось чем-то совсем другим, по вкусу напоминающим нефть.

– Ну вот, первую чашку выпили, – сказал другой.

– Прежде чем приняться за вторую, вам лучше немного отдохнуть в комнате рядом, – сказала девушка.

– А потом мы побеседуем, – сказал один из мужчин.

– Надо вас подготовить, – сказал другой.

– Предупредить вас, – вставила девушка, – о том, что вам предстоит увидеть на улице.

– Вы еще к этому не готовы. Сначала вам лучше немного подкрепить свои силы, – сказал один из мужчин.

– А пока пройдите в соседнюю комнату, – сказал другой.

Девушка открыла дверь, но тут же повернулась к ним:

– Комната занята.

– Я знаю, – отозвался один из мужчин. – Они современники. Пусть поговорят, вреда не будет.

– Идите, – сказал Альмейде другой.

Он шагнул и остановился в дверях. Наверно, он еще спит. А если не спит, то как могло случиться, что посреди комнаты стоит и лучезарно улыбается ему…

После долгой паузы Альмейда проговорил, заикаясь:

– Н-не ожидал…

– Зачем ты скрываешь от меня свою любовь? – спросила Кармен, как всегда непринужденная и уверенная в себе. – Я написала это ужасное письмо, поддавшись настроению, в дурную минуту… Не знаю, как это описать тебе. У меня было чувство, что я задыхаюсь, что я больше не выдержу. Подумала даже о самоубийстве (какой ужас!) и тут увидела объявление доктора Скотто, пошла к нему и уговорила меня усыпить, и тогда оставила тебе это жуткое письмо, и ты прочитал его – и не рассердился, простил меня, захотел заснуть одновременно со мной, подумай только, мы спали вместе, любовь моя, и теперь ты убедился сам, как права я была, когда говорила: «Ты можешь во всем на меня положиться!».

Content

Адольфо Биой Касарес
Встреча