Вирджиния Хенли

Блестящая партия

Глава 1

Букингемский дворец, Лондон

— Как жаль, что ты выходишь замуж!

Леди Джорджина Гордон смахнула с глаз слезы и порывисто обняла сестру. На лице у леди Луизы появилось страдальческое выражение.

— Ну не грусти, Джорджи. Я знаю, ты будешь скучать без меня, но ведь мы часто будем навещать друг друга.

Джорджине следовало бы придержать язык — меньше всего ей хотелось, чтобы ее любимая сестра почувствовала вину из-за того, что выходит замуж, — но она тихо сказала:

— Не мели чепухи! Я не буду по тебе скучать.

Луиза переглянулась с остальными сестрами — Шарлоттой, Мэдлин и Сьюзен.

— Тогда почему ты грустная?

— Я не грустная. — Джорджина решительным жестом вытерла слезы. — Я просто в ярости оттого, что настал день твоей свадьбы.

Невеста — красавица с золотисто-рыжеватыми волосами, как на картинах Тициана — нерешительно посмотрела на сестру.

— Джорджина, вообще-то сегодня самый счастливый день в моей жизни.

— Не обращай на нее внимания, Луиза. Ты же знаешь, она страшно упряма. — Шарлотта закатила глаза. — Это дурно — проливать слезы зависти вдень свадьбы твоей сестры.

— Зависти? — удивилась Джорджина. — Разреши сообщить тебе, что я плачу исключительно из жалости к себе. Теперь, когда неистовая герцогиня Гордон дубинкой заставила беднягу Чарлза Корнуоллиса превратить Луизу в леди Броум, все ее материнское внимание сосредоточится на мне. Она станет без устали преследовать каждого маркиза и герцога в возрасте от девяти до девяноста лет, пока не заполучит для меня какого-нибудь мужа.

— Чарлз женится на мне потому, что любит, — заявила Луиза.

Всхлипывания Джорджины превратились в громкий смех.

— Любовь не имеет к этому никакого отношения. Ты Гордон. Высокое положение в обществе — вот единственное, что имеет значение. Ты не можешь отрицать, что матушка как нацелилась на герцога Манчестера для Сьюзен и на наследника герцога Ричмонда для Шарлотты, так и охотилась за ними до тех пор, пока не загнала в нору.

— У Джорджины в голове полный хаос, — отмахнулась Шарлотта. — Это потому, что она самый маленький поросенок во всем помете.

— Если я самый маленький поросенок, то ты самая старая сука, — насмешливо ответила Джорджина.

— Сука-графиня, если ты не возражаешь.

— Да, графиня; и все это началось с тебя. Когда ты заарканила полковника Чарлза Леннокса, графа Марча и наследника герцогства Ричмонд, амбиции матушки касательно нас остальных внезапно переросли все мыслимые границы. Ее жажда титулов стала ненасытной.

— Этого мы не можем отрицать, — согласилась наконец Шарлотта. — Матушкой правят инстинкты скорее коммерческие, чем материнские. Нас воспитали с одной целью в жизни — выйти замуж так, чтобы занять самое высокое положение в свете. И я вполне согласна, что, не будь я дочерью герцога и герцогини Гордон, граф Марч никогда не сделал бы мне предложение.

— Во всяком случае, не женился бы, — весело заметила Джорджина.

Все сестры рассмеялись на эту остроту. Джорджина была обожаемым ребенком в семье, и сестры относились к этой не по годам развитой маленькой красавице крайне снисходительно и всячески баловали ее. Весь этот выводок получил самое нетрадиционное воспитание. Их время проходило то в сказочном замке Гордонов в Горной Шотландии, то в элегантном особняке в Эдинбурге, то в просторном непритязательном помещичьем доме в Кинраре у бурной реки Спей, то в просторном доме на Пэлл-Мэлл, где теперь все они собрались на свадьбу.

Джейн Гордон вплыла в спальню и испустила глубокий облегченный вздох.

— Только что прибыли премьер-министр Питти, дражайший Генри Дандас. Еще я заметила принца Уэльского и герцога Йоркского, которые шли через сад из Карлтон-Хауса.

Но причиной ее необыкновенной радости было не прибытие этих особ. Она не была вполне уверена в женихе и его отце. Маркиз Корнуоллис, главный генерал в королевской армии и член тайного совета, возражал против этой помолвки, опасаясь, что гордоновское безумие ляжет на его имя бесславным пятном, пока герцогиня не заверила его в личной беседе, в условиях строжайшей секретности, что в жилах Луизы не течет ни капли гордоновской крови.

— А Чарлз здесь? — спросила Луиза.

— Что за глупый вопрос, моя крошка. Конечно, твой жених здесь, так же как и твой будущий свекор, маркиз. Какая великая удача, что епископ Личфилда и Ковентри — брат маркиза Корнуоллиса — согласился совершить свадебную церемонию.

— Это будет свадьба сезона, — заявила Джорджина, подмигнув старшей сестре.

— Сезона? Это будет свадьба десятилетия! — заметила мать. — И даже еще более впечатляющим событием, чем бракосочетание старшей дочери короля.

— Полагаю, это и было главной целью данного союза, — сухо проговорила Шарлотта.

Луиза взяла свой свадебный букет:

— Пожалуй, нам следует поторопиться.

* * *

— Дорогие мой, мы собрались здесь перед лицом Господа и перед этой паствой, — проговорил высокородный епископ Личфилда.

«И перед грозной герцогиней Гордон», — мысленно добавила Джорджина. Она бросила взгляд на своего брата, лорда Джорджа Хантли, который сопровождал мать к почетному месту.

— Чарлз Корнуоллис, берешь ли ты в законные жены эту женщину? — произнес епископ Личфилда.

«Чарлз выглядит таким, молодым и беззащитным. Джорджина почувствовала, как в ней поднимается прилив жалости. — Мы, Гордоны, — странная компания. Бедняга просто не понимает, во что ввязался. — Она посмотрела на красное лицо маркиза Корнуоллиса. — Жених, который уже находится под властью своего отца, теперь добавит матушку своей жены к списку… Из огня да в полымя!»

Епископ поправил свою пурпурную митру и откашлялся.

— Луиза Гордон, берешь ли ты в законные мужья этого мужчину?

«Моя сестра сделает Чарли счастливым и добьется, чтобы он не казался таким робким. Мы с Луизой устраивали такие буйные шалости — мне очень будет ее не хватать…»

— Кто отдает эту женщину в жены этому мужчине?

Александр, четвертый герцог Гордон, одетый в килт, с гордым видом шагнул вперед.

— Я.

Джорджина смотрела, как отец присоединился к матери. «Из них получилась красивая пара. Со времени последней свадьбы их дочери не случалось им быть так долго вместе да еще и не повздорить. Хотелось бы мне, чтобы они могли выносить друг друга. Я унаследовала черные волосы отца и живость нрава матери, и, видит Бог, нежно люблю их обоих».

— Ввиду того что Чарлз и Луиза дали согласие вступить в освященный церковью брак, объявляю их мужем и женой. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

Епископ Корнуоллис закрыл молитвенник и наградил новобрачных улыбкой.

На другом конце бального зала Джордж, принц Уэльский, прошептал своему близкому другу герцогу Бедфорду:

— Это свершившийся факт, Френсис, так что можешь вздохнуть спокойно. Поздравляю, что ты избежал капкана герцогини Гордон и мастерски в который раз улизнул от ужасного института брака.

— Джейн явно нацелилась на меня для своей Луизы, но рыжие волосы никогда не увлекали меня надолго. Мой интерес угас после первой же стычки. Что же до того, чтобы дать сковать себя по ногам и рукам, то брак моего брата Джона вызвал у меня такое ужасное представление о супружеском счастье, что я поклялся избегать его любой ценой.

Принц содрогнулся, вспомнив о собственном катастрофическом бракосочетании со своей кузиной Кэролайн Брансуик. «Мне понадобилось хорошенько зарядиться бренди, чтобы выдержать эту церемонию, и единственное, что я запомнил, это что мой дорогой друг Френсис Расселл поддерживал меня, не давая упасть».

— Больше всего мне жаль, что в этом мире любовь и брак не идут рука об руку.

— Au contraire![1] Ласкать жену — это одно из самых больших удовольствий в жизни, если ты не ее муж, — насмешливо проговорил Расселл.

Сестры Гордон собрались вокруг новобрачной. Джорджина поцеловала Луизу в щеку.

— Теперь ты леди Броум, не подвластная матушке. Желаю тебе расправить крылья, как бабочка.

Шарлотта насмешливо фыркнула.

— Вы с ней никогда не были во власти матушки. Что бы вы с ней ни задумали, это всегда было связано с волнением и безрассудством.

— Зачинщицей была Джорджи, — возразила Луиза. — Я только участвовала в ее замечательных выдумках, чтобы развлечься.

— Я с легкостью могу тебе поверить. Джорджина — это тройная угроза. Малышка обладает красотой и смелостью нашей матушки.

— Ты забыла о моем чувстве юмора, — возразила Джорджина.

— И это у тебя тоже от матушки. — Шарлотта кивнула в сторону матери. — Посмотри на нее — в данный момент она дает аудиенцию особе королевской крови.

— Дорогая сестра, мне бы хотелось получить от тебя приглашение в Мэрилибон-Мэнор, где вы с семьей проводите лето. Меня не увлекает перспектива остаться единственным птенцом под матушкиным крылышком. Как ты думаешь, Леннокс не станет возражать против того, что я погощу у вас, а?

— Нет, конечно. Тем более что он с головой ушел в этот проклятый крикетный клуб Мэрилибона, который основал в Дорсете. Дети будут вне себя от радости, если ты приедешь, так что, наверное, я смогу заставить себя выносить твое общество две недели.

— Джорджина, тебе всегда рады в замке Кимболтон, — напомнила ей сестра Сьюзен.

— О, не бойся, ты и твой красавец герцог Манчестер будете следующими в моем списке.

— Хм. Красив тот, кто красиво поступает, — заявила Сьюзен, покачав головой, как бы говоря, что замужняя жизнь состоит не только из блаженства.

— Ах, прошу тебя, никаких жалоб в присутствии новобрачной. Ты вызовешь у нее отвращение к семейной жизни, — сказала Шарлотта.

Джорджина свистнула:

— Если у нее не появилось отвращения к семейной жизни, когда она наблюдала за нашими родителями, тривиальные беды герцога и герцогини Манчестер не произведут на нее большого впечатления.

— Святая правда. — Шарлотта посмотрела на Мэдлин, которая овдовела и снова вышла замуж в прошлом году. — Ты второй раз замужем. Ты, конечно же, могла бы произнести несколько мудрых слов, чтобы приободрить новобрачную.

— Живи в деревне и держи мужа подальше от лондонской политики, продажных женщин и частных игорных домов.

Джорджина посмотрела на мать, стоявшую в противоположном конце зала. «Слава Богу, политику я нахожу такой же увлекательной, как она».

Джорджина закрыла глаза и постояла так, пока не прошло стеснение в груди. Несмотря на ее общительную натуру, отчужденность родителей с тех пор, как она была ребенком, сделала ее ранимой и зачастую вызывала в ней чувство неуверенности. «Но я никогда не позволю выдать меня замуж без любви, — поклялась она. — Я никогда не позволю себе стать жертвой мужа, который открыто изменяет жене».

Джорджина легко двигалась в толпе приглашенных и не приглашенных на свадьбу гостей, несмотря на великолепие их титулов. Она увидела маркиза Лансдауна с двумя сыновьями; она знала, что оба они очень хотят танцевать с ней, когда начнется бал.

Джорджина остановилась, чтобы поговорить с лордом и леди Холланд и дать им понять, что здесь рады их появлению.

— Бет, как я рада снова видеть вас. Генри, я настаиваю на том, чтобы вы танцевали со мной шотландский рил, когда начнутся танцы.

Она заметила брата, разговаривающего с модно одетым мужчиной, который имел вид надменного превосходства, и поздоровалась:

— Здравствуй, Джордж. А ты обещай, что будешь танцевать со мной первый страспей.[2]

— С удовольствием, милочка, — ответил лорд Хантли.

Френсис Расселл посмотрел на изящную девушку, черные блестящие локоны которой были уложены короной и украшены бутонами роз. На ней было элегантное белое платье в стиле ампир, открывавшее пышную безупречную грудь. Его надменное равнодушие мгновенно исчезло.

— Хантли, я требую, чтобы вы представили меня этой красивой юной богине, которую храните для себя.

— Это моя сестра, и она совершенно недосягаема для вас, Бедфорд. Она еще даже не выезжает.

Джорджина послала герцогу Бедфорду дерзкую улыбку:

— Когда начну выезжать, я с удовольствием познакомлюсь с вами, милорд.

Столы в двух комнатах, отведенных для ужина, были уставлены всеми деликатесами, известными в модном обществе, равно как и более плотными блюдами, которые должны были прийтись по вкусу мужчинам со здоровым аппетитом, а также принцам из королевской семьи, ведь те каждый день предавались смертному греху чревоугодия.

Одетые в ливреи слуги герцогини Гордон разносили шампанское и ее прославленный пунш из виски, и в результате к тому времени, когда заиграли музыканты, гости утратили все сдерживающие начала.

Спустя пару часов изящные контрдансы и котильоны уступили место более живым деревенским танцам, и в переполненном бальном зале зазвенел радостный смех людей, которые начали веселиться по-настоящему.

В полночь новобрачные разрезали свадебный торт и начались тосты с пожеланиями счастья и плодовитости.

Празднество кончилось к шести часам утра. Сестры Гордон стояли, сплетя руки с матерью, и прощались с уставшими до предела гостями.

Джорджина видела, что принц Уэльский подозрительно покачивается, спускаясь по ступеням, и шепнула матери:

— Ручаюсь, что он выпил на один глоток больше, чем следует, и это его доконало!

Глава 2

Ресницы Джорджины затрепетали, глаза открылись. Что это было? Она услышала треск, а потом громкие голоса. Черт побери — они опять за свое! Она поняла, что родители устроили очередную ссору, и сердце у нее упало. Они оба были слишком вспыльчивы, и ни Джейн, ни Александру Гордон даже в голову не приходило, что их могут услышать либо члены семьи, либо слуги.

— Ни одним пенни больше! — Низкий голос герцога грохотал как гром. — Нет, больше ни единого медного фартинга!

— Ах ты, тупоголовая свинья! Интересно, как можно жить на те гроши, которые ты мне даешь каждый год?

Герцогиня была нетрезва и готова к бою.

— Гроши?! — взревел Александр. — Только такая жадная хищница, как ты, может назвать четыре тысячи фунтов стерлингов грошами!

— Шотландский скупердяй! Скряга, жмот! Он один из самых богатых герцогов в королевстве, а хочет, чтобы его жена жила как нищая! Я не могу держать высоко голову в обществе.

— Этот скряга только что выложил две тысячи, чтобы оплатить твою фантастическую свадьбу! А голову ты держишь так высоко, что она уже в облаках. Если ты не поостережешься, то и впрямь превратишься в нищенку.

— Не смей угрожать мне! — воскликнула леди Джейн.

Джорджи на, спальня которой находилась прямо над библиотекой, согнула колени и положила на них голову.

«Пожалуйста, прекратите!»

— Я чересчур щедр. Я дал за Луизой приданое в три тысячи фунтов, а она ведь даже не моя дочь!

— Как у тебя хватает бесстыдства придираться к незаконному происхождению Луизы, когда по меньшей мере полдюжины твоих ублюдков живут в замке Гордон? Это просто уму непостижимо!

— Ты отказалась делить со мной ложе, — возмутился герцог. — Я мужчина, а не какой-нибудь монах!

Дрожащими руками Джорджина натянула на голову одеяло.

Дверь библиотеки хлопнула, и Джорджина спрыгнула с кровати, распахнула гардероб и начала укладывать вещи в большой дорожный сундук. Когда сундук был полон, она накинула халат поверх ночной рубашки и направилась в восточное крыло, где находилась большая часть спален для гостей.

Она остановилась у двери в комнату Шарлотты и негромко постучала.

— Войдите.

Джорджина повернула ручку, и дверь распахнулась.

— Ах, ты еще в постели.

— Конечно, я еще в постели. Сколько, по-твоему, сейчас времени?

— Десятый час. Я укладывала вещи. — Джорджина помешкала, а потом спросила: — А ты слышала ссору?

— Я слышала что-то, но храп Леннокса все перекрыл. — Она бросила взгляд на спящего мужа. — Из-за чего они ссорились?

— Из-за денег. Как обычно.

— Мне следовало знать. — Тут Шарлотта увидела, как бледна ее сестра. — Не огорчайся, Джорджи. Вот поешь — и почувствуешь себя лучше. Сейчас мы пойдем к тебе и велим принести нам завтрак. Пусть Чарли отоспится — он так набрался шампанского.

Сестры пошли в просторную спальню Джорджины, и Шарлотта потянула за ленту звонка. Потом осмотрела вещи сестры.

— Тебе понадобятся крепкие ботинки. Мэрилибон Мэнор совершенная деревня.

На звонок явилась служанка. Сделала реверанс.

— Герцогиня просит вас спуститься вниз к завтраку.

— Откуда она узнала, что мы с Шарлоттой наверху?

— Ниоткуда. Видимо, догадалась.

Шарлотта покорно вздохнула.

— Можете сказать матушке, что мы сейчас сойдем вниз.

Сестры не стали одеваться и сошли вниз прямо в халатах. В доме Гордонов отсутствовали условности, и каждый член семьи мог быть одетым во что угодно и разговаривать так, как ему нравилось.

— Доброе утро, крошки. Думаю, вы согласитесь со мной, что свадьба была настоящим триумфом! Мне не терпится прочитать о ней в «Таймс».

По виду матери было совершенно незаметно, что утро ее началось с ссоры.

— Матушка, у вас такой бодрый вид. Никаких следов усталости. Вы меня изумляете. Не понимаю, как вам это удается, — заявила Шарлотта.

— Ты забыла, что задолго до того, как стать Гордон, я была Максвелл. Способность быстро восстанавливать силы я впитала с молоком матери.

Джорджина, подавляя дрожь, посмотрела на мать. Та подняла серебряную крышку на блюде и положила себе на тарелку копченую ветчину, бараньи почки и яйца. Сама Джорджина взяла тарелку с овсяной кашей, щедро политой сливками и медом.

— Шарлотта пригласила меня к себе, и я согласилась, — сказала она. «Не важно, что это я сама себя пригласила, но маме это знать ни к чему».

— Я думала, мы пойдем сегодня вечером в театр или еще куда-нибудь. Но, судя по всему, вы вознамерились предоставить меня самой себе.

— Я дам вам возможность побыть с отцом, — сказала Шарлотта с ничего не выражающим лицом.

— Ты же знаешь, он не может оставаться в Лондоне больше чем на пять минут. Он возвращается в Фохаберс.

— Когда? — Джорджина уронила ложку.

— Уже уехал, насколько я знаю… или вот-вот уедет, — весело сказала Джейн.

Джорджина вскочила, чуть не опрокинув стул. «Я не могу дать отцу уехать, не попрощавшись с ним». И Джорджина бросилась наверх в спальню, которую ее отец всегда занимал, когда жил в доме на Пэлл-Мэлл. Но комната уже пуста, а с кровати сняли простыни. Тогда Джорджина подбежала к окну и увидела, что дорожная карета еще стоит у конюшни, но кливлендских гнедых уже впрягли для предстоящего долгого путешествия.

Джорджина сбежала вниз по лестнице, промчалась через кухню и побежала как можно быстрее к отцовской берлине.

— Отец, ты ведь не мог уехать, не простившись со мной?

Александр обнял свою запыхавшуюся младшую дочку.

— Маленькая моя, я думал, ты еще крепко спишь. Ты будешь скучать по мне?

Она прижалась лицом к его плащу с капюшоном.

— Ты же знаешь, что буду. Я надеялась, что смогу нарисовать тебя в твоем килте. Вчера ты выглядел просто замечательно в праздничном костюме.

— Все мои девочки брали уроки рисования, но только ты настоящая художница, Джорджи. Я берегу тот твой рисунок, на котором ты изобразила меня с удочкой на берегу Спея… Когда ты в следующий раз приедешь в Фохаберс, мы опять пойдем на рыбалку — только ты и я.

— Я приеду еще до того, как кончится осень, обещаю.

— Вот славная девочка. Ладно, я поехал — мне не терпится избавиться от лондонской вони и наполнить легкие живительным воздухом Шотландии.

Джорджина стояла и махала рукой, пока черная карета не выехала за ворота и не свернула на Пиккадилли. Конюхи глазели на ее дезабилье, но она этого не замечала.

Три часа спустя Джорджина уселась в карету Шарлотты, на дверцах которой были изображены гербы герцогов Ричмондов. Чарлз Леннокс, сидя верхом на чистокровной верховой лошади, отсалютовал жене и пустился галопом.

Карета тронулась.

— Противный кучер, — пожаловалась Шарлотта. — Мы еще не двинулись с места, а меня уже поташнивает.

Джорджина изучающе посмотрела на нее.

— Да, я опять ношу ребенка, — тяжко вздохнула Шарлотта. — За эти восемь лет я произвела на свет шестерых детей, а теперь опять беременна. Ленноксу достаточно швырнуть свои штаны на нашу кровать — и дело готово.

— Хорошо еще, что твой муж признал всех их своими. — Джорджина улыбнулась сестре. — Это для лондонского общества своего рода рекорд.

Шарлотта криво улыбнулась.

— У меня нет ни времени, ни склонности заводить любовников.

— Без сомнения, этот дьявольский план Леннокс придумал, чтобы удерживать тебя при себе, — пошутила Джорджина.

Она осторожно облизнула губы, а потом выпалила:

— А кто отец Луизы?

Шарлотта с минуту смотрела на свою младшую сестру, а потом рассказала все, что знала:

— Когда матушка была в твоем возрасте, она безумно влюбилась в одного юношу из Эдинбурга, он принадлежал к клану Фрейзеров. Его послали в Америку воевать вместе с фрейзерскими горцами, и когда она получила сообщение, что его убили, очень горевала. Ее мать, — продолжала Шарлотта, — настояла на том, чтобы она приняла предложение богатого, могущественного герцога Гордона, потому что такие сказочные предложения одного из самых высокопоставленных шотландских аристократов дважды не делаются. После года траура по своей первой любви матушка поддалась постоянному давлению и выполнила просьбу своей матери. Когда она была примерно на шестом месяце беременности мной, она получила письмо от Фрейзера из Америки. Поняв, что он очень даже жив, она пережила сильное потрясение. Я думаю, отец так и не простил ее зато, что она предпочла ему кого-то другого.

— Это могло оказаться сокрушительным ударом для его гордости, — сказала Джорджина с искренним сочувствием. — Значит, ты считаешь, что милый ее детства вернулся в Шотландию, и они с матушкой стали любовниками?

— Сложив два и два, я пришла к такому выводу. У Луизы необыкновенные рыже-золотистые волосы Фрейзеров. Примерно за девять месяцев до ее рождения семьдесят первый полк фрейзерских горцев вернулся из Америки.

Джорджина кивнула:

— А наследственный дом Фрейзеров находится в Страе, недалеко от любимой фермы матушки в Кинраре, где она всегда проводила летние месяцы.

— Вот именно. Хотя Фрейзер вернулся в Америку несколько лет назад.

— Нам еще повезло, что она не убежала с ним, — заметила Джорджина.

— И отказалась бы от своего высокого положения герцогини Гордон? Вряд ли такое возможно. Когда мама вышла за отца, она решила, что ее голова будет управлять сердцем, и воспитала нас в той же вере. Это самый мудрый выбор, Джорджи, когда все сказано и сделано.

«Но они несчастливы вместе! — подумала Джорджина. — Может, у Шарлотты голова и управляла сердцем, когда она выходила замуж за будущего герцога Ричмонда, но я никогда этого не сделаю. Никогда не выйду замуж, если не буду любить жениха всем сердцем!»

* * *

— Мама! Мама! Джорджи! Джорджи!

Целый хор голосов встретил двух сестер, когда они вошли в Мэрилибон-Мэнор. Лорд Джон и лорд Джеймс, близнецы четырех лет, и трехлетняя леди Сара, обхватив руками материнские юбки, прыгали от радости. Леди Мэри, которой было пять, точнее, почти шесть лет, бросилась к любимой тетке и сказала с блаженной улыбкой:

— Я не знала, что вы собираетесь приехать!

Джорджина подхватила ее на руки и закружила.

— Это сюрприз! Это сюрприз!

Она обожала детей и не могла дождаться, когда у нее появятся собственные. Она полагала, что материнство — единственная часть замужества, которая ей действительно понравится. Навстречу им вышла няня. На руках у нее была девочка, которой еще не исполнилось и двух лет. Джорджина спросила у Мэри:

— Как же зовут малышку? Я забыла.

Мэри хихикнула.

— Ее зовут Джорджина!

— Какое странное имя… Никак не могу его запомнить. — Джорджина вслух пересчитала детей: — Один, два, три, четыре, пять… кого-то не хватает.

— Чарлза. Папа приехал домой, и они пошли на конюшни.

— Он совсем большой — скоро ему исполнится девять лет. Сейчас он явно предпочитает мужское общество женскому.

— В этом году мне будет шесть, а на будущий год семь, — с важностью сообщила Мэри. Я примерю твою шляпу, тетя Джорджи?

Джорджина поставила Мэри на ковер, сняла с себя широкополую соломенную шляпу с красивыми присборенными атласными лентами и надела на голову племянницы.

— Вид у вас просто божественный, леди Мэри.

— Ах, благодарю тебя, леди Джорджи.

— Очень не хочется нарушать ваш взаимный обмен восторгами, но мне нужно, чтобы ты поднялась наверх и решила, какую комнату хочешь занять.

— Мы хотим розовую комнату, — сказала Мэри без малейших раздумий.

— Благодарю вас, миссис Всезнайка, — сказала Шарлотта.

— Пошли.

Джорджина взяла Мэри за руку, и они отправились за Шарлоттой.

Часом позже Джорджина кончила распаковывать веши и присоединилась к детям в детской, где они пили чай. К этому времени юный Чарлз вернулся из конюшни.

— Здравствуй, тетя Джорджи. Ты поиграешь с нами сегодня вечером?

— Конечно. А во что будем играть? В прятки?

— Нет, малышня вечно прячется так, что ее ничего не стоит найти. Мы будем играть в салки.

— Ха! Неужели ты думаешь, что сумеешь меня осалить? — с вызовом спросила Джорджина.

— Я сделаю это одним хорошим выстрелом, — заявил Чарлз, засовывая в рот половину лепешки.

— А, ну если ты хочешь пользоваться ружьем, у тебя будет несправедливое преимущество.

Мальчик подавился от смеха, и Джорджина похлопала его по спине.

— Я не люблю ежевичный джем. В нем столько зернышек, — пожаловалась Мэри, решив снова обратить на себя внимание тетки.

— Ежевичные зернышки дают волшебную силу, — сказала Джорджина, намазывая джемом лепешку Мэри.

Глаза у девочки стали большие, как блюдца.

— Мне нужна такая сила.

Сразу же изменив свое отношение к джему, девочка принялась за лепешку. Чарлз наморщил нос.

— Теплое молоко — это для малышни.

— Я сию минуту попрошу твоего папу прислать сюда эля.

Юный наследник смеялся так, что упал со стула. Едва горничная, прислуживавшая в детской, убрала со стола, Чарлз сказал:

— Досчитаю до трех, чтобы дать вам фору.

Джорджина вскочила и помчалась как ветер. Детская находилась на нижнем этаже, и вечернее солнце светило в западные окна. Она побежала по коридору, через парадную столовую, мимо библиотеки и дальше, в просторную гостиную.

Джордж Финн, граф Уинчилси, большой друг Леннокса, бывший к тому же энтузиастом игры в крикет, вышел из библиотеки посмотреть на бегущих. Он изумился при виде того, как красивая молодая леди-сорванец перелезает через спинки двух кресел в гостиной в безумном стремлении спастись от двух отчаянно кричащих детей, бегущих за ней.

— Не обращай внимания на шум, Джордж. Когда у нас гостит сестра жены, у нас всегда шум до потолка.

— Такую красавицу и я бы не отказался преследовать.

— Затруднительное положение, Джордж. Она еще не выезжает.

Граф сдвинул брови:

— Запретный плод?

— Этот плод еще не созрел, чтобы его можно было сорвать, — как видишь, леди Джорджина пока предпочитает детские игры.

— Мне повезло.

С этими словами Уинчилси протянул графу свой бокал, чтобы тот налил ему.

Вечером за столом элегантная девушка, со вкусом одетая, являла собой совершенно иное зрелище в отличие от той сорвиголовы, которая перепрыгивала через мебель в гостиной.

Когда ее представили графу Уинчилси, лицо ее озарилось улыбкой.

— Очень рада познакомиться с вами, Джордж. Буду с нетерпением ждать, когда вы научите меня бить по крикетному шару.

— Леди Джорджина, вы действительно соизволите сыграть в крикет?

— А почему бы и нет? Я играю в теннис, а когда живу в Шотландии, часто играю в гольф.

Граф был совершенно очарован этой оживленной красавицей и ловил каждое ее слово. К концу трапезы, когда с едой было покончено, и Джорджина опустила пальцы в хрустальную чашу для полоскания рук, он пробормотал:

— Ваше милое прикосновение способно обратить воду в вино. Мне даже хочется выпить эту воду.

Джорджина усмехнулась:

— Перед сном я буду мыть ноги. Может, мне велеть горничной оставить ее для вас?

На другое утро Джорджина проснулась и увидела, что Мэри лежит рядом с ней в кровати, свернувшись калачиком.

— Как ты сюда попала?

— Волшебной силой, — серьезно ответила та.

— А, после того как ты поела ежевичного джема, полагаю. Сегодня тепло и солнечно. Чем тебе хотелось бы заняться?

— Мы пойдем гулять в лес? Только мы вдвоем?

Джорджина взяла в руки пухлую ножку девочки и внимательно посмотрела на нее.

— А ты умеешь долго ходить?

— Я могу пройти много-много миль.

Джорджина коснулась большого пальца на ее ножке.

— Этот поросенок на рынок пошел. — Она коснулась следующего пальчика. — Этот поросенок дома остался. Этот поросенок мясо жарил. А у этого поросенка ничего не было, — грустно сказала она.

— Ах, бедненький поросеночек! — с искренним сочувствием вздохнула Мэри.

Джорджина выразила на своем лице не грусть, а радость.

— Этот поросенок кричал «Иии! Иии!» всю дорогу домой.

Она отпустила ножку и пощекотала девочке животик. Малышка смеялась и извивалась, подушки разлетелись во все стороны, и обе они — Джорджина и ее племянница — со смехом скатились с кровати.

Вошла горничная, которая принесла на подносе завтрак.

— Вот вы где, маленькая мисс Озорница. Няня вас обыскалась.

— Я большая, — возразила Мэри.

— Скажите няне, что она цела и невредима и что она у меня. Большие девочки проводят утро вместе.

— Хорошо, миледи.

Горничная присела в реверансе и вышла.

— Я скоро вырасту такая же большая, как ты, тетя Джорджи.

Мэри стала на цыпочки рядом с теткой. Поскольку Джорджина была невысокого роста и ей еще самой предстояло вырасти, голова Мэри пришлась как раз под ее грудью.

Вскоре эти большие девочки съели все, что было на подносе.

— Ступай оденься. Найди старую блузу, которую не жаль порвать в лесу, и не забудь надеть ботинки.

Сама Джорджина надела самое простое платье из сероватого батиста, выглядевшее довольно скучно. Не важно, если оно испачкается, — на нем грязи даже не будет заметно. Она натянула чулки и обула крепкие ботинки для прогулок. Расчесала темные локоны и распустила их по плечам.

Пара любительниц природы отправилась на прогулку и вскоре оставила сады Мэрилибон-Мэнора позади. Они стали подниматься по лесистому склону, известному под названием холм Первоцветов, и над их головами собрались тучи мелких мошек. Джорджина сорвала две ветки с густыми листьями и отдала ту, что поменьше, Мэри.

— Размахивай ею как волшебной палочкой, и мошки разлетятся… уф!

Мэри, подражая ей, махнула веткой:

— Уф! Уф! — И радостно рассмеялась. — Она и правда волшебная!

Они дошли до вершины холма Первоцветов и посмотрели вниз.

— В таких лесах, как там, внизу, обычно водятся олени. Пойдем-ка дальше потихоньку.

Полевка пробежала под большим лопухом, и Мэри восторженно пискнула. Этот звук потревожил пару белок, и бурый кролик, который ощипывал папоротник, в страхе ускакал прочь. Мэри приложила палец к губам.

— Ш-ш-ш!

Они остановились и прислушались. Джорджина услышала шум журчащей воды и крики мальчишек. Они спустились с холма и вышли из леса на луг, по которому бежал широкий ручей — приток Темзы. Два мальчика стояли на берегу с удочками в руках.

— Вот шумят-то, черт бы их побрал! — прошептала Мэри.

Джорджина знала, что это слово ее маленькая племянница не должна употреблять, но еще она знала из личного опыта, что в доме, где много детей, ругательные выражения обычно в ходу.

Когда они подошли к ручью ближе, Джорджина увидела, что мальчики ростом почти с нее, хотя, по ее предположению, им было всего одиннадцать-двенадцать лет. Потом она заметила мальчика гораздо младше, сидящего на берегу, и решила, что все они братья.

— И как рыбка? — спросила она.

— Не клюет, — ответил старший.

— Это потому что здесь слишком мелко. Если хочешь поймать рыбку, нужно зайти на середину, где глубже.

— Вы уверены? — спросил темноволосый мальчик с серьезным лицом.

— Конечно, уверена. Когда я ловлю рыбу на реке Спей в Шотландии, я всегда захожу подальше. Давай я тебе покажу.

— Уильям, дай ей свою удочку, — велел старший брат.

— Мэри, сядь на берегу и смотри.

Джорджина сбросила ботинки, подвернула юбку, взяла у Уильяма удочку и пошла туда, где вода доходила ей до колен.

Не прошло и двух минут, как у нее клюнуло и на крючке забилась рыбка.

— Поймали! Поймали!

Два мальчика, охваченные возбуждением, подошли к ней, чтобы получше рассмотреть добычу. Джорджина вернула Уильяму удочку, чтобы он испытал удовольствие от улова. Двое детей, сидевших на берегу, тоже вошли в воду.

— Меня зовут Джонни, — застенчиво сказал младший.

— Здравствуй, Джонни. Напрасно ты не сиял ботинки.

— А я сняла, — с важным видом сказала Мэри.

Внезапно за их спинами резко прозвучал мужской голос:

— Френсис! Уильям! Что вы там делаете?

Джорджина повернулась, поскользнулась на камне, потеряла равновесие и намочила юбки. К ним приближался необычайно высокий человек мощного телосложения с черными как смоль волосами. Было видно, что он сердится. Джорджина часто видела, как отец выходил из себя, но мрачное выражение на лице этого человека придавало ему вид гораздо более опасный, чем герцогу Гордону.

Двое старших мальчиков выбрались из воды, но младший застыл на месте.

— Вам полагается следить за Джоном! — загремел мужчина. — Хорошо, что я пришел проверить, чем вы тут занимаетесь.

Он окинул мрачным укоризненным взглядом перепачканную Джорджину.

— Малышка, неужели у тебя хватило ума затащить моих ребят на середину реки?

— Это всего лишь ручей, — возразила она.

Он снял башмаки, закатал штанины, вошел в воду и взял на руки своего младшего.

— Ты опять заболеешь, Джон.

Он навис над Джорджиной, и от гнева его мрачное лицо стало просто зловещим. Джорджине этот человек показался необыкновенно страшным. Не только ярость, которой он был охвачен, пугала ее — ее страшил глубоко запрятанный гнев в его черных глазах. «Если он когда-нибудь даёт волю своей ярости, это будет все равно как если бы открылись адские врата», — подумала Джорджина.

— Иди домой, малышка! И забирай с собой свою сестру. Просто чудо, что вы не утонули!

Джорджина была обижена в высшей степени. «Это я-то малышка?» Он разговаривал с ней, как будто она какой-то оборвыш, а не дочь герцога.

— Ты меня слышишь? Ступай домой!

Ей понадобилось призвать на помощь всю свою храбрость, чтобы ответить ему. Джорджина откинула назад волосы, вздернула подбородок и крикнула обидно:

— А ты, старикашка, ступай к черту!

Вид у него стал такой, словно он хотел ее ударить, но она с вызовом посмотрела на него. Он вынес сына из воды, но Джорджина заметила, что двое старших убежали. Она взяла Мэри за руку, и они отошли от воды. Потом надели ботинки прямо на мокрые чулки, и Мэри, подражая Джорджине, крикнула:

— Старикашка!

Глава 3

Джон Расселл принес своего промокшего насквозь сына в дом, который он снял на лето в Дорсете.

— Простите меня, папа, — сказал Джонни с раскаянием.

— Ничего страшного. А вот у вашей мамы будет приступ. Вы же знаете, она нездорова.

Он вспомнил резкие слова, которые сказал своей жене, когда она стала возражать против того, чтобы мальчики пошли в поля: «Элизабет, ради Бога, пусть мальчики будут мальчиками. Они целый год сидят в школе. У них летние каникулы. Ты слишком боишься, что с ними что-нибудь случится».

Джон вошел в дом, надеясь, что сумеет отнести младшего сына наверх прежде, чем Элизабет увидит его.

— Джонни промок?! — воскликнула жена. — У него будет воспаление легких! Говорила я тебе, что ему не следует выходить на улицу.

— Ничего с ним не случится, — успокоил ее Джон. — Пожалуйста, не волнуйся.

— Ты никогда меня не слушаешь. У меня были мрачные предчувствия, и я знала, что с Джонни случится что-то ужасное.

— Да-да, я все знаю о твоих мрачных мыслях, Элизабет. Я отнесу его наверх и переодену в сухую одежду.

Жена Джона Расселла страдала от острой меланхолии, которая усилилась после рождения третьего ребенка. Почти девять лет она пребывала в глубокой депрессии и в подавленном состоянии. Муж делал все, чтобы развеять ее уныние и тревогу, но ничто не могло изгнать из ее головы мрачные мысли.

Джон отнес сына в спальню. Служанка поднялась наверх помочь ему. Он отмахнулся от нее, закрыл дверь и снял с мальчика мокрую одежду. Вынул из шкафа сухое и протянул сыну, чтобы тот сам оделся.

— Никакого воспаления легких у вас не будет, Джон. Мама просто ничего не может поделать со своими страхами.

— Мне бы хотелось, чтобы она была счастлива, — задумчиво сказал Джонни.

— Да, но ее страхи не должны мешать вам быть счастливым.

Джонни, который застегивал рубашку, поднял глаза.

— Когда я ловил рыбу в речке, я был счастлив, — прошептал он.

Джон рассмеялся:

— Я рад. Но больше не лезь в воду, если меня нет поблизости.

Двое старших мальчиков распахнули дверь и вошли в комнату. Они уже переоделись в сухое. Френсис сказал:

— Мы шли через черный ход и тихо поднялись по лестнице, чтобы она нас не увидела и, не огорчилась.

Гнев охватил Джона при мысли о том, что его сыновьям приходится пробираться в дом крадучись, и он не сразу совладал с собой. «Лучше бы я оставил ее дома в Девоне».

Мальчики посещали престижную Вестминстер-скул, и когда настали летние каникулы, Джон привез Элизабет в Лондон, чтобы она побыла вместе с детьми, а также чтобы показалась врачу. Они приехали в его фамильный дом на Расселл-сквер, но городской шум подействовал на Элизабет возбуждающе, а уличное движение пугало ее. По совету врача Джон снял дом на окраине Лондона, больше похожей на сельскую местность, в надежде, что такая идиллическая обстановка подействует на ее нервы успокоительно.

Врач сказал ему в разговоре наедине, что его жена выглядит склонной к чахотке, что ей пойдут на пользу свежий воздух и прогулки на лоне природы. Хотя насчет чахотки Джон сильно сомневался, он понимал, что, если его жена будет проводить все время, тоскуя на кушетке в затененной комнате, это только усилит ее недомогание. Несколько лет назад Элизабет отказалась от верховой езды, а теперь отказывалась даже выходить из дома. «Ей нравится быть больной, погруженной в мрачную тоску. Лучше бы я оставил ее в Девоне».

— В субботу будут соревнования по крикету. Хотите пойти?

— Да, пожалуйста, папа!

В Вестминстер-скул Уильям был членом команды юниоров.

— Только мы вчетвером? — с надеждой спросил Френсис.

— Да, только мы, мужчины. Маму спорт не интересует.

* * *

Шарлотте понравился букет из лютиков и маргариток, который нарвала для нее Мэри.

— Спасибо за цветы, детка. Они очень красивые. Я вижу, что вы замечательно провели время.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мэри, широко раскрыв глаза.

— Самая большая радость для детей — это когда им удается вымокнуть и перепачкаться. — Она посмотрела на Джорджину: — Даже для больших детей. Поскольку вы обе перепачкались и вымокли, вы обе провели время замечательно!

— Мы видели плохого дядю, — сообщила Мэри. — Плохого старикашку, который велел нам идти домой, а Джорджи велела ему идти к черту.

— Неужели? — Шарлотта с довольным видом скривила губы. — А что случилось с роковым шармом леди Джорджины, перед которым мужчины не могут устоять?

— Этот мужчина оказался совершенно неподвластным моему шарму, — сказала Джорджина. — Он меня назвал малышкой! Мне хотелось пнуть его изо всей силы.

Шарлотта рассмеялась.

— И что же тебя остановило?

— Я испугалась, — грустно ответила Джорджина. «Этот человек был явно опасен! Этот мрачный властный грубиян вполне мог меня ударить».

Вскоре после полудня Джорджина пошла туда, где ее зять поставил постоянные крикетные воротца, чтобы можно было тренироваться.

На ней было платье из синего батиста, а темные локоны она зачесала назад и повязала лентой. Она дружески улыбнулась зятю, который послал мяч своему другу Джорджу Финчу.

— Чарлз, ты не увлекаешься крикетом, ты им просто одержим, — пошутила Джорджина.

— Меа culpa,[3] — усмехнулся он. — У нас с Уинчилси будет матч в субботу. — Поскольку Леннокс был членом парламента от Суссекса, он играл за суссекскую команду.

Граф пропустил мяч, потому что его внимание было сосредоточено на Джорджине. Юный Чарлз Леннокс побежал за мячом и отдал его отцу.

Уинчилси спросил:

— Не хотите ли поехать посмотреть матч?

— Мне бы хотелось этого больше всего на свете, Джордж.

— Ну и чудно. А как насчет урока, который я вам обещал? Идите сюда, и я покажу вам, как держать биту.

Джорджина прекрасно знала, как держать крикетную биту, но ей не хотелось портить удовольствие графу. Она подмигнула Ленноксу, который стоял на холме, и подошла к Уинчилси.

Он подал биту Джорджине и обнял ее.

— Понимаете, тут есть некоторая хитрость. Самое главное — все время смотреть на мяч.

— Я чувствую себя польщенной, Джордж, что вы захотели поделиться со мной своими секретами.

Она пустила в ход лесть, чтобы очаровать его.

Леннокс смотрел на то, что происходит между его другом и юной свояченицей, и думал, что, возможно, вчера ошибся. Возможно, Джорджина уже созрела и этот плод можно сорвать.

* * *

Элизабет Расселл ушла к себе, как всегда, рано, и Джон обедал с мальчиками. После обеда двое старших спокойно играли в шахматы. Джон почитал перед сном младшему, а потом у себя в спальне занялся документами, касающимися нужд его избирателей.

Дед внушил ему, что богатство и привилегии — это огромная ответственность, ведь многим повезло в этой жизни меньше. Джон с удовольствием представлял в парламенте жителей Тавистока и без устали работал в палате общин, чтобы улучшить жизнь своих избирателей — рабочих. Если правительство отклонит его предложения, он заплатит за нововведения из своего кармана.

Это всегда было яблоком раздора между ним и Элизабет. Она была твердой противницей того, чтобы их состояние безрассудно растрачивалось, как она это называла, на низшие классы. В результате Джон научился советоваться только с самим собой и никогда не говорить с женой о политике.

Закончив работу, он лег спать. Вскоре ему приснился его навязчивый сон.

Верхом на своем гунтере он ехал по залитому солнцем лугу, поросшему дикими цветами. Их крепкий запах в сочетании с ликующим ощущением свободы действовал на него опьяняюще.

Рядом с ним ехала девушка — жизнерадостное, жизнелюбивое, живущее полной жизнью создание. Она страстно любила природу, детей, животных, и ему никогда не приедался ее смех. Они гнали лошадей к какому-то холму, и Джон знал, что позволит ей выиграть соревнование ради того, чтобы испытать наслаждение при виде ее радости от победы.

Они вымокли под внезапно обрушившимся летним ливнем, но юная леди даже не замедлила скачку. Она подъехала к холму, соскользнула с седла и поднялась на большой валун.

Джон спешился у подножия валуна и протянул к ней руки:

— Прыгай! Я поймаю тебя.

Прекрасней ее серебристого смеха он ничего не слышал в жизни. Не колеблясь, с полной самоотдачей, она бросилась в его объятия. Он поймал ее, а потом покатился вместе с ней по земле и, наконец, прижал ее телом к сырой траве.

Он завладел ее губами — у них оказался вкус восхитительного смеха и предвкушения чувственных радостей. Он знал, что она хочет его ласк, так же как он хочет ее ласкать, и это действовало на него опьяняюще. Ее пылкость вызвала у него непреодолимое желание овладеть ее телом и душой и заставить ее подчиниться ему целиком и полностью.

Она могла уничтожить его боль, гнев и все темные мысли. Он мог раствориться в манящих, сладостных глубинах ее тела, а она позволила бы ему осуществить любую свою фантазию.

От нее исходил соблазн, и Джон наслаждался этим ощущением, потому что оно усиливало желание и доставляло блаженное, почти невыносимое наслаждение, которое помогало ему убежать от реальности так, как ничто другое не помогало.

Мощное безумие, которое разбудили в ней его ласки, увело его в те места, где царит одно великолепное, темное ощущение. Страсть доставляла ему необыкновенное удовольствие, за которым следовали покой и глубокое удовлетворение.

Джон проснулся с привычным ощущением острой утраты. Он знал, что ему опять приснился его навязчивый сон, потому что подробности были очень живыми. Единственное, чего он никогда не мог запомнить, — это лицо его жизнерадостной спутницы. И хотя он не часто позволял себе роскошь самоанализа, он понял, что никогда не помнил, как она выглядит, потому что она была существом мифическим. Его сон был проявлением подавленной тоски по смеху, по радости, по свободе, которых так не хватало в его жизни.

* * *

Вечером в пятницу в Мэрилибон-Мэноре за обедом присутствовал гость — Томас Лорд. Субботний матч должен был проходить на крикетном поле Лорда, организацию которого Леннокс и Уинчилси поддержали финансово. И снова мужчины говорили исключительно о крикете.

Когда подали десерт, терпение Шарлотты лопнуло:

— Мы с леди Джорджиной будем есть наш десерт в гостиной, — сказала она лакею. — Право же, джентльмены, мне кажется, что разговор в детской был бы более занимателен.

Джентльмены встали и искренне извинились, а сестры вышли из столовой. Джорджина уселась на тахте, подобрала под себя ноги и взяла со столика подборку газетных вырезок. Она бегло просмотрела статьи о Чарлзе Леиноксе, графе Марче. Его приветствовали как известного игрока в крикет — и как хорошего вратаря, и как правого нападающего. Она пролистала страницы и нашла нечто гораздо более интересное для себя.

— О, здесь статья из «Тайме» о великолепном бале в «Пантеоне». Пишут, что это был необычайно пышный прием: «Более двух тысяч гостей танцевали всю ночь напролет и пили. Герцогиня Гордон и ее дочь, графиня Леннокс, объявили, что все гости должны быть одеты в белое с золотом. Бал открыла Джейн, герцогиня Гордон, под руку с премьер-министром Питтом под звуки громких аплодисментов».

— Это было жуткое столпотворение, к тому же невероятно дорогостоящее.

— Скоро я тоже смогу присутствовать на таких балах. Больше меня не будут исключать из модных кругов. Я также смогу участвовать в развлечениях, которые устраивают самые известные хозяйки великосветских салонов. — Джорджина наморщила носик. — К несчастью, меня выставят на ярмарку невест, а это уже совсем не лучшее.

— Когда я стала выезжать, матушка нацелилась на своего дорогого друга и союзника, Уильяма Питта; хочешь верь, хочешь нет. Она настолько преисполнилась решимости устроить нашу помолвку, что начала брать меня с собой, когда посещала премьер-министра в его доме в Уимблдоне. Хотя Уильям любезно уделял мне внимание, внимание это так и не приняло амурного характера, и мне кажется, что до матушки в конце, концов дошло, что премьер-министр — закоренелый холостяк.

— Ах, это замечательно. Я так рада, что ты не позволила ей выбрать для тебя мужа. Я тоже хочу сама решить, за кого выйти замуж.

— Не обманись, Джорджина, — сухо сказала Шарлотта.

— Я хочу… — голос Джорджины замер.

— Что ты хочешь, дорогая?

— Я хочу, чтобы отец с мамой снова жили вместе. Как ты думаешь, они когда-нибудь любили друг друга?

— Не знаю. В свое время между ними существовало сильное физическое притяжение. Их явно связывала похоть — насчет любви я ничего не знаю.

— Она была, без сомнения, хорошей женой и матерью. Хотя Максвеллы были гораздо ниже Гордонов в смысле благородства происхождения, из нее получилась великолепная герцогиня. Она много помогала арендаторам Гордонов и в результате увеличила состояние отца. Она основала местную ткацкую промышленность и ввела в светском обществе моду на ткани из шотландки, что в свою очередь пошло на пользу мануфактурам Горной Шотландии. Она научила сельских жителей выращивать лен и носить льняные ткани. Она побудила отца строить мельницы, потом убедила и других аристократов начать строить мельницы в своих владениях.

— Да, прядение и крашение шерсти и выделка тканей из этой пряжи явно помогли побороть бедность, которая была бичом всей Шотландии, — согласилась Шарлотта. — Матушка даже выступала за обучение детей выращиванию зерновых, чтобы они были в состоянии хозяйствовать на фермах своих отцов.

— Она занялась политикой, когда поняла, что от бедности можно избавиться лишь разрабатывая долгосрочные программы. Она также была постоянным покровителем искусства в Шотландии, а потом и в Англии. Матушка не имеет себе равных как хозяйка дома. Никакой мужчина не мог бы пожелать более совершенной спутницы жизни.

— Это верно!

— Я знаю, что жаловалась на нее из-за ее бесстыдной погони за титулованными мужьями для своих дочерей, но я необычайно горжусь ее достижениями. Матушка — это сила, которую нужно уважать.

— Ты очень похожа на нее, Джорджина.

— Ну что же, она воспитала нас всех по своему подобию, чтобы мы были откровенными сенсуалистками и наслаждались жизнью сполна.

— Вместе с ее живостью ты унаследовала ее красоту. Конечно, ты более изящна и утонченна и, к счастью, гораздо более образованна. В матушке есть некоторая грубость, которую ты, слава Богу, не унаследовала! Уверяю тебя — самый маленький поросенок в помете оказался ослепительным бриллиантом.

— Твои похвалы слишком щедры, Шарлотта. У меня есть масса недостатков, которые мне не всегда удается скрыть.

Рано в субботу они приехали на крикетное поле Лорда, и, к своему великому изумлению, Джорджина увидела, как окружают и угоняют с поля стадо овец. Им позволили пастись здесь, чтобы они щипали траву, не давая ей вырасти.

— Вы, джентльмены, лучше ведите себя хорошо сегодня во время матча, иначе скажут, что у овец больше прав на эту траву, чем у вас.

— Поклонники крикета равнодушны к оскорблениям, — заверила ее Шарлотта. — Давай пройдемся, пока матч не начался. Это даст нам возможность показать наши элегантные шляпы и сделать пренебрежительные замечания насчет туалетов других дам.

Джорджина с головы до ног была одета в белое. На ней была модная широкополая шляпа, а в руках она держала зонтик с оборкой, чтобы защититься от солнца.

Сестры пошли сквозь толпу, обмениваясь приветствиями с друзьями и знакомыми, собравшимися посмотреть на соревнование в новом виде спорта, который становился все более популярным в высших кругах общества.

— Леди Стаффорд думает, что выглядит совершенно очаровательно в этом желчном оттенке зеленого, тогда как на самом деле этот оттенок совершенно отвратителен! — Шарлотта оглянулась через плечо. — Но куда же подевался этот мальчишка?

Она взяла с собой старшего сына посмотреть на соревнования.

— Чарли с отцом, — успокоила ее Джорджина. — В этом возрасте мальчишкам становится невыносима мысль, что кто-то решит, будто он маменькин сынок.

Леди вернулись обратно к тому месту, где они оставили Леннокса и Уинчилси, и увидели, что те беседуют с группой мужчин — явно страстными поклонниками крикета.

Вдруг Джорджина замерла на месте. Ад и проклятие! Мрачный, властный и опасный дьявол, которого она встретила вчера, был погружен в разговор с ее зятем. Они разговаривали так, точно были друзьями. «Судя по всему, они хорошо знакомы. Меньше всего мне хотелось бы еще раз встретиться с этим неотесанным грубияном». Джорджина отвернулась и повернула зонтик так, чтобы высокий мрачный мужчина не узнал ее.

— Что случилось? — спросила Шарлотта.

— Кажется, я где-то обронила перчатки. Пойду поищу их, а потом догоню тебя.

Джорджина решила уйти как можно дальше от этого властного человека, который обрушился на нее на берегу ручья. Она вернулась к сестре, только когда та уселась на трибуне, а матч должен был вот-вот начаться.

— Нашла свои перчатки?

— Нет. Наверное, я просто забыла их надеть.

Она пробежала глазами по рядам трибун, тайком выискивая мрачного человека с суровым лицом. Наконец она заметила, что он стоит рядом с игровым полем. Он отыскал удобное место для своих троих сыновей, откуда те могли наблюдать игру с близкого расстояния. Джорджина нарочно повернула зонтик так, чтобы ему не было ее видно.

Во время матча Джорджина заметила, что не может сосредоточиться на игре. Мысли ее то и дело возвращались к мрачному незнакомцу, и ее крайне раздражало, что он притягивает к себе ее мысли как магнит. Хотя она чувствовала к нему сильную неприязнь, она не могла отрицать, что ее любопытство задето. Она не следила за игрой, а когда игра кончилась, даже не заметила, кто же выиграл.

— Шарлотта, твой муж играл первоклассно.

— Слава Богу, команда Суссекса выиграла, иначе от него житья не было бы сегодня вечером. Давай найдем нашу карету. Леннокс и Уинчилси теперь будут до бесконечности обсуждать и отмечать это событие.

Позже вечером, за обедом, Джорджина попыталась удовлетворить свое любопытство.

— Сегодня перед началом матча я видела, что вы разговариваете с высоким черноволосым мужчиной, — небрежно проговорила она, обращаясь к зятю.

— Я много с кем разговаривал, — согласился Леннокс. — Нельзя ли поточнее?

— У него довольно мрачное и надменное лицо. Кажется, с ним были трое маленьких сыновей.

— А, это Джон Расселл, лорд Тависток. Он член парламента от своего округа в Девоншире. Очень сильный оратор — в палате лордов у него весьма внушительный вид. Человек искренний, с твердыми убеждениями. Кажется, ему нравится быть представителем народа.

Сильный и властный — это его точное описание.

— Джон Расселл? Это младший брат герцога Бедфорда, — сказала Шарлотта. — Братья Расселл осиротели в раннем детстве, их воспитали дед и бабка — маркиз и маркиза Тависток. Странно, как непохожи оказались два брата. Брак стал проклятием для Бедфорда, а Джону не терпелось жениться. Против ясно выраженного желания бабки он женился на Элизабет Бинг в Брюсселе, когда ему было всего девятнадцать лет. Он был младшим офицером гвардейской пехоты и сражался в Бельгии.

— Кстати, о бабках — бабка Элизабет Бинг была Леннокс, — заметил Чарлз. — Так что жена Джона — моя дальняя родственница.

— Черт побери, я не удивлюсь, если вся британская аристократия состоит в родстве через браки, — сухо сказала Шарлотта.

— Чарли столько же лет, сколько младшему сыну Джона. Они сегодня так подружились, что я пригласил его побывать у нас. Он снял дом на лето недалеко от нас — по другую сторону Дорсет-Филдс.

«Ад и проклятие! Я должна любой ценой избежать этого угрюмого дьявола. А вдруг мне повезет и он не приедет?»

— Думаю, нам следует пригласить Расселлов не только сюда, но и на соревнования в Гудвуд в августе.

Гудвуд-Хаус был местом жительства герцога Ричмонда, он находился недалеко от Чичестера в Суссексе. Этот богатый дом был наполнен бесценными сокровищами и имел свой собственный скаковой круг.

Джорджина пала духом. Она жалела, что вообще спросила у Чарлза, кто этот человек. Она уверяла себя, что ничуть не интересуется невоспитанным грубияном. «Мне придется непременно пропустить в этом году скачки в Гудвуде».

— Кстати, о герцоге Бедфорде. Он отчаянно флиртовал со мной на свадьбе у Луизы. Нашему брату пришлось осадить его. Это было очень забавно.

После этого Джорджине удалось переменить тему разговора, и она сделала решительную попытку выбросить из головы брата Бедфорда.

Глава 4

— Как ты себя чувствуешь, Элизабет?

Джон Расселл подошел к окну гостиной, чтобы впустить в душную комнату немного свежего воздуха.

— Прошу, не открывай окно. Сквозняки очень вредны для меня. Я чувствовала себя хорошо, пока вас не было сегодня дома. По-видимому, мальчики — это слишком для меня.

Джон услышал в голосе жены жалобную ноту и постарался сдержаться. Что это за мать, которая не может выносить присутствия собственных детей?

— Надеюсь, ты будешь обедать вместе с нами?

— Нет, я не голодна. Мне нужны только тишина и покой. Наверное, я пойду лягу, и пусть Гертруда принесет мне поесть наверх.

— Как хочешь.

Джон снял с жены плед, которым она укрывала ноги, и помог ей встать. Он почувствовал, как она напряглась при его прикосновении, и быстро убрал руки. Почти девять лет она не допускала никакой близости между ними.

Джон проводил жену наверх. Маленький Джонни, стоявший на лестнице, ласково улыбнулся матери:

— Соревнования сегодня были что надо!

— Мама неважно себя чувствует.

— Как мне жаль, мама. Хочешь, я тебе почитаю?

— Нет! У меня дико болит голова. Оставь меня, Джонни.

Радостная улыбка исчезла с лица сына, и Джон с трудом удержался от язвительного замечания.

— Я пришлю тебе Гертруду, — коротко сказал он. «Нужно было оставить ее в Девоне. Рано или поздно терпение мое лопнет. Если я и дальше буду сдерживаться, то взорвусь, как Везувий».

На следующее утро Джон предложил Уильяму достать свою биту для крикета, а сам срезал несколько веток, соорудил на скорую руку ворота и остальные три часа подавал им мячи. Это не только позволило мальчикам поупражняться и поиграть на свежем воздухе, что было для них необходимо, но и дало им возможность побыть вне дома, подальше от матери.

Когда они вернулись, он велел им пойти наверх и привести себя в порядок. Элизабет он нашел в ее обычном шезлонге, закутанную в плед. Занавеси на окнах гостиной были задернуты, и Джону пришлось заложить руки за спину, чтобы удержаться и не раздвинуть занавеси, не распахнуть окна.

— Надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя лучше?

— У меня теснит грудь. У меня постоянный страх, что я не смогу дышать. Я ужасно боюсь задохнуться.

«Я тоже задохнулся бы, если проводил столько времени в этой душной комнате».

— Прошу прощения, дорогая. Может быть, если бы ты вышла на несколько минут из дома и прошлась по саду, тебе стало бы легче дышать?

— От запаха цветов у меня всегда начинает болеть голова, и что будет, если меня ужалит пчела? Со мной случилось такое однажды в детстве.

«Нет смысла просить ее пообедать с нами — она придумает предлог, чтобы уклониться от моей просьбы».

— Вчера на крикетном матче я встретил Чарлза Леннокса и его жену. Он этим летом живет с семьей недалеко от нас, в Мэрилибон-Мэноре. Он пригласил в гости. Джон почти ровесник его старшему сыну.

— Чарлз женат на одной из этих ужасных девиц Гордон? Без сомнения, она вышла за него только из-за денег и потому, что в будущем его ждет перспектива стать герцогом Ричмондом.

— Но она сама дочь герцога. У Александра Гордона огромное состояние и обширные владения в Шотландии.

— И множество внебрачных детей. — Она осуждающе сжала губы. — Он такой же распутник, как и твой брат Френсис.

Джон сжал кулаки. Он был очень близок с братом и очень его любил.

— Френсис не женат и никому не изменяет. Так я могу принять приглашение?

— У них целая куча детей — вероятно, дурно воспитанных. Я этого не вынесу. Ты же знаешь, что слабое здоровье не позволяет мне появляться в свете. Не стоит даже говорить об этом, Джон, и не проси меня.

— Конечно, я не буду тебя просить. Я понимаю. Тогда мы поедем без тебя. Мальчики будут в восторге. Я передам твои сожаления леди Леннокс.

— Да, так будет лучше.

Она прижала вялую руку к голове.

— Мы поедем завтра. А ты побудешь в тишине и покое.

* * *

Джорджина шла к конюшне, собираясь совершить утреннюю прогулку верхом. Шарлотта предложила ей свою любимую кобылку, Барлибри. Сама она испытывала такой ужас перед утренней тошнотой, что побоялась поехать вместе с сестрой.

Услышав знакомый стук копыт, Джорджина посмотрела в сторону ворот и увидела четырех приближающихся всадников. При виде взрослого мужчины в сопровождении трех мальчиков, сидящих на пони, ее охватил страх.

— Господи, это он!

Джорджина огорченно осмотрела свою старую юбку для верховой езды и провела рукой по рукаву поношенного твидового жакета. Потом круто повернулась и побежала к дому.

Она бегом поднялась по лестнице, влетела в свою розовую спальню и распахнула зеркальные дверцы гардероба.

— Мне нужно что-то такое, в чем я буду выглядеть как элегантная модная леди. — Она перебирала платья. — Мне нужно выглядеть старше… Мне нужно выглядеть выше ростом. Вот проклятие, ничего подходящего нет!

Наконец она выбрала утреннее платье красивого абрикосового цвета. Рукава и подол его были вышиты узором из греческих меандров нитками темно-янтарного цвета. Изящные ампирные линии платья были скорее элегантными и утонченными, чем по-девичьи нарядными.

Она взяла расческу, зачесала локоны наверх, чтобы прибавить себе роста, и закрепила их двумя черепаховыми гребнями. Потом надела янтарные серьги. Напудрила носик, затемнила ресницы краской для век и коснулась губ помадой. Взяв маленький веер из слоновой кости, она посмотрела на себя в зеркало и, кивнув своему отражению, сказала:

— Леди Джорджина, вы кажетесь по меньшей мере на два года старше и на два дюйма выше ростом.

Прежде чем эта уверенность успела покинуть ее, она вышла из спальни и спустилась вниз. Пересекая ей дорогу, пронеслись в бешеной гонке к парадной двери дети и собаки. Чарлз и Шарлотта беседовали с гостем, и Джорджина услышала, как он сказал:

— Жена просила передать вам свои сожаления. В эти дни Элизабет чувствует себя немного нездоровой.

— Последний раз я видела ее при дворе на приеме у королевы. Кажется, это было очень давно. Прошу вас, передайте ей мои наилучшие пожелания. — Шарлотта заметила Джорджину и широко раскрыла глаза. — Быстро же ты вернулась.

Джорджина раскрыла веер.

— Я передумала.

— Джон, разрешите познакомить вас с моей сестрой.

Он повернулся к ней, и его темные неотразимые глаза окинули ее с ног до головы. Он сдвинул брови, словно был чем-то смущен.

— Не встречались ли мы с вами раньше, миледи?

Джорджина обмахнулась веером.

— Официально — нет, милорд.

Шарлотта представила ее:

— Познакомьтесь с моей сестрой, леди Джорджиной. Как ты могла понять, дорогая, это Джон Расселл, лорд Тависток.

— Простите, пожалуйста, что я так внимательно смотрю на вас. Вы мне кого-то напоминаете…

— У вас очень короткая память, лорд Тависток. Всего несколько дней назад вы страшно напугали меня.

— Прошу прощения, миледи, я в растерянности…

— Я никогда не прощу и никогда не забуду… старикашку.

Джорджина с удовлетворением смотрела, как на лице его выразилось недоумение, когда он установил связь между ней и девушкой, которую он выбранил на берегу реки.

— Покорнейше прошу простить меня, — сказал он учтиво.

— Лжец! Слово «покорность» не из вашего репертуара.

Шарлотта почувствовала, что волосы у нее на затылке стали дыбом. Скрытая связь между Расселлом и Джорджиной была физически ощутима.

Чарлз положил конец неловкому молчанию:

— Я плохо исполняю свои обязанности хозяина. Пойдемте в гостиную, Джон. У меня есть превосходный эль, и мне хотелось бы, чтобы вы его попробовали.

— Вы меня извините, — холодно сказала Джорджина, — но я предпочитаю пойти к детям и заново познакомиться с вашими сыновьями.

Джон Расселл сжал челюсти и коротко ей поклонился.

Она с удовлетворением заметила проблеск гнева в его глазах. Вздрогнув, Джорджина подумала — что будет, если заставить его дать волю этой сдерживаемой ярости.

Когда Джорджина ушла, Шарлотта вместе с остальными прошла в залитую солнцем гостиную, ее муж налил эль себе и гостю, а она недоуменно посмотрела на Джона.

Тот грустно улыбнулся.

— Я встретился с вашей сестрой на днях. Она с моими мальчиками стояла посредине реки и удила рыбу.

— Ах, это все объясняет! Это вы — тот грубиян, который назвал ее малышкой и велел идти домой.

Джон рассмеялся.

— А она велела мне в весьма определенных выражениях идти к черту.

— Ее очень обидели ваши слова. Ее всю жизнь дразнили самым маленьким поросенком в помете, и она довольно чувствительна к своему небольшому росту. Простите ее, Джон. Она еще очень-молода.

— Но я боюсь, что ваша сестра не скоро простит меня.

— Действительно, совсем не похоже на Джорджи — держаться высокомерно. Она в любой момент готова к озорству и забавам.

Когда мужчины покончили с элем, Чарлз встал.

— Я покажу вам ту лошадь, о которой мы говорили. Из этой молодой кобылки выйдет превосходная лошадь для Френсиса, если, как вы говорите, он считает себя слишком взрослым для пони.

— Ему исполнится тринадцать к тому времени, когда начнутся занятия в школе. Он уверен, что пони — это для детей:

— Так оно и есть, — согласился Чарлз. — В тринадцать лет вы чувствовали себя скорее всего взрослым мужчиной. Со мной было именно так.

— Это правда. В этом возрасте я был уверен, что уже могу вступить в армию.

* * *

Джорджина устроила на лужайке игру в крокет и разделила игроков на три команды. Френсис и Уильям Расселл выступали против Джонни Расселла и Чарли Леннокса, а третья команда состояла из нее и Мэри.

Хотя Джонни признался, что никогда еще не играл в крокет, он очень обрадовался, что они с Чарли выигрывают.

— Мне кажется, что я предпочитаю крикет, — заявил Уильям.

— Это потому, что ты проигрываешь, — шутливо сказала Джорджина.

— Мальчики не любят проигрывать, — посыпала солью на их раны Мэри.

— Девочки тоже. Все любят выигрывать, — сказала Джорджина. — Совсем как в крикете, тайна состоит в том, чтобы не сводить глаз с мяча или шара. Вы с Френсисом слишком сильно взмахиваете молотками.

— Не делитесь с ними вашими знаниями, тетя Джорджи, иначе мы с Джоном проиграем, — запротестовал Чарли.

Было уже слишком поздно, чтобы старшие мальчики наверстали упущенное, и Джон с Чарли заявили, что они выиграли. Заметив своего отца, направляющегося к конюшням с лордом Ленноксом, Френсис попросил у Джорджины извинения, что он выйдет из игры.

Та согласилась. Она смотрела, как Френсис и Уильям идут в направлении конюшен.

— Думаю, у нас достаточно времени и мы успеем до ленча сыграть еще один раз, — сказала она младшим мальчикам.

Джорджине доставило большое удовольствие видеть, как Джонни радуется победе, и поэтому ей захотелось, чтобы он снова выиграл.

— У меня идея. Почему бы мне не попросить кухарку приготовить завтрак для вас так, чтобы вы могли устроить пикник здесь, на лужайке?

— Ура! — закричал Чарли. Он взмахнул молотком и попал себе по ноге. — Вот черт!

Джона, судя по всему, очень удивило бранное слово, но когда он увидел, что Джорджина рассмеялась, он тоже едва заметно улыбнулся.

Когда игра кончилась, Джорджина взяла со скамейки свой веер.

— Не пыхти, Мэри. Молодые джентльмены побили нас честно и справедливо.

И она пошла ко входу в кухню, а Мэри за ней. На кухне Джорджина обнаружила Шарлотту, разговаривающую с кухаркой.

— Мне показалось, что будет неплохо, если молодежь устроит пикник на лужайке. Мальчикам Расселлам может показаться очень неудобным завтракать в детской или вместе со взрослыми в столовой.

— Прекрасная мысль, Джорджина.

И Шарлотта велела кухонной прислуге приготовить для детей завтрак на открытом воздухе, а потом задумчиво посмотрела на сестру.

— Собираешься ли ты вести себя в столовой прилично?

— Я об этом не думала, — весело ответила Джорджина.

— Хочешь пари? — с вызовом спросила Шарлотта. Она прекрасно понимала, что перед пари Джорджина ни за что не устоит. — Ставлю гинею, что ты не сумеешь очаровать Джона Расселла тем способом, каким очаровываешь других мужчин.

— Я не собираюсь его очаровывать! Я, наверное, останусь в саду и позавтракаю с детьми.

— Не смей этого делать, Джорджи. Это все равно что дать пощечину нашему гостю.

— Мне кажется, он достаточно груб и сможет дать мне пощечину в ответ. Уверена, он не задумываясь ударил бы женщину.

— А ты его боишься.

— Боюсь? Ты, шутишь? Веди меня, Макдуф. Я принимаю пари.

И Джорджина потянула сестру за юбку.

— Я хочу завтракать с вами, — сказала Мэри.

Джорджина наклонилась и понизила голос:

— Я должна буду завтракать со старикашкой. Разве тебе не будет приятней устроить пикник с мальчиками? Если окажется, что ты что-то не сможешь съесть, бросишь это собакам.

Мэри не стала долго размышлять.

— А ты придешь поиграть с нами снова после завтрака?

— Меня не удержат даже дикие лошади.

Когда Джон Расселл вошел в столовую вместе с хозяином дома, дамы уже были там. Как воспитанный человек, он должен был отодвинуть стул для Джорджины Гордон, и уже приготовился к отпору. К его удивлению, молодая леди поблагодарила его улыбкой.

Он сел на свое место и обратился к хозяйке дома:

— Леди Леннокс, устроить пикник на лужайке — прекрасная мысль. Моим сыновьям страшно понравится завтракать в саду. Это для них совершенно необычно.

— Это идея моей сестры. В доме моей матери на ферме в Кинраре мы устраивали пикники на открытом воздухе каждый день, если позволяла погода.

— Детям нравится быть беззаботными, а природа предоставляет прекрасные возможности для всяких игр и забав, — добавила Джорджина.

«Хотелось бы мне, чтобы у моих сыновей было больше возможностей чувствовать себя беззаботными».

После обеда Джорджина бегом поднялась наверх, чтобы переменить платье перед тем, как выйти из дома. Она посмотрела в зеркало на свое элегантное утреннее платье абрикосового цвета.

— Ты послужило моей цели — показать старикашке, что я взрослая женщина, — а теперь ступай обратно в гардероб. Я не желаю проводить весь день в корсете.

Когда она появилась на лужайке, одетая в старую юбку для верховой езды, слуги уже убирали остатки пикника.

— А где все? — спросила она у Мэри.

— Няни отвели малышей поспать.

Джонни, кормивший мопса, поднял голову:

— А мои братья ушли с папой и лордом Ленноксом смотреть лошадку, миледи.

— Называй меня Джорджи. Все, кто за соревнования корабликов на карповом пруду, пусть скажут: «Есть, капитан!»

— Я хочу быть капитаном, — согласился Чарли. — Давайте играть в пиратов.

— И я хочу быть капитаном, — заспорила Мэри.

— Вы все можете быть капитанами. Чарли может быть капитаном Рубакой, Мэри — капитаном Упрямцем, а Джонни — капитаном Головорезом.

Джонни застенчиво улыбнулся, явно довольный своим именем.

— А как же ты, Джорджи? Ты кем будешь? — спросил Чарли.

— Я буду капитаном Плевакой.

Она плюнула на траву, и мальчики громко рассмеялись.

— Я пойду принесу мои кораблики, — предложил Чарли.

— А почему бы нам самим не сделать кораблики? Столько вокруг всего, что может плавать.

Джорджина вынула из кармана нож, и трое ребятишек побежали к деревьям. Они нашли полусгнившее бревно, и Чарли отломил от него кусок для своего кораблика.

— А мне бы хотелось сделать свой кораблик из куска коры, — сказал Джонни. — Из коры получается более легкий и быстрый кораблик.

Когда Джорджина отдала ему свой ножик, чтобы вырезать кораблик, он был в полном восторге.

Мэри нашла брошенное гнездо и настояла на том, что оно будет ее корабликом. Когда Джорджина предупредила ее, что гнездо не может плавать, она сказала:

— Я капитан Упрямец! Не спорьте со мной!

Для мачт они использовали тонкие веточки, для парусов — листья, а Мэри наполнила свое гнездо ягодами боярышника.

— Мне нужна сабля, — сообщил Чарли Джорджине.

— Как и капитану Головорезу.

Она срезала пару веток и оборвала с них листья.

— Ты должна плеваться всякий раз, когда что-то говоришь, капитан Плевака, — напомнила ей Мэри.

Они отнесли свои пиратские суда к карповому пруду, где собирались соревноваться. Мальчики устроили волны, чтобы их кораблики вынесло течением. Не прошло и получаса, как кораблик Мэри утонул, но когда маленькие красные ягодки всплыли на поверхность, ей это очень понравилось.

Мальчики удвоили свои усилия, чтобы выиграть, и ударяли саблями по воде, желая получить большие волны. Когда выяснилось, что сыграли вничью, гонки превратились в морской бой, и в результате оба капитана-мужчины вымокли до нитки. Мэри вместе с Джорджи призывала их к победе, то издавая радостные крики, то плюясь.

Когда игра кончилась и дети выжали из дня все, что могли, в смысле забав, Джорджина повела их домой. Обнаружив, в каком они виде, Шарлотта изумилась.

— Нам нужен огонь. Как насчет библиотеки? — спросила Джорджина.

— Непременно. Снимайте мокрые башмаки, а я пока принесу сухую одежду.

Все четверо сняли мокрые ботинки и отнесли их в библиотеку.

— Джон, что вы скажете, если вам предоставят честь развести огонь?

При одной мысли о том, что ему поручено такое взрослое дело, мальчик засиял от радости. Пришла Шарлотта с сухим платьем, сунула все в дверь и быстро ушла.

Джорджина сняла мокрые чулки, дети последовали ее примеру. Она пообещала, что не будет подсматривать, пока мальчики переодеваются в сухие рубашки и штаны. Когда все удобно расположились у огня, Джорджина сказала:

— Как насчет истории? На этих полках есть много хороших книг о приключениях.

Когда мужчины и старшие мальчики возвращались после прогулки верхом, вечерний свет уже угасал на небе. Френсис был вне себя от радости, что отец купил ему лошадку, а у Уильяма были серьезные надежды на то, что отец вскоре подумает о кобылке и для него.

* * *

Джон Расселл поблагодарил Шарлотту за прекрасный день.

— Вы были так великодушны — занимали все это время Джонни. Где мне его найти?

— Мы очень рады. Приезжайте еще, в любое время. — Она указала на коридор. — Джонни вы найдете в библиотеке.

Еще не подойдя к вери библиотеки, Джон услышал голос сына. Джонни читал вслух «Робинзона Крузо» Даниеля Дефо, а слушатели сидели перед огнем, зачарованные рассказом.

Взгляд Джона обратился к Джорджине. Она слушала его младшего сына, и выражение ее лица говорило о том, что ее очаровало то, как мальчик читает увлекательную историю.

Джорджина первая заметила Джона Расселла, тихо стоявшего в дверях.

— Джон, пришел ваш папа. Большое вам спасибо, что развлекли нас. Вы читаете лучше, чем большинство взрослых, которых я знаю.

Джонни неохотно закрыл книгу и отдал Джорджине. Та собрала его просохшую одежду и отдала ее отцу мальчика.

— Прошу прощения, милорд. Мы опять играли в воде, хотя я знаю, что вы совершенно не одобряете такие необузданные развлечения.

Джон понимал, что она говорит все это, чтобы спровоцировать его, поэтому, вместо того чтобы отреагировать на провокацию, всего лишь взял у нее одежду и учтиво кивнул.

По дороге домой Джон крепко держал поводья лошади младшего сына.

— Я замечательно провел время, папа. С Джорджи так интересно.

— Ты должен называть ее «леди Джорджина».

— Да, я знаю. Но она не похожа на еди.

— Воистину не похожа. Она озорница, каких свет не видывал.

Глава 5

Джон Расселл изо всех сил старался не дать волю своему возмущению.

— Как только я открыл дверь спальни, мне в лицо ударил запах опиума. Разве я не запретил вам строго-настрого, Гертруда, давать моей жене эту дрянь?

— Клянусь, милорд, я ничего ей не давала.

— Как просто заставить человека лжесвидетельствовать, — отрывисто сказал он. Судя по испуганному виду горничной, она боялась, что ее тут же уволят. — Хорошо, я сам об этом позабочусь.

Он вернулся наверх, в комнату жены, и занялся поисками. Открыл каждый ящик бюро и каждый шкафчик. Заглянул на полку ночного столика и умывального стола. Открыл ее гардероб и обыскал каждый карман в одежде. Найдя коричневую бутылочку в шляпной коробке, он выругался.

Потом подошел к кровати и уставился на спящую жену. Виду нее был бледный и бесплотный, как у святой; опущенные веки закрыты в спокойном сне. Врач подозревает у нее чахотку. Ему никогда и в голову не пришло бы, что такая респектабельная леди может быть опиоманкой. Джон шагал по комнате, решая, что делать.

Он подумал, не обратиться ли за советом к сестрам жены. Люси, баронессу Бедфорд, можно было бы уговорить немного пожить у них. Можно послать записку на Парк-лейн, но Люси скорее всего уехала на лето в Бредфорд-на-Эйвоне и ее нет в их лондонском особняке.

Другая сестра, Изабелла, маркиза Бат, скорее всего проводит лето в Лонглите. «Как можно доверить тайны моей жены ее сестре Изабелле? Эта пуританка предпочла бы, чтобы ее похоронили заживо, лишь бы не набросить хотя бы тень скандала на свою семью.

Единственный, кому я могу довериться, это мой брат Френсис. Его мало чем можно шокировать. Я возьму мальчиков в Уоберн — так они хотя бы несколько дней поживут без нее. Найму женщину, которая будет присматривать за Элизабет. Очевидно, что Гертруда не в состоянии ей прекословить».

* * *

— Господи, эта карета мчится с такой скоростью, будто участвует в соревнованиях колесниц. Кто бы это мог приехать так рано утром?

Шарлотта и Джорджина находились в кладовке рядом с оранжереей, где готовили духи из роз и жасмина.

Джорджина подошла к дверям, чтобы лучше видеть.

— Боюсь, это матушка. Соберись с духом — у нее такой вид, будто она вышла на тропу войны.

Сестры быстро прошли через оранжерею и направились в холл. Войдя в парадную дверь, Джейн Гордон отстранила лакея. Ей не требовалось, чтобы какие-то глупые слуги сообщали о ее прибытии. Она сбросила плащ, но осталась в шляпе, сидевшей в данный момент из-за спешки несколько на сторону.

— Я погибла! Я превращусь в посмешище! Надо мной будут смеяться эти выскочки как над главной хозяйкой политического салона тори!

— Что? Как? Кто?

Шарлотта пошла за матерью в гостиную, а Джорджина всячески старалась не рассмеяться, глядя на эту комическую сцену.

— Вот!

Мелодраматическим жестом герцогиня швырнула им книгу. Она задыхалась от возмущения, лицо у нее приобрело красноватый оттенок, тревожно перекликающийся с цветом пурпурных лент ее шляпы.

Джорджина взяла книгу. «Зима в Лондоне. Т.С. Серр».

— Я не устою перед этим! — воскликнула Джейн, и в речи ее послышался явственный шотландский акцент.

— Тогда сядьте, мама, — сухо сказала Шарлотта.

Джейн прошла по комнате, потом повернулась и двинулась обратно.

— Я никогда больше не сяду, пока этот негодяй не предстанет перед судом. Черт бы его побрал! Будь я мужчиной, вызвала бы его на дуэль.

Джорджина открыла книгу и начала читать вслух:

— «Когда герцогиня Водопийца появилась на лондонской сцене, это не обрадовало герцогиню Белгрейв».

Она сразу же поняла, что это сатирический роман. Мать узнала себя в герцогине Водопийце.

— Продолжай… читай же!

Шляпа Джейн сползла ей на один глаз.

— «Герцогиня Водопийца появилась на поле моды и бросила перчатку Белгрейв — событие, которое произвело в модном свете эффект в точности такой же, какой происходит в мире природы во время землетрясения…»

Джейн выхватила у дочери книгу и сдвинула шляпу с глаза.

— Между мной и герцогиней Девоншир нет и не было никакого соперничества. Мы ближайшие подруги! Как смеет этот негодяй писать такой клеветнический вздор?

— Не думаю, что кто-то узнает вас в этой герцогине, — сказала Шарлотта с весьма убедительным видом.

— Ты так считаешь? — спросила Джейн.

— Швырни это в огонь и выбрось из головы как неприличный вздор. А потом сходи в театр и высоко держи голову. А еще лучше — побывай на каком-нибудь приеме, — посоветовала Джорджина.

Тут Джейн действительно швырнула книгу в огонь, чем немало удивила Джорджину.

— Джорджи, укладывай вещи. Мы уезжаем.

— Но Сьюзен пригласила нас в Кимболтон, — возразила Шарлотта.

— Приемы, которые устраивают герцог и герцогиня Манчестер в Кимболтоне, слишком для тебя изысканны. Их гости пользуются неограниченной свободой высказываний и поступков, и там поощряются незаконные связи. Ты сможешь побывать там после того, как будешь представлена ко двору, но до этого пребывание в замке Кимболтон может просто испортить тебе репутацию.

Разочарованно вздохнув, Джорджина вынуждена была согласиться на требование матери.

— Я пойду наверх уложу вещи.

Герцогиня Гордон, одетая в модное платье из полосатого крепдешина, с волосами, украшенными драгоценными камнями и перьями, вышла из своей ареты в Хеймаркете. Следом за ней вышла Джорджина, одетая в простое платье в стиле ампир из белого газа поверх зеленого чехла и такого же цвета накидку. Ее темные локоны были высоко зачесаны и удерживались зеленой лентой.

Они вошли в Королевский театр. С высоко поднятой головой герцогиня Гордон прошла в свою личную ложу первого яруса, где и уселась вместе с дочерью.

— Вряд ли тебе понравится эта опера Моцарта, мама. «Милосердие Тита» — мрачный рассказ о женщине, которая замышляет убийство римского императора Тита.

— Я приехала сюда для того, чтобы меня видели, а не для того, чтобы наслаждаться оперой. Но все равно опера итальянская — я не пойму ни слова, как и большинство зрителей, поверь мне.

— Не думаю, что сегодня ты найдешь здесь много дам из общества. Чтобы выдержать это представление, нужно обладать стойкостью настоящих любителей оперы.

— Ну да, вон я вижу премьер-министра Питта. У него такой утонченный вкус.

Джейн подняла подбородок, лукаво улыбнулась и была крайне довольна, когда Уильям Питт любезно встал и поклонился ей.

Как только началась увертюра, в королевскую ложу вошли принц Уэльский и его верный друг Чарлз Джеймс Фокс. Их ложа находилась прямо напротив Гордонов.

— Ах как удачно, что я решила надеть сегодня перья цвета принца Уэльского. Ты не права, Джорджина. Мне необычайно нравится опера.

Глава 6

Через два дня Джон Расселл и трое его сыновей были готовы отправиться в Уоберн-Эбби в Бедфордшире.

Джон решил ехать в карете не потому, что жена патологически боялась, когда мальчики ездили верхом, но потому, что у брата на конюшне было много чистокровных лошадей.

Он услышал, как старшие мальчики спорят о том, кто сядет рядом с отцом, но когда Джонни просунул в руку отца свою ладошку и умоляюще посмотрел на него, Джон предоставил почетное место младшему сыну.

Когда они приехали в Уоберн, Джон направил лошадей на конюшню, и старшие сыновья помогли ему снять с кареты взятые с собой вещи.

Они не отошли еще и на дюжину ярдов от конюшни, когда во двор с грохотом въехала пара лошадей. Френсис Расселл и женщина, которая сопровождала его, натянули поводья, и лошади встали.

— Вот так сюрприз, Джон! А я только сегодня из Лондона.

Он спешился и бросил свои поводья спутнице.

Джон коротко кивнул ей:

— Миссис Хилл.

Это была одна из многочисленных любовниц брата, давно уже бывшая у него на содержании. Френсис не показывал ее обществу, но поселил ее в коттедже в Уоберн-парке. Это была страстная лошадница, с которой он не только с удовольствием проводил время в постели, но и охотился и ездил верхом по своим лесным угодьям.

Френсис поздоровался с племянниками и хлопнул по спине своего тезку.

— Ты недурно вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Пройдет немного времени, и ты уедешь в Кембридж, как полагается по традиции Расселлов, верно?

— Верно, сэр. Я в старшем классе в Вестминстер-скул.

— Ты, Уильям, тоже растешь как сорняк. — Он посмотрел на Джонни и хмуро сдвинул брови: — Сколько же тебе лет? Семь?

— Мне восемь лет, почти девять, сэр.

— Будем надеяться, что ты скоро тоже начнешь расти.

Джонни шагнул ближе к отцу.

— Зато он умен не по годам, — сказал Джон брату, — и просто рвется к учебе. Джонни очень любит читать.

Когда они вошли в Уоберн, их встретил мистер Берк, дворецкий, который велел прислуге взять вещи у гостей, приготовить для них комнаты и добавить еще блюд к обеду. Мистер Берк так хорошо прислуживал герцогу Бедфорду, что тому почти не приходилось отдавать приказания своей многочисленной прислуге.

Появился лакей, который принес закуски для вновь прибывших. Пирожки с мясом и фруктовые пирожные сопровождались элем для мужчин и цветочным чаем для мальчиков.

— Я думал, что найду тебя на Расселл-сквер. Что случилось?

— Лондон действует на Элизабет возбуждающе, поэтому я оставил ее в Дорсет-Филдс, как посоветовал врач.

— Это чему-нибудь помогло?

— На самом деле — нет. Врач подтвердил, что она страдает меланхолией, и сказал, что она склонна к чахотке.

— Вот оно что. Может быть, это и есть причина ее недомогания?

— С виду она просто ангел, но уверяю тебя, ангельского в ней нет ничего.

— Значит, ты не думаешь, что это чахотка? — спросил Френсис.

— Это опиум. Она пристрастилась к этой дряни!

— Значит, она страдает от уныния? Сожалею, Джон! Опиум съедает мозг.

— А что я могу сделать? Если я попрошу ее сестер приехать и провести с ней время, они узнают ее тайну. Ты единственный, с кем я могу быть откровенным. Мне пришлось нанять для нее сиделку на время, пока я буду в отъезде.

Френсис налил две рюмки бренди и протянул одну брату.

— Если дело зашло не очень далеко, единственное, что может помочь, — это воздержание. Ты сможешь следить за ней, пока находишься летом дома, но что будет, когда парламент начнет работу?

— Вот именно, — сказал Джон.

— Не давай ей пить опиум в течение месяца, а когда тебе придется вернуться в парламент, отошли ее в Бат на воды. Многие дамы ездят в Бат полечиться. У ее обеих сестер есть хорошие дома неподалеку от Бата. Элизабет следует поселиться в Лонглите; это может излечить ее от меланхолии. Пусть маркиза Бат возьмет на себя часть ответственности и снимет ее с твоих плеч. Что с того, что она будет шокирована? Какое тебе до этого дело?

— На самом деле — никакого. Будет просто чудо, если Изабелла сумеет справиться с ее глубокой депрессией и мрачными предчувствиями. Я сыт всем этим по горло.

Джон допил свое бренди.

— Бабка очень возражала против твоей женитьбы на ней.

— Да, я знаю, но в своем юном невежестве я решил, что влюблен до безумия. Семейная жизнь определенно излечила меня от веры в такую смешную вещь, как любовь. Если она вообще существует, в чем я сильно сомневаюсь, — она обманчиво мимолетна.

— Если бы ты не наградил Элизабет младенцем, — напомнил Френсис.

— Ну, я никогда не жалел о том, что у меня есть сыновья. Отцовство — это лучшее, что было в моей жизни. К несчастью, после рождения Джона Элизабет погрузилась в меланхолию. Иногда я боюсь, что она сходит с ума.

— Хотя твоя жена мне не нравится, я завидую тебе из-за сыновей.

— Хочешь сказать, что завидуешь мне из-за моих законных сыновей?

— Вот именно. Бастардов у меня достаточно, но прелесть побочных детей состоит в том, что ты не женат на их матерях.

— С такой логикой не поспоришь.

— Выпей еще бренди.

— Пожалуй, нам лучше сходить на конюшню и посмотреть, чем там заняты твои племянники. Если помнишь, мальчики способны на любые выходки.

К тому времени, когда они пришли на конюшню, и Френсис, и Уильям уже выбрали себе лошадей для прогулки, и им не терпелось проехаться на них по парку. Дядя велел грумам вывести лошадей из стойл, но братья сами их оседлали.

Джонни гладил кошку, живущую на конюшне.

— А пони у тебя нет, дядя Френсис?

— Увы, нет. Давай найдем для тебя подходящего жеребенка.

Джонни неуверенно посмотрел на отца. На мгновение Джон засомневался. «А как же мрачные предчувствия Элизабет? Отец действительно погибшего сбросила лошадь». Но Джон безжалостно отогнал страх за сына. В жизни ежедневно приходится рисковать.

— Я уверен, что у дяди Френсиса найдется подходящая для тебя лошадка. Как насчет Серой Леди? Вон она стоит.

— Очень воспитанное созданием давайте оседлаем ее, и можно будет проехаться по парку.

Как оказалось, Джонни сумел уверенно справиться с послушной Серой Леди, и отец очень гордился им.

Остаток дня трое братьев провели весело, возясь с животными на ферме. Там были коровы, быки, овцы, свиньи, козы, гуси, охотничьи птицы и стадо одомашненных оленей. На псарне жили гончие и борзые.

Вечером, когда мальчики ушли спать, Джон и Френсис уселись у камина в просторной удобной библиотеке.

— Хочу поблагодарить тебя за то, что устроил для мальчиков такой счастливый день. Из-за меланхолического состояния их матери каникулы у них получились не очень веселые.

— Мальчикам в их возрасте нужно больше смеяться, кричать, драться и ездить верхом, как было у нас с тобой.

— На прошлой неделе мы ездили на соревнования по крикету в Лорд. В них участвовал Чарлз Леннокс, и он пригласил нас провести день в Мэрилибоне с его семьей. Их старший сын — почти ровесник Джонни. Там-то я и купил лошадь для Френсиса.

— Леннокс женат на леди Шарлотте Гордон. Ей-богу, вот какая семья тебе нужна! Герцогиню Гордон прозвали Взбивалкой. Она совершенно бесстыдно гонялась за герцогами, чтобы женить их на своих дочерях. Она нацелилась и на меня, чтобы я женился на Луизе, но вместо этого зацапала Чарли Корнуоллиса. Я был недавно на их свадьбе.

— Тебе удалось избежать гордоновских уз.

— Заметь, что младшая дочь, леди Джорджина, жизнерадостная красавица. Я положил глаз на нее… соблазнительна как смертный грех!

Перед глазами Джона возникла Джорджина во всей своей красе. Слова брата его шокировали. Френсиса всегда влекло к женщинам постарше, более опытным, вроде Лиззи Мелбурн. По мнению Джона, это было вызвано тем, что Френсис искал в женщинах черты матери.

— Я знаком с этой леди. Она очень молода.

Голос его прозвучал угрожающе.

— Она маленькая нахалка. На свадьбе я попросил Хантли познакомить меня с этой красивой богиней, которую он приберегает для себя. Он сказал, что это его сестра и что она совершенно недоступна для меня и даже еще не выезжает. Джорджина насмешливо улыбнулась мне и пообещала: «Когда начну выезжать, я с радостью познакомлюсь с вами». Я явно ей понравился.

Воображение позволило Джону четко услышать ее дерзкие слова.

— Она очень молода, — повторил он.

— Молода или нет, она перестанет быть недоступной, когда начнет выезжать. Ставлю сотню гиней, что пересплю с этой маленькой стервочкой.

— Черт бы тебя побрал, Френсис! Я не буду держать с тобой пари о том, переспишь ты или нет с девственницей.

— Удалось же мне переспать с Луизой Гордон, — сказал Френсис с усмешкой. — Следующая на очереди леди Джорджина. У нее восхитительный бюст.

Джон резко встал.

— Полагаю, мы обо всем переговорили. Доброй ночи, Френсис.

* * *

В ту ночь Джон долго не мог уснуть, но, проворочавшись несколько часов, наконец погрузился в сон. Ему снилось, что он ехал верхом по лесу теплым летним днем. Он чувствовал себя свободным, живым и на удивление спокойным. Потом внезапно он услышал крик отчаяния и решил, что кому-то нужна его помощь. Поиски завели его глубже в лес, где деревья росли теснее и лошади было трудно пробираться между ними. Он обрадовался, когда перед ними открылась лужайка, но радость его тут же улетучилась.

Отчаянные крики издавала девушка, которую пытался подмять под себя какой-то мужчина. Она изо всех сил сопротивлялась, но не могла справиться с насильником. В мгновение ока Джон спешился, схватил мужчину и ударил в челюсть. С ужасом он увидел, что насильник — его брат Френсис, и, охваченный холодным гневом, жестоко избил его.

Когда брат убежал, он повернулся к девушке, и сердце у него сжалось, потому что он узнал леди Джорджину Гордон…

Джон внезапно проснулся. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что он не в лесу, а лежит в кровати в доме брата. Он обрадовался, что этот эпизод был не реальностью, а всего лишь сном. И все же он задумался — почему ему приснилось такое?

Глава 7

Джорджина стояла терпеливо, пока модная портниха примеряла на нее платье, в котором она будет, когда поедет водворен представляться королеве Шарлотте.

— Платье должно быть простым, — настаивала герцогиня Гордон.

— Белое идет леди Джорджине, потому что естественный цвет ее лица очень красив, — уверенно проговорила мадам Хлоя.

— Да, совершенно согласна, — кивнула герцогиня. — И прежде чем представишься королеве Шарлотте, ты должна в этом платье позировать для своего портрета. Это одно из самых важных событий в твоей жизни, Джорджина. Мне осталось выпустить в свет только одну дочь. Лучшее мы приберегли напоследок. Мы должны учесть все детали. Ты должна немедленно начать составлять список твоих гостей.

— Список гостей?

— Тех, кого ты пригласишь на свой первый бал, Джорджина. Поскольку твой дебют — один из самых нетерпеливо ожидаемых в этом зимнем сезоне, мы должны сделать так, чтобы это событие запомнилось надолго.

Джорджине стало трудно дышать. Ей захотелось сбежать от всего этого.

Некий план мелькнул у нее в голове с быстротой ртути.

«Как только портрет будет готов, я поеду в Шотландию навестить отца. Буду просить его вернуться со мной в Лондон к тому дню, когда меня представят ко двору. Он скорее всего не захочет приехать, но я завлеку его обманом».

— Папоротники уже начали по-осеннему желтеть.

Джорджина смотрела в окно кареты, впитывая несравненную красоту Шотландии. Хелен Тейлор, шотландка, которая была когда-то ее кормилицей, сопровождала ее в поездке.

— Да уж, в Лондоне вторая половина августа — еще лето, а здесь осень уже раскрасила пейзаж, а придет сентябрь — и ночи будут очень даже холодные.

— Мы не сможем пробыть здесь долго. Я дала маме слово, что вернусь в Лондон к середине сентября. Только поэтому она разрешила мне поехать. «Поэтому да еще потому, что я обещала попросить папу оплатить расходы, связанные с моим первым балом».

Кучер пробирался по узким улицам Эдинбурга, где они собирались остановиться на ночь, а потом ехать дальше. Когда экипаж остановился перед модным особняком на Джордж-сквер, знакомый слуга поспешно сбежал по ступеням и открыл дверцу кареты.

— Добро пожаловать в Эдинбург, леди Джорджина. Его светлость не сказал, что вас ждет.

Глаза ее заблестели.

— А что, папа здесь?

— У его светлости дела в замке, но он вскоре вернется. Разрешите, я внесу ваш багаж?

Когда герцог Гордон вернулся, Джорджина подбежала к отцу и бросилась в его объятия.

— Как я рада видеть тебя в Эдинбурге. Иначе мне пришлось бы совершать трудное путешествие до замка Гордон. Я… — Ее голос замер, когда она увидела женщину, сопровождавшую отца.

Джин Кристи, давнишняя любовница Александра, присела в реверансе.

— Леди Джорджина.

Эта простая женщина была воплощенной кротостью, то есть полной противоположностью яркой герцогине Гордон. Отец никогда не скрывал эту женщину, и Джорджина часто встречала ее, но сегодня она была ошеломлена, заметив, что та на сносях. Господи, который это ребенок, четвертый или пятый?

— Прошу простить меня, миледи. Я понимаю, что вам с отцом хочется побыть наедине, — сказала Джин и спокойно ушла.

Джорджина постаралась скрыть свое огорчение. Герцог Гордон часто бывал по делам в Эдинбургском замке, но, конечно, он не брал с собой свою любовницу.

— Вы ездили в замок? — спросила Джорджина.

— Да, Джин показалась врачу. Я привез ее в город, пока погода еще не испортилась. Не поедешь ли ты в замок вместе с нами? Как всегда осенью, я собираюсь там поохотиться на вальдшнепов. Можешь присоединиться ко мне. — Он заметил, что дочь едва подавила дрожь. — Поговорим об этом за обедом, моя девочка. Тогда ты расскажешь своему старику отцу, что тебя тревожит.

Пока Джорджина мыла руки и лицо и переодевалась, она поняла, что радость, которая охватила ее по приезде в Шотландию и при встрече с отцом, начала затухать. Но она спустилась к обеду, полная решимости не поддаваться разочарованию.

И обрадовалась, увидев, что в столовой их только двое.

— Ты сегодня кажешься очень взрослой, девочка.

— В прошлом месяце мне исполнилось восемнадцать.

— Неужели? Никак не могу уследить за днями рождений.

«У тебя слишком много детей от разных женщин», — подумала Джорджина.

— Я только что кончила позировать для своего портрета в придворном платье.

— Раз уж я ничего тебе не подарил, то заплачу за портрет. Кто его сделал?

— Джон Хопнер.

— Это так похоже на твою мать — пригласить непременно того, кто берет подороже. Хороший ли портрет он написал?

— Да, мне понравился. Я на нем выгляжу очень соблазнительной.

— А разве на первом портрете дебютантка не должна выглядеть молодой и невинной? — спросил герцог, подмигивая дочери.

— Условности того требуют, но ведь я происхожу из семьи, совершенно чуждой всяким условностям, — едко заметила Джорджина.

— По крайней мере со стороны матери, — согласился герцог.

— Не жди, что я предам маму. Я люблю вас обоих.

— Так оно и должно быть, моя милая девочка. А теперь скажи, что тебя так сильно огорчило, что ты сбежала в Шотландию?

«Что я могу на это ответить? Не могу же я пожаловаться, что мама безжалостно выставит меня на ярмарку невест и продаст тому, кто имеет самый высокий титул».

— Я поняла, что это моя последняя возможность устроить себе каникулы, перед тем как начнется зимний сезон. И еще я приехала, чтобы уговорить тебя быть в Лондоне в то время, когда меня представят королеве Шарлотте.

Александр нахмурился.

— Это, видишь ли, может оказаться немного сложным. Джин родит в начале октября.

Во рту у Джорджины пересохло, она с трудом сглотнула и сказала:

— Понимаю.

— Славная девочка. А почему бы нам не отправиться на рыбалку завтра утром на реку Эск? Это, конечно, не Спей, но в окрестностях Эдинбурга лучше ничего нет.

— Я с удовольствием, папа. И возьму с собой альбом для рисования.

— А я надену килт. Отправимся пораньше, ну, скажем, часов в пять?

Джорджина улыбнулась:

— Я буду готова. И попрошу кухарку приготовить нам корзину с едой для пикника.

Поднявшись наверх, она сказала Хелен, что хочет лечь пораньше, чтобы встать в пять часов.

— Надеюсь, тебе не будет здесь трудно без меня? Здесь Джин Кристи.

— Ах, эта женщина такая скромная, с ней у меня не будет никаких трудностей. А тебе с ней неловко?

— Нет, на самом деле нет. Просто я была ошеломлена, увидев, что она снова ждет ребенка.

Хелен понимающе кивнула:

— Что нельзя вылечить, то нужно вытерпеть.

— Ты мудрая женщина. — Джорджина вздохнула. — Доброй ночи, Хелен.

* * *

В следующие две недели герцог Гордон с дочерью провели вместе много радостных часов. Они удили рыбу в реке Эск, ходили под парусом в Ферт-оф-Форт и играли в гольф. Отец заказал для дочери килт из черно-белой шотландки — цвета клана Гордонов, — а также шляпу и черный бархатный дублет. Он купил ей серебряную брошь в виде чертополоха — эмблемы Шотландии — с огромным пурпурным аметистом в середине.

Когда отец отправился в Холируд-Хаус по делам, Джорджина поехала вместе с ним. Этот дворец просто очаровал ее, потому что там царила ни с чем не сравнимая атмосфера. Как всегда, Джорджина прошла в покои, занимаемые некогда Марией Стюарт, королевой шотландцев, и посмотрела на кровавые пятна на деревянном полу, где, по слухам, был убит Дарнли, супруг Марии.

«Сколько несчастий причиняет измена мужей и жен. Я не хочу такого брака, какой был у вас, Мария. И такого, какой у моих родителей». Джорджина закрыла глаза и страстно загадала желание, чтобы у нее был муж, который станет любить ее так глубоко, что никогда не посмотрит на другую женщину.

Александр сводил дочь в популярный устричный погребок в Кэннонгейт, где играл известный скрипач Нейл Гоу, а шотландские танцы начинались ровно в десять. В честь Гордонов, которые издавна были его покровителями, Гоу сыграл страспей, который написал сам герцог.

— Ах, хорошо бы Нейл Гоу приехал в Лондон и поиграл на моем первом балу, — задумчиво сказала Джорджина.

— Значит, твоя матушка устраивает очередной немыслимый бал? Предупреди ее, чтобы не приставала ко мне со счетами.

Джорджина хотела бы не чувствовать боли от этих прямых слов, но ей это не удалось. Герцог был одним из самых богатых шотландских аристократов и вполне мог оплатить прием по случаю первого выхода в свет своей младшей дочери. «Но я не младшая его дочь— у него есть другие, незаконные. Возможно ли, что он любит детей Джин Кристи больше, чем нас? — Она быстро прогнала эту мысль. — Перестань жалеть себя, Джорджина Гордон!»

Через две недели она поняла, что ее отец испытывает сильное желание вернуться в свой замок в Горной Шотландии, чтобы охотиться на вальдшнепов. Джорджина нежно простилась с ним, после чего они с Хелен Тейлор уселись в карету и направились обратно в Лондон. Визит получился горько-сладким, хотя она с удовольствием занималась вместе с отцом самыми разными делами.

Она сделала множество набросков с него и обрадовалась, что он пожелал оставить все у себя. Но она сохранила тот, на котором отец был изображен с удочкой у реки Эск. Когда карета бодро покатилась по дороге, Джорджина достала рисунок и принялась его рассматривать.

— На этом рисунке отец кого-то мне напоминает, — сказала она Хелен. — Кто бы это мог быть?

— Герцог человек властный, это сразу видно, и он так хорош собой с этими черными волосами, которые развеваются на ветру.

И вдруг Джорджина поняла, кого ей напомнил отец. Джона Расселла, маркиза Тавистока! Хотя тот и моложе, но фигура у этого грубияна выражает такую же властность, и волосы у него такие же черные. «Проклятие, а я-то хотела поместить этот рисунок в рамку и повесить у себя в комнате». И она быстро сунула рисунок, обнаруживший столь оскорбительное сходство, в ящичек с рисовальными принадлежностями.

— Рада узнать, что ты молодая леди с принципами. Ты сказала, что вернешься в середине сентября, и вернулась! — говорила Джейн. — А впрочем, чему я удивляюсь? Ты во всем похожа на меня.

— Отец был в Эдинбурге, поэтому поездка моя оказалась недолгой.

— Вот как? А что же он делал в Эдинбурге?

У Джорджины хватило ума не рассказывать о Джин Кристи.

— Кажется, посещал Эдинбургский замок и Холируд-Хаус в связи со своими обязанностями хранителя Большой государственной печати Шотландии.

— Понятно. А согласился ли этот великий человек оплатить твой первый бал хотя бы частично? — сухо осведомилась матушка Джорджины.

— Отец предложил заплатить за мой портрет.

— Это само собой разумеется. Я уже сообщила Хоппнеру, что герцог Гордон заплатит по счету. А что насчет расходов на бал?

Джорджина не стала повторять отцовское предостережение насчет приставания к нему со счетами.

— Я даже не уверена, что он сможет приехать в Лондон, когда я буду представлена ко двору.

— Хм! Опять ловит рыбку в мутной водичке, полагаю!

— У него, без сомнения, много неотложных дел.

— Знаю я, какие делишки могут быть у Главного Жеребца Севера!

Джорджина рассмеялась. Она тоже знала, какие это делишки. «Если я не рассмеюсь, то расплачусь».

— Ну что же, раз ты вернулась, не будем терять ни минуты. Я пошлю записку мадам Хлое и попрошу ее приехать завтра же. Тебе нужно заказать новый гардероб, Джорджина. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы твой первый сезон был великолепным. Чувствую, что это будет самым лучшим моим капиталовложением.

Чувства Джорджины колебались между возмущением и смирением.

— Я отдаюсь в ваши руки, мама.

Разобрав свои вещи и повесив их в гардеробе, Джорджина вынула из ящика с рисовальными принадлежностями рисунок, на котором она изобразила отца, и долго внимательно смотрела на него.

— Это просто игра воображения. Ничего общего с этим дурацким Джоном Расселлом!

Когда-то она сделала рисунок со своего брата Джорджа в форме полковника. Теперь она вынула рисунок из рамки и заменила новым. Повесила его на стене и отошла. Александр, герцог Гордон, Главный Жеребец Севера, с волосами, развевающимися на ветру, смотрел на нее. Джорджина потрогала серебряный чертополох с аметистом, приколотый на груди. «Ты меня любишь! Я знаю, что любишь!»

Утром Джорджина нашла в утренней столовой брата.

— Здравствуй, Джордж. Окажи мне особую любезность.

— Для тебя все, что угодно, Джорджи. Чего ты хочешь?

— Сегодня утром я должна посоветоваться с мадам Хлоей насчет моего нового гардероба, но во второй половине дня мне хотелось бы пойти в парламент, на галерею для посетителей, и кто-то должен меня сопровождать.

— Тебе там кто-то приглянулся? — пошутил Джордж.

— Конечно, нет! Мы с Луизой постоянно ходили туда послушать ораторов. Меня очень интересует политика, Джордж.

Брат ей не поверил.

— Лучше не влюбляйся ни в кого из членов палаты общин — только член палаты лордов соответствует запросам матушки.

— Поскольку сейчас работают обе палаты, я побываю в палате лордов на следующей неделе, если ты будешь так добр и пойдешь со мной.

В комнату вошла Джейн.

— Вот ты где, Джорджина. Мадам Хлоя только что приехала.

Джордж успел подмигнуть сестре, прежде чем мать увлекла ее из столовой туда, где с нее снимут мерку и будут примеривать, вертеть, прикалывать и прилаживать.

* * *

Джорджина, одетая в свое лучшее платье для выхода и в летней шляпе, украшенной цветами, старалась идти в ногу с братом. Они направлялись к палате общин.

— Мне пришло в голову, что навязчивая решимость матушки выдать замуж своих дочерей не простирается на ее единственного сына.

— Ее чувство собственницы просто фанатическое. Она вмешивалась в мою жизнь точно так же, как вмешивалась в твою жизнь и в жизнь твоих сестер. По необходимости я научился держать в тайне мой интерес к противоположному полу. Матушка накладывала запрет на любые отношения, к которым я стремился, если молодая леди подходила мне, и толкала меня в объятия женщин, которые совершенно не подходили мне, если ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Да, понимаю. Она поощряет твою беспутную жизнь, надеясь, что ты, будучи постоянно пресыщен наслаждениями, никогда не женишься. Она считает, что ни одна девушка тебя недостойна.

— И она, конечно же, права, — пошутил он.

Джорджина усмехнулась.

— Я слышала, о тебе говорят как о северном принце Уэльском.

— Самое нелестное сравнение. Принц весит немного больше, чем я.

В глазах Джорджины мелькнуло любопытство.

— А нет ли какой-то молодой леди, которая тебя особенно интересует?

Он подмигнул сестре:

— Если я расскажу тебе об этом, это уже не будет тайной.

Они поднялись по лестнице и вошли в галерею, которая в этот день не была особенно переполненной. Джорджина не села, а осталась стоять у перил. Она увидела его сразу. Он был единственным членом парламента, который не носил парик, и его черные волосы представляли резкий контраст белым напудренным головам.

Ее взгляд переместился на мистера Питта, стоявшего рядом с пачкой бумаг в руке.

— Хотя мы успешно положили конец попыткам поднять мятеж в Ирландии, мы не должны успокаиваться. Если не будет найден способ разрешить религиозные и политические проблемы Ирландии, мятежники будут снова и снова пытаться свергнуть монархию. Я твердо верю, что единственный ответ — это объединение Великобритании с Ирландией.

Раздались громкие крики собравшихся — кто-то был согласен, кто-то несогласен с премьер-министром. Потребовалось несколько минут, прежде чем порядок был восстановлен.

Джорджина увидела, что Джон Расселл встал со своего места. Ему не нужно было подниматься на скамью, чтобы его заметили. Он был на голову выше большей части присутствующих.

— Палата предоставляет слово уважаемому депутату от Тавистока.

Джон Расселл говорил без записок, и его низкий мрачный голос легко доносился до галереи:

— Господин премьер-министр, уважаемые члены парламента. Вам хорошо известно, что я голосую за полную независимость Ирландии.

Его слова были встречены приветственными и насмешливыми выкриками.

Расселл продолжал как ни в чем не бывало:

— Поскольку большинство из вас все еще живет в Средние века и не станет даже думать об этом, я всем своим авторитетом готов поддержать предложение премьер-министра Питта принять Акт об объединении при условии… при условии, что мы предоставим свободу католикам.

Снова крики одобрения и порицания.

Питт поднял руку.

— Ирландские католики имеют право голоса с 1790 года, но всякий закон, позволяющий католику стать членом парламента, будет заблокирован его королевским величеством королем Георгом Третьим. Я напоминаю вам, что мы служим по желанию короля.

— Король безумен!

Джорджина не поняла, кто произнес эту шокирующую фразу, но члены парламента принялись стучать своими башмаками по скамьям и в палате началось настоящее столпотворение.

Чарлз Джеймс Фокс вскочил со своего места и поднял обе руки. Члены парламента утихли, и его стало слышно:

— Я еще раз смиренно предлагаю закон о регентстве.

Его слова были встречены смехом и приветственными криками от таких же, как он, вигов, то есть членами оппозиции.

Мистер Питт ответил:

— Мы осведомлены об амбициозных намерениях нашего уважаемого коллеги стать премьер-министром этой палаты. К сожалению, я не могу оказать вам такую услугу в настоящее время.

Низкий голос Джона Расселла поднялся, перекрывая веселые возгласы:

— Это не предмет для шуток — ведь девяносто процентов ирландцев лишены возможности заседать в ирландском парламенте потому, что они католики. И вы правы, мистер Питт, — мы действительно служим по желанию короля. Но я с почтением напоминаю вам, что король служит по желанию народа.

Вся палата разразилась аплодисментами.

Джорджина впитывала каждое его слово. «Сам этот человек кажется мне противным, но я полностью согласна с его чувствами».

— Ты наблюдаешь за Чарлзом Ленноксом? — спросил брат.

Джорджина заморгала. «Я ведь даже не видела мужа Шарлотты». Она пробежала взглядом по скамьям. «Вот он, лорд Холланд. Как же это я не заметила Генри?» Ответ на этот вопрос она знала очень хорошо: потому что видела только Джона Расселла. Она против собственного желания согласилась, что он был единственной целью ее прихода сюда в этот день.

Джорджина была разочарована, когда парламентская сессия внезапно кончилась и было решено, что утром члены парламента продолжат обсуждение этого вопроса и будут обсуждать его до тех пор, пока не придут к тому или иному решению.

Джордж не спешил уйти с галереи, и к тому времени, когда они спустились по лестнице, члены парламента тоже уже расходились.

— Не беги, Джордж. Давай подождем Леннокса. Мне бы хотелось кое-что ему сказать.

Но она сразу же передумала. Ей не хотелось, чтобы Джон Расселл знал, что она сегодня была в парламенте.

— Вон Чарлз! — Джордж окликнул его и помахал рукой.

Брат с сестрой пробрались к Ленноксу через толпу.

— Как насчет того, чтобы побывать на этой неделе на скачках в Ньюмаркете?

— Я с удовольствием, Джордж. — Чарлз обратился к лорду Холланду: — А вы, Генри? Поедете в Ньюмаркет в эти выходные?

— А почему бы и нет? Я сто лет не бывал на скачках. — Он повернулся к своему другу Джону Расселлу: — А вы, Джон?

— К сожалению, мои сыновья вернулись в школу, и я обещал навестить их в Вестминстер-скул в эти выходные.

Джорджина встретилась взглядом с Расселлом, но тут же отвела глаза и улыбнулась лорду Холланду, который никогда не пропускал возможности слегка с ней пофлиртовать.

— Как вы поживаете, Генри? Я с большим удовольствием наблюдала за вами с галереи.

— Вы хорошо знаете, как польстить мужчине, леди Джорджина. Но сегодня нужно было наблюдать за Джоном. — Он повернулся к Расселлу: — Ваш брат Френсис пригласил Бет и меня на скачки в Уоберн в следующие выходные. Надеюсь, вы сможете побывать на этих скачках, которые устраиваются в Бедфорде ежегодно? Мы с Бет целую вечность не видели вашу жену.

— Моя жена гостит у своей сестры, леди Бат, но я надеюсь быть на ежегодных скачках в Уоберне.

Джон окинул взглядом Джорджину и остановился на маках, украшающих ее шляпку. «Эта самоуверенная девчонка нарочно одевается так, чтобы быть заметной, и она может привлечь к себе внимание каждого мужчины и быть в центре внимания».

— Значит, договорились, — сказал Джордж. — В эти выходные — Ньюмаркет, в следующие — Уоберн.

Глава 8

Казалось, каждый час каждого дня был занят планами, касающимися предстоящего выезда Джорджины в свет. Устраивались примерки ее нового гардероба, ездили за покупками на Бонд-стрит. Однажды она весь день потратила на составление списка гостей, которых следовало пригласить на ее первый бал, а на другой день мать указала ей, скольких важных людей она не внесла в список, и они вдвоем все исправили.

— В списке триста человек! — возражала Джорджина.

— Первый бал следует устраивать только в том случае, если это будет сделано на широкую ногу. И можешь быть уверена — герцогиня Девоншир пригласит весь высший свет, в том числе и его брата, на бал, который она устроит для своей дочери Дороти.

— Кстати, я вспомнила, что сегодня вечером у меня занятия танцами в Девоншир-Хаусе.

— Нет, я договорилась, что учитель танцев будет приходить сюда в течение двух недель. Девочкам Кавендиш придется для разнообразия приезжать учиться сюда.

— О Господи, это уже похоже на битву матерей-соперниц, — с удивлением сказала Джорджина.

— Вздор! Мы договорились, что первые балы наших дочерей будут даны в разные дни недели. Я велю немедленно отпечатать приглашения, чтобы лакеи могли вручить их лично каждому.

На другой день Джорджина наслаждалась передышкой в обсуждении платьев, гостей, угощения и цветочных украшений для бала, потому что в сопровождении брата отправилась в палату лордов.

Посмотрев вниз с галереи, она узнала некоторые лица.

— Вон герцог Девоншир.

— Господи, это у тебя, наверное, обман зрения. Этот человек проводит каждую ночь в клубе «Брукс», где напивается до чертиков. Но если это на самом деле он, то это, наверное, его первое появление в палате лордов за весь год.

— Он никогда не улыбается.

Джорджине стало жаль его семью.

— Он не может улыбаться. Мышцы лица у него парализованы от свинцовой пудры, которой он пользуется, чтобы скрыть красноту.

— Сегодня моя эрудиция расширяется прямо на глазах. — Жадный взгляд Джорджины шарил по скамьям. — А вон муж Сьюзен. Должна сказать, у герцога Манчестера такой вид, будто ему смертельно скучно. Я думаю, он не слушает.

— Конечно, нет. Уильям слишком крепкого телосложения, чтобы сидеть спокойно и слушать дебаты по ирландской проблеме.

— Он необыкновенно красивый мужчина. Сьюзен хорошо устроилась.

— Да, женщины сходят по нему с ума.

«Тогда, значит, она устроилась плохо».

— В дебаты хочет включиться Френсис Расселл.

Поскольку это был тот человек, ради которого Джорджина сюда и пришла, она сосредоточилась на нем и стала слушать.

— Если не ошибаюсь, палата лордов должна следить за деятельностью правительства. И еще она может положить вето на решения палаты общин, я права?

— Не знал, что тебя интересует вся эта политическая путаница.

Джорджина посмотрела на Френсиса Расселла. «На вид он лучше, чем его суроволицый брат Джон, и явно модный франт, но все-таки в нем есть что-то порочное. Думаю, этот человек потакает своим желаниям, но, будучи самым богатым герцогом Англии, может ли он быть иным?»

Дебаты закончились ровно в четыре.

Выходя из парламента, Джордж попытался найти своего зятя, но у дверей герцога Манчестера ждала карета.

Джорджина смотрела вслед Уильяму Монтегю.

— Интересно, что за женщина сидела в карете Уильяма? Это явно не Сьюзен.

Джордж пожал плечами.

— Одна из его petites amies.[4]

Джорджина была шокирована.

— Хантли, что вы здесь делаете? — спросил Френсис Расселл, окидывая взглядом Джорджину.

— Ах, здравствуйте, Бедфорд. Я только что упустил Манчестера. Хотел спросить у него, собирается ли он на ваши скачки в Уоберне в выходные.

— Да, Манчестер принял мое приглашение. Могу ли я надеяться, что леди Джорджина присоединится к нам?

— Надеяться вы можете всегда, ваша светлость, — холодно отозвалась Джорджина.

— Она не присоединится к нам. Моя сестра шутит.

— Определенно шутит, — протяжно проговорил Бедфорд.

— На прошлой неделе мы ходили в палату общин, и там я видела вашего брата, который обсуждал ирландскую проблему.

— И как он по сравнению со мной? — самодовольно осведомился Френсис.

— Ваш брат гораздо более страстный человек.

— Не во всем.

Его слова были нарочито рискованными.

— Это мы еще увидим, ваша светлость. Всего хорошего.

Джордж поспешил нагнать сестру, которая отошла от них.

— Тебе не следует так шутить с Бедфордом. Он известный женолюб.

— Судя по тому, что я видела в последнее время, все аристократы таковы.

— Он более распутен, чем другие. У него легион любовниц. Будь осторожна, Джорджи. Когда ты начнешь выезжать, мужчины будут виться вокруг тебя, как мухи вокруг горшка с медом.

— Я не спешу оказаться в кандалах, Джордж, и не собираюсь позволить надеть на меня кандалы мужчине, имеющему целую вереницу любовниц.

* * *

Френсис Расселл вернулся в лондонский особняк Бедфордов на Расселл-сквер. Расселлы не только владели этим особняком и всей площадью, они владели всем Блумсбери. Братья пользовались разными крыльями особняка, когда жили в Лондоне, но они часто ужинали вместе по вечерам после парламентских сессий.

Френсис въехал в кованые железные ворота и оставил свой фаэтон на попечение конюха. По дороге к дому он встретил брата.

— Привет, Джон. Почему такой хмурый?

— Френсис, этот сад в ужасном состоянии. Он так разросся, что больше похож на джунгли. Не хочешь нанять кого-нибудь, чтобы перепланировать сад заново? Ему не помешало бы приобрести цивилизованный вид.

— Никак не могу найти для этого время. Ты же слишком беспокоишься о таких вещах. Всегда ставишь долг впереди удовольствия и ждешь, что я буду поступать так же.

— Если ты не можешь найти время, это сделаю я. Хамфри Рептон — мастер садового искусства. Это именно тот человек, который нам нужен.

— Если Рептон устраивает тебя, устроит и меня. Пойдем ужинать. Не хочешь поехать со мной сегодня в клуб «Брукс»?

— Нет, благодарю. Я работаю над речью, которую собираюсь произнести в палате завтра. Эти ирландские дела в конце концов нужно уладить.

— Ну вот опять — долг прежде удовольствий. Твоя жена поехала навестить сестру, и тебе следовало бы тратить время на что-то приятное.

— Так я и делаю — поеду в выходной в Уоберн на ежегодные скачки.

В столовой за обедом Френсис задумчиво рассматривал брата.

— А знаешь, ходить без парика довольно эффектно. Я подумаю, не оставить ли и мне парик. Можно ввести это в моду.

— Я хожу без парика, протестуя против пошлины на пудру. Это не имеет никакого отношения к моде.

— Но если я перестану носить парик — это войдет в моду. Ты же знаешь, у меня сначала идет удовольствие, а потом долг.

— Я прекрасно это знаю, Френсис.

— Ты говоришь так, словно я пренебрегаю своими обязанностями.

— В одном ты совершенно ими пренебрегаешь. Поскольку ты герцог Бедфорд, тебе нужен наследник. Ты обладаешь огромным состоянием, крупной недвижимостью в Лондоне, а также поместьями в графствах Бедфорд, Кембридж, Девон и Нортхемптон. Тебе нужен сын и наследник, чтобы передать все это ему и чтобы он носил твое имя.

— Чтобы обзавестись наследником, нужно жениться, — сухо заметил Френсис.

— Воистину так. В тридцать шесть лет, почти в тридцать семь, не пора ли начать подыскивать подходящую жену?

— Тебе, кажется, никогда не надоест изводить меня из-за этого, но, как обычно, хотя мне противно признаться в этом, ты прав. Просто я не способен ограничиться одной женщиной.

— И тем не менее необходимость в наследнике возрастает с каждым годом. Тебе также нужна официальная хозяйка Уоберна, но только законная жена может играть эту роль.

Френсис вздохнул:

— Политический союз между герцогом, возглавляющим вигов, и дочерью хозяйки политического салона, сторонницы вигов, без сомнения, удовлетворил бы надежды общества.

— Господи, дочь Девоншира еще совсем ребенок. О чем ты думаешь, Френсис?

— Эта молодая леди скоро начнет выезжать. Я приглашен на ее первый бал в Девоншир-Хаусе.

— Значит, ей самое большее восемнадцать, — возразил Джон.

— А разве Элизабет не было восемнадцать, когда ты на ней женился?

— Да, но мне было девятнадцать, я не был мужчиной средних лет. Ведь тебе тридцать семь.

— Бога ради, Джон! Сначала ты призываешь меня жениться, потом, когда я соглашаюсь об этом подумать, возводишь на моем пути всевозможные препятствия и пытаешься отпугнуть меня.

Джон поднял руку:

— Прошу прощения, Френсис. У меня нет никакого права вмешиваться в твою жизнь. Просто мне хотелось побудить тебя хотя бы подумать о женитьбе. Я воздержусь и не стану советовать тебе, кого выбрать в жены. Видит Бог, моя женитьба не дает мне возможности выставлять себя в качестве примера.

— Извиняться ни к чему, Джон. Ты всегда был в моей жизни сдерживающей силой. Ты тверд как скала.

* * *

— Я предполагаю совершить поездку в деревню в эти выходные. Осенняя листва великолепна.

Джейн Гордон не сомневалась, что Джорджина согласится с ее планами.

— А куда ты собираешься поехать?

Джорджина знала, что ее мать редко делает что-либо без скрытых мотивов.

— Пожалуй, в Кимболтон. У твоей сестры, герцогини Манчестер, великолепная коллекция георгианского серебра, которое мне хотелось бы одолжить у нее для твоего первого бала.

— Достаточно было послать Сьюзен записку, и она привезет все, что тебе хочется, когда они с Чарлзом приедут на мое представление королеве Шарлотте.

— Это верно, дорогая. Но в Кимболтоне много всяких сокровищ; я могла бы присмотреть и другие ценные вещи — они помогли бы мне произвести впечатление на представителей высшего света, которые соберутся у нас на балу.

Джорджина незаметно улыбнулась. «Вот и скрытый мотив герцогини».

Когда карета остановилась на дворе старинного аббатства Сент-Олбанс, чтобы напоить лошадей, Джорджина с матерью воспользовались возможностью поразмяться.

Герцогиня Гордон пожертвовала небольшую сумму в порядке благотворительности приору бенедиктинского монастыря, и дамам позволили подняться на прославленную башню. Оттуда перед ними открылся великолепный вид величественных гор Чилтерн-Хиллс, одетых в алое, оранжевое и желтое осеннее убранство.

Джорджина увидела, что в глазах матери слезы.

— Это напоминает тебе Шотландию? Не нужно, мама, не грусти.

— Мне не пришлось побывать в моем любимом Кинраре этим летом, — задумчиво сказала Джейн.

— Твои драгоценные воспоминания навсегда запечатлелись в твоем сердце и душе. Будущим летом ты будешь наслаждаться вдвойне.

— Да, к тому времени я буду свободна как птица… конечно, если мы благополучно выдадим тебя замуж.

Прежде чем снова пуститься в путь, леди подкрепились прославленным элем, который готовили монахи-бенедиктинцы. Джейн позволила кучеру выпить большую кружку, чтобы утолить жажду, после чего он уселся на козлы. Джорджина сняла плащ, потому что время шло к полудню и стало значительно теплее с тех пор, как они оставили Лондон; она откинулась на бархатные подушки и стала любоваться открывающимися видами. Спустя минуту-другую она посмотрела на мать.

— Кажется, кучер поехал не по той дороге. Городок Болдок находится к северу; потом нужно ехать через Темпсфорд, чтобы добраться до замка Кимболтон.

— Все в порядке, Джорджи. Я сказала кучеру о том, что мои планы изменились.

— То есть как изменились?

— Мне вдруг подумалось, что на этой неделе состоятся скачки в Уоберне. Сьюзен скорее всего отправится вместе с Манчестером, чтобы увидеть это великолепное зрелище. Мы зря потратили бы массу времени, если бы поехали в Кимболтон.

«Вот черт! Я знала, что у тебя есть скрытые мотивы, но не предполагала, какими окольными путями ты можешь ходить. Я далеко не так проницательна, как мне представлялось».

— Как удачно, что на скачках в Уоберне будет полным-полно подходящих холостяков, Джорджина.

Не последним среди которых будет похотливый герцог Бедфорд, подумала Джорджина. Она уже собралась возразить матери, но вдруг подумала, что этот опасный дьявол, Джон Расселл, тоже там будет. И тогда Джорджина решила хранить благоразумное молчание.

— Провалиться мне на этом месте, — говорил Джордж Гордон, держась рядом с младшей сестрой, которая шла следом за матерью, направлявшейся прямиком на скаковой круг Уоберна. — У нашего выжлятника уже готов план охоты на лисиц на этот сезон. Интересно, как ей удалось заставить тебя согласиться приехать сюда?

— Она меня обманула! Сказала, что мы едем в Кимболтон. Ее маневры так прозрачны, что я чувствую себя униженной, — сказала, вспыхнув, Джорджина.

— Ну, это мы с тобой знаем, каковы ее цели; будем надеяться, что больше никому это не придет в голову.

— Люди не дураки, Джордж.

В этот момент Джорджина увидела принца, который, стоя рядом со своим братом Эдуардом, потешался, глядя на любимую обезьянку, одетую в форму жокея.

— Впрочем, я ошиблась. Пожалуй, они все-таки дураки.

— Она пытается поймать Бедфорда, но я не думаю, что с тобой может что-то случиться, когда рядом мать, брат и двое зятьев. Кстати, приманка выглядит восхитительно.

— Я оделась так, решив, что мы едем в замок Кимболтон. Для скачек этот туалет выглядит излишне экстравагантным.

— Такой туалет может подстегнуть кого угодно, — сказал Джордж, подмигивая сестре.

— Отец велел сшить для меня в Эдинбурге килт той же расцветки, что мундиры Королевского хайлендского полка. Он открывает ноги. Я не знала, что окажусь на публике.

Джордж рассмеялся.

— Все мужчины будут надеяться, что подует ветер.

— Если так, то я опять надену плащ. — Джорджина тоже подмигнула брату. — А если не захочу — не надену.

— Да здравствует Шотландия! — сказали они одновременно.

Джорджина увидела, как мать подошла к Сьюзен, стоявшей рядом с трибуной, и решила, что у нее есть возможность улизнуть от родительского надзора.

— Одолжи мне гинею, Джордж, и укажи букмекера, тогда я с радостью отпущу тебя.

— Договорились! — сказал он, шаря в кармане в поисках монеты.

Человек, который принимал ставки, разговаривал с графом Лодердейлом; судя по всему, он испытывал затруднения, плохо понимая его шотландский акцент.

— Я буду вашим переводчиком, Джеймс, если вы скажете мне, кто участвует в этом забеге.

— Леди Джорджина, вы меня спасли. Скажите этому парню, что я ставлю на мою лошадь, на Стратспея.

— Сколько?

— Сто гиней.

— Это все? Ох уж эти мне прижимистые шотландцы! Неужели вы уверены в вашем животном не больше, чем на сто гиней?

— Ну ладно, пусть будет двести. Стратспей не проиграет.

Джорджина помогла Лодердейлу сделать ставку и весело улыбнулась.

— Спасибо за подсказку.

Она внимательно слушала, пока он называл остальных лошадей, участвующих в забеге, повернулась к букмекеру, протянула ему свою гинею и сделала ставку. Потом направилась к трибуне, чтобы оттуда наблюдать за скачками.

Она шла туда, отчетливо сознавая, что все головы поворачиваются посмотреть на молодую леди, одетую в килт и дублет. Она коснулась пальцем крупного аметиста в своей брошке-чертополохе. «Отец, ты сделал меня предметом всеобщего внимания на скачках в Уоберне. Я могу убежать и спрятаться, а могу держаться с бравадой и натянуть нос тусклой респектабельности».

Джорджина поравнялась с лордом Лодердейлом. Поскольку он был шотландцем и к тому же вдовцом, она чувствовала себя с ним в безопасности. Увидев, что он приветствует своего близкого друга Френсиса Расселла, Джорджина досадливо прикусила губу. Как она и предчувствовала, оценивающий и похотливый взгляд герцога Бедфорда остановился на ее ногах, прежде чем переместился к лицу.

— Какой чудесный сюрприз! Ваш брат сказал мне в весьма определенных выражениях, что вы не приняли мое приглашение на этот уик-энд.

— Ах, боюсь, что я приехала сюда не на уик-энд, ваша светлость. Матери было необходимо встретиться с моей сестрой, герцогиней Манчестер, по одному семейному делу. Мы скоро уедем.

— Ну уж, конечно, не раньше, чем увидите главный забег на приз Золотой кубок Уоберна? Я настаиваю на том, чтобы вы остались и воспользовались моим гостеприимством. Сочту за честь сопровождать вас, леди Джорджина.

Тон ее немного смягчился:

— Ну что же, я, конечно, смогу посмотреть предстоящий забег, потому что сделала на него ставку.

Лодердейл хлопнул Бедфорда по спине.

— Стратспей выиграет. Надеюсь, вы поставили на него, Френсис?

— Поставил, Джеймс, потому что мои лошади в этом забеге не участвуют. Шансы один против двух, но когда ставишь на победителя, испытываешь волнение, не имеющее почти ничего общего с деньгами.

Джорджина подошла ближе к поручню.

— Сейчас начнется!

Она внимательно смотрела, как лошади пронеслись мимо, вздымая тучи пыли своими копытами. В то же время она живо чувствовала, что Бедфорд не сводит с нее глаз. «Матушка тоже будет наблюдать за мной затаив дыхание».

Конец забега вызвал у всех волнение, и гомон голосов поднялся, когда Стратспей и еще одна лошадь подошли к финишу ноздря в ноздрю. Раздался общий вздох, когда выяснилось, что Стратспей отстал всего лишь на голову.

— Ад и преисподняя! — закричал Лодердейл, явно упав духом. — Жаль, девочка, ты потеряла свои денежки.

— Джеймс, не огорчайтесь. Я не проиграла. Я выиграла!

— Как это вы выиграли? — в недоумении спросил он, в то время как Бедфорд внимательно прислушивался к их разговору.

— Я не ставила на Стратспея. Я поставила на Силки Салливана. Ирландская лошадь всегда выиграет у шотландской. Я думала, это все знают, но, похоже, это не так, потому что ставки шли двадцать против одного.

Френсис Бедфорд разразился громким смехом и захохотал еще громче, когда увидел, что лицо его друга побагровело от возмущения.

— Я смеюсь над вами, Джеймс. Позволить какой-то девчонке побить вас на вашем же коньке!

— А сколько проиграли вы, ваша светлость? — язвительно спросила Джорджина. — Ах да, я и забыла. Вы играете не из-за денег… а для того, чтобы почувствовать радость от победы или мучения от проигрыша.

Френсис внимательно посмотрел на нее, даже не пытаясь скрыть жаркое вожделение, горевшее в его глазах.

— Вам нравится быть со мной жестокой? Но в один прекрасный день мы поменяемся ролями, и вы будете молить меня о милосердии.

— А вы часто занимаетесь самообманом, ваша светлость? — сладким голосом спросила Джорджина. — Извините меня, господа, — пойду получу свой выигрыш.

И Джорджина ушла от них так поспешно, что к тому времени, когда нашла букмекера и показала ему свой билет, задыхалась. Когда тот положил ей на ладонь двадцать гиней, она почувствовала себя такой богатой, как ей и не мечталось. У нее никогда не было больше соверена в качестве карманных денег.

Джорджина повернулась и чуть не столкнулась с Джоном Расселлом, который тоже пришел получить выигрыш.

Он окинул своим мрачным порицающим взглядом ее фигуру в коротком килте, и Джорджина почувствовала, что щеки ее вспыхнули. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Все удовольствие от выигрыша пропало. «Почему это он заставляет меня ощущать себя какой-то дерзкой девчонкой?» Она вздернула подбородок и сказала, оправдываясь:

— Я поставила на победителя.

— Поздравляю. Играть на бегах — это, конечно, занятие, для вас весьма приятное. Я тоже поставил на ирландскую лошадь.

— Двадцать пять фунтов дают пять сотен, милорд.

Букмекер поинтересовался, будет ли он играть на скачках вУоберне.

— Еще нет. Можете поставить за меня на Джимкрека.

— А вы, миледи?

— Я не знаю, кто участвует в забеге.

Букмекер подал ей список.

Она почувствовала на себе неодобрительный взгляд Расселла. «У этого угрюмого дьявола взгляд опасный, как будто ему хочется схватить меня и трясти до тех пор, пока у меня не застучат зубы». От этой мысли ей захотелось самоутвердиться в своей браваде.

— Ставлю пятнадцать гиней на Громовой Горшок! — с вызовом сказала она. — Мне кажется, на самом деле его хотели назвать Ночным Горшком.

Джон Расселл не рассмеялся.

— Вы склонны к вульгарности. Это совершенно не пристало девице.

— А вы совершенно лишены чувства юмора, лорд Тависток.

— Не совершенно. — Он окинул подчеркнутым взглядом ее килт и дублет. — Есть множество вещей, которые меня забавляют. — Он любезно поклонился. — Всего хорошего, леди Джорджина.

«Он снова одержал надо мной верх… Жаль, я не пнула его в голень. — Она представила себе эту картинку и улыбнулась. — Килт на мне задрался бы так, что стало видно не только ноги!»

Джорджина подошла к матери и сестре, стоявшим у трибуны.

— Если Сьюзен согласилась привезти на мой бал свой необыкновенный серебряный сервиз, я не вижу, зачем нам оставаться здесь и дальше.

— Мы не уедем до главного события на этих скачках, — заявила Джейн. — Я поставила на лошадь принца Уэльского — на Королевского Боевого Коня. Мне намекнул Чарлз Джеймс Фокс.

— Это очень рискованно. Единственный вид удачи, которая бывает у Фокса, — это удача с приставкой «не».

Сьюзен рассмеялась на это точное замечание сестры.

— Я попросила Уильяма поставить за меня на Годольфина. Он великолепный жеребец.

— Кто — Уильям или Годольфин? — с невинным видом осведомилась Джорджина.

Улыбка исчезла с лица Сьюзен.

— Боюсь, что и тот и другой. Иногда мне хочется, чтобы это было не так.

— А что насчет частных пари? Ставлю пять фунтов на Джимкрека.

Сьюзен на пари согласилась.

— Это фаворит. Он принадлежит Бедфорду.

— Этого я не знала.

«Значит, Джон Расселл поставил пятьсот фунтов на лошадь своего брата».

— Я ставлю на Мессенджера, — заявила Сьюзен, оценивающим взглядом посматривая на скаковых лошадей, которых вели к старту.

— Я видела, как ты шутила с Френсисом Расселлом, Джорджи. Надеюсь, он дал понять, что придет на наш великолепный бал, — сказала Джейн.

Джорджина улыбнулась с милым видом.

— Он ничем не дал мне это понять, мама.

— Они бегут!

Взволнованная Сьюзен схватила Джорджину за руку.

— Давай, Мессенджер! — воскликнула та с большим энтузиазмом.

— Впереди Королевский Боевой Конь! — воскликнула Джейн. — Я смогу присоединиться к принцу, когда он будет получать Золотой кубок в кругу победителей!

Джорджина увидела, что Джимкрек и Громовой Горшок бегут ноздря в ноздрю. «Если Громовой Горшок выиграет, я получу кругленькую сумму!» Джимкрек обошел ее лошадь, и внезапно ее охватило неестественное желание, чтобы Джимкрек выиграл. Ее волнение быстро нарастало, в то время как Джимкрек приближался к финишу, неумолимо обгоняя всех лошадей, которые шли впереди. К тому времени, когда он вырвался вперед, она уже выкрикивала его имя, подскакивая на месте:

— Джимкрек! Джимкрек!

— Он выиграл! Он выиграл!

— Джорджи, соотношения были один к двум. Я должна тебе всего десять фунтов. Вряд ли из-за такой суммы стоит так волноваться.

«Джон Расселл выиграл тысячу фунтов! Я так рада за него. Мне наплевать, что я потеряла на Громовом Горшке пятнадцать гиней».

— Как это неожиданно — что выиграла лошадь Бедфорда. Будет вполне удобно, если мы пройдем в кружок победителей и поздравим его.

Джорджина мысленно выбранилась и закатила глаза, повернувшись к Сьюзен. Она представила себе, как Френсис Расселл показывает всем Золотой кубок Уоберна, и бросила язвительно:

— Бедфорд будет вне себя от радости.

Глава 9

Первая неделя октября пролетела быстро. Джорджине казалось, что все происходящее слилось в одно пятно. Накануне того дня, когда она должна была представиться королеве, в особняк на Пэлл-Мэлл прибыли ее сестры с мужьями. Дамы провели чудесный вечер, показывая друг другу платья, которые наденут, когда отправятся ко двору. Мужчины удалились в комнату для игры в карты и обсуждали там достоинства разных скаковых лошадей и суммы, которые они потеряли на скачках в Ньюмаркете и Уоберне.

В ту ночь Джорджина долго не могла уснуть от волнения.

— Жаль, что отец не приехал, — задумчиво прошептала она.

Тревога, которую испытывала Джорджина в связи со своим представлением ко двору, возрастала из-за того, что отец не приедет и не сможет оказать ей моральную поддержку. Уверенность почти совсем покинула ее. «Люди решат, что отец недостаточно любит меня. Но это же не так!» Она увидела падающую звезду и загадала желание.

На другое утро Джорджина спала долго, а когда спустилась к завтраку, то застала в столовой всех своих сестер. Они почти не обращали на нее внимания.

Наконец Луиза взяла ее за руку.

— Что случилось? Ты такая грустная.

— Совсем не хочется есть, — пробормотала Джорджина.

— Это нервы! — провозгласила Шарлотта с присущим ей здравым смыслом.

Джорджина через силу улыбнулась Луизе.

— Ты счастлива?

— Я леди Броум, и когда-нибудь стану маркизой. Конечно, я счастлива.

«Неужели титулы действительно делают женщину счастливой? Неужели я обречена быть несчастной из-за того, что у меня нет высокого титула?»

Луиза снова погладила ее по руке:

— Не волнуйся, Джорджи. Я совершенно уверена, что ты превзойдешь нас всех!

— Ты самая красивая в нашей семье, — бодро сказала Шарлотта. — Мы ждем от тебя великих свершений.

Сердце у Джорджины упало. Ей страшно захотелось раствориться в воздухе и исчезнуть.

Одна за другой все сестры ушли, полностью поглощенные приготовлениями к церемонии, которая должна была состояться вечером в Сент-Джеймсском дворце. Джорджина осталась сидеть одна, не в силах преодолеть охватившую ее апатию. Но когда слуги начали сновать взад-вперед, она постепенно осознала, что, судя по всему, приехал кто-то важный. Она заставила себя встряхнуться и ушла из утренней столовой. Проходя мимо окна, она увидела на подъездной дорожке огромную карету отца.

Джорджина бросилась через весь холл, распахнула парадную дверь и сбежала вниз по ступенькам.

— Папа! Папа! Ты приехал! Ах как я рада! Как я волнуюсь! Ведь сегодня совершенно великолепный день, правда?

Она бросилась в объятия отца, плача и смеясь одновременно.

— А ты видела, кого я привез с собой, девочка?

Джорджина посмотрела на человека, выходившего из кареты.

— Мистер Гоу! Мистер Гоу! Вы приехали, чтобы играть на скрипке на моем завтрашнем балу! Добро пожаловать в Лондон, мистер Гоу. Лучшего подарка папа не мог мне сделать.

Александр, обняв дочь, пошел к дому.

— Сколько человек приглашено на этот грандиозный бал?

— Триста, — неохотно призналась Джорджина.

— Терпеть не могу эти дела, так что не жди, что я буду принимать всяких там английских великосветских снобов. Но ко двору я тебя отвезу. Мне будет приятно представить тебя королеве.

Она улыбнулась, глядя ему в глаза:

— Спасибо, папа.

Герцог и герцогиня Гордон, демонстрируя свою неразлучность, проехали в карете короткое расстояние от Пэлл-Мэлл до Сент-Джеймсского дворца. С ними ехал Хантли, их сын и наследник, и младшая дочь, леди Джорджина. Следом за ними ехали экипажи герцога и герцогини Манчестер, лорда и леди Леннокс, лорда и леди Броум и, наконец, экипаж Мэдлин и ее мужа сэра Чарлза Палмера.

Когда они подъехали ко дворцу, оказалось, что у входа столпилось множество экипажей, и свите Гордонов пришлось ждать более получаса, прежде чем они смогли выйти из карет. Герцог и герцогиня шли по обеим сторонам Джорджины, остальные члены семьи шли за ними.

В огромной толпе, медленно направляющейся в зал, где дебютантки будут представлены королеве Шарлотте, Джорджина заметила возвышающийся над головами парик герцогини Девоншир, украшенный страусовыми перьями. Скользнув взглядом по бледному напряженному лицу герцога Девоншира, она увидела их дочь, леди Дороти. На подруге было надето изящное платье из белого муслина и парик, такой же, как и у нее, но леди Дороти портили нескладная высокая фигура и рот, который независимо от нее постоянно открывался.

Джорджина послала подруге мимолетную улыбку, чтобы приободрить ее. «Как я рада, что папа приехал. Его присутствие придает мне уверенности». Она огляделась и увидела около дюжины молодых леди, которые сегодня представлялись королеве. Она знала их имена, потому что видела их в списке, но гораздо лучше Джорджина была знакома с родителями этих девушек, потому что они — родители — часто бывали на приемах, устраиваемых в их доме на Пэлл-Мэлл.

Когда наконец открылись двери в зал, толпа прошла в длинную комнату, увешанную королевскими портретами и богатыми шпалерами, и стала вдоль стен. Гофмейстер должен был называть в алфавитном порядке фамилии присутствующих аристократов и имена каждой дебютантки. После чего девушки по очереди будут отходить от своих родителей и проходить через весь длинный зал туда, где сидит на троне королева Шарлотта.

Джейн прошептала, прикрываясь веером:

— Я с удовольствием вижу, что наш дорогой премьер-министр Питт приехал засвидетельствовать свое почтение. — И добавила немного сердито: — Очень плохо, что наша дочь будет представлена после дочери Девонширов.

Гофмейстер дождался, когда королева Шарлотта, сидевшая в дальнем конце зала, закончит беседовать с леди Генриеттой Койнингэм, и прочел, глядя на карточку:

— Леди Дороти Кавендиш, дочь герцога и герцогини Девоншир.

Герцогиня слегка подтолкнула дочь, и леди Дороти пошла через зал неловкой неуверенной походкой, выставив вперед голову, точно черепаха из своего панциря.

Джорджина услышала, как мать пробормотала:

— Вот моя голова, а мой зад сейчас подоспеет.

У Джорджины сжалось сердце за подругу. Потом она увидела, как мать подала гофмейстеру карточку с ее именем, и поняла, что теперь ее черед. Она закрыла веер, поправила перчатки и гордо вздернула подбородок.

— Леди Джорджина Гордон, дочь герцога и герцогини Гордон из Банфшира, Шотландия.

Джорджине показалось, что ее окружает светоносное сияние. Она раскрыла губы в полуулыбке, и у нее было такое ощущение, будто она плывет по длинному залу. Оказавшись перед королевой, она присела в изящном реверансе и подождала, пока королева велит ей выпрямиться.

— Мы с особым удовольствием видим младшую дочь наших дорогих друзей герцога и герцогини Гордон, — проговорила королева.

Джорджина отозвалась с милой улыбкой:

— Это большая честь — быть вам представленной, ваше величество.

Очарованные зрители разом вздохнули, глядя на сияющую красоту и изящество юной дебютантки.

К одиннадцати часам прием во дворце закончился, и Гордоны в своей карете отправились домой.

Когда семейство в полном составе прибыло в дом номер 91 на Пэлл-Мэлл, Джейн Гордон велела лакею принести шампанского, а когда бокалы были наполнены, предложила тост:

— За Джорджину! Она имела невероятный успех на своем представлении. Сегодня она была, без сомнения, самой красивой дебютанткой в Сент-Джеймсском дворце.

— Слушайте! Слушайте! — Александр поднял свой бокал. Ему единственному подали виски. — Мне бы хотелось предложить тост в честь моей жены Джейн, которая великолепно справилась со своей задачей и вырастила дочерей и сына, достойного носить герцогский титул!

— За матушку! — хором воскликнули дочери и зятья.

Джорджина видела, что мать вспыхнула — муж редко хвалил ее. Потом были еще тосты за дебютантку, и каждый превосходил пышностью предыдущий. Наконец бокал поднял брат.

— Выпьем за удачный сезон. Держу пари, что Джорджина выиграет золотой кубок в беге к алтарю.

— Дьявол тебя побери, Джордж! Когда ты так говоришь, я начинаю казаться самой себе девушкой, которая готова к тому, чтобы ее оседлали и ездили на ней верхом.

Потом она добавила игриво:

— Во всяком случае, я дождусь окончания бала в мою честь.

Все дружно одобрили ее дерзкую шутку, потом одна за другой семейные пары начали подниматься наверх в свои спальни. Джорджина заметила, как отец что-то шепнул матери. Джейн взяла графин с виски, и они вместе направились наверх. Джорджина поставила свой пустой бокал и пошла за ними.

Увидев, что родители вошли в спальню матери, она пылко сказала себе: «Они хотят остаться наедине? Но мама ни за что не позволила бы разделить с ней ложе, знай она, что отец снова наградил ребенком Джин Кристи. Мне следовало сказать ей об этом».

Джорджина почувствовала себя очень виноватой. И вдруг ее осенило — Джин Кристи скорее всего благополучно разрешилась от бремени, иначе отец не приехал бы в Лондон. «Как же я этого не поняла раньше».

Джорджина только-только уснула, когда тишину пронзил крик, за которым послышались сердитые голоса. Потом раздался звон разбитого стекла. Джорджина спрыгнула с кровати. «Матушка швырнула в отца графином!»

Она открыла дверь и оказалась лицом к лицу с отцом. Он был одет в халат и прижимал к себе охапку одежды, в которой был во дворце. Джорджина нервно облизнула губы:

— Клянусь, я ей ничего не говорила.

— Я сам все сказал.

— После того как завлек ее к себе в постель? — укоризненно спросила дочь.

— Это она завлекла меня совершенно бесстыдным образом! Она пыталась заставить меня оплатить свой дурацкий бал!

На этот раз Джорджина взяла сторону матери:

— И ты должен был это сделать, папа. Считай, что этими деньгами ты заплатил за успокоение совести.

Джорджина захлопнула дверь и легла спать.

Глава 10

— Бог тебе судья, Сьюзен. Ты так затягиваешь шнуровку на корсете Джорджи, что у меня от одного взгляда на нее начинает болеть живот.

— Я не чувствую никакого стеснения, — возразила Джорджина со смехом и подняла руки, чтобы сестры надели на нее бальное платье.

— Может быть, ты просто в оцепенении. Если у тебя закружится голова, имей в виду, это оттого, что кровь прилила к голове, — предупредила Шарлотта.

— Голова у меня идет кругом, это так… но не кружится, — успокоила Джорджина сестер.

Когда юбка опустилась на бедра Джорджины и подол упал к ногам, все трое посмотрели в зеркало на ее отражение. Платье было восхитительно — белый шелковый газ, отороченный серебром.

— Сегодня грудь у тебя совсем обнажена. Неужели это та целомудренная дебютантка, которая представлялась ее королевскому величеству всего двадцать четыре часа назад? — пошутила Шарлотта.

— На вчерашнем балу я видела более шокирующие картины, — сказала Джорджина и добавила: — Мне показалось, что груди герцогини Белгрей соревнуются одна с другой, чтобы выяснить, какая выскочит из платья первой, левая или правая.

Но когда Джорджина отказалась надеть парик, сестры стали серьезными.

— Не хочу носить парик, я положу начало новой моде. Для украшения у меня есть две серебряные бабочки с блестками.

— Пожалуй, действительно жаль прятать такие чудные черные кудри, — согласилась Сьюзен.

— Это твой бал — ну и поступай как хочешь! — подхватила Шарлотта.

* * *

В приглашениях было сказано, что бал начнется поздно, в десять, как следовало по моде, но многие гости стали прибывать раньше назначенного времени. Семья Гордон выстроилась в ряд в просторном холле, чтобы встречать гостей. Благородная хозяйка дома Джейн заранее приняла меры предосторожности и попросила Джорджа Гренвилла, маркиза Бекингема, у которого Гордоны снимали особняк на Пэлл-Мэлл, быть официальным хозяином.

— Вы окажете нам большую честь, Джордж. Герцог, в конце концов, приехал из Шотландии, но вряд ли Алекс способен на что-то большее, кроме как быть чисто символической фигурой.

— Это вы оказываете честь мне, ваша светлость. Быть хозяином бала вместе с хозяйкой самого известного политического салона — знак особой чести. А, вон идут принц Уэльский и его брат принц Эдуард.

— Добрый вечер, ваше королевское высочество. Мне доставляет высочайшее удовольствие приветствовать вас на балу в честь леди Джорджины.

Принц поцеловал ее пальцы.

— Ни за какие блага не пропустил бы его. Здравствуйте, Бекингем. Когда вы руководите чем-нибудь, можно не сомневаться, что будет весело.

— Добро пожаловать, принц Эдуард. — Джейн присела в реверансе во второй раз. — Теперь, когда вы приехал и, я полагаю, что можно открывать бал.

Братья королевской крови пошли мимо хозяев дома, стоявших в ряд, и, приблизившись к Джорджине, оба взяли ее за руки и повели в бальный зал, где уже собралось больше двухсот гостей.

Раздались аплодисменты, и леди Джорджина с сияющей улыбкой медленно обошла зал, чтобы поблагодарить каждого за приезд.

Гости все прибывали; Джорджина остановилась, чтобы поговорить с лордом и леди Холланд.

— Бет, Генри, как я рада, что вы смогли приехать. Заявляю, что вы самая красивая пара в этом зале.

— Не говорите ему комплиментов, он и так чересчур самодоволен, — шутливо сказала Бет.

— Настолько самодоволен, что хочу быть вашим партнером в первом страспее, дорогая Джорджина.

— Договорились! Мне не понадобится писать ваше имя на моей карточке. Я о вас и так не забуду, Генри.

И тут Джорджина увидела, что рядом с лордом Холландом стоит Френсис Расселл.

— Ваша светлость, вы пришли без приглашения!

Она подала ему руку, и он поднес ее к губам и поцеловал пальцы.

Его взгляд задержался на ее груди.

— Думаю, особая честь открыть бал, танцуя с вами, леди Джорджина.

— Пожалуй, — ответила она с любезной улыбкой. — И эта честь принадлежит лорду Генри Петти.

Глаза герцога Бедфорда сузились, когда младший сын маркиза Лансдауна подошел к дебютантке и повел ее открывать с ним бал под красивую музыку, исполняемую известным скрипачом Нейлом Гоу.

— Самодовольная девчонка, — заметил Френсис.

— Петти одного возраста с леди Джорджиной. Можете не сомневаться — герцогиня устроила так, что бал она откроет с этим молодым аристократом.

— Вы, конечно, правы, Генри. Я приглашу вашу красавицу жену, а вы пока подождете.

Желающих танцевать с Джорджиной становилось больше с каждым танцем, так что в конце концов выстроилась целая очередь нетерпеливых джентльменов. До наступления полуночи она протанцевала с премьер-министром и с каждым членом парламента, принадлежащим к партии тори. После полуночи, она стала танцевать с вигами.

Наконец ее пригласил граф Уинчилси, с которым она познакомилась в доме Шарлотты.

— Джордж, — сказала она, улыбаясь, — клянусь, что более половины джентльменов, здесь присутствующих, получили свое имя в честь короля.

— Мне жаль, миледи, что у меня такое обычное имя.

— К чему сожаления, милорд? Меня и саму назвали в честь короля!

Принц Эдуард пригласил ее на «ручеек», в котором пары выстраивались в ряд, а первая пара поднимала руки так, что получалась арка. Потом все пары, начиная с последней в ряду, проходили под этой аркой. Этот танец неизменно вызывал смущение и много смеха.

Этот смех поощрил маркиза Бекингема объявить игру в жмурки, и лорд Хантли вызвался быть первым, кому завяжут глаза. Дороти Кавендиш, влюбленная в брата Джорджины, постаралась оказаться первой, кого он поймал. Из-за ее визга он быстро определил, кто она. Когда пришла очередь Дороти, она поймала лорда Холланда, который в свою очередь поймал и узнал Джорджину.

— Я думаю, Генри, что вы подсматривали. Вы видели, что это я.

— Какой мужчина не стал бы подсматривать, чтобы получить возможность прикоснуться к вам, дорогая Джорджина?

Лорд Холланд завязал ей глаза и поправил повязку, чтобы Джорджина ничего не могла видеть, а потом трижды повернул ее.

Поскольку вокруг нее толпилось множество мужчин, ей не составило особого труда поймать одного из них. Джорджина сразу же поняла, что это Френсис Расселл, а также что он все это задумал заранее.

— Это его королевское высочество принц Уэльский? — с невинным видом спросила она.

Она знала, что это предположение оскорбит Бедфорда, потому что принц был необыкновенно тучным.

— Нет, нет, нет! — закричали все вокруг. — Отгадывайте дальше!

— Лорд Лодердейл? — Она назвала еще одного дородного друга Бедфорда. — Нет? Тогда сдаюсь.

И она сняла повязку и притворилась весьма удивленной.

— Вы просто маленькая ведьма… вы же поняли, кто я, — с укором проговорил Френсис.

— Вы, конечно, не хотите, чтобы я сказала правду и пристыдила дьявола, поскольку я полагаю, что вы и есть дьявол?

Когда Бекингем увидел, что Бедфорд не склонен надевать повязку, он дал знак оркестру заиграть шотландский рил.

Джорджина сменила гнев на милость и улыбнулась Бедфорду.

— Я обещала вам, милорд, что, начав выезжать, с удовольствием познакомлюсь с вами.

— А вы всегда выполняете ваши обещания, миледи?

— Всегда, милорд.

— В таком случае я буду танцевать с вами этот танец, если вы обещаете, что позже позволите мне сопроводить вас к ужину.

— Очень жаль, но это я уже обещала принцу Эдуарду.

Френсис Расселл взял ее за руку и повел на середину зала.

— Я скажу принцу, чтобы он отвалил, вот и все.

— Меня предупреждали, что ваши манеры шокируют кого угодно.

Френсис бросил на нее весьма плотоядный взгляд:

— И что, я вас шокировал, Джорджина?

— Вовсе нет. Я знаю одного человека, у которого манеры гораздо отвратительней.

Герцог напустил на себя обиженный вид.

— Назовите его.

— Джон Расселл.

Тут она подняла голову и увидела отца.

— А вот Жеребец Севера идет, чтобы танцевать первый рил со своей дочерью. — Она высвободила руку. — Вы, конечно, извините меня, ваша светлость.

Ужин подали только к трем часам утра. Толпа молодых мужчин окружила Джорджину и проводила к столу. И принц Эдуард, и герцог Бедфорд были раздражены при виде стольких соперников.

Чем больше Джорджина Гордон подшучивала над Френсисом Расселлом и давала отпор его попыткам, тем решительней становился он в своем намерении завлечь ее. Свежая красота этой девушки составляла резкий контраст с его не очень молодыми любовницами. Ее вызывающее поведение казалось герцогу неотразимым.

— Вы любите заключать пари, Эдуард. Ставлю тысячу гиней, что вступлю в связь с этой юной стервочкой раньше, чем вы.

— Вы проиграете, Бедфорд. Принц обыгрывает герцога каждую ночь. Это дает мне шанс отыграться хотя бы отчасти, после того как вы обыграли меня на скачках.

* * *

Герцог Бедфорд открыл своим ключом дверь дома на Расселл-сквер. Джон, который только что сошел вниз, посмотрел на вечерний костюм брата:

— Доброе утро. Ты как раз подошел к завтраку.

— Не могу проглотить ни куска. Я сыт по горло. — Тем не менее он пошел вслед за Джоном в утреннюю столовую. — Скажу тебе одну вещь. Герцогиня Гордон устроила роскошный пир. Неудивительно, что члены королевской семьи никогда не пропускают ее приемы. Тебе следовало пойти со мной. Там были все, кого мы знаем.

— А зачем мне идти на бал в честь какой-то дебютантки?

— Ради угощения… ради музыки… ради приятного общества. Джон, тебе грозит опасность превратиться в старый высохший пень. Эти приемы устраиваются не только, для того, чтобы танцевать с дебютантками.

— Но, разумеется, это предполагается. Не протанцевать с дебютанткой было бы невежливо.

— Невежливо — да, согласен. Именно поэтому я не танцевал с леди Джорджиной. Я редко делаю то, что полагается делать. Эта дерзкая девчонка сообщила мне, что у меня дурные манеры.

— Этой молодой леди следовало бы самой поучиться манерам.

— Я бы с удовольствием дал ей парочку уроков, но только в мою программу не входили бы хорошие манеры, — проговорил Френсис.

— Вот уж не думал, что дебютантки-девственницы в твоем вкусе.

— Да брось! Ты, вероятно, и сам не отказался бы поиметь с ней дело. Ты с ней уже скрестил словесные мечи. Ты должен считать ее привлекательной, но, судя по тому, что она сказала о тебе, ты явно ее заинтересовал.

— И что же сказала обо мне Джорджина Гордон?

— Сказала, что она знает одного человека, у которого манеры еще более отвратительные, чем у меня. Когда я спросил у нее, как зовут этого человека, она сказала, что это Джон Расселл.

Джон усмехнулся, вспомнив их первую встречу, а также последнюю.

— А, ты все-таки умеешь смеяться. Пойдем со мной завтра на бал к Девонширам. Гарантирую, там ты найдешь много такого, что тебя позабавит.

* * *

Дамы семейства Гордон встали не раньше двух часов и собрались в утренней столовой почитать светскую хронику в разных газетах.

— Послушайте, что пишет «Тайме». — Джорджина облизнула губы и прочла: — «Красивая и симпатичная, каковыми являются, бесспорно, все отпрыски женского пола в этой семье, леди Джорджина, кажется, превзошла их всех. Ее взгляд, обладающий волшебной властью, пронзил не одно молодое сердце».

Шарлотта прочла в своей газете:

— «Очаровательная фигура Джорджины, изящество ее жестов, приятные манеры быстро подействовали на собравшихся и заставили полностью забыть о суровом времени года и житейских заботах».

Джейн прервала ее:

— Не важно, что там пишут о погоде. Что пишут обо мне?

— Вот, сейчас, — ответила Сьюзен. — «Вокруг царили веселье и довольство. Сама благородная хозяйка дома, которая была воплощением внимания, любезности и веселости, не выглядела за последние десять лет такой обаятельной и моложавой».

Довольная, Джейн заметила:

— Можно всегда положиться на «Тайме» — они напечатают истинную правду.

— Вот еще обо мне. Здесь описано, как я открывала бал с лордом Генри Петти, и упоминаются приятные мелодии, исполняемые Нейлом Гоу, которого привезли из Шотландии специально для этого бала. «Маркиз Бекингем руководил церемонией, когда он председательствует, на лицах гостей всегда заметны веселость и хорошее настроение».

Шарлотта добавила:

— «Дамы, которым страстно хотелось повторить танец «ручеек», вскоре вызвали джентльменов из столовой. После двух-трех контрдансов начались шотландские рилы, которые не прекращались до шести утра, когда каждый с видимым сожалением расстался с обществом, в котором все были в восторге».

— Какой триумф! — заявила Джейн. Но ее экстаз продолжался всего один момент. — А что, разве нигде не отметили, что на балу присутствовали принц Уэльский и принц Эдуард?

Сьюзен взяла еще одну газету и быстро просмотрела отдел светской хроники.

— Да, все здесь есть. Здесь замечено, что это был случай показать свои модные туалеты, и упомянуты все дамские платья и украшения в волосах.

— Прочти немножко об украшениях, — попросила Джорджина.

Сьюзен продолжила:

— «Несравненная леди Джорджина затмила своим блеском остальных дебютанток».

— Вот черт, теперь от этого тараканчика житья не будет, — сказала Шарлотта.

— Несравненного тараканчика, если ты не возражаешь!

Джейн хмуро свела брови.

— Джорджина, я не видела, чтобы ты танцевала с герцогом Бедфордом. Ты, я уверена, могла сделать так, чтобы его светлость пригласил тебя. Нужно было поощрить его, пустив в ход свой неотразимый шарм.

— Я сделала все возможное, чтобы обескуражить его.

— Прошу прощения, Джорджина? Я искренне надеюсь, что это шутливое замечание, не более? Разумеется, не думаю, что нужно напоминать тебе, что герцог Бедфорд — самый завидный холостяк в королевстве?

— Френсиса Расселла не интересует брак, — сказала Луиза, отбрасывая назад свои золотисто-рыжие локоны.

— Брак редко когда интересует герцогов, — заметила ее мамаша. — Если тебе не удалось заполучить этот приз, это еще не резон обескураживать твою сестру. Джорджина, твой долг — пустить в ход женские хитрости и привлечь к себе его внимание. Это первый шаг. Когда ты возбудишь в нем интерес, я сделаю все возможное, чтобы поощрить и развить ваши отношения.

Джорджина бросила на Шарлотту тревожный взгляд.

— На этом балу все джентльмены добивались ее внимания. Конечно, ей еще слишком рано останавливать свой взгляд на ком-то одном.

— Герцоги — большая редкость, Шарлотта, особенно герцоги неженатые, имеющие огромное состояние и недвижимость. Мы не можем позволить этому герцогу выскользнуть из наших рук. Все мы должны приложить общие усилия ради Джорджины. Каждая из вас должна устроить прием в предстоящие месяцы и непременно пригласить Френсиса Расселла. Мы будем координировать нашу стратегию.

— Ты так говоришь, мама, будто это военная кампания, — запротестовала Джорджина.

— Так оно и есть. Нужно вступить в сражение с врагом; потом, все вместе, мы разобьем его оборонительные сооружения, а когда он окажется в наиболее уязвимом положении, ты нанесешь ему последний удар.

Во рту у Джорджины вдруг пересохло.

— А что значит — последний удар?

— Соблазнишь его, ясное дело. — Герцогиня собрала газеты, чтобы перечитать их еще раз. — Джорджина, что ты собираешься надеть завтра на бал к Девонширам?

— Я еще не отдышалась после моего бала.

— Бедняжка Джорджи, — посочувствовала сестре Шарлотта. — С этого момента ты будешь брошена в продолжительный и лихорадочный водоворот светских развлечений. Слава Богу, от меня ждут всего лишь символического появления у Девонширов. После чего мы отправимся в Гудвуд, чтобы дети могли пожить какое-то время с дедом и бабкой.

— Гудвуд-Хаус — великолепное место для бала в твою честь, Шарлотта. Просторный дом герцога и герцогини Ричмонд, наполненный бесценными сокровищами, — это именно то место, которое может произвести впечатление на герцога Бедфорда. Я уверена, что ее светлость Ричмонд внесет свою долю усилий, чтобы помочь нашей несравненной Джорджине освоиться в обществе.

— Ну что же, Джорджи, желаю тебе повеселиться у Девонширов. Мы возвращаемся домой в Кимболтон, как только я уложу вещи. Я соскучилась по детям, — призналась Сьюзен.

— Замок Кимболтон — великолепное место для приемов. Со всеми этими спальнями он просто создан, чтобы принимать гостей на уик-энд. Я на тебя рассчитываю, Сьюзен, — предупредила Джейн.

— Отдыхай побольше, Джорджи, — посоветовала сестре Сьюзен. — Всякий раз, когда тебя будут приглашать куда-нибудь, ты не доберешься до постели раньше шести утра.

Глава 11

Джон Расселл развернул записку, которую вручил ему парламентский рассыльный, и прочел: «Мне бы очень хотелось поговорить наедине». Она была подписана заглавной буквой «П», и Джон понял, что записка от Уильяма Питта. Во время перерыва в заседаниях он пошел в личный кабинет премьер-министра.

Уильям Питт пожал ему руку.

— Благодарю, что пришли, Расселл. Прошу вас, садитесь. Хотя мы с вами представляем в парламенте противоположные стороны, в данный момент у нас есть общие интересы.

— Объединение Великобритании и Ирландии, — кивнул Джон.

— Я хочу предложить Акт об объединении. Если вы можете работать за сценой и гарантировать мне дюжину голосов вигов, я думаю, что мы сможем провести этот акт в палате общин. Если мы объединимся, то за этим скоро последует предоставление свободы вероисповедания католикам.

— А как насчет возражений короля?

Питт сложил пальцы домиком.

— Это деликатное дело, из тех, которые я не стал бы обсуждать с другим вигом. Могу ли я доверять вам? Хотите ли вы работать ради общего блага, а не поднимать голос за регентство, которое сокрушит династию?

— Даю вам слово.

— Последнее время я несколько раз бывал в обществе короля Георга и понял, что он больше не в состоянии вмешиваться в политику.

— Попросту говоря, вы не будете говорить с ним об ирландских католиках.

— Вот именно.

— Этот Акт об объединении нужно провести через парламенты обеих стран, — напомнил Джон.

— Главный секретарь министерства финансов Ирландии лорд Каслрей уверяет меня, что их парламент согласится на объединение, если при его принятии мы пообещаем позволить католикам стать членами парламента и если отменим пошлину на ирландские товары, продаваемые в Англии.

— Я добуду для вас голоса вигов, господин премьер-министр.

Питт потер нос:

— Ваш брат Бедфорд является близким другом принца Уэльского и Чарлза Джеймса Фокса, не так ли?

— Я понял ваш намек, сэр. Я сохраню в строжайшей тайне то, что вы мне сказали о короле.

Питт встал и пожал руку Джону Расселлу.

— Весьма вам признателен, лорд Тависток.

По дороге домой на Расселл-сквер Джон решил, что его хороший друг Холланд будет первым вигом, с которым он попробует поговорить. По какой-то причине Генри не было в парламенте два последних дня. И этим вечером он собирался навестить его.

Когда Джон пришел домой, его встретил Френсис.

— Здравствуй, Джон. Надеюсь, дождь прекратился. Я хотел уговорить тебя пойти сегодня на бал к Девонширам.

— Нет, сегодня вечером я еду в Кенсингтон, мне нужно увидеть Генри.

— Холландов не будет дома, Джон. Все будут на балу у Девонширов — и они, и вообще все, кого мы знаем.

— Ты так полагаешь? — с сомнением в голосе спросил Джон.

— Они были на балу у Гордонов до шести утра. Леди Холланд, разумеется, не станет пренебрегать приглашением в Девоншир-Хаус.

— Это объясняет, почему Генри не было в парламенте два последних дня. Хорошо, Френсис, «я поеду на бал.

* * *

Был уже одиннадцатый час, когда карета Расселлов подъехала к особняку Девонширов. Пустые экипажи выстроились вдоль длинной подъездной дорожки, и Джон предложил отправить кучера домой вместе с экипажем.

Целый взвод лакеев стоял в парадном холле, дожидаясь гостей, чтобы снять с них плащи.

— Мушка! — Герцогиня Девоншир подошла к ним и обняла Френсиса. — Ваше присутствие гарантирует, что бал в честь первого выхода в свет моей дочери будет иметь успех.

— Ваша светлость, я взял на себя смелость привести с собой моего брата Джона.

— Лорд Тависток, вы оказали нам большую честь.

Джон поцеловал руку герцогини:

— Это честь для меня, ваша светлость.

Она снова обратилась к Френсису, взяла его под руку и увлекла в бальный зал, а там подвела прямо к своей дочери.

Джон дошел вслед за ними до входа в зал и заметил там своего друга лорда Холланда.

— Генри, вас-то я и хотел видеть.

— Рад встрече, Джон. Бет будет в восторге. Вон она танцует с Ричардом Шериданом. Пойдемте выпьем чего-нибудь. Здесь три комнаты уставлены столами с закусками.

Налив себе и Холланду бренди, Джон завел разговор о политике:

— Питт собирается предложить Акт об объединении и поставит его на голосование. Акт пройдет, если вы, я и еще несколько вигов проголосуем за.

— Можете рассчитывать на мой голос, Джон. А что скажете о Ленноксе? Он сегодня здесь. Вон он идет сюда. Воистину — помяни нечистого, а Чарлз тут как тут.

— Выпейте с нами вина, — предложил ему Джон. — А я тем временем буду бессовестно выпрашивать у вас ваш голос.

— Вы поймали меня как раз вовремя. Шарлотта очень хочет добраться до своей постели. Мы пришли сюда символически, только чтобы исполнить светский долг.

Голос нужен, чтобы провести через парламент Акт об объединении, объяснил ему Джон. Леннокс с радостью согласился.

— Завтра мы едем в Гудвуд, так что дайте мне знать, когда будет голосование, и я приеду.

* * *

Джорджина пожелала сестре доброй ночи. Шарлотта шепнула ей на ухо:

— Сегодня ты самая красивая — затмила всех остальных дебютанток.

Когда Шарлотта с Ленноксом уехали, герцогиня Гордон занялась младшей дочерью:

— Герцог Бедфорд здесь, хотя хозяйка дома без зазрения совести монополизировала его едва он появился.

— Я и не заметила. Я танцевала котильон с принцем Эдуардом. И замучилась с его блуждающими руками.

— Принцы королевской крови не могут предложить тебе выйти замуж, а герцоги могут, — заметила мать. — Так что когда Бедфорд обратится к тебе, сделай так, чтобы он пригласил тебя танцевать.

— Сделаю все, что смогу.

Увидев свою подругу Дороти, Джорджина подошла к ней.

— Ты сегодня просто нарасхват. Не пропустила ни одного танца.

— Твой брат танцевал со мной. Как он хорош!

Тут Джорджина заметила, что Френсис Расселл направляется прямо к ней. Она глубоко вздохнула и улыбнулась.

Но герцог Бедфорд не обратил на нее никакого внимания.

— Леди Дороти. — Он отвесил изящный поклон. — Не окажете ли мне честь танцевать со мной?

Леди Дороти хихикнула и позволила ему взять себя за руку.

Джорджину это позабавило. «Он мстит мне за мое пренебрежительное обращение». Увидев своих друзей Бет и Генри Холланд, она пошла к ним. Но прежде чем она успела это сделать, к ним подошел джентльмен в элегантном вечернем костюме. Она прищурилась, не веря своим глазам. Это был Джон Расселл.

Леди Холланд неожиданно пришла в волнение.

— Джон, дорогой, как я рада видеть вас здесь!

Расселл поднес к губам ее пальцы.

— Бет, вы сегодня очень хороши, как, впрочем, и всегда.

Она ударила его веером по руке:

— Льстец.

Расселл устремил взгляд на Джорджину, и она с огорчением почувствовала, что краснеет.

— Разрешите представить вам мою подругу леди Джорджину. Она только что начала выезжать, — любезно проговорила Бет.

Джон встретился взглядом с Джорджиной.

— Я знаком с этой леди.

— Ах как глупо с моей стороны, — сказала, рассмеявшись, Бет.

А Джон сказал, не отрывая взгляда от Джорджины:

— Вы позволите мне пригласить вас на следующий танец, миледи?

— Благодарю вас, Джон, — ответила Бет. — С удовольствием.

Джорджина знала, что он имел в виду ее. Он грустно ей улыбнулся. «Мы понимаем друг друга без слов. Мы читаем мысли друг друга». От его улыбки, сама не зная почему, она затаила дыхание.

А лорд Холланд весело сказал:

— Это дает мне возможность пригласить самую красивую дебютантку этого сезона. Я ждал этого целый вечер.

Когда кончился танец и объявили контрданс, Генри сказал с сожалением:

— Не везет мне.

— Мне так жаль, Генри. Очень плохо, что сегодня не будет рилов.

Джентльмены вывели дам, и пары стали двумя рядами лицом друг к другу. В контрдансе танцующие меняются партнерами. Пока танец продолжается, каждый мужчина успевает протанцевать с каждой дамой.

Поняв, что следующим ее партнером будет Джон Расселл, Джорджина почувствовала что-то вроде панического страха. Когда они шагнули друг к другу и он взял ее за руки, она выпалила:

— А ваша жена сегодня здесь?

И тут же опять покраснела. «Проклятие! Этот надменный дьявол решит, что я к нему неравнодушна».

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Любопытство во мне взяло верх над хорошими манерами. Хотелось бы посмотреть, какая она.

— У моей жены внешность ангела.

Джон сказал это таким тоном, что стало ясно — разговор окончен, и он не желает обсуждать с ней свою жену. Он положил руку ей на талию, чтобы покрутить ее, и ей показалось, что тепло его ладони обожгло ее. Джорджина опять вспыхнула и тут же задрожала. Джон это заметил, и она вспыхнула еще сильнее.

Когда он двинулся дальше вдоль ряда к следующей даме, у Джорджины от облегчения ослабли колени. Она увидела, что ее новый партнер — граф Лодердейл, и это дало ей возможность прийти в себя.

— Шотландские девушки — самые лучшие партнерши, — сказал лорд Лодердейл, подмигнув ей.

— Вы говорите о танцах, милорд, или о браке?

— Зовите меня Джеймс. Если подумать, так и в одном, и в другом, Хорошо бы музыканты сыграли для нас зажигательный рил.

После того как партнеры сменились еще раз десять, Джорджина увидела, что следующий в ряду Френсис Расселл. Она и виду не подала, каким забавным ей кажется, что теперь он уже не сможет игнорировать ее.

Он кивнул с любезным видом, но не улыбнулся.

— Какая честь, ваша светлость.

— Это честь для меня.

Голос его был холоден и бесстрастен.

— Да, пожалуй, это так.

Неистовый огонь зажегся в его глазах, и это говорило о том, что на самом деле он не холоден и не бесстрастен.

— Вы играете в кошки-мышки. — Он положил руку ей на талию и сжал ее. — Я бы с удовольствием поиграл с вами в другие игры, Джорджина.

«Он отчаянно флиртует со мной, а я ничего не чувствую, кроме неприязни».

— Быть может, в мушку?

Она постаралась, чтобы в голосе ее не прозвучал сарказм.

— Можно было бы поиграть в фанты, — сказал он с плотоядной усмешкой.

В голове у Джорджины прозвучал голос брата: «Тебе не следует дразнить Бедфорда. Он известный бабник».

Когда контрданс кончился, мать приперла Джорджину к стене:

— Я надеялась, что ты будешь держаться с Бедфордом поощрительно, когда вы пойдете танцевать.

— А его не нужно поощрять. Он и так вел себя весьма фамильярно.

— Великолепно! Я знала, что он не устоит перед тобой, если ты пустишь в ход свой шарм.

— Леди Гордон, — лорд Л одердейл склонил доверительно голову к Джейн, — этот бал не идет ни в какое сравнение с вашим. Музыканты даже не умеют играть рилы.

— Вы слишком добры, Джеймс.

Джорджина увидела, что Джон Расселл направляется прямо к ней, и внезапно ее охватило волнение. Он почтительно кивнул ее матери:

— Леди Гордон.

Потом обратился к Лодердейлу:

— Джеймс, если я могу украсть вас у дамы, мне бы хотелось, чтобы вы пошли со мной выпить.

— От таких предложений я никогда не отказываюсь. Холланд сказал, что вы меня ищете. — Он галантно поклонился Джейн и Джорджине. — Прошу простить меня, леди.

«Этот неотесанный грубиян совершенно не обращает на меня внимания. — Джорджина была оскорблена в высшей степени и смотрела ему вслед, почему-то чувствуя себя брошенной. — Если этот мрачный тип пригласит меня танцевать, я решительно откажу ему!»

Спас Джорджину лорд Олторп, сын графа Спенсера. Джек, кузен леди Дороти, был рыжеволосым бездельником восемнадцати лет, другом Джорджины и большим забавником.

— Джек, как я рада, что вы здесь. Я искала вас, но не нашла.

— Я только что приехал. Сегодня у нас в Спенсер-Хаусе жуткий шум. Поскольку герцогиня Девоншир приходится сестрой моему отцу, он требовал, чтобы мы поехали на этот бал. Матушка решительно отказалась, потому что она презирает свою золовку.

Джорджина рассмеялась.

— Бедная Лавиния проиграла в споре.

— А вот и нет, — сказал с усмешкой Джек. — Вместо бала она отправилась в театр со своим старым поклонником.

Протанцевав с Джеком, Джорджина захотела пить и направилась в буфет. В дверях она столкнулась с Джоном Расселлом.

На лице его мелькнуло довольное выражение.

— Не меня ли вы ищете, леди Джорджина?

Самодовольная свинья!

— Жаль разочаровывать вас, Расселл. Единственное, что я ищу, это бокал шампанского.

Довольное выражение исчезло с его лица.

— А вы не слишком ли молоды, чтобы пить шампанское, мисс?

— «Бог в своей доброте послал виноград, чтобы радовать малых и великих; малые глупцы выпьют слишком много, а большие глупцы вообще не станут пить», — процитировала она.

Джону захотелось предостеречь ее:

— Вино может затуманить рассудок и вовлечь молодую леди в неприятности.

— На это-то я и надеюсь. Неприятность — это мое второе имя.

— Неужели вы считаете нужным всегда придерживаться крайностей?

— Воистину так. Крайности — это черное и белое… вот почему я люблю их.

Джорджина вернулась в бальный зал, где ее снова пригласил принц Эдуард. Он попытался назначить ей свидание, и она осадила его. Тем не менее от авансов принца у нее появилось чувство беззащитности, и она укрылась в обществе лорда Холланда, где ей ничто не грозило. После того как Генри протанцевал с ней, к Джорджине вернулась уверенность, и она пошла танцевать с лордом Петти и графом Уинчилси. После этого ее пригласил лорд Гренвилл Левесон Гауэр.

После такого количества танцев Джорджине показалось, что в бальном зале слишком жарко и душно, и она принялась обмахиваться веером, чтобы отдышаться. Она увидела мать, занятую разговором с хозяйкой дома, подняла голову и окинула взглядом зал. «Господи, она меня ищет». Выскользнув на балкон, Джорджина глубоко вдохнула свежий воздух.

Она подняла глаза к темному небу и посмотрела на мерцающие звезды. Немного побыв в блаженном уединении, она почувствовала запах табака и поняла, что не одна. Она окинула взглядом балкон и увидела огонек горящей сигары.

— Прошу прощения, я не хотела вам мешать.

— Вы мне не мешаете, малышка.

Узнав этот глубокий голос, она замерла.

— Это вы! — возмущенно сказала она.

— Вы, очевидно, ожидали найти кого-то другого.

Это обвинение привело ее в ярость.

— Вы, конечно же, не думаете, что я устроила свидание здесь, на балконе?

— Думаю, что вы способны устроить все, что вам заблагорассудится, Джорджина Гордон.

Она разозлилась еще больше. «Почему мы, встречаясь, непременно превращаемся в кремень и трут?» Ответ был очевиден. Этот проницательный дьявол слишком хорошо ее знает. Ей нечем от него защититься.

— Идите к дьяволу, старикашка!

Глава 12

— Джорджина! Не смей спать. Я крайне тобой разочарована.

Джейн Гордон потрясла дочь за руку. Джорджина уснула, как только уселась в карету, которая везла их домой с бала, продолжавшегося всю ночь.

— Леди Дороти как-то смогла заставить Френсиса Расселла четыре раза пригласить ее на танец, а ты всего лишь две минуты танцевала с ним контрданс.

— Это ведь не соревнование, мама.

— Это именно соревнование — Гордоны против Девонширов. И мы проигрываем. И очень сильно!

— Почему ты так думаешь?

— Герцогиня Девоншир с самодовольным видом сообщила мне, что они пригласили герцога Бедфорда погостить у них в Чатсуорте на следующей неделе, и что Френсис Расселл принял это приглашение!

У Джорджины точно гора с плеч свалилась. Если герцог ухаживает за леди Дороти — значит, можно вычеркнуть его из списка предполагаемых поклонников.

— Ну что же, в одну и ту же игру могут играть и двое. Я напишу Сьюзен и заставлю ее послать Бедфорду приглашение от герцога и герцогини Манчестер посетить Кимболтон, как только он вернется. В это время года доехать до Кембриджшира гораздо удобнее, чем до Дербишира. Ведь его поместье в Уоберне всего лишь в одном перегоне от Кимболтона.

Джорджина вышла из кареты, ей хотелось поскорее добраться до спокойного убежища — своей спальни. Пока она поднималась по лестнице, мать шла за ней по пятам, без умолку болтая о планах вырвать брачный приз этого десятилетия из цепких ручек герцогини Девоншир. «Ад и преисподняя! Единственное, чего я хочу, — это спать».

* * *

— Я доволен, что ты уговорил меня поехать на бал к Девонширам, Френсис. Там было больше вигов, чем в палате общин.

— Это обычное дело. Дом Девонширов — это что-то вроде нашего частного клуба, там все время идет игра. На следующей неделе я приглашен в Чатсуорт.

— И ты поедешь? — спросил Джон у брата.

— Ну, они явно хотят навязать мне свою дочь. Мне нужно оценить Чатсуорт и его сокровища и выяснить, могут ли они компенсировать мне те жертвы, которых потребует от меня этот брак.

У Джона на языке вертелось горькое замечание, но вслух он его не произнес. Он принялся разбирать только что принесенную почту и открыл письмо от жены.

«Тем, что вы не можете заставить себя писать мне чаще одного раза в неделю, вы явно даете мне понять, что больше не любите меня. Отсутствие писем от вас доказывает вашу полную отчужденность.

Некоторое время я сильно нуждалась в выражениях вашей нежности. Очевидно, что вы больше не цените мою дружбу и стали презирать меня из-за моего подавленного состояния.

Я была очень счастлива здесь с моей дорогой сестрой Изабеллой. Я думаю, что для нас с вами будет лучше жить раздельно».

Джон едва удержался, чтобы не выбраниться. Он понимал, что Элизабет в действительности хочет не раздельной жизни, а совершенно противоположного.

Каждую неделю он навещал своих сыновей в Вестминстер-скул и писал ей подробно об их успехах. Она никогда не спрашивала о том, как они живут, и даже не упоминала их имен в своих письмах. Единственная цель ее писем — это осуждать мужа за то, как он обращается со своей бедной заброшенной женой.

— Это от Элизабет? — спросил Френсис.

Джон поднял глаза.

— Да. Мне нужно найти время съездить в Лонглит, навестить ее.

— Увы, нас обоих призывает долг. Ты должен ехать в Лонглит, я — в Чатсуорт. Но сначала я собираюсь нанести визит моей милой Марианне. С ее помощью я переживу целую ночь голодания, которая ждет меня, когда я поеду на север.

Когда Френсис ушел, Джон бросил письмо жены в огонь и стал смотреть, как его пожирает пламя.

«Можно будет сказать Питту, что я в состоянии добыть нужные ему голоса. После того как Акт об объединении будет принят, я поеду навестить Элизабет».

* * *

— Вот, я написала Сьюзен и вдобавок черкнула записочку Шарлотте, в которой прошу ее согласовать дату бала в Гудвуде с пышным приемом в Кимболтоне, — сообщила Джейн Гордон. — Мы покажем герцогу Бедфорду, что такое настоящее гостеприимство.

Джорджина ответила, тщательно выбирая слова:

— Мама, я не уверена, что нам следует гоняться за герцогом Бедфордом. Джордж предупредил меня, что Френсис Расселл — всем известный бабник. Его любовницу зовут Марианна Палмер.

— Миссис Палмер — из простых. Ты же не можешь ожидать, что герцог, которому за тридцать, будет хранить обет безбрачия. Это было бы очень странно. Светскость — это именно то, что нужно в муже неопытной молодой аристократке.

— Но у меня душа не лежит ни к какому герцогу. Шарлотта вышла за графа и очень счастлива. Мне всегда бывает весело с Джеком Спенсером, а он наследует графский титул после отца.

— Лорд Олторп — всего лишь мальчишка. Пройдут годы, прежде чем ты станешь графиней.

— Я встретила много других джентльменов у Девонширов. Чарлз, граф Грей, очень привлекателен.

— Ты не могла бы выбрать никого более неподходящего, если бы и попыталась. Грей — любовник герцогини Девоншир.

Джорджина широко раскрыла глаза:

— Я понятия не имела.

— Ты наивна в смысле знания света, как это и должно быть.

— Возможно, я и неопытна, но не так уж наивна, мама. У моего отца была не одна любовница, и у меня есть причины подозревать, что герцог Манчестер не совсем верен Сьюзен.

Джейн круто повернулась.

— Я считаю полезным, чтобы молодая леди была осведомлена о таких вещах. Женщина аристократического круга должна уметь принимать мужа таким, какой он есть, и не замечать его недостатки.

— Недостатки? А я думала, это называется излишествами. — Тут Джорджина вспомнила еще одного молодого человека, который произвел на нее приятное впечатление. — Я танцевала еще с одним графом, у которого замечательные манеры… Это Гренвилл Левесон Гауэр.

— Сказав, что ты не могла бы выбрать никого менее подходящего, чем лорд Грей, я ошиблась. Лорд Гренвилл — отец двоих детей леди Бессборо.

— Но ведь не Кэроу? — изумленно спросила Джорджина.

— Нет, не Кэроу… Это двое младших отпрысков Понсонби.

— Если бы я знала, то не позволила бы ему танцевать со мной.

— Если ты начнешь отвергать каждого аристократа, у которого есть побочные дети, ты станешь на балах лепиться к стенке как вьюн. Воспитанные люди не замечают подобных вещей, и ты должна поступать так же, дочь моя.

* * *

На следующей неделе Уильям Питт вынес на голосование палаты общин Акт об объединении, и он был принят значительным большинством голосов.

— Поздравляю, господин премьер-министр. — Джон Расселл пожал Питту руку. — Это огромный шаг навстречу Ирландии.

— Я обязан поблагодарить вас за поддержку и голоса вигов, которыми вы заручились.

Джон Расселл радовался результатам и той небольшой роли, которую сыграл, понимая, что вслед за этим последует предоставление католикам свободы вероисповедания. Вдруг он заметил Чарлза Леннокса.

— Спасибо, что приехали в Лондон на голосование. Я ценю это.

— Вы можете ответить на это любезностью с вашей стороны — прийти на бал, который дает Шарлотта для своей сестры. Первый сезон леди Джорджины должен иметь оглушительный успех, иначе герцогиня Гордон будет считать всю семью виноватой и превратит нашу жизнь в сущий ад.

К ним подошел лорд Холланд, и тем самым Джон был спасен от необходимости дать согласие.

— Отпразднуем это событие в клубе «Брукс»?

— Простите, Генри, — со смехом сказал Джон. — Я исключен из клуба, потому что отказываюсь надевать парик. Теперь, когда голосование прошло, я могу поехать в Лонглит навестить Элизабет.

И Джон вернулся на Расселл-сквер, где поел в одиночестве, а потом занялся бумагами, имеющими отношение к Тавистоку и его избирателям.

Он поздно ушел спать и, уже лежа в постели, мельком подумал о Френсисе, который уехал вчера с визитом в Чатсуорт. Как Джон ни старался, он не мог представить себе леди Дороти Кавендиш в качестве жены брата. Ему было жаль эту наивную девушку. Если Френсис женится на ней, он поселит ее в Уоберне и без всякого стыда бросит там до конца жизни.

Его мысли перенеслись на другую юную дебютантку — Джорджину Гордон, и он не смог удержаться, чтобы не сравнить этих двух молодых особ. В яркой красавице Джорджине не было ничего наивного, разумеется, и он не мог представить ее себе в качестве заботливой жены, за кого бы она ни вышла замуж. Эта девица заставит гоняться за ней всех своих поклонников. И тому, кто ее поймает, придется укрощать ее.

Тут в его мысли вторглась Элизабет. Он вспомнил ее письма, в которых она жаловалась, что он ею пренебрегает, и понял, что в них есть немалая доля истины. Он понимал, что ее мрачные мысли — это мания, граничащая порой с безумием, и ему хотелось, чтобы она излечилась ради их сыновей, как и ради самой себя.

Интересно, подумал Джон, не тешит ли он себя надеждой на то, что жену можно постепенно отучить от опиума? Но он был уверен, что она излечится от меланхолии, если избавится от пристрастия к опиуму. Он выбросил ее из головы, повернулся на бок и наконец уснул.

Его разбудил стук в дверь. Он сел и зажег лампу.

— Что такое? — Он знал, что утро еще не настало.

— Простите, что беспокою вас, сэр, но только что прибыл курьер с сообщением. Он говорит, что это срочно.

— Сообщение мне или Френсису?

— Говорит, что вам, сэр… из Лонглита.

Джон нахмурился. Как всегда, неприятности с Элизабет.

— Я сейчас спущусь. Проверьте, есть ли огонь в гостиной. Курьер проделал долгий путь по холоду.

Джон надел халат и пошел за слугой вниз. Курьер дожидался его в холле.

— Милорд, я привез срочное сообщение от маркизы Бат.

— Входите, дружище, согрейтесь.

Джон взял у курьера письмо и провел его в гостиную, где лакей развел огонь в камине и зажег лампы. Джон налил курьеру виски.

Потом он сломал восковую печать, вынул письмо из конверта и поднес к лампе.

«Лорд Тависток, приезжайте немедленно, как можно скорее. У Элизабет тяжелый рецидив. Положение ужасающее.

Изабелла, маркиза Бат».

— Моя жена плохо себя чувствует. Я еду немедленно. Записка очень короткая. Вы не могли бы что-то добавить?

— Два раза был доктор. Это все, что мне известно, милорд.

— Я поеду в карете. Можете оставить вашу лошадь на конюшне. — Потом он сказал, обращаясь к лакею: — Пока я уложу вещи, будьте добры, проследите, чтобы этого человека как следует накормили.

Джон решил, что доедет быстрее в своем фаэтоне, и не успели они добраться до Ричмонда, как курьер крепко уснул. Хотя Джон остановился, только чтобы напоить лошадей, дать им отдых и немного перекусить самому в трактире в Бейсингстоке, понадобился целый день, прежде чем они добрались до Лонглит-Хауса в Уорминстере.

Поездка была долгая, и у Джона было достаточно времени поразмыслить о том, что имела в виду Изабелла, говоря об ужасающем положении. Он знал по опыту, что жена часто предупреждала о грозящей опасности, и мрачные предзнаменования и ощущение близкой катастрофы вполне могли показаться ужасными человеку, который вынужден выслушивать бредовые речи Элизабет.

Джон надеялся, что ее болезнь несерьезна. Он чувствовал уверенность, что, если это всего лишь проявление меланхолии, он сумеет успокоить жену и утишить ее страхи. Скорее всего ее сестра Изабелла просто хочет избавиться от нее и вызвала его с этой целью.

Замок в Лонглите был великолепен. Джон подъехал на своих серых к конюшне и попросил конюха хорошенько вычистить лошадей.

Мажордом принял у него пальто и провел его по длинному холлу в гостиную маркизы Бат.

— Слава Создателю, вы приехали.

Изабелла крепко сжала руки. Лицо ее походило на маску, и по нему Джон ничего не мог понять.

— Что случилось?

Тут он услышал крик, и только тогда понял, что вторая сестра жены, Люси, тоже находится в комнате. Когда леди Бредфорд закрыла лицо руками и зарыдала, Джон забеспокоился.

— Отведите меня к ней.

— Я не могу идти туда, не могу ее видеть, — простонала Люси.

Беспокойство Джона превратилось в тревогу. Изабелла прятала глаза.

— Пойдемте со мной, Джон.

Она повела его к главной лестнице, и они поднялись на второй этаж. Изабелла открыла дверь в спальню для гостей и пропустила его вперед.

Джон подошел к кровати, на которой с закрытыми глазами лежала его жена.

— Элизабет.

Он нагнулся над женой и протянул руку, чтобы коснуться ее. На какое-то мгновение ему показалось, что она умерла, но тело ее, хотя и безжизненное, было еще теплым. Он устремил взгляд на Изабеллу, пытаясь совладать с возмущением.

— Она без сознания. Как долго она находится в таком состоянии?

— Да, я знаю. Когда все мои попытки разбудить ее ни к чему не привели, я сразу же послала за вами.

— Когда это случилось? — спросил он. — Как это случилось?

Он встал и внимательно посмотрел на Элизабет, и ему представилось, что он видит мертвое тело.

— Мы пробыли в Бате неделю, пили воды. К сожалению, лечение не помогло Элизабет. Вчера рано утром она потеряла сознание, и я вызвала своего врача. Мы уложили ее в постель, и он дал ей какое-то лекарство. Мы не смогли разбудить ее к обеду, и я снова послала за врачом. Когда он пришел, то сказал, что он ничего не может сделать — что она либо придет в сознание самостоятельно, либо вообще не придет, — зловещим голосом закончила Изабелла. — Доктор Невилл велел мне немедленно послать за вами.

Взгляд Джона упал на коричневый пузырек на прикроватном столике.

— А какое он дал ей лекарство?

— Элизабет просила опиума. Она сказала, что это единственное лекарство, которое снимает болезненные симптомы ее чахотки и дает ей возможность уснуть.

— У моей жены нет никакой чахотки! Зато у нее зависимость от опиума. Это наркотик. Именно он почти убил ее!

— Как вы смеете обвинять мою сестру в подобном пороке? Меня возмущают уже одни ваши намеки на то, что она пристрастилась к наркотическому средству.

На лице Изабеллы выразился ужас, и она направилась к двери.

— Я оставляю вас с супругой, чтобы вы могли попросить у нее прощения.

Джон снова подошел к кровати и посмотрел на Элизабет.

— Я действительно должен просить у вас прощения — за то, что не был более бдителен. Мне следовало отучить вас от этого пристрастия.

Он возмущался собой, своей женой, ее сестрой Изабеллой и врачом. Все они были виноваты в том, что его сыновья чуть было не потеряли мать.

Он сердито отбросил одеяло и взял Элизабет на руки. Ее руки и голова бессильно свисали. Джон пошел к двери, распахнул ее и, пройдя по коридору, оказался у двери в ванную. Войдя, он ногой закрыл за собой дверь.

Он положил жену на пол и наклонился, чтобы отвернуть кран и наполнить ванну водой. Он не стал регулировать температуру воды, решив, что если вода будет достаточно холодна, это приведет Элизабет в сознание.

Увидев, что воды набралось достаточно, он без всякой осторожности поднял Элизабет и опустил в воду. Она никак не прореагировала на это, и он быстро поднял ее голову над водой. Потом выругался и снова погрузил ее голову в воду. Никаких результатов.

Когда он погрузил ее в воду третий раз, она стала кашлять. Тогда он поднял ее голову из воды. Элизабет едва не захлебнулась, и он наклонил ее вперед и резко ударил ладонью по спине три-четыре раза.

Элизабет застонала, веки ее затрепетали, глаза открылись и снова закрылись.

— Ах ты, жалкая сука! Просыпайся! — закричал он.

Он ударил ее по щекам один раз, потом еще и еще. Элизабет снова открыла рот и застонала.

— Ты меня слышишь? — громко спросил он. — Ты меня слышишь, Элизабет?

Она слегка приоткрыла глаза и медленно кивнула. Джон схватил ее за плечо и потряс.

— Не смей засыпать. Говори со мной! — приказал он.

— Не… мучь… меня, — проговорила она слабым умоляющим голосом. — Не… топите… меня…

Она вцепилась в его руку.

— А следовало бы, — пробормотал Джон.

Он вынул ее из воды и попробовал поставить на ноги. Колени у нее подогнулись, и она обмякла, припав к нему. Он стащил с нее намокшую ночную рубашку и отнес обратно в спальню. Усадив жену в обитое атласом кресло, он приказал:

— Сиди, черт бы тебя побрал, и не сползай.

Он подошел к умывальному столику и нашел там кувшин с водой.

Наполнив стакан, он поднес его к губам Элизабет:

— Пей!

Но тут веки ее опустились, и она опять потеряла сознание.

Джон выплеснул воду в лицо, и она снова очнулась. Он налил еще стакан, поднес к губам жены и на этот раз заставил выпить.

— Нужно вымыть эту дрянь из твоего организма.

Джон был неумолим, и Элизабет ничего не оставалось, кроме как слушаться его. Он с отвращением, посмотрел на ее спутанные мокрые волосы и исхудавшее тело. «Она мне не нужна. Так зачем же я пытаюсь спасти ее?»

Он потратил битых четыре часа, вливая ей в рот воду. Было далеко за полночь; Элизабет кашляла и плевалась. Она совершенно пришла в себя и была готова к сражению. Но и Джон был к нему готов.

— Ты грубый чурбан!

— В течение месяца я удерживал тебя от опиума, надеялся, что поездка в Бат с сестрой поможет тебе покончить с твоим болезненным пристрастием, но мои мечты были тщетны — как всегда, когда речь идет о тебе.

— Ты убьешь меня и тогда будешь счастлив! — завизжала она.

— Если ты будешь и дальше принимать снотворное, для этого не понадобится особых усилий.

— Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу! — крикнула Элизабет.

— Ненависть часто бывает взаимной, мадам.

Она с трагическим видом бросила ему в лицо:

— Ты властный человек — любишь, чтобы тебе подчинялись. Твоя тяжелая рука убивает все мои желания.

— Если быть честным, Элизабет, правишь и манипулируешь мной ты со своим пристрастием к опиуму.

— Ты сделал мою жизнь невыносимой! — крикнула она.

— А ты превратила мою жизнь в ад на земле.

И вдруг Джон понял, как выглядит происходящее со стороны. Его могли слышать не только сестры жены — теперь вся многочисленная прислуга Лонглита будет осведомлена об этой чудовищной ссоре.

Джон достал из комода свежую ночную рубашку и подошел к жене, чтобы одеть ее.

— Не прикасайся ко мне! — завопила она.

— Уверяю тебя, прикоснуться к тебе было бы мне не по силам.

Он натянул на жену рубашку и, круто повернувшись, вышел, с возмущением хлопнув дверью. Он пришел в свою спальню и бросился в кресло, слишком измотанный, чтобы улечься в постель. Прислонившись головой к спинке, попытался успокоиться. Часа через два начнет светать, и ему снова придется начать свое бдение.

Охваченная ужасом, маркиза Бат лежала, окаменев, в своей постели. Она слышала, как Элизабет обвиняла мужа в том, что он пытался ее утопить. Слышала ее крики и стоны. Слышала сердитые голоса ссорящихся. Слышала удары и шум. Казалось, Джон и Элизабет убивают друг друга. Изабелла решила держаться подальше от обеих воюющих сторон, опасаясь, что окажется замешанной в эту ужасную историю.

«Хорошо, что Элизабет пришла в сознание. Утром я потребую, чтобы они уехали. Я не позволю, чтобы мой дом ввергли в хаос столь постыдным образом».

Глава 13

Джон спал без снов и проснулся, только когда в дверь постучала горничная. Он откинул волосы со лба и спросил:

— Да?

— Простите, милорд, что разбудила, но я несколько раз стучала в дверь вашей жены, и ответа не было.

Он встал с кресла и открыл дверь.

— Благодарю вас. Я посмотрю, что там такое, — спокойно сказал он.

Горничная пошла следом за ним по коридору. Джон подошел к кровати, где лежала его жена — все еще с закрытыми глазами.

— Элизабет.

Он коснулся ее. Она была холодная, застывшая, безжизненная.

— Господи, она умерла! — проговорил он с ошеломленным видом, не веря собственным глазам.

Горничная ахнула и закрыла лицо передником.

— Пойду скажу ее светлости, что нужно позвать доктора!

Джон смотрел натело Элизабет, пытаясь осмыслить случившееся. Инстинктивно он бросил взгляд на прикроватный столик. Там стоял очередной коричневый пузырек. Взяв его в руки, Джон увидел, что пузырек пуст.

— Господи!

К порогу быстро подошла Изабелла, но в комнату не вошла.

— Может ли это быть правдой? Она действительно?.. — Она посмотрела на Джона, и в глазах ее был упрек. — Да простит вас Господь!

А он все смотрел на Элизабет, пытаясь осознать, что она в самом деле умерла. Он пытался определить, сколько времени прошло с тех пор, как он оставил ее, плюющуюся и кричащую. Наверное, не более двух часов, самое большее — три. Она убила себя! Оставалось только предполагать, было ли это сделано нарочно или произошло случайно.

— Я пошлю за доктором! — резким голосом сказала Изабелла.

Джон поднял голову, но она уже исчезла. Он снова посмотрел на жену. Ее светлые волосы высохли и лежали вокруг лица легкими прядями. У нее внешность ангела.

Он ходил по комнате, привыкая к мысли, что его жена, мать его детей, мертва. Потом скрепя сердце начал составлять мысленно список того, что необходимо сделать. Семейная церковь Расселлов и место их захоронения находятся в Ченайсе, в нескольких милях от Уоберна. Похороны будут немноголюдными, на них будут присутствовать только члены семьи. Он подошел к окну и устремил невидящий взгляд на сад.

По прошествии некоторого времени стук в дверь вернул его к действительности. Вошел доктор Невилл, приблизился к кровати.

— Примите мои соболезнования, лорд Тависток. — Он сунул руку в сумку. — Я выпишу свидетельство о смерти. Ваша жена отошла с миром, и пусть это послужит для вас хоть каким-то утешением.

Доктор Невилл протянул Джону свидетельство о смерти.

— Здесь сказано, что причина смерти — чахотка. У моей жены не было чахотки, доктор Невилл. Она страдала острой меланхолией и пристрастием к опиуму, которым вы ее и снабжали, — напрямик сказал Джон.

— Поскольку эта трагедия произошла в Лонглите, было бы гораздо более желательно для маркизы Бат, если бы официально причиной смерти ее сестры была объявлена чахотка.

— Мне нет дела до маркизы Бат. Я не из тех, кто прикрывает правду ложью из соображения приличий. Нельзя же изобрести несуществующую болезнь, чтобы спасти свое лицо.

— Ситуация весьма деликатная, милорд. Те, кто склонен к сплетням, решат, что сверхдозу можно рассматривать как самоубийство или как что-то еще более чудовищное.

«Господи, неужели ее сестры решат, что это я убил ее?»

— Подумайте о своем брате, герцоге Бедфорде. Вы же не хотите, чтобы его коснулся какой-либо скандал.

— Мой брат знал о пристрастии Элизабет.

— Тогда прошу вас подумать о своих сыновьях, милорд. Ради детей вы, конечно же, не захотите, чтобы репутация их дорогой матушки оказалась запятнанной. Это будет им очень тяжело, и я уверен, что вы сделаете все, что в вашей власти, лишь бы уберечь их от страданий.

Виду Джона был безрадостный. Он почувствовал себя виноватым. «Ради мальчиков я сделаю то, что должен сделать». Он сложил свидетельство о смерти и положил в карман.

— Вы меня извините, доктор, мне нужно пойти распорядиться.

* * *

— Это сообщение меня потрясло. Я приехал как только смог. — Френсис Расселл обнял брата.

Он прибыл в Уоберн уже после похорон.

— Я не видел необходимости откладывать похороны, Френсис. Сестры хотели похоронить ее как можно быстрее — им не терпелось вернуться домой. Мои отношения с ними натянуты и вот-вот порвутся. Если бы даже намек на скандал не приводил их в такой ужас, они обвинили бы меня в том, что я приложил руку к смерти их сестры. Я должен быть благодарен мистеру Бирки. Он помог мне с церковными делами и очень умело разместил родственников Элизабет.

— Он всегда такой. Он управляет Уоберном как хорошо смазанной машиной. Так что, Джон, Элизабет совершила самоубийство? — напрямик спросил, он брата.

— Она умерла от сверхдозы. У меня нет доказательств, что это было сделано нарочно, но, увы, я подозреваю, что так оно и было.

— Бога ради, Джон, не нужно бичевать себя за это. — Френсис переменил тему: — А мальчики здесь?

— Да, я решил, что они должны присутствовать на похоронах матери, чтобы проститься с ней. Я подумал, что им не помешает провести несколько дней вне школы, а мне хочется побыть немного с ними. Скоро я отвезу их обратно в Вестминстер-скул. Я хочу, чтобы они жили нормальной жизнью, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

— И тебе тоже следует вернуться как можно скорее к своему обычному образу жизни. Это самый лучший способ примириться с тяжелой утратой.

Джон кивнул.

— Это единственный способ.

«Мои сыновья осиротели, но что чувствую я? — попытался он разобраться в своих чувствах. — Если быть откровенным, негодование и чувство вины во мне сильно перевешивают скорбь от утраты».

* * *

— Мне бы хотелось предложить тост. — С этими словами герцогиня Гордон подняла бокал с шампанским, и гости, сидевшие за столом, последовали ее примеру. — Поздравляю нашего премьер-министра Питта с принятием Акта об объединении Англии и Ирландии.

— Слушайте! Слушайте! — хором закричали члены парламента—тори, которых Джейн пригласила на званый обед в честь этого события.

Джорджина, которая сидела между Питтом и лордом Эпсли, повернулась к премьер-министру.

— Сколько мест будет у ирландских членов парламента?

— Сто мест в палате общин и тридцать два — в палате лордов. И как я и обещал в случае принятия акта, я предложил теперь предоставить католикам свободу вероисповедания.

— Это будет замечательным достижением.

У Джорджины было очень развито чувство справедливости, и она всегда выбирала сторону неудачников.

Лорд Эпсли кашлянул, чтобы привлечь к себе ее внимание, и внезапно Джорджина вспомнила, что мать усадила их рядом потому, что он был наследником графского титула и огромного поместья в Сиренчестере. Она одарила его улыбкой. «Он довольно приятен на вид, если кому-то нравится светлая кожа, бледные брови и синие глаза. Лично я предпочитаю мужчин темноволосых и опасных на вид».

Джордж Каннинг повернулся к Уильяму Уилберфорсу:

— Я удивлен, что сегодня здесь нет Генри Эддингтона.

Джейн Гордон услышала эти слова.

— Генри прислал мне записку, что запоздает. Сегодня его вызвали во дворец ухаживать за королем.

Генри Эддингтон был спикером палаты общин и вместе с тем врачом короля Георга.

— Его королевское величество последнее время не в себе. Я уверена, что нам всем не терпится узнать, как он себя чувствует. Я молюсь о его быстром выздоровлении.

Генри Дандас похлопал ее по руке.

— Аминь, дорогая.

Когда подали десерт, Джорджина с хорошо скрытым изумлением заметила, что обожающий взгляд лорда Эпсли провожает каждый кусок, который она кладет в рот, и она из озорства все время облизывала губы, чтобы подразнить беднягу. Покончив с десертом, она пробормотала:

— Можно мне еще?

В его глазах загорелся страстный огонек.

— Ну ладно, не будем жадничать.

Заметив его огорчение, она почувствовала раскаяние и дала клятву, что больше не будет его дразнить.

Общество уже было готово перейти со своими напитками в гостиную, когда приехал Эддингтон.

— Генри, вы пропустили обед. Садитесь, и я велю вам что-нибудь принести, — предложила Джейн. — А вы расскажете нам о короле.

Вид у Генри Эддингтона был взволнованный.

— Дорогая герцогиня, я не смогу проглотить ни кусочка. Честно говоря, мне бы хотелось поговорить наедине с премьер-министром. Вы позволите?

— Мы все здесь друзья, Генри, и верные тори. Нет никакой нужды в секретности. Мы все понимаем, что у короля случаются приступы, и тогда он становится не совсем в своем уме, — сказал Питт.

— Сегодня вечером его королевское величество был совершенно не в своем уме и страдал от приступа гнева.

Эддингтон колебался; не следует, конечно, обсуждать состояние здоровья своего пациента, но ведь король не болен. Он в ярости. Генри понимал, что ему ничего не остается, кроме как проинформировать Уильяма Питта о приказе короля.

— Что его разгневало? — поторопил его Питт.

— Акт об объединении. То есть не сам акт по существу, но ваше обещание дать свободу католикам. Король требует, чтобы вы не предпринимали дальнейших шагов, не посоветовавшись с ним, и намерен заблокировать этот акт.

Генри тяжело вздохнул и выпалил:

— Его королевское величество приказал мне стать его премьер-министром.

Все в комнате онемели.

Джорджина бросила взгляд на мать, думая, что им следует извиниться и выйти, чтобы тори могли обсудить все без посторонних, но герцогиня покачала головой и приложила палец к губам. Дамы сидели тихо и слушали.

Все члены парламента заговорили разом, голоса их звучали возмущенно и неодобрительно. Потом Джордж Каннинг предложил Уильяму Питту:

— Пока что вам следует подождать со своим предложением предоставить католикам свободу вероисповедания.

— Я добросовестно дал торжественное обещание, что, если у меня будет достаточно голосов, чтобы провести Акт об объединении, я гарантирую, что католики смогут стать членами парламента. Мое слово — это мое обязательство, иначе моя репутация как политика погибнет.

— Все будут знать, что это король заблокировал законопроект, а не вы.

Питт встал и гордо поднял голову.

— Это моя ошибка, джентльмены. Я был слишком уверен в своем влиянии и не посоветовался с королем. Поскольку я не могу выполнить свое обещание, мне ничего не остается, кроме как отказаться от своего поста.

Джорджина заподозрила, что чрезмерная гордость заставила Уильяма Питта принять такое драматическое решение. Оскорбление, которое нанес ему король, назначив Эддингтона на пост премьер-министра, нельзя было вынести.

Члены парламента заспорили против такого решительного шага.

Питт прорвался сквозь спор прямо к сути дела:

— Я уйду в отставку, и спикер станет премьер-министром, как того желает его королевское величество. Поступить иначе означало бы погубить партию тори и привести к власти вигов. Если мы не хотим иметь своими правителями принца Георга и Чарлза Фокса, мы должны выполнить распоряжение короля.

Герцогиня Гордон вышла из комнаты и вернулась с бочонком шотландского виски. Она налила понемножку каждому члену парламента, понимая, что им нужно подкрепиться. Когда они осушили свои бокалы, прием закончился и все разошлись.

— Такую ужасную новость нельзя вынести. Гордоны всегда были стойкими сторонниками короля Георга. Мы отдали ему нашу любовь и преданность, но я боюсь, что монарх повредился в уме.

— Положение очень грустное. Мне жаль королеву Шарлотту.

— Положение вопиющее. Уильям Питт — это лучший премьер-министр, который когда-либо был в нашей стране. Его способности превосходят способности его отца в тысячу раз. Эддингтон никогда не сравнится с ним.

В комнату вошел брат Джорджины.

— Часы пробили всего только полночь. Неужели ваш званый обед уже закончился?

— Я получила ужасную новость, вынести которую невозможно.

— Здравствуй, Джордж. Ты сегодня рано пришел домой, — заметила Джорджина.

— У меня тоже есть новости. В клубе «Брукс» я столкнулся с лордом Холландом. Генри сказал мне, что несколько дней назад Джон Расселл похоронил жену.

— Не может быть!

Лицо Джорджины побледнело.

— Господи Боже! Пришла беда — отворяй ворота! — Джейн снова налила себе виски, она пыталась переварить эту обременительную новость. — Элизабет не состояла в кровном родстве с герцогом Бедфордом, так что он скорее всего не будет официально в трауре. У него нет оснований надолго перестать появляться в светском обществе. Я напишу Шарлотте и Сьюзен немедленно и попрошу их отложить свои балы до следующего месяца.

Джорджина была погружена в собственные мысли и не слышала ни слова из того, что сказала мать. Джон Расселл будет сокрушен. Должно быть, это ужасный удар — потерять жену. Она тут же подумала о его сыновьях. Как же он будет теперь жить? Перед глазами у нее мелькнул маленький Джонни. Он такой милый и такой застенчивый. Сердце у нее сжалось, в горле застрял комок.

— Хотелось бы мне знать, сократил ли герцог свой визит в Дербишир? Я уверена, что едва он получил эту новость, как сразу же вернулся в Уоберн.

— Холланд сказал, что он получил это сообщение непосредственно от Френсиса Расселла, а значит, вернулся в Лондон, — сказал Джордж. — А какая вторая новость вас так огорчила?

— О да, это воистину огорчительная новость. Мистера Питта вынудили отказаться от поста премьер-министра.

Джорджина незаметно вышла, а ее мать погрузилась в подробные рассуждения о политических потрясениях.

* * *

— Сегодня был длинный день. — Джон пришел к брату в библиотеку в доме на Расселл-сквер и положил на письменный стол пачку невскрытых писем, выражающих соболезнования. Потом налил себе выпить. — Я отвез мальчиков обратно в школу. Поговорил с каждым из их учителей, и они заверили меня, что сообщат, если что-то будет не так. Я встретился со старшим учителем, потом остался в Вестминстер-скул, чтобы пообедать с Джонни. Расставаться с ним было очень тяжело. Надеюсь, с ним все будет в порядке.

— Конечно, все будет в порядке — мальчишки народ живучий, — успокоил его Френсис. — А ты уже слышал новость?

— Какую?

— Сегодня Уильям Питт ушел в отставку!

На усталом лице Джона возникло выражение удивления.

— Король выступил против того, чтобы ирландские католики становились членами парламента, поэтому Питт уступил место спикеру Эддингтону.

— Проклятие! Мне следовало знать, что не стоило надеяться на предоставление католикам свободы совести.

— Интересно, с какой стати он ушел в отставку?

— Конечно, из принципа. И еще это очень дальновидный поступок. Если он будет в оппозиции к королю, это может свалить правительство и привести к власти нас, вигов. Питт принес жертву ради партии тори.

— Понятие «жертва» выходит за пределы моего понимания, — сухо проговорил Френсис. — Я еду в Карлтон-Хаус. Принц будет расстроен, что правительство не пало. Ему понадоблюсь я, чтобы помочь устоять против суровых ветров фортуны.

После того как Френсис ушел, Джон задумался о том, что будет представлять собой палата общин при новом премьер-министре Эддингтоне. Вероятно, дела пойдут не очень гладко. Хотя он глубоко сожалел о том, что ирландские проблемы ничуть не стали ближе к своему разрешению, он ясно понимал, что политическая неразбериха отвлечет его от неразберихи в собственной душе. Джон налил себе еще бокал, надеясь, что это поможет ему уснуть, и пошел к себе наверх.

Перед самым рассветом ему начал сниться его повторяющийся сон.

Он ехал верхом на своем гунтере по залитому солнцу лугу, поросшему дикими цветами. Их крепкий запах в сочетании с ликующим ощущением свободы действовал на него опьяняюще.

Рядом с ним ехала девушка — жизнерадостное, жизнелюбивое, живущее полной жизнью создание. Она страстно любила природу, детей, животных, и ему никогда не приедался ее смех. Они гнали лошадей к какому-то холму, и Джон знал, что позволит ей выиграть соревнование ради того, чтобы испытать наслаждение при виде ее радости от победы.

Они вымокли под внезапно обрушившимся летним ливнем, но леди даже не замедлила скачку. Она галопом подъехала к холму, соскользнула с седла и взобралась на большой валун. Она подняла руки и лицо к дождю, как если бы он был эликсиром жизни.

Джон спешился у подножия валуна и протянул к ней руки.

— Прыгайте, Джорджи! Я поймаю вас.

Прекрасней ее серебристого смеха он ничего не слышал в жизни. Не колеблясь, с полной самоотдачей, она бросилась в его объятия. Он поймал ее, а потом покатился вместе с ней по земле и, наконец, прижал ее телом к сырой траве.

Он завладел ее губами, у них оказался вкус восхитительного смеха и предвкушения чувственных радостей. Он знал, что она хочет его ласк, так же как он хочет ее ласкать, и это действовало на него опьяняюще. Ее пылкость вызвала у него непреодолимое желание овладеть ее телом и душой и заставить подчиниться ему целиком и полностью.

От нее исходил соблазн, и Джон наслаждался этим ощущением, потому что оно усиливало желание и доставляло блаженное, почти невыносимое наслаждение, которое помогало ему убежать от реальности так, как ничто другое не помогало.

Могучее безумие, которое разбудили в ней его ласки, увело его в те места, где царит одно великолепное, темное ощущение. Страсть доставляла ему необыкновенное удовольствие, за которым пришел покой и глубокое удовлетворение.

Она рассмеялась, ее глаза радостно сверкнули.

— Почему вы так медлили с этими словами?

— Я не был свободен!

Джон резко проснулся. Он понимал, что ему опять приснился все тот же сон, но на этот раз у его спутницы были лицо и имя. Это была Джорджина Гордон. Он отогнал сон, не желая вникать в его смысл, не смея это сделать. Во сне он был радостен и счастлив, но все эти чувства быстро испарились, оставив после себя ужасные угрызения совести и чувство вины.

Глава 14

— Шарлотта и Чарлз вернулись в Лондон. — Джейн Гордон протянула Джорджине записку от старшей дочери. — Файф-Хаус в Уайтхолле будет гораздо более удобным для гостей, приглашенных на бал, который она устраивает в твою честь. Мы должны поехать туда и договориться о дате. И еще сегодня нам нужно нанести несколько визитов. Я должна побывать у жены Генри Эддингтона. Он расскажет Мэри Энн о состоянии короля гораздо больше, чем сообщил нам вчера за обедом, и поскольку я являюсь большим другом королевской семьи, предчувствую, что мне она все расскажет. Конечно, строго конфиденциально.

— Конечно.

А потом она расскажет все Генри Дандасу, который, не теряя времени, передаст новости Уильяму Питту.

— Потом мы должны нанести визит молодой жене Джорджа Каннинга, а после — леди Спенсер. Невестка герцогини Девоншир расскажет мне, произошло ли что-нибудь значительное между герцогом Бедфордом и дочерью Девонширов, пока он был в Чатсуорте.

— Но Лавиния Спенсер не разговаривает со своей невесткой. Она ничего не может знать.

— Au contraire,[5] моя дорогая. Смысл жизни Лавинии состоит в том, чтобы знать все. А вот и завтрак.

Острый интерес матери к герцогу Бедфорду заставил Джорджину подумать о тяжелой утрате Джона Расселла. Она не могла выбросить из головы ни его, ни его сыновей с тех пор, как услышала трагическую новость.

Джорджина едва притронулась к еде на тарелке. Аппетит зависит от настроения, а есть ей совсем не хотелось. Когда вошла горничная, чтобы взять у нее тарелку, она улыбнулась с извиняющимся видом, но когда Джорджина отказалась от десерта, мать нахмурилась:

— Это на тебя влияет скучная, хмурая погода. Прежде чем мы отправимся с визитами, поднимись к себе и надень одну из своих новых шляпок, и день сразу же покажется светлее.

К четырем часам дня Джорджина была готова закричать. Во время визита к Мэри Энн Эддингтон они до тошноты обсуждали здоровье короля. Из доклада врача было ясно, что бедный старина Георг снова оказался на краю безумия.

Визиту к Джоан Каннинг, казалось, не будет конца. Они обсуждали каждого тори — члена парламента и вытаскивали на свет все личные подробности, касающиеся их жен и детей. Когда они встали, собираясь уйти, Джорджина решила, что с нее хватит. Лавинию Спенсер матушка может посетить и без нее. Еще одно чаепитие и поток сплетен — и ее стошнит.

Она подождала, пока мать усядется в карету.

— Мы недалеко от Уайтхолла. Пожалуй, я зайду к Шарлотте и мы обдумаем бал.

— Хорошо. Скажи Шарлотте, чтобы она готовилась принять около двухсот человек. И пусть Чарлз непременно отвезет тебя домой.

Джорджина сняла перчатки и сунула их в ридикюль. Потом пошла по Тотхилл-стрит по направлению к парламенту. Файф-Хаус, внушительная резиденция Шарлотты в Уайтхолле, находился примерно в одной миле оттуда. «Ходьба прочистит мне мозги».

* * *

Большую часть дня Джон Расселл провел в парламенте и ушел оттуда после четырех. Что за дурацкая трата времени! Сегодня в палате не сделали абсолютно ничего. И виги, и тори сбились в кучки и судачили шепотом точно старые бабы!

Джон выбросил из головы политику и задумался о своих сыновьях. Вестминстер-скул находилась неподалеку, и он размышлял, шагая по направлению к Парламент-сквер, стоит ли ему зайти и осведомиться, как они поживают, или его визит излишне взволнует мальчиков. «Я хотя бы узнаю, все ли в порядке с Джонни».

Джон повернул назад, чтобы дойти до школы, и столкнулся лицом к лицу с Джорджиной Гордон. Он резко остановился, охваченный воспоминаниями о шокирующих подробностях его чувственного сна.

Ее удивление при виде его было просто осязаемым.

— Лорд Тависток… Джон… примите, пожалуйста, мои искренние соболезнования по поводу вашей потери. Беспокойство из-за детей, должно быть, угнетает вас. — Она положила руку на его рукав. — Вам и вашим сыновьям не следует оставаться одним в такое горестное время. В Рождество вам будет особенно тяжело. Знайте, что вам будут очень рады, если вы посетите Шарлотту и Чарлза в их лондонском доме в Уайтхолле, и я приглашаю вас заходить в любое время на Пэлл-Мэлл, если вам захочется побыть в чьем-то обществе.

Джон отвел свою руку, словно ее жгло прикосновение Джорджины. Потом с неодобрением посмотрел на ярко-розовые лилии, в изобилии украшающие ее шляпку. Он чувствовал угрызения совести из-за того, что предавался с ней любовным ласкам и просил ее стать его женой, как если бы его сон был явью.

— Миледи, я только что овдовел и еще не выставил себя на ярмарку женихов. — Голос у него звучал невозмутимо, выражение лица было каменно-твердым. — Ваша бесстыдная погоня за мужем претит мне.

Джорджи на ахнула, услышав столь грубое оскорбление. Ей захотелось ударить этого человека по его мрачному лицу, но она предпочла причинить ему боль словами. Она вздернула подбородок и прищурила сверкавшие глаза.

— Испытывать к вам симпатию, Расселл, не столько трудно, сколько попросту невозможно. Я высказала вам свое искреннее сочувствие, а вы швырнули им в меня, словно это кусок… дерьма. — Сказав это, она мило улыбнулась. — Что заставляет вас думать, что меня может заинтересовать какой-то простой лорд, если я могу заставить герцога сделать мне предложение? — Она вскинула голову, и розовые лилии на ее шляпке кокетливо заплясали. — И не герцога вообще, должна добавить. Мы с вами знаем, о каком герцоге идет речь. Он совершенно пленил меня. Всего хорошего, лорд Тависток.

* * *

— Джорджи, Джорджи! — Мэри прыгала вокруг своей любимой тетки. — У тебя опять новая шляпка.

— Шляпка, которую я особенно люблю, так что попытайся не испортить ее. — Джорджина посмотрела на свою сестру Шарлотту. — У меня был трудный день. Я так рада, что ты вернулась в Лондон… Мне страшно Нужно побыть в приличном обществе.

— День у тебя будет воистину трудный, если ты считаешь, что обитатели Файф-Хауса приличные люди.

— Ну вот, ты уже заставила меня улыбнуться.

— Я вижу, тебе удалось убежать от своего сторожа.

— Мама поехала с визитом к Лавинии Спенсер, чтобы выяснить, не удалось ли той узнать что-нибудь о герцоге Бедфорде.

— Мэри, тебе пора пить чай. Беги в детскую, а мы с тетей Джорджиной поболтаем.

— Вы хотите избавиться от меня!

— И я надеюсь, что мне удастся это сделать. Ступай.

— Я потом приду навестить тебя, — пообещала Джорджина, направившись вслед за сестрой в гостиную.

— Значит, если герцогиня Девоншир не заарканила Френсиса Расселла, матушка сделает все возможное, чтобы заграбастать его для тебя?

— Боюсь, что именно это она и вбила себе в голову.

— Бедфорд тебе не очень нравится, Джорджи?

— Совсем не нравится. Но я намерена вызвать у него интерес к своей особе.

— Теперь ты говоришь загадками. Это чтобы позабавиться? А мне казалось, что ты предпочитаешь пререкаться с его братом.

— Почему ты так считаешь? — вскинулась Джорджина.

— Только не надо откусывать мне голову.

— Прости, Шарлотта. Ты, наверное, не слышала ужасной новости? Жена Джона Расселла умерла неделю назад.

— Элизабет? Нет, я понятия не имела. Мы приехали из Суссекса только вчера поздно вечером. Ах, нужно немедленно написать ему письмо с соболезнованиями. Бедные дети!

— Я только что столкнулась с ним на Парламент-сквер. Я испытываю к нему такую жалость из-за этого ужасного события, и, очевидно, я слишком пылко выразила ему свои искренние соболезнования и беспокойство за его детей. Потом я что-то лепетала насчет того, что им нельзя оставаться одним на Рождество. Я уверила его, что ты и Чарлз будете рады видеть его у себя в Файф-Хаусе, и пригласила его на Пэлл-Мэлл, чтобы он не чувствовал себя одиноким. — Джорджина поднесла руку к горлу. — Я сказала все это так запутанно, что он сразу же обиделся. Он холодно сообщил мне, что он еще не вышел на ярмарку искать новую жену.

— И что же ты ответила на такое очевидное оскорбление?

— Мне хотелось накинуться на него и выцарапать ему глаза. Но я только с милым видом спросила, что его заставляет думать, будто меня интересует брак с обычным лордом, тогда как я могу заполучить герцога.

— Господи, он же мог решить, что ты намекаешь на его брата!

— На тот случай, если он не понял, я удалила все сомнения, добавив, что мы с ним оба знаем, о каком герцоге я говорю. — Она прикусила губу. — Что же мне теперь делать, Шарлотта?

— Тебе придется просто выйти замуж за герцога Бедфорда.

— Каков вопрос — таков и ответ. А вопрос был глупый. Но вот мне в голову пришла одна мысль… мне не нужно на самом деле выходить замуж за герцога Бедфорда. Мне нужно только быть помолвленной с ним.

— И это все? — сухо спросила Шарлотта. — Разве Луиза не ступила на этот путь и не оказалась в тупике?

— Я не Луиза, — возмутилась Джорджина.

— Я слышу, хлопнула парадная дверь. Это, верно, Чарлз. Он должен был услышать грустную новость о своей родственнице Элизабет Расселл и удивится, что я уже все знаю.

— Он захочет рассказать тебе еще об одной вещи. Уильям Питт отказался от должности главы правительства тори, потому что король попросил Генри Эддингтона стать премьер-министром.

— Ты воистину просто кладезь новостей.

В этот момент в гостиную вплыла герцогиня Гордон, и Шарлотта поняла, что приехал не ее муж, а мать.

— В бочке плохих новостей нашлась и ложка хороших. Судя по всему, герцог Бедфорд не взял на себя никаких обязательств по отношению к дочери Девонширов во время своего посещения Чатсуорта. Более того, он не соблюдает траур по своей недавно умершей невестке.

— У-лю-лю! — воскликнула Шарлотта. — «С утра пошла охота»…

Эти слова из охотничьей баллады Вудкока Грейвза были услышаны и Джейн, и Джорджиной.

— А ты уже определила дату, когда вы дадите бал, Шарлотта? Я думаю, идеальным было бы устроить его двадцатого ноября.

— Всего лишь через неделю… вряд ли мне хватит времени разослать приглашения.

— Мы напишем их сегодня вечером. Я останусь у тебя и помогу.

— Этого-то я и боялась, — пробормотала Шарлотта без всякого почтения.

— Сказала ли тебе Джорджи, чтобы ты готовилась к приему двухсот человек?

— Мы не касались таких подробностей. Мы обсуждали отставку Уильяма Питта. Интересно, с какой стати король предложил Эддингтону стать премьер-министром?

— Потому что он опять спятил, — сухо сказала Джейн.

* * *

— Джон, стервятники уже слетелись и описывают круги.

С этими словами Френсис налил два бокала бренди и протянул один из них брату. Тот выгнул черную бровь.

— Думаешь, мне это нужно?

— Возьми себя в руки. Адер сказал мне сегодня, что ходят слухи, будто бы ты помог Элизабет покинуть свою смертную оболочку.

— Я достаточно циничен, чтобы ожидать этого от людей. Единственное, чего я боюсь, — что эти грязные слухи дойдут до мальчиков. Сплетни ничуть не лучше диких зверей—одни рвут в клочья людей, другие — репутации.

— Я сразу же пресек эти слухи в зародыше. Я сообщил Адеру, что ты вступил в брак по любви и что твоя душа и сердце принадлежали той, с которой ты обвенчался в девятнадцать лет. Я сказал ему, что ты в большом горе. Думаю, эти сведения вскоре будут циркулировать по клубам.

— Ты не должен лгать ради меня, Френсис, — устало сказал Джон.

— Это не была ложь в прямом смысле слова. Когда ты обвенчался с Элизабет, тебе казалось, что ты любишь ее. — Френсис задумчиво посмотрел на янтарную жидкость в своем бокале. — Но я скажу тебе одну вещь. Эти события снова отвратили меня от женитьбы. Пока смерть не разлучит нас и все такое.

В голове у Джона мелькнул образ Джорджины, и его почему-то очень обрадовало, что Френсис потерял интерес к женитьбе.

— Возможно, это хорошо. Если ты женишься на юной дебютантке, она скорее всего переживет тебя.

— Придержи язык, черт побери!

Джон переменил тему разговора:

— Как отнесся принц к сообщению о том, что правительство не пало?

— Карлтон-Хаус был весь залит слезами. Принц плакал как дитя. Я налил ему самый большой бокал бренди, чтобы он налакался вволю.

Джон с отвращением посмотрел на свой бокал и, отставил в сторону.

* * *

Граф и графиня Леннокс, а также герцогиня Гордон, ее сын и наследник лорд Хантли и леди Джорджина стояли в холле Файф-Хауса и приветствовали своих знатных гостей. Детей Шарлотты поместили в дальнем крыле дома, этажом выше элегантного бального зала.

Среди тех, кто прибыл первыми, были Холланды.

— Бет, как приятно вас видеть.

Джорджина послала Генри сияющую улыбку.

— Могу я пригласить вас на первый рил, если этой чести еще не удостоился никто другой?

— С удовольствием, Генри, — ответила Джорджина.

Джейн Гордон бурно приветствовала лорда и леди Спенсер и их сына Джека.

— Лавиния, я так рада, что вы решили прийти.

Графиня согласилась приехать на бал при одном условии — что не будет приглашена ее невестка, герцогиня Девоншир.

Шарлотта втайне обрадовалась, когда прибыла старшая дочь короля с братом, принцем Эдуардом. Все дамы Гордон присели в реверансе перед Августой Матильдой.

— Какая честь, ваше высочество.

Когда принцесса не могла уже ее услышать, Джейн заметила Шарлотте:

— Надеюсь, буфет у тебя изобильный? Эта глиста Тилли всегда ест за десятерых.

Джорджина попыталась скрыть смех за веером.

— Обжорство очень распространено в королевской семье.

Следующей прибыла леди Мелбурн в сопровождении сына Уильяма Лэмба. Они были соседями Шарлотты по Уайтхоллу, и она чувствовала себя обязанной пригласить их.

Джейн с энтузиазмом приветствовала леди Мелбурн. Теперь Лиззи сможет сказать своей лучшей подруге герцогине Девоншир, что Френсис Расселл ходил на задних лапках перед леди Джорджиной. Если, разумеется, герцог Бедфорд вообще приедет. И Джейн сказала дочерям, прикрываясь веером:

— Лиззи — преданная мать, но отнюдь не непорочная.

Услышав это, Джорджина чуть не подавилась смехом. Когда приехал друг Чарлза Леннокса граф Уинчилси, Джорджина взяла его под руку.

— Джордж, я ждала вас. Проводите меня в бальный зал.

Прошло еще два часа, прежде чем появился Френсис Расселл со своими большими друзьями — принцем Уэльским и графом Лодердейлом. Вся троица играла в карты у Девонширов и, чтобы уйти оттуда, придумала в качестве извинения, что у них есть дела в Уайтхолле.

Джорджина и принц Эдуард только что закончили пламенный страспей, когда к ним подошли Френсис и Лодердейл.

— Сегодня вы не в килте, Джорджи?

— Мушка, только мои самые близкие друзья зовут меня Джорджи. — Она поддразнила Френсиса его прозвищем. — Почему это вы вдруг так заинтересовались килтами?

Лодердейл с понимающей усмешкой процитировал Роберта Бернса:

Вот юбку ловко подобрав,

Притопнув ножкой милою,

Она пустилась в пляс стремглав.

Голубкой легкокрылою.[6]

Джорджина от всей души рассмеялась.

— Слова очень подходят, хотя я сомневаюсь, что его светлость понимает ваш шотландский акцент, Джеймс.

— Я могу только предположить, что имеется в виду под «тонкими прелестями», — протянул Бедфорд и локтем оттолкнул соперника — принца Эдуарда — в сторону.

— Меня предупреждали, что вы женолюб.

— Не поэтому ли вас влечет ко мне?

— На самом деле ваш особняк куда привлекательней вашей особы.

— Уоберн и Бедфорд нераздельны — нельзя получить одно без другого.

— Жаль.

Джорджина заметила, что этот обмен шутками ей нравится.

— Ах, Френсис, неужели, вы решили составить себе пару с этой шотландской малюткой? — спросил с улыбкой Лодердейл.

— Поиски пар — главная цель балов, которые устраивают в честь дебютанток. Бегите, пока есть такая возможность, Бедфорд, — посоветовала Джорджина.

— Я никогда не бегу от опасностей, — проговорил он.

— Ах, я слышу вступление к новому рилу. Кого из вас, джентльмены, мне следует выбрать в партнеры? — Она окинула взглядом троих мужчин. — Поскольку я поставила на скачках не на шотландскую лошадь, а на ирландскую, можно не без оснований предположить, что шотландец танцует рил лучше, чем англичанин. Потанцуем, Джеймс?

Хотя Френсис, судя по всему, добродушно отнесся к ее насмешкам, Джорджина решила, что надменному герцогу они не очень-то понравились.

Когда рил закончился, Лодердейл проводил ее обратно к Бедфорду. Джорджина не возражала; она мило улыбнулась Френсису. Но все же он не пригласил ее на следующий танец.

— Может, пройдемся и посмотрим, какие закуски приготовила для нас очаровательная хозяйка?

— Прекрасное предложение. — Она взяла его под руку, и они пошли в комнату, где был приготовлен ужин. — Думаю, мы могли бы с вами чего-нибудь выпить.

— Шампанского? — предложил Френсис.

— Чудно! — Джорджина подняла свой бокал в знак приветствия. Потом сделала несколько глотков и поставила бокал на стол. — Я знаю, вы меня простите. Я обещала отнести птифур моей любимой племяннице в детскую. Боюсь, леди Мэри не ляжет спать, пока я не принесу ей гостинец.

— Без сомнения, эта маленькая девица так же упряма, как ее тетушка.

— Совершенно так же, замечу с радостью.

— Чтобы завлечь молодую леди в постель, требуются определенные навыки, которыми обладают только немногие.

— Мы с леди Мелбурн недавно обсуждали именно этот предмет, — сказала Джорджина с невинным видом, который шел вразрез с этой намеренной колкостью и шаловливым блеском ее глаз.

* * *

— Джорджи! Джорджи! Я знала, что ты придешь!

— А я знала, что ты будешь стоять у двери босая.

Она протянула Мэри гостинец, взяла ее на руки и отнесла в постель.

— Ты такая же красивая, как это пирожное, — сообщила Мэри.

— А ты красивая как принцесса… честно говоря, гораздо красивее той принцессы, что танцует там, внизу.

— А она в короне?

— Кажется, на ней тиара.

— Жаль, что у меня нет тиары, — задумчиво сказала Мэри.

Джорджина сняла с головы венец из розовых бутонов и надела на головку Мэри.

— Ваше желание — приказ для меня, ваше высочество.

— А вы сегодня танцевали с принцем?

— Да, и он наговорил мне кучу комплиментов.

— Я рада, что тебе весело. Спасибо, что пришла.

— Когда у меня будет маленькая девочка, а вы все вырастете, ты сможешь заплатить ей тем же. Доброй ночи, милочка.

Джорджина вернулась в бальный зал и там столкнулась с матерью.

— Мне показалось, что ты отправилась ужинать с Френсисом Расселлом?

— Отправилась, но потом извинилась перед ним и поднялась наверх, чтобы на минутку зайти к Мэрн.

— Ты что же, и в самом деле бросила герцога Бедфорда? — спросила Джейн, не веря своим ушам.

— Думаю, что этому человеку нравится бег с препятствиями.

— Сию же минуту вернись к нему и извинись.

Джорджина пожала плечами:

— Если вы того требуете.

Бедфорда она нашла в обществе принца, который совершал набег на копченую лососину.

— Ну вот, это заняло совсем немного времени, и я доставила девочке огромное удовольствие.

Она поискала взглядом пирожные и обнаружила, что все они уже исчезли. Френсис держал в руке льняную салфетку и, развернув ее, показал скрытое в ней сокровище.

— Я спас для вас одно пирожное.

Джорджина взяла пирожное и слизнула языком глазурь.

— Вы действительно знаете, чем можно соблазнить благородную леди, — сказала она с загадочной улыбкой.

А покончив с пирожным, добавила:

— Я готова танцевать, если вы согласны.

— Больше я не в состоянии противиться искушению, — галантно ответил он.

По дороге в бальный зал Френсис увлек ее в переднюю комнату, где были сложены плащи гостей. Там он обнял ее и припал к губам страстным поцелуем.

— У вашего поцелуя вкус засахаренных фиалок, — прошептал он.

— Держу пари, такое с вами впервые.

— Но не с вами… вас уже целовали, не так ли, леди Джорджи?

— Целовали, лорд Мушка, — прошептала она и добавила шаловливо: — К счастью, я в состоянии противиться более серьезным искушениям.

Глава 15

— Я очень приободрилась, Джорджина, глядя на то, как ты себя вела на балу. — Герцогиня Гордон с сыном и младшей дочерью сидели в карете, направляясь ранним утром домой с бала, устроенного Шарлоттой. — Герцог усиленно обращал на тебя внимание. Я знаю, что посоветовала тебе не тратить напрасно время с принцем Эдуардом, но, может быть, Бедфорд заметил, что этот молодой член королевской семьи проявляет к тебе интерес, и это подстегнуло его интерес?

— Бедфорд — бабник, — сказал Джордж, как обычно, предостерегающим голосом.

— Все мужчины бабники, если они нормальны. Просто нужна женщина, которая сумеет их усмирить, — заявила герцогиня.

«Как, например, ты усмирила своего супруга, матушка?» — подумала Джорджина, но вслух ничего не сказала.

Джейн не обратила внимания на слова сына и снова повернулась к дочери:

— Да, я очень довольна. Нелегко вызвать к себе интерес такого мужчины, как герцог Бедфорд, и удержать этот интерес тоже нелегко. Честно говоря, ты поставила перед собой труднейшую задачу. Но если у тебя получится, награда превзойдет самые безумные мечты.

Джорджина взвесила все «за» и «против», заключающиеся в растущих надеждах матери. Из чистого озорства она сообщила:

— Френсис Расселл поцеловал меня сегодня.

— О, моя дорогая девочка! Видишь, чего можно достичь, если заняться чем-то всерьез?

У Джейн был такой вид, будто она уже слышит звон свадебных колоколов.

«Когда Френсис целовал меня, мне на миг представилось, что это Джон. — И в этот миг Джорджина чувствовала себя решительно порочной. Теперь она вздрогнула, вспомнив все это, и погрузилась в мечты. — Маменька думает, что заарканить Бедфорда — труднейшая задача, но завлечь и пленить Джона — задача в тысячу раз сложнее. Он относится ко мне совершенно неодобрительно, и, как мне кажется, один мой вид вызывает у него отвращение. Мысль о таком соблазнительном и возбуждающем достижении разжигает мое воображение, и у меня дух захватывает».

— Снег пошел! Посмотрите, какие крупные хлопья, — сказал Хантли.

Внезапно Джорджина осознала, где находится.

— Ах как красиво! Джордж, вели кучеру остановить карету. Я хочу выйти и пройтись пешком под снегом.

— Ты сошла с ума, Джорджи? — Джейн плотнее закуталась в плащ.

— Тебе полезно потакать своим внезапным порывам. — Хантли постучал серебряным наконечником своей трости о крышу кареты. — Мы с Джорджи дойдем отсюда до дому пешком. Движение на улицах уже началось, и очень скоро девственный снег превратится в месиво.

— Слава Богу, я уже не такая молодая и не такая глупая, — сказала Джейн.

Джорджина выбралась из кареты и подняла лицо, чтобы снежные хлопья падали ей на губы и веки.

Брат снова предостерег ее, напомнив о том, что Бедфорд — человек с весьма свободной моралью.

— Джордж, это просто игра! И у этой игры две цели — она нравится маменьке и ужасно забавляет меня.

— А что, если Расселл серьезно увлечется тобой? — Тут Джордж услышал ее смех. — Ведь он тe6e совершенно несимпатичен?

— Угадал.

Джордж покачал головой и пошел по улице. Увидев его немного впереди, она решила, что из него выйдет хорошая мишень, схватила горсть снега, сделала снежок и запустила им в брата.

— Прямо в яблочко!

Джордж обернулся и, смеясь, тоже слепил снежок и пошел в наступление.

Веселый смех Джорджины разносился по улице. Она нагнулась, слепила второй снежок и снова бросила.

Джордж присел, и холодный снаряд попал в мальчика, который шел по улице на небольшом расстоянии от них. Мальчик восторженно закричал, тоже слепил снежок и швырнул им в молодую леди, устроившую такую забаву. Внезапно он узнал ее и подбежал к ней.

— Джорджи! Как я рад вас видеть!

— Это вы, Джонни? Что вы здесь делаете в такое время?

— Я провел ночь у папы. Он провожает меня обратно в школу.

— А, понятно. — Джорджина увидела, что отец Джонни действительно идет рядом с сыном. Вдруг ее сердце преисполнилось сочувствия к мальчику. — А вам нравится в школе, Джонни?

— Мне нравятся классы и уроки, и книги нравятся, но… — Он запнулся. — Я не люблю ночь.

— Это понятно.

— Я люблю снег — и надеюсь, он пролежит до Рождества.

Вдруг его оживленное личико изменилось, как будто он вспомнил, что на этот раз Рождество будет невеселым.

Джорджина тоже опечалилась.

— Рада, что мы неожиданно встретились.

— Хорошо было увидеть вас, Джор… я хочу сказать — леди Джорджина.

Она подошла к брату, который беседовал с Расселлом, и услышала, как Джордж сказал:

— Примите мои соболезнования.

— Благодарю вас, Хантли, — коротко проговорил Расселл.

Его темные глаза на миг остановились на Джорджине, и она поняла, что он увидел вечернее платье под ее бархатным плащом и понял, что она всю ночь веселилась. Потом Расселл с Джонни пошли дальше. Она разозлилась из-за того, что его короткий взгляд заставил ее сердце биться быстрее, тогда как было очевидно, что он относится к ней совершенно неодобрительно.

— Бедняга, — сказал Джордж.

— Ради Бога, не нужно его жалеть. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы его кто-то жалел.

— Он, кажется, никогда не улыбается.

— Он из тех людей, которые скрывают, когда им хорошо, — успокоила она брата.

Джорджине стало холодно, и она ускорила шаг. Когда они с братом дошли до своего дома на Пэлл-Мэлл, Джордж остановился и стал смотреть, как она поднимается по ступеням парадной лестницы.

— А ты еще не хочешь спать? — удивленно спросила она.

Он загадочно улыбнулся.

— Хочу — только не в своей спальне.

«У тебя действительно есть какая-то женщина, которую ты прячешь ото всех. Если бы у меня не замерзли ноги, я бы пошла за тобой».

* * *

Когда Джон Расселл с сыном Подошли к воротам Вестминстер-скул, Джонни сказал немного вызывающим тоном:

— А мне нравится леди Джорджина. Она всегда такая…

Он замолчал, не сумев найти нужного слова, чтобы пояснить, какая именно леди Джорджина.

— Живая? — предположил его отец.

— Я… я не хотел сказать ничего непочтительного о маменьке, — пробормотал Джонни.

— Я знаю, что ты не хотел, Джонни. Этот снег напоминает мне о том, что на горизонте рождественские праздники. Ваш дядя Френсис всегда проводит Святки в Уоберне. Твои братья сказали мне, что именно там им хотелось бы провести каникулы. А тебе хотелось бы поехать в Уоберн?

— А ты там будешь?

— Я пробуду там до сочельника, но после этого собираюсь поехать домой в Тависток. За многие годы это стало у меня традицией — проводить Святки с моими избирателями. Эти люди — труженики и ждут рождественских праздников с нетерпением.

— А можно, я… то есть не мог бы ты…

Голос Джонни замер, словно он испугался, что его надежды неосуществимы.

— Не мог бы я взять тебя с собой? — договорил Джон за сына. — Если считаешь, что в Тавистоке тебе будет веселее, чем с братьями в Уоберне, я, конечно, возьму тебя с собой.

— Мне веселее всего там, где ты, папа.

Джон был глубоко тронут. Он обнял сына и привлек к себе.

* * *

Светская жизнь в ноябре была необычайно насыщенна, но когда наступил декабрь, она превратилась просто в водоворот — все были засыпаны приглашениями на приемы и балы.

Джорджина делала все, что могла, чтобы быть полезной, а когда приносили почту, разбирала приглашения, прежде чем их могла увидеть мать. Таким образом она могла выбросить приглашения на те приемы, которые окажутся, по ее мнению, смертельно скучными.

Но в тот день она раскрыла приглашение, которое ее заинтриговало. Оно было адресовано только леди Джорджине Гордон, и в нем содержалось приглашение посетить «Вечер мод». Внизу мелкими буквами было написано: «Маски необязательны». Она не поняла, от кого это приглашение, но, как ни странно, указанный на конверте дом находился где-то совсем рядом с Пэлл-Мэлл.

Она сунула розовую карточку в ридикюль, а позже в то же утро прошлась мимо высокого каменного здания. Она понятия не имела, кто там живет, но любопытство ее было сильно задето. Она сразу решила, что пойдет.

Герцогиня Гордон получила приглашение на музыкальный вечер, который устраивала леди Лавиния Спенсер в тот же день, и приняла его. Но в последнюю минуту Джорджина пожаловалась на головную боль и попросила разрешения остаться дома.

— Поскольку Лавиния и ее невестка герцогиня Девоншир не разговаривают друг с другом, вряд ли там будет герцог Бедфорд. Не думаю, что твое отсутствие там чему-то повредит. Вероятно, тебе лучше пораньше лечь в постель и как следует выспаться.

После того как мать уехала, Джорджина пошла к себе, открыла гардероб и, окинув его содержимое критическим взглядом, попробовала решить, что надеть на этот «Вечер мод».

— Жаль, что Луиза уже не живет с нами. Она пошла бы со мной, не задумываясь ни на минуту. Мы так весело проводили с ней время.

Со времени свадьбы сестры Джорджина видела ее редко, поскольку та жила с мужем в Броум-Холле в Суффолке. Луиза присутствовала на балу в честь младшей сестры, но весь вечер ее внимание было устремлено на Чарлза, что вызвало у Джорджины неприятное чувство.

— Наверное, мне следовало бы взять с собой Хелен, но она наябедничает маменьке, что я приняла это приглашение и поехала туда, после того как пожаловалась на головную боль.

Джорджина мысленно улыбнулась. «Маски не обязательны».

Она надела свое самое изысканное вечернее платье, переливающееся всеми оттенками ярких сине-зеленых тонов. Потом, чтобы скрыть, кто она такая, парик, а также черную маску с блестками — деталь костюма кошки, который она надевала на какой-то детский праздник несколько лет назад.

Накинув бархатный плащ, Джорджина подождала, стоя на верху лестницы, пока слуги не ушли из холла, потом быстро спустилась вниз и поспешно вышла через парадную дверь. Она ощутила себя свободной как птица, и всю дорогу по Пэлл-Мэлл ей хотелось петь.

Заглушив в себе страх перед неведомым, она взлетела по ступеням и размашисто постучала дверным молотком. Появившийся мажордом был одет в пурпурную с золотом ливрею, словно он возглавлял штат прислуги в королевской резиденции. Джорджина показала ему свое приглашение на розовой бумаге, и он в ответ учтиво поклонился.

— Прошу сюда, миледи.

Она прошла следом за лакеем по витой позолоченной лестнице в бальный зал, освещенный хрустальными люстрами. Стены зала были от пола до потолка зеркальными, что придавало ему роскошный дворцовый вид. Зал был наполовину полон людьми, мужчин было больше, чем женщин, и Джорджина заметила, что женщины по большей части были в масках. Она удивилась, увидев, что слуги, разносившие шампанское на серебряных подносах, были не лакеями, но скорее походили на служанок.

Оркестр играл какую-то пьесу Генделя в барочном стиле, но Джорджина заметила, что никто не танцует. Троих мужчин она узнала сразу. Френсис Расселл разговаривал, смеясь, с принцем Фредериком и принцем Эдуардом. Она вспомнила, что на ней маска и что ее никто не узнает, пока она не заговорит с ними. Как забавно!

К ней подошла поздороваться хозяйка вечера. Джорджина поняла, что никогда в жизни не видела эту женщину.

— Дорогая, добро пожаловать на «Вечер мод». Скоро начнется представление. Здесь есть все, чтобы прельстить и раздразнить любой вкус. Прошу вас быть смелой и брать все, что поразит ваше воображение.

«Она предлагает мне брать… Это должно означать, что будут продавать модные вещи. Замечательно!» Джорджина видела, как хозяйка занялась разговором с женщиной постарше, и сразу узнала эту женщину. Жестикуляцию Лиззи Мелбурн нельзя было не узнать. А вот мужчину, который был с ней, Джорджина не узнавала, хотя и поняла, что это не лорд Мелбурн.

Чтобы не стоять в одиночестве, она решила подойти к трем леди в масках, которые шептались и смеялись, прикрывшись веерами. Но вот хозяйка вечера вышла на середину зала и подняла руку:

— Благодарю всех, кто пришел сюда сегодня. Не забудьте, что скоро Рождество и что все ждут подарков. Я призываю джентльменов быть щедрыми и раскошелиться. Мода, которую вы увидите сегодня, уникальна. Все наряды привезли из Парижа за большие деньги исключительно для высшего общества.

Все засмеялись.

— Леди и джентльмены, я с гордостью представляю вам юных леди из Красного дома!

Раздались оглушительные аплодисменты, но когда первая леди пошла по бальному залу, аплодисменты сменились одобрительным свистом.

Джорджина смотрела, не веря своим глазам. Девушка была одета в развевающееся красное платье, совершенно прозрачное. При ходьбе ее кремовые груди и бедра были видны совершенно отчетливо. Через прозрачный шелк волосы у нее на лобке казались темно-красными.

Прежде чем Джорджина успела прийти в себя, в зале появилась еще одна девушка. На этой был надет отделанный рюшами белый корсет, кружевные чулки и подвязки с блестками. Между корсетом и чулками на ней не было ничего. Она шла по залу, подрагивая голыми ягодицами, и в руках держала красную розу, которую вскоре бросила свистящим мужчинам.

Френсис Расселл поймал розу и сразу сказал:

— Двадцать гиней.

Джорджина была потрясена. Торг был быстрым и яростным, и до нее начало доходить, что эти мужчины покупают не только одежду.

Девушка, одетая в черный корсет, украшенный розовыми бантиками, коснулась своих грудей крошечным веером, который держала в руке. Когда она двусмысленным жестом провела им крест-накрест у своего лобка, две из присутствующих женщин начали предлагать цену. Гости уже охрипли от смеха.

Потрясение Джорджины переросло в негодование. «Кто же это прислал мне приглашение?» Она посмотрела на принца Фредерика, который предложил неприличную сумму за величественного вида блондинку, одетую в серебряные кисточки. «Однажды муж Шарлотты Чарлз дрался на дуэли с Фредериком. Не было ли это способом сквитаться с нашей семьей?» Но вскоре она отогнала это подозрение. Дуэль случилась много лет назад, а принц, кажется, не из тех людей, которые способны долго сохранять желание отомстить.

Джорджина медленно осматривала зал, и вот ее взгляд остановился на герцоге Бедфорде, и она сразу поняла, кто послал ей это немыслимое приглашение. И это ей не понравилось.

Чем больше она думала об этом, тем большая ярость охватывала ее. Она была сердита на себя не меньше, чем на Френсиса Расселла. «Мне не следовало приходить в этот дом. Мне нужно уйти отсюда».

Она посмотрела в сторону двери и с изумлением увидела, как в зал вошел муж ее сестры Сьюзен. Герцог Манчестер был не один. Женщина, державшая его под руку, была та самая женщина, которую Джорджина видела в его экипаже в тот день у палаты лордов.

Охваченная яростью, она быстро пересекла зал и подошла к своему зятю. Сняла с его руки руку женщины:

— Уильям, вы должны немедленно проводить меня домой.

— Боже всемогущий! Джорджина! Что вы делаете в борделе? — изумился он.

— Я попала сюда случайно. А вот вы, судя по всему, пришли сюда намеренно. Но тем не менее мне нужна ваша защита.

— Конечно, дорогая моя.

И он предложил ей опереться на его руку. Она оглянулась на зал, и ей страшно захотелось выкинуть какой-нибудь фортель.

— Одну минуту, я сейчас вернусь.

С высоко поднятой головой она прошла через весь зал, остановилась перед герцогом Бедфордом и принцем Эдуардом и дала герцогу пощечину.

— Негодяй!

Она поняла, что он узнал ее зеленые глаза в прорезях маски. Принц же, который не узнал ее, немедленно обиделся из-за оскорбления, нанесенного другу, и схватил ее за руку. Джорджина вырвала руку и ударила его тоже.

— Друг негодяя!

Когда Джорджина пошла по залу, толпа вокруг нее расступилась точно Красное море. Взяв под руку герцога Манчестера, Джорджина вышла.

Уже на Пэлл-Мэлл она сказала:

— Полагаю, осторожность — это лучшая сторона смелости. Если вы не скажете, где я была сегодня вечером, я не скажу, где были вы, Уильям.

Герцог Манчестер проводил Джорджину до дверей дома и поцеловал ей руку.

* * *

Герцог Бедфорд чувствовал одновременно восторг и отчаяние. Маленькая ведьма пришла! В тот момент, когда Джорджина ударила его по лицу, в нем разгорелась неистовая похоть. Она пробежала по его жилам как огонь и распространилась до чресел со вполне естественным результатом. Но когда он смотрел в ее сверкающие зеленые глаза, произошло еще кое-что. Сердце у него замерло, когда он понял, что немыслимо хочет эту женщину. И он почувствовал отчаяние при мысли о том, что она, возможно, больше никогда не станет с ним разговаривать.

— Кто эта наглая сука? — осведомился принц Эдуард, потирая щеку.

— А вы не знаете? — удивленно спросил Френсис.

— Она только что ушла с Манчестером. Это одна из его шлюх?

— Я ни малейшего понятия не имею, кто она такая. — Френсис лгал, потому что его внезапно охватило желание защитить леди Джорджину.

— Но у нее явно есть зуб на вас, — добавил он не без злорадства.

— Она ударила вас первым.

— Это потому что я ваш друг. Какую женщину вы обидели в последнее время?

— Да этих женщин больше, чем пальцев на руке, — хвастливо ответил принц.

Френсис Расселл внимательно рассматривал женщин, вышагивающих в дезабилье, и внезапно утратил аппетит к проститутке в белом корсете с рюшами. Вот если бы эти белые кружевные чулки и подвязки с блестками были на Джорджине, это было бы совсем другое дело.

— Мне нравится та, которую вы выбрали, Френсис, — хмуро заметил Эдуард.

— Тогда будьте моим гостем. Я еду в клуб «Брукс».

Глава 16

— Поскольку герцог и герцогиня Манчестер в этом году являются хозяевами празднеств клана Гордонов в Кимболтоне, я посоветовала Сьюзен дать бал в твою честь двадцатого декабря, потому что после этого мы должны будем вернуться в Лондон.

— Это чудесная мысль, маменька. Замок Кимболтон — очаровательное место. Неплохо будет провести там некоторое время. Более двух столетий назад там была заключена в последние годы своей жизни бедняжка королева Екатерина Арагонская, и я надеюсь увидеть мельком ее призрак, о котором говорят, что он иногда бродит по галереям.

— Без сомнения, дух Екатерины не находит себе покоя из-за шумных приемов, которые Сьюзен и Уильям устраивают в этом замке, — шутливо сказал Хантли.

— Понятия не имею, почему ты называешь их шумными, Джордж. Развлечения у Манчестеров состоят из невинных забав и шалостей, цель которых — заставить гостей смеяться и сумасбродить.

— Мама, ты не разрешала мне бывать в Кимболтоне, пока я не начну выезжать, — напомнила матери Джорджина. — Я буду несчастна, если между гостями не возникнет по крайней мере одной незаконной связи!

Джордж подмигнул ей.

— Ты не будешь разочарована. Я пойду прочищу свои ружья. Там непременно будет хотя бы одна охота.

— Я намекнула Сьюзен, чтобы она пригласила герцога Бедфорда на пару дней, — сообщила Джейн.

— В таком случае, Джордж, не одолжишь ли ты мне одно из своих ружей?

— Считаешь, это будет забавно, Джорджина? — лукаво спросила Джейн.

— Ты же не станешь отрицать, что мы на охоте, мама? Ах, вот и почта. — Джорджина разорвала конверт с гербом герцога Манчестера. — Приемы у Сьюзен всегда бывают какими-то необыкновенными; должно быть, они обходятся страшно дорого.

— Вот почему я ищу тебе в мужья герцога, Джорджи. Ты сможешь потакать всем своим фантазиям.

— Здесь записка от Сьюзен. Она пригласила герцога Бедфорда на три дня, с девятнадцатого по двадцать первое, так что нам придется быть там за день до бала. — Джорджина внимательно перечитала приглашение. — Ах как чудно! Сьюзен устраивает не просто бал, а бал-маскарад.

— Значит, нам нужно немедленно подумать о костюмах. Нельзя терять ни минуты.

Джорджина подмигнула Джорджу.

— Это швеям нельзя терять ни минуты. Маменька говорит так, будто сама собирается шить себе костюм.

— Я все слышу! И не думай, пожалуйста, что я не могу это сделать. Я прекрасно умею обращаться с иголкой, и я передала свои навыки шитья и вязания своим дочерям, как оно и положено заботливой матери.

— Приношу свои глубочайшие извинения. Ты, мама, просто образец всех материнских совершенств, — смеясь, сказала Джорджина. — Почему бы тебе не одеться богиней Дианой?

— Я поняла твой намек, Джорджина. Богиня охоты — это будет слишком очевидно, даже для меня. — Джейн тоже рассмеялась. — А ты, дорогая, можешь изобразить королеву Екатерину, раз уж она так тебя привлекает.

— Ни за что! Она была слишком добродетельной и набожной.

— Джорджи предпочтет быть кем-то порочным, вроде Анны Болейн, — сказал Джордж.

— Я никогда не стану изображать ни одну из жен короля Генриха Восьмого. У меня хватило бы здравого смысла не выйти замуж за бабника и свинью!

— Тогда почему бы тебе не одеться Дианой-охотницей?

Глаза Джорджины шаловливо сверкнули.

— Ей-богу, я именно так и поступлю! Мне понадобятся лук и стрелы. Золотая краска у меня есть.

* * *

— Вот письмо от Манчестеров. Это, конечно, приглашение.

И Джон протянул Френсису письма, которые пришли вУоберн.

— Я ждал этого. Оно задержалось, потому что сначала его послали на Расселл-сквер, а потом сюда.

Бедфорд распечатал письмо с приглашением.

— Черт побери, оно на двадцатые числа, но меня просят приехать к ним за день до бала-маскарада и остаться надень после него. Какое сегодня число?

Джон посмотрел на газету.

— Восемнадцатое.

— Господи, меня ждут там завтра!

Мысль о том, что Френсис проведет три дня в обществе притягательной леди Джорджины, расстроила Джона.

— Пошли свои извинения. Мистер Берк отправит слугу, и тот доставит вашу записку уже вечером. Кимболтон находится всего в дюжине миль от Уоберна.

— Извинения? Ты с ума сошел? Я бы не отказался от этого приглашения ни за какие блага. Этот дом славится своими увеселениями. После того как побывал в усыпальнице Девонширов в Чатсуорте, я просто воскресну в замке Кимболтон. Ах, извини, Джон, что я заговорил о смерти. — Френсис извинился со всей искренностью гедониста. — Я вернусь вечером двадцать первого. Ты не будешь возражать, если тебе придется отложить поездку в Тависток до моего возвращения, а, старина?

— Ну конечно, не буду. Мои планы не высечены на камне. Это даст мне возможность провести побольше праздничных дней с Френсисом-младшим и Уильямом.

— Для маскарада мне понадобится костюм. Что бы ты предложил?

— Быть может, одеться Казановой?

— У тебя сдержанная манера острить, Джон. Я часто не понимаю, шутишь ты или говоришь серьезно. Но у твоего предложения есть свои достоинства. Поскольку я являюсь ценителем хорошей одежды, еды, вин и женщин, у меня много общего с Джакомо.

«Ты совершенно прав, Френсис. Ты не понимаешь, когда я шучу, а когда говорю серьезно».

— У меня есть сказочной красоты плащ из золотой парчи, который я сшил в Венеции. Казанова пудрил и душил свои длинные черные волосы, и я поступлю так же. Все, что мне понадобится, — это позолоченная венецианская маска, которую я привез с собой, да еще дуэльный пистолет, и костюм готов.

— Никто тебя не узнает, — проговорил Джон без тени сарказма.

— Казанова был женолюбом, он пользовался своим шармом, прибегал к хитрости, устрашению и нападению, чтобы покорять женщин. — Френсис подмигнул. — Как я сказал, у нас много общего.

— Он часто оставлял после себя детей и долги.

Френсис рассмеялся.

— Ну что же, наличие незаконных детей я не отрицаю, но я никогда не оставлял неоплаченных долгов. — Он посмотрел на часы: — Господи, я же не успею собраться, а мне ведь утром уезжать!

— Мистер Берк все устроит и уложит все, что тебе понадобится. Надеюсь, ты сознаешь, как тебе повезло, что у тебя такой слуга?

— Напротив. Это ему повезло, что у него такой господин, как я. Мне только что пришла в голову блестящая идея. Почему бы тебе не поехать со мной и не побывать на маскараде в Кимболтоне в ночь на двадцатое? Я понимаю, официально ты в трауре, но если наденешь маску и костюм, тебя никто не узнает.

— Воистину мысль блестящая, — сухо сказал Джон. — Не вздумай потратить вечер, пытаясь меня найти.

— Ни в коем случае! Мой вечер будет занят неотразимой леди Джорджиной. Когда я сравниваю ее с дочерью Девонширов, я не могу поверить, как я забавлялся мыслью о браке с этой нескладной серой мышкой.

Джон насторожился:

— Я отпускаю тебя заняться сборами. Мальчики перед сном играют в шахматы. Я пойду проведаю их. Если утром мы не увидимся, желаю тебе всласть потолкаться среди Гордонов. Только не делайте ничего такого, что не стал бы делать я.

— Надеюсь, что мне удастся не только потолкаться среди них, — с плотоядной усмешкой сказал Френсис. — Маскарады — это откровенный предлог для флирта. Думаю, я смогу получить то, что позволит мне выиграть пари у принца Эдуарда.

Джону с трудом удалось сдержаться. Он подозревал, что это пари касается Джорджины, и только ценой величайшего напряжения воли совладал с бешеным желанием дать брату пощечину. Поднимаясь наверх, он подумал: «Френсис заметил правильно — если говорить честно, я в трауре только официально. Мои тайные мысли о Джорджине Гордон могли бы устыдить самого дьявола».

* * *

— Ты ужасная дразнилка, Джорджи. Мы пригласили Бедфорда, чтобы вы с ним получше узнали друг друга, а ты нарочно ушла, хотя предполагалось, что ты будешь в главном холле, чтобы встретить его, — сетовала Сьюзен.

— Он приехал рано и слишком запыхался, чтобы заметить меня.

— Ты бесстыжая девчонка. Поскольку за Кимболтоном начинаются болота, Уильям решил устроить охоту.

— Я отказываюсь. Болота открыты для зимних ветров.

— Ветра бывают в марте, а сейчас еще только декабрь. Пойди и надень костюм для верховой езды, иначе я спущу на тебя собак, Джорджи. Три дня развлечений были задуманы единственно ради тебя, так что лучше тебе вести себя соответственно, госпожа Упрямица.

— Можно ли устоять, когда тебя просят так любезно? Это даст мне возможность показать мой новый костюм из бархата абрикосового цвета.

И Джорджина пошла переодеться для участия в охоте. Натянув высокие черные сапоги для верховой езды, она надела изящную шляпку, украшенную черным страусовым пером. Прихватив с собой альбом для рисования и уголь, она медленно спустилась по великолепной лестнице, которая вела в просторный холл.

— Мы чуть было не уехали без тебя, — сказал ее брат Хантли.

Она бросила взгляд на Френсиса Расселла, который допивал последний бокал.

— Я была бы в отчаянии.

Бедфорд поставил пустой бокал.

— Когда вы спускались по лестнице, это было совершенно захватывающее зрелище. — Тут он заметил у нее в руках альбом. — Вы рисуете, леди Джорджина?

— В том числе и рисую, — ответила она двусмысленно. — Мне особенно удается живая природа.

— Люди или животные? — спросил он.

— Я собираюсь нарисовать какую-нибудь болотную птицу. Это гораздо более цивилизованное занятие, чем охотиться на них и убивать, как вы полагаете, сэр?

— Я никогда не претендовал на цивилизованность, — усмехнулся Френсис.

— Вы хотя бы честны.

— Жестокие слова.

«Этот негодяй любит, чтобы последнее слово оставалось за ним. Я заметила, что это у них фамильная черта». Джорджина упрекнула себя зато, что вспомнила Джона, и послала Френсису лучезарную улыбку.

— Не пойти ли нам, ваша светлость, прежде чем Сьюзен и Уильям начнут судачить на наш счет?

Они вместе прошли на конюшню, перед которой собрались охотники и сопровождающие. Бедфорд помог ей усесться в седло, и они направили своих лошадей по ковру шуршащих листьев, лежащих под высокими голыми вязами. Они проехали следом за другими всадниками через ворота в стене и пересекли двойной ров, окружающий замок. Герцог оглянулся на Кимболтон.

— В нем есть что-то очень феодальное.

— Его выстроили как крепость, которая охраняла дорогу из Бедфорда в Хантингтон. Должно быть, жители Бедфорда представляли собой какую-то угрозу.

— И сейчас представляют, — многообещающе усмехнулся он.

— Предупрежден — значит, вооружен, — отозвалась Джорджина, не желая, чтобы последнее слово оставалось за герцогом.

Она пустила лошадь галопом, обогнала Сьюзен и ее грума и поравнялась с Уильямом и Джорджем.

Болотные растения высохли, и собаки бросились вперед, вспугнув выводок болотных уток. Утки закрякали, выражая протест против такого грубого нарушения их покоя, и пара птиц упала под выстрелами.

Джорджина натянула поводья и держала лошадь на месте, пока все участники охоты не проехали мимо, в том числе и Френсис Расселл. Потом она повернула назад и направила лошадь в противоположную сторону, чтобы побыть одной и полюбоваться природой.

Отыскав спокойное место, она спешилась и медленно прошла к краю водоема. Подвернула бархатную юбку и стала на колени, чтобы зарисовать зеленую цаплю, которая ловила рыбу.

Джорджина затаила дыхание, пока цапля, вытянув шею, пыталась поймать лягушку, потом вздохнула с облегчением, когда ей это не удалось. Вместо этого цапля тут же поймала мелкую рыбешку и, ловко подбросив, проглотила.

Джорджина быстро нарисовала цаплю, затем рыбешку в ее клюве и мелкие капли воды на рыбьем хвосте. Она даже нарисовала лягушку, торопливо плывущую прочь.

Она настолько погрузилась в свое занятие, что вздрогнула, когда цапля взлетела, издавая жалобные крики. Джорджина подняла глаза, увидела рядом с собой Френсиса Расселла и мысленно улыбнулась. В глубине души она ждала, что он будет искать ее.

Он посмотрел на ее рисунок.

— Вы настоящий художник.

— Почему это вас удивляет? Потому что я только что начала выезжать в свет и гожусь лишь на то, чтобы флиртовать и сно… сновать туда-сюда?

«Господи, я чуть было не сказала «сношаться»!»

— Виноват. В вас есть скрытые глубины, Джорджина.

— Вы можете называть меня леди Джорджиной.

— В жизни не слыхал более неподходящего обращения.

Она протянула руку, и когда он помогал ей встать, ей удалось показать всю длину своих высоких кожаных сапог для верховой езды.

— Ах, простите, Френсис, у меня все руки в угле. Я запачкала вас. Теперь ваши руки соответствуют вашей репутации.

Он наклонился, вымыл руки в водоеме, потом вынул носовой платок, намочил его и вытер руки Джорджины.

— Если вы считаете, что слово «леди» неуместно, то что же вы предлагаете? — спросила она.

— Недотыка.

Джорджина ахнула и подняла руку, чтобы ударить по его наглому лицу. Герцог поймал ее руку, завел ей за спину и привлек Джорджину к себе, намереваясь поцеловать. Она рассмеялась ему в лицо.

— Я никогда не слышала этого слова, хотя и понимаю, что оно крайне непристойно. Однако вы правы — я шутила над вами. Немилосердно.

Он сразу же отпустил ее, поняв, что она смеется над ним.

За обедом Сьюзен посадила герцога Бедфорда рядом с Джорджиной. За тремя первыми блюдами Френсис с трудом удерживался, чтобы не дать волю рукам. Он привык подчиняться своим порывам, особенно когда речь шла о женщинах, прекрасно понимая, что леди не устроит сцену, если дело касается почетного гостя, и в конце концов поддался искушению и для пробы провел ладонью по бедру Джорджины, которое находилось совсем рядом с его бедром.

Джорджина любезно улыбнулась своему соседу по столу и, прикрываясь льняной салфеткой, воткнула вилку герцогу в руку.

Френсис превратил крик боли в громкий смех, якобы вызванный каким-то забавным замечанием Хантли.

— Ох, такой остротой можно заколоть, Джордж!

Джорджина тоже рассмеялась.

— Я думаю, чувство юмора — одно из лучших качеств в мужчине.

Герцогиня Гордон бросила на младшую дочь одобрительный взгляд:

— У моего мужа Александра довольно мрачное, чисто шотландское чувство юмора. Он совершенно не одобряет забавы и шалости. К счастью, наши дочери пошли в мать.

Джорджина уставилась на Френсиса, и на этот раз смех его был искренним. Она тоже рассмеялась.

— Я буду великодушна и прощу вам нарушение границ. «Когда рак на горе свистнет».

После обеда общество перешло в комнату для игры в карты, где все, кроме Джорджины, решили пить шотландское виски.

— Я предпочитаю шампанское, — сообщила она Френсису.

— Я это припомню, когда вы приедете в Уоберн.

— А я должна приехать в Уоберн?

— Непременно.

— Я посоветовала Уильяму поставить стол для мушки, — сказала гостю Джейн Гордон. — Я знаю, вы замечательно играете в мушку.

— А я предпочитаю фараона, — вставила Джорджина. — Вы, конечно, пойдете мне навстречу, Френсис? — Она сделала вид, что не замечает неодобрительного взгляда матери. — Поскольку вы такой игрок, что скорее всего сделаете самую крупную ставку, вам можно разрешить быть банкометом, ваша светлость.

Френсис поклонился.

— Если все согласны.

— Ах, мы всегда потакаем капризам Джорджи, — поведала ему Сьюзен.

— Мне страшно нравится быть избалованной всеобщей любимицей, — насмешливо прошептала Джорджина.

Все уселись вокруг большого карточного стола, и когда Уильям выложил полный сьют пик, Джорджина решила опять проявить свое упрямство.

— Не люблю пики. Давайте пользоваться червями — они похожи на сердца. — Она бросила взгляд на Френсиса. — Или лучше бубнами? Бубны похожи на бриллианты. Никак не могу решить, что мне нравится больше. Пусть решает банкомет.

— Я думаю, что вам больше подходят бубны.

Хотя это прозвучало как комплимент, она поняла, что этими словами он решил слегка уколоть ее за то, что она сказала ему, что ее больше привлекает его особняк, чем его особа.

Игра продолжалась два часа, и когда у нее кончились фишки, она стала играть в долг.

— Я знаю, джентльмен никогда не станет требовать с леди карточные долги, — сказала она без особой убежденности. — Хватит мне вина, и карт тоже хватит. Теперь галереи Кимболтона окутала тьма, и я пойду туда искать тень королевы Екатерины.

— Ах, милочка, там, наверху, очень страшно, — предупредила ее мать. — Нужно, чтобы вас проводил кто-то, держащий меч в руке.

— Вы окажете мне такую честь, ваша светлость? — спросила Джорджина с ничего не выражающим лицом.

Наверху, в темных жутких галереях, она затеяла игру в салки — она убегала, а Бедфорд настойчиво преследовал ее.

— Вам все время удается выследить меня, как собаке, которая отыскивает свою добычу по запаху.

Он обхватил ее руками и привлек к себе, чтобы она ощутила его возбуждение.

— Видите, что вы делаете со мной?

— На вас производит такой эффект запах любой женщины или какой-то определенной особы?

— Меня чарует не только ваш запах, ведьма, но и ваша суть. Вы волнующая женщина, и прекрасно это знаете.

Он завладел ее губами.

— Ая думала, джентльмен никогда не требует у леди карточные долги, — насмешливо сказала Джорджина.

— Я не джентльмен.

Она смеясь отстранилась.

— Ваш брат мне так и сказал.

— Вы уже не в первый раз говорите о моем брате.

— Мы точно кремень и трут. Он трет меня не так, как надо.

Френсис тут же потерся своим возбужденным членом о ее лобок. Она отпрянула.

— Нет никакой надобности поднимать ваше оружие — призрака сегодня здесь нет. Не вернуться ли нам в общество?

И Джорджина ловко вывернулась из его рук, зная, что он пойдет за ней, куда бы она ни повела его. Некоторое время спустя дамы удалились наверх и оставили мужчин с их виски и сигарами. Джейн поцеловала дочерей.

— Сьюзен, ты проделала выдающуюся работу, обеспечив Джорджи максимум возможностей. — Она погладила по руке младшую дочь. — И я на седьмом небе, потому что ты используешь эту возможность наилучшим образом. Доброй ночи, девочки.

Глава 17

— Мистер Берк, мне пришла в голову мысль взять сыновей в лес и выбрать рождественскую елку для парадного холла Уоберна. Но если Френсис хочет сам получить от этого удовольствие, мы подождем его возвращения.

— Его светлость никогда не принимает участия в выборе ели и в развешивании украшений. Он оставляет это прислуге и мне. Поскольку я решил, что мы займемся этим сегодня, наши намерения вполне совпадают, милорд.

— Зовите меня Джоном, мистер Берк. Я скажу мальчикам. Полагаю, вы возьмете тележку и пару сильных лакеев, которые отнесут елку в дом?

— Мы возьмем две повозки — одну для елки, другую для падуба, плюща и омелы, которые соберут горничные. Лучший выбор елей — в лесу на северной окраине Уоберна.

Джон и сыновья уселись на лошадей и поехали в северном направлении впереди повозок.

— Хорошо, что вчера пошел снег. Вокруг стало так красиво.

— А мы будем помогать рубить елку? — спросил Уильям.

— Да, мы все примем в этом участие. Мистер Берк положил в тележку несколько топоров.

Они ехали почти час, прежде чем оказались там, где росли высокие ели. Джон обернулся на мистера Берка, ожидая, что тот кивнет с одобрением, но Берк покачал головой и жестом предложил ехать дальше в северном направлении.

— Надеюсь, Джонни, ты не озяб?

— Нет, папа. Мне очень нравится ехать верхом. Я видел много зайцев, и мы с Уиллом заметили пару оленей.

Они проехали еще мили две и наконец оказались у лесистого участка, где среди лиственниц возвышались несколько великолепных высоких сосен. Всадники спешились, повозки остановились.

— Давайте, ребята, выбирайте рождественскую ель, — велел Джон.

— Я думаю, выбирать должны Френсис и Уильям. Меня не будет здесь на Рождество, — заметил Джонни.

Горничные соскочили с повозки и пошли в глубь леса собирать плющ и омелу.

— Мне не управиться с топором, поэтому я, наверное, помогу резать плющ и наберу немного сосновых шишек, — решил Джонни.

Сначала Френсис, потом Уильям по очереди работали топором. Они очень старались, но им удалось прорубиться только до половины крепкого ствола, и в конце концов они отдали топор отцу.

Джон снял плащ и приступил к делу.

— Вы проделали самую трудную часть работы. Теперь осталось уже немного.

Послышался треск, похожий на выстрел в морозном воздухе, и мальчики радостно вскрикнули. Дерево начало падать, и тут Джон увидел санную упряжку. Дерево рухнуло в одном футе от саней, лошади заржали в испуге и стали на дыбы. Человеку, державшему в руках вожжи, понадобилось немало умения, чтобы справиться с лошадьми.

В этом человеке Джон узнал брата, а рядом с ним, вцепившись в борт саней, сидела бледная леди Джорджина. Джон пришел в ярость оттого, что Френсис подверг Джорджину опасности.

— Какая глупость! Вас могло убить!

Он вонзил топор в ствол дерева и подошел к лошадям, чтобы успокоить их. Френсис делал вид, что ему все нипочем — ведь с ним была его прекрасная дама.

— Тогда ты стал бы герцогом Бедфордом. Но общество ни за что не поверило бы, старина, что это просто несчастный случай!

Джону это не показалось смешным.

— С вами ничего не случилось, леди Джорджина?

— Да, благодарю вас. Это такая редкость — что кто-то из землевладельцев сам рубит для себя рождественскую ель, и я была готова поклясться, что мы наткнулись на моего отца.

— Какая жалость, старина, что вас приняли за чьего-то отца, — насмешливо бросил Френсис брату.

При этих словах Джорджина выгнула бровь:

— А вы, ваша светлость, смогли бы свалить топором дерево высотой двадцать футов?

— Моя дорогая леди, у меня есть для этого слуги.

— Очень жаль, Френсис.

Она надула губки.

— Когда вы так надуваете губки, я не понимаю, собираетесь ли вы меня поцеловать или плюнуть на меня.

— Можете быть уверены, что не первое из двух, — дерзко ответила Джорджина.

На этот раз пришла очередь Джона посмеяться над братом. Но смех скрывал его истинные чувства. Он видел, как они смотрят друг на друга, слышал их взаимное подшучивание, и все внутри у него сжималось.

Из-за деревьев появился Джонни:

— Я слышал, как заржали лошади, — что случилось? Ах, это Джорджи и дядя Френсис. Вы катаетесь на санях… как это весело!

— Здравствуй, Джонни. Не хочешь ли проехаться вместе с нами?

Джорджина сделала вид, что не замечает хмурого лица своего спутника. Джонни посмотрел на отца.

— Я… мне бы и в голову не пришло навязывать вам свое общество, леди Джорджина.

— Вздор! — Она бросила взгляд на его отца, неодобрительно смотревшего на них. — Я настаиваю. Ты можешь прокатиться с нами, пока остальные будут грузить ель на повозку. Иди и садись сюда, между нами.

— Если вы придвинетесь ко мне, — предложил Френсис, — Джонни сможет сесть сбоку, и оттуда ему будет лучше все видно.

Но Джорджина отвергла его предложение.

— Я хочу, чтобы Джонни сел рядом с вами, Френсис, и тогда вы сможете на какое-то время передать ему вожжи.

И она протянула руку, ожидая, что Джон Расселл поможет ей выйти из саней, чтобы Джонни мог сесть в середине. Джон принял протянутую руку и крепко сжал ее. Не настолько крепко, чтобы ей стало больно, недостаточно, чтобы дать ей понять — он разгадал ее уловки и одобряет их.

Джорджина улыбнулась своей таинственной улыбкой: она поняла, что Джон заметил ее ироническое самодовольство, вызванное тем, что, пустив в ход свои чары, она без труда заставляет его братца исполнять ее пожелания. Ей показалось забавным, что они с Джоном могут общаться без слов. Когда Джонни уселся, она прыгнула в сани, и лошади рванули вперед.

Френсис замедлил их бег и, чтобы угодить Джорджине, обнял своего племянника и отдал ему вожжи.

— Будь внимателен с лошадьми — не давай им воли. Это кобылы, и сейчас они немного нервничают.

— Вам не нравится, когда женскому полу дают волю?

— Ради одной особы женского пола я могу изменить свое мнение.

— А вдруг окажется, что одной особе женского пола ваше мнение совершенно безразлично? Она просто закусит удила и помчит, забыв обо всем.

— Забыв обо всем? — переспросил Френсис с плотоядной усмешкой. — Это что, обещание?

После десятиминутной езды Френсис забрал у мальчика вожжи, повернул сани и поехал назад. Когда они подъехали к повозкам, Джорджина выпрыгнула из саней и высадила Джонни.

— Ты отлично правил.

— Спасибо, миледи. Спасибо, дядя Френсис.

Джорджина даже не взглянула в сторону Джона Расселла, но знала, что он наблюдает за ней. Когда она снова уселась в сани, Френсис спросил ее голосом соблазнителя:

— Не хотите сесть ближе ко мне и править лошадьми, леди Джорджина?

Она улыбнулась лучезарной улыбкой:

— Мне хотелось бы этого больше всего на свете.

Френсис подоткнул меховую полсть вокруг ее бедер, помахал рукой брату и подмигнул ему.

Джона охватило отчаяние. Он заметил, что она улыбнулась Френсису, как улыбаются близкому человеку, как его брат прикасается к ней с видом собственника, и убедился, что они почти влюблены друг в друга.

Вернувшись в Уоберн, Джон и его сыновья почти весь вечер помогали мистеру Берку и прислуге устанавливать ель в просторном холле и украшать. Они помогали служанкам носить полные охапки сосновых веток, плюща, падуба и омелы. Мистер Берк поднялся на чердак и принес елочные украшения, гирлянды, колокольчики и множество красных лент.

В тот вечер после обеда сыновья Джона заворачивали подарки и укладывали под елку. Они отправились спать усталые, но счастливые и возбужденные из-за предстоящих праздников. Джон был страшно рад, что его мальчики больше не охвачены горем; судя по всему, они постепенно приходили в себя.

Но ночью Джону стало крайне не по себе. Он спустился в библиотеку, чтобы взять книгу, но ни одна не вызвала у него интереса. Он прошел в комнату, где хранилось старинное оружие, стал рассматривать копья, булавы, пики и щиты, которыми пользовались во время войн в течение многих столетий. Он посмотрел на коллекцию шпаги пистолетов, принадлежащую брату; кое-что вызвало у него восхищение. На столе, стоявшем у одной из стен, на синем бархатном покрове с серебряной вышивкой по краям были разложены ножи и кинжалы.

Обычно он способен был провести в этой комнате не один час, рассматривая оружие, но сегодня его мысли были заняты Френсисом и балом-маскарадом в Кимболтоне. «Ты не в силах пребывать в незнании, да?» — язвительно спросил он у себя самого. Ответ он знал. Знал, что не ведать ему покоя, пока он не увидит все собственными глазами. «Так поезжай же! Что тебя останавливает?»

Джон убрал со стола кинжалы и стянул с него скатерть. Снял со стены меч и небольшой круглый щит и отнес все к себе в спальню. Там он надел черные панталоны до колен и высокие сапоги для верховой езды. Прорезал дыру в синей бархатной скатерти, достаточно большую, чтобы пролезла голова. «Вполне сойдет за плащ. А сам я, будем надеяться, вполне сойду за французского мушкетера». Он порылся в большом гардеробе, в котором хранилась старая одежда Расселлов, и нашел черную шляпу кавалериста, украшенную страусовым пером.

Потом Джон побрился, не касаясь бритвой верхней губы. Потер пальцем ламповое стекло и сажей зачернил усы. Когда он надел плащ и черную полумаску, стало ясно, что никто его не узнает.

* * *

Джорджина кипела от волнения — впервые в жизни она будет присутствовать на бале-маскараде для взрослых.

— Сегодня здесь около двухсот гостей, и половина из них — мужчины!

Сьюзен, одетая в костюм Екатерины Арагонской, который она сделала, когда герцог Манчестер впервые привез ее в Кимболтон, одолжила Джорджине парик с длинными золотистыми волосами.

— Давай я уберу под него твои темные локоны. Ну вот, из тебя получилась настоящая Диана. Но если кто-нибудь тебя узнает, от твоей репутации клочка не останется из-за голых плеч и скандально короткой юбки.

— А для чего же еще существуют репутации? — весело бросила в ответ Джорджи, надевая полумаску с золотыми крылышками.

Она пришла в восторг, увидев в зеркале свое отражение.

— А юбка, между прочим, не такая короткая, как тот килт, который подарил мне папа.

Она надела лук и колчан со стрелами.

— Ступай первой, Сьюзен. Я подозреваю, что герцог уже рыщет где-то поблизости, так что он поймет, в каком я костюме.

— Как забавно! Я притворюсь, что я — это ты, и уведу его подальше… ну хотя бы не дальше бального зала.

Сьюзен вышла. Не успела она пройти и половины коридора, как почувствовала, что вокруг ее талии обвилась мужская рука и кто-то прошептал ей на ухо:

— Это Френсис. Почему бы нам с вами не назначить друг другу свидание, моя радость?

— Вы принимаете меня за кого-то другого, ваша светлость. Я не выставляю себя на ярмарке невест, чтобы заполучить герцога, потому что я сама герцогиня.

Он быстро спохватился.

— Казанова предпочитает герцогинь всем остальным благородным дамам.

— Неужели? Я знаю одну дебютантку, которая будет просто убита этим, — насмешливо проговорила Сьюзен. — Не хотите ли пригласить на танец хозяйку дома?

Джорджина подождала десять минут, потом осторожно открыла дверь своей комнаты и выглянула в коридор. Везде было пусто, так что ей удалось незаметно добраться до бального зала и смешаться с толпой гостей.

Свет был приглушен, музыка звучала соблазнительно, и над всем царила атмосфера вакханалии. Гости могли пить вволю; смех, шепот, рискованные шутки и нескромные прикосновения были в эту ночь в порядке вещей. Сам воздух был пропитан атмосферой ожидания и легкомысленности.

За Джорджиной ухаживал дерзкий разбойник с большой дороги, султан, два короля и монах, и каждый вознамерился выяснить, кто она. Она вскоре выделила среди гостей наиболее претенциозно одетого господина и заподозрила, что это герцог Бедфорд. «Сегодня Френсис демонстрирует даже большую гордость и высокомерие, чем обычно. Кажется, он действительно считает себя Казановой в этом венецианском костюме».

Она наблюдала, как он увивается вокруг нескольких дам. Все они прямо-таки бросились к нему, и это не вызвало у него интереса. «Он прекрасно понимает, что Джорджина Гордон не стала бы вести себя подобным образом. Вот, значит, где я могу позабавиться!»

Направившись к Казанове, она схватила два бокала мадеры и один протянула ему. Потом заявила хриплым голосом:

— Я уже довольно давно наметила свою жертву и слежу за ней. Я намерена пронзить вас стрелой.

— Поскольку я самый великий любовник из всех живших на Земле, полагаю, вы хотите, чтобы это я пронзил вас своей стрелой, — протяжно проговорил он. — Очередь слева, дорогая леди.

Джорджина сделала вид, что обижена, и отошла. Ее вызывающий костюм обращал на себя внимание, ее сразу же окружили мужчины, и она забавлялась, пытаясь узнать, кто скрывается под тем или иным костюмом. По большей части это не требовало особых усилий. Джек Спенсер был одет Паком, веселым персонажем из шекспировского «Сна в летнюю ночь», с золотыми рожками и хвостом. Джорджина в конце концов открыла ему, кто она, но потребовала, чтобы он поклялся хранить это в тайне.

Она без труда узнала принца Эдуарда, одетого в точное подобие формы королевских драгунов, даже сабля у него была. Он пощупал ее зад, высказал непристойное предположение, и она поняла, что он уже выпил лишнего. Джорджина перехватила у него бокал шампанского, к которому он протянул руку, и незаметно отошла.

Она увидела лорда Холланда, облеченного в римский шлем и кожаную тунику, и решила, что если ее костюм сможет обмануть Генри, значит, он сможет обмануть кого угодно. Она вынула из колчана стрелу и ткнула в его нагрудную пластину.

— Это мое смегтоносное огужие… Не хотите ли показать мне ваше, догогой? — спросила она, нарочно картавя.

Генри весело рассмеялся.

— Подозреваю, что моя жена подговорила кого-то из своих подруг испытать меня, чтобы увидеть, попадусь ли я на приманку.

— Вы слишком проницательны, милорд. Я говорила Бет, что не смогу заставить вас сделать что-то непристойное. Неприличное — возможно, но непристойное — ни в коем случае.

Тут она испугалась, что он узнает ее в результате этого обмена взаимными насмешками, поэтому взяла у него бокал и начала пить его виски. Это должно было сбить его с толку, ведь он знал, что леди Джорджина предпочитает шампанское.

Она поискала глазами Казанову и увидела, что он занят разговором с огненно-рыжей Марией, королевой Шотландии. «Провалиться бы вам куда-нибудь, маменька, ведь вы скажете Бедфорду, что я Диана, богиня-охотница». Джорджина видела, как он окинул взглядом зал, и когда его взгляд остановился на ней, почувствовала себя бабочкой, приколотой к стене.

Френсис направился прямиком к ней, и она залпом выпила виски и сунула куда-то бокал. Внезапно у нее закружилась голова.

Френсис завладел ее рукой.

— Вы любите злые шутки, Джорджина. Вы сознательно тешитесь за мой счет.

— Как я рада, что вы укротили ваш язык, ваша светлость. В последний раз вы назвали меня недотыкой.

Едва это слово сорвалось с ее губ, она поняла, что произносить его не следовало. Да ведь это все равно что подливать масло в огонь!

Он обвил рукой ее талию и привлек к себе. Джорджина попыталась отодвинуть его от себя стрелой.

— Отойдите, иначе ваше сердце будет пронзено.

— Вы уже сделали это, что вам хорошо известно. Я думаю, что процесс завоевания вызывает у вас наслаждение, как и у меня. Нам с вами давно пора получше узнать друг друга. Почему бы нам не подняться ко мне в комнату?

— Будет ли Казанова подходящим учителем для дебютантки?

— Самым подходящим из всех возможных. Я дам вам уроки верховой езды.

— Танцы склоняют к любви, вы не думаете? Если вы будете танцевать со мной, быть может, потом я милостиво посмотрю на ваше предложение.

Слава небесам, был объявлен контрданс, в котором все меняются партнерами.

Джорджина споткнулась и поняла, что выпила слишком много. Обретя равновесие, она посоветовала себе быть осторожней. Беда только, что ее охватило чувство полной беспечности.

Мушкетер окинул взглядом зал и увидел, что Казанова танцует с какой-то богиней, обнимая ее и что-то нашептывая на ухо. Он сразу же предположил, что только Джорджина способна на подобную дерзость — надеть такой вызывающий костюм. Френсис назначает ей свидание. Уступит ли она ему?

Джон поклонился даме, одетой в старинное платье с панье,[7] и пригласил на танец. «Пройдет немного времени — и я окажусь партнером этой богини-охотницы». Он прошел через все чередования, присущие контрдансу, и наконец перед ним оказалась Диана. Он официально поклонился и заметил, что она сделала реверанс несколько неустойчиво. Эта дерзкая девчонка напилась.

Джон заметил, как Джорджина окинула его откровенно оценивающим взглядом и облизнула губы, как будто увидела лакомство. Неужели она так неразборчива? Как далеко может она зайти? — подумал Джон. Что-то призывало его узнать это.

Едва танец закончился, он подошел прямо к Джорджине.

— Мадемуазель, — прошептал он с интересным французским акцентом, — не желаете ли… promenade avec moi?[8]

Она посмотрела на него и вздохнула.

— Ах… прогуляться с вами… Oui.[9]

Джон, точно знавший, где находится его брат, взял Джорджину за руку и повел в противоположном направлении.

— Галереи замка взывают к душе, n'est-ce pas aussi?

Она попыталась перевести эти слова, хотя в голове у нее было смутно. Кажется, это означает «разве не так?».

— Oui, oui, monsieur.

Как завороженная, она позволила ему увести себя из переполненного зала и увлечь наверх, в тускло освещенную галерею. Быстро шевельнулась тень — другая пара — и сразу же исчезла в темноте.

Они остановились. Джон возвышался над Джорджиной, и уединение окутывало их точно плащ.

— Из вас получилась восхитительная Диана.

«Сейчас он меня поцелует. Господи, я знаю, что он меня поцелует!»

Он коснулся кончиками пальцев ее обнаженного плеча, и она вздрогнула от внезапно охватившего ее желания.

— Я видел великолепную картину Батони, изображающую Диану. Ваш костюм не совсем точен — одна прекрасная грудь должна быть обнажена.

И Джон впился губами в ее губы.

Он представлял собой такое откровенное мужское начало, что Джорджина погрузилась в блаженную фантазию, где ее чувствами завладел возлюбленный, о котором она столько мечтала. Этот француз-фехтовальщик был олицетворением силы и властности, и она ослабела и задрожала от желания.

Когда поцелуй стал глубже, его пальцы скользнули на ее плечо к тунике и стянули ее вниз. Обе груди Джорджины обнажились. Джон обхватил одну грудь ладонью и стал тереть пальцем сосок, пока тот не затвердел.

Джорджина отпрянула.

— Я… я прошу прощения, милорд. Мне не следует быть здесь с вами. Я выпила слишком много вина, и это лишило меня разума.

Она натянула тунику на плечи и убежала с галереи.

Джон долго оставался стоять на месте. «Вот ты попробовал соблазнить ее». Интересно, преуспел бы Френсис там, где он потерпел неудачу? «Зачем ты вообще приехал сегодня в Кимболтон?»

Джон решил немедленно вернуться в Уоберн.

Пересекая бальный зал, он услышал, как громкий голос приказал ему:

— Стой!

Королевский драгун, которому не понравилось присутствие на балу мушкетера, внезапно преградил ему путь.

— Ах ты, грязный французский трус! Как ты посмел показаться в английском замке?

Джон и без этой невнятной речи понял, что принц Эдуард пьян. К его огорчению, все перестали разговаривать и танцевать и уставились на них.

Принц Эдуард, немного поколотившись у себя на боку, вынул шпагу.

— En garde![10]

— Хороший фехтовальщик не склонен ссориться, — сказал Джон.

Принц поднял шпагу и сбил с головы Джона шляпу с перьями.

Сообщение о дуэли распространилось как огонь, и гости столпились вокруг новоявленных врагов. Герцог Манчестер своей властью хозяина дома и брат принца попытались воззвать к разуму пьяного задиры.

— Эдуард, это же не настоящий француз. Это просто маскарадный костюм, — объяснял Фредерик. — Уберите шпагу, пока вы сами себя не ранили.

— А кто же он тогда? Именем короля я требую, чтобы вы сняли маску.

Джорджина, по пятам которой шел Френсис Расселл, с большим интересом присоединилась к зрителям. Увидев, что в ссору вовлечен ее соблазнитель мушкетер, она пришла в ужас.

Успокоить принца Эдуарда не представлялось возможным. Протянув руку, он сорвал маску с мушкетера.

Джорджина и все наблюдавшие за этой сценой ахнули, увидев, что перед ними стоит Джон Расселл.

Сжав челюсти и держа руку на рукояти шпаги, Расселл оставил общество.

Гости сразу же начали перешептываться.

— Сумрачный малый. Он только что похоронил жену, — проговорила леди Джерси.

— Удачно избавился от нее, насколько я слышал. Говорят, он помог ей переселиться в лучший мир, — добавил лорд Джерси, одетый в костюм дьявола.

— Это гнусная ложь, — холодно проговорил герцог Бедфорд в ответ на слова этой потаскухи — любовницы принца. — Брат пришел сюда по моему настоянию. Он любил свою жену и был преданным мужем.

— Смиренно прошу прощения, ваша светлость.

Дьявол поспешно удалился, увлекая за собой своего адвоката.

«Неужели это возможно — что он приложил руку к смерти своей жены?» — подумала Джорджина. Ей не хотелось в это верить, и все же она подозревала, что в глубине души это опасный человек, возможно, способный прибегнуть к насилию.

Она слышала, как энергично Френсис вступился за брата. Ее темные подозрения растаяли, когда слова Бедфорда раздались у нее в голове: «Брат пришел сюда по моему настоянию. Он любил свою жену и был преданным мужем».

Джорджина закрыла глаза. «Каково это — когда твой муж так тебя любит? Вот какое замужество мне нужно!»

Глава 18

«Джон Расселл ласкал мою грудь и целовал меня! — Сердце Джорджины билось с перебоями. — Я вела себя непристойно, я ослабела, когда он бормотал французские слова, и упала в его объятия, едва он коснулся меня».

Джорджина провела пальцами по своим губам, потом рука ее скользнула к груди. «Он бесит меня до безумия. Но, несмотря на это, меня влечет к нему». Джорджина спросила себя: «Несмотря на это или из-за этого?»

— Это нелепо! — воскликнула она.

— Все общество нелепо.

С этими словами Френсис взял ее за руку и повел танцевать. Хозяйка дома велела оркестрантам играть что-то оживленное, объявила, что следующим танцем будет «ручеек», в надежде, что злосчастный эпизод с мушкетерами забудется.

Во время танца, когда Френсис разговаривал с Джорджиной, она не слышала его слов и лишь молча улыбалась.

Часом позже она оказалась с ним наедине в одной из галерей и не могла вспомнить, как туда попала. Когда он привлек ее к себе, чтобы поцеловать, она запротестовала:

— Пожалуйста, Френсис, не нужно.

— Нужно, Джорджина. Боюсь, что я влюблен в вас.

— Это нелепо!

— Да, я знаю: Я никогда не хотел женщину так сильно, как хочу вас. Я не могу больше ждать. Вы сводите меня с ума. Пойдемте со мной.

— Куда? — спросила она, чувствуя, как в ней нарастает смятение.

— В мою комнату, конечно. — Его рука ласкала ее голое плечо. — Сегодня вы созрели для любви.

Она попыталась привести свои мысли в порядок.

— Мы… мы не можем быть вместе, Френсис.

— Простите. Я и забыл, что вы еще никогда этим не занимались. Я пойду первым, потом, немного подождав из предосторожности, вы пойдете за мной. Вы ведь знаете, где расположена моя комната?

— Да-да, конечно.

Джон Расселл возвращался в Уоберн-Эбби, и от верховой езды в голове у него прояснилось, хотя негодование так и не остыло. Он был в ярости из-за того, что пьяный принц Эдуард раскрыл его инкогнито, и не в меньшей ярости на самого себя за то, что пошел на этот маскарад.

Он язвительно рассмеялся.

— Джорджина Гордон даже не напускала на себя непорочный вид! Не было ни малейшей нужды беспокоиться, что Френсис воспользуется ею. Жертва становится охотником… охотницей, — поправил он самого себя с отвращением.

Джон отвел лошадь на конюшню и прошел в свою комнату. Он знал, что ему уснуть будет нелегко, потому сразу начал укладывать вещи для поездки в Тависток. «Как только брат вернется из Кимболтона, я уеду».

* * *

Джорджина проснулась внезапно и сразу посмотрела, одна ли она в постели. В голове у нее прояснилось, и она облегченно вздохнула.

— Теперь вспомнила.

Вспомнила, что молча смотрела, как герцог Бедфорд исчезает во мраке, а потом поспешно вернулась в бальный зал и нашла сестру.

— Кажется, я слишком много выпила. Мне нехорошо. Прошу тебя, Сьюзен, пошли со мной в мою комнату.

Джорджина чувствовала себя немного виноватой. Она дала понять Френсису, что придет к нему, тогда как вовсе не имела таких намерений. «Герцог Бедфорд будет в ярости. Но в этом деле есть и светлая сторона — быть может, теперь он перестанет преследовать меня».

Она решила не спускаться в столовую и попросила принести завтрак в свою комнату. Но когда явилась ее матушка, Джорджина поняла, что попалась в ловушку.

— Что это ты делаешь в комнате? Я искала тебя повсюду, и меньше всего мне могло прийти в голову, что ты сидишь здесь. — Герцогиня Гордон вырвала из руки дочери поджаренный хлебец. — Трехдневный визит герцога Бедфорда был устроен ради тебя, как тебе прекрасно известно, дочь моя. Битый час герцог ходит взад-вперед, бросая взгляды на лестницу, дожидаясь тебя. — Джейн замолчала, чтобы перевести дух. — Играть в прятки, чтобы возбудить в нем интерес, вещь прекрасная, но когда его дразнят, это уже не игра, а жизненно важное дело.

— Да, — с серьезным видом сказала Джорджина. — Мы должны нанести удар, который парализует все усилия наших соперников.

— Вот это решимость. — Насмешки в словах дочери Джейн не заметила. — Не зря нас называют гордыми Гордонами.

— Маменька, «гордый» означает «неотразимый» и «с большим самомнением».

— Вот именно. Гордон и Расселл составят прекрасную пару!

— Я сейчас оденусь и спущусь вниз.

— Непременно надень что-нибудь такое…

— Что-нибудь такое, что его парализует?

Герцогиня бросила на дочь спокойный взгляд:

— Если под словом «парализует» ты подразумеваешь что-то, что потрясет его до глубины души, это будет славно, Джорджина.

* * *

— Вы сегодня просто ослепительны, — сказал Френсис, целуя ей руку.

Джорджина решила, что сейчас нужно прибегнуть ко лжи, и коснулась лба.

— Я вовсе не чувствую себя ослепительной. Ночью я была почти в бессознательном состоянии от выпитого. Я ничего не помню, но Сьюзен сказала, что ей пришлось уложить меня в постель.

— Pauvre petite,[11] — посочувствовал Френсис.

Выглянув в окно, Джорджина увидела, что дети Шарлотты играют в талом снегу с отпрыском Сьюзен.

— Ах, не могу устоять — мне так хочется пошлепать по лужам. Не хотите пойти поиграть и пошалить с моими племянниками, племянницей и со мной, ваша светлость?

— Играми и шалостями, о которых я думаю, занимаются не на талом снегу.

В Джорджине проснулась любовь к насмешкам:

— Вы уверены? А по-моему, игры на свежем воздухе очень бодрят. — Она открыла окно в эскарповой галерее и крикнула Мэри: — Сейчас я приду играть с вами!

Джорджина избегала герцога до самого обеда. Поскольку это должен был быть его последний вечер в Кимболтоне, у нее не хватило духу сидеть у себя в комнате. Все дочери Гордонов и их мужья опустились к поздней трапезе за исключением Луизы. Маркиз Корнуоллис был во Франции, поэтому хотя Луиза и ее молодой муж собирались провести Рождество вместе со всей семьей, прибыть в Кимболтон раньше чем на следующей неделе не могли.

Разговор был оживленный и временами просто-напросто непристойный, потому что герцогиня и ее несдержанные на язык, оживленные дочери рассказывали множество забавных анекдотов, в то время как мужчины смеялись, пили и, забыв о гордости, терпеливо сносили обиду, когда наступал их черед стать мишенью для шуток.

Взглянув на Френсиса Расселла, Джорджина огорчилась, увидев, что тот наслаждается этой семейной забавой, словно такие забавы были для него совершенно внове. Он смеялся неприличным шуткам и просто упивался лестью, расточаемой ему Джейн Гордон.

— Леди Джорджина, вы обещали мне пройтись по галерее, чтобы посмотреть на произведения искусства, которыми славится этот великолепный замок. Пойдемте?

«Вот хитрая задница — выдумал обещание, которого я никогда не давала, и сообщил об этом всем присутствующим. Я не могу назвать его лжецом в присутствии матушки и не могу отказаться сопровождать его, чтобы не показаться неучтивой».

— Буду весьма рада. Только боюсь, вы будете разочарованы, ваша светлость. Живопись Кимболтона не может сравниться с собранием произведений искусства Уоберн-Эбби.

— Вы должны приехать в Уоберн посмотреть мою живопись, раз вы такая страстная любительница искусства. Ваша матушка рассказывала мне о ваших многочисленных талантах.

— Надеюсь, не обо всех, — пробормотала Джорджина.

Она увидела, что в глазах его разгорается желание, и испугалась того, что может произойти, когда они останутся наедине. Она взяла свою шаль с пейслийским узором и завернулась в нее так, чтобы скрыть грудь.

Когда они пришли в первую галерею, герцог остановился, привлек ее к себе и поцеловал. На его губах чувствовался вкус бренди, и после первого поцелуя Джорджина попробовала отстраниться.

Заметив ее неуступчивость, Френсис вздохнул.

— Я знаю, что вам нужно замужество, Джорджина. Вы ведете умную игру — то подойдете ближе, то отойдете, и хотя мне очень не хочется в этом признаваться, но я попался в ваши сети. После долгих размышлений я решил сделать вас герцогиней Бедфорд.

«Меня вы даже не спросили. Просто взяли и решили».

— Ваша светлость… Френсис… Я понимаю, что вы оказываете мне большую честь, но, боюсь, не могу выйти за вас замуж.

Герцог был ошеломлен. Он словно окаменел. Потом рассмеялся и взял ее за руки.

— Я вас потряс. Вы считаете себя недостойной такого высокого положения. Но я вас люблю и хочу, чтобы вы были моей женой.

— Прошу прощения, ваша светлость, но я не могу принять ваше предложение.

— Я не желаю считать ваш отказ ответом просто потому, что знаю — вы говорите несерьезно.

Она высвободила руки.

— Вы заблуждаетесь.

— Неужели вы хотите, чтобы я ухаживал за вами точно какой-то жалкий влюбленный болван?

— Это не входит в мои намерения, Френсис. Чтобы сделать вас жалким, моего участия совершенно не требуется.

— Я приглашаю вас — и, разумеется, вашу семью — приехать в Уоберн встречать Новый год. Прошу вас, не отказывайтесь, Джорджина.

«Вы думаете, что, если поманите меня наградой в виде великолепного аббатства, это заставит меня передумать? Ясно, что вы считаете меня меркантильной, а этого оскорбления я вам не прощу».

— Виноват. Мне следует сделать это предложение герцогине Гордон. Я так увлечен вами, что забыл о хороших манерах.

— Вы найдете герцогиню в гостиной. — Джорджина присела в реверансе. — Спокойной ночи, ваша светлость.

* * *

— Я не ждал тебя сегодня вечером. Я как раз писал тебе записку.

Джон был удивлен, когда Френсис приехал домой после наступления темноты. Он считал, что брат вернется в Уоберн на следующее утро, и приказал заложить карету для себя пораньше, с тем чтобы они с Джонни могли пуститься в путь прежде, чем появится Френсис.

— Совершенно не думал, что увижу тебя на маскараде, — отозвался Френсис.

— Любопытство, которое вызывает у меня Кимболтон, в конце концов взяло верх.

— Леди Джерси назвала тебя декадентом. — Френсис усмехнулся. — Именно тебя. Меня привел в ярость намек этой потаскухи и ее жалкого рогоносца-мужа на то, что ты причастен к смерти Элизабет. Меня до крайности оскорбило, что они посмели осудить члена семьи Расселл, и я назвал его лжецом в присутствии всех гостей.

— Благодарю, Френсис. Я могу сам за себя постоять.

— О, я не стал заходить далеко и не вызвал его на дуэль. Я просто солгал — объявил, что ты обожал свою жену. Сказал, что ты совершенно сокрушен горем. Это должно положить конец слухам.

Джон стиснул зубы.

— Не поможет. — Он постарался взять себя в руки. — Надеюсь, этот инцидент не помешал тебе гостить у Гордонов?

— Нисколько. Ухаживание за Джорджиной идет гладко, старина.

— Ты официально ухаживаешь за ней? Имея в виду женитьбу?

— Женитьбу? Ну нет, я не стал бы заходить так далеко — пока что. Но одно ясно: эта молодая ведьмочка по уши в меня влюблена.

«Зачем я только спросил?»

— Мальчики уже развернули свои рождественские подарки. Мы с Джонни уезжаем на рассвете, так что желаю веселого Рождества. Доброй ночи, Френсис.

* * *

— Я знаю, что вы, Джордж, глава рождественских увеселений. Но кем вы сейчас наряжены? — спросил Чарли Корнуоллис своего шурина.

— Разумеется, добрым королем Вацлавом, — ответил Хантли, сдвигая свою корону на сторону. — Прибыл, чтобы раздавать подарки.

Клан Гордонов собрался вокруг рождественской елки в большом зале Кимболтона. Джорджина стояла между Луизой и своей любимой племянницей Мэри, и груда подарков перед каждой леди быстро росла. Любопытство Джорджины вызывал подарок, на котором было просто написано, что он от Санта-Клауса. Она с нетерпением разорвала обертку, но с отвращением увидела ее содержимое — белый корсет с рюшками, кружевные чулки и пару подвязок с серебряными блестками.

— Черт побери! — шепотом выбранилась она.

— Что ты получила?

Глаза Мэри блестели от любопытства. Джорджина быстро закрыла коробку.

— Просто несколько пар чулок, милочка. А ты?

— Шляпу! Шляпу, как у взрослой леди, с красивыми перьями. Джорджи, это, наверное, от тебя!

— А разве ты не видела карточку?

— Зачем мне смотреть на карточку! Только ты знаешь, чего мне хочется, — сказала Мэри с обожанием в голосе.

— Вздор. Я просто подарила тебе шляпу, чтобы ты не испортила мою.

Когда все подарки были развернуты, Луиза показала Джорджине красивые вещицы, что она получила, а Джорджина показала свои подарки Луизе… кроме того, что был от этого идиота, герцога Бедфорда. Она улыбалась, чтобы скрыть разгорающееся негодование.

— Ты пропустила бал-маскарад.

С этими словами Джорджина собрала свои подарки, чтобы отнести их наверх, в свою комнату.

— Меня пугают люди в масках, — призналась Луиза. — Как прошел визит Френсиса Расселла?

— Он оправдал ожидания маменьки, но не мои.

— А как насчет его ожиданий? — тревожно спросила Луиза.

— Герцог обречен на разочарование, — спокойно ответила Джорджина.

— Это хорошо… он законченный сластолюбец, — шепнула Луиза доверительно.

Джорджина посмотрела на коробки, которые несла наверх.

— Вот уж никогда не подумала бы.

К тому времени, когда Джорджина добралась до своей комнаты, она вся просто кипела.

«Санта-Клаус подарил мне это по ошибке. Я возвращаю это вам, чтобы вы могли загладить оскорбление. Такие подарки просто не принимают. Другое дело — бриллианты».

— Если я отчетливо дам понять, что меня интересует только его богатство, этот мерзкий тип перестанет меня преследовать.

Она снова завернула коробку, адресовала ее герцогу Бедфорду, Уоберн-Эбби, и попросила дворецкого Манчестеров позаботиться, чтобы коробка пришла по адресу рано утром.

Когда на другой день начало смеркаться, лакей из Уоберн-Эбби принес маленькую коробочку для леди Джорджины. Ее мать приняла коробочку и немедленно отнесла ей.

— Ну что же, ты намерена открыть ее? Это от герцога Бедфорда, — сказала она, запыхавшись.

«Он думает, что заставил меня раскрыть карты». Джорджина сорвала обертку и подняла крышку маленькой бархатной коробочки. Кольцо было с большим овальным аметистом в окружении бриллиантов. Сердце у Джорджины упало. Потом она призвала на помощь всю свою храбрость, надела кольцо на правую руку и сказала:

— Очень мило.

— Это кольцо в знак помолвки! Его нужно носить на левой руке, Джорджина. Это геральдические цвета Расселлов — пурпурный и белый.

— Мама, это кольцо не в знак помолвки. Это просто пустячок. Это такая игра у нас с Френсисом.

— Тайна, известная лишь двоим.

Джейн не могла скрыть свое волнение.

«Боже мой, она же распространит эту новость от крайнего юга до крайнего севера страны, если я не придумаю что-нибудь такое, что остановит ее».

— Мама, не говори об этом ни слова, иначе ты все испортишь.

— Я умею хранить тайны.

— Я сильно в этом сомневаюсь. Если ты проронишь хотя бы одно слово, герцог Бедфорд немедленно прекратит нашу дружбу.

Глава 19

— Мне кажется, Джорджина, ты повредилась в уме. Почему, Бога ради, ты не хочешь поехать в Уоберн на Новый год? — Джейн не дала дочери времени на ответ. — Герцог Бедфорд специально пригласил меня, и был настолько гостеприимен, что включил в число приглашенных на завтрашний праздник в честь Нового года всех членов нашей семьи, а также предложил остаться на ночь и позавтракать в первый день Нового года.

— Я нехорошо себя чувствую.

Выдуманный предлог был неубедителен, и Джорджина прекрасно это понимала.

— Вчера вечером ты достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы повести детей на охоту за привидениями. Вы все нарядились в белые простыни и визжали изо всех сил; я даже испугалась, что у кого-нибудь лопнет голова. Ты достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы сегодня утром, играя в жителей гор, лазать через всю мебель и во всю силу своих легких издавать всякие там тирольские йодли. Тебе следует приступить к следующей стадии нашей кампании.

«Я думала, что быть помолвленной с Бедфордом — это забавно. Но вдруг оказалось, что это не так уж забавно, потому что он собрался на мне жениться».

— Скажите, Бога ради, что это значит — «следующая стадия кампании»?

— Это значит, что он хочет взять приступом твои оборонительные сооружения.

— А, это когда я лью на него кипящее масло?

Мать уставилась на нее своими агатовыми глазами.

— Это когда ты сдаешься, госпожа Нахалка.

«А вот это будет, когда рак на горе свистнет!»

— Я поеду при условии, что весь выводок Шарлотты и Чарлза и дети Сьюзен и Уильяма будут в числе приглашенных и им позволят не ложиться спать, чтобы посмотреть фейерверки и встретить Новый год.

«Чем больше народу, тем безопасней».

— Его светлость заверил меня, что приглашены будут все Гордоны. Тебе придется спросить у Шарлотты и Сьюзен, разрешат ли они своим отпрыскам не ложиться в постель до полуночи.

Джорджина мгновенно исчезла. «Я всегда умела подбить сестер на что угодно, и этот раз не будет исключением».

* * *

Когда на другой день рано вечером они приехали в Уоберн-Эбби, Джорджина обрадовалась, увидев, что они не единственные, кто приглашен на праздник.

— Генри, Бет, я и не знала, что вы тоже будете! — воскликнула Джорджина.

Лорд Холланд поцеловал ее в щечку.

— Вы так ослепительны, что затмите собой фейерверк. — Он посмотрел на детей, которые высыпали из трех экипажей. — Дам из семейства явно нельзя упрекнуть в недостатке плодовитости.

— Разве Шарлотта не должна родить со дня на день? — спросила Бет. — Фейерверк может спровоцировать начало родов, и ей придется рожать в Уоберн-Эбби.

— Ни за что! А кто еще приглашен? — спросила Джорджина.

— Принци Лодердейл. Мы устроили по дороге соревнование, и когда наша карета обогнала их, Джордж погрозил мне своей тростью.

— Господи! — вскричала Джорджина. — Надеюсь, он будет держать свою трость подальше от меня, особенно если это та, что с большим набалдашником.

— Ну что за озорница, — со смехом сказала Бет.

Мэри взяла Джорджину под руку, и тетка представила ее леди Холланд.

— Это Мэри. Мэри — большая упрямица. В настоящее время я даю ей уроки озорного поведения.

— У вас, милочка, превосходная учительница, — сказала Бет. — Поскольку сегодня потеплело, мы будем обедать al fresco.[12] Столы с блюдами выставят на террасу, выходящую на западную лужайку. Там очень красиво — все деревья освещены китайскими фонариками.

— Давайте пойдем туда и посмотрим, — попросила Мэри.

Придя на западную лужайку, они столкнулись с юными Френсисом и Уильямом Расселлами, помогавшими мистеру Берку зажигать свечи, помещенные внутри фонариков.

«Проклятие, я и забыла, что Джон с сыновьями может оказаться здесь».

— Я вас помню, — сказала Мэри. — Вы сыновья старикашки.

— Старикашки? — озадаченно переспросил Уильям.

— Так моя тетя называет вашего отца.

— Ах да, вспомнил. — Он посмотрел на Джорджину и рассмеялся. — В тот день у реки вы крикнули: «Иди к черту, старикашка».

Джорджина постаралась скрыть смущение, а Мэри спросила нетерпеливо:

— А ваш братец Джонни тоже здесь?

— Еще нет. Он уехал в Тависток с папой, но мы ждем, что сегодня вечером они вернутся. Будет очень жаль, если они пропустят фейерверк.

Джорджина замерла. «Господи, сегодня Джон будет здесь. Я должна избегать этих двух Расселлов». Она подняла голову и увидела, что к ним приближается ее мать под руку с герцогом.

— Добро пожаловать в Уоберн, дорогая леди Джорджина. Я очень рад, что вы приняли мое приглашение. — Френсис бросил взгляд на ее руку, увидел, что она надела кольцо на правую руку, и поднес эту руку к губам. — Вижу, что угодил вам своим подарком.

— Ммм, очень мило, — весело проговорила Джорджина. — Извините меня, ваша светлость, я должна отвести Мэри к ее маме.

— Я отведу ее.

Герцогиня крепко взяла внучку за руку и увела с собой. Уходя, она бросила через плечо:

— Я оставляю тебя в умелых руках нашего хозяина.

Мистер Берк и сыновья Джона отошли, чтобы зажечь остальные фонарики, и Бедфорд обнял Джорджину за талию.

— С наступающим Новым годом, ведьмочка.

Она коснулась бумажного фонарика.

— Я и не знала, что это китайский Новый год. Это год чего? Год Свиньи? Или может быть, там его называют годом Кабана?

— Вы озорная насмешница. Это вы платите мне за то, что я назвал вас ведьмочкой?

— Нет, ваша светлость. До этого я еще не дошла. Но когда дойду, у вас не будет никаких сомнений.

Тут она увидела, что к ним приближаются принц Уэльский и Лодердейл.

— Вот идет ваш друг-толстяк, — пробормотала она возмущенно.

— Нельзя, чтобы он слышал вас, — предостерег Джорджину Френсис. — Даже я не посмел бы заговорить о его объемах.

— Рада слышать, что есть что-то такое, чего вы не посмели бы.

— Ваше высочество, благодарю вас, что пришли. Без вас праздник был бы совсем другим, — с глубокой искренностью сказал герцог.

Втянув принца и Лодердейла в занимательный разговор, Джорджина убедилась, что в ближайшие два часа они с герцогом не останутся наедине. Когда начался фейерверк, Джорджина извинилась, сказав:

— Я обещала наблюдать это зрелище с моими племянниками и племянницами и не могу нарушить данное им слово.

Она нашла Мэри и Чарлза, и они уселись на ступенях террасы, чтобы смотреть иллюминацию. Вскоре к ним присоединился Джонни Расселл.

— Леди Джорджина, я так счастлив найти вас в Уоберне.

— Спасибо, Джонни. Вы хорошо съездили в Тависток?

— О да. Это было лучшее Рождество в моей жизни.

Джонни и Чарлз возобновили свою дружбу, и Мэри, которая не желала оставаться в стороне, присоединилась к ним.

Пока дети были заняты, Джорджина тайком посматривала на гостей, собравшихся на широкой террасе. Внезапно она заметила высокую темную фигуру Джона Расселла, стоявшего в одиночестве, и затаила дыхание.

К Джорджине подошел герцог Бедфорд, и она встала, чтобы ему не вздумалось сесть рядом. В руках у него был плащ из лисьего меха, который он накинул ей на плечи.

— Мой долг хозяина — держать вас в тепле, — прошептал он ей на ухо.

— Вы слишком добры.

«И слишком близко стоите». Сверкающие синие, красные и зеленые шары взметнулись ввысь, а потом раздался громкий взрыв. Джорджина ахнула, притворяясь испуганной, и сделала шаг в сторону, наступив при этом высоким каблуком сапога на ногу герцогу.

— О, простите, Френсис! — извинилась Джорджина.

Настроение у нее упало, когда она увидела, что Джона Расселла уже нет. Под конец небо озарилось сверкающей иллюминацией, и все закричали и зааплодировали. Френсис обнял Джорджину и крепко поцеловал.

— Счастья в новом году, дорогая!

Неожиданно рядом с ней оказался Джон Расселл. На долю мгновения глаза их встретились.

— Пойдем, Джонни. Ты встретил начало нового года, и теперь тебе пора спать.

— Счастья в новом году, папа!

Вокруг Джорджины собрались мать и сестры, все желали ей счастья в новом году, и в то же время принц Уэльский и лорд Лодердейл хлопали Френсиса по спине и предлагали выпить за новый, только что наступивший год.

Когда все осушили бокалы, Джорджина извинилась и ушла под тем предлогом, что ей нужно помочь сестре уложить детей спать.

— Для этого есть няньки, — запротестовал Френсис.

— Да, но я хочу убедиться, что сама Шарлотта тоже легла спать.

Мэри, с нетерпением слушавшая их разговор, сказала:

— А у мамы будет еще младенчик — я хочу, чтобы девочка.

Френсис посмотрел на нее.

— Уверен, что ей хочется мальчика.

— Вы брат старикашки — что вы в этом понимаете?

Скрывая веселость, Джорджина сказала:

— Вы должны простить ее, ваша светлость. Я даю ей уроки — учу озорничать.

Он сжал руку Джорджины:

— Ступайте уложите спать эту малышку, а потом возвращайтесь ко мне и поучите меня озорству.

Вернувшись, Джорджина держалась рядом либо с братом, либо со своими друзьями Генри и Бет. Было четыре часа утра, когда общество разошлось.

Френсис, с нетерпением выжидавший своего часа, взял ее за локоть.

— В качестве хозяина дома я требую привилегии проводить вас до вашей комнаты.

Он повел ее кружным путем, и, едва они остались одни, остановился и взял ее за руки:

— Вы неуловимы, но я твердо намерен сделать вас своей женой. Джорджина, вы знаете, что я люблю вас.

— Френсис, я не хочу делать вам больно, но мой ответ остается прежним — нет.

— Почему нет, черт побери?

— Потому что я вас не люблю. — Она вырвала свои руки, сняла кольцо, которое он подарил ей, и вернула ему. — Спокойной ночи, ваша светлость.

* * *

Завтрак подали в одиннадцать утра, после чего герцог Бедфорд спросил у герцогини Гордон, не может ли он поговорить с ней наедине.

Сердце у Джейн гулко забилось от волнения.

— Ваша светлость, ничего не может быть для меня приятнее. Я получила огромное удовольствие от пребывания в Уоберне, как ни коротко оно было. Мы должны делать это почаще.

— Леди Гордон… Джейн… я испытываю глубокое чувство к вашей дочери. Мне бы хотелось заручиться вашей поддержкой как защитника, если вы не возражаете.

— Ваша светлость… Френсис… вы не могли бы найти лучшего защитника, чем я. Наши интересы полностью совпадают.

— Когда мы вернемся в Лондон, мы с вашей дочерью будем встречаться на всевозможных светских приемах, где я буду открыто ухаживать за ней. Но что мне нужно, так это время, время, когда я мог бы побыть с леди Джорджиной наедине и беспрепятственно добиваться ее, и тогда мы могли бы ближе узнать друг друга. Я не могу пригласить ее в Уоберн без ее родственников, поэтому прошу вашей помощи в устройстве свидания в романтической обстановке, где мы могли бы ненадолго уединиться и развить наши отношениями чтобы свет при этом не смотрел на нас.

— Я отнесусь к этому с полным вниманием, Френсис, и, когда все будет готово, свяжусь с вами.

— Леди Джорджина воистину счастлива иметь такую мать, которая принимает ее интересы столь близко к сердцу. Ваша дочь крайне неприступна, что является восхитительным свойством в девушке. Я бы предпочел, чтобы вы не говорили ей о наших планах. Мне бы хотелось, чтобы это был сюрприз.

— Дорогой мой Френсис, в глубине души я романтик, — жеманно сказала герцогиня. — Поручите все это мне.

Джейн наслаждалась победой. Она была убеждена, что, если устроит свидание для этой пары наедине, Френсис Расселл предложит свою руку Джорджине. Она ничуть не сомневалась, что герцог выбрал именно ее себе в жены.

Едва вернувшись в Лондон, она рассказала своим самым близким друзьям, разумеется, в строжайшей тайне, что Френсис Расселл подарил ее дочери кольцо. Она объявила им, что герцог очень скрытный человек и хочет хранить помолвку в тайне, пока они не сделают официальное сообщение в газетах.

Через несколько часов герцогиня Девоншир услышала эту кошмарную новость и ринулась к своей подруге леди Мелбурн. Обе дамы были возмущены до крайности. Герцогиня проиграла своей самой главной сопернице возможность заполучить герцога в зятья. Лиззи Мелбурн тоже пришлось проглотить горькую пилюлю, поскольку тот, кто был ее любовником, подпал под чары девственницы.

К середине января Джорджина побывала на четырех балах, на которых танцевала только с Френсисом Расселлом, принцем Эдуардом и лордом Холландом. Она подумала было, что Джордж Ховард, наследник графства Карлайл, хочет пригласить ее на танец, но тот прошел мимо нее и пригласил ее подругу Дороти Кавендиш. Это был уже не первый бал, где она подпирала стенку, и когда она сказала об этом своему другу Генри, тот объяснил ей, что происходит.

— Герцог Бедфорд ясно дал понять молодым людям, что если они будут танцевать с вами, то тем самым вторгнутся в его личные владения.

Джорджина пришла в ярость.

— Его надменность не имеет границ! Это откровенная наглость. У него нет на меня никаких прав! Как вы можете быть близким другом такого человека?

— Ну, на самом деле мой близкий друг — Джон. Френсис и я — просто хорошие знакомые, которые вращаются в одном кругу. Джорджи, если он еще не просил вас стать его женой, Я уверен, что он это сделает.

— Но я не хочу выходить за него замуж.

— Вы уверены, дорогая? Вот уже три десятилетия, как в мире не существует молодой герцогини Бедфорд. Вы не могли бы найти лучшую пару во всей Англии или Шотландии.

— Я понимаю, что Бедфорд — первый герцог Англии и что Уоберн-Эбби — самое великолепное поместье в нашей стране, но титулы и богатство — это еще не гарантия счастья.

— Возможно, вы слишком молоды, чтобы понять это, но, Джорджи, счастья ведь ничто не гарантирует, — ласково сказал он.

— Да, я действительно молода и не понимаю, почему должна необдуманно выходить замуж в мой первый же сезон. Лучшее, что я могу вам посоветовать, это доверять своим внутренним побуждениям.

— Спасибо, Генри. Вы очень добры, что выслушали меня.

Она решила поужинать с Френсисом, а потом вызвать у него раздражение, и разрешила принцу Эдуарду сопровождать ее. Оба соперника ощетинились и отпускали в адрес друг друга резкие замечания. «Вот бой двух петухов, и я этому причина». И Джорджина поклялась никогда больше не делать этого.

Возвращаясь рано утром домой в карете, она сказала матери:

— Я устала от балов. В Лондоне то и дело встречаешь одних и тех же людей, и в конце концов уже хочется кричать от скуки. Понимаю, почему отец проводит все время в Шотландии.

— Тебе нужна некоторая перемена. Второго февраля день рождения Сьюзен. Почему бы тебе не съездить в Кимболтон? На Рождество там была такая толчея, ты так и не смогла побыть с сестрой.

«Уехать из Лондона! Чудесно!»

— Да, маменька, я с удовольствием это сделаю. Весна будет ранняя — к тому времени уже зацветут подснежники и крокусы.

— Я, наверное, не поеду. В пятницу милейший Генри Дандас пригласил меня в театр, но тебе явно нужно переменить обстановку.

* * *

— Хвалю вашу езду, Тоби. Вы доставили меня в Кимболтон в кратчайшее время.

Молодой кучер усмехнулся.

— Это потому, леди Джорджина, что в карете не было герцогини Гордон. Хотите, я внесу в дом вашу поклажу?

— Нет, позаботьтесь о лошадях. Большую коробку можете оставить на конюшне, я велю кому-нибудь из лакеев Манчестеров прийти за моими вещами и двумя другими коробками.

Было первое февраля, и Джорджине хотелось пораньше отдать Сьюзен предназначенные к ее дню рождения подарки. Свертки от матери и отца можно будет развернуть завтра, в день ее рождения.

Сьюзен ласково обняла Джорджину.

— Как хорошо, что ты одна… Я имею в виду — без матушки.

— Я знаю, что ты хотела сказать. Хотя я и нежно люблю матушку, мне нужно немного отдохнуть от нее. Она то и дело убеждает меня выйти за герцога Бедфорда и злится, если я брошу хотя бы один взгляд на какого-то другого мужчину.

Сьюзен быстро переменила тему разговора.

— Ты как раз подоспела к ленчу.

— Прекрасно. Давай поедем покататься верхом, после того как я распакую вещи. Можно взять с собой маленькую Джейн. В лесу сейчас много первоцветов. Люблю, когда весна приходит рано. Птицы уже принялись вить гнезда.

— Это звучит великолепно. А крикливого младенца Джорджа я оставлю с няней. Эта прогулка будет только для дам.

После ленча сестры переоделись в платья для верховой езды, а потом прошли на конюшню, при этом семилетняя Джейн взволнованно и без умолку болтала.

— Поздравляю с днем рождения, Сьюзен! Я хочу, чтобы ты увидела мои подарки сегодня.

В деревянном ящике лежало седло из красной кожи, украшенное серебряными колокольчиками.

— Джорджина! Какая красота! Теперь понятно, почему тебе захотелось покататься верхом.

Когда конюх оседлал для них лошадей, Джорджина сунула свои рисовальные принадлежности в седельную сумку, и сестры поехали в Кимболтонский лес. Джейн ехала между ними.

— Мама, я хочу звякающие колокольчики.

— Попроси у папы, — смеясь, отозвалась Джорджина. — Он же мистер Денежный Мешок.

Они выехали на маленькую лесную поляну. Сильный аромат цветов кружил голову, и все три наездницы спешились. Джейн присела и принялась рвать цветы, и руки у нее стали липкими от их сока.

— Ступай вымой руки в ручье, — велела ей мать. — Джейн, мне хочется нарисовать тебя на этой поляне, — сказала Джорджина. — Когда мы вернемся, я сделаю этот рисунок в цвете.

Троица провела счастливый час, болтая и смеясь, пока Джорджина делала набросок со своей племянницы, а потом еще один — с Джейн и Сьюзен вместе. Джейн пришла в восторг от того, что тетка изобразила ее феей цветов с нежными крылышками, а в уголке рисунка поместила зайчонка, выглядывающего из-под лопуха.

Рисунок, изображающий мать с дочкой, был серьезней; на нем явно было заметно семейное сходство.

Вечером Джорджина попросила разрешить ей искупать двухлетнего Джорджа.

— Из тебя, Джорджина, выйдет такая преданная мать, какой мне никогда не быть, — сказала Сьюзен.

— Я действительно завидую, что у тебя столько детей, Сьюзен.

— Я недавно узнала, что у меня будет еще один, — призналась сестра. — Мне очень нравится способ, каким их зачинают, но носить их девять месяцев — дело очень утомительное. Когда я становлюсь толстой, Уильям теряет ко мне интерес.

Джорджина сочувственно вздохнула.

— Вот почему я не спешу выйти замуж. Я уж лучше подожду, пока не найду того, кто будет действительно любить меня.

— Ждать не имеет смысла, Джорджи. У всех мужчин блудливые глаза… и руки… и естество! — сообщила Сьюзен.

— Какой цинизм, и это в двадцать шесть лет!

— Завтра будет двадцать семь.

На другой день Джорджина и Джейн долго обдумывали, как устроить необычный обед в честь дня рождения Сьюзен. Они договорились с шеф-поваром, чтобы тот приготовил все ее любимые блюда. Они заказали торт с двадцатью семью свечками, нарвали ранних весенних цветов для украшения стола и договорились с кимболтонскими музыкантами, что те будут играть во время трапезы особую музыку. Они отнесли все подарки в парадную столовую и сложили грудой на длинном подсобном столе.

Уильям Монтегю вернулся с охоты и пошел наверх, чтобы умыться и переодеться. Джорджина пошла к себе и надела одно из своих новых платьев — из шелка лимонного цвета с вышитыми на нем белыми бутонами роз. Одна из камеристок ее сестры помогла ей причесаться. Джорджина выбрала жемчужные серьги, подходящие к туалету, взяла веер и поспешила сойти вниз.

— Наконец-то! — приветствовал ее Уильям в своей обычной добродушной манере.

— У нас для тебя сюрприз, — сообщила Сьюзен.

Джорджина остановилась как вкопанная на нижней ступеньке; вся ее радость растаяла, как снег под солнечными лучами. Между герцогом и герцогиней Манчестер стоял герцог Бедфорд.

Глава 20

Джорджина словно надела на лицо маску. Она напустила на себя любезный вид, который совершенно не соответствовал тому, что она чувствовала.

— Это действительно сюрприз. Я не знала, что вы пригласили к обеду гостя.

— Уоберн и Кимболтон расположены очень близко друг к другу, так что мы практически соседи, — сказал Уильям фальшивым голосом.

Френсис Расселл предложил Джорджине руку.

— Снова иду на прорыв…

— Я и не знала, что вы военный.

Это был язвительный ответ. Она прекрасно была осведомлена, что он никогда не служил в армии.

— Militat omnis amans — каждый любящий есть воин.

Джорджина приняла руку герцога и посмотрела на него.

— Это Овидий?

— Овидий, дорогая. Я удивлен, хотя и в полном восторге оттого, что вы знакомы с его откровенно чувственными сочинениями.

Френсис помог ей усесться напротив Сьюзен. Джорджина с многозначительным видом посмотрела в глаза сестре, словно желая спросить: «Что за адские муки ты пытаешься мне причинить?

Сьюзен притворилась, что не заметила ее волнения.

За обедом разговор, который поддерживали по большей части оба герцога, переходил с охоты на греблю. Уильям Монтегю имел атлетическое телосложение и был чемпионом-гребцом.

Джорджина подчеркнуто игнорировала сестру и разговаривала в основном с семилетней Джейн, которой разрешили присутствовать за праздничным обедом.

Наконец на тележке вкатили торт, Джорджина встала и зажгла на нем свечи.

— Ты должна загадать желание, мама. И если задуешь все свечи, оно осуществится.

Сьюзен поднялась и нерешительно улыбнулась.

— Ах, я совершенно не знаю, чего мне пожелать.

«Верности своего мужа!» — подумала Джорджина. Джейн с жадностью съела свой кусок торта.

— А теперь пора тебе развернуть подарки.

Она вскочила со своего места и принялась носить их с маленького столика и складывать к ногам матери.

Первый подарок, который развернула Сьюзен, был плед в темную клетку — из такой шотландки шьют мундиры Королевскому хайлендскому полку. И еще не прочитав, что написано на карточке, Сьюзен поняла, что это подарок матери.

Брат Джордж прислал пару сапог для верховой езды, которые он заказал специально для нее у Хоуби, поскольку знал, что сестра ездит верхом почти каждый день.

Потом Джейн подала матери какой-то плоский предмет.

— Ах, это рисунок Джорджи! Тот, на котором мы сидим среди цветов. Но теперь он раскрашен. Спасибо. Я буду беречь его.

Открыв подарок от своей маленькой дочки, она увидела, что это пара домашних туфель, которые Джейн вышила своими руками.

— Бабушка научила тебя вышивать, и у тебя прекрасно это получается, милочка. Большое спасибо.

— Тебе они на самом деле нравятся? — тревожно спросила Джейн.

— Они замечательные. Я сию же минуту их надену.

Джорджи не захотелось обнять сестру. «Я почти простила тебе, что ты пригласила Френсиса Расселла. Почти».

Сьюзен развернула подарок от мужа и, увидев рубиновый браслет, замерла.

— Чем я это заслужила?

«О Боже, она думает, что он подарил ей это потому, что его заела совесть… и я уверена, что она права».

— Положение герцогини имеет свои преимущества, — галантно сказал Уильям.

Наконец Сьюзен развернула последний подарок — от герцога Бедфорда. То был старинный серебряный кубок, основание которого украшала синяя ляпис-лазурь.

— Ах как красиво, Френсис. Очень вам благодарна. Я сию же минуту обновлю его.

Она сделала знак лакею, и тот наполнил кубок шампанским. Бокал Джорджины он тоже наполнил искрящимся напитком, а мужчинам налил бренди.

— Не пройти ли нам в гостиную? — сказала Сьюзен, а потом улыбнулась дочери: — Тебе пора спать, Джейн. Спасибо, что сделала обед в честь моего дня рождения таким приятным.

Джорджина почувствовала, что теряет своего единственного союзника, который был рядом с ней за обедом. Она тяжело вздохнула и пошла с Френсисом в столовую. В течение обеда в ней росло тревожное подозрение, что все это было заговором. Она ускорила шаги и поравнялась с сестрой.

— Это Уильям его пригласил, — пробормотала Сьюзен, снимая с себя всякую ответственность.

Было около десяти, и Джорджина не знала, как выдержит еще два часа до полуночи, когда сможет уйти к себе, никого не обидев. «Я должна сделать над собой усилие и быть любезной. Не хочу сидеть с мрачным видом и испортить Сьюзен день рождения».

Джорджина зевнула:

— Вечер был прекрасен, но у меня просто слипаются глаза. Я пойду спать. Желаю всем доброй ночи.

Сьюзен допила свое шампанское:

— Я тоже пойду. Доброй ночи, джентльмены.

Сестры вместе поднялись по лестнице.

— Я знаю, ты все это задумала и устроила вместе с мамой. Это была ее идея — чтобы я приехала в Кимболтон на твой день рождения, — укоризненно сказала Джорджина.

— Джорджи, мы хотим только одного — блага для тебя. Совершенно очевидно, что Френсис по тебе просто сходит с ума.

— Я тоже схожу с ума. До бешенства. Больше никогда так не делай!

— Мне нужно пойти взглянуть на детей. Доброй ночи.

Джорджина пошла в то крыло, где помещали гостей, радуясь, что она наконец-то сбежала и осталась одна. Ее гнев на сестру немного утих. «То, что сказала Сьюзен, правда. Семья хочет только того, что будет благом для меня, но во главу угла они ставят богатство и положение в обществе. Они считают, что это мой долг — выйти замуж за самого знатного человека Англии. Они не понимают, как я буду несчастна».

Джорджина сняла платье и повесила в гардероб. Сбросила с ног атласные туфельки, села на кровать, сняла подвязки и чулки. Оставшись в одной сорочке, она подошла к умывальному столику, налила воды из кувшина и стала вынимать из волос ленту. В дверь постучали.

Решив, что это кто-то из горничных Сьюзен, Джорджина обернулась. И ахнула.

— Что вы здесь делаете?

Френсис Расселл подмигнул ей.

— А как вы думаете?

С этими словами он запер дверь, сунул ключ себе в карман и поставил принесенную с собой бутылку шампанского на туалетный столик.

— Немедленно выйдите из моей комнаты!

— Не притворяйтесь, киска, что вы сердитесь. Вы же знали, что я приду.

— Ничего подобного я не знала. — Джорджина в тревоге повысила голос: — Не подходите ко мне! Я требую, чтобы вы немедленно ушли.

Френсис снял фрак, швырнул его на стул, развязал шейную косынку и подошел к Джорджине.

— Эта интимная встреча была задумана неделю назад. Я понимаю, для вас все это ново, но бояться нечего.

Джорджина пятилась, пока не уперлась спиной в умывальник. Она не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Сердце у нее гулко билось, возмущение нарастало.

— Вы, разумеется, не думаете, что я стану в один ряд с Марианной Палмер и прочими вашими любовницами!

— Конечно, нет — вы будете моей женой.

— Ваша светлость, если вы не уйдете сию же минуту, я закричу, буду звать своего зятя.

— А как вы думаете, кто дал мне ключ от вашей комнаты? Кричите сколько угодно. У этого замка толстые стены. Вас никто не услышит.

Джорджина была потрясена.

— Уильям дал вам ключ?

«О Господи, Уильям ведь видел меня в борделе на Пэлл-Мэлл, куда Френсис Расселл Грязный заманил меня перед Рождеством. Он думает, что мы близки».

Френсис обхватил Джорджину за талию и притянул к себе.

— За вами нужно поухаживать, чтобы вы пришли в щедрое настроение, любовь моя. — Он спустил бретели ее сорочки с плеч и прижался губами к атласной коже. — Думаю, вам требуется урок наедине — урок того, что называют предварительными ласками.

Джорджина оттолкнула его. Теперь она не просто была возмущена, но еще и напугана.

— Вы сошли с ума, Бедфорд? Я вовсе не намерена выходить за вас замуж. Я сказала, что не люблю вас. Черт побери, вы мне не нравитесь!

Он рассмеялся:

— Вы будете умолять меня жениться на вас еще прежде, чем я покончу с вами, любимая.

Он схватился за ее сорочку, Джорджина дернулась, и сорочка разорвалась. Он сорвал с ее тела остатки тонкой белой ткани и отшвырнул в сторону.

Джорджина закричала во всю мощь своих легких. На ней остался только маленький корсетик, который закрывал грудь, и она отчаянно пыталась прикрыть нижнюю часть тела.

Герцог накинулся на нее и крепко сжал в объятиях. Ловкими пальцами он расстегнул на ней корсет, и Джорджина осталась совсем нагая.

Она снова закричала, а он стал спокойно раздеваться.

Постепенно до нее дошло, что никто не собирается прийти ей на помощь. Все это свидание было тщательно продумано, с полного одобрения матери и герцога Манчестера. Даже сестра была замешана в этот план.

Когда Френсис поднял ее на руках и, прижав к своему нагому телу, понес к кровати, несмотря на сопротивление, она поняла: он хочет взять ее силой…

Глаза Джорджины наполнились слезами, и она уже была готова умолять его остановиться, но когда он бросил ее на кровать и навис над ней, что-то щелкнуло у нее внутри: страх сменился неистовой яростью.

— Ах ты, ублюдок!

Она согнула ногу в коленке и ударила его в пах. Герцог завопил от боли и сказал сквозь сжатые зубы:

— Будь вы мужчиной, я бы убил вас.

В мгновение ока Джорджина соскочила с кровати.

Она понимала, что заперта в комнате вместе с этим человеком, а он стал теперь просто опасен. Мысли ее метались, в лихорадке она искала путь к спасению. На глаза попалась бутылка шампанского, и Джорджина рванулась к ней, схватила и, высоко подняв, ударила герцога. Бутылка всего лишь скользнула по его виску, но Бедфорд упал как подкошенный.

Джорджина бросилась к его одежде и стала лихорадочно рыться в карманах, пока не нащупала ключ. Зажав его в руке, она подбежала к двери и отперла ее. Джорджина уже хотела выскочить из комнаты, как вдруг осознала, что она голая. Вернувшись к кровати, она закуталась в пуховое одеяло, сунула ноги в домашние туфли и бросилась бежать.

Прибежав в крыло, где помещались слуги, Джорджина крикнула:

— Тоби! Тоби! Мне нужна твоя помощь! Где ты?

Она добежала до конца коридора, когда дверь открылась и вышел Тоби со свечой в руке.

— Что-нибудь случилось, миледи?

Она толкнула его обратно в комнату.

— Одевайся, мы уезжаем.

— Вы хотите уехать прямо сейчас? Среди ночи?

— Да… Сейчас же… Сию минуту.

Поскольку никто из слуг не отозвался на ее отчаянный крик, она поняла, что они получили соответствующие указания.

Тоби быстро оделся, застегнул сапоги и накинул тяжелый кучерский плащ.

— Вы озябнете на улице, миледи.

Она сорвала одеяло с его кровати и бросила ему в руки:

— Скорее, Тоби. Ты единственный, кому я доверяю и кто может мне помочь.

В темноте они добрались до конюшни. Помощник конюха зажег фонарь и в изумлении уставился на сестру герцогини Манчестер, закутанную в пуховое одеяло.

— Пожар, что ли?

— Помогите Тоби заложить карету. Мы должны уехать.

Джорджина забралась в карету и откинулась на подушки. Когда лошади были запряжены, Тоби подошел к дверце кареты.

— Отвезите меня в Шотландию.

— Я не посмею увезти карету в Шотландию, леди Джорджина. Я потеряю место. Герцогиня ждет карету и лошадей к завтрашнему дню. Лучше уж я доставлю вас домой в Лондон.

— Нет! Я не поеду домой!

«Меньше всего на свете я хочу видеть мать. Мы же с ней убьем друг друга!» Она отчаянно соображала, куда ей ехать.

— Отвезите меня к моей сестре Луизе. Она живет в Броум-Холле в Суффолке. Вы ведь не побоитесь съездить в соседнее графство?

Подковырка подействовала.

— Я отвезу вас в Броум-Холл, миледи.

Когда карета отъехала от замка и стала набирать скорость, Джорджина подобрала под себя ноги и плотнее закуталась в одеяло. Сидя в темноте кареты, она снова и снова переживала последние часы.

Джорджина вытерла слезу на щеке и коснулась при этом рукой своего уха. И поняла, что на ней все еще надеты серьги. Жемчуг — к слезам. Эта старая поговорка усилила ее решимость. «Провалиться мне на этом месте, если я пролью хотя бы одну слезу из-за этой похотливой свиньи».

Когда небо начало светлеть, Тоби остановил карету на развилке, не зная в точности, куда ехать.

Джорджина открыла дверцу и прочла дорожный указатель.

— Поезжайте по той дороге, которая, ведет к деревне Ай. Там вам кто-нибудь скажет, как попасть в Броум-Холл. Это на реке Доув.

Прошел еще час, прежде чем карета выехала на аллею, ведущую к дому. Джорджина выпрямила затекшие ноги и стала растирать. Наконец карета остановилась. На дворе и возле конюшни было несколько слуг. Тоби спустился с козел и открыл дверцу.

— Объясните конюхам, что эти лошади принадлежат герцогине Гордон. Позаботьтесь, чтобы их накормили и почистили.

По ступеням спустился управляющий, одетый в ливрею, и когда он заглянул внутрь кареты, его глаза широко раскрылись при виде женщины, закутанной в пуховое одеяло.

— Могу я быть вам чем-то полезен, сударыня?

— Что, маркиз Корнуоллис все еще во Франции?

Судя по виду, управляющий страшно испугался.

— Боюсь, что так, сударыня.

— Хорошо! Тогда ступайте и скажите леди Броум, что приехала ее сестра Джорджина. Можете любезно принести мне один из ее плащей.

Через пару минут по ступеням парадного крыльца сбежала Луиза, за ней следом управляющий с бархатным плащом, перекинутым через руку.

— Боже мой, Джорджи, неужели в дороге было так холодно, что понадобилось закутаться в одеяло?

— На мне ничего нет под ним, и у меня нет ничего, во что я могла бы одеться.

Луиза, привыкшая к выходкам Джорджины, взяла плащ и отослала слугу в дом. Когда сестра развернула одеяло, она воскликнула:

— У тебя вся грудь в синяках!.. Кто это сделал?

Джорджина закуталась в плащ и вышла из кареты.

— Тоби нужно отвести место, где он мог бы поспать. Мы ехали из Кимболтона не останавливаясь. А мне прежде всего нужна ванна.

— Неужели на вас напали по дороге? — испуганно спросила Луиза.

— Напали на меня, да еще как. Но это был не разбойник с большой дороги, а английский герцог.

Луиза отвела Джорджину в свою комнату, попросила экономку распорядиться, чтобы приготовили ванну. Пока сестра была в ванной, Луиза открыла гардероб и достала одно из своих самых красивых дневных платьев. Она положила платье на кровать и добавила к нему белье, чулки и подвязки.

Наконец Джорджина вышла из ванной и вернулась в комнату сестры.

— Я едва не соскоблила с себя кожу, пока не поняла, что это бессмысленные попытки.

Она надела нижнюю юбку, потом натянула чулки и подвязки.

— Скажи же, что случилось, — проговорила Луиза приглушенным голосом.

— По предложению матушки я поехала в Кимболтон отпраздновать день рождения Сьюзен. Могла ли я знать, что это был мерзкий заговор, цель которого — бросить меня в объятия Френсиса Расселла!

Луиза опустилась на кровать. Широко раскрыв глаза, она ждала, что будет дальше.

— Просто не могу поверить, какой я была наивной. Когда герцог появился на праздничном обеде, я была неприятно удивлена. Я упрекнула Сьюзен, она переложила вину на Уильяма. А потом я пережила самое сильное потрясение в своей жизни. Бедфорд вошел в мою комнату и запер дверь. Ключ, по его словам, дал ему Уильям.

— Герцог тебя изнасиловал! — прошептала Луиза.

— Он накинулся на меня и чуть было не изнасиловал. А как ты догадалась?

Луиза побледнела как мел.

— Он… он… он принудил меня.

— Он что?!

— Френсис Расселл принудил меня. Я… я не сопротивлялась. Я думала, он хочет на мне жениться.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Мне было очень стыдно. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Этот мерзавец тут же потерял ко мне всякий интерес, и моя репутация погибла бы навсегда, скажи я что-нибудь.

— Когда это случилось? — Джорджина была просто потрясена.

— Это случилось в доме Сьюзен и Уильяма… но не в Кимболтоне… в их лондонском доме в Уайтхолле. Матушка заручилось поддержкой Манчестера в своих матримониальных планах. Мне не нравится Уильям Монтегю.

Голос ее надломился; она закрыла лицо руками и расплакалась.

Джорджина обняла сестру.

— Луиза, милая, мне так жаль. Плачь… тебе нужно выплакаться.

Она баюкала сестру, пока ее рыдания не стихли. Луиза вытерла глаза:

— Как тебе удалось вырваться от него?

— Я ударила этого похотливого хряка бутылкой шампанского по голове. И очень удивилась, когда он потерял от этого сознание.

— А ты не думаешь, что могла его убить?

— На такое и надеяться нечего!

Джорджине удалось вызвать на лице сестры слабую улыбку.

— Я так соскучилась по тебе, Джорджи.

— Знаешь, я поживу у тебя немного. Завтра Тоби вернет карету в Лондон. Если я встречусь с матерью прямо сейчас, я взорвусь как вулкан.

— Мне нужно было все-таки что-то рассказать. Если бы мама знала, что случилось со мной, она ни за что не толкнула бы тебя в его объятия.

— Ты ни в чем не виновата, Луиза. Мне кажется, мать принесла бы в жертву что угодно, лишь бы сделать меня герцогиней Бедфорд.

Джорджина надела красивое платье из шелка цвета лаванды, которое приготовила для нее Луиза, и они наконец сошли вниз.

Чарлз Корнуоллис вышел из библиотеки, где занимался счетами.

— Леди Джорджина, как я рад, что вы приехали навестить нас. — Щеки его порозовели. — Луиза скучала по вас.

— Большое спасибо, Чарлз. Броум-Холл очень гостеприимен.

— Клянусь Юпитером, ваши вкусы очень похожи. Я уверен, что у Луизы есть совершенно такое же платье, как то, что надето на вас.

— Вы правы, Чарлз. Как вы наблюдательны! — сказала Луиза, украдкой глянув на сестру.

Глава 21

Френсис Расселл, прижимая руку к боку, медленно прошел по своей библиотеке и опустился в кожаное кресло, стоящее позади письменного стола красного дерева.

Мистер Берк, привыкший к приездам герцога во всякое время дня и ночи и в каком угодно расхристанном виде, подошел к дверям.

— Вам что-нибудь угодно, ваша светлость?

Френсис указал на бренди, стоявшее на столике. Мистер Берк поставил графин и бокал на письменный стол.

— Что-нибудь еще, ваша светлость?

Герцог указал на дверь. Берк поклонился и вышел.

Френсис налил себе полный стакан и осушил его залпом. Спустя несколько минут он перестал чувствовать пульсирующую боль в паху, но удар по самолюбию и гордости все еще ощущался и был невыносим. Френсис выругался и поднес графин к губам.

Ни одна женщина еще не отвергала его. Это выходило за рамки его понимания — чтобы какая-то особа смогла устоять перед ним, особенно та, которую он вожделел и которую выделил из всех прочих. В голове у него просто не укладывалось, что Джорджина Гордон не хочет его.

«Она отказалась стать моей любовницей, потому что я не женился бы на ней, если бы она ею стала, — сообразил он. — Она швырнула в меня именем Марианны. Другие женщины в моей жизни — вот что на самом деле ее останавливает. Джорджина проницательна не по годам и считает, что я никогда не сделаю ее герцогиней Бедфорд, если она мне отдастся».

Эта мысль успокоила его и пролила бальзам на уязвленную гордость. Он сделал еще глоток бренди, и когда по телу разлилось успокаивающее тепло, вспомнил, как пришел в сознание в ее спальне и увидел, что она исчезла. Он понял, что между ними произошла отчаянная борьба — его раны и ушибы служили тому доказательством. И чтобы не выслушивать упреков от герцога Манчестера, он на рассвете уехал из Кимболтона.

— Бог знает, что она наговорит сестре. Лучше я сообщу о своих намерениях Уильяму Монтегю.

Френсис вынул из ящика стола лист бумаги со своим герцогским гербом, окунул перо в чернильницу и написал:

«Дорогой Уильям!

Благодарю вас за теплое гостеприимство.

Считаю своим долгом сообщить вам, что мои намерения касательно вашей свояченицы совершенно благородны. Хочу признаться, что просил леди Джорджину стать моей женой. Хотя она и поклялась, что любит меня, но принять мое предложение отказалась из-за моих отношений с миссис Палмер. Я искренне намерен устранить препятствие, мешающее леди Джорджине согласиться на брак со мной, и уверяю вас, что покончу с этой связью.

Мне бы хотелось, чтобы вы передали ей мое обещание, что, вернувшись в Лондон, я буду действовать, строго соблюдая этикет. Я нанесу официальный визит герцогине Гордон и — с разрешения Джорджины — открыто сообщу о нашей помолвке.

Френсис Расселл, герцог Бедфорд».

Он сложил письмо, надписал адрес на конверте и запечатал его восковой печатью. Снова подкрепившись бренди, он вынул из ящика стола какую-то книгу. Это был личный дневник, в котором он описывал во всех подробностях свои интимные свидания. Смесь сладострастных слов и обильных возлияний привели к тому, что он перестал отличать реальные события от воображаемых. Он перечитал страницы дневника, его естество ожило, и к нему вернулась вера в свои мужские достоинства. Он окунул в чернильницу перо и написал наверху чистой страницы «Джорджина». Потом погрузился в безумный полет воображения, описывая, как юная красавица страстно полюбила его за несравненное умение соблазнять. Во всех непристойных подробностях он описывал, как возбудил в ней страсть и заставил ее умолять, чтобы он овладел ею.

* * *

Позже в этот день, когда пришло письмо от герцога Бедфорда, Монтегю прочел его и пошел искать Сьюзен.

— Кажется, Френсис все-таки не увез Джорджину в Уоберн, как мы подумали с тобой. Судя по его письму, эта проницательная малышка продержала его на расстоянии и даже не дала овладеть ею.

— Откуда ты знаешь?

— Очевидно, она отказалась раздвинуть для него ножки, пока он не избавится от миссис Марианны Палмер. Френсис так жаждет переспать с Джорджи, что хочет предложить ей супружество. Джорджина заставила его покориться.

— Если ее нет в Уоберне, где же она может быть?

Сьюзен взяла письмо и прочла последнюю фразу вслух:

— «Я нанесу официальный визит герцогине Гордон и — с разрешения Джорджины — открыто сообщу о нашей помолвке». Ах, маменька будет просто на седьмом небе! А мы, конечно же, внесли свой вклад в эту великолепную помолвку. Надеюсь, Джорджина это оценит.

— Насколько я понимаю, Джорджина решила остаться в Кимболтоне подольше. Слава Богу, она отослала вас в Лондон с каретой. Не могу же я разъезжать по городу в наемном экипаже. Это самое неподходящее средство передвижения для герцогини. Я просто сижу как на иголках, ожидая новостей. Мне не терпится прочитать ее письмо.

Тоби посмотрел налицо герцогини Гордон, выражавшее ожидание, и понял, что его слова начисто сотрут ее улыбку.

— У меня нет никакого письма, ваша светлость.

— Неужели Джорджина мне не написала? Какая необыкновенная беспечность! Она могла бы по крайней мере сказать, как ей понравился праздничный обед и как долго она намерена оставаться в Кимболтоне.

— Леди Джорджины нет в Кимболтоне, ваша светлость. Она потребовала, чтобы я отвез ее в Броум-Холл, в Суффолк, к сестре.

— С какой это стати она уехала из Кимболтона?

Тоби не был расположен сообщать, что Джорджина бежала оттуда среди ночи, равно как излагать герцогине свои подозрения. Ей вряд ли понравится, что слуга осведомлен о каких-то интимных событиях в жизни ее дочери.

Джейн была в ярости не только на Джорджину, но также на Сьюзен и Луизу. В течение двух часов она хлопала дверьми и читала нотации слугам за малейшие промахи. Она отменила все планы на вечер, потому что не могла видеть своих друзей, и рано легла спать.

Наутро, получив письмо с гербом герцога и герцогини Манчестер, она вскрыла его и, по мере того как читала, настроение у нее начинало подниматься.

«Дорогая мама!

Мы с Уильямом пришли в растерянность, узнав, что Джорджина уехала из Кимболтона среди ночи, даже не сказав спасибо за свидание, которое мы устроили ради ее же блага. Но вчера мы получили письмо от Френсиса Расселла, в котором он благодарил нас за гостеприимство и объявлял о своих намерениях.

Джорджина будет очень довольна, когда узнает, что ее тонкий замысел сработал самым волшебным образом. Я не знаю, сколько рассказала вам эта маленькая непоседливая кокетка, но, читая между строчек, можно понять, что герцог Бедфорд сделал ей предложение, что она отказала его любовным авансам, выдала ему ультиматум и уехала, сумев сберечь свою добродетель в целости и сохранности.

Герцог влюблен по уши и так жаждет обладать ею, что хочет пойти навстречу всем ее требованиям и клянётся положить конец своей связи с Марианной Палмер. Френсис сообщает нам, что, вернувшись в Лондон, намерен нанести официальный визит вам на Пэлл-Мэлл, а потом публично объявить о помолвке.

Поздравляю, матушка. Еще одна ваша дочь скоро получит титул герцогини.

Ваша любящая дочь

Сьюзен, герцогиня Манчестер».

Джейн поспешно села, совершенно ошеломленная своими успехами. Она перечитала письмо, и ее губы изогнулись в довольной улыбке.

* * *

Джон Расселл с отвращением оставил скамью палаты общин. Услышав, что Генри, лорд Холланд, зовет его по имени, он обернулся.

— Сегодня посещаемость была просто позорной. Мы с вами бываем здесь на каждой сессии в эту неделю, но где же, интересно, остальные?

— Уже середина февраля, а еще ничего не сделано со времени рождественских каникул. К этому времени члены парламента должны были уже вернуться. Вероятно, ранняя весна соблазнила их остаться в своих поместьях.

Джон подумал о брате. Что-то удерживало его в Уоберне, но Джон подозревал, что скорее Френсиса задержал визит в Кимболтон, а не весна. Он каждый день ожидал возвращения брата в Лондон, ожидал объявления о том, что тот просил Джорджину Гордон стать его женой. Эта грядущая новость приводила Джона в ужас. Мысль об этой помолвке стала для него проклятием. Он с усилием отогнал эту мысль и вернулся к разговору с Генри.

— Я думаю, что проблема заключается в Генри Эддингтоне. Полагаю, что ни виги, ни тори не хотят работать под его руководством.

— Когда премьер-министром был Питт, скамьи всегда были заполнены.

— Это потому, что члены обеих партий уважали его. Генри вздохнул.

— Быть может, со временем они примут Эддингтона.

— Никогда! Вы обманываете самого себя. Но выход есть. — Джон внимательно посмотрел на друга. — Мы могли бы попросить Эддингтона о личной встрече, сказать ему напрямик, как обстоит дело, и попросить уйти в отставку ради блага страны.

— Просить премьер-министра Англии уйти в отставку? На это требуется немалая смелость.

Джон рассмеялся.

— Я попрошу его, если вы будете сопровождать меня.

— Я охотно буду вашим молчаливым спутником.

— Благодарю, Генри. Я знал, что могу на вас рассчитывать. Я официально попрошу его о личной встрече и начну работать над речью, которая доведет этого человека до слез и убедит уступить, чтобы Питт мог вернуться на свой пост.

В тот вечер, когда Джон начал делать наброски той речи, которую он собирался произнести перед Эддингтоном, мысли о Джорджине закрались в его голову и заполнили сердце. В первый раз он признал, насколько эта живая молодая красавица привлекает его. После мрачных лет своей супружеской жизни он втайне жаждал спутницу оживленную, полную смеха и жажды жизни. «Как только я стал свободным, мне нужно было пойти к ней и сказать, что я чувствую, а не отталкивать от себя». Он обозвал себя дураком. «А теперь уже слишком поздно! Приз достанется Френсису!» Ему стало стыдно, что он приревновал к брату. Он решил положить конец своим стремлениям к тому, что никогда не будет ему принадлежать. Не пожелай жены брата твоего.

* * *

Френсис Расселл не спешил уехать из Уоберна. Поскольку его чрезмерная гордость не позволяла ему согласиться с тем, что Джорджина Гордон отказала ему, он решил заполучить ее любой ценой. Но цена была высока. Мысль о том, что придется отказаться от Марианны Палмер, приводила его в отчаяние. К счастью, за лекарством было недалеко ходить. Чтобы оживить свое естество и доказать свои мужские достоинства, он отправился в коттедж Молли Хилл.

— Вы сегодня рано, Френсис. Я еще не закончила обедать.

— Встаньте, Молли. У меня разыгрался аппетит, и его нужно ублажить.

Хлыстом для верховой езды он смел со стола тарелки.

Она привыкла удовлетворять его похоть в самых странных местах, как только его охватывало желание. Они часто пускались сломя голову галопом по полям, и он мог, внезапно натянув поводья, сорвать ее с седла и оседлать под какой-нибудь изгородью на жесткой земле. Но в последнее время его похоть усилилась, так что это начало ее тревожить — его требования наносили урон им обоим.

Молли смотрела, как он расстегивает бриджи.

— Вы ненасытны, ваша светлость.

Френсис прислонил ее к столу и задрал ей юбки.

Герцог пробыл у своей любовницы больше двух часов. Все это время они не покидали постели. Наконец, когда пришло время уезжать, Френсис потянулся за одеждой, и вдруг из горла его вырвался вопль; он прижал колени к животу и принялся в муках кататься по кровати.

— Что такое, Френсис?

Встревоженная Молли спрыгнула с кровати.

— Боже! — Он прижал руки к паху. — Эта чертова грыжа!

Он застонал, попытался подняться и снова упал в страшных муках. Потом медленно отвел руки, и показалась опухоль, выступающая из живота. Он снова прижал руки к животу и крикнул:

— Иди и приведи мистера Берка! Скорее! Ужасная боль!

* * *

— Берк, слава Богу! Отвезите меня домой — мне нужен врач. Боль просто дикая!

И Френсис застонал, не владея собой. Один взгляд на голого мужчину, лежащего на кровати, сказал управляющему, что герцог находится в отчаянном положении и нуждается в помощи. Берк немедленно взялся за дело.

— Миссис Хилл, пришлите сюда лакея и велите главному конюху ехать в город за доктором Галифаксом.

Берк окинул взглядом роскошную комнату и заметил лакированную бамбуковую ширму, которую можно было использовать как носилки. Он снял с ширмы одну из панелей, принес к кровати и положил на нее страдающего герцога. Он укрыл его одеялом, и когда пришел лакей, они отнесли герцога в его дом и уложили на постель.

Френсис то кричал, то ругался. Между тем Берк омыл его, переодел и приподнял, подложив под голову подушки. Потом налил ему большой стакан бренди, надеясь облегчить его страдания до приезда врача.

Через час появился врач герцога, и мистер Берк провел его наверх.

— Его светлость очень страдает, доктор Галифакс. Он ушибся, слишком усердно играя в теннис. Нам удалось донести его до постели, но он корчится от боли с тех пор, как произошло это несчастье.

Галифакс и сам видел, что Френсис мучается от острой боли. Он поднял на герцоге рубашку и увидел выпуклость на животе.

— Господи, Бедфорд, у вас же заворот кишок!

— Ради Господа Христа, помогите мне, Галифакс!

— Я дам вам кое-что облегчить боли.

Он вынул из своей кожаной сумки бутылку с настойкой опиума и протянул ее мистеру Берку, который сразу же отмерил дозу. Доктор подождал пару минут, пока опиат не начал действовать, потом осторожно положил руку на выпуклость.

Френсис закричал.

Лицо у доктора стало мрачным.

— Это крайне серьезный случай, ваша светлость. Боюсь, что придется призвать моего коллегу, специалиста по внутренним органам.

— Нет! Я не могу ждать! Вправьте эту проклятую штуку — вы не можете причинить мне большую боль, чем та, которую я испытываю теперь.

— Ее нельзя вправить снаружи. Вам требуется операция, которую может сделать только хирург, ваша светлость.

— Операция? — В глазах Бедфорда показался страх.

— У меня есть коллега в Нортхемптоне, известный хирург. Я вызову доктора Керрасиюже минуту. Вы можете ему довериться.

— Нет! Не желаю видеть этого чертова живодера. — Он подтянул колени кверху, пытаясь облегчить боль. — Никому не позволю резать себя!

Глава 22

Выходя из зала заседаний, Джон Расселл поравнялся с лордом Холландом.

— Премьер-министр Эддингтон назначил нам встречу в своих личных комнатах завтра в четыре часа, после сессии.

— Боюсь, он ждет какого-то потрясения.

— Положение создалось невыносимое. К этому времени даже Эддингтон должен понять, что он не обладает достаточными качествами, чтобы возглавлять правительство.

Генри Холланд усмехнулся.

— Думаю, он осознает это, как только вы перечислите недостатки в его работе.

— Отобедайте у меня. Я прочитаю вам свою речь.

Когда они прибыли на Расселл-сквер, Джон узнал, что его дожидается посланный из Уоберна. Слуга брата подал ему письмо, и Джона охватил страх.

«Черт бы тебя побрал, Френсис. Если ты шлешь мне сообщение о помолвке с Джорджиной, я не хочу этого читать».

Джон неохотно вскрыл письмо, но сразу же увидел, что оно не от Френсиса.

— Это от мистера Берка.

«Милорд!

Я взял на себя смелость послать вам это срочное сообщение. Вчера ваш брат ушибся, и теперь у него острые боли. Доктор Галифакс поставил диагноз: выступание грыжи как результат заворота кишок — и настаивает на необходимости вызвать хирурга. Вопреки возражениям герцога он послал в Нортхемптон за своим коллегой.

Боюсь, что его светлость не пожелает показаться хирургу. Галифакс назначил болеутоляющее, которое только частично облегчило мучительные боли. По моему мнению, ваш брат не в состоянии принять решение о хирургическом вмешательстве. Ваше присутствие пошло бы всем во благо. Нам нужен человек с холодной головой, который последует совету врача и не побоится пойти наперекор властному герцогу Бедфорду.

Джеймс Берк, управляющий».

— Я еду сию же минуту, — сказал Джон и протянул письмо Генри.

— Я поеду с вами.

Холланд черкнул записку жене, а Джон отправил своего лакея доставить послание адресату.

Джон гнал фаэтон на предельной скорости, покрыв сорок миль до Уоберна в рекордное время. Когда он прибыл, у Берка словно гора с плеч свалилась.

— Лорд Тависток, я крайне благодарен вам за то, что приехали. — Он посмотрел на Генри. — Прошу прощения, лорд Холланд, но его светлость не желает никого видеть.

— Нет-нет, я приехал сюда ради Джона. Не беспокойтесь обо мне.

Поднимаясь вместе с Джоном по великолепной лестнице, Берк сообщил:

— Доктор Керр, хирург, прибыл из Нортхемптона два часа назад, но его светлость решительно отказался показаться ему.

— Где он?

— Я поместил его в комнату в главном крыле и послал обед.

— Я поговорю с ним, как только повидаю Френсиса.

Джон открыл дверь в комнату брата и осторожно вошел.

— Джон, слава Богу! — Френсис откинул простыню и поднял подол ночной рубашки. — Ты только посмотри на эту чертову опухоль.

Величина выпуклости потрясла Джона, но ему удалось скрыть свою тревогу.

Вперед выступил доктор Галифакс.

— Милорд, я дал его светлости опиат, чтобы облегчить боль, но на этом моя компетенция кончается. Я вызвал хирурга, однако…

— Меня хотят оперировать! Я этого не позволю!

— Доктор, мне бы хотелось переговорить с братом наедине.

Джон подождал, пока врач уйдет, и закрыл дверь. Он знал, что Френсис несговорчив и упрям, но понимал, что должен убедить брата ради него же самого.

— Галифакс не обладает необходимой квалификацией, чтобы вылечить тебя, Френсис. Он в растерянности. Врач, которого вызвали из Нортхемптона, знаком с таким видом болезней. Нам нужен его диагноз. Вполне разумно услышать второе мнение.

Френсис застонал от отчаяния и боли.

— Пусть посмотрит, но ты останешься здесь, со мной. Я не хочу, чтобы меня резали.

Джон подошел к двери и попросил Галифакса привести Керра. Хирург представился, затем осмотрел больного. Джону пришлось собраться с духом. Положив руки на болезненную выпуклость, доктор Керр ощупал ее пальцами.

— Ваша светлость, доктор Галифакс правильно поставил диагноз — заворот кишок. Медицинский термин для этого состояния — ущемленная грыжа. Узел кишок прорвался сквозь слабое место в стенке живота, и его ущемляет и сжимает до невыносимой степени. Ничто не может быть мучительней. К несчастью, это нельзя исправить без хирургического вмешательства.

— Нет! Если меня разрежут, я умру! Помогите мне, Джон.

Джон чувствовал страдания и страх брата и от всего сердца жалел, что не в его силах утишить их. Ему страшно хотелось помочь. Френсис никогда не знал бедствий и плохо был подготовлен к встрече с ними.

— Я поговорю с врачами. Постарайся не кричать, Френсис. От этого будет еще больнее.

Он вывел врачей из комнаты, чтобы откровенно побеседовать относительно ужасных страданий брата.

— Я должен оперировать безотлагательно, — сказал доктор Керр категорическим тоном. — Это единственный выход из положения.

Джон, хотя и крайне встревоженный, был склонен согласиться с хирургом.

— Скажите мне, доктор, все, что касается этого дела.

Он внимательно выслушал врачей и, задав пару вопросов, вернулся к брату.

Джон сел в кресло и постарался создать атмосферу спокойствия, чтобы поговорить с Френсисом.

— Операция, которая тебе требуется, не особенно опасна. Много раз ее проделывали успешно. Цель ее простая — нужно осторожно вернуть на место выступающие кишки и зашить прореху. Френсис, ты человек в расцвете сил, у тебя великолепное здоровье, и ты, без сомнения, вылечишься очень быстро.

— Лучше я оставлю все как есть — вдруг она сама вернется на место.

— Откладывать процедуру гораздо опасней, чем сделать операцию, — спокойно объяснил Джон, все еще надеясь убедить брата.

— Это как? — спросил Френсис.

Джон, которому не хотелось усиливать страх брата, описывая в подробностях, как легко могут лопнуть ущемленные кишки, решил держаться более убедительного курса.

— Боль будет постоянно нарастать. Боль истощает организм. Операция непременно облегчит твои страдания.

— Давай подождем и посмотрим. Пока что я могу терпеть.

Джон видел, что парализующий страх возобладал над мучениями. «Бедный Френсис! Долгая ночь страданий обязательно заставит тебя передумать».

— Я попрошу врача дать тебе еще дозу болеутоляющего и останусь с тобой здесь на всю ночь. Быть может, утром ты сможешь принять решение.

Когда опиат оказал свое воздействие, Френсис перестал стонать и на короткое время задремал. Джон бодрствовал, понимая, что принятие решения неизбежно. Короткая передышка просто отложила трудный выбор, который придется сделать утром. Джон молча страдал за брата.

Действие опиума кончилось задолго до рассвета, и Джон принес Френсису попить воды, помог облегчиться в ночной горшок и потер спину, надеясь уменьшить его страдания. Чтобы отвлечь брата, Джон говорил об их детстве, о собаке, которая была у них тогда.

Френсис умолял дать ему бренди, и Джон не возражал. Но от запаха у Френсиса перехватило дыхание, и он закашлялся.

— Так не может продолжаться, Френсис. Ты должен дать хирургу согласие на операцию.

— Кто такой этот Керр? Я его даже не знаю. Я и услышал-то о нем два дня назад.

В его глазах снова появился страх.

— Ты прав, Френсис. Предлагаю послать за королевским хирургом, сэром Джеймсом Эрли. Это лучший врач в Англии. Если сэр Джеймс решит, что операция необходима, и согласится проделать ее, я думаю, что у нас будет больше уверенности.

— Да. Я имею право на самое лучшее. Пошли за ним, Джон.

В комнате для завтрака Джон встретился с лордом Холландом и рассказал ему о страданиях брата.

— У Френсиса ущемление грыжи, и ему требуется немедленное хирургическое вмешательство, чтобы вправить ее и облегчить боль. Он отказывается позволить доктору Керру провести операцию, но согласился показаться королевскому хирургу, сэру Джеймсу Эрли. Не будете ли вы так добры, Генри, съездить на моем фаэтоне в Лондон и привезти сюда доктора Эрли как можно быстрее? Я напишу письмо, в котором подробно изложу, в каком опасном состоянии находится герцог Бедфорд.

— Пишите, а я приготовлю фаэтон и немедленно отправлюсь в путь.

Джон, мистер Берк и доктор Галифакс делали все, что могли, чтобы помочь Френсису час за часом терпеть боль. Когда, наконец, доктор Керр потерял терпение и потребовал сделать операцию немедленно, герцог Бедфорд пришел в ярость и выгнал его из спальни. От криков с ним случился приступ кашля, и вдруг Френсис почувствовал, как что-то внутри у него сдвинулось с места.

К утру твердая выпуклость уже не торчала из живота, и боль значительно утихла. Френсис, почувствовав облегчение, закрыл глаза и проспал несколько часов. Джон по-прежнему бодрствовал, надеясь вопреки всему, что операция, которой так боится его брат, окажется ненужной.

К концу дня в Уоберн прибыли лорд Холланд и сэр Джеймс Эрли. Когда королевский хирург вошел в спальню герцога, Френсис заявил:

— Мне гораздо лучше, сэр Джеймс. Я думаю, что мне все-таки не потребуются услуги хирурга.

— Об этом судить мне, ваша светлость.

Сэр Джеймс осмотрел больного, и лицо у него стало серьезное. Он подтвердил диагноз — ущемление грыжи — и сказал герцогу Бедфорду, что операция совершенно необходима. Когда Френсис начал спорить с ним, хирург отвел в сторону Джона Расселла.

— Вашего брата нужно оперировать немедленно.

— Но ведь выпуклость была раньше гораздо больше, и боли немного стихли.

— Это временно. Я боюсь, что у него разорвалась кишка.

Джон и сэр Джеймс потратили несколько часов, пытаясь убедить Френсиса, что положение его будет крайне опасно, если не привести в порядок разорванную кишку. К утру у герцога начала подниматься температура, и Джон велел сэру Джеймсу готовить комнату к немедленной операции.

Френсис был в жару. Наконец он сдался и позволил королевскому хирургу проделать операцию.

Джон сел в коридоре у двери в комнату брата, молча молясь за успешный результат операции. Но когда врачи наконец появились несколько часов спустя, по их виду он понял, что новости у них плохие. Сердце у него гулко забилось, и на душе стало мучительно больно.

— Его светлость слишком долго ждал, — мрачно проговорил сэр Джеймс. — Та часть его кишечника, в которой произошел прорыв, воспалилась, что, увы, всегда приводит к летальному исходу.

Кровь отхлынула от лица Джона.

— И нет никакой надежды?

— Никакой. Он проживет всего несколько часов. Я был бы признателен вам, если бы вы были рядом, когда я сообщу ему об этом.

Весть о состоянии герцога Бедфорда расползлась по окрестностям, и в Уоберне собралось много его друзей, а также поверенные, счетоводы и управляющие. Но в свои последние часы Френсис не хотел видеть никого, кроме Джона. Жизнь медленно покидала его, а лихорадочный мозг преследовали мысли о женщине, отвергшей его.

— Леди Джорджина глубоко любит меня. Это разобьет ей сердце. Она так молода, так хороша собой — она никогда не оправится от этого жестокого удара. Самым большим ее желанием было стать моей женой, и я уже собирался сделать ей предложение. Как жаль, что я этого не сделал. Джон, обещай, что передашь Джорджине прядь моих волос.

— Обещаю, Френсис.

Комок, застрявший в горле, не давал Джону дышать.

— Отнеси меня на кушетку.

Джон осторожно поднял его на руки и понес через комнату. Опустив глаза, он увидел, что брат умер у него на руках.

Потрясенный, убитый горем, он наконец спустился по лестнице, чтобы принести эту трагическую новость тем, кто собрался внизу.

Лорд Холланд схватил друга за плечо.

— Ваша светлость, вы сделали для брата все возможное.

Джон отшатнулся от него.

— Не называйте меня так! Я не хочу быть герцогом Бедфордом.

Но мало-помалу он осознал, что, хочет того или нет, он унаследовал герцогский титул вместе со всей ответственностью, которая ему сопутствует.

* * *

Герцогиня Гордон прибыла в Броум-Холл, почти обезумев от дурных новостей, которые привезла с собой.

— Джорджи, бедняжка моя. Крепись! У меня ужасные новости.

Джорджина быстро поднесла руку к груди.

— Что-то с отцом?

— Нет-нет, гораздо хуже! — Джейн старалась отдышаться, грудь ее высоко вздымалась. — Моё бедное, дорогое дитя. Умер герцог Бедфорд!

— Умер?

Джорджина побледнела и поднесла руку к горлу, словно защищаясь. «Господи Боже, я убила его!»

— Ты уверена? — спросила Луиза. — Это не слухи?

— Нет-нет. Весь Лондон взбудоражен этой трагедией.

Принц Уэльский отменил все договоренности и заперся в Карлтон-Хаусе. Договариваются о церемонии похорон… Ждут, что некролог появится в завтрашней «Тайме». Луиза бросила взгляд на сестру.

— Как он умер?

— Рассказывают по секрету, что это было ущемление грыжи. Он каким-то образом получил сильный удар. Королевский хирург, сэр Джеймс Эрли, оперировал его, но ничего не смог сделать, чтобы его спасти.

Джорджина почувствовала себя виноватой, и ей стало не по себе. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Вот истинное несчастье! Все наши планы разбиты вдребезги. Вместо свадьбы будут похороны. Мое сердце этого не вынесет. Моя бедная, бедная деточка!

Вниз торопливо спустился муж Луизы. Он налил немного бренди Джорджине.

— Спасибо, Чарлз. Мне очень нужно взбодриться.

Джейн выхватила бокал из его руки и залпом осушила его.

— Простите меня, пожалуйста, — прошептала Джорджина и выбежала из комнаты.

Луиза поспешила за ней. В библиотеке сестры сели перед зажженным камином.

— Это не твоя вина, Джорджи.

— Нет, моя! Я пнула его ногой в пах.

— Это был единственный способ, каким ты могла защитить себя от этого похотливого негодяя. И потом, это случилось месяц назад и не могло стать причиной его смерти. — Луиза встала на колени и взяла сестру за руки. — Я понимаю, ты чувствуешь себя виноватой, но ты ни за что не должна никому рассказывать о том, что сделала, даже маменьке — особенно маменьке. Я думаю, что тебе вообще не следует ничего рассказывать о Френсисе Расселле, не произносить даже слова критического по его адресу. О мертвых нельзя говорить плохо — таков неписаный закон общества.

— В обществе все его любили и будут оплакивать, за исключением меня и тебя, Луиза.

— Но ты тоже должна его оплакивать или по крайней мере делать вид, что оплакиваешь. Весь Лондон знает, что герцог Бедфорд ухаживал за тобой; все будут ждать, что ты убита горем.

— Но я действительно убита. Хотя я и презирала этого человека, я не настолько испорчена, чтобы желать ему смерти. Что мне теперь делать, Луиза?

— Лучшее, что я могу тебе посоветовать, это казаться печальной и держать язык за зубами.

В библиотеку ворвалась герцогиня Гордон.

— Вот ты где, мое бедное дитя. Мы должны немедленно вернуться в Лондон. Прежде всего у тебя назначена встреча с портнихой.

— С портнихой? — растерянно пробормотала Джорджина.

— Тебе требуется новый гардероб — все черное.

Джорджина не была лицемеркой, и она раскрыла рот, собираясь возразить матери. Но увидела на лице Луизы предостерегающее выражение, и слова застряли у нее в горле. «Если я буду в трауре, то смогу держаться подальше от ярмарки невест, и это защитит меня от маменькиных стараний найти мне жениха во что бы то ни стало». От этих эгоистических мыслей она почувствовала себя еще более виноватой.

* * *

Оцепенев от горя, Джон Расселл сделал все для организации похорон брата. Служба состоялась в церкви в Ченис, и пустая карета герцога следовала за гробом. Вдоль улиц выстроились арендаторы Френриса, прислуга и сотни местных жителей, пришедших отдать ему последние почести. Друзья, знакомые и товарищи-политики — и виги, и тори — увеличили толпу до четырех тысяч.

Когда похороны закончились, Джон погрузился в проблемы, связанные с управлением Уоберном. Он проводил бессчетные часы с поверенными, счетоводами и делопроизводителями. Поскольку Френсис не позаботился сделать завещание, как вознаградить прислугу за верную службу, Джон постарался, чтобы каждый слуга в доме, садовник и конюхи получили щедрую сумму от имени его брата.

Затем Джон вызвал к себе управляющих его землевладениями и изучил представленные ему доклады. Не жалея времени, он поговорил с каждым арендатором, живущим на огромных земельных владениях Уоберна. Он обошел ферму при усадьбе, лично пересчитал скот, а потом посетил каждую ферму на своей земле. Френсис никогда не проявлял ничего, кроме беглого интересах земельным владениям Уоберна или к его трудолюбивым обитателям, оставляя все решения своим управляющим. Но Джон, который всегда серьезно относился к своим обязанностям, проявил личный интерес к тому, как ведется это огромное хозяйство, проверил конторские книги, заплатил по счетам и с уважением выслушал тех, кто работал на герцога.

Последним по очереди, но отнюдь не по важности, был вопрос о любовнице его брата. Джон был поражен до отвращения, обнаружив дневник в ящике письменного стола, в котором описывались в ярких подробностях половые излишества Френсиса. Он был потрясен, увидев, что последняя запись была сделана на странице, озаглавленной «Джорджина». Проклиная брата, он вырвал эту страницу из дневника и сжег в камине.

Поскольку теперь Уоберн стал домом Джона, где будут жить его сыновья, когда они не в школе, нужно было уладить проблему с Молли Хилл. Он с удивлением узнал, что Френсис получил свое смертельное повреждение в постели миссис Хилл, и в ответ на сделанное со вздохом заверение, что она сохранит это дело в тайне, купил ей маленький домик в Лондоне.

Следующей в списке была Марианна Палмер. Джон был потрясен, выяснив, что его брат не оставил никакого обеспечения своим незаконным сыну и дочери от этой леди, и немедленно велел поверенному назначить детям щедрый годовой доход, который будет им выплачиваться до момента их совершеннолетия, а также отдельный годовой доход, который будет выплачиваться самой Марианне.

Женщин, притязавших на то, что они были последними любовницами герцога Бедфорда, и обращавшихся за деньгами к Джону, был легион. Хотя несколько случаев вызвали у него сомнения, он не обманывал себя. Френсис вел распутную жизнь. Он расплатился с женщинами без возражений, но дал ясно понять, что больше никаких выплат не будет.

Почти каждый день Джон до крайности уставал, но работа помогала справиться с горем и не давала чувству вины взять верх. Он часто лежал часами без сна, хотя и уставал как собака.

«Не хочу быть герцогом Бедфордом. Этот титул не позволит мне остаться членом палаты общин и представлять там население Тавистока. Стать избранным членом парламента — это достойное дело, дающее мне глубокое удовлетворение. Не хочу заседать в этой дурацкой палате лордов. Палата лордов — это скопище бездельников, привилегированных аристократов!

Почему же я не смог настоять на том, чтобы Френсису сделали операцию безотлагательно?» Внезапно ему пришло в голову, что он обижен на брата за то, что тот умер и сделал его герцогом Бедфордом. Это внезапное озарение еще больше усилило его чувство вины.

«Я не горевал искренне о своей жене, и вот судьба покарала меня, лишив жизни моего брата». Джон корил себя за то, что мыслит в таких суеверных, напыщенных категориях, однако понимал, что эти мрачные мысли рождены угрызениями совести из-за Элизабет и чувством вины перед Френсисом.

Он подумал о Джорджине и о том, в каком она горе. «Я хотел заполучить ее для себя. Ее любовь к нему вызывала у меня неистовую ревность». Это признание наполнило его стыдом.

Глава 23

— Двух черных платьев более чем достаточно, мама, — упрямилась Джорджина. — Раз я в трауре, мне нельзя показываться в обществе, а ты некоторое время не будешь устраивать приемы здесь, на Пэлл-Мэлл.

— Я уже думала об этом. Но от меня ждут приемов в моем доме как от хозяйки главного салона тори. Поскольку в трауре у нас именно ты, я считаю, что будет приличней, если ты будешь горевать в уединении, в доме кого-то из сестер.

— Нужно было оставить меня в Суффолке у Луизы, а не тащить обратно в Лондон!

— Я не обижаюсь на твой резкий тон. У тебя сейчас горе. Быть может, Кимболтон…

— Кимболтон исключается целиком и полностью. Я даже не разговариваю со Сьюзен и с этим отвратительным герцогом Манчестером!

— Тогда я пошлю записку Шарлотте в Файф-Хаус.

Сразу же после ленча на Пэлл-Мэлл приехала Шарлотта. Умоляющий взгляд Джорджины говорил о том, как она несчастна.

— У меня есть предложение. Поскольку родители Чарлза подарили нам свой красивый дом в Ричмонде на Темзе, когда у меня родился ребенок, мы вдвоем можем уехать туда на месяц. Нам обеим пойдут на пользу покой и тишина, Джорджи.

— Это прекрасное разрешение нашей проблемы, — заявила Джейн. — Когда-нибудь все поместья герцога и герцогини Ричмонд будут твоими, Шарлотта. Ты должна поблагодарить меня за то, что я выдала тебя в такую богатую и престижную семью.

— Да, мама. Мы все должны быть тебе благодарны, — сухо ответила Шарлотта. — Ступай, Джорджи, собирай вещи.

Как только сестра вышла из комнаты, Шарлотта сунула в руки матери пачку отпечатанных листов.

— Ты это видела? Продаются на каждом углу! Твои махинации со сватовством превратили мою бедную сестру в объект насмешек.

Джейн в ужасе уставилась на карикатуры. В заголовке было написано: «Погоня за быком Бедфордом». На ней была изображена толстая краснолицая герцогиня, одетая в платье из черно-белой шотландки, которая гонится за быком. За ней бежит ее красавица дочь с криками: «Бегите, маменька, бегите. Ах, до чего мне хочется взять на поводок это приятное, славное создание».

— Да как они смеют публиковать такие злобные карикатуры? Такая оскорбительная ложь специально предназначена для того, чтобы обесславить меня и навредить мне в глазах светского общества!

— Меня заботит репутация Джорджины.

— Это Бедфорд гонялся за ней — именно так я и скажу всякому.

— Не стоит подливать масла в огонь, матушка. Самый быстрый способ заставить все это исчезнуть — это отнестись ко всему молча. Не нужно вообще ничего говорить! Я не хочу, чтобы Джорджи видела эту карикатуру, и еще не хочу, чтобы она слышала все сплетни о ней и Бедфорде. Эти россказни сейчас расцветут пышным цветом. Мы должны защитить ее от этого. Вот почему я увожу ее из Лондона.

Герцогиня Гордон поставила себе целью информировать всех в своем светском кругу, что Френсис Расселл и леди Джорджина были помолвлены и собирались обвенчаться, когда внезапная смерть унесла его.

Самые близкие друзья покойного герцога Бедфорда отрицали, что он был помолвлен. Сэр Роберт Адер опровергал эти рассказы, а когда Лодердейл сказал, что Джейн все это выдумала, они крепко поссорились. Вскоре Джейн не рассорилась только с теми, кто верил в то, что Джорджина и Френсис были помолвлены.

Главная соперница Джейн, герцогиня Девоншир, уверяла всех своих друзей, что ее дражайший Мушка никогда не выбрал бы на роль хозяйки Уоберна никого из семейства Гордон. Лондонское общество разделилось надвое. Одни пылко верили в версию тайной помолвки, в то время как другие опровергали ее. К концу марта Джорджина стала притчей во языцех всего Лондона.

Джейн страшно возмутил Джон Расселл, не выступивший с подтверждением того, что ее дочь помолвлена с его братом, и герцогиня Гордон написала ему письмо, полное упреков.

* * *

— Когда я вернусь в Лондон, мне придется нанять секретаря.

Джон Расселл сидел в библиотеке Уоберна, разбирая почту, которую положил ему на письменный стол мистер Берк.

— Поток соболезнований все еще не иссяк.

И он добавил сегодняшние письма к другим, которые были сложены в ящик.

Когда Джон взял в руки письмо с гербом Гордонов, сердце у него екнуло.

Джорджина.

Он разорвал конверт и ощутил легкое разочарование, увидев подпись.

«Ваша светлость!

С тяжелым сердцем должна просить вашей жалости и защиты ради моей дочери. Храня молчание по поводу помолвки вашего брата Френсиса с леди Джорджиной, вы позволяете свету чернить ее. Вы должны быть уверены, как уверена я, что намерения герцога Бедфорда касательно моей дочери были чисты и благородны. Ваше молчание, которое расценивается светом как отрицание, усиливает глубокую грусть той, что уже обречена терпеть вечное несчастье.

Джейн, герцогиня Гордон».

— Ад и преисподняя!

Джон смял письмо в кулаке. «Я думал о Джорджине каждый день со времени смерти Френсисами еще каждый день в течение многих месяцев до того, если говорить честно». Его терзала мысль о ее смехе, который должен был смолкнуть под бременем горя.

Джон прекрасно знал о спорах по поводу матримониальных планов брата и считал, что друзья Френсиса и герцогини Гордон проявляют крайне дурной вкус, заведя публичные споры об этом так быстро после смерти герцога.

Но он хранил молчание не только по этой причине. Мысль о том, что Джорджина была помолвлена с Френсисом, ужасает. Хотя Джон и любил брата, он не был слеп и видел его пороки.

Джон упорно цеплялся за предсмертные слова брата о Джорджине: «Жаль, что я не просил ее стать моей женой».

Джон не знал, что отвечать герцогине, поэтому отложил ее послание в сторону и взялся за письмо от своего друга Генри. Открыв его, он нашел листок с карикатурой, к которому прилагалась коротенькая записка.

«Джон!

Эта непристойная карикатура, которая ходила по рукам после бала-маскарада в Кимболтоне, снова появилась».

— Черт бы побрал этих сплетников!

Джон прошел по комнате, бросил карикатуру в камин и крепко задумался.

— Мистер Берк, я немедленно еду в Лондон.

Когда Джон прибыл в издательство в сопровождении своего поверенного, то ничуть не пытался скрыть от владельца свою холодную черную ярость.

— Пока брат был жив, он мог играть с прессой на равных. Но я не позволю вам использовать его смерть, чтобы заработать деньги на издании и продаже этой или любой иной непристойной карикатуры. Вы разошлете курьеров по всем вашим уличным торговцам и прикажете им вернуть все до единого отпечатанные листки, а потом сожжете. Если сегодня к шести часам они все еще будут в продаже, я не только подам на вас в суд за клевету, я куплю это здание и выгоню вас из вашего бизнеса. Если, — продолжал он, — вы, с другой стороны, старательно выполните мои требования, я компенсирую все убытки. Мне нужно клятвенное заверение, что вы немедленно прекратите издание этих карикатур. Мой поверенный подготовил необходимый документ, вам остается только поставить на нем подпись.

Вернувшись на Расселл-сквер, Джон принялся ходить по дому точно тигр. Сегодняшний шаг был сделан ради защиты Джорджины. Ему до невозможности хотелось ее увидеть, но мысль о том, чтобы отправиться на Пэлл-Мэлл и разговаривать с ней в присутствии герцогини Гордон, отвращала его. «Я пошлю записку Чарлзу Ленноксу и попрошу его устроить так, чтобы его свояченица уехала в Файф-Хаус, и тогда мы с Джорджиной сможем поговорить наедине».

* * *

— Господи, Шарлотта, уже почти семь часов. Он будет здесь с минуты на минуту. Как ты думаешь, я могу остаться в этом сером платье или черное совершенно обязательно?

— Никогда не видела тебя в такой нерешительности, Джорджи. Может, тебе и стоило бы надеть черное. Джон сейчас в двойном трауре — по жене и по брату, он обоих нежно любил.

Несмотря на попытки Шарлотты уберечь ее, Джорджина видела карикатуру и понимала, что все о ней шепчутся.

— Ты не должна говорить ничего оскорбительного, — предупредила ее сестра.

Сердце Джорджины гулко билось. «Шарлотта неглупа и давно поняла, что меня безнадежно влечет к Джону, — задолго до того как он овдовел».

— Джон, должно быть, зол из-за того, что его брат стал предметом такого количества сплетен и домыслов.

Шарлотта подала Джорджине черное платье и повесила серое в гардероб.

— Я поощряла ухаживания Френсиса Расселла, и это было с моей стороны проявлением крайней беспечности, особенно потому, что этот человек вызывал во мне отвращение. Теперь обо мне говорит весь Лондон.

Джорджина прикусила губу, чтобы не дрожала.

— Только не показывай Джону, что ты презирала Френсиса. Это ранит его до глубины души. Обещаешь не говорить дурно о покойном?

— Ты же знаешь, что я никогда не причиню боли Джону. Заверяю тебя, что не сделаю ничего неуместного или неприличного.

— Я слышу, едет карета. Джон попросил Чарлза сопроводить его, когда узнал, что ты находишься вместе со мной в Ричмонде-на-Темзе. Я пойду встречу его, а ты не слишком медли.

* * *

Джон смотрел, как Джорджина спускается по лестнице. Ее смиренный вид потряс его. В черном платье она казалась бледной как привидение и выглядела такой маленькой и беззащитной, что у него сердце разрывалось.

— Я так сожалею о вашей утрате, — тихо пробормотала она.

Джон с трудом совладал с желанием обнять ее и утешить. Он посмотрел на Шарлотту, потом на Чарлза, и воцарилось неловкое молчание.

Джорджина почувствовала, что Джон хочет поговорить с ней наедине.

— Не можете ли вы пройтись со мной… мы могли бы прогуляться по берегу реки.

— Конечно.

Шарлотта закутала сестру в черный бархатный плащ, и они вышли. Смеркалось; они держали путь вдоль реки.

— Мне очень жаль, что сплетни и домыслы усугубили ваше горе, леди Джорджина, — сказал Джон.

Она подняла на него умоляющий взгляд:

— Прошу вас, для меня слишком мучительно говорить об этом.

— Тогда поговорим о других вещах.

Дрожь облегчения пробежала по ее телу.

— Вы озябли!

Он остановился и взял ее за руки.

— Нет… да. Все эти дни я никак не могу согреться. Наверное, я ощущаю холод сильнее, чем другие. Я всем сердцем люблю Шотландию, но зимы в горах для меня невыносимы.

Джон снял с себя плащ и закутал ее.

— Вам понравилось бы в Девоне. Там круглый год тепло, долины покрыты пышными цветами, порхают бабочки, певчие птицы.

— Это похоже на рай, — сказала она с тоской.

— Я получил письмо от вашей матушки.

Джорджина удивленно взглянула на него.

«Как я могу сказать ей, что ее мать все портит еще больше, продолжая настаивать на том, что они с Френсисом были помолвлены?» И Джон решил сказать это самой герцогине Гордон.

Он поспешил успокоить Джорджину:

— Ваша матушка прислала мне свои соболезнования и выразила глубокую тревогу за вас. Это и заставило меня поспешить с визитом. Я надеялся, что, разделив с вами горе, облегчу его.

— Благодарю вас.

Голос ее прозвучал еле слышно.

— Джорджина, может быть, вас утешит, если вы узнаете, что последняя мысль Френсиса была о вас.

Он увидел, что ее прекрасные глаза наполнились слезами, и понял, что слишком рано заговорил о таких вещах. Ее горе тронуло его, и хотя он желал бы, чтобы это было не так, он в конце концов был вынужден признать, что она любила Френсиса.

* * *

Первое, что сделал Джон, вернувшись на Расселл-сквер, это написал письмо герцогине Гордон.

«Ваша светлость!

Сожалею, что мое молчание показалось вам обидным, но я уверен, вы поймете, что оно продиктовано уважением, которое я испытываю к памяти моего брата.

Не может быть никаких сомнений, что Френсис высоко ценил вашу дочь, и я согласен с вами, что намерения брата в отношении леди Джорджины были совершенно чисты и благородны. В качестве доказательства своих нежных чувств Френсис попросил меня передать вашей дочери прядь его волос.

Столь разумная леди поймет, я уверен, что хранение уважительного молчания заставит смолкнуть сплетни и догадки. Это защитит вашу дочь, не причинив ей боли в дальнейшем, что, как мне известно, является тем, чего любящая мать желает больше всего».

Он подписался «Джон Расселл», поскольку все еще не мог заставить себя употреблять свой новообретенный титул — «герцог Бедфорд».

* * *

Прочитав письмо Джона Расселла, герцогиня Гордон была разочарована тем, что он ни подтверждал, ни отрицал помолвку. Но он хотя бы написал о просьбе Френсиса передать прядь своих волос Джорджине. Для Джейн это было явным доказательством того, что герцог Бедфорд намеревался жениться, и она укрепилась в собственных намерениях повести свою кампанию среди представителей высшей власти.

Она бывала ежемесячно на приеме у королевы Шарлотты в Сент-Джеймсском дворце, и в этот раз взяла с собой подарок — свежего лосося для его королевского величества. Она поведала королеве и всем остальным присутствующим аристократическим дамам свою историю о тайной помолвке и добавила интимные подробности о романе Джорджины и герцога, который незаметно для остальных расцветал в замке Кимболтон.

— При последнем своем дыхании Френсис просил передать прядь волос его возлюбленной.

И она помахала письмом от Джона Расселла в подтверждение своего рассказа.

Вернувшись домой, герцогиня написала Сьюзен. Она сообщила дочери, что ей и Манчестеру необходимо поддержать ее рассказ в том случае, если кто-то усомнится, что помолвка имела место в Кимболтоне. Потом она дала волю своему негодованию и выбранила Джона Расселла:

«Во власти нового герцога Бедфорда подтвердить помолвку и положить конец досужим домыслам. Вместо этого сей презренный тип хранит упрямое молчание, что ставит меня в неловкое положение, потому что защищать репутацию Джорджины приходится мне одной».

* * *

— Простите, что помешал, ваша светлость. К вам посетитель.

Джон Расселл собирался привезти сыновей на уик-энд в Уоберн; он обставил три комнаты мальчиков их личными вещами, которые доставили из дома на Расселл-сквер. Ему хотелось, чтобы мальчики почувствовали Уоберн своим семейным гнездом. Он только что повесил портрет их матери над камином в гостиной, когда явился мистер Берк со своим сообщением.

— Кто это? — спросил Джон, спускаясь с лестницы.

— Герцогиня Манчестер. Я проводил ее в главную приемную.

Это сестра Джорджины, и в голове Джона мелькнул образ самой Джорджины. Его охватили дурные предчувствия, и он направился в гостиную, старательно скрывая их.

— Добрый вечер. Добро пожаловать в Уоберн, леди Сьюзен.

Она не ответила на его улыбку.

— Сожалею, что заставил ждать. Прошу вас, садитесь.

— Я пришла не со светским визитом, Бедфорд. У меня к вам дело.

Сьюзен просто, щетинилась от враждебности. Джон стоял и с любезным видом ждал, что она скажет.

Сьюзен вынула из ридикюля какое-то письмо и швырнула ему.

— Вы будете отрицать, что это почерк вашего брата?

Джон взял лист бумаги с герцогским гербом и сразу узнал небрежные каракули брата. Он увидел, что письмо адресовано герцогу Манчестеру и помечено третьим февраля — за месяц до смерти Френсиса.

«Дорогой Уильям!

Благодарю вас за теплое гостеприимство.

Считаю своим долгом сообщить вам, что мои намерения касательно вашей свояченицы совершенно благородны. Хочу признаться, что просил леди Джорджину стать моей женой. Хотя она и поклялась, что любит меня, но принять мое предложение отказалась из-за моих отношений с миссис Палмер. Я искренне намерен устранить препятствие, мешающее леди Джорджине согласиться на брак со мной, и уверяю вас, что покончу с этой связью.

Мне бы хотелось, чтобы вы передали ей мое обещание, что, вернувшись в Лондон, я буду действовать, строго соблюдая этикет. Я нанесу официальный визит герцогине Гордон и — с разрешения Джорджины — открыто сообщу о нашей помолвке.

Френсис Расселл, герцог Бедфорд».

Джон почувствовал, что все внутри у него сжалось. «Какой же ты негодяй, Френсис! Почти уже бездыханный, ты поклялся мне, что не делал предложения Джорджине».

Он вернул письмо Сьюзен.

— Я заверил вашу матушку, что Френсис высоко ценил леди Джорджину и что его намерения были благородными. — Джон мысленно выбранился. — Очевидно, мне следует сказать больше. Завтра я буду в Лондоне и зайду к герцогине Гордон извиниться.

— Ваше посещение будет бесполезно. Моя мать заперла дом на Пэлл-Мэлл, поскольку была вынуждена увезти мою сестру за пределы Англии, чтобы затушить скандал, который вы могли бы весьма легко предотвратить. Репутация Джорджины порвана в клочья. Ее перспективы на замужество в будущем погибли. Вы просто обязаны восстановить ее честь!

Сердце у Джона упало.

— Ваша сестра уехала в Шотландию? — с безрадостным видом спросил он.

— В Шотландию! Как бы не так! Эта маленькая ведьмочка убыла в Париж!

Глава 24

— Буду рад, если вы поживете со мной на Расселл-сквер, пока ваша жена в Париже, — сказал Джон своему другу Генри. — В доме так пусто. Я был бы признателен вам за общество.

— Спасибо, Джон. — Холланд отбросил салфетку и взял в руку бокал. — Поскольку повар у вас лучше, чем у меня, я действительно поживу у вас пару дней. Вы уже заняли свое место в палате лордов?

— Еще нет. Быть может, попозже на этой неделе, когда покончу с кое-какими делами. Я решил попросить Хамфри Рептона заняться Уоберн-парком. Он в ужасном состоянии — совершенно заброшен. — Джон взял в руку бокал. — Я буду скучать по палате общин. Быть может, смогу работать закулисно, чтобы помочь Уильяму Питту снова занять свое место.

— Недурная идея! Под руководством Эддингтона парламент просто бездействует.

— Ну, хотя бы одна вещь была сделана нынешней весной — Корнуоллис заключил мирный договор в Амьене с первым консулом Франции.

— Судя по письмам моей жены, половина Лондона устремилась сейчас в Париж — все жаждут встретиться с Наполеоном и семьей Бонапарт. Они, кажется, завели такой двор, как будто действительно являются королевской семьей.

— Либо они не видят смешной стороны этого, либо им это все равно.

— Кому — английским аристократам или семье Бонапарт?

Джон рассмеялся — впервые за долгое время.

— Думаю, и тем и другим.

— Ночная жизнь там просто захватывающая, в Лондоне нет ничего подобного. Бет каждый вечер приглашают на бал или на званый обед. Судя по письмам Бет, Джорджина Гордон уже одержала победу. Сын Наполеона и Жозефины Эжен Богарне безнадежно влюблен в эту молодую красавицу, хотя она ничуть его не поощряет.

Темные брови Джона сдвинулись, и он ощутил знакомый комок в желудке.

— Герцогиня Гордон должна была бы защищать свою дочь от нежелательного внимания мужчин.

— Насколько я знаю Джейн Гордон, она не остановится ни перед чем, лишь бы сделать Эжена мужем Джорджины.

Джон был ошеломлен.

— Вы ведь говорите несерьезно?

— Совершенно серьезно. Герцогиня Гордон — неутомимая сваха. Она сделала это целью своей жизни — выдать всех дочерей за мужчин с высоким положением. Сын Наполеона и Жозефины равен по статусу французскому принцу. Джейн не устоит.

Джон переменил тему, и дальше они говорили о политике, пока не пришло время расходиться по своим комнатам. Но как только он лег в постель, мысли о Джорджине наполнили его воображение.

— Она нужна мне самому, — сказал Джон и понял, что впервые произнес это вслух.

Это признание усилило чувство вины, которое он испытывал, оттого что желал женщину, избранную братом. Он в отчаянии ударил кулаком по подушке и поклялся, что покончит с этой одержимостью.

На другое утро за завтраком Джон понял, что его одержимость только усилилась.

— Генри, я рискую вас шокировать, но могу ли я коснуться очень личного предмета?

— Меня не так-то легко шокировать.

— Когда муж развелся с Бет, как вы с ней пережили скандал?

— Ей не давали покоя чувство вины и стыд, а я не смог предотвратить сплетни. Но, как ни странно, едва мы обвенчались и она стала леди Холланд, в обществе нас снова стали принимать, будто ничего не случилось. Вы, разумеется, знаете, что нет ничего более лицемерного, чем английская аристократия? А почему вы спросили о разводе Бет?

Джон посмотрел на Генри, их взгляды встретились.

— Существует некая леди, которая меня интересует. Она оказалась замешанной в скандале, и я очень тревожусь за нее. Поскольку я сейчас в двойном трауре, боюсь, что мое внимание сочтут непристойным, и оно только подольет масла в огонь. А я не хочу причинить ей еще больше неприятностей.

Договорив, Джон отвел глаза.

«Господи, да он влюблен в Джорджину Гордон!» И Генри сказал, тщательно выбирая слова:

— Конечно, языки будут болтать. Но если вы сделаете эту леди герцогиней Бедфорд, свет станет лебезить перед ней.

— Тогда, пожалуй, мне следует поехать в Париж…

* * *

— Добро пожаловать в Париж, ваша светлость. — Лорд Чарлз Уитворт, английский посол, сердечно пожал руку Джону Расселлу. — Я велел приготовить для вас апартаменты здесь, в посольстве.

— Весьма признателен вам, Чарлз, за любезное гостеприимство.

— Я понимаю, что приглашаю вас не заранее, как полагается, но если герцог Бедфорд будет сопровождать меня на прием, который устраивает Наполеон во дворце Тюильри сегодня вечером, это очень усилит мое влияние.

— Сочту за честь.

Приглашение в Тюильри в его первый же вечер в Париже весьма совпадало с планами Джона.

Прибыв в Тюильри, Джон и посол со своими спутниками поднялись по лестнице, охраняемой двойными рядами французских гренадеров. Потом они прошли через три прихожие, где музыканты в форме играли военную музыку. В золотом салоне его представили Жозефине. Джону показалось забавным, что она окинула откровенно оценивающим спокойным взглядом его высокую фигуру, и ее чувственная улыбка сказала ему, что увиденное ей понравилось.

Гости направились в огромный зал, где им предстояло обедать и где вдоль стен выстроились лакеи в ливреях.

Вскоре в зал вплыла герцогиня Гордон, ничуть не обеспокоенная тем, что они с дочерью приехали с опозданием.

Глаза Джона были прикованы к Джорджине. На ней было серое шелковое платье со скромным вырезом. Она ни на кого не смотрела, ее густые ресницы лежали темными полукружиями на бледных щеках. Джона охватила жалость к ней, и он мысленно выругал Джейн Гордон за ее наглость.

Он не стал к ним подходить и просто смотрел на Джорджину издали.

Почувствовав его присутствие, Джорджина подняла ресницы и с изумлением устремила на него взгляд.

— Джон! — Она как завороженная направилась к нему. — Вы приехали в Париж?

Глаза ее были полны изумления, бледные щеки окрасились легким румянцем.

Леди Холланд обернулась и увидела его.

— Джон, дорогой! — радостно воскликнула она. — Как я рада вас видеть. Перемена обстановки пойдет вам на пользу. Где вы остановились?

— Английский посол был так любезен, что устроил меня в посольстве. — Он бросил взгляд на Джорджину. — Я приехал ненадолго.

— Как чудесно! Мои апартаменты поблизости, на Елисейских Полях. На самом деле мы все живем там. Дом номер пятнадцать. Обещаете побывать у нас завтра?

Джон сказал, понизив голос:

— Могу я попросить вас об одной любезности, как близкого друга?

— Ну конечно.

— Я приду в четыре, если вы обещаете пригласить леди Джорджину.

Бет широко раскрыла глаза:

— Я все устрою…

* * *

— Добрый вечер, леди. Вы очень добры, что пригласили меня, Бет.

Войдя, Джон с радостью заметил, что Джорджина сидит в гостиной леди Холланд. Он вовсе не был уверен, что она придет.

— Надеюсь, вы оставили моего мужа в полном здравии?

— В совершенном, хотя мне известно, что он по вас скучает. Он рад, что вы хорошо проводите время, и набирается мужества, ожидая ваших счетов за туалеты.

Бет рассмеялась:

— Что привело вас в Париж, ваша светлость?

— Уоберн требуется обустроить заново. Парижские лавки ни с чем не сравнимы. Сегодня утром я купил несколько часов.

— Ходьба по лавкам составляет одно из удовольствий жизни и поднимает настроение. — Тут Бет заметила, что его внимание обращено вовсе не на нее. — Вы меня извините — я пойду распоряжусь насчет чая.

Джон занял место рядом с Джорджиной. Черное шелковое платье девушки подчеркивало ее бледность.

— Бет права, прогулка по лавкам действительно поднимает настроение. Думаю, вам пора расстаться с этими траурными одеждами. Вы не вдова, Джорджина. Вы не обязаны кутаться в черные одежды.

— И вы не станете думать обо мне дурно? — нерешительно спросила она.

— Я никогда не смог бы думать о вас дурно, Джорджина. Вы слишком молоды и хороши собой, чтобы горевать всю оставшуюся жизнь.

«Вы бы подумали обо мне дурно, если бы знали, какое отвращение вызывал у меня Френсис! В моем сердце есть место только для вас». Джорджина опустила ресницы, испугавшись, что Джон прочтет ее мысли.

— Завтра маменька устраивает бал. Она настаивает, чтобы я присутствовала, но мне кажется это неприличным.

Он улыбнулся.

— Вы никогда не пропускали ни одной возможности сделать что-то неприличное. Вот такую Джорджину мне очень хочется увидеть.

Сердце у нее екнуло, она посмотрела на Джона из-под ресниц.

— Я буду на балу, если там будете вы.

— Я приеду — если только вы пообещаете танцевать со мной. Давайте вместе вести себя неприлично? — предложил он.

* * *

На бал герцогини Гордон съехались англичане, прибывшие в Париж. Даже те светские леди, которые за спиной у Джейн распускали о ней сплетни, не устояли перед желанием повращаться среди членов новой английской элиты.

Герцогиня Гордон гордилась собой, представляя английским гостям мадам Жюльетту Рекамье и герцогиню Абрантскую. В десять часов настал тот момент, которого все ждали. Прибыла Жозефина Бонапарт с сыном и дочерью, и это было главным достижением Джейн. В этот вечер она стала первой среди хозяек парижских салонов.

— Джон, я ждала вас, — с упреком сказала леди Холланд. — Уже почти полночь — я решила, что вы передумали.

— Могу ли я пригласить вас на контрданс, Бет?

— Это больше чем примирит меня с вашим опозданием, ваша светлость.

Леди Бессборо, стоявшая на другом конце зала, спросила у Джейн:

— Интересно, что делает на вашем балу Бедфорд? Он ведь носит двойной траур.

Когда Джон появился, Джейн задала себе такой же вопрос, но очевидный ответ явился к ней сразу же:

— Джон Расселл прибыл с благородной миссией, чтобы выполнить последнюю просьбу своего брата. Прежде чем испустить дух, Френсис попросил Джона отдать прядь своих волос Джорджине. После этого уже никто не будет сомневаться, что эта пара была помолвлена и собиралась вступить в брак.

Джейн с удовольствием наблюдала, как Генриетта Бессборо поспешно отошла от нее и направилась поговорить с леди Сюзанной Стаффорд. Ее сыном был Гренвилл Левесон Гауэр, и Джейн знала, что в письме Сюзанны в Лондон будут переданы все подробности того, что она увидит и услышит в этот вечер.

Джон увидел, что Джорджина возвращается в бальный зал в сопровождении Эжена и Гортензии Богарне. Он отступил, выжидая, когда объявят следующий танец, и тогда прямиком направился к ней. На ней было надето розовое, очаровательно прозрачное платье в стиле ампир. Зачесанные кверху волосы были уложены в виде множества мелких локончиков и удерживались бутонами роз. «Она похожа на глазурь на торте». Ему страшно захотелось попробовать ее.

Джорджина не замечала его до тех пор, пока он не склонился перед ней.

— Джон.

Это прозвучало наполовину как шепот, наполовину как вздох.

— Могу ли я пригласить вас на танец, леди Джорджина?

Она чуть заметно колебалась.

— Это же вальс.

Вальс был новым танцем, покорившим весь Париж. Танец считался необыкновенно смелым и дерзким, потому что танцор держал партнершу в объятиях.

— Именно поэтому я и выбрал его.

Джорджина вложила свою ладонь в его руку и почувствовала, как сильные пальцы властно обхватили ее. Потом он обнял ее за талию и увлек на середину зала.

— Сегодня вечером вы самая красивая дама в этом зале — да нет, во всем Париже. Ваши глаза сверкают как звезды.

Джорджина никогда еще не танцевала вальс и теперь боялась, что собьется с ритма, но Джон держал ее так надежно и вел по залу так уверенно, что ее страхи быстро развеялись.

— Благодарю вас. Вы вернули мне уверенность.

— У подъезда меня ждет экипаж. Не желаете украдкой уйти с бала и проехаться со мной вдоль Сены?

Джорджина глотнула побольше воздуха и решительно кивнула:

— Да, Джон. Да, да, да!

Он улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Я отвлеку внимание всех присутствующих, пригласив танцевать Жозефину Бонапарт. Это даст вам возможность найти темный плащ и выскользнуть незаметно из дома.

Глава 25

— Простите, что заставила вас ждать. — Джорджина слегка запыхалась. — Моя подруга Гортензия отвлекала внимание маменьки, и я смогла уйти так, что меня никто не заметил.

Джон помог ей сесть в карету и расположился напротив нее. Он знал, что, если сядет рядом, не удержится и обнимет Джорджину.

— Вы быстро обзаводитесь друзьями.

— Гортензии нужно, чтобы кто-то с сочувствием выслушивал рассказы о ее переживаниях. Отчим задумал выдать ее за своего брата Луи Бонапарта, и никакого выбора ей не оставили.

— Наполеон решил, что Гортензия должна выйти замуж ради положения в обществе, и я считаю, что такое же решение он примет и относительно Эжена.

— Меня не интересует Эжен Богарне, разве только как друг.

— Он не скрывает своих чувств к вам, Джорджина. А ваша матушка делает все возможное, чтобы устроить вашу с ним помолвку. Я не хочу, чтобы вы опять страдали.

— Я знаю об амбициях маменьки относительно моего будущего мужа, Джон. И не собираюсь снова страдать. Я сама приму решение касательно своей судьбы.

— Вашу судьбу я и хотел бы обсудить.

Джорджина затаила дыхание. Джон похитил ее сердце задолго до того, как овдовел. Всякий раз, когда они встречались, тлеющие искры разгорались и между ними неизменно возникало безмолвное притяжение. Возможно ли, что его чувства переросли во что-то иное?

Он нагнулся вперед:

— Джорджина, я не хочу прожить всю жизнь в одиночестве. Уоберну нужна хозяйка политического салона. Никакая другая леди, по моему мнению, не отвечает полностью моим требованиям. Я заметил, что вы интересуетесь политикой не меньше, чем я…

«Он хочет сделать мне предложение?»

— Моим старшим сыновьям на самом деле мать не нужна, но вот младшему она нужна, и даже очень. К счастью, Джонни уже любит вас.

«Попросите меня… только попросите!» Джорджине хотелось закричать от волнения.

— Я недавно потерял жену и брата. Люди будут шептаться, что я сумрачный человек, и мне меньше всего хотелось бы, чтобы вы снова страдали из-за сплетен. Но если вы принимаете меня, Джорджи, я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы.

Ее сердце растаяло от любви. Она протянула руку и ласково коснулась его лица.

— Я принимаю вас, старикашка, — прошептала она.

У Джона просто гора с плеч свалилась. Он схватил ее руку и поцеловал.

— Вы просто обязаны были сказать «да», после того как мы танцевали вальс на глазах у всех. Я нарочно скомпрометировал вас.

— Вы действительно сумрачный человек! Остановите карету! Давайте выйдем и пройдемся.

Джон посмотрел в окно и велел кучеру остановиться. Он вышел, дал указания кучеру ехать следом за ними, а потом помог выйти из кареты Джорджине.

Она глубоко вздохнула:

— Какая прекрасная ночь. Воздух мягкий, теплый… Май — это самый красивый месяц, а Париж — самый романтичный город на свете!

Джону очень не хотелось говорить о практических вещах, но это было необходимо.

— Я знаю, все невесты мечтают о пышных свадьбах с толпами гостей, но это означает, что нам пришлось бы ждать целый год, пока не кончится траур. — Он заглянул ей в глаза. — Я не хочу ждать так долго.

«Он так меня любит, что ожидание кажется ему невыносимым!» — подумала Джорджина.

Душа ее воспарила от счастья. Она всегда клялась, что выйдет замуж, только если полюбит кого-то всем сердцем, и теперь ее мечты сбывались.

— Вы правы. Пышная свадьба вызвала бы скандал, но если мы устроим церемонию в узком кругу, нам ведь не придется ждать целый год?

Джон обрадовался.

— У всех ваших сестер были пышные свадьбы — вы уверены, что потом не будете жалеть, Джорджина?

— Уверена целиком и полностью.

Джон был поражен — она не только согласна, но ей даже не терпится поступить соответственно его планам.

— Может, через месяц? — Ему хотелось договориться со всей определенностью. — Вам хватит этого времени?

— Июнь — традиционный месяц свадеб. Двадцать третье июня совершенно меня устроит.

Джон завладел левой рукой Джорджины и надел ей на палец кольцо, чтобы закрепить их помолвку. У нее дух захватило при виде крупного бриллианта в виде жемчужины. Он наклонил голову и запечатлел нежный поцелуй на ее лбу.

— Клянусь, вы не будете жалеть, Джорджи. Завтра я нанесу официальный визит герцогине Гордон.

— Ах, Джон, нельзя ли подождать несколько дней, чтобы я как следует насладилась этой тайной?

— Мне пора вернуться в Лондон. До июня я должен успеть сделать множество неотложных дел. Не говоря уже о моих обязательствах перед Уоберном, я должен занять место в палате лордов и обязан вернуться домой до того, как у моих сыновей закончатся занятия в школе. — Он улыбнулся. — Теперь, когда я получил все, зачем приехал, мне нет надобности оставаться в Париже.

Вдруг в голову ему пришла неожиданная мысль, и его темные брови сдвинулись.

— Вы ведь не боитесь, что ваша матушка мне откажет?

— Не ей принимать решение, Джон. Решение принимаю я, и я его приняла.

* * *

— Герцог Бедфорд?

Джейн Гордон была приятно удивлена, что Джон Расселл явился к ней с официальным визитом.

— Проводите его в гостиную и попросите леди Джорджину спуститься к нам.

Она посмотрела в зеркало, все ли у нее в порядке, и, довольная тем, что увидела, сошла вниз.

— Ваша светлость, я искренне ценю ваше внимание. Вы приехали сюда из Лондона, чтобы исполнить последнюю волю вашего брата?

— Моего брата? — растерялся Джон.

— Прядь волос, которую вы привезли Джорджине, будет для нее хорошим утешением.

— Вчера ночью я просил леди Джорджину стать моей женой.

Герцогиня Гордон открыла рот от удивления. Но она быстро овладела собой.

— А, теперь я все поняла. Прядь волос — это символ. Таким образом брат просил вас позаботиться о Джорджине. Как вы благородны и самоотверженны, ваша светлость. Ваше галантное поведение меня просто восхищает.

Такое объяснение причин его предложения было весьма далеко от галантности. Джон уже собрался все объяснить, когда вошла Джорджина. При виде ее он забыл о существовании Джейн Гордон.

— Джорджина, герцог Бедфорд приехал просить у меня твоей руки.

— Нет, маменька, Джон приехал, чтобы сообщить вам, что он просил моей руки вчера ночью, и что я согласилась. Наша свадьба состоится в июне, двадцать третьего.

— Но это меньше чем через месяц!

— Мы недолго будем оставаться помолвленными. — Джорджина подняла руку, чтобы стало видно ее кольцо с бриллиантом. — Джону нужно вернуться в Англию.

— Ну… ну, кажется, вы пришли к обоюдному согласию. Поздравляю, ваша светлость. Мы крайне польщены той честью, которую вы нам оказываете. Позвольте сообщить вам — ничто в мире не могло бы принести мне большее удовлетворение.

И Джейн протянула руку. Джон поклонился и поцеловал ее пальцы.

— Благодарю вас, леди Гордон.

— Я уверена, вы оба извините меня, — проговорила Джейн спокойно и ушла.

Когда они остались одни, Джон едва справился с желанием схватить Джорджину в объятия.

— Кажется, ваша матушка довольна.

— Ее слова были совершенно искренними. Мы действительно крайне польщены честью, которую вы нам оказали, — еле слышно сказала Джорджина.

Джон положил палец ей на губы.

— Молчите, Джорджи. Это мне оказана честь. Я уезжаю завтра, так что до вашего возвращения в Лондон я вас уже не увижу. Как только вы вернетесь домой, дайте мне знать.

Он обнял ее и привлек к себе.

— Au revoir, ma petite.[13]

Когда он заговорил по-французски, Джорджина просто растаяла.

* * *

За два дня до свадьбы Джон и Джорджина обедали с Чарлзом и Шарлоттой в Файф-Хаусе в Уайтхолле. Они приняли приглашение Ленноксов устроить свадьбу в их доме.

— Надеюсь, Шарлотта, ваша матушка не будет этим обижена.

— Да ведь она сама это и предложила. Она по горло занята организацией пышного приема, который хочет устроить на Пэлл-Мэлл через два дня после свадьбы.

Джорджина бросила на Джона извиняющийся взгляд.

— Она пригласила половину Лондона. Я не сумела ее отговорить, Джон. Она не видит ничего дурного в том, чтобы устроить и то и другое — сначала скромную свадебную церемонию здесь, у Ленноксов, а как только мы уедем из Лондона, она устроит прием на Пэлл-Мэлл для высшего общества.

— Нельзя же просить леопарда, чтобы он поменял свои пятна, — заметила Шарлотта.

— Честно говоря, мы с Джорджиной презираем условности, так что пусть ваша матушка поступает как ей угодно. В конце концов, она принесла великую жертву — вернулась в Лондон, хотя и считает Париж весьма стоящим местом.

После обеда Чарлз вышел с Джорджем в холл, чтобы дать возможность обрученным пожелать друг другу спокойной ночи. Они договорились, что поедут с Джоном в клуб «Уайте», где их будет ждать лорд Холланд и они все вместе устроят традиционный мальчишник, на котором жених в последний раз насладится, так сказать, свободой.

Джон взял Джорджину за руки.

— Мы больше не увидимся до свадьбы. У вас есть все, что нужно?

— У меня будет все, если завтра приедет мой отец.

Джорджина опустила глаза на его сильные руки и внезапно подумала — а ведь ей больше не нужно, чтобы Александр Гордон служил ей защитой. Джон Расселл любит ее, и она всегда будет чувствовать себя в безопасности.

Глава 26

— Это самый счастливый день в моей жизни!

Джорджина стояла перед зеркалом, а сестры надевали ей свадебную фату. Вид у нее был сияющий, глаза светились.

— Ах, Луиза, я помню, как ты сказала в точности эти же слова перед своей свадьбой.

— А ты помнишь, как тогда посмеялась надо мной?

— Да, помню и от всей души прошу прощения. Я совершенно не понимала, что такое любовь.

И Луиза, и Шарлотта знали ее тайну, знали, что с самого начала Френсис Расселл вызывал у нее отвращение, и что ее влекло к его брату Джону.

— У меня просто голова идет кругом. Как я смогу соблюсти приличия во время такой торжественной церемонии?

— Ради жениха, я надеюсь, ты возьмешь себя в руки и не скажешь и не сделаешь ничего неприличного, — предостерегла сестру Шарлотта.

— Я очень буду стараться вести себя прилично во время венчания, но потом ничего не обещаю.

В спальню вплыла герцогиня Гордон.

— Уже шестой час, а приходской священник еще не прибыл. И Сьюзен тоже не видно. Хорошо, что ваш отец привез добрый запас виски, — это поддержит мужчин, пока они ждут.

Шум подъехавшей кареты заставил Джейн посмотреть в окно.

— Кажется, приехал священник, и если я не ошибаюсь, там уже и карета Манчестеров. Даю вам еще пятнадцать минут, после чего извольте явиться в большой салон.

Как только Джорджина вошла в салон, она утратила способность видеть кого-либо, кроме Джона. Их взгляды встретились. Сердце ее пело от счастья и было переполнено радостью. От его мрачной красоты у нее захватило дух.

— Глубоко любить…

Джорджина услышала первые два слова, а потом погрузилась в полное блаженство. Джон — высокий, сильный — стоял рядом с ней, и это наполняло ее невыразимым счастьем.

— Обещаю.

Она подняла на него глаза и поняла — он только что обещал навсегда любить ее и отказаться от всех остальных. Торжественность его голоса глубоко тронула ее. Потом она услышала, как священник спросил, будет ли она покоряться Джону, служить ему, любить, почитать и беречь его. Она заглянула ему в глаза и без колебаний ответила:

— Буду.

Александр, герцог Гордон, вышел вперед и вложил ее руку в руку Джона, символически отдавая дочь мужу. При виде этого жеста Джорджину охватила нежность к отцу, которого она всегда любила.

— Я, Джон, беру тебя, Джорджину, в законные жены…

Джорджина внимательно слушала, потом произнесла обет верности — тихо, нежно, от всего сердца. Джон надел ей на палец широкое золотое кольцо.

— Этим кольцом я венчаюсь с тобой, моим телом я тебя почитаю, и всем моим мирским имуществом я тебя наделяю.

Священник торжественно объявил их мужем и женой.

«Дело сделано… Мы обвенчаны!» Джорджина подняла вуаль, и когда Джон наклонил голову и коснулся ее губ своими губами, по спине у нее пробежала дрожь от восторга.

Новобрачных сразу же окружили. Мужчины поздравляли Джона. Сестры обняли свою младшую сестру.

На другом конце комнаты герцог Гордон разговаривал со своим новоиспеченным зятем. Когда Джорджина подошла к ним, Александр заключил дочь в свои медвежьи объятия и сказал новобрачному с предостерегающим видом:

— Присматривайте за моей малышкой.

Джорджина и Джон улыбнулись, глядя друг другу в глаза. «Он назвал меня малышкой при нашей первой встрече и теперь называет так, чтобы поддразнить».

Когда все садились ужинать, Джон отодвинул стул для своей молодой жены. О такой женщине он мечтал всю жизнь. Если у него и есть возможность быть счастливым, он найдет счастье с этой жизнерадостной красавицей, похитившей его сердце. «Я только что дал обет лелеять ее всю жизнь, и я его выполню».

— Пока еще только полночь, но, я полагаю, мы достаточно долго удерживали новобрачных с нами, — заявила Джейн. — На Пэлл-Мэлл мы можем продолжать празднество хоть до утра, хотя у Сьюзен такой вид, будто она вот-вот разродится.

Вдруг Джорджина почувствовала себя виноватой. С той ночи, когда она убежала из Кимболтона, она испытывала глубокое возмущение по адресу Сьюзен, но сегодня ее сердце было переполнено радостью и ей захотелось поделиться ею с сестрой. «Я должна сказать Сьюзен, что люблю ее».

Когда гости направились в холл, Джорджина поманила сестру в гостиную.

— Так мило, что ты проделала весь этот путь, несмотря на плохое самочувствие. — Джорджи обняла сестру. — Я так счастлива, Сьюзен.

— Благодари меня за свое счастье. Когда тебе пришлось бежать из Англии, чтобы спастись от скандала, я была в страшной ярости. Я поехала прямиком в Уоберн и показала Джону Расселлу письмо его брата.

— Какое письмо?

— Письмо, которое Френсис написал Уильяму после вашего свидания в Кимболтоне. Бедфорд писал нам, что он сделал тебе предложение, что он намерен нанести официальный визит нашей матери, а потом публично объявить о вашей помолвке. Я ясно дала понять Джону Расселлу, в чем состоит его долг, — закончила Сьюзен.

— Долг? — прошептала Джорджина.

В комнате внезапно стало холодно.

— Джон Расселл и его друзья отрицали, что ты была помолвлена с Френсисом, и навлекли на тебя общественное осуждение. После того как я предъявила ему неопровержимое доказательство, что Френсис просил тебя стать герцогиней Бедфорд, Расселл ясно увидел, что его долг — восстановить твою репутацию и честь, дав тебе тот титул, который был обещан.

В дверях гостиной показался Манчестер.

— Куда вы провалились, Сьюзен? Или вас, чего доброго, опять тошнит?

— Иду! — Сьюзен понизила голос. — Мужчины страшно нетерпеливы. — Она поцеловала сестру в щеку. — Не нужно чувствовать себя виноватой, Джорджи. Ты заслужила титул герцогини Бедфорд. Доброй ночи.

Вдруг колени у Джорджины ослабли, и она опустилась в кресло. «Но ведь Джон просил меня стать его женой, потому что любит меня». Эта сверкающая радость окутала ее своим мерцанием, и она в отчаянии ухватилась за нее. Мысли ее вернулись к той романтической ночи в Париже, когда он сделал ей предложение. «Уоберну нужна хозяйка политического салона. Никакая другая леди, по моему мнению, не отвечает полностью моим требованиям. Вы интересуетесь политикой не меньше, чем я… Моим старшим сыновьям на самом деле мать не нужна, но вот младшему она нужна, и даже очень… Мне меньше всего хотелось бы, чтобы вы снова страдали из-за сплетен».

Джорджина почувствовала, что сердце ее сжали холодные как лед пальцы. Она вздрогнула. «Джон ничего не сказал о своей любви. Он поцеловал меня в лоб». Радость ее развеялась как дымка и уплыла прочь. Счастье ее разбилось на тысячу осколков.

— А мы-то тебя ищем. — Шарлотта прибавила света в лампе. — Чего это ради ты сидишь здесь в темноте?

Джорджина не отвечала, потому что в горле у нее застрял комок. В дверях показался Джон, и она увидела на его лице выражение тревоги.

Шарлотта взяла ее за руки и заставила встать с кресла.

— Все уехали… наконец-то! Давай я отведу тебя наверх, Джорджи.

Проходя мимо Джона, Шарлотта прошептала:

— Нервы… обычно для новобрачной… Я о ней позабочусь.

Сестры поднялись вверх по лестнице, потом свернули в сторону той части дома, которая была отведена гостям и где была приготовлена спальня для молодых. У Джорджины дрожали ноги, и она опустилась на кровать.

— Что-нибудь случилось, детка? — заботливо спросила Шарлотта.

Джорджина молча покачала головой.

Вошла горничная Ленноксов, чтобы помочь новобрачной раздеться, но Шарлотта отпустила ее, любезно поблагодарив. Когда сестры остались одни, она проверила, приготовлены ли чистые полотенца и прочие туалетные принадлежности, и задернула на окнах тяжелые занавеси.

— Давай я помогу тебе снять свадебное платье, — ласково сказала Шарлотта.

Словно в тумане Джорджина переоделась с помощью сестры в белую ночную рубашку и принялась расчесывать волосы.

— Ты боишься, Джорджи?

Их глаза встретились в зеркале.

— Не нужно бояться. Джон очень тебя любит.

Глаза Джорджины наполнились слезами, и Шарлотта быстро подошла к столику, где стояли графины. Она отодвинула вино и взяла бренди.

— Детка, ты волнуешься из-за пустяков. Выпей бренди, а Джон позаботится обо всем остальном. Хорошо?

Джорджина кивнула, но Шарлотта видела, что она по-прежнему погружена в глубокие размышления. Шарлотта не знала, что еще здесь можно сделать, поэтому вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Наверху лестницы она столкнулась с Джоном.

— Боюсь, что ее счастливое, оживленное настроение совершенно переменилось. Это нервы. Я убедила ее, что волноваться ей не из-за чего. Доброй ночи, Джон.

Услышав, как открывается дверь, Джорджина вздрогнула. Он вошел, и ею овладело смятение. Конечно, в мире не существует большего унижения, чем необходимость высказать благодарность тому, кто считает, что он обязан выполнять свой долг.

Джон снял фрак, жилет, развязал и снял шейную косынку и подошел к Джорджине. Заметив несчастное выражение ее лица, он почувствовал, что что-то произошло, причем произошло еще до того, как они с Шарлоттой нашли Джорджину сидящей в темноте. Джон знал, что последним человеком, с которым разговаривала жена, была Сьюзен, и заподозрил, что причина столь внезапной перемены ее настроения заключается, видимо, в том, что сказала ей сестра.

Джорджина выглядела такой невозможно юной, что ему стало тревожно. Он понял, что в данный момент кажется ей очень старым.

— Джорджи, что с тобой? Ты боишься?

Она широко раскрыла глаза и нерешительно покачала головой.

Джон улыбнулся, чтобы успокоить ее:

— Джорджи, это вполне естественно — испытывать страх… Думаю, любая новобрачная чувствует себя именно так в свою первую ночь. Что тебя тревожит, дорогая? — ласково спросил он.

Джорджина энергично помотала головой.

Джон заметил нетронутый бокал с бренди на столике. Хотя он понимал, что добрый глоток пошел бы ей на пользу, но бренди, наверное, слишком крепко для нее.

— Не хочешь ли вина, Джорджи?

И снова она покачала головой.

— Может, тебе лучше лечь? — предложил он.

Увидев, что она колеблется, он притушил лампу, так что теперь комната почти погрузилась в темноту. Джон обрадовался, когда Джорджина медленно встала, подняла одеяло и скользнула в постель. Он вынул запонки и сел на кровать. Его молодая жена, которая сидела, прислонившись к огромным подушкам, казалась маленькой и хрупкой.

Он обхватил руками ее плечи и привлек к себе, чтобы поцеловать в лоб. Едва его губы коснулись ее лба, как она напряглась. «Она думает о Френсисе. Нужно дать ей время… Я должен быть терпеливым».

Джон улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Сегодня ты к этому не готова, Джорджи?

Губы ее задрожали, она с трудом сглотнула и прошептала:

— Да.

— Я понимаю, правда понимаю. Поспи.

И Джон, заботливо подоткнув вокруг нее одеяло, отошел, погасил лампу и опустился в мягкое большое кресло.

Глава 27

Джорджина открыла глаза и поняла, что уже утро. Кто-то раздвинул шторы, и в комнату вливался солнечный свет. В этот момент она все вспомнила, и ее глаза устремились на кресло. Оно было пусто, и сердце у нее упало.

Джон ушел! И это ничуть не удивительно. Всякий уважающий себя новобрачный, которому пришлось провести брачную ночь в кресле, уже был бы за много миль от своей спальни!

Дверь отворилась, и вошел Джон с подносом в руках.

— Доброе утро. Я подумал, что ты с удовольствием позавтракаешь в постели.

Джорджина села, прислонившись к подушкам.

— Вечером я вела себя отвратительно… Прости меня, Джон.

— Вздор.

Он поставил поднос перед ней и уселся на кровати. Ее зеленые глаза восхищенно блеснули.

— Какой ты участливый человек. Гордоны никогда не притязали на такие качества.

Джон поднял серебряные крышки с трех блюд.

— Господи, да мне никогда не съесть всего этого!

— Надеюсь, что нет! Большая часть еды — для меня.

— А ты обжора.

— У меня здоровый мужской аппетит.

Пышная грудь Джорджины, соблазнительно просвечивающая сквозь тонкую ночную рубашку, притягивала его взгляд. «Аппетит к самым разным вещам, и я умираю от голода». Он жадно посмотрел на нее и не смог перевести дух.

Всю жизнь Джорджину учили, как привлекать к себе мужчин. Недостаточно быть женственной и волнующей. Чтобы завлечь мужчину, леди должна быть соблазнительной и недоступной. Мужчинам всегда нужно то, что они не могут иметь. Погоня доставляет им наслаждение, вызов кажется им неотразимым. «Я не должна показывать Джону, что влюблена в него по уши».

Она протянула руку к кусочку бекона, но Джон опередил ее.

— Любишь бекон, Джорджи?

— Люблю, — призналась она, — особенно если он хрустящий.

Джон поднес кусочек бекона к ее губам. Джорджина улыбнулась — она была не против, чтобы ее покормили.

Совместный завтрак закончился смехом, и Джон был рад тому, что настроение Джорджины поменялось.

Хотя Джон был очень возбужден и жаждал ласк, он держал в узде свое неистовое желание. Он был достаточно умен, чтобы понимать — ухаживая за Джорджиной, нужно продвигаться медленно и сделать так, чтобы ей захотелось ему отдаться. Меньше всего ему было нужно, чтобы его красавица жена отказалась от его ухаживаний.

— Мне нужно одеваться. Мне не терпится надеть мой красивый дорожный костюм. Все свое приданое я купила в Париже. — Глаза ее сверкнули. — Я не могла устоять перед соблазнительными французскими нарядами.

— Население Бедфордшира очень восприимчиво и непременно оценит их, — шутливо сказал Джон. — Но я не могу дать гарантию, что жители Кембриджа и Нортхемптона не будут просто глазеть на тебя.

— Но мне нравится, когда на меня глазеют. Почему, как ты думаешь, я ношу такие немыслимые шляпы? — осведомилась она.

— Конечно, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание и осуждение, которые могли быть адресованы остальным женщинам. Я постепенно узнаю все ваши тайны.

— Ха! На это потребуется вечность.

Джон улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Вечность у нас есть, Джорджина.

Через два часа Джорджина, одетая в эффектное дорожное платье лимонного цвета и такой же плащ, уселась в карету герцога Бедфорда, поцеловав на прощание Шарлотту и свою племянницу Мэри. Новобрачные должны были провести эту ночь в Уоберне, а на другой день отправиться в короткое путешествие.

— Мне жаль, что у нас так мало времени, Джорджина. Я должен посетить имения Расселлов в Кембридже и Нортхемптоне и вернуться в Уоберн, когда у моих сыновей закончится учебный год.

— Не нужно извиняться, Джон. Я герцогиня Бедфорд, и с нетерпением жду, когда смогу разделить с тобой все твои обязанности. Я любопытна до крайности, и мне нравится посещать места, где я не бывала раньше, и встречаться с новыми людьми.

— Они новые и для меня тоже. Я не бывал в поместьях Расселлов с тех пор, как был мальчишкой. Не хочу стать вечно отсутствующим землевладельцем. Я должен убедиться, что управляющие, которым доверены поместья, не обкрадывают меня и не превращают жизнь моих арендаторов в сущий ад. — Он скривился. — Такой вот волнующий медовый месяц.

— Долг прежде удовольствий, — шутливо заметила она. — Это признак зрелости и самое нужное качество в муже.

Джорджина внезапно вспыхнула, осознав, что их брачные отношения еще не осуществились. Они были мужем и женой только формально. Предстоящей ночью все это изменится. На миг Джорджину охватил страх, потому что она не знала, чем сочтет это Джон: своим долгом или удовольствием. «Не стану думать об этом сейчас; подумаю обо всем позже».

Когда они прибыли в Уоберн-Эбби, был поздний вечер. Мистер Берк собрал и домашнюю прислугу, и тех, кто работал вне дома, встретить герцога Бедфорда и его молодую супругу.

Джорджина попросила управляющего назвать каждого по имени. Она останавливала каждую служанку, когда та хотела сделать ей реверанс, и заменяла реверанс рукопожатием. Потом протянула руку каждому из мужской прислуги и повторила его имя.

— Спасибо за теплое приветствие. В течение трех десятилетий в Уоберне не было хозяйки, и я думаю, что большинство из вас тревожит, как угодить особе женского пола. Я хочу, чтобы все знали, — меня это тоже тревожит. Для меня ново быть герцогиней, и я прошу всех вас помочь мне выполнять эту роль.

Мистер Берк и герцог Бедфорд смотрели на Джорджину с восторгом и одобрением. Потом Джон поднял ее на руки и перенес через порог. Женщины захлопали, мужчины разразились приветственными криками. Все были явно в восторге от того, что приняли участие в старинном романтическом обычае. Прежде чем муж опустил ее на пол, Джорджина, поддавшись внезапному порыву, обняла его за шею и приблизила губы к его губам. Когда Джон завладел ее губами, все присутствующие снова захлопали. Первой закончила поцелуй Джорджина. Она улыбнулась с озорным видом и прошептала:

— Спасибо. Еще один поцелуй в лоб убил бы меня.

Хелен Тейлор стояла в холле у подножия великолепной лестницы. Она приехала в Уоберн неделю назад и привезла одежду, личное имущество и прочие вещи леди Джорджины. Хелен помогла новой хозяйке Уоберна снять плащ.

— Вы никогда еще не были такой красавицей. Давайте я отнесу наверх ваши плащ и шляпу.

— Спасибо, Хелен.

Джорджина поднялась наверх, и Хелен открыла перед ней дверь в ее спальню. При виде знакомой мебели, привезенной с Пэлл-Мэлл, неуверенность ее отчасти прошла.

— Я выбрала эту комнату, потому что при ней есть просторная гардеробная, где поместятся все ваши красивые платья, а еще потому, что она сообщается со спальней герцога, — пояснила Хелен.

— Я не знала, что мы будем спать в разных комнатах.

— Ха! Спать вам будет некогда. Будете любиться в одной кровати, потом перейдете на другую.

Джорджиной вновь овладела грусть.

— Хелен, я видела портрет жены Джона. Боюсь, он все еще любит ее.

— Чепуха! Она же мертвая. А Джорджина Расселл живая. Более того, вы же герцогиня Бедфорд. Никогда не забывайте об этом. И не позволяйте ему забывать!

* * *

Новобрачные съели обед, сервированный на двоих, который повар приготовил специально для этого случая. Они просидели за едой и вином часа два. Джону не хотелось, чтобы Джорджине казалось, будто он торопит ее, а она, чувствуя робость и неуверенность, смешанные с волнением, с радостью предоставила ему задать темп.

Когда обед кончился, Джорджина пошла на кухню и похвалила повара и его помощников. Довольный ее вниманием, он спросил, чего бы ей хотелось на завтрак и хочет ли она, чтобы завтрак подали наверх.

Она постаралась не покраснеть.

— Нет-нет, мы будем завтракать в маленькой столовой, где обедали. После завтрака мы едем в Кембридж.

Потом Джорджина пошла наверх и нашла Хелен в просторной гардеробной.

— Помочь вам раздеться? — спросила та.

— Нет, Хелен, спасибо. Я сама.

Пока Джорджина снимала туфли и чулки, ею вновь овладели дурные предчувствия. Вчера ночью муж вел себя любезно, но было ясно, что сегодня она уже не может ему отказать. Мысли ее метнулись в прошлое. Когда она увидела его в первый раз, ей показалось, что в нем есть что-то опасное, угрожающее. Ее отпугивал глубоко скрываемый гнев в черных глазах, гнев, которому он не давал воли. Она тогда подумала: «Если он когда-нибудь отпустит на волю свой гнев, это будет подобно тому, как если бы открылись ворота преисподней». Она всегда думала, что в характере Джона Расселла есть темная, опасная сторона, и подозревала, что этот властный человек способен и ударить, если его довести до крайности.

Когда Джон открыл дверь соседней комнаты, Джорджина уже надела ночную рубашку, расчесала волосы и сидела в кровати. Он прямиком подошел к ней, откинул одеяло и поднял на руки. Потом понес в свою комнату.

— Вот наша спальня, Джорджи. Здесь нам обоим будет удобнее.

Сердце у нее забилось так громко, что она испугалась, как бы он не услышал.

Комната была просторная, роскошно обставленная, в черном и золотом цветах. В огромном камине, изнутри выложенном красными восточными плитками, горел огонь. Мягкие стулья и диван стояли на толстом красно-золотом ковре. Перед камином — резной столик из черного дуба, а на глубоком оконном сиденье — шахматы. Кровать с занавесями была массивная и такая высокая, что рядом с ней стояла скамеечка.

Джон откинул одеяло и положил Джорджину на постель. Потом погасил лампу, так что теперь комнату освещал только огонь, горящий в камине. Он снял с себя халат и увидел, что в глазах жены отражаются языки пламени.

— Ты так смотришь на меня, Джорджи, как будто никогда не видела нагого мужчину.

— Я видела, но мало, — призналась она. — И никто из них не был так великолепен, как ты.

— Ты мне льстишь, — сказал он с улыбкой, и она нервно рассмеялась.

Джон подошел к кровати и лег рядом с Джорджиной. Обжигающее желание горело в нем, но он крепко держал его в узде. Голод побуждал его упасть на жену и немедленно овладеть ею, но лучше ласкать ее губами, руками, нежно, постепенно возбуждая, и наслаждаться этим.

Жар, исходящий от тела Джона, потряс Джорджину, но также и взволновал. Запах его кожи действовал на нее возбуждающе.

Джон завладел ее губами, и Джорджина открылась под соблазнительным давлением его чувственных поцелуев.

Она плыла в теплом море наслаждения, и наслаждение это было ни с чем не сравнимым, особенным…

Когда Джон оторвался от ее губ, Джорджина протестующе застонала. Он взял ее руку, поцеловал ладонь и осыпал поцелуями запястье. Когда Джорджина вздрогнула от удовольствия, он положил ладонь на ее грудь и нащупал сквозь шелк рубашки сосок.

Джон чувствовал, что больше не в силах сдерживать страстное желание. Он гладил ее ноги, ласкал бедра. Когда он коснулся ее сокровенного места, Джорджина ахнула, но это было так приятно, что она выгнулась навстречу его рукам, и все чувства ее подхватил какой-то вихрь. Когда палец Джона скользнул в нее, Джорджина вскрикнула. Протест поднялся к ее губам и растаял вздохом наслаждения.

Ножны у нее были лихорадочно-жаркие и тесные. Ее реакция, сопровождаемая блаженными вздохами, сказала ему, что эти ощущения совершенно новы для нее, и он понял, что Джорджина невинна, хотя это казалось абсолютно невероятным. От этой мысли Джона охватило пламя. Он будет первым, и это показалось ему бесценным даром, о котором он и не мечтал. Он снял с Джорджины рубашку, обхватил ее за талию и привлек к своему крепкому телу. Ее темные шелковистые волосы упали каскадом ему на грудь.

Когда сильные руки Джона притянули ее к себе, Джорджина почувствовала слабость, ощутив его грубую силу. Его крепкие мускулистые ноги казались сделанными из гранита рядом с ее мягкими бедрами, и его твердое как мрамор естество пульсировало рядом с ее горячим лоном. Ее грудь прижималась к его широкой груди, и жесткие волосы щекотали соски. Когда Джон еще теснее прижал ее к себе, ей захотелось закричать от волнения.

— Тебе кажется, что ты готова, малышка, но первый раз обычно бывает больно, — предупредил он.

— Мне все равно!

Джон взял ее руку.

— Потрогай меня. Узнай, какой он. Я не хочу пугать тебя.

Он ощутил, как ее пальцы обхватили его естество. Он чуть не вылез из собственной кожи при этом, и все его тело задрожало от необыкновенного ощущения, вызванного ее прикосновением.

На мгновение она испугалась величины его естества, но она сама была в возбуждении, она тряслась от вожделения, и ощущения сказали ей, что этот голод можно утолить, только если Джон наполнит ее собой.

Когда он вошел в нее, Джорджина вскрикнула от боли, но потом тела их слились, она ощутила наполненность и задрожала от восхитительной тяжести его сильного тела.

— Обними меня ногами, Джорджи.

Джон начал двигаться, поначалу медленно, потом все быстрее. Хотя то было сладкое мучение, он изо всех сил сдерживал себя до тех пор, пока не ощутил содроганий Джорджины. Ее первый оргазм был долгим и бурным. Когда все закончилось, Джон скатился на бок, обнял жену и прижал к себе. Уткнувшись губами в ее волосы, он чувствовал, как она потихоньку расслабляется. Его охватила волна глубокого удовлетворения. Он десять лет жил без жаркой нежной близости, и теперь наслаждался щедрой реакцией жены. Джон чувствовал то же, что чувствует изголодавшийся человек, перед которым расставили богатое угощение. Он понимал, что сделал ей больно, но знал при этом, что доставил наслаждение. Его любовь к ней умерила его неистовое вожделение, и если он и дальше сумеет держать в узде свои темные страсти, лелея ее и даря возможность получать наслаждение от ее собственной чувственности, быть может, он сумеет привязать ее к себе навсегда.

Лежа в темноте, Джорджина улыбалась своей таинственной улыбкой. Она не отказала ему. Она преодолела свой страх и пылко пошла навстречу требованиям его тела. Наслаждение, которое он подарил ей, было гораздо сильнее, чем боль, и она могла с уверенностью сказать, что Джон был околдован тем, как она отвечала на его ласки. Совокупление усмирило зверя внутри его, по крайней мере на эту ночь. Джорджина понимала, что их сильно влечет друг к другу телесно. «Я явно вызываю у Джона вожделение. Быть может, это-то и есть потайной ключ к задаче, как заставить его полюбить меня».

Глава 28

Дом Бедфордов в Кембридже был очень красив. Его спокойная архитектура напомнила Джорджине старинные университетские здания. Как ив Уоберне, молодая герцогиня очаровала всю прислугу, и лакеи и горничные с большой охотой выполняли ее просьбы.

Джон сразу же ушел с главным управляющим и вернулся только к обеду. За это время Джорджина хорошенько осмотрела дом, побывала на кухне, а потом не спеша приняла ванну.

После обеда герцог направился прямо к письменному столу в библиотеке, чтобы заняться бухгалтерскими книгами имения. Джорджина пошла с ним, нашла себе книгу и удобно устроилась в кожаном кресле.

Джорджина была занята чтением, но остро чувствовала присутствие мужа. Она заметила, что он то и дело отрывается от счетов и смотрит на нее. Наконец она поняла, что Джону трудно сосредоточиться, пока она находится рядом, и решила тихонько уйти, чтобы он мог заняться делом и закончить его до полуночи.

Поднявшись наверх, она разделась и легла в постель, чтобы продолжить чтение. Не успела она дочитать страницу, как появился Джон. Сердце у нее бешено забилось. Она не думала, что он придет сразу.

— Ты кончил проверять счета?

— До конца еще очень далеко. Меня отвлекали.

И он снял сюртук. Она улыбнулась.

— Я так и поняла. Поэтому и ушла из библиотеки.

— От этого все стало еще хуже.

Он развязал галстук.

— Это как?

— Мысль о том, что ты в постели, лишила меня разума, и мне стало страшно.

Он снял рубашку и наклонился, чтобы стянуть сапоги.

— Страшно?

— Я ужаснулся, что ты уснешь прежде, чем я овладею тобой.

Джон взял у нее книгу и бросил на стол. Быстро раздевшись, он погасил лампу. Комната погрузилась в густую тень, которую смягчало только мерцание углей в камине.

Джорджина была в восторге от того, что Джон не мог усидеть без нее.

Джон коснулся губами ее виска.

— Сегодня не будет так больно. Я постараюсь быть осторожным.

Джорджина радовалась, ощущая его крепкое, сильное тело. Она не могла вынести никакой преграды между ними, и нетерпеливыми руками помогла ему снять ночную рубашку. Он провел языком по ее груди, и от этого прикосновения ее желание усилилось, а когда он принялся лизать и покусывать ее соски, она закричала — настолько мучительным было это ощущение.

— Какой озорной у тебя рот, — прошептала она еле слышно.

— А тебе нравится озорство, Джорджи?

— «Нравится» — это слишком слабо сказано, чтобы описать то, что я чувствую.

Джон улыбнулся в темноте, надеясь, что она не устоит перед чувственной прелюдией, которую ему так хотелось разыграть. Он поцеловал ее живот, обвел языком вокруг пупка, и когда Джорджина впилась ногтями в его плечи и застонала, он понял, что она приходит в сильное возбуждение. Тогда он провел кончиком языка по ее горячему лону. Джорджина была шокирована, но в то же время пришла в восторг. Это наслаждение казалось ей запретным, но ведь если это наслаждение, оно не может быть запретным. Удары его языка пробудили в ней темные ощущения — никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Движения губ и языка Джона действовали на нее магическим образом и пробуждали в ней плотский голод, и она корчилась и выгибалась. Она почувствовала, как в ней вспыхнуло пламя, и кончила долгими жаркими содроганиями.

На другое утро после завтрака Джорджина отправилась с Джоном и главным управляющим, которые решили побывать на всех фермах кембриджского поместья. Одетая в платье, подходящее для жизни в деревне, она беседовала с женами фермеров и их розовощекими детьми. Она видела собственными глазами, что они благоденствуют, и радовалась этому. По сравнению с бедными жителями Горной Шотландии, обитающими на огромных земельных владениях Гордонов, люди Джона просто процветали.

Позже, во время второго завтрака, Джон обсуждал с ней свои планы, как увеличить поголовье скота на более крупных фермах.

— Как приятно, когда дети смеются. Ваши люди кажутся совершенно счастливыми и довольными, Джон.

— Это не мои люди, это наши люди, — возразил он.

— «Всем моим земным имуществом я тебя наделяю», — весело сказала она.

— Я намерен выполнить мои свадебные обеты.

Она бросила на него веселый взгляд. «Особенно ту часть — о том, чтобы почитать меня своим телом».

— Я велел оседлать пару лошадей. Сегодня во второй половине дня мы объедем все наши угодья.

Пока Джорджина знакомилась с прислугой Нортхемптона, еще одного имения Расселлов, Джон ушел с главным управляющим. На другой день они с Джоном поехали верхом по имению, останавливаясь, чтобы посетить ферму каждого арендатора. Пока Джон беседовал с работниками, Джорджина разговаривала с их женами. Она чувствовала, что женщины что-то скрывают, и убедила пару фермерских жен объяснить причину своего недовольства.

Она добилась их откровенности, и вечером за обедом рассказала все Джону.

— Главный управляющий принуждает некоторых молодых женщин спать с ним. Когда один из фермеров стал возражать, он согнал с земли всю семью.

Джорджина никогда еще не видела Джона в такой ярости. Он встал из-за стола так резко, что стул упал на пол.

— Почему же работники мне ничего не сказали?

— Ты же герцог Бедфорд, Джон. У тебя такой мрачный, опасный вид, что это действует на людей устрашающе. Из-за главного управляющего мужчины не верят власти, а женщины боятся ее.

Джон вышел из дома и вернулся с младшими управляющими, чтобы поговорить с ними в библиотеке. Потом все они ушли, и Джона не было дома чуть ли не до полуночи. Джорджина уже легла спать, а Джон, когда вернулся, взял ее за руку и извинился.

— Дурацкое получилось у нас свадебное путешествие. Я прошу прощения, Джорджи.

— Ты сделал меня герцогиней Бедфорд. Благополучие наших людей — это наша общая ответственность. Не думай, пожалуйста, что ты должен отгораживать меня от неприятных или грязных вещей, которые имеют место. В моем положении есть много преимуществ; будет только справедливо, если я возьму на себя часть твоего бремени.

На другой день одна из женщин рассказала Джорджине, что произошло.

— Его светлость Бедфорд уволил этого злобного негодяя немедленно, миледи, но перед этим избил до полусмерти.

Обдумывая эти сведения, Джорджина поняла, что вовсе не удивлена. Она всегда чувствовала, что Джон способен побить человека, если для этого есть основание.

Герцог и герцогиня Бедфорд вернулись в Уоберн всего за один день до того, как младший Джон вернулся на каникулы из школы. Поскольку Джонни был необычайно умным мальчиком, его учителя решили, что ему не нужно писать экзаменационные работы, и поставили ему проходные баллы по всем предметам.

— До приезда Уильяма и Френсиса Джон будет в моем распоряжении, — сказала Джорджина по дороге в Лондон. — Мне понадобится экипаж, чтобы ездить за покупками.

Джон сдвинул темные брови.

— Надеюсь, речь идет о покупках для тебя. Мне бы не хотелось, чтобы ты портила мальчиков.

— Вздор! Я твердо намерена их испортить.

— Тебе нравится насмехаться над моей властью. Я знаю, что ты дерзкая девчонка, Джорджи, но я не позволю тебе меня тиранить, — предупредил Джон.

Джорджина напустила на себя покаянный вид.

— Обещаю выслушивать со вниманием все ваши приказания и команды, ваша светлость.

Но она так и не смогла удержаться, чтобы не бросить ему вызов, и сказала, кривя губы:

— А потом буду делать так, как мне хочется!

— Неисправимая девчонка, — пробормотал он.

Когда они приехали в дом на Расселл-сквер, Джон вышел из кареты.

— Я велю лакею сопровождать вас и носить ваши покупки.

Джорджина вздернула подбородок и сказала задиристо:

— Не уверена, что мне хватит одного лакея. Мне нужно купить очень многое.

Через несколько минут появился лакей в сопровождении горничной, которая присела в реверансе и сказала, что ее зовут Энни. Когда слуги заняли свои места в карете, Джорджина благосклонно улыбнулась им, но в глубине ее все кипело. «Если он надеется, что я буду терпеть присутствие сопровождающих, он сильно ошибается. Когда вернусь, я скажу ему, что об этом думаю!»

Следующие четыре часа Джорджина покупала книги, карты, рисовальные принадлежности, игры и головоломки.

Когда она вернулась на Расселл-сквер, Джон посмотрел на часы и нахмурился.

— Вы опоздали.

— Как это я могу опоздать, если мое время принадлежит мне? — с вызовом спросила Джорджина. — И раз уж мы об этом заговорили, я совершенно не понимаю, зачем ты велел Энни ехать со мной. Разве только чтобы она за мной шпионила?

— Джорджина, принято, чтобы леди повсюду сопровождала горничная.

— А я намерена немедленно покончить с этим обычаем. Я не ребенок, а замужняя женщина. Мне не нужны дуэньи.

Они обедали втроем. Всем было очевидно, что Джонни рад тому, что занятия в школе закончились, и он проведет лето в своем новом доме в Уоберне.

Джорджина слушала с восторгом, когда он перечислял все, что хотел сделать во время каникул. Он был также в восторге от того, что в августе ему предстояло отпраздновать свой десятый день рождения.

— А когда мы поедем домой? — с нетерпением спросил он.

Джорджина посмотрела на Джона.

— Я за то, чтобы уехать сегодня вечером.

— Я тоже! — согласился Джонни. — Можно, папа?

Джон поднял руки, показывая, что сдается.

— Поскольку я в меньшинстве, что еще мне остается делать?

— Ура! Ура!

Было уже поздно, когда они приехали в Уоберн. Джонни крепко спал на сиденье кареты. Джон отнес сына на кровать, и Джорджина помогла уложить его спать.

— Я тоже иду спать. Завтра нас ждет много дел… Как будет интересно! Мне не терпится!

Джон взял ее на руки и отнес в их спальню.

— Тебе не нужно ждать до завтра, чтобы было интересно. Я никогда еще не спал ни с одной мачехой. Держу пари, это будет полезный опыт.

— Бедфорд, ты начинаешь увлекаться азартными играми!

Глава 29

— Это и в самом деле все мне? — спросил недоверчиво Джонни.

Он сидел в постели и смотрел на груду книг.

— А ты открой и посмотри, — сказала Джорджина.

Он открыл обложку первой книги.

— Здесь написано: «Лорду Джону от леди Джорджины». Кто это — лорд Джон?

— Лорд Джон — это ты… Лорд Джон Расселл. Разве ты не знал?

— Я никогда об этом не думал. Большое спасибо за книги, Джорджи. Лучшего подарка на день рождения ты не могла бы мне сделать.

— Это не подарок на день рождения… это один из подарков по случаю твоего приезда домой. Поспеши одеться. Когда позавтракаешь, мы поедем и выберем для тебя какую-нибудь зверушку.

Джонни разволновался.

— Я сам смогу выбрать?

— В разумных пределах. Не думаю, что твой отец отнесется одобрительно к тому, что по священным залам Уоберна будет бегать коза, но тебе разрешили выбрать любую собаку, какая понравится.

— А кошку? В последний свой приезд сюда я подружился с полосатой кошкой, что живет на конюшне. Она очень славная.

— Великолепный выбор. А как ты ее назовешь?

— Ммм, поскольку раньше Уоберн был аббатством, а кошки любят верховодить, я, наверное, назову ее Аббатисой.

Джорджина рассмеялась.

— Ты пошел в отца, Джонни… У тебя есть чувство юмора, только ты его скрываешь!

* * *

— За неделю, что Джонни прожил здесь, вы с ним стали неразлучны.

Джон снял жену с седла, после того как она во второй половине дня ездила кататься верхом.

— Разве это не чудесно? Я его просто обожаю.

— Это чувство взаимно. Когда я укладывал его спать вчера вечером, он спросил меня, можно ли ему называть тебя мамой.

Ошеломленная, Джорджина поднесла руку к горлу.

— Но ведь их мать Элизабет. Я никогда не посягну на ее место.

Лицо у Джона словно окаменело.

— Не будем говорить о ней.

Джорджина и виду не подала, что ее это ранило, и быстро заговорила о другом:

— Завтра у Френсиса и Уильяма завершаются экзамены. Почему бы тебе не съездить в Лондон за ними, а я подожду здесь? Вы сможете некоторое время побыть друг с другом без посторонних.

— Благодарю тебя… ты очень внимательна, Джорджи.

В первые дни пребывания дома старшие сыновья Джона держались с Джорджиной отчужденно, но после того как она предложила им выбрать для себя домашних животных и позволила их двум гончим носиться за ними по всему дому, начали оттаивать.

Она присоединялась к мужу и его сыновьям, когда те отправлялись ловить форель на реку, и вызывала мальчиков плавать наперегонки в озере. Она побудила их научиться гребле, делать и запускать змеев, давала им уроки рисунка и живописи. Заключала с ними пари, и все они учились сажать растения в собственных садиках, ухаживать за ними, а также за овцами и козами.

— У нас на ферме в Кинраре я всегда ухаживала за козами, — сообщила им Джорджина. — Вам следует быть настороже, потому что эти игривые маленькие негодяйки любят подойти сзади и боднуть.

Джон с изумлением смотрел, как его спокойные, сдержанные сыновья превращаются в озорных дьяволят, которые резвятся с утра до ночи. Джон радовался переменам, происходившим с сыновьями. Они стали более общительными и здоровыми, но самое важное — они были счастливы.

Поздно ночью, когда Джорджина засыпала рядом с ним, Джон часто с удивлением смотрел на нее. «Слава Богу, я нашел ее. Какой унылой и серой была бы наша жизнь без нее».

* * *

— Не убегай, мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Джорджина вернулась к столу, за которым вся семья завтракала, села и скормила Аббатисе кусочек копченой рыбы.

— Восемнадцатого июля у тебя день рождения, и я думаю, что мы отпразднуем его на широкую ногу. Я считаю, что давно пора перестать носить траур по Френсису и открыть Уоберн для гостей.

Джорджина растерялась и не нашлась что сказать. Хотя она и знала, что Джон горюет о своем брате, она о нем не горевала, и от этого чувствовала себя виноватой, поскольку так и не развеяла миф о своей любви к Френсису. Она жила во лжи, и это постоянно тревожило ее, но как же можно рассказать мужу, что она терпеть не могла его брата, не причинив ему при этом сильную боль?

— Мне приятно, Джон, что ты хочешь отпраздновать мой день рождения. Но ты уверен, что нам еще не рано принимать у себя гостей?

— Совершенно уверен. Отныне мы будем хранить Френсиса в наших сердцах, а не оплакивать публично. Составь список тех, кого хотела бы видеть у себя, и вели кому-нибудь из секретарей помочь тебе с приглашениями.

— А почему не устроить два приема? Один для детей, пораньше во второй половине дня, а другой — для взрослых — вечером?

Джон изумленно улыбнулся.

— А на каком приеме будешь присутствовать ты, малышка?

— Конечно, на обоих! — Она вскочила и поцеловала его. — Танцы будут до утра. Ты уверен, что это тебе по силам, старикашка?

* * *

В день рождения Джорджины кареты начали прибывать вскоре после завтрака. Первыми приехали Сьюзен и Уильям из расположенного неподалеку Кимболтона. Герцог и герцогиня Манчестер привезли всех своих детей, и вскоре те уже бегали с мальчиками Расселл. Следующей прибыла Джейн, герцогиня Гордон. Джорджина порывисто обняла мать.

— Ты рано встала!

— Нет! Я встала поздно… я еще не ложилась.

— Наверное, боялась что-то пропустить, — насмешливо сказала Джорджи. — Мистер Берк приготовил для тебя особую комнату окнами на озеро.

— Я в восторге, что ты устраиваешь прием. Надеюсь, это будет первый прием из множества приемов, которые устроят герцог и герцогиня Бедфорд в своем великолепном Уоберн-Эбби. Я привезла вам ящик шотландского виски… Считай, что это тебе подарок от отца на день рождения.

— Я бы предпочла, чтобы он приехал сам, но от виски тоже не откажусь.

Шарлотта и Чарлз приехали с Чарли-младшим и Мэри. Во второй карете ехали их младшие дети с нянями.

— Ты проявила больше смелости, чем ума, пригласив весь мой выводок.

— В тесноте не в обиде, Шарлотта.

Во второй половине дня приехали Дороти и Хэрриет Кавендиш и привезли с собой своего брата Уилла, лорда Хартингтона. Ему было четырнадцать лет, столько же, сколько Френсису Расселлу. Мальчики быстро подружились, поскольку им обоим предстояло осенью начать учебу в Кембридже.

— Спасибо, что пригласила нас, Джорджи. Мне всегда хотелось побывать в Уоберне, — сказала Дороти.

Детская вечеринка имела оглушительный успех, мальчики Расселла были на ней хозяевами. Обедали на свежем воздухе, на столах были закуски и десерты. Поскольку Джорджина знала, что детям нравится переодеваться, она приготовила для мальчиков щиты и деревянные мечи, а для девочек — крылышки фей и волшебные палочки. Они играли на лужайке в музыкальные стулья, — игру, при которой дети под музыку ходят вокруг стульев, которых на один меньше, чем играющих, а когда музыка замолкает, все бросаются занимать места. Играли в жмурки, и в «прицепи хвост дракону» — это когда хвост нужно прицепить с завязанными глазами на положенное место. Устроили бег в мешках и бег на трех ногах, причем Джорджина привязала свою ногу к ноге Мэри. Они падали не меньше шести раз и так смеялись, что пришли самыми последними. Потом брат Джорджины Джордж повел детей на поиски сокровищ.

— Я и не знал, что это так весело, когда у тебя много двоюродных братьев и сестер, — сказал Джонни отцу под конец вечеринки.

— Я рад, что вам было весело. Наверное, мы сможем устроить это еще раз в день твоего рождения в следующем месяце.

Вечером прибыли музыканты. Пока они раскладывали свои инструменты в позолоченном бальном зале Уоберна, Джорджина пошла наверх переодеться. Она сидела за туалетным столиком в своей спальне, и одна из ее новых горничных причесывала ее. В спальню вошел Джон. Отпустив горничную, он подошел к столику и положил перед Джорджиной три большие бархатные коробочки.

— Поздравляю с днем рождения, Джорджи.

Джорджина изумилась. Он дарит ей прославленные фамильные бриллианты Расселлов! Она раскрыла коробочки, и у нее перехватило дыхание при виде драгоценностей, лежавших на черном бархате. Там были ожерелья, серьги, броши, браслеты и кольца.

— Тридцать лет никто этого не носил, и я считаю, что за сто лет их не носила ни одна женщина, которая могла бы сравниться с тобой красотой.

— Они великолепны, Джон! Благодарю тебя от всего сердца.

Она надела бриллиантовое ожерелье, Джон застегнул его.

— Я не хочу надевать ничего из моих парижских платьев. Они не пойдут к этим драгоценностям. А вот белое с серебром платье, в котором я впервые появилась на светском балу, покажет эти камни во всем их совершенстве.

Джон наклонился и поцеловал жену в затылок.

— Я от всего сердца хотел бы, чтобы все наши гости исчезли сию же минуту. Я бы усыпал тебя бриллиантами и отнес на кровать.

Джорджина рассмеялась в ответ.

— И лишил бы меня возможности оказаться первой красавицей на балу? Так не пойдет, Бедфорд. — Она завязала мужу галстук и поцеловала. — Придется тебе подождать до утра.

В бальном зале все дамы собрались вокруг Джорджины, чтобы полюбоваться ее драгоценностями.

— Бриллианты Расселлов вошли в легенду. Наконец-то появилась герцогиня Бедфорд, которая достойна носить их, — сказала леди Холланд.

Джейн Гордон прошептала дочери, прикрываясь веером:

— Говорила же я тебе — если ты заполучишь Бедфорда, результат превзойдет твои самые безумные мечты.

* * *

— Так вот где вы все спрятались! — Джорджина, подбоченившись, стояла в дверях библиотеки и осматривала комнату.

Джон, Генри Холланд, Уильям Монтегю, Чарлз Леннокс и ее братХантли курили и пили бренди. Внезапно в голову ей закралось некое подозрение.

— Вы ведь не говорили о политике, а? Черт бы вас всех побрал! Почему вы не позвали меня?

Мужчины добродушно рассмеялись.

— Кажется, эта леди задумала стать хозяйкой политического салона, — сказал Генри.

— У нее появится такая возможность раньше, чем она полагает, — подмигнул Джон.

— Говори же, хитрюга ты этакий!

— Пока правительство на летних каникулах, мы собираемся устроить через две недели общее собрание тори и вигов в Уоберне.

Джорджина улыбнулась мужу.

— Как интересно! Буду ждать с нетерпением. — Из зала послышалась шотландская музыка. — Пойдемте быстрее. Играют первый страспей. Я велела им заиграть «Гордых Гордонов» в полночь, и намерена танцевать с сумрачным герцогом Бедфордом. Политика подождет.

Мужчины неодобрительно закричали:

— Неужели он действительно сумрачный?

Джорджина закатила глаза.

— Вы просто не представляете себе.

За два часа до рассвета все собрались у дома, чтобы посмотреть великолепный фейерверк.

Джорджина прижалась к мужу, наслаждаясь чудесной разноцветной иллюминацией, взрывающейся на темном небе.

— Какой приятный сюрприз.

— Это была идея мистера Берка, но я с удовольствием одобрил ее. С днем рождения, миссис Расселл.

— Я готова запускать ракеты наедине с вами. Теперь вы можете отнести меня в постель, мистер Расселл.

* * *

Как только все гости отбыли из Уоберна, Джорджина начала обдумывать политическое собрание, которое должно было состояться в первый день августа. Она посоветовалась с Джоном относительно списка гостей.

— У политиков всегда есть повестка дня. Какова твоя цель?

— Ты проницательная маленькая озорница. Возьми и скажи сама.

— Полагаю, твоя дальняя цель — избавиться от Эддингтона и заменить его Питтом на посту премьер-министра.

— Ты попала в самую точку. Однако это будет нелегко. Понадобится множество маневров. Генри говорит, что Питт редко посещал парламент перед роспуском на каникулы.

— Умная тактика. — Джорджина хотела добавить, что в разлуке любовь возрастает, но удержалась. Ей не хотелось, чтобы Джон подумал либо о Френсисе, либо о своей жене Элизабет. — Питт достаточно мудр и понимает, что ценность воды не узнаешь, пока колодец не высохнет.

— Интересно, примет ли Питт наше приглашение в Уоберн?

— А почему бы мне не написать записку самому дорогому другу маменьки Генри Дандасу и не попросить его уговорить Уильяма приехать?

— Возможно, это именно те шпоры, которые ему нужны. Пиши письмо.

— А почему бы тебе не предложить Питту и Дандасу приехать днем раньше, чтобы обсудить все наедине, прежде чем прибудут все остальные?

— Твоя идея имеет свои достоинства. Холланд тоже должен быть здесь — я черкну Генри записку.

* * *

— Боюсь, что сегодня мы не сможем пообедать в семейном кругу. К обеду приедут Уильям Питт и Генри Дандас, — сказала Джорджина своим пасынкам.

Френсис сказал:

— Нам с Уильямом все равно. Политика кажется нам довольно скучной и тупой. Но ты непременно посмотри под столом, нет ли там этого недомерка.

Джорджина с удовольствием увидела, что Джонни дал Френсису хорошего тумака за эту недооценку его роста. Все лето она убеждала Джонни, что нужно уметь постоять за себя.

— Джонни не нужно прятаться под столом — он знает, что я расскажу ему все, о чем мы будем говорить.

— Ох уж эта мне конспирация коротышек, — насмешливо заметил Френсис.

Джорджина ущипнула старшего пасынка за ухо. Тот усмехнулся:

— Когда я вырасту, ты не сможешь до меня дотянуться.

— Тогда я просто буду шлепать тебя по заднице!

Джон услышал их перепалку и спросил строго, стараясь не показать, что доволен:

— Кто из вас научил мою жену неприличным выражениям?

Все громко рассмеялись. Браниться их научила Джорджина.

* * *

— Поздравляю со вступлением в брак, Бедфорд. Я знаю леди Джорджину еще с тех пор, когда она была младенцем. Вам пришлось бы искать по всему свету, чтобы найти лучшую хозяйку Уоберна.

— Благодарю вас, мистер Питт. Я понимаю, как мне повезло.

Джон налил Питту бокал кларета. Бывший премьер-министр не употреблял крепкие напитки.

— Поскольку у меня нет жены, герцогиня Гордон много лет великодушно исполняла роль хозяйки моего политического салона. Она обладает сверхъестественной силой убеждения, так что даже король не может устоять перед ней.

Джон кивнул. Джорджина обладает всеми достоинствами своей матери и ни одним из ее недостатков.

— А вот и она. Моя жена способна выходить сухой из воды, как по волшебству.

Джорджина шла под руку с Генри Дандасом и лордом Холландом. Она показывала им ландшафты, созданные Хамфри Рептоном, а когда увидела Питта, лицо ее посветлело.

— Уильям, как приятно видеть вас! С удовольствием приветствую вас в Уоберне.

Она взяла его под руку и провела в столовую.

Когда же после обеда гости разошлись по своим комнатам, Джорджина села в постели, с нетерпением дожидаясь Джона. Он пришел, и разговор вернулся к политике.

— Как ты думаешь, Питта можно уговорить перейти в оппозицию?

— Твои мысли — зеркальное отражение моих. Если Эддингтон утратит поддержку парламента, ему придется выйти в отставку.

— Ты предложишь его пост Питту?

— Не уверен, что сумею переубедить его. — Джон обнял жену и привлек к себе. — Сегодня ты великолепно справились с ролью хозяйки. Но хватит политики. Теперь займись своей ролью жены.

Джорджина закрыла глаза и подставила мужу губы. Вдруг она отодвинулась.

— Поняла! Чарлз Джеймс Фокс — вот кто должен предложить Питту присоединиться к оппозиции.

— Что заставило тебя думать об этом так долго? Ты его пригласила?

— Конечно, я пригласила Фокса. Он не только возглавляет оппозицию — он приходится дядей Генри. Чарлз Фокс — личный друг Гордонов, мы проводили много времени вместе, будучи в Париже.

— Вот еще один мужчина, не устоявший перед твоими чарами, — сказал Джон, и его властные губы заставили Джорджину выбросить из головы всех остальных мужчин.

Но после ласк Джорджина лежала в темноте, остро чувствуя свою беспомощность. Не в первый раз Джон прекращал свои ласки в критический момент. «Он не хочет, чтобы я была матерью его детей. Он недостаточно меня любит. Эту честь он сохранил для своей ангелоподобной Элизабет».

Глава 30

— Мне нравится, как пахнет свежескошенная трава.

Джорджина поехала верхом с сыновьями Джона, чтобы посмотреть на уборку урожая. Мужчины жали высокий овес и косили траву, а женщины шли за ними, собирая огромные охапки и связывая их в снопы.

— Вы уверены, что хотите остаться в поле и помочь им?

— Это работа для фермеров, но мы никогда не видели, как ставят стога, — сказал Френсис.

— Вы уверены, что вас привлекают не хорошенькие фермерские дочки? — пошутила молодая женщина. — Мне нужно вернуться домой и приготовиться. Скоро в Уоберн явится все правительство.

Она не стала просить старших мальчиков присматривать за Джонни. Ей хотелось, чтобы он научился самостоятельности.

Вернувшись домой, Джорджина прошла в парадную столовую посмотреть, как накрыт стол.

— Вы превзошли самого себя, мистер Берк. Цветы просто потрясающие.

Стол украшали композиции из пурпурных и белых астр — то были цвета Бедфордов.

— Можно поставить шотландское виски, которое привезла мне матушка. Политические деятели особенно пристрастны к виски.

Джорджина поменяла местами две карточки с именами гостей, положив карточку премьер-министра Эддингтона подальше от карточки Уильяма Питта, рядом с карточкой Ло-дердейла.

Она пошла наверх, приняла ванну и направилась в гардеробную выбрать наряд. Она решила надеть бледно-зеленое платье в стиле ампир. Приколола единственную белую розу к низкому вырезу и надела бриллиантовые серьги.

Она с восторгом рассматривала себя в зеркале, когда из соседней спальни появился Джон. Джорджина повернулась и сделала красивый пируэт.

— Ты не можешь появиться в таком виде. Все наши гости — мужчины. Это совершенно не годится, Джорджи.

— Господи, о чем ты?

И она снова повернулась к зеркалу.

— Ткань почти прозрачная… Сквозь нее видны очертания тела.

В его голосе послышалось что-то угрожающее.

— Но это самая последняя парижская мода, — возразила Джорджина.

— Французские женщины славятся тем, что безвкусно и вызывающе выставляют себя напоказ. Английские леди более утонченны, более респектабельны.

— Вот как? Ты хорошо разбираешься в утонченных английских леди, поскольку был женат на одной из них. А каково твое мнение насчет шотландских леди, могу ли я узнать?

Темные глаза Джона сузились.

— Именно эта шотландская леди — скороспелая дерзкая девчонка, которая любит щеголять своей красотой. Я знаю, тебе нравится обращать на себя внимание, Джорджи, но я был бы тебе весьма признателен, если бы ты надела другое платье. Наши гости уже прибывают.

Джорджине захотелось накинуться на него, расцарапать его надменное лицо, но она взяла себя в руки и попыталась взглянуть на ситуацию его глазами. «Он ясно дал понять, что женится на мне потому, что ему нужна хозяйка политического салона».

Джорджине хотелось отстаивать свои права, но поскольку она понимала, как важен для Джона этот вечер, она милостиво снизошла к его требованиям.

— Я переоденусь. Ступай встречай гостей.

Джорджина надела платье из розовой шелестящей тафты и спустилась вниз. Обидчивость не была ей свойственна. Всю жизнь ее учили, как нужно пользоваться своими женскими чарами, и эти чары исходили от нее естественным образом.

Джон смотрел, как его красавица жена приветствует политических деятелей, приехавших в Уоберн. Она двигалась среди них с такой легкостью, что он не мог оторвать от нее глаз. Говорила ли она с Лодердейлом, человеком довольно грубым, или с Адером, человеком изнеженным, она очаровывала всех. Когда она втягивала в разговор какого-либо гостя, она изливала на него все свое обаяние, как если бы он был единственным мужчиной в комнате, и всегда достигала желаемого эффекта.

Атмосфера, которую она создавала в Уоберне, была в одно и то же время элегантной и уютной. Обед имел оглушительный успех, а виски помогло политическим деятелям обеих партий отбросить настороженность и беседовать с приятностью.

После обеда Джорджина выразительно посмотрела на Джона, а потом отправилась завлекать премьер-министра Эддингтона.

— Мне нужна ваша помощь и ваш совет. Не откажите в любезности, господин премьер-министр?

— Сочту за честь, ваша светлость.

— Я превратила одну из гостиных в своего рода аптеку. Поскольку вы известный медик, не могли бы вы пойти взглянуть на лекарственные порошки и травяные средства, которые я приготовила, и сказать, какие из них самые действенные для лечения легких заболеваний наших арендаторов?

Джон подошел к своему другу.

— Генри, моя жена нарочно похитила Эддингтона, чтобы мы могли свести Фокса и Питта. Будем надеяться, что этот союз принесет плоды.

* * *

Вечером, в уединении спальни, Джон с восхищением смотрел на жену.

— Сегодня ты была великолепна, Джорджи. Я думаю, мы сделали огромный шаг к выполнению нашей задачи, и большая заслуга в этом принадлежит тебе.

Озорство так и пенилось в Джорджине.

— Как мило с твоей стороны, — ответила Джорджина с озорной улыбкой. — А представь себе, чего я добилась бы, если бы ты разрешил мне надеть парижское платье.

— По твоим словам выходит, что я просто какой-то деспот, — с грустью возразил Джон.

— Так оно и есть. Иррациональные требования исходят только от иррациональных людей. Сегодня я позволила тебе настоять на том, что я должна и чего не должна надевать, но предупреждаю тебя, Бедфорд, — это было в последний раз. Супружество — это партнерство, а не диктатура.

— А как же насчет союза тори — виги?

— Только если мне позволят быть независимым тори.

И когда Джон, рассмеявшись, согласился, она бросилась ему в объятия и поцеловала его.

* * *

Джорджина начала рисовать портрет Джонни к его дню рождения, и мальчику захотелось, чтобы Аббатиса тоже была нарисована. Кошка сидела рядом с ним на диване, громко мурлыкая, а он гладил ее по спинке.

— Кого бы тебе хотелось пригласить на твой день рождения?

— Кузена Чарли и дядю Хантли.

— Нет, я говорю о твоих школьных друзьях. Френсис хочет пригласить Уилла Кавендиша и сына Эберкормов, а Уильям — своих друзей Джека Роудона и Тедди Листера.

Наступило молчание. Было слышно только громкое мурлыканье. Джорджина перестала рисовать. Наконец Джонни пробормотал:

— У меня нет школьных друзей.

Холодные пальцы сжали ей сердце.

— А как же мальчики из вашего класса?

— Я не хочу их приглашать. Они смеются надо мной, потому что я люблю читать, и жестоко потешаются над тем, что я маленького роста.

Джорджина возмутилась.

— Эти невоспитанные дурни запугали тебя! Скажи мне их имена, Джонни.

Мальчик улыбнулся.

— Это не имеет значения, Джорджи.

«Это имеет очень большое значение. Я хочу, чтобы это был твой самый счастливый день рождения».

День рождения Джонни был восемнадцатого августа, ровно через месяц после дня рождения Джорджины; его отпраздновали с удовольствием все Гордоны, Расселлы и их друзья. Джон, после долгих опасений, внял мольбам жены и подарил младшему сыну свою лошадь. То был молодой гнедой мерин, ничего общего не имевший с медлительной Серой Леди, на которой Джонни ездил все лето.

— Большое спасибо, Джорджи. Я.знаю, это твоя идея.

В конце августа мальчикам пришло время уезжать. Сначала Джон отвез в Кембридж старшего сына, затем пришла очередь Уильяма и Джонни ехать в Лондон. Накануне отъезда Джорджина заметила, что Джонни внезапно стал тихим и замкнутым.

А в то утро, когда им предстояло уезжать, мальчик почувствовал тошноту и отказался от завтрака. Джорджина уложила его в постель и обещала вернуться и посидеть с ним, пока ему не станет лучше, потом сошла вниз поговорить с мужем.

— Джон, почему бы тебе не отвезти только Уильяма? Пусть Джонни останется дома на несколько дней — он, наверное, чем-то заболел.

— А что ты скажешь о завтрашнем вечере? Может, отложить обед, который мы задумали?

— Нет, конечно, нет. Парламент начинает работу через два дня, и нам нужно до этого собрать здесь его членов.

Герцог и герцогиня Бедфорд решили устроить еще одно собрание политических деятелей, но на сей раз не пригласили премьер-министра Эддингтона и его ближайших союзников тори.

* * *

— Я рада, что тебе лучше.

Джорджина смотрела, как Джонни ест свой ужин, и подкрепилась сама, взяв у него пирожное с айвой.

— Мне очень нравится выгуливать собак. Я думаю, что гончие будут скучать по Френсису и Уильяму. А ты будешь присматривать за Аббатисой, когда я уеду в школу, Джорджи?

— Ну конечно, буду. Я каждый день буду кормить ее копченой рыбкой. А теперь мне нужно пойти и приготовиться к встрече гостей. Уильям Питт всегда очень пунктуален.

Джорджина приняла ванну и велела Дженни сделать ей новую прическу. Ее шелковистые черные волосы были подняты кверху и заколоты гребнями с бриллиантами, и только один длинный локон падал на плечо. Она поблагодарила горничную и сказала, что та больше ей не понадобится. Джорджина решила надеть одно из своих парижских платьев и приготовилась к протестам мужа.

Она услышала из своей туалетной, что Джон входит в ее спальню.

— А, именно ты-то мне и нужен. Будь добр, застегни мне платье на спине.

Джорджина увидела, что темные брови мужа сдвинулись.

— Я бы предпочел, чтобы ты надела что-нибудь другое, — сказал он без обиняков.

— А мне нравится этот муслин бледного лавандового цвета. Мои пурпурные туфельки и перчатки очень красиво с ним контрастируют. И я полагаю, что ты пришел сопроводить меня вниз, а не для того, чтобы устраивать инспекцию!

Джону это не понравилось.

— Ты не выдержала инспекции. Ты можешь так одеваться, когда мы обедаем одни, но не когда принимаем целый дом джентльменов.

Джорджина вздернула подбородок.

— Среди них очень мало джентльменов, включая и хозяина дома!

— Признаю свою вину. Перемени платье, Джорджина.

Ее упрямый вид исчез, она испустила глубокий вздох, словно сдаваясь на требования мужа.

— Славная девочка. Я спущусь вниз встречать гостей.

— Тебе лучше было бы пойти и пожелать спокойной ночи Джонни.

Как только Джон вышел, Джорджина натянула перчатки, взяла веер и сошла вниз.

Первым приехал Чарлз Леннокс, и Джорджина дружески обняла мужа Шарлотты. Чарлз Джеймс Фокс приехал со своим племянником, лордом Холландом.

— Генри, вам удалось сделать невозможное… вы приехали раньше мистера Питта. Чарлз, позвольте налить вам виски.

Фокс поднес ее руку к губам.

— У вас изысканный вид, дорогая. Вы одна из немногих известных мне дам, которые делают честь парижским модам.

Джон вошел в гостиную как раз в тот момент, когда его жена лучезарно улыбалась Фоксу. Он увидел платье Джорджины, и его глаза угрожающе сузились. Он подошел прямо к ней и крепко взял за предплечье.

— Извините нас, джентльмены.

Он вывел ее из комнаты и потащил наверх.

— Ты обещала переменить платье.

Джорджина вырвалась из его рук.

— Я не обещала ничего подобного. Я не люблю приказаний, Бедфорд.

Джон попытался справиться с нарастающим гневом.

— Тогда я попрошу тебя, будь любезна, перемени платье, Джорджина.

Она отвернулась и посмотрела в окно.

— Ах, приехал Уильям Питт. Какое неуважение — мы не вышли ему навстречу. Прошу тебя, Джон, извинись перед ним за меня и скажи, что я сию минуту сойду вниз.

Джорджина появилась в гостиной и бурно приветствовала Питта.

— Уильям, надеюсь, вы не против того, чтобы опять быть моим соседом за столом? Из всех мужчин Англии я бы предпочла сидеть только рядом с вами.

Джон упрямо сжал зубы и подошел к столу с напитками. Налив два бокала кларета, он подал один Питту. Джон хотел подать второй бокал Джорджине, как вдруг рука его дрогнула и темно-красное вино выплеснулось на платье жены.

— Как я неловок! Прости, Джорджина.

Она мило улыбнулась.

— Бывает. Простите меня, джентльмены.

Когда через четверть часа в гостиной появилось видение в бледно-зеленом платье ампире низким декольте, мужчины зааплодировали.

— Благодарю вас, джентльмены. Это любимое платье Джона. — Джорджина улыбнулась. — Думаю, что обед подан.

К полуночи уехал последний гость. Обед выполнил свою миссию. Уильям Питт принял предложение Чарлза Джеймса Фокса присоединиться к оппозиционной партии вигов. Они договорились, что займут критическую позицию по отношению к политике правительства, когда откроется парламент.

— Ты продемонстрировала свое бесстыдство, вела себя как распутная женщина. Выставила себя напоказ, как наглая шлюха. Я запретил тебе надевать первое платье, и ты нарочно надела другое, которое еще откровеннее показывает твое тело.

Джорджина пожала плечами.

— Я раздумывала, а не сойти ли мне вниз голой.

— Хватит! Ты больше всего любишь разыгрывать из себя дурно воспитанную, испорченную девчонку. Твоя семья поощряла это, но я этого делать не намерен. Я требую от тебя послушания, Джорджина.

— Послушания? — Она подбоченилась. — Может, твоя ангелоподобная Элизабет и подчинялась твоим требованиям. Я этого делать не собираюсь.

— Мы не будем говорить о моей первой жене.

Тон Джона стал угрожающе опасным. В Джорджине вспыхнуло возмущение.

— Еще одно слово — и я сниму портрет, что висит над камином!

Джорджина почувствовала удовлетворение от того, что спровоцировала гнев мужа. Она всегда задавалась вопросом — что будет, если довести его до неуправляемой ярости, которая скрывается под лощеной внешностью?

Он заметил, как сверкнули ее зеленые глаза.

— Перестань вести себя как взбесившаяся стерва.

Джорджина оскалила зубы.

— А ты не вынуждай меня!

Джон схватил ее за точеные плечи и свирепо встряхнул.

— Проклятый мужлан! Тебе хотелось устроить мне взбучку с первого же дня, когда мы встретились. Это таким образом ты держал свою первую жену в повиновении?

Ее слова разбудили чувство вины, которое он хранил в глубине души. Руки его упали, и он постарался обуздать свой гнев.

— Я не желаю играть вторую скрипку после любой женщины — живая она или мертвая! — воскликнула Джорджина.

Она круто повернулась и выбежала через дверь, соединяющую их спальни. Там она сорвала с себя бриллианты и рассовала их по черным бархатным коробочкам; потом взяла эти коробочки и вернулась в спальню мужа.

Положив коробочки на кровать, она сказала:

— Возьми свои чертовы бедфордские бриллианты. Я бы предпочла ребенка всем драгоценностям христианского мира, но я, видимо, недостаточно хороша для твоего бесценного семени!

И Джорджина бросилась из комнаты, захлопнула за собой дверь и заперла ее.

Джон с минуту постоял неподвижно, ошеломленный ее тирадой. Потом подошел к двери и подергал ручку.

— Открой дверь. Немедленно!

Грубый тон его голоса предупреждал, что, если она не подчинится, он прибегнет к насилию.

Джорджина предпочла проигнорировать это предупреждение.

— Идите вон! Я не могу подчиняться властным, деспотичным мужчинам, которые считают, что Бог дал им право быть господами над своими женами.

Сидящие внутри Джона демоны взяли верх. Он пнул ногой тяжелую дверь, и дверная рама треснула; дверь повисла на одной петле. Он прошел через комнату и навис над Джорджиной.

— Никогда больше не запирай от меня дверь. Ты можешь спать одна, если хочешь — я никогда не стану брать женщину силой, если она того не желает, но между нами не будет никаких замков — ни теперь, ни когда-либо.

Джорджина вызывающе подняла подбородок, хотя и понимала, что довела его до последней крайности. Он вышел из комнаты, и она почувствовала облегчение, однако сердце у нее болело от того, что он оттолкнул ее. Она медленно разделась, повесила в шкаф изящное зеленое одеяние и подивилась, как порой такая красота может привести к несчастью. «Я всегда знала, что Джон — властный, деспотичный тип, но думала, что моя любовь заставит его измениться».

Она забралась на кровать и бросила взгляд в сторону спальни мужа. Зловещая тишина заставила ее вздрогнуть.

«Собираюсь ли я устраивать с ним сражения всякий раз, когда мне хочется настоять на своем? — Она не знала, на что решиться, и была готова расплакаться. Потом она отогнала слезы, проглотила комок в горле и стукнула кулаком по подушке. — Да, и еще раз да. У меня для этого хватит характера!»

Глава 31

Джорджина раздвинула занавеси, увидела падающий лист и поняла, что наступила осень.

— Тепло в сентябре — урожай во дворе, — пробормотала она слова из старинного кельтского заклинания.

Джорджина посмотрела в сторону хозяйской спальни, на дверь, все еще висящую на одной петле. Не услышав никаких движений в соседней комнате и поняв, что Джон встал рано, она пришла к выводу, что муж уже внизу и сидит за работой. «Я никогда больше не войду в эту комнату, пока муж не попросит у меня прощения. Пусть он меня не любит, но клянусь всем святым, он будет относиться ко мне с уважением, или с нашим браком покончено».

Она пошла наверх, в комнату Джонни. Дверь была открыта, и она потихоньку понаблюдала, как он старается закрыть свой сундук. Плечи мальчика поникли безнадежно и смиренно, и Джорджина ощутила то, что чувствовал он — бесконечную грусть.

Ее полуугасший гнев внезапно вспыхнул с новой силой. Она отошла от двери, стараясь ступать как можно тише, а потом сбежала по лестнице и вошла в библиотеку.

— Вместо того чтобы препираться со мной, ты бы лучше подумал о том, стоит ли ему туда возвращаться!

Джон неподвижно сидел за письменным столом. Джорджина говорила так, будто они все еще продолжают ссору, да так оно, судя по всему, и было.

— Кому не стоит возвращаться и куда?

— Джонни не вернется в эту злосчастную Вестминстер-скул. Он уже знает больше, чем эти идиоты профессора, которые в погоне за репутацией своей школы превращают титулованных молодых людей в законченных снобов.

— И какую же школу ты бы предложила?

— Никакую. Я хочу, чтобы он оставался в Уоберне, со мной. Я не могу видеть, какой он несчастный. Ты можешь нанять для него учителей. Любовь ему нужна больше, чем уроки латыни.

— Это ко всем относится, — с иронией сказал Джон.

— Так это или не так, я пойду наверх и скажу, чтобы он распаковал вещи.

Джон не пытался ее остановить. Этим летом он наблюдал, как Джонни вылезает из своей скорлупы, потому что Джорджина щедро изливала на него свою любовь. Он знал, что младшему сыну было одиноко в школе, и обдумывал, как оставить его в Уоберне. Теперь, когда он увидел, что его жена склоняется к такому необычному устройству жизни Джонни, у него просто гора с плеч свалилась.

Он отправился на конюшню и сказал конюху, что планы изменились: сегодня ему не придется ехать в Лондон. Потом Джон оседлал свою лошадь, решив съездить посмотреть, все ли луга скосили. Это даст ему время подумать об обвинениях, которые Джорджина бросила ему ночью. Он допускал, что в их ссоре он был виноват столько же, сколько и она, «Ревность делает из меня деспота по отношению к ней. Я ревную ее. Но почему она думает, что я испытываю нежные чувства к Элизабет? Этого я не понимаю. Даже имя этой женщины я произношу с отвращением. Кажется, пришло время признаться Джорджине, что мой первый брак был истинным кошмаром».

* * *

— Джонни, ты не вернешься в Вестминстер-скул. Давай я помогу тебе распаковать сундук.

Мальчик уставился на Джорджину, не вполне поверив ее словам.

— Ты уверена, что мне не нужно возвращаться в школу? А как же папа?

— Я предложила ему взять для тебя учителей. Он не отказался.

Джонни обхватил ее руками.

— Джорджи, ты самая лучшая из всех матерей на свете!

Позавтракав, они позвали собак и пустились в долгую прогулку по Уоберн-парку.

— Может быть, я буду присутствовать иногда на твоих уроках, Джонни. Я делаю столько ошибок в правописании.

— Наверное, мы сможем читать вместе разные книги. Мне бы хотелось начать с «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта.

Пройдя около двух миль, они свистом подозвали собак и отправились в обратный путь. Гончие бежали впереди всю дорогу. В первом саду собаки заметили Аббатису, которая точила коготки о ствол старого дуба, и вместе бросились на нее. От превосходящего численностью противника кошка спаслась, вскарабкавшись на самую верхушку дерева.

— Вот дурацкие собаки! Вас взяли погулять, и вот как вы нас отблагодарили.

Джонни огорчился, что собаки загнали его любимицу на дерево.

— Я уведу собак в дом, а ты попробуй позвать ее вниз.

Когда Джорджина вернулась, сердце у нее ушло в пятки — Джонни поднялся уже до середины дерева.

— Спустись! Если отец тебя увидит, его хватит удар.

— Но ведь она боится спуститься. Она попробовала, но испугалась. Зря она забралась так высоко.

— Джонни, прошу тебя, спустись. Я уверена — у тебя хватит храбрости добраться до вершины, но если с тобой что-нибудь случится, я буду виновата.

— Но я не могу бросить ее здесь. Трусость — это самая дурная вещь в мире.

— Да, я знаю. Но обещаю: если ты спустишься, я поднимусь наверх и сниму ее.

— А ты умеешь лазить по деревьям, Джорджи?

— Я лазаю как обезьяна. Вот увидишь.

Джонни неохотно слез с дерева. Джорджина попыталась позвать кошку, уговаривая ее спуститься, но все безуспешно. Тогда она сама решилась достать ее. Подоткнув юбку, Джорджина начала медленно подниматься наверх. Она старалась продвигаться осторожно и вскоре добралась до Аббатисы.

Но обратный путь не оказался столь успешен. Ветка, по которой медленно ступала Джорджина, вдруг затрещала и отломилась. Вместе с ней упала и Джорджина, сильно ударившись головой о камень.

Джонни был в ужасе.

— Джорджи! Джорджи! — Он присел на корточки и коснулся ее лица, но глаза ее оставались закрытыми. — Очнись! Очнись, пожалуйста!

Джонни увидел, что от конюшен к ним скачет отец, и побежал к нему.

— Папа! Папа! Быстрее! — Слезы текли по его лицу. — Кажется, Джорджи умерла!

Джон соскочил с лошади и бросился к сыну.

— Где она?

— Она упала с дуба!

Мальчик задыхался от бега. Сердце Джона замерло. Он подошел к Джорджине и склонился над ней.

— Джорджина… Джорджи… ты меня слышишь?

Она не отвечала, и все внутри у него сжалось от страха.

Джон осторожно поднял жену и понес в дом.

В гостиной он аккуратно положил ее на кушетку. Горничная Джорджины Дженни и встревоженный мистер Берк вошли в комнату следом за ним.

— Что случилось? — спросил управляющий.

— Она упала с дуба.

Джон принялся ощупывать ее голову, руки-ноги, чтобы узнать, нет ли переломов и серьезных травм. Его сумрачное лицо было угрюмым.

— Это я виноват, — пролепетал Джонни. Мальчик был белый как простыня. — Она спасала мою кошку — снимала ее с дерева, — сказал он мистеру Берку.

— Переломов я не нахожу, — сказал Джон управляющему, — но могут быть внутренние повреждения. Она упала с высоты пятнадцати, а то и двадцати футов, ушиблась головой. Здесь на затылке большая шишка…

Он ласково похлопал жену по щеке.

— Очнись, дорогая…

Джон разул ее и стал растирать ноги. Джорджина никак не реагировала, и от этого страх в нем все нарастал.

— Пожалуй, нужно позвать врача. Не попросите ли вы, мистер Берк, главного конюха привезти его?

Доктор Галифакс приехал через полтора часа. Джон поставил для него стул рядом с диваном, рассказал, что случилось, и стал с нетерпением ждать диагноза.

— Как долго ее светлость находится в таком состоянии?

Джон попробовал подсчитать время.

— Полагаю, уже почти два часа. Не думаю, что у нее есть переломы, и жара тоже нет.

— Она вообще не приходила в сознание?

— Нет, доктор.

Галифакс большим пальцем поднял ей веко.

— В глазах лопнули сосуды. У нее сильное сотрясение мозга.

У Джона перевернулось сердце.

— Но она придет в сознание?

— Трудно сказать, ваша светлость. Чем дольше она пробудет в таком состоянии, тем менее это возможно.

Джон словно окаменел.

— Возможно, ваша жена нанесла непоправимое повреждение своему мозгу, ваша светлость. Я не хочу подавать вам ложные надежды.

— Может, ей будет лучше в постели? — спросил Джон.

— На вашем месте я не стал бы ее трогать.

— Но можно что-нибудь сделать для нее, Галифакс?

Врач кивнул.

— Я сделаю все, что в моих силах, ваша светлость.

Джорджина медленно открыла глаза, совершенно не понимая, где находится и что с ней. Когда она попыталась сесть, ее затошнило от слепящей боли в голове.

— Ах, ваша светлость, вы очнулись! — воскликнула Дженни.

Джорджина медленно села, держась за голову.

— Где я?

— Вы дома, в Уоберне, ваша светлость.

— В Уоберне? — озадаченно спросила она. — А почему вы называете меня «ваша светлость»?

— Потому что вы герцогиня Бедфорд, мэм.

— Нет! Этого не может быть! Я отказалась выйти за него замуж. Герцог Бедфорд вызывает у меня ненависть и отвращение. Я никогда не выйду за него.

Дженни растерялась.

— Я пойду и скажу герцогу, что вы очнулись, ваша светлость.

— Нет! Я запрещаю вам покидать эту комнату. Помогите мне встать. Мне нужно уехать отсюда, — в отчаянии воскликнула она.

— Ах ты Господи, вам ведь нельзя вставать, ваша светлость.

— Черт бы вас побрал. Перестаньте меня так называть. Где мои туфли?

Она села на край кровати, а Дженни нагнулась и обула ее.

— Вы не можете уехать; прошу вас, мэм.

Джорджина встала в страхе.

— Но я должна отсюда уехать!

Она бросилась к дверям и распахнула их.

— Вы же не можете выйти в нижней юбке, ваша светлость! — крикнула Дженни.

Она поспешила к двери, но герцогиня Бедфорд уже спустилась вниз. Горничная не знала, на что решиться. Она мешкала, не понимая, бежать ли ей за герцогиней или позвать герцога. Наконец она приподняла юбку дрожащими руками и поспешила наверх. Она постучала в дверь Джона, и когда герцог открыл, сказала, задыхаясь:

— Миледи очнулась, ваша светлость.

— Слава Богу!

Джон бросился из комнаты.

— Она не совсем в себе, ваша светлость, не помнит, кто она. Леди Джорджина сказала, что ей нужно уехать отсюда. Прошу прощения, ваша светлость, но она сказала, что вы вызываете у нее ненависть и отвращение!

Глава 32

— Джорджина! — переходя из комнаты в комнату, звал жену Джон.

Мистер Берк поспешил из кухни, услышав его.

— Вы не видели ее, Берк? Она вышла из дома?

— Я не видел ее, ваша светлость, но, слава Богу, она пришла в сознание.

Джон вылетел из дома со скоростью выстрела. Он пробежал через двор и направился к конюшне. Потом заметил, что между деревьями мелькнула ее белая нижняя юбка.

— Джорджина! Джорджи!

Она обернулась и посмотрела на того, кто бежит к ней. Страх на ее лице сменился выражением радости.

— Джон! — Она поднесла руку к голове. Он подбежал к ней. — Вы должны помочь мне, Джон. Я должна уехать от него!

Он обнял ее.

— Уехать от кого, любовь моя?

Она в отчаянии прижалась к нему.

— От Френсиса!

Джон почувствовал, как жена обмякла в его руках.

— Останься, Джорджи. Не теряй сознания.

Он подхватил ее, поднял и прижал к сердцу. Со всяческими предосторожностями он отнес жену обратно в дом, а потом наверх, в их спальню.

Он уложил ее на кровать и осторожно усадил в подушках.

— Открой глаза, Джорджи.

Он снял с нее туфли и растер ей ноги. Потом крепко сжал ее руки. Минуты шли медленно. Джон сидел затаив дыхание. Наконец он заметил, что веки ее задрожали, потом она облизнула пересохшие губы, открыла глаза.

— Очень хочется пить.

Чуть не шатаясь от радости, Джон принес стакан воды и напоил жену.

— Сердце болит. — Джорджина потерла рукой лоб. — Что случилось? Ах да, вспомнила… я упала с дуба.

В комнату ворвался Джонни.

— Она очнулась?!

— Конечно, я очнулась. С тобой все в порядке, Джонни?

— Теперь — да.

Он всхлипнул.

Джорджина протянула руки, и Джонни бросился к ней в объятия.

— Осторожней! — предупредил Джон. — Ей нельзя двигаться.

— Почему? — удивилась Джорджина.

— Ты несколько часов была без сознания. Упала с большой высоты, дорогая. — Он взял ее руку и положил ей на затылок. — У тебя сильнейшее сотрясение мозга. Когда ты очнулась недавно, ты не поняла, что находишься в Уоберне. Я нашел тебя у конюшен, и ты умоляла меня увезти тебя от Френсиса.

Джорджина тяжело вздохнула и опустила ресницы.

.— Я думаю, ей нужно как следует отдохнуть, Джонни. Сходи-ка вниз и расскажи всем, что миледи очнулась и что она поправится.

Когда они остались одни, Джон сел и взял ее за руку.

— Джорджи, перед тем как ты упала с дерева, мы ужасно поссорились. Ты это помнишь?

— Да, помню. Я пришла в ярость оттого, что ты вел себя так властно и деспотически. — Она закрыла глаза рукой. — И из-за других вещей.

— Джорджи, прости меня. Ты центр моей жизни. Если свобода делает тебя счастливой, я никогда больше не стану посягать на нее. Ты можешь простить меня?

— Конечно, я тебя прощаю. А ты меня прощаешь? Ведь я нарочно провоцировала тебя.

Некоторое время спустя мистер Берк принес Джорджине бульон.

— Я взял на себя смелость подлить в него вина, чтобы было питательней.

— Благодарю вас, мистер Берк, и поблагодарите от меня кухарку.

Джон взял миску и поднес ложку к губам жены. Джорджина изумленно посмотрела на него.

— Я могу сделать это сама.

— Позволь мне покормить тебя, малышка, — нежно сказал он.

Всякий раз, когда Джон смотрел ей в глаза, Джорджина отводила взгляд. Она понимала, что ей придется объяснить все относительно Френсиса, и пыталась собраться с духом.

Джон поставил пустую миску из-под бульона, потом умылся, побрился и переоделся.

— Я не хочу лежать в постели, — заявила Джорджина.

— Тебе нельзя двигаться.

— И все же я встану.

Джорджина откинула одеяло, прошла по комнате и села так, чтобы смотреть в окно. Она долго любовалась садом, а потом повернулась и встретилась глазами с Джоном.

— Подойди и сядь рядом.

Он сел лицом к ней и стал ждать.

— Я жила во лжи. Ты думал, что я любила твоего брата, Френсиса, и я позволяла тебе так думать. Но это неправда — я его ненавидела.

Джон сдвинул темные брови.

— Ненавидела?

— О, не с самого начала.

— Я знаю, что он сделал тебе предложение, — спокойно сказал Джон.

— И не один раз, и хотя это было бы для матушки самой приятной новостью на свете, я всегда отказывала ему и ясно давала понять, что я его не люблю. Мне хотелось избавиться от него и от Лондона, и я поехала в Кимболтон на день рождения моей сестры Сьюзен. Без моего ведома близкие устроили нам с Френсисом свидание.

Джорджина замялась, и Джон благоразумно промолчал, надеясь, что она продолжит.

— Я старалась вести себя любезно, чтобы не портить праздник Сьюзен, и обрадовалась, когда наступила полночь и я смогла уйти к себе. Едва я разделась, Френсис вошел в мою комнату и запер дверь. Он сказал, что ключ ему дал Манчестер. — Она замолчала и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Френсис попытался овладеть мною насильно. Я ударила его коленом в пах или в живот — сейчас уже точно не помню. От боли он скатился на ковер… Знаю только, что отчаянно отбивалась от него. Мое сопротивление привело его в ярость. Когда он встал и пошел на меня, я ударила его бутылкой и как была — голая убежала из Кимболтона.

— Негодяй!

Джон, охваченный отвращением к Френсису, обнял жену.

— Наш кучер отвез меня к сестре Луизе, в Суффолк. Вскоре приехала маменька с ужасным сообщением, что Френсис умер. Я чувствовала себя виноватой, потому что его смерть была вызвана повреждением, которое причинил ему мой удар.

— Повреждение, которое привело к его смерти, он получил в постели своей шлюхи Молли Хилл, — сказал Джон сквозь стиснутые зубы.

— Я ненавидела Френсиса, потому что Луиза рассказала мне, что он поступил с ней точно так же. Но я никогда не желала ему смерти, Джон: Когда мама настояла на том, чтобы я носила траур по Френсису, я ничего ей не сказала и надела траур, зная, что из-за этого смогу некоторое время не фигурировать на ярмарке невест.

Джорджина тихонько заплакала, и Джон принялся ее утешать.

— Не нужно, любимая, не нужно. Он не стоит твоих слез.

— Я знала, что вы любили брата и оплакивали, и после того как мы с вами обвенчались, я притворялась, что испытываю к нему такие же чувства. Это было очень плохо с моей стороны — так обманывать вас.

Джон тихонько рассмеялся.

— Я безумно ревновал тебя к Френсису. Хотя и пытался совладать со своей ревностью, но это оказалось выше моих сил.

— Единственный, кого я любила… всегда любила… это вы.

Сердце у Джона едва не выскочило из груди от радости — он отчаянно надеялся, что Джорджина говорит правду.

— Когда ты приехал в Париж и просил меня стать твоей женой, я была рада невероятно. А потом Сьюзен бросила бомбу, рассказав, что ты женился на мне из чувства долга, желая восстановить мою репутацию и почтить титулом, который мне был обещан. Это поколебало мои мечты и сокрушило мое счастье.

Джон стал перед ней на колени и взял ее руки в свои.

— Я чувствовал, что Сьюзен сказала тебе что-то убийственное… что-то такое, что лишило тебя счастья. Но, Джорджи, клянусь, то была ложь. Я просил тебя выйти за меня замуж вовсе не из чувства долга. Я просил тебя стать моей женой, потому что люблю тебя.

— Это правда, Джон?

— Клянусь своей жизнью.

Глаза Джорджины наполнились слезами, слезы потекли по ее щекам.

— Не плачь, любимая. Ты уже пролила немало слез.

— Это слезы счастья, Джон.

Она обвила руками его шею и протянула ему губы для поцелуя.

* * *

Вечером мистер Берк принес им ужин на подносах, и они ужинали, глядя на закат. Когда в небе взошла оранжевая осенняя луна, Джон отнес жену на кровать.

Джорджина сняла с себя нижнюю юбку и отбросила ее.

— Я. не хочу, чтобы нас разделяло что-то — ни сегодня ночью, ни в дальнейшем.

Джон разделся, скользнул в постель и привлек ее в свои объятия.

— Дорогая, я никогда не говорил с тобой о своей первой жене, потому что мой брак был несчастливым. Элизабет страдала от меланхолии, но после того как родился Джонни, меланхолия ее стала такой сильной, что сказалась на всей нашей жизни. Единственное, что она хотела делать, — это лежать на кушетке в затененной комнате, и голова у нее была полна самыми мрачными предчувствиями, и я решил, что она немного помешалась. Когда я стал членом парламента от Тавистока, она отказалась переехать со мной в Лондон. Я поместил старших сыновей в Вестминстер-скул и оставил жену в Девоне. Джон оставался на попечении няни до тех пор, пока не вырос и его тоже можно было отправить в Вестминстер-скул. Мне никак не следовало оставлять его дома с ней — она винила его в своей меланхолии. Отправляя его в Вестминстер-скул, я знал, что ему будет одиноко, но это было лучше, чем оставить его с Элизабет, которая постоянно мучила его своими упреками.

Джорджина коснулась его щеки.

— Я ничего этого не знала. Я думала, что вы с женой любили друг друга, и что ты был потрясен горем, когда она умерла.

— Года два назад я обнаружил, что она пристрастилась к опиуму. Я запретил ей принимать это снадобье, но она стала тайным опиоманом. В прошлом году я отвез ее к се сестре Изабелле в Лонглит. Элизабет приняла сверхдозу, и когда я приехал туда, она была без чувств. Я привел ее в сознание, но ночью она приняла еще, чем и убила себя.

Джорджина обняла мужа крепче.

— Джон, я ничего не знала. Неудивительно, что у тебя всегда такой вид, будто ты пытаешься совладать с какой-то темной внутренней яростью.

— Я часто хотел, чтобы она умерла, и когда это случилось, меня заели угрызения совести.

— Это ужасно — жить с угрызениями совести. Я чувствовала себя очень виноватой перед Френсисом.

— Я думаю, нам пора перестать терзаться угрызениями совести и жить счастливо. — Он легко поцеловал ее в висок. — Многие годы я жаждал обрести женщину — жизнерадостную женщину, которая наполнила бы мою жизнь и жизнь моих сыновей смехом, радостью, весельем. Когда я нашел наконец тебя и мне настолько повезло, что ты стала моей женой, я просто не мог поверить в свою удачу.

Сердце Джорджины запело.

— Какая это радость — чувствовать, что тебя так любят, — шепотом проговорила она. — А ты знал, что я влюбилась в тебя с первого же взгляда?

— В это трудно поверить. Ты же страшно разозлилась на меня за то, что я велел тебе идти домой. Я помню, как ты обозвала меня старикашкой и послала к черту.

— В ту ночь ты мне приснился…

— Ты тоже мне снилась. И мои сны о тебе были такими чувственными и сумрачными, что их устыдился бы сам дьявол.

— Расскажи! — Она прижалась к нему с видом соблазнительницы. — Нет, лучше покажи.

— Ах ты, маленькая распутница! Сегодня ночью тебе придется удовольствоваться одними объятиями. Другое дело — завтрашняя ночь. Страсть, которую я разбужу в тебе, сделает тебя безумной и порочной.

Джорджина улыбнулась:

— Я тебя очень люблю, Джон.

— А я люблю тебя больше жизни, малышка.

В течение последовавших месяцев герцог и герцогиня Бедфорд каждую неделю принимали у себя членов обеих палат. Поскольку хозяйкой была леди Джорджина, гости знали, что могут рассчитывать на политические беседы и приятное времяпрепровождение — две вещи, которые они любили больше всего.

Джон позволял Джорджине надевать все, что ей захочется, и обещал сделать над собой усилие, чтобы заглушить свое стремление повелевать ею.

Эддингтон, будучи не в состоянии бороться с совместной оппозицией Уильяма Питта и Чарлза Джеймса Фокса, видел, как его большинство в палате общин тает на глазах. Его бывшие союзники присоединились к оппозиции, и Эддингтон, потеряв поддержку в парламенте, был вынужден подать в отставку. Весной Уильям Питт вернулся и стал править Англией в качестве премьер-министра, и все возликовали.

Лорд и леди Холланд были частыми гостями в Уоберне. Как-то раз Генри сказал, отведя Джона в сторонку:

— Премьер-министр Питт хочет видеть вас, Джон, когда вы приедете в Лондон.

— А, он намерен сказать мне, что добился свободы для ирландских католиков? — пошутил Джон.

— Этого никогда не произойдет, пока на троне остается король Георг. Я думаю, он хочет отдать вам должное. Это ведь благодаря вашему мощному влиянию он снова стал премьер-министром.

— Мне не нужны благодарности, Генри. С меня довольно знать, что мы с Джорджиной помогли ему. Но все равно нельзя пренебрегать просьбой премьер-министра. Полагаю, я буду посещать заседания палаты лордов, пока буду в Лондоне, хотя скорее всего умру со скуки.

В ту ночь, уже в постели, Джорджина и Джон обсуждали все, что произошло задень.

— Генри сказал, что Питт хочет меня видеть. Ты поедешь со мной в Лондон — ты и Джонни?

— У Аббатисы скоро будут котята. Ни мне, ни Джонни не хочется покидать Уоберн в это время. А вы поезжайте, дорогой, если сможете оторваться от меня.

— Тщеславная маленькая дерзкая девчонка.

Джорджина укусила его в плечо.

— Будь я другой, ты меня не заполучил бы.

Глава 33

— Папа приехал!

Джонни увидел из окна верхнего этажа, что карета отца подъехала к дому, и бросился вниз.

— У моей киски два котенка, мальчик и девочка. Я видел, как они родились.

— Чудо появления на свет — это незабываемое зрелище.

Джон отдал сыну дорожную сумку, сам взял другую, и они пошли к дому. Джорджина, которая успела быстро надеть самое любимое платье мужа, нетерпеливо ждала их в холле. Когда Джонни понес сумку наверх, Джорджина бросилась в объятия мужа.

— Как я соскучилась, дорогой.

Джон крепко поцеловал ее, поставил на пол, и они сказали одновременно:

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Джон рассмеялся.

— Сначала дама.

— У нас будет ребенок.

Джон был ошеломлен.

— Господи, я-то думал, ты хочешь сказать, что кошка окотилась.

— Вот тогда-то я и поняла это. Я рассказывала Джонни, что кошка вынашивает котят шесть недель, и мы начали считать. И тут меня и осенило. Я начала подсчитывать дни и поняла, почему меня тошнит по утрам.

— Это чудесно, любовь моя. Вид у тебя просто сияющий.

Они вошли в гостиную.

— Джорджи, почему бы нам не устроить свадьбу еще раз? В прошлый раз то была закрытая церемония, но теперь я хочу, чтобы у тебя была такая свадьба, какую ты заслуживаешь. Такая, о какой ты всегда мечтала, на которую можно пригласить половину Лондона.

Глаза Джорджины сверкнули.

— Джон, ты такой романтик в глубине души. Это великолепная мысль. Ах, маменька обрадуется до смерти. Я должна написать ей и сообщить эти новости сию же минуту. — Она поспешила к письменному столу, села и улыбнулась мужу: — А что ты хотел мне сообщить?

— Я назначен вице-королем Ирландии.

Джорджина вскочила со стула:

— Джон! Какой ты негодяй! Почему не сказал мне сразу? Это самое волнующее из всего, что со мной случалось. Конечно, если не считать того, что я вышла за тебя замуж и жду ребенка.

Он поднял ее на руки и закружил.

— Питт считает, что из тебя выйдет превосходная вице-королева. Твоей главной обязанностью будет устраивать приемы для дублинского общества. Наравне с Дублинским замком мы будем принимать в резиденции вице-короля в Фениксе, вокруг которого располагается парк площадью семнадцать акров. В замке есть великолепные государственные апартаменты и тронный зал.

— Мы будем жить как короли! Джонни мы, конечно, возьмем с собой.

— Конечно.

— Но сначала нужно обдумать нашу свадьбу. Она будет одновременно и приемом в честь нашего отъезда. Все это так интересно!

У Джона Расселла не было никаких иллюзий относительно его назначения. Он понимал, что будет необычайно сложно править страной, раздираемой противоречиями. В принципе он был против любой системы, при которой кто-то оказывается за бортом, и считал, что уступки католикам необходимы для поддержания мира в стране. Насилие часто вспыхивает во многих округах Ирландии, и его задачей будет восстановить покой и порядок.

Он поделился с Джорджиной своими тревогами.

— Знаешь ли, там не все время будет заполнено забавами и развлечениями. Мы часто будем оказываться в щепетильных политических ситуациях.

— Если мы отпразднуем День святого Патрика, устроив бал и ужин в замке, это очень понравится католикам. Я решила шить все свои вещи в Ирландии, и буду поощрять всех дам, которые приедут ко двору, поступать так же.

— И ты откажешься от своих фривольных парижских платьев? — шутливо сказал Джон.

Джорджина рассмеялась.

— Все равно через пару месяцев они на меня не налезут.

* * *

— Невеста идет!

Джорджина скользила между собравшимися гостями, за ней шли четыре ее сестры, которые несли длинный шлейф свадебного платья. Бальный зал Уоберна был украшен розами и лилиями, и их тонкий запах наполнял воздух.

Александр, герцог Гордон, великолепный в килте из темной шотландки, снова отдал свою дочь Джорджину Джону Расселлу, герцогу Бедфорду, и занял место рядом со своей супругой Джейн. Она была в зените своей карьеры свахи и соответственно лопалась от гордости.

Когда жених и невеста принесли свои обеты и священник объявил их мужем и женой, Джорджина, рука об руку с Джоном, повернулась к гостям и объявила:

— Я хочу поделиться с вами одной тайной.

Джон затаил дыхание. «Я знаю, что она дерзкая девчонка, но ведь не станет же она объявлять, что носит ребенка?»

Джорджина одарила собравшихся лучезарной улыбкой и сказала:

— Я сразу же положу конец вашим домыслам. Я хочу, чтобы все знали — это самый замечательный брак по любви в Англии!

Джон вздохнул с облегчением и улыбнулся во весь рот, а гости разразились громкими приветственными криками.

Эпилог

Дублин, Ирландия

— Какая она зеленая! Теперь я понимаю, почему ее назвали Изумрудным островом.

Джонни стоял на корабельном поручне между Джоном и Джорджиной.

Королевская яхта «Дорсет» вошла в Дублинский залив, и Расселлы причалили. Хотя было раннее утро, собралась огромная толпа, чтобы радостно приветствовать нового вице-короля и его семью.

Официально герцога и герцогиню Бедфорд приветствовал лорд-мэр и члены городского управления. Затем они сели в открытый экипаж и направились в замок в сопровождении почетного эскорта драгунов. На улицах толпились нетерпеливые зрители, любопытствовавшие взглянуть на нового вице-короля и его жену.

— Вот это река Лиффи, — сказала Джорджина Джонни.

— А это мост Макартни, — добавил Джон.

Люди были охвачены таким энтузиазмом, что готовы были выпрячь лошадей и сами потащить экипаж, но форейторы не дали им этого сделать. Джон с сыном махали руками, Джорджина посылала воздушные поцелуи толпе, и экипаж проследовал в Дублинский замок между рядами ирландских войск.

— А что будет дальше? — спросил Джонни. — Я хочу все это записать, чтобы у нас сохранились описания нашей жизни в Ирландии. Мне кажется, мы творим историю.

— Дальше граф Хардуик, уходящий в отставку вице-король, даст в нашу честь завтрак, — объяснил ему отец.

— Это хорошо. Я проголодался.

После церемонии принесения присяги пушки в Феникс-Парке салютовали Расселлам, и им ответил мушкетный залп, который дал эскадрон солдат.

Они успели только быстро пройти в богатые апартаменты, чтобы пригладить растрепавшиеся на ветру волосы и вымыть руки, как начался прием, где им предстояло встретиться с первыми жителями Дублина.

— А можно я сегодня не лягу спать и посмотрю иллюминацию? — спросил Джонни.

— Конечно, можно, если ты не уснешь до того, — ответила Джорджина.

Джон вышел из своей гардеробной, бросил взгляд на жену и замер как вкопанный.

— Джорджи, декольте этого платья совершенно неприлично. И уж конечно, это просто вызывающе — демонстрировать все ваши бриллианты.

Джорджина весело рассмеялась:

— Принимай меня такой, какая я есть, или иди к черту, старикашка!

Примечания

1

Напротив! (фр.)

2

Быстрый шотландский танец.

3

Моя вина (лат.)

4

подружек (фр.)

5

Напротив (фр.).

6

Роберт Берне. «Герцогиня Гордон танцует рил». Перевод Юрия Князева.

7

Разновидность кринолина.

8

прогуляться со мной (фр.)

9

Да(фр.)

10

Защищайся! (фр.)

11

Бедняжка (фp.)

12

на свежем воздухе (ит.)

13

До свидания, моя малышка (фр.)

Content

Вирджиния Хенли
Блестящая партия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания